Шел 512 год до Рождения Мессии, хотя люди об этом не подозревали…

В Персии царствовал Великий Дарий Гистасп Ахеменид, называвший себя царем царей. Так и было, потому что власть Дария признавали огромные территории от плодородных долин Нила на западе до гор Тибета, преграждавших путь на восток, от побережья Понта на севере до кромки океана на юге. Но…

Оставались греки и скифы. За сотню лет до того скифские цари Партатуа и Мадий сами владели пространствами Азии, заставив платить дань даже Египет, но те времена прошли, теперь дань платили Дарию. Царь царей решил, что пришла пора завоевать и скифов.

Об этих кочевниках ходили самые невероятные слухи, говорили, что они имеют четыре руки, потому как стреляют из лука, обернувшись почти задом наперед, видимо, при этом правят лошадью другие две руки. Или что они вообще сказочные кентавры…

Дария не привлекали сказки, он хорошо знал другое: у кочевников небывало красивое золото и его много. Скифы прекрасные всадники, а значит, станут хорошими конниками в персидском войске. В успехе похода царь царей не сомневался, ведь такого войска, как у него, не имел еще никто. Дарий вел на скифов 700 000 человек, собранных по всей Азии!

Всадник гнал и гнал лошадей, торопясь принести не слишком хорошую и не очень понятную весть. Рядом с довольно старой гнедой шел молодой жеребец, тоже под седлом, готовый в любую минуту прямо на скаку принять хозяина на свою спину и понестись дальше быстрее ветра. Скиф прикинул для себя: вон за той балкой пересесть, чтобы гнедая отдохнула и не свалилась вдруг по дороге. С одним конем будет нелегко, он не царский вестник, ему запросто в любом стане новую лошадь не дадут. Да, пора менять гнедую на молодого коня, старушку он пока оставит третьей.

Смена лошади ненадолго отвлекла скифа от размышлений. Отменный всадник, с малых лет привыкший попросту жить на конской спине, он перепрыгнул в другое седло, не только не останавливаясь, но и не замедляя бега скакунов. Лошади, казалось, тоже не заметили этой пересадки. Длинные волосы скифа развевались за спиной, точно грива его быстрого коня. От всей фигуры веяло мощью, предки постарались, заложили хорошую основу в тело этого парня. Торс уже сильно загорел на весеннем солнце, крепкие ноги привыкли безжалостно сжимать бока лошади, потому как скифы правили при помощи ног, оставляя руки свободными, на обветренном лице блестели синие глаза, ноздри точеного носа раздувались, жадно втягивая родные с детства запахи степи…

Кони, казалось, не скакали, а плыли, трава, пока не вставшая в полный рост, все же прикрывала лошадиные ноги почти по брюхо. Самому всаднику чудилось, что он летит. Степь… бескрайняя, бесконечная, безудержная! Как сама воля, как синее небо… Ничего нет для скифа дороже вот этой степи и этой воли!

Но постепенно мысли Аморга вернулись к вести, которую он должен сообщить старшему царю скифов Антиру. Месяц назад на море откуда ни возьмись появились три десятка греческих кораблей, с них высадились воины и набросились на охрану царского брата Марсагета. Сам Марсагет сидел закованным в цепи по приказу царя за попытку оторвать часть Скифии для себя. Антир решил, что трех правителей на Скифию вполне достаточно, и приказал посадить мятежника под стражу. Напавшие греки, перебив небольшой отряд охраны, увезли Марсагета с собой. То, что исчезла и жена царя красавица Милида, интересовало Аморга значительно меньше.

Как к этому относиться? Парень узнал о происшедшем, только когда они возвратились из степи и обнаружили непорядок. Исчезновение царского брата с десятком человек и разгром, учиненный каппадокийцами, изумили скифов. Договориться с греками Марсагет никак не мог, его посадили под замок совсем недавно. И к чему он грекам?

Аморг знал, где искать старшего царя скифов, тот недавно откочевал в степь на первую в этом году траву. У скифов целых три царя: старший Иданфирс, сами сколоты зовут его Антиром, и два младших – Скопасис и Таксакис. Владения Скопасиса граничат с сарматами, потому он все больше знается с этими родственниками-соседями скифов. Таксакис дружит с гелонами и будинами, а Антир правит всеми сразу.

Антир стал царем не так давно, после смерти своего отца царя Савлия. Ох и грозный был правитель!.. Не пожалел собственного брата мудреца Анахарсиса, убил, узнав, что тот поклоняется греческим богам. Анахарсис умен, но не смог предвидеть, что возвращаться домой после жизни у греков не стоит…

И чего люди ищут на чужбине, тем более такие умные, как Анахарсис? Чужое оно и есть чужое, людская речь, обычаи, боги… Ко всему можно привыкнуть: говорить на другом языке, есть другую пищу, даже не видеть с раннего утра до поздней ночи степные просторы перед глазами, но как молиться чужим богам? А воля, которая родилась раньше самих скифов? Как без нее?

У скифов давно мир, разве только мелкие стычки с соседями… После опустошительных набегов скифских царей Партатуа и Мадия на ойранские и соседние с ними земли никто не рискует нападать на Скифию. Попытался мидийский царь Куруш, или Кир, что звал себя Великим, да только массагетская царица Томирис утопила его отрубленную голову в бурдюке с кровью за то, что не послушал доброго совета не ходить на ее земли! Потому Аморг и дивился наглости греков, напавших на царского брата Марсагета. Скифия кормит греков зерном, могут ведь и голодными остаться…

Издали заметив конные разъезды, охраняющие стан, он приветственно махнул рукой. Встретили всадника внешне спокойно, у скифов не принято выказывать свои мысли, их лучше держать при себе, но по блестевшим глазам Аморг понял, что его волнение передалось и двум сопровождающим. Почти на ходу бросив поводья в руки парней, он устремился к царскому шатру.

Вход заступил рослый сармат:

– Куда?

И к чему царю сарматская охрана, своих мало, что ли?

– С вестью к царю о его брате. – Голос Аморга не выдал ни раздражения, ни волнения, ни усталости от долгой бешеной скачки.

Сармат кивнул, но сразу внутрь не пропустил, сначала вошел туда сам. Снова поморщившись от такой предосторожности, Аморг, однако, спокойно ждал. Негоже суетиться, что мог, он уже сделал, примчался как ветер. Остальное – дело Антира.

– Входи, – коротко велел сармат.

Не обращая больше на него внимания, Аморг шагнул внутрь. В степи еще прохладно, особенно по ночам, потому в царском шатре сложен очаг, в нем небольшая кучка хвороста, зажгут поздно вечером. Скифы не боятся холода, могут спать на голой земле, даже если та покрыта снегом, им не нужны мягкие ложа, как у изнеженных греков, достаточно войлочной подстилки и седла под головой. Но Антир царь, кроме того, с ним молодая жена, которая скоро станет матерью, потому по ночам в царском шатре горит огонь.

Аморг склонил голову, приветствуя царя, тот не дал даже закончить это приветствие, поинтересовался:

– С чем приехал?

Услышав странную весть о брате, Антир надолго задумался. С чего бы грекам лезть в братские разборки скифов? К чему им Марсагет?

Скиф ожидал распоряжений правителя, не шелохнувшись, хотя очень устал. Видно это понял Антир, улыбка чуть скривила губы:

– Устал?

Аморг даже глазом не повел:

– Я устану не раньше, чем падет в быстром беге мой молодой конь.

– Иди! Потом позову.

Выйдя наружу, Аморг сразу нашел глазами своих лошадей. Конь первый друг в степи, потому скифы относятся к этим животным с любовью и заботой, не глядя на то, свои или чужие. Высокий парень, припадая на правую ногу, водил гнедую кругами, видно, та все же выдохлась.

Приглядевшись теперь уже к человеку, Аморг окликнул:

– Э, Вордер, ты ли?

Скиф расплылся в белозубой улыбке:

– Я, Аморг. Твоя гнедая тяжело дышит. Загнал?

– Нет, стара уже. Надо новую… – вздохнул тот.

– Пойдем к нам, у тебя уздечка прохудилась, зашьешь.

Вордер любитель животных, это всем известно. Как и то, что молодой скиф плохо сидит на лошади. В детстве неудачно упал с коня, нога срослась, но, видно, не совсем удачно. Кроме ноги, у Вордера чуть кривовата спина, потому он старается не ввязываться ни в какие соревнования. Зато парень лучше всех стреляет из лука, самый верный глаз и самая твердая рука у калеки. Его плечи вздуваются буграми мышц, спина тоже, а кисти рук маленькие, как у мальчишки. Это обманывает всех, плохо знающих Вордера, но после того, как испытают хватку небольших пальцев калеки, зарекаются еще раз бороться с ним руками. Видно, вся огромная сила скифа, не имея возможности попасть в ноги, ушла в руки.

И все равно находится немало дурней, которые обижают бедолагу, обзывая и даже пиная его. В ответ Вордер только улыбается, из-за этого обидчикам кажется, что скиф знает про них что-то потаенное, и те сердятся еще сильнее.

Аморг никогда не задевал Вордера, хорошо понимая, что в детстве с лошади может упасть любой и стать калекой тоже. Зато с Вордером всегда интересно, он многое знает, запоминая все, что когда-либо услышал даже мельком. И умеет красиво рассказывать разные истории.

Вот какой приятель у Аморга. Скифы не рискуют обижать Вордера при таком защитнике, потому калека очень рад появлению друга в стане. Хоть на несколько дней почувствует себя спокойней.

Когда чуть отошли от царского шатра, Аморг не выдержал, чуть раздраженно кивнул на сармата, стоявшего у входа столбом:

– Почему сармат, своих мало?

– Они прибыли как союзники. Целых два отряда – Скопасиса и Дайраны.

Ну, большого друга сарматов Скопасиса Аморг знал по прежним годам, а что тут делает эта Дайрана? Неужто новую жену привезли царю?

Вордер рассмеялся:

– Нет, Дайрана привела своих амазонок.

Аморга даже передернуло, он много слышал о девичьих отрядах, помнил, что амазонки мастерски владеют оружием, прекрасные наездницы, но еще помнил, что они заносчивы и смотрят на мужчин свысока. Не хватало столкнуться с такой! Он не вытерпит и… Что «и» – не знал сам.

Быстро темнело, в степи ночь наступает почти мгновенно, было солнце в небе, и нет его, в темной вышине вдруг появляются яркие крупные звезды.

Как всегда в стане, повозки скифов поставлены в круг. Он настолько велик, что внутри, кроме людей, поместился и скот. Это хорошая защита прежде всего от степных хищников, нападения врагов скифам не страшны.

По всему стану разжигали костры, их искры взлетали в чернеющее на глазах небо и гасли. Заметно, что сарматы чуть в стороне от хозяев, дружба дружбой, а сидеть все же приятней со своими.

У сарматов повозок немного, амазонки вообще живут как скифы-воины, для них постель – земля, а подушка – седло. Скифские женщины не мыслят себе такой жизни, они с детишками прячутся в повозках и спать укладываются там же.

Костер родичей Вордера оказался неподалеку от сарматского. Прислушавшись, Аморг с неудовольствием отметил, что голоса женские: видно, Дайрана с амазонками совсем рядом. Но законы гостеприимства для скифа тоже святы, нельзя плохо принять человека, пришедшего к тебе с добром. Прикоснувшийся к очагу или испачкавшийся его сажей получает защиту всего племени, даже если он враг.

Лучше не думать об этих девушках, решил для себя Аморг. Он явно не пробудет здесь долго, сам по себе уехал бы уже завтра поутру, когда отдохнут кони, но царь сказал, что позовет, значит, придется ждать…

У костра их встретили приветственными жестами. Аморг очень хороший воин и человек, на него всегда можно положиться. Кроме того, парень словно камень, его невозможно споить не потому, что способен выпить много, а потому, что почти не пьет. Для скифов это редкость, они норовят любое радостное событие отметить хорошей попойкой, а горе залить большим количеством вина. Греки знают об этом и с удовольствием поставляют скифам бурдюки с дурманящим напитком.

Иногда Аморг, глядя на напившихся сородичей, даже вздыхал: не доведут скифов до добра эти попойки! Но нрав суровых всадников не исправишь, скиф без вина будет не скиф. Тогда кто же? Амазонка! – решил для себя Аморг. Все верно, эти девушки тоже отменные всадницы, хорошо владеют оружием, любят бои, но не пьют.

Вдруг его осенило: значит, и он тоже похож на амазонок, если не любит вино? Аморг даже головой помотал, стараясь отогнать глупую мысль. Не хватает, чтобы кто-нибудь другой вот так же сравнил его с женщиной! Скиф презирал женщин, только и способных ныть и жаловаться на неудобства, трясясь в повозках за мужьями, но почему-то неприязненно относился и к тем, кто готов не уступить ему в боевом искусстве.

Подумалось, что он запутался. Недовольный ненужными мыслями в своей голове, Аморг попытался отвлечься, тем более что скифы стали расспрашивать, с чего вдруг примчался во весь опор. Антир не запретил рассказывать, и парень поведал о происшедшем с царским братом по вине греков. Собравшиеся у огня принялись гадать, к чему грекам Марсагет, но, сколько ни спорили, ничего не решили. Придя к выводу, что думать должен Антир, на то он и царь, начали укладываться спать.

Стан окутала ночь, постепенно все затихло, слышались только пофыркивание лошадей да дальние голоса степных обитателей. Вспугнутые кострами, они еще не скоро подойдут ближе. Полночи охрана может не обращать внимания на шакалов или волков, зато к утру от них не станет покоя. Но у скифов каждый знает свое дело, те, кому положено охранять, не пили вина вечером, они не сомкнут глаз и заметят любое движение в степи. Готовность к защите в любую минуту – залог выживания, потому охрана всю ночь будет слушать и смотреть. Следующей ночью этим займутся другие, а нынешние спокойно заснут, готовые по первому сигналу вскочить и броситься в бой. Такова жизнь.

Первые лучи солнца разбудили Аморга. Он поднял косматую голову, чуть прищурился, радуясь яркому солнечному утру, сладко потянулся, разминая застоявшиеся за ночь мышцы, и тут его взгляд наткнулся на девичий силуэт неподалеку. Настроение сразу испортилось. Амазонки! Днем женский лагерь оказался значительно ближе, чем думалось ночью. Ладно, успокоил себя Аморг, завтра, а может, уже сегодня, уеду обратно.

Он попытался отвести глаза в сторону и… не смог! Стройная гибкая фигурка так и притягивала взгляд, а звонкий мелодичный голос поневоле заставлял прислушаться. Досадуя на себя, Аморг поднялся и отправился смотреть коней. Жеребец давно пришел в себя, он всхрапывал, кося взглядом на кобылку амазонки, и перебирал ногами.

– Не балуй! – осадил жеребца Аморг.

Конь подчинился с видимым неудовольствием, как и хозяин, он старался делать вид, что соседка его не интересует, но все косил влажным глазом, не в силах оторваться. Поневоле глянул и Аморг. Кобылка и впрямь была хороша. Наездница тоже. Скиф не понял, кто понравился ему больше.

Стараясь гнать от себя дурные мысли, он повернулся к гнедой. У той дела хуже, за ночь отдохнула, но по всему видно, что еще одну такую скачку не выдержит, пора менять. Аморг с сожалением похлопал гнедую по шее. Лошадь склонила голову, теплые губы коснулись волос скифа. Кобыла словно понимала, что становится обузой для своего хозяина, и просила за это прощения.

– Отдыхай…

Гнедая мотнула головой, соглашаясь с таким повелением. Эх, лошади… как с вами легко и тяжело одновременно! Вы готовы отдать всех себя бегу по воле хозяина, упадете, потеряв последние силы, но скачку не прекратите, вы любите своих хозяев верной любовью, а люди режут вас, когда становитесь слабыми и беспомощными…

От размышлений Аморга отвлекла все та же амазонка. Девушка, видно, решила выкупать свою кобылку. Жеребчик скифа почти с вожделением смотрел им вслед, потом скосил взгляд на хозяина, словно спрашивая: ну а ты чего стоишь? И Аморг почему-то вдруг отправился за амазонкой, ведя в поводу своего коня.

Шел и уговаривал сам себя: нет, он не пойдет к тому же берегу озера, куда отправилась девушка, здесь есть места и получше. И не нужна ему эта амазонка, было бы на что смотреть! Тощая, только что не переломится. Заносчивая небось, гордячка сарматская!

Аморг с конем действительно отправились по левому берегу небольшого озера, а амазонка ушла вправо. Скиф уже бывал в этих местах и неплохо знал, где можно купаться, а где не стоит, и теперь с легким злорадством думал о том, что справа над водой нависают деревья, а по левому берегу спуск ровный, там полянка.

Но, добравшись до нужного места, поневоле замер. Озеро невелико, потому противоположный берег как на ладони. Девушка не коня купала, а купалась сама. Аморг застыл в кустах, не выходя на поляну. Амазонка в одной рубахе вдруг пробежала по склоненному над водой стволу и прыгнула в озеро! Время для Аморга, казалось, остановилось. Он отчетливо видел стройную фигурку, освещенную утренним солнцем, невольно любуясь ее гибкостью и ловкостью, заметил мелькнувшие на миг ножки и… отчасти то, что над ними…

Прошла, кажется, вечность, пока светлая головка девушки показалась над водой. Парень поймал себя на том, что облегченно перевел дух. И тут же разозлился! Ну чего он переживает из-за какой-то сарматки?! Эка невидаль – девушка купается! Но поделать с собой ничего не мог, пялился и пялился.

И тут подал голос его конь. Лошадь амазонки спокойно наблюдала, как плавает хозяйка, не обращая никакого внимания на противоположный берег. Видно, это и возмутило жеребца скифа, и он дал о себе знать. Кобылка только переступила ногами, но голоса не подала. Кобылы умнее, они не ржут без дела.

Зато откликнулась хозяйка:

– И долго ты будешь стоять в кустах? Вода теплая, не бойся.

У Аморга даже горло перехватило от такой наглости. Кто боится холодной воды, он?! Он, который спокойно плавал среди льдин?! Скиф сбросил с себя все, что мог, и тоже нырнул, досадуя на все на свете. Аморг постарался пробыть под водой как можно дольше, не уступать же этой девчонке!

Вынырнув, с удовольствием услышал:

– А ты хорошо ныряешь! И конь у тебя хороший!

Аморг невольно хмыкнул:

– А то!

– Это ты вчера приехал с побережья? Что там случилось?

Едва сдержавшись, чтобы не ответить: а какое тебе дело? – скиф мотнул мокрой головой:

– Царского брата греки украли.

– Зачем им? – распахнула глаза девчонка. Аморг невольно отметил, что они большие и синие-синие, а на темных ресницах капельки воды. Досадуя на себя, только пожал плечами и погреб обратно к берегу. Нечего болтать со всякой встречной! Может, его царь Антир ждет!

Девушка тоже стала выбираться из воды. Уже на берегу Аморг невольно оглянулся снова. Мокрая рубашка облепила девичье тело как вторая кожа. Теперь были видны все подробности стройной фигурки – тонкая талия, такую пальцами обхватить можно, крутая линия бедра, стройные ножки и крепкая высокая грудь…

– Ну чего глазеешь! – вдруг осадила его девушка.

– Нужна ты! – огрызнулся Аморг, но глаза все равно еще раз скосил, потому что амазонка повернулась спиной, и теперь парень увидел ее упругие ягодицы, также облепленные тонкой тканью. Почему-то у Аморга перехватило горло. С трудом прокашлявшись, он схватил коня за повод и потащил подальше от озера, проклиная свое решение отправиться купаться вслед за девушкой.

Целый день скиф ходил сам не свой, всеми силами стараясь даже головы не поворачивать в сторону женского стана. Наконец, не выдержав, вскочил на коня и погнал того в степь совсем в другом направлении. Бешеная скачка чуть остудила Аморга, привела в порядок мысли и чувства, но ровно до тех пор, пока снова не увидел сарматские костры. Скорей бы уж Антир отправил его обратно! Но царь не торопился.

Мало того, в стан откуда-то вернулся младший царь Скопасис, правивший своей частью Скифии. Он и Таксакис управляли скифами вместе с Антиром, вроде подчиняясь тому, но рядом с Антиром обычно Таксакис, а Скопасис больше дружит с сарматами и амазонками. Когда девичьи отряды являются к скифам, то непременно вместе с воинами Скопасиса. Скифы Таксакиса втайне завидуют, но делают вид, что амазонки им не нужны.

Скопасис сильный царь, он смелый и умелый воин, никто не сомневается, что если у Антира не будет наследника, то новым царем скифы выберут именно Скопасиса. Этого царя любят и амазонки, любят за воинское умение и силу, за справедливость и за красоту тоже… Но сердце самого Скопасиса пока свободно. Он берет женщин, как все мужчины, но ни одну не пожелал сделать своей женой.

Были те, кто смеялся, мол, к чему Скопасису одна жена, когда у него есть все амазонки! Одного взгляда на младшего царя хватало, чтобы понять справедливость этой насмешки. Едва Скопасис подъехал к стану, сразу нашлось несколько красоток, которым срочно понадобилось пообщаться с царем. Предводительница амазонок Дайрана даже прикрикнула на своих девушек, чтобы не лезли с вопросами. Те замолчали, но призывных взглядов на Скопасиса меньше не стало.

Справедливости ради стоило сказать, что младший царь Скифии такой всеобщей любовью не злоупотреблял. Не было ни амазонок, ни скифок, обиженных самим Скопасисом, а уж если они обижались на нежелание красавца скифа брать всех подряд, то тут его воля…

Таким же женским вниманием пользовался, пожалуй, только сармат Сагир, тоже красавец. Но Сагир женолюб, он не пропустит ни одну женщину, особенно если та сама жаждет его внимания. Нельзя сказать, чтобы амазонки метались между Скопасисом и Сагиром, они обожали и того, и другого. Просто один был хорош, но на расстоянии (все же царь!), а второй слишком большой насмешник.

Вечером у огня Аморг был рассеян и молчалив, невольно прислушиваясь к женским голосам. Вдруг его окликнул Вордер:

– Аморг, к тебе девушка-сарматка приходила. Пояс принесла. Сказала, что ты утром на берегу оставил, когда купаться ходил.

Только тут Аморг сообразил, что и впрямь оставил свой второй пояс! Твердо решив забыть о сарматке, он улегся спать как можно дальше от их костра. Но заснуть не удавалось, перед глазами стояла залитая солнцем фигурка в мокрой рубахе, а стоило смежить веки, как начинали вырисовываться подробности. Он вдруг понял, что успел отлично рассмотреть все, даже темные круги сосков под мокрой рубахой. От этих мыслей становилось одновременно совсем горячо в груди и тошно в голове.

Окончательно уверившись, что ему не заснуть, Аморг поднялся и отправился к Вордеру, в ту ночь стоявшему, вернее, сидевшему на охране. Тот появлению друга обрадовался, очень хотелось расспросить о сарматке, что принесла пояс. Девушка была красива и стройна; когда это Аморг успел с ней почти подружиться? Расспрашивала амазонка о нем старательно.

Но Аморг на вопрос только отмахнулся:

– Ходил купаться поутру на озеро, там и увидел…

– Что увидел? – Глаза приятеля впились в лицо Аморга. Хорошо, что ночь и не видно смущение при воспоминании о том, что увидел!

– Ну… сарматку.

– Ну и?.. – не отставал Вордер.

Аморг совсем не был настроен рассказывать приятелю, как хороша амазонка в лучах утреннего солнца! Он только поморщился:

– Да ничего… Перепугалась страшно, пришлось уйти. Вот пояс и оставил.

Вряд ли такое объяснение понравилось Вордеру, но переспрашивать не стал, понял, что Аморг ничего не скажет. Разговор пошел о другом.

– Ойранский царь Дараявауш присылал своих людей к Антиру за его дочерью, слышал ли?

Скифа меньше всего интересовала сейчас дочь царя, но, поддерживая беседу, кивнул:

– Что-то слышал…

Хотя не слышал ничего. Всю эту зиму ему пришлось пробыть вдали от основного племени, а когда вернулся, увидел то, из-за чего сейчас сидит у костра неподалеку от царского шатра. Дочерей Антира никогда не видел и ничего о них не знал, царские родичи его занимали мало. Куда как интересней оказалась сарматка…

– Антир отказал. Как думаешь, не из-за того ойранцы вдруг царского брата украли?

С трудом отвлекшись от мыслей о стройной красавице в мокрой рубахе, Аморг помотал головой:

– Корабли были греческие…

– Тогда совсем непонятно…

Вдруг Вордер прислушался. Затих и Аморг, вслушиваясь в ночную тишину. Вернее, тишины не было, отовсюду доносились обычные ночные звуки: всхрапывали лошади, что-то бурчал сонный скиф у костра неподалеку, в лесу у озера ухал филин, шла охота ночных хищников…

– Слышишь?

Аморг честно признался, что нет.

– Волки…

Голосов серых разбойников Аморг еще не различал, но у Вордера слух самый острый, потому часто сидит по ночам сторожевым. Не совсем честно, но он не обижается. Однажды Аморг поинтересовался: почему? Приятель ответил, что по ночам под звездами думается лучше. В этом весь Вордер, кумысу не давай, только позволь любоваться на звезды и придумывать всякие небылицы!

Прошло несколько минут, пока Аморг наконец тоже уловил далекий вой волков. Но пока подходить к стану они не собирались. И все же лошади, которые тоже почуяли опасность, чуть забеспокоились. Прикрикнув на них, друзья снова уселись у костра. Сидели не на свету, чтобы видеть, что происходит вокруг.

Немного погодя волчий вой прекратился, сколько ни слушали, даже Вордер не мог различить. Видно, ушли в другую сторону. Аморг почему-то кивнул туда, откуда доносились неприятные звуки:

– Может, невры?

– Нет, – помотал головой сторожевой. – Им сейчас не до того…

– Почему?

– Весна… у них реки разлились.

Заметив непонимающий взгляд друга, пояснил:

– У них реки разливаются позже наших, там холодней, и болота еще не подсохли.

– А дороги? Как же они скот пасут?

– Не знаю. Слышал, что и скота почти нет. Охотой живут. У невров сплошные леса, там нет дорог.

Непонятное это племя – невры. Живут в лесу, где и большая поляна редкость, умеют превращаться в волков и выть волчьими голосами. Со скифами и дружбу не водят, и не воюют… Аморг не любил людей, про которых непонятно, друг он или враг. От таких можно ждать чего угодно.

В ответ на эти слова Вордер пожал плечами:

– Они ни с кем не дружат, а скифам не могут простить нападения царя Арианта.

Рассказать об Арианте Вордер не успел: к костру подошел сармат Сагир и довольно грубо потребовал от Вордера принести кумыса. Аморг придержал приятеля за руку, ответив Сагиру вместо него:

– Хочешь пить? Принеси сам!

Раздосадованный тем, что у всегда послушного Вордера объявился заступник, Сагир, ворча, отправился к ближайшей повозке. Все очарование тихой ночи было нарушено. Вести беседу о скифских соседях уже не хотелось. Аморг решил, что все же расспросит друга позже, тот все знает даже о неврах.

Вернувшийся к огню Сагир вдруг поинтересовался:

– Ты где это с амазонками познакомился? Приходила тут одна, о тебе спрашивала…

Краем глаза Аморг заметил, как весь напрягся Вордер, словно вопрос задел и его. С чего бы? Тоже понравилась амазонка? Но уж кому, а Вордеру совсем нечего смотреть в их сторону, для сарматок человек, плохо сидящий на лошади, вообще не существует! Бедолага, чем ему поможешь?

Задумавшись о друге, Аморг вяло огрызнулся на вопрос Сагира:

– Тебе-то что?

– Амазонки хороши, только недоступные, стервы! – беззлобно ругнулся на соседок Сагир и, почесывая затылок, отправился досыпать.

Говорить не хотелось совсем, до утра просидели молча, глядя по сторонам в темноту ночи и думая каждый о своем. Аморг об амазонках, а о чем Вордер?..

В шатер к Антиру, откинув полог, неслышно скользнула девушка. Гибкий стан, кошачья грация, ловкие движения, в которых чувствовалась сила тела, привычного к тренировкам…

Антир обрадовался:

– Асиат! Ну-ка покажись… Хороша!

Поприветствовав царя и его жену, из-за большого живота с трудом ворочавшуюся на ворохе шкур, девушка подсела к очагу, сложенному для царицы.

– Зачем приехал этот скиф с побережья? Что случилось с Марсагетом? Будет война с ойранцами?

Антир улыбнулся:

– Ты задаешь слишком много вопросов сразу. Аморг принес весть о нападении греков, а не ойранцев. Где Марсагет, я не знаю и знать не хочу! – Голос царя стал жестким, но тут же смягчился: – А ойранцы слишком далеко, чтобы с ними воевать. Ты боишься из-за сватовства? Не бойся, скифы достаточно сильны, чтобы на них никто не рискнул напасть! Одно меня беспокоит – пропала и Милида, как бы сарматы не обиделись, что не уберегли жену Марсагета…

Да… Милида сарматка, хотя сами сарматы, похоже, не слишком любили красавицу и с заметным удовольствием согласились на ее замужество с Марсагетом… Но одно дело отдать девушку за царского брата и совсем другое – узнать, что ту не уберегли и позволили украсть.

В щелочку, оставшуюся между пологом и стенкой шатра, заглядывала далекая звездочка. Девушка вдруг вспомнила, как еще совсем маленькой терзала отца расспросами о том, откуда берутся звезды ночью и куда деваются днем. Тогда она впервые поняла, что даже разумный царь скифов знает не все.

– О чем задумалась? Ты сегодня ходила купаться с этим скифом?

Асиат вскинула синие глаза на отца:

– За мной следят?

– Нет, – покачал головой царь. – Я сам видел, как возвращался сначала он, а потом ты. Он тебе нравится?

Дочь ответила не сразу.

– Я амазонка, о замужестве смогу думать, только убив трех врагов.

Это Антир помнил хорошо, они вместе с его любимой Асиат придумали такую хитрость, чтобы иметь возможность отказать царю Персии Дарию. Но того мало интересовали причины отказа, неужели теперь вдруг решил вспомнить? Хотя Аморг говорил, что корабли были греческие?..

– Не жалеешь, что пошла к Дайране?

– Нет! – горячо объявила девушка. – Сарматки живут по-другому! А амазонки тем более! Я уже не смогу стать женой скифа и ездить в повозке за ним следом.

Со своего места в углу шатра подала голос жена Антира:

– Но и сарматки не все время ездят на лошадях, они тоже детей рожают…

– Но они наравне с мужчинами во всем! – снова горячо возразила Асиат.

Вот уж этого царица не понимала совершенно! Чем гордятся эти амазонки? Тем, что приходится трястись на спине лошади и размахивать мечом? Или ломать головы над разными проблемами, как это делают мужчины? Нет, лучше нежиться на мягких шкурах и следовать за мужем! Покосившись на Антира, любовавшегося дочерью, она вздохнула: каждому свое…

Царь действительно гордился своей дочерью. Она давным-давно мечтала жить как амазонки, поэтому при первой же возможности ушла в отряд к Дайране и живет там уже третий год. На счету Асиат один убитый враг есть, осталось еще двое, и она сможет выйти замуж. Отцу совсем не хотелось, чтобы дочь жила очень далеко, о царе Персии он не думал совсем, но и к сарматам отпускать тоже душа не лежит. Потому его заинтересовал вид задумчивой Асиат после встречи со скифом Аморгом. Парень силен, умен, вынослив. Такой будет хорошим мужем. Но главное, царевне придется остаться с отцом, ведь Аморг скиф, а не сармат.

Но Асиат говорила о молодом скифе как-то слишком спокойно. Не дрогнуло девичье сердце? Кого другого Антир и спрашивать не стал бы, скифские женщины действительно отличаются от сарматок, они покорно следуют за тем, кого им выбрали родители или кто выбрал их. Но Асиат любимая и непокорная дочь…

Додумать царю не дала жена. Мадина вдруг охнула, схватившись за живот.

– Что? – тревожно обернулась к ней Асиат.

Та перепуганно заахала:

– Началось!

Антир со вздохом отправился вон из шатра: придется провести ночь у чьего-нибудь костра. Скифы понимающе смотрели на своего царя: негоже мужчине торчать рядом, когда жена рожает. Пусть боги дадут Антиру сына!

К утру стан облетели две вести: плохая и хорошая. Хорошей было то, что у царя Антира родился сын, а плохая – царица умерла при рождении ребенка!

Похороны у скифов дело длительное, умершего, особенно царской крови, сначала должны провезти по всем станам для прощания. А жена Антира к тому же из племени будинов, это далеко, потому прошло немало дней, пока царь скифов вернулся к своим делам.

Аморг понимал, что сейчас царю не до него, а потому удивился, когда вдруг позвали в царский шатер. Антир сидел хмурый и задумчивый. Остановившись у входа, скиф ждал, когда царь подзовет его ближе, негоже самому делать шаг вперед, если не зовут.

Антир жестом показал, чтобы скиф сел. Его голос звучал глухо и озабоченно:

– Я не забыл о твоем известии. Нужно разведать, что задумали ойранцы. Но морем туда не попадешь… – Чуть помолчав, он вдруг поинтересовался: – Ты был когда-нибудь во Фракии?

– Во Фракии? – удивился Аморг. – Бывал дважды.

– Дорогу найдешь?

– До Истра, а там смотря куда.

– Через Босфор. А язык ойранцев знаешь?

– Нет, откуда? – помотал головой Аморг. – Только эллинский.

– Кто знает?

Скиф вспомнил, что несколько языков знает Вордер, но как сказать об этом царю, бедолагу и за человека не слишком признают, а уж на царские глаза показываться совсем не стоит. Чуть подумав, он все же назвал имя приятеля.

– Хромой Вордер? – Антир чуть вздохнул. – Но он на коне сидит плохо. А ехать далеко… Пока иди, потом позову.

Вордера он нашел не сразу. Досадуя на приятеля, Аморг в сердцах хлопнул себя плетью по сапогу:

– Где этот хромой болтун?!

Сармат Сагир с усмешкой показал на женские повозки:

– Вон! Амазонкам сказки рассказывает.

Всего несколько дней назад Аморг и шагу не сделал бы в сторону девичьего стана, но сейчас почти с удовольствием отправился разыскивать Вордера у амазонок.

Скиф действительно сидел в окружении красавиц и о чем-то с увлечением рассказывал. Аморг для себя уже решил, что ничего не станет говорить приятелю о поручении Антира, вот если царь решит все же отправить с ним во Фракию калеку, тогда и скажет. Хотя Антир прав, Вордеру не доехать так далеко, либо двигаться придется слишком медленно и с остановками. Скиф в этом не виноват, но за жалость к нему можно поплатиться жизнью или, хуже того, невыполненным поручением. А через реки как переправляться?

Аморг все же подсел ближе к амазонкам, слушающим басни разговорчивого Вордера. Невольно он искал глазами девушку с озера, уже придумав предлог для разговора – поблагодарит за то, что вернула пояс. Утрата такой детали одежды для скифа чувствительна, и хотя это был второй пояс, на котором пока ничего не висело, Аморг досадовал на себя, что не заметил серьезной потери.

Амазонка действительно сидела вместе с остальными, но никакого внимания на парня не обратила. Разозлившись не столько на нее, сколько на самого себя, Аморг проворчал:

– Не больно-то и нужна…

Почти сразу после его появления к юной амазонке подошла их предводительница и что-то тихо сказала. Та поднялась и направилась в сторону скифских шатров. Аморг пригляделся: показалось или амазонка пошла к Антиру?! Это было уже совсем неприятным открытием. У царя только что умерла жена, едва успел похоронить, как в шатер водят молоденьких сарматок? Где же хваленая независимость амазонок?!

Злой на всех: девушку, царя, Вордера, который распустил хвост перед амазонками, скифов, сарматов, а больше всего на себя за то, что постоянно думает об этой воображале, Аморг отправился к коню. Пока причесал гриву, переплел хвост, поскреб еще раз бока, наступил вечер.

Вордер наконец вернулся к своей повозке, тоже вспомнил о коне, потом притащил седло и стал пристраиваться на ночь на куцем плаще. Аморг пока сидел не ложась. От девичьего стана доносились голоса и смех, видно, тоже укладывались, но смотреть в ту сторону не хотелось, настроение было отвратительным.

Однако стоило и Аморгу подложить под голову седло, как его кто-то тронул за плечо. Вскинувшись, скиф увидел того самого сармата, что стоял у входа в царский шатер. Охранник приложил палец к губам, давая понять, что шуметь не стоит, и сделал знак следовать за собой. Аморг только подивился, насколько бесшумно ходит сармат, даже Вордер не услышал его поступь. Не то что эти глупые болтушки, которых слышно на всю степь! – почему-то подумалось Аморгу.

В шатре его ждали, но, переступив порог, скиф замер. Оттуда не ушла девушка с озера и уходить, похоже, не собиралась. Этого не хватало!

Антир сделал знак, чтобы скиф присел. Тот опустился на свободное седло ближе к входу, старательно делая вид, что девушка никак его не касается и он не вмешивается в царские дела. Царь почему-то чуть усмехнулся; кивком указав на сидевшую также на седле, а не на горе мягких шкур амазонку, он коротко бросил:

– С ней поедешь!

У Аморга глаза полезли на лоб:

– К чему мне она?!

– Асиат не только фракийский язык знает, но и арамейский. И на коне сидит лучше многих скифов, и оружием владеет…

– Нет! – вскинулся Аморг.

Антир поднялся во весь рост. Сидеть перед царем молодой скиф не стал, тоже поднялся.

– Да! – голос царя был тверд. – Она поедет обязательно; если не желаешь, можешь оставаться и рассказывать сказки сарматкам вместе со своим другом. Я другого найду. Сагир поедет!

Они стояли друг напротив друга, оба рослые и сильные, перебарывая один другого взглядом. Еще чуть, и Антир действительно кликнул бы сармата от входа. Аморгу вдруг стало стыдно своего малодушия, он опустил голову:

– Я поеду. Только девушке опасно среди чужих…

Это была последняя надежда, что Антир передумает, скиф хотел даже сказать, что лучше поедет один, справится, но царь на уловку не поддался. Напротив, усмехнулся:

– Это смотря какой…

Дальше разговор пошел только по делу:

– Отправитесь до рассвета. До Фракии или дальше, поймете сами. Постарайся вернуть мне дочь невредимой. На тебя надеюсь.

И тут Аморга обдало горячим жаром. Так это его дочь?! А… как же амазонки?

Видно, парень стоял с глупейшим видом, потому что рассмеялись и царь, и девушка.

– Асиат, уже третий год среди амазонок у Дайраны… Так лучше… Ладно, иди.

Вдруг Аморг вспомнил о своей старой лошади! Она не вынесет скачки до самой Фракии, и так еле дотянула сюда.

– У меня вторая лошадь плоха, боюсь, падет в дороге.

Говорить это очень не хотелось; теперь, уже зная, что Асиат не новая жена Антира, скиф совсем не желал, чтобы его заменили кем-то другим.

Царь кивнул:

– Возьмешь из моих. Асиат покажет.

Девушка поднялась и направилась к выходу, жестом позвав с собой Аморга.

Ему дали действительно хорошего коня, не то что старушка, на которой ездил еще отец. Гнедую Аморг решил оставить пока Вордеру.

Рассвет застал двух всадников уже в пути. Отдохнувшие кони резво несли их на заход солнца к Истру. Там Фракия, если ее проехать вдоль моря, то можно переправиться через Босфор к ойранцам, вернее, к подвластным им землям. Скифы не подвластны, фракийцы наполовину. Вроде живут сами по себе, но все делают с оглядкой на персов, которых скифы зовут ойранцами.

Персидский царь Дараявауш силен, его армия, пожалуй, самая сильная, так говорят даже греки. Но скифы от Дария далеко и ойранцев не боятся. Был до него Куруш, иначе Кир, ходил на сарматов, там ему шею и свернули. Войско уничтожили, самого царя убили… И кто? Сарматская царица Томирис!

Вспомнив об этом, Аморг даже усмехнулся. Если сарматы со своей царицей не испугались ойранцев, то скифы и подавно их не боятся. Скифский царь Мадий три десятка лет наводил страх на персов и их соседей, даже царь Египта нижайше кланялся, умоляя не разорять его земли. Рассказ об этом Аморг не раз слышал от Вордера. Сначала думал, что скиф врет, но потом узнал, что это правда. Хотя правда и то, что мидийский царь Киаксар обманом погубил скифских вождей – пригласил на пир, напоил и перебил почти всех. С тех пор скифы туда не ходят, но ойранские земли до сих пор с содроганием вспоминают скифские отряды!

Аморг настолько задумался, что не сразу заметил вдали темную массу. Хорошо, что Асиат не проглядела. Осторожность не помешает, скифы приостановили лошадей. На водопой двигалось стадо туров, огромные быки бдительно охраняли своих серо-голубых коров. Таким на пути не попадайся! Если всадников много, а быков мало, то туры, увидев людей, дают дорогу, отступают медленно и важно. Но когда чувствуют свое превосходство, то их ярость страшна. Туры выставляют рога, утробным ревом дразня сами себя, хвост хлещет по ребрам… Лучше до этого не доводить.

