— Учти, ты мне обещал, что убивать ее буду я!

Григорьев сказал это с капризными интонациями самого младшего в семье ребенка, оговаривающего право первым поиграть с новой игрушкой. Но никто и не собирался это право у него оспаривать.

Дмитрий Есехин лишь равнодушно пожал плечами. Он так устал от событий последних недель, что ему хотелось поскорее закончить этот разговор.

— Лучше, к-к-конечно, ее задушить?! Р-р-ремнем?! — то ли спросил совета, то ли предложил Григорьев, от волнения заметно заикаясь, и тут же поспешил добавить, словно не хотел окончательным решением портить себе предвкушение намеченного аутодафе. — Но я еще подумаю… П-п-положись на меня. Все сделаю по высшему классу.

Между ними бесцеремонно проскочила молодая парочка. Дмитрий непроизвольно сделал шаг назад, однако его тут же кто-то толкнул в спину, сопроводив свою нечаянную грубость невнятными извинениями — в этот вечерний час на Пушкинской площади было многолюдно. Впрочем, поток служащих, спешивших после работы в метро, уже начал иссякать, но снизу все больше и больше поднималось молодых людей, приезжавших сюда со всех концов огромного города. У памятника Пушкину традиционно назначали свидания, здесь до поздней ночи тусовались те, кто хотел в шумной толпе избавиться от одиночества, с кем-то познакомиться, снять проститутку или купить наркотиков.

Внезапно Григорьев насторожился. Как всякий психически неуравновешенный человек, он был очень подозрительным.

— Может быть, ты передумал? — спросил он.

— Нет, — покачал головой Дмитрий.

Вялое отрицание не очень убедило Григорьева, и он, видимо, решил еще раз укрепить Есехина в своей вере:

— П-п-пойми, убить ее — это лучшее, что мы можем сделать. Иначе т-т-ты никогда не избавишься от этой женщины. К ней нельзя относиться равнодушно. Даже если тебе удастся ее разлюбить, ты сразу же начнешь ее ненавидеть! Н-н-ненавидеть так, что не сможешь спать по ночам. Это чувство будет выматывать тебя не меньше, чем любовь. Оно будет сидеть в твоей башке каждую минуту, каждую секунду! Из-за этого т-т-ты потеряешь работу, деньги, семью, друзей, в общем, все! Даже жизнь! Она — как неизлечимая болезнь. И единственный у нас с тобой шанс спастись — это уничтожить ее, стереть с лица земли!

Григорьев замолчал, и его горящие глаза, так резко контрастировавшие с бледным, изможденным лицом и тощей фигурой, медленно потухли, словно лампочки, отключенные с помощью реостата.

— Она разорила меня, — добавил он уже совершенно равнодушным, бесцветным голосом. — Я стал м-м-моральным и физическим уродом. Во мне уже не осталось никаких человеческих желаний, к-к-кроме одного — убить ее…

— Я же тебе сказал, что не передумал! — раздражаясь, перебил его Дмитрий.

— Ну, хорошо, не сердись. Не хватало еще нам поругаться. В-в-ведь мы же союзники. Верно? Значит, завтра ты заберешь меня в этом же месте, в это же время?

— Да.

— Не опаздывай…

Он повернулся и, не прощаясь, стал спускаться в метро. В этот теплый сентябрьский вечер Григорьев довольно странно смотрелся в своем сером, мятом плаще среди пестрой, еще по-летнему одетой толпы. Он и в самом деле очень мало походил на нормального человека, состоящего из плоти, крови и желаний, а, скорее, напоминал тень, которая если и слоняется еще по земле, то только для того, чтобы исполнить какую-то важную миссию…

Впервые Дмитрий Есехин увидел ее на теннисном корте одного симпатичного турецкого отеля близ Фетии. И произошло это, как и большинство самых важных, определяющих судьбу любого человека событий, из-за стечения множества случайных обстоятельств.

В Турцию Есехин прилетел на отдых со всей своей небольшой семьей — женой Ольгой и тринадцатилетним сыном Сашей. Причем вырвался он сюда всего на неделю, так как на больший срок не отпускали дела. Но и уехать из раскаленной Москвы хотя бы ненадолго ему очень хотелось.

Был июль 1997-го. За последние месяцы финансовая компания «Ист-Вест-инвест», которую Дмитрий создал вместе с двумя своими друзьями, заработала на операциях с ценными бумагами целую кучу денег. Да и вообще в тот год все складывалось для него очень удачно.

Во всем мире фондовые рынки находились на подъеме, а в России купля-продажа акций наиболее крупных предприятий давала баснословные прибыли. Котировки ценных бумаг росли даже летом, когда деловая активность традиционно замирает. А прогнозы на осень вообще выглядели сказочно.

Именно перспектива напряженной работы до конца года, а может, и дольше, заставила Есехина дать небольшой отдых себе и другим. Он разогнал в отпуска половину сотрудников «Ист-Вест-инвеста», оставил на хозяйстве своих замов и совладельцев компании Илью Бершадского и Максима Прядко и улетел к морю с твердым намерением вдоволь поплавать и поиграть в теннис, на что в Москве у него вечно не хватало времени.

Организацией поездки занималась жена Дмитрия. И на Турции настояла именно она. Свой выбор Ольга объясняла сразу несколькими причинами. Главным, конечно, было то, что в отпуск они собрались буквально за три дня, а для поездки в эту страну не надо было заранее получать визу. Ее давали прямо на месте, в аэропорту прибытия.

Кроме того, полет из Москвы на юг Турции занимал всего два с половиной часа. Это означало, что, выйдя рано утром из своего дома на Большой Грузинской улице, они к обеду уже оказывались на пляже. А для короткого отпуска выигрыш даже в полдня был весьма существенным.

Наконец, не много мест в других странах могли сравниться с турецким Средиземноморьем: лазурное чистейшее море, живописные горы, стройные с золотистыми стволами сосны, источающие в зной одурманивающий хвойный аромат. И если не выбираться из отеля в соседние поселки, где назойливые хозяева лавчонок и кафе чуть ли не хватают тебя за руку, и если не связываться с местными турфирмами, которые, организуя экскурсии на какие-нибудь греческие или римские развалины, обязательно затаскивают ничего не подозревающих людей в магазины ювелирных изделий или кожаной одежды, видимо, получая потом комиссионные за каждую купленную туристами вещь, так вот, если предусмотрительно избегать всего этого, то отдохнуть в Турции можно было просто великолепно.

Очень приличной оказалась и выбранная Ольгой гостиница. Рекламный проспект не обманул: окна всех номеров выходили на море, кухня была отличная, а на склоне горы, что Есехины особо уточняли через турфирму еще в Москве, террасами располагались шесть кортов.

Но когда в день приезда Есехины, поплескавшись в море и повалявшись на пляже, собрались перед ужином поиграть в теннис, дежурный администратор — молодой, вежливый турок, английский которого был гораздо хуже распространенного в этих краях среди обслуживающего персонала немецкого, — с сожалением сообщил, что три из шести кортов в настоящее время реконструируются, а остальные на сегодня уже зарезервированы. Так как немецкий Дмитрия был вообще никакой, то говорить им пришлось все же на английском. И значительные пробелы в знании этого языка администратор компенсировал трагическим закатыванием глаз и тяжелыми вздохами, словно он присутствовал на похоронах.

В свое оправдание вежливый турок показал разлинованный листок бумаги. Сверху были проставлены номера кортов, а сбоку — время. И во все клетки этой таблички были вписаны какие-то фамилии — разными почерками и на разных языках.

Администратору было неловко за этот казус с ремонтом, затеянным в разгар сезона и, желая хоть чем-то помочь гостям, он сказал, что только что на первый корт ушла супружеская пара из России. Учитывая сложившуюся ситуацию, вполне допустимо, на его взгляд, присоединиться к ним и поиграть два на два.

Ольга тут же заявила, что это — неудобно: мол, люди заранее бронировали корт, возможно, хотели как следует размяться, а теперь им будут мешать. Однако Дмитрий, очень раздраженный возникшими трудностями в самом начале короткого отпуска, все же настоял, чтобы пойти и посмотреть на соотечественников.

За последние годы Есехин вообще привык, что ему все удается, что он может решить любой вопрос или купить то, что нравится, в том числе теннисный корт, и эта небольшая проблема явно задела его самолюбие. Деньги очень меняют человека, тем более, когда их много.

На самой ближней к отелю площадке играли стройная крашеная блондинка лет тридцати пяти и спортивного вида мужчина, которому, как и Дмитрию, было около сорока. А на скамейке сидела маленькая девочка в белой майке и красной бейсболке. Она бурно и зачастую невпопад реагировала на удары родителей, а когда неподалеку от нее падал мячик, срывалась с места, чтобы подать его.

Этих людей ни о чем просить не пришлось. Услышав русскую речь и увидев в руках Дмитрия и Ольги теннисные ракетки, они сами предложили присоединиться к ним. Так и произошло знакомство Есехиных с Валерием и Варей Локтевыми и их восьмилетней дочкой Машей.

Вечером Есехины и Локтевы вместе пошли ужинать в ресторан отеля, а потом сидели в баре на открытой веранде, обращенной в сторону спокойного, залитого мерцающим лунным светом моря. Болтали, как это бывает при первом знакомстве, о всяких пустяках, делились опытом поездок на отдых, вспоминали всякие забавные истории, случавшиеся с ними во время путешествий, без особых подробностей рассказывали о себе.

Как выяснилось, Валерий Локтев был средней руки чиновником в аппарате правительства и работал в департаменте, занимавшемся подготовкой различных документов.

— Так это вашим коллегам нужно давать взятку, чтобы протащить то или иное правительственное постановление? — спросил у него Дмитрий.

Шутка была воспринята вполне благосклонно. Локтев оказался приятным человеком — эрудированным, с неплохим чувством юмора, тактичным. Вообще, он больше слушал, чем говорил.

Что касается Вари, то она владела небольшой туристической компанией с немного слащавым названием «Роза ветров». Ее фирма специализировалась на индивидуальном обслуживании состоятельных клиентов, которым лень было рыться в буклетах, обзванивать туроператоров и которые любили, чтобы за них придумывали, что они хотят, а все документы привозили на дом.

Позднее Есехин вспоминал, что ему сразу понравилась эта женщина. У Вари был правильный овал лица, большие серо-голубые глаза, светлые, крашеные волосы, нежная кожа, тонко обтягивавшая аккуратный носик, и только ее рот, с полными, чувственными губами, казался немного великоват. Дмитрий еще подумал: если бы нос его новой знакомой сделать чуть поменьше, а губы — более пухлыми, то она напоминала бы сексапильных красавиц, какими их изображают на пикантных рисунках в «Плэйбое» и других мужских журналах.

В тот первый вечер своего короткого отпуска, оторвавшись от дел и расслабившись, Есехин довольно много выпил в баре. И, возможно, поэтому он адресовал Варе несколько двусмысленных улыбок — они явно оказались более продолжительными, чем это было прилично. Однако в ответ получил лишь настороженный, слегка озадаченный взгляд.

— Если ты приехал сюда в поисках романтического приключения, то тебе надо было оставить меня дома! — высказала ему Ольга, когда, распрощавшись с Локтевыми, они поднялись в свой номер.

— Не говори ерунды! — не очень убедительно запротестовал из ванной комнаты Дмитрий, выдавливая зубную пасту на щетку и без особого удовольствия разглядывая свое отражение в зеркале. — Стоит ли устраивать скандал из-за двух-трех улыбок?! Неужели было бы лучше, если бы весь вечер я просидел с каменным лицом и смотрел только на тебя?!

Однако он сам чувствовал себя неловко. Было просто глупо строить глазки едва знакомой женщине, тем более в присутствии ее мужа. Да и зачем надо было ставить в дурацкое положение Ольгу, портить ей вечер?! Хотя Есехин не относился к идейным сторонникам мужской верности и у него время от времени случались кратковременные романы, но он любил свою жену и по-настоящему дорожил ею.

Дмитрий даже считал, что с Ольгой ему очень повезло: она была красива, умна, прекрасно ухаживала за домом и сыном, к тому же, возглавляя юридический отдел в крупной строительной фирме, сама неплохо зарабатывала. А то что после пятнадцати лет совместной жизни в их отношениях уже не осталось прежней страсти, он относил к печальным, но неизбежным явлениям, как выпадение с возрастом волос или зубов. По его мнению, подобные проблемы надо пытаться как-то решать, скажем, у дантистов или специалистов других житейских профессий, но вряд ли стоит афишировать визиты к ним.

Немножко позлившись на себя и поворочавшись в кровати, Есехин в конце концов пришел к выводу, что за четыре десятка прожитых лет он совершал и более впечатляющие глупости, чем пьяные прилюдные ухаживания за чужой женой. Поэтому нет повода особо убиваться. В худшем случае их новые знакомые разве что будут теперь держать дистанцию и, как говорится, слава богу. Он приехал сюда отдыхать, а не общаться со случайно встреченными соотечественниками. «Как-нибудь проживем друг без друга», — мысленно усмехнулся Дмитрий и с этим спокойно уснул.

Но когда на следующий день Есехины столкнулись с Локтевыми на пляже, Варя сказала, что еще до завтрака спустилась к администратору и зарезервировала один из кортов на пять часов.

— Приходите, — добавила она, — вы должны дать нам шанс отыграться за вчерашнее поражение.

Если накануне вечером в баре и возникло какое-то напряжение между двумя супружескими парами, то на теннисном корте оно развеялось как дым. Все были учтивы, веселы и чрезвычайно дружелюбны. В синем небе сияло солнце, смеялись дети, прыгали по площадке ярко-желтые мячики и казалось, ничто не может испортить этим людям хорошее настроение. Но в конце игры произошел один, на первый взгляд, совершенно незначительный эпизод, опять сгустивший грозовые тучи над чудесным средиземноморским берегом.

Получилось так, что им достался самый дальний от отеля корт, за которым начинался крутой склон, почти обрыв. Не случайно с этой стороны площадку огородили очень высокой металлической сеткой. Зато со стороны горы сетка не превышала и двух метров, поэтому мячики все время перелетали через нее. В конце концов всем надоело за ними бегать, тем более что для этого приходилось огибать весь корт. Было решено собрать их позже.

Когда разыграли последний сет, Дмитрий и Валерий, вытирая лица полотенцами, затеяли шутливый спор: кому идти за мячиками — тем, кто проиграл и нуждается в сочувствии, или кто выиграл и вполне может проявить благородство. Состязание в остроумии явно затянулось, и тут Варя, чтобы положить конец этому мужскому кокетству, бросила на землю ракетку, разбежалась и, оттолкнувшись от скамейки, где лежали их вещи, вскарабкалась на сетку.

Своей стройной фигуркой и короткой стрижкой она напоминала в этот момент девочку-подростка, лазающую на даче по соседским садам. Ловко перебросив ноги на другую сторону раскачивающейся сетки, Варя спрыгнула в густую траву и стала собирать мячи.

Ее поступок вызвал одобрительные возгласы и аплодисменты мужчин, а дочка Локтевых с радостным визгом запрыгала по корту. Но внезапно Дмитрий понял, что это цирковое представление устроено персонально для него, чтобы привлечь именно его внимание. Он не мог бы сказать точно, почему пришел к такому выводу, ведь, совершая свой отчаянный прыжок, Варя даже не повернула головы. Тем не менее есть вещи, которые человек не может объяснить, но чувства его никогда не обманывают.

В этом сумасбродстве было что-то подростковое, отчаянное, и в то же время очень трогательное. И Есехин тоже почувствовал себя четырнадцатилетним мальчишкой, вдруг как-то по-особенному увидевшему свою соседку по парте. Во всяком случае, впервые за долгие годы он не смог остановить краску, заливающую его лицо и шею.

Однако тайный смысл маленького подвига Вари понял не только Дмитрий, но и его жена. Ольга насупилась, стала резкой. По дороге в отель Локтевы предложили опять посидеть после ужина в баре, но она сухо заявила, что они решили вечером погулять у моря. Есехин слышал об этом в первый раз, тем не менее благоразумно промолчал.

Отказ от совместного посещения бара оказался не единственной оборонительной мерой, предпринятой Ольгой. Так как Локтевы предпочитали загорать на пляже, на следующее утро она заявила, что у моря слишком ветрено и лучше полежать у бассейна. Дмитрию ничего не оставалось, как с фальшивым энтузиазмом заявить, что это — прекрасная идея.

Вообще, в тот день Есехин был, пожалуй, самым внимательным и покладистым супругом, а также самым заботливым отцом на всем турецком побережье Средиземного моря. Он перебрасывался с Сашей резиновым мячиком в бассейне, учил сына плавать с ластами и маской, носил жене сок из бара, хотя об этом можно было попросить бич-боя, намазывал Ольге кремом спину, а когда тень от зонтиков убегала в сторону, передвигал ее лежак.

Такое рвение объяснялось вовсе не тем, что Дмитрий пытался загладить свои прежние грехи. Честно говоря, его уже не беспокоили угрызения совести. Как раз наоборот, где-то на уровне подсознания он понимал, что будет искать любую возможность укрепить ту невидимую связь, которая установилась между ним и Варей, и поэтому заранее пытался усыпить бдительность жены, успокоить ее. Причем даже себе Есехин не признавался в истинных мотивах своих добродетельных поступков. Ему как-то неловко было сознавать себя этаким взрослым ребенком, образцовым поведением добивающимся чего-то от родителей, — велосипеда, коньков или новых джинсов.

Понятно, что, несмотря на все старания Ольги, избежать общения с Локтевыми на территории одного отеля было невозможно. В таком случае нужно было вообще не выходить из номера. И очередная встреча двух семей произошла уже на следующий вечер за ужином.

Едва Есехины появились в ресторане, как увидели, что Варя, Валерий и Маша сидят за ближайшим ко входу столом, рассчитанным как раз на шесть человек. Ольга еще сделала попытку отыскать другое местечко, взгляд ее беспокойно забегал по сторонам, однако они пришли в самый разгар ужина и в ресторане яблоку негде было упасть. К тому же Локтевы дружелюбно заулыбались и помахали им рукой. После этого было бы невежливо пройти мимо, а потом бродить по залу в поисках свободного стола.

В гостиничном ресторане ужин был организован по принципу буфета: официанты приносили только напитки, а все остальное отдыхающие брали сами. Поэтому, перебросившись с Локтевыми двумя-тремя общими фразами и заказав себе по бокалу вина и минеральную воду, а Саше апельсиновый сок, Есехины отправились за едой.

У Ольги опять испортилось настроение. Она заметно помрачнела и погрузилась в гордое молчание.

— Что-то случилось? — чересчур заботливо поинтересовался Дмитрий.

— Нет-нет! — энергично покачала она головой.

Только когда они стояли в небольшой очереди к столу с горячими блюдами, ожидая, пока один из поваров разделает какую-то громадную рыбу и начнет раскладывать ее по тарелкам, Ольга все-таки не выдержала и сказала:

— Надеюсь, в этот раз ты не будешь при мне строить женщинам глазки?!

— Это уже не смешно! — поморщился он.

Дмитрий и в самом деле весь вечер старательно отводил глаза от Вари, подробно, нудно рассказывая своим новым знакомым о перспективах российского фондового рынка, о быстро растущих в цене акциях крупнейших отечественных компаний. Так что к концу ужина настроение у Ольги заметно поднялось, и она даже не без удовольствия заметила, явно адресуя свои слова Варе:

— Теперь вы видите, каково мне иногда приходится…

Выбранная Есехиным тема была, безусловно, не лучшей для праздного ужина на берегу Средиземного моря. Он рисковал показать себя занудой, но делал это совершенно сознательно. Пространные рассуждения о фондовом рынке были частью плана, зародившегося у него в голове, едва он увидел в ресторане Локтевых.

Как только Ольга ненадолго отошла за фруктами, Дмитрий, словно в продолжение разговора, сказал:

— Да, кстати, личные сбережения сейчас также гораздо выгоднее вкладывать в ценные бумаги, чем держать в банке. Если у вас есть свободные деньги, вы можете легко удвоить их всего за несколько месяцев. Грех не воспользоваться таким случаем. Захотите узнать об этом побольше — позвоните мне в Москве…

Он вытащил из бумажника две визитные карточки и протянул одну Варе, а другую — Валерию, словно одной Локтевым было недостаточно.

Варя взяла визитку сразу, а ее муж немного помедлил. Однако Дмитрий выдержал его внимательный взгляд, в котором не было ни подходящего для такого случая раздражения, ни возмущения, ни протеста, а, скорее, какая-то застарелая тоска — как у давно и безнадежно больного человека, предугадывавшего приближение уже знакомой ему боли.

Когда Ольга возвратилась с кисточкой винограда и кусочком сыра на тарелке, разговор за столом шел об успехах Кафельникова, — в тот год он первым из российских теннисистов выиграл один из турниров «Большого шлема». И наибольшую активность опять же проявлял Дмитрий, чрезвычайно озабоченный будущим отечественного спорта.

На следующий день Есехины собрались на морскую прогулку, рассчитанную на целый день. Вместе с небольшой группой отдыхающих их должны были забрать с гостиничного причала, и с балкона было видно, что задолго до указанного времени там стали собираться люди.

Возможность увезти мужа из полного опасностей отеля очень вдохновляла Ольгу. С утра у нее было прекрасное настроение, и она буквально летала по номеру, складывая в пляжную сумку необходимые для короткого путешествия вещи и подгоняя своих мужчин. Не испортило его даже то, что, торопясь на берег, они встретили в холле отеля Локтевых. Те с утра пораньше ходили купаться и теперь спешили на завтрак.

Последовала обычная в таких случаях вежливая болтовня: «А вы почему не едете?», «Мы хотели, но Машку укачивает…», «Ах, как жаль, могли бы вместе…» Прервала этот обмен любезностями Ольга.

— Надо бы поторопиться. Пойди отдай ключ от комнаты, — сказала она Дмитрию и пояснила Локтевым: — С балкона я видела, что наш «Титаник» уже подошел.

Не успел Дмитрий сдвинуться с места, как Варя со смехом воскликнула:

— Хорошо, что напомнили о ключе! Я бы точно забыла взять наш. Пришлось бы возвращаться.

Они вдвоем направились к стойке администратора. До нее было с десяток шагов, так что спокойно пообщаться не имелось ни малейшей возможности. Их спины сверлили внимательные взгляды Ольги и Валерия, которые проявляли не меньшую бдительность, чем какие-нибудь средневековые испанские дуэньи, присматривающие за своими воспитанницами. В лучшем случае можно было обменяться несколькими словами, и Варя нашла, пожалуй, самые оптимальные для такой ситуации.

— Двести девяносто один, сорок пять, шестнадцать, — не поворачивая головы, едва слышно произнесла она.

Это был номер рабочего телефона Есехина, отпечатанный на его визитной карточке. Визитку Варя получила только вчера, но уже заучила эти семь цифр наизусть, что значило больше, чем если бы она просто пообещала ему позвонить. Гораздо больше! Просто чертовски много!

Взяв ключ от своего номера, Варя отошла, а Дмитрий еще несколько минут разговаривал с администратором, пытаясь справиться с волнением. Он подробно расспрашивал, где можно взять на прокат автомобиль и сколько это будет стоить, хотя ехать никуда не собирался. В конце концов Ольга чуть ли не силой утащила его, причитая, что теперь-то они точно опоздают.

Морская прогулка была традиционной в этих местах забавой для отдыхающих. Небольшая частная шхуна неспешно плыла вдоль берега, а ее пассажиры, устроившись в шезлонгах, любовались морем, гористым густо поросшим берегом, играми дельфинов. По пути останавливались в живописных бухтах, где дно было видно так же четко, как если бы воды не было совсем; купались, ходили смотреть остатки городов древних цивилизаций, в изобилии разбросанных по берегам Средиземного моря; подкреплялись нехитрым, приготовленным командой обедом, состоявшим из свежих овощей и поджаренной на решетке рыбе.

Ольга и Саша были в восторге от этого небольшого морского путешествия. Зато Дмитрий, казалось, ничего не замечал вокруг.

— Ты сегодня какой-то заторможенный, — даже сказала ему жена. — Ну посмотри, какая красотища!

Однако он продолжал лежать в шезлонге, прикрыв лицо от солнца широкополой соломенной шляпой. Внешне Дмитрий походил на безмятежно дремлющего человека, но все его чувства были обострены до предела. Он почти физически ощущал огромный поток энергии, какой-то невидимый мост, который перебросился от этого маленького суденышка к пляжу отеля, где сейчас находилась Варя. И он абсолютно точно знал: в данный момент она тоже думает о нем. Несмотря на разделявшее их расстояние, они были вместе, и у них уже была тайна, связывающая крепче, чем самая толстая веревка.

Сохранить эту тайну было для Есехина так важно, что последующие два дня он сам сделал все возможное, чтобы не пересекаться с Локтевыми. Дмитрий буквально не отходил от Ольги, а из всех пляжных развлечений выбрал чтение какого-то дурацкого детектива, купленного в аэропорту, по дороге в Турцию. Он знал, что ему надо просто ждать. Терпеть и ждать.

Его нехитрая тактика оказалась верной. Он практически полностью восстановил душевное равновесие жены. Во всяком случае, когда за день до их отъезда в номер позвонила Варя и предложила еще раз сыграть в теннис, Ольга охотно поддержала эту идею.

Им опять достался самый дальний корт с неудобным, низким ограждением. И опять несколько мячиков улетело на склон горы. Только теперь Варя не стала повторять свой захватывающий трюк с прыжком через металлическую сетку. Да и вообще, как и Дмитрий, она была очень сдержанной и старалась ничем не выдать того, что уже существовало между ними.

После игры собирать перелетевшие через сетку мячики пошли втроем — Варя, Валерий и Дмитрий. А Ольга осталась с детьми: как только освободился корт, они схватили ракетки родителей и тоже попытались изобразить какое-то подобие тенниса.

Несмотря на ядовито-желтую окраску, отыскать мячи в густой траве и зарослях мелкого кустарника, покрывавших гору, оказалось не так-то просто. Один так и не нашли. В конце концов решили плюнуть на него и пошли вниз.

Вокруг корта была протоптана узкая тропинка, и они спускались один за другим: впереди — Валерий, затем — Дмитрий, а последней шла Варя. Справа от них была металлическая сетка, а слева стоял ряд деревьев, за которыми начиналось нагромождение валунов, переходившее в крутой склон — почти обрыв.

Есехин слышал за спиной легкие шаги Вари, но внезапно эти звуки куда-то пропали. Он повернулся и увидел, что она проскользнула между деревьями и остановилась за выступом скалы, на крохотной площадке.

Вначале Дмитрий очень испугался. У него мелькнула дурацкая мысль, что Варя подошла к краю обрыва в поисках потерявшегося мячика, и он даже хотел крикнуть, что из-за этого нет никакого смысла так рисковать. Но он тут же понял: она забралась на скалистый уступ с совершенно иной целью. Это было именно то место, откуда ее нельзя было увидеть ни с корта, ни с нижней части тропинки. И Варя ждала его там.

Чувствовалось, это был чистой воды экспромт, полет неуемной фантазии. Впрочем, позднее Дмитрий понял, что ее поступки всегда импульсивны, хотя подчинены определенной логике, в основе которой — желание испытать что-то неизведанное, продвинуться хотя бы на полшага дальше в своих ощущениях. И если бы это было не так, то она была бы уже совершенно другим человеком. На губах Вари застыла какая-то неуверенная, настороженная улыбка, а глаза были расширены, словно от страха. В то же время в них ясно читался вызов. Она словно проверяла его.

Совладелец компании «Ист-Вест-инвест» Илья Бершадский любил пошутить, что если бы в России не начались экономические реформы и не разрешили операции с акциями, то Есехин стал бы профессиональным карточным игроком. В характере Дмитрия и в самом деле было немало авантюрного, хотя он никогда не рисковал последним и всегда мог остановить себя. Но, конечно, только не сейчас.

Он проскользнул между деревьями и шагнул к Варе. Им ничего не надо было говорить. Они просто обнялись и поцеловались.

При этом чувства Есехина были такими острыми, что он даже задохнулся. Задохнулся от ощущения Вариных влажных, горячих губ, от прикосновения к гибкому телу, от легкого запаха духов и пота, от бесконечного пространства за ее спиной, оттого, что прямо под их ногами земля уходила куда-то вниз. Но еще больше его потрясла мысль, что этот поцелуй на краю обрыва — не просто безумство, а всего лишь одно из многих безумств, которые им еще предстоит совершить.

Однако уже в следующее мгновение Варя выскользнула из рук Дмитрия и опять вышла на тропинку, а он последовал за ней. Все это короткое, но рискованное приключение заняло не более десяти секунд. Ольга даже не заметила их исчезновения — она продолжала возиться с детьми.

Валерий же успел обогнуть почти весь корт и подошел к калитке в ограждении. Только сейчас он повернулся и обнаружил, что Варя и Дмитрий значительно отстали. Он тоже не видел, как они скрывались за выступом скалы, однако лицо его посерело.

Перемену в настроении Валерия мгновенно почувствовала Ольга. Она нахмурилась и стала раздраженно бросать в сумку мячи, ракетки, полотенца.

До отеля дошли молча. Только в холле Ольга натянуто улыбнулась и сказала Локтевым:

— Завтра мы уже уезжаем. Спасибо за компанию. Было очень приятно с вами познакомиться…

Несмотря на вежливые, обтекаемые фразы, по ее интонациям было понятно, что не может быть и речи о совместном прощальном ужине или вечерних посиделках в баре.

— А у нас впереди еще целая неделя. С кем мы будем теперь играть? — посетовал Валерий, старательно отводя глаза от Дмитрия. — Надеюсь, увидимся в Москве… — добавил он, однако ни адреса, ни телефона не оставил.

— Куда же мы денемся?! — подтвердила гипотетическую возможность встречи Ольга.

В номере она дала Саше деньги, чтобы он мог минимум час терзать установленные в холле отеля игровые автоматы, и, выпроводив его, устроила грандиозный скандал:

— Ты испортил мне весь отдых!! — кричала Ольга. — Вцепился в эту шлюху, как клещ! Да еще свои шашни вы крутите у всех на виду!

— Но это же несправедливо! — пытался возражать Дмитрий. — За неделю нашего пребывания здесь я не перебросился с Варей и двумя десятками слов.

— Не называй при мне ее имя!!

— Хорошо, с ней! Я с ней практически не разговаривал! В конце концов согласись, ты всегда относилась достаточно терпимо к моему праздному флирту с другими женщинами. Тогда уж стоило предупредить меня заранее, что в этот раз я должен вести себя, как монах.

Доля истины в словах Есехина все же была. Обычно на отдыхе он заводил множество знакомств с соседками на пляже, с попутчицами в экскурсионных поездках, болтал с ними, оказывал мелкие услуги. У Ольги это вызывало лишь снисходительную иронию. Она знала себе цену и никогда не опускалась до примитивной ревности. Однако в этот раз жена, видимо, нутром почувствовала настоящую угрозу — что-то такое, что могло разрушить основы их семьи. И не собиралась идти даже на малейшие компромиссы.

Кое-как он наладил отношения с Ольгой уже в самолете, по пути в Москву. Есехины летели первым классом, что вошло у них в привычку с тех пор, как инвестиционная компания стала осыпать Дмитрия золотым дождем. Еще при выруливании на взлетную полосу стюардесса предложила им шампанского. Затем, перед обедом, он пропустил стаканчик виски, а жена — джин-тоник. И уже во время еды они выпили по бокалу вина.

Наконец Ольга расслабилась, примирительно взяла Дмитрия за руку и сказала так, чтобы не слышал сидевший у иллюминатора Саша:

— Твоя стерва хоть и поиграла у меня на нервах, но все же не смогла испортить отпуск полностью. Какие все-таки есть красивые места на юге Турции! А что тебе больше всего понравилось?

Он пожал плечами:

— Все. Но она вовсе не моя…

— А мне запомнилась наша морская прогулка, — мечтательно произнесла Ольга. — Ты помнишь эти удивительные бухты с кристально чистой водой, эти растущие прямо на скалах сосны?

— Да, конечно, — подтвердил Дмитрий и представил, как, закрыв глаза, он сидит в шезлонге на носу шхуны и чувствует присутствие этой женщины во всем — в пьянящем морском воздухе, в бегающих по лицу ласковых солнечных лучах, в нежном покачивании волн.

Компания «Ист-Вест-инвест» арендовала целый этаж в новом бизнес-центре в Романовом переулке. Точнее, массивное, с богатой лепниной на фасаде здание бизнес-центра построили еще в начале XX века, но совсем недавно оно было капитально отреставрировано. В результате, к его прежним достоинствам — большим окнам, высоким потолкам — добавились мраморные полы в просторных холлах, бесшумные лифты, кондиционированный воздух и какие-то особые дымчатые стекла, не пропускавшие шумы громадного города.

Снимать помещения в таком месте было довольно накладно. Однако Есехин убедил компаньонов, что затраты окупятся сторицей: солидный офис, подчеркивающий благополучие фирмы, существенно облегчит деловые переговоры с людьми, которые еще не окончательно созрели для того, чтобы доверить «Ист-Вест-инвесту» свои деньги.

Но была и еще одна причина, заставившая Дмитрия настоять на дорогостоящей аренде. После многих лет буквально рабского труда, когда спать приходилось по четыре-пять часов в сутки, после того, как он не мог позволить себе купить лишний галстук, а оплатив обед с потенциальными партнерами, оставлял голодной свою семью, ему доставляло громадное удовольствие каждый день приходить в это роскошное здание, пользоваться дорогими, добротными вещами — чувство, неизвестное тем, кто с детства жил в достатке. Он даже как-то с иронией подумал, что с радостью жил бы во дворце, но не хотел бы там родиться.

Появившись в бизнес-центре после короткого отпуска, Есехин в очередной раз не без удовольствия отметил все те нюансы, которые ему так нравились. Просторный вестибюль встретил его прохладой, особенно приятной, когда входишь с раскаленной солнцем улицы. В лифте он поднимался с людьми, тонко пахнувшими дорогими парфюмами. Они дарили приветливые улыбки, словно для них не было большего счастья, чем видеть Дмитрия. И даже его секретарь — Лариса Михайловна Лучанская — не стала скрывать свою радость при виде шефа.

Надо сказать, что эмоции Лучанской были самой непредсказуемой материей для сотрудников компании «Ист-Вест-инвест», специализировавшихся в такой зыбкой области финансового бизнеса, как фондовый рынок. Проще было угадать котировки акций в следующем месяце, чем ее настроение в ближайшие пять минут. На поведении Ларисы Михайловны, безусловно, сказывалось то, что, во-первых, в свои пятьдесят четыре года она еще ни разу не состояла в браке и не имела детей, а, во-вторых, вынуждена была выполнять секретарские обязанности, хотя считала себя самым умным человеком в компании.

В ней боролось огромное количество комплексов, предрассудков и женских инстинктов. С одной стороны, Лучанская страшно боялась потерять работу, что значило обречь себя на нищую старость, поэтому иногда в ее поведении проскальзывало подобострастие. С другой стороны, она часто путала свои профессиональные обязанности с нереализованным у нее материнским инстинктом и тогда могла читать нотации даже Дмитрию, а молодых нахальных брокеров называла не иначе как «маленькими финансовыми разбойниками».

Несмотря на возраст, она сохранила больше энергии и жизнелюбия, чем многие двадцатилетние девчонки, а ее совсем чуть-чуть располневшая фигура недвусмысленно показывала, какой щедрой может быть природа. Если же к этому добавить живой, острый ум Лучанской, ее прекрасное чувство юмора, веселый характер, то становилось понятным, что она могла бы составить счастье многим мужчинам.

Однако, то ли потому, что ее жизненные пути проходили совсем не там, где надо, то ли в силу фатального невезения, то ли из-за высокой требовательности к противоположному полу, Лариса Михайловна так и не смогла найти себе достойную пару. И исправить эту ужасную ошибку судьбы у нее уже практически не было возможности, так как с утра до ночи она просиживала на работе, а подходящих ей по возрасту мужчин в компании «Ист-Вест-инвест» просто не встречалось. В такой ситуации у любой женщины выработается вздорный, язвительный характер.

Поприветствовав Есехина с неприкрытым подобострастием, Лучанская тут же ехидно заметила:

— Дмитрий Юрьевич, так хорошо выглядеть просто неприлично! Своим цветущим видом вы будете угнетать подчиненных. А кое-кому из них и так несладко — работают на вас с утра до ночи.

— Что за странные разговоры о моих несчастных подчиненных?! — пребывая в хорошем расположении духа, вступил Дмитрий в шутливую перепалку с секретарем. — Не иначе как в мое отсутствие в коллективе вызрела крамольная мысль о повышении зарплаты.

— Я уже не девочка, чтобы мечтать о несбыточном, — парировала Лариса Михайловна.

— Не наговаривайте на себя. Вы, конечно, не девочка, но наверняка у многих мужчин вызываете романтические мысли… А какие у нас новости?

— Новость только одна: наш главный вышел на работу!

— Учту, — засмеялся Дмитрий.

— Как вы отдохнули?

— Прекрасно, но мало.

Вопрос об отпуске немедленно вызвал у него мысли о Варе. Впрочем, он вспоминал о ней и в субботу вечером, разбирая дома сумку с теннисными ракетками, мячиками, кроссовками и прочим спортивным инвентарем, и в воскресенье во время семейного обеда, на котором присутствовали Ольгины родители. За столом жена стала рассказывать что-то о турецком побережье Средиземного моря, а в его памяти сразу возникла картинка, как Варя входит в воду, осторожно ступая по гальке и ракушкам, а потом решительно бросается в волну.

А сегодня утром, направляясь на работу, Дмитрий вдруг подумал, что она может позвонить ему из Турции, не дожидаясь возвращения в Москву. На это вполне способна женщина, перепрыгнувшая через ограждение теннисного корта. Он даже решил предупредить Лучанскую, чтобы та обязательно соединила его с Варей, независимо от того, когда она объявится и кто в тот момент будет у него в кабинете. Однако вспомнив об этом во время разговора с секретаршей, Есехин вдруг разозлился на себя за прямо-таки юношеское нетерпение и перешел на дела.

— Бершадский и Прядко уже появились? Если да, то скажите им, что я на месте.

— Хорошо, Дмитрий Юрьевич, — откликнулась Лучанская и тут же взялась за телефон.

Уже через пять минут в кабинете Есехина собрались его замы и партнеры по бизнесу Илья Бершадский и Максим Прядко. Правило начинать день с коллективного обсуждения всех самых важных вопросов они ввели четыре года назад, еще организовывая свою инвестиционную компанию, и не нарушали его практически никогда, разве что кто-то из них болел, был в командировке или в отпуске.

Коллеги подготовили для Дмитрия короткую справку о финансовых итогах работы «Ист-Вест-инвеста» за прошедшую неделю, и теперь они терпеливо ждали, когда он закончит ее просматривать. На лице невысокого, полного и успевшего существенно полысеть в свои тридцать четыре года Бершадского блуждала ироничная ухмылка. Он словно говорил: «Ну, давай, дочитывай и начинай нас хвалить».

Зато самый молодой из компаньонов — двадцативосьмилетний Прядко — как всегда был невозмутим и даже мрачен, словно он не видел поводов для веселья. По своей натуре Макс был молчуном и никогда не спешил высказывать свою точку зрения. Бывало, на утренних совещаниях, обсуждая какую-нибудь проблему, Есехин и Бершадский успевали разругаться вдрызг и опять помириться, а он все еще задумчиво теребил свой длинный нос, рассеянно прислушиваясь к аргументам коллег. Зато его суждения были очень взвешенными и позволяли принять правильное решение. Но особенно устраивало Дмитрия то, что чаще всего Макс становился на его сторону.

Впрочем, за последние четыре года взгляды компаньонов на различные проблемы во многом сблизились, они научились понимать друг друга с полуслова, так что поводов для серьезных конфликтов становилось все меньше и меньше. Да и ничто так не располагает людей к компромиссам, как успехи в делах. А втроем они добились многого.

Это были уже не те молодые люди в потертых пиджаках, которые арендовали свой первый офис в плохо отапливаемом особняке в районе Таганки, а потом бегали по разным фирмам, предлагая посреднические услуги на фондовом рынке. Теперь совладельцы «Ист-Вест-инвеста» имели дорогие машины, хорошие квартиры, дачи, на них работало более пятидесяти человек, и им было что терять.

— По-моему, неплохо, — сказал Есехин, закончив просматривать справку.

— А, по-моему, ты — зануда! — вспылил экспрессивный Бершадский. — Как говорил мой бывший сосед по двору дядя Сеня Грингаус, который на дому шил мужские штаны, работа сделана не просто хорошая, а отличная! — Илья вырос на окраине Одессы и помнил всех, кто окружал его в детстве, всегда цитируя этих людей или приводя поучительные примеры из их жизни. — Пока ты загорал на берегу Средиземного моря, активы компании увеличились почти на три процента. И это всего за пять рабочих дней!

Дмитрий еще раз пробежался по финансовому отчету, задумчиво посмотрел куда-то вдаль. Пауза получилась достаточно продолжительная.

— Ну, что ж, — наконец кивнул он, — признаю, я и в самом деле зануда. Результаты не просто хорошие, а отличные.

Все засмеялись. Издал какой-то кашляющий звук даже скупой на эмоции Макс.

Бершадский поудобнее устроился в черном скрипучем кожаном кресле. Прихлебывая кофе, который принесла им Лучанская, он явно ощущал себя человеком, способным обстряпывать грандиозные, миллионные дела. И это было очень приятно.

— Все словно посходили с ума! — сказал он. — Если раньше мы с боем выбивали у инвесторов каждую копейку, то теперь меня буквально умоляют пристроить деньги на фондовом рынке. Целый день звонят родственники, знакомые, а также знакомые моих знакомых — вы знаете, сколько их у меня — и спрашивают: акции каких компаний надо покупать? — Он изобразил в лицах, как задают подобные вопросы. — Иногда даже удивляешься, как они раньше могли без этого жить.

— Откуда такой снисходительный тон? — усмехнулся Дмитрий. — Наши собственные деньги крутятся на том же самом фондовом рынке.

— Ты прав, — тут же согласился Илья. — Но это меня как раз и радует. Обидно было бы не участвовать в таком деле.

Со стороны могло показаться, что Бершадский — добродушный весельчак, балагур и вообще милейший человек. Однако Есехин знал, что у его компаньона железная хватка и очень неуступчивый характер. Илья способен был пахать сутками и, если это было надо, брался за любую, даже самую черную работу.

С Бершадским Дмитрий познакомился еще в начале девяностых годов, когда реформы в России только начинались. Тогда радикалы от экономики первым делом разрушили государственную централизованную систему снабжения предприятий сырьем, материалами, комплектующими, ничего не предложив ей взамен. Поэтому на какое-то время самым модным и доходным делом в стране стало посредничество, а во всех крупных городах появились товарные биржи.

Побросав свои прежние дела, в этот бизнес пришло множество самых разных людей, которых объединяло только одно — авантюрный характер. За плечами у Есехина остался Плехановский институт, где он защитил диссертацию и пытался делать научную карьеру. А Бершадский распрощался с кооперативной шашлычной, причем, как следовало из его рассказов, далеко не добровольно — ее отобрали за долги какие-то бандиты.

Потом из тысяч мелких посредников выросло несколько сотен крупных оптовиков, сожравших всех конкурентов. Стали умирать и товарные биржи. Дмитрий сразу же перебросился на только-только зарождавшийся в России фондовый рынок и предложил Илье вместе создавать инвестиционную компанию. И хотя у Бершадского не было финансового образования, Есехин резонно рассудил, что лучше опираться на людей с хорошей деловой хваткой, чем на тех, кто по книжкам изучал операции с ценными бумагами где-нибудь в Америке — в России многое делалось по-своему. И он никогда не пожалел о своем выборе.

Поговорив о растущих активах «Ист-Вест-инвеста» и других приятных вещах, компаньоны перешли к обсуждению текущих дел — начиная от структуры инвестиционного портфеля, то есть какие акции и в каком количестве стоит покупать, и заканчивая организацией обслуживания частных клиентов. Год назад на первом этаже бизнес-центра они арендовали небольшое помещение с отдельным выходом, где любой желающий мог приобрести ценные бумаги или пай в их инвестиционном фонде. Однако наплыв людей в последнее время был такой, что явно ощущалась необходимость открыть дополнительные отделения компании в других районах Москвы. И они уже присмотрели несколько помещений, из которых теперь нужно было выбрать два-три.

Когда Бершадский и Прядко ушли к себе, Есехин пробежал накопившуюся за время его отсутствия почту, а потом решил подробнее познакомиться с тем, как менялись на прошедшей неделе котировки акций ведущих компаний. Для этого ему нужны были биржевые сводки за каждый день, и он по телефону вызвал к себе секретаря.

Лучанская тут же возникла на пороге его кабинета.

— Да, Дмитрий Юрьевич… — застыла она в позе человека, ожидающего услышать самые главные для себя слова.

— Вот что мне нужно… — протянул Есехин, рассеянно глядя куда-то вдаль, и неожиданно для себя сказал: — Я жду звонка от одной дамы.

— Она наш клиент?

— Пока нет… — промямлил он, еще не решив, как объяснить все Лучанской. — Недавно у нас состоялись… деловые переговоры. Думаю, очень интересным может получиться наше сотрудничество. Так вот, я дал этой даме свою визитную карточку, а там указаны телефоны приемной. Поэтому она выйдет на вас. Пожалуйста, соедините меня с ней, как только она позвонит. Даже если у меня будет совещание или какой-то посетитель… или я буду говорить по другому телефону, — он подумал и добавил: — Это важно! Очень важно!

— Вы не сказали, из какой она компании или хотя бы как ее зовут.

— Да? — словно удивляясь своей рассеянности, улыбнулся Есехин.

Но на самом деле в нем внезапно проснулось сомнение: стоит ли и дальше ввязываться в эту историю? Примерно такое же чувство он всегда испытывал, когда раздумывал о каких-либо рискованных инвестициях на рынке ценных бумаг.

— Ее зовут… Варвара Локтева, — все-таки решился он. — Она возглавляет туристическую фирму. И у меня в этой сфере есть один интересный проект.

— Она должна позвонить сегодня?

Обычно Дмитрию нравилась въедливость Лучанской, ее стремление как можно лучше понять и выполнить любое его поручение, но только не в этот раз.

— Спросите что-нибудь полегче. Из моего небольшого опыта общения с ней я могу сделать вывод, что она способна позвонить в любой момент, в том числе сегодня. Но, скорей всего, это случится в следующий понедельник. Впрочем, не знаю… — уже начал раздражаться Есехин. — Одним словом, когда бы она ни позвонила, мне важно, чтобы мы с ней переговорили.

Чем больше он запутывался в своих объяснениях, тем подчеркнуто деловитее становилось лицо Ларисы Михайловны.

— Не беспокойтесь, Дмитрий Юрьевич! — твердо заявила она. — Если эта дама объявится, то от нас уже не уйдет!

Разговор с секретаршей прилично разозлил Есехина. Он не хотел выглядеть смешным, поэтому решил, что больше возвращаться к этой теме не будет. В дополнительных напоминаниях просто не было никакого смысла. Если Варя пожелает, то она обязательно дозвонится до него. Тем более что Дмитрий никак не мог решить: хочет ли он этого сам?

То, что на берегу моря выглядело романтично, будоражило воображение и кровь, в суете большого города могло обернуться банальной и даже пошлой интрижкой. «Ну, поужинаем мы при свечах в каком-нибудь дорогом ресторане, ну переспим несколько раз. Вряд ли это будет отличаться от того, что у меня уже бывало с другими женщинами, — говорил себе Есехин. — Тогда непонятно, зачем я так нервничаю, суечусь?!»

Однако на следующий день он не выдержал и поинтересовался у Лучанской: не звонила ли его новая знакомая? А когда Лариса Михайловна сказала, что — нет, он задал вообще уже дурацкий вопрос: не отлучалась ли она из приемной?

Он терзал Лучанскую и в среду, и в четверг, и в пятницу, стараясь не обращать внимания на удивленные глаза секретарши. И чем ближе был день приезда Локтевых из Турции, тем все больше нарастало его беспокойство.

В конце концов, когда подошли очередные выходные, в нем осталось только два чувства, вытеснившие все остальные. С одной стороны, Дмитрий сгорал от желания увидеть эту женщину, услышать ее голос и молил Бога, чтобы она ему позвонила, а с другой — у него в горле стоял громадный, шершавый ком раздражения от того, что он попал в какую-то зависимость и уже не принадлежит сам себе.

На прошедшей неделе Есехин даже отменил ряд встреч за пределами офиса, и ему стыдно было сознавать, что он сделал это, боясь пропустить ее звонок. И иногда Дмитрию даже казалось, что если Варя все же ему позвонит, то он ответит какой-нибудь обидной резкостью, чтобы раз и навсегда покончить с этой дурацкой ситуацией.

В понедельник Есехин переступил порог своего кабинета задолго до девяти, хотя рабочий день в компании «Ист-Вест-инвест» начинался в половине десятого. Еще в субботу Локтевы должны были прилететь из Турции, и мысль о том, что Варя уже в Москве, не давала ему покоя все прошедшие выходные.

Его взвинченное состояние заметила утром даже Ольга.

— У тебя что-то случилось? — с тревогой поинтересовалась она, когда Дмитрий нервно повязывал перед зеркалом галстук.

— Почему ты так решила?

— Ты уже второй раз спрашиваешь, где ключи от твоей машины. Я нашла их в другом пиджаке и положила на столик в прихожей.

— Извини, — рассеянно улыбнулся он. — У меня сегодня ряд важных встреч с клиентами. Мыслями я уже там. Поеду пораньше в офис, чтобы подготовиться к переговорам.

По дороге на работу, с черепашьей скоростью двигаясь на своем мощном серебристом «Ауди» в сплошном потоке машин и подолгу застревая у светофоров, Есехин думал о том, что наконец-таки все прояснится. Если Варя тоже испытывает какие-то чувства и намерена сделать следующий шаг в их отношениях, то скорей всего позвонит именно сегодня. А если она в понедельник не объявится, ему надо будет просто выбросить из головы весь тот идиотский романтический бред, который в его возрасте просто смешон, да к тому же ужасно мешает жить.

В своем кабинете Дмитрий первым делом включил компьютер. Утро у него всегда начиналось с просмотра сводок мировых и российских информационных агентств, со знакомства с основными деловыми и политическими новостями, способными повлиять на котировки акций, на ситуацию на фондовом рынке в целом. Однако в этот раз ему никак не удавалось сосредоточиться: он постоянно смотрел на часы, вставал, подходил к окну, ворошил бумаги на столе.

В девять пятнадцать появилась Лучанская. Она заглянула к Дмитрию, поздоровалась и спросила: не надо ли чего-нибудь? А через пять минут принесла ему кофе.

Ровно в десять к Есехину на традиционное утреннее совещание зашли Бершадский и Прядко. В этот раз их встреча была гораздо короче, чем обычно, так как Дмитрий сослался на чрезвычайную занятость и попросил обсуждать только самые важные вопросы: «Все, что не горит, давайте отложим на завтра», — заявил он. Но на самом деле ему очень не хотелось, чтобы в его кабинете кто-то находился, если Варя все же позвонит.

Впрочем, когда совещание уже вроде бы закончилось, произошла небольшая заминка.

— Что-то еще? — поинтересовался Есехин, поднимая глаза на остававшихся в креслах компаньонов.

— Знаешь, — сказал Бершадский, — в воскресенье Макс приезжал ко мне на дачу. Мы болтали о делах и, не сговариваясь, высказали одну и ту же мысль: нам нужно подумать над среднесрочной, а может быть, и долгосрочной стратегией компании. Заглянуть, так сказать, за горизонт.

Заявленная тема тянула на многочасовую дискуссию.

— Вас что-то беспокоит?

— Не то чтобы беспокоит… — вставил осторожный в оценках Прядко, — но перестраховаться никогда не помешает. Все у нас идет слишком хорошо, чтобы так продолжалось бесконечно. Когда-нибудь рынок провалится, причем в самый неожиданный момент, и мы должны быть к этому готовы.

— Бесконечно эта синекура продолжаться не может. Но вы же знаете, что на осень все аналитики предсказывают рост котировок. Причем абсолютно все, — как-то рассеяно заметил Есехин, а сам бросил взгляд на висевшие на стене часы и подумал, что если бы Варя хотела ему позвонить, то она давно бы это сделала. — Скорей всего, вопрос о перемене инвестиционной стратегии будет актуален для нас где-нибудь в ноябре.

— Не опоздать бы, — слегка поморщился Бершадский, аккуратно поглаживая кончиками пальцев свою лысину.

— Ну хорошо, давайте вернемся к этой теме… через месяц. Закончится сезон отпусков, все с новыми силами возьмутся за дела, и тогда можно будет точнее оценить настроения на фондовом рынке, — сказал Дмитрий.

Предложение устроило компаньонов. На том утреннее совещание и закончилось.

В течение следующего часа Есехину позвонили два важных клиента. Прежде он бы тщательно обхаживал их, но теперь, опасаясь надолго занимать телефон, довольно быстро и бесцеремонно разделался с ними. Только уже ближе к полудню Лариса Михайловна многозначительно сообщила:

— Объявилась та дама, о которой вы мне говорили. Она на проводе. Соединить?

— Да, — коротко выдохнул Дмитрий, пытаясь справиться с нахлынувшим на него волнением, и когда в трубке раздался характерный щелчок переключения линии, сказал: — Слушаю.

— Это я, здравствуй, — раздался Варин голос.

В нем прозвучали и радость, и в то же время осторожность, словно она боялась ошибиться в своих ожиданиях.

— Здравствуй, — в тон ответил он.

На время в трубке зависла тишина. Варя явно ждала от него какой-то инициативы и в принципе он должен был проявить ее первым.

Всю прошедшую неделю Дмитрий думал, что он скажет, если она все же позвонит. Начинать нейтральный разговор, дипломатично расспрашивать о последних днях отдыха или о том, как Варя долетела до Москвы, было глупо и неискренне, особенно после их сумасшедшего поцелуя на краю обрыва. Но именно из-за того, что реально между ними был всего один поцелуй, проявлять излишнюю пылкость, откровенно говорить, как он ждал ее, казалось пошлым.

Есехин часто вспоминал, как в Турции в холле отеля они шли к стойке администратора под бдительным присмотром Ольги и Валерия и Варя назвала номер его рабочего телефона. Казалось бы, она всего лишь перечислила несколько наизусть заученных цифр, но тем самым, избежав дешевых объяснений, сказала так много, что он до сих пор не мог прийти в себя. И ему тоже хотелось придумать что-то похожее — и по форме, и по содержанию.

— Двенадцать тысяч девятьсот шестьдесят, — прервал Дмитрий затянувшееся молчание.

— Что это значит? — насторожилась она.

— Столько минут прошло с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

Варя облегченно засмеялась:

— Значит, ты думал обо мне?

Проще всего было ответить утвердительно. Но тут в Есехине опять проснулось раздражение, накопившееся за последние дни. Давно он не чувствовал, чтобы кто-то так полно поглощал все его мысли, все его время. Они еще толком не знали друг друга, а он уже отменял из-за этой женщины важные встречи и чуть свет прибегал на работу.

— Да, когда дела позволяли оторвать голову от стола, я вспоминал, как мы играли в теннис… — сказал он.

— Надеюсь, сейчас я тебе не помешала? — ее голос прозвучал уже довольно холодно.

Дмитрий понял, что немного переборщил и попытался отыграть назад:

— Мы сегодня увидимся?

— Не знаю… — чувствовалось, что она точно обиделась. — Я звоню сейчас из дома. К сожалению, заболела Машка, и я вынуждена сидеть с ней. Однако сегодня мне обязательно надо заскочить в свою фирму. Это в районе Сокольников. После обеда мама обещала подменить меня, но трудно сказать, сколько придется проторчать на работе. Не исключено, что освобожусь поздно и времени ни на что другое уже не останется.

— Может быть, где-нибудь пересечемся? Хотя бы ненадолго, — невольно вырвалось у него.

Есехину трудно было представить, что еще один день он не встретится с Варей и мучительная неопределенность сохранится и дальше.

— Я попробую, — замялась она, заставив его подумать, что нет ничего хуже, чем уговаривать женщину. — Позвоню, как только закончу с делами. Скорей всего, это будет после пяти. Договорились?

— Подожди, — вспомнил Дмитрий, — запиши мой прямой телефон и мобильный…

Еще никогда рабочий день не тянулся для него так долго. Стрелки часов издевательски стояли на одном месте. Есехин попытался загрузить себя различными делами, но это совсем не ускоряло бег времени. Тем более что вскоре он обнаружил, что практически не помнит, чем занимался и с кем встречался сегодня.

Варя позвонила только в половине шестого.

— Я наконец освободилась, — усталым голосом сказала она, — но теперь мне уже надо ехать домой.

Такой вариант развития событий Дмитрия совершенно не устраивал. Он понял, что должен немедленно взять этот вялотекущий процесс в свои руки, ввести его в жесткие рамки, как обычно делал в бизнесе, когда встречался с неорганизованными или еще не принявшими окончательного решения клиентами.

— Откуда и куда ты будешь ехать? — быстро спросил Есехин.

— Из Сокольников на Кутузовский проспект.

— Через центр?

— Нет, по Садовому.

— Через двадцать минут я буду стоять на Садовом кольце, примерно в ста метрах от Кудринской площади. Забери меня там, — и после этих слов он повесил трубку.

Ему хватило и пятнадцати минут, чтобы добраться до названного им места. По пути, у Патриарших прудов, Дмитрий успел даже купить у уличной торговки букет алых роз. Такие цветы обычно дарят любимым женщинам в приторно сентиментальных фильмах, но выбирать было некогда.

Есехин бросил свой «Ауди» перед какой-то аркой, рискуя, что машину утащат стервятники из городских дорожных служб или просто кто-нибудь помнет, пытаясь выехать со двора, и занял пост на Садовом кольце. Стоял он на краю тротуара, чтобы его было видно еще издалека, всматриваясь в каждый проезжавший мимо автомобиль. Но все равно для него оказалось неожиданным, когда перед ним притормозил ярко-красный «Фольксваген». За рулем сидела Варя.

Опустив стекло со стороны пассажира, она махнула ему рукой:

— Садись!

Дмитрий суетливо и неловко втиснулся на переднее сидение. Ему явно мешал букет. Он хотел вручить его Варе, но она показала на незакрытую дверцу.

— Ах, да-да! — забормотал он, и только захлопнув дверцу, опять взялся за цветы.

— Спасибо, — улыбнулась она.

— Извини, что я настоял на встрече, — обескураженно развел Есехин руками, — но очень хотелось тебя увидеть.

Всю прошедшую неделю он вспоминал ее изящный нос, пухлые, чувственные губы, длинную шею, однако сейчас она показалась ему даже красивее, чем сохранившийся в памяти образ. За время, что они не виделись, Варя еще больше загорела, и цвет ее лица хорошо оттеняли светлые волосы и бежевый костюм. Только громадные серо-голубые глаза стали какими-то рассеянными, и в них уже не вспыхивала та чертовщинка, которая на море сводила его с ума.

Они даже не поцеловались, хотя бы чисто символически, как друзья. Варя несколько секунд полюбовалась букетом, а потом положила его на заднее сидение. Когда она смотрела на цветы, ее взгляд немного потеплел, но потом опять приобрел отсутствующее выражение.

— Не обижайся, но у меня совершенно нет времени, — тяжело вздохнула она. — Я должна ехать домой. Меня беспокоит состояние дочки. У нее высокая температура. Во всяком случае, была перед тем, как я отправилась на работу…

— Но ты не будешь возражать, если я прокачусь с тобой до твоего дома? — спросил Дмитрий.

— Конечно, — в ее голосе не было раздражения, но и особой радости также не ощущалось. Она вообще мысленно находилась где-то в другом месте. — Пойми, — начала оправдываться Варя, трогаясь с места и уверенно встраиваясь в сплошной поток машин, — если с Машкой что-то случится — я возненавижу весь мир. Ты даже не представляешь, что она для меня значит. Впрочем, у тебя еще будет возможность это понять.

Однако было такое ощущение, что последние слова она сказала из вежливости.

— Я надеюсь, что такую возможность ты мне предоставишь… — шутливо подыграл он.

А подумал Есехин о том, что вряд ли следующая их встреча будет очень скоро, если вообще когда-нибудь случится. И еще у него мелькнула мысль: нельзя встроиться, внедриться в жизнь другого человека вот так, подсев по пути в машину.

Час пик заставлял Варю все внимание уделять дороге. Хотя в какой-то момент Дмитрию показалось, что своим молчанием она наказывает его за ту сдержанность, которую он проявил во время их утреннего разговора по телефону. Что ему стоило сказать: да, он думал о ней всю неделю, днем и ночью, и не мог дождаться этого проклятого понедельника. Однако ему захотелось повредничать. Теперь же вредничала она.

Как бы там ни было, Есехин не знал, куда себя девать, и страшно жалел, что напросился на эту поездку с совершенно равнодушной к нему, холодной женщиной. Чтобы разрядить неловкое молчание, он задал пару вопросов о болезни Маши и выказал дурацкое удивление, что она заболела летом, в самую жару.

— Наверное, перекупалась на море, — рассеянно заметила Варя. — В последний день я не могла вытащить ее из воды.

К счастью, больших пробок на дороге не было и ехать им оказалось недолго. Буквально за пять минут они домчалась до Нового Арбата, свернули направо и проскочили мост через Москву-реку, а дальше было совсем просто, так как на Кутузовском проспекте — правительственной трассе — не имелось ни одного светофора.

Локтевы жили в громадном сером доме — одном из тех, в которых до начала перестройки селились высшие партийные бонзы. А в последнее время квартиры в них стали выкупать российские нувориши. Очевидно, работа в правительственном аппарате позволяла Вариному мужу иметь неплохие доходы, и вряд ли они состояли только из зарплаты.

Варя остановилась метрах в пятидесяти от своего дома.

— Давай попрощаемся здесь, — сказала она. — Не хочу, чтобы нас увидел кто-нибудь из соседей.

— Не пропадай, — с наигранной улыбкой выдавил из себя Есехин.

Только сейчас они неловко поцеловались. Но в этом совершенно не было чувства: холодное прикосновение губ, не более того.

Едва Дмитрий вышел из машины, как она сорвалась с места и, поравнявшись с серым домом, свернула в арку. Такая поспешность Вари доставила ему еще несколько неприятных минут. Расставание с ним явно далось ей без особых душевных мук.

Поймав такси, Есехин отправился искать свой «Ауди», а потом поехал на работу. В принципе, никаких дел в офисе у него уже не было, да и вряд ли в таком состоянии он мог бы чем-нибудь заниматься. Однако, торопясь на свидание с Варей, он забыл в кабинете портфель и ключи от дома.

Когда Дмитрий поднялся на этаж, где находилась компания «Ист-Вест-инвест», было около семи часов вечера. В приемной еще сидела Лучанская, но она уже собиралась домой.

— Что-то случилось? — спросила Лариса Михайловна, явно готовая по первому знаку своего шефа опять впрячься в дела.

— Нет-нет, мне просто нужно еще немного поработать, подумать кое о чем, — сказал он, быстро проходя к себе.

— Я вам нужна? — на всякий случай бросила ему в спину секретарь.

— Спасибо. Можете идти домой.

— Тогда до свидания.

Закрывшись в кабинете, Есехин сел за стол, закурил сигарету. «Ну вот и все, — мысленно усмехнулся он, — все проблемы решены. Романтика не выдержала суровой правды будней». Ему было даже как-то неловко от того, что он целую неделю мучался, не спал, строил какие-то планы, а все оказалось так просто.

В конце концов Дмитрий пришел к выводу, что самым разумным в подобной ситуации будет пойти куда-нибудь, где его никто не знает, постоять у стойки бара с кружкой пива и поучаствовать в дурацком споре у какой футбольной команды лучше нападающие. Он уже встал из-за стола, намереваясь немедленно реализовать свой блестящий план, но в этот момент залился мелодичной трелью прямой городской телефон. Поднимая трубку, он был уверен, что звонит Ольга, которая хочет узнать: ждать его к ужину или нет? Уж чего-чего, а ужинать ему точно не хотелось, и он решил сказать, что сегодня задержится. Однако это была не жена.

— Слава богу, что я тебя застала! — услышал он взволнованный голос Вари. — Мне нужно срочно с тобой увидеться.

Она явно чуть не плакала.

— Что-то случилось? — испугался Есехин.

— Это не телефонный разговор. Я прошу тебя встретиться со мной. Немедленно!

— А где ты сейчас?

— У входа в твой бизнес-центр. Паркую машину.

— Ты знаешь, где находится моя компания? — даже растерялся он.

— Что ж тут удивительного?! На твоей визитке напечатан не только телефон, но и точный адрес. А как лучше к тебе подъехать, я посмотрела по дорожной карте, еще когда мы прилетели из Турции.

Дмитрий подумал, что девяносто девять женщин из ста, даже если бы они заранее выяснили, как к нему добраться, никогда бы не признались в этом. Не признались из-за своих комплексов, врожденного кокетства, примитивного расчета. Но поступки Вари не укладывались в рамки обычной логики и буквально разоружали его. В этом была ее сила.

— Так я могу тебя увидеть?! — повторила она, и ее голос сорвался. — Мне это крайне необходимо!

Вопрос был риторический.

— Если ты уже здесь, то заходи в центральный вход. Я тебя сейчас там заберу.

Спустившись вниз, Есехин увидел, что Варя и в самом деле не в себе. Она стояла у входа с глазами полными слез, и всю ее буквально трясло.

— Что случилось?!

Дмитрий обнял ее за плечи.

— Не здесь! — замотала она головой.

Они молча прошли через просторный вестибюль и также молча поднялись в лифте, так как в кабину успел войти какой-то мужчина. И только оказавшись в кабинете, Дмитрий, уже сам безумно напуганный, развернул Варю к себе и спросил:

— Да что же все-таки стряслось?! Объясни наконец!

Теперь она не стала сдерживаться: закрыла лицо ладонями и из-под пальцев побежали слезы.

— Я сейчас чуть не разбилась! — едва смогла выговорить она сквозь рыдания. — На Кутузовском…

— Господи! — ужаснулся он. — Ты можешь рассказать мне все подробнее?!

Она кивнула, но ей понадобилось время, чтобы немного успокоиться. Ее плечи еще долго вздрагивали. Наконец Варя вытерла платком слезы, подняла покрасневшие глаза и жалко, виновато улыбнулась:

— В общем, как только я приехала домой и увидела Машку живой и здоровой, то опять обрела способность нормально соображать. И тогда вдруг испугалась, что своей холодностью оттолкнула тебя… возможно, потеряла навсегда. Я попросила маму побыть с Машкой еще немного, а сама помчалась к тебе. На Кутузовском меня занесло. Там, кажется, кто-то разлил масло… В общем, не знаю точно, как это произошло, но машину развернуло поперек дороги и протащило боком метров двадцать… Это просто чудо, что я никого не задела и в меня никто не врезался. Ко мне тут же подлетел дорожный инспектор — молодой парень. Он… он… — плечи у нее вновь затряслись.

— Он отобрал у тебя права?

— Нет.

— Что же он сделал?!

— Он спросил: что со мной?

— А ты?

— Я сказала, что влюбилась по уши, и спешу к человеку, без которого теперь не могу жить!

— А он? — уже автоматически спросил Дмитрий.

— Он посмотрел мои права и посоветовал ехать потише, мол, иначе я рискую до тебя не доехать. Вначале я была словно в шоке — вся какая-то заторможенная… И только у твоего офиса меня начало колотить. Зуб на зуб не попадал. Я поняла, что и в самом деле могла разбиться. И очень испугалась…

За этот день Есехин пережил много самых разных чувств. Вначале он был полон надежд, что Варя позвонит и они немедленно встретятся. Потом появилось раздражение от пустых ожиданий, желание избавиться от всего того, что буквально за неделю перевернуло его жизнь. Наконец, возвратившись вечером в свой офис, он испытал полное опустошение, словно потерпел крах в самых главных своих начинаниях. Ну а сейчас Дмитрий был счастливейшим человеком на свете.

Возможно, если бы Варя еще с утра приехала к нему и бросилась в объятья, то все было бы не так остро. Не исключено, что он ощутил бы даже разочарование и не потерял способность мыслить хладнокровно. Но она его деморализовала. Во всяком случае Дмитрий не был готов к такому развитию событий.

Где-то в подсознании Есехина еще мелькнуло, что он участвовал в каком-то фантастическом по режиссуре спектакле. В соответствии с главными театральными законами опытная рука перемещала его из холода в жар, после пресных блюд кормила острыми, а сразу за похоронами устраивала праздники, чтобы опять подарить надежду. Но заниматься анализом у него уже не было ни сил, ни желания. Разбирать по косточкам легко только плохие постановки, хорошими же хочется просто наслаждаться.

Они обнялись и стали жарко целоваться. А потом опустились прямо на жесткое, колючее ковровое покрытие.

Если бы месяц, неделю назад кто-то сказал Дмитрию, что ему придется заниматься любовью прямо на полу своего кабинета, то он вряд ли поверил этому человеку. Подобный вариант развития событий никоим образом не укладывался в рамки его жизненного опыта. Он любил комфорт, не испытывал недостатка в средствах и если решался на адюльтер, что бывало не так уж часто, то женщин возил в солидные гостиницы или, по крайней мере, к себе на дачу, а не тащил их в свой кабинет.

Имелась и еще одна, весьма банальная причина, которая заставила бы его сомневаться в таких пророчествах. Есехин был чрезвычайно брезглив, по десять раз на дню мыл руки и никогда не брался за поручни, если ему приходилось ездить в общественном транспорте. И представить себя с любимой женщиной на полу, он мог разве что в кошмарном сне. Однако все случилось именно так…

Потом они лежали голые среди разбросанных вещей, держались за руки и смотрели в потолок. Очевидно, Варя тоже чувствовала себя довольно странно.

— Как только я тебя увидела… еще там, на теннисном корте, — сказала она, — то сразу поняла: у нас это будет… Только не думала, что все произойдет именно так.

— Все произошло более благопристойно, чем могло быть, — задумчиво возразил он. — Если мы впервые поцеловались на краю пропасти, то первая наша близость должна была случиться где-нибудь на крыше.

— Ты не мог бы забрать сегодня Сашу из бассейна? — спросила Ольга, и в ее голосе уже заранее прозвучало раздражение, готовность к конфликту — она явно не сомневалась, что Дмитрий придумает какую-нибудь отговорку.

Было утро. Вся небольшая семья Есехиных собралась за завтраком в их просторной столовой, выходившей окнами на сквер с памятником Шота Руставели в центре. Эту четырехкомнатную квартиру в новом доме на Большой Грузинской улице Дмитрий купил год назад, заплатив сумасшедшие деньги. И вид из окна риэлтеры не краснея приводили в качестве одного из аргументов, оправдывавшего высокую цену, словно им самим пришлось потратиться на обустройство сквера и на установку памятника великому грузинскому поэту.

Но квартира и в самом деле имела массу достоинств. Еще совсем недавно всем членам семьи было здесь просторно, уютно и спокойно. Однако после их поездки на Средиземное море в этих комнатах поселилось что-то неуловимое, тревожное, как первые признаки раковой опухоли — еще не мешающей жить, но уже способной перечеркнуть будущее.

Вопрос Ольги остался без ответа.

— Так ты привезешь Сашу? — взяла она еще на полтона выше. — Мама, как ты понимаешь, сегодня не может это сделать.

Сын Есехиных занимался плаванием в бассейне «Олимпийский», и обычно его забирала оттуда мать Ольги — добрейшая Вера Николаевна, уже давно находившаяся на пенсии, но упрямо искавшая себе занятия. Однако буквально вчера она на несколько дней уехала к своей сестре в Воронеж.

Начинать день с размолвки Дмитрию не хотелось, тем не менее другого выхода у него не было.

— Я сегодня занят, — сказал он, сосредоточенно делая бутерброд.

— Как и всегда! — с каким-то болезненным удовольствием отреагировала Ольга, словно другой ответ ее бы разочаровал. — Ешь! Сядь нормально! — бросила она уже сыну.

Есехину стало досадно, что из-за него достается и Сашке, однако замечание матери тот пропустил мимо ушей. Лишь когда Ольга легонько хлопнула сына по спине, он лениво выпрямился, и над столом показалась не только голова, но и худые мальчишеские плечи.

— Сегодня я не просто занят, а буду крутиться как белка в колесе, — сказал Дмитрий. — С Ильей и Максом мы договорились с утра посмотреть помещение для нового отделения компании. Туда приедет и дизайнер. Так что это невозможно отложить. Потом, уже в офисе, надо подписать кучу документов, иначе люди не получат зарплату. А после обеда у меня встреча с важным клиентом. Я поеду к нему, и неизвестно сколько времени это займет.

В перечне своих дел Есехин допустил всего одну неточность. После обеда он намеревался встретиться не с клиентом, а с Варей. Именно сегодня у нее был день рождения, и Дмитрий не мог, да и не хотел переносить празднование этого события. Он уже забронировал по телефону номер в «Балчуге», а также столик в одном из ресторанов гостиницы и купил в подарок изящное золотое колечко с небольшим бриллиантом, которое лежало у него на работе в сейфе.

С того сумасшедшего августовского вечера, когда они занимались любовью прямо на полу его кабинета, прошло уже более трех недель и, за исключением выходных, не было ни одного дня, чтобы Дмитрий и Варя не виделись. Иногда он снимал номер в гостинице или увозил ее к себе на дачу, где в будни никто не бывал, и они буквально не вылезали из постели. А если дела не позволяли встретиться надолго, они все равно выкраивали полчаса-час и пересекались где-нибудь в городе, на скорую руку обедали в каком-нибудь ресторанчике. Или Варя, проезжая мимо, просто заскакивала к нему в офис. Впрочем, даже такие короткие свидания, как правило, заканчивались у них сексом — на столе, в машине, а однажды они сделали это в каком-то парке.

Убаюканный пятнадцатью годами размеренной семейной жизни, Есехин свалился в эту любовь, как в яму, вырытую на широком, ровном, не имевшем никаких предупреждающих знаков и не обещавшем неприятностей шоссе. Он никогда не испытывал столь сильных страстей, а, возможно, просто забыл о них. Но случалось с ним прежде что-то подобное или нет — сейчас это уже не имело значения. Главным было то, что он фактически забросил все свои дела и использовал любую возможность, чтобы встретиться с Варей, хотя это создавало ему массу проблем — и дома, и на работе.

— За последнее время ты очень изменился! — с надрывом высказала ему Ольга, наливая Саше, равнодушно внимавшему, как спорят родители, чай. — Тебя вообще перестала интересовать семья! Ты стал постоянно куда-то пропадать: я звоню в офис — нет, пытаюсь связаться по мобильному — отключен! А любую мою просьбу ты превращаешь в громадную проблему!

Чтобы не развивать эту скользкую тему, Дмитрий промолчал. Тогда жена зашла с другой стороны:

— Кстати, твои дела ничуть не важнее, чем мои! — заявила она. — Я тоже работаю, поэтому не надо ставить себя в исключительное положение.

Возможно, Ольга и подозревала, что перемены в муже связаны с другой женщиной, однако гордость не позволяла ей напрямую говорить об этом. И стремление защитить собственную честь трансформировалось у нее в защиту своего права на профессиональную деятельность.

— Ни в какое исключительное положение я себя не ставлю, — мягко возразил Дмитрий. — Но если говорю, что занят, то это значит, и в самом деле занят. Поверь, ничего сегодня я отложить не могу. В конце концов наш сын уже достаточно взрослый, чтобы приехать домой самостоятельно, на метро.

— На метро он не поедет! — отрезала Ольга. — Если ты не можешь встретить его, то тогда я уйду после обеда с работы! И меня уволят!

Самым логичным в такой ситуации было бы пропустить тренировку, тем более что никто не собирался готовить из Саши профессионального спортсмена. Вполне можно подождать, пока приедет теща. Однако Дмитрий понимал, что для Ольги вся эта история с бассейном — только повод, чтобы выплеснуть накопившиеся эмоции.

— Хорошо, я пришлю к «Олимпийскому» машину, и наш шофер его заберет. Такой вариант тебя устроит? — спросил он.

Проблема вроде бы была решена, но Ольга вдруг расплакалась и ушла в спальню. Дмитрий не решился пойти вслед за ней, так как опасался спровоцировать новый взрыв эмоций.

Выяснение отношений с женой оставило у Есехина неприятный осадок. По дороге на работу он все еще мысленно прокручивал их разговор, досадливо морщился. Ему было жалко Ольгу, и в то же время в нем нарастало предвкушение предстоящей встречи с Варей.

Если бы Дмитрий попытался сформулировать, чем его привлекает эта женщина, то вряд ли сказал что-то определенное. Более того, по сравнению с ней Ольга во многом даже выигрывала. Но было в Варе что-то неуловимое, завораживающее, постоянно ускользающее, что как раз и заводило больше всего.

Однажды, еще в детстве, Есехину довелось держать в руках живого осьминога, и он навсегда запомнил те странные ощущения. Казалось бы, Дмитрий сжимал это удивительное существо изо всех сил, а оно упрямо перетекало из его ладоней на свободу. Не вырывалось, а именно перетекало, не делая никаких резких движений. При всей натянутости, схематичности возможных здесь сравнений что-то подобное он чувствовал, общаясь с Варей. Она вроде бы сама инициировала большинство их встреч, но каждый раз это было похоже на одолжение уверенной в своих силах женщины.

Едва Есехин появлялся на работе, как первый телефонный звонок был от Вари. И последним человеком, с которым он говорил перед уходом домой, также была она. Буквально за несколько дней Варя досконально изучила его рабочий график и находила тысячи возможностей, чтобы вклиниться в это расписание, напомнить о себе. Но стоило Дмитрию немного расслабиться, «поплыть» от любви и сделать шажок навстречу, как она тут же возводила какие-то преграды.

Впрочем, пока они оказывались достаточно легко преодолимыми и только распаляли его чувства. Каждый день он не мог дождаться встречи с Варей. И в это утро радость от скорого свидания с ней постепенно вытеснила из его головы все неприятные мысли, связанные с женой.

В офисе Дмитрия уже ждали Бершадский и Прядко. Обсудив текущие дела, они, как и планировали, сели в машину и отправились смотреть помещение для нового отделения «Ист-Вест-инвеста», которое находилось в районе Белорусского вокзала.

Вскоре туда же подъехал и дизайнер — молодой человек, собиравшийся, как он без стеснения заметил, создать «новый, более дружелюбный имидж компании». Впрочем, нахальство этого парня и блуждавшая по его губам ироническая улыбка были, скорее, средством самозащиты, чем свидетельством не в меру раздутого самомнения и дурного воспитания.

Арендованное компаньонами помещение оказалось небольшим и крайне запущенным. Везде были видны следы деятельности прежних владельцев, державших здесь магазин спортивной одежды: вдоль одной из стен шла разбитая витрина, а в углу горой свалены поломанные вешалки.

— Может быть, и нам открыть здесь магазин? Или лучше кафе! А? Отличная идея! — весело сказал Бершадский, когда, осмотрев все закоулки, они собрались в самой просторной комнате, ожидая, пока дизайнер развесит на стене привезенные с собой наброски. — Вы же знаете, что когда-то я держал кооперативную шашлычную, так что это дело мне знакомо.

— Биржевой воротила мечтает вернуться в свою юность и жарить шашлыки — это романтично, — обронил Есехин.

Илья совершенно не обиделся.

— А что, замечательное было время, — мечтательно произнес он. — Кооператив я сколотил одним из первых в городе, сразу после того, как в России разрешили частное предпринимательство. С первых же доходов купил себе подержанную «Вольво» и катал девчонок. Клянусь, никогда деньги не приносили мне столько удовольствия, как тогда.

— Кажется, ты рассказывал, что шашлычную у тебя отобрали бандиты. За долги, — сухо заметил рациональный Макс.

— Но это было потом. Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Женщины тоже всегда наставляют нам рога, но это не значит, что нам с ними было плохо.

— Вы не могли бы сразу определиться: что здесь будет? — вмешался дизайнер. — Если шашлычная, то я в этом участвовать не собираюсь.

— Давайте, начинайте, — раздраженно посмотрел на часы Есехин. — Вы сами тянете время.

Молодой человек скептически ухмыльнулся, но промолчал и повернулся к трем листам ватмана, приколотым прямо к стене. На них были изображены варианты оформления будущего отделения «Ист-Вест-инвеста». И, надо сказать, что поработал этот парень совсем неплохо — компаньонам оказалось не так-то просто остановиться на чем-то одном.

Жаркая дискуссия возникла уже вокруг возможного цвета стен. В конце концов дизайнер прочитал небольшую лекцию о влиянии красок на желание людей отдать свои деньги.

Весь красный спектр он назвал отпугивающим. Как жалкий плагиат были заклеймены эксперименты с зеленым цветом, навечно забронированным за американской валютой, а так как пошляки и бездари составляют в этом мире большинство, добавил дизайнер, то многие банки выбирают все оттенки зеленого в качестве своего фирменного. Желтый цвет этому чрезвычайно энергичному молодому человеку казался символом увядания и несбывшихся надежд. И, чтобы не выглядеть в его глазах полными невеждами, компаньонам пришлось согласиться на предложенное сочетание синего, серого и белого цветов.

Обратно в офис Есехин, Бершадский и Прядко также возвращались в одной машине. Дмитрий и Илья продолжали обсуждать сроки и стоимость ремонта арендованных помещений, а Макс смотрел в окно. Но внезапно он спросил:

— С чего это ты вспомнил о шашлычной?

Вопрос был к Бершадскому. Тот наморщил лоб, врубаясь в тему.

— Наверно, нам надо заняться еще чем-то, — довольно туманно сформулировал он свои мысли. — Как говорят, нельзя все яйца класть в одну корзину.

— Подкинь хорошую идею, и мы ее рассмотрим. Кто же против… — повернулся с переднего сидения Дмитрий.

— Идеи пока нет, но меня по-прежнему беспокоит, что мы не подготовились к возможным сюрпризам на фондовом рынке. Отсюда и желание иметь запасной вариант. А то нам и в самом деле придется жарить шашлыки.

Камешек был в огород Есехина. Он обещал вернуться к этой теме через месяц, и назначенный срок уже подходил к концу.

— Хорошо, давайте поговорим о стратегии компании через… неделю, в следующий вторник, — сказал Дмитрий. Он заметил, что по лицу Бершадского мелькнула тень улыбки, и добавил: — Мне надо еще немного подумать…

— Знаешь, в Одессе, в нашем дворе жил один старый, добрый грек по фамилии Попадатос. Прекрасный человек. Но когда я с ним здоровался, он так долго переваривал мои слова и так медленно отвечал: «З-д-р-а-в-с-т-в-у-й, И-ль-я!», что я уже успевал повернуть за угол, а он все еще что-то говорил. Люди, которые плохо знали его, могли и обидеться.

— Я же тебе сказал, что мы обсудим все через неделю! — уже разозлился Есехин.

В офисе, проходя через приемную в свой кабинет, Дмитрий сухо бросил Лучанской:

— Лариса Михайловна, давайте все, что я должен сегодня подписать. И, пожалуйста, побыстрей! Через сорок… нет, через тридцать минут я уезжаю.

С Варей он должен был встретиться через час. Но ему еще надо было купить букет цветов, и он не хотел это дело никому передоверять, тем более Лучанской, и так знавшей уже очень много.

Не успел он сесть в свое кресло, как секретарша появилась на пороге. Протягивая ему папку с бумагами, она с подчеркнутой деловитостью сказала:

— Дмитрий Юрьевич, в три часа к вам должен приехать финансовый директор кондитерской фабрики.

Есехин тут же вспомнил, что неделю назад он сам назначил эту встречу. Дела на фабрике шли очень успешно, ее хозяева скупили несколько таких же предприятий в других городах России, объединили их в холдинг и теперь вынашивали планы провести перевооружение производства за деньги, полученные за счет дополнительной эмиссии и продажи своих акции. Помочь им в этом как раз и должна была компания «Ист-Вест-инвест».

Перспективы сотрудничества с кондитерами выглядели очень соблазнительно, но у Есехина сейчас просто не было выхода.

— Как же я забыл! — с досадой поморщился он. — Лариса Михайловна, вы должны срочно дозвониться до этого человека и отменить нашу встречу. Но нам ни в коем случае нельзя потерять клиента. Придумайте все, что угодно! Можете даже сказать, что я сломал ногу и лежу в больнице! Перенесите встречу на любой удобный для него день.

— Вам придется пойти на нее на костылях.

— Почему? — сразу не понял он.

— Чтобы он поверил, будто вы сломали ногу.

Язвительная Лучанская явно не одобряла поведения своего шефа и не собиралась отмалчиваться. В этот момент ее материнский инстинкт и желание направить Дмитрия на путь истинный возобладали над страхом потерять работу.

— Только, пожалуйста, не надо читать мне нотаций. В своих делах я разберусь сам, — сухо произнес Есехин, не отрываясь от бумаг, которые подписывал. — Я же не вмешиваюсь в ваши.

Секретарь едва слышно хмыкнула:

— А так иногда хочется, чтобы в мои дела кто-нибудь вмешался. Этого так давно уже не было. Я, конечно, не имею в виду вас, — тут же оговорилась она, но черт тянул ее за язык: — Вы сейчас и так с головой увязли. Не до меня…

На кого намекала Лучанская, было очевидно: Варя появлялась в этом кабинете через день. И Лариса Михайловна общалась с ней подчеркнуто сухо, как вышколенный сторожевой пес, который, будь его воля, разорвал бы в клочья сумасбродных-гостей своего хозяина, но вынужден их терпеть.

Есехин хотел сказать секретарше что-нибудь резкое, поставить ее на место, однако тут же подумал, что по крайней мере сегодня есть достаточно оснований для устроенной ему легкой трепки. Из-за свидания с Варей он вначале отказался забрать Сашу после тренировки, а теперь откладывает встречу с важным клиентом.

— Кстати, — вспомнил он, — Лариса Михайловна, пошлите кого-нибудь в бассейн за моим сыном. Теща в отъезде, а мы с женой заняты и никак не можем его забрать.

— Саша будет в «Олимпийском» и тренировка у него, как всегда, заканчивается в четыре? — скорее констатировала, чем спросила секретарь, разбиравшаяся в семейных делах Есехина лучше него самого. — Не беспокойтесь, Дмитрий Юрьевич, я все сделаю…

Конечно, общаться с Лучанской иногда было очень тяжело, но за ней он был, как за каменной стеной.

Дмитрий договорился встретиться с Варей у входа в «Балчуг» ровно в два, но сам приехал сюда минут за пятнадцать до назначенного времени. Он хотел заранее оплатить забронированный по телефону номер и взять ключ, чтобы потом не тратить время на формальности, необходимые при поселении в гостиницу.

Вышколенный швейцар с широкими лампасами на брюках предупредительно распахнул перед ним тяжелую, полыхнувшую начищенной латунью дверь, и Дмитрий сразу ощутил атмосферу дорогого отеля: ноги утонули в толстом ковре, везде были видны живые цветы, а в глубине уютного холла на мягких диванчиках вальяжно расположились какие-то люди, явно убежденные в том, что любое их желание свято. Словно в подтверждение этому мимо быстро прошел молодой официант с подносом в руках, торопясь принести кому-то чай.

У стойки дежурного администратора Есехина встретила милая молодая женщина в безукоризненно выглаженном темном костюме и собранными в строгий пучок каштановыми волосами. Очевидно, она многое повидала на своем рабочем месте и знала, как угодить клиентам. Едва Дмитрий заявил, что номер хотел бы снять всего на полсуток, администратор немедленно поинтересовалась: не нужно ли повесить в ванную комнату второй халат? А узнав, что нужно, деловито кивнула, словно он распорядился принести еще одну пепельницу.

Получив магнитную карточку, служившую ключом от номера, Дмитрий вышел на улицу. По пути в гостиницу он купил большой букет разноцветных гербер, и дефилировать с цветами перед входом ему было немножко неловко: здесь, в центре Москвы, можно было встретить кого угодно. Однако ждать пришлось недолго — Варя приехала минута в минуту.

Она еще издалека заметила Есехина и помахала рукой. Но сначала Варя поставила свой ярко-красный «Фольксваген» на гостиничную стоянку и только потом направилась к нему.

На ней было короткое с тоненькими бретельками летнее платье фисташкового цвета, открывавшее загорелые плечи и красивые ноги, и все мужчины оборачивались ей вслед. Улыбаясь, Варя быстро подошла к Дмитрию, но когда он попытался обнять ее, вдруг прижала к груди руки, словно боксер, уходящий в глухую защиту, и подставила ему всего лишь щеку — она была в своем амплуа.

— Это тебе, — протянул он ей букет. — Поздравляю с днем рождения!

— Какие красивые… Спасибо! У меня уже весь дом в твоих цветах! — воскликнула она.

Есехин и в самом деле при каждой встрече дарил ей цветы, и иногда его мучил вопрос: как к этому относится Варин муж? Не замечать, что практически ежедневно жена возвращается с букетом, он, конечно, не мог, и вряд ли подобные наблюдения улучшали его настроение. Но Дмитрий не испытывал к Валерию никакого сочувствия, словно тот был в чем-то виноват.

— И что же мы будем делать? — спросила Варя.

— Я забронировал столик в гостиничном ресторане и снял номер. Поэтому есть два варианта: мы можем отпраздновать твой день рождения — пообедать, выпить вина, а потом, если захочешь, поднимемся в номер. А можно и наоборот: сначала пойдем в номер, а потом — в ресторан.

Появившийся на ее лице румянец в очередной раз поразил Дмитрия. Варя всегда проявляла какую-то неловкость, когда в их разговоре хотя бы проскальзывал намек на секс, и в то же время была совершенно бесстыдна, когда дело доходило до самого секса. В постели она разительно менялась: у нее была безудержная фантазия, которую ограничивали лишь физические возможности и анатомические особенности человека.

— Есть и еще один вариант, — внимательно разглядывая цветы, сказала она. — Подняться в номер, заказать бутылку шампанского и не выходить оттуда до половины шестого. Потом нужно будет сломя голову мчаться домой. Сегодня вечером ко мне могут нагрянуть гости — так, ничего особенного, только близкие. Но надо хотя бы немного подготовиться.

Возражать против такого предложения Дмитрий не стал. Они молча, словно не были знакомы друг с другом, зашли в гостиницу, поднялись на лифте до нужного этажа и отыскали свой номер. Пока Дмитрий разбирался, какой стороной всунуть в дверной замок магнитную карту, Варя стояла с видом человека, совершенно случайно оказавшегося рядом.

«Балчуг» был одной из лучших гостиниц Москвы, и это проявлялось буквально во всем: в идеальной чистоте, в бесшумных кондиционерах, в улыбчивом, приветливом персонале, в шелковистом, струящемся постельном белье. И даже в том, что, когда они зашли в номер, в ванной комнате уже лежал второй белоснежный махровый халат с золотым вензелем, хотя с тех пор, как Есехин сделал соответствующее распоряжение администратору, прошло не более десяти минут.

Впрочем, халаты понадобились нескоро. Первым делом они быстро разделись и упали на широкую кровать. И Дмитрий в очередной раз сошел с ума от Вариного гибкого, податливого тела, чутко, счастливо реагировавшего на любую его ласку, на любое желание, от ее особого аромата, стонов и горячего шепота: «Ты у меня вообще не будешь спать по ночам!»

В этой фразе было столько волнующего и в то же время пугающего, что он постарался не вдумываться в ее смысл. За ней скрывалось не только огромное счастье, но и такие крутые повороты в его жизни, в жизни близких ему людей, к которым он еще не был готов. И Варя, словно опытный психолог, тонко чувствующий настроение своего пациента, тоже пока не стала развивать эту опасную тему.

Потом Дмитрий заказал в номер бутылку шампанского, два салата с креветками и яблочный штрудель со сливками — любимый Варин десерт. Столик на колесах, на котором официант доставил всю эту снедь, они распорядились придвинуть к кровати, чтобы даже во время еды не оставлять свое любовное логово.

Есехин разлил по бокалам шампанское, и они собрались уже выпить, как вдруг он хлопнул себя по лбу:

— Подожди минутку, — Дмитрий соскочил с кровати, нашел свой пиджак и вытащил из кармана красную бархатную коробочку. — Это мой подарок. На память.

С каким-то детским любопытством Варя взяла коробочку и открыла ее. Внутри, на мягкой подушечке, лежало кольцо с небольшим бриллиантом. Освещение в гостиничном номере было приглушенным, однако его оказалось вполне достаточно, чтобы драгоценный камень разбросал по подушечке искры.

— Ты сумасшедший! — с восторгом и любовью воскликнула она. Внезапно ее глаза округлились. — Послушай, это какое-то наваждение! Буквально вчера на Кутузовском я примеряла точно такое же колечко вместе с серьгами. Хотела их купить, но потом решила еще подумать. Ты буквально угадал мое желание.

— Завтра я подарю тебе подходящие к этому кольцу серьги, — сказал Дмитрий.

Теперь Варя смутилась:

— Я просто оговорилась. Если ты сделаешь это, то я на тебя обижусь.

— Но мне будет приятно…

— Нет! Ни в коем случае!

Было видно, что она действительно может серьезно рассердиться. Дмитрий потер подбородок и, как человек, отыскавший выход из сложной ситуации, с энтузиазмом заявил:

— У меня есть компромиссное предложение! Давай серьги я подарю тебе на следующий день рождения. Просто ты избавишь меня от головной боли. Всегда так трудно придумывать что-то…

— Посмотрим, — наконец смягчилась Варя.

Она вытащила кольцо из коробочки, надела на безымянный палец и повертела руку перед глазами, любуясь, как переливается драгоценный камень. Наконец Варя решительно сказала:

— Его я не сниму до конца своих дней! Меня и в гроб с ним положат!

Несмотря на нарочито грубоватую интонацию, смешанную с легкой иронией, словно она сама подсмеивалась над своей клятвой, эти слова прозвучали очень бесхитростно, простодушно и, как Есехину показалось, искренне. Во всяком случае ему было очень приятно слышать их.

Выпив шампанского, они принялись за салат с креветками, и тема подарка уже вроде бы была исчерпана, однако Дмитрий не удержался и спросил о том, о чем думал, когда выбирал в ювелирном магазине кольцо:

— А что скажет твой муж, когда увидит его у тебя?

Ему не хотелось создавать Варе проблемы.

Она пожала плечами и с сарказмом бросила:

— Думаю, Валерий на кольцо даже не обратит внимания, как, впрочем, не заметит он и если я надену платье задом наперед.

Это было очень по-женски: она готова была преувеличивать достоинства своего нового возлюбленного, восторженно оценивать его подарки и в то же время крайне пренебрежительно отзываться о том, кто был уже не в фаворе, включая своего мужа.

— В Турции мне показалось, что он принимает близко к сердцу все, что с тобой происходит, — осторожно заметил Есехин.

— Тебе именно показалось.

— Извини, если я затрагиваю не очень приятные темы, — попытался объяснить свое любопытство Дмитрий. — Но для меня все это очень необычно…

— Что ты имеешь в виду? — Ее вилка зависла в воздухе, и она внимательно посмотрела на него.

— Мне даже не верится, что еще несколько недель назад мы не знали друг друга… Ты буквально вытеснила из моей жизни почти все, что прежде было для меня очень важным, необходимым… В ней вообще ничего не осталось, кроме тебя.

Дмитрий мог поклясться, что в ее глазах промелькнуло торжество, однако вслух она довольно равнодушно сказала:

— Ты преувеличиваешь!

— Нисколько. Возьми хотя бы последнюю неделю. В понедельник мы созвонились еще по пути на работу и договорились вместе пообедать. Где же мы были? Ах, да, этот новый японский ресторан на Дмитровке. Больше в офис я не возвращался… Во вторник ты заехала за мной сразу после утреннего совещания. Мы отправились гулять в парк, потом катались на речном трамвайчике, у Центра международной торговли сошли, и я снял номер в этом поплавке — плавучем отеле… Вчера же ты позвонила мне и сказала, что хотела бы посмотреть «Титаник». После обеда мы пошли в кино…

— Из твоих слов можно сделать вывод, что я являюсь инициатором всех наших встреч. И ты этим недоволен! — вставила она.

— Не передергивай. И не заставляй меня извиняться за то, что я не говорил, — решительно возразил Дмитрий. — Я рад каждой нашей встрече. Просто не могу понять, как все это со мной случилось. Мне казалось, что я уже не способен потерять голову. Тем более, повторяю, от человека, о котором практически ничего не знаю. Точнее, я знаю о тебе уже много, но эта информация, как бы это сказать, очень специфическая.

— Что ты знаешь обо мне? Давай, выкладывай, — с неожиданной жесткостью потребовала Варя.

— Ну, например, я могу абсолютно точно сказать сколько родинок у тебя в самых интимных местах, но совершенно не представляю, как ты жила до встречи со мной.

Теперь она не просто покраснела, а буквально залилась краской и шлепнула его по руке.

— Нахал! — Она подумала. — А что бы ты хотел обо мне узнать?

— Все!

— Ну, хорошо… — Варя поставила бокал на стол, запахнула халат и закатила вверх глаза, словно ей надо было вспомнить содержание не очень интересной книги, к тому же прочитанной уже очень давно. — Счастливое детство и школьные годы я пропускаю — они прошли в Москве. Начнем с того, что в восемнадцать лет я поступила в университет, через месяц вышла замуж за своего однокурсника, а через два дня ушла от него, — она посмотрела на Дмитрия, словно проверяя, какой эффект произвело на него это сообщение. Но так как он молчал, Варя продолжила: — Дело в том, что на свадьбу приехали родители моего супруга, которые вместо «класть» говорили «ложить», а вместо «у нее» — «у ней». Кроме того, они ели курицу и рыбу руками и пытались целовать «свою дорогую невесточку», то есть меня, прямо в губы. Последнее было выше моих сил, и я сказала своему супругу, что если целуюсь с ним, это не значит, что то же самое буду делать с его родителями. Он страшно оскорбился и стал настаивать, что «надо уважать папу и маму». Два дня после свадьбы мы ругались, а потом я от него ушла.

Из дальнейшего рассказа Вари следовало, что наделанных в восемнадцать лет ошибок ей вполне хватило, чтобы продолжительное время не вступать ни в какие официальные отношения с мужчинами. Хотя за ней с серьезными намерениями ухаживали молодой полковник из Генштаба, врач-терапевт и заведующий метрологической лабораторией, куда она устроилась сразу после окончания университета. Однако преодолеть ее иммунитет они так и не смогли.

Только в двадцать восемь лет, встретив Валерия Локтева и прожив с ним около полугода, Варя решила расстаться с холостяцкой жизнью. Ее будущий супруг уже тогда подвизался в правительственном аппарате, водил дружбу со всякими бизнесменами и зарабатывал неплохие деньги. Но вовсе не это обстоятельство сыграло решающую роль. Как сказала Варя: «В двадцать восемь лет незамужних женщин начинают мучить всякие дурацкие комплексы». Да и в то время она уже была беременна Машкой.

Казалось, семейная жизнь складывается у нее прекрасно. Доходы мужа росли, хотя «он никогда не был звездой первой величины». Однако со временем Валерий стал Варю страшно раздражать.

— Понимаешь, можно работать в правительстве и быть ужасной посредственностью, — сказала она. — Мой муж — человек команды. Не исключаю, вместе со своей командой он заберется высоко, однако никогда не станет в ней первым. Валерий не способен придумать что-то необычное, совершить какой-то поступок, хотя, если ему прикажет начальник, будет пахать сутками и даже пойдет на нарушение закона. Конечно, он не скряга и в материальном плане дал мне много… — Варя замялась, подбирая слова, и вдруг засмеялась, — но женщинам всегда бывает мало. А он не способен дать все! Или хотя бы надежду на что-то необычное. Понимаешь? Надежда для женщины в данном случае важнее, — она пригубила свой бокал. — Мы уже несколько раз хотели разойтись. Он уходил, а потом возвращался… И вообще, в наших отношениях за последнее время многое изменилось. Валерий стал пить, орать на меня. Думаю даже, что он завел себе любовницу — чтобы сделать мне больно, отомстить за какие-то воображаемые согрешения… Права была мама, когда говорила, что нельзя выходить замуж, если не любишь, если просто боишься одиночества. Сейчас я ее очень хорошо понимаю, — печально подытожила Варя.

Ее характеристика своего мужа как-то не очень вязалась с наблюдениями Есехина. Он запомнил Локтева несчастным, сломленным мужиком, который страшно боится потерять жену и терпит все ее выходки. Однако когда находишься в постели с любимой женщиной, не до детального анализа, не до сопоставления фактов. И Дмитрий просто попытался за оставшиеся у них с Варей два часа компенсировать ей все жизненные невзгоды. Причем он очень старался.

Вместо половины шестого, как первоначально намечалось, расстались они уже в шесть. Из номера выскочили чуть ли не бегом. Проводив Варю до машины, Дмитрий подошел к администратору, чтобы сказать, что уже уезжает. За стойкой оказалась та же самая симпатичная всепонимающая дама.

— Надеюсь, вам у нас понравилось? — поинтересовалась она, нисколько не удивившись, что Дмитрий пробыл в гостинице не больше четырех часов.

— Да, спасибо, — промямлил он.

— Будем ждать вас…

Казалось, она нисколько не сомневается, что он опять здесь появится. Возможно, администратору что-то подсказывал ее богатый опыт.

Домой Есехин вернулся около восьми — это было обычное время, когда он приезжал с работы. Однако семейный ужин прошел практически в полном молчании, словно в квартире уже поселился дух какого-то скорого несчастья.

Ольга надолго погружалась в глубокую задумчивость, смотрела перед собой невидящими глазами и едва ковыряла вилкой в тарелке. Вероятно, она звонила ему на работу, но в очередной раз не застала. Отключал Дмитрий и мобильный, чтобы не разговаривать с женой в присутствии Вари.