Скиф внимательней пригляделся к девушке. Когда, готовые отправиться, они выслушивали последние наставления Антира, Асиат с трудом сдерживалась и поехала первой, вернее, не оглядываясь ни на отца, ни на спутника, с силой ударила коленями по конским бокам, и ее кобыла рванула с места так, что второй конь едва успел оказаться рядом, чтобы не порвать уздечкой губы. Аморг тоже тронул коня, хорошо понимая, что жеребец не упустит возможность догнать резвую кобылку и без его стараний, слишком понравилась ему эта лошадка еще на озере.

Амазонка держалась в седле действительно так, словно в нем и родилась. Одета в мужскую одежду, как все молодые сарматки, за поясом меч-акинак, сбоку горит колчан с луком и стрелами, длинная часть островерхой скифской шапки надежно скрывает золотистые волосы… Не знай, что это девушка, примешь за безусого парнишку. Может, на это рассчитывал Антир, отправляя дочь в опасное путешествие?

– Хе, хе! – снова первой послала своего коня вперед Асиат, когда стадо туров удалилось на приличное расстояние.

Аморгу хотелось крикнуть, чтоб не торопилась, здесь много троп к водопою, стадо может оказаться не единственным. Но делать это почему-то не стал, напротив, пустил своих лошадей спокойным шагом. Резвый жеребчик, шедший уже в поводу, попробовал потянуться вслед за столь понравившейся ему кобылкой, но получил плетью и быстро успокоился.

Немного погодя Аморг догнал Асиат, вынужденную снова пережидать большое стадо. На этот раз он не удержался, чтобы не посмеяться:

– К чему спешить, если потом стоишь?

Девушка только глазами сверкнула из-под надвинутой на самые глаза шапки. Почему-то скифу подумалось: снимает ли она шапку на ночь? Хотя, конечно, снимает, ведь впервые он увидел девушку вообще в одной рубахе.

И все же они не успели к Гипанису (Южному Бугу) за первый день, пришлось устраиваться на ночлег. Тут уже скиф не стал ждать самовольства амазонки, в дальних дорогах он явно опытней, махнул рукой в сторону ближнего перелеска:

– Туда!

Перелесок был совсем небольшим, десятка три деревьев. Глубже в лес им нельзя, степняк не любит леса, с детства привыкший обозревать округу, он в лесу теряется. Аморг не раз дивился: как вообще могут люди жить там? Ни коня выгулять, ни самому поскакать… Всюду стволы, ветки, листья… Ни дорог, ни ориентиров. Как те же невры не теряются в этом скопище деревьев?

Лесные люди, напротив, не видят следов и дорог в степи, считают все балки одинаковыми и говорят, что глазу не за что зацепиться. Глупцы! Одинаковых балок нет, а дорогу находить можно и по солнцу и звездам!

Но всякому свое…

Разводить огонь ночью в степи нельзя, если ты не в большом стане. Это сразу привлечет волков; если их будет слишком много, то могут погибнуть кони, а скиф без лошади и подавно! Пока совсем не стемнело, они нашли небольшой ручеек, напиться из которого оказалось очень приятно, в лесу вода много вкуснее, чем в степи, это правда, которую признают даже скифы. Напоили и привязали коней. В темноте, если не увидят или не услышат люди, лошади сами почуют серых хищников по запаху и дадут знать своим хозяевам.

Жеребчик Аморга все терся поближе к кобылке Асиат. Весна будоражит кровь всем, может, и сам скиф так же? Аморг подумал: обратил бы он внимание на Асиат, если бы та появилась рядом с отцом в обычной женской одежде и не весной, а осенью? Скосил глаза на девушку, расчесывавшую длинные, от бешеной скачки слегка сбившиеся под шапкой волосы, и понял, что обратил бы. Очень уж хороша!

Зато царская дочь по-прежнему не смотрела на своего спутника, точно они оказались рядом случайно и завтра разъедутся в разные стороны. Это разозлило Аморга. Если она будет так держать себя и во Фракии, и дальше у ойранцев, то к чему тогда он? Охранять красавицу от неприятностей? Еще раз покосившись на Асиат, Аморг окончательно уверился, что амазонки заносчивы, а потому глупы.

Довольный своим выводом, он постарался устроить ночлег получше лично для себя. Тянуло ветерком, обещавшим ночью хороший дождь, потому скиф расположился под большим деревом и своего коня перевязал ближе. Если что-то случится с этой гордячкой, то пусть пеняет на себя. Хотя прийти на помощь он все равно успеет: отменный воин спит вполглаза и вполуха.

Привыкший засыпать и просыпаться мгновенно, скиф тут же провалился в сон. Проснулся от шума дождя, ливень начался вдруг и был столь сильным, что место, где устроилась девушка, быстро залило. Скифы привычны ко всему, но все равно спать в луже не слишком приятно. Большое дерево без густого подлеска только одно, под ним пристроился Аморг. Он чуть ехидно наблюдал, как амазонка пытается найти спасение от хлещущих струй, но к себе не звал. Пусть помокнет, ей полезно.

И тут Асиат нашла выход, который Аморг не предполагал. Девушка с ловкостью кошки вскарабкалась на другое дерево. Раскидистые ветви позволили устроиться там почти безопасно.

Рассвет застал скифа сладко посапывающим, но с первыми лучами солнца он открыл глаза. Интересно, как там эта дурочка, не свалилась? Нет, под деревом не видно, значит, спит в ветвях. Аморг с удовольствием вспомнил то, с какой ловкостью забралась царская дочь по стволу, точно всю жизнь по деревьям лазила. Хороша все-таки! Если бы не несносный заносчивый характер…

Не успев додумать эту мысль, Аморг подскочил. Ни девушки в ветвях, ни ее лошадей не было! Следов борьбы или чего-то еще тоже не видно. Куда она девалась? Отправилась купать своих коней или купаться сама? Это после ночного ливня?

На мокрой траве хорошо видны только конские следы, и все же Аморг не сразу понял, куда они ведут. Через некоторое время не оставалось сомнений – Асиат отправилась дальше одна! Как же не подали голос его кони? Скиф ударил жеребца ногами по бокам чуть сильнее, чем было нужно, злясь, что тот не дал знать! Когда не просят, ржет, а тут промолчал!

Девушка далеко уехать не успела, но догнать ее оказалось довольно тяжело. Поравнявшись, Аморг вдруг схватил за гриву ее кобылку, заставляя остановиться. Асиат возмущенно оттолкнула его рукой. Не обращая внимания на сопротивление хозяйки, скиф все же держал гриву лошади, подчиняя своей воле. Пришлось подчиниться и самой Асиат.

– Ты!.. Чего тебе надо?! – Глаза ее горели гневом.

Эта строптивая девчонка начинала злить Аморга. Хоть она и царская дочь, амазонка и очень красива, но сейчас они едут по делу, и он не позволит этой гордячке поступать как ей вздумается.

– Ты здесь не в стане амазонок и будешь делать так, как я скажу!

Взгляд скифа не оставлял сомнений в том, что он сделает с девчонкой, если та не послушается. Несколько мгновений они мерились взглядами, казалось, от столкновения вот-вот посыплются искры. Первым отвел глаза Аморг, но не потому, что Асиат одержала верх, а просто выхватил у нее уздечку запасного коня и рванул вперед! Не ожидавшая такого подвоха девушка вынуждена была броситься следом. С одним конем в одиночку в степи оставаться опасно.

Догнала Аморга, попросила:

– Отдай коня…

Тот только помотал головой. Пусть подумает сначала.

– Я буду тебя слушать…

Аморг бросил ей поводья, не замедлив бега своего жеребца. Брала злость: что за наказание придумал ему Антир? Сколько дней придется возиться с этой строптивой девчонкой, следить, чтобы она не натворила бед, не удрала или не ввязалась во что-нибудь?

Когда достигли берега, скиф придержал девушку:

– Ты не поедешь дальше, если не пообещаешь во всем мне подчиняться.

На сей раз борьбы взглядов не было, Асиат, видно поняв, что, вернувшись, Аморг попросту расскажет все отцу, только кивнула.

Гипанис широк, и хотя скиф знал приличный брод, но даже там глубоко, а вода не слишком теплая… Вообще-то скифы плавают, опираясь на надутые бурдюки, но Аморг решил показать зазнайке, что способен переправиться через большую реку и так.

– Иди за мной, – махнул рукой парень и первым пошел в реку. Но, увидев, как собирается плыть Асиат, остановился. – Э, нет, так тебя вмиг утянет под брюхо коню. Стой. Твоя лошадь хорошо плавает в быстрой воде?

Девушка кивнула:

– Да.

– А ты? – подозрительно прищурился скиф.

– Я не очень, – честно призналась девушка.

Хорошо, хоть сказала, усмехнулся Аморг.

– Смотри, плыть надо ниже по течению от коня, держась за гриву и за седло. Если устанет твоя кобыла, крикни меня, я поддержу.

– Кого? Кобылу?

Не удержалась, чтобы не съязвить!

– Тебя, дуреха! Иди первой, чтоб я видел, что ты еще не на дне.

Переправлялись тяжело, сам Аморг уже давно был бы на том берегу, но девчонке, видно, трудно переплывать такую реку, как Гипанис. А как же она Борисфен переплывет? Да и Танаис тоже широк…

Уже на берегу, пока обсыхали, он задал этот вопрос. Асиат чуть смутилась:

– Я холодной воды боюсь, ноги сводит…

А купание в озере и ныряние? Конечно, маленькое лесное озерцо не Гипанис, но все же… Перед ним играла, что ли?

Выкручивая свою рубаху, Аморг только покачал головой: вот навязал Антир обузу! Покосившись на девчонку, он замер. Асиат тоже выкручивала свои рубаху и штаны. И хотя стояла за кустом, отвернувшись к нему спиной, скиф не смог отвести глаз от голой спины и… всего остального. Асиат постаралась одеться поскорее, словно чувствуя, что за ней следят, хотя Аморг ни вздохом не выдал своего присутствия.

Потом они сидели у костра, нужно было поесть, перед тем как отправляться дальше. А костры скифы стараются разжигать в степи днем и умеют делать их бездымными, тогда тонкое марево над огнем сольется с жарким воздухом и будет незаметно для чужих глаз. Привлечет разве только запах жареного мяса, но для этого надо оказаться поближе, так, что и следы видны. Но высокая трава надежно скроет след прошедшего коня, вода смоет его на прибрежном песке, выдаст разве только кострище, на котором еще не скоро вырастет новая трава. А если и вырастет, то будет сорной. По пятнам сорной травы скифы узнают, где были костровища.

Степняки учатся этой науке всю жизнь, первые навыки впитывают с молоком матери, с первыми шагами по этой земле. Скиф должен уметь стать незаметным сам и заметить врага желательно раньше, чем тенькнет тугая тетива, выпуская смертоносную стрелу, или рассечет воздух крепкий аркан, обхватывая плечи и руки. Выбор невелик – смерть, рабство или жизнь. Потому и учатся все примечать и не оставлять следов сами. А добыть пищу или устроить ночлег – это уже несложно, было бы желание. Степь полна дичи, перелески – зверья, а вода – рыбы, с голода помереть может только полный калека или самоубийца, даже лентяй и тот что-нибудь раздобудет.

На костерке жарилась небольшая утка, молодой селезень, пух и перья которого они с Асиат старательно закопали, чтобы не привлекать ни хищников, ни людей. Хотя, если подумать, люди тоже хищники.

– Антир велел тебе ехать со мной или ты сама напросилась?

Как в воду глядел: Асиат чуть смутившись, мотнула головой:

– Я просила ехать в одиночку, это тебя он мне навязал!

– Навязал?! Да что бы ты делала сама?!

Снова чуть не поссорились. Аморг уже почти откровенно презирал задаваку, напрочь забыв о ее стройной фигурке, очень привлекательной спине и… Все равно презирал! Никакая амазонка не может потягаться со скифом, сколько бы она ни училась стрелять или размахивать акинаком!

В ответ на его возмущение девчонка только надменно скривила губы, даже не желая отвечать. Больше не разговаривали.

Что-то заставило Аморга обернуться. Так и есть, их явно кто-то догонял, причем делая знаки, чтобы подождали. Скиф усмехнулся: предусмотрительный. Правильно поступает, не то Аморг мог бы снять его стрелой задолго до того, как поймет, кто это.

Остановилась и Асиат. Долго ждать не пришлось, их догонял Сагир, а лошади у него резвые. Девушка поинтересовалась первой: видно, испугалась плохих новостей от отца:

– Что случилось?

Сагир по своей привычке не слишком дружески усмехнулся:

– Антир велел мне ехать с вами. Интересно, кого он боится больше, фракийцев или тебя? – Вторая фраза говорилась уже Аморгу, а ухмылка стала совсем откровенной.

Асиат ударила свою лошадь ногами со всей силы, снова запасной конь едва успел следом. За копытами резвых скакунов взвилась пыль. Аморг прошипел почти в лицо насмешнику, почему-то стало очень обидно за девушку:

– Ты!..

Договорить не успел; фыркнув с видимым удовольствием, Сагир тоже погнал коня.

До самого вечера ехали как враги. Будь их воля, каждый вернулся бы, вернее, вернулись Асиат с Аморгом, а Сагир был своей выходкой доволен. Ему очень нравилось доводить до слез более слабых, особенно девушек. С амазонками это не получалось, потому возможность посмеяться над Асиат сармат не упустил.

Сагир жил так, словно норовил одним своим существованием бросить вызов всем вокруг. Сильный, крепкий воин, обладавший прекрасной фигурой, он намеренно демонстрировал свой торс, до самых холодов не надевая рубаху. Бугры мышц перекатывались под загорелой кожей при малейшем движении рук. Длинные волосы локонами обрамляли красивое лицо с чеканными чертами, на котором неизменно блестели насмешкой синие глаза. Бородка всегда ровно пострижена. На поясе, кроме привычных всем скифам и сарматам меча, колчана-горита с луком и стрелами, топорика и чаши, висело зеркало в чехле. Но у Сагира пояс широкий и ярко-красный, что горит, что чехол зеркальца щедро украшены. Сагир известный любитель всяческих украшений. Странно, но это не делает его менее мужественным. Ни у кого не возникает даже мысли о слабости сармата. Может, виной тому несколько полотенец из скальпов врагов, притороченных к седлу, или то, что чаша выполнена из черепа, видимо, сильного соперника? Скифы умеют ценить воинское мастерство и мужество что свое, что своих врагов! И все помнили, что не было боя, после которого у Сагира не появилось бы новое полотенце. Он умелый и сильный воин, но женщины видели в нем другое.

Сам Сагир хорошо знал, что женщины теряют волю при одном его внимательном взгляде или прикосновении ласковых и ловких пальцев. Где бы ни оказывался сармат, ему было обеспечено женское внимание. Асиат не сомневалась, что в этом году большинство детей у амазонок родится именно от красавца-сармата. К чему тогда и ехать к скифам, если отцом детей станет сармат?

Но девушка вспомнила, что сам Сагир тоже предпочитает скифов, ему не по нраву вольные сарматки. Насмешливо парень относился и к амазонкам, при любом удобном случае норовя задеть, показать, что девушки на коне все равно несравнимы с мужчинами, как бы ни старались!

Иногда амазонки поддавались на такие вызовы и бросались доказывать свои ловкость и умение. Вот и Асиат едва не принялась делать это же. Хотя, если честно, то не Сагиру она хотела показать, на что способна, а Аморгу. А теперь как? Асиат злилась на всех, особенно на отца. В глубине души она была довольна тем, что Аморг едет с ней, но к чему отправлять еще и Сагира? От этого насмешника и нахала не будет никакого покоя!

До поездки девушка видела Аморга давным-давно, но не могла забыть те времена, когда сама была девчонкой и лишь издали наблюдала за бешеными скачками молодых скифов. Аморг всегда побеждал, на него заглядывались все юные скифки. Понимая, что слишком мала для парня, девочка дала себе слово, что тоже станет наездницей, как амазонки, и однажды победит красавца-скифа, вырвав у него из-под носа баранью тушу на игрище! Это было нелепо, потому как ни скакать на коне, ни тем более участвовать в соревнованиях ей никто не давал. Конечно, Антир многое позволял своей любимой неугомонной дочери, но не все же! С кем девушке скакать на коне? Мужчины станут смотреть свысока и смеяться, а скифские женщины ведут тихую жизнь в повозках позади своих воинственных мужчин.

Но судьба распорядилась иначе: персидский царь Дараявауш зачем-то прислал сватов к дочери Антира. Остальные дочери скифского царя были совсем маленькими, а отдавать в далекую Персию свою любимицу Антиру совсем не хотелось, и они с Асиат вдруг решили, что… царская дочь пойдет в отряд сарматских амазонок Дайраны! Про сватовство шуметь не стали, а сарматские всадницы как раз гостили у скифов. Все сложилось как нельзя лучше, Асиат и мечтать о таком не могла.

Три года она училась держать ногами лошадь, чтобы та слушалась малейшего движения колен, стреляла из лука, рубилась акинаком, тренировала глаза, руки и ноги и… мечтала снова встретить Аморга. Но встреча оказалась совсем не такой, какой ее представляла Асиат, не на празднике или соревновании, не в пылу борьбы и ее (обязательно ее) победы над всеми, в том числе и над понравившимся скифом, а на озере, где он загляделся не на боевую выучку амазонки, а на облепленную мокрой рубахой грудь! Почему-то было очень обидно.

А теперь вот на каждом шагу дает понять, что она несмышленая девчонка, неумеха, и Асиат никак не может доказать, что это не так!

Тут еще этот Сагир, его кумысом не пои, а дай поиздеваться над кем-нибудь. Среди скифов издеваться над царской дочерью не мог, изводил бедного Вордера, ну так здесь отведет душу! Асиат вдруг разозлилась: она не даст насмехаться над собой, чего бы это ни стоило!

Останавливаться, пропуская то стада туров, то тарпанов, то пугливых косуль, пришлось еще не раз, скифские степи богаты зверьем и птицей, только успевай охотиться. Но скифы не берут лишнего, лишь что нужно для жизни. И загодя не запасаются, на жаре мясо быстро испортится, к чему убивать животное, если не станешь его есть? В первый день Аморг подстрелил большого селезня, им с Асиат хватило, но теперь пришла пора еще поохотиться.

Сагир вдруг сделал знак остановиться и показал Аморгу куда-то вперед. Тот кивнул, мужчины понимали друг дружку без слов. А что оставалось Асиат? Она не собиралась стоять с лошадьми, пока скиф и сармат будут охотиться! Наметанный глаз амазонки определил, кого выбрали себе в жертву мужчины. Неподалеку спокойно паслись олени, в маленьком стаде, кроме вожака и трех самок с детенышами, были два молодых годовалых оленя.

Нельзя брать самок, тем более с детенышами, нельзя брать старых или больных животных, таких уничтожат и без людей волки и шакалы. Охотиться можно только на тех, кто силен, кто успеет убежать от неточно выпущенной стрелы или дать отпор, тогда охота будет справедливой. Другую боги не простят. У годовалых оленей сильные ноги и чуткие уши, но мясо их нежно.

Аморг показал на левого оленя. Понятно, брать решили его. Асиат тоже осторожно слезла со своей лошади, ловко натянула ей на морду мешок с овсом, чтобы не заржала в неподходящий момент, и, взяв за повод, тихонько потянула за собой. Изумленные мужчины остановились, наблюдая за девушкой. Они предпочли бы вылететь из-за кустов как ветер и на скаку побить оленей стрелами. Амазонка делала что-то другое.

Сагир, насмешливо блестя глазами, показал Аморгу, чтобы тот не вмешивался. Скиф, с трудом поборов желание присоединиться к Асиат, остался на месте. Поняв, что мужчины помогать не намерены, девушка вдруг разозлилась! Желают посмотреть, как охотятся амазонки? Ну пусть смотрят!

Постаравшись не думать о наблюдающих за ней красавцах, Асиат спряталась за боком своей кобылы и тихонько подтолкнула ее ближе к оленям. Умное животное и без хозяйки поняло, что им предстоит, перебирало ногами спокойно, точно просто паслось. Лошадь испуга у оленей не вызвала, а чуть пригнувшуюся девушку за ее холкой было просто не видно. Держа лук наготове, Асиат за боком лошади подобралась совсем близко к пасущимся животным, только тогда вожак, видно, уловил запах металла, нервно дернул ушами, потянул носом и… стадо бросилось наутек. Но одновременно тенькнула тугая тетива, и именно тот олень, на которого указывал Аморг, остался лежать, пробитый стрелой.

Мужчины ахнули, девушка оказалась более ловкой, чем они сами! Подобраться настолько незаметно почти вплотную к беспокойным животным!..

Разделывая тушу, Сагир покачал головой:

– Молодец! – И тут не удержался, чтобы не съязвить. – Но это потому, что ты маленькая. Мне за спиной своего коня не спрятаться.

Асиат только покосилась на него, дернув плечом:

– Спрятаться не тяжело, нужно только чуть пригнуться. Но если ты не можешь гнуться, тогда конечно…

Аморг не смог удержаться от смеха. Царская дочь не просто ловка и сильна, она еще и остра на язык! Держись, Сагир!

Амазонка старательно показывала двум мужчинам, что вполне может обойтись и без них. Оба уже поняли, что вообще-то может. Ну и женщины у этих сарматов! – в который раз качал головой Аморг. Ну и ловки эти амазонки! – в свою очередь, дивился Сагир. Ну и глупцы эти мужчины! – думала сама Асиат. Но ее сердце все равно жаждало признания своих ловкости и умения у одного из этих глупцов, и иногда вздох невольно вырывался из груди молоденькой красавицы с большими синими глазами, тонким гибким станом и сильными руками и ногами. Природа брала свое, даже самостоятельной амазонке пришло время любить, как и самому Аморгу, да и Сагиру тоже, как бы он ни высмеивал женщин.

Только Асиат и Аморг уже нашли друг дружку, пусть не признаваясь в этом даже себе, а сердце насмешника Сагира было свободно. Кто-то похитит его? Сердце человека, когда он молод, должно кому-то принадлежать, тот, у кого оно ничье, не может быть счастлив!

На берегу Истра Асиат даже останавливаться не стала, сама пошла в воду, держась за гриву кобылы, как учил Аморг. Парень тревожно косил глазом на девушку, но помогать не пришлось. Истр широк, но бурная весенняя вода уже спала и течение спокойное.

Они не пошли между двумя озерами Ялпуг и Кагул, что неподалеку от левого берега перед самым устьем реки, обогнули их и переправились выше по течению, там безопасней. Кто знает, что творится во Фракии…

Предусмотрительность оказалась нелишней. Во Фракии и впрямь творилось нечто невообразимое. На правом берегу у острова, где скифы переправлялись обычно, почему-то возились люди, много людей.

– Ионийцы… – удивился Сагир.

Весь Истр запрудили греческие корабли, множество воинов таскали бревна…

Аморг пытался разглядеть, но они ехали слишком далеко, чтобы что-то увидеть толком.

– Мост строят, что ли?

– Что строят? – не поняла Асиат, никогда не видевшая мостов.

– Переправу, – пояснил Аморг, покосившись на Сагира, но тот был слишком занят разглядыванием ионийцев, чтобы насмехаться над девушкой. Теперь всем не до смеха.

До ночи решили просидеть в зарослях, наблюдая, и только потом двинуться в Истрию, что на берегу моря. Там есть знакомые фракийцы, объяснят, что делают на их земле ионийцы…

Аморг попытался предложить сходить самому, оставив Асиат в безопасности, но та лишь сверкнула на скифа глазами и отвернулась. В конце концов решив, что под приглядом ей будет лучше, мужчины согласились ехать в город все вместе.

Фракию заполонили воины персидского царя Дария Гистаспа. Сама Фракия ему была не очень-то нужна, царь царей, Повелитель Азии, как он звал себя сам, шел на скифов! Ближайшие советники и его брат Артабан не могли осознать задумки Дария. К чему ему скифы, не заманчивей ли покорить греков? Царь царей усмехался в усы, им не понять, что нельзя оставлять за спиной беспокойных кочевников, которые могут напасть в любую минуту! Нет, он сначала покорит скифов, подчинит их себе, сделает союзниками, и лишь потом с помощью тех же скифов покорит весь остальной мир! Дарий умел уважать сильных соперников, их лучше держать друзьями, чем врагами, да еще и за спиной. А скифские всадники самые сильные из всех известных.

Еще советники и собственный брат Артабан не понимали, к чему Дарию столь огромное войско, ведь в поход отправились не только персы, но и представители всех подчиненных народов. Царь царей вел на Скифию целых 700 000 воинов пешими и конными и 600 кораблей! Артабан на вопрос о том, что делать, если у тебя такое большое войско, ответил: «Оставаться дома!» Царевич явно завидовал. К чему собирать столько людей, чтобы лицезреть их перед своим дворцом? Нет, царь царей станет властителем не только всей Азии, но и всего мира именно с помощью этого войска! Только увидев, какое количество воинов смог привести Дарий, любой противник падет ниц. Остальное дело времени.

Дарию Ахемениду Гистаспу мало владычества над Азией, он желал видеть у своих ног весь мир. А скифы?.. Они просто станут неплохой частью его войска, говорят, скифы и сарматы отличные всадники, а конницу Дария не мешало бы усилить.

Воины Дария и те, кто увязался за ними по своей воле, заняли всю Фракию. Немыслимая для фракийцев масса людей все ползла и ползла, казалось, ей не будет конца. Первые фаланги уже подошли к берегам Истра, где ионийцы сооружали мост через реку, а последние еще очень далеко от Истрии. Геты, не пожелавшие подчиниться нападавшим, были просто истреблены либо ушли в горы. Остальные склонили головы перед Дарием. Пока у царя царей хорошее настроение, размеры и мощь его войска впечатляли всех, маленькие геты не в счет, он простил тех, кто признал его власть, уничтожив остальных, и теперь готовился к переправе через Истр на земли скифов. Впереди лежала неведомая богатая земля и множество счастливых минут для завоевателя. Дарий был доволен собой и своим огромным войском.

В ожидании окончания строительства моста через Истр и подхода оставшейся части войска стан персидского царя расположился неподалеку от фракийского города Истрии. Истрия большой для Фракии город; конечно, он гораздо меньше Суз или, например, Вавилона, но рынок тоже неплох. Здесь много торговцев-греков, которые привозят товары отовсюду, в том числе и из Скифии. У скифов хороши скот и хлеб, первый поставляют кочевники, второй те, которые занимаются пахотой. Сами скифы говорили, что боги даровали им плуг, ярмо, топорик и рог.

С воинами Дария увязалось немало тех, кто надеялся нажиться, не беря в руки оружия. Среди таковых были и… женщины! Веселые женщины ублажали мужчин, получая пока небольшой доход и большие обещания. Никто из воинов не сомневался, что множество рабов и скифское золото придутся по вкусу каждому. Поход на скифов виделся почти увеселительной прогулкой. Даже малейших сомнений в его успешности не было. Кто сможет противостоять огромному хорошо вооруженному и обученному войску?

Во Фракии Дарию понравилось многое: вода Теары показалась самой вкусной, о чем царь царей тут же повелел выбить надпись на установленной колонне, как раньше восславил свой переход через Понт. Он решил отмечать все существенное, чтобы и потомки не забыли величие дел Дария Гистаспа из рода Ахеменидов. Однажды советник Гобрий рассказал ему о том, что скифский царь Арианта, желая пересчитать своих воинов, повелел каждому принести по наконечнику стрелы. Стрел набралось столько, что из них отлили огромный котел, вмещавший шесть сотен амфор!

Дарий россказням о величине котла не поверил, но о том, как и себе отметить огромные размеры ведомого войска, задумался. И придумал! Каждому воину было приказано поднять камень величиной с ладонь и, проходя мимо стоявшего на возвышении царя, бросить его в горку. Воины выполнили волю правителя, и вскоре подле холма, на котором расположился Дарий с советниками, начал расти другой холм – из камней.

Сам царь царей сидел на золоченом походном троне в дорогом облачении. Его пурпурное одеяние, все расшитое золотыми узорами, выделялось среди остальных. Другим нельзя надевать пурпур. И ярко-голубая лента, повязанная поверх белой войлочной тиары, богато украшенной драгоценными камнями, тоже привилегия царя. Борода у Дария длинная, завитая локонами, у советников значительно короче, хотя тоже завитые. Солнце отражалось в позолоте трона, фигур львов по его бокам, в обильных украшениях царских нарядов, блестело на гранях оружия, казалось, что сам царь царей сверкает как солнце. А ведь это походный трон и походные наряды, хотя и предназначенные для таких вот случаев.

Но царь царей всегда ухожен, недаром столько брадобреев и слуг занимаются по утрам его бородой, укладывая каждый завиток, его прической, творя это же с волосами, его одеждой, его конями, его троном… Поддержание такого блеска требует много усилий и много времени. Зато внушает всем вокруг богоподобность правителя, вызывая уважение и заставляя преклоняться.

Воины проходили мимо царского трона, не смея поднять глаз на самого правителя из боязни сбить шаг. Первой шла, конечно, его собственная гвардия – бессмертные! Их десять тысяч, отборных, рослых, сильных. Оружие блестело на солнце, наряды яркие. Бессмертными гвардейцев прозвали потому, что число их всегда было одинаковым, если погибал один, на его место тут же заступал другой. Попасть в это число жаждал всякий воин, потому сложностей с выбором не было.

Глава бессмертных Видарна даже не поднялся на холм вместе с царем, предпочел пройти впереди своих воинов и тоже бросить в общую гору камень, который и стал первым, легшим в основание. Когда его воины прошли, Видарна вернулся к холму и, гордо поглядывая на остальных советников, особенно на Гобрия, встал позади правителя. Он имел на это право!

Дарий только покосился на Видарну, легкая улыбка скользнула по губам царя и скрылась в старательно уложенных бороде и усах.

А мимо холма все шли и шли воины…

Конечно, Дарий и советники не дождались прохода всего войска, да и не могли этого сделать, слишком большим оно было. Бессмертные уже не просто скрылись с глаз, но и успели переодеться в походную одежду из парадной, а мимо царя еще только начала проезжать конница…

Когда прошло все войско царя царей, высившийся холм из камней превышал все мыслимые размеры. Последним пришлось бросать свои камни высоко вверх, те скатывались, несколько раз происходил целый камнепад, грохот от падающих камней, топота множества ног, ржания коней, криков ослов и мулов и их погонщиков, людских голосов был невыносимым. В округе смолкли все птицы и не скоро подали свои голоса снова. Матери пугали детей персидскими воинами, как когда-то в самой Персии скифами пугали детишек персиянки.

Царь царей гордился своей выдумкой, пусть часть камней растащат, но большинство все же останется долгим напоминанием о могуществе и размерах персидской армии. Дарий не сомневался, что найдутся те, кто сообщит скифам о приходе персов во Фракию, даже приказал не трогать скифов, если такие обнаружатся по эту сторону Истра. Страх идет впереди войска, всякий увидевший или хотя бы услышавший об этом холме поймет, что против Великого Дария не стоит выступать! Тогда врага победить будет много легче.

Антир не ошибся, во Фракии творилось что-то странное, и дело не только в греках, строивших мост.

Из осторожности Асиат, Аморг и Сагир решили разделиться. Первым в Истрию отправился Сагир, разведать, на месте ли его знакомый фракиец ювелир Илион, у которого двор и лавочка с украшениями неподалеку от окраины.

Встретиться договорились после заката с западной стороны города.

Солнышко уже коснулось краем верхушек деревьев, ионийцы прекратили работу и уселись у костров, что яркими пятнами засветились на берегу Истра, когда Аморг с Асиат тронули коней к городским стенам.

Фракийцы люди невольные, они живут в домах, имеют много всякого добра, за которое трясутся, а потому боятся любого, кто приходит на их землю с оружием. К чему дома, если можно спать в повозке или вообще на земле? Еду даст охота. Конь и оружие – что еще человеку нужно?

Размышляя о несчастных фракийцах, Аморг почти забыл о своей спутнице. Куда она денется, едет небось, следом… Но тут услышал какой-то шум за большим утесом, который они только что обогнули. Оглянувшись, он почти с ужасом увидел, что девушки нет! Беспокойно крутя головой и на ходу вытаскивая акинак, скиф пробовал понять, куда еще подевалась эта дурочка.

По доносившимся звукам Аморг понял, что Асиат все же во что-то ввязалась. Раздумывать, во что и почему, некогда, за поворотом шла ожесточенная схватка! Царская дочь отбивалась от троих наседавших на нее воинов. Те владели оружием не ах как, но одной девушке против троих здоровенных мужиков тяжело. С налета Аморг зарубил того, что оказался к нему спиной, второй бросил Асиат и спасал свою шкуру. «Вот теперь поровну», – усмехнулся скиф. Расправляясь со своим противником, он все же глазом косил на девушку, проверяя, как там она.

Оказалось, вполне сносно. Акинак явно не был лишним на ее поясе. Тут от резкого движения шапка слетела с головы, и по плечам рассыпались золотистые волосы. Нападавший на миг замер и тут же заорал:

– Амазон…

Этого мига Асиат вполне хватило, чтобы снести ему голову. На крик невольно обернулся и противник Аморга и последовал за приятелем.

Скиф наблюдал за тем, как девушка с досадой отирает кровь убитого со своей шапки, на которую тот рухнул с коня. Шапка оказалась испачканной изнутри, и надеть ее невозможно.

– Держи, – протянул Аморг свою. Для начала Асиат, как и следовало ожидать, попросту фыркнула. Скиф спокойно ждал, держа шапку в вытянутой руке. Если она через мгновение не сообразит и не возьмет, то пусть остается как есть, второй раз Аморг предлагать не будет!

Тут он убедился, что в случае необходимости девчонка умеет обуздать даже свой нрав. Нахмурившись, Асиат взяла шапку и старательно спрятала под нее свои волосы. Почему-то Аморг чуть пожалел об этом.

– Езжай впереди, чтобы я видел, что ты пока жива. – Аморг даже не стал спрашивать, откуда взялись эти трое: и так понятно, что хотели поживиться, только не ожидали отпора, а главное, возвращения едущего впереди скифа.

Сагир уже ждал их, в город вошли почти в темноте, но стражи впустили – видно, подарок скифа сделал их сговорчивей.

Ювелир Илион быстро провел нежданных гостей в дом, постаравшись, чтобы соседи не заметили пришельцев.

– Куда вы держите путь?

– К ойранцам.

Фракиец покачал головой:

– Туда нельзя. И не только туда, скифам даже в Истрии сейчас опасно. Тем более девушке, – кивнул он на Асиат.

– Что творится во Фракии?

– Персидский царь Дараявауш идет войной на ваш народ. У него огромное войско, много кораблей, и ему строят мосты.

Аморг кивнул:

– Мы видели ионийцев на берегу Истра.

– Вы не попались им? – удивился Илион. Он разговаривал, одновременно делая свои дела. На столе появились блюдо с мясом, хлеб, большой сосуд с вином, горкой легли овощи…

– Нет, мы переправились выше по течению.

Илион кивнул:

– Это хорошо. Персы перебили всех гетов, которые посмели сопротивляться, южная Фракия сдалась без боя…

Что-то в его голосе насторожило Аморга, он вспомнил, что у Илиона дочь замужем за гетом.

– Как твоя дочь и внуки?

Лицо фракийца омрачилось совсем:

– Они погибли, защищая свою землю.

Аморг вспомнил малюток-внуков, которых так любил держать на коленях их дед, и вдруг понял, что именно изменилось в Илионе. Он сильно постарел с тех пор, как они не виделись. Наверняка постарел в последнее время…

Немного помолчали, потом Сагир не выдержал:

– Зачем ойранскому царю скифская земля? Нас нельзя покорить, у нас нет городов, не возьмешь дань, а рабами скифы никогда не были и не будут!

– Это ты Дараяваушу объясни! – фыркнула Асиат. – Кому-то нужно срочно возвращаться к Антиру, сообщить об ойранцах!

– Вот вы вдвоем и поедете, а я останусь пока здесь! – С Сагира, кажется, слетела вся его наглость и насмешливость.

– Нет! Ты не знаешь арамейского языка.

– Я знаю фракийский, этого хватит!

Девушка настаивала на своем:

– Только я знаю и тот и другой! И мне легче будет подслушать и разведать…

Сагир вдруг объявил:

– Значит, поедет Аморг! Ты сможешь проскользнуть в степи тайными тропами быстрее нас, а мы пока здесь разведаем все и потом тоже вернемся.

Как Аморг ни убеждал Асиат, что оставаться ей опасно, что он обещал Антиру вернуть дочь и не может оставить ее здесь, что девушка должна ехать с ним ли, с Сагиром – неважно, упрямица стояла на своем – она остается! И обещает ни во что не впутываться. Скиф только хмыкнул на такое обещание, он успел убедиться, что даже если Асиат будет просто сидеть дома, то на крышу непременно что-нибудь свалится! Царская дочь каким-то образом притягивала к себе приключения и опасности.

Спорили долго, разрешил спор, как ни странно, тот же Илион:

– Сагир прав, ехать надо самому быстрому. Будь спокоен, я за ней пригляжу. И переправляйся не там, откуда пришел, а здесь, ближе к Истрии, лучше сделаешь крюк по тому берегу, но убережешься от ионийцев. Они сейчас хорошо помогают персам. Мандрокл построил переправу через Босфор, теперь вон строит через Истр.

До полуночи сидели, слушая рассказ Илиона о событиях последних недель.

Вдруг во дворе заорал осел, его поддержали два мула – видно, приснилось что-то. Асиат вздрогнула:

– Кто это?!

– Осел, – изумился Аморг. – Осел орет.

– Кто?

– Вон, ослы во дворе. Глупое животное, криком может извести кого угодно.

Асиат осторожно выглянула в дверь. Она никогда не видела ослов и мулов, в Скифии такие не водились. С изумлением девушка вглядывалась в стоящие торчком большие уши, слушала резкий, неприятный крик беспокойного животного.

Вернувшись, поинтересовалась:

– А почему глупое?

Илион усмехнулся:

– У греков есть такая притча о глупом осле. Однажды к нему в гости пришел лев, и осел предложил зверю в качестве угощения сено. Пока лев нюхал сухую траву, осел не выдержал и с удовольствием показал гостю язык. На его беду, лев обернулся и увидел высунутый язык осла. Как думаешь, что случилось с глупцом?

– Лев съел его?

– Ты знаешь эту притчу? – чуть расстроился Илион, которому не удалось поразить девушку.

– Я знаю, что львы не едят сено.

– Тоже верно. Смотри, – на широкой ладони фракийца лежали золотые сережки. Два одинаковых ослика орали, высунув языки.

Асиат, как все амазонки, неравнодушная к золоту, залюбовалась творением Илиона: сделано действительно красиво. Аморг сообразил быстро:

– Ты продаешь сережки?

– Хочешь купить? – чуть приподнял бровь фракиец.

– Да.

– Бери так.

– Нет, сколько просишь?

Договорились, и Аморг спрятал сережки за пазуху. Почему-то это расстроило Асиат больше сообщения о строительстве переправы через Истр. Для кого купил украшение Аморг? Значит, у него есть любимая?

Хорошо, что было совсем поздно, круглая луна уже перекочевала с одного края неба на другой, и пришлось укладываться спать, девушка не смогла бы не выдать своих тайных мыслей.

– Я стрелой пролечу туда и обратно, – пообещал Аморг. – Не уезжайте отсюда без меня.

Он хотел добавить еще что-то, но не стал, только махнул рукой.

Еще не рассвело, когда Аморг выбрался из дома и в сопровождении фракийца доехал до городских ворот. За городской стеной он вдруг наклонился с коня к Илиону:

– Если я не приеду, а они соберутся обратно, передай Асиат вот это.

На раскрытой ладони дразнились, высунув языки, два ослика.

Илион усмехнулся:

– Передам. Езжай спокойно, я постараюсь не выпустить ее со двора.

Аморг вздохнул:

– Ты плохо знаешь Асиат…

Два послушных сильных коня уносили Аморга к скифским кочевьям, а его сердце осталось во фракийской Истрии.

Конечно, справиться с упрямой Асиат не смог даже Илион, она переоделась в женскую одежду дочери фракийца и отправилась на рынок вместе с хозяином дома.

– Э, Илион, кто с тобой? – подивился сосед, окидывая любопытным взглядом стройную фигурку.

– Подруга дочери, сестра ее мужа, – отмахнулся от ненужных расспросов тот.

– А… – протянул сосед, которому очень понравилась красавица.

Рынок Истрии шумел как ни в чем ни бывало, напротив, купцы даже радовались начинавшемуся наплыву воинов. Персы тоже любят красивые безделки, любят поесть и выпить хорошего вина. Только греки пьют его сильно разбавленным, а персы нет. И это выгодно, больше уходит… Рабы едва успевали подносить все новые и новые амфоры, а торговцы раскладывать товары.