Теперь уже сердце Есехина разрывалось от жалости и сочувствия к Ольге. Он знал, что принесет ей много неприятностей, потому что в ушах сладостной музыкой все еще звучало: «Ты у меня вообще не будешь спать по ночам!»

У Вари был удивительный талант простыми и часто совершенно невинными словами подстегивать развитие их отношений, переводить их в следующую стадию. Так было во время поездки в Турции, когда она всего лишь на память произнесла номер его рабочего телефона, и предчувствие любовной связи сменилось у Дмитрия пониманием, что между ними все уже случилось. Так вышло и сейчас: казалось бы, случайно вырвавшееся у нее в порыве страсти обещание бессонных ночей вдруг сделало очевидным то, что за этими угарными неделями должно последовать что-то более серьезное. Во всяком случае обычным адюльтером здесь не обойдется.

В Музее изобразительных искусств имени Пушкина было немноголюдно. На втором этаже, где располагалась коллекция картин импрессионистов, Дмитрий и Варя встретили лишь пожилую, строгую на вид, женщину в роговых очках с мощными линзами, японскую пару с двумя младенцами, сидевшими в специальных рюкзачках на груди у родителей, и несколько героически боровшихся со сном смотрительниц.

Да и кто ходит в музеи в понедельник, тем более, в первой половине дня. Разве что школьники, которых приводят сюда целыми классами, одинокие пожилые женщины, пережившие своих мужей, туристы и бездомные влюбленные, больше увлеченные друг другом, чем экспонатами.

Прошедшие выходные Есехин безвылазно просидел у себя на даче. Ольга пригласила в гости свою давнюю, еще институтскую подругу с мужем — Оксану и Михаила Синебоковых, — и Дмитрий в течение двух дней добросовестно выполнял обязанности радушного хозяина. Он грел сауну, готовил шашлыки, пополнял запасы пива в соседнем поселке, возил всю компанию на неподалеку расположенное озеро.

Синебоковы были милыми, интеллигентными, но очень шумными людьми. И Оксана, и Михаил работали в частных адвокатских конторах, получали неплохие деньги, много путешествовали, активно занимались спортом и не пропускали ни одной театральной премьеры. Примерно раз в три-четыре месяца они, со свойственным им подростковым энтузиазмом, врывались в жизнь Есехиных, вытаскивали их в театр, ресторан или просто на природу, чтобы потом опять надолго исчезнуть. И такой режим общения был оптимальным для обеих пар.

Занятый гостями, Дмитрий даже не смог позвонить Варе на мобильный, и это было впервые с начала их знакомства. Обычно, если им не удавалось под каким-нибудь предлогом вырваться из дома в субботу или воскресенье и встретиться, они обязательно находили возможность хотя бы поговорить по телефону.

Стараясь исправить свою оплошность, Дмитрий в понедельник, еще до утреннего совещания с компаньонами, позвонил Варе в турфирму.

— Привет, — с подчеркнутой холодностью поздоровалась она. — Ну и как ты справился в выходные со своими семейными обязанностями?

— Извини, я немного замотался, — стал оправдываться Есехин. — К нам на дачу нагрянули гости.

— Надеюсь, ты постарался, чтобы у этих людей сложилось о вас с Ольгой впечатление, как о прекрасной супружеской паре? — спросила Варя и бросила трубку.

Дмитрий тут же перезвонил ей опять. Он чувствовал себя виноватым, поэтому стойко выдержал еще несколько язвительных выпадов. Его терпение было вознаграждено. В конце концов Варя сменила гнев на милость, и они договорились встретиться в полдень, чтобы погулять где-нибудь хотя бы час — на большее времени не было ни у него, ни у нее. А так как уже в конце сентября в Москве зарядили мелкие осенние дожди, то и возникла идея поехать в Пушкинский.

Это был самый любимый художественный музей Есехина. Причем даже не весь музей, а та его часть, где находились картины импрессионистов. С тех пор как его дела пошли в гору, Дмитрий побывал во многих странах, многое повидал и считал, что лучшей коллекции нет нигде.

Возможно, некоторые другие музеи мира собрали картин импрессионистов и постимпрессионистов больше, но в Москве они были представлены лучшими своими работами. Ренуар здесь не казался слащавым, а Сезанн — однообразным. Ван Гог и Гоген просто ошеломляли. На полотнах Моне завораживало даже изображение тумана. Пикассо воспринимался не только постоянно ищущим человеком, но и многое нашедшим. А непостижимым образом соединявший краски Матисс был современнее всех современных художников вместе взятых.

Дмитрий и Варя встретились в сквере перед музеем. Они ни словом не обмолвились об утреннем выяснении отношений, жестко придерживаясь заключенного в конце телефонного разговора перемирия. Но обошлось и без особых сантиментов. Разве что Варя с ходу уткнулась сжатыми кулачками ему в грудь и пробормотала:

— Проклятые выходные! В один прекрасный понедельник ты узнаешь, что я умерла!

Купив билеты в кассе, у которой не было ни души, они сразу поднялись на второй этаж, к импрессионистам, и неспешно пошли по залам музея, подолгу останавливаясь у картин и обмениваясь какими-то замечаниями. Вместе с ними из зала в зал переходила пожилая, полная смотрительница. Скучающее, сонное выражение не сходило с ее лица, но эта слежка все же смутила Варю.

— Послушай, — сказала она, — на нас смотрят.

— Ну и что? — не понял Дмитрий.

— Мы ведем себя неприлично.

— Почему ты так решила?

— Ты меня вульгарно тискаешь.

Рассматривая картины, он действительно придерживал Варю сзади за плечи и, приближаясь к ней вплотную, наслаждался запахом ее духов, волос.

— Так я острее воспринимаю то, что я вижу, — пояснил Есехин, сам удивленный этим открытием.

— Не выдумывай! — отмахнулась она, пытаясь скрыть улыбку.

— Клянусь! — стал настаивать он. — Я люблю эти картины, много раз здесь бывал, но никогда не получал такого удовольствия, как сейчас, когда ты рядом.

— Ты уверен, что импрессионисты имеют какое-то отношение к твоим новым ощущениям?

— Если это не так, то тогда я просто извращенец, которому нравится обниматься с женщинами в общественных местах, выставлять свои чувства напоказ. Разновидность эксгибиционизма.

Варя прищурилась и с уже знакомой ему жесткостью сказала:

— Мы просто ужасно соскучились. В этом-то все и дело. И пытаемся вот так по-детски, прижимаясь друг к другу, компенсировать недостаток нашего общения. А он накапливается в нас все больше и больше.

— Разве что-то в нас накапливается? Мы постоянно даем этому выход. В прошедший четверг были в гостинице, а в пятницу вечером ты заезжала ко мне на работу…

— Фу! Во-первых, твоя шутка очень пошлая! — поморщилась она. — А, во-вторых, в данном случае не отшутишься.

Дмитрий развел руками.

— Разве из этой ситуации есть какой-то выход?

— Ты хочешь, чтобы именно я подсказала его тебе?! — настроение Вари стало заметно меняться и явно не в лучшую сторону. Призрак утренней ссоры опять забрезжил на горизонте. — Хорошо! Женщине начинать этот разговор, возможно, не совсем прилично, но все же… Ты можешь объяснить, почему, буквально умирая друг без друга, мы до сих пор не подумали, как быть все время вместе?! Или для тебя то, что между нами происходит, лишь забавная любовная интрижка, помогающая скрасить трудовые будни? — Он протестующе поднял руку, но ее уже было не остановить. — А если твои чувства ко мне настоящие, то как долго ты собираешься за мной ухаживать — год, два, пять? И все это время будешь жить со своей женой?! Неужели ты не понимаешь, что меня буквально колотит от мысли, что каждый вечер вы ложитесь с ней в одну постель?!

Варя еще никогда не ставила этот вопрос вот так, в лоб, и Дмитрий испытал какой-то дискомфорт. Возможно, потому, что они были знакомы всего два месяца или чуть более того, и ему казалась неуместной та резкость, с которой она уже чего-то требовала. С другой стороны, прошедшие недели вместили так много, что оба имели полное право говорить о чем угодно. Пауза явно затянулась, и Варя круто развернулась, намереваясь уйти.

— Подожди! — поймал он ее за руку. — А если я скажу, что думаю о тебе… о нас постоянно, даже когда просыпаюсь ночью.

Ее полные губы исказила саркастическая гримаса:

— Бедненький, я куплю тебе хорошее снотворное.

— Не перебивай! Ты должна меня выслушать!

— Стоп! Ни слова больше! — отрезала она. — Если мы и вернемся к этой теме, то только в следующий раз. Когда ты сам этого захочешь. Я не собираюсь набиваться тебе в жены!

Разговор у них шел на повышенных тонах, и к ним уже двигалась окончательно проснувшаяся смотрительница. На ее лице было написано возмущение. Теперь Дмитрий сам потащил Варю к выходу.

Они молча спустились со второго этажа по парадной лестнице и вышли из музея через центральный вестибюль. На улице продолжал моросить мелкий, противный дождь, поэтому они задержались под колоннадой.

— Мы все равно должны объясниться, — решительно сказал Есехин. Скрестив руки на груди, Варя молча разглядывала затянутые серой пеленой купола храма Христа Спасителя, высившегося справа от музея. И то, что она не ушла к своей машине, подбодрило Дмитрия. — Да, я постоянно думаю о тебе и очень хочу, чтобы мы были вместе, но… пока не могу сказать Ольге, что я полюбил другую женщину. Физически не могу.

— Почему? — тут же последовал резкий вопрос.

Он пожал плечами.

— Ты сам хотел все выяснить, — продолжала она наступать.

— Понимаешь, мы прожили вместе пятнадцать лет, и практически никогда у нас не было не то что скандалов, но даже серьезных размолвок… Хотя порой бывало очень тяжело. И когда, только поженившись, мы снимали крохотную квартиру в Мытищах. И когда я писал диссертацию, получая какие-то копейки… Может, это прозвучит высокопарно, но она всегда была мне настоящим другом.

— Пытаешься рассказать, какая прекрасная у тебя жена? — хмыкнула Варя. — Для этого ты нашел не лучшего слушателя.

— Я хочу, чтобы ты поняла меня!

— Хорошо, ответь всего на один вопрос, только честно: разве не может мужчина разлюбить женщину?! Это что, будет первый случай в истории человечества?! Я не хочу упрощать, но и не надо все усложнять!

— Я знаю, что она воспримет мой уход как предательство! Проблема как раз в этом. И обида на меня будет сидеть в ней до самого конца, до самой смерти! Это и нам отравит жизнь… Дай мне хотя бы немного времени.

— Ты просто меня не любишь…

— Ничего подобного! — запротестовал Есехин. — Если бы не Ольга, я немедленно попросил бы тебя стать моей женой… — Он поморщился, как от зубной боли. — Неужели ты думаешь, что в моих поступках есть какой-то расчет?! Если бы у меня не было моральных обязательств перед женой, семьей, то я сразу бы бросил тебе под ноги все: мой дом, мои деньги, мою жизнь! Понимаешь — все!

Дмитрий резко повернулся и буквально наткнулся на Варин напряженный, тяжелый взгляд. В нем совершенно не было любви, а скорее раздражение с примесью неприязни, словно она досадовала на его неуступчивость. Покусывая нижнюю губу и сосредоточенно морща нежную кожу на лбу, Варя о чем-то напряженно думала, и ей явно не понравилось, что ее застали врасплох. Она посмотрела на часы.

— Мне пора уже ехать.

— Подожди, не хочу, чтобы мы так расставались, — Дмитрий взял ее за руку. — Давай хотя бы выпьем где-нибудь чаю.

— Где?

На другой стороне улицы, прямо напротив музея была небольшая пиццерия.

— Пойдем туда, — предложил он.

Варя еще раз посмотрела на часы и кивнула.

Заведение оказалось маленьким и совсем пустым. Где-то в глубине громко переговаривались и гремели противнями повара, а у стойки томилась молодая официантка.

Дмитрий и Варя заняли столик у окна. Официантка тут же принесла им меню. Даже не заглядывая в него, они заказали одну пиццу с грибами на двоих и чай.

— Как идут дела у твоей фирмы? — спросил Дмитрий, когда официантка пошла выполнять их заказ.

Ему хотелось перевести разговор на тему, далекую от их личных взаимоотношений.

Варя неопределенно повела плечами.

— Нормально. Скоро осенние каникулы, и у нас опять наступает горячая пора. Все хотят хотя бы на недельку свозить своих детей в какие-нибудь теплые места.

— В какие?

— В разные… В Египет, Арабские Эмираты… Это относительно недорого, и там можно купаться в море круглый год.

У Есехина мелькнула забавная мысль. Она могла окончательно восстановить мир между ними.

— Я думаю, мы с тобой тоже должны куда-нибудь вырваться на несколько дней, — сказал он. — В конце концов у нас скоро юбилей. Неплохо было бы отпраздновать его.

— Что еще за юбилей? — подозрительно прищурилась она.

— Три месяца нашему знакомству.

Варя засмеялась. Ему явно удалось вернуть ей хорошее расположение духа и отвлечь от скользких тем. Какое-то время она с улыбкой теребила бумажную салфетку, в которую были завернуты столовые приборы, а потом спросила:

— И куда же ты хочешь меня повезти?

— Куда? — Он слабо представлял, что здесь можно придумать. — Ну… пока это секрет. Дай мне свой загранпаспорт, и я все организую.

— Ты хочешь удивить меня — человека, съевшего собаку на туристском бизнесе?!

— А почему бы нет? Только тебе надо будет что-нибудь придумать на работе и дома. Договорись с мамой, чтобы она посидела с Машкой. Это возможно?

— Сам-то вырвешься? — недоверчиво спросила Варя. — На кого же ты оставишь свою драгоценную жену?

Нет, этот день явно был не из лучших.

— Послушай, это нечестно… — запротестовал Дмитрий.

— Ну, хорошо, извини. Если сможешь вырваться, я буду только рада. Кстати, а как твой бизнес? Ты давно уже не рассказывал о своих делах.

— Мне казалось, что я набил оскомину фондовым рынком. Тебе по-прежнему это интересно?

— А ты думаешь, я пытаюсь сделать тебе приятно? Поверь, для этого нашлись бы и другие способы.

Тут им принесли пиццу, и они на некоторое время замолчали. Но когда официантка ушла, Варя опять стала расспрашивать его о работе:

— А как ты вообще занялся акциями? — поинтересовалась она.

— Как? — усмехнулся он. — Все очень просто. У меня финансовое образование. Но в советские времена применить его на практике было трудно. Тогда мы изучали зарубежный опыт и писали диссертации. А потом начались реформы, фондовый рынок появился и в России. Вот я и занялся ценными бумагами. Тем более что в новом деле, если повезет, всегда можно заработать большие деньги. Что я и пытаюсь сделать.

На ее лице появилась глубокая задумчивость:

— Большие деньги — это сколько? Миллион долларов? Десять миллионов? Сто?

— Как повезет. В принципе, можно и сто.

Дмитрий говорил с легкой иронией, однако Варя внимательно слушала его. Чувствовалось, что эта тема ей далеко не безразлична.

— Тебя так интересуют деньги? — подначил он.

Варя покачала головой:

— Нет, меня интересует жизнь. Я тебе уже говорила, что люблю сильные ощущения, крутые повороты судьбы и ненавижу серость, — она подумала и добавила: — Именно поэтому меня так раздражает, что ты вцепился в эту клушу — свою жену!

Дмитрию Варино высказывание очень не понравилось. Но он вынужден был признать, что в свое время Ольга отзывалась о ней еще хуже. Тут они были квиты.

Максим Прядко был самым молодым из трех совладельцев «Ист-Вест-инвеста», но играл в этой команде чрезвычайно важную роль. Его врожденный скептицизм и любовь к деталям, порой напоминавшие занудство, уберегли компанию от многих неприятностей. Он не часто генерировал идеи, однако его изощренный ум, больше подходивший для пожилого, немало повидавшего на своем веку человека, безошибочно позволял обнаруживать изъяны в предложениях коллег.

Как и с Бершадским, Есехин познакомился с Прядко в начале девяностых годов на Российской товарно-сырьевой бирже, проворачивая одну крупную сделку. Тогда у Дмитрия был клиент, продававший партию мочевины, и на него вышел Макс, представлявший фирму, которая хотела этот товар купить. Все прошло гладко, без каких-либо эксцессов. С тех пор они стали работать вместе.

В то время Прядко выглядел совсем мальчишкой и для солидности всегда ходил в строгом темном костюме и галстуке. Впрочем, при его росте метр шестьдесят пять и щуплой фигуре эти уловки с одеждой не очень помогали — Макс все равно был похож на старшеклассника, нарядившегося на выпускной бал. Но стоило хотя бы немного с ним пообщаться, как первое, не очень лестное впечатление мгновенно рассеивалось.

Он завоевывал собеседника острым умом, уверенностью в себе, взвешенными решениями, умением предусмотреть даже самые, казалось бы, незначительные мелочи. Не случайно именно Прядко дважды уберег Есехина от серьезных неприятностей.

В первый раз его чуть было не провели обыкновенные мошенники. Эта история случилась в 1993 году, когда в стране царил полный хаос, а на всем, что происходило в экономике, лежал отпечаток криминала. По заказу одного подмосковного предприятия Дмитрий должен был приобрести сто тонн металлического проката и вскоре нашел людей, предлагавших нужный товар, причем неправдоподобно дешево.

Последнее обстоятельство вызывало подозрения, однако Есехина отвезли на склад и показали как прокат, так и все необходимые на него документы. Правда, хозяева товара попросили отложить сделку на неделю, так как, по их словам, они были связаны формальными обязательствами с другим покупателем, но тот оказался некредитоспособен. Срок договора с ним истекал через семь дней и за готовность немного подождать Дмитрия как раз и вознаграждали снижением цены.

Объяснение было достаточно убедительным, но Прядко, в то время уже сотрудничавший с Есехиным, по собственной инициативе провел небольшое расследование. Он опросил на бирже знакомых брокеров и выяснил, что есть по крайней мере еще одна фирма, которой предложили ту же самую партию товара и тоже попросили подождать неделю.

После этого, сославшись на какие-то обстоятельства, Дмитрий без особого шума вышел из готовящейся сделки. А вскоре стало известно, что владельцы проката, подобрав сразу трех покупателей, в один день заключили с ними контракты, сняли переведенные на их счет деньги и исчезли, оставив клиентов разбираться, кому же все-таки принадлежит товар.

Конечно, в тот раз Дмитрий был лишь посредником и, ввяжись он в сделку, вряд ли понес бы существенные материальные потери. Но его репутация пострадала бы серьезно. Да еще пришлось бы доказывать, что он не состоял в сговоре с мошенниками и сам не нагрел руки на этой операции.

Во втором же случае прозорливость Прядко уберегла не только Есехина, но и их совместное детище — компанию «Ист-Вест-инвест». В конце 1995 года к ним обратился один бизнесмен, получивший довольно широкую известность в столице, хотя толком никто не знал, чем он занимается. Этот человек попросил подыскать ему средних размеров предприятие, выпускающее товары бытовой химии и нуждающееся в инвестициях. По его словам, он готов был вложить в развитие производства восемь-десять миллионов долларов и получить за это блокирующий пакет акций.

Есехин довольно быстро нашел специализировавшийся на чистящих средствах завод, руководство которого устраивали такие условия. В короткие сроки была разработана и согласована со всеми заинтересованными сторонами инвестиционная программа. Однако буквально накануне подписания договора Макс выяснил, что якобы желавший выгодно пристроить свои капиталы бизнесмен — обыкновенный шарлатан.

Двумя годами ранее этот человек приехал с Северного Кавказа в Москву и зарегистрировал несколько торговых фирм. Вначале он действительно кое-чем приторговывал, организовал даже несколько шумных рекламных компаний по продвижению на рынок своих товаров, но потом понял, что дело это хлопотное и проще брать деньги у банков под фиктивные импортные контракты. Когда же кредиты надо было возвращать, он шел в другой банк, и так далее. У него даже возникла репутация первоклассного заемщика, который всегда и вовремя платит по своим долгам, так что ему практически никто не отказывал.

Однако со временем размер кредитов, необходимых для погашения долгов, вырос настолько, что их уже нельзя было оправдать импортом товаров. Вот тогда-то лжебизнесмен и решил, пользуясь своей репутацией, выбить в одном из банков солидную ссуду под грамотно составленный инвестиционный проект, естественно, никуда не собираясь вкладывать деньги. Скорей всего, он хотел взять эти восемь-десять миллионов долларов и смыться. И уберег компанию «Ист-Вест-инвест» от соучастия в этом грязном деле именно Прядко, раскопавший, что удачливый бизнесмен никаких торговых операций не ведет.

Одним словом, чутью, оценкам Макса можно было доверять. Поэтому когда Дмитрий, выкроив время в чехарде занимавших его личных проблем, все же устроил обсуждение долгосрочной стратегии «Ист-Вест-инвеста», то подготовку вопроса он поручил младшему из компаньонов. А разговор на эту тему состоялся у них в начале октября.

Как всегда, Прядко чрезвычайно ответственно отнесся к заданию. Он побеседовал с десятками специалистов, с сотрудниками российских и иностранных инвестиционных компаний, работавших в Москве, а также собрал в пухлую коричневую папку все, что в последнее время печаталось в газетах и журналах о перспективах российского фондового рынка. Явившись на судьбоносное совещание, он бухнул этот внушительный фолиант на стол, постучал по нему ладонью и сказал:

— Если вы не боитесь испортить фигуру, то на досуге можете посмаковать все, что я тут собрал — это два килограмма чистого меда.

— Ты хочешь сказать, что работал, как пчела? — засмеялся Бершадский.

По обыкновению, он выглядел так, словно явился услышать пару свежих анекдотов, и был чрезвычайно рад, что коллеги не разочаровали его.

— Я хочу сказать, что меня уже тошнит от той эйфории, которая охватила рынок, — усаживаясь в кресло, ответил Прядко. — Абсолютно все… я подчеркиваю, все до единого, дают только оптимистические прогнозы. Что не нравится мне больше всего.

— И на чем же строится этот оптимизм? Какие основные аргументы? — спросил Есехин.

— Аргумент один. Все зациклились на том, что, мол, акции российских компаний сильно недооценены. Вы сами знаете: если сравнить два аналогичных предприятия в Штатах и в России, — сопоставимых по виду и объемам выпускаемой продукции, — то стоимость акций нашего предприятия будет минимум в три раза ниже, чем американского. Отсюда и делается вывод, что у российских ценных бумаг хороший потенциал для роста. На этом и строятся все прогнозы дальнейшего подъема котировок фондового рынка.

— Да, это стандартная логика, — вздохнул Дмитрий. — Хотя, с другой стороны, может быть, не так уж плохо, если есть вещи, ни у кого не вызывающие сомнения?

— В бизнесе не бывает беспроигрышных лотерей! — категорически отверг такое предположение Макс. — Получается, что, однажды купив акции отечественных предприятий, ты в любом случае выиграешь. А это уже шарлатанство! Не могут все одновременно стать богатыми. Тут даже не надо делать каких-то заумных расчетов.

Бершадский хмыкнул:

— Житейская логика убеждает меня больше всего. Как раз на утверждении, что проигравших не будет, строятся все финансовые пирамиды.

— И все же, — заметил Дмитрий, явно не одобряя фривольного тона Ильи, — даже если предположить, что на рынке грядут временные спады, а наше любимое правительство вполне способно их спровоцировать, тем не менее именно из-за этой самой недооцененности акций в среднесрочной, а может быть, и в долгосрочной перспективе котировки будут расти.

— Весь вопрос, до какого уровня, — вставил Бершадский. — Из-за высоких экономических и политических рисков российские ценные бумаги никогда не будут стоить столько же, сколько акции аналогичных предприятий в Америке. Максимум — половина, две третьих их цены.

Это замечание Есехин сопроводил кивком:

— Согласен. Значит, нам надо попытаться хотя бы примерно этот максимальный уровень определить. Как только котировки приблизятся к нему, держать акции будет очень рискованно. Тогда-то и настанет время изменить нашу стратегию на сто восемьдесят градусов. То есть начинать все продавать. А до этого любые колебания на рынке давайте будем рассматривать как временные и поступать в соответствии с конкретной ситуацией — что-то продавать, что-то покупать.

Все помолчали. В полной тишине Бершадский отбивал пальцами по столу бодрую дробь. Но оптимизма на лице компаньонов не было.

— Вы видели девушку, которая сидит сейчас у меня в приемной? — вдруг спросил Макс.

— Да, кстати, кто она? — оживился Илья. — Классная девчонка!

— Она подменяет моего секретаря. Та легла в больницу. Женские дела… Так вот, эта молодая особа весь день переписывается со своим парнем по Интернету. Я как-то случайно прочитал несколько их совершенно дурацких сообщений друг другу…

— Какая связь между перспективами российского фондового рынка и твоим новым секретарем? — перебил его Дмитрий.

— Сейчас поясню. Считается, что революционные перемены в технике, экономике, политике меняют весь мир в целом и нас самих в частности. Знаете, ни хрена они нас не меняют. Пример с моей новой секретаршей это хорошо подтверждает. Точно так же, как двести, триста лет назад влюбленные обменивались совершенно идиотскими посланиями на бумаге, так и сейчас они делают то же самое, только с помощью компьютера.

Компаньоны подозрительно уставились на Макса.

— Это я к вопросу о политических рисках, — устало пояснил он. — Все думают, что затеянные в нашей стране реформы повышают степень доверия к России. Одновременно повышается и тот уровень, до которого могут вырасти цены на акции отечественных компаний, и который мы с вами пытаемся нащупать. Но в действительности, сколько бы парламентов у нас ни организовывали, сколько бы ни говорили о рыночных реформах, российским властям зарубежный инвестор как не верил, так и не будет верить. Немцам — верит, французам — тоже, а нам — нет! Поэтому рост фондового рынка в России — это чистой воды кампанейщина, спекулятивная игра, и она закончится при первых же тревожных явлениях. Так что все ваши научно обоснованные уровни яйца выеденного не стоят. Катастрофа может случиться в любой момент. Причем тогда котировки будут падать не на десять и не на двадцать процентов, как в Америке. И даже не на пятьдесят… Падать будем до самого дна, пока в кровь не разобьем себе лицо. Конец будет кошмарный, впрочем, как это всегда бывает в нашей стране!

— Заманчивая перспектива, — опять развеселился Бершадский.

— Обыкновенная истерика, — сухо прокомментировал Есехин. — От тебя, Макс, я этого не ожидал. Зачем ты собирал тогда все эти бумаги?! — указал он на коричневую папку.

— Я не хочу никого пугать, но интуиция мне подсказывает, что скоро вся эта синекура закончится.

— Хотя все предсказывают прямо противоположное, — еще раз уточнил Дмитрий.

— Как раз именно поэтому! — упрямо подтвердил Макс и добавил: — Послушай, скажи секретарю, чтобы она принесла нам кофе.

Есехин распорядился по телефону, и уже через минуту Лучанская появилась на пороге кабинета с подносом в руках. Пока она расставляла чашки, компаньоны опять погрузились в молчание. Есехин открыл и полистал коричневую папку, а Бершадский подошел к окну и задумчиво покачался с носка на пятку.

Когда секретарь вышла, все взялись за кофе.

— Честно говоря, я не хотел бы выглядеть в ваших глазах идиотом, у которого оптимизм вытекает даже из ушей, — нарушил молчание Есехин, насыпая себе сахар и помешивая темную, густую жидкость ложечкой. — У меня самого мурашки бегают по спине, когда думаю, каким кошмаром может обернуться любое потрясение на нашем неустоявшемся рынке. А родному российскому правительству и президенту я верю еще меньше, чем любой из западных инвесторов. Но проблема гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

— Почему? — спросил Прядко.

— Потому что у нас нет какого-то оптимального выхода из сложившейся ситуации. Что бы мы сейчас не предприняли — в любом случае будет плохо.

Он дал возможность партнерам осмыслить его слова.

— Ты можешь не тянуть кота за хвост?! — вмешался теперь уже и Бершадский.

— Скажи, — обратился Дмитрий к Максу, — что нужно сейчас сделать накануне неминуемого, по твоим прогнозам, обвала котировок?

Прядко без долгих раздумий стал зажимать пальцы:

— Во-первых, вывести активы компании с фондового рынка, продав большую часть акций. Во-вторых, перевести деньги в какую-нибудь твердую валюту. В-третьих, разместить все это в надежном банке, а дальше ждать развития ситуации.

— Вроде бы все логично, — кивнул головой Есехин. — Но ни в одном банке ты не получишь такой доход, как на фондовом рынке. И все клиенты «Ист-Вест-инвеста» тут же разбегутся. Они просто переметнутся к нашим конкурентам, которые будут предлагать более выгодные финансовые условия.

— Но, может быть, стоит поговорить с клиентами, — не сдавался Макс. — Убедить, что мы проявляем осторожность ради их же блага.

— Не поверят. Именно из-за всей этой шумихи, — Есехин вновь показал на коричневую папку. — И все равно уйдут. Абсолютно все! Это же Россия. У нас ненавидят тех, кто говорит правду! Так что речь идет ни много ни мало о ликвидации нашей компании. А не просто об изменении инвестиционной стратегии на ближайшую перспективу. Выбирайте…

Прядко пожал плечами:

— Ты подтвердил мои выводы: все, что происходит на нашем фондовом рынке, носит кампанейский характер. А если это кампания, то выстроить какой-то алгоритм поведения невозможно. В таком случае тем более надо перестраховаться…

— …И растерять клиентов, — заметил Илья. — Мы начинаем ходить по кругу.

— Хорошо, — согласился Макс, — допустим, большая часть клиентов нам не поверит и заберет свои деньги…

— Да еще подумают, что мы хотим их надуть, а сами — нажиться, — вставил Дмитрий.

— Но кто-то же нас поймет! Если наша компания проявит осторожность и без серьезных потерь пройдет через спад на фондовом рынке, то в конце концов мы вернем всех клиентов, которых сейчас потеряем. Они убедятся в нашем профессионализме.

Есехин иронично покачал головой.

— Не факт! Если рост котировок продолжится до конца года, а такое возможно, то, перестраховавшись, мы, наоборот, потеряем даже тех, кто на первых порах нам поверит. Скажут — обманули. А если предсказанные тобой катаклизмы все же случатся, то отвращение к фондовому рынку будет такое, что еще не скоро инвесторы сюда вернутся. Рынок умрет, и нашей компании тоже нечего будет здесь делать. Даже со своей высокой репутацией. Так что мы ничего не выиграем в любом случае. Поэтому я и говорю: более или менее приличного выхода из ситуации для нас нет.

— Но наши личные капиталы, как ты справедливо однажды заметил, тоже крутятся на фондовом рынке, — бросил Бершадский Есехину. — Может быть, хотя бы их стоит обезопасить?

Дмитрий поежился под пытливыми взглядами компаньонов.

— Давайте подождем еще две-три недели. Осторожность осторожностью, но деньги тоже не хотелось бы терять. Тем более что пока рынок абсолютно спокоен…

Он никак не мог взвалить сейчас решение всех этих проблем на себя, так как вскоре должен был поехать с Варей на несколько дней за границу. Он ей обещал.

— Не беспокойтесь, — добавил Дмитрий. — Я все держу под контролем.

Когда коллеги разошлись, Есехин вышел в приемную. Ему нужно было дать секретарше довольно деликатное поручение, и он еще не решил, как лучше это сделать.

Едва Дмитрий появился в дверях, Лучанская немедленно оторвалась от дел и выжидательно уставилась на него поверх очков. Наткнувшись на этот взгляд, он начал издалека:

— Лариса Михайловна, в моем телефоне постоянно раздается какой-то непонятный треск. Побеспокойтесь, чтобы мне отремонтировали аппарат или заменили. Только не сейчас, а завтра утром. До начала рабочего дня.

— Хорошо, Дмитрий Юрьевич, — подтвердила секретарша.

Но так как начальник не уходил, Лучанская также не меняла позы, наблюдая за ним поверх очков.

— Да, и вот о чем я хотел вас попросить: подыщите мне, пожалуйста, туристическую фирму, которая специализируется на Греции. Она должна быть по-настоящему солидной. И сделать это надо срочно. Лучше — сегодня.

— Вы собираетесь догулять свой отпуск? — поинтересовалась Лучанская.

— Нет, скорее речь идет о небольшой поездке. Максимум четыре-пять дней.

Пообещав Варе, что он сам организует празднование «нешуточного юбилея» — трех месяцев со дня их знакомства, — Дмитрий сломал голову над тем, куда бы им отправиться. Но потом вспомнил свою давнюю, еще во времена работы в Плехановке, поездку на международную конференцию в Афины. По завершении мероприятия греки отправили всех его участников в небольшой круиз по островам Эгейского моря. Это было сказочное путешествие — масса впечатлений, неплохой сервис и уложиться можно в несколько дней. Вряд ли Варя будет разочарована, даже если на этих островах она уже была.

Отдав необходимые распоряжения секретарю, Дмитрий направился в свой кабинет, но на пороге задержался.

— Лариса Михайловна, — замялся он, — и еще… я вас попрошу никому пока не говорить о моей поездке в Грецию. В том числе Бершадскому и Прядко. Я понимаю, что специально вы не будете это делать, но знаете, как это бывает… случайно…

То, что Есехин собирался куда-то уехать, не предупредив об этом заранее компаньонов, вызвало бы немало вопросов у любого сотрудника компании «Ист-Вест-инвест», а Лучанская соображала быстрее других.

— Дмитрий Юрьевич, — захлопала она глазками с почти детским простодушием, — если я найду нужную фирму, а вас уже не будет в офисе, могу я сообщить ее координаты вашей жене?

— Нет-нет! — неприлично засуетился он. — Тогда расскажете мне все завтра утром.

— А сколько билетов я должна забронировать и на чье имя? — тут же последовал еще один уточняющий вопрос.

— Сделайте только то, что я вам сказал, — с досадой заметил он. — Просто подыщите мне приличную фирму… Разве что, поинтересуйтесь, могут они забронировать места на греческие пароходы, совершающие небольшие круизы по Эгейскому морю.

— А вам действительно нужно в эту поездку?! — спросила Лучанская, и в ее голосе явственно послышались строгие материнские нотки.

— Лариса Михайловна!! — уже взорвался Есехин. — Опять вы вмешиваетесь в мои личные дела! Все время вы пытаетесь быть больше, чем моим секретарем. Командуйте лучше своими мужчинами!

Теперь уже Лучанская покрылась красными пятнами. У нее задрожали губы, а глаза подернулись влагой.

— Это нечестно, Дмитрий Юрьевич! В отместку за мой вопрос, вы бьете в самое больное место! Вы же знаете, что у меня нет ни мужа, ни детей, ни семьи.

Есехин вернулся к столу секретаря:

— Ради бога! Простите меня, — с искренним сожалением сказал он. — Если откровенно, я — считаю, что все мужчины, которые встречались на вашем пути, полные идиоты. Будь вы лет на десять моложе, не знаю, как бы я сам повел себя…

Лучанская закрыла ладонями лицо и буквально залилась слезами.

— Вам мало того, что вы уже сказали! Теперь указываете на мой возраст?!

— Хорошо, я прошу у вас прощения за все бестактности, которые наговорил… Вы же знаете, что это не со зла… Я вас очень ценю… Ну, мир? Я готов искупить свою вину любым способом… Помните, вы когда-то жаловались на свою низкую зарплату? Хотите, я вам ее подниму?

— Не хочу…

— А что вы хотите?

— Чтобы вы не ездили в Грецию!

Когда «Фольксваген» выскочил на Большой Каменный мост и слева за спиной остался Кремль, Дмитрий сказал сидевшей за рулем Варе:

— Давай заедем в «Седьмой континент». Купим чего-нибудь, чтобы отпраздновать наше новоселье — бутылку вина, фрукты… И каких-нибудь чистящих средств. Там надо вымыть ванну… — он вытащил из кармана листок, куда выписал все, что им могло понадобиться, и добавил: — Да, не забыть бы постельное белье. Во всем доме я не нашел ни одной простыни.

Услышав о постельном белье, Варя слегка покраснела и сердито нахмурила брови, словно он сказал бестактность, но от каких-либо комментариев воздержалась. А Дмитрий подумал, что с этой постоянно смущающейся женщиной он начинает уже отвыкать от выработанной размеренной семейной жизнью привычки заниматься сексом на кровати и простынях.

Они направлялись на квартиру, которую Есехин снял специально для их встреч. Он давно хотел это сделать, но не знал как. А спрашивать у кого-нибудь, тем более у своих коллег, не хотелось — это наверняка вызвало бы ненужные вопросы. Ему казалось, что процедура аренды жилья утомительна, связана с бумажной волокитой. Однако, позвонив два дня назад в риэлтерское агентство, он буквально за несколько часов решил свою проблему — возможно, потому, что не стал торговаться, приняв первое же предложение.

Вчера Дмитрий рассказал о квартире Варе, и она захотела немедленно ее посмотреть, навести там порядок. Но в тот день он был занят, и экскурсию пришлось перенести на сегодня.

С утра они разгребали свои дела, а в час дня Варя заехала за Дмитрием. У них было радостное, возбужденное состояние, как у молодоженов, обустраивающих свое гнездышко, когда даже покупка двух стульев или телевизора становится событием гораздо более важным, чем высадка человека на Луну. И, конечно же, это небольшое приключение было прекрасным поводом для нового выражения любви друг к другу, для новых плотских утех.

Универсам «Седьмой континент», где можно было купить все необходимое для празднования новоселья, находился в знаменитом Доме на набережной. В XX веке в этом здании обитало так много известных людей, что его стены были буквально облеплены мемориальными досками, отчего оно напоминало колумбарий. Правда, теперь все это перемешалось еще и с яркой рекламой, нарядно украшенными витринами большого магазина, разместившегося на первом этаже.

Сразу за мостом Варя круто свернула направо и остановилась на пологом спуске к Москве-реке, напротив универсама. Заглушив двигатель, она взяла свою сумочку и повернулась к Дмитрию:

— Ну что, пойдем?

— Пойдем, — кивнул он.

Однако вместо того, чтобы выйти из машины, они наклонились друг к другу и стали целоваться. Это могло продолжаться довольно долго, но вдруг «Фольксваген» вздрогнул от легкого удара, а затем раздался противный вой противоугонной сигнализации.

— Господи, я забыла поставить машину на ручник! — воскликнула Варя.

Целуясь, они не заметили, как «Фольксваген» медленно прокатился метра полтора по наклонному спуску к реке и стукнул стоявшую впереди потрепанную «Ладу». Теперь же эта старушка истошно завывала сиреной и мигала всеми подфарниками сразу.

Трясущимися руками Варя включила двигатель и сдала назад. Они вышли из машины. «Фольксваген» был абсолютно цел, зато на бампере другого автомобиля остались две глубокие царапины. Повреждение было пустяковым, но «Лада» продолжала безутешно жаловаться на свою судьбу. И ей уже спешили на помощь.

От магазина к месту этого дурацкого происшествия, громко топая ногами, бежал толстый мужчина с безобразно отвисающим животом в распахнутой кожаной куртке, — явный любитель поесть и выпить.

— У вас что, глаза на затылке! — орал он. — Как вы могли налететь на мою машину?!

Присев на корточки, толстяк стал рассматривать царапины на бампере и даже ощупывать их. Это исследование явно не утешило его, и он сокрушенно хлопнул руками по своим жирным ляжкам.

— Ну, что теперь делать?! — возопил он, словно его любимица не подлежала восстановлению и ее можно было прямиком отправлять под пресс.

Ситуация приобретала трагикомический характер. Варя посмотрела на Дмитрия жалобным взглядом. Ей явно не хотелось какого-то разбирательства, тем более с участием дорожного инспектора. Тогда вся эта история могло дойти до Валерия, и если бы с ним встретился хозяин «Лады», то наверняка разболтал бы, что она была не одна.

Праздник с новосельем заканчивался, еще не начавшись. Глаза Вари просили о помощи, она верила в Есехина, и он в общем-то не прочь был оказаться волшебником. Тем более что особого героизма и специфических талантов для этого не требовалось.

Дмитрий достал из кармана бумажник, вытащил из него несколько крупных купюр и протянул толстяку. Предложенной им суммы вполне хватило бы, чтобы не только закрасить царапины, но и целиком поменять бампер.

— А моральный ущерб? — уже вполне миролюбиво пробурчал владелец «Лады».

Есехин подумал, что после общения с этим человеком моральный ущерб следовало бы возмещать им самим. Однако затягивать выяснение отношений ему не хотелось, поэтому он вытащил еще одну купюру.

Инцидент был исчерпан и, давясь от хохота, Дмитрий и Варя направились в магазин. И уже переключившись вроде бы на другое, — выбирая продукты, советуясь, что им взять, расплачиваясь в кассе, — они вдруг встречались взглядами и опять начинали смеяться, привлекая внимание окружающих.

— Замечательный случай произошел с нами сегодня. Главное, очень символичный, — философски заметил Есехин, когда, погрузив покупки на заднее сидение, они отъехали от магазина. — Удивительно лишь то, что, полностью поглощенные друг другом, мы еще не устроили какую-нибудь всемирную катастрофу или пожар на пол-Москвы. Но добром для нас и для окружающих все это не кончится.

— Ты боишься? — спросила Варя, внимательно посмотрев на него.

— Пожалуйста, смотри на дорогу! А то катастрофу мы устроим прямо сейчас, — заметил Дмитрий.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Нет, ничего я не боюсь. Иначе сбежал бы еще из Турции. Сразу после нашего поцелуя на краю обрыва.

— Но тебя все же что-то беспокоит…

Он помедлил, словно решая, стоит ли говорить.

— Для меня уже совершенно очевидно, что назад дороги нет, — наконец сказал он. — Даже если бы я попытался вернуться в свое спокойное, размеренное прошлое, теперь это просто невозможно. Я все время буду думать о тебе. Но, как любому человеку, а тем более профессионально занимающемуся финансами, мне любопытно: какую цену нужно заплатить за эти перемены в моей жизни.

Варя промолчала. Она достала из бардачка и надела черные очки. Возможно, потому, что сквозь низкие осенние облака вдруг пробилось солнце, разбрызгав по лужам ослепительные искры. А возможно, Варя уже знала интересующую Дмитрия цену и не хотела, чтобы она отразилась в ее глазах. Подробная калькуляция могла потрясти человека даже с самыми крепкими нервами.

Квартиру Есехин снял в одном из двух симметрично расположенных домов, полукругом охватывавших площадь Гагарина. Очевидно, архитектор задумывал этот ансамбль, как своеобразные ворота, через которые можно было въехать в Москву. Но теперь граница города отодвинулась километров на двадцать, на площади возникла гигантская дорожная развязка, и полукругом стоящие здания стали похожи на воронку, втягивавшую сплошной поток автомобилей.

От Большого Каменного моста до площади Гагарина Дмитрий и Варя домчались буквально за десять минут. Близость к центру относилась, безусловно, к числу существенных достоинств этой квартиры. Но она была маленькая — всего одна комната, кухня и ванна — и давно не знавшая ремонта.

Пожалуй, Дмитрий поспешил, отдав ее хозяевам арендную плату за три месяца вперед. Тем более что это была первая квартира, показанная представителем риэлтерской фирмы. Однако ему так хотелось избавить себя и Варю от визитов в гостиницы, блужданий по городу, поездок на дачу, где они оба чувствовали себя не очень комфортно, все время ожидая незваных гостей, что он не стал долго выбирать.

К счастью, непрезентабельный вид этого скромного жилища Варю совсем не расстроил. Даже наоборот: войдя в прихожую, она в каком-то счастливом порыве обняла и поцеловала Дмитрия, явно воспринимая все происходящее, как забавное приключение, к чему так склонна была ее натура.

Потом Варя пошла по комнатам, детально исследуя все, что в них было: заглянула в платяной шкаф, в холодильник, проверила газовую плиту, краны и даже спустила воду в унитазе — в ней явно проснулась хозяйка. Закончив знакомство с квартирой, она решительно сняла платье и надела длинную, на несколько размеров больше, белую майку, специально захваченную для уборки.

— За дело! — бросила она боевой клич и стала разбирать пакеты с мылом, порошками и пастами.

Есехин получил задание выдраить ванную, а Варя перемыла все на кухне, протерла полы, по-своему переставила нехитрую мебель в комнате. Впрочем, уборку они чередовали с занятиями любовью. Вначале Варя спровоцировала Дмитрия, вытирая подоконник. Сексуальными подвигами закончились у них и поиски нового места для дивана. И, наконец, уже после уборки они сделали это, забравшись под душ.

Когда же Дмитрий и Варя оказались в постели, на чистых простынях, — то есть там, где большинство людей их возраста как раз и занимаются любовью, — сил осталось лишь на то, чтобы тихо лежать, прижавшись друг к другу.

В ранних осенних сумерках контуры всех предметов в комнате стали размываться. На стене, прямо напротив дивана, темным пятном висела репродукция известной картины Левитана, на которой еще полчаса назад можно было разобрать ржаное поле и могучую сосну. На столе, после празднования новоселья, осталась недопитая бутылка вина, два бокала и несколько тарелок — с семгой, помидорами и хлебом.

— Надо бы позвонить и узнать, как там Машка, — сказала Варя, но не сдвинулась с места. — Я совсем потеряла совесть: каждый день прошу маму побыть с ней… — А потом без всякой связи добавила: — Это первый наш дом.

Она уже неоднократно провоцировала его на откровенный разговор. Дмитрию очень не хотелось в очередной раз выяснять отношения, и он оставил ее слова без ответа.

— Мы, как дети, играем в семью, — вздохнула она.

И в этот раз Есехин промолчал.

— Если когда-нибудь у нас будет общая спальня, — продолжала Варя подначивать Дмитрия, — то я куплю точно такую же репродукцию и повешу над кроватью. На память об этом дне.

— Странная идея — Левитан в спальне, — попытался максимально нейтрально отреагировать Дмитрий.

— Во всяком случае его присутствие в моей спальне легче представить, чем твое, — Варя отвернулась к стене.

— Послушай, ты опять за свое… — потянул он ее за плечо. — Неужели для тебя все так просто?! Я тоже хочу быть с тобой, но никак не могу привыкнуть к мысли: чтобы стать счастливым, я должен сделать несчастным другого человека.

— Ты имеешь в виду свою жену?

— Да.

— Ну, милый, тебе придется выбирать: или ты сделаешь несчастной ее, или — меня! — отчеканила Варя. — Конечно, я говорю неприятные для тебя вещи, однако компромиссы здесь невозможны. В любом случае ты разобьешь кому-то сердце. Тут нельзя обойтись без жертв.

Ее жесткие интонации немного покоробили Есехина. Но еще более неприятно было услышать ту дилемму, о которой он в последнее время тщательно избегал думать.

— Ты — рискованная женщина, — усмехнулся Дмитрий.

— Почему ты так решил?

— Мы знакомы с тобой меньше трех месяцев, но ты спокойно ставишь это на кон против пятнадцати лет моей жены. И нисколько не сомневаешься, что выиграешь у нее. Ты даже не хочешь немного подождать, чтобы действовать наверняка.

Варя резко повернулась и села в кровати. На фоне окна четко просматривалась изящная линия длинной красивой шеи, плеч. Выражения же лица он совсем не видел, однако это было и ненужно, потому что ее голос звенел, как металл.

— Можно подумать, что я за шиворот тащу тебя в загс, хочу насильно женить на себе…

— Глупости! Просто я считаю, что к этому шагу мы могли бы подготовиться более тщательно.

— Обычные мужские отговорки! Знаешь, самое глубокое твое заблуждение заключается в том, — сказала Варя, — что ты думаешь, будто бы это нужно только мне. Но если непредвзято посмотреть на положение вещей, то станет ясно: я стараюсь помочь в первую очередь тебе. Ты можешь найти сотню аргументов, чтобы остаться с женой, но тогда пожертвуешь тем, что никогда в твоей жизни не было и, скорей всего, никогда уже не будет. Понимаешь, ни-ког-да!! Даже если ты очень захочешь вновь испытать такое сильное чувство. По заказу этого не бывает.

Есть люди, которые могут доказать любые, даже самые сложные теоремы в математике. Варя же могла доказать все, что угодно, в науке любви. Она была здесь академиком. И в скором времени Дмитрию довелось убедиться в этом еще не раз.

Во всяком случае, мысль, что ничего подобного у него уже не будет — прочно засела у Есехина в голове. Он не мог избавиться от нее ни днем, ни ночью.

Конечно, при желании он может подыскать себе других женщин — красивых, молодых. Кто-то из них будет гоняться за приключениями, кого-то Дмитрий просто купит — пусть не деньгами, а дорогими подарками, ресторанами, путешествиями. Однако никогда он уже не совершит столько глупостей, не будет думать о ком-то по ночам, не почувствует себя самым счастливым человеком от одного только прикосновения к чьей-то руке. Судьба, возможно, сделала ему последний такой подарок. И он не хотел его лишиться.

Во второй половине октября на пару недель ушел в отпуск Бершадский. Он был единственным из трех совладельцев «Ист-Вест-инвеста», который еще не отдыхал в этом, чрезвычайно успешном для компании году. Поэтому его решение не вызвало у коллег никаких возражений.

Москву уже накрыли, словно мокрой простыней, бесконечные, мелкие, нудные дожди. Даже днем было сумеречно, а еще недавно поражавшие яркостью осенних красок деревья теперь смущенно трепетали редкими желтыми листочками, не способными прикрыть их наготу. Не удивительно, что вместе с семьей Илья решил махнуть из этой сырости, проникающей даже в душу, на далекий остров Бали, где было тепло и красиво.

Несмотря на язвительный характер, Бершадский трепетно и даже подобострастно относился к своей жене Соне, которая весила не менее девяноста килограммов, имела черные усики и носила на толстых, коротких пальцах крупные перстни. Ее фотография в красивой золотой рамке стояла у Ильи на рабочем столе. Безусловно, зная, что в профиль полное лицо смотрится гораздо лучше, чем в анфас, она снялась вполоборота, да еще в громадной красной шляпе, кокетливо сдвинутой набок.

Даже с большой натяжкой эту женщину вряд ли можно было назвать привлекательной. Но она родила Бершадскому двух удивительно красивых, похожих на ангелочков, дочерей. Одной было три, другой — пять лет, и когда девочки появлялись а офисе компании, все хотели поговорить, поиграть с ними или чем-нибудь угостить малышек, на что Соня взирала со сдержанной снисходительностью и превосходством.

А через три дня после отъезда Бершадского на Бали, Дмитрий и Варя улетели в Афины, где они должны были сесть на теплоход и отправиться в короткий круиз по Эгейскому морю, с посещением четырех сказочных островов — Миконоса, Родоса, Крита и Санторини.

Есехин сам выбрал этот маршрут в одной крупной туристической фирме, которую подыскала Лучанская. Он несколько раз наведывался туда, перерыл гору буклетов и буквально вынул душу из всех сотрудников. Ему очень хотелось удивить Варю, и это в полной мере удалось.

— Ты просто сумасшедший, — счастливо проворковала она, когда Дмитрий вручил ей паспорт с греческой визой. — Я даже не мечтала о таком празднике. Представляю, что ты закатишь, когда исполнится год со дня нашего знакомства.