У Илиона дела тоже шли отлично, он известный в Истрии ювелир, замысловатые украшения фракийца всегда пользовались спросом. Конечно, вчерашние пахари и строители, кузнецы и погонщики, которых повеление всевластного персидского царя сорвало со своих мест и привело в далекую Фракию, не большие ценители изящного, но и среди персов найдутся те, кто поймет настоящую стоимость изделий Илиона. Даже сейчас, когда сердце обливалось кровью при одном взгляде на снующих между взрослыми мальчишек или женщин с детьми, фракиец не мог забыть о своей работе. Нет, он не старался заработать еще и еще денег на притоке воинов во Фракию. Для кого теперь их копить, если остался один-одинешенек на всем свете?

Но гордость мастера заставляла вглядываться в лица покупателей, убеждаясь, что даже самые грубые восхищены его работой.

Асиат старалась не высовываться, зато слушала внимательно. За несколько дней, проведенных на рынке рядом с Илионом, она подробно уяснила, сколько персов, как они переходили через Босфор, как воевали с гетами и проходили всю Фракию вдоль моря, что большая часть войска только теперь подтягивается к Истру… Куда уж еще?! – ахнула Асиат, но оказалось, что персов и правда очень и очень много, пожалуй, гораздо больше, чем скифов и их соседей, даже вместе взятых. Что же будет со Скифией? Этот вопрос не оставлял Асиат ни днем ни ночью.

А еще: что с Аморгом, добрался ли?

Рынок, как всегда, звучал множеством голосов с самыми разными выговорами, вавилоняне и каппадокийцы, мидяне и ионийцы… кого только не было в те дни в Истрии!

Между покупателями и просто любопытствующими ловко пробиралась молодая красивая женщина в сопровождении двух дюжих охранников, вооруженных до зубов. Стараясь прикрыть лицо от ненужных взглядов тонкой тканью покрывала, женщина тем не менее не пропускала ни одного стоящего лотка с украшениями. Но, подойдя ближе к Илиону, она вдруг резко отпрянула, укрывшись за спиной своего охранника.

– Что, госпожа, кого ты увидела? – насторожился тот.

– Нет, показалось, – отмахнулась женщина, но дальше не пошла. Остановилась у простеньких безделушек соседнего лоточника и долго стояла, перебирая тонкими изящными пальцами дешевые колечки. От охранника не укрылось, что красавица осторожно косит взглядом на торгующего неподалеку ювелира и девушку за его спиной. Воин показал глазами на людей, заинтересовавших госпожу, и второй страж согласно кивнул.

Когда немного погодя красавица все же отправилась прочь с рынка, за ней шел уже только один страж. Но женщина этого даже не заметила.

– Поди прочь, я занят! – Советник персидского царя Гобрий не на шутку рассердился на глупого стража, посмевшего сунуться без зова. Но тот настаивал:

– Господин, к тебе просит пройти госпожа Милида!

– Что ей нужно? – поморщился Гобрий. Только этой красотки здесь не хватало!

– Она была сегодня на рынке и кого-то там встретила.

– Кого?

– Я не знаю, господин. Мадир отправился следить за этими людьми, но еще не вернулся.

– Что за люди?

– Ювелир и девушка с ним.

Гобрий снова вздохнул:

– Зови…

Советник не очень хотел видеть Милиду. Когда каппадокийцы на греческих судах вдруг напали на побережье Скифии, то с изумлением обнаружили там брата скифского царя Марсагета и его жену Милиду. Сам Марсагет сидел в цепях за попытку отхватить и себе кусок Скифии, а его красотка пыталась соблазнить стражу, чтобы ослабили эти цепи. Нападение каппадокийцев пришлось опальному царскому брату как нельзя кстати. Вместе с мужем отбыла в Персию и Милида.

Но если глупый Марсагет своими ругательствами быстро довел Дария до бешенства и последовал за порубленной охраной, то Милида оказалась гораздо умнее. Она не просто пришлась ко двору персидскому царю, но и постаралась быть полезной в его задуманном походе. Гобрий относился к вдовушке с опаской. Такая способна продать и предать кого угодно! Красива стерва, но ненадежна.

Персидский царь Дараявауш, или, проще, Дарий Гистасп, задумал подчинить себе всю Азию. Сами азиаты еще не забыли набега на свои земли скифов, когда кочевники прошли с боями и грабежами до самого Египта, и египетский царь был вынужден выйти им навстречу в Палестину с униженной мольбой о пощаде для своей страны и предложением любой дани! Почти тридцать лет скифы владели огромными землями, теперь принадлежащими Персии, пока хитрый правитель Киаксар не догадался напоить их вождей и не перебить большинство после пира. Остальные вернулись в свои степи, где оставались жены и дети.

Прошло почти сто лет, но от одного имени «скиф» вздрагивали правители Азии. Дарий решил, что настал его черед, пришло время покорить Великую Скифию! В том, что поход удастся, царь не сомневался. У него самая большая и сильная армия на свете, в поход собрались 700 000 отлично вооруженных воинов, по Понту плывут послушные его воле 600 судов. Самого царя охраняют десять тысяч отборных воинов, прозванных «бессмертными» из-за того, что стоит одному из них погибнуть или просто заболеть, как на смену в гвардию приходит другой, количество воинов не меняется. Была ли у кого-то такая сила? Никогда!

Кроме того, в последние годы скифы почти не воюют, не считать же серьезной войной мелкие стычки с соседями, у кого их нет? Тот, кто не воюет, становится слабым. В этом Дарий убежден, никто не смог бы доказать правителю Персии обратное. Хотя не все довольны походом. Кто-то потому, что боится за себя и своих сыновей, а кто-то из зависти. Когда Дарий показал на людскую массу, двинувшуюся в путь по его велению, своему брату с вопросом, что делать, когда у тебя ТАКОЕ войско, Артабан ответил:

– Оставаться дома!

Конечно, это была зависть. Любой враг устрашится одной пыли, поднятой ногами семи сотен тысяч воинов. Дарий уже решил для себя, что обойдет победным маршем вокруг Понта и по землям массагетов, когда-то убивших Куруша, правителя Кира, называвшего себя Великим. А потом… потом наступит время походов на запад, к берегу бескрайнего моря…

Дарий поднял в поход не только самих персов, но и все подвластные ему народы, сатрапы подчиненных земель выставили сотни и тысячи воинов. У персидского царя хорошие и решительные советники, сомневающегося Артабана он оставил в Сузах дожидаться победного возвращения Дараявауша, которого после похода назовут даже не Великим, а Величайшим! Даже Гобрий признавал, что против такого войска устоять будет трудно любому врагу, а Гобрий славился своей осторожностью. Хотя его дело только давать советы, а думать будет уже сам Дарий Гистасп.

Главный советник Дария вынужден признать, что подсказанное Милидой весьма умно. Именно она предложила для начала отправить к соседям скифов послов с обещаниями не трогать их мол, ойранцы идут только на скифов, мстя за давние обиды.

– Кто идет? – изумился Гобрий.

– Мы… скифы зовут персов ойранцами… – нехотя пояснила Милида.

– Какие обиды? – Это подивился уже Дарий.

– Во времена царей Партатуа и Мадия скифы жестоко обходились не только с персами, но и со многими другими в Азии…

Царь расхохотался:

– Это когда было-то?! Сто лет назад! Никто уже и не помнит, когда скифы владели всей Азией!

– Неважно, – чуть усмехнулась Милида, – зато это предлог.

Вдову царского брата пришлось взять с собой в поход, она не желала оставаться в Сузах и ждать.

Чего теперь хочет эта красотка? Гобрий признавал, что Милида хороша собой и умна, но она очень опасна, очень! Умная женщина как змея, ее нельзя пригревать на груди, может укусить в любой миг!

Милида бесшумно скользнула в шатер Гобрия, словно подтверждая опасения советника по поводу своей змеиной натуры.

– Господин, я видела сегодня дочь Антира!

– Кого?! – изумился советник. Имя Антир ему ничего не говорило, а уж о какой-то дочке вовсе не слышал…

– Антир – царь скифов! Ну, Иданфирс! – досадовала на тугодумие перса женщина.

– Откуда в Истрии дочь скифского царя?!

Советник готов отмахнуться от Милиды, но та не позволила.

– Асиат амазонка, она может быть где угодно! Мне нужно к царю!

– К этому Ан… как его? Иданфирсу? Ну беги, а мы за тобой!

– Мне нужно к Дарию! – Глаза Милиды метали молнии. От такой отвяжешься, как же!

Гобрий вздохнул:

– И что я ему скажу? Царь, Милида хочет сообщить, что она видела амазонку в Истрии?

– Я хочу сообщить, что дочь скифского царя, на которого идет войной Дарий, ходит по рынку Истрии! Что ее можно захватить!

Гобрий несколько мгновений изучал лицо красотки, потом вздохнул и кивнул:

– Хорошо, я отведу тебя к царю. Завтра…

– Сейчас! – потребовала Милида. – Асиат не станет ждать, пока мы ее схватим, и просто удерет!

– Да к чему нам она?! – окончательно возмутился Гобрий.

– Веди меня к Дарию!

Милида решила больше не терять время на препирательства с советником.

Дарий задал примерно те же вопросы, но тут Милида уже не стала таиться и вдруг раскрыла свой план:

– Я точно знаю, что это Асиат! Она в чужой одежде, но это она! Царскую дочь надо поймать и привести в стан.

– Чтобы предложить Иданфирсу дочь в обмен на покладистость? Возможно…

Милида вдруг фыркнула, как кошка, которой подсунули под нос какую-то гадость:

– Ты плохо знаешь скифов, царь! Антир не пожалеет жизни своей дочери, даже если ты станешь тянуть из нее жилы на виду у отца. Для царя его народ много важнее его детей!

– Тогда к чему нам эта девчонка?

– Ее надо поселить в шатре вместе со мной, чтобы мы могли бежать тоже вместе…

– Что?! – оба мужчины ахнули в один голос. Эта красавица совсем выжила из ума?!

– Да. Ведь ты смог отправить посланников ко всем соседям скифов, кроме самых сильных – сарматов, у которых еще и амазонки…

Дарий только кивнул, он уже понял, что в голове красавицы совсем не труха, Милида хитра как никто…

– Я буду этим посланником! – Женщина предостерегающе подняла руку, на тонком запястье звякнула о массивный золотой браслет изящная цепочка, и продолжила: – Я тоже сарматка, меня послушают больше других. Но просто прийти и уговаривать не помогать скифам нельзя, в лучшем случае прогонят, в худшем – убьют. Бежав вместе с Асиат, я обеспечу себе оправдание, и моим рассказам о мощи ойранской армии поверят больше, чем остальным словам.

Дарий задумался. Верно говорят: что придумает одна женщина, не исправить десяти мужчинам! Возможно, хитрость Милиды отвратит от скифов их самых сильных друзей – сарматов. Хотя и вместе с сарматами Дарий скифов ничуть не боялся, но к чему класть лишние жизни своих воинов? Воины пригодятся еще в других землях. Кроме того, если оставшиеся в одиночестве скифы сдадутся сами, то слава о Дарии как о великом завоевателе покатится по всей земле, от одного бескрайнего моря до другого…

Царь кивнул:

– Помоги ей…

Гобрию очень хотелось поинтересоваться: что будет, если сама Милида перебежит к скифам? Но Дарий опередил советника:

– А тебе-то это к чему? Что ты хочешь за такую услугу?

– Я хочу стать царицей скифов!

– Но ты была ею? – изумился Дарий.

– Я была женой царского брата, а хочу стать единовластной царицей, безо всяких царей! Скифы сами меня не выберут, для них дорог Антир. А если, завоевав Скифию, царицей поставишь ты, Дарий, то примут как должное…

– Но у скифов нет цариц, у них цари?

– Я сарматка, у сарматов были и есть! И у скифов будут. Я первая!

Долго, очень долго смотрел в лицо женщины царь персов. Милида глаз не отвела. Она раскрыла свой план, теперь все зависело от Дария. Просто прозябать в одном из его шатров Милиде совсем не хотелось, два года назад она вышла замуж за некрасивого Марсагета, рыхлого брата царя Антира, надеясь сделать из него что-то путное. Не получилось, тот в пьяном угаре наговорил, чего и быть не могло, Антиру донесли, и царь посадил братца под стражу. Могло повернуть и хуже. Их отец царь Савлий вообще убил своего брата – знаменитого мудреца Анахарсиса, только заподозрив в измене своему народу.

Теперь у Милиды осталась одна надежда – на персидского правителя. Силой своего войска он приведет персов к власти над всей землей. Милиде не нужна вся земля, она будет править в Скифии и у сарматов. Ведь правили же Амага, Залина, Спаретра, Томирис… Чем она, Милида, хуже? Ничуть!

Торг привычно гудел сотнями голосов, продавцы старались завлечь побольше покупателей, расхваливая товар. Те, напротив, ругали все, стараясь сбить цену. По правде говоря, персы не слишком торговались, если хозяин не уступал, просто отбирали понравившееся, на помощь обидчику тут же приходили свои, продавца окружала плотная стена вооруженных воинов, и тот терял все остальное. Первыми это поняли греки и поспешили уйти с рынка, чтобы не отдавать товар за бесценок или вообще не лишиться всего.

Следом постепенно стали исчезать фракийцы, все больше мест оставалось по утрам пустыми. Илион тоже решил не ходить, но беспокойная амазонка и слышать не хотела о том, чтобы отсидеться дома!

В тот день Илион всячески увиливал от похода на рынок, словно чувствовал что-то. Но Асиат настояла:

– Пойдем! Я каждый день слышу новое, это полезно.

– Тебе больше не стоит торчать среди персов, вчера какой-то огромный вояка слишком внимательно нас разглядывал. Останься дома.

– Пойду в последний раз. А этот дурень смотрел просто потому, что понравилась! По мне не видно, что я амазонка. Если что, скажешь, что я твоя племянница.

Сагир тоже покачал головой:

– Закутайся в покрывало плотнее, это ушам не помешает, а от недобрых глаз убережет…

Знать бы, что не убережет!

Между торговцами не спеша двигалась ватага персов, по всему видно, что они ничего не купят, только поглазеют либо пограбят, потому многие торговцы принялись прятать самое ценное. Воины заметили ненужное оживление и суету, один из них вдруг принялся кричать соседу Илиона, одним движением смахнувшему со своего лотка дешевые поделки, которые предлагал за мелкие деньги самым бедным:

– Ты прячешь от меня свой товар?! Не хочешь продавать его воинам царя Дараявауша?! Воины великого царя недостойны глядеть на твой хлам?!

Перепуганный фракиец нелепо кланялся, выкладывая медные колечки и нехитрые пряжки обратно на лоток. Понимая, что бедолага сейчас лишится последнего, Илион поспешил прийти на помощь:

– Господин, посмотри на мой товар. Мои украшения гораздо лучше этих поделок! Браслеты тяжелее, а перстни изящнее!

Перс совсем не походил на богатого господина, и Илион прекрасно понимал, что жертвует своим товаром ради спасения соседского, но ему очень не хотелось, чтобы воины обидели хромого Надира, ему и так тяжело стоять, торгуя грубыми изделиями своего полуслепого сына…

Воин усмехнулся, шагнув к разложенным на темно-зеленом сукне золотым изделиям Илиона:

– Ну-ка, посмотрим…

Вокруг тотчас столпились еще несколько человек. Просто отбирать персы почему-то не стали, даже заплатили, не щедро, но все же…

Когда они отправились дальше, все так же галдя и пугая торговцев, Илион перевел дух и повернулся сказать Асиат: мол, это последний поход на рынок, можно и головы не сносить, не то что потерять товар… Обернулся и остолбенел, слова застряли в горле: Асиат не было на ее привычном месте!

– Асиат! Где ты?!

Торговец тканями, что сидел позади слева, вдруг невесело усмехнулся:

– Э… хватился! Утащили твою помощницу! Пока ты им золото показывал, и утащили…

Илион, забыв о золоте, бросился следом за персами, быстро удалявшимися в сторону выхода с торга. Несомненно, трое из них несли кого-то завернутого в ковер! Но встречные не рисковали поинтересоваться, кто там, свою бы жизнь спасти. Фракиец закричал:

– Держите их! Они украли мою племянницу!

Вокруг персов мгновенно образовалось пустое пространство, никто не посмел загородить путь насильникам, все сделали вид, что это их не касается или что не слышат отчаянного крика фракийца.

Вдруг перед Илионом точно из-под земли вырос рослый воин, загородил собой дорогу:

– Ты выступаешь против воинов персидского царя?! Шел бы домой, пока цел…

Илион с ужасом понял, что это тот самый перс, что вчера слишком заинтересованно разглядывал Асиат!

Когда фракиец вернулся к своему месту, Надир протянул ему сверток:

– Я собрал твой товар, Илион…

Не глядя ни на торговца, ни на сверток, Илион сунул все в сумку и сутулясь зашагал к дому. Его спину согнуло не только горе от потери Асиат, но и воспоминание об убитых родных, и понимание, что перед персами они, фракийцы, беззащитны. Жизнь любого не стоит и медной монетки…

Что чувствует человек, если его могут в любую минуту убить или хотя бы унизить, втоптать в грязь? Беззащитность? Или все же ненависть? Пока Илион был растоптан и потерян, время гореть ненавистью еще не пришло.

Глядя на согбенную фигуру хозяина дома, Сагир подивился:

– Что случилось? А где Асиат?

– Там… – неопределенно махнул рукой Илион.

– Где там? Как ты мог оставить эту девчонку одну, она же обязательно попадет в какую-нибудь переделку!

– Уже попала, – со слезами на глазах выдохнул фракиец. – Ее украли персидские воины…

– Что?!

Сагир несколько раз заставил Илиона вспомнить все о вчерашнем интересе персов к девушке, о сегодняшнем скандале на рынке, о том, что посоветовал и как выглядел воин… Стало понятно, что шум у лотка Надира был не случаен, но это мало что меняло.

Несколько раз пересказав происшедшее, Илион понял, куда утащили персы девушку.

– Она в стане у царя! Я завтра пойду туда!

– Так тебя и пустили! – фыркнул Сагир.

Илион невольно подумал, что все скифы так горячи, а вслух возразил:

– Ты забываешь, что я ювелир, кому, как не мне, носить красивые безделки для царских женщин!

– Думаешь, персы купят у тебя что-нибудь? Нет, просто отберут!

– Пусть… – пожал плечами Илион. – К чему мне это золото? Зато Асиат разыщу.

Асиат отбивалась как могла. Рот ей заткнули в первое же мгновение, а на мычание никто из окружающих не обратил внимания, вернее, услышали, но предпочли сделать вид, что не слышат. Трусы! – злилась девушка. Руки были связаны, ноги тоже, но амазонка все же ухитрилась боднуть оказавшегося рядом перса. Тот от неожиданности и боли икнул, но бить Асиат в ответ почему-то не стал. Зато ее постарались поскорее завернуть в ковер и унести прочь с рынка.

Было приказано, чтобы и волос не упал с головы беспокойной красавицы, иначе персы с удовольствием надавали ей хотя бы пинков. Пришлось терпеть брыкания девушки и стараться, чтобы та сама не наставила себе синяков. Вмиг осознав, что похитители этого боятся, Асиат постаралась стукнуться обо что-нибудь посильнее.

Когда наконец девушку доставили в стан персов, все были рады отвязаться от такой беспокойной пленницы.

Дарий с интересом взглянул на амазонку. Асиат уже развязали и кляп изо рта вытащили, она стояла, с негодованием оглядываясь вокруг. Эх, добраться хотя бы до одного меча, что в руках у окруживших царя охранников! Она показала бы этим мордоворотам, что такое амазонка! Но воинов слишком много, и они все рослые, плечистые… Асиат понимала, что при любой попытке хотя бы резко поднять руку ее подомнут под себя вот эти верзилы, придавят, как лягушку на берегу, не давая пошевелиться.

Именно мысль о последующем бессилии и унижении заставила девушку стоять спокойно, только сверкая глазами на вольно расположившегося на своем походном троне царя.

Золотистые волосы Асиат растрепались, ярко-синие глаза метали молнии, ноздри точеного носика возбужденно раздувались, щека в чем-то вымазана… Хороша царская дочь, усмехнулся своим мыслям Дарий. Нет, он прекрасно понимал, что наряди девушку в дорогие ткани и укрась золотыми побрякушками, она затмит многих красавиц его шатров, но сейчас царь не воспринимал Асиат как наложницу, не хотелось даже думать о жарких ночах с ней. Мысли были заняты сообщением Гобрия, что ионийцы почти закончили мост. Теперь не до амазонок, вообще не до женщин! Впереди такой большой поход!

А красавицы?.. Их будет множество на каждой стоянке. И скифок приведут тоже. Может быть, и эту, если все получится, как задумала Милида…

Вспомнив о своей помощнице, Дарий сделал знак Гобрию:

– Пусть эту отведут в дальний шатер и приставят не слишком расторопную служанку, чтобы Милида смогла сделать свое дело.

Советник кивнул.

Асиат настороженно смотрела на подошедшего ближе сухощавого человека с умными и жестокими глазами. Его взгляд цеплял, словно проникал внутрь, заглядывая в потаенные уголки души. Но девушка не отвела своего гневного взора от белесо-серых глаз царского советника. В ее глазах появились не только возмущение и злость, но и откровенный вызов.

Мужчина на вызов не ответил, усмехнулся, словно знал о ней что-то такое, чего не знала сама Асиат, и вдруг велел страже отвести пленницу в дальний шатер.

Почти сразу Гобрий заметил, что девушка понимает его речь.

– Ты знаешь наш язык?

Ей смолчать бы, но Асиат приняла вызов, вздернула голову:

– Знаю!

– Откуда?

Ответом был презрительный взгляд.

От встретившей ее в шатре девушки толку оказалось мало; хотя служанка понимала все, что говорила Асиат, ответ был один:

– Не знаю, госпожа…

Услышав эту фразу в четвертый раз, Асиат возмутилась:

– Ты хоть что-нибудь знаешь?!

Крикнула по-скифски, потому служанка не поняла, но осознала, что хозяйка сердится. Ее ресницы быстро-быстро заморгали, в больших темных глазах даже блеснули слезы. Этого только не хватало! Амазонка терпеть не могла бабьих слез.

Еще раз возмутиться Асиат не успела, от входа в шатер раздался женский голос, произнесший по-скифски:

– Не сердись на нее, Асиат, она глупа, зато послушна…

Резко обернувшись, девушка увидела высокую красивую женщину, показавшуюся очень знакомой. Слова она произносила как сарматки, чуть коверкая скифскую речь. Сарматка у Дария?! Откуда?

– Ты меня не помнишь? – чуть улыбнулась вошедшая. – Я – Милида, жена Марсагета. Теперь уже вдова.

– Милида?! – ахнула Асиат. Конечно, она видела жену Марсагета всего несколько раз, и богатый женский наряд сильно изменил красавицу, но все же могла бы узнать без напоминаний. Правда, ожидать встречи со своей тетушкой среди персов… – Откуда ты здесь?

– Я-то попала в плен вместе с Марсагетом, а вот ты как?

Асиат вспомнила слова Милиды «уже вдова»…

– А… а Марсагет где?

Красивое лицо бывшей царицы исказила гримаса презрения:

– Он и рядом с Антиром не мог держать язык за зубами, а уж у персов тем более. Нет Марсагета!

– Отсюда можно бежать?

Милида расхохоталась:

– Узнаю дочь Антира! Не успели вытащить кляп изо рта, она уже интересуется, как сбежать! Наверное, можно… Только куда?

– Как куда? – даже чуть растерялась Асиат. – Домой, в Скифию!

Милида присела на покрытое дорогой тканью ложе, вздохнула:

– Ты там кому-то нужна, а я?.. – Ее голубые глаза внимательно уставились в лицо Асиат. – Дарий идет походом на скифов, знаешь?

– Уже поняла.

– У персов огромное войско, во много раз большее скифского. – Тонкие пальцы играли массивным золотым браслетом на запястье. – Соседние племена отказались выступать вместе с Антиром, скифы остаются одни против такого войска. Не лучше ли покориться, обещая платить дань Дараяваушу?

– Что ты говоришь?! Как это добровольно согласиться?!

От возмущения Асиат даже не обратила внимания на слова Милиды об отказе соседей. Нет, даже если персов в тысячи раз больше, чем скифов, все равно те будут сражаться! Лучше погибнуть, унеся с собой несколько жизней врагов, чем позволить топтать могилы предков! Никогда врагам не хозяйничать на скифской земле, не бывать такому!

Аморг наверняка уже добрался до Антира, рассказал о нашествии, скифы подготовятся. Асиат вдруг вспомнила об амазонках. Неужели Дайрана, узнав о нападении, оставит скифов и сбежит? Нет, ни за что!

Видно, эти мысли отражались на лице девушки, потому что Милида снова рассмеялась:

– Ты полна решимости воевать против Дария? Для этого надо сначала бежать. Я помогу тебе… И даже пойду с тобой.

– Ты? – обрадовалась Асиат. Все же приятно знать, что даже в таком страшном положении, в плену у врагов нашелся близкий человек, да еще и такой, который хоть что-то здесь уже знает!

– Но только обещай ничего не предпринимать сама. Иначе навредишь и себе, и мне.

– Обещаю…

– Я приду завтра, никуда не выходи из шатра.

– А… – Асиат не знала, как спросить о царе, о том, зачем ее украли. Но Милида, видно, поняла сама, улыбнулась:

– Царю сейчас не до красивых женщин, его мысли заняты походом. Так что спи спокойно.

С души у Асиат свалился огромный камень, такой, что, упади туда, пожалуй, мог бы перекрыть даже Борисфен. Но Борисфен был далеко, а спасение уже близко.

После ухода Милиды девушка-служанка вдруг бросилась к Асиат, что-то горячо зашептала. Амазонка не сразу разобрала, что именно. Служанка твердила, что с этой госпожой надо быть осторожной, она опасная, очень опасная…

Асиат рассмеялась:

– Ты глупа! Милида моя родственница, она мне поможет.

В чем поможет, объяснять, конечно, не стала. Но персиянка упорно твердила свое: госпожа опасна! Амазонке надоело, и она прикрикнула на девушку.

В остальном вечер и ночь прошли спокойно. Асиат только ломала голову над тем, как сообщить Сагиру о том, где она. Попыталась сказать служанке, что нужно сбегать на рынок и найти ювелира, но та замахала руками:

– Нет, госпожа! Нам нельзя выходить за пределы стана!

– Ладно, сама разберусь!

Ночью Асиат долго лежала без сна, глядя на крупные звезды, видные в верхнее отверстие шатра. Из-за близости воды ночь душная, липкий, словно густой воздух обволакивал, не позволяя вздохнуть полной грудью. То ли дело в степи!..

Мысли девушки вернулись к родным местам и грозящим сородичам опасностям. Дарий собрал огромное войско и идет на скифов… Это плохо, очень плохо! У Антира каждый воин на счету, а она лежит здесь в шатре у персов!

Сон сморил Асиат только к утру. Снилась ей все та же степь без конца и без края, вольный ветер, конское ржание и знакомый и такой дорогой запах полыни… В углу спокойно посапывала служанка, которую нисколько не волновали скифы и даже царь Дарий с его мечтами о завоеваниях и всемирной славе.

Утром в стане персидского царя появился фракиец, предлагавший красивые золотые безделушки. Его быстро окружили желающие поглазеть персы, но старик попался на глаза главе бессмертных Видарне, который решил, что украшения слишком хороши для простых воинов, и отправил фракийца к Дарию. У царя было хорошее настроение, греки вот-вот закончат мост, можно переправиться в неведомую страну, где очень много золота, крепких рабов и выносливых коней… Дарий чувствовал себя на пороге нового неведомого приключения, в успехе которого ни на миг не усомнился, несмотря на все нытье некоторых советников вроде собственного брата Артабана или того же осторожничавшего Гобрия.

Легок на помине, Гобрий тут же появился собственной персоной. И не один, за ним Видарна. По знаку предводителя бессмертных стражники привели старика. Скиф-лазутчик? Царь усмехнулся: у них что, нет молодых, если отправляют на разведку стариков и юных девушек?

Но оказалось, что это не скиф, а фракиец принес всякие красивые безделки. Повертев кое-что в руках, Дарий довольно кивнул:

– Пусть покажет моим женщинам. И новенькой тоже.

Можно было бы просто отобрать все у старика и выгнать его вон, но царь персов решил сегодня быть справедливым. Фракийца отвели к шатрам, где располагались три наложницы Дария и в отдельном недавняя пленница-амазонка.

Женщины выбрали себе браслеты и перстни, позвенели красивыми монистами и, весьма довольные, удалились. Одна Асиат даже не показалась из своего шатра. Видарна настоял, чтобы тоже посмотрела и потом не сказала, что ее обидели, не позвав отдельно.

Амазонка была вынуждена выйти из шатра. Если бы Асиат пригляделась к фракийцу, то узнала его, но девушка смотреть на безделки отказалась, ей не до украшений, все мысли о побеге. Старик почему-то настаивал:

– Посмотри, красавица, у меня есть необычные сережки для тебя.

На раскрытой ладони фракийца лежали два ослика, высунувшие в крике языки. Асиат едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Но лишь на мгновенье блеснули глаза, и даже не дрогнули тонкие пальцы, взявшие осликов.

Видарна подозрительно поинтересовался:

– Почему ты предлагаешь эти сережки именно ей?

Фракиец чуть усмехнулся:

– Потому что она упряма, как ослик, не слушает умных людей…

– Откуда ты знаешь? – прищурил глаза царский охранник.

Старик так же спокойно объяснил:

– Послушные девушки небось дома с родителями сидят, а не ездят вслед за воинами по свету…

– Ты глуп, старик! Пошел вон! – разозлился Видарна.

Тот закивал, униженно кланяясь и отступая спиной:

– Ты прав, о великий, тысячу раз прав! Прости меня, недостойного. Я молчу, уже молчу…

Никто не обратил внимания, что впопыхах старик уронил небольшой сверток, который Асиат поспешно подхватила и унесла к себе в шатер.

Милида снова появилась в шатре Асиат уже к полудню, с удовольствием объявив, что ей разрешили жить здесь вместе с амазонкой.

– Советник хотел перевести тебя ко мне, но там вокруг полно стражи и за всеми следят… Здесь легче незаметно исчезнуть. – Вдруг из-под накинутого на густые золотистые волосы покрывала блеснули любопытные глаза: – Или ты передумала бежать? Здесь спокойно и приятно… Особенно если нравишься царю или его ближайшим помощникам…

Девушке поинтересоваться бы, нравится ли сама Милида, но для Асиат неприемлема спокойная жизнь в богатом шатре персов, она не обратила внимания на излишнюю осведомленность подруги и даже рассердилась:

– Как я могу передумать! Илион передал мне мужскую одежду. Правда, там только одни штаны…

Милида кивнула:

– Это хорошо, потому что мне тоже удалось раздобыть только одни. Теперь мы с тобой будем обе в мужском платье. – Она снова повертела браслет на запястье, с заметным сожалением тронула красивые серьги, оттягивающие мочки маленьких изящных ушек, вздохнула: – Жаль будет бросать это… Люблю красивые вещицы.

– Этого добра много у Илиона. Он тебе подарит, он не жадный.

– У кого?

– Наш друг Илион – ювелир. Я жила у него в доме, и украли меня с рынка, где мы вместе торговали золотыми украшениями. Сегодня Илион приходил сюда, женщины купили себе украшения.

– Почему меня не позвали?! – почти рассердилась Милида. Правда, Асиат показалось, что ее обида чуть наиграна, но задумываться над словами подруги не стала.

– Смотри, что он мне принес. – Золотые ослики чуть качнулись возле щек девушки, отбросив блики на темный ковер в углу.

Почему-то сережки больше всего поразили не Милиду, у той и без них много всяких побрякушек, а служанку. Девушка проворно подобралась ближе к хозяйкам и вожделенно уставилась на украшения.

– Эй, – первой опомнилась Милида, – ты-то что любуешься?! Принеси воды, быстро!

– Да, госпожа, – согнулась в поклоне служанка и тут же исчезла из шатра.

Милида тихо предупредила Асиат:

– Ты осторожней с этой… Она опасна, вполне может донести…

Асиат чуть улыбнулась, совсем недавно служанка то же самое говорила о самой Милиде. Веселая вдовушка расценила улыбку подруги как недоверие:

– Зря не слушаешь! Ночью, когда она заснет, надо переодеться и ускользнуть из шатра. Здесь кусты неподалеку, а там и в город. Ты помнишь, где живет этот Илион? Сможешь найти его дом?

Асиат только успела кивнуть, в шатер уже входила служанка, неся большой кувшин с водой. Амазонке бросилось в глаза, что делала она это не совсем ловко. Похоже, девушка не всегда была служанкой; если так, то с ней действительно надо быть осторожной.

Ночью персидский стан взбудоражил вой. Это был даже не вой, а детские хохот и плач, переходящие в жуткое подвывание. Лошади забеспокоились, стража вскочила со своих мест, люди принялись вглядываться в ночную тьму за пределами световых кругов от костров.

Асиат тоже прислушалась на своем ложе. Совсем рядом с шатром выл степной шакал. Откуда во Фракии шакалы, которые водятся только далеко в степи у Танаиса и даже за ним? Девушка-служанка, мирно посапывавшая до сих пор, не заметила, что амазонка переоделась в мужское платье, оказавшееся в тугом свертке, как бы в спешке выроненном стариком-фракийцем. Теперь она проснулась и ошалело смотрела на необычно одетых хозяек, готовая в любой миг заорать не своим голосом. Асиат зажала ей рот рукой:

– Молчи!

Та поспешно закивала, но стоило отпустить рот, как принялась умолять:

– Госпожа, возьми меня с собой!

– Нет! – коротко отрезала Асиат, прислушиваясь к звукам снаружи. Шакал теперь выл совсем в другой стороне, стража метнулась туда. Кто-то кричал, чтобы побили противное животное стрелами, его вой мешает спать царю Дарию.

Милида уже стояла у входа, подглядывая в узкую щелку между завесой и столбом. Почти сразу она сделала знак, что пора.

Асиат вслед за подругой скользнула наружу, буквально волоча за собой вцепившуюся в ее руку служанку. Та молила:

– Возьми, госпожа. Меня убьют, если ты оставишь меня здесь!

Асиат подумала, что и правда не пожалеют, но не тащить же с собой в неведомое еще и ее?..

От крайнего шатра, подгадав, когда луна скроется за облачком поплотнее, к темным кустам мелькнули три тени. Почти сразу их окликнул голос:

– Асиат!

Тени заскользили дальше, оставляя позади мечущихся по стану персов. Шакал еще пару раз подал голос и замолк. Постепенно лагерь успокоился.

Асиат с Милидой двигались бесшумно, а вот служанка дороги не разбирала. Встретивший их человек раздосадованно крякнул, потом подхватил девушку, перекинул через плечо и помчался уже с ношей, стараясь, однако, не шуметь. Хорошо хоть у служанки хватило ума не вскрикнуть от неожиданности.

В городе главным было не спугнуть собак, чтобы не подняли бестолковый лай. Но человек, несший на плече служанку, видно, хорошо знал каждую улочку и дом, двигался уверенно и тихо, изредка оглядываясь на Асиат. Амазонкам не привыкать бесшумной тенью скользить даже в чужом месте, они не отставали.

И все же один раз едва не попались. Из-за угла дома неподалеку вдруг вывалила пьяная компания. Бежать оказалось некуда, тогда Асиат подхватила голову служанки, якобы поддерживая ее. Человек, несший девушку, включился в игру: похлопал ту по ногам:

– Потерпи, милая, потерпи, до дома Басиды осталось совсем немного, она тебе поможет.

Как ни были пьяны шедшие навстречу, они все же посторонились, пропуская необычную процессию. Асиат в мужском платье вполне сошла за мальчишку. Но один из пьяных, видимо в игривом настроении, все же пристал:

– Куда это вы ее тащите?

– Куда? Рожать! – возмутился фракиец, несший служанку.

– А… а почему дома не рожает?

– Не получается! Хочешь помочь? Берись, а то у меня мальчонки вон еле тащатся со страху, – предложил фракиец.

– Не! – шарахнулся от него пьяный. – Я занят!

– Тогда не мешай!

Дальше двигались без приключений.

– Это кто? – Илион изумленно смотрел на поставленную на пол служанку, которую с перепугу ноги не держали и она стала тихо сползать вниз. Подхватив девушку на руки, хозяин дома отнес ее на кучу шкур в углу и снова обернулся к Асиат.

Та пожала плечами:

– Служанка. Услышала вой и проснулась. Вцепилась в меня как в добычу, не оставлять же, чтобы не подняла крик.

– И куда ее теперь девать? – вздохнул фракиец. – А ты?

Милида свысока окинула взглядом хозяина дома, не удостаивая его объяснением. Ответила Асиат:

– Милида тоже амазонка, мы встретились у персов.

Она не стала объяснять про Марсагета и приключения Милиды: пока ни к чему. Асиат очень хотелось спросить, нет ли вестей об Аморге, но гордость не позволяла, втайне девушка надеялась, что голос шакала подавал именно он! Ошиблась… Где его теперь искать? Умом Асиат понимала, что скиф должен быть далеко и вряд ли вернется, для Антира важен каждый день и каждый человек, но сердце обиженно ныло.

– Мы завтра уедем…

– Куда?! – возмутился фракиец.

Очухавшаяся служанка тут же пристала снова:

– Я с тобой, госпожа!

Асиат поморщилась:

– Вот только тебя мне не хватало!

Пробормотала по-скифски, но выражение лица и тон голоса не оставляли сомнений в том, что сказано.

– С тобой! – настаивала девушка.

Старик рассмеялся:

– Да уж, прилипла как мокрый лист к… щеке! Ты хоть на коне сидеть можешь? И плавать?

Та испуганно таращилась на фракийца, мотая головой. Ну, конечно, нет, откуда?

В дом тенью скользнул Сагир и замер, увидев, что, кроме Илиона и Асиат, есть еще двое. Фракиец кивнул на служанку:

– Вот еще привязалась. Куда девать?

Но не персиянка привлекла внимание Сагира, сармат во все глаза смотрел на Милиду:

– Госпожа, откуда ты здесь?

Красавица была довольна, сармат узнал ее сразу! Объяснила Асиат:

– Милида была в стане у персов, бежала вместе со мной. Не могла же она оставаться там, когда я сбежала!

Мужчина чуть задумался, потом покачал головой:

– Сколько бы нас ни было, уходить надо всем. И до утра, утром будет переполох.

– Пойдете вчетвером, я пока останусь здесь, – возразил старик. Он не стал говорить, что не сможет усидеть в седле, стар уже, и что лошадей только четверо, а на осле быстро не поскачешь…

Асиат опустилась на выступ у стены; честно говоря, ей надоело это обсуждение, время теряют. Видно, мужчинам тоже. Фракиец принялся объяснять:

– Поторопитесь. А я отвлеку, чтобы вас не искали.

Оказалось, что служанка не просто не умеет ездить верхом, она еще и лошади боится.

– Тебя как зовут? – Асиат наконец вспомнила, что даже не знает имени служанки.

– Лейла, – чуть лукаво протянула та, явно стреляя глазками в Сагира.

«Ой-ой!» – мысленно вздохнула амазонка, но что поделаешь?

Милида рассердилась на неумеху:

– Вместо того чтобы глупо улыбаться мужчинам, поторопилась бы! Асиат, ее нельзя брать с собой, пусть остается здесь, ничего с ней не случится.

Но служанка не отставала. Однако, умоляя Асиат взять ее с собой, Лейла почему-то смотрела на Сагира. К удивлению амазонки, сармат вдруг согласился:

– Пусть едет! Нам надо спешить.

Действительно, пора ехать, вот-вот начнет светать, а до рассвета надо быть как можно дальше от стана персов.

Наблюдая, как беспомощно разглядывает лошадь Лейла, Асиат вздохнула. Конечно, седло только у ее кобылы, фракийцы еще не знали такого, но Лейла и в седле вряд ли удержится, не то что без него. Не успела амазонка предложить девушке попробовать сесть на ее лошадь, как Сагир помотал головой:

– Она не усидит. Придется везти, перекинув через спину.

– Не выдержит.

Вот что делать с этой нескладной дурехой? Асиат поинтересовалась у Илиона:

– Есть для нее мужская одежда?

Тот кивнул:

– Да, моего внука.

Лейла с оханьем сначала нарядилась в штаны и рубаху, а потом с помощью мужчин с трудом взобралась на спину лошади позади Асиат. Запасную лошадь решили вести в поводу.

– Держись крепче, упадешь, поднимать не буду!

Чувствуя, как судорожно вцепилась в ее одежду девушка, амазонка усмехнулась: тебя к Дайране – быстро научилась бы!

Милида старалась не вступать в разговоры, для женщины сейчас было важнее поскорее уехать.

Рассвет действительно застал их далеко от Илиона и персов. Хорошо, что Сагир помнил каждую выбоину в окрестностях, потому до реки добрались с первыми лучами солнца. Объезжать пришлось едва не до поворота Истра, иначе беглецов с острова заметили бы строившие мост ионийцы. Так они оказывались по другую сторону озер, что у самой реки. Тоже неплохо, там суше.