Совершенно по-другому воспринял новость об отъезде Есехина обычно невозмутимый Прядко. Он сделал множество немотивированных движений: поправил очки, застегнул верхнюю пуговицу пиджака, взял ручку, покрутил ее и тут же положил опять. Но все это не вернуло ему душевного равновесия.

— А если на рынке что-то случится? — сухо спросил он.

— Не выдумывай, — дружелюбной улыбкой попытался Дмитрий снять возникшее напряжение. — Для этого нет никаких предпосылок.

Однако Макс не унимался:

— Все-таки ты поступил очень странно… Скрыл свою поездку от Ильи. Да и мне сообщил о ней всего за день. Неужели нельзя ее перенести, чтобы я не оставался на хозяйстве один?! А вдруг надо будет принимать какое-нибудь ответственное решение?

— Послушай, — как можно мягче сказал Есехин, гипнотизируя взглядом младшего из компаньонов, — я буду отсутствовать пять дней — с четверга до вторника. А если не считать выходные, то всего три. Что за это время может произойти?! Из-за чего шум?! К тому же ты всегда достанешь меня по мобильному телефону, и мы решим все текущие вопросы.

Этот разговор не только не успокоил Прядко, но и поселил смутную тревогу в душе самого Есехина. Он знал, что поступает, как свинья, однако что-то менять уже было поздно.

Чтобы вырваться на эти пять дней, Варя сказала мужу, будто бы едет в рекламную поездку, организованную греческим министерством туризма — посмотреть отели, завязать деловые контакты с местными туроператорами. Такие поездки были обычным делом в туристском бизнесе, она часто в них бывала, и в этот раз проблем у нее также не возникло. А за Машкой согласилась присмотреть Варина мать.

У Дмитрия же все получилось еще проще. Когда он сообщил Ольге, что уезжает на международную конференцию по вопросам инвестиций в российскую экономику, та лишь пожала плечами. Она, скорей всего, ему не поверила, но Есехин знал, что жена не станет звонить в офис или как-то иначе его проверять.

В Афины Дмитрий и Варя вылетели в четверг, 23 октября, утренним рейсом «Аэрофлота». Точную дату Есехин запомнил потому, что именно в тот день начался один из самых страшных кризисов в истории мирового фондового рынка. Своеобразным детонатором этого кошмара стало резкое падение котировок на биржах Юго-Восточной Азии, куда прежде инвесторы летели, как мухи на мед. А потом покатились вниз цены на акции крупнейших компаний во всех уголках земного шара — от Филиппин и Южной Кореи, до Бразилии и Аргентины.

Никогда прежде финансовые катастрофы не втягивали в свою воронку так много стран, и никогда она не была такой глубокой, как в этот раз. Словно чума в Средневековье, новая проказа не знала границ. Ее не останавливали ни горы, ни реки, ни даже океаны. Это была плата за глобализацию мировой экономики, сделавшей общими не только все достижения человечества, но и все его несчастья. Однако в тот первый день никто и не подозревал, как далеко зайдет дело.

Едва самолет, на котором летели Дмитрий и Варя, приземлился в Афинах и они прошли в здание аэропорта, как у Есехина зазвонил мобильный телефон. Это был Прядко.

— Ты слышал, что сейчас происходит в Гонконге?! — не здороваясь, спросил Макс.

Уже по его интонации было понятно, что ничего хорошего ждать не приходится.

— Нет, — коротко ответил Дмитрий.

— На гонконгской фондовой бирже паника! Индекс «ханг-сенг» всего за два часа упал на десять процентов!

— Черт!! — непроизвольно вырвалось у Есехина. — А что делается у нас?

— Уже минус шесть процентов! И котировки продолжают валиться. Правда, не так быстро, как в Гонконге. Все пытаются как-то сориентироваться в ситуации. А некоторые просто в шоке.

— Ты что-нибудь предпринимал?

— Распорядился продать кое-что, но сбрасывать все не решился. Слишком большие будут потери… Хотел посоветоваться с тобой. Оборвал телефон…

На линии возникли помехи и трубка наполнилась шумом. Только через несколько секунд сквозь него опять пробился взволнованный голос Макса:

— Алло, ты меня слышишь? Где ты сейчас находишься?

— В Афинах. В аэропорту.

Дмитрий отыскал глазами Варю. Она стояла в очереди в одно из окошек паспортного контроля. Поймав его взгляд, Варя счастливо улыбнулась и помахала рукой, но тут же увидела нахмуренное лицо Есехина и тоже тревожно сдвинула брови.

— На твоем месте я бы, не выходя из аэропорта, перегрузил свои пожитки на ближайший самолет в Москву, — дал совет благоразумный Прядко.

Есехин опять посмотрел на Варю. Покусывая пухлые, красивые губы, она сосредоточенно наблюдала за ним. Будь на ее месте любая другая женщина, он непременно сделал бы так, как советовал коллега. Но сказать именно ей, что нужно прервать едва начавшееся путешествие, которому она так радовалась, казалось невозможным.

— Макс, мне вполне понятна твоя тревога, — энергично заговорил Дмитрий, демонстрируя, что плохие новости не выбили его из колеи. — Но учитывая сдвиг во времени, если я и доберусь сегодня до Москвы, то очень поздно. Сейчас в Афинах уже второй час, значит, у вас — четвертый. Давай созвонимся чуть позже, когда торги на нашей бирже закроются, тогда и примем окончательное решение. Хорошо?

Впрочем, Есехин уже решил, что если он и вылетит в Москву, то не раньше, чем завтра утром. И у них с Варей будет по крайней мере вечер и ночь в Афинах.

— Хорошо, — тяжело вздохнул Прядко и тут же поспешил спросить: — Да, а что мне делать, если за оставшиеся полтора-два часа котировки опять начнут падать?

Это был главный вопрос, над которым лихорадочно размышлял Есехин, как только узнал о потрясениях на фондовом рынке. Распорядиться продавать акции — значит зафиксировать уже понесенные компанией потери. А они случились именно в то время, когда Дмитрий попивал коньячок в самолете, празднуя начало романтического путешествия.

Далее, безусловно, последует выяснение отношений, неприятные вопросы: почему он все бросил и улетел в Афины, ради кого и чего наплевал на дела? Избавиться от разборок с компаньонами он мог только отыграв, компенсировав потери. И возможность для этого была лишь одна: не трогать акции, в надежде, что котировки опять поднимутся.

Конечно, это была чистой воды авантюра. Фактически, пытаясь снять с себя вину за убытки компании и ее клиентов, он собирался рискнуть остатками их денег. Так азартный игрок, просадив наличные, ставит на кон свой дом, в надежде вернуть все сразу.

Его охватило уже знакомое возбуждение. Теперь он был готов на все, и лишь Макс мог ему помешать. Нужно было обязательно найти аргументы, чтобы убедить Прядко рискнуть оставшимся, и напряженно работавший мозг Дмитрия тут же подобрал нужные слова.

— Послушай, — сказал он, — если бы обвал нашего рынка вызвали какие-то внутренние причины в стране, тогда и в самом деле надо было бы срочно все продавать. Но это просто реакция на Юго-Восточную Азию. Разновидность гонконгского гриппа. За ночь все поймут, что пороли горячку, и начнут скупать подешевевшие акции. Котировки вернутся на прежний уровень или близкий к нему. Что бы мы с тобой ни говорили, акции российских компаний серьезно недооценены.

В этих аргументах имелась формальная логика, но Макс все же был занудой.

— Ты же знаешь, что я не верю в эти научные теории и боюсь, что после долгого подъема наш рынок ляжет пластом. Не встанет на колени, а именно шмякнется о землю.

— Я помню, что ты говорил нам с Ильей на том совещании. Но сейчас не время устраивать дискуссии по телефону. Поверь моей интуиции.

— Хорошо, я позвоню тебе часа через полтора, — сказал Прядко и повесил трубку.

— Что-то случилось? — с тревогой в голосе спросила Варя, когда Дмитрий подошел к ней.

— Ничего серьезного. Так, обсудили с коллегой несколько рабочих моментов.

Он постарался улыбнуться, однако на душе у него скребли кошки. Целая дюжина черных, мерзких, хвостатых животных!

Чемоданы пришлось ждать долго. В одно время сошлось большое количество рейсов, и у багажного отделения вокруг лент транспортеров собралась громадная толпа. Получив наконец свои вещи, Дмитрий и Варя вышли из здания аэропорта, взяли такси и поехали в отель, номер в котором был забронирован заранее.

По дороге им пришлось еще поторчать в пробках. Только в отеле обошлось без всяких проволочек — на формальности ушло не более пяти минут. Как только они поднялись к себе, Варя пошла в ванную, и тут опять позвонил Макс.

— Торги закрыты, — сказал он.

— Ну, не тяни! — подстегнул его Дмитрий.

— После нашего предыдущего разговора фондовый индекс просел еще чуть-чуть, но в конце торговой сессии котировки пошли вверх. И хотя провал до конца не отыграли, но у всех появился сдержанный оптимизм.

— Есть! — ударил кулаком по колену Есехин. — Я же тебе говорил, что не стоит преждевременно паниковать!

Прядко никак не отреагировал на это радостное восклицание.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Остаться.

— Это женщина? — таким тоном Макс обычно расспрашивал о деловом партнере с плохой репутацией. И так как Есехин не ответил, он констатировал: — Ты сошел с ума!

— Не преувеличивай. Давай завтра с утра посмотрим, что будет происходить в Гонконге и созвонимся еще раз. Интуиция мне подсказывает, что все будет хорошо.

— По-моему, ты сейчас советуешься не с интуицией, а со своим эрегированным половым органом, — печально заметил Макс.

— Если бы все было так просто…

Когда Есехин заканчивал разговор с Прядко, из ванной комнаты вышла Варя, замотанная в полотенце. Принимая душ, она собрала волосы на затылке в пучок, чтобы не намочить их, однако на выбившихся завитках блестели капельки воды. В этот момент Варя выглядела очень соблазнительно.

— Ты опять связывался с Москвой? — заметно расстроилась она. — У тебя все-таки возникли какие-то проблемы, да?

— Не настолько серьезные, чтобы это помешало нам посмотреть Акрополь, — Есехин рывком поднялся с кресла. — И если мы не отправимся туда немедленно, то будет поздно.

В отличие от Москвы, в Афинах совершенно не ощущалось, что на календаре уже конец октября. Было тепло, сухо, во множестве скверов буйствовала зелень, а в местах скопления туристов можно было увидеть одну из достопримечательностей этого города — стаи кошек, нахально возлегавших прямо на асфальте.

Разве что темнело в это время года гораздо раньше. Но когда по довольно крутой, истоптанной миллионами ног дорожке Дмитрий и Варя поднялись на вершину горы, на которой стоял Парфенон, то они еще увидели садившееся за зеленые холмы солнце. Оно сбоку подсвечивало белый, поражающий своими идеальными формами, но сильно пострадавший от времени и людей храм, воплощавший в себе одновременно и величие, и безумие человека, способного поднять руку на самое святое.

Потом они стояли на смотровой площадке, наблюдая, как в разбросанных по холмам невысоких, с плоскими крышами домах загораются окна, хотя небо на западе было еще очень светлым. Со стороны Средиземного моря дул легкий ветерок. Он шевелил Варины волосы и окутывал Дмитрия ее ароматом, непохожим ни на какой другой в мире.

— Жаль, если что-то портит тебе сегодняшний вечер, — она положила голову ему на плечо. — Сейчас все оставшиеся в Москве проблемы кажутся мне такими ничтожными… Поверь, ради любви можно и даже нужно жертвовать всем.

Есехин ничего не ответил. Он не хотел быть банальным, а тем паче пошлым, что нередко случается, когда говорят о своих чувствах. Но если бы ему сейчас поставили условие: ты выпутаешься из финансовых передряг, но в обмен должен пожертвовать этой женщиной, — ни за что бы на такой вариант не согласился.

К подножию Акрополя Дмитрий и Варя спустились чуть ли не последними. Они пешком добрались до небольшого ресторана с греческой кухней, который им порекомендовали еще в гостинице. Местечко было очень популярное: два зала оказались буквально забиты туристами. И если бы Дмитрий не попросил администратора отеля заранее заказать столик по телефону, то вряд ли им удалось бы что-то здесь найти.

В ресторане они ели какую-то очень острую пищу и пили местное красное вино — его официанты разносили в стеклянных кувшинах, с трудом протискиваясь между тесно стоявшими столами и стульями. На невысокой сцене ансамбль в национальных костюмах играл народные мелодии. Потом вышли человек шесть молодых парней и стали танцевать «Сиртаки» — сначала медленно, вкрадчиво, не торопясь достигнуть кульминации и словно предвкушая сладостный взрыв эмоций, и вдруг закружились в сумасшедшем темпе, полностью отдаваясь танцу.

Подвыпившая публика что-то выкрикивала, хлопала в такт музыке. Самых активных танцоры втягивали в свой круг, и наконец они вообще спустились со сцены и пошли по залу. Пламя горевших на столах свечей тоже пыталось повторить их безумную пляску, а по стенам ресторана метались причудливые тени.

А затем была бесконечная, фантастическая ночь. Полная луна заливала гостиничный номер холодным, голубоватым светом, гибкое тело Вари матово блестело, как покрытая патиной бронза, но оно было теплым, податливым, шелковистым. Как танцоры «Сиртаки», они не спешили броситься в водоворот страсти, а любили друг друга нежно и долго, прежде чем объединиться каждой своей клеточкой в едином взрыве чувств.

Часов в восемь утра, когда Варя еще спала, Дмитрий включил телевизор и нашел канал «Си-Эн-Эн». Очередной обзор новостей здесь почти полностью состоял из подробного рассказа о событиях на Гонконгской бирже и реакции фондовых рынков других стран. Учитывая значительную разницу во времени между Юго-Восточной Азией, где день был в разгаре, и Европой, уже можно было получить достаточно полное представление о том, как развивается ситуация после провального четверга.

В пятницу с утра цены на акции в Гонконге полезли вверх. К полудню индекс «ханг-сенг» подрос более чем на пять процентов, то есть была отыграна половина вчерашнего обвала котировок. Примерно так же вели себя и фондовые рынки других стран этого региона.

Выключив телевизор, Дмитрий разбудил Варю. Открыв глаза, она сладко потянулась, потом повернулась к нему и прижалась всем своим теплым, нежным телом. Спал Есехин не более четырех часов, но положительные новости с другого конца света вдохнули в него столько энергии, что он едва не продолжил свои ночные подвиги. Однако им надо было торопиться в морской порт.

Когда Варя ушла в ванную, Дмитрий позвонил в Москву. Прядко был уже в офисе.

— Я же говорил, что все придет в норму, — сказал Дмитрий.

— Похоже, — без особого энтузиазма согласился Макс. — Значит, ты все-таки не приедешь?

Он был неисправимым скептиком, тем не менее Есехину не хотелось выяснять с ним сейчас отношения. В конце концов было просто глупо портить себе настроение в такое прекрасное утро.

— Макс, я знаю, что рассуждения о большом потенциале нашего фондового рынка вызывают у тебя зубную боль. Но ни ты, ни Гонконгская биржа не могут опровергнуть этот медицинский факт. Оставайся на хозяйстве и не нервничай. В понедельник мы созвонимся и примем решение, как нам действовать с учетом самых последних новостей. А во вторник я прилечу в Москву.

Наспех позавтракав в отеле, Дмитрий и Варя вскочили в такси и поехали в порт, где их уже ждал громадный белый теплоход.

Кто бывал только в континентальной Греции, тот фактически не видел этой страны. Потому что самая удивительная ее часть — острова в Эгейском море.

Они никого не могут оставить равнодушным. Каждый из них непохож на другие, имеет свои легенды, традиции, особенности в архитектуре. К тому же этих островов так много, что не успевает еще один скрыться за кормой, а в поле зрения появляются несколько новых. Иногда даже кажется, что всевышний специально предусмотрел, чтобы их хватило на всех туристов, съезжающихся сюда со всех концов света.

Корабль, на котором плыли Дмитрий и Варя, свою первую остановку сделал на Миконосе. У этого острова была такая же порочная репутация, как и у Лесбоса. Только Лесбос претендовал на прародину гомосексуальных отношений, тогда как Миконос, с его роскошными песчанными пляжами и множеством самых разнообразных увеселительных заведений, прослыл мировым центром так называемых интеллектуалов уже в наши дни. И чтобы морем добраться до него от Афин, понадобилось всего полдня.

Практически все это время Дмитрий и Варя провели на верхней палубе, наслаждаясь теплой погодой, свежим, просоленным воздухом, прекрасными видами на бесконечную цепь островов, как попало разбросанных по лазурной воде. Многие пассажиры, а среди них оказались и немцы, и англичане, и французы, и греки, и даже японцы, загорали на тонких матах или просто дремали в шезлонгах, подставив лица солнечным лучам. Было такое впечатление, что все копят силы, чтобы потом растратить их на знакомство с теми достопримечательностями, которые встретятся на суше. Неслучайно, как только показался Миконос, эта интернациональная команда стала дружно собираться на берег.

Живописная гавань, где стояло множество яхт, была слишком мелкой для большого корабля, поэтому якорь бросили на рейде. С высокого борта открылся прекрасный вид на сказочный городок, полукругом охватывавший бухту. Хаотическое скопление похожих на белые кубики домов напоминало рассыпанный по столу сахар-рафинад. А справа на холме высилось несколько ветряных мельниц.

В порт пассажиров отвозили на небольших катерах. Варе не терпелось оказаться на берегу, и она притащила Дмитрия к трапу заранее. Зато они оказались в самом начале образовавшейся здесь очереди и попали в одну из первых групп туристов, отправлявшихся на остров.

Вблизи городок не разочаровывал — он был таким же красивым, как и издалека. Вдоль набережной расположились бесчисленные ресторанчики и кафе, выносившие столики прямо на тротуар. А сразу за этим первым рядом домов начинались лабиринты узких улочек, которые, как следовало из путеводителя, специально были построены так, чтобы запутать совершавших когда-то набеги на остров пиратов. Но даже без этих романтических историй все вокруг походило на театральные декорации. Оконные рамы и двери у белоснежных, игрушечных домов были выкрашены голубой краской, и это придавало им особую нарядность, а на подоконниках, на крылечках, а то и на крыше стояли глиняные горшки с цветами.

Несколько часов Дмитрий и Варя бродили по городку, заглядывая в сувенирные лавки и маленькие магазинчики, останавливаясь у развалов с нехитрыми местными товарами. Потом они сидели в кафе на набережной, наблюдая за дефилирующей мимо праздной публикой, а когда проголодались — зашли в крохотный открытый ресторанчик, уместившийся во дворе дома. Здесь им подали великолепную жареную рыбу, очевидно, еще утром плававшую в Эгейском море.

Одним словом, день выдался сказочный. Немного разочаровало Варю лишь отсутствие каких-то особых примет того, что сторонники однополой любви избрали это место своей мировой столицей. Толпы туристов, привлеченных неоднозначной славой и красотами острова, ничем не отличались от праздной публики в любом другом популярном месте. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: так и на нудистском пляже любопытствующих всегда больше, чем настоящих нудистов.

Только уже вечером, когда совсем стемнело и им нужно было торопиться на корабль, произошел один забавный эпизод. Вроде бы Дмитрий и Варя направлялись в морской порт, но извилистые улочки запутали их, и вышли они в совершенно другом месте — у высившихся на холме ветряных мельниц.

Вокруг не было ни души, поэтому, оставив Варю на улице, Дмитрий заглянул в небольшой ресторан, откуда доносилась громкая музыка. Буквально на входе он наткнулся на средних лет мужчину в черных брюках и белой рубашке — то ли метрдотеля, то ли одного из посетителей. На вопрос: «Where are the sea port?» — этот человек окинул Есехина внимательным, дружелюбным взглядом и в свою очередь спросил: «Are you gay?». Убедившись же, что Дмитрию и в самом деле нужно как можно быстрее добраться в морской порт, и он вовсе не ищет благовидных поводов для знакомства, мужчина чрезвычайно вежливо и подробно объяснил дорогу.

Вскоре после того как Дмитрий и Варя возвратились на корабль, он отплыл от Миконоса, и они предались обычным для пассажиров круизных рейсов развлечениям. И первым в этом перечне значился ужин.

Переодевшись, они спустились в ресторан. В просторном зале ярко сияли люстры, играла музыка и стоял неумолкаемый гул множества голосов. Метрдотель не без труда нашел два свободных кресла за большим круглым столом, рассчитанным человек на десять. Здесь уже сидела компания греков, где почему-то была всего одна женщина — маленькая, невзрачная, в строгом темном костюме, словно она пришла на деловой ужин. Зато мужчины все как один были гренадерами со смоляными волосами и густыми, аккуратно подстриженными усами. Целый вечер они бросали в сторону Вари жгучие взгляды.

— Кажется, они решили, что меня подали им на десерт, — в конце концов, пробурчала она.

Но когда эти роковые красавцы встречались глазами с Дмитрием, они широко и немного виновато улыбались, словно говоря: ты же мужчина, и должен нас понять.

После ужина в кают-компании началось шоу. Его вел побитый временем конферансье, произносивший свои незамысловатые репризы не только на греческом, но и еще на четырех языках — английском, немецком, французском и итальянском. Неопределенного возраста певец в серебристом пиджаке довольно сносно исполнял мировые шлягеры, а пока он отдыхал, на сцену выходили четыре длинноногие девицы. Из любопытства Дмитрий и Варя посмотрели несколько номеров, но потом, пользуясь паузой в представлении, перешли в находившееся по соседству с кают-компанией казино.

Вначале они просто побродили между столами, наблюдая, как играют в покер, в рулетку.

— Не хочешь рискнуть? — спросил Дмитрий.

— А ты?

— Я и так делаю это каждый день… На работе.

Варя внимательно, с легкой улыбкой на губах, посмотрела на него. Когда ей действительно было что-то интересно, в ее взгляде появлялся какой-то холодный блеск, как на лезвии скальпеля, которым любопытный студент-медик вспарывает живот лягушки.

— Ты хочешь сказать, что твой бизнес похож на игру в рулетку? — спросила она.

— Да. И больше, чем ты можешь предположить. Именно поэтому играть мне не стоит. Проиграю. А ты — новичок. Новичкам всегда везет.

— Ну что ж, давай попробуем! — после небольшого колебания согласилась Варя.

Дмитрий купил жетоны, и она села за стол с рулеткой.

Варя играла очень осторожно и практически не ставила на отдельные номера — только на цвет или на сектор. Причем она ждала, когда долго не выпадал один из трех секторов, и только после этого передвигала на него фишку. И хотя размер выигрыша в таком случае был невелик, но она практически не ошибалась, так что горка жетонов рядом с ней все время росла.

Игра явно возбуждала ее, однако она не теряла головы. Но внезапно Варя забеспокоилась и оглянулась на Дмитрия. Он наклонился к ней.

— Уже давно не выпадало «зеро», — шепнула она ему на ухо. — Может быть, мне стоит поставить…

— Решай сама. Играешь ты! — спрятал он улыбку.

Рулетка уже вращалась. Варя взяла несколько жетонов, но потом одним движением собрала их все и поставила на «зеро». С такой же решительностью она перепрыгивала через ограждение теннисного корта в Турции, когда ей надо было выиграть Дмитрия.

Шарик долго бегал по верхней части барабана рулетки, потом запрыгал на ребрах секторов, пока не успокоился в одном из них.

— «Зеро»! — объявил служитель казино.

За столом одобрительно зашумели. Варя же сидела бледная, и в то же время глаза у нее торжествующе горели. Когда ей пододвинули целую гору жетонов, она уже не мучилась сомнениями: сразу собрала их и встала из-за стола.

— Пойдем, — кивнула она Есехину.

Обменяв жетоны на деньги, они получили около двух с половиной тысяч долларов. Выигрыш для корабельного казино был солидный. Во всяком случае, даже кассир, выпятив нижнюю губу, уважительно покачал головой.

— Ты играла просто мастерски, — сказал Дмитрий, когда они вышли из казино.

— Я всегда и все делаю мастерски, — холодно парировала Варя.

Но сдержать эмоции ей все же не удалось, и, завизжав, она повисла у него на шее. А немного успокоившись, предложила отметить выигрыш.

Они направились в ближайший бар. Несмотря на поздний час, людей здесь было довольно много. Из динамиков лилась легкая оркестровая музыка, и несколько пар танцевало посреди зала.

Сев за столик в углу, Дмитрий и Варя заказали бутылку шампанского. Какое-то время они еще обсуждали перипетии игры, но долго находиться на одном месте Варя не могла — чувства били у нее через край, и вскоре она потащила Дмитрия танцевать.

— Мне как раз этого не хватает сейчас для полного счастья! — воскликнула Варя. — Кстати, мы же с тобой еще ни разу не танцевали! Может быть, ты вообще топчешься, как медведь! — Первые движения она даже сделала с какой-то подозрительностью, но потом лицо ее посветлело. — Ну, конечно! Ко всему прочему он еще и прекрасно танцует! Мужчина моей мечты! Только мне кажется, что этот мужчина весь вечер о чем-то думает.

— О тебе, — сказал Дмитрий.

Варя отвергла эту грубую лесть брезгливой гримасой.

— Переодеваясь перед ужином, я включила телевизор. Там по всем каналам говорят о каком-то кризисе в Юго-Восточной Азии. Ты из-за этого постоянно звонишь в Москву?

— Да, — не стал скрывать он.

Последний звонок в офис Есехин сделал с Миконоса. Слышно было плохо, но Макс сообщил, что в пятницу торги закрылись на подъеме котировок, хотя предыдущий обвал все еще не отыгран. Оставалось только ждать понедельника.

— Эти события могут повлиять и на твои дела? — расспрашивала Варя.

— Кризис в Азии, а он начался еще вчера, спровоцировал панику и на нашем рынке… Впрочем, сегодня ситуация стала выправляться.

— Значит, все уже позади?

— Не знаю, — пожал он плечами.

Некоторое время они танцевали молча.

— А ты мог все это как-то предвидеть?

— И да, и нет, — коротко ответил Дмитрий, однако Варя, слегка отстранившись, продолжала смотреть на него, явно ожидая дополнительных объяснений. — Понимаешь, считается, что цены на акции компаний отражают какие-то вполне конкретные показатели их работы, которые можно просчитать. Ну, там, эффективность и объемы производства, конкурентоспособность и качество выпускаемой продукции. Однако вопрос этот довольно спорный…

— Но что-то же они должны отражать?

— Что-то должны… — согласился он. — Возможно, всего лишь наши надежды, комплексы… нашу самоуверенность, недостатки в образовании, страхи… Учесть все это очень сложно. Поэтому я и мог предвидеть кризис, и не мог…

— Но ведь ты же сам говорил о больших перспективах нашего фондового рынка, о том, что здесь можно заработать миллионы, — не отставала она.

— Да, говорил. Перспективы и в самом деле просто фантастические. Однако серьезная паника может разрушить этот рынок, как карточный домик. Он еще такой молодой…

Есехин подумал, что если бы все это слышал Макс, то очень удивился бы. Тем более сейчас, когда Дмитрий уговорил его не сбрасывать акции после первых потрясений, а посмотреть, как будут развиваться события дальше.

Танец закончился, и они сели за свой столик.

— Послушай, — словно разговаривая сама с собой, сказала Варя, — но тогда получается, что твои коллеги, утверждая, будто бы они способны предугадывать изменение цен на акции, мягко говоря, обманывают всех?

Ей явно хотелось основательно разобраться в этом вопросе, насколько это можно было сделать за бокалом шампанского.

— Абсолютно точно! — подтвердил Есехин. — Когда мы составляем наукообразные отчеты и говорим, что существуют эффективные правила поведения на фондовом рынке… ну, есть такие, например: покупать акции, когда они растут в цене, и продавать все, когда котировки идут вниз, — то мы просто лжем. Тысячи биржевиков во всем мире сломали себе шею, придерживаясь этих, казалось бы, очевидных правил, и многие сколотили себе миллиардные состояния, действуя против всякой логики.

— Значит, вы только умничаете? — прищурившись, еще раз переспросила Варя.

— Да, мы всего лишь надуваем щеки! — решительно подтвердил он.

— Зачем?

— Чтобы инвесторы доверяли нам деньги. Все очень просто…

— Ты сегодня как-то очень критично настроен к себе и своим коллегам, — засмеялась Варя.

Пожалуй, он и в самом деле был слишком категоричен. Но после всей этой истерии в Гонконге собратья по цеху вызывали у него раздражение.

— Клянусь тебе: никто не представляет, что реально происходит на фондовом рынке и что будет происходить через месяц, через год, через два, — уже немного дурачась, стал настаивать Дмитрий. — Только все боятся сказать правду… Нет, вру! Есть один человек, который открыто признался в этом.

— И кто же он?

— Джордж Сорос. Самый удачливый биржевик в истории мировых фондовых рынков. На спекуляциях с акциями он заработал десятки миллиардов долларов.

— Ты серьезно?! — захлопала она глазами.

— Абсолютно! — подтвердил Дмитрий. — Он написал книгу, в которой заявил, что чем выше пост, занимаемый человеком в инвестиционной компании, тем меньше он способен принимать правильные решения… И еще Сорос признался, что часто делал вложения, реально не представляя, во что это выльется. По его словам, он настолько не верит в существующие теории поведения цен на фондовом рынке, что даже не полностью знаком с ними. Правда, у него есть своя собственная…

— Кошмар! — воскликнула Варя, однако в голосе ее слышалось не осуждение, а восхищение. — Теперь твой бизнес мне нравится еще больше. Твои коллеги по натуре должны быть авантюристами.

— Возможно.

— А ты?

— В какой-то степени.

— Тогда зачем ты коришь себя за то, что бросил все дела и отправился со мной в эту поездку?!

— Я не корю себя.

— Коришь. Но ты поступил очень логично. И то, что все это сделано ради меня, сводит с ума! — Он никогда не видел, чтобы женщины с такой любовью, с таким восторженным блеском в глазах смотрели на него. — Пойдем, — она встала и решительно потянула Дмитрия за руку. — Пойдем, пойдем…

Они вышли из бара и поднялись на верхнюю палубу. Над головой горели мириады неправдоподобно больших звезд, а в темном море за кораблем тянулся белый, пенный след. Было около трех часов утра и на палубе не видно было ни единого человека. Кто-то из членов команды уже успел выставить ровными рядами шезлонги, которые днем пассажиры разбросали как попало, и сложить у поручней тонкие маты.

Варя подвела Дмитрия к одной из таких стопок и слегка толкнула на нее. Он сначала сел, а потом, повинуясь сильным, нетерпеливым рукам, лег на спину. Прямо перед его глазами текла сверкающая река Млечного Пути.

— Что ты хочешь делать? — спросил он.

— Молчи! — приказала Варя.

— Может быть, нам стоит спуститься для этого в каюту?

— Это было бы так банально, — сказала она, расстегивая ему рубашку. — Мы сделаем это здесь, под луной. Ты запомнишь эту ночь на всю жизнь.

Прохладный ночной воздух холодил у него те места на груди, на животе, к которым Варя прикасалась своими влажными губами. Но это придавало ее ласкам лишь большую остроту.

В последующие два дня они совершили еще немало подобных сумасбродств. И на чопорном, зажиточном Родосе, с громадной, серой и очень необычной для греческого острова средневековой крепостью. И на выжженном солнцем Крите, где гиды утверждали, что несколько узких траншей на руинах Кносского дворца — это и есть тот самый Лабиринт, в котором обитал Минотавр, питаясь самыми красивыми афинскими юношами и девушками. Услышав эту легенду, Варя немедленно захотела, чтобы Дмитрий тоже утащил ее в подземелье, но в конце концов удовлетворилась любовью в соседней оливковой роще.

И совсем уже фантастической была ночь, когда они плыли от Крита к Санторини, высоко вознесенному над морем вулканом. Именно на этом острове, куда теплоход пришел рано утром в понедельник, Есехин узнал из выпуска новостей «Си-Эн-Эн», что неделя началась с еще более кошмарного обвала котировок на всех фондовых биржах Юго-Восточной Азии. А по мере продвижения солнца на запад, паника охватывала все новые и новые страны и финансовые рынки.

Теперь уже не было никакой надежды, что все как-нибудь обойдется. Дмитрий пытался дозвониться до Москвы и сказать Максу, чтобы тот продавал все принадлежащие «Ист-Вест-инвесту» акции по любым ценам. В такой ситуации надо было спасать хоть что-то. Однако посредине Эгейского моря его мобильный телефон просто не работал.

Так что Есехину осталось лишь с горькой иронией размышлять о том, что все повторяется: сначала как трагедия, затем — как фарс. Когда-то вулканический Санторини породил гигантскую волну, смывшую минойскую цивилизацию на Крите. Сейчас же на этом острове Дмитрий переживал гибель своей финансовой компании.

До Афин теплоход плыл всю следующую ночь. И только во вторник утром Дмитрий и Варя вылетели в Москву. В офисе «Ист-Вест-инвеста» Есехин оказался около трех часов дня. Однако все худшее уже произошло.

Позднее этот день газетчики назвали «черным вторником» российского фондового рынка. Котировки вели себя так, словно и не было их предыдущего падения. Они катились вниз, как сорвавшийся с кручи камень, а акции некоторых компаний подешевели на сорок-пятьдесят процентов.

В офисе Есехина встретил Бершадский. Тот бросил семью на острове Бали и с двумя пересадками, потратив на дорогу почти сутки, прилетел в Москву. О мытарствах Ильи говорила густая щетина и мятый костюм, а от его обычной ироничности не осталось и следа.

— Так поступают только последние свиньи!! — закричал он на Дмитрия. — Ты не только себя, но и всех нас сделал нищими!

К концу октября, после целой недели бесчинств, финансовый кризис взял небольшой тайм-аут. Но к этому моменту российский фондовый рынок представлял собой удручающую картину. По нему словно прошли орды Мамая: везде слышались стоны смертельно раненных инвестиционных компаний, рыдания потерявших деньги клиентов, отовсюду тянуло трупным запахом и гарью пепелищ.

Однако при всей свой беззащитности перед финансовыми катастрофами, стихийными бедствиями, эпидемиями и различными другими напастями человек остается неисправимым оптимистом. Даже неизлечимо больной, он все равно радуется жизни и строит планы на будущее. Поэтому стоит ли удивляться, что как только немного рассеялся дым пожарищ, едва цены на акции перестали падать и постояли несколько дней, пусть и на самом низком за последний год уровне, газеты сразу же запестрели сначала робкими, а потом все более и более уверенными прогнозами специалистов о том, что у отечественного фондового рынка сохраняются неплохие перспективы и его возрождение начнется очень скоро.

А председатель федеральной комиссии по ценным бумагам в пространном интервью «Известиям» заявил даже, что нет, мол, худа без добра: так как фондовые рынки в Юго-Восточной Азии «сильно перегреты» или, проще говоря, так как акции большинства компаний этого региона сильно переоценены, о чем ясно свидетельствуют события на Гонконгской бирже, то западные инвесторы обязательно оттуда уйдут и начнут искать новые, быстро развивающиеся рынки. Следовательно, их деньги неизбежно придут в Россию. Получалось, что можно было просто лежать на диване, плевать в потолок или пить водку — в любом случае те, кто вложил деньги в отечественные ценные бумаги, были обречены на скорое и невиданное обогащение.

Трудно сказать, чего в этом заявлении было больше: глупости или преднамеренной лжи? Возможно, чиновник, чье ведомство несло ответственность за нормальную работу фондового рынка, но оказалось совершенно беспомощным уже при первых ударах финансовой стихии, просто хотел приукрасить ситуацию. Однако многие пострадавшие от кризиса люди ему поверили. Да и что еще им оставалось делать?

Робкая надежда поселилась и в душах совладельцев компании «Ист-Вест-инвест», переживавших не самый лучший этап своего сотрудничества. Вслед за падением цен на акции у них был отвратительный период выяснения отношений, взаимных обвинений и обид, вымотавший абсолютно всех, а потом наступило временное перемирие. Конечно, во многом оно было вынужденным, как у людей, попавших после кораблекрушения в одну лодку. Раскачивать ее в такой ситуации не имело никакого смысла.

Тем более что попытки компаньонов выяснить, почему же Есехин, все бросив, уехал в Грецию, — наталкивались на его жесткую реакцию. А когда однажды Макс с присущей ему рассудительностью заметил, что, мол, глупо ради юбки жертвовать бизнесом, Дмитрий довольно грубо процедил сквозь зубы:

— Ты можешь засовывать свой длинный нос куда угодно, но только не в мои личные дела!

В тот раз Прядко явно обиделся, но промолчал. И ему, и Илье было понятно: ничего, кроме скандала, продолжение этого разговора не вызовет. Поэтому тема была закрыта, во всяком случае, до окончательного прояснения ситуации на фондовом рынке. Все делали вид, что команда сохранилась, и она способна действовать эффективно.

Пытаясь выработать какую-то более или менее разумную линию поведения для компании, Есехин, Бершадский и Прядко, как и прежде, ежедневно собирались на свои традиционные совещания, однако выбор возможных вариантов спасения был невелик. Точнее, кроме надежд на чудесное возрождение фондового рынка, их вообще не существовало. Вот почему пророчества председателя федеральной комиссии по ценным бумагам о том, что крупнейшие зарубежные инвесторы вот-вот прибегут из Юго-Восточной Азии в Россию и цены на акции отечественных предприятий опять взлетят вверх, казались им все более и более реальными.

Иногда во время утренних встреч компаньонам почти удавалось убедить себя в том, что события будут развиваться именно так, и никак иначе. Тогда опять все были дружелюбны, а Бершадский сыпал шутками и рассказывал поучительные истории из жизни своих многочисленных знакомых. Но стоило кому-то его задеть, а тем более если этим кем-то был Есехин, как Илья мгновенно ощетинивался. И это еще раз подтверждало временный, искусственный характер перемирия.

Как-то они стали обсуждать только что распространенное средствами массовой информации заявление президента Филиппин, утверждавшего, что кризис на фондовом рынке был спровоцирован крупнейшими мировыми финансовыми спекулянтами во главе с Джорждем Соросом. Илья подумал и сказал:

— Моя бабушка учила меня идиш. Я уже почти все забыл, но иногда в моей памяти всплывают отдельные слова. Так вот, слово «цорес» на идиш означает «беда».

Засмеялся даже Макс, а Дмитрий с улыбкой заметил:

— Если бы ты лучше слушал свою бабушку и не ленился, то, возможно, мы избежали многих неприятностей.

На этот небольшой выпад тут же последовал достойный ответ:

— Что касается слова «цорес», то моя бабушка употребляла его в поговорке, которую сама же и придумала, — погладил свою лысину Бершадский. — Половина ее была на исковерканном латинском, а другая половина — на идиш. Бабушка говорила: «О темпере, о морес — о вайбелэх, о цорес», и перевести это можно было примерно так: «О времена, о нравы — о женщины, о горе».

В этих словах был явный намек на печально закончившееся романтическое путешествие Есехина в Грецию. Но все было сделано достаточно интеллигентно, и Дмитрию пришлось молча скушать лингвистические воспоминания Ильи.

Дискуссии по делу, а то и обыкновенный треп с коллегами развлекали Есехина, но, оставаясь один, он не мог избавиться от мрачных мыслей. И дело было не только в том, что над компанией нависла реальная угроза банкротства. Ему было страшно стать банкротом именно сейчас, когда в его личной жизни наметились серьезные перемены.

Дмитрий понимал, что не сможет отказаться от Вари, и рано или поздно ему придется расстаться с Ольгой. Но прежде, допуская чрезвычайно болезненную мысль о разводе, он давал себе клятву, что будет материально обеспечивать жену и сына всем необходимым. Во всяком случае, до тех пор, пока они этого захотят. Собственное благородство, пусть и гипотетическое, даже доставляло ему удовольствие. Теперь же существовала вероятность, что он не только бросит жену и сына, но и не в состоянии будет помогать им.

Однако еще больше Дмитрий боялся, что финансовые проблемы скажутся на взаимоотношениях с Варей. Ведь если фондовый рынок не восстановит свои прежние позиции, и он не вернет вложенные в акции деньги, то вряд ли сможет обеспечить ее всем тем, к чему она привыкла. Тем более что обеспечивать надо будет не через год, а, возможно, очень скоро. Как только они узаконят свои отношения, сразу понадобится новая квартира — не выгонять же Ольгу и Сашу из той, где они сейчас живут и не затевать же с ними унизительный дележ имущества. А потом придется покупать мебель, бытовую технику и еще много различных мелочей.

Словно проверяя Варю, Дмитрий несколько раз намекал ей на возможные в будущем финансовые проблемы, но, как правило, в шутливой форме. Однажды она стала расспрашивать его о положении «Ист-Вест-инвеста», и Есехин заметил, что «кризис на фондовом рынке компания скорее всего переживет, но белый пароход для любимой женщины он в ближайшее время не сможет купить». Юмор был так себе, пошленький, только подтверждавший наличие у него громадного количества комплексов. Но в ответ Варя со смехом сказала, что «ей хватило бы и маленькой каюты, но в которой они жили бы вместе».

Она совершенно не изменилась с тех пор, как в жизни Есехина наступила эта черная полоса, хотя после поездки в Грецию видеться они стали гораздо реже. И дело было не только в навалившихся на Дмитрия проблемах. У Вари тоже появились дополнительные заботы.

По ее словам, она почти одновременно лишилась двух самых ценных сотрудниц — одна ушла в декрет, а вторая выскочила замуж и уехала за границу. Для небольшой компании такая кадровая потеря была весьма болезненной, а главное, увеличивала объем работы, приходившийся на каждого человека. Но Варя по несколько раз на день звонила Дмитрию и, если им все же удавалось встретиться, обрушивала на него массу нежностей.

Зато отношения с женой у Есехина окончательно испортились. Ему было трудно общаться с Ольгой, как прежде, понимая, что он держит за пазухой камень. Дмитрий мучился от двойственности своего положения, приходил домой поздно, тем более что поводов для этого было больше, чем достаточно, часто ложился спать у себя в кабинете и придумывал другие уловки, чтобы не оставаться наедине с женой. Только однажды они провели вечер, отдаленно напоминавший их счастливое прошлое.

В одну из суббот к ним домой без звонка нагрянули Оксана и Михаил Синебоковы и пригласили в театр. Дмитрию не хотелось демонстрировать перед друзьями свои семейные проблемы, поэтому он не стал отказываться.

Как выяснилось, Синебоковы достали четыре билета на новую постановку «Чайки» в Ленкоме. Маленькая, крепко сбитая, энергичная Оксана многозначительно сообщила, что об этой премьере говорит сейчас вся Москва, и если они немедленно не соберутся и не пойдут с ними, то потом будут жалеть до конца своих дней. В общем, было очевидно, что любые отговорки она воспримет как личное оскорбление.

Спектакль и в самом деле оказался очень неплохой. В нем участвовали многие известные актеры. Они хотя и злоупотребляли своими лицедейскими способностями, доводя некоторые типажи до гротеска, но все же не превратили постановку в собственные, не связанные друг с другом бенефисы. Режиссер также не стал переворачивать пьесу великого драматурга с ног на голову и не разбавил ее дурацкой отсебятиной, что было так модно в последнее время.

Разве что художник немного перестарался — декорации больше подходили для какой-то авангардистской постановки, чем для классического спектакля. Да в конце, когда за сценой слышится хлопок и Дорн вполголоса говорит Тригорину: «Уведите отсюда куда-нибудь Ирину Николаевну. Дело в том, что Константин Гаврилович застрелился…», — занавес не опустился, как было по тексту пьесы, а, наоборот, в глубине сцены поднялись кулисы, открывая озеро и где-то высоко, словно сидящую на дереве, Нину Заречную, на коленях которой лежал застрелившийся Треплев. И для большего эффекта тут же грянула тревожная, леденящая кровь музыка.

Эта последняя сцена как раз и стала предметом оживленной дискуссии между Есехиными и Синебоковыми. После спектакля они зашли в бар на Малой Дмитровке, рядом с театром, чтобы пропустить по стаканчику и поболтать. Давно влюбленная в Ленком Оксана заявила, что «народ не врал!» Постановка, по ее мнению, была и в самом деле гениальная. А финал вообще «вызвал мурашки по спине»! Как всякая эмоциональная натура, она явно рассчитывала на такие же категоричные оценки от других. Однако никто не спешил ее поддерживать.

— Тебе что, не понравилось? — сухо спросила она у Ольги.

Та лишь неопределенно повела плечами и пригубила «Мартини», прикрывая бокалом улыбку.

— В общем-то неплохо. Но как раз последняя сцена, на мой взгляд, самая слабая.

— В тебе говорит обычный дух противоречия, — без колебания поставила диагноз Оксана. — Ты никогда и ни с кем не соглашаешься, — она посмотрела на Дмитрия. — Бедняга. Я тебе сочувствую.

— В пьесе, после слов: «…Константин Гаврилович застрелился…», написано: «Занавес», — спокойно стояла на своем Ольга. — Но там не написано: «Яркий свет!», «Жалобная музыка!»

Оксана чуть не задохнулась от возмущения:

— Неужели в приличном обществе еще нужно говорить, что режиссер имеет право на собственное прочтение текста, даже самого гениального!

— Режиссер такое право имеет. Однако в данном случае получилось плохо. Чтобы воздействовать на публику, он воспользовался дешевыми шумовыми эффектами.

— А я утверждаю, что концовка гениальная!

Но Ольга не собиралась уступать:

— Сто лет назад Чехов был большим новатором, чем твой любимый режиссер сегодня. Потому что, может быть, впервые в истории театра в его пьесе о смерти главного героя говорится вполголоса, без всякой патетики и заламывания рук. В то время, как другие персонажи спокойно пьют чай. А потом следует пронзительная тишина и занавес. У твоего режиссера пронзительной тишины, видимо, не получилось, и он заменил ее пронзительными звуками.

Ольга, конечно, была большой умницей. Дмитрий с сарказмом подумал, что если бы страсть к женщине хотя бы на десять процентов определялась ее интеллектом, то у него никогда бы не появилось желания изменять жене.

— Хорошо, давай спросим мужчин: понравился им спектакль или нет? — воспользовалась Оксана запрещенным приемом.

Михаил был себе не враг, поэтому он усердно закивал.

— Прекрасная постановка! Просто прекрасная! А игра актеров! Фантастика!

Зато Дмитрий однозначно встал на сторону Ольги.

— В концовке пьесы режиссер дал явного петуха, — улыбнулся он. — Перемудрил. Слишком много шумовых эффектов. К тому же я не понял, почему мертвый Треплев лежит в финале на коленях у Заречной. Ведь он как раз и застрелился из-за того, что она уехала, признавшись в любви к другому.

— Какие-то утилитарные люди! — расстроилась Оксана. — Да и вообще, кого берем в арбитры? Муж и жена — одна сатана! Эта парочка давно уже спелась! Но вы меня все равно ни в чем не переубедите. Спектакль гениальный!

Потом они заказали выпить еще и стали обсуждать планы на новогодние праздники. Самой соблазнительной всем показалась идея отправиться в Альпы кататься на горных лыжах. Но Дмитрий сказал, что он сможет уехать только в том случае, если ситуация на фондовом рынке хотя бы немного придет в норму. Михаил поинтересовался, как чувствует его компания.

— Могло быть лучше, — дипломатично улыбнулся Есехин. — Постараемся выкарабкаться.

— А ты как думаешь: кризис уже позади?

— Если кто-нибудь скажет тебе на эту тему что-то определенное, то он или идиот, или просто обманщик, — заверил его Дмитрий.

Когда Есехины уже распрощались с друзьями и не спеша шли через Пушкинскую площадь к стоянке такси, Ольга со смехом вспомнила горячность Оксаны:

— За свой любимый Ленком она любому перегрызет горло. А ты — герой! Не раздумывая бросился на мою защиту. Это все равно что зайти в клетку к тигрице.

После выпитых в баре двух стаканчиков виски, настроение у Дмитрия тоже было вполне приличное. Он держал жену под руку и, может быть, впервые за последнее время не испытывал дискомфорта.

— Кажется, мне удалось ее позлить, — сказал он. — Да и на чью сторону я должен был встать, как не на твою? Чему ты удивляешься?

— Мне в последнее время казалось, что ты никак не можешь определиться, на чьей ты стороне, — обронила Ольга.

Ее слова прозвучали двусмысленно, и вряд ли они нуждались в дополнительной расшифровке. Дмитрий замолчал.

— Я знаю, что тебе тяжело, — вздохнула Ольга. — Но мне тоже непросто. Очень тебя прошу, сделай наконец-таки какой-то выбор. Ты уже просто всех замучил. И, ради бога, не говори сейчас ничего. Пусть хоть этот вечер закончится у нас нормально…

От такой ее покорности судьбе, готовности принять любое решение, у Дмитрия защемило сердце. Она и здесь хотела ему помочь, жалела не только себя, но и его.

Есехин немедленно дал себе слово, что как можно быстрее постарается найти выход из ситуации, которая невыносима для всех. Однако последовавшие затем события на фондовом рынке опять надолго отодвинули все другие проблемы и заботы на второй план.

— Теперь этот кошмар уже не остановить! — не отрываясь от экрана телевизора, абсолютно равнодушно произнес Дмитрий, словно говорил о чем-то постороннем, что его самого не касалось. — И прежние неприятности покажутся нам счастьем.

— Это цитата из Библии? — поинтересовался Бершадский.

— Из Библии? Не знаю. Но она вполне могла бы там быть…

Все трое совладельцев «Ист-Вест-инвеста» сидели в кабинете Есехина и наблюдали, как стремительно падают цены на акции на биржах Гонконга, Японии, Южной Кореи, Филиппин и других стран этого региона. Через компьютер они получали сухую статистику начавшегося утром нового витка финансового кризиса, а по телевизору шел прямой репортаж канала «Си-Эн-Эн», дополнявший сухие цифры человеческими эмоциями. Этих эмоций было, пожалуй, даже чересчур.

На экране люди с обезумевшими глазами тянули вверх руки, стараясь опередить, перекричать друг друга, или сидели уже опустошенные, совершенно равнодушные к вакханалии, творившейся вокруг них. В Юго-Восточной Азии время приближалось к полудню, и можно было сделать однозначный вывод: очередное обострение ситуации на фондовом рынке, наступившее ровно через три недели после предыдущего, окажется гораздо страшнее всего, что было раньше.

Все эти три недели каждое утро Есехин начинал с просмотра новостей наиболее крупных зарубежных телевизионных каналов по «Космос ТВ» и только потом шел в ванную. И с каждым прожитым днем в нем крепла надежда, что все самое плохое уже позади. Но когда сегодня он включил телевизор, то сразу понял: желаемое выдавал за действительное. Все только начиналось. Буквально сразу же после открытия торгов на азиатских биржах котировки покатились вниз.

Кое-как побрившись и постояв под душем, Дмитрий чуть свет поехал в офис. Обеспокоенная Ольга еще о чем-то расспрашивала его, говорила, мол, если не хочется завтракать, то нужно хотя бы выпить чашку кофе. Но он пробурчал, что теперь ему надо привыкать к воде и хлебу, и ушел.

Вскоре после появления Есехина на работе туда не сговариваясь приехали Бершадский и Прядко. Они уже тоже успели узнать самые последние новости, и настроение у них было подавленное. Хотя до начала торгов акциями в Москве оставалось еще больше часа, тешить себя пустыми надеждами было бессмысленно: истерия в Юго-Восточной Азии гарантировала обвальное падение котировок.

— Пойду распоряжусь, чтобы наши брокеры продавали все, что только можно, — задумчиво сказал Макс.

Он немного подождал, ожидая каких-то замечаний от коллег, но так как они не последовали, встал и вышел.

Через какое-то время в кабинет заглянула Лучанская. Она принесла свежие газеты, но ни Есехин, ни Бершадский к ним даже не притронулись. Новости делались буквально на глазах и через пять минут уже устаревали.

— Спорю на сто баксов: наши торги будут остановлены, едва они начнутся, — сказал Илья.

Существовало правило, что если в течение одной торговой сессии цены на акции падают более чем на семь процентов, то операции приостанавливаются до тех пор, пока все не придут в чувство. Но во время настоящей паники такая искусственная передышка не очень помогала.

— Думаю, не сразу. Минут десять котировки продержатся, — заметил Дмитрий.

— Сомневаюсь… Но в любом случае ты прав, — вдруг резко повернул кресло и встал Бершадский. — Эту вакханалию уже не остановить. Даже нет смысла что-то делать. Понадоблюсь — я у себя, — направляясь к двери, бросил он.

Однако ни в это утро, ни в ближайшие несколько дней надобности в нем не было никакой. Как, впрочем, и в остальных руководителях компании. Повлиять на события при всем желании было невозможно. Да и что можно сделать, если ты попал в самый центр торнадо, если на тебя обрушились цунами или снежная лавина, которые несут человека против его воли словно песчинку.

Как и предсказывал Бершадский, в тот первый день очередного обострения кризиса торги акциями российских компаний были приостановлены сразу же после их открытия. Слишком резким оказалось падение цен. И они еще долго катились вниз. Остановить их не могли ни постоянные перерывы в торгах, ни призывы к здравому смыслу, ни многочисленные выступления правительственных чиновников, утверждавших, что для паники нет никаких оснований.

Но самое удивительное заключалось в том, что котировки падали, даже несмотря на то что реально никаких операций на фондовом рынке не производилось. Конечно, многие хотели бы продать принадлежавшие им акции, но абсолютно не было желающих их купить. Спрос был в полном смысле слова нулевой. Поэтому фактически происходило всего лишь состязание продавцов в том, кто из них заявит более низкую цену, чтобы уже в следующий момент его опередили другие. А аналитики умничали: мол, «дно нащупать еще не удалось…»

В такой ситуации совладельцам «Ист-Вест-инвеста» оставалось только наблюдать, как тают активы компании, без какой-либо возможности хоть что-то за них выручить. Они даже перестали собираться на свои традиционные утренние совещания. Это было бессмысленно, тем более что им не особенно-то и хотелось друг друга видеть — как людям, наделавшим вместе немало глупостей.

Справедливости ради, надо сказать, что окажись на их месте любая команда самых крутых профессионалов, и она вряд ли смогла бы что-нибудь сделать. По всему миру рушились даже гигантские, десятилетиями существовавшие финансовые институты. Уже через неделю после новой волны кризиса объявила себя банкротом одна из крупнейших в Японии компаний, занимавшаяся операциями с ценными бумагами, активы которой составляли десятки миллиардов долларов. Ей не помогла ни поддержка правительства, ни банков. А еще через три дня в Южной Корее произошло такое глубокое падение биржевых котировок, что власти этой страны запросили помощь у международных финансовых организаций.

Совладельцам «Ист-Вест-инвеста» оставалось разве что искать утешение в черном юморе. И одной из самых удачных в то время была шутка, что при всех своих ужасных последствиях кризис показал: пост-коммунистическая Россия уже является частью мировой финансовой системы — когда чихали за рубежом, температура повышалась и у нас. Но если наша страна и была частью этой системы, то слабейшей. И вскоре это было подтверждено на практике.

В начале декабря, когда мировые фондовые рынки наконец-то стали успокаиваться, в России произошел еще один обвал цен на акции. Он не был связан ни с ситуацией в Юго-Восточной Азии, ни в каком-либо другом регионе. Спровоцировали его чисто внутренние причины, причем не имеющие к реальной экономике никакого отношения, — это были слухи о болезни президента страны. Да и стоит ли удивляться такой нервной реакции, ведь психика у всех, кто имел отношение к рынку ценных бумаг, к тому моменту была серьезно повреждена.

Бесконечное падение котировок и фактическое прекращение каких-либо операций на фондовом рынке не только превратило активы «Ист-Вест-инвеста» в неприлично малую величину, но и лишило ее владельцев средств на текущие расходы. Денег не было даже на зарплаты сотрудникам. И по решению Есехина, Бершадского и Прядко в компании начались массовые увольнения.

Дмитрий очень болезненно переживал это, так как практически каждого человека он брал на работу сам. Но выбора у него не было: заставлять людей что-то делать и ничего не платить им, он не мог.

Доходило до смешного: однажды Лучанская заикнулась, что у нее закончились запасы чая, сахара и печенья и она не может угостить никого из посетителей. На это Есехин заявил, что теперь все столоваться будут у себя дома, тем более, к ним сейчас приходили лишь ругаться и требовать назад свои капиталы.

Вымещать свое раздражение на секретаре было совсем уж последним делом. Поэтому, сорвавшись как-то в очередной раз, Дмитрий просто ушел с работы и отправился к Варе.

Ее туристическая фирма располагалась недалеко от парка «Сокольники», на первом этаже красного четырехэтажного особняка. Снаружи это здание не страдало архитектурными излишествами, а внутри, вдоль длинного коридора, шло множество дверей, таблички на которых свидетельствовали, что этот кирпичный ковчег стал приютом для самых разных компаний.

Турфирме «Роза ветров» принадлежало здесь всего три комнаты. В двух побольше сидело пять или шесть сотрудниц фирмы, непосредственно работавших с клиентами, а в самой маленькой находился Варин кабинет.

Когда Дмитрий заглянул к ней, она разговаривала с кем-то по телефону. Хотя Варя приветливо помахала ему рукой и указала на кресло, было видно, что он явно помешал. Улыбка на ее лице стала натянутой, а в речи появились какие-то недоговоренности и намеки. И вообще было трудно понять, с кем она общается — с мужчиной или женщиной.

Пока Варя заканчивала разговор, Есехин огляделся. Он не раз бывал здесь, однако никак не мог привыкнуть к обилию самых разных вещей, заполнявших эту небольшую комнату. Все стены были увешаны рекламными плакатами, приглашавшими побывать в сказочных городах, позагорать на бесконечных песчаных пляжах, прокатиться на лыжах по заснеженным, ослепительно сверкающим горным склонам. А напротив Вариного стола от пола до потолка были сделаны стеллажи, забитые туристическими проспектами, справочниками и всевозможными безделушками, привезенными ею из многочисленных зарубежных поездок.

Положив трубку, Варя в обычной своей экспрессивной манере вскочила из-за стола и расцеловала Дмитрия. Впрочем, в этот раз ее оживление показалось ему немного наигранным. Потом она уселась в кресло напротив, и он в очередной раз ощутил страстное желание постоянно быть с этой женщиной, дотрагиваться до тонкой, нежной кожи, вдыхать ни с чем не сравнимый аромат.

— Какими судьбами? — спросила Варя.

— Захотел сделать тебе сюрприз, — усмехнулся он.

— Тебе это удалось.

— Приятный?

— А почему ты не на работе?

— Сейчас там просто нечего делать. А устраивать показательные порки подчиненным уже надоело… Знаешь, я заметил, что у меня стал портиться характер.

— Все так плохо? — сочувственно поморщилась она.

Дмитрий неопределенно повел головой. Обсуждать эту тему ему не хотелось. К счастью, в комнату заглянула одна из сотрудниц фирмы. Извинившись, она стала рассказывать о каких-то проблемах, которые возникли при оформлении документов для туристической группы, отправлявшейся на Новый год в Париж. Только минут через пять Варя освободилась.

— Так о чем мы говорили? — улыбнулась она Дмитрию.

— Это неважно, — сказал он. — Важно то, что у меня есть предложение.

— Какое? — она бросила взгляд на висевшие на стене часы.

— Давай все бросим и поедем на нашу квартиру. Купим бутылку вина, чего-нибудь вкусненького и устроим себе праздник. Учитывая, что не за горами Новый год, можно даже организовать репетицию бал-маскарада.

— Для бал-маскарада нужны костюмы, — видимо, ничего лучше этой отговорки ей в голову в первый момент не пришло.

— Можно изображать каких-нибудь папуасов, которые не признают одежды.

— О, нет! — Варе не удалось скрыть раздражение. Она сама это поняла и стала оправдываться: — У меня опять проблемы с Машкой. Как всегда, я оставила ее на маму. И пообещала приехать пораньше.

— Последние четыре дня мы только переговаривались по телефону…

— Да, и я тоже по тебе очень соскучилась, — продолжила за него Варя. — Но ничего поделать невозможно. Это — жизнь.

Они помолчали. Бывает тишина, после которой остается множество вопросов. Это был как раз именно такой случай.

— Я заметил, что тебе уже не нравится бывать в нашей квартире, — сказал Дмитрий. — Во всяком случае, раньше ты ездила туда с большим удовольствием.

— Ты в чем-то прав… — не очень охотно согласилась она.

— И в чем же дело?

— Понимаешь… — Варя опять замялась, подбирая слова, — есть в наших поездках туда… что-то пошлое. От всего этого несет обрыдлым семейным сексом — два-три раза в неделю в определенном месте, в определенное время… Я предпочитаю заниматься с тобой любовью там, где меня захватывает чувство. Пусть это будет на лестнице, на крыше или на твоем рабочем столе — это все равно приличнее, чем долго-долго ехать куда-то и только опустившись на кровать, испытать страсть.

— Если дело в моем рабочем столе… — попытался перевести все в шутку Дмитрий.

— Перестань, — засмеялась она, — я же тебе сказала, что должна освободить маму. Кстати, мне уже пора ехать.

Варя опять посмотрела на часы. Дмитрий встал. Настроение у него было просто отвратительное.

— Могу я прокатиться с тобой? До твоего дома? — спросил он.

— А ты разве без машины? — удивленно подняла Варя брови.

— Потом заберу. Мне просто не хочется сейчас оставаться одному.

— Конечно-конечно, ты можешь поехать со мной. Я буду только рада…

Варин ярко-красный «Фольксваген» был припаркован у тротуара, прямо напротив здания, в котором находилась туристическая фирма. Дмитрий уже сел в машину, а Варя все еще укладывала на заднее сидение какие-то пакеты с продуктами, купленными, очевидно, днем.

— Видишь, мне самой все приходится делать, — с улыбкой сказала она, словно оправдываясь за то, что им уже несколько дней не удавалось встретиться.

Почти всю дорогу они ехали молча. В начале декабря к шести часам вечера было уже совсем темно. Падал первый снег, тут же таявший под колесами машин, и в мокром асфальте отражался свет уличных фонарей, огни рекламы.

— Ты сердишься на меня? — спросила Варя, когда они уже мчались по Садовому кольцу.

— Нет… Скорее, на себя, — сказал Дмитрий, не поворачивая головы.

— Почему?

— Потому, что я выпрашиваю возможность побыть с тобой. Это что-то новенькое в наших отношениях.

— Господи, какую ерунду ты говоришь! — вздохнула Варя. — Я же тебе сказала, что сама по тебе очень соскучилась.

— Это не ерунда. Я сейчас противен сам себе. Нет ничего хуже, чем выпрашивать у любимой женщины подачку.

— Ты просто идиот! — закричала она.

— Останови машину, я хочу выйти.

— Нет!

— Высади меня, или мы впервые с тобой поссоримся! — еще раз потребовал он.

Но Варя только увеличила скорость. На ее лице появилась какая-то решимость и тень улыбки. В этот момент она напоминала человека, у которого есть четкая цель, и на пути к ней его ничто не остановит.

Они уже выскочили на Кутузовский проспект, и через пару минут впереди показалась серая громада Вариного дома. Однако, не доезжая до него метров сто пятьдесят, она свернула в какую-то арку. Застройку здесь вели еще в сталинские времена, когда все делали с размахом, и к зданию примыкал внушительный двор, простиравшийся аж до Москвы-реки. За несколько десятилетий все это пространство заросло кустарником и деревьями и превратилось в настоящую чащобу.

Лишь у дома, под арку которого въехал «Фольксваген», они увидели людей — у одного из подъездов детвора играла в снежки, да пожилой мужчина выгуливал собаку. Но Варя по петлявшей под прямыми углами дорожке ехала все дальше и дальше, пока перед капотом машины не открылся крутой спуск к реке.

Только здесь она остановилась и заглушила двигатель. В этом месте было совсем темно. Все фонари давно разбили подростки из соседних домов.

— Чего ты хочешь? — спросил Дмитрий.

— Тебя.

— Перестань. Я тебе уже сказал, что мне не нужны подачки.

— А я тебе тоже сказала, что ты — идиот!

Варя отстегнула свой ремень и прильнула к нему. Пальто она сняла, еще садясь в машину, и теперь на ней был только костюм, который легко расстегивался.

Какое-то время Есехин сопротивлялся. Но это было довольно трудно, учитывая, что ее губы скользили по его губам, щекотали ухо, и он весь был окутан ароматом любимого тела. А Дмитрий так соскучился по нему и так хотел немного тепла. Наконец он не выдержал и тоже обнял ее, а потом просунул руку под пиджак. Почувствовав это, Варя строго сказала, почти скомандовала:

— Отодвинь свое кресло назад и откинь спинку до отказа…

Потом они сидели молча. Курили.

— Ты же видишь, что я тебя люблю, — вздохнула Варя. — Но у меня сейчас так много дел… Я не могу разорваться. Прошу тебя: не забивай голову никакими глупостями и, ради бога, не создавай ни мне, ни себе проблем!

Через пару дней после того как, потеряв всякий стыд и забыв об элементарной осторожности, они занимались любовью в машине во дворе дома на Кутузовском проспекте, Варя без звонка появилась у Дмитрия в офисе. Она не бывала здесь уже довольно давно, и он очень обрадовался этому нежданному визиту.

Как всегда, Варя не вошла, а влетела в кабинет. От нее еще веяло морозом с улицы, щеки были румяными, а губы влажными и горячими — не женщина, а ходячая взрывчатка, способная вдребезги разнести покой любого мужчины.

Она сказала, что проезжала мимо и просто не могла не заскочить. Да и вообще, ей очень хотелось его увидеть.

Усевшись в кресло напротив Дмитрия, Варя еще несколько минут болтала о всяких пустяках, рассказывала, как на углу Тверской и Моховой в нее чуть не врезалась какая-то сумасшедшая тетка на голубых «Жигулях». Но вдруг она всплеснула руками, словно только сейчас вспомнила о чем-то важном, и выпалила, что завтра утром уезжает в Будапешт на международную конференцию представителей туристических фирм из стран Центральной и Восточной Европы.

Безусловно, эта поездка готовилась уже давно, ведь нужно было послать заявку организаторам конференции и получить от них ответ, заказать билеты на самолет. Во всяком случае Варя не могла не знать о ней в прошлую их встречу, однако тогда ничего не сказала. И почему-то у Есехина мелькнула неприятная мысль: она просто не хотела, чтобы он увязался следом. А такой вариант был вполне возможен — все равно в Москве ему делать было нечего.

И еще он подумал: Варя сейчас появилась у него в офисе не потому, что соскучилась. Скорее всего своим визитом и нежностями она пыталась смягчить тот факт, что об отъезде сообщает в последний момент.

— И что ты там будешь делать? — поинтересовался Дмитрий, стараясь скрыть огорчение от неожиданного известия.

В последнее время он не раз ловил себя на мысли, что начинает ревновать Варю, терзаться какими-то подозрениями. Это было унизительно, и очень его раздражало.

— Что я там буду делать? — задумчиво повторила она, слегка наморщив кожу на своем красивом лбу. — Да все, как обычно: вначале на конференции пройдет несколько общих заседаний, затем начнется работа по тематическим секциям. Но главное — это, конечно, общение. В нашем бизнесе, как ни в каком другом, важно завязывать знакомства, узнавать о новых предложениях на рынке, о новых маршрутах, отелях. Не случайно туристические фирмы всегда устраивают множество самых разных тусовок.

— Это — чисто коммерческое мероприятие? Ты сама оплатила поездку в Будапешт?

Варя вдруг замялась:

— В общем-то нет… Дело в том, что на конференции будут проводиться Дни Москвы. Ну, знаешь, как это обычно бывает: рассказывают о достопримечательностях города, о количестве мест и уровне сервиса в гостиницах, ресторанах и прочих подобных вещах. Россией сейчас многие интересуются. Поэтому Комитет по туризму московского правительства сформировал небольшую команду, которая будет представлять столицу. Всего человек шесть: два-три чиновника и несколько человек из коммерческих структур. В том числе и я…

— Извини, но я никогда не думал, что твоя фирма занимает видное место в туристическом бизнесе, — продолжал выяснять детали поездки и расковыривать себе душу Есехин.

— Она его и не занимает. Таких фирм десятки, а может сотни… — Варя встала и подошла к окну. Ей явно не нравился этот разговор. — Просто в московском правительстве работает один мой старый знакомый. Он настоящий профессионал… еще в советские времена работал в Госкоминтуристе. Кстати, именно он помог организовать мою фирму… А сейчас этот человек предложил мне съездить на конференцию в Будапешт.

— Он симпатизирует тебе?

— Послушай! — Варя резко повернулась к Есехину. — Я бросила все дела, заехала повидать тебя, а ты устраиваешь мне сцены ревности! Какие у тебя на то основания?!

— Я просто спросил… Без всякого умысла…

— Нет, ты спросил не просто!

Она опять села в кресло, забросила ногу на ногу и стала нервно покачивать ступней.

— С тех пор как мы с тобой познакомились, ты впервые уезжаешь куда-то… Я имею в виду, что ты уезжаешь, а я нет, — попытался объяснить свои вопросы Дмитрий. — Как раз это и вывело меня немного из равновесия. Не хочется оставаться одному. Тем более сейчас.

— Да, кстати, в прошлый раз ты мне так и не рассказал, как идут твои дела? — встрепенулась Варя.

Дмитрий скептически усмехнулся:

— Вообще никак. Фондовый рынок стоит. Мертво! Никто ничего не продает и не покупает. Боюсь, что нашу лавочку придется прикрыть…

Варя порывисто подошла к Дмитрию и обняла его сзади за плечи.

— Только не падай духом. Я уверена, что ты выкрутишься. И… еще раз тебя прошу: не забивай себе голову всякими глупостями в отношении меня. Хотя я и уезжаю, но буду звонить каждый день.

Она и в самом деле регулярно звонила Есехину из Будапешта, говорила, что скучает, жаловалась на отсутствие времени, из-за чего даже не могла как следует погулять по городу, с юмором рассказывала о том, чем занималась сама. И вообще, Варя всячески старалась его поддержать, убеждала, что нельзя опускать руки. Однако ничего уже нельзя было исправить.

Как раз во время ее отъезда у Есехина произошел очень неприятный разговор с Бершадским. Фактически они подвели черту под своим деловым сотрудничеством, продолжавшимся более пяти лет — срок вполне солидный, если учесть, что с начала реформ в России все менялось буквально каждый год.

Илья сам зашел к Дмитрию в конце рабочего дня. Прежде, чем сказать что-то, он поерзал в кресле, заученным движением погладил кончиками пальцев лысину и, наконец, решившись, произнес в своей обычной, немного развязной манере:

— Мне кажется… нам надо разбегаться. Во всяком случае я для такого шага вполне созрел.

Хотя Есехина подобные мысли посещали уже давно, однако он надеялся: до разрыва все же не дойдет. И сейчас ему было очень неприятно, что Бершадский начал этот разговор.

— Ты уже взрослый мальчик и можешь решать самостоятельно, что тебе делать, — сухо заметил Дмитрий.

— Только не думай, что у меня это каприз или всплеск эмоций, о котором я завтра пожалею, — вполне миролюбиво, не желая переводить разговор на повышенные тона, вздохнул Илья. — Разбежаться — единственный возможный для нас вариант. Мы оба не верим, что фондовый рынок скоро поднимется. Поэтому надо закручивать какие-то новые, большие дела.

В душе у Есехина боролись два чувства: послать коллегу подальше или попытаться использовать последние, пусть и совсем уж призрачные возможности для сохранения команды. В конце концов здравый смысл взял верх.

— Я согласен, что нужно подумать над какими-то новыми проектами. Но зачем для этого разбегаться?! Пойми, я не собираюсь упрашивать тебя, — поспешил Дмитрий оговориться. — Мне просто непонятна логика твоего решения.

— Нельзя заваривать грандиозные проекты, если потеряно доверие друг к другу.

Есехин усмехнулся. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, что Илья бывает чересчур горяч.

— Все-таки в тебе говорят эмоции. Конечно, последние пару месяцев были для нашей компании… — он замялся, подбирая выражение, — хуже некуда! В нас накопилось раздражение от неудач, взаимная усталость от выяснения отношений. Но ведь были и лучшие времена. Согласись! Мы ворочали делами, которые казались неподъемными. А сейчас ты хочешь бросить проверенных партнеров, чтобы начинать что-то на стороне, с новыми людьми. Неужели ты будешь доверять им больше?!

Бершадский сложил губы трубочкой, выпустил из груди воздух и выдал:

— Кстати, Макс уходит вместе со мной.

— Ах, вот как… — промямлил Есехин. Это был удар ниже пояса. — Ну что ж, если вы все уже решили, то продолжать этот разговор бессмысленно. Спасибо, что поставили меня в известность. Вас устроит, если наш развод мы начнем обсуждать завтра с утра? Это не нарушит ваши планы?

— Никоим образом, — не уступил в любезности Бершадский. Разговор уже вроде бы закончился, но он медлил уходить. — Знаешь, чтобы не возвращаться к болезненным темам, я все же скажу тебе одну, на мой взгляд, важную вещь.

— Стоит ли?

— Стоит! Ты прав, мы уже хорошо изучили друг друга. Особенно за последнее время. И если раньше я видел, что ты склонен к рискованным поступкам, даже к авантюрам, что в общем-то меня не пугало, а даже восхищало, то теперь мне известно: ты способен терять голову! А это многое меняет.

— Что ты имеешь в виду? — холодно обронил Есехин.

— Я имею в виду ту даму, которая появляется в твоем кабинете вот уже в течение полугода и которая занимает тебя больше, чем наш совместный бизнес.

— Ты переходишь границы допустимого! Даже между близкими деловыми партнерами. Я уже не раз говорил вам с Максом, что мои личные дела вас уж точно не касаются.

— Ошибаешься! — не менее жестко возразил Бершадский. — Я убежден, что пока ты с ней не порвешь — с тобой невозможно нормально работать.

— Это выглядит как ультиматум: или вы с Максом, или она…

Илья немного подумал.

— Ну, в общем-то, да — это наше последнее условие.

Зато Дмитрий не думал ни секунды:

— Тогда уж точно выбор будет не в вашу пользу.

— Прекрасно! — Бершадский еще раз с подчеркнутой деликатностью погладил кончиками пальцев свою лысину. — Только учти, вначале ради этой женщины ты пожертвовал большими деньгами, а теперь — жертвуешь своими партнерами.

— Для вас во всем этом есть один положительный момент. Теперь вы знаете себе реальную цену.

Они долго, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза.

— Цена — понятие относительное, — наконец устало вздохнул Илья. — Знаешь, мой дядя, жена которого сбежала с его же другом в Израиль, любил говорить, что не следует пугать тухэс и нахэс. Тухэс — это задница, а нахэс — счастье. Так вот, ты, кажется, тоже перепутал женскую задницу со счастьем…

Этим обменом любезностей тогда их разговор и закончился. Позднее, вспоминая его, Есехин самокритично признавал, что он немного перегнул палку. Но у него были весомые оправдания своей горячности: Бершадский и Прядко договаривались за его спиной, и это после многих лет совместной работы, в течение которых им не в чем было Дмитрия упрекнуть. Он не спрятал от коллег ни копейки и не требовал для себя каких-то особых привилегий, хотя большую часть ответственности, особенно в первые годы существования «Ист-Вест-инвеста», брал на свои плечи.

Ему пришлось потратить немало времени и сил, чтобы натаскать Илью и Макса в новом для них финансовом бизнесе. Они обращались к нему с любыми, даже самыми идиотскими вопросами, прекрасно зная, что он всегда поможет и не станет поднимать на смех. Дмитрий очень снисходительно относился к их ошибкам, а они не захотели простить ему даже одной. Деньги оказались для них важнее многих лет сотрудничества, и это было самым обидным.

Именно из-за болезненного разрыва с компаньонами, из-за ощущения, что у него не осталось друзей, Есехин с особым нетерпением ждал возвращения Вари. В день ее прилета он поехал в Шереметьево встречать самолет из Будапешта. Причем Дмитрий отправился туда, даже несмотря на то что Варя просила его этого не делать, так как летела в составе небольшой делегации, и он мог поставить ее в неловкое положение.

В аэропорту они едва не разминулись. Дмитрий дежурил у основного выхода из зоны паспортного и таможенного контроля, но поток пассажиров с будапештского рейса уже практически иссяк, а Вари все не было и не было. К счастью, один из служащих подсказал ему, что если его знакомая находилась в составе делегации московского правительства, то, возможно, она прошла через ВИП-зал.

Есехин бросился на улицу и увидел Варю, уже садившуюся в длинный черный лимузин. Дверцу ей придерживал высокий, стройный и почти совсем седой мужчина лет пятидесяти, в дорогом темно-синем костюме. Как оказалось, это был тот самый чиновник московского правительства, имевший отношение к туристическому бизнесу.

Внезапное появление Дмитрия привело Варю в небольшое замешательство, но она быстро пришла в себя и представила его своему опекуну. Чиновник от туризма проявил исключительную любезность, очень напоминавшую издевку. Он предложил подвезти и Есехина, а узнав, что тот на машине, да к тому же приехал встречать Варю, чрезвычайно огорчился, словно ребенок, которого лишили мороженого.

— Жаль, очень жаль! А то мой шофер доставил бы вас куда вам надо, — приговаривал он, широко разводя руками.

Посадив Варю в свою машину и отъехав от аэропорта, Есехин стал оправдываться:

— Кажется, я все-таки поставил тебя в неловкое положение. Но мне было так тоскливо одному. Извини.

— Уф-ф-ф, ты даже не представляешь, как ты меня выручил! — запротестовала Варя. — Я уже не знала, как от него отделаться.

Потом она стала рассказывать о своей поездке. При этом Варя была очень оживленной, пожалуй, даже слишком. Но в то же время в ее интонациях чувствовалась какая-то растерянность, и она явно боялась встречаться с Дмитрием взглядом.

И его также охватывал противный липкий страх от ощущения: что-то непоправимое уже произошло.

На новогодние праздники Есехины всей семьей уехали на дачу. Ольга пригласила в гости Синебоковых, которые с присущим им энтузиазмом постарались устроить из дружеской вечеринки шабаш. Они привезли целую сумку самой разнообразной пиротехники — ракеты, петарды, хлопушки, бенгальские огни, а также смешные подарки.

По настоянию Синебоковых, Дмитрий нацепил на голову маленькую, величиной с чайное блюдце, шляпу, державшуюся с помощью резинки вокруг подбородка. Ольге достались золотые генеральские эполеты — она без особого удовольствия приколола их к своему новому платью. И только Сашка целый вечер с восторгом носился по даче в маске вампира с огромными, обагренными кровью клыками, подстерегая в самых неожиданных местах подыгрывавших ему взрослых.

Встречать Новый год начали еще засветло, парясь в сауне — в предбаннике выпили пива, а потом махнули по рюмке водки. Часов в десять вечера сели за стол. Ольга приготовила гуся с яблоками, и его золотистая, истекающая соком тушка спровоцировала бурю восторгов и множество тостов.

Когда же по телевизору показали Красную площадь и куранты на Спасской башне стали отбивать полночь, все выскочили на улицу и устроили настоящий фейерверк. «Боеприпасов» хватило на целый час интенсивной стрельбы, так что вскоре во дворе невозможно было продохнуть от въедливого, низко стелившегося порохового дыма.

Пользуясь всеобщей неразберихой, Дмитрий заходил в дом и пытался дозвониться до Вари. Она на праздники уехала с мужем и дочкой на неделю во Францию, на какой-то горнолыжный курорт. Однако в этот час все поздравляли друг друга, сотовая связь была перегружена, и он так и не поговорил с ней. Возможно, даже к лучшему, так как наверняка Валерий был где-то рядом, и этот звонок мог создать для нее проблемы.

Как и о поездке в Будапешт, Варя сообщила ему о том, что отправляется во Францию, всего за пару дней. И Дмитрию показалось, что если в прошлый раз она боялась какой-то неконтролируемой реакции с его стороны, то теперь в ее словах явно чувствовался кураж, словно Варя уже нисколько не сомневалась: он никуда не денется, а проглотит любой ее каприз. И ей даже любопытно было это проверить.

Впрочем, услышав новость, Есехин немного поскандалил. Он заявил, что «ему совершенно не нравится быть самым последним человеком, с которым она согласовывает свои планы». И «если бы он был ей дорог, то его не ставили бы перед фактом: так предупреждают разве что консьержа, уезжая в отпуск».

Разговор у них происходил в Варином «Фольксвагене», по пути в какой-то ресторанчик, где они собирались пообедать. Разозленный новостью, он выскочил на улицу, когда она остановилась на светофоре, и ушел. Ему пришлось пробираться сквозь поток уже двинувшихся машин, так что сцена получилась довольно эффектная.

Однако на следующий день этот небольшой бунт был легко подавлен. Варя позвонила в офис и сказала, что со стороны Есехина было просто свинством уйти вот так, хлопнув дверью. Она, мол, «ни в чем не виновата — на поездке настаивает муж, и ничего изменить уже нельзя. Но ей очень бы хотелось вместе с Дмитрием заранее встретить Новый год. И он проявит ничем не оправданную жестокость, если не позволит вручить подарок, специально купленный для него еще месяц назад». Естественно, сквозь слова прорывались и слезы.

Тот факт, что подарок был куплен еще за месяц, тронул Есехина. Хотя Варя вполне могла приобрести его и час назад. Как бы там ни было, Дмитрий не устоял, и они на полдня уехали в свою квартиру на площади Гагарина.

Теперь же, не дозвонившись во Францию, Есехин сердился уже только на себя. Он с сарказмом думал, что если ему так хочется встречать с Варей все праздники, то надо было жениться на ней, на чем она и настаивала. Тогда бы он не терзал себя догадками: что Варя делает со своим мужем в новогодний вечер на горнолыжном курорте и, вообще, какими людьми себя сейчас окружила?

Конечно, чтобы по-настоящему отвлечься и не сходить с ума от ревности, стоило уехать из Москвы на Новый год и Рождество. Такой вариант предлагала и Ольга. Однако Дмитрий не мог этого сделать, так как у него в самом разгаре был «бракоразводный» процесс со своими компаньонами. Процедура дележа того, что осталось от «Ист-Вест-инвеста», была очень неприятной, и всем хотелось завершить ее как можно быстрее.

После недолгих переговоров существенно усохшие за последние недели активы компании они продали крупному западному инвестиционному фонду, работавшему в России. Ему тоже досталось от кризиса, но иностранцы были несравнимо богаче и пришли на новый рынок с расчетом на перспективу, так что сложившуюся ситуацию теперь пытались обратить в свою пользу, за бесценок скупая разорившихся мелких конкурентов.

Имелась и еще одна, весьма банальная причина, из-за которой ликвидация «Ист-Вест-инвеста» произошла до неприличия быстро. В начале января компания должна была продлить аренду помещений в бизнес-центре, но деньги на счету давно отсутствовали и пришлось срочно освобождать занимаемые площади. Конечно, можно было присмотреть что-то временное и не такое дорогое, но так как компаньоны окончательно решили ликвидировать совместный бизнес, то промежуточные варианты не имели никакого смысла.

Сразу после новогодних праздников Есехину пришлось заниматься такими прозаическими делами, как вывоз и распродажа по дешевке мебели, компьютеров, ксероксов, а кое-что было свалено на складе у знакомых ребят. И тогда же были уволены еще остававшиеся в компании сотрудники. Дмитрий опять встречался с каждым из них, и самым тяжелым у него оказалось объяснение с секретаршей.

Впрочем, общение с ней никогда не бывало простым. Лучанская часто капризничала, насаждала в приемной свои порядки и даже Есехина заставляла следовать им. Но все же, несмотря на разницу в возрасте и положении, она была ему настоящим другом, что проявилось во время всех последних событий. Так, когда он собирался в Грецию, Лариса Михайловна всячески пыталась нарушить эти планы, но стоило Дмитрию погореть из-за поездки, как она с такой же самоотверженностью стала его защищать и оберегать.

Есехин вызвал Лучанскую уже практически в пустой кабинет, где оставался один лишь стол, но она зашла с видом человека, совершенно не представляющего, зачем понадобился начальнику. Хотя именно у нее сотрудники выясняли все новости компании. Лариса Михайловна стоически выслушала сбивчивые объяснения Дмитрия, и даже улыбнулась дрожащими губами, а потом с видом легкомысленной девчонки заявила:

— Слава богу, что мы обанкротились. Наконец-таки у меня появится время на личную жизнь!

— Думаю, уже скоро, через месяц-другой, я организую что-нибудь новенькое, — поспешил обнадежить ее Есехин. — Вероятно, примерно такую же инвестиционную компанию. Тогда опять заберу вас к себе.

— Ну, если меня за это время не переманят более высоким окладом… Или я не женю на себе какого-нибудь пожилого богача и не уеду в свадебное путешествие… Если эти, весьма вероятные события не случатся, то ваше предложение, скорей всего, приму, — великодушно пообещала Лучанская.

Бодрости духа этой, уже немолодой женщине было не занимать.

— Даже не надейтесь от меня избавиться. Я отыщу вас на краю света и уведу от любого толстосума, — пролил бальзам на ее душу Дмитрий.

Все, что досталось Есехину после ликвидации активов «Ист-Вест-инвеста», оказалось меньше, чем он имел, создавая компанию четыре года назад. А если учесть еще и потерю двух партнеров, то становилось понятно, что основа для начала нового дела была у него довольно зыбкая.

К тому же в новом году его голова была постоянно занята той резкой переменой, которая произошла во взаимоотношениях с Варей: если раньше не было и дня, чтобы они не встречались или хотя бы не разговаривали по телефону, то теперь она вдруг стала надолго куда-то исчезать.

Впервые это случилось сразу после ее возвращения из Франции. Варя позвонила Дмитрию всего один раз, сказала, что уже в Москве, и пообещала на следующий день заскочить, но потом пропала чуть ли не на неделю. Есехин неоднократно пытался связаться с ней, однако в туристической фирме «Роза ветров» все время говорили, что госпожа Локтева или только что отъехала на какую-то деловую встречу, или еще не приехала, а ее мобильный телефон постоянно был отключен.

Наконец Варя сама позвонила ему, но лишь тогда, когда скрываться дальше было уже просто неприлично:

— Привет, — сказала она таким тоном, словно они расстались всего час назад и вовсе не было этой кошмарной недели, в течение которой Дмитрия посещали самые разные мысли: он представлял ее попавшей в автокатастрофу, лежащей без сознания в больнице, и даже в объятиях другого мужчины, что было самым невыносимым. — Я сейчас в центре, — пояснила Варя. — У меня есть час свободного времени, и я хотела к тебе заглянуть.

— Ну, если тебя не будет смущать, что в мой кабинет постоянно вламываются какие-то люди и выносят мебель, тогда давай, заходи, — вздохнул Есехин.

— Господи, значит, уже все?! Вы закрыли компанию? — ужаснулась она.

— Фактически да.

Ей понадобилось время, чтобы осмыслить ситуацию.

— Может быть, удобней будет выпить где-нибудь поблизости чаю?

— А куда ты пропала? — не выдержал он.

— Я все объясню при встрече, — сказала Варя так, словно это был не телефонный разговор.

Они договорились встретиться в одном из кафе торгового комплекса на Манежной площади. Место было людное, шумное, но это было близко и ей, и ему.

Когда Дмитрий зашел в кафе, Варя уже сидела за столиком у стены. На ней был болотного цвета кашемировый костюм, черные сапоги на высоком каблуке, а на один из стульев она небрежно бросила норковую шубку.

Недельный отдых во Франции явно пошел Варе на пользу. Выглядела она просто прекрасно. Тем более что в горах лицо у нее хорошо загорело, а ей это всегда шло.

Варя поднялась ему навстречу и повисла на шее, не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих.

— Все-таки нам нельзя расставаться больше, чем на два дня, — проворковала она ему на ухо.

А едва они сели за стол, стала оживленно расспрашивать о его делах.

— Послушай, — перебил ее Есехин. — Может, ты все-таки объяснишь, куда пропала на целую неделю?! Я тебя искал и уже начал серьезно волноваться!

— Ах! — устало вздохнула Варя. Она взяла руку Дмитрия и прижалась к ней щекой. — Ты не поверишь! У меня было такое кошмарное количество дел. Эта работа когда-нибудь сделает из меня лошадь!

В первый момент Есехин даже не нашелся, что сказать.

— Неужели нельзя было хотя бы позвонить? — в конце концов спросил он. — Прежде ты тоже все время работала, но это не мешало нам регулярно встречаться…

— Ты говоришь об осени. А в это время у туристических фирм всегда спадает поток клиентов. Тогда я была посвободней…

— Да при чем тут время года?! Кстати, кажется в октябре ты сама жаловалась, что твой офис обивают толпы желающих отправиться в теплые края.

— Да, осенью у нас тоже бывает наплыв клиентов — перед школьными каникулами. Но зимой работы все равно больше. Все теперь рвутся на горнолыжные курорты.

Дмитрий подумал, что если можно было бы записать все высказывания Вари, а потом попросить прочитать их другого человека, тем паче мужчину, то это прозвучало бы довольно неубедительно. Но в ее устах любые, даже самые невероятные объяснения выглядели вполне логично.

— Кроме того, мою фирму сейчас подключили к одной очень интересной городской программе развития туризма, — многозначительно добавила она. — Я тебе как-нибудь расскажу о ней. Это открывает перед нами просто громадные перспективы. Вот я и кручусь.

— Программа как-то связана с тем хлыщом из правительства Москвы? Ну, с которым ты ездила в Будапешт? — хмуро спросил Дмитрий.

Варя возмущенно откинулась на спинку кресла:

— Ты опять за свое?! Да, именно он руководит программой. Ну и что из этого?! За кого ты меня принимаешь?! — перешла она в атаку. — За женщину, способную лечь в постель с первым встречным?!

— Ну, хорошо, извини, — примирительно поднял руки Есехин. Они не виделись очень давно, и ему не хотелось выяснять отношения, а тем более ссориться. — В конце концов ты и не с первыми встречными не очень-то стремишься лечь в постель.

Еще несколько секунд назад она была готова резкостью отвечать на резкость, но теперь как-то сразу расслабилась, опустила плечи, и на лице появилась смущенная улыбка:

— Я же тебе уже все объяснила… Так сложились обстоятельства.

— Тогда, может быть, завтра выкроишь несколько часов, и мы проведем их вместе? Можно было бы посетить нашу квартиру или вообще уехать за город. Скажем, ко мне на дачу. Или я могу снять номер в каком-нибудь подмосковном доме отдыха. Погуляем по лесу, подышим свежим воздухом…

— А что у нас завтра, пятница? Нет, завтра не могу, — сокрушенно вздохнула Варя. — Никак! Давай мы сделаем это в начале следующей недели. Я сама тебе позвоню и скажу, когда буду свободна.

В кафе они посидели еще с полчаса. Варя рассказывала о поездке во Францию, о своих успехах в горных лыжах, о том, что в этом году в Альпах выпало безумно много снега и по соседству с тем местом, где Локтевы катались, лавиной накрыло целую группу русских туристов. К счастью, всех их вытащили, но шума и волнений было много.

Дмитрий проводил ее до Большой Никитской, где был припаркован ярко-красный «Фольксваген». Он тоже ненадолго сел в машину. Они стали целоваться, но потом Варя решительно оттолкнула его от себя.

— Если мы немедленно не прекратим это делать, — сказала она, — то в офисе я буду думать не о работе, а о том, где взять более или менее приличного мужика.

— Падшая женщина, — нежно бросил он, выходя из машины и захлопывая дверцу. — Буду ждать твой звонок.

Старый институтский товарищ Есехина Юрий Дзюба, дослужившийся до должности директора небольшого опытно-конструкторского завода, назначил встречу в конце дня, когда он уже разгребал все самые неотложные начальственные дела и можно было спокойно поговорить.

Есехин и Дзюба пять лет проучились в одной группе в Плехановке и неплохо относились друг к другу, хотя в общем-то никогда не были большими друзьями. Они и не могли ими стать, так как их окружение, интересы, отношение к жизни очень разнились.

Дзюба поступил в институт уже после службы в армии и был лет на пять старше большинства своих однокурсников. Для молодых людей такая разница в возрасте всегда очень существенна, поэтому в группе на Юрия смотрели, особенно на первых курсах, как на старика. Его сразу же избрали старостой, коим он оставался все годы учебы.

К тому же Дзюба приехал в Москву из деревни, ему с трудом давались многие науки, и он буквально на зубах, за счет своей неимоверной усидчивости переходил с курса на курс, проводя все свободное время в библиотеке. Его же более молодые товарищи, в том числе и Дмитрий, легко, играючись расправлялись с зачетами и экзаменами, пропадая на танцплощадках, в пивнушках. Но это вовсе не вызывало у Юрия раздражения, неприязни или зависти. Наоборот, Дзюба относился к учившимся с ним мальчишкам с плохо скрытым восхищением, словно был старшим братом этих талантливых босяков. И как староста группы неоднократно покрывал их прогулы и другие проделки.

После окончания института Дмитрий остался в аспирантуре, а Юрий пошел работать на тот самый опытно-конструкторский завод, который со временем и возглавил. Для этого Дзюба обладал всеми необходимыми качествами: он не хватал звезд с неба, но, как добрая рабочая лошадь, мог без видимого усилия везти тяжелый воз, не обращая внимания, что туда подкладывают все новые и новые мешки с песком.

Последний раз они виделись лет пять назад на встрече их группы, состоявшейся в связи с десятилетием окончания института. Как человек занятой и совсем не сентиментальный, Есехин на это мероприятие, скорее всего, не пошел бы, если бы ему не позвонил Дзюба. Тот не выпускал однокашников из поля зрения и, естественно, принимал в организации вечеринки самое непосредственное участие. Одним словом, он по-прежнему оставался старостой группы. Поэтому, когда сегодня утром Дмитрий связался с ним и сказал, что хотел бы срочно увидеться и переговорить, Юрий тут же согласился, только попросил приехать в конце рабочего дня.

Завод Дзюбы находился на Пресне, в районе Ваганьковского кладбища. До начала реформ в России это небольшое предприятие выпускало какую-то военную продукцию, что гарантировало максимальную загрузку, высокие зарплаты сотрудникам. Но теперь государственных заказов не было, и оно с трудом пыталось выжить самостоятельно, осваивая производство нехитрого ширпотреба и сдавая с размахом построенные складские помещения и целые этажи в здании заводоуправления.

Дзюба, очевидно, предупредил о приезде Есехина своего секретаря — женщину неопределенного возраста в кошмарной вязаной кофте, — так как она сразу же, без доклада, пригласила Дмитрия к начальнику. И как только хозяин кабинета увидел, кто к нему явился, он встал из-за стола и пошел навстречу.

Несмотря на небольшой рост, Дзюба выглядел очень внушительно: квадратные плечи, широкоскулое лицо с жестким, только-только начинающим седеть ежиком на голове. Но в то же время в его облике было что-то добродушное, простоватое, бесхитростное. Двадцать прожитых в Москве лет так и не сделали из провинциала столичного жителя.

Дзюба крепко пожал Есехину руку, а потом еще и обнял за плечи, обдав густым табачным запахом.

— Садись, — указал Юрий на одно из двух кресел у своего стола, а сам сел напротив. Он несколько секунд с откровенной доброжелательностью рассматривал гостя. — Ты совсем не изменился. Когда мы виделись в последний раз?

— Пять лет назад. На вечере… в институте.

— Да-да, пять лет… — теперь уже с грустной улыбкой покивал Дзюба. — Как твоя семья?

— Нормально.

— Как Ольга?

— Работает… в одной строительной компании. Начальник юридического отдела. Хорошая зарплата, хорошее руководство… А как твои?

— Спасибо, грех жаловаться. Вот только старший сын уже сделал меня дедушкой.

— Поздравляю, — искренне порадовался за институтского товарища Есехин.

— А-а-а! Мальчишка! — махнул тот рукой. — Ему бы погулять еще немного. Ну да ладно. Расскажи лучше, чем сейчас занимаешься. Я слышал, что ты организовал какую-то финансовую компанию. Купля-продажа акций, верно?

— Недавно мне пришлось ее закрыть.

— Да что ты говоришь! — сочувственно ахнул Дзюба. — Это все последствия кризиса на фондовом рынке?

— Чего же еще…

— Я всегда с большим опасением относился к спекуляциям ценными бумагами.

Для человека с финансовым образованием такое заявление было довольно необычным. Деревенская закваска все равно требовала твердой опоры под ногами.

— Ты всегда отличался здравым смыслом, — сказал Дмитрий.

— Иронизируешь?

Есехин вздохнул.

— В моем положении ирония на эту тему неуместна.

— Потерял много?

— Прилично.

Было видно, что Дзюба переживает так, словно сам лишился крупной суммы. Он подумал и спросил:

— Может быть, по рюмке водки?

— Нет, спасибо, я за рулем, — категорически отверг Есехин это предложение. — Лучше чашку чаю.

Дзюба встал и по селектору отдал распоряжение секретарю.

— И что ты собираешься делать сейчас? — поинтересовался он.

— Думаю организовать новую финансовую компанию.

— Есть ли смысл второй раз наступать на одни и те же грабли?! Хочешь что-то доказать самому себе… или кому-то еще?

Есехин узнал, что Бершадский и Прядко намерены продолжать тот бизнес, в котором он их натаскал, и доказать, что он лучший — теперь было для него принципиально важно. Но вслух Дмитрий сказал:

— Дело не в моем упрямстве… Я уже накопил кое-какой опыт работы на фондовом рынке. Не хочется все это бросать и начинать на новом месте.

— А вдруг опять влетишь?

— Нет! — категорично отверг такое предположение Дмитрий, при этом его взгляд стал рассеянным, погруженным в себя. — Я допустил всего одну ошибку, — и вдруг он засмеялся. — Я просто забросил все свои дела!

— Лямур?

Есехин не любил обсуждать свои личные проблемы с посторонними, но Дзюба был почти что старшим братом. К тому же за последние дни у Дмитрия так наболело.

— Сумасшедший роман, — подтвердил он, — когда забываешь обо всем. Я буквально свихнулся.

— Кто она?

— Теперь уже неважно…

— А Ольга знала?

— Догадывалась. И очень переживала… Но клянусь: теперь — все! Я твердо решил с этим покончить!

— Давно?

— Какая разница?! — рассердился Есехин. — Ну, дня два-три назад.

— Думаешь, у тебя получится? — с сомнением спросил Юрий.

— Уверен! Хватит, наигрался! Пора подумать о делах. И если освободить голову от всякой чепухи, то я смогу еще неплохо поработать на фондовом рынке. Ты же знаешь: главное здесь не упускать ни одной мелочи и обладать хорошей реакцией. Как у боксера.

— Опять инвестиции в ценные бумаги? Считаешь, что найдешь клиентов?

— Желающих вкладывать деньги в акции предприятий сейчас вряд ли можно найти, поэтому в основном буду работать с гособлигациями.

Тяжелый вздох Юрия показал, что он с большими сомнениями относится и к этому виду финансового бизнеса.

— Во всяком случае, сейчас на рынок гособлигаций бросились все, кому удалось хоть что-то спасти после кризиса, — стал оправдывать свои планы Есехин. — И это доходно: правительство устанавливает по своим ценным бумагам все более и более высокие процентные ставки.

— Как раз это и настораживает. Ты веришь, что российские власти выполнят свои обещания и отдадут деньги, да еще с такими процентами? — усмехнулся Дзюба.

— Честно говоря, нет. Поэтому я и не предлагаю тебе стать клиентом моей новой компании. Но на рынке государственных облигаций явный ажиотаж. Почему бы на этом не заработать?

— А зачем ты хотел встретиться со мной?

Дмитрий потер подбородок.

— Месяца два назад, в одной из газет — убей меня, не помню, в какой — я видел рекламное объявление о том, что твой завод сдает в аренду помещения. А мне как раз нужен новый офис. Хотя бы временный. Я сейчас начал интенсивные переговоры с потенциальными партнерами, клиентами, и мне нужно место, куда бы они могли позвонить, прислать факс, где в крайнем случае можно было бы встретиться и переговорить… Так вы давали объявление?

Юрий кивнул.

— Свободных площадей у меня полно. Штаты были раздуты, и я многих тут разогнал. Но вряд ли тебе понравятся наши условия, — с сомнением протянул он. — Обычные комнаты, прокуренные лестницы. А ты, наверное, собираешься пускать пыль в глаза, иначе денег не дадут… Посмотри сам, живем мы очень скромно… — Дзюба обвел рукой свой кабинет.

Несмотря на большие размеры, это помещение и в самом деле выглядело довольно убого, хотя хозяйственные службы явно выложились в директорском кабинете по максимуму: линолеум на полу имитировал дубовый паркет, а пластмассовые висюльки на люстре — хрусталь. Но именно попытка создать за копейки роскошный интерьер производила удручающее впечатление.

— Мне сейчас выбирать не приходится, — откровенно признался Есехин.

— Не думал, что у тебя все так плохо, — Дзюба прищурился, размышляя, как решить вопрос. — Ну, хорошо. Есть у меня один вариант… И вход там отдельный. Две комнаты прямо напротив приемной моего главного технолога. На первых порах ты даже можешь воспользоваться его секретаршей. Она будет отвечать на телефонные звонки, принимать факсы. Я распоряжусь. Ну, конечно, пока ты не раскрутишься и звонить будут не очень часто. А потом придется взять своего человека… Тебе эти комнаты прямо сейчас и покажут, — он опять стал колдовать над селектором.

— А когда я их могу занять?

— Да хоть завтра с утра.

Доставшиеся Дмитрию комнаты оказались совсем небольшие. Под свой кабинет он выбрал меньшую из них — не более пятнадцати квадратных метров. Ее единственное окно выходило на пустынную улицу, по которой каждые несколько минут со страшным звоном проносились трамваи. У окна стоял небольшой письменный стол, а у стены — два застекленных шкафа с остатками какого-то бумажного хлама.