Лейла медленно сползла с конской спины и замерла, потрясенная видом водной глади. Она вдруг осознала, что этот безумный разлив воды придется переплывать!

– А где лодки? – Голос служанки чуть дрожал от страха.

– Какие лодки?

– А как мы переберемся на тот берег?

– Вплавь.

– Я… я не умею плавать…

– Будешь крепко держаться за седло и гриву моей лошади. Если не выпустишь – останешься жива, – фыркнула Асиат.

Нельзя сказать, чтобы такое напутствие успокоило Лейлу, но возиться с девушкой у Асиат попросту не было ни возможности, ни времени.

– Иди ты первым, потом Лейла, а потом я.

Сагир возразил:

– Нет, сначала вы, потом она, а я последним. Если с ней вдруг что-то случится, я хоть подхвачу.

– Если с ней что-то случится, пусть идет ко дну! – разозлилась Милида и потянула своего коня в воду первой.

– Смотри, вот так держись за седло и за гриву! – показала Асиат Лейле.

Переправлялись тяжело, хорошо, что Сагир привел их много выше по течению пологого места на противоположном берегу. Асиат, которая и сама побаивалась сильного течения, только морщилась, слыша сзади бесконечное «Ой, мамочка!». И все же кобылку Асиат с ее новой подопечной течением едва не протащило дальше, чем нужно. Лейла совсем не помогала лошади, полностью надеясь на ее силы, а та просто устала сначала нести на себе двух всадниц, а потом еще и так долго плыть. Чувствуя, что выбивается из сил, лошадь коротко всхрапнула, Асиат обернулась, стараясь подхватить повод, но его не удавалось нащупать. За гриву девушка хвататься не стала, боясь повиснуть на конской шее еще и своим весом. Взвизгивания Лейлы стали истеричней.

На помощь пришел Сагир, он бросил свою лошадь, в несколько гребков сумел догнать барахтающуюся Лейлу, с усилием отцепил ее от конской гривы и сам потащил к близкому уже берегу. Почувствовав долгожданную свободу, лошадь быстро добралась до кромки воды. Следом выбралась и Асиат, а за ней Сагир со своей ношей. Милида уже давно была на берегу и теперь старалась выкрутить свою одежду, не раздеваясь. Асиат хотела сказать, что этого можно не делать, через некоторое время солнце и без того справится с влагой, но тут заметила, что Лейла повалилась на траву так, словно гребла всю ширь Истра самостоятельно, и подошла к ней.

– Пойдем, не лежи здесь, могут увидеть.

Им с Сагиром пришлось просто тащить обессиленную девушку.

– Может, ее оставить где-нибудь?

Лейла с ужасом распахнула глаза:

– Нет! Я с вами! Я здесь умру!

Асиат вздохнула, ну и кто из них чья служанка? От Лейлы и в шатре было толку мало, а уж в степи или посреди реки вообще никакого. Пусть уж не помогала, так хоть обузой бы не была.

Они отошли подальше от берега и, устроившись на небольшой поляне, развели костер. Надо передохнуть, прежде чем пускаться в путь.

Задумчиво глядя на пляшущие языки пламени, Асиат предложила:

– Может, я поеду пока одна, а за вами вернусь с подмогой?

– Для чего одна?

– Антиру нужно сообщить…

– Это сделал Аморг. Нет, поедем вместе. И быстро поедем! – Сагир повернулся к Лейле. – Ты не будешь ныть или звать маму, если не хочешь остаться в степи одна!

Та не поняла слов Сагира, сказанных по-скифски, но быстро-быстро закивала головой. Асиат вздохнула: вряд ли так будет…

Утром в стане среди женских шатров действительно начался переполох. Пропала самая последняя наложница Дария, которая, собственно, и наложницей-то не была. Царь почему-то решил, что сделает таковой в ее собственных землях. Вместе с амазонкой исчезла и прислуживающая персиянка. Почему-то никто не интересовался Милидой.

Надо было принять меры, кого-то наказать, чтобы не появилось желание бежать и у других наложниц. Только кого? Главе царских охранников Видарне почему-то вспомнился старик с золотыми украшениями.

Только собрался приказать разыскать и притащить старого фракийца на аркане, чтобы спустить с него шкуру полосами, как тот… явился сам!

– Ты?! – изумился Видарна.

– Я, господин. Прости недостойного, я вчера сказал глупое, вот принес тебе и твоим женщинам подарки. Прости мне мою невежественность.

Фракиец протягивал персу новые украшения. Краем глаза царский советник заметил, что они не хуже вчерашних, но сейчас ему было нужно совсем другое. Схватив фракийца за куцую бороденку, Видарна подтащил того к своему лицу и зашипел, как змея перед броском:

– Где женщины?!

Старик явно растерялся. Видарна был доволен, с испуганными говорить проще.

– Я… я не обещал женщин, господин. У меня нет женщин… Я делаю украшения. Вот перстни… серьги… браслеты… – растерянно бормотал фракиец, роняя прямо на землю драгоценные вещицы. У стоявшего рядом стражника даже слюнки потекли, вот бы ему хоть один такой браслет! Тогда красотка Этея не посмела бы отказать ему в любви!

Глаза старика смотрели подслеповато, но честно-честно. Он не лгал, он действительно не обещал Видарне женщин, их у него не было, все три еще ночью уехали с молодым сарматом к дальней переправе через Истр. И он действительно делал замечательные украшения.

Видарна пнул старика ногой и ушел, наступив на валявшееся на земле золото. Стражник посоветовал старику:

– Шел бы ты отсюда…

Илион быстро собрал все под жадным взглядом стража и вдруг протянул ему самый массивный браслет с вопросом:

– А что у вас случилось?

Перс постарался как можно скорее спрятать драгоценность за пазуху.

– Да ночью женщина одна сбежала…

– А… я думал, что серьезное… – раздосадованно протянул старик.

– Иди, иди отсюда, – поторопил страж.

Согнутый годами и невзгодами фракиец быстро засеменил прочь.

От настоящей большой погони Асиат спасла не хитрость явившегося в стан персов Илиона, а то, что мост через Истр был готов и царь отправился смотреть его. На вопрос главы бессмертных Видарны о том, искать ли девушку, Дарий махнул рукой:

– К чему? У меня будут сотни амазонок там, – он показал на другую сторону Истра.

Мысли царя уже занимали новые земли и новые победы, ждущие в скифских степях. Он, Дарий Гистасп, муж самый лучший и самый прекрасный из всех людей, царь персов и всего материка… Он разобьет скифов одним ударом и поставит под свою руку огромные пространства, заставит платить дань тех, кому семь десятков лет назад платили дань сами персы, мидяне, ассирийцы и даже Египет! Царь Куруш называл себя Великим и непобедимым? Нет, непобедимый – это он, Дарий!

После скифов наступит очередь греческих городов, и так до самого края, где о берег бьются волны беспредельного океана! Все известные земли должны быть под властью Дария Гистаспа! Да поможет ему в этом сам Ахурамазда!

Персидский царь не замечал накрапывающий дождик: кто из воинов боится дождя, даже если тот хлещет, как сто плетей сразу?! Только огненных стрел, с грохотом извергаемых с неба богами, стоит бояться, да и то в чистом поле. Дарий стоял, глядя на чуть покачивающийся на мелкой волне мост через широкую реку. Но его мысли уже унеслись дальше, даже дальше Скифии. Он смотрел на вялый по сравнению с горными реками, но несравненно более полноводный Истр и видел перед собой волны бескрайнего океана…

Мандрокл из Самоса все же замечательный строитель! Он справился со своим заданием быстро и хорошо. Мост через Истр готов принять войско персидского царя, каким бы большим оно ни было.

Если фракийцы с опаской смотрели на невиданное сооружение, то персы в прочности моста не сомневались, они уже испытали умение Мандрокла в Босфоре.

Видарна подъехал к царю:

– Бессмертные готовы переправляться с тобой, царь!

Дарий поморщился, стараясь скрыть гримасу: ну и дурень! Неужели царь станет переправляться первым, оставшись на том берегу почти без защиты? Нет, Дарий не трус, он не раз вступал в бой и сам, прекрасно владел любым оружием, был отличным наездником, но бросаться на тот берег, оставив войско на этом?

– Первым поведет своих воинов Отана, потом Мегабис, Артамаг, Аштан… – Дарий принялся перечислять порядок движения войск. Гобрий мысленно похвалил царя: оставляет поровну и на том берегу и на этом. Сам Дарий решил переправляться в середине. Тоже верно.

– Позови ко мне ионийцев.

Мандрокл склонил голову перед завоевателем, втайне ожидая слов похвалы. И не ошибся.

– Ты построил прекрасный мост. Если переправа пройдет без помех, я награжу тебя в десять раз больше, чем обещал.

Самосец склонил голову еще ниже, блестя глазами. Он уже придумал, на что потратит огромные деньги, обещанные великим Дарием. В десять раз больше оговоренного – это очень, очень много. Мандроклу нравятся картины, он закажет себе несколько.

Строитель так размечтался, что даже вздрогнул от следующих слов правителя:

– После нашей переправы мост сожжете, чтобы им не мог воспользоваться больше никто.

Тяжело слышать самосцу, что его детище будет безжалостно разрушено, но что поделать? Он понимал справедливость слов Дария, однако даже большая награда уже не так радовала. Мандроклу очень хотелось, чтобы огромный мост увидела и его дорогая жена с детишками. Не получится…

Во двор к фракийцу Илиону бесшумно скользнули трое. Двое остались сторожить у двери, а третий вошел в дом, поневоле согнувшись перед невысокой притолокой.

Не ожидавший гостей хозяин тревожно обернулся. Вошедший сделал успокаивающий жест рукой и подсел к Илиону на небольшой каменный выступ у очага. И как могут эти фракийцы обходиться совсем без мебели в своих домах? Персы воины и никаких неудобств не боятся, в походе готовы терпеть что угодно, но дома можно бы и создать…

Илион тревожно вглядывался в лицо перса. Если пришел за ним, то к чему такая таинственность?

– Где амазонки?

– Какие? – попытался изобразить изумление фракиец.

Неожиданным движением гость схватил Илиона за волосы и приблизил лицо к его лицу.

– Не морочь мне голову, старик! Я знаю, что девчонке помог бежать именно ты!

– Я… не знаю… о ком ты говоришь… – Илион понял, что персу действительно известно, и постарался протянуть время.

– Кто она? – вдруг смягчился перс, отпустив Илиона. – Только не говори, что простая амазонка, я чувствую, что не простая!

Фракийца вдруг охватила усталость. Прошло два дня, Асиат с Сагиром наверняка уже далеко, а его собственная жизнь больше никому не нужна, теперь можно не бояться.

– Она царская дочь. И она далеко, не догонишь.

– Дочь Иданфирса?..

Незваный гость резко поднялся, сделал несколько шагов по небольшому помещению, снова остановился у очага.

– Если она добралась до дома, значит, царь скифов знает о нашем войске? Почему же он не выходит навстречу?

Илион только пожал плечами:

– Я никогда не видел царя скифов и не знаю, почему он не выходит биться. А девчонке помог потому, что она была с моим другом скифом.

Перс вскинулся:

– Царь Дарий подчинит себе скифские земли, и я на аркане приведу эту девчонку, отрежу ее волосы и опозоренную отдам своим воинам на потеху!

Фракиец покачал головой:

– Стоит ли стольких усилий какая-то девчонка?

Свистнула плеть, перечертив лицо фракийца, тот невольно схватился за левый глаз. На Илиона опустилась темнота, в которой вспыхивали разбегавшиеся в разные стороны искорки. Это было последним, что он видел в своей жизни. Второй удар, теперь уже меча, отделил голову фракийца от его шеи. Вопрос остался без ответа.

Пересекая небольшой двор Илиона, перс сделал знак сопровождавшим, невесть откуда выскочил еще десяток вооруженных людей с факелами в руках, и уже через мгновение дом и двор затянуло дымом. Глава бессмертных Видарна не прощал насмешки над собой!

Знать бы ему, что все делалось с ведома и согласия не только царского советника Гобрия, но и самого царя!

Бессмертные, которыми руководил Видарна, получили приказ своего военачальника брать живьем всех амазонок, которых встретят на скифской земле! Тогда персы еще не знали, что отличить девушек от воинов будет очень непросто, потому что они носят мужскую одежду и так же хорошо владеют оружием.

Асиат приобрела себе могущественного личного врага – военачальника десяти тысяч отборных телохранителей царя Дария Видарну.

Но амазонка далеко, а бессмертные заняты безопасностью своего правителя.

Первые фаланги персов ступили на мост. Постройка выдержала, хоть и качался настил на небольшой волне, но нигде не проломился.

Дарий стоял на высоком берегу, наблюдая, как заполняет мост через Истр поток его войска, и с удовольствием думал о том, что эта река не уступает настоящей. Воинов так же много, как капель воды в потоке, они так же снесут все на своем пути, как сносит вода в ледоход любые преграды. Ни у кого нет сил противиться Дарию, никто не сможет выстоять против его воли и его войска! Он повелел, и поперек широкой реки выстроен мост, как было и на Понте! Его волей движется огромная масса людей, они подвластны каждому его повелению, его слову!

Дарий чувствовал себя не просто царем, он чувствовал себя равным богу!

Противоположный берег быстро заполнялся людьми, военачальники распоряжались, стараясь удобно разместить именно свою фалангу, иногда возникали даже стычки, потому что никто не желал уходить далеко от переправы. Во-первых, потому, что у реки легче, а во-вторых, пока еще опасались противника.

Но вот как раз противника и не видно, то есть левый берег Истра был попросту пуст насколько мог различить глаз. Слева и справа два больших озера, заросшие камышом, с которых поднялись стаи вспугнутых людским движением птиц. Видарна, перешедший одним из первых, сразу отправил отряд на разведку. Но и те никого не обнаружили.

Куда девались скифы? Персы смеялись: удрали, только завидев огромное войско персидского царя? Сам Дарий, убедившись, что левый берег пуст, теперь все внимание переключил на переправу.

Людская и конская река текла и текла, заполняя оба берега, и конца ей не видно. Гомонили люди, ржали кони, орали ослы и мулы, скрипели повозки… В этом немолчном гаме не всегда слышны даже голоса военачальников. И все же дисциплина заставляла людей работать слаженно. Наконец пришло время переправляться самому Дарию. На обеих сторонах усилили внимание, бессмертные вмиг образовали два больших полукруга, защищая своего правителя.

Дарий шагнул на мост, ведя любимого коня в поводу. Золотистый конь чуть волновался, беспокойно перебирал ногами, готовый в любой миг сорваться с места. Слишком необычным было то, что приходилось делать. Дарий похлопал его по крутой шее:

– Ну-ну… успокойся… Мы перейдем с тобой по мосту и завоюем все земли, лежащие по ту сторону Истра. У тебя будет много молодых кобылиц, а у меня… много людей, приносящих дань, много рабов… Пойдем.

И все равно он с трудом перевел испуганное животное. С чего бы? – дивился царь. Ведь тот переходил же Босфор, без волнения переходил. Красавец с выгнутой шеей и гордо посаженной головой косил влажным глазом, кусал удила, похрапывал, даже сойдя на твердую землю. Чует что-то неладное?

Но разведчики доносили, что скифов нет не только поблизости, но и на полдня пути вокруг. Видимо, степняки все же испугались. Или, напротив, собираются с силами. Где они? Сколько их?

Неизвестность чуть пугала всех, начиная от простого воина с копьем в заскорузлой руке, которого сатрап отправил в войско, хорошо понимая, что тот обратно не вернется, и до самого Дария. Хотя он и бровью не повел, показывая свои переживания, Гобрий постарался успокоить царя:

– Усилена охрана стана, выставлены дополнительные отряды, для того чтобы издали заметить скифов. Они не смогут приблизиться незаметно.

Дарий усмехнулся: неужели скифы так боятся, что действительно удрали? А сами персы тоже боятся? И понял, что боятся. Они словно вступили в заколдованные земли, ни людей, ни лошадей не видно, сражаться не с кем, захватывать некого, брать дань тоже… Что, эти земли необитаемы? Тогда зачем здесь огромное войско, для чего сотни тысяч людей оторваны от своих семей, домов, от своих дел и бредут по пыльной степи, бряцая оружием, зачем строились огромные мосты?

Дарий понял, что ответа на этот вопрос у него нет. Он в Скифии, но самих скифов не видно. Он привел огромную армию, чтобы разбить врага и захватить его земли, но врага не видно, а земли… вот они, бери…

Царь даже рассердился сам на себя, негодные мысли лезли в голову! Конечно, скифы просто собираются с силами, может быть, они даже не знают, что на их земле уже победоносное войско персидского царя? От такой мысли стало смешно, но усмешка почему-то оказалась невеселой. Что это за покоренные, которые не знают, что их покорили?

Ответов на множество вопросов не было, и Дарий решил не мучить себя размышлениями, а лучше сосредоточиться на окончании переправы и приведении в порядок войска, расползшегося за время движения, как растекается по плоской чаше мед. Может, прав брат Артабан, твердивший, что с таким огромным войском лучше вообще оставаться дома?

Негоже, нужно быть готовыми к бою в любую минуту. Конечно, вокруг множество разведчиков, которые зорко следят за окрестностями, но бдительность не помешает. Вот когда они разобьют скифов, поставят их на колени, тогда можно будет дать войску хороший отдых. Где это будет? Какие города у этих степняков, много ли в них золота, красивых женщин, лошадей, рабов?.. Фракийцы говорили, что у скифов вообще нет городов, они живут в седлах и в повозках. Но Дарий этому не поверил. Как может степняк, не знающий долгой и кропотливой работы, сделать столь изумительные украшения, вазы, оружие?.. Царь уже представлял, скольких скифов-мастеров он посадит за изготовление различных пряжек или накладок на оружие.

А женщины?.. Амазонка, которая сумела бежать, была очень хороша. Наверняка таких много.

Так думал не один царь, все персидское войско при мысли о прячущихся где-то там в степи богатствах облизывалось. Золото, красивые женщины, рабы… Ради этого вчерашние пахари и мастеровые готовы топтать далекие земли и уничтожать защитников богатств. Каждый надеялся, что именно его минет гибель, рана или болезнь в дальнем походе.

– Ты дорогу здесь помнишь? – Милида озабоченно смотрела на раскинувшуюся степь. Небольшие перелески вдали сливались в единое целое, неопытному взгляду казалось, что лес стоит стеной.

Асиат кивнула, хотя не слишком была в этом уверена. Она лучше Милиды понимала, что достаточно чуть свернуть в сторону, и можно попросту разминуться со своими. До самого Тираса добирались по солнцу. Все же им удалось выйти к местам, по которым скифы ехали во Фракию. Правда, те же перелески с другой стороны выглядели несколько иначе, но природная смекалка степняков помогла разобраться в, казалось, бесконечных степных просторах и найти дорогу.

А Лейла, увидев перед собой колышущееся море трав, привычно ахнула:

– Ой, мамочка! Мы здесь заблудимся, пропадем!

– Хорошо хоть не сказала утонем! – фыркнула Асиат.

И без того большие глаза глупышки распахнулись еще шире:

– А в траве можно утонуть?

Узнав, чего боится персиянка, рассмеялся и Сагир:

– Ты скоро утонешь в своей глупости.

– Не она, а мы! Садись на лошадь, ехать пора! – фыркнула Милида, которую безумно злила персиянка, а главное, то, что Сагир слишком часто стал поглядывать в сторону служанки.

– Я… я не могу… я не умею сидеть на лошади…

Лейла и впрямь, даже будучи водруженной на конскую спину, болталась на ней и при спокойно стоящей лошади, а что будет, когда та двинется? Асиат вздохнула:

– Сагир, посади ее ко мне за спину.

И снова они ехали вдвоем на одной кобыле, амазонка жалела свою ни в чем не повинную лошадку, которой досталась такая ненужная ноша, но выхода не было. Бросить бы эту неумеху, клещом вцепившуюся в одежду, но у Асиат рука не поднялась; злясь на Лейлу, она вдруг поклялась сама себе сделать из нее хорошую наездницу!

Чтобы не загнать кобылу Асиат, им пришлось почаще останавливаться на привалы. На первом амазонка даже не стала оглядываться на свою обузу, спрыгнула с лошади и повела ту привязывать к дереву. Лейла ойкнула, но удержалась, судорожно вцепившись в конскую гриву. Лошадь перетаптывалась с ноги на ногу, ожидая, когда наконец с ее спины слезет всадница, чтобы опустить морду в густую траву и поесть, а Лейла все не решалась сползти на землю.

Асиат удивленно обернулась к ней:

– Ты слезать не собираешься? Освободи от себя лошадь, она же попастись хочет!

– А как? – Руки Лейлы все еще судорожно сжимали конскую гриву.

– Спрыгни, и все! – Амазонка совсем не собиралась еще и снимать свою служанку с лошади.

Сагир пожалел бедолагу и протянул ей руку:

– Держись и слезай.

– Пусть делает все сама! – разозлилась Асиат. – Кто за ней будет ухаживать у нас в стане?! Даже царская жена седлает лошадь сама!

Асиат не стала говорить, что вообще-то царская жена на лошади не ездит, а живет в повозке, что это только сарматки – отличные всадницы. Пораженная таким известием Лейла даже сама не заметила, как сползла наконец со спины кобылы.

– А ты видела царя?

– Кто, я? – изумилась Асиат.

– У нас не каждый может видеть царя близко, только те, кто прислуживает ему или его родственникам. Мне повезло, что я попала в услужение к царской наложнице… – затарахтела Лейла.

Сагир едва не повалился в траву от хохота, глядя на кланяющуюся Лейлу.

– Она сама царская дочь!

Персиянка переводила взгляд с одного смеющегося лица на другое, не понимая, о чем говорит Сагир, потому как не знала скифского языка. Милида ехидно хмыкнула:

– Тебе объяснили, что Асиат – царская дочь…

– Кто?! – ахнула девушка. Лейла уже привыкла к мысли, что Асиат амазонка, ездит на лошади не хуже мужчины, умеет стрелять из лука и плавать, но что она царская дочь?!

– Успокойся, – усмехнулась амазонка.

Лейла уже поняла свою ошибку и тут же согнулась чуть не до земли:

– Прости мою неучтивость, госпожа. Я буду верно служить тебе…

Асиат уставилась на нее, широко распахнув глаза, а Сагир снова едва не рухнул в траву, скупо улыбнулась даже Милида:

– Теперь ты сможешь всем рассказывать, что царская дочь тащила тебя из реки и везла на своей лошади.

– Я… я поеду сама, я побегу сзади, чтобы ты не…

Договорить не успела, Асиат вдруг схватила девушку за плечи и тряхнула изо всех сил:

– Послушай, я амазонка и дочь скифа! У нас не принято унижаться перед другими, каждый делает все для себя сам! И перестань называть меня госпожой!

– Да, госпожа, – пролепетала Лейла.

– М-м-м… – Асиат предпочла отвернуться, чтобы не залепить той оплеуху. – Сагир, объясни ей, что скифы не унижаются сами и не унижают других!

– Как? – развел тот руками.

За Тирасом началось настоящее степное раздолье. Трава еще не успела выгореть на солнце и стояла коню в подбрюшье. Самые высокие метелки задевали ноги амазонок. Это заставляло Лейлу то и дело охать от страха. Асиат прикрикнула:

– Перестань! Я и правда сейчас ссажу тебя с коня!

– Да, госпожа… ой!

Но ко всему можно привыкнуть, привыкла к незнакомым ощущениям и Лейла. Она уже не вздрагивала и не пищала, ехала молча. Асиат даже заподозрила, что девушку укачало, но стоило лошади прибавить шаг, как ойканье сзади возобновилось.

Молча и хмуро ехала Милида. Седло было только у лошади Асиат, и красавица вдова без седла довольно быстро набила себе седалище. Временами она даже жалела, что вообще ввязалась в эту историю. Пусть бы Дарий отправил кого-то другого к сарматам. А царицей скифов она могла стать и без этих мучений.

Единственным, что держало Милиду рядом с этими людьми, был, как ни странно… Сагир. Вдова немного презирала скифа, как презирала любого, кто ниже ее по положению. Сагир отвечал красавице тем же. Он не задумывался над словами, был остр на язык, и на первом же привале они едва не поругались по-настоящему. Казалось, ему следовало бы издеваться над глупой Лейлой, но скиф избрал для насмешек Милиду.

Чтобы избежать его колкого языка, сарматка постаралась уезжать далеко вперед. Делать это нетрудно, Асиат с персиянкой за спиной двигалась медленно.

Вообще-то Сагир положил глаз на красавицу персиянку, имевшую роскошные формы. Под напором ее груди едва не трещала рубаха, а глаза томно звали в неведомые дали… Сармат не упустил возможность прижать Лейлу, немного полапав. Персиянка не сопротивлялась, она не знала, что можно сопротивляться мужским желаниям…

Зато это заметила Милида и презрительно фыркнула. Сагир нравился бывшей царице, и она ожидала поклонения, а этот нахал предпочитал ей какую-то тетеху! Было от чего портиться настроению…

А еще Милиду разозлило то, что Сагир с Асиат на привале, точно в назидание ей, вдруг принялись биться акинаками. Девушка владела мечом отменно, а ловкостью могла поспорить с кем угодно. Начали они неожиданно, просто Асиат разглядывала свой акинак, вытащив из-за пояса, когда прямо перед ее лицом меч Сагира вдруг отсек небольшую ветку. Отпрыгнув в сторону, амазонка выставила руку с акинаком вперед. Сагир, в глазах которого блестела насмешка, подразнил девушку, позвав к себе как утенка:

– Ну, ну, ну…

На дальнейшее стоило полюбоваться. Асиат двигалась с грацией дикой кошки, она выскальзывала из-под меча сармата в последний миг, казалось, тот сейчас разрежет на девушке одежду, но Сагиру никак не удавалось хотя бы коснуться амазонки. Немного погодя Асиат, видно, надоело уклоняться, и она неожиданно начала атаковать. Наскоки невысокой хрупкой амазонки на рослого, широкоплечего сармата, у которого перекатывающиеся бугры мышц не могла скрыть даже одежда, были бы смешны… если бы не были столь грациозны и ловки. И не у Асиат, а у Сагира вскоре повис почти срезанный мечом Асиат рукав.

– Стой! Стой! – закричал сармат смеясь. Он опустил акинак и с деланым огорчением демонстрировал испорченную рубаху. – Вот что наделала? Исправляй теперь…

– Давай, – протянула руку Асиат.

За тем, как раздевался Сагир, с удовольствием наблюдали все три женщины. На торс сармата и впрямь стоило полюбоваться. Его тело не было изнеженно, оно отливало бронзовым загаром и блестело, маленькая Асиат попросту загоняла здоровенного Сагира, тот был мокрым от пота. Бросив ловкой сопернице рубаху, сармат со смехом отправился к ручью умываться, по пути качая головой.

Асиат, конечно, тоже едва держалась на ногах, но гордость не позволяла показать это. В седельной сумке сармата нашлась костяная игла с толстой нитью. Но едва девушка взялась за работу, как перед ней опустилась на колени Лейла:

– Позволь, госпожа, мне сделать это…

Хоть в чем-то от тебя польза, мысленно усмехнулась Асиат, но отдать рубаху Сагира не успела, ее просто вырвала Милида, фыркнув на персиянку:

– Тебя не спросили!

Пока Милида быстро, но старательно исправляла результат работы меча Асиат, Лейла попробовала сказать амазонке, как восхищена ее ловкостью.

– Но почему господин напал на тебя?

Асиат подивилась:

– Он не нападал, мы просто поиграли…

– Но вы могли зарубить друг друга… К чему такие игры?

– Не могли. А игры нужны, чтобы рука не забылась от бездействия, чувствовала меч. Я и так который день не тренирую ни руки, ни глаз.

– А как тренируют глаз?

Милида, поморщившись на глупые расспросы персиянки, сделала последний стежок, закрепила нить и, вернув иголку Асиат, отправилась туда, куда ушел сармат. Видно, отдавать рубаху.

Пока Асиат объясняла Лейле, что амазонки каждый день подолгу натягивают луки, стреляют по неподвижным и движущимся целям, стреляют на скаку и бьются мечами, вдовушка разыскивала Сагира.

Тот забрался довольно далеко в заросли и, пока подошла Милида, видно, успел искупаться. К легкому сожалению вдовушки, сармат уже надел штаны, но его тело еще было покрыто капельками воды, они скатывались с длинных мокрых волос на сильные плечи. Увидев красавицу, Сагир чуть усмехнулся, но продолжал спокойно завязывать пояс штанов. Честно говоря, вдова предпочла, чтобы лучше развязал…

– Возьми. – Она протянула рубаху, стараясь не смотреть на длинные пальцы, возившиеся с завязками.

– Угу… – только пробурчал Сагир. Принимая рубаху, он чуть привлек к себе Милиду, рука пробежала по спине красавицы и на миг задержалась внизу, осторожно погладив. Глаза при этом откровенно пялились на грудь, видную в прорези ее рубахи, не зря Милида предусмотрительно освободила завязки. Резким движением Сагир прижал к себе женщину, все так же держа за низ спины, вторая рука освободила грудь от одежды… Милиду обдало жаром желания, она вся напряглась, но не противилась. Пальцы сармата медленно пробежали по груди красавицы, обвели темный круг ее соска и вдруг… он резко отстранился:

– Молодец, хорошо зашила…

Глядя в спину удалявшегося Сагира, Милида скрипела зубами от злости, в глубине души хорошо сознавая, что если он попробует еще раз, то сопротивляться все равно не будет…

Приведя в порядок свою одежду, амазонка вернулась к остальным. Сагир учил Лейлу натягивать лук, плотно прижавшись всем телом к ее спине и заглядывая за пазуху, как только что смотрел на грудь Милиды. Сармат на голову выше персиянки, потому грудь в разрезе рубахи вся на виду. И спина прижата плотно, а руки обхватывают плечи и руки женщины…

Вдова с досадой закусила губу: ну как не сообразила раньше попросить Сагира поучить ее стрелять?! Даже отвернувшись, она чувствовала, будто сильное тело прижимается к ней, а не к Лейле. Амазонке очень захотелось заполучить себе этого степного красавца! А тот словно нарочно оказывал знаки внимания персиянке, иногда слишком откровенные…

Милида злилась, но поделать с собой ничего не могла. Ей вдруг стал нужен Сагир с его наглостью, необходимо его сильное тело, бесстыжие глаза и такие ловкие руки.

Асиат, заметив это соперничество женщин, только с улыбкой покачала головой. Сагир ведет себя как всегда, любая женщина, оказавшаяся рядом, испытает на себе его умение соблазнять. Та, что поддастся, станет подругой на день, сармат подолгу не задерживается ни с одной. И отказать красавцу тоже мало кто способен, уж очень ловок Сагир, хорошо знает, как соблазнить женщину, умеет приласкать так, что любая теряет голову.

Любая, но не Асиат. Сагир пробовал и ее так же прижать и потискать, но получил такой отпор, что едва не отлетел в сторону:

– Других тискай, меня не смей!

Сармат поднял руки:

– Понял, понял!.. Не сердись, больше не буду.

Может, потому уважал Асиат больше других амазонок. Конечно, были и те, к кому Сагир даже не приближался, например, к Дайране – главе отряда. Видно, получил отпор и от Залины, крупной, спокойной девушки, всегда готовой как прийти на выручку, так и надавать по шее обидчику. Не рисковал или понимал, что хорошо не кончится?

А про Милиду Сагир сразу понял, что здесь будет чем поживиться, но решил сначала подразнить, чтоб слаще было… Лейла… она вообще выросла в гареме и считает себя предназначенной для мужского удовольствия, с той проблем не будет. Неожиданное путешествие с тремя женщинами сулило Сагиру немало приятных минут, он был доволен.

Когда Аморг примчался в стан, на его коней было жалко смотреть, еще немного, и гнедой остался бы лежать в степи, на радость хищникам.

Не глядя ни на кого, скиф бросился в шатер к Антиру. Царь тревожно поднялся ему навстречу. Упав на колени, Аморг одним махом выдавил из себя:

– На нас идут ойранцы с огромным войском! Уже переправляются через Истр по мосту!

– По какому мосту? – изумился Антир.

– Построили. Прости, царь, я не уберег твою дочь!

Антир замер, потом сдавленно поинтересовался:

– Погибла?

– Нет, она в Истрии у Илиона вместе с Сагиром, там очень опасно, но больше я ничего не знаю. Царь, на нас идет огромное войско, многие тьмы людей… Под ними не видно обоих берегов Истра!

Антир встряхнулся: все верно, сейчас не до судьбы Асиат, потом разберется…

– Почему ты решил, что они идут на нас?

– Переправляются через Истр на наш берег. Дарий объявил, что идет наказать скифов за их владычество над Ассирией и войну с мидянами.

– Когда это было?.. – изумился Антир. – Уже в живых нет никого из тех, кто тогда ходил до Египта…

Аморг передал все, что хотел, теперь его волновало одно:

– Я все сказал, позволь мне вернуться?

– Куда?

– Я обещал Асиат вернуться за ней.

И снова царь взял верх над отцом:

– Ты нужней здесь! Возьмешь сотню и поведешь их на разведку. В бой не вступать! Подразнить можете только издали. И вернуться сюда.

– Сделаю, – склонил голову скиф. Аморг хорошо понимал, что перед надвигающейся бедой судьба Асиат отступила назад, теперь главное – судьбы многих и многих скифов.

Сотню для Аморга выделил из своих воинов Скопасис. Заметив, как обеспокоен сообщением младший царь, Антир осторожно поинтересовался:

– Что-то знаешь?

Тот кивнул в ответ:

– Антир, ойранский царь царей грозит захватить весь мир. В его власти уже даже те земли, где свернул шею Куруш Великий. У него слишком много воинов и слишком большое желание поставить на колени всех! Это большая опасность.

– Мы воины…

– Антир, отправь женщин и детей с обозом как можно дальше. А потом подумаем, как быть самим. Скифы не должны погибнуть как племя!

– Проводишь?

Скопасис кивнул:

– Но недалеко, мои воины будут нужны здесь. Очень нужны. И еще: собирай соседей, сами не справимся.

Скопасис не стал говорить, что отправил вслед за Асиат и Аморгом Сагира, потому что уже знал – на скифов движется огромное войско. Пока Антир хоронил свою умершую жену, сам Скопасис получил известие от торговца, водившего во Фракию скот, о том, что ионийцы строят мост через Истр, а еще раньше построили через Понт. И все для того, чтобы по ним переправились воины ойранского царя царей Дараявауша! Ради чего переправляются ойранцы через Истр? Не ради похода на изнеженных агафирсов же! Это угроза скифам прежде всего.

Наступали тяжелые, очень тяжелые времена!

Аморг еще не успел выйти из шатра и найти Вордера, а Антир уже отдавал приказания. Весь стан пришел в движение, в разные стороны помчались гонцы, кто с распоряжением собираться и уходить на север, кто – звать вождей соседних племен на совет. Верно, одним скифам не справиться с такой громадой, какая движется от Истра, надо объединиться всем вместе.

Ойранский царь привел войско в степи не на прогулку, он завоевывать пришел. Поэтому скифские женщины и дети отправлялись подальше от мест, по которым могли пройти ойранцы, туда же перегонялся скот. Скифы легко передвигаются, в случае необходимости просто бросая все, что мешает. Но пока время было, и они собирались основательно. Не оставлять же врагу свое добро, хотя того в каждой семье совсем немного – только самое необходимое.

Дарий зря сомневался в рассказах фракийцев, у скифов действительно не было городов. Город, дом – это привязка к одному месту, а скиф живет в повозке и все свое добро возит с собой. Кроме того, ему нужно немного – добрый конь, хорошее оружие, котел для приготовления пищи, повозка для жены и детей. Остальное дадут лошади, овцы и меткие стрелы.

Сотня всадников в островерхих шапках неслась на заход солнца. Аморг лелеял надежду, что сможет разыскать и привезти Асиат, как обещал. Только бы эта девчонка ни во что еще не впуталась, а то ведь может попытаться, например, перерезать горло самому Дарию, с нее станется…

Конечно, Аморг не выполнил поручения царя, вернее, выполнил наполовину. Разведку провел, а вот дочь его оставил среди врагов. И не будешь объяснять, что девчонка строптивая, слушать не желала, все сама и сама… Все равно его вина! Скиф пытался убедить сам себя, что просто обязан выполнить поручение Антира, а до Асиат ему нет ну почти никакого дела. И все больше понимал, не желая признаваться в этом, что любую другую спасать так не торопился бы. Хотя другая и не оказалась бы на месте дочери Антира…

Злясь на Асиат и самого себя, Аморг торопил коня. С Вордером успели перекинуться всего несколькими словами, попросил присмотреть за его жеребцом, тот сильно выдохся в небывалой скачке за последние дни. Калека обещал.

Вордер успел поинтересоваться, где Асиат.

– Осталась там! – махнул рукой Аморг.

– Ойранцы знают, кто она? – ахнул скиф.

– Не думаю, – покачал головой Аморг.

– Ее счастье, если так.

– Почему?

– Дарий сватал Асиат за себя несколько лет тому назад. Как бы не отомстил…

«Ой-ой…» – мысленно ахнул Аморг и заторопился обратно к Истру. Асиат вполне может попасть в какую-нибудь историю, пока он тут разъезжает. Хорошо, если Сагир с ней справится…

Знать бы ему, что Асиат с Сагиром и еще двумя женщинами едут навстречу, внимательней приглядывался бы к каждой искорке в ночи: вдруг это костер, у которого сидит ставшая дорогой девушка?.. Но Аморг спешил, надеясь тайком проникнуть в Истрию и вызволить царскую дочь из невольного плена.

Солнце опустилось вполдерева, показывая, что долгий день скоро кончится. Пора искать пристанище на ночь.

Ехали медленно, привычные к седлу и скачке Асиат и Сагир давным-давно уже были бы у своих, но за спиной амазонки сидела неумеха Лейла, а Милида за годы, проведенные в царских шатрах сначала у Марсагета, а потом и у Дария, казалось, забыла, что она сарматка. На первом же привале Сагир, поняв, что женщина попросту не может сесть, – настолько набила себе все без седла, – предложил ей свое. Заносчивая вдовушка на этот раз не фыркнула, а благодарно кивнула.

Все равно было тяжело, седло великовато, лошадь под ним почти не чуяла ног Милиды, и та постоянно сползала на бок. Скорости движения это не прибавило, но хоть женщина меньше страдала. Сагир не удержался, чтобы не поерничать, с издевкой предложив посмотреть, на весь ли зад у Милиды синяк или пока есть куда увеличиваться. Красавица фыркнула, как разъяренная кошка. В ответ сармат пожал плечами:

– Я же не собирался смотреть сам, нужен мне твой зад! Я не заглядываюсь на седалища даже у цариц… бывших. Пусть Асиат посмотрит и приложит вот это. – Он как ни в чем не бывало протягивал какой-то большущий лист.

Асиат, едва сдерживаясь от смеха, поинтересовалась:

– А что это?

– Избавит от синяков, – не похоже, чтобы Сагир издевался.

Милида, хорошо понимая, что он прав, взяла листок, решив, что приложит сама безо всяких помощниц. Но не успела отойти за куст, чтобы сделать это, как услышала вслед:

– Не промахнись. Если приложишь не туда, будет жечь как крапива, не только сидеть, и лежать не сможешь!

Асиат, невольно прыснув от смеха, бросилась вслед за подругой по несчастью. Лист и впрямь помог, но спать Милиде пришлось на животе. Мало того, она лежала, спустив штаны и прикрытая только большим листом. Сагир время от времени со знанием дела смотрел, ровно ли лежит лист, поправлял и кивал головой, словно одобряя ход лечения.

Утром Асиат осторожно поинтересовалась у Сагира:

– А что, и правда жжет, если не попадает на синяк?

– Кто?

– Ну, лист, который ты вчера дал Милиде…

– Какой лист? А, этот? Он вообще никакого отношения к синякам не имеет, просто лопух.

Асиат ахнула:

– Так зачем же ты врал?!

– Я не врал. – Глаза Сагира смеялись, но вид был серьезен. – Ей же помогло?

– Но она спала всю ночь лицом вниз!

– Ничего, полезно. Носом вниз не очень-то повоображаешь, да и зад у нее красивый, есть на что полюбоваться…

Асиат не знала, злиться или смеяться! А сам Сагир ничуть не раскаялся в сделанном, напротив, подъехав к Милиде, осторожно потрогал низ спины:

– Ну как, легче?

Та почему-то не спешила освободиться от нахальной руки, гладившей ее зад, только кивнула:

– Да, помогло.

– Во-от… – довольно протянул Сагир. – А если я еще и вотру как надо, Асиат не умеет, то совсем пройдет. Вечером сделаем!

Возмутиться такой вольностью или просто ответить Милида не успела, Сагир уже отъехал, о чем-то спрашивая у Асиат и показывая той на дальние холмы. Видно, советовался по поводу дороги.

Всадники свернули к ближайшей рощице. Там нашлась полянка с довольно большой ямой. Спешились, привязали коней. Лейла тут же без сил повалилась в траву. Асиат только покосилась на девушку, но выговаривать не стала. Что толку, если та все равно ничего не сможет? И не бросишь…

Милида дивилась:

– Почему мы не едем, ведь еще достаточно светло?