Конечно, по сравнению с прежним офисом, новое пристанище Есехина выглядело сиротски. Однако у него было несколько неоспоримых преимуществ. Во-первых, арендную плату за эти две комнаты установили чисто символическую. Во-вторых, они располагались в торце здания заводоуправления, где имелся отдельный вход, так что посетителям не надо было заказывать пропуск. Наконец, как и говорил Дзюба, напротив находилась приемная главного технолога, и его секретарша отвечала на телефонные звонки, когда Дмитрия не было на месте.

А здесь он появлялся разве что под вечер, целый день мотаясь по городу, встречаясь с десятками людей и всеми возможными способами убеждая их стать соучредителями или клиентами новой компании. И хотя после недавних финансовых потрясений народ был чрезвычайно осторожным, даже подозрительным, Есехин не падал духом. Он был уже не мальчик в финансовом бизнесе, а весь его предыдущий опыт говорил, что прежде, чем удастся уговорить инвесторов, нужно расшибить лоб о стенку недоверия, пережить унизительные подозрения, терпеливо ответить на тысячу самых дурацких вопросов. И только когда ты уже окончательно потеряешь оптимизм и веру в успех своего дела, все как раз и получится.

Возвращаясь в свой новый офис, Дмитрий первым делом заходил в приемную напротив и узнавал у секретаря: не звонил ли ему кто-нибудь? А потом он шел к себе, чтобы поразмыслить над событиями прошедшего дня, составить план действий и договориться о встречах на завтра.

Зная, что Есехин в дружеских отношениях с директором завода, секретарь из соседней приемной не только отвечала на телефонные звонки, но и оказывала ему множество мелких услуг. Она приносила свежие газеты, заваривала чай.

Прихлебывая горячий душистый напиток, Дмитрий смотрел, как за окном ранние январские сумерки окрашивают сугробы голубоватым цветом, как проносятся мимо трамваи с горящими окнами, поднимая за собой клубы снежной пыли, как, кутаясь в пальто и шубы, суетливо пробегают редкие прохожие. И ему начинало казаться, что в его жизни все еще можно исправить, кроме, пожалуй, одного — когда-нибудь вырвать из сердца засевшую там смертельную обиду на Варю.

Несмотря на свои обещания, она не позвонила ему ни в понедельник, ни во вторник, ни через неделю. Фактически Варя в очередной раз надолго выпала из его жизни. С той лишь только разницей, что теперь он не стал разыскивать ее, обрывать все известные ему телефоны.

Его переполняли страшные подозрения и черная ревность. Чтобы справиться с такой гремучей смесью, Дмитрий начинал убеждать себя, что в общем-то ничего особенного не произошло — он всего лишь занял место среди миллиардов мужчин, которым заморочили голову всякими бреднями о неземной, необыкновенной любви. Метод был стар как мир. А как только он надоел, лишился денег, определенного положения в обществе, его просто выбросили, словно протертый на пятке носок.

Иногда Есехину даже удавалось думать обо всем этом с наигранной иронией, потешаясь над собой. Но уже в следующее мгновение горло перехватывало так, что трудно было дышать. Ему становилось безумно досадно, что из-за какой-то блажи он фактически наплевал на свою жизнь, на семью, на друзей, на бизнес. Как вообще можно было серьезно воспринимать сказанные Варей на Акрополе слова о том, что ради любви надо жертвовать всем?! Сейчас же она не желала пожертвовать ради него даже пятью минутами времени, вполне достаточных для телефонного звонка.

Все, что произошло с ним за последние полгода, Дмитрий связывал с каким-то затмением в своей голове, а его обида на Варю распространялась на весь противоположный пол. «Ведь у тебя же было достаточно жизненного опыта, чтобы знать: в женщин глупо влюбляться — их надо покупать!» — цинично говорил он себе. И ему казалось, что если бы он не потерял деньги во время кризиса, то Варя, как и прежде, находила бы тысячи способов напомнить о себе каждый день, утопить остатки его разума в бурном потоке страстей.

Эти черные мысли накапливались в нем, выстраиваясь во все более правдоподобные схемы женского предательства. И когда Варя наконец позвонила ему на мобильный, он вполне был готов к скандальному, безжалостному оформлению разрыва, и даже жаждал его.

Дмитрий только-только вернулся на завод и открывал дверь в свой новый кабинет, как у него в кармане залился трелями телефон. Он сразу понял, что звонит именно она.

— Привет, — сказала Варя робким, беззащитным голосом, в котором заранее слышалось признание вины.

— Привет, — насмешливо отозвался он.

— Как твои дела? — совсем уже угасающим тоном обронила она.

— Нормально.

— Ты куда-то переехал? Я звонила по твоим старым телефонам, но там никто не отвечает.

— Да, я снял пару комнат в другом месте, — подтвердил Дмитрий, подыскивая повод обострить разговор, но стараясь не скатиться на пошлую грубость и тем самым обнаружить, что он очень расстроен, даже взбешен ее исчезновением.

— Где? — оживилась Варя. — Я сгораю от любопытства и хочу немедленно к тебе приехать.

— Зачем?

— Зачем?! — переспросила она, и было понятно, что более оскорбительного вопроса ей уже давно не приходилось слышать.

— Да, зачем?! — подтвердил он. — В последнее время ты прекрасно обходишься без меня. И слава богу. А если тебя иногда мучают легкие угрызения совести, что ты с кем-то поступила… ну, скажем, не очень хорошо, то не забивай себе голову подобными пустяками. Ты — свободная женщина, и у тебя ни перед кем нет никаких обязательств.

Дмитрию показалось, что ироничные, язвительные интонации ему вполне удались.

— Что за глупости ты говоришь?! Точно так же я могу спросить: почему ты не звонил мне?

— Давай не будем выяснять отношения. Мы этим занимались уже тысячу раз. Важны не слова, а факты. Надеюсь, ты не станешь отрицать, что в последнее время постоянно куда-то исчезаешь, перед этим клятвенно обещая позвонить или заехать? Но я на тебя не в обиде. Я даже благодарен за тот урок, который ты дала. Он мне недешево обошелся, но вполне того стоил.

— А ты не думал, что у меня могли возникнуть какие-то проблемы?! — теперь в ее голосе прозвучала откровенная обида.

Если она играла, то делала это прекрасно. Дмитрий заколебался, но потом взял себя в руки.

— Не надо повторяться. Я уже слышал о навалившихся на тебя многочисленных делах. Только это все отговорки. Хватит меня дурачить! Я тебе не мальчик!

На другом конце последовало продолжительное холодное молчание.

— Хорошо, я скажу, почему пропала на несколько дней, — Варя устало вздохнула, словно ей уже надоело с ним бороться. — И пусть это будет тебе уроком. В понедельник, когда я обещала позвонить, меня забрали в больницу с кровотечением! К твоему сведению, некоторые женщины от этого умирают. Но мои болячки, конечно, ничего не значат — гораздо важнее твое драгоценное самолюбие, не позволяющее самому поднять трубку и набрать номер.

Раздражение, обида, копившиеся в Есехине все эти дни, вдруг мгновенно исчезли. Их без остатка вытеснил испуг.

— Бог ты мой! Что с тобой случилось?! — воскликнул он.

— Тебе нужны подробности? Не знала, что ко всему прочему ты еще и великий гинеколог?

— Так значит, все прошедшие дни ты была в больнице?!

Эта мысль потрясла его. И Варя дала ему время, чтобы он почувствовал себя полным ничтожеством.

— Ну-у-у… не совсем, — наконец протянула она. — В понедельник вечером Валерий забрал меня домой. Я настояла… Не переношу больничные палаты. Но если бы кровотечение не остановилось…

У Есехина мелькнуло, что Варя все равно могла ему позвонить, однако он тут же устыдился этой мысли: считаться по пустякам, когда любимый человек был в опасности, казалось мелким и гадким.

— Где ты сейчас находишься? — воскликнул он. — Я хочу тебя немедленно увидеть!

Она обиженно помолчала, но ровно столько, чтобы не спровоцировать новое выяснение отношений.

— Давай лучше я сама к тебе приеду. Во-первых, у нас не так уж много времени, чтобы куда-то идти, а во-вторых, мне хочется посмотреть, где сейчас обитает самый несносный человек в Москве…

Варя появилась через двадцать минут, заполнив свежим морозным воздухом, энергией, жизнерадостностью, своим особым запахом все свободное пространство. Она обрушила на Дмитрия столько нежности, что он даже не вспомнил о недавних обидах. А промелькнувшая было мысль, что вряд ли эта женщина перенесла недавно тяжелую болезнь, растаяла так же быстро, как снежинки на ее волосах.

После бурной процедуры заключения перемирия, Варя засыпала его вопросами: кому принадлежит это здание, на каких условиях его сюда пустили? А новый кабинет Дмитрия вообще вызвал у нее восторг. Она заявила, что здесь уютно, тепло, тихо и есть прекрасный стол, который годится на все случаи жизни.

За последние дни Есехин так устал от ревности, одиночества, что не мог сопротивляться этой лавине, что-то анализировать, сопоставлять факты. Он просто растворился в ощущении счастья, и позднее совсем мало конкретных деталей этого вечера остались в его памяти. Разве что перед глазами стояли светлые Варины волосы, разметавшиеся по потемневшему от времени, изуродованному многочисленными царапинами столу, закрытые глаза с длинными ресницами, прикушенная нижняя губа и яркий румянец на щеках — совсем такой же, какой у нее был, когда она только пришла с мороза.

На следующий день Дмитрий и Варя, словно празднуя свое примирение, пообедали в «Метрополе». Все было так же чудесно, как в начале их знакомства. Еще через день они наведались в свою квартиру на площади Гагарина, где не бывали уже месяца полтора. Как когда-то, они устроили там генеральную уборку — ритуальное действо, символизировавшее существование между ними чего-то большего, чем безумный секс.

А потом Варя опять надолго исчезла.

К тому моменту, когда она вновь позвонила Есехину, он успел придумать и тщательно отрепетировать около десятка различных по величине и экспрессии монологов. Однако, услышав ее голос, он выдавил из себя всего одну короткую фразу:

— Я не хочу тебя больше видеть!! — прошипел Дмитрий и бросил трубку.

Варя тут же перезвонила.

— Прости, — дрожащим голосом сказала она. — Я не смогу без тебя жить! Я просто умру!

То, что она не стала объяснять свое очередное исчезновение хитроумными причинами, ссылаться на болезни и занятость, а просто покаялась, в какой-то степени разоружило его. Но слишком уж сильно он в этот раз разозлился.

— Ничего с тобой не случится! — холодно усмехнулся Дмитрий. — Не знаю, чего ты добиваешься, но больше тебе не удастся меня обмануть!

Она звонила ему опять и опять, но, услышав ее голос, он молча отключал телефон. Это состязание в упрямстве продолжалась два дня, пока наконец, возвращаясь после очередных переговоров в свой офис, Есехин не наткнулся на Варю у входа в здание заводоуправления.

Очевидно, она ждала его уже давно, так как буквально тряслась от холода. Посиневшими губами Варя стала говорить ему какие-то слова, но он просто обнял ее и увел к себе греться.

И опять было несколько восхитительных, безумных дней, после которых Варя, пообещав завтра же позвонить, бесследно растворилась в огромном городе.

То, что проделывала Варя в течение почти всей зимы с Дмитрием, по форме очень напоминало безжалостную армейскую муштру. А по сути она жестко и последовательно пыталась приучить его к какому-то радикальному повороту в их отношениях, хотя он всячески этому противился. Причем его отчаянные демарши, ультиматумы и бессрочные забастовки были самым очевидным признаком слабости и скорого поражения.

— Я тебя люблю, ты мне очень дорог, — говорила Варя в короткие периоды примирения. — Но пойми: мы не можем, как прежде, встречаться каждый день! На моих плечах дом, работа, дочь.

— Если у тебя исчезла потребность видеться или хотя бы созваниваться ежедневно, то тогда нам лучше вообще расстаться, — немедленно возражал Есехин. — Я не хочу знать, что для меня в твоей жизни выделено всего два часа в неделю, а остальное время ты проводишь с другими людьми… И, может быть, даже с другими мужчинами.

Ощущение, что он теряет ее, делало Дмитрия все более категоричным, а его обвинения — все более грубыми.

— У меня нет других мужчин! — упрямо твердила Варя. — Они существуют только в твоем болезненном воображении. У меня нет фактически даже мужа, который в постели думает, как сделать приятно своему начальству. Ты и Машка — вот все, что осталось в моей жизни…

Но тем не менее она опять надолго исчезала, не считая нужным даже позвонить. Когда же Есехин давал себе слово, что больше никогда в жизни не уступит женским уговорам, Варя прилагала буквально сверхчеловеческие усилия, чтобы усмирить его. При этом ее фантазия была просто безгранична, и она редко повторялась, используя то покаяние, то жалость к себе, то не сравнимую ни с чем настырность. А убедившись, что бунт подавлен, Варя немедленно проявляла шокирующее пренебрежение, расковыривая и так уже уязвленное самолюбие Дмитрия, словно муравейник палкой.

Иногда Есехину казалось, что его уступки, готовность к примирению она воспринимает не как доказательство любви, а как свидетельство слабости, что становилось основанием для очередных уничижительных выходок. Можно даже сказать, что, когда он был непреклонен, Варя унижалась сама, на коленях выпрашивая прощение. Но стоило проявить великодушие, как она тут же превращалась в безжалостного тирана.

Размышляя над их доходившим до абсурда противостоянием, Дмитрий порой думал, что она всего лишь хочет подтолкнуть его к каким-то решительным действиям, к тому, чтобы их длительная любовная связь перешла во что-то большее, чтобы он наконец решился уйти от Ольги. Так девушки изводят кавалеров капризами, пока те не женятся. Но в том-то и дело, что если осенью Варя постоянно говорила об их совместном будущем, то теперь она даже не намекала на это.

И тогда Есехина посещала совсем уже безумная мысль: дело не в женитьбе — Варя просто желает поработить его, сделать безвольным, полностью подконтрольным человеком. Именно поэтому она специально создает ситуации, когда он должен ей противостоять, а потом начинает ломать. Но убедившись, что Дмитрий не полностью еще подчинился, что в нем остались какие-то силы, опять закручивает эту круговерть, с фантастической энергией и неуемной фантазией добиваясь своего.

Есехин изо всех сил сопротивлялся, теряясь в догадках: как могли их нежные отношения выродиться в этот изнурительный кошмар. Однако было очевидно, что долго ему не продержаться — Варя добьется того, чего хочет. И окончательно сломал его один эпизод, случившийся в самом конце зимы.

Перед этим они опять почти неделю не виделись, а потом Варя стала терроризировать его телефонными звонками и вымаливать прощение. В оправдание своему очередному исчезновению она рассказывала что-то об испортившемся на ее даче отоплении, из-за чего якобы пришлось ездить туда каждый день, общаться с пьяными слесарями и вообще перетерпеть немало неудобств. Но Дмитрий был непоколебим.

— Между нами все кончено! — прерывал он эти объяснения. — Я устал слушать твои фантастические истории. Если состояние водопроводных труб для тебя важнее моего состояния, если тебе наплевать, что я мучаюсь в безвестности, то поищи кого-нибудь другого для своих экспериментов.

В пятницу утром, подъехав к заводоуправлению, Есехин увидел знакомый красный «Фольксваген» на автомобильной стоянке. Варя поджидала его у входа, и у нее был вид побитой собаки.

— Привет, — жалобно улыбнулась она, и ее большие серо-голубые глаза подернулись влагой.

В ответ он лишь хмуро кивнул.

— Митя, я знаю, что ты обижаешься на меня, — скороговоркой начала Варя, опасаясь, что он уйдет. — Но я приехала вовсе не для того, чтобы оправдываться или выяснять: кто прав, а кто виноват.

— Тогда зачем ты здесь? — усмехнулся он.

— Сегодня вечером Локтев, — она назвала мужа по фамилии, словно подчеркивая, что их отношения носят чисто формальный характер, — уезжает на три дня в командировку. Будет только во вторник вечером. Я уже договорилась с мамой: она заберет Машку на все это время. Если бы ты тоже смог вырваться, мы провели бы выходные вдвоем. Помнишь, как мы мечтали просыпаться в одной постели, вместе завтракать, гулять… — в ее голосе послышалась мольба. — Ради этого стоит забыть обо всех наших дурацких обидах.

Перспектива провести два-три дня вместе с Варей, может быть, даже уехать с ней куда-нибудь, показалась Есехину настолько заманчивой, что ему пришлось собрать всю свою волю в кулак.

— Нет, — буркнул он. — Я не могу. Обещал жене и сыну съездить в выходные на дачу. Сашка хочет покататься на лыжах. В этом году такой возможности у него больше может и не быть. Снег скоро растает.

Ссылка на сына была явным отступлением, так как прежде он вообще утверждал, что между ним и Варей все кончено.

— Но ведь и нам такой случай может еще не скоро представиться, — начала она дожимать Дмитрия.

— Нет! — после небольшой паузы с усилием выдавил он, и даже встряхнул головой, словно избавляясь от наваждения. — Не могу… да и не хочу!

И решительно ушел к себе.

Варя еще раз позвонила ему днем, однако он не стал с ней говорить. По большому счету Дмитрий и в самом деле обещал своим поехать на дачу. Конечно, можно было что-нибудь придумать, сослаться на какие-то важные дела, требующие срочного отъезда. Но он поклялся, что больше никогда не позволит манипулировать собой. У него было почти искреннее желание покончить со всей этой любовной историей.

Примерно в половине седьмого вечера Есехин заехал домой, забрал уже ожидавших его Ольгу и Сашу и отправился на дачу. Добираться им пришлось довольно долго: после окончания рабочего дня, да еще в пятницу, все основные магистрали, по которым можно было выбраться из города, были забиты, и вскоре они попали в пробку.

«Ауди» Дмитрия едва ползла в сплошном потоке машин, и когда дорога поднималась на какую-нибудь возвышенность, впереди открывалась огненная река из ярко горящих стоп-сигналов. Зато в обратном направлении практически никто не ехал, поэтому нервы у водителей иногда не выдерживали, они выскакивали на встречную полосу, чтобы, с риском быть оштрафованными дорожными инспекторами, проскочить сотню-другую метров.

Ольга сидела рядом с Дмитрием, а Саша — на заднем сидении. Все молчали, словно были случайными попутчиками. Чтобы разрядить атмосферу, Дмитрий, поглядывая на сына в зеркальце над лобовым стеклом, спросил:

— Как у тебя дела в школе?

Саша рассеянно пожал плечами и ответил вопросом на вопрос:

— Тебе это и в самом деле интересно?

— Как ты разговариваешь с отцом?! — мгновенно встрепенулась Ольга.

От возмущения она даже повернулась назад. Ее глаза горели, и будь сын в пределах досягаемости, она точно шлепнула бы его по губам.

Есехин подумал, что Сашка имел достаточно оснований задать такой вопрос: в последнее время он мало интересовался делами сына. И еще его приятно поразила Ольга, которая ни секунды не раздумывала, как ей отреагировать. Хотя, если бы они вдвоем обсуждали дела их отпрыска, вряд ли она была бы столь однозначна.

Впрочем, на Сашу родительский окрик не произвел особого впечатления. Он по-прежнему скучающе рассматривал что-то за окном.

Дмитрий легонько сжал руку жены, одновременно и успокаивая ее, и благодаря за поддержку.

— Да, мне очень интересно, какие у тебя успехи в школе, — подтвердил он.

С заднего сидения послышался тяжелый старческий вздох.

— В школе у меня все нормально, — монотонным голосом робота произнес Саша. — Скорее всего четверть я окончу без троек.

У Есехина защемило где-то под сердцем. Ему очень не нравилось, что сын разговаривает с ним с такой скукой, и захотелось немедленно что-то предпринять.

— А когда у тебя начинаются весенние каникулы?

— Через три недели.

— Я не случайно спросил о каникулах, — как бы думая о чем-то своем, произнес Дмитрий. — Кто из вас хотел бы покататься на горных лыжах? Может быть, смотаемся куда-нибудь на недельку?

— А куда? — голос сына сорвался на фальцет, и в нем уже не было ни капельки равнодушия.

— Куда? Ну, скажем, в Финляндию. Там за Полярным кругом полно мест, где сезон даже в конце марта еще не заканчивается.

— Пап, ты серьезно?! — уже как на иголках запрыгал на заднем сидении Сашка.

Краем глаза Дмитрий поймал слегка удивленный и в то же время счастливый взгляд жены. Она явно пыталась понять, что значит это предложение совершить совместную поездку и к каким переменам в их отношениях оно может привести.

— Ты смогла бы вырваться на недельку? — спросил он.

— Думаю, что да, — подтвердила Ольга. — А как обстоят дела у тебя?

Последний раз они говорили об этом месяца два назад.

— Идут на лад. — Если Есехин и приукрашивал ситуацию, то совсем немного. — Я подыскал людей, в основном из бывших моих клиентов, в принципе готовых вложить деньги в новую финансовую компанию. Проблемы еще есть, но, думаю, мы уже имеем право вознаградить себя неделей отдыха за бездарно проведенные новогодние праздники. Ты согласен со мной? — опять посмотрел он в зеркальце на сына.

— Конечно, имеем! — восторженно подтвердил тот.

Еще пять минут назад Саша казался маленьким старичком, а теперь он опять превратился в простодушного, восторженного мальчишку, болтавшего практически без умолку и засыпавшего родителей вопросами: «А не растает ли в марте за Полярным кругом снег? Повезут они свои лыжи или возьмут их на прокат на месте? И вообще, поедут ли на поезде или полетят на самолете?»

Дмитрий охотно отвечал на вопросы сына, но думал при этом о Варе: «Ты не сломишь меня и не сделаешь несчастным! — мысленно бросал он ей жесткие слова. — Как-нибудь обойдусь без этих редких встреч, похожих на подачки, смогу жить полной жизнью и без тебя!».

Остаток пути до дачи Есехины проехали уже совершенно незаметно — они шутили, смеялись, жарко спорили. Казалось, что вовсе и не было этих восьми месяцев, в течение которых каждый из них все больше и больше замыкался в себе и отдалялся от других. И так же шумно, весело прошел вечер. А Саша не отходил от Дмитрия, буквально заглядывая ему в рот.

Ольга приготовила ужин, к нему нашлась бутылка хорошего французского вина. Потом Есехины расселись в гостиной перед телевизором и стали смотреть какой-то глупый боевик, где главный герой укладывал по пять-шесть человек в минуту. Но, по большому счету, содержание фильма не имело никакого значения. Им было просто хорошо всем вместе.

Пережив эмоциональную встряску от нежданно-негаданно свалившейся на него новости о предстоящей поездке, Саша скоро заснул. Укрыв сына пледом, Ольга оставила его на диване. В последнее время здесь обычно спал Дмитрий. Так как его место теперь было занято, он поднялся в спальню и лег с женой, что случалось уже очень давно.

И любовью они также занимались впервые после долгого перерыва. Засыпая, Есехин думал о том, что он окончательно избавился от какого-то наваждения, исковеркавшего ему жизнь, и вернулся туда, где им дорожат и где его всегда ждут.

Утро оказалось хотя и морозным, но ясным, солнечным. А накануне выпавший снег сверкал до рези в глазах. Во время завтрака основной темой разговора была предстоящая лыжная прогулка — обсуждали маршрут, и дискуссия получилась очень серьезная. Однако не успели встать из-за стола, как по каналу «Евроспорт» начали показывать чемпионат мира по биатлону, и Саша, страстный болельщик любых спортивных соревнований, уселся смотреть репортаж, взяв со всех слово, что кататься они пойдут позднее.

Есехин также пристроился у телевизора, но тут подал голос его мобильный телефон, оставшийся в кармане куртки. Дмитрий пошел в прихожую, и когда он поднес трубку к уху, то услышал Варин голос:

— Ты можешь со мной говорить? — быстро спросила она.

Дмитрий бросил взгляд в гостиную. Ольга тоже наблюдала за ним.

— А, здравствуйте, — сказал он в трубку. — Одну минутку, я сейчас перейду в другую комнату, — и добавил уже жене: — Это по работе. Один важный клиент.

Он поднялся на второй этаж и закрылся в спальне. Только убедившись, что его не могут услышать, опять взялся за телефон.

— Зачем ты мне звонишь?! Я же тебе сказал, что буду с семьей на даче.

— Знаю. Но сейчас мне очень плохо, — это прозвучало весьма правдоподобно. — Мне просто необходимо тебя увидеть.

Где-то в глубине души Есехина проснулось мелкое, гадкое чувство — смесь злорадства с удовлетворением. Но он тут же устыдился его.

— Это невозможно! — решительно заявил Дмитрий. — Я сейчас никак не могу уехать в Москву.

— Тебе и не надо этого делать. Я всего в полукилометре от твоей дачи. Сразу за поворотом с трассы есть поселок. Знаешь его? Здесь в центре небольшая площадь с автомобильной стоянкой. А напротив — магазин «Продукты» и… — она, видимо, осматривалась, — и кафе. Так вот, я буду стоять на площади, пока ты не приедешь.

Это было похоже на шантаж.

На какое-то время в трубке повисла тишина. Дмитрий, конечно, хорошо знал место, о котором говорила Варя. Направляясь на дачу, они нередко останавливались в поселке, чтобы купить соль, хлеб, молоко, спички.

— А магазин сейчас открыт? — наконец спросил он.

— Да, — тут же ответила Варя, и впервые с начала разговора ее голос немного повеселел.

Она, безусловно, поняла, что Дмитрий ищет повод выйти из дома, но его это только разозлило.

— Нет, я никуда не поеду! — закапризничал он. — Между нами все кончено, и нет никакого смысла мучить друг друга.

— Тогда я не сдвинусь с этой стоянки! — в свою очередь ожесточилась Варя, и не было никакого сомнения, что она выполнит свою угрозу. — Так и знай, я испорчу тебе выходные! Ты будешь пить чай, изображать примерного, любящего мужа, смотреть телевизор, и все это время в твоей голове будет сидеть мысль, что я нахожусь рядом с тобой!

Чего-чего, а упрямства ей было не занимать.

— Ну, хорошо, — сдался он, — сейчас приеду. Но только на пять минут!

Спустившись в гостиную, Есехин притворно зевнул и сказал жене:

— Смотаюсь в магазин за пивом.

— У нас есть в холодильнике пиво, — подняла на него глаза Ольга.

— У нас — «Балтика». А в последнее время ее просто невозможно пить. Халтурщики — испортили отличную торговую марку.

— Пап, ты же обещал покататься с нами на лыжах, — подал голос Сашка.

— Я вернусь раньше, чем закончится твой биатлон, — заверил его Есехин.

По дороге в поселок Дмитрий обдумывал предстоящий разговор с Варей. Он дал себе слово, что не поддастся ни на какие уговоры, будет жестким, даже жестоким, и окончательно отобьет у нее охоту бесцеремонно врываться в его жизнь.

У небольшого продовольственного магазинчика, в который наведывались дачники со всей округи, стояло довольно много автомобилей. И среди них Дмитрий еще издалека увидел ярко-красный «Фольксваген».

Варя также заметила его машину, и едва он припарковался, направилась к нему, радостно и в то же время смущенно улыбаясь. Она явно готовилась к этой встрече с особой тщательностью. Во всяком случае ее макияж был более ярким, чем обычно. Однако эти уловки только ожесточили и насторожили Дмитрия. Он отовсюду ждал подвоха.

Впрочем, не успели они обменяться и парой слов, как Есехина окликнули. Это был сосед по даче, приехавший в магазин с женой и двумя дочками лет десяти-двенадцати. Все семейство с любопытством уставилось на Варю, но, к счастью, ограничилось лишь приветствиями.

— Здесь у нас бойкое местечко, — буркнул Дмитрий.

— Вижу. Может, куда-нибудь отъедем? — предложила она.

— Пожалуй.

Оставив «Фольксваген» на стоянке, они сели в машину Есехина и выехали из поселка.

За домами вначале потянулись мелко нарезанные огороды, но уже вскоре начался лес. Дмитрий поискал место, где можно было бы свернуть с основной трассы, однако в последнее время выпало очень много снега, и он обязательно посадил бы «Ауди» на брюхо.

Ехать дальше не имело смысла, и Есехин просто остановился на обочине. Им тут же приветственно посигналили из проезжавшей мимо машины.

Дмитрий и Варя засмеялись.

— Давай погуляем по лесу, — предложила она. — Может быть, там нас не будут доставать твои знакомые. К тому же ты избавишься от опасности быть со мной наедине в теплом, укромном месте.

Варя словно читала его мысли. Буквально секунду назад он подумал, что ни за что не уступит ей, как уступил тогда, во дворе дома на Кутузовском проспекте.

Оставив машину на обочине, они пошли в лес. В этом месте он был довольно густой — громадные, разлапистые ели чередовались с зарослями березняка, — и уже скоро дорога скрылась из виду. От стволов на сугробы ложились серые тени, а сквозь голые кроны деревьев просматривалось голубое небо, с редкими, похожими на комки ваты, облаками.

Очевидно, дачные поселки подходили к лесу совсем близко, так как глубокий снег был испещрен множеством следов от лыж. По ним можно было идти, не проваливаясь. Дмитрий и Варя шагали рядом, стараясь не прикасаться друг к другу, и это мало было похоже на обычную прогулку. Он не выдержал первый.

— Так дальше продолжаться не может! Пора все это прекращать!

— Что тебя не устраивает в наших отношениях? — тут же повернулась к нему Варя.

— Мы с тобой говорили об этом уже тысячу раз. Я устал от твоих капризов!

— Как ты не можешь понять, что проблема не во мне! — с отчаянием всплеснула она руками. — Просто ты — эгоист и хочешь, чтобы я принадлежала только тебе. А так как это невозможно, ты бесишься от своей ничем не оправданной ревности!

— Неправда! Дело не в моих амбициях, а в том, что я стал игрушкой в твоих руках! Знаешь, этаким старым плюшевым медведем с оторванным ухом, которого, как только надоест, можно спрятать в кладовку и забыть там на неделю, на две, а то и на месяц!

Он сам поразился, насколько точным оказался экспромтом рожденный образ.

— Ну что ты выдумываешь?! — возмутилась Варя. — Никуда я тебя не прячу.

— Нет, для тебя я именно игрушка! И эта наша встреча — лишнее тому подтверждение. Ты не только держишь меня в кладовке столько, сколько хочется, но и вытаскиваешь оттуда, когда тебе это заблагорассудится, не задумываясь, чем в этот момент я занят!

— Ах, вот оно что!! — ее сарказму не было предела. — Я вмешалась в твою счастливую семейную жизнь! Оторвала от любимой женушки!

— А что тебе в данном случае кажется обидным?! Ты хочешь, чтобы я посылал к черту свою жену, которая терпит все мои причуды уже пятнадцать лет, как только ты надумаешь полчаса посидеть со мной в кафе или погулять по лесу?! Это и все, что ты хочешь дать взамен?! И ты еще говоришь, что я эгоист и хочу, чтобы ты принадлежала только мне?!

— Я тебе ничего не дала взамен?! — Варин голос уже звенел, как металлический лист. — А наша любовь?! А наши чувства?!

— Иногда мне кажется, что это не любовь, а болезнь, обостряющаяся у тебя раз в неделю. А все остальное время ты даже не вспоминаешь обо мне! — с горечью бросил Дмитрий.

— Может, это и болезнь, но я всегда благодарила бога, что заразилась ею! А если она тебя страшит, то отправляйся к своей женушке! Уж эта клуша тебя вылечит! Попарит ноги, наденет теплые носочки и не будет пускать на улицу! Не дай бог, опять кого-то встретишь и заболеешь!

Они уже не замечали, что кричат друг на друга, и их голоса далеко разносятся по лесу.

— А вот это тебя абсолютно не касается! — Есехин поводил указательным пальцем перед ее лицом, но Варя отбросила его руку. — Даже если я уйду от жены, то это не значит, что наши с ней отношения буду обсуждать еще с кем-то.

— И очень хорошо! — подытожила она. — Потому что от такой душещипательной истории я точно бы повесилась!

Варя развернулась, чтобы идти к машине, но он поймал ее за локоть.

— Подожди! Ты можешь внятно объяснить, зачем я тебе нужен? Я не верю, что так можно обращаться с человеком, которого любишь, который… по-настоящему дорог. Тем более что за последние полгода я не только разорился, но и превратился в безвольного, пошлого скандалиста. Зачем ты меня мучишь?! Почему не отпускаешь?

— Потому что я без тебя умру!

— Я тебе не верю! Понимаешь, не верю! — заорал он.

— Хорошо, тогда зачем ты меня остановил? Скажи, чтобы я ушла. Ушла навсегда. И ты меня больше никогда не увидишь! Ну?! — Когда он попытался отвести взгляд, она зло дернула его за куртку. — Смотри мне в глаза!

Дмитрий понял, что Варя и в самом деле может уйти навсегда. Его обуял такой страх, что он тут же, почти рефлекторно, обхватил ее и крепко прижал к себе.

Он почувствовал, как дрожит Варино тело. Это была даже не дрожь, а болезненный озноб, какой бывает у человека, только что пережившего сильнейший стресс. И его тоже стало колотить от мысли, что сейчас могло случиться непоправимое.

Тесно обнявшись, они простояли довольно долго. Но внезапно Дмитрий почувствовал, что в том, как она к нему прижимается, в движении Вариных рук, уже забравшихся ему под куртку и хозяйничавших там, появилось что-то новое. И, самое главное, его проклятое тело уже реагировало на ее ласки.

— Ты с ума сошла! — сказал он. — Это невозможно!

— Почему? Я хочу тебя. Хочу сейчас, а не в следующий понедельник.

— Но ведь холодно! — попытался образумить он ее.

— А ты боишься простудиться?

В этих словах был откровенный вызов. Не дожидаясь ответа, Варя повертела головой и потащила его за руку туда, где среди голых деревьев стояла небольшая семейка пушистых елей. Между ними снег был чистым, нетронутым, и она решительно бросила на него свою куртку.

— Здесь! — сказала Варя, как полководец, определяющий место решающего сражения.

Дмитрий тоже неловко стянул свою куртку и бросил поверху. Ложе получилось не очень уютное, но Варю это вовсе не смутило. Она села на куртки, сняла один ботинок, а потом расстегнула свои черные джинсы и, приспустив их, освободилась от одной из штанин. То же самое она сделала с трусиками. Потом легла на спину и протянула к нему руки:

— Ну, скорей же!

Ему понадобилось всего несколько мгновений, чтобы справиться с ремнем и пуговицами. Он уже сгорал от страсти. То, что Дмитрий почувствовал в следующий момент, было также безумно и сладостно, как их первый поцелуй на краю обрыва или первая близость на полу его кабинета.

Он видел блеск снежинок в Вариных волосах, расширенные глаза и пар, часто вырывавшийся из розовых, любимых губ. Ему было совершенно не холодно. Как ни странно, он вообще не чувствовал мороза. А думал Дмитрий в этот момент о том, что никогда не сможет оставить эту женщину, что он ее вечный раб. Но это уже не пугало, а даже наоборот — радовало.

Потом они быстро оделись и побежали к машине. Варя сказала, что она должна срочно вернуться домой и принять горячую ванну, иначе заболеет и умрет. И с присущей ей склонностью к гиперболам добавила, что, впрочем, теперь уже все равно, так как самые счастливые моменты в жизни пережила.

По дороге в поселок, где остался красный «Фольксваген», Дмитрий брал Варину руку в свою и испытывал от этого почти такое же блаженство, как и от их близости. Она отвечала ему легкими, нежными пожатиями.

При этом Варя смотрела куда-то в сторону, и в ее взгляде не было ни любви, ни умиротворения. Казалось, что мысленно она где-то далеко и занята уже совсем другими проблемами. Так в уме пробегают список запланированных на день дел: забрать белье из прачечной, усмирить взбунтовавшегося любовника, купить молоко.

Теперь Есехин был окончательно сломлен и полностью подчинился тем правилам, которые установила Варя. Это означало, что она по-прежнему пропадала на неделю, а то и на две, или, как Дмитрий говорил, она надолго засовывала его в кладовку, а потом он покорно выслушивал самые невероятные истории, объяснявшие эти исчезновения.

Варя взяла с него слово, что он будет полностью доверять ей.

— Если я тебя разлюблю, то ты первый об этом узнаешь. Ты мне веришь? — требовательно спрашивала она.

— Да! — торжественно отвечал Есехин.

— Поклянись.

— Чтоб мне больше не целовать твой живот, если это не так!

— Наглец! — отмахивалась она.

Однако в глубине души Дмитрий ей не верил. Он мучился страшными подозрениями, постоянно анализировал все ее слова, пытался найти в них какие-то неточности.

Более того, вместо прежнего гордого ожидания, когда Варя сама примчится вымаливать прощение за очередной «загул», он начинал разыскивать ее по телефону, придумывая для этого сотни поводов. И делал это с одной-единственной целью: удостовериться, что его не обманывают.

Порой Дмитрий ненавидел себя, но все равно звонил ей на работу, на мобильный, и даже домой, прекрасно понимая: он занимается чем-то совершенно бессмысленным. Ведь даже если ему удавалось поймать Варю и узнать, что она сейчас ведет деловые переговоры, встречается с клиентами, обедает или забирает из школы дочку, то это вовсе не означало, что так оно и есть на самом деле. Она вполне могла ехать на любовное свидание или лежать с кем-то в постели. Поэтому Дмитрий начинал расспрашивать: что это за шум в трубке, кто это кашляет или отчего она так сдержанно с ним общается?

Варя, конечно, все прекрасно понимала, злилась и еще больше изводила его. Ей ничего не стоило таинственным голосом сообщить: она, мол, сейчас не может разговаривать или под пустяковыми предлогами отложить свидание, специально провоцируя приступы ревности. А порой ее поведение становилось откровенно враждебным.

Как ни странно, тот порыв страсти в заснеженном подмосковном лесу не только еще крепче привязал Дмитрия к Варе, но и внес в их взаимоотношения что-то неприятное. Она словно мстила за унижения, которые ей пришлось пережить, укрощая его. И даже испытывала какое-то удовлетворение, когда удавалось своими нехитрыми пассами сделать ему больно.

Однажды она сказала Есехину, что в среду будет свободна и они смогут провести несколько часов вместе. Он с нетерпением ждал этого дня, заказал номер в хорошей гостинице, так как Варя не хотела ехать в их квартиру на площади Гагарина, однако на встречу она не пришла. Почти два часа Есехин слонялся перед входом в гостиницу, звонил по всем известным ему телефонам, но все было безрезультатно.

Только на следующий день Варя позвонила сама и трагическим голосом сообщила, что, оказывается, направляясь вчера на свидание, она по пути заскочила в магазин, а потом не смогла попасть в свою машину — из-за сильного дождя испортился электронный замок, заблокировавший все четыре двери. Не было у нее, мол, возможности и ответить на звонки Дмитрия, так как мобильный телефон остался в салоне «Фольксвагена».

Накануне и в самом деле дождь лил как из ведра, и, конечно, теоретически электронный замок мог испортиться. Тем не менее это не объясняло, почему она не приехала на такси или хотя бы не позвонила ему из автомата. Однако, когда Дмитрий начал мямлить об этом, Варя возмутилась:

— Я вся вымокла, бегая вокруг проклятой машины, а ты думаешь лишь об одном: как затащить меня в постель?!

— А ты не допускаешь мысли, что я о тебе волновался?! — пытался он сопротивляться.

— Нет, я прекрасно знаю, почему ты сердишься! — отрезала Варя.

Не освободило Есехина от этого кошмара и небольшое путешествие с семьей в Финляндию. Как Дмитрий и обещал сыну, во время школьных каникул они на неделю отправились кататься на горных лыжах. Конечно, по сравнению с Альпами, где они бывали ранее, в Финляндии все оказалось попроще. И вообще, здесь были не горы, а скорее холмы, но в конце марта на севере страны еще стояла настоящая зима.

До Хельсинки полет занял чуть больше часа, а потом маленький самолет местных авиалиний перебросил их за Полярный круг. Жили Есехины в деревянном домике с камином и сауной, стоявшем в тихом, заповедном лесу. Подъемники начинались чуть ли не от крыльца, а спуски были очень пологими, так что Ольга не боялась за Сашу и отпускала кататься одного, чего никогда не позволила бы себе ни в Швейцарии, ни в Австрии, ни во Франции. Они словно перебрались на неделю в глухую деревню, где не существовало проблем мегаполисов, но был прекрасно налажен сервис. Казалось, всем здесь было хорошо, однако уже в первый день отдыха Дмитрий стал звонить в Москву.

Фактически он пытался контролировать Варю даже из Финляндии. Большей глупости и придумать было трудно. Закончилось все это тем, что он лишь раздул свою ревность, свои подозрения до немыслимых размеров и буквально вымотал себя.

Ольга, которая прекрасно видела его мытарства, сказала как-то в сердцах, что если бы не Сашка, то она бросила бы все и уехала домой. И хотя Дмитрий стал уверять, что его голова забита делами и звонит он в офис своей новой компании, жена только раздраженно отмахнулась.

В Москву Есехины возвратились в воскресенье вечером, а в понедельник Дмитрий опять стал разыскивать Варю. Впрочем, с утра он наведался к Дзюбе, чтобы выбить еще несколько комнат. Его новая финансовая компания наконец-таки начинала приобретать реальные очертания, и пора было подумать, где будут размещаться ее сотрудники.

Освободился Дмитрий лишь часов в двенадцать и сразу же позвонил в туристическую фирму «Роза ветров». Ему ответила одна из сотрудниц. Она сказала, что Варя только что куда-то уехала, но к трем часам должна обязательно вернуться, так как у нее назначена встреча с клиентом. «Я вам говорю, что она точно будет, — не теряя терпения, выдержала эта дама допрос с пристрастием. — У Варвары Петровны запланированы деловые переговоры».

Купив огромный букет белых хризантем, Есехин в половине третьего подъехал к Вариному офису. Первое, что бросилось ему в глаза, был ярко-красный «Фольксваген», припаркованный у тротуара. Дмитрий решил, что Варя уже у себя, но, позвонив в турфирму, опять услышал, что «госпожа Локтева приедет к трем».

Это его немного озадачило. Практически всегда Варя передвигалась по городу на своей машине. Пешком она могла пойти разве что в соседние магазины, но тогда не отсутствовала бы несколько часов. Да и вообще слоняться по магазинам она не любила. В конце концов он пришел к выводу, что Варя торопилась на какую-то важную встречу и, опасаясь застрять в пробках, воспользовалась метро.

С букетом в руках Есехин стал прохаживаться перед входом в туристическую фирму. Было уже совсем тепло, на газонах начинала пробиваться трава, и чувствовалось, что еще пару дней и весна окончательно придет в город. Дмитрий подумал, что было бы замечательно, если бы Варя закончила деловые переговоры пораньше, и они хотя бы полчаса погуляли в ближайшем парке. А еще он жалел, что не предупредил ее о своем приезде заранее — тогда бы не пришлось здесь дежурить.

Однако ждать Есехину пришлось совсем недолго. Минут через пять напротив здания, где находилась туристическая фирма, остановился длинный, черный лимузин. Оттуда выскочил уже знакомый Дмитрию долговязый, седеющий мужчина в темном костюме. Это был тот самый чиновник из московского правительства, с которым Варя ездила в Будапешт.

Он был явно в приподнятом настроении. Пританцовывая, этот хлыщ буквально облетел вокруг лимузина и открыл заднюю дверцу. Еще не разглядев сидевшую в машине женщину, Дмитрий понял, что это — Варя. И не ошибся.

Его бросило в жар. Совсем недавно, когда у них обоих выпадало несколько свободных часов, Дмитрий также забирал Варю с работы и привозил назад. И они всегда находили, чем им заняться в это время.

Чувствуя себя совершенно по-идиотски, Есехин спрятал за спину цветы и прижался к стене, стараясь, чтобы его не заметили. К счастью, по тротуару шло довольно много людей, так что он не бросался в глаза. К тому же седеющий хлыщ взял Варины руки в свои и, гипнотизируя ее взглядом, стал что-то слащаво говорить. Можно было дать голову на отсечение, что тема их разговора находилась весьма далеко от проблем туристического бизнеса.

Только направившись ко входу в офис, Варя заметила Дмитрия. Она не потеряла самообладания. Быстро оглянувшись и удостоверившись, что ее галантный кавалер все еще усаживается в лимузин, она одними глазами показала Есехину, чтобы он шел за ней.

За те несколько секунд, которые им понадобились, чтобы войти в вестибюль, Варя уже полностью пришла в себя и, вместо того чтобы оправдываться, сама перешла в наступление:

— Господи! Ты опять взялся за свое! Зачем ты бродишь здесь с цветами?! Ты же меня компрометируешь!

— Это я тебя компрометирую?! — переспросил он, чуть не потеряв дар речи. — А то, что тебя увозят на черных лимузинах на так называемые деловые встречи, а потом привозят и перед входом тискают ручки на прощанье, это тебя не компрометирует?! Или ты будешь убеждать меня, что так делают все московские чиновники со своими подчиненными?!

Дмитрий угадал.

— Да, он заехал за мной, а потом привез назад, — сказала Варя. — Мы были на одной встрече в мэрии… с американцами. Но ты же знаешь, что с этим человеком я давно знакома. Ему было по пути забрать меня. А сейчас он куда-то едет, вот и подбросил…

— Послушай, я клянусь, что не собирался за тобой следить. Но очень рад, что все так получилось!

Есехин потряс букетом, не зная, что с ним делать, а потом бросил в угол и вышел на улицу.

Не успел он сесть в свой «Ауди», как зазвонил мобильный телефон. Это, конечно, была Варя.

— Все, что ты обо мне думаешь — чистой воды бред! — выпалила она.

— Раньше у меня были подозрения, а теперь — факты! — отрезал он и отключил телефон.

Дмитрий знал, что, как только он появится в своем офисе, Варя позвонит опять. Так и случилось.

— Ответь мне только на один вопрос, — резко сказала она, — а потом делай, что хочешь! Мне уже на все наплевать. Так вот: даже если этот человек пытается ухаживать за мной, то в чем виновата именно я?!

— Ты меня больше не обманешь! — бросил он трубку.

Варя звонила еще несколько раз, а на следующее утро воспользовалась своим старым приемом: подкараулила Есехина у здания заводоуправления. Она выглядела очень усталой — под глазами темные круги, а голос слабый, равнодушный.

— Я сегодня не спала всю ночь, — вместо приветствия сказала она. — Выкурила целую пачку сигарет. Локтев решил, что у меня крупные неприятности на работе, и замучил вопросами. А все дело в тебе.

— Напрасно ты приехала, — вздохнул Есехин, рассеянно глядя вдаль. — До вчерашнего случая мы еще могли о чем-то говорить, но только не теперь.

Своими длинными, тонкими пальцами Варя ожесточенно потерла виски:

— А ты пытался посмотреть на всю эту историю с другой стороны? Допусти хотя бы на минуту, что ты ошибаешься, — она подняла руку, останавливая его протест. — Все мы люди. Нами управляют чувства, а они бывают плохими советчиками. Так вот, допусти на минуту, что этот человек из обычного уважения подвез меня на работу. Тогда получается, что, безоговорочно настаивая на разрыве, ты самое дорогое чувство — нашу любовь — приносишь в жертву своим амбициям, своему больному мужскому самолюбию. Но это же так глупо… Поверь, если нет стопроцентных доказательств, все свои сомнения и подозрения ты должен трактовать в пользу близкого тебе человека! Не бойся показаться смешным, бойся потерять то, что, возможно, дается раз в жизни. А некоторые несчастные вообще не знают, что это такое.

Она была не только великим практиком, но и гениальным теоретиком в науке любви. И сформулированный ею постулат фактически означал, что если ты застал любимую женщину в постели с другим мужчиной, то это еще не повод обвинять ее в измене, так как ты не видел, что они делали под одеялом. А тем более это не повод для разрыва, так как вероятность ошибки все равно существует, пусть и составляет она миллионную долю процента.

Как бы там ни было, но в своей гневной речи Варя была очень убедительна. Или Дмитрию хотелось, чтобы его убедили. В любом случае в тот день ни он, ни она так и не появились у себя на работе. Прямо от заводоуправления они уехали в свою квартиру на площади Гагарина и расстались только поздно ночью, спровоцировав нешуточные скандалы в своих семьях.

Свою новую финансовую компанию Есехину удалось официально зарегистрировать в конце апреля. Она получилась гораздо скромнее прежней и на первых порах специализировалась лишь на работе с государственными ценными бумагами. Впрочем, особо выбирать было не из чего — остальные секторы фондового рынка все еще практически бездействовали, не в силах оправиться от последствий осеннего кризиса. Никто не рисковал покупать акции компаний, зато операции с правительственными облигациями создавали иллюзию надежности, на что теперь инвесторы обращали внимание в первую очередь.

А сразу после майских праздников Есехин стал набирать сотрудников. В основном это были люди, работавшие с ним еще в компании «Ист-Вест-инвест». После ее закрытия только единицы смогли более или менее прилично устроиться, и бывшие коллеги охотно принимали предложение Дмитрия.

Прежде всего он позвонил Лучанской. В профессиональных качествах Ларисы Михайловны у Дмитрия не было ни малейшего сомнения, и она лучше других могла присмотреть за его потихоньку разраставшимся хозяйством. Но главное — он доверял ей, а в этом городе оставалось не так уж много людей, о которых можно было бы сказать то же самое.

Впрочем, когда Есехин позвонил Лучанской домой и пригласил на работу, она первым делом спросила, как быстро нужно принять решение.

— А у вас есть другие предложения? — поинтересовался Дмитрий. — Если они вполне приличные, то по-дружески советую послать меня подальше.

После этого Лариса Михайловна расплакалась и призналась, что «никаких других предложений у нее нет», что она «умирает от голода, но с гордо поднятой головой».

Однако эти жалобы на судьбу были всего лишь секундной слабостью, простительной для эмоциональной натуры. На следующий день бывшая секретарша появилась в кабинете Есехина в вызывающем платье, в туфлях на высоких каблуках и в полной боевой раскраске женщины, не оставившей надежды устроить личную жизнь. Для своего возраста она была в прекрасной форме и напоминала спортсмена, всю жизнь положившего на подготовку к главному старту.

Пока Дмитрий отвечал на чей-то телефонный звонок, Лариса Михайловна осматривалась по сторонам с таким видом, словно уже решала, как будет переставлять здесь мебель и в каком углу посадит начальника. Тот факт, что она опять кому-то нужна, что она востребована, придавал ей массу энергии.

— Ну, как вы? Рад вас видеть, — искренне сказал Есехин, положив трубку. — Что у вас новенького?

— А что могло случиться со мной за три месяца?

— Хм… за такой срок красивая женщина должна сменить минимум трех кавалеров.

— У меня их было четыре, — скромно потупившись, заметила Лучанская. — С первым я познакомилась в универсаме. Представился бывшим авиационным конструктором, уже на пенсии. Наговорил массу комплиментов. К несчастью, в тот день он забыл кошелек, и мне пришлось дать конструктору деньги на метро. Больше я его не видела. Второй оказался отставным военным, вдовцом, который ютится со своей дочерью в двухкомнатной квартире и мечтает куда-нибудь переехать. Ему отставку я немедленно дала сама. Третий улыбался мне в троллейбусе пять остановок, но, когда я задала какой-то невинный вопрос, шарахнулся так, словно его тащили в постель. А четвертый недавно заселился этажом выше и приходит ко мне в стоптанных тапочках одолжить соль, спички. Ну, я не упоминаю свои менее серьезные романы.