– Костер должен прогореть до темноты, и надо успеть зажарить мясо.

В яме трава не такая, как вокруг. Здесь когда-то было кострище, огонь выжег прежнюю траву, а новая выросла другая, сорная. По таким приметам степняк легко найдет места бывших стоянок. А где стоянка, там близко хорошая вода и достаточно безопасно. Асиат не стала объяснять, что на этой полянке их с Аморгом застал ливень. Сегодня и намека на дождь не было, напротив, прошло не так много дней, а степь уже пересыхает.

– Там ручей, – показала женщинам Асиат.

Лейла не поняла ее слов, но, повинуясь жесту, отправилась в указанном направлении. Между высокими раскидистыми деревьями журчал небольшой ручеек. Вода в нем оказалась удивительно вкусной! Вернувшись, Лейла так и сказала.

– Это ручей для царей… Живая вода!

Асиат улыбнулась:

– Да. Здесь вода очень вкусная. В степи будет другая, там соли много. Но живая вода, как и мертвая, не здесь. Чуть дальше к северу.

– Есть такая?

– Есть. Мертвовод. Там скалы стоят по берегам огромные, и вода горькая, не только пить, даже в рот взять нельзя!

С Лейлой приходилось говорить на ойранском, она не понимала другого. Зато этот язык не знал Сагир и начинал сердиться, слушая, как он называл, «вражий клекот». Милида знала и тот, и другой, но предпочитала молчать. Еще не хватало – беседовать со служанкой! Это Асиат может болтать с кем угодно, а Милиде, к советам которой прислушивается сам Дараявауш Гистасп, негоже снисходить до какой-то Лейлы!

Сагир, торопясь, чтобы костер действительно прогорел до темноты, развел огонь в яме и пристроил жариться небольшого поросенка. Раздобыть его оказалось совсем не трудно. Едва успели привязать коней, как скиф вдруг взялся за лук. Асиат только глазами повела в ту сторону, куда пристально смотрел Сагир. Лейла и понять не смогла, как он услышал, а главное, увидел поросенка в густой траве, тенькнула тугая тетива, и в кустах раздался короткий взвизг. Сагир внимательно осмотрел все вокруг, опасаясь, чтобы вслед за глупышом не объявилось все семейство, тогда можно не успеть и лук из горита выдернуть! Но никого не было, поросенок, на свою беду, видно, отбился от остальных.

Позже они лежали, глядя кто в черное с крупными звездами небо, кто просто в темноту, и думали каждый о своем. Костер все же оставили гореть в яме, опасаясь волков. До полуночи охранять покой должен был Сагир, потом Асиат. Девушка решила, что сменит его раньше, а сам Сагир – что не станет будить ее до утра.

Все затихло, мир окутала теплая, тихая ночь. Голосов волчьих стай не слышно, где-то далеко в лесу ухал филин, попискивали суетливые мыши, чуть слышно подавал голос ручеек… И такой немыслимой казалась опасность, подстерегающая каждого, такой невозможной беда, которая катилась на скифские земли с другого берега Истра, такой невозможной неволя или смерть… Вокруг много земли, много простора… Чего не хватает ойранцам, идущим огромным войском на скифов? У степных жителей нечего брать, золотом они не дорожат, быстрые кони не станут слушать новых хозяев, сделать рабами самих скифов не сможет никто. К чему нести гибель многим людям, не надеясь получить от них хоть что-то? Или ойранский царь Дарий все же надеется?

Глядя на мерцающие в черном небе звездочки, Асиат пыталась представить, где может быть Аморг. Если он добрался до стана, а в этом девушка не сомневалась, то почему не спешит обратно? Если спешил, то непременно встретились бы, ведь они с Сагиром безошибочно вышли на те места, по которым ехали во Фракию. До стана осталось два дня пути, если бы без Лейлы и Милиды, то к вечеру были бы дома. Значит, либо Аморга они застанут там, либо… Думать, что со скифом что-то случилось, не хотелось.

Вдруг появилась еще одна не слишком радостная мысль: что, если Антир, узнав об огромном войске, попросту поспешил увести скифов подальше, и ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю они никого не встретят? А Аморг и разыскивать ее не станет, думая, что Асиат сидит в Истрии дома у Илиона и под охраной Сагира. От таких раздумий стало совсем не по себе. Ездить по всей степи, пытаясь догнать кочующее племя, очень тяжело, тем более с двумя изнеженными женщинами.

Асиат поднялась и перебралась к Сагиру. Охраняя покой соплеменников, скифы никогда не сидят у огня и тем более не смотрят на него. В круге света страж на виду для врагов или хищников, а после языков пламени его глаза слепы. Сагир сидел под деревом, привалившись к нему спиной. Спит? – подумала Асиат, но скиф тут же подал голос:

– Ты чего не спишь? Я разбужу, когда подойдет время…

– Сагир… – Девушка не знала, как пересказать свои сомнения. – Как ты думаешь, мы скоро доберемся до своих?

– Если Антир не увел скифов как можно дальше от ойранцев, – усмехнулся Сагир.

Асиат вздохнула:

– Я тоже об этом думаю…

– Что загадывать раньше времени? Я знаю, куда ушли женщины и дети, если скифы не окажутся на месте, отправимся за повозками. Спи, утром подумаем.

Он прав, решила Асиат, но спать не хотелось, слишком многое случилось за последние дни, чтобы спокойно заснуть. У девушки теперь была еще одна мысль: ушел ли Аморг вместе со всеми?

Размышляла, кутаясь в плащ, отданный ей Сагиром, и Милида.

Она сарматка, но не все женщины в их племени амазонки до замужества. Милида не хуже других ездила на лошади и даже стреляла из лука, но ее никогда не манила, как Асиат, вот такая жизнь в седле и ночевки на войлочной подстилке под черным небом. Милида мечтала о другом – о сытой и приятной жизни. Она видела такую у греков, что селятся по берегам моря и торгуют разными красивыми вещицами в обмен на зерно или коней.

Выйдя замуж за Марсагета, Милида очень надеялась приучить к ней и мужа. Потому они жили на побережье, не кочуя вместе с остальными по степи по полгода. Но царский брат был слишком слаб, чтобы предпринять что-то, зато слишком глуп, чтобы держать язык за зубами! Пьяная болтовня Марсагета привела к тому, что он попал под стражу, а его супруга была вынуждена влачить рядом жалкое существование. Хитрая Милида хорошо понимала, что скифы никогда не выберут Марсагета своим царем, даже если с Антиром что-то случится.

Был другой путь: в случае, если что-то случится с самим Марсагетом, Милида становилась вдовой и женой Антира. Но Антир настоящий скиф, он жил в седле и не слишком считался с женами. Не получалось у красавицы задуманного…

Попав к Дарию, Милида не сразу осознала, какую выгоду сможет из этого извлечь. Но сразу поняла, что там есть та самая сытая и удобная жизнь. Только за нее приходилось платить слишком дорого – своим телом – безо всякой надежды закрепиться надолго. Когда Милиде впервые предпочли очередную наложницу, она осознала, что скоро окажется в служанках, как эта глупая Лейла, что ей прислуживает!

Но Дарий собирался в поход на Скифию, и Милида увязалась с войском. Выбор был невелик – либо она станет необходимой Дарию своими советами против скифов, либо будет ублажать его воинов, скатываясь все ниже и ниже…

Милида выбрала первое. Она не сомневалась, что Дарий сможет одолеть Антира, слишком много вооруженных до зубов воинов в его войске, а потому хотела только одного: после ухода персов остаться царицей скифских земель. Нет, она ничего не имела против Антира лично и против его дочери, с которой сейчас делила невзгоды непростого пути, но они были неизбежной жертвой. Милида даже не задумывалась, приносить такую жертву или нет. И Антир, и Асиат, и этот глупый Сагир, который щупает глазами презренную служанку, и все остальные будут принесены в жертву, если это понадобится. Дарий подчинит себе Скифию, и Милида станет царицей! Тем более что сармат пообещал ей кое-что вечером и тут же забыл… В Милиде обиженная женщина брала верх даже над царицей.

О своем думала и лежавшая без сна Лейла. Ей тяжелее других: выросшая среди роскоши и удобств, никогда не ездившая верхом и тем более не плававшая, не спавшая на голой земле, она к тому же не понимала речи своих невольных спутников! Служанкой Лейла стала нечаянно. Она родилась во дворце у одной из наложниц прежнего царя Куруша. После гибели Великого в походе ее мать вместе с остальными перешла сначала к Гаумате, магу, обманом захватившему власть, а потом… Потом многие красавицы оказались не нужны никому. Куда девалась мать, Лейла так и не узнала, девочку забрала к себе старая служанка, раньше ходившая за наложницей. На все расспросы Лейлы она только качала головой:

– Ни к чему знать лишнее…

Служанка надеялась, что подросшая Лейла попадется на глаза кому надо и тоже станет наложницей, но царь вдруг отправился завоевывать дальние земли. Чтобы не остаться на улице, ее кормилица пристроила Лейлу к Милиде, а сама в Сузах дожидалась непонятно чего. Так Лейла оказалась в услужении у скифской вдовы.

Конечно, Лейла ничего не умела и страшно всего боялась. Сначала это злило ту, которую звали Асиат. Персиянка сразу поняла, что она главная, хотя Милида и пыталась распоряжаться. А узнав, что девушка царская дочь, долго не могла поверить. Что же это за цари у скифов, если царская дочь вот так запросто ездит верхом, стреляет из лука и вообще ведет себя как мужчина?!

Сагир понравился персиянке с первого взгляда. Привыкшая бросать томные взоры на мужчин в надежде очаровать, Лейла поступила так и со скифом, но, бросив взгляд, оторвать его уже не смогла. Рослый, крепкий, со светлыми длинными волосами, строптивыми локонами падающими на плечи, синеглазый насмешник свел красавицу персиянку с ума. Даже если бы пришлось не просто надеть мужское платье и трястись на лошади, но и сразиться с чудовищами голыми руками ради одного одобрительного взора Сагира, Лейла пошла бы и на такое!

Одно расстраивало красавицу – девушка не понимала языка скифа! Хотя догадаться о том, что он говорит по поводу неумехи, было не трудно. Уже к концу первого дня у Лейлы невыносимо болело все тело, ободраны руки и ноги, кружилась голова, но для себя она твердо решила, что станет не хуже Асиат, так уверенно державшейся в седле. О том, куда едет и что с ней будет дальше, Лейла почему-то не думала. Что будет, то будет, только бы ее не бросили здесь в степи, не оставили одну на съедение страшным зверям, вой которых слышался той ночью, когда они бежали из стана Дария.

Боясь заснуть и проснуться в одиночестве, Лейла таращила глаза в темноту. Веки слипались, но красавица щипками заставляла себя просыпаться.

Видно, это заметила вернувшаяся на свое место Асиат. Подсела чуть ближе:

– Ты чего не спишь? Засни, а то завтра на коне не удержишься.

И тут Лейла почему-то откровенно призналась, что очень боится проспать, чтобы ее не бросили здесь. Сначала Асиат даже не поняла, о чем речь, потом тихо рассмеялась:

– Спи, глупая! Кто тебя бросит? Ты не знаешь скифов и амазонок, мы не бросаем людей в беде…

Прохладная рука девушки легла на волосы персиянки. От этого стало так хорошо и спокойно! Неожиданно для себя Лейла схватила эту руку и прижалась к ней щекой. У Асиат все сжалось в груди, голос чуть дрогнул:

– Спи, сестренка, завтра нужно хорошо держаться в седле, нам еще далеко ехать… Ты должна научиться всему – скакать, стрелять, биться акинаком. Если хочешь стать настоящей амазонкой.

– Хочу! – в ту минуту Лейла больше всего хотела именно этого.

На своем месте фыркнула слышавшая весь разговор Милида:

– Называть сестрой кого попало!..

Асиат глупа, возиться с какой-то служанкой, называя сестрой!.. А та и рада. С ней, царской вдовой, меньше возятся, чем с этой недотепой персиянкой! Для себя Милида уже поняла, кто будет первой жертвой, когда она станет царицей скифов.

А Сагир, сидевший у огня, размышлял о том, куда девать женщин, если Антир действительно увел скифов на север. Он знал, какими дорогами те могли пойти, но отправить одних Милиду и Лейлу нельзя, а упрямая Асиат с ними не поедет. Да и самому было бы беспокойно бросать двух никчемных красоток среди степи. Сагир дивился: Милида сарматка, но в царском шатре забыла об этом, такое бывает. Вдова Марсагета явно благоволила сармату, не отталкивая его нахальных рук. Он усмехнулся: истосковалась вдовушка по мужской ласке… Надо этим воспользоваться, если женщина хочет, почему бы не приласкать? Он уже представил себе сладострастие скучающей сарматки и загорелся желанием сам.

Вторая, ойранка, конечно, красива, но никогда не видевшая степи и ничего не умеющая, сейчас настоящая обуза. Будь она у скифов, сидела бы в повозке вместе с детьми, где и место всем женщинам вообще, а тут вынуждена болтаться позади Асиат на конской спине… Правда, держится молодцом, – усмехнулся Сагир, терпит и уже почти не ойкает.

Четверо таких разных людей коротали ночь в степи у небольшого костра, чтобы поутру отправиться разыскивать уходившее дальше от врагов племя скифов.

Дождавшись, пока женщины затихнут, Сагир подобрался к Милиде:

– Давай лист приложу…

Та не спала, сама себе не признаваясь, что ждет сармата.

– Пойдем… – потянул ее за собой парень, почувствовав, что красавица не против.

Асиат только проводила их взглядом из-под прикрытых век, ничем не выдавая, что все видит и слышит. Когда парочка скрылась за ближайшим кустом, она повернулась так, чтобы видеть все вокруг. Теперь от Сагира как охранника до утра толку никакого…

Тот действительно заставил Милиду лечь лицом вниз на войлочную подстилку и снял с нее штаны. Делал он это медленно, отчего внутри у Милиды начало что-то подрагивать. Сагир не просто тянул штаны вниз, а именно снимал их. Сначала сунул руку под живот и распустил завязки, точно подготавливая последующие действия. Женщина не сопротивлялась. Руки мужчины были бережными и горячими, но пока не наглыми, а Милиде очень хотелось как раз этого!

Теперь обе руки нырнули внутрь, правая прошлась по животу, погладив его и то, что пониже, потом обе стиснули бедра, освобождая их от тонкой кожи штанов, оголился не только зад, но и ноги до колен. Милида осталась голой ниже пояса, но этого Сагиру показалось мало, он зачем-то принялся задирать вверх и рубаху. Теперь его руки прошлись по спине и бокам женщины, добрались до груди, ощупали ее и снова вернулись вниз.

Осторожно погладив округлый зад красавицы, Сагир поинтересовался:

– Где синяк-то? Здесь? Здесь?

Его пальцы становились все бесцеремонней и касались уже не только низа спины, но и того, что между бедрами. Наконец-то сармат стал наглым и жадным, а руки залезли туда, куда чужим мужским рукам нельзя. И все равно Милида не сопротивлялась, ее обдало горячей волной желания. Милида закусила губы, чтобы невольно не закричать или не застонать.

Конечно, Асиат было хорошо слышно их возню в кустах, но девушка ничего не имела против: хочется Милиде быть с Сагиром, пусть будет…

Сагир вернулся к костру не скоро, а вдовушка так и осталась спать на подстилке, где так успешно прошло лечение ее зада.

На следующем привале, пока Сагир разводил костер и в бурдюке варилось мясо, разговор неожиданно зашел об… амазонках. Лейла попробовала узнать у Асиат, почему девушки вынуждены одеваться и вести себя как воины. Царская дочь несказанно удивилась:

– Одеваемся как мужчины, потому что иначе на коне сидеть неудобно. Как иначе воевать?

– А почему женщины должны воевать? Мужчин мало?

И снова Асиат уставилась на персиянку с недоумением. Попробовала объяснить, что амазонки с детства растут как воительницы и не мыслят себе другой жизни.

Постепенно пришлось рассказать многое из истории амазонок. Сагир, не понимавший языка, хмурился, но молчал. Он презирал женщин, даже таких, как Асиат. Милиду с этой глупой персиянкой тем более. Что это за женщина, если она дерется топориком не хуже мужчины? Их место за спиной настоящего мужчины, а не рядом с ним или вообще впереди! По этим убеждениям сармат был настоящим скифом, может, потому и жил больше у Скопасиса с Антиром, чем в своем собственном племени?

Асиат, похоже, мыслила совсем иначе. Царская дочь чувствовала себя среди амазонок Дайраны как рыба в воде, с видимым удовольствием скакала на коне, метала стрелы и билась что мечом, что топориком. А тут принялась что-то объяснять этой глупой красотке, видно, о таких же, как она!

Сагир был прав, девушка рассказывала Лейле о трагической судьбе двух сестер – амазонских цариц Ипполиты и Пенфесилеи. Пенфесилея нечаянно убила сестру стрелой во время охоты на оленя и очень горевала из-за этого, мечтая умереть. Но амазонка могла найти смерть только в бою. Таким боем для нее стала защита Трои.

– Трои? – переспросила Лейла. Она никогда ничему не училась, но была страшно любопытна, за что не раз получала нагоняй. И очень любила подслушивать не только любовные вздохи, но и умные речи тех, с кем рядом оказывалась. О Трое персиянка однажды слышала еще в Сузах, кажется, Артабан что-то говорил своей наложнице, смеясь, что амазонки сумели серьезно потрепать осаждавших Трою, и если бы не Ахилл, неизвестно чем бы все закончилось… – Троя известный город! Это ваши амазонки воевали с Ахиллом?

Асиат изумилась не меньше самой Лейлы:

– Ты знаешь о Трое и Ахилле?

– Слышала.

– Да, амазонки во главе с Пенфесилеей защищали Трою, помогая царю Приаму. И Пенфесилея билась с Ахиллом. Амазонки налетели на греков как ветер, убили многих, но вот поразить самого Ахилла Пенфесилея не смогла, у него был очень крепкий щит. Поломала оба копья и уже вытащила меч, чтобы сразиться в ближнем бою, но Ахилл сумел пронзить копьем сначала ее коня, а потом и саму упавшую Пенфесилею! Он не знал, с кем воюет, бился, поражаясь силе и мужеству молодого противника. И только когда Пенфесилея упала с коня и ее шлем покатился по земле, Ахилл увидел прекрасную деву! Он прекратил бой, склонившись над амазонкой, но было поздно, девушка умирала. Красота Пенфесилеи поразила непобедимого воина, его сердце пронзила любовь!

Лейла во все глаза смотрела на Асиат, упиваясь каждым ее словом, стараясь не пропустить ни звука. Сзади усмехнулась Милида:

– Эту сказку придумали амазонки, чтобы прославлять самих себя…

– Неправда! – У персиянки даже перехватило горло от возмущения. Она сразу поверила в такую внезапную и сильную любовь! – Они были счастливы?

– Нет, – покачала головой Асиат. – Ахилл лучший воин, после удара его копья не смогла выжить и Пенфесилея. Ахилл склонился над умиравшей амазонкой, а сзади вот так же, – девушка кивнула на Милиду, – посмеялся Терсит, самый страшный и уродливый из воинов Ахилла.

– Ах он! – с досадой сжала кулачки Лейла. Сагир с интересом наблюдал за персиянкой, вдохновенно слушающей Асиат. Чему это она так дивится?

– Ахилл обернулся и один ударом выбил уроду все зубы! А Пенфесилею поднял на руки и унес с поля боя. И никто не посмел ни заступить ему путь, ни метнуть в героя копье! Все понимали, что Ахилл несет свою любовь.

В больших черных глазах Лейлы стояли слезы.

– Где ее могила?

– Ахилл отдал тело любимой и двенадцати ее подруг троянцам, чтобы те сожгли их с честью.

– Амазонки сжигают своих погибших подруг?! – ахнула Лейла.

– Нет, амазонки не сжигают, но Пенфесилея и остальные защищали троянцев и жили по их обычаям…

Тут в рассказ снова безжалостно вмешалась Милида:

– Ага, по их обычаям! По обычаям Трои женщины сидят дома, а не скачут на лошадях и не убивают мужчин копьями!

– А я бы тоже скакала и дралась… – вдруг объявила Лейла, мечтательно глядя вдаль. Асиат едва смогла скрыть улыбку при воспоминании, как болтается позади нее на коне персиянка. Может, когда-нибудь она и научится хотя бы держаться на спине лошади, но это так не скоро…

Асиат вдруг задумалась: что вообще будет с Лейлой? Когда убегали из лагеря ойранцев, об этом не думалось совсем, главным было исчезнуть незаметно. Получилось уж слишком хорошо, у Асиат даже закралось сомнение, что их почему-то не охраняли. Сомнение развеяла Милида, заявив, что попросту подкупила начальника стражи за большой браслет. Потом персиянка увязалась с ними из дома Илиона, и раздумывать тоже некогда. А теперь что? Если Антир уже отправил обоз, то Лейлу некуда будет девать. Немного поразмышляв, Асиат решила, что персиянку придется пристроить в какую-нибудь повозку со скарбом, а там будет видно.

Пока амазонка раздумывала над судьбой неожиданной подруги, сама Лейла… тихонько плакала. Увидев это, Асиат ахнула:

– Ты чего?

– Мне амазонку с Ахиллом жалко… Только полюбили друг дружку…

Царскую дочь почему-то смутили слезы персиянки, она вдруг возразила:

– Это Ахилл полюбил, а Пенфесилея неизвестно…

– Нет, полюбила, полюбила!

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую! – упрямо возразила Лейла.

Асиат поняла, что не зря тащит персиянку с собой, из этой упрямицы может что-то получиться. Хотя и не скоро.

Сагир с Асиат все поняли правильно, Антир действительно отправил своих женщин и детей на север, подальше от накатывающегося вала персов. Но до этого произошло еще одно важное событие.

Скифы носили и носили хворост для большого костра. Но это не был еще один костер для совета представителей племен, Антир объявил, что будут приносить жертву Папаю. Главный бог скифов давно ждал жертвенной крови, но они воевали мало, пленных не было, потому и не было жертв.

Старый Бунаг ворчливо оглядывал огромную гору хвороста. Какие жертвы собирается приносить богам Антир? И убить-то некого… То ли бывало при его отце Савлии! Тем более при дальних предках! Жертвенные костры ежедневно заливались кровью пленных, в жертву приносились десятки человек, потому и боги были благосклонны к скифам, никто не рисковал не то что напасть на Скифию, но даже подумать об этом! Наоборот, вся Азия боялась скифов больше огня. Имена Партатуа и Мадия до сих пор приводят в трепет многие народы!

А ныне что? Со всеми дружим, только что не даем нападать на свои земли. Вот и дождались, ойранский царь решил захватить Скифию! Да… Антира пора менять!

Так думал не один Бунаг, хотя тех, кто уважал Антира, много больше. Но время покажет; если царь не сможет одержать верх над врагом, пришедшим на скифские земли, то он должен уйти!

Все свободные скифы собрались вокруг огромной горы хвороста. Стояли, опершись на свои мечи, напряженные, суровые… Из царского шатра вышел Антир, такой же сосредоточенный и собранный. В его руках большой меч, которому приносили жертвы. Убедившись, что его видят и слышат все, Антир медленно подошел к хворосту и торжественно водрузил меч в самую вершину кучи. Остальные с коротким вскриком вскинули свои акинаки вверх, словно приветствуя тот, самый большой и важный.

Для жертвоприношений у скифов есть специальные места, где такие кучи хвороста просто огромны, их год за годом поднимают, добавляя все новые и новые вязанки. Там до меча не дотянешься с земли, приходится подниматься по пологому склону такой кучи, она вся пропитана кровью жертвенных животных и пленников. Но до святилища далеко, и скифам пришлось складывать малый алтарь посреди степи.

Ничего, бог Папай и здесь примет жертву своих детей, ведь она принесена от души!

Кровь сильного, быстрого коня скрепит вязанки хвороста, пропитает их до того времени, когда к ней добавится кровь убитых врагов.

Лица скифов стали суровы, бог должен видеть, что они готовы к бою, должен помочь. Впервые за долгие годы враг пришел на их землю, ныне живущие и не помнили такого, всегда воевали вдали от своих кочевий, а теперь вот такая беда! Мелкие набеги бывали всегда, желающих поживиться немало и среди соседей скифов, и среди них самих, но царь сказал, что на сей раз пришло огромное войско, устоять против которого невозможно. Воины ярились, с криками утверждая, что разобьют любого врага, но Антир был непреклонен: погибнуть, оставив в живых хотя бы одного врага, глупо. Биться до полного истребления нельзя! Самые сильные мужчины здесь с ним, что будет с племенем, если они погибнут? Кто даст новое семя женщинам? Кто защитит их и детей, пока подрастут сыновья?

Как ни ярились скифы, а вынуждены были признать, что царь прав, нельзя победить врага, оставив на поле боя всех мужчин. Правда, кто-то глупо усмехнулся, мол, скифы будут как амазонки, но на него так шикнули, что больше не болтал.

Впервые царь Антир молил бога Папая и богиню Табити не просто о победе над врагом, а о победе малой кровью! Такого скифы тоже не знали. Многие качали головами: ну и времена настали!

Долго горели костры, долго поливали жертвенной кровью большой меч, обещая щедро полить его кровью врагов. Сердце каждого и скифа, и сармата, и будинов с гелонами, оказавшихся рядом, ярилось и сжималось одновременно. Воины не боялись врагов, но душа болела за свою землю, за волю на ней…

А еще незаметно для других царь Антир пообещал Папаю и Табити, что не допустит врага к курганам предков, к большому священному мечу у Каменных могил. Вслух он ничего говорить не стал, у скифов не должна мелькнуть мысль, что враг может зайти в их земли так далеко! Только царь может и должен думать на много дней вперед и предполагать что угодно, даже самое худшее. Должен, потому что должен придумать, как защититься от этого худшего. На то он и царь.

Антир думал, ничего не объясняя своим младшим царям Скопасису и Таксакису. И им ни к чему знать о тайных мыслях Антира. Они появились после того, как Аморг честно рассказал все, что узнал во Фракии. Антир попросил скифа молчать до поры, тот обещал. Аморг не болтун, слово сдержит, но легче от этого на душе у Антира не стало.

По словам скифа, ойранский царь привел столь огромное войско, что оно покрыло всю землю Фракии. Дарию Гистаспу нужна Скифия? Но даже залив ее кровью, самих скифов ойранский царь не сделает рабами! У скифов нет городов, которые они стали бы защищать, скот можно перегнать в другое место, женщин и детей перевезти, что не увезешь, то попросту бросить… Велика важность – что-то пропадет! Осталось бы оружие да кони!

Но так мог думать любой скиф, даже младшие цари. Антир так думать не мог. Он должен придумать, как не дать погибнуть всему племени. Царь рассказал воинам о персах честно, но не все. Нельзя раньше времени пугать людей, пусть пока считают его самого трусом, ничего, придет время, и поймут, что был прав, – вздохнул Антир. Он твердо решил выматывать ойранцев так долго, как будет можно, и вступить в бой, только если другого выхода не останется.

Знать бы Антиру, что так и будет…

Но он не ведал другого – Скопасис знал даже больше самого Антира, но тоже берег своего царя, решив, что вместе с Дайраной и ее амазонками возьмет основную заботу на себя.

Чуть позже втайне от остальных Антир достал связку гадальных прутьев. Эти веточки ивы не раз подсказывали ему, как поступить. Вот и сейчас он сосредоточился, мысленно попросил бога Папая подсказать выход из тяжелого положения и принялся раскладывать прутики.

Никому из непосвященных скифов не известно, что означала та или другая ветка. Только своему наследнику передавал гадальные знания царь. Если случалось так, что наследника не было либо царь умирал неожиданно, то знания передавали жрецы. Антир получил все вовремя от своего отца царя Савлия.

Того называли жестоким, но справедливым. Савлий и впрямь был жесток, обычаи соблюдал строго. Только однажды не смог возразить, когда его брат Анахарсис вдруг решил отправиться в Афины поговорить с умными греками. Савлий ворчал: мол, что, же, у скифов мало умников, чтобы за умом тащиться к грекам? Будь его воля, ни за что не отпустил бы брата. Но их отец царь Гнур расхохотался во все горло:

– Пусть идет, может, сам чему этих греков научит!

Гнур был огромным и грубым, оттого его хохот сотрясал царский шатер сильнее бури. Но не это пугало Савлия. Он точно чувствовал, что из этого путешествия добра не выйдет.

Так и получилось. Самого Анахарсиса греки приняли хорошо, хотя и не сразу. Он явился к местному мудрецу Солону с предложением подружиться. Мудрец, узнав, что дружбу предлагает скиф, которых греки презирали, посмеялся:

– Передайте, что друзей следует искать у себя на родине!

Анахарсиса такие слова нисколько не смутили, он согласно кивнул: Солон прав! Он как раз сейчас на родине, так почему бы ему не завести друга?

Мудрец, пораженный хитрым ответом, пригласил скифа к себе, и они действительно стали друзьями.

Антир вздохнул: разумный дядя пришелся ко двору не всем грекам, но прославился там. Анахарсиса греки почитали одним из семи мудрейших людей в мире, он возглавлял поход мудрецов к богатейшему царю Крезу… Было за что чтить, именно дядя Антира придумал такие полезные вещи, как плуг, якорь, цеплявшийся рожками за дно, и круг, крутив который можно делать ровные и красивые сосуды из глины… Анахарсис придумал еще много чего, и много умных мыслей высказал, за острый язык его и уважали, и побаивались одновременно. Даже знаменитый Эзоп не всегда мог переговорить мудреца.

А чем все закончилось? Вот к чему мудрому Анахарсису было подносить дары греческим богам? Неужели не понимал, что скифы этого не поймут и не простят? Не простил прежде всего собственный брат. Савлий согласился бы с женой-гречанкой, с коверканьем языка, со многими нелестными словами в сторону скифских привычек, но простить измену своим богам?! Нет, этого Савлий брату не простил! Он сам выпустил смертоносную стрелу, увидев чужой обряд, исполняемый мудрецом в священной роще!

Умирая, Анахарсис сказал, что разум сберег его на чужбине, а зависть погубила на родине. Не прав, впервые за многие годы мудрец оказался не прав! Савлий не завидовал Анахарсису, он был другим, для старшего брата больше значило то, что на скифов не смеют нападать враги, что его племя живет спокойно, потому что во главе стоит сильный, воинственный царь. А мудрость? Может быть, у Савлия не хватало ума, чтобы слыть философом, но у него было достаточно разума, чтобы быть хорошим царем! И достаточно, чтобы понять – там, где не справятся сильные воины врага, скифов могут погубить вот такие разъедающие душу чужие вакханалии.

Савлий был прав; пройдет много лет, и именно так, как ржа железо, разъест привычка к роскоши и удобствам скифского царя Скила. Самого царя скифы убьют, но зараза уже пустит корни. Никогда сладость неги не воспитает сильных воинов!

Антир даже головой потряс, чтобы отогнать воспоминания о дяде и отце, ни к чему сейчас думать о них. Веточки ложились рядом одна за другой, рассказывая царю о том, что будет. Не один раз он собирал и снова раскладывал иву, проверяя и перепроверяя себя, свои решения, убеждаясь, что правильно понял волю богов.

К концу гадания лицо Антира значительно посветлело: видно, боги подсказали царю скифов что-то дельное… Или сам догадался.

Царь Антир уже знал, что ойранский царь Дарий Ахеменид Гистасп перейдет Истр и принесет немало бед на скифскую землю, но боги подсказали скифу, что победу одержит не сильнейший, а умнейший. А умнейшим Антир Дария не считал, умный не пошел бы на скифов в их степи, тем более с таким огромным войском! Царь скифов понял, что размеры войска ойранцев и станут для них погибелью!

– Благодарю тебя, Папай. Клянусь принести большие жертвы у самого большого меча! Благодарю, богиня Табити!

Асиат и Сагир разминулись с Аморгом и его сотней, но зато на следующий день встретили Скопасиса и амазонок во главе с Дайраной.

Утро началось веселым птичьим щебетом, легким ветерком и ласковым солнышком. По всему чувствовалось, что днем будет жарко, но рассвет, разогнавший ночную тьму, пока давал прохладу.

– Пора! – скомандовал Сагир.

Долго уговаривать никого не пришлось, плохо спавшие женщины, однако, стремились поскорее добраться до стана, потому собрались быстро. Лейла все еще ехала позади Асиат, теперь уже на спине запасного коня.

Амазонка с удовольствием заметила, что персиянка легче держится, меньше елозит по спине лошади и вообще лучше сидит на коне.

– Лейла, ты молодец, скоро сможешь ехать сама!

Подсаживая персиянку на лошадь, Сагир не упустил возможность подхватить ее под мышки и заодно потрогать крупную упругую грудь, а потом долго пристраивал бедра красавицы, чтобы ей было удобно сидеть. Его руки откровенно ощупывали ягодицы теперь уже персиянки. Лейла смущалась, ее щеки даже заалели, но недовольства не выказывала. Заметившая это Милида поморщилась:

– Болтается, как полупустой бурдюк! Где уж ей…

Сказала нарочно на арамейском, Сагир не понял, но переспрашивать не стал. Не хватает мужчине вмешиваться в женские споры! Ему понравилась грудь Лейлы и ее бедра. У Милиды появилась соперница!

Солнце уже показалось из-за верхушек дальних деревьев, но росу еще не высушило, потому холодные метелки ковыля сыпали брызгами даже в лицо. Лейла морщилась, но уже не взвизгивала. Привыкнуть можно ко всему, кроме того, ей очень хотелось стать пусть не как Асиат, но хотя бы не хуже заносчивой Милиды! Она твердо знала, что еще через несколько дней будет сидеть на лошади сама, а не позади Асиат, чего бы ей это ни стоило. А пока училась не плюхаться на конский круп при каждом шаге кобылы.

Ехавший впереди Сагир вдруг замедлил ход. Внимательно приглядевшись, Асиат поняла почему. Темное облачко впереди – это всадники. Сначала похолодело внутри, неужели ойранцы успели их обогнать?! Но сразу же стало спокойней – кони двигались явно в их сторону. Аморг! Конечно, это он ведет скифов на выручку!

Девушка едва не рванулась навстречу, даже забыв об обузе позади себя, но Сагир сделал знак, чтобы скрылись в ближайшем перелеске. Асиат вздохнула: все верно, кто знает, что их ждет…

Милида уже направила своего коня к зарослям, Асиат последовала за ней.

– Почему мы прячемся? – не выдержала любопытная Лейла.

– Сиди пока тихо, это могут оказаться враги. – Царская дочь спрыгнула с лошади сама, но снимать Лейлу не стала, иначе кто будет сажать ее на коня, когда потребуется? Но не успела оглянуться, как персиянка довольно ловко спрыгнула сама. Надо же, а еще вчера сползала как бурдюк! Учится… покачала головой Асиат.

Сагир выехал навстречу всадникам. Уже стало понятно, что это скифы. Беспокойно выглядывавшая из-за кустов Асиат заметила успокаивающий жест своего собрата и улыбнулась. Конечно, это Аморг едет навстречу! Не забыл…

– Кто это?! – Лейла и сама не могла бы объяснить, почему спросила шепотом.

Асиат удивленно обернулась:

– Где?

Не получив ответа, амазонка проследила, на кого смотрит персиянка, и чуть улыбнулась, взгляд девушки стал насмешливым. Лейла смотрела на младшего царя скифов Скопасиса. Конечно, царь хорош, спору нет, даже Сагир ему не ровня. Рослый, плечи широкие, а стан тонкий, красивая голова гордо сидит на крепкой шее… У Скопасиса пронзительно синие глаза, под темными ресницами они кажутся ярче, чем у остальных скифов. Волевой подбородок, густые золотистые волосы… Много девичьих сердец разбито насмешливым взглядом синих глаз царя, но его собственное сердце камень, Скопасис добр и заботлив, но неприступен, как скала.

– Это Скопасис, царь скифов, но глазеть на него не стоит.

– Твой отец? – почти с придыханием уточнила Лейла.

Асиат в ответ рассмеялась:

– Не-ет… мой отец Иданфирс или, как мы его зовем, Антир. А Скопасис младший царь. – Видя, что девушка все равно не очень поняла, добавила: – У скифов три царя, каждый правит своей землей, а всеми вместе Антир, он старший.

Лейла тайком вздохнула, конечно, о царе даже мечтать не стоит… И тут же любопытно кивнула на женщину, ехавшую в паре со Скопасисом:

– А это?

– Это Дайрана, предводительница амазонок. Ты должна ей понравиться, чтобы остаться в отряде.

Лейла тут же забыла про царя и растерянно глянула на Асиат:

– Как?

– Не знаю, – пожала плечами амазонка.

Дольше говорить им было некогда, но Лейла не удержалась и несколько раз бросила взгляды на Скопасиса с Дайраной. Конечно, вот какая женщина должна быть рядом с таким мужчиной! Дайрана – пара Скопасису! Тоже рослая, сильная, красивая и словно рождена в седле! Следующий вздох Лейлы был от сознания, насколько она сама далека от такой красавицы.

Хорошо, что этих взглядов не видела Милида, иначе сжила бы персиянку со света своими насмешками, а заметившая их Асиат только улыбнулась. Скопасис не оставлял равнодушной ни одну девушку, но он не Сагир, связываться ни с кем не станет, можно не беспокоиться.

А Милида словно проснулась, забыв о своих спутниках. Ей было не до Сагира с его ласками, не до Асиат и уж тем более не до глупой Лейлы! Это хорошо, что основу отряда у Скопасиса составляют сарматы и амазонки, проще будет говорить. Сам Скопасис изумился не меньше, чем Сагир, увидев Милиду в доме у Илиона:

– Милида, откуда ты здесь?!

Женщина почувствовала, что попала туда, где помнят, что она царица, хотя и бывшая, а потому в голосе тут же появились повелительные нотки:

– По глупости царя Иданфирса мы с Марсагетом попали в плен к ойранцам! Брат царя погиб, а мне удалось не только выжить, но и бежать, прихватив с собой Асиат.

Скопасис едва сдержался, чтобы не поинтересоваться, какой ценой выжила, от него не укрылась сладострастная роскошь фигуры бывшей царицы, но благоразумно промолчал. Зато поинтересовалась услышавшая разговор Дайрана:

– Ты прихватила Асиат или она тебя?

– Я увидела царскую дочь в стане Дария и устроила ей побег! – Глаза Милиды зло сверкнули. Нет чтобы восхищаться мужеством царицы и внимать ей раскрыв рты, эта амазонка смеет сомневаться в доблести Милиды!

Скопасис поддержал подругу:

– А Асиат что, сидела и ждала? Я слишком хорошо знаю царскую дочь, чтобы поверить этому.

Разговора не получалось, вернее, он пошел не в том направлении. Милида поморщилась:

– К чему обсуждать царскую дочь, она вон жива и здорова, даже служанку с собой притащила! Стоит поговорить о другом.

– Слушаю тебя.

– Ойранский царь Дараявауш привел на скифские земли огромное войско, многие тьмы хорошо вооруженных воинов, одних только бессмертных десять тысяч!

– Кого? – поинтересовалась Дайрана.

Милида почувствовала, что наступил миг ее удачи.

– Бессмертные – это лучшая гвардия царя, против них невозможно устоять!

– Так уж и невозможно? – усмехнулся Скопасис. – А мы попробуем! – Не давая Милиде возразить, чуть устало присел на положенное на землю седло. В походе скифам, да и сарматам седло заменяет и сиденье, и подушку… – Ну, это мы уже знаем, и о том, что ойранцев много, и что через Истр переправились… Ты скажи, как их одолеть поскорее. Если в стане была, то, может, секреты знаешь?

– Войско ойранцев покрыло оба берега Истра, под ними не видно земли на несколько дней пути, так много воинов привел Дарий! А ты твердишь: одолеть…

Скопасис ничем не выдал своих мыслей, а вот Дайрана не смогла:

– К чему глупому царю ойранцев столько воинов на скифской земле? Они же вытопчут хорошие пастбища!

– Дарий мстит скифам за их набеги на земли его предков!

– Когда это было?.. Тех, кто это помнит, уж и в степи не сыщешь!

Милиду злило, что они словно нарочно не слышат главного: Дарий привел непобедимое войско против скифов, сарматы здесь ни при чем! Она так и сказала, мол, скифам мстят, пусть они и отвечают, к чему класть жизни сарматов и амазонок в стычке скифов с ойранцами? Небось, когда ходили в Азию, данью с сарматами не делились?

Скопасис поднялся, навис над женщиной во весь рост:

– Ты говоришь, как изнеженные агафирсы или трусливые невры! Как можно оставить скифов одних против ойранцев?! Дарий не остановится в Скифии, разбив скифов, он придет на земли сарматов! Сарматы не бросают друзей в беде!

Скопасиса поддержала Дайрана:

– Мы с Антиром смешали кровь в знак братства, как можно предать братьев, когда у них война?!

Вот и поговорили, мысленно усмехнулась Милида. Она уже корила себя за то, что принялась сразу убеждать обоих. Не так надо бы… Со Скопасисом говорить надо отдельно, и не посреди степи, а в укромном уголке. Окинув взглядом царя, она вдруг подумала, умеет ли тот снимать штаны с женщины, как это делает Сагир?

При воспоминании о сармате у нее снова стало жарко внутри; боясь, чтобы этого не заметили, женщина вздохнула:

– Хорошо, отправь Асиат с ее новой сестрой к отцу, а я останусь здесь.

– Тебе тоже стоит поехать к женщинам, ты устала. А Асиат ни за что не поедет, я ее знаю.

«Зато ты плохо знаешь меня», – подумала Милида.

Спешно посланные к соседним племенам гонцы скакали день и ночь, потому представители племен прибыли на совет быстро. Скифы Антира уже увезли повозки с детьми и женщинами, оставив при себе только самое необходимое, потому стан был пуст. Но места повозок тут же заполнили шатры прибывших соседей.

Милида почувствовала, что настал ее черед. Пользуясь неразберихой и большим количеством чужих людей, она ловко скользила между шатрами и кострами, выуживая тех, кто ей нужен.

Так… сначала агафирсы. Эти неженки живут чуть в стороне. У них уже побывал посланец Дария, обещал воевать только со скифами. Сейчас ее дело подтвердить это, убедить не вмешиваться, если агафирсы еще не пришли к такому решению. Этих ни с кем не спутаешь, у них шатер белый с обильной вышивкой и украшениями, как и сами соседи скифов. Милида невольно поежилась, лица агафирсов и их тела покрыты узором из синих и голубых линий. Марсагет рассказывал, что этот узор может многое рассказать о человеке: чем тот знатней, тем больше таких линий. Но ведь их не рисуют каждый день, их накалывают! Наверное, это очень больно!

Милида не успела хорошенько пожалеть агафирсов; заметив женщину, к ней подошел один из таких разрисованных:

– Что нужно госпоже?

– Мне нужно поговорить с вашим вождем.

Глаза агафирса стали насмешливыми. И глупцу ясно, что вождь остался дома, а здесь только его представители, хотя и высокородные. Но говорить это женщине агафирс не стал, она хоть и красотка, но глупа, как все остальные. Женщины годятся лишь для ублажения мужчин, но не более!

– О чем? – Не объяснять же ей, где вождь!

Милида и сама прекрасно понимала все, о чем умолчал агафирс, склонила голову:

– Я жила в стане ойранского царя Дария, могу многое поведать…

– О чем? – снова поинтересовался воин.

По тому, как на него поглядывали остальные, Милида поняла, что обратилась сразу к нужному ей человеку, но виду не подала, только пожала плечами:

– Здесь?

Агафирс сделал приглашающий жест в свой шатер. Внутри тоже было множество побрякушек и украшений. Скифы и сарматы любят яркие цвета и красивые вещи, но коней украшают щедро, а вот в уши мужчины ничего не вешают. А у агафирса роскошные сережки, от которых не отказалась бы и сама Милида!

– Антир, что эта змея делает в шатрах наших соседей?! – Скопасис всегда терпеть не мог Милиду, а теперь тем более. Он знал болтливого, но безвредного Марсагета. Тот был слишком глуп, чтобы восставать против своего брата, наверняка это Милида настроила мужа, а потом его и предала!

– Какая змея? – не понял царь.

– Милида ходит к агафирсам, к неврам, к меланхленам… Что ей там делать?

Антир развел руками:

– Ну, это у нее надо спрашивать.

– Отправь ее вслед за обозом, поверь, так будет лучше.

– Не могу, обоз уже далеко, она одна не доедет.

– Я дам воинов, проводят!

Антир рассмеялся:

– Я помню, что ты не любишь Милиду, но сейчас надо думать не о том. Без нее забот хватает. Завтра совет.

– Зря не слушаешь, эта змея способна на все, – проворчал Скопасис, решив сам присмотреть за вдовушкой.

Легка на помине: не успел он отойти от шатра Антира, как туда тенью скользнула Милида. И впрямь змея, поморщился Скопасис и вернулся обратно.

– Антир, соседи не склонны помогать нам… – Голос у Милиды так и течет, журчит, как вода в ручье, но за этим почти ласковым спокойствием скрывается по-настоящему змеиная натура.

Царь хмыкнул:

– Они сами скажут за себя на совете.

– А ты-то откуда знаешь? – Голос Скопасиса от входа в шатер заставил Милиду заметно вздрогнуть. Откуда здесь младший царь? Она же нарочно дождалась, пока он уйдет!

Но Милиду так просто не возьмешь, дернула плечом и продолжила:

– И агафирсы, и невры, и меланхлены, все думают, что Дарий наказывает скифов за их походы по Азии…

И снова хмыкнул Скопасис; внимательно глядя в лицо все же смутившейся вдовы, он поинтересовался:

– А к гелонам не успела сходить? И к будинам? К амазонкам не ходи – выгонят!

– Царь, я говорю с тобой! Почему в разговор вмешивается Скопасис?!

Антир покачал головой:

– У меня от Скопасиса секретов нет. Он тоже царь.

И тут Милида бросилась в атаку, она резко повернулась к Скопасису и пошла на него грудью:

– Почему ты следишь за мной?!

Глаза красавицы метали молнии, ноздри точеного носа раздувались, крупная грудь напирала на Скопасиса. Но царя этим не смутить. Тот стоял как скала, спокойно поджидая, пока вдова не упрется в него, что действительно и произошло. Попросту ткнувшись своей грудью в грудь Скопасиса, Милида вынуждена была остановиться. Тогда говорить начал царь:

– Не я слежу, а мои люди. Разве можно такую красотку оставлять без присмотра? Один раз оставили, так греки украли. Мы с Антиром боимся, чтобы сарматы не обиделись за недогляд, вот и охраняем.

Несколько мгновений Милида стояла, пыхтя от возмущения в грудь Скопасису. Но что она могла поделать? Резко повернувшись, вдова выскочила вон. Младший царь расхохотался вслед с заметным удовольствием. Антир только покачал головой:

– Тебе не дает покоя Милида? К чему ее дразнить?

Скопасис стал серьезен:

– Антир, как она смогла бежать от ойранцев?

– Ты забыл, что они бежали вместе с моей дочерью. Асиат ты тоже подозреваешь?

– Асиат нет, твоя дочь удрала сразу, как туда попала. Но почему Милида не сбежала раньше? Антир, она ходит по стану и ведет с соседями ненужные разговоры. К чему рассказывать всем о несметном числе воинов Дария?

Антир и сам понимал, что вдова делает что-то не то, но только вздохнул:

– Скопасис, завтра совет, там и поговорим.

Тот промолчал, но для себя твердо решил, что будет следить за вдовой по-прежнему и напакостить ей не даст.

А Милида просто кипела от злости на Скопасиса! Нашелся противник! Он силен, очень силен! Скопасиса слушают не одни скифы и сарматы, за ним Дайрана с амазонками, ему верят будины и гелоны. Но главное, он хороший воин, хитрый и умный соперник в бою. Вдова поняла, что, не уничтожив Скопасиса, она не сможет править скифами даже после победы Дария!

Но для начала надо разъединить соседей скифов. Хотя все, что могла, она сделала. На совет Милиду не допустят, первым постарается сделать это Скопасис.

Уже по тому, что невры, агафирсы, меланхлены, андрофаги, да и гелоны прибыли без своих отрядов, Антир понял: поддерживать не собираются!

Это было очень плохим известием.

Представители племен сошлись на совет. По кругу сидели и стояли невры, агафирсы, андрофаги, меланхлены, будины, гелоны… рядом с самим Антиром сарматы и Дайрана, представлявшая амазонок. От скифа не укрылось, что мужчины усмехнулись, заметив женщину – неужто Антир позволит говорить и ей?

Антир и сам усмехнулся, но только тому, что рядом с андрофагами много свободного места, ходит поверье, что они людоеды, конечно, здесь все в безопасности, но почему-то все равно отодвигаются.

И к неврам тоже близко не подсаживаются. Тут дело в другом. Невры способны превращаться в волков и носят на себе плохо выделанные волчьи шкуры. Даже сейчас на головах у них оскаленные в предсмертной злости пасти серых хищников. Этот запах сильно беспокоит лошадей, посидишь рядом с невром – и сам пропахнешь, потом с конем не совладать.

Агафирсы сами не стремятся оказаться поближе к остальным. Эти неженки не любят дурного запаха, исходящего от невров, и их грубости. Зато любят золото. Говорят, что агафирсы живут со своими женщинами сообща, чтобы не гадать потом, кто чей сын или брат. Но если все равны, то к чему разные узоры на их лицах и телах, ведь узор, нанесенный острым кончиком ножа, внимательному человеку должен подсказать, насколько знатен агафирс.

Антир усмехнулся: нет, все равны только у скифов да у сарматов. Если и уважают царя больше, то лишь потому, что заслужил, а опозорит свое имя, так и казнят, как любого другого.

Меланхленов из-за их любви к черным одеждам легко узнать издалека. Если у скифов все, что можно, разукрашено всяческими нашивками, от шерстяных чулок и кафтанов до шатров и конской упряжи, сверкает разными цветами, они любят разноцветье, то у соседей-меланхленов все черное или почти черное. Почему, ведь даже черная ночь расцвечена круглой луной, которая бывает то серебристой, то вдруг совсем красной? А если она превращается в тонкую изогнутую полоску, то на небе остаются яркие крупные звезды… А степь весной или в начале лета? Разнотравье и разноцветье такое, что глаз не оторвешь! Особенно хороши поля тюльпанов, превращающие древние курганы в горы из красных или желтых цветов.

Разве можно добровольно отказаться от подражания такой красоте? Скифы пытаются ее повторять во всем: в цветах одежды, в фигурках животных на своих украшениях и вазах… да много в чем. Без красоты жизнь была бы не просто скучной, а невозможной.

Несмотря на яркий дневной свет, посреди круга горел большой костер, огонь не даст солгать никому, сразу покажет, если человек говорит не то, что думает. Об этом помнили все, но лгать никто и не собирался. Ложь унижает человека, гордый человек никогда не станет лгать!

Огонь для священного костра разжигали трением дерева о дерево, только такой огонь бывает чистым, только такой поможет принять верное решение.

Антир еще раз оглядел собравшихся, удостоверился, что никто не обижен, его готовы слушать, и заговорил. Голос царя скифов был суров, как и слова:

– Мои люди сообщили, что на нас идет огромное войско ойранцев! Ойранский царь Дараявауш Гистасп собрал многие тьмы воинов и уже перешел Истр! Что думают об этом наши соседи?

Он не сомневался, что соседи уже знают о приходе огромного войска, сам, отправляя гонцов, велел сообщить об опасности, чтобы понимали, зачем зовет. Но по тому, как спокойно отнеслись к его словам сидевшие, уже осознал, что прав в своих опасениях.

Первым встал агафирс:

– Ойранский царь идет на скифов, он перешел Истр и направил свои стопы на восход. Дарий не пойдет на агафирсов, нам ни к чему воевать с ойранцами!

– Невры тоже не станут выходить в степь из своих лесов.

– До меланхленов ойранцы попросту не доберутся, мы далеко в болотах…

– И мы… не пойдем… – выдавил из себя андрофаг.

Будины и гелоны пока молчали. Не выдержал Скопасис, который руководил сарматами:

– Готовы забраться в свои норы, как глупые мыши?! Если Дарий захватит скифские земли, то и вам несдобровать! Мало вам помогали скифы?!

Снова поднялся агафирс, его ноздри возмущенно раздувались:

– Никто и никогда не смел назвать агафирсов трусливыми мышами! Мы не прячемся в лесах и не боимся врагов, но Дарий идет на скифов. Наше дело сторона!

– Дарий мстит скифам за набеги и дань, которую платили ойранцы вашему племени целых тридцать лет! Если бы скифы не нападали на ойранцев, то те не пришли бы сейчас на ваши земли! – поддержал товарища тавр.

Остальные загалдели меж собой, кто соглашаясь, кто, как сарматы, возмущаясь. Антир поднял руку, призывая к вниманию.

– Есть ли среди вас те, кто помнит этот поход? Скифы ходили на ойранцев много-много лет назад и давно уже ни с кем не воюют. Разве можно мстить за то, о чем не помнят живущие? Кроме того, нападать надо бы сначала на тавров…

Было заметно, что слова немного смутили агафирса, а особенно тавра, но они явно не собирались менять своего решения. Агафирс повторил, хотя и вполголоса:

– Наше дело сторона!

Когда чуть вперед шагнула Дайрана, мужчины откровенно расхохотались: женщина собирается говорить на совете? Амазонка, поняв, что просто слушать ее не станут, вдруг подняла лук и одну за другой выпустила пять стрел. Вокруг костра сидели прекрасные охотники и опытные воины, каждый из которых отлично владел луком и знал в стрельбе толк. Теньканье тетивы заставило замолчать всех, глаза мгновенно нашли, куда попали стрелы, выпущенные женской рукой.

Антир усмехнулся: пять оперений, плотно, одно к другому торчавшие из дальнего столба царского шатра, заставили сидевших иначе взглянуть на женщину. Не всякому мужчине под силу не только точно попасть в дальний столб, но и вообще дослать стрелу на такое расстояние, ведь костер далеко от царского шатра. А Дайрана уложила их одну к другой! Такой не попадайся под прицел… Теперь мужчины замолчали.

– Скопасис прав, надеетесь отсидеться в норах?! Не получится! И не потому, что Дарий придушит вас в них, как лиса мышей, а потому, что, победив Дария, мы сами вас оттуда выгоним! Ваши мужчины боятся ойранцев? Антир, – Дайрана повернулась к скифу, – амазонки с тобой! Мы одержим победу над толпой Дария и посрамим этих презренных трусов!

Несколько смущенный агафирс все же развел руками:

– Если царь скифов надеется на такую помощь, то…

Следом поднялся гелон:

– Мы с тобой, Антир.

Его поддержал будин:

– Будины тоже.

Антир смотрел на расходившихся соседей с сожалением и легкой тоской. Дайрана права, они трусливо прячутся в норы, из которых их попросту выживет Дарий. Станут рабами, невольниками, и никакие леса и болота не спасут!

К нему подошел Скопасис:

– Антир, с нами только Дайрана, будины и гелоны… Этого слишком мало. Надо думать, что делать, где принимать бой.

– Пусть все разъедутся, сядем вместе и подумаем.

Потух большой костер, разожженный для совета, ветер разметал по степи остатки пепла.

Антир, Скопасис, Дайрана, гелон Панасагор и будин Плин совещались уже в царском шатре.

– У Дария слишком большое войско, чтобы мы могли его одолеть. Фракийцы подчинились все, кроме гетов. Геты бились насмерть, но ойранцы победили числом.

Будин задиристо вставил:

– Мы тоже будем биться насмерть! До последнего воина, до последней капли крови!

Скопасис покачал головой:

– Нет никакого смысла в битве до последней капли крови. Ради кого тогда будет эта победа? Женщины, дети и земля достанутся выжившему врагу, наши маленькие сыновья станут рабами.

– Не сдаваться же врагам без боя! – снова засверкал глазами будин.

Как же он молод и рвется в драку! – покачал головой Антир.

– Надо думать, как если не одолеть, то хотя бы ослабить врага еще до битвы с ним, – вздохнул царь скифов.

– Царь Кир, который звал себя Великим, пытался одолеть массагетов, придя на их земли с огромным войском. Оно не было таким большим, как у Дария, но победила ойранцев царица Томирис не столько силой, сколько для начала хитростью.

Спокойные слова Дайраны понравились и Антиру, и Скопасису гораздо больше запальчивых речей Плина.

– Какой?

– Заманила в ловушки.

Скопасис вздохнул:

– Там горы, ущелья, а здесь степь…

– В степи мало воды летом, и она может гореть…

Антир задумчиво уставился на Дайрану:

– А ведь ты права! Нужно заманить Дария поглубже в степь, туда, где мало рек…

– Колодцы засыпать, потом выроем новые!

– А небольшие речки отравить, чтобы не смогли напиться… Боги простят нам такую обиду…

– И степь поджечь…

Говорили уже все, каждый вносил свою лепту в создание ловушки для Дария с его огромным войском.

Обсуждали недолго, все было ясно и без слов. Антир подвел итог:

– Чтобы ойранцы не вернулись обратно почти сразу, их надо заманить в степь поглубже, как бы отступая. Пусть думают, что мы удираем. Для этого будем идти впереди них на один день пути. За собой все засыпать, выжигать и портить. Главное, чтобы Дарий не свернул ни к ушедшему на север обозу, ни к нашим курганам.

Он повернулся к Скопасису:

– Ты пойдешь к ойранцам первым, только в бой не вступай, прошу тебя. Силы понадобятся потом. Со мной будины и гелоны. Дайрана…

Та потребовала сама:

– Я со Скопасисом!

– Хорошо, – кивнул царь.

Антиру совсем не хотелось отпускать от себя Дайрану, он давно заглядывался на амазонку, но Дайрана воин, она не станет сидеть в обозе и ждать мужа с победой.

Когда после совета Скопасис с Дайраной вышли из шатра, к царю шагнул сармат, охранявший шатер, и стал что-то тихо говорить, кивая в сторону. Скопасис внимательно выслушал, тоже кивнул и отдал короткий приказ. Рослый сармат исчез, словно его и не было.

– Что? – Дайрана хорошо понимала, что зря Скопасиса его люди беспокоить не станут. Все считали сарматов людьми младшего скифского царя Скопасиса.

– Милида пробовала подслушивать. Ее немножко пугнули, теперь снова пойдет жаловаться на меня Антиру.

– Ты ее просто не любишь или что-то знаешь?

– Скорее догадываюсь. Уж слишком она старается, чтобы мы не стали сопротивляться ойранцам! – Царь вдруг поднял глаза на Дайрану. – Поговори с Асиат, пусть подробно расскажет, как они бежали. И как сама Асиат попала в плен.

Амазонка задала тот же вопрос, что и Антир:

– Ты подозреваешь Асиат?

– Нет, ее нет. Но почему Милида бежала только вместе с Асиат, раньше-то что делала? Не нравится мне эта вдовушка. Марсагет, конечно, был тряпкой, податливый, как глина, его жаль. А вдовушка явно что-то замышляет. Попроси своих амазонок, пусть внимательней за ней поглядят.

Дайрана вдруг почему-то хмыкнула.

– Что? – Синие глаза Скопасиса смотрели так, что и не захочешь, а ответишь. Что за взгляд у этого царя?! Но предводительнице амазонок нечего скрывать.

– Я тебе сама могу сказать, чем занимается эта красотка!

– Ну и чем?

– А хочешь, спроси Сагира, он ее обхаживает каждую ночь! Истосковалась вдовушка без своего Марсагета, ни минуты теперь не теряет.

Чуть смущенный Скопасис перевел разговор на Лейлу:

– А эта ойранка, что пришла с ними? Ей-то что делать среди скифов?

Женским чутьем Дайрана вдруг почувствовала интерес Скопасиса к Лейле, но совсем не такой, как к Милиде. Неужто?..

Хорошо, что темно, царь не заметил пристального взгляда предводительницы амазонок. Или сделал вид, что не заметил?

– И за ней последите, она же у вас живет?

Дайрана только кивнула, она поняла, что последний вопрос был совсем не для уточнения. Кто где живет, Скопасис знает и так, от него в стане не укроешься, это не Антир. Амазонка в очередной раз подумала, что скифам бы лучше выбрать царем Скопасиса, хотя и Антир хороший правитель, справедливый, заботливый и смелый… Но амазонки больше любили младшего. И не они одни.

Ну и ну!.. Скопасис, которого невозможно завлечь никакими ухищрениями, крепкий как скала, интересуется какой-то неумехой ойранкой? Дайрана не болтлива и поделиться своими наблюдениями может только с Залиной. Амазонка заторопилась к своим.

Дарий не стал дожидаться, пока через Истр переползет весь обоз, приказал собрать строителей. Мандрокл, видевший, что мост выдержал, переправа идет спокойно, все же был невесел, он помнил о повелении сжечь его детище.

Царь и впрямь подтвердил свои слова: мост после переправы сжечь!

И тут вперед с поклоном выступил Кой, стратег митиленцев:

– О, царь, дозволь сказать…

У Дария было хорошее настроение, он кивнул:

– Говори…

– Ты вступаешь в страну, где нет ни городов, ни поселений. Там редко встречаются люди, скифы кочевники, они сегодня здесь, а завтра далеко… Я нисколько не сомневаюсь в твоей победе над скифами, но ты можешь их просто не найти. Не гоняться же по всей степи год. Не разрушай мост; если Иданфирс счастливо избежит встречи с тобой, то тебе придется возвращаться. Пусть переправа пока стоит.

Брови Дария нахмурились, не хватает еще бегать как шакал по степи за каким-то скифским царем! Кой решил, что царь сердится на него, потому быстро добавил:

– Я верю в твою победу и пойду вместе с тобой, а мост оставь охранять кого-то другого.

А ведь он прав, он тысячу раз прав! Обратно переправляться, кроме войска самого Дария, некому, а строить мост заново хлопотно. Даже если он победит трусливого скифа, Истр не станет мельче или уже, переправа будет нужна в любом случае! Если только Дарий не пройдет до другого края Понта и не вернется в свои земли тем путем, каким ходили на его родину скифы.

И тут царь разозлился сам на себя, ну что за сомнения: если… если… Поднялся со своего трона, кивнул Кою:

– Ты прав! Пока мост разрушать не стоит! Если мы перебьем скифов в ближайшие дни, то мост понадобится для переправы добычи. Если они успеют удрать так далеко, что их придется догонять, – Дарий презрительно усмехнулся, – то до дождей можно не успеть пройти горный перевал.

Окружающие не знали, как относиться к словам своего правителя, а потому благоразумно молчали. Дарий же вдруг принялся… завязывать узелки на длинной плети. Вокруг наступила напряженная тишина, стоявшие поближе зачем-то считали: один, два, три… шестьдесят. Шестьдесят узелков завязал на длинной полоске кожи царь персов.

– Развязывайте по одному узелку каждый день. Если мы не вернемся, когда все они закончатся, то мост сожжете. Это значит, что я встретил скифов далеко от Истра и разбил их там. А вернулся через горы!

Никто не знал, о чем думали при этом сам Дарий и те, кто слышал это распоряжение. Кой взял полоску бережно, словно она могла развязаться от одного прикосновения, и согнулся в поклоне:

– Я сделаю, как ты велишь, царь.

Дарий обернулся к Гобрию:

– Как долго будет переползать обоз?!

Советник тоже поклонился:

– Еще два дня, царь.

– Один! – приказал Дарий. – Начнешь развязывать послезавтра. Надоело ждать!

Не дождавшись, пока через мост пройдут последние повозки обоза и перетащат упрямившихся ослов, передовые отряды персов двинулись между двух озер сначала на север. Разведка уже давно объезжала прилегающие земли, но никого не нашла.

Шел третий день похода после Истра, когда вдруг примчался воин с донесением, что замечен отряд скифов. Дарий кивнул:

– Если не нападают, пока не трогать. Пусть увидят, сколько нас, сильнее испугаются.

Воины во главе с Бартом, обнаружившие скифов, рвались в бой, не терпелось показать свою силу и удаль. Царь только посмеивался:

– Подождем…

Когда Сагир с женщинами добрались наконец до воинов Скопасиса и амазонок, Лейла и скифы с изумлением смотрели друг на дружку. Персиянка никогда не видела столько светловолосых, даже золотоволосых, но главное, синеглазых людей сразу. Ей казалось, что Сагир огромен, и когда сармат хватал своими руками, она даже зажмуривалась, с ужасом думая, что попала в лапы гиганта. Тут Лейла вдруг поняла, что сородичи парня все такие. Их ярко-синие глаза изучали незнакомку так, словно она была совершенно голой, и от этого внутри стало вдруг горячо и тревожно. Это чувство она испытывала каждый раз, когда Сагир пускал в ход руки, помогая ей сесть на коня или спуститься. Его глаза были такими же раздевающими, а прикосновения не оставляли сомнений в желаниях. Тело Лейлы с восторгом отвечало, но Сагир предпочел ей Милиду. Персиянка все слышала, когда они ушли в кусты и долго там ублажали друг дружку. Лейла смогла бы не хуже, если бы сармат позвал и ее, но тот только смотрел и тискал, а дальше дело не шло.

Похоже, что среди его сородичей нашлось немало тех, кто готов был исправить ошибку Сагира, к персиянке тут же потянулись несколько рук. Жившие уже неделю без женщин скифы и сарматы, хотя и привыкли к такому вот воздержанию, но не прочь его прервать. Особенно с такой красоткой – черноглазой и пышногрудой. Лейла, оказавшаяся вдруг в окружении рослых сильных мужчин, растерянно оглядывалась, ища поддержки. Небольшая рубаха старшего внука Илиона не позволяла шнуровке полностью скрыть прелести красавицы, разрез рубахи даже не сходился, оставляя на виду бо€льшую часть красивой груди. На эти белоснежные бугры и уставились мужчины. Рука ближнего уверенно потянулась к шнуровке и взялась за нее, Лейла заметила, что второй даже облизнулся, предвкушая наслаждение. Персиянка испуганно отшатнулась, но ее спина наткнулась на руки стоявшего сзади. Самый активный не стал возиться с завязками, легким движением ножа он превратил шнуровку в две отдельные полоски кожи, ничего уже не придерживающие. Лейла прикрыла грудь ладонями, но скиф отвел ее руки. Взорам мужчин предстали два полных упругих шара с крупными, торчащими от страха и возбуждения сосками. Скифы довольно взвыли! Красивую пленницу привез Сагир! Одно плохо: насладиться ею сразу не удастся, Сагир сам неугомонный, его надолго хватит. Но полюбоваться и потискать никому не возбраняется… Так принято.

Все прервал крик Асиат:

– Эй!

Амазонка буквально раскидала собравшихся вокруг Лейлы пятерых рослых мужиков и, вцепившись в руку персиянки, потащила ее прочь. Скифы смотрели вслед с сожалением. Ну что за дуреха, не дала хотя бы полюбоваться на красотку! Никто же не собирался насиловать, только потрогали бы… Амазонка, она и есть амазонка! Ей не понять мужского наслаждения от одного прикосновения к пышной женской груди или бедрам, а уж этого у незнакомки хватало.

Лейла на бегу придерживала разрез рубахи. Она была благодарна Асиат за спасение, а та шипела на нечаянную подругу, как разъяренная кошка:

– Ты почему разрешаешь себя раздевать при всех?!

Тут Асиат поняла, что говорит по-скифски, остановилась и, глядя в перепуганное лицо Лейлы, наставительно подняла палец вверх:

– Никогда не позволяй мужчинам делать все, что они хотят!

– Почему? – растерялась персиянка. – Разве женщины не созданы для удовольствия мужчин?

Асиат даже замерла с открытым ртом, но тут же опомнилась и громко объявила:

– Женщина создана, чтобы… чтобы быть женщиной! Поняла?!

Честно говоря, персиянка не поняла, но почему-то быстро закивала, все так же пытаясь прикрыть рукой обнаженную грудь. Но рубаха категорически не желала запахиваться, получив свободу, узкая одежда давала свободу и роскошным формам красотки. Оглядев Лейлу, Асиат поморщилась и решительно потащила ее дальше:

– Тебе надо переодеться! И не давай мужикам себя лапать, это не годится!

Амазонки тоже с изумлением смотрели на новую подругу Асиат. Таких – черноволосых и черноглазых – среди них не было. Критически оглядев девушку, амазонки о чем-то загалдели с царской дочерью. Лейла, ничего не понимавшая из их речей, все же стояла спокойно. Здесь не было нахальных, раздевающих взглядов, ощупывающих рук, хотя смотрели все же требовательно, каждая словно спрашивала: чего ты сто€ишь?

Асиат коротко пересказала подругам приключения последних дней и попросила помочь превратить эту неумеху хотя бы в подобие амазонки.

– А где Дайрана? Я хочу ее просить принять Лейлу к нам. Иначе превратится в тряпку для мужиков! Надо защитить девушку, сама она не сможет.

– Дайрана у Скопасиса. Вон идет…

К своим амазонкам действительно приближалась Дайрана. С изумлением оглядев полуголую красотку, она повернулась к Асиат, вопросительно приподняв и без того изогнутую бровь. Понятно, что это подарок дочери Антира, к чему привела?

Пришлось заново пересказать историю разведки, плена, побега и заодно о самой Лейле.

– И чего ты хочешь, чтобы мы взяли ее к себе? В другое время я бы сказала «да», но сейчас говорю «нет».

– Почему?

– Асиат, война! У нас нет времени кого-то учить или возить, как ты везла за своей спиной. В первом же бою вы обе отправитесь на небо. Это в лучшем случае…

– Но если мы отдадим ее скифам, она станет добычей мужчин…

Договорить Асиат не успела, Дайрана с нажимом добавила еще одну фразу:

– А в худшем обе станете добычей ойранцев! Тоже мужчин, потому как у них женщины, – взгляд амазонки насмешливо скользнул по телу Лейлы, – не воюют.

Все понимали, что Дайрана права, но уж очень не хотелось отдавать даже такую неумеху здоровенным мужикам. Не понимавшая, о чем речь, Лейла с испугом переводила взгляд с одного лица на другое. Похоже, не все поддерживают ее госпожу. Она так и попыталась спросить:

– Госпожа, твои сестры не хотят, чтобы я им служила?

Более круглые глаза Лейла видела у Асиат лишь однажды, когда принялась кланяться, узнав, что та царская дочь. Девушка вдруг стала кричать, наступая на персиянку:

– Сколько я тебя буду учить, что я не госпожа?! У амазонок нет рабынь и никто никому не служит, поняла?!

– Да, госпожа, – испуганно поклонилась персиянка.

Асиат повернулась к остальным:

– Видите?! Она упорно зовет меня госпожой и твердит, что женщины созданы для ублажения мужчин!

– Чего?! – вперед выступила рослая, массивная Залина, крепких кулаков которой побаивались даже скифы. – Кто это научил тебя такой глупости?!

Руки Залины уперлись в бока, ноздри возмущенно раздувались. Амазонка наступала своей мощной грудью на новенькую, оттеснив остальных. Лейла перепуганно сжалась.

– Запомни! – Залина вперила взгляд в широко раскрытые глаза персиянки. – Женщина – это женщина! А не довесок к мужчине!

Асиат расхохоталась:

– Залина, она не знает языка.

– Переведи! – приказала великанша.

Но перевести Асиат не успела, снова вмешалась Дайрана:

– Вот видишь, она еще и не понимает, как учить-то?

К предводительнице вдруг обернулась Залина:

– Дайрана, отдай-ка ее мне! Через несколько дней будет и на коне ездить, и биться и, главное, дурь свою забудет! А то: «ублажение…». Тьфу! – смачно сплюнула Залина. – Тошно слушать!

Вокруг стоял хохот. Дайрана только развела руками:

– Ну бери, если хочешь…

Залина с довольным видом схватила Лейлу за руку:

– Поняла? Со мной пойдешь!

Лейла все так же таращила глаза, стараясь осознать, чего от нее хочет эта здоровенная сильная женщина с громовым голосом.

Залина снова плюнула в сторону и поинтересовалась:

– Асиат, а она по-каковски еще говорит-то?

– Не знаю. Спроси.

– Ты какой язык, кроме своего, знаешь?

И снова Лейла молча смотрела на новых подруг. Асиат рассмеялась:

– Лейла, ты еще какой-нибудь язык знаешь?

Та быстро-быстро закивала:

– Да, моя мать была мидийкой…

– Мидийский, – обернулась к Залине Асиат. Та чуть задумалась:

– Ага, уже легче. Я в Парфии жила два года. Ладно, разберемся! Пошли! – Она приобняла Лейлу за плечи. Та осторожно поглядела на Асиат. Царская дочь кивнула:

– Иди, иди! Теперь будешь под опекой Залины, она тебя мужикам не отдаст, это точно!

Залина с Лейлой действительно нашли общий язык, они объяснялись при помощи дикой смеси нескольких наречий, но в основном знаками. Скифы были разочарованы, у Сагира умыкнуть красотку и то легче. Сармату она хоть надоела бы, а к этой великанше и не сунешься без ущерба для своего здоровья….

В тот же день Лейла увидела странную картину: с одной из девушек, которая из-за поврежденной ноги временно не могла сидеть на лошади, они зачем-то спрятались в глубокую яму на краю перелеска. Перед ними амазонки выставили огромные щиты, всячески укрепив подпорками. Майя знаками показала персиянке, чтобы пригнулась и смотрела куда-то вдаль. Лейла поднялась из своего укрытия почти в полный рост, и тут от другого края огромного поля в их сторону начала двигаться темная масса. Не успела персиянка толком разглядеть отдельных амазонок, как ее саму рывком сдернули вниз! Плотно прижимая Лейлу к земле, Майя что-то шипела ей в ухо. Испуганная персиянка притихла, а потому не видела, как рыжие лошадки с золотоволосыми всадницами на спинах мчались прямо на щиты.

До ямы, в которой прятались Лейла с Майей, оставалось чуть больше полета стрелы, когда вдруг раздался пронзительный крик: «Йи-е-е-ех!..» Масса всадниц вмиг рассыпалась в разные стороны, одновременно выпустив тучу стрел, было слышно, как по щитам застучали их наконечники. Так же быстро амазонки снова собрались в строй на достаточном удалении.

Майя осторожно выглянула из укрытия и знаком позвала Лейлу. Теперь амазонки вдруг принялись кружить, на скаку забрасывая сторону «противника» стрелами. Персиянка с восхищением наблюдала, как ловко девушки только при помощи ног управляются со своими лошадьми.

Постепенно она осмелела и все же увидела ту самую атаку с визгом и внезапным разбегом в стороны. Сколько же раз нужно вот так промчаться просто посреди степи, чтобы потом, увидев врага, не испугаться и выполнить все точно. Глаза Лейлы горели, Майя только посмеивалась, глядя на нее. Теперь невысокие лошадки не казались персиянке такими уж неуклюжими, даже она, ничего не смыслившая в лошадях, понимала, что кони персов давно свалились бы замертво, а эти крепенькие все еще готовы скакать и скакать. Поистине, скифские кони и их хозяева неутомимы.

Но вот все успокоилось, и по амазонкам не скажешь, что они устали. Девушки бродили по полю, собирая стрелы, весело переговаривались, шутили, словно не было нескольких часов бешеной скачки и натягивания лука. Лейле хотелось только одного – вот так же скакать, стрелять и потом весело шутить. Она вздохнула: когда еще такое будет, и вдруг стало жаль, что война с Дарием скоро кончится, а она может не успеть убить троих врагов и стать как все!

Если бы кто-то из новых подруг подслушал мысли Лейлы, то рассердился бы. Не ради самого убийства столько дней отрабатывали свои умения амазонки. Им надо быть готовыми отразить нападение в любой миг, защитить тех, кто не может защитить себя сам. И умение стрелять на скаку или править лошадью при помощи ног нужно не ради красы. Этому амазонки научились у скифов, но уже многому могли бы и сами научить всадников в островерхих шапках. Только ведь не хотят учиться… Считают женщин неумехами, вот зазнайки!

Мысли Лейлы унеслись к Асиат. Если бы названая сестра была рядом, насколько легче стало бы персиянке! Но дочери Антира некогда, она вместе со всеми целыми днями скакала, стреляла, потом собирала стрелы… Однажды Лейле показалось, что «Йи-е-е-ех!» прозвучало голосом Асиат, но что это меняло?

Персиянка вдруг решила, что сидеть и ждать, когда придет царская дочь и что-то объяснит, нельзя, надо самой учиться и учиться. Она знаками попросила Майю показать, как седлать лошадь и садиться на нее. Та довольно кивнула, давно пора. Для Лейлы началась учеба.

Только учить ее принялась не Майя, которая присоединилась к остальным, а Залина. Для начала ткнула пальцем в свою лошадь и сказала слово «конь», потом «седло», «акинак»… Персиянка старательно запоминала. С названиями было легче, а вот когда пришлось разбираться с более сложными словами, всяких нелепостей прибавилось. Иногда хохотали до колик в животе.

Вообще у амазонок Лейлу поразило многое. Ее собственное имя привело девушек в восторг. Асиат объяснила: Лала – это красивый красный цветок, который весной покрывает курганы сплошным ковром.

– А что, Лейла и правда похожа на цветок! – подтвердила Залина.

С этим согласились. Но все равно, к изнеженной Лейле требований не снизили. Если хочет быть вместе с ними, значит, должна и уметь то, что умеют все!

– У тебя нет ни зеркала, ни акинака, ни даже горита для лука и стрел! Пойдем спросим у Дайраны, у нее должны быть в запасе.

Но предводительница амазонок против акинака возразила сразу:

– Какой ей меч?! Пусть сначала лук натягивать научится! И в седло садиться.

Начали действительно с конской упряжи.

Вечером Залина, мешая скифские и мидийские слова с выразительными жестами, рассказывала новой подруге легенду о появлении красных цветов тюльпанов-лалов.

– Когда-то жили двое влюбленных Фархад и Ширин. Фархад… ну, он вот как… Сагир, понимаешь? – Залина показала на идущего куда-то сармата.

Лейла кивнула: кто же не понимает, что это Сагир?

– Во-о-от… а Ширин… ну это Асиат, например, – показала амазонка, увидев девушку. Лейла почему-то напряглась. – Они любили друг друга. Любили… – На всякий случай Залина крепко обняла себя за плечи, показывая крепость взаимной страсти Фархада и Ширин.

Лейла вдруг отрицательно замотала головой:

– Нет, нет! Асиат любит другого! А Сагир делает так, – она жестами показала, что делал сармат с вдовой, – с Милидой! Нет, Сагир не с Асиат!

Несколько мгновений Залина с подругами ошарашенно глазели на персиянку, а потом просто повалились от хохота. Лейла растерянно смотрела на подруг. Она сказала что-то не так? Но ведь это правда, Сагир ночью делал так с Милидой, она слышала.

– Ты права, Сагир так с Асиат не делает! А с Милидой, наверное. – Утерев выступившие от хохота слезы, Залина продолжила: – Хорошо, пусть Ширин – это Милида.

Когда Залина поведала о горячей любви между Фархадом и Ширин, о том, как Фархад, которому сообщили о смерти любимой, на своем коне прискакал на самую высокую крутую гору и в отчаянии бросился вниз, а там, куда попали капли его горячей крови, вдруг расцвели невиданной красоты цветы и теперь цветут весной, покрывая сплошным кроваво-красным ковром все курганы, глаза Лейлы стали совсем грустными и даже растерянными. Чуть посоображав, девушка вдруг снова замотала головой:

– Нет! Сагир и Милида… нет! – Она, видно, пыталась подыскать нужные слова, но не находила. Даже встала в возбуждении. Вдруг слова нашлись: – Асиат и… кто-то… да! Милида нет! И Сагир нет! Он… хороший, но… нет!

Амазонки, опешив, смотрели на Лейлу. Первой опомнилась Майя:

– Она права! Асиат похожа на Ширин, а Милида нисколько.

Кто-то добавил:

– И Сагир хороший, пока держится подальше…

– Лейла, ты молодец, все сразу правильно поняла.

По доброжелательным взглядам амазонок и их одобрительным возгласам персиянка поняла, что принята в это необычное женское сообщество. Она была очень рада, чувствовать себя под защитой стольких умелых и дружных женщин приятно и спокойно.

А еще они пели… Таких песен, протяжных и нежных одновременно, от переливов мелодий которых сердце тонуло в омуте грусти, но грусти нежной, Лейла не слышала никогда! Она не понимала, о чем поют новые подруги, но было совсем неважно, звуки сливались, образуя своими переливами настоящий узор, и улетали в темное звездное небо.

Услышав женскую песню, смолкли сарматы, подтянулись ближе к костру. Немного погодя к девичьим голосам добавились и мужские, оказалось, что те поют не хуже. Песня становилась все громче, не теряя при этом своей прелести. Потом пели поочередно, вернее, начинал кто-то один, а несколько других голосов время от времени поддерживали его.

Лейла сидела затаив дыхание, словно боясь спугнуть очарование. Ее широко распахнутые глаза, казалось, впитывали не только происходящее, но и незнакомые мелодичные звуки. Сама одаренная от природы, она невольно начала поддерживать мелодию. Когда это заметила Залина, то ткнула в бок:

– Пой громче!

Персиянка смутилась:

– Я?.. Нет, я не могу!

На них шикнули, чтобы не мешали, но Залина все же потребовала от новой подруги на ухо:

– Пой, не бойся, у тебя получается!

Мелодия была завораживающей, не подпевать невозможно, и скоро голос Лейлы все же влился в общий хор. Это заметили многие, на лицах появились доброжелательные улыбки, Лейле закивали. Девушка смутилась окончательно, но глаза ее счастливо блестели. Душой она поняла, что нашла свое место, и это было самым дорогим.

За персиянкой осторожно наблюдал и Скопасис. Он подошел к костру вместе с Дайраной, сначала послушал, потом тоже стал подпевать. Голос младшего царя оказался низким и сильным, не заметить его было невозможно. А потом пели Скопасис с Дайраной, Лейла не понимала слов, но, видно, песня была шутливой, потому что амазонка дразнила скифа, а тот отвечал. Закончили они под одобрительный хохот. Персиянка поняла, что Дарию никогда не победить вот этих людей, способных даже в тяжелое время так петь и смеяться! «Мы одолеем Дария!» – подумала Лейла и тихонько рассмеялась этому «мы».

А Дайрана решила рассказать Залине о поручении Скопасиса относительно Лейлы. Сначала та только отмахнулась:

– Чего за ней следить, весь день на виду! Она же языка не понимает, только глазами лупает, и все. И хвостом то за Асиат, то за мной мотается. А знаешь, Дайрана, из нее толк будет, настырная, как… – Залина даже не нашла сравнения. И вдруг вспомнила о самом Скопасисе: – А чего это царь ею заинтересовался?

У Дайраны только дрогнули уголки губ, в темноте ночи и не заметишь, но они с Залиной дружны с детства, та уловила, ткнула в бок:

– А ну рассказывай!

– Да и рассказывать нечего. Просто Скопасис расспрашивал о Милиде, не верит он ей, а потом и Лейлой поинтересовался. Тоже просил последить…

– И все?

– Все.

Залина немного помолчала, видимо, тоже прислушиваясь к своим мыслям, а потом согласно кивнула:

– Правильно думаешь, заинтересовался он Лейлой!

– Да не думаю я так!

– Зато я думаю! Сегодня Лейла пыталась лук натянуть, Скопасис с таким интересом смотрел!.. Одно жаль, ойранка с Сагиром.

– Сагир же с Милидой?

Залина с досадой махнула рукой:

– А! Этот со всеми! Скопасиса будет жаль, если…

Что «если», не договорила, но и без слов ясно. Дайрана тоже вздохнула.

Передовая сотня Аморга давно заметила персов, показалась им, но в бой вступать не стала, напротив, постаралась заманить за собой. Аморг разминулся со своей любимой на полдня, к тому времени, когда Сагир с женщинами встретили всадников Скопасиса, его сотня уже беспокоила первые отряды персов. Еще не зная о совете и принятом Антиром решении, Аморг старался выполнить поручение царя как можно лучше. Антир приказал дразнить ойранцев, заманивая их к землям агафирсов, Аморг так и делал.

Скифские лошади невелики ростом, но очень выносливы, медленно разгоняются, зато потом способны скакать день и ночь без остановки. Скифы не давят противника лошадьми, они стараются вообще не подъезжать ближе полета стрелы. В этом сила всадников в островерхих шапках: приблизившись, они начинают кружить, стреляя на полном скаку! Врагу и попасть в такого наездника трудно, и сам страдает от его метких стрел.

Так поступили и скифы Аморга. Подъехав на нужное расстояние, выпустили по полгорита стрел и умчались, оставив персов считать убитых и раненых и ломать голову над тем, что это было.

Барт, опустив голову, докладывал Дарию:

– Они – кентавры, мой царь. Человек не может сидеть на лошади, не трогая уздечки! Либо у скифов четыре руки, потому что эти степняки стреляют на полном скаку!

Гобрий усмехнулся:

– У них не четыре руки, а сильные ноги! Скифы правят конем при помощи ног. И стреляют действительно на скаку. С этим придется считаться.

Барт подумал, что Гобрию хорошо говорить, сидя в царском шатре, а не на лошади, когда на тебя мчится эта невообразимая толпа. Дарий поморщился:

– У моих воинов упал дух? Что смутило непобедимых, простые степняки на низкорослых лошадках? Не позволяйте им подъезжать ближе полета стрелы, или пусть конница прячется за щиты пеших.

Царю совсем не понравилась первая встреча со скифами: сотня всадников смогла привести в смятение его воинов… Это плохо, очень плохо. Но самих возмутителей персидского спокойствия больше не видно. Царь смеялся:

– Это все, на что они способны? Налететь, покусать, как комары, и умчаться обратно? Тогда мы их и прихлопнем, как надоедливую мошкару!

Слова царя стали известны воинам, немного погодя смеялись уже все. Отлегло с души и у конницы, которая пока не знала, как воевать с таким странным противником. Их мудрый и великий Дараявауш разрешил всадникам уходить под защиту пеших с их щитами, это давало надежду на жизнь многим. У пеших крепкие щиты, и их очень много.

А еще персов удивили седла. Одна из скифских лошадей сломала ногу, попав на полном скаку в большую нору, ее всадник перескочил за спину к товарищу и сумел умчаться, захватить не удалось. На лошади обнаружили странное приспособление. Никогда не видевший такого воин позвал своего начальника, а тот своего… И снова на высоте оказался царский советник Гобрий, сразу объяснил, что это и есть седла, которыми славятся скифы. Седло позволяет не елозить задом по спине лошади и не сваливаться с нее на скаку.

Персы долго разглядывали седло, даже забыв о бедной кобылке, ставшей калекой, но применить его и себе никто не решился. Может, потом… когда-нибудь…

А зря!..

В тот же день от Милиды прибыл воин, это был торговец-грек, которому просто хотелось вернуться домой, а как пройти через войско персов, не будучи ограбленным, не знал. Вдова быстро сообразила, что грек может быть ей очень полезен, постаралась передать царю царей свое послание. Конечно, это опасно, но надо сообщить Дарию о том, что скифов поддерживают только сарматы, будины и гелоны.

Грек был пухлый, задыхавшийся при ходьбе и страшно потевший. Глядя, как торговец то и дело отирает струящийся по лицу пот, Милида морщилась: а ну как не дойдет? Не рискнув открыто передать то, что нужно, вдова заставила торговца заучить, что скифам помогут сарматы и гелоны!

– Ты понял?! Запомни: сарматы и гелоны! Пусть боится!

Но торговец понял и что-то свое, он вдруг поинтересовался:

– А ты не хочешь уйти вместе со мной, госпожа?

– Нет! Ступай, не болтай лишнего!

Убедившись, что толстяк уехал, Милида едва не бросилась следом, вспомнив, что не сказала очень важное: Антир отправил обоз на север! Обругав себя за поспешность, вдова все же мысленно махнула рукой, ладно, не последний, еще отправит!

Но не тут-то было! В стане ее вдруг остановил Скопасис:

– Куда это ты грека отправила? Небось к ойранскому царю с сообщением?

Едва сдержавшись, чтобы не ахнуть от такой прозорливости младшего царя, Милида освободила свое плечо от его тяжелой руки:

– Тебя не спросила! Передала благодарность фракийцу Илиону, который нас спас в Истрии. Асиат небось не догадалась!

Но Скопасиса не обмануть, снова схватил своей лапищей вдову, но теперь уже за горло, зашипел в перепуганное, сразу ставшее белым лицо:

– Я тебе не Антир! Я жалеть не буду! Узнаю, что против нас что-то замышляешь, сам удавлю! – Отпустил руку, отчего Милида едва не упала, и добавил: – Чтобы не пришло в голову сделать гадость, следить за тобой будут день и ночь!

Вдова опомнилась и зашипела в ответ:

– Глупец! Я могла остаться там!

– Вот и оставалась бы… – фыркнул Скопасис. – Я тебя предупредил!

Милида перевела дух, только когда младший царь удалился на достаточное расстояние. Да… это не Антир! Вот кого надо опасаться! Для себя она уже твердо знала одно: пока есть Скопасис, ей царицей скифов не быть! Или он, или она!

Но пока надо держаться тише воды, ниже травы, чтобы умный противник не заподозрил опасность лично для себя раньше времени. Пусть думает о Милиде что угодно, лишь бы не свернул шею. Она должна свернуть ему раньше! А может, его все-таки лучше очаровать? О таком супруге мечтает любая.

Удивительно, но Милиде помогло… ее беспутство. Вдова слишком любила мужчин, чтобы пропустить хотя бы одного стоящего, особенно это касалось Сагира, который, казалось, забыл о существовании Милиды, вернувшись в стан скифов.

Антир со Скопасисом и Таксакисом приняли решение разделиться. Основные силы уйдут вперед, а Скопасис со своими и Дайраной пока отстанут от них на один день пути и будут теребить ойранцев, не давая им покоя ни днем ни ночью. Потом поменяются местами.

Милиде уйти бы с Антиром, но Скопасис вдруг почему-то потребовал:

– Оставь ее при мне!

– Ты же ее терпеть не можешь?

– Зато под приглядом будет! А дернется – удавлю!

Антиру было не до вдовы, махнул рукой.

Как ни странно, Милида не спорила, она осталась со Скопасисом и Дайраной.

Давно ли персы восхищались полноводным Истром? Их собственные реки летом почти или совсем пересыхают, потому вода в избытке приводила в восторг. Но стоило уйти на несколько дней в глубь Скифии, как все изменилось. Лето наступило не так давно, а жара уже сожгла все вокруг, заставила пожухнуть траву, сделала воздух горячим и тяжелым. Здесь речки тоже пересохли, многочисленные ноги людей и животных быстро вытоптали остатки растительности, теперь каждый шаг поднимал в воздух серую пыль. Воины задыхались, двигаясь в плотном пылевом облаке.

Проводники-фракийцы утверждали, что впереди полноводные, непересыхающие реки, а значит, вволю воды, сочной травы и, конечно, пищи. Это пришлось пересказать воинам, чтобы поднять их дух. Большого упадка духа в войске пока не было, но Дарий все же приказал ускорить движение, чтобы скорее либо добраться до скифов, либо просто пройти эти не самые лучшие земли.

Скифы по-прежнему были где-то впереди. Их всадники показывались, но в бой не вступали, в крайнем случае осыпали тучей стрел и исчезали. Сначала это не слишком беспокоило военачальников, но, когда через несколько дней вдруг оказалось, что число погибших и раненых неуклонно растет, они призадумались. Теперь при появлении всадников на невысоких рыжих лошадках все торопились спрятаться под защиту пеших со щитами.

Войско Дария растянулось, покрыв собой огромное пространство. Если первым еще доставалась трава для лошадей, то последние вынуждены были глотать пыль и довольствоваться остатками жухлого кустарника. Но ворчать последние не могли, там ехали самые бесправные, те, кто не мог быть первым.

Утро только начиналось, воздух пока еще был свежим и напоенным запахом трав. Правда, из-за огромного количества людей, шума, лязга, криков, топота все, кто мог, из степи улетели, убежали и уползли, потому не слышно птичьего щебета, пуста земля. Но это мало волновало Дария, ему гораздо приятней крики военачальников, распоряжающихся своими людьми, ржание боевых коней, запах костров и жарящегося на них мяса. А как раз эти звуки и запахи и были вокруг царского шатра.

К царю в шатер вошел озабоченный Видарна. Он просто не знал, как доложить Дарию о ночном происшествии. По хмурому лицу главы бессмертных царь понял, что принесенная им весть не обрадует.

Царь жестом отправил вон наложницу, скрашивавшую его ночь, и сел на ложе:

– Что?

Дарий настоящий воин, в походе его не одевает десяток человек, как многих других правителей, даже сатрапов. Только один преданный слуга возился вокруг, подавая одежду и расчесывая бороду и волосы своего господина. Видарна знал, что при этом слуге можно говорить все, он рядом с Дарием с малых лет и верен, как пес.

– Мой царь, ночью скифы напали на наш передовой отряд…

Та-ак… уже понятно, что есть погибшие…

– Куда смотрела стража?

– Они налетают внезапно и даже ночью в темноте умудряются стрелять на скаку… Забросали стрелами и умчались, не позволив ответить…

Даже неудачи учат, но только если человек умен. Глупого не научит и собственная смерть. Дарий умен, а потому умеет извлекать уроки из всего. Что толку кричать и ругать недотеп, хотя и это тоже будет, но после. Сначала он должен распорядиться так, чтобы глупых потерь больше не было!

– Усилить ночную стражу, пусть у каждого костра стерегут десять человек, а не один. Людей хватит.

Едва успел Видарна склонить голову, выражая полную готовность выполнить приказ, как снаружи снова раздались какие-то крики и шум.

Глава бессмертных выскочил вон. Не дождавшись его, немного погодя вышел и сам Дарий.

Оказалось, что новые всадники налетели на войско персов уже поутру, также пометали на скаку стрелы и исчезли. Нельзя сказать, чтобы это добавило бодрости воинам. Невольно крайние устремились к центру, никто не желал оставаться на флангах. Военачальникам пришлось повысить голос и даже пустить в ход плети. Весь день воины оглядывались по сторонам, стараясь не пропустить вдруг возникших скифов. Но степь была пуста, никого не видно. И все равно люди жались к середине, теснились, мешая друг дружке.

Барт то и дело высылал вокруг всадников на разведку, но те никого не обнаруживали. Честно говоря, заглянуть в каждый перелесок, видный на горизонте, у персов просто не было возможности. А уж осмотреть глубокие балки, заросшие густым подлеском, тем более…

К вечеру, когда воины Дария уже успокоились, решив, что скифы сделали последнюю вылазку и все же сбежали, из-за небольшого леска вдруг с гиканьем снова вылетели всадники на низкорослых рыжих лошадках, и в устало бредущих воинов полетели стрелы. Раздались крики и стоны раненых; как ни прикрывались воины щитами, но, когда столько людей довольно близко друг к дружке, не попасть в них стрелой очень трудно. Вмиг смешалось все: людские вопли, конское ржание, распоряжения начальников… Пока фаланги разворачивались, пока лучники выхватывали луки и натягивали тетивы, скифы исчезли. Бросившиеся наконец в погоню персы не смогли ни догнать нападавших, ни даже их обнаружить. Скифы словно сквозь землю провалились.

Дарий был вне себя; всегда твердивший, что злость – плохой советчик, он вмиг забыл мудрые наставления и метался по шатру, как раненый зверь. Эти низкородные степняки смеют днем и ночью мелкими наскоками терзать его войско, а лучшие воины в мире ничего не могут поделать?!

– Барта ко мне! – От ярости голос царя повысился едва не до визга. Один из бессмертных, всегда находившихся рядом с Дарием, метнулся за военачальником.

Дарий с трудом сдержался, чтобы не огреть склонившегося перед ним Барта по спине.

– Где были твои воины?! Почему они проглядели приближение скифов?!

Военачальник униженно оправдывался:

– Воины никого не видели… Они в это время осматривали другую сторону стана…

Откуда Барту знать, что всадники персов проскакали буквально в сотне метров от глубокого оврага, в котором, затаившись, лежали скифы вместе со своими лошадьми. Их приученные ко всему кобылы не подали голоса и не всхрапнули даже при приближении разведки персов. И только когда те вернулись в стан, наступило время скифов выскочить из засады и приступить к делу. И исчезли всадники точно так же – в высокой траве большого оврага.

Скифы еще не один раз смогут вот так возникать ниоткуда и исчезать в никуда, пока персы не сообразят приглядываться не только к горизонту, но и к земле у них под ногами. Но произойдет это не скоро.

Аморг со своими вернулся в стан поделиться опытом. В сотне уже потери, все же ойранцы не малые дети и их стрелы тоже летят метко. Но дыхание войны еще чувствовалось не сильно. Пока только стычки, бои впереди.

Отступающее под натиском ночи солнце окрасило половину неба в багровый цвет. В другое время скифы просто сказали бы, что к сильному ветру, а ныне красноватый цвет облаков в стороне ойранцев навевал мысли о беде и войне. Конечно, только это и мог означать багровый закат.

Для разговора Скопасис позвал к себе Дайрану, Сагира и еще троих скифов и сарматов, тех, кто, по его мнению, должен совершать именно эти беспокоящие налеты.

Непонятно как прознав о совете, в шатер Скопасиса пришла и Милида. Аморг с изумлением уставился на вдову:

– А ты откуда здесь, тебя же увезли вместе с мужем?!

Сагир хмыкнул:

– Она была в стане у Дария и бежала вместе с Асиат.

– Откуда бежала? – Аморг уже понял, что многого не знает из событий последних дней.

– Я тебе потом расскажу. Скопасис, Милиде ни к чему ездить с нами, ее надо отправить к Антиру под защиту многих воинов…

Сагира поддержала Дайрана, она давно терпеть не могла красотку, сначала не пожелавшую стать, как другие сарматки, амазонкой, а потом вышедшую замуж за никчемного брата Антира.

– Милида, может, и правда поедешь к Антиру?

– Вот еще! – фыркнула вдова. – Я смогу защитить себя сама, не надеясь на таких вот никчемных сарматов! – Милиду возбуждало одно присутствие Сагира и страшно разозлило его предложение отправить ее подальше, видно, чтобы самому заняться Лейлой? – Нет, я буду среди амазонок!

Дайрана хотела возразить, что надо бы сначала спросить амазонок, но Скопасис предусмотрительно поднял руку:

– Не время спорить, пусть остается. Но сейчас иди к себе, Милида, нам нужно поговорить…

– Я неплохо изучила ойранцев, могу помочь советом.

Сагир поднялся в полный рост:

– Царь, действительно не время спорить, скоро ночь. Я провожу Милиду, если она боится идти одна…

Рука сармата вцепилась в запястье вдовы и легко приподняла ее. Милида едва не закричала от боли, пришлось вскочить, иначе Сагир попросту сломал бы руку.

– Пойдем, пойдем…

Сагир тащил красотку довольно долго, та сначала упиралась, но стала послушной, когда сармат обхватил ее за туловище и вдруг рывком перекинул через плечо, держа за бедра. Отказаться от такого способа передвижения Милида просто не в состоянии, ведь руки Сагира снова были там, где их очень ждали. Потому вдова замолчала. Немного погодя она все же попыталась уточнить:

– Куда ты меня несешь?

Сагир в ответ буркнул:

– В кусты!

Далее вопросов не последовало, кусты нравились Милиде значительно больше стана Антира.

Добравшись до перелеска, Сагир чуть полюбовался на догорающий закат и со вздохом нырнул со своей ношей поглубже в заросли.

Опущенная на землю, Милида тут же принялась… развязывать завязки пояса у Сагира. Тот не возражал, но сам не сделал ни одного движения, спокойно наблюдая, как старается красотка. На сей раз раздевала сармата женщина, а не он ее, как в прошлый…

Милида была ненасытной, но Сагиру пора возвращаться. Оделся он уже сам и довольно быстро. Махнув рукой: доберешься сама, сармат скрылся в темноте. Вдова даже не сразу поняла, что осталась одна, тело у нее еще дрожало от возбуждения, а ноги были слабыми. Плюхнувшись на живот, Милида лежала, приходя в себя. Когда вдруг поняла, что Сагир ушел, бросил ее в лесу, не пожелав продолжения страсти, чуть не расплакалась от злости и унижения. Очень хотелось попросту свернуть шею наглому сармату! А еще… снова хотелось мужской ласки! Милиде было мало того, что получила от Сагира, тело требовало страсти до утра.

Услышав тихие шаги, Милида усмехнулась: ага, вернулся! Значит, она зря злилась на сармата, тот исчезал по своим делам, а теперь готов снова брать и брать ее! Чтобы не выдать своих мыслей, Милида почти зарылась лицом в траву, на которой лежала.

Мужчина остановился, видно, опустился на колени, и Милида снова почувствовала на своих бедрах сильные горячие руки. Но это не были руки Сагира! Едва не закричав от ужаса, вдова тут же затихла, потому как новый любовник оказался еще сильнее и ненасытней. Устала уже даже сама Милида, а он все старался и старался. Такого вдова не испытывала никогда! Она стонала и билась от души, здесь не было неподалеку любопытных ушей, можно не сдерживаться…

И наплевать на скифов, сарматов и амазонок, ей был нужен этот мужчина с его силой и ненасытностью! А ненасытностью скиф явно отличался: уже отойдя в сторону, он вдруг шагнул обратно. Ничего не говоря, деловито толкнул Милиду обратно на землю и задрал ей рубаху до самой шеи, закрыв лицо. Тело вдовушки дрожало и билось снова и снова…

Когда все кончилось, женщина с трудом оглянулась:

– Кто ты?

Мужской голос усмехнулся:

– Какая разница? Завтра придешь так же!

Он не спрашивал, он приказывал! И Милида была готова с восторгом подчиниться.

А Сагир уже вернулся в шатер к Скопасису, постаравшись выкинуть из головы блудливую вдовушку. У самого перелеска его окликнул Стил – рослый скиф с огромными лапищами, известный своей ненасытностью, которого и три женщины за ночь не могли удовлетворить.

– Эй, Сагир, а где женщина, которую ты нес?

Сармат махнул рукой в сторону кустов:

– Там… отлеживается. – И вдруг подумал, что, пожалуй, Стил и Милида друг дружки стоят, и добавил: – Если хочешь, продолжи. Мне некогда.

Ответом была усмешка скифа: предложение ему понравилось. Сагир невольно приостановился, как бы испуганная Милида не подняла крик. Но из-за кустов послышались сладострастные стоны, и сармат ускорил шаг, спеша к тем, кому не до страсти и объятий.

Пока он услаждал Милиду, остальные успели принять решение нападать четырьмя отрядами – по два ночью и днем. Чтобы ойранцы не могли всей мощью ответить одному из отрядов, другой должен отвлекать с противоположной стороны.

Дайрана и Аморг оказались в разных сменах. Амазонке было все равно, скифу нет, но тот промолчал, не время думать о женщинах.

Выходя из шатра Антира вместе с Дайраной, скиф поинтересовался:

– Асиат у тебя?

– Да, – кивнула та, – и явно тебя ждет…

Глаза старшей амазонки лукаво поблескивали, она симпатизировала Асиат и Аморгу, понятно, что девушка не будет всю жизнь у амазонок, ей надо выбирать себе мужа. Голова еще одного врага – и Асиат сможет это сделать. Только бы не сложила свою голову сначала…

Жеребчик Аморга, привязанный к столбу возле шатра Скопасиса, ткнулся мордой в плечо хозяина, словно спрашивая, пойдут ли они разыскивать так нравившуюся ему кобылку Асиат.

– Пойдем, – согласился Аморг.

У самого большого костра амазонок сидели несколько женщин. Услышав голос одной из них, скиф улыбнулся. Асиат говорила почему-то по-арамейски. Аморгу ее голос показался журчащим ручейком. Но стоило подойти ближе, как он смолк на полуслове, девушка поднялась, чуть растерянно глядя на Аморга:

– Аморг…

Скиф стоял, не замечая, что улыбка раздвинула его губы от уха до уха. Асиат легкой тенью скользнула от костра к всаднику, остановилась перед ним, блестя глазами. Сзади раздался смех, но смеялись амазонки дружелюбно.

– Ты… как ты попала в плен? – Голос скифа был сдавленным, словно ему трудно говорить. Но говорили не губы, а глаза. Они тревожно спрашивали девушку: с тобой все в порядке, ты мне рада? Два синих омута с восторгом отвечали: да, да!

Девушки у костра сделали вид, что этих двоих попросту нет, загалдели, обсуждая что-то свое. Лейла, напряженно всматривающаяся в свою госпожу, какой она упорно считала Асиат, поняла сердечную привязанность между ней и этим сильным мужчиной, что неожиданно возник из темноты ночи со своим конем. Ей стало совсем грустно, вот и Асиат она не нужна… Заметив сожаление персиянки, Залина ткнула ту в бок:

– Ну, чего тоскуешь? Аморг хороший, пусть потешатся, мало ли что будет завтра.

Лейла, конечно, ничего не поняла, но все же кивнула. От тычка великанши она едва не полетела наземь, хотя Залина лишь повела локтем. Амазонка удивленно смотрела на новую подругу:

– Это ты чего, такая слабая, что ли? Не годится! Завтра же будешь у меня силу качать!

Девушки вокруг рассмеялись:

– Ну, Лейла, берегись!

Персиянка поняла, что смеются над ней, но смеются по-доброму, и улыбнулась сама. Немного погодя хохотали уже все, сами не зная над чем. Просто в последнее время жизнь стала настолько тревожной, что хотелось чем-то ее разбавить. Говорят, у скифов раньше были певцы-сказители, которые умели разогнать мрачное настроение целого племени. Где они теперь, эти сказители? Может, у скифов и есть, только что-то не видно. Ничего, девушки умеют развлекать себя сами!

Дайрана подошла к костру, когда веселье было в разгаре.

– Чему радуетесь?

– А так! Смеемся, и все тут! – ответила ей Майя. И тут же стала серьезной: – Что слышно, Дайрана?

Посерьезнели и все остальные.

Дайрана со вздохом присела:

– Ойранцы идут на нас не шутя. Их очень и очень много. Отряд Аморга попробовал врагов на зуб, ничего, стрелами бьются, как и все остальные. Решили беспокоить их по очереди – два отряда днем, да ночью.

– А почему не все сразу? Побить, и дело с концом!

– Не побьем, Антир прав. Надо сначала вымотать как можно сильнее.

– Но ведь они пойдут на наши земли…

Амазонка тяжело вздохнула:

– Ну, пока не на наши, а на скифов, но и они согласны лучше сначала пустить врага в степь, обессилить его, а уж потом бить.

– Тоже верно. А как мы? Тоже будем нападать?

– Я сказала «да». Идем одним из двух дневных отрядов.

Дайрана пытливо вглядывалась в лица подруг. Она решила за всех, не спрашивая их, еще на совете у Антира, и теперь тоже. Тогда все амазонки сказали, что будут воевать вместе со скифами, но это тогда… Мало ли, вдруг теперь кто-то передумал?

Так и спросила. В ответ раздался обиженный голос Залины:

– Дайрана, ты водишь нас не первый день, не оскорбляй недоверием!

Старшая амазонка встала:

– Ойранцы не в наших землях, мы вправе не воевать за скифов. Любая из вас может уйти, если захочет. Я никого не могу держать и должна спросить каждую. Но если вы решите остаться, то придется тяжело, это не мелкие стычки, это война не на жизнь, а на смерть! Это кровь, плен и смерть!

Вокруг костра уже собрались остальные девушки, остановились, внимательно слушая Дайрану. Та окинула взглядом стоявших, снова покачала головой:

– Готовы ли вы проливать свою кровь за скифов? Если да, то мы будем вместе со Скопасисом, но держать тех, кто захочет уйти, никто не станет. Это не возбраняется.

Едва замолчала Дайрана, как вокруг раздались голоса:

– Мы вместе со скифами!

– Сарматы появились от скифов и амазонок, а наши отцы – сарматы!

– Это и наше племя!

– Мы с тобой и скифами, Дайрана!

Та подняла руку в знак того, что хочет говорить. Амазонки уважали свою предводительницу, потому замолчали сразу.

– Я никого не тороплю, но до утра должны определиться все. Те, кто останется, утром пойдут вместе со мной на целый день в засады. Решившие уйти тоже пойдут утром.

Вдруг кто-то поинтересовался, кивнув на сидевшую с широко распахнутыми глазами Лейлу, девушка, казалось, всем телом впитывала незнакомые слова, стараясь по звукам уловить, о чем идет речь:

– А эту куда?

Дайрана не успела ответить, персиянку заслонила собой Залина:

– Посидит в стане, пока будет варить нам похлебку!

Ее поддержала и Майя:

– Эта ойранка умеет раны лечить, уже сегодня показала…

Девушки закивали, Лейла успела понравиться многим, хотя и не все были довольны такой вот нежданной гостьей. Раздался чей-то голос:

– А вдруг она лазутчица?

– Га! – во весь голос громыхнула Залина. – И чего можно разведать, ни хрена не понимая?!

Дайрана снова подняла руку:

– С Лейлой решай сама, ты взяла ее под свою опеку, тебе и разбираться. С рассветом сотня выходит на целый день! Идем вместе с сотней Скопасиса.

– А кто останется здесь?

– Одна сотня останется здесь. И из наших кто-то должен тоже остаться. Пойдем налегке. Когда вернемся, не знаю.

Залина задумчиво смотрела на Лейлу: и правда, как с ней теперь быть? С собой не возьмешь, это и впрямь война, а ойранка в седле не сидит… Оставишь здесь, тут же пристанут мужики, которые Залину побаиваются, а без нее снова дадут волю рукам.

Амазонки уже начали расходиться, деловито обсуждая сборы. Залина взяла за руку Лейлу:

– Пойдем, подумаем, что делать с тобой.

А та, осознав, что речь шла о ней, вдруг принялась горячо убеждать свою покровительницу:

– Возьмите меня с собой! Я смогу, я все смогу!

Залина по ее горящим глазам поняла чужую речь новой подруги, помотала головой:

– Нет, тебе нельзя! Там будет трудно даже нам. Ты останешься здесь, понимаешь, здесь! Будешь ждать нас и лечить раненых! Поняла?

Лейла опустила голову, ей показалось, что амазонки бросают такую обузу, но что могла поделать персиянка далеко от родины, одна, среди чужих по языку и обычаям людей? Залина снова взяла новую подругу за руку и повела к дальней повозке, где на шкурах сидела старая амазонка Стрия. Когда-то и она мчалась во весь опор на лихом коне, стреляла на скаку и билась акинаком, из каждого боя привозя скальп врага. Ее любимый погиб в жестоком бою, нового Стрия не выбрала и осталась одинокой. Единственная дочь умерла суровой зимой, потому для старухи дочерьми были все амазонки.

А еще Стрия долго жила среди массагетов, многие из которых понимали язык ойранцев. Значит, найдет общий язык с Лейлой! Как могла Залина забыть об этом?

Притащив персиянку за руку к повозке, Залина громко позвала:

– Стрия!

Из-за полога повозки выглянуло иссушенное солнцем и ветром, с потрескавшейся кожей лицо, на котором яркие синие глаза выцвели до светло-голубого цвета, но горели молодым пламенем.

Окинув придирчивым взглядом Лейлу, старуха прокряхтела:

– Ты кого привела?

– Стрия, мы ночью уходим, когда вернемся, никто не знает. Пока нас не будет, приюти эту красотку.

– Зачем она мне? – проворчала старуха и спряталась обратно за пологом.

Залина ждала, она знала Стрию, та не выдержит. Так и есть, голова старухи выглянула из повозки снова. Видя, что Залина с новенькой никуда не ушли, она кряхтя выбралась наружу и встала, уперев руки в бока, как и сама великанша.

Внимательно оглядев Лейлу с ног до головы еще раз, она поинтересовалась:

– Почему ты привела ее ко мне? Места в стане мало?

– Она ойранка, вместе с Асиат сбежала из плена, а теперь не знаем, куда ее девать.

– Я слышала эту историю… – задумчиво пробормотала старуха.

– Стрия, она не знает нашего языка, не умеет сидеть в седле, вообще ничего не умеет. – Тут Залина вдруг вспомнила, что Лейла лечит людей. – Нет, умеет лечить раны!

Старуха, лицо которой сначала презрительно перекосилось, вдруг с интересом глянула на персиянку.

– Ты приютишь пока ее у себя. До моего возвращения.

Нельзя было сказать, что восторг окрасил физиономию старой амазонки, она снова сморщилась, точно под нос подсунули какую-то гадость, но Залина слишком хорошо знала Стрию, чтобы не понять, что решение в пользу Лейлы уже принято, иначе старая амазонка вообще не стала бы разговаривать! Великанша усмехнулась, подталкивая персиянку к старухе:

– Иди, пока поживешь у нее в повозке…

Лейла с испугом глядела на свою новую хозяйку, тем более что Стрия снова поморщилась:

– И по-каковски я с ней говорить буду?!

– Она понимает мидийский… А еще учи нашему!

Залина вдруг повернулась и пошла прочь, словно ничего не произошло. Ее крупную фигуру еще долго было видно в свете костра, но старуха глазеть не дала, подтолкнула Лейлу к повозке:

– Пойдем, что ли, чего стоять столбом?

Асиат и Аморг не слышали разговора амазонок и не видели, как Залина увела Лейлу, они вообще ничего не слышали и никого не видели. Влюбленная пара медленно брела в сторону от костров, тихо о чем-то беседуя. Но если бы кто спросил, о чем, вряд ли ответили бы сами. Кажется, Асиат все же рассказывала о том, как оказалась в шатре у Дария, как встретила там Милиду, как они бежали, прихватив с собой Лейлу, как добирались до своих… Аморг счастливо блестел глазами, яркие звезды мигали им с небес, легкий ветерок трепал волосы людей и гривы их лошадей, и страшно далекими казались полчища ойранцев, пришедшие на земли скифов, угрожающие им рабством и смертью.

Наверное, влюбленные долго блуждали бы по степи, если бы Аморга не позвали в стан. Это кричал Сагир:

– Аморг! Аморг!

Голос сармата вернул Аморга и Асиат к действительности. Оба оглянулись и со вздохом отправились обратно.

Скрипели огромные колеса повозок, покрикивали на медлительных волов люди, перекликались между собой, слышались женские голоса, иногда плакали дети… Обоз пробирался на север, чтобы спрятаться в лесах. Казалось, в самом воздухе разлита тревога. Антир распорядился увести женщин, детей и больных как можно скорее и как можно дальше, укрыть в лесах от пришедших в Скифию ойранцев.

Такого никто из ныне живущих не помнил. Старики рассказывали, что прежде бывали тяжелые времена, когда из-за нападок врагов скифы вынуждены прятаться по лесам, лишь на время и только по краю выходя в степь. Нынешние такого не представляли. Как можно жить без вольного степного простора, не видеть синего неба над головой, не вдыхать чуть горький от запаха полыни воздух?..

Людей пугала не только необходимость бежать со своих привычных мест и прятаться, но и то, что делать это придется в лесу. Для лесного жителя в степи пусто, один овраг точь-в-точь похож на другой, примет нет, пахнет необычно. А для вольного степного жителя так же тяжел лес. Деревья стоят сплошной стеной, за ними не видно простора, пробираться приходится сквозь чащу, пахнет прелой сыростью, лошадям не просто вольного бега нет, и пройти-то трудно… Конечно, в лесах вода чище и вкуснее, там не пересыхают реки, не нужно рыть колодцы, полно рек и ручьев. Но даже самые большие лесные поляны не могут сравниться со степным простором. Скифы будут чувствовать себя в лесу, как в птицы в клетке.

Но на скифскую землю пришел жестокий враг, и царь решил отправить женщин с детьми под защиту леса. Потому тянется огромный обоз, то ускоряя, то замедляя движение. Конечно, его охраняет сотня сильных воинов, помогая вытаскивать из ям колеса повозок, подгоняя медлительных волов, подбодряя людей… Но все видят, что сами воины ждут не дождутся, когда можно будет вернуться обратно к своим товарищам, небось уже бьющимся с ойранцами.

Царь Антир умен, он отправил с обозом достаточно сильных мужчин, чтобы в случае гибели основного войска племя могло возродиться заново на новых местах, так уже бывало в стародавние времена. Среди беглецов есть самые разные умельцы: ковали, те, кто хорошо делает уздечки, умеет врачевать… Хитер царь Антир, ох, хитер! Велел найти убежище и до самой весны из него не показываться. И это верно, кто знает, сколько времени будут воевать ойранцы со скифами, сами скифы вон чуть не три десятка лет ими владели.

Но сидеть до весны в лесах значит запастись кормом для лошадей и коров, для овец, для людей, наконец! Построить жилища, найти удобные переправы для рек… да мало ли еще что… И это верно. А лето уже в разгаре, трава скоро начнет сохнуть на корню. Конечно, чем дальше на север, тем меньше солнце высушивает травы, в лесах они стоят зелеными до самой осени, но ведь и осень там наступает раньше. А за ней холодная, суровая зима… Скорей, скорей добраться до мест, где можно осесть!

И все равно обоз движется медленно, слишком медленно. Волы не кони, бредут медленней людей, их подогнать невозможно.

Передние вытоптали траву, множество людских ног и копыт животных подняли в воздух плотное облако пыли, которое видно издали. Внутри этого облака пыль забивается людям в носы, в глотки, дети кашляют, просят воды. Матери то и дело отирают их лица, на мокрые мордашки тут же оседает новая пыль, и кажется, что чумазых ребятишек никто не мыл всю жизнь. На лицах взрослых пыль лежит плотным слоем, почти спеклась на солнце, еще немного – и станет отваливаться кусками. Но люди не обращают на такие мелочи внимания.

Конечно, и царь Скопасис, и те, кто теперь вели обоз, хорошо знали, куда уходить. Обходили перелески, выбирали места, где можно не рубить просеки, но пришло время, когда лес встал сплошной стеной. Самые сильные со вздохом взялись за топоры.

Постепенно привыкая к лесу, люди будут находить в жизни в нем все больше хорошего, многие уже не захотят возвращаться обратно в степь; на лесных полянах, по берегам чистых речек с удивительно вкусной водой появятся новые поселения, не имея возможности вольно пасти скот, люди станут выращивать хлеб, выжигая все новые и новые поля…

В это же время другой обоз тащился следом за своим войском по скифским степям, так же глотая пыль и проклиная на чем свет стоит жару и тяготы войны. В обозе, кроме запасов еды и всякой всячины, ехало множество веселых женщин, ублажавших воинов на привалах. Они отправились вместе с войском в надежде получить свою долю добычи, да и чем заниматься дома, если все мужчины, готовые платить за умелые ночные ласки, ушли с царем? Сначала все шло очень хорошо, правда, царь Дарий, увидев столько женщин, семенящих по дороге за своими повелителями или выглядывающих из повозок, разозлился, но потом махнул рукой.

Больше правителя красотки не видели, надежды попасть в его гарем ни у одной не было, Дарий брал только девственниц, если это, конечно, не были жены бывшего царя, тех просто полагалось забрать себе. Но никто и не мечтал о царском гареме, достаточно простого воина, лишь бы был пошустрее, хотя были среди женщин и весьма дорогие, бравшие за свои ласки только золото, например, Этея.

Во Фракии красавицам понравилось, получили от своих мужчин много подарков, золота, красивые наряды, а еще больше обещаний на будущее. Эти обещания заставили большинство отправиться и за Истр. И вот они уже который день глотают степную пыль, поднятую ногами своих благодетелей и их коней, мучаются от тряски в повозках, от жары и нехватки воды. Ни богатых городов, ни даже просто людей, кроме самого войска Дария, не видно…

Здесь нет дорог, а потому повозку не просто трясло, а швыряло на каждой выбоине, колеса ныряли в ямы, тянущие ее мулы как ни старались, а везти быстрее не могли. То одно, то другое колесо проваливалось, все перекашивалось и страшно скрипело. От этого каждая выбоина казалась последней. Не выдержав, Этея выбралась из повозки, и вовремя, потому как следующая яма была слишком глубокой, колесо застряло в ней совсем, а при попытке вытащить повозка попросту перевернулась! Раздались вопли сидевших в ней женщин. Все вокруг скрипело, ревело, орало, потому перевернувшуюся повозку даже заметили не сразу. Ее принялись поднимать только потому, что загородила дорогу остальным. Вопли женщин стали уже совсем истошными, видно, кого-то придавило.

Так и есть, после того как повозку подняли, одна из женщин осталась лежать неподвижно. Ее труп оттащили в сторону и бросили, хоронить некому, да и не хочется. Даже имя веселой женщины не вспомнить.

Этея долго стояла, бездумно глядя на ползущие повозки, суетящихся людей, на бездыханное тело у кустов, которое скоро попросту занесет пылью, а потом вдруг повернулась и… отправилась обратно к Истру. Сначала ей вслед неслись сочувственные крики:

– Эй, красавица, кого потеряла?

– Иди ко мне, я тебя приласкаю…

До самого вечера Этея шла вдоль тянущегося обоза. Нещадно пекло солнце, страшно хотелось пить, она настолько устала, что готова была упасть прямо в пыль и забыться тяжелым сном. Так и произошло бы, но женщину, бредущую с полубезумным взглядом, заметил один из возниц.

– Красотка, ты что, заблудилась? Иди сюда!

Здоровенный мужик ловко подхватил обессиленную Этею и попросту перекинул к себе в повозку. Там оказался ворох чего-то мягкого, упав, женщина провалилась в забытье и проспала бы до утра, но ночью новый хозяин, видно, решил получить свое от подобранной красотки. У Этеи даже не хватило сил сопротивляться… Так она попала к громиле Приму, повозка которого тащилась в числе последних. Ее владелец оказался попросту старьевщиком. Он подбирал то, что обронили идущие впереди. Двигавшиеся сплошным потоком люди не всегда сразу замечали, что обронили нужную или дорогую вещь. Если она не бывала затоптана множеством ног, то попадала в повозки Прима и двух его приятелей. Но у приятелей на козлах рядом с самим возницей сидели их женщины, а у Прима никого, жена утонула еще при переправе через Босфор. Всякий раз останавливать мула и соскакивать, чтобы поднять нужную вещь, неудобно, потому Прим и подобрал Этею.

Женщина не сразу пришла в себя, но ее удалось быстро приучить выполнять всю женскую работу – собирать барахло с дороги, приносить еду от общего котла, быть послушной по ночам…

Если бы Этее удалось вернуться во Фракию, она не стала бы искать нового хозяина, но Фракия все больше удалялась, вместе с тем таяли надежды когда-нибудь увидеть свою родину. Да и зачем? Там тоже никто не ждет, веселая женщина востребована, только пока хороша и молода и пока у воинов есть что ей давать. Когда нет добычи, то такую либо берут силой, ничего не давая взамен, либо просто гонят. Кормить просто так никто не станет. Осознав, что Прим ее последняя надежда, Этея стала послушной во всем. Старьевщик не мог нарадоваться, хорошую безделку подобрал по дороге!

Как ни подгоняли обоз, все равно последние тащились слишком далеко от передовых отрядов. Гобрий все больше понимал, что Артабан, советовавший брату не брать с собой так много воинов, был прав. Приходилось то и дело останавливаться, чтобы подождать отставших. Персидское войско было похоже на гусеницу, голова выбрасывалась вперед, останавливалась и ждала, пока подтянутся задние ноги. В конце концов Дарию надоело, и он велел последним двигаться и по ночам. Обоз стал очень уязвимым, но другого выхода не находилось.

Даже царю царей приходилось туго. У скифских повозок, привычно двигавшихся по степному бездорожью, очень высокие колеса, у повозок Дария они обычны. В Персии хорошие дороги, этому Дарий Гистасп уделял особое внимание, потому нет необходимости делать колеса выше роста человека. Но здесь такое колесо просто проваливалось в каждую попавшуюся на пути яму, повозку либо швыряло из стороны в сторону, либо она застревала, приходилось вылезать, поджидая на безжалостном солнце, пока воины вытолкают колесо. Тут же попадалась следующая яма, и все начиналось сначала.

Дарию надоело, и он поехал верхом. Тоже не слишком приятно, но хоть не швыряет из стороны в сторону и не нужно то и дело вылезать.

Скифы нападали небольшими отрядами, не давая покоя ни днем ни ночью, но бой не принимали. Это тоже страшно злило царя, впрочем, не его одного. Стоило показаться всадникам на невысоких выносливых лошадках, как движение останавливалось, воины прикрывались щитами, часто возникала паника, беспорядочное метание людей по стану. Скифы налетали, выпускали тучи стрел и исчезали, оставив среди персов множество раненых и убитых. Но главное, возникало нехорошее чувство беспомощности и даже страха перед неуловимым и опасным врагом. Как воевать с теми, кто воюет не по правилам? Как отражать атаки тех, кто налетает непонятно откуда и исчезает непонятно куда?

Царь собрал совет. Глядя на своих сановников и военачальников, Дарий раздумывал: почему такие опытные и неустрашимые воины вдруг спасовали перед трусливыми скифами?

Царю посмел возразить Видарна:

– О великий! Мы не боимся скифов и готовы разбить их в первом же бою! Но боя нет! Эти разбойники налетают как ветер и исчезают так же.

Главу бессмертных поддержал Барт:

– Нужно обезопасить от этих всадников наши фланги впереди, далеко вглубь они не рискнут забраться.

– Вот ты этим и займись!

– Мой царь, по краям должны идти воины со щитами, и только в случае необходимости можно выпускать конницу. Иначе мы потеряем всех лошадей! Тогда беда.

Барт прав, но Дарий злился не из-за его слов. Царя, мнившего себя самым сильным, раздражало то, что уже который день приходилось гоняться по степи за неуловимым противником, что то и дело нападает мелкими отрядами, наносит урон и безнаказанно исчезает!

Злости Дарию добавил и Гобрий, напомнивший, что надо скорее найти поселения, потому как запасов пищи надолго не хватит.

– У моих воинов нет луков со стрелами?! Они не способны добыть себе пропитание?!

Гобрий покачал головой:

– Царь, мы распугали всю дичь в округе, в ближайших лесах не осталось ни птиц, ни зверей. Не на кого охотиться. Да и как это делать?

– Что ты предлагаешь?

Гобрий развел руками:

– Надо скорее найти города скифов…

Это был первый совет с тех пор, как вышли на степные просторы Скифии, но далеко не последний. Пока прозвучала только озабоченность непонятными нападениями скифов, будущей нехваткой еды, если не найдутся их поселения, и осторожное замечание Гобрия, есть ли дальше в степи вода, ведь мелкие речки по пути явно пересохли, а солнце с каждый днем печет все сильнее.

От этого замечания Дарий отмахнулся: скифы же где-то эту воду берут? Да и проводники твердят, что дальше есть полноводные, не пересыхающие ни в какую жару реки, даже большие, чем Истр! А где реки и вода, там есть и поселения, и богатства, и женщины… Вперед! И поскорее.

Милида, казалось, забыла обо всем: о Дарии, пришедшем на земли скифов, о самих скифах, об амазонках… даже об угрозе Скопасиса! Не забыла только о ночном происшествии. Весь день ее тело просто требовало продолжения страстных объятий, стоило только подумать о сильном теле незнакомца, как внутри все начинало трепетать и красавицу обдавало горячей волной желания. Это было сумасшествие, но сладкое, от которого кружилась голова и ноги становились слабыми.

Утром она прислушивалась к мужским голосам, пытаясь угадать, кто же обладал ею ночью, но ничего не поняла. До вечера страстная вдовушка вся изошла желанием, она не находила себе места. И еще до полной темноты вдруг отправилась к кустам на краю перелеска, убеждая себя, что надо сделать это загодя, иначе могут увидеть и пойдут разговоры…

Уже стемнело, но никто не приходил. Милида сидела на траве, проклиная себя за такую покорность, не в силах уйти… Она слышала, как в стан вернулись сначала амазонки, уехавшие еще на рассвете, а потом и сотня Скопасиса. Зато снова исчезли в ночной тьме воины Аморга и Палия. Решив подождать еще совсем немного и все же вернуться в стан, Милида даже принялась загибать пальцы, отсчитывая время. Сама себе она не желала признаться, что нарочно делает это слишком медленно.

Разозлившись на незнакомца, так грубо овладевшего ею прошлой ночью и теперь пренебрегшего, вдова вдруг подумала, что скиф мог попросту оказаться в ушедшей сотне. Это испортило ей настроение. Но тут послышались осторожные шаги, по зарослям кто-то пробирался.

Тонкий месяц едва освещал кусты, но мужчина нашел Милиду безошибочно. От него пахло потом и кровью, вдова поняла, что скиф только что вернулся. Не успела Милида понять, нравится это ей или нет, как тот, не говоря ни слова, перевернул красотку на живот и приступил к делу. Сначала вдове не слишком понравилось такое обхождение, мог хотя бы поприветствовать! Но ее истосковавшееся за день тело требовало своего, и все мысли отступили под напором желания.

Скиф восстанавливал силы значительно быстрее женщины, потому ей пришлось туго. Но Милида не возражала, лучше так, чем вполсилы! Мужчина оказался неугомонен, он терзал и терзал горячее послушное тело женщины, заставляя его содрогаться в сладкой истоме. Вдова уже не думала о том, что на ягодицах останутся синяки от крепких рук, и на груди тоже… Все казалось таким неважным, все, кроме вот этих жадных, жарких ласк.

Наконец удовлетворился и мужчина. Он чуть полежал, устало глядя в черное небо, потом поднялся и снова пообещал:

– Завтра приду!

На сей раз Милида не стала спрашивать, кто он. К чему? Так даже интересней – смотреть на сильных, красивых мужчин и думать, что это мог быть вот он… или он… или вон тот красавец… Иногда в голову заползала крамольная в своей смелости мысль: или все сразу!..

Остаток ночи вдова провела в повозке, устало раскинувшись на мягких шкурах. Ей было не до войны, не до ойранцев, даже не до положения царицы. Сейчас Милиду полностью захватила страсть, причем страсть непонятно к кому. Она даже о Сагире на время забыла, а уж об Асиат и Лейле тем более!

Пока Милида отлеживалась, неумеха Лейла старательно училась навыкам амазонок. Стрия была безжалостна, она гоняла и гоняла свою подопечную, заставляя то вскакивать в седло, то почти на ходу спрыгивать с коня. Персиянка сбила себе все, что только можно, но к концу второго дня уже уверенно держалась в седле и почти птицей взлетала на спину лошади. Довольно смирная кобылка никак не могла понять, отчего это всадница так неловка, но подстраивалась под неумеху, чувствуя, что терпеть ту на спине придется долго.

Но это оказалось самым легким. Едва персиянка успела прийти в себя от бесконечных прыжков на лошадиную спину, как ее вдруг позвала Стрия:

– Ну-ка иди сюда! Встань вот так. – Она чуть раздвинула ноги, крепко упираясь ступнями в землю. Вышло довольно неловко, потому как Стрия была согнута годами пополам. Персиянка тоже наклонилась вперед и поставила ноги на ширину плеч. Старуха недоуменно смотрела на девушку.

– Встань как я сказала!

Лейла присмотрелась к Стрие и чуть изменила положение ступней. Стоять наклонившись вперед, как старая женщина, было очень неудобно, но персиянка терпела, мечтая лишь о том, чтобы это скорее закончилось. Стрия снова уставилась на свою подопечную и вдруг расхохоталась едва ли не на весь стан:

– Спину выпрями! У меня она согнута из-за многих прожитых лет, тебе ни к чему так наклоняться.

Обрадованная Лейла почти счастливо улыбнулась, с трудом разгибая затекшую спину.

– Во-от… – Старуха оказалась требовательной и резкой, но вовсе не такой страшной, какой выглядела сначала. Но Лейла рано обрадовалась, дальше Стрия повелела уже совсем непонятное: – Подними вот этот камень и постарайся зажать его ногами.

Лейла камень подняла, но удержать коленями?..

– Зачем?

Стрия рассердилась:

– Делай, что говорят!

Наблюдая, как мучается персиянка, пытаясь слабыми ногами удержать довольно большой камень, старуха назидательно поучала:

– Так делают все скифы и амазонки. Правда, еще в детстве! Привыкнешь держать такой камень ногами, возьмешь побольше, потом еще больше… – Не успела Лейла ужаснуться, как Стрия с видимым удовольствием закончила: – А потом совсем большой! Вот тогда и лошадь станет тебя слушаться без поводьев.

Только когда Лейла с десяток раз уронила камень себе на ноги, отбив пальцы, и просто валилась с ног от усталости, старуха наконец сжалилась:

– Отдохни. Пока…

Глядя на упавшую в траву персиянку, Стрия усмехнулась:

– Не передумала становиться амазонкой?

Лейлу взяла злость, она поняла: старуха нарочно устроила ей такие мучения, чтобы девушка отказалась от своего намерения! Просто не хочет возиться! Вот в чем дело… Стало очень обидно, но Лейла, с трудом разжимая зубы, прохрипела:

– Нет, не передумала!..

Стрия кивнула:

– Если станешь так вот терпеливо сносить все мучения, то быстро догонишь остальных. Ты молодец, из тебя будет толк!

Сказала и пошла к своей повозке как ни в чем не бывало. Глядя вслед согнутой спине, Лейла не знала, плакать ей или радоваться.

Но вечером Залина подтвердила: амазонки действительно подолгу держат ногами камни, увеличивая их вес, чтобы ноги стали очень сильными. И руки тренируют так же.

Лейла вздохнула: Стрия не обманула, значит, и о ее успехах сказала правду? Но что же тогда еще предстоит выдержать?! Покосившись на девичьи фигурки, легко двигающиеся в сумерках, персиянка вздохнула: они смогли…

Залина добавила:

– Ты молодец, Стрия тебя хвалила, это редко бывает.

У самой персиянки не было сил даже радоваться…

В первую же ночь сотня Палия едва не попала в тяжелое положение. Аморг, узнав об этом уже в стане, ругал себя на чем свет стоит! Бросившись к Асиат, он напрочь забыл предупредить скифов и сарматов об… ослах. Им самим встреча с этими горластыми животными доставила много неприятностей. Кони, никогда не слышавшие ослиного крика, попросту вставали на дыбы, в первые минуты отказываясь подчиняться!

Аморг был расстроен еще и потому, что амазонки разминулись с его сотней и тоже не были предупреждены. Оставалось надеяться, что хоть Асиат сообразит.

Не сообразила, вернее, занятая мыслями о любимом, тоже попросту забыла. Это едва не закончилось большой бедой для самой Асиат. Когда отряд амазонок уже рванул галопом к ойранским кострам, раздался ошалелый крик одного осла, учуявшего чужих коней, потом другого, еще и еще… Кобыла Дайраны, шедшая первой, просто встала на дыбы от незнакомого голоса. Другие лошади тоже. И только кобыла Асиат, привыкшая к дурным воплям упрямых животных еще во Фракии, продолжила бег. Строй распался, еще немного, и атака попросту захлебнулась бы, потому как на ойранцев неслась одна Асиат.

Первой изо всех сил врезала по бокам своей лошади даже не Дайрана, не успевшая понять, что произошло, а Залина. Боль, причиненная мощными коленями великанши, заставила ее кобылу забыть об ослином крике и метнуться вслед за лошадью Асиат. Тут же опомнились и остальные, немного погодя над степью все же пронесся победный клич амазонок: «Йи-е-е-ех!»

После этой атаки амазонки запомнили ослиный крик, а персы клич самих всадниц. И те и другие вспоминали вопли с ужасом.

Когда Дайрана сделала знак отступить и амазонки собрались подальше от ойранцев, все кинулись к Асиат:

– Что это за крик?

– Наши лошади испугались…

Асиат виновато опустила голову, понимала, что могла бы и предупредить, ведь испугалась же сама в Истрии, когда услышала дикое «И-а!».

– Это ослы.

– Кони?

– Нет, ослы. Они меньше лошадей, страшно упрямы и не способны быстро бегать, но орут громко и противно. Моя лошадь тоже сначала пугалась, потом привыкла…

Амазонки задумались, стало ясно, что, пока кони не привыкнут к крикам, любая атака может рассыпаться и закончиться бедой.

– Надо как-то приучать лошадей к этим воплям…

– А как?

– Сейчас возвращаемся, подумаем в стане. Интересно, как Аморг с Палием, они вообще ночью нападали…

В стане шло горячее обсуждение, что делать с испугом лошадей. Воины Скопасиса столкнулись с той же проблемой, и они едва смогли удержать коней, услышавших необычные голоса. Аморг тоже чувствовал себя виноватым.

Но как приучишь, если ни у скифов, ни у сарматов нет ослов? Асиат вдруг объявила:

– Надо осла украсть!

– Как?! Это даже не конь, которого можно хоть увести галопом в поводу! И тайно не уведешь, его только тронь, поднимет крик на весь стан!

Думали долго, вдруг одна из амазонок, Надира, предложила:

– А что, если увести лошадей к ойранскому стану загодя и залечь с ними в овраге?

– Зачем?

– Пусть полежат, послушают эти дурацкие вопли, попривыкнут…

– Или начнут ржать с перепугу сами!

– А мы им на морды мешки с овсом!

– А что, можно!

Галдели еще долго, потом решили вечером так и сделать, увести своих кобыл в большой овраг неподалеку от новой стоянки ойранцев и подержать там, пока не перестанут дергаться от ослиных криков.

Мужчины, услышав девичью придумку, ахнули: а ведь верно! Стоит приучить только с десяток коней, чтобы не пугались и шли вперед, остальные подтянутся.

А Асиат задумалась над другим. Заметив ее прищуренные глаза, к царской дочери подсела Дайрана:

– Ты что придумываешь?

– Если кобылу можно заставить молчать, засунув морду в мешок с овсом, то и осла также.

– Асиат, выброси это из головы! Он начнет орать раньше, чем почувствует овес. Да и наши лошади скоро привыкнут.

– Но есть еще лошади Антира и остальных отрядов, они столкнутся с тем же! – горячо возражала девушка. – Где Милида, она же лучше меня знает нрав этих упрямых ослов! Пусть посоветует, как приблизиться, чтобы не заорал раньше времени!

Дайрана только махнула рукой:

– Она тешится с мужиками…

– Что делает?

– Отстань от Милиды, считай, что ее нет!

Асиат отправилась советоваться с Аморгом и Сагиром.

Снова троица была вместе, как тогда, когда добирались до Фракии, но теперь мужчины не смотрели на амазонку свысока, уже поняли, чего она стоит. Тут Асиат вдруг вспомнила о Лейле. Конечно, персиянка слишком изнежена, но, может, что посоветует?

Оказалось, что Лейла не зря провела день, она наставила множество синяков, но научилась садиться в седло сама. Это почему-то привело в восторг Сагира. Сармат, казалось, совсем забыл о существовании такой девушки, но теперь его глаза снова с интересом и вожделением скользили по пышным статям недавней подружки.

– Начинается… – проворчала Асиат.

Ответом ей был резкий взгляд Сагира. Им с Аморгом можно миловаться, а остальным нет? Но сармат тут же осадил сам себя: Асиат права, для него Лейла просто игрушка на ночь, а она для Аморга, похоже, на всю жизнь.

Лейла довольно толково объяснила, что осла главное не испугать, тогда он спокоен и даже послушен. Потому подбираться надо не на лошади, а шагом, держа угощенье на вытянутой руке. И вдруг девушка встрепенулась:

– Асиат, возьми меня с собой! Я сумею подобраться. И платье у меня есть женское, если даже попадусь, то сделаю вид, что еду вместе с ойранцами…

Над этим стоило подумать. Дайрана согласилась не сразу: а ну как персиянка попросту исчезнет среди ойранцев или вообще выдаст им скифов? Услышав, что ее подопечную могут отправить в стан врагов за ослом, Залина вперила взгляд в Лейлу:

– Ты не обманешь?! Вернешься?!

– Куда? – даже растерялась та.

– К нам!

– Конечно вернусь! Я постараюсь привести осла потихоньку…

Почему-то и Асиат, и Залине верилось персиянке. Сомневались Дайрана и Скопасис. И не в том, что Лейла перебежит к своим, а в том, что сможет сделать все как надо. Последнее слово сказал Сагир:

– Пусть идет. Только не с Асиат, я повезу! – Заметив удивленные взоры остальных, пояснил: – Ее же туда еще и довезти надо!

Это было разумно.

Обсудив все, решили, что отправятся к ночи, а чтобы на них меньше обращали внимания, целых две сотни будут отвлекать ойранцев с двух других сторон. Долго решали, по какому оврагу лучше добраться. Толково советовала сама Лейла, она обратила внимание, что должно быть удобно удирать, потому как осел может заорать, попросту споткнувшись.

Дайрана с изумлением смотрела на персиянку, никак не ожидала, что та вообще способна соображать; презирая женщин, которые не знают с детства седла и лука, амазонка считала их неумехами во всем. Глаза Лейлы счастливо блестели, она оказалась полезной своим новым друзьям. И едет вместе с Сагиром!

Наконец пришло время отправляться. Сагир долго что-то обсуждал со Скопасисом и Аморгом, потом подошел к Лейле:

– Ты готова?

Та кивнула, по одному озабоченному виду сармата поняв, о чем тот спросил. Сам Сагир вдруг сообразил:

– Асиат, а как я с ней разговаривать буду?

– А зачем тебе там говорить?

– Да, верно. Только как она узнает, что уже пора?

Асиат вдруг поинтересовалась:

– Лейла, ты помнишь, как кричал шакал, когда мы были еще в стане у ойранцев?

– Кто кричал?

– Это был шакал. Помнишь его крик?

– Да, – чуть поежилась Лейла.

– Вот такой же крик будет сигналом, что осла пора уводить, запомнила? В это время с другой стороны начнут атаковать Скопасис и остальные, чтобы тебе было легче.

Персиянка только кивнула, у нее даже горло перехватило, столько людей будут рисковать жизнями, чтобы ей было легче! Разве можно предать таких друзей?! На глаза Лейлы навернулись слезы.

– Ты плачешь? Боишься? – глаза Асиат смотрели тревожно.

– Нет, нет, – замотала головой персиянка. – Я просто подумала, что столько людей будут мне помогать…

Асиат удивилась:

– А как же? Только все за одного… Иначе гибель.

Младший царь долго смотрел вслед уезжавшей паре. Дайрана подумала, что Скопасису просто не хотелось отправлять Лейлу в ночь вместе с Сагиром. Правильно, конечно, но что поделать?

Лейла переоделась в женскую одежду, в которой бежала из шатра Дария, смотреть на нее было непривычно, и посадить пришлось не сзади, как с Асиат, а перед собой. Персиянка крепко обхватила Сагира за шею, тот поморщился, едва ли не жалея, что ввязался в такое дело. Пусть уж ехала бы с кем-то другим… И вдруг понял, что не смог бы допустить, чтобы кто-то другой вот так прижимался к Лейле. Этого еще не хватало! Аморг ходит сам не свой, но у того хоть амазонка и царская дочь, а тут кто?..

Досадуя сам на себя, он толкнул коленями лошадь. Предусмотрительно взял кобылу, те не такие голосистые, кобыла не станет ржать, учуяв жеребца, хотя и ее придется оставить далеко, чтобы не спугнула тех же ослов раньше времени. Сагир покачал головой: ну и ввязался! Едет в обнимку с ойранкой воровать осла!

До лагеря персов добрались уже в темноте. Сагир двигался уверенно, точно его глазам и не надобен солнечный свет, Лейла то и дело спотыкалась. В очередной раз обернувшись на свою слишком неуклюжую подругу, сармат вдруг подхватил ее и перекинул себе через плечо. Персиянка уже однажды так путешествовала, когда бежали от Дария, потому не удивилась. Но руки Сагира, крепко державшие ее за бедра, были слишком горячи, чтобы тело Лейлы не отозвалось горячей волной желания. Скорей бы уж дойти! – эта мысль не давала покоя обоим. Сармат торопился как мог, а персиянка закусила губы, чтобы не выдать своих чувств.

Поставив наконец девушку на землю, Сагир о чем-то ее спросил. Лейла молча смотрела на напарника, не понимая. Тот шагнул в сторону, потом тронул ее за плечо и негромко прокричал какой-то птицей. Персиянка закивала, понятно, что так будет привлекать ее внимание. Но сармат ждал еще чего-то. Сообразив, Лейла попробовала повторить крик. Получилось не слишком похоже, но понятно. Сагир кивнул и потащил подругу дальше. Уже были видны костры ойранцев и слышен шум их лагеря, тот же рев ослов и мулов, людские голоса, доносились запахи жареного мяса…

Пришлось затаиться и пока ждать. Лейла хотела отправиться в лагерь, но Сагир задержал ее, показав почему-то на небо. Персиянка ничего, кроме круглой луны и множества колючих звезд, не увидела. Она, конечно, поняла, что сармат выжидает время, ориентируясь по звездам, но для самой Лейлы это было слишком сложно.

Странным, пугающим становится мир ночью. Не слышно птиц, воздух после дневной жары становится душным и даже липким, но не обжигает… Лейла не любила ночи, ей милее солнечный свет.

Наконец Сагир сделал знак, что пора двигаться дальше. Он точно выбрал место – густые заросли, уводящие в глубокий овраг с ровным дном, в одном месте почти расступались. Именно туда подобрались сармат с персиянкой. Сагир прицепил себе на голову несколько веток и, оставив Лейлу пока лежать на дне, подполз к самому краю зарослей. Персы явно собирались спать, многие уже храпели, подложив что попало под головы, кто заливисто, кто надрывно, кто резкими всхлипами… Совсем рядом с кустами к вбитому в землю колышку был привязан такой нужный им осел. Сармат едва не испугал его, хорошо, что вовремя заметил.

Сагир лежал довольно долго, во всяком случае, так показалось Лейле, потом знаком подозвал персиянку к себе. Теперь пришло ее время. Осел рядом, мешок с овсом в руках, пора!

Конечно, Лейле было страшно, очень страшно, но девушка ни за что бы не призналась в этом Сагиру. В какой-то миг она поняла: будь рядом Асиат, осла отправилась бы приманивать амазонка, а Лейла осталась дрожать в овраге. А теперь придется самой…

Лейле прятаться ни к чему, она поднялась в полный рост и тихонько шагнула ближе к животному, мысленно уговаривая его: молчи, только молчи!.. Осел молчал, пожалуй, даже с интересом разглядывая персиянку. Девушка на негнущихся ногах приблизилась к его морде, протянула на ладони овес. Почуяв запах вкусной пищи, осел переступил ближе к руке, взял зерна губами. Лейле было щекотно от прикосновения мягких губ животного, с трудом стерпела, чтобы не рассмеяться. Она осторожно оглянулась. Пока никто не обращал внимания, почти весь стан уже спал. Лейла приложила к ослиной морде целый мешок с овсом. Такое пиршество несчастному животному, не бывшему самым сильным и любимым, даже не снилось, он не возражал, чтобы мешок повис на морде.

Персиянка радовалась, все пока шло очень хорошо. Лейла ловко распутала веревку, которой осел был привязан к колышку, и уже потащила его в сторону оврага, как вдруг услышала крик птицы! Обернувшись к Сагиру, она увидела прямо перед собой не сармата, а перса, видимо хозяина осла! Тот наступал, шипя как гусак:

– Ты чего?.. Ты куда это его, а? Крадешь?!

Больше всего Лейле сейчас хотелось услышать страшный крик шакала и свист скифских стрел, но их не было! Время, казалось, остановилось и никогда не двинется снова. Надо было что-то делать, и Лейла вдруг шагнула к персу, выставив вперед свою пышную грудь:

– Ты чего кричишь? Нужен мне твой осел! – Ее голос стал зовущим: – Ты намного лучше… А?

Перс, не обладавший ни статью, ни красотой, на миг потерялся, этого Лейле вполне хватило, чтобы прижаться к дурню своими прелестями, жарко дыша прямо в ошалелые глаза:

– Пойдем туда… – Она кивнула в сторону оврага и провела языком по губам. Перс быстро закивал, не вполне веря такому счастью, но все же по-хозяйски облапив красавицу. А та уже тащила и его, и осла заодно, на ходу бормоча:

– Я тебя еще днем приметила, ты мне понравился…

– Гы-гы… – согласно кивал дурень.

Им оставался всего шаг до спасительных кустов, когда вдали раздался-таки голос шакала! И почти сразу крики людей и конское ржание. Перс хотя и был не больно умен, быстро сообразил, что появление незнакомой красавицы с обещаниями жарких объятий неспроста, жизнь ему была явно дороже любви Лейлы. Он уже открыл рот, чтобы заорать во все горло, но почему-то из широко раскрытых губ вырвался только хриплый вздох. И сразу же перс стал опускаться на землю, повисая на руках у изумленной Лейлы. Не успела девушка сообразить, что произошло, как из кустов к ним метнулся Сагир и в зарослях вмиг исчезли и перс с торчащим из горла ножом, и Лейла, и осел с мешком на морде.

А лагерь уже был разбужен, люди метались, пытаясь понять, откуда нападают скифы, стараясь поскорее спрятаться за спасительные щиты, уводили лошадей. Все смешалось, кричали люди, ржали кони, орали ослы и мулы. Только один молчал: в кустах ослик, утащенный Сагиром и Лейлой, спокойно жевал свой овес. Почему-то Лейла засомневалась, умеет ли он орать вообще. Зря сомневалась, мешок чуть съехал в сторону, и животное тут же подало голос, да какой! Хорошо, что в лагере слишком много криков, на этот никто не обратил внимания. Лейла быстро поправила мешок, и осел успокоился. Он позволил взять себя за уздечку и спокойно зашагал вслед за похитителями.

Краем глаза Лейла успела увидеть, как Сагир вытащил свой нож из горла хозяина осла, вытер его об одежду убитого и спрятал в сапог. Вот почему не смог позвать на помощь перс!

Не обращая внимания на галдеж и крики в стане Дария, похитители старались утащить свою добычу как можно дальше, чтобы, даже заорав, осел не смог привлечь к себе персов. Но животное явно устраивало его положение, он бодро семенил за Лейлой. Сагиру совсем не нравилась такая скорость передвижения, но, похоже, осел попросту не умеет быстрее! Ой-ой… – расстроился сармат, так и до рассвета до своих не доберешься!

Он оказался прав, восход застал похитителей в пути. До лагеря скифов еще идти и идти. Лейла уже устала, но виду не подавала. Вдруг ей пришла в голову интересная мысль, девушка остановила животное и вдруг забралась на его спину! На ее родине часто ездят на осликах! Медленно, конечно, но все равно не идти, а ехать!

Сагир, увидев такую картину, едва не свалился в траву от хохота. Лейла обрадовалась, ведь сармат всю дорогу до этого был не просто хмур, а на что-то зол! Но объяснить, на что, не мог, ведь персиянка не понимала его языка. Девушка попыталась заглянуть Сагиру в глаза, в ответ тот почти презрительно окинул взглядом ее грудь и отвернулся. Ехали молча. Только позже Лейла узнала, что сармат не мог простить подруге то, как она соблазняла хозяина ослика.

Сагир и впрямь был взбешен! Эта красотка принялась так тесно прижиматься к ойранцу, что не оставалось сомнений, что за этим последует. И что-то шептала ему, видно, звала в кусты… Вот и верь этим женщинам! Везде найдут себе забаву!

Лейле надоело вглядываться в лицо Сагира, она постаралась поторопить ослика, тот послушно семенил, быстро перебирая ножками. Девушка отвлеклась от своего спутника, сармата это обидело еще больше, почти заскрипел зубами. Сагиру пришлось шагать, ведя лошадь в поводу, потому что двигаться со скоростью ослика со всадником на спине его кобыла отказывалась, да и сам сармат ездить шагом не умел, проще ходить.

Наконец он не выдержал, догнал персиянку и принялся выговаривать, прекрасно зная, что та не поймет, что вот так липнуть к мужчине может только дешевая женщина! Лейла сначала внимательно слушала и смотрела на Сагира, и вдруг осторожно провела рукой по его щеке и залепетала в ответ. Она говорила, что единственный мужчина, который ей нравится, – это Сагир, что она не может ждать от сармата любви и даже ласки, но очень надеется, что когда-нибудь станет такой, как Асиат, и тогда Сагир заметит ее тоже! А на Милиду смотреть не надо, это продажная женщина, недобрая…

Услышав имя Милиды, Сагир напрягся, но тут же отмел все мысли о бывшей царице, Милида сейчас его вовсе не интересовала! Зато Лейла близко и такая доступная! Он обхватил девушку за талию и осторожно снял с ослика. Персиянка не сопротивлялась. Его жаркое дыхание слилось с ее…

Лошадь и ослик внимательно наблюдали за тем, как мужчина раздевает свою спутницу, а потом деликатно отвернулись, ожидая окончания. Ослу надоело первому, он вернул всех к действительности, подав резкий, неприятный голос. Лейла вскочила, натягивая на себя рубаху, словно кто-то мог застать их за таким занятием. Вскочил и Сагир, тревожно оглядываясь вокруг. Так забыться, когда их ждут в стане! Стараясь не смотреть друг на дружку и почему-то на осла, они заторопились дальше. Немного погодя Лейла все же села на спину своей добычи.

Стан был уже близко, и вскоре скифы и амазонки сбежались посмотреть на невиданное зрелище: Сагир вел лошадь, а вот Лейла ехала на низеньком животном серого цвета с большими торчащими ушами. Животное выглядело вполне мирно, потому не сразу поверилось, что именно таких боятся привыкшие ко всему кони скифов и сарматов. Ослик стоял, опустив голову и глядя грустными глазами на собравшихся вокруг людей. Кому-то пришло в голову его погладить. И тут осел показал, на что способен. От резкого «И-а!» отшатнулись те, кто был рядом, вздыбились и заржали кони, а из повозок повыскакивали все, кто еще не пришел посмотреть на невидаль. Даже лошадь Сагира от неожиданности шарахнулась.

Осел орал, высунув язык, кто-то из амазонок, увидев это, со смехом показал Асиат на ее уши. Сообразили все: верно, у Асиат в ушах так же орут маленькие золотые ослики. Ну и животное!.. Лейла с трудом успокоила своего подопечного, снова подсунув мешок с овсом. Похоже, только этим его и можно угомонить…

Скопасис с Дайраной решили, что стану пора уходить, ойранцы уже слишком близко. На совете договорились держаться от врага на один день перехода, чтобы и самим ездить недалеко, и его не подпустить на опасное расстояние.

Амазонки с любопытством расспрашивали Лейлу, как им удалось украсть животное. Та отмахивалась, не хотелось вспоминать свое приставание к персу и обиду Сагира.

Их добыча пошла на пользу, уже к концу второго дня лошади скифов и сарматов почти не обращали внимания на ослиный крик, только люди еще вздрагивали, ругая горластое животное на чем свет стоит. Сначала Лейла старалась быстро успокоить крикуна, но Дайрана тут же приказала этого не делать:

– Что толку от молчащего осла? Пусть орет, пока наши лошади не привыкнут.

Ее поддержали остальные, хотя голос серого обжиралы не нравился никому. Сам осел признавал над собой только Лейлу, ей подчинялся и при любой возможности таскался за девушкой повсюду. Пока скифы уходили дальше от войска Дария, все было ничего, но когда вечером на стоянке осел притащился следом за своей новой хозяйкой к костру и вдруг начал орать там, обиженный ее невниманием, подруги заворчали. На амазонок прикрикнула Залина:

– Терпите, его голос пока нужен. А заставим молчать, так совсем орать разучится!

Что делать, ворчали, но терпели…

Лейла чувствовала себя очень нужной и ходила, чуть горделиво косясь на амазонок. Девушки это заметили, но не обижались, только тихо посмеивались. Заметили они и интерес к новой подруге Сагира. Сармат нравился многим, потому не у одной завистливо кольнуло сердце. Надо же, неумеха сумела заполучить такого парня!

Поняла это и Милида. Если остальные амазонки просто позавидовали, то вдова взвилась: как это, Сагир предпочел ей какую-то глупую служанку?! Что она вообще о себе возомнила?! Но попытка поговорить с Сагиром привела только к тому, что сармат насмешливо прищурил свои синие глаза:

– А я тебе что-то обещал?

Не было похоже, чтобы возмущение Милиды его смутило.

– Это мое дело, кого ласкать, тебя или хоть всех амазонок сразу…

Невольно вдовушка фыркнула:

– Так тебе амазонки и позволили!

Сагир в ответ довольно хмыкнул:

– Ты права, кроме тебя, никто вот так просто не позволяет!

Отвернулся и ушел, не обращая внимания на оставшуюся с открытым ртом Милиду. Та разозлилась окончательно, мысленно пообещав уничтожить проклятую персиянку!

Вдова знала, как это сделать. Не всем амазонкам новая подруга пришлась по душе, потому вдова принялась время от времени заводить разговор о том, как опасно держать у себя в стане чужую женщину. Может, она нарочно послана, чтобы все вызнать о скифах? Или обманом увести мужчин от амазонок? Или… передать ойранцам, где находятся скифы?

Нашлись те, кто слушал внимательно и тоже начал ворчать. Конечно, Лейла знать об этом не могла, но она заметила несколько недружелюбных взглядов. Только кому пожалуешься? Да и как жаловаться?

Неизвестно, как повернулось бы дело, не услышь однажды такие рассуждения Залина. Великанша оторопело уставилась на подруг:

– Кто предает, Лейла?! Да вы что, Милиду наслушались, что ли?!

Поняв, что так и есть, Залина разоралась не на шутку. На счастье Милиды, той не было рядом, иначе не сносить бы головы. Обещание Залины было жестким:

– Еще раз от кого услышу такие глупости, сама голову оторву!

Но ей возразили:

– Лейла чужая, откуда ты знаешь, что у нее в мыслях?

– Знаю! У Милиды душа хуже, чем у Лейлы!

Спорили недолго, все же Лейла многим понравилась своим упорством и готовностью услужить, но оставались и те, кто больше верил Милиде. Ложь вдовы помогла образоваться первой червоточине в девичьем братстве.

Скопасис постарался выбросить ойранку из головы, не до нее сейчас. Амазонки твердили, что девушка сообразительна и старательна, всему научится. А то, что ойранку обхаживает Сагир, царь заметил и сам. Ну что ж, знать, тому и быть… Лейла, которой тоже понравился Скопасис, помнила свое место, потому ей и выбрасывать царя из головы не пришлось, царь не для простой служанки, и все тут. Персиянке было легче, тем более рядом Сагир со своими горячими ласками…

Царь персов сидел возле шатра, глядя в черное небо, и размышлял. Последний налет скифов был совсем несуразным, наскочили, без толку пометали стрелы и умчались в ночь. А днем даже передовые отряды никого не нашли. Зато разведчики обнаружили стан скифов, который те покинули, видно, в спешке. Что за непонятный у него противник?

К царю приблизился Гобрий, Дарий жестом подозвал советчика поближе:

– Сколько человек погибли при последнем нападении скифов?

– Два десятка. Царь, их пугают ослы…

– Кто? – изумился Дарий.

– Голос ослов пугает лошадей скифов, я заметил это еще в первый день. Атака срывается. Потому мы попросту поставили этих крикливых животных на самом краю стана, чтобы начинали орать при приближении скифов. Так и получилось, ослы и мулы подняли крик, и лошади этих всадников в высоких шапках нарушили весь строй.

Дарий довольно хмыкнул: вояки! Испугаться глупых ослов!

– Хорошо, поступайте так и впредь. Но сегодня их не видно совсем. Как думаешь, не вернутся ночью?

– Нет, кажется, они ушли далеко. Но все может быть…

Персы стояли уже два дня на одном месте, поджидая отставший обоз. Обычно проблем с едой не было, все брали у тех, через чьи земли шли, но здесь вокруг никого, потому пришлось ждать обоз. Это мало беспокоило Дария, запасов много, идти не слишком трудно, противник настолько перепуган, что рискует нападать только ночью, а услышав крик ослов, пускается удирать!

Он так и сказал на совете, хорошо понимая, что эти слова в тот же день разнесутся по стану. Так и произошло, немного погодя персы от души смеялись над недотепами скифами, удирающими от ослиного крика!

К концу дня обоз наконец-то подтянулся, воинам было роздано вино, между ними разбрелись веселые женщины, всегда сопровождающие войско, стало шумно и весело. Пусть пока нет богатых городов и новых женщин, которые будут впереди, красотки отдавали свою любовь за обещание подарить золотое украшение. Женщины были нарасхват, не сознавая того, персы старались получить удовольствие, пока ночную мглу не прорезал крик шакала и из этой темноты в них не полетели смертоносные стрелы.

Но и в эту ночь нападений не было. Скифы ушли слишком далеко, решили Дарий с советниками. Это тоже не очень нравилось царю, сколько же придется искать трусов по степи? Воины хорошо отдохнули, потому было решено со следующего дня ускорить движение.

С каждым днем становилось все жарче. Вокруг, конечно, не пустыня, но трава под ногами, всего несколько дней назад еще темно-зеленая, жухла на глазах. Ноги людей и животных поднимали облака пыли, в которой постепенно исчезло все войско. Эта пыль совсем не такая, как на их родине, степная мелкая и серая, легкий ветерок почти не сносил ее в сторону, заставляя оседать плотным слоем на всем: лицах людей, лошадиных мордах, на оружии… Если первым еще доставался чистый воздух, напоенный ароматом выгорающих на солнце степных трав и полыни, то даже те, кто был посередине, уже глотали только пыль.

Но беспокоило не это, какой воин станет ворчать из-за того, что слишком пыльно? Дария волновало отсутствие скифов. Посланные вперед отряды донесли, что скифы покинули стан и отправились на восход солнца. Уж лучше бы единожды столкнуться с ними, разбить это трусливое войско на кургузых лошадках и повернуть коней обратно! Царю совсем не нравились эти земли, степь вокруг без признаков жилья не сулила огромных богатств.

Гобрий молчал, хотя его начинали беспокоить и другие мысли. Огромное войско, пришедшее на эти равнины, распугало всю живность вокруг. Бросили свои гнездовья птицы, убежали звери, совсем недавно бродившие в густой траве стада тарпанов тоже скрылись подальше в лесу, не на кого охотиться. Но и рыбы тоже нет, потому как небольшие речки, видно полноводные весной, стали пересыхать. Их воды не хватает, чтобы напоить тысячи людей, коней, ослов и мулов. Пока есть пища в обозных повозках, персы предусмотрительны, недаром за ними движется такой огромный обоз. Правда, вино в бурдюках от жары стало прокисать, сегодня придется большую его часть попросту вылить. Сделать это надо осторожно, чтобы винный дух не возбудил уставших людей.

Советник распорядился, чтобы повозки с вином держались позади и не спешили догонять остальных. Так будет легче избавиться от забродившего напитка. А еще он велел позвать одного из проводников-фракийцев. Глядя на склонившегося перед ним человека, вдруг подумал, что тот может сознательно завести в плохие места. Но проводник клялся:

– Господин, у скифов хорошие земли! Да, трава выгорает летом на солнце, но только в самой степи, а там вдали есть полноводные реки и степь с перелесками. Там много воды, травы, зверья и рыбы.

Про зверье лучше бы не говорил, Гобрий с досадой пнул его ногой:

– О каких животных ты говоришь?! Здесь все трусы – и люди, и звери! Они бегут при одном приближении нашего войска!

Фракиец неожиданно согласился:

– Да, мой господин, кто же не испугается одного топота ног такого огромного войска?

Он не слышал, как Гобрий пробормотал себе под нос:

– Что мы будем есть, если все разбегутся?..

Вслух царский советник спросил другое:

– Как далеко эти полноводные реки?

– В нескольких днях пути…

– Куда могли скифы