— Вы буквально растоптали общественную мораль, — заметил Дмитрий.

Было очевидно, что им приятно поболтать друг с другом после долгого перерыва.

— К сожалению, большинство моих потенциальных кавалеров приближаются к тому возрасту, когда, при всем желании, им бывает очень трудно согрешить, — без особой грусти махнула рукой Лучанская. — Но давайте лучше поговорим о том, чем мне придется заниматься.

— Да все тем же. Я предлагаю вам быть моим секретарем. Только… — поспешил оговориться Дмитрий, — сразу предупреждаю, что платить, как прежде, я не смогу. Компания еще становится на ноги, на финансовом рынке неразбериха, и перспективы просматриваются очень смутно. Однако со временем… — многозначительно добавил он.

Есехину не хотелось ее терять.

— У меня лишь одно условие, — сказала Лариса Михайловна, лицо которой стало строгим, словно речь шла о принципиальных для нее вещах. — Вы можете не прислушиваться к моим житейским советам, но не лишите меня права их давать! Хотя я постараюсь сдерживаться…

— Черт с вами… — обреченно махнул он рукой.

Разговор со своей старой-новой секретаршей развлек Дмитрия. Ее юношеский оптимизм, жажда жизни и граничащее с бесцеремонностью желание участвовать во всем, что вокруг происходило, не могли не вызывать симпатию. Но напоследок она вторглась в ту сферу, которая была сейчас для Есехина очень болезненной.

Уже от двери Лучанская спросила:

— Кстати, Дмитрий Юрьевич, как поживают ваша жена и сын?

— Спасибо, все нормально.

— Передавайте им привет.

— Обязательно, — пообещал он, хотя уже неделю не видел ни Ольгу, ни Сашу, так как переехал жить на дачу, впервые за долгие годы серьезно поскандалив с женой.

Причиной ссоры стало его недавнее жаркое примирение с Варей, из-за чего он вернулся домой чуть ли не под утро. Вначале Ольга просто перестала разговаривать с ним. Однако чувствовалось: достаточно даже пустяка, чтобы все, что накопилось у нее на сердце, вырвалось наружу. И повода ждать долго не пришлось.

Как-то утром, собираясь на работу, Дмитрий не нашел в платяном шкафу поглаженной рубашки и сказал об этом жене.

— Пусть тебя обслуживает твоя стерва! — вдруг словно с цепи сорвалась Ольга. — А у меня не меньше дел, чем у тебя!

Есехин еще попытался спустить этот взрыв эмоций на тормозах.

— Ну хорошо, я сегодня не тороплюсь и сам поглажу себе рубашку, — сказал он.

Но было уже поздно. Ольга завелась не на шутку.

— Я знаю, что ты с ней встречаешься! — сквозь слезы выкрикивала она. — Будь проклят тот день, когда мы поехали отдыхать в Турцию!

Есехин молча пошел в спальню, включил утюг и стал гладить рубашку. Однако жена отправилась вслед за ним.

— Я думала, что у тебя это — блажь, что ты потаскаешься за этой стервой и возьмешься за ум! Я терпела, хотела сохранить семью! Но тебе плевать и на семью, и на ребенка! Неужели ты не понимаешь, что зашел слишком далеко?!

Выкручиваться, доказывать, что она все выдумала, было унизительно. К тому же это могло еще больше обидеть и разозлить Ольгу. Поэтому Дмитрий сказал:

— Я поживу пока на даче. Прости, но мне необходимо о многом подумать, разобраться в самом себе…

В тот же день он собрал самые необходимые вещи и уехал из дома.

Уже начался дачный сезон, и все ближайшее Подмосковье напоминало разворошенный муравейник. Люди приводили в порядок свои дома, хозяйственные постройки, вскапывали и сажали огороды, подрезали деревья. Отовсюду слышался стук молотков, бодрые голоса, тарахтение мотоблоков и газонокосилок, по улице то и дело проезжали грузовики со строительными материалами, а по вечерам тянуло дымком и запахом готовившихся шашлыков.

Но бурная жизнь вокруг почти не затрагивала Есехина и не очень его беспокоила. Свою дачу он купил три года назад у бывшего важного партийного бонзы. В лучшие для себя времена тот отхватил довольно большой участок с корабельными соснами и огородил его высоким забором. Это защищало Дмитрия от любопытных взглядов и общительных соседей. Правда, иногда в калитку стучали какие-то люди, как правило, оказывавшиеся продавцами саженцев, удобрений или химикатов для борьбы с сельхозвредителями, но они тут же получали от ворот поворот.

Возвращаясь вечером на дачу, Есехин готовил себе нехитрый ужин — яичницу, бутерброд, а потом со стаканом пива или чего-нибудь покрепче садился у телевизора. Однако мысли его были далеко. Поэтому вскоре он перебирался на веранду в свое любимое кресло-качалку и наблюдал, как солнце продирается сквозь сосны за горизонт, но еще долго остается светло, пока внезапно на дачный поселок не падает короткая фиолетовая ночь.

Для него было абсолютно ясно, что его семья уже фактически разрушена. Даже если бы Дмитрий попытался отыграть все назад, вряд ли Ольга забыла бы нанесенные ей обиды — она была гордячкой. Так что вопрос о разводе рано или поздно встанет на повестку дня.

Но потеряв семью из-за своей роковой страсти, он ничего не приобрел. Варя уже поставила его в положение старого, обрыдлого любовника, который достоин разве что унижения. А дальше, думал Есехин, будет еще хуже: встречаться они станут еще реже, и скоро ему покажется счастьем раз в две недели попить с ней чаю и подержать за руку. Он окончательно превратится в ее раба, тогда как она даже не подумает придерживаться каких-то обязательств, естественных для любящих друг друга людей.

Лучшим выходом из ситуации было бы, конечно, вырвать это проклятое чувство из груди с корнем, постараться забыть Варю, вычеркнуть ее из своей жизни. Но в то же время богатый опыт Дмитрия говорил, что она никогда не отпустит его. Как только он попытается восстать, Варя жестоко подавит этот бунт, хотя бы из принципа.

Да и он сам, словно законченный наркоман, хорошо понимающий пагубность своей страсти, вряд ли сможет долго обходиться без нее. Дмитрий уже сотни раз давал себе самые немыслимые клятвы, однако они ему не помогли.

Ощущение полной безысходности очень угнетало Есехина. Но вот однажды, в один из теплых вечеров, когда он сидел на веранде, прихлебывая пиво прямо из бутылки, его озарило: для того чтобы избавиться от Вари, нужно на ней жениться!

Здесь не было никакого противоречия. Дмитрий нисколько не сомневался, что их совместная жизнь превратится в бесконечный кошмар, в сплошную муку, в непрерывную цепь унижений. Скорее всего она его окончательно разорит, сделает психически ненормальным человеком, уничтожит как личность. Но только пройдя сквозь все эти испытания, потеряв даже то, что у него сейчас осталось, он сбросит какую-то пелену с глаз, избавится от наваждения по имени Варя.

Конечно, цена, которую он собирался заплатить за свое освобождение, получалась чрезвычайно высокой. Тем не менее она была не выше, чем стоила его жизнь. А в минуты отчаяния в голову Дмитрия приходило уже все, что угодно.

Мысль о женитьбе на Варе, как единственном реальном средстве спасения, настолько поразила его, что он долго бродил по своему дачному участку. Над головой сверкало звездное небо, откуда-то издалека доносился лай собаки, и тихо похрустывали под ногами высохшие сосновые иголки. Ему хорошо думалось, и чем больше Есехин анализировал найденное решение, тем идеальнее оно казалось, так что он с трудом дождался следующего утра.

Дмитрий прекрасно знал, в котором часу Варя выходит из дома, направляясь на работу, и позвонил ей на мобильный как раз в тот момент, когда она садилась в машину.

— Нам необходимо срочно поговорить! — как можно требовательнее сказал он.

По сложившейся в последнее время традиции Варя попыталась сослаться на никогда не заканчивавшиеся у нее дела, но он заявил, что не стал бы настаивать, если разговор можно было бы перенести.

— Что-то случилось? — встревожилась она.

— Да, — коротко, не вдаваясь в детали, подтвердил Есехин.

— Это как-то связано с твоей женой?

— И с ней тоже…

— О господи, ты меня пугаешь. Ну хорошо, — согласилась она. — Мне сегодня надо в испанское посольство. Но к двум часам я освобожусь. Давай попьем чаю в лобби-баре гостиницы «Националь».

Варя появилась в баре ровно в два. Если уж она решала с кем-нибудь встретиться, и если при этом не задавалась целью потрепать нервы, то никогда не заставляла себя ждать. У нее был заинтригованный и слегка встревоженный вид. Прикоснувшись щекой к щеке Дмитрия, она, еще усаживаясь в кресло, потребовала:

— Ну давай, говори, что у тебя стряслось?

— Может быть, ты что-нибудь закажешь? — поинтересовался он.

— Ах, да, — Варя повернулась к подлетевшему к столику официанту. — Чай. И штрудель. Яблочный, — уточнила она и опять нахмурила брови. — Ну, рассказывай.

Есехин заранее продумал, что и как он будет говорить, однако в этот момент в голове у него опять все перемешалось и получился почти экспромт:

— Помнишь, однажды ты сказала, что как бы ни было тяжело нам порвать с прошлым, с теми, кто нас окружает, мы обязаны это сделать. Иначе предадим свою любовь… — он взял паузу, но Варя молча, немигающими глазами, смотрела на него. — Так вот, я понял, что ты была абсолютно права. Ничто не может оправдать такое предательство — ни боль близких, ни наша собственная боль за их судьбу. Именно поэтому я делаю тебе официальное предложение: выходи за меня замуж!

На Варю напал легкий столбняк. Было очевидно, что она ожидала всего, чего угодно, но только не его объяснений.

— Это так неожиданно… — наконец протянула она.

— Почему неожиданно? Мы столько раз об этом говорили.

— В общем-то, да…

Варе нужно было время, чтобы собраться с мыслями, и ее выручил официант. Он принес яблочный штрудель и чай. Пока все это расставлялось на столе, она несколько раз свернула и развернула накрахмаленную салфетку, не зная, куда девать глаза и руки.

— Ты прямо ошарашил меня, — на ее лице бродила неловкая улыбка. — Кстати, ты уже сказал жене, что хочешь развестись?

Этот вопрос явно очень волновал Варю.

— Нет.

Она облегченно вздохнула и откинулась на спинку кресла. Однако Дмитрий тут же добавил:

— Но я уже больше недели как ушел из дома и живу на даче.

— Почему же ты не сказал мне об этом раньше?!

— Не было случая. Мы с тобой практически не общались.

Чувствовалось, что Варя все еще не решила, как ей отреагировать на неожиданное предложение Есехина. Ее глаза детально изучали неясные узоры на кремовой муаровой скатерти. Наконец она осторожно взяла Дмитрия за руку, и одного этого прикосновения было достаточно, чтобы он понял: сейчас ему откажут.

— Митя, ты же знаешь, что я всегда этого хотела, — мягко сказала Варя. — И сейчас этого хочу… Больше всего на свете… Но… но это невозможно.

— Почему?!

— Мы должны быть реалистами.

— Что такого фантастического я тебе предлагаю?

— Валерий никогда не отдаст мне Машку. А я без нее просто не смогу жить.

— Как это не отдаст?! Ты же — мать. По крайней мере, решать будет не он, а суд!

— Ты его не знаешь. Он — не отдаст.

Потупившись, Варя аккуратно помешала ложечкой чай. Внезапно на ее идеальном, обтянутом нежной кожей, лбу залегла глубокая складка. Она подняла глаза, и Дмитрий увидел тот самый оценивающий взгляд, который был у нее на краю обрыва, когда она ждала: пойдет он за ней или нет.

— Впрочем, у нас есть один выход, — спокойным, ровным голосом сказала Варя.

— Какой?

— Чтобы быть вместе, мы должны его убить.

— Кого? — не понял Есехин.

— Моего мужа.

— Как ты себе это представляешь?! — растерянно спросил он.

— Пока — никак. Я просто знаю, что все наши проблемы легко решились бы, если бы он куда-то исчез.

— Когда ты сказала: «мы должны его убить», ты подразумевала, что убить его должен я?

— Ну, если ты не хочешь сделать это сам, то можно найти кого-нибудь, кто сделает это за деньги. У тебя же столько знакомых. Не думаю, что это будет очень дорого стоить…

Ее голос по-прежнему был совершенно бесцветным, так что трудно было решить, шутит она или нет.

— Ты это серьезно?!

Есехин даже огляделся, чтобы убедиться в реальности происходящего. В полупустом баре стоял легкий гул голосов, рассеиваемый высоким, застекленным сводом. Никто не обращал на них никакого внимания, только молодой официант, поймав взгляд Дмитрия, тут же подался вперед, однако убедившись, что тревога ложная и он не нужен, опять стал флиртовать с симпатичной барменшей.

— А какой у нас еще есть выход? — вопросом на вопрос ответила Варя. — Это самый простой и самый быстрый для тебя способ заполучить меня.

— И как мы сможем после этого жить?! Смотреть друг другу в глаза?!

— Кажется, ты питаешь симпатию к моему мужу. А я думала — ко мне.

— Ты потеряла голову! — стал приходить в себя и распаляться Дмитрий.

Она это почувствовала и быстро вставила:

— А ты — чувство юмора. К сожалению, в нашем положении остается только шутить.

Есехин облегченно вздохнул и даже засмеялся, однако на душе у него скребли кошки.

Потом Варя сказала, что им надо немного подождать и они, безусловно, найдут выход из положения. Что время лучший помощник. Но Дмитрия не оставляло ощущение: ей самой уже безумно скучно. И минут через десять, сославшись на занятость, она убежала, пообещав, что завтра-послезавтра разгребет дела и, возможно, приедет к нему на дачу на целый день. А у него еще долго от этой встречи оставалось безумно тягостное чувство.

Всю первую половину лета Есехин обитал на даче. И за это время в его жизни не прибавилось определенности.

Несколько раз он звонил Ольге: спрашивал о сыне, о каких-то бытовых мелочах, предлагал деньги. Жена категорически отказывалась от любой помощи, гордо заявляя, что у них все есть, что она сама может обеспечить себя и Сашку. Чувствовалось, Ольга еще не перегорела, но вопрос о разводе она также не поднимала.

Ничего не прояснилось и в его отношениях с Варей. Пару раз в неделю они созванивались, интересовались новостями, говорили, что очень соскучились друг за другом. Тем не менее с тех пор, как Есехин перебрался на дачу, она лишь дважды приезжала к нему. И совсем была заброшена квартира на площади Гагарина, так что в конце концов Дмитрий решил вернуть ее хозяевам. Надеясь как-то расшевелить Варю, он сказал ей об этом. Однако она горячо поддержала его идею, не проявив даже малейшего желания съездить напоследок туда, где они провели столько счастливых часов.

— Зачем зря сорить деньгами, — добродетельно заявила Варя, словно они не выбрасывали прежде во много раз больше на всякие пустяки.

Никакой перспективы не просматривалось у Есехина и в делах. К началу лета стало ясно, что те компании, которые пострадали от прошлогоднего кризиса на фондовом рынке и кинулись искать утешения на рынке государственных облигаций, попали в новую ловушку. Ситуация в экономике страны продолжала ухудшаться, доходы бюджета падали, и правительству приходилось одалживать под свои ценные бумаги все больше и больше денег под все более высокие проценты. Тем самым оно само себя загоняло в тупик.

Объем выброшенных на рынок гособлигаций нарастал, как снежный ком. Но все, что правительство таким образом получало, уходило на выплату процентов по предыдущим займам. Это было похоже на очередную финансовую пирамиду, с той лишь только разницей, что прежде их строили различные мошенники, а теперь — российские власти.

И опять в рассуждениях ученых и политиков, как это уже не раз бывало в безысходных ситуациях, ясно проступили черты оккультизма. Все стали уповать на какое-то чудо, на то, что громадный государственный долг рассосется сам собой. Особые надежды возлагались на Международный валютный фонд, который пообещал выделить России небывалых размеров стабилизационный кредит. Несколько недель в средствах массовой информации велись бесконечные дискуссии: получим ли мы необходимые деньги или нет, как они повлияют на финансовую ситуацию в стране? И этой же теме была посвящена представительная конференция, с помпой проведенная в середине июля в «Президент-отеле».

Организаторы конференции так широко ее разрекламировали, что попасть туда оказалось чрезвычайно тяжело. Есехину, пытавшемуся, несмотря на все обрушившиеся на него проблемы, отслеживать ситуацию на рынке, пришлось даже позвонить одному старому знакомому — журналисту «Известий» Андрею Колыванову.

— Надеешься услышать на этой тусовке, что у твоей — компании есть будущее? — не стал особо церемониться с ним газетчик.

— Нет, хочу всего лишь уточнить, на какое число назначать свои похороны, — отшутился Дмитрий.

— Так и знай, надует вас родное правительство в очередной раз. Было бы больше пользы, если бы ты сходил не на конференцию, а в церковь, и поставил свечку. Ну хорошо, я аккредитую тебя там как сотрудника нашей газеты. А если спросят журналистское удостоверение, скажи, что забыл его и покажи свой паспорт.

Конференция проходила на втором этаже «Президент-отеля», в большом зале, обшитом темным деревом. Посредине стоял громадный стол с множеством микрофонов, за которым поместилось человек пятьдесят. И еще примерно столько же сидело на расставленных вдоль стен стульях.

Дмитрий пришел к самому началу мероприятия, и ему досталось местечко в углу. Отсюда плохо просматривался зал, зато хорошо был виден Валерий Локтев, сидевший прямо напротив, с другой стороны стола.

Притворяться в подобной ситуации, что они не видят друг друга, было, по меньшей мере, глупо.

Есехин изобразил на лице что-то жизнерадостное и даже вытянул вперед ладонь, словно в нацистском приветствии, получив в ответ не менее оптимистический набор мимики и жестов.

Дмитрий не встречал Вариного мужа с прошлого лета и отметил про себя, что за это время Валерий немного пополнел, а кожа на его лице приобрела серый, нездоровый оттенок. И вообще он стал производить впечатление человека, уже махнувшего на себя рукой.

Для обоих эта встреча явно оказалась сюрпризом и не самым приятным. Но, к счастью, конференция вскоре началась, и они сделали вид, что полностью поглощены тем, что говорили выступающие. А их, если отбросить несущественные нюансы, можно было разделить на две группы.

К первой относились экономисты, политики, чиновники, добросовестно выполнявшие заказ властей. Эти люди громогласно заявляли, что ситуация на рынке государственных ценных бумаг находится под контролем и правительство не допустит нового финансового кризиса в стране. Они нисколько не сомневались, что России помогут и международные финансовые организации: мол, никто не станет рисковать стабильностью в стране, владеющей ядерным оружием, а следовательно, угрожающей стабильности во всем мире. Конечно, ссылки на бомбы и ракеты очень походили на откровенный шантаж, способный подорвать авторитет любого государства. Но испортить репутацию России еще больше уже вряд ли было возможно.

Зато другая группа выступавших на конференции людей была убеждена, что, даже получив кредиты от МВФ, власти не смогут погасить громадную массу облигаций, обращающуюся на рынке. И единственное спасение заключается в девальвации рубля, что, конечно, обесценит частные накопления, но одновременно обесценит и правительственные долги.

Предложения девальвировать национальную валюту были встречены без энтузиазма. Все, безусловно, любили свою страну, но не настолько, чтобы переложить часть ее проблем на свои плечи. Даже под угрозой масштабного кризиса. И в этом не было ничего удивительного: чаще всего человек теряет все, не желая жертвовать малым.

Понятно, что ничего путного из этой дискуссии получиться не могло. Все остались при своем мнении. Когда же конференция закончилась, Дмитрий, не желая встречаться с Вариным мужем, поспешил к выходу. Однако здесь собралась такая толпа, что рассчитать скорость движения было невозможно. Поэтому в дверях они как раз и столкнулись нос к носу.

Теперь уже было бы неприлично не обменяться парой слов. Они остановились на балконе, на уровне второго этажа, по периметру окружавшего громадный гостиничный холл. Локтев достал сигареты и предложил Есехину, но тот из принципа закурил свои, с грустным сарказмом подумав, что от этого человека ему ничего не надо, кроме его жены.

Валерий явно чувствовал себя неловко и пытался скрыть это за наигранной развязностью. Возможно, он знал, что после той поездки в Турцию Дмитрий и Варя встречаются или, по крайней мере, подозревал это. Другой причины, объяснявшей плохо скрытую неприязнь в его взгляде, придумать было трудно — их интересы больше нигде не пересекались.

Впрочем, мелькнуло у Есехина, хорошо зная Варю, ее муж обязан подозревать всех мужчин, хотя бы однажды подходивших к ней ближе, чем на десять метров. Он вообще должен был лишиться покоя с тех пор, как женился на ней.

— Рад тебя видеть! — с наигранным оживлением поздоровался Локтев, тут же на секунду отвлекаясь, чтобы пожать кому-то руку. — Ты по-прежнему занимаешься финансовым бизнесом?

Выйдя из зала, участники конференции не спешили покинуть отель, а переходили от одной группы к другой, обменивались впечатлениями, отлавливали нужных людей, решая на ходу какие-то проблемы.

— Да, — подтвердил Есехин.

— И как идут дела?

— Не так, как раньше… Но все же неплохо.

Это была явная ложь. Сейчас у всех финансовых компаний дела шли просто отвратительно, и Локтев, конечно, не мог об этом не знать. Ему даже не удалось сдержать злорадную ухмылку, на мгновение искривившую губы.

— А ты почему здесь? — в свою очередь спросил Есехин. — Вроде бы прежде фондовым рынком тебе не приходилось заниматься?

— Премьер боится, что возникнет паника, поэтому нас пригнали сюда целую команду. Из всех департаментов. «Дать положительный импульс рынку!» — явно процитировал он кого-то. — Успокоить твоих коллег…

— Берете числом?

Локтем засмеялся.

— В том числе, — сказал он. — А тебе все это показалось неубедительным?

— Не знаю… Если рухнет еще и рынок гособлигаций, тогда мне только на пенсию… Приходится вам верить.

Разговор имел слишком общий характер, чтобы быть интересным, и пытаясь выпутаться из него, Дмитрий спросил:

— В этом году уже ездили на море?

Имя Вари он дипломатично не упомянул, однако нарвался на очередной затравленный взгляд Валерия. Тот явно не верил, что Есехин не в курсе его семейных дел.

— Нет, еще нигде не были, — промямлил Локтев. — А вы с Ольгой?

Дмитрию тоже не хотелось подробно распространяться на эту тему, и он коротко заметил:

— Может быть, позднее…

Нормы приличия были соблюдены, поэтому оба с плохо скрытым облегчением стали прощаться:

— Ну, пока. Надо как-нибудь созвониться, — протянул руку Валерий. — Передавай привет жене.

— Ты тоже.

Чтобы не спускаться с Вариным мужем со второго этажа, Есехин зашел в туалет и простоял там минут пять.

Эта встреча очень расстроила его. И не только потому, что ему пришлось поддерживать неискренний, пошлый разговор, обмениваться фальшивыми улыбками. Дмитрия буквально потрясла мысль, что он фактически находится в таком же положении, как и Локтев.

Он также издерган, жалок и, вполне возможно, кто-то уже бросает ему в спину язвительный, насмешливый взгляд, каким сопровождают рогоносцев. Да и на самом деле между обманутым мужем и отвергнутым любовником не такая уж большая разница.

Весь вечер Дмитрий мучился от ощущения своей похожести на Локтева и пытался понять: как такое могло случиться с ним? Совсем недавно, всего какой-то год назад, он был богат, удачлив в делах, уверен в себе, а теперь судьба наносит ему удары один за другим, и у него появилось такое количество комплексов, что впору забивать койку в психушке.

В конце концов Есехин пришел к выводу: он сам довел себя до такого унизительного, смешного состояния. И прежде всего потому, что попал в болезненную зависимость от Вари. Пока он не избавится от ее влияния, неудачи будут преследовать его и дальше.

Дмитрий вдруг подумал, что фактически вычеркнул из своей жизни всех женщин, кроме одной. Даже устраивая демарши, отказываясь от встреч с Варей, он на самом деле преследовал единственную цель: заставить ее о чем-то пожалеть, одуматься и вернуться назад. Конечно, за свою любовь нужно сражаться, но если его все же бросили, это не значит, что жизнь уже закончилась. Более того, он обязан доказать, в первую очередь себе, что прекрасно может обходиться и без Вари. И лучший способ — увлечься другой женщиной: веселой, красивой и развратной. В крайнем случае, он просто должен с кем-то переспать. Клин вышибается клином. Иначе он точно станет вторым Локтевым.

Уже готовя себе на даче нехитрый ужин, Есехин продолжал обдумывать план своего освобождения. А когда выпил пару стаканчиков виски, то понял, что должен действовать немедленно. Не совсем трезвый, он сел в машину и поехал в центр города, в один из популярных ночных клубов.

Заведение было шумным и явно не рассчитанным на такое количество посетителей. Люди сидели за столиками, толкались у стойки бара, самозабвенно танцевали в клубах табачного дыма, пронизанных нервными всполохами цветомузыки.

В клубе Есехин выпил еще — вначале с каким-то непризнанным художником, а потом с путешествовавшей по России французской парой. С ними была симпатичная особа лет двадцати пяти по имени Клара. Дмитрий так и не понял, какое отношение к иностранцам имела эта молодая женщина. Возможно, она тоже познакомилась с французами в клубе. Но, собственно говоря, его это мало интересовало.

Когда Есехин пошел с Кларой танцевать, она рассказала, что еще несколько лет назад была членом сборной страны по художественной гимнастике. Он поверил ей на слово, но она все равно сделала шпагат прямо посреди танцевальной площадки, вызвав бурную одобрительную реакцию окружающих.

Очевидно, чтобы вознаградить себя за долгие годы соблюдения спортивного режима, Клара все время налегала на спиртное. И вообще, она была явной любительницей поесть, выпить и повеселиться. К счастью, эти страстишки еще не наложили заметный отпечаток на ее лицо и фигуру, зато отсутствие внутренних запретов многое обещало.

Танцуя с Кларой, Есехин чувствовал, как на него накатываются приступы безудержного веселья.

— Ты чего?! — удивленно отстранялась она.

— Все нормально! Нормально, Клара! — перекрикивал он музыку. — Не обращай на меня внимания! Это — очень личное!

Возбужденный спиртным, вспышками разноцветных огней, грохочущей музыкой и податливой Кларой, Дмитрий ощущал себя так, словно ему наконец-таки удалось сбросить с плеч непомерный груз пагубной любовной страсти. Сбросить полностью и навсегда. Он удивлялся, что все оказалось так просто, и было непонятно, зачем же надо было так долго мучиться?!

Часа в два ночи Есехин увез бывшую гимнастку к себе на дачу. И празднование его освобождения они продолжили там почти до самого утра. Но когда на следующий день, уже около двенадцати, Дмитрий отвозил свою новую знакомую домой, от вчерашнего энтузиазма у него не осталось и следа.

Прощаясь с Кларой на Большой Дорогомиловской улице, он обещал позвонить, но, едва отъехав, скомкал и выбросил в окно бумажку с номером телефона. А все его мысли опять были заняты Варей.

Нет, он не испытывал каких-либо угрызений совести от того, что изменил ей с первой встречной беспутной и веселой девкой. Как раз наоборот, Дмитрий был безумно зол на Варю. Ему было очевидно, что именно она виновата в совершенных им глупостях: пытаясь освободиться от того кошмара, в который превратилась его жизнь, он поехал в ночной клуб и привез домой случайную женщину.

Воображение разгулялось не на шутку: Дмитрий подумал, что прошедшей ночью вполне мог подхватить какую-нибудь венерическую болезнь или даже СПИД — они с бывшей гимнасткой были так пьяны, что, кажется, даже не предохранялись. И эта мысль очень развеселила его. Получалось, что самое светлое и сильное за последние двадцать лет чувство стало причиной того, что он сначала разорился, потом потерял семью, а теперь может потерять и жизнь.

Ситуация была тем более парадоксальная, что все эти несчастья продолжали валиться на его голову уже после того, как Варя фактически бросила его. Хотя она, конечно, продолжала утверждать, что относится к Дмитрию так же, как и прежде, и требовала, чтобы он доверял ей.

«В том-то и дело! — осенило его. — Она вбила в мою голову дурацкую мысль, что до тех пор, пока кого-то любишь, ты должен все свои сомнения, подозрения разрешать в пользу этого человека. Вот почему ей так легко управлять мной, отвергать очевидное. И это будет продолжаться до тех пор, пока у меня не появятся стопроцентные доказательства ее лжи!»

С этого момента новая идея полностью захватила Есехина. Он решил, что любыми путями должен уличить Варю в неверности и именно тогда наконец-таки сможет окончательно порвать с ней. Конечно, все эти рассуждения граничили с откровенным бредом. Но сказать, что Дмитрий был психически здоров, уже тоже было нельзя.

Почти час Есехин сидел в своей машине, припаркованной под аркой большого дома, откуда хорошо просматривались подходы к туристической компании «Роза ветров». В то же время его «Ауди» увидеть с улицы было практически невозможно, так как впереди стояло еще несколько автомобилей.

Сюда Дмитрий приезжал уже в третий раз, чтобы проследить, где Варя бывает в течение дня и с кем она встречается. Он был полон решимости или навсегда избавиться от своих подозрений, или уличить ее в обмане! Остатки здравого смысла подсказывали ему: если не поставить точку в этой затянувшейся истории, то можно просто тронуться рассудком.

Впрочем, пока его слежка ничего не дала. В первый раз Есехин приехал к Вариному офису неделю назад, ближе к концу рабочего дня. Она вышла в половине седьмого вечера, села в машину и направилась в сторону дома. Чтобы не обнаружить себя, Дмитрий следовал за красным «Фольксвагеном» на приличном расстоянии. По пути Варя заскочила в супермаркет на Смоленской площади, откуда появилась через полчаса с кучей пакетов. И это было все, что ему удалось увидеть в тот день.

Позавчера Дмитрий занял свой пост во второй раз. Толку от этого оказалось еще меньше, чем в первый. Когда он появился у «Розы ветров», Варя уже куда-то умчалась и больше в офисе не появилась. Это только раздуло его подозрения, но ни на шаг не приблизило к намеченной цели.

Теперь же он заранее убедился, что Варя на месте: позвонил ей по прямому рабочему телефону и, как только она ответила, повесил трубку. Дмитрий надеялся, что в этот раз ему повезет больше. Коротая время, он слушал музыку и вспоминал прошлогоднюю поездку по островам Эгейского моря — волшебные, безумные, упоительные четверо суток, с которых начались все его несчастья. Забыть их в любом случае было невозможно.

Есехин так увлекся, что пропустил момент, когда Варя вышла из своего офиса и села в машину. На другой стороне улицы вообще было многолюдно, и это отвлекало. Только увидев, как она отъезжает от тротуара, он поспешно запустил двигатель и последовал за красным «Фольксвагеном».

Дмитрий очень торопился и, выруливая из-под арки на дорогу, чуть не столкнулся с темно-коричневой, дряхлой «Ладой», проскочившей буквально перед его носом. На заднем крыле этой старушки виднелась глубокая вмятина. Очевидно, повреждение было уже давним, так как искореженный, лишенный защитного покрытия металл успел схватиться ржавчиной.

Именно по сильно помятому крылу Есехин узнал этот автомобиль. Когда он приезжал сюда в прошлый раз, темно-коричневая «Лада» была припаркована метрах в пятидесяти от туристической фирмы. За несколько часов дежурства Дмитрий успел ее запомнить, и неудивительно: всякие уродства и просто отклонения от нормы западают в память в первую очередь.

Мысль о потрепанной «Ладе» лишь на секунду отвлекла его, а потом он опять полностью переключился на красный «Фольксваген». Пока Дмитрий выруливал на дорогу, Варя успела уехать уже довольно далеко, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы в плотном потоке машин приблизиться к ней метров на пятьдесят. А на перекрестках он еще больше сокращал дистанцию, опасаясь быть отрезанным светофором.

В такой невидимой связке они пересекли Садовое кольцо и по бульварам поехали к Чистым прудам. Здесь было множество маленьких переулков, так что Дмитрию пришлось попотеть, чтобы не потерять Варю. К счастью, его мучения вскоре закончились — красный «Фольксваген» остановился у большого, старинного и не очень ухоженного дома, на котором висела надпись: «Страховая компания „Монолит“».

Варя очень торопилась: выскочив из машины, она буквально бегом преодолела несколько ступенек, при каждом шаге встряхивая своими светлыми, слегка завитыми волосами, и исчезла в проеме массивной двери. Возможно, она опаздывала на какую-то деловую встречу и ее приезд сюда не вызвал у Есехина особого удивления. Туристические фирмы тесно сотрудничают со страховыми компаниями, так как все, кто отправляется в путешествие за границу, должны быть застрахованы на случай болезни, несчастного случая или еще более крупных неприятностей.

Есехин приготовился к длительному ожиданию включил приемник, откинул спинку кресла. Но внезапно его сердце запрыгало в грудной клетке, как мячик при игре в сквош. Он увидел с другой стороны переулка, чуть впереди, знакомую темно-коричневую «Ладу» с помятым задним крылом.

Теперь уже Дмитрий попытался внимательнее рассмотреть и эту машину, и находившегося в ней человека. Было видно, что это мужчина, но из-за приличного расстояния разобрать его внешность не представлялось возможности, тем более что сидел он вполоборота. Однако не было никакого сомнения: водитель «Лады» тоже следил за Варей.

Это открытие серьезно озадачило, даже встревожило Есехина. В первый момент ему в голову пришла мысль о рэкете. Газеты часто писали о том, что бандитские группировки обкладывают поборами практически все небольшие фирмы. Вполне возможно, добрались они и до «Розы ветров» или пока присматривались к ней. В любом случае стоило выяснить, что все это значит. Дмитрий уже собрался было подойти к незнакомцу и поговорить с ним, но потом решил еще немного понаблюдать за развитием событий.

Ждать пришлось долго — больше часа. И все это время водитель «Лады» также не покидал свой пост. Он часто курил, стряхивая пепел в открытое окно. Наконец Варя показалась на крыльце. У нее явно было хорошее настроение и, занятая своими мыслями, она ничего не замечала вокруг.

Едва красный «Фольксваген» тронулся с места, как отъехала от бордюра темно-коричневая «Лада», а за ними последовал и Есехин. Теперь ему нужно было держать в поле зрения сразу две машины, что было не так-то просто. Но вскоре стало ясно: Варя возвращается в свою фирму, и Дмитрий отстал.

Голова его пухла от мыслей. Если Варю достают бандиты, то почему она ничего об этом не говорила?! Вообще в последнее время не было похоже, что у нее есть серьезные проблемы. Да и что это за бандиты, которые ездят на потрепанной «Ладе»? Может, они так маскируются? Есехин сломал мозги, но никакого более или менее разумного объяснения увиденному так и не нашел.

Когда он добрался до туристической компании, красный «Фольксваген» стоял у тротуара, а Варя уже ушла в свой офис. «Лада» с помятым крылом припарковалась там же, где Есехин видел ее раньше, и водитель был на месте. Теперь медлить не имело никакого смысла.

Дмитрий вплотную подъехал к «Ладе» сзади, чтобы заблокировать ее. Не дав незнакомцу опомниться, он быстро подошел к передней дверце и рванул ручку на себя.

За рулем сидел худощавый мужчина в очках и трикотажной рубашке с короткими рукавами. На вид ему можно было дать лет тридцать восемь — сорок, хотя, возможно, его несколько старили давно не стриженные светлые волосы. Лицо у этого человека было тонким, интеллигентным, и он совсем не походил на уголовника, хладнокровно выслеживающего свою жертву. Скорее странный преследователь Вари напоминал инженера какого-нибудь заштатного предприятия или преподавателя вуза, который начинает потихоньку спиваться, осознав одну простую истину, а именно: в его жизни уже ничего замечательного не произойдет.

При появлении Дмитрия в глазах водителя «Лады» мелькнули удивление и легкая досада. Он понял, что без неприятностей сейчас не обойдется, и наморщил лоб, соображая, что делать. Но Есехин не дал ему опомниться: он буквально выволок блондина наружу, схватил его за ворот рубашки и прижал спиной к машине, впрочем, не встретив при этом особого сопротивления.

— Какого черта ты следишь за красным «Фольксвагеном»?! — с угрозой в голосе спросил Дмитрий.

Он передавил незнакомцу горло. Тот стал тянуть шею вверх и с трудом произнес:

— П-п-полегче, Есехин. Ты сейчас порвешь мне рубашку.

От неожиданности Дмитрий ослабил хватку и вытаращил глаза на блондина.

— Ты меня знаешь?! Кто ты такой?!

Водитель «Лады» теперь уже полностью пришел в себя. Он не грубо, но решительно отвел руки Дмитрия, поправил воротник своей рубашки и с легким заиканием сказал:

— Р-р-раз мы уже встретились, то давай побеседуем.

Последующие два часа Есехин провел со своим новым знакомым, которого звали Сергей Григорьев. Чтобы не торчать на улице, рядом с Вариным офисом, они разместились в небольшом и не очень чистом ресторанчике на ближайшем перекрестке.

Григорьев слегка заикался. Точнее, если фраза начиналась с согласной буквы, ему приходилось делать некоторое усилие, чтобы справиться с ней, а потом уже слова выходили ровно и без остановки. Но от этого дефекта речи его рассказ не становился менее интересным.

— Т-т-ты только не кипятись, — сказал он еще по пути в ресторан. — Я тебе не враг. С-с-скорее мы друзья по несчастью.

— И какое же у нас с тобой общее несчастье? — поинтересовался Дмитрий, все еще с подозрением присматриваясь к своему странному собеседнику.

— В-в-варя. Я с ней, как бы это сказать… встречался до тебя. Тут трудно сказать, кто был до, а кто — после, — усмехнулся он. — Она любит, чтобы у нее все было сразу — максимум эмоций, удовольствий, приключений…

Становившийся все более и более занимательным разговор они продолжили уже за столиком ресторана, у окна, выходившего на пыльную, забитую грохочущими грузовиками улицу. Есехин заказал себе рюмку водки — ему хотелось немного встряхнуться, а Григорьев попросил принести большую кружку пива. Неспешно потягивая его, Сергей начал рассказывать свою историю, явно испытывая от этого, словно мазохист, болезненное удовольствие.

По его словам, он впервые встретился с Варей около двух лет назад, таким же жарким и пыльным летом, когда хочется бросить все и куда-нибудь сбежать. В то время у него была семья — жена и сын-дошкольник, — он владел небольшим автомагазином, и сам ездил на спортивном «Мерседесе». Одним словом, жизнь казалась Григорьеву прекрасной. Но все резко изменилось с того самого момента, когда на дне рождения своего приятеля его познакомили с четой Локтевых.

Он хорошо помнил, как стоял с бокалом вина на веранде загородного дома в кругу других гостей — веселых, загорелых, совсем не бедных людей, — и рядом с ним оказались Валерий и Варя. Шел обычный в таких случаях, ни к чему не обязывающий треп: о погоде, об отдыхе, о кино и немного о делах. Кто-то упомянул об автомагазине Григорьева, и Локтев сказал, что хотел бы купить жене красный «Фольксваген» с мощным двигателем. Он особо не зацикливался на этой теме, скорее пытался поддержать светский разговор.

В свою очередь Григорьев с вежливым и немного преувеличенным сожалением ответил, что именно такой машины у него сейчас на складе нет. Но, мол, если ему сделают заказ, то «Фольксваген» доставят из Германии в течение месяца. И он дал свою визитку, не особо надеясь на какое-то продолжение этого знакомства.

В тот раз, заметил Сергей, Варя не сказала ни одного слова. Она просто стояла рядом с мужем, мелкими глотками отпивала вино из бокала и внимательно наблюдала своими огромными серо-голубыми глазами за новым знакомым, словно оценивая его.

А примерно через неделю Локтевы заехали в автомагазин. Их появление выглядело вполне невинно, и тогда трудно было сказать, кто на этом настоял. Теперь же Сергей не сомневался, что это была инициатива Вари.

— Она управляет мужем, как хочет, — заметил он с какой-то брезгливой гримасой.

Локтевы посмотрели магазин, подробно расспросили о ценах, возможной комплектацией «Фольксвагена», но с заказом повременили, заявив, что еще немного подумают. И в этом тоже не было ничего удивительного, ведь не пачку сигарет собирались покупать.

Тем не менее Григорьев сам включил такой автомобиль в заявку своим поставщикам. Он уже потерял голову от Вари и решил, что если она у него больше не появится, то доставленный в магазин «Фольксваген» будет хорошим поводом, чтобы позвонить ей.

Но Варя заехала к Сергею дней через пять. Теперь она была уже одна, без мужа. Сказала, что находилась где-то по соседству, по делам своей фирмы, освободилась раньше, чем планировала, поэтому решила его навестить.

Григорьев угощал ее чаем, а потом повел показывать только что прибывший с таможни антрацитовый «Сааб» с откидывающимся верхом. Машина была просто фантастическая — мощная, хищная, обещавшая что-то неизведанное. Варя посидела на месте водителя, рассеянно потрогала руль, словно мыслями была где-то далеко, и вдруг спросила:

— Можно ее попробовать?

— Конечно, — ни секунды не раздумывая, ответил Сергей.

Они поехали вдвоем. За рулем была Варя. Она оказалась неплохим водителем и, когда вырвалась из дорожных пробок на Можайское шоссе, выдавила из «Сааба» почти все, на что он был способен.

Безусловно, Варя рисковала и делала это сознательно. Казалось, она проверяет, как поведет себя Григорьев. А он молча улыбался, потому что в этот момент ему не было жалко ни машины, ни своей жизни. Более того, риск попасть в аварию только добавлял остроты тем чувствам, которые переполняли его от присутствия рядом с ним этой женщины.

На пересечении Можайского шоссе и Московской кольцевой дороги есть гостиница, где обычно ночуют водители-дальнобойщики. Варя зарулила на стоянку перед ней, заявив, что от жары пересохло в горле и она хочет чего-нибудь попить.

В совершенно пустом баре они пили минеральную воду из запотевших стаканов, за стойкой у стены тарахтел старый холодильник, с трудом справляясь со своими обязанностями, а над головой медленно вращались лопасти вентилятора. Потом Григорьев под каким-то предлогом отлучился. Вернувшись минут через десять, он сказал, что снял номер. Варя поднялась и пошла вслед за ним. И они оставались в гостинице до самого вечера.

Все эти детали коробили Есехина. Он молча вычерчивал на скатерти какие-то фигуры пустой рюмкой, а в его голове стоял глухой шум, словно там появился средних размеров водопад. В то же время он лучше, чем кто-либо другой, понимал Сергея. Дмитрий опять вспомнил, как впервые поцеловал Варю на краю обрыва, задохнувшись от прикосновения к ней, от бесконечного пространства за ее спиной и от того сумасшедшего риска, которому они в тот момент себя подвергали.

— К-к-конечно, Варя — очень красивая женщина, но не это в ней главное, — сказал Григорьев. — К-к-как бы это объяснить… В общем, ты живешь вполне благополучно, сытно, спокойно, у тебя уже есть солидный бизнес и достаточно жизненного опыта, чтобы не верить ни в альтруизм, ни в вечную любовь. А вместо ста друзей у тебя осталось, в лучшем случае, только два. Кажется, уже ничто не может свалить тебя с ног. Но вдруг она врывается внутрь этой защитной скорлупы и разносит ее к чертовой бабушке!

— Да, она — как водородная бомба! — невольно для себя подтвердил Есехин.

Они оба поморщились от такого единства мнений и, прежде чем продолжить разговор, заказали еще выпить.

Из дальнейшего рассказа Григорьева следовало, что после той прогулки на «Саабе» он стал встречаться с Варей практически каждый день, забросив все свои дела. А вскоре с очередной партией новых автомобилей ему доставили ярко-красный «Фольксваген».

— Она на нем сейчас ездит, — заметил Сергей. — Я подарил ей эту машину. Н-н-не знаю, как она объяснила мужу… Возможно, сказала, что купила у меня и даже взяла у него деньги. Ей нравятся такие рискованные комбинации. А он так боится ее потерять, что проглотит любую, даже саму невероятную, историю…

С этого «Фольксвагена» и начались у Григорьева проблемы. Подарок Варе пробил в его бюджете небольшую дыру. Можно даже сказать, крохотную. По тем временам деньги, потраченные на покупку машины, были для него совсем пустяковые. Чтобы нормализовать ситуацию со своими финансами, достаточно было немного прижаться в расходах. Но вот сделать это было очень трудно.

Стояла уже осень, и Сергей пообещал Варе на недельку съездить в Альпы, на какой-нибудь ледник, чтобы, как он выразился, открыть горнолыжный сезон. Было у них и много других замечательных совместных планов. И ничем жертвовать он не хотел, так как все, что было связано с этой женщиной, казалось ему главным. Весь мир сосредоточился в ней одной.

Компенсировать же свои затраты Григорьев решил за счет резкого увеличения объемов продаж — тогда еще не грянул кризис на фондовом рынке и спрос на дорогие автомобили устойчиво рос. Во всяком случае в Москве самых роскошных и самых экзотических машин стало так много, что на них перестали обращать внимание даже мальчишки.

К несчастью, банк, обычно кредитовавший Григорьева, не смог или просто поостерегся выделить дополнительную ссуду. Деньги пришлось искать на стороне, и после множества мытарств ему помогла какая-то финансовая компания с не очень хорошей репутацией. Ходили слухи, что в ней отмывают мафиозные деньги. Но особого выбора у Сергея не было. Он взял кредит под сумасшедшие проценты, к тому же, по требованию своих новых финансовых партнеров, застраховал очередную партию автомобилей в подконтрольной им страховой компании.

А в начале декабря два трейлера с машинами для магазина Григорьева растворились где-то в пути. Точно было известно, что они выехали из Бреста, однако в Смоленск так и не прибыли. Казалось бы, два громадных, под завязку загруженных тягача — не маковое зернышко, но тем не менее они исчезли без следа.

Испарилась и компания, в которой был застрахован груз. В занимаемом ею прежде здании теперь сидели другие люди. И они утверждали, что находятся здесь с незапамятных времен. Хотя не исключали возможность, что одну-две комнаты у них могли временно снимать и другие фирмы. Но концов так и не нашли.

Примерно до следующего лета Сергей сражался с обрушившимися на него финансовыми проблемами, но в конце концов рухнул. Кредиторы не только отобрали все деньги и автомагазин, но ему пришлось отдать им еще и квартиру, машину. После этого от него ушла жена, забрав с собой сына. Она поселилась у своих родителей, а для себя он снял какую-то конуру на окраине города.

Все то время, пока Григорьев пытался всплыть на поверхность, единственной отдушиной для него была Варя. Они часто встречались, постоянно перезванивались, подбадривали друг друга. Но в июле прошлого года она уехала с семьей отдыхать в Турцию, а когда возвратилась в Москву, то, как выразился Сергей, буквально «выпала из его жизни».

— К-к-когда я дозванивался до нее, — опять стал заметно заикаться Григорьев, — Варя говорила, что скучает по мне, но, к сожалению, очень занята. И если мы с ней все же встречались, то очень ненадолго. А потом, уже осенью, я узнал, что у нее появился ты. К-к-кстати, она сама мне об этом рассказала. Но вовсе не для того, чтобы окончательно избавиться от меня…

— Тогда для чего? — оторвал глаза от стола Есехин.

Григорьев подумал и сказал:

— Не хочу сейчас об этом… Может быть, позднее…

Дмитрий представил, что все те самые счастливые месяцы в начале их знакомства Варя встречалась, пусть и редко, с другим мужчиной, и ему захотелось опрокинуть стол, запустить стулом в пыльное окно. Это, конечно, не избавило бы его от занозы, засевшей в сердце, но, возможно, в этом проклятом ресторане стало бы больше воздуха.

— Как ты думаешь, — спросил он, — зачем она все это проделывала над нами?

Григорьев пожал плечами:

— Из спортивного интереса.

— Я серьезно. Она что, нимфоманка или, наоборот, ненавидит мужчин, за что-то им мстит? А может, ей нужны деньги?

— Ее муж — достаточно состоятельный человек, чтобы потакать всем ее прихотям. Да и Варя сама хорошо зарабатывает. Но ей всегда бывает мало. Нет, не так… — Сергей раздраженно поморщился оттого, что не мог точно выразить мысль. — П-п-понимаешь, есть люди, которые хотят получить все, прожить тысячи жизней. И у Вари есть для этого свой способ. Она ищет мужчин, способных дать ей что-то новое — речь, конечно, не только о деньгах, — и вцепляется в них мертвой хваткой! Разве не так с тобой было? И все то, что другой женщине ты мог бы дать в течение всей жизни, она высасывает из тебя за несколько месяцев. Она пользуется твоими связями, знаниями, опытом, положением в обществе, в общем, всеми плодами твоего многолетнего труда. За каких-то полгода от человека остается пустая шкурка. И тогда она бросает тебя. Ты просто ей становишься неинтересен. У тебя уже нечего взять… Я допускаю, что кого-то из нас ей бывает жалко, но она ничего не может с собой поделать. Ей уже надо вцепиться в кого-то другого. В этом ее суть… — Он хотел еще что-то сказать, но вместо этого сделал большой глоток из кружки.

К вечеру ресторан стал заполняться. Почти все столики были уже заняты. Однако Григорьев и Есехин так были поглощены своей беседой, что ничего не замечали вокруг.

— Ты говоришь не о женщине, а о каком-то монстре, — попытался спорить Дмитрий.

— В том-то и дело, что она женщина. Просто дьявольски соблазнительная. Но в ее поступках нет чего-то сверхъестественного, — хмыкнул Сергей. — Более того, женская хитрость, в принципе, примитивна. Варе удавалось водить нас за нос только потому, что мы сами хотели обманываться. Нам было жалко ее терять, хотя иногда понимали, что она врет. Врет бессовестно! Но, как только мы впервые закрывали глаза на Варину ложь, именно в тот момент лишались ее навсегда. Она понимала, что ей все дозволено.

— Если ты давно уже раскусил Варю, то зачем ее преследуешь, следишь за ней?

— Затем же, что и ты, — криво усмехнулся Григорьев, и вокруг его глаз проступило множество мелких морщин. — Я хочу ее убить!

Было видно, что говорит он вполне серьезно, и это вовсе не пустое бахвальство мужчины с уязвленным самолюбием.

— Что касается меня, — запротестовал Есехин, — то я хотел всего лишь выяснить: дурачит она меня своими заверениями в любви или нет? Я и раньше подозревал, что здесь не все чисто. Теперь же, когда у меня есть стопроцентные доказательства ее обмана, между нами все кончено.

— Хо-хо-хо, — с мрачной иронией покивал головой Григорьев. — Так ты ее и бросишь. Р-р-размечтался. Ты теперь — раб! Вечный. Даже если тебе удастся Варю разлюбить, в чем я лично очень сомневаюсь, то ты станешь с такой же силой ее ненавидеть! И она по-прежнему будет сидеть в твоей голове каждую секунду, забирая все силы, все время! Она не позволит тебе ничем заниматься, и ты постепенно потеряешь все то, что у тебя еще осталось! Избавиться от этого можно только одним способом: убив ее! Уж я-то знаю это точно! Не повторяй мои ошибки.

Есехин потряс головой, словно не желая даже думать об этом.

— Нет! Я уже с ней покончил! Навсегда!

Он решительно отодвинул от себя рюмку и подал знак официанту, чтобы им принесли счет.

— П-п-посмотрим, — Григорьев взял бумажную салфетку и написал на ней несколько цифр. — Если передумаешь, то звони. Это мой телефон.

Размышляя над вопросом, почему судьба любит наносить сразу несколько ударов подряд, Есехин в конце концов нашел на него простой и понятный ответ: чтобы гарантировано свалить человека с ног. Так опытный боксер вначале бьет прямой левой в голову, а когда соперник чуть-чуть теряет координацию и опускает перчатки, посылает его в нокаут крюком в челюсть справа.

Очень похоже развивались события и в этот раз. Не успел Дмитрий прийти в себя после встречи с Григорьевым, как получил мощнейший удар с другой стороны: в середине августа в стране разразился новый финансовый кризис, и в обиход даже простых граждан, не имевших никакого отношения к фондовому рынку, прочно вошло иностранное слово «дефолт».

Оно означало, что правительство не способно своевременно погашать государственные облигации, то есть отдавать свои долги. И чтобы этого не делать, власти заморозили все операции на рынке, заявив, что через две-три недели объявят, как и в каком порядке будут расплачиваться с владельцами ценных бумаг.

Сообщение о дефолте еще утром передали все средства массовой информации, и когда Есехин ехал в свой офис, то из окна машины видел, что у дверей банков уже выстраиваются громадные очереди. Люди были полны решимости любыми путями забрать свои вклады, перевести их в твердую валюту и спрятать в самое надежное в этой стране место — под матрац.

Призывы правительства сохранять спокойствие вносили еще большую тревогу. Опыт последних лет, включавший несколько денежных реформ, сумасшедшую инфляцию и периодические обвалы курса рубля, научил всех, что представителям власти верить нельзя, тем более, если они клянутся защитить интересы рядовых граждан. Как раз после таких обещаний все самое плохое и случалось.

В офисе Дмитрия встретила встревоженная Лучанская. Лариса Михайловна никогда не была крупным специалистом в финансовых вопросах, зато она имела богатый жизненный опыт и нутром чувствовала приближение неприятной перспективы остаться без работы. А где-то в глубине ее прекрасных глаз уже опять появился страх перед нищей, одинокой старостью. Тем не менее она всеми силами старалась вести себя достойно и до последнего поддерживать порядок на корабле.

— Дмитрий Юрьевич, вас уже обзвонились, — строго сказала Лучанская, и по ее интонациям было понятно, что дефолт она не считает достаточно серьезным поводом опаздывать на работу.

— Кто? — поинтересовался Есехин, хотя прекрасно знал, кто может сейчас его разыскивать.

— Клиенты.

Дмитрий грустно вздохнул и, направляясь к себе, бросил:

— Ну что ж, допускайте их к моему телу по одному, в порядке живой очереди.

Не успел он сесть за рабочий стол, как раздался первый звонок. Это был генеральный директор довольно крупной торговой фирмы, вкладывавший с помощью инвестиционной компании Есехина излишки оборотных средств в государственные облигации, иногда получая на рынке ценных бумаг доход больший, чем от своей основной деятельности. Но, как известно, люди никогда не помнят добра.

— Я хочу срочно получить свои деньги назад, — заявил директор после невнятного приветствия.

— Сожалею, но это невозможно.

— Почему?! — прозвучавшее удивление было почти искренним.

— Дефолт! Вы что, ничего о нем не слышали?! — не удержался от ехидных интонаций Дмитрий.

— Знать ничего не хочу! — отбросил вежливость в сторону торговец. — Верните мои деньги!

— Я не могу их получить. Сегодня утром правительство заморозило все операции на рынке гособлигаций. Ничего нельзя ни продать, ни купить.

— Меня не интересует, что сделало правительство! Свои деньги я доверил вам!

— Но вы хотели, чтобы я инвестировал их в государственные ценные бумаги, так?

— А вы должны были предвидеть, что все обернется таким образом.

— Вы тоже, — огрызнулся Есехин.

Но про себя он подумал, что его собеседник, конечно, прав. В последнее время имелось вполне достаточно тревожных сигналов, чтобы готовиться к самому худшему. А на недавней конференции в «Президент-отеле», где он присутствовал, трезвые головы прямо говорили, что правительству с долгами не расплатиться. Даже если оно получит кредит от МВФ. Однако Есехин все силы и время тратил на то, чтобы уличить Варю во лжи. Он слишком глубоко был погружен в свои личные проблемы, чтобы детально проанализировать очевидные факты. Ну что ж, Григорьев знал, что говорил: она — это крест, который Дмитрий должен будет нести до конца жизни.

— Предупреждаю, кроме уговоров, у меня есть и другие способы выбить из вас деньги! — перешел на откровенные угрозы директор.

— Даже если вы будете прижигать раскаленным утюгом мой живот, я ничего не смогу вернуть вам в ближайшие дни, — устало заметил Есехин. — Правительство объявило, что ему понадобится несколько недель, чтобы решить, в какой очередности, в какие сроки и в каком объеме будут возмещаться долги по гособлигациям. Так что вам придется подождать.

— Что значит: в каком объеме будут возмещаться долги?! Они что, могут вернуть не все?! — завизжал несчастный торговец. — Да я вас всех угроблю!! — и бросил трубку.

В течение последующих двух-трех дней Есехин только и делал, что отвечал на подобные звонки. Его клиенты хотели получить свои капиталы назад, причем немедленно. Ему угрожали, пытались вызвать жалость, напугать, обаять, обмануть, убедить, и даже купить. Однако он вынужден был всем отказывать.

Впрочем, то же самое происходило и в других финансовых компаниях и банках. Их головные офисы и филиалы во всех уголках бескрайней России безуспешно штурмовали толпы людей. Ажиотаж нарастал с каждым днем, так как курс рубля по отношению к доллару стал стремительно падать. Получалось, что тот, кто имел сбережения в родной российской валюте, буквально с каждым часом становился беднее, что поднимало из глубин человеческих душ самые низменные чувства. В очереди в банк, к заветным кассовым окошкам, вас вполне могли обложить трехэтажным матом, а то и стукнуть по голове.

Но Есехина эта вакханалия, казалось, совершенно не трогала. Он отвечал на телефонные звонки, отдавал какие-то распоряжения, смотрел по телевизору, как страна превращается в большой сумасшедший дом, а мысленно вновь и вновь возвращался к разговору с Григорьевым.

Теперь уже у Дмитрия не было никакого сомнения: все те самые чистые, самые нежные, самые необыкновенные чувства, которые он испытывал если не за всю свою жизнь, то за последние десять-пятнадцать лет, были вызваны всего лишь примитивной женской хитростью, расчетом. Это было не просто обидно, а как-то мерзко, оскорбительно. О какой любви можно говорить, спрашивал он себя, если Варя не сочла нужным хотя бы позвонить сразу после начала нового финансового кризиса. А она не могла не знать, что значат для него все эти события.

Еще через пару дней, окончательно ошалев от своих тяжелых мыслей и бесконечных телефонных звонков разъяренных клиентов, Дмитрий решил просто уехать с работы и как-то отвлечься. И раздумывая, чем бы ему заняться, он вдруг вспомнил о сыне.

Они не виделись уже почти два месяца. Правда, Есехин знал, что последние три недели Саша провел в каком-то лагере в Подмосковье — Ольга рассказала об этом во время их последнего телефонного разговора. Но все равно ему стало неловко, и он тут же позвонил жене на работу.

— Здравствуй, — настороженно ответила она, так как обычно Дмитрий звонил домой. — Что-то случилось?

— А почему обязательно должно что-то случиться? Может, я просто хотел с тобой поговорить?

Жена промолчала, показывая, что шутка была не из лучших, и она была права.

— Я, в общем-то, вот по какому поводу, — поспешил Есехин перейти на деловой тон. — У меня появилось свободное время и захотелось увидеть Сашу. Это возможно?

— С чего это у тебя днем свободное время?

— Дефолт, — коротко пояснил он.

— Да-да… Ты выстоишь? — в ее голосе послышалось неподдельное участие и тревога.

— Ты же меня знаешь. Выкручусь.

Ольга еще немного помолчала, видимо, борясь с желанием подробнее расспросить Дмитрия о его делах. Но свою гордость ей было не перешагнуть.

— Саша сейчас дома, — наконец сказала она. — Пару дней назад я забрала его из лагеря и теперь больше недели, пока не начнутся занятия в школе, будет болтаться без дела. Так что ты вполне можешь ему сейчас позвонить… Кстати, он мне все уши прожужжал какой-то автомобильной выставкой…

Есехин вспомнил, что в конце августа в Москве всегда проходит международный автомобильный салон. Он даже видел репортаж о его открытии в выставочном комплексе на Красной Пресне. В телевизионном сюжете еще говорилось, что кризис снизил интерес к салону. Но им с Сашкой это будет только на руку — меньше придется толкаться.

— Хорошо, что ты мне об этом сказала. Я с ним сейчас туда съезжу.

Возникла пауза. Она продолжалась ровно столько, сколько нужно было, чтобы оба не заподозрили друг друга в слабости и желании уступить.

— Ну, пока, — сказала Ольга и повесила трубку.

Дмитрий тут же перезвонил сыну. Понятно, что предложение поехать на автомобильную выставку никаких возражений не вызвало.

Когда Есехин подъехал к своему дому, Саша уже стоял на углу. На нем была белая майка, размера на два больше, чем нужно, выпущенная поверх таких же необъятных потрепанных шорт. А на ногах — стоптанные кроссовки.

Подчеркнутая небрежность в одежде явно свидетельствовала, что ему уже не безразлично, как он одевается. И, скорей всего, последние веяния молодежной моды были восприняты этим летом в лагере. Во всяком случае, прежде Дмитрий такого тряпья на сыне не видел.

— Привет, — влезая на переднее сидение, буркнул Саша, словно расстались они сегодня утром.

Направляясь за сыном, Есехин пытался представить, какой будет их встреча, ведь они впервые расставались больше, чем на месяц. Он не хотел, чтобы между ними возникла какая-то неловкость и надеялся, что Саша обрадуется ему. Но тот выглядел совершенно равнодушным, и это немного покоробило Дмитрия.

По пути в автомобильный салон он искоса поглядывал на сына, отмечая произошедшие в нем перемены. А они были очень заметны: в течение нескольких летних месяцев Саша еще больше вытянулся и превратился в карикатурное подобие взрослого человека — большая голова, длинные, но тощие руки и ноги. Просторная одежда только подчеркивала его худобу. А облупившийся на солнце нос, коротко подстриженные, выгоревшие волосы придавали ему вид уличного босяка.

— Как ты провел время в лагере? — спросил Дмитрий.

Саша пожал плечами и рассеянно бросил:

— Хорошо.

— С кем-то подружился?

Худые плечи поднялись и опустились еще раз.

— Скоро в школу?

— Да, — последовал очередной короткий ответ.

Только когда они приехали на выставку и, купив билеты, прошли в павильоны, Саша оживился. Он облазил чуть ли не все автомобили, сопровождая свои исследования лаконичными, но очень эмоциональными комментариями: «Класс! Клевая машина! Супер!» И то, что Дмитрий активно поддерживал такие оценки, наконец-то расположило к нему сына.

Потом они сидели в одном из летних кафе, во множестве разбросанных по территории выставки. Их столик находился на краю открытой площадки, откуда хорошо просматривались высотное здание гостиницы «Украина» и излучина Москвы-реки. Было жарко, но иногда надвигалось курчавое облачко, и из-под него начинал дуть ветерок. Тогда по воде бежала легкая рябь и хлопали парусиной стоявшие в кафе зонтики.

Себе Есехин взял чай, а сыну — апельсиновый сок и пирожные. Какое-то время они делились впечатлениями о выставке, но потом у них произошел разговор, которого Дмитрий боялся и к которому готовился уже давно.

— Вы с мамой будете жить отдельно? — неожиданно, вне всякой связи с предыдущей темой, спросил Саша.

— Пока, да.

— Почему?

— На то есть целый ряд причин. — Есехин взвешивал каждое слово.

Саша задумался.

— У тебя будет другая жена?

— Ну… возможно.

— И другие дети?

— Послушай, мы с твоей мамой еще не развелись, и я не хочу отвечать на гипотетические вопросы. — Дмитрий шумно передвинул пластиковое кресло по бетонному полу и сел так, чтобы ему в глаза не било солнце.

Сын опять задумался. Ему, видимо, нелегко давалась логика взрослых людей.

— А когда вы женились, вы говорили, что любите друг друга?

— Уф-ф-ф… Ну, как это обычно бывает, — промямлил Дмитрий.

— Значит, вы обманывали друг друга?

Сашины глаза хитро блеснули. Возможно, он давно приготовил эту логическую ловушку.

— Почему обманывали? Чувства могут приходить и уходить. — Есехин вдруг испугался, что он может быть непонятным или неубедительным. — Послушай, то, что произошло между мной и твоей мамой, вовсе не означает, что никому нельзя верить. Есть люди, которым ты должен верить всегда! Запомнил? Всегда! И в первую очередь, это твои близкие: мама, бабушка, я… Понимаешь, обстоятельства бывают разные, жизнь порой все так закручивает… но ты должен нам верить…

Часам к семи, когда Ольга уже возвращалась с работы, Дмитрий привез сына домой. Он проводил Сашу до подъезда, а потом поехал на дачу.

На дорогах опять были пробки. Медленно продвигаясь в потоке машин, Есехин вспоминал разговор с сыном и его вопрос: «Значит, вы обманывали друг друга?» Но думал он при этом не о жене, а о Варе. Он вообще в последнее время думал только о ней.

Мысли были путаными, обрывистыми. К тому же Есехин чувствовал себя плохо: тело знобило, на лбу выступал холодный пот. Возможно, его просквозило в машине — он любил ездить с опущенным стеклом. В такую жару это было небезопасно. И болезненное состояние Дмитрия только усиливало мешанину в голове.

«Как же я могу учить сына верить близким людям, когда сам не верю дорогому мне человеку?! — думал он. — Пусть у меня будет тысяча косвенных доказательств неверности Вари, но все равно не может быть обманом тот поцелуй на краю обрыва, тот порыв страсти в заснеженном лесу. Ну и что из того, что до меня у нее был Григорьев?! Мы не дети, у каждого из нас кто-то был. А все его разговоры, обвинения в коварстве — это лишь сопли мужчины, получившего отставку. Он просто ревнует и пытается ей мстить!»

Мысль о Григорьеве испугала Есехина. Он представил, как этот истощенный, издерганный человек строит свои дурацкие планы, следит за Варей, возможно, даже сейчас. Не исключено, что она уже находится на волосок от гибели. И ему захотелось немедленно что-то сделать, остановить этого безумца.

Желание было таким внезапным и острым, что он бесцеремонно вклинился в поток машин слева от него, вызывая ярость у других водителей. Дмитрий выехал на встречную полосу, развернулся и притормозил у тротуара.

Порывшись в бумажнике, он нашел клочок салфетки с номером телефона, написанным Григорьевым. Цифры были неровными, прыгающими. Набрав их на мобильнике непослушными пальцами, Есехин уже через несколько секунд услышал в трубке глухой, бесцветный голос:

— Алло… Кто это?

— Сергей, это Дмитрий, — сказал Есехин.

На другом конце вначале установилась тишина, а потом раздался саркастический смешок.

— Значит, ты уже дозрел? Хочешь помочь мне?

Дмитрий испугался, что каким-нибудь неосторожным словом или резкими интонациями спугнет этого человека. Если Григорьев не захочет с ним общаться, найти его потом в десятимиллионном городе будет очень трудно.

— Думаю, наши планы вряд ли стоит обсуждать по телефону, — уклончиво ответил он. — Давай встретимся и поговорим. Я могу приехать к тебе. Прямо сейчас. Ты где живешь?

— Приезжай. Только не ко мне домой. Это не очень приятное местечко… Давай встретимся у моего дома. На первом этаже здесь есть кафе с цветочным названием… Я никак не могу его запомнить. Но сейчас объясню, как к нему подъехать. Там и поговорим…

Григорьев жил в Орехово-Борисово — спальном районе на юго-восточной окраине Москвы. Есехин добрался туда, когда уже начинало темнеть.

Переезжая дамбу через Борисовский пруд, он увидел впереди себя на холме нагромождение безликих многоэтажных зданий. В сумерках их контуры были размыты, и казалось, что тысячи светящихся окон принадлежат какому-то одному гигантскому сооружению — колоссальному термитнику, где существует бесчисленное количество особей, лишенных какой-либо индивидуальности.

Однако стоило въехать в спальный район, как ощущение чего-то цельного, наполненного пусть и примитивной, но все же жизнью, сразу пропадало. Складывалось впечатление, что эти далеко стоящие друг от друга башни вообще строились не для людей — между ними все заросло деревьями и кустарником, и в темное время суток здесь было не очень уютно. Не случайно, несмотря на теплый августовский вечер, располагавший к романтическим прогулкам и мечтательному настроению, прохожих на улицах практически не было видно. Разве что кто-то перебегал от троллейбусных остановок в свои дома.

Есехин довольно легко нашел безликую шестнадцатиэтажную блочную башню, в которой обитал Григорьев. В пристройке с торца здания здесь находилось кафе, как сказал Сергей, с каким-то цветочным названием. Впрочем, Дмитрию так и не суждено было его узнать — из десятка неоновых букв горели только две: «К» и «Л».

Григорьев прохаживался перед входом в заведение. В желтом свете уличных фонарей он выглядел еще более худым и изможденным, чем при первой их встрече. «Он точно серьезно болен», — подумал Дмитрий, хотя и сам чувствовал себя сейчас не очень хорошо.

Поставив машину, он подошел к Григорьеву. Они обменялись кивками, при этом по лицу Сергея скользнула кривая ухмылка, ясно свидетельствовавшая: он нисколько не сомневался, что в конце концов Есехин пожелает с ним встретиться. Но вслух ничего не сказал.

Кафе оказалось большим и таким же неуютным, как весь спальный район, где оно находилось. За столиками без скатертей сидели с десяток местных забулдыг и пили пиво. Они громко разговаривали между собой, нисколько не заботясь, что это может помешать окружающим. Со стороны туалета несло мочой, из динамиков — попсой, а от двух немолодых уставших официанток — неприязнью и раздражением.

Есехин и Григорьев заняли столик в дальнем углу, где было не так шумно, и заказали по кружке пива. Никто из них не спешил начинать разговор. Григорьев курил, искоса поглядывая на Дмитрия и продолжая криво улыбаться своим мыслям. Наконец он спросил:

— Т-т-ты видел Варю после нашей встречи?

— Нет, — покачал головой Есехин.

— Это хорошо. Я боялся, что ты начнешь выяснять с ней отношения и все мне испортишь.

Теперь уже не имело смысла скрывать карты. Есехин отхлебнул пива, посмотрел Григорьеву в глаза и сказал:

— Я как раз для этого и приехал.

— В-в-все мне испортить? Так я и знал, — он устало вздохнул. — Я знал, что ты не сможешь трезво взглянуть на ситуацию, в которую попал. Хотя в прошлый раз очень старался открыть тебе глаза.

— Почему я должен верить твоим рассказам и не верить Варе?! — с откровенной неприязнью спросил Дмитрий.

— Ну да, ей трудно не поверить. У нее великий талант убеждения. Д-д-даже если застанешь ее с кем-то в постели, она все равно докажет, что ты у нее — единственный. А этот — так, совершенно случайный человек. Проходил, мол, голый через ее спальню, поскользнулся, упал и попал своим членом прямо в…

— Но я не заставал Варю с любовником! — перебил его Есехин. — Проблема как раз в этом. Ничего не доказывает и тот факт, что до меня у нее был ты. И даже то, что какое-то время Варя встречалась с нами обоими. Возможно, она жалела тебя, не хотела быть жестокой, бросать сразу… Тем более что твое положение в тот период было не из лучших — ты разорился, от тебя ушла жена. Может, она ощущала чувство вины… Да мало ли что ею могло руководить?

Григорьев засмеялся и закрыл лицо ладонями. На обеих его руках на средних и указательных пальцах были видны желтые пятна — свидетельство того, что он курил самые дешевые сигареты без фильтра, и курил много.

— Господи, как все это знакомо! Она, конечно, говорила тебе, что любимому человеку ты должен верить до последнего, да? Ну, не стесняйся, открой душу, — он подался вперед. — П-п-пойми одну простую вещь: она — людоед, и мужчины составляют основной ее рацион! — теперь Сергей явно кривлялся.

— Перестань! — поморщился Дмитрий.

— Х-х-хорошо. В прошлый раз ты мне сам сказал, что теперь вы с Варей стали встречаться очень редко. Так?

— Ну и что?!

— А то, что кое с кем она встречается сейчас очень часто!

— У тебя нет доказательств! — громко вырвалось у Есехина.

На него посмотрели официантки, словно оценивая, надо ли звать вышибалу или нет.

— Я точно знаю, что зимой она охмуряла какого-то чиновника из правительства Москвы. Он занимается туризмом, — спокойно сказал Григорьев. — П-п-под Москвой есть престижный гольф-клуб. Так вот, этот хрен однажды возил ее туда. Я следил за ними. Они не только сидели в ресторане, но часа на два уходили в номер. Там прекрасная гостиница. Пять звезд. Думаешь, им надо было поговорить о делах? — Есехин промолчал. Он был раздавлен. — А теперь Варя каждую свободную минуту мотается к президенту одной страховой компании. К-к-кажется, они познакомились во Франции, на горнолыжном курорте. Ты, конечно, опять можешь сказать, что это ее личное дело. Но тебя-то она до сих пор не отпускает. И не отпустит, пока не измочалит до конца… Н-н-но это только цветочки. С ней ты можешь вляпаться в очень серьезную историю, — Сергей покивал головой, подтверждая, что тут не до шуток. — Я не хотел тебе говорить, но теперь вижу, что придется. Ты знаешь, о чем она меня однажды попросила?

— О чем?

Григорьев подержал паузу, чтобы его слова прозвучали более весомо:

— Убить ее мужа! — очень внятно произнес он. — К-к-конечно, у нее это прозвучало не так грубо. Но то, что она провоцировала меня, как бы подсказывала выход из положения, в которое мы с ней попали, — это очевидно! Тогда в наших отношениях был самый романтический период…

— Ты опять со своими подробностями!

— Х-х-хорошо, не буду, — покладисто кивнул Григорьев, понимая, что настраивать Есехина против себя ему ни к чему. — В общем, в то время я от нее совсем очумел. Мне казалась, что мы должны обязательно пожениться. Я много думал об этом. Однажды мы затронули эту тему, и Варя сказала, что в случае развода муж никогда не отдаст ей дочку. А без нее она, мол, не сможет жить. Т-т-тогда-то она и заявила, что единственный выход — убить ее мужа, и что для этого я мог бы нанять киллера.

Варя говорила об этом Есехину не более трех месяцев назад, примерно в такой же ситуации. Чтобы скрыть свою растерянность, Дмитрий одним глотком допил пиво и сделал знак официантке, чтобы она принесла еще.

— Не думаю, что она всерьез этого хотела, — наконец смог выдавить он из себя.

— А почему — нет?! К тому же я тогда был в таком состоянии, что мог решиться на все… М-м-муж, конечно, Варе совсем не помеха. Она вытирает о него ноги. Но при ее эксцентричности, склонности к неординарным, эмоциональным поступкам, ей вполне могло показаться заманчивым побыть безутешной вдовой… А может, ей было любопытно, до какой степени она подчинила меня… К-к-кстати, в последнее время я постоянно думаю, почему Варя так ненавидит и унижает тех, кто ее любит, кто готов ради нее на все, и… — развел он руками, — не нахожу ответа. Возможно, это обычное упоение властью. В определенный момент человек зарывается, начинает считать, что ему все позволено, что он — Бог…

Дмитрий откинулся на спинку стула. У него уже не было сил выслушивать Григорьева.

— Ты все-таки преувеличиваешь.

— Н-н-ничего подобного! — запротестовал Сергей. — У нее и в самом деле извращенный ум, извращенная чувственность… Знаешь, примерно год назад, когда у нас уже все пошло наперекосяк, я стал мучиться ревностью, добиваться встреч с ней. И Варя назначала мне свидания, но потом не приходила на них. Я почему-то уверен, что в этот момент она шла к тебе, получая от этого особое удовольствие. От того, что с одним мужчиной ложится в постель, а другой ее ждет.

Есехин вздрогнул. Он в очередной раз услышал то, о чем сам недавно думал. Такое количество совпадений не могло быть случайным.

— Ну хорошо, может быть, она и в самом деле упивалась властью над нами, ставила на нас свои безумные эксперименты, — уже совсем вяло стал сопротивляться Дмитрий. — Я допускаю даже, что ей иногда хотелось побыть немного безутешной вдовой. Но это не значит, что мы должны ей уподобляться и тоже вынашивать планы убийства! Теперь это не наши проблемы, а проблемы ее мужа. Я тебя прошу, не делай с ней ничего!

— Т-т-ты меня специально провоцируешь? Хочешь, чтобы я рассказал тебе все? — прищурился Григорьев.

По его глазам было видно, что безволие Есехина вызывает у него чуть ли не брезгливость.

— Есть еще что-то? Кажется, ты меня ничем уже не удивишь.

— П-п-посмотрим, — Сергей потер ладонью небритый подбородок. — В октябре прошлого года, когда ваш роман, очевидно, был в самом разгаре, Варя вновь приблизила меня к себе. Я тогда, конечно, не понял, в чем дело. Р-р-растаял… Неделю она поиграла со мной, а потом рассказала о тебе. Помнишь, во время нашей первой встречи я говорил, что о твоем существовании узнал от Вари? Так вот, по ее словам выходило, что ты искалечил ей жизнь, посмеялся над ней, и она хотела, чтобы я отомстил.

— Она хотела, чтобы ты убил и меня?! — нервно засмеялся Дмитрий.

— Нет, — не разделяя его веселья, покивал головой Григорьев. — Варя хотела, чтобы я что-нибудь сделал с твоей женой. Т-т-так, мол, тебе будет больнее.

Если бы сейчас Есехин обнаружил себя сидящим на карнизе двадцатого этажа, он, пожалуй, испугался бы не так сильно, как после сообщения Григорьева. У него перехватило дыхание, и кровь отлила от лица.

— Когда, ты говоришь, это было? — переспросил он, облизывая враз пересохшие губы.

— Где-то в начале октября.

Дмитрий сразу вспомнил свой давний разговор с Варей. В тот день они ходили в Пушкинский музей смотреть импрессионистов, и случившаяся у них там небольшая ссора переросла в крупное выяснение отношений. Именно тогда Варя сказала те самые слова, которые он долго не мог забыть: «если мы не сделаем все возможное, чтобы быть вместе, то тем самым предадим свою любовь». А Дмитрий заявил, что ему трудно строить свое счастье на несчастье Ольги. И если бы не жена, помогавшая ему во всем пятнадцать лет, он, мол, без сожаления бросил бы под ноги Варе свою честь, свой дом, свои деньги и даже свою жизнь. В то время ему и в самом деле было что бросать.

— Стерва! — ругнулся Есехин. — Я бы себе этого никогда не простил!

— Н-н-нашей общей любимой в очередной раз захотелось острых ощущений, — начал юродствовать Григорьев.

Дмитрий и раньше чувствовал себя не очень хорошо, а теперь, очевидно, у него еще выше поднялась температура. В голове стоял непрерывный гул.

— Знаешь, делай с ней все, что хочешь. Я не буду тебя останавливать.

Есехин встал и бросил деньги за пиво на стол.

— Н-н-но без тебя у меня ничего не получится! — тоже вскочил на ноги Григорьев. — Не могу же я душить Варю на улице или в офисе. Ее надо куда-нибудь затащить. И только ты сможешь мне в этом помочь. Вы же еще общаетесь, и она не знает, что тебе все известно о ее проделках.

Было видно, что он не отстанет.

— Хорошо, — сдался Дмитрий. — Только давай поговорим о деталях в следующий раз.

Всю дорогу до дачи Есехина не отпускал животный страх. Получалось, что он ходил буквально по лезвию ножа. Если бы в октябре психическое состояние Григорьева было бы таким же, как сейчас, от него можно было ждать всего, чего угодно. Дмитрий с ужасом подумал, что из-за его любовных приключений пострадала бы Ольга. А что тогда было бы с Сашей? Нет, он явно заигрался со своей любовью.

В половине шестого вечера Есехин стоял на Новом Арбате, напротив ресторана «Прага», и ждал Варю.

Он дозвонился до нее днем и сказал, что им нужно срочно увидеться и обсудить один чрезвычайно важный вопрос. Дмитрий заранее знал, что уговорить ее будет не так-то просто, поэтому совершенно спокойно выслушал те обрывки фраз, которые она роняла в трубку, подыскивая повод отказаться от этого свидания.

— Так… сегодня… что у меня сегодня… Сегодня не очень удачный день, — наконец вздохнула Варя. — До пяти я должна сидеть в офисе — у меня назначено несколько деловых встреч. Это по-настоящему важно. А к шести помчусь домой, чтобы освободить от Машки маму. Она идет сегодня с подругой в театр, и я буду последней свиньей, если испорчу ей вечер. И так половину забот о моей дочке мама взяла на себя.

— Может быть, ты подберешь меня по дороге домой? Я прокачусь с тобой, по пути и поговорим…

Он хотел добавить: «Как это обычно у нас бывало в последнее время», — но потом решил не провоцировать выяснение отношений. Сейчас ссора явно оказалась бы лишней. Необходимо было уговорить Варю приехать к нему на дачу, или, как сказал Григорьев, «вытащить ее в укромное место».

— Хорошо, — без особого удовольствия согласилась она, понимая, что отказать ему в таком пустяке, как проехать с ней в машине, — это уж слишком.

Как раз на Новом Арбате они и договорились встретиться. И, несмотря на пробки, ярко-красный «Фольксваген» вывернул с Бульварного кольца минута в минуту.

Когда Есехин сел в машину, Варя улыбнулась и подставила ему щеку.

— Привет, — мягко сказала она. — Как я за тобой соскучилась.

Более правдоподобно эту фразу не смогла бы произнести даже самая великая актриса. Хотя, возможно, она все еще питала к нему какие-то чувства. Но теперь Дмитрий знал, что не только к нему одному.

— Что-то мне тоже не хватало. Вспомню что — скажу, — пошутил он.

Потом они ненадолго замолчали, так как Варя пыталась вклиниться в сплошной поток автомобилей. В этот час движение по Новому Арбату было очень интенсивным. Наконец появился небольшой просвет, и она одним броском, как настоящий профессионал, выехала на дорогу.

Ему всегда нравилось наблюдать, как Варя управляет машиной. Она это делала не только мастерски, но и очень сексуально. Чтобы было удобнее, Варя немного задирала юбку и расставляла колени. И сейчас ее красивые ноги, обтянутые телесного цвета колготками, были почти полностью открыты.

Краем глаза она уловила направление его взгляда, улыбнулась и, несмотря на напряженное движение, нашла возможность шлепнуть Дмитрия по руке.

— Как у тебя дела? — когда можно было уже немного расслабиться, спросила она.

— Нормально. — Есехину не хотелось жаловаться, а тем более говорить о том, что недавний дефолт правительства окончательно добил его и теперь, скорей всего, придется закрывать и новую компанию. — А у тебя?

— Уф-ф! — изобразила Варя полуобморочное состояние. — Я тебе уже говорила, что голову поднять некогда.

Они перебросились еще несколькими осторожными фразами, словно прощупывая настроение друг друга. И оба были рады, что в этот раз вроде бы обойдется без скандала, без взаимных обвинений и претензий.

У моста через Москву-реку Варя остановилась на светофоре. Она сняла руку с переключателя скоростей и положила ему на колено, словно еще раз показывая, как соскучилась. Прежде Дмитрию всегда нравилось, когда Варя так делала. Они могли ехать куда-то, долго молчать, и вдруг она дотрагивалась до него. Ему казалось, что в этом жесте было больше любви и нежности, чем в тысяче слов. Да, в общем-то, ничего уже и не надо было говорить.

Однако сейчас тепло Вариной ладони обожгло Есехина. Он подумал, что точно так же она клала руку на колено и в прошлый октябрь, когда опять приблизила к себе Григорьева и стала натравливать этого измочаленного ревностью человека на Ольгу. Внешне — сама нежность, а в голове — черные мысли. Чернее некуда…

— Чего же ты молчишь? — спросила Варя. — О чем ты хотел со мной поговорить? Причем срочно…

— Да, это откладывать нельзя, — словно очнувшись, подтвердил Дмитрий. — Послезавтра, в пятницу, твой день рождения. И мы должны его отметить. Обязаны! Только, пожалуйста, не отказывайся. Я тщательно готовился к этому знаменательному событию.

Варя засмеялась.

— Спасибо, что напомнил.

— Ты не забыла, что мы делали в этот день год назад?

Они оба оживились, словно возвратились в то счастливое прошлое.

— Конечно, нет, — улыбка на ее лице стала мечтательной и немного рассеянной. — Мы поехали в «Балчуг». Ты снял номер, заказал туда вкусный обед и бутылку шампанского. А потом подарил мне кольцо с бриллиантом.

— И ты сказала, что к нему не хватает таких же сережек.

— Нет, я сказала совсем не так, — запротестовала Варя.

— Ну, бог с ним. Главное, что я тогда поклялся подарить тебе серьги на следующий день рождения. И помнил об этом целый год. Пожалуйста, не лишай меня такого удовольствия.

Варя оторвала взгляд от дороги и с нежностью посмотрела на Есехина.

— Ты — сумасшедший! — Она подумала. — Хорошо, я постараюсь вырваться в пятницу. Хотя бы на несколько часов. Ты опять хочешь снять номер в гостинице?

— Нет, лучше приезжай ко мне на дачу. Я приготовлю что-нибудь неожиданное, специально для тебя… — Дмитрий решил, что его слова могут показаться двусмысленными, насторожить Варю, и добавил. — Посидим на веранде, выпьем по чуть-чуть шампанского, подышим свежим воздухом. Сейчас за городом просто чудесно.

— Знаю, как мы посидим на веранде, — хмыкнула Варя. — Дальше спальни ни ногой.

— А ты что, против?

Как всегда при обсуждении подобных тем на ее лице появился румянец, заметный даже сквозь загар.

— Кстати, — заметил он, — мне будет приятно, если ты наденешь то кольцо. Я помню, как ты сказала мне год назад в гостинице, что не снимешь его до самой смерти, и с ним тебя положат в гроб.

— Что, время настало? — опять засмеялась она.

— Нет-нет! — испугался Есехин. — Просто в последнее время я вообще не вижу его у тебя.

— Извини, я же женщина. Мне хочется разнообразия. Но в пятницу обязательно надену твое кольцо. Обещаю…

Они расстались в ста метрах от Вариного дома.

— Ты — милый, — сказала она и нежно поцеловала Дмитрия на прощанье.

Красный «Фольксваген» скрылась под аркой, а Есехин поймал такси и поехал на Пушкинскую площадь, где его должен был ждать Григорьев.

Дмитрий позвонил ему сразу же, как только уговорил Варю встретиться на Новом Арбате.

— Я подсяду к ней в машину, — сказал он Сергею по телефону. — Возможно, сейчас все решится, и мне удастся вытащить ее на дачу. В общем, буду действовать, как мы с тобой договорились, — подробный план экзекуции они обсудили несколько дней назад. — Не знаю, сколько времени займет наша сегодняшняя встреча, но потом мы должны с тобой увидеться и еще раз уточнить все детали…

Как они и договаривались, Григорьев стоял у памятника Пушкину. Он был в каком-то дурацком сером потрепанном плаще до пят, очень странно смотревшемся в теплый сентябрьский вечер, и взирал на прохожих с не меньшими грустью и скептицизмом, чем великий поэт. Только когда появился Есехин, на его лице засветилась робкая улыбка.

— Н-н-ну, что?! — с надеждой спросил он.

И по мере того как Дмитрий излагал ему в общих чертах свой разговор с Варей, Григорьев оживал все больше и больше.

— Я знал, что ты мне поможешь! — с воодушевлением заявил он. — Собственно говоря, мы с тобой помогаем друг другу. Правильно? Иначе нам не избавиться от этой… болезни… Т-т-только, пожалуй, ты напрасно пообещал Варе подарить серьги. Конечно, ее надо было чем-то завлечь. Но если она явится на дачу и узнает, что сережек нет, то может забеспокоиться и возникнут какие-нибудь непредвиденные осложнения.

— Не переживай, я куплю ей серьги, — сказал Есехин.

— Это — круто! — восхищенно покачал головой Григорьев. — Н-н-но ты прав, в таком деле не должно быть мелочей. И скупиться здесь не стоит. З-зна-ешь, если у меня появятся деньги, то я отдам тебе половину стоимости сережек. Дело-то общее.

— Не надо, — решительно запротестовал Есехин. — Я как-нибудь обойдусь.

— Ну как хочешь. А когда конкретно она приедет к тебе на дачу?

— Послезавтра. В первой половине дня. Тут может быть разброс во времени часа в два — и в десять, и в двенадцать… Она сказала: как вырвусь…

Григорьев поднял глаза к небу, что-то прикидывая.

— Т-т-тогда, может быть, мне стоит приехать на твою дачу завтра вечером и переночевать, чтобы не получилось накладки?

— Я как раз хотел тебе это предложить, — сказал Дмитрий. — Только, давай, не ты ко мне приедешь, а завтра я заберу тебя здесь же, на Пушкинской, в семь вечера и отвезу к себе. Иначе твоя машина у моего дома может вызвать у Вари подозрение. Куда нам ее девать? И еще: никому не говори, что поедешь ко мне на дачу. Это было бы непростительной глупостью с твоей стороны.

— З-з-за кого ты меня принимаешь?! Значит, завтра, здесь же. У меня будет время спокойно выбрать место, где можно спрятаться в твоем доме и где лучше ее убить, — мстительно произнес он, а так как на лице Есехина появилась недовольная гримаса, Григорьев добавил: — Н-н-не беспокойся. Ты этого даже не увидишь. Я разделаюсь с ней сам, когда она останется одна.

Дальше Сергей стал совсем по-детски канючить, что убивать Варю должен именно он, явно наслаждаясь предвкушением этого события. Потом его, как человека с расстроенной психикой, обуяло подозрение, что Дмитрий может передумать, и он опять стал доказывать, мол, это единственный для них способ вернуться к нормальной жизни. И когда Григорьев наконец ушел — странное, несчастное существо, — на душе Есехина остался лежать тяжелый камень.

В день рождения Вари погода выдалась на загляденье: было сухо, тепло, безветренно, и редкие пушистые облака почти не двигались, словно их прикололи к синему небу кнопками. Правда, с утра выпала густая роса — лучшее доказательство, что ночи стали прохладными. Но, как только поднялось солнце, трава тут же высохла и наполнилась деловитым жужжанием пчел, стрекоз и прочих крылатых насекомых, а между двумя молодыми соснами, стоявшими у дачи Есехина, паук разбросал сверкающую в солнечных лучах паутину. И никто из этих божьих тварей не думал о том, что уже следующим утром на траве может выпасть не роса, а изморозь и незатейливой, беззаботной их жизни придет конец.

Чтобы не заставлять Варю сигналить у ворот и не привлекать внимания соседей, Дмитрий ждал ее на веранде в кресле-качалке. Прошедшей ночью ему практически не удалось поспать, но усталости не было, скорее, наоборот — крайняя степень возбуждения. Он как-то по-особому чувствовал тепло солнечных лучей на своем лице, с наслаждением вдыхал густой запах хвои, удивлялся необыкновенной синеве осеннего неба. А его обостренный слух еще издали уловил негромкий шум двигателя «Фольксвагена».

Спустившись с крыльца, он быстро подошел к воротам и распахнул их. И через несколько секунд машина въехала во двор.

Дмитрий успел закрыть ворота и подойти к дому, а Варя все еще копалась в «Фольксвагене». Ей нравились туфли на высоком каблуке, но в них было трудно управлять машиной, поэтому, находясь за рулем, она часто сбрасывала обувь.

Наконец Варя справилась с застежками и выпорхнула наружу. Она была одета в светлый костюм — короткая юбка и приталенный пиджак с глубоким вырезом, приоткрывавшим полную, загорелую грудь. На шее у нее был повязан шелковый бледно-сиреневый шарф, а на ногах — белые туфли. Да и вся она казалась какой-то воздушной, невесомой, излучавшей свет и счастье.

У Дмитрия мелькнула грустная мысль, что теперь всех женщин, которые еще, возможно, встретятся на его жизненном пути, он будет сравнивать с ней и никогда ничего подобного уже не найдет.

— Ну, здравствуй, — с шутливой грубостью пробурчала Варя, выставляя вперед локти, словно пытаясь избежать объятий.

А когда Есехин все же притянул ее к себе за плечи, она прижалась к нему всем телом. И даже в этом маленьком эпизоде проявилась Варина суть — сначала помучить его, чтобы потом сделать самым счастливым человеком на свете.

— Здравствуй, — сказал он. — С днем рождения тебя.

Они долго стояли обнявшись.

— Как же я за тобой соскучилась, — прошептала Варя свою традиционную фразу. Но вдруг она резко отстранилась и сказала хныкающим, страдальческим голосом. — К сожалению, у меня возникли проблемы! Мне скоро надо будет уехать. У нас с тобой всего час-полтора.

Громадный кусок льда, уже было начавший таять в груди Есехина, опять затвердел.

— Ну надо, так надо, — улыбнулся он.

— Но не приехать, как ты понимаешь, я не могла, — стала оправдываться Варя. Это ей явно не нравилось, и она тут же перешла в наступление: — Ну что ты стоишь, как столб. Пойдем в дом. Иначе я растерзаю тебя прямо здесь.

Показывая хорошее знание есехинской дачи, она пересекла гостиную и по лестнице стала подниматься на второй этаж, где находилась спальня. По пути Варя оставляла туфли, шарф, пиджак и другие, более интимные детали своей одежды. Она явно хотела уложить всю обязательную программу в отведенные ею час-полтора, чтобы потом надолго развязать себе руки. А Дмитрий думал о том, что это вообще последняя их встреча.

Когда они добрались до кровати, Варя была уже полностью раздета.

— Подожди секундочку, я — в ванную, — сказала она и выскользнула из комнаты.

У Есехина мелькнула мысль, что для Григорьева, весь вчерашний вечер выторговывавшего право убить ее лично, это был бы идеальный момент. Из ванны трудно убежать, а с кафельного пола и стен легко можно смыть любые следы преступления.

Через пару минут Варя опять появилась в спальне и скользнула под простыню. Дмитрий так соскучился по ней, что от прикосновения к ее обнаженному телу весь вздрогнул.

— Что с тобой? — удивилась она и, поняв все, шепнула. — Иди ко мне.

Уже не скрывая своих чувств, он стал целовать ее губы, шею, грудь, живот, ноги. Есехин был словно в каком-то наркотическом бреду и даже боялся совершенно некстати потерять сознание. Эта бездна эмоций захватила и ее.

Потом они лежали обессиленные, держались за руки и смотрели в потолок. Дмитрий вспомнил, что точно так же все было в тот первый раз, когда они занимались любовью на полу его кабинета. Круг замкнулся, вместив в себя все возможные человеческие страдания, пережитые им за последний год.

Чтобы избавиться от мрачных мыслей, Есехин сказал:

— Я приготовил кое-какую еду. Засунул в духовку курицу. Если напрячь воображение, она может сойти за праздничный обед.

— Ну, милый, — жалобно запричитала Варя, — больше всего на свете мне хотелось бы провести с тобой целый день! Но поверь, я сейчас не могу. Уже скоро надо будет бежать. И глупо было бы оставшееся время посвятить курице. Согласен?

— Тогда подожди.

— Ты хочешь оставить меня одну?

— Ненадолго.

Есехин накинул халат и спустился на первый этаж, в гостиную. Он нашел пачку сигарет, закурил и сел в кресло. Наверху было тихо. Мысли его прыгали, но, обдумывая события последних дней, он пришел к выводу, что все делал правильно и жалеть ему не о чем.

Окончательно убедив себя в этом, Дмитрий загасил сигарету, взял на кухне из холодильника бутылку шампанского и два бокала, а потом пошел наверх.

Варя лежала на кровати, едва прикрытая простыней. Светлые, слегка вьющиеся волосы рассыпались по подушке, глаза закрыты, и было видно, какие длинные у нее ресницы.

Есехин подошел к постели. Он несколько секунд стоял молча, рассматривая ее спокойное, умиротворенное лицо. Ничего более красивого в своей жизни он не видел. Внезапно Варя вздрогнула, открыла глаза и сладко, бесстыже потянулась.

— Я, кажется, задремала, — сказала она.

— Давай выпьем за твой день рождения. За тебя, — предложил Дмитрий, присаживаясь на кровать и открывая бутылку.

Он наполнил бокалы. Приподнявшись на локте, Варя чокнулась и пригубила шампанское, а потом облизала розовым язычком верхнюю губу, обрызганную лопавшимися пузырьками.

Дмитрий открыл ящик стоявшей у изголовья кровати тумбочки, достал оттуда небольшую коробочку, перевязанную розовой атласной ленточкой, и положил Варе на живот.

— Это — тебе.

Она оживилась, села в кровати, скрестив ноги по-турецки, и стала развязывать розовую ленту. Когда коробочка была вскрыта, на бархатной подушечке засверкали бриллиантовые сережки. Он купил их в ювелирном на Тверской, отдав практически все деньги, которые смог раздобыть — дефолт помешал ему и здесь.

— Господи, как красиво! — воскликнула она.

Спрыгнув с постели, Варя подбежала к комоду, где было большое зеркало, и примерила серьги. Полюбовавшись ими, она повернулась к Дмитрию и сказала томным, грудным голосом:

— Я опять хочу тебя!

…Через полчаса Есехин стоял на улице, наблюдая, как Варя усаживается в свой ярко-красный «Фольксваген».

— Еще раз спасибо за подарок. Я тебе на днях позвоню, — сказала она.

Однако он знал, что этого не будет.

Варя уже завела двигатель, но потом нагнулась, чтобы снять обувь. По лицу ее скользнула брезгливая гримаса:

— Послушай, у тебя грязь на дорожке. Я все туфли испачкала! Ну да ладно, на работе помою, — тут же улыбнулась она. — До свидания!

Пока был виден красный «Фольксваген», Дмитрий стоял у ворот. А потом побрел к дому. На асфальтовой дорожке и в самом деле осталась грязь. Сюда попало немного земли, когда он рыл под верандой яму, ставшую последним прибежищем для Григорьева — несчастного, больного человека.

Убить его Есехин решил еще до того, как пригласил Варю отпраздновать день рождения на своей даче. Собственно говоря, это мероприятие он и затеял с одной лишь целью: выманить Григорьева в какое-нибудь укромное место. Ничего лучшего придумать ему не удалось.

Вчера, в семь вечера, Дмитрий забрал его на Пушкинской площади и привез к себе. Они крепко выпили, закусывая колбасой, сыром и кроваво-красными помидорами. Из дома не выходили, опасаясь, что их кто-нибудь увидит. И весь вечер порядком захмелевший Сергей строил планы, в каком месте и как он набросится на Варю. Он даже разыгрывал эти кошмарные сцены в лицах.

Часов в двенадцать Григорьев угомонился и отправился в спальню для гостей. Тогда Есехин спустился в подвал и достал из-за бака с соляркой, которой отапливали дом, тяжелый сверток. В промасленную бумагу был завернут спортивный мелкокалиберный пистолет. Года два назад Дмитрий купил его по случаю, после того, как ограбили соседнюю дачу.

Выждав еще с полчаса, он поднялся наверх и тихо зашел в гостевую спальню. Ночь была очень светлая, поэтому, даже не включая лампу, он хорошо видел Григорьева, укрытого одной простыней.

Вначале Дмитрию показалось, что его гость спит. Однако, подойдя к кровати, он увидел, что глаза Сергея приоткрыты.

— Пришел меня убивать? — спокойно спросил Григорьев.

Он даже перестал заикаться.

Есехин подумал, прежде чем ответить.

— У меня нет другого выхода, — с извиняющимися интонациями произнес он. — Ты — безнадежно больной человек и не успокоишься, пока не реализуешь свои кошмарные планы… Я не могу допустить, чтобы ты что-то сделал с Варей.

— Болен не я, а ты. И это она довела тебя до такого состояния! Именно с тобой она добилась того, о чем мечтала: из-за нее ты готов убить другого человека! И какая, собственно говоря, разница, кто им будет — ее муж или я.

— Не заговаривай мне зубы, — теперь уже холодно сказал Есехин.

— Как хочешь. Стреляй.

Григорьев равнодушно повернулся на бок, но эта поза ему понадобилась лишь для того, чтобы быстрее вскочить с кровати. Однако он еще распрямлялся, когда Дмитрий вогнал в него первую пулю.

Калибр был маленький, и Григорьев лишь на мгновение задержался. С гримасой боли и горького сарказма он опять двинулся вперед, но вторая пуля попала ему прямо в глаз. Сергей схватился обеими руками за лицо, изогнулся и упал навзничь. Его тело несколько раз дернулось и затихло, а под головой стало расплываться темное пятно.

Есехин принес с кухни клеенку, расстелил на полу и перетащил на нее бездыханное тело. Потом он спустился в подвал, взял брезентовый чехол от машины и лопату и вышел на улицу.

Яму Дмитрий решил вырыть под стоявшей на сваях верандой. Трава здесь не росла, поэтому могилу не надо было маскировать дерном. Достаточно было ее хорошо утрамбовать.

Землю он бросал на брезент, чтобы меньше осталось следов. Вначале ему было очень неудобно: работать пришлось чуть ли не лежа, постоянно ударяясь головой снизу о пол веранды. Именно поэтому земля летела не только на брезент, но и на дорожку. Однако постепенно он все больше и больше распрямлялся.

Когда глубина ямы оказалась с его рост, Дмитрий принес Григорьева, завернутого в клеенку. Безжизненное тело было совсем не тяжелым. Сбросив этот страшный сверток вниз, Есехин стал закапывать его. Часть земли не поместилась, и ее пришлось разбросать у забора.

Закончил он работу уже часа в четыре. В сентябре в это время еще не начинало даже светать. Уничтожив все следы в спальне для гостей и приняв душ, Дмитрий долго стоял на улице. Он курил, смотрел на темный, мрачный лес и думал о том, что нисколько не жалеет о своем поступке.

Эта же мысль пришла ему и теперь, когда после отъезда Вари он уселся в кресло на веранде.

— Пойми, — сказал он громко, словно Григорьев мог его услышать, — мне нельзя было рисковать. Она — это самое лучшее, что есть на свете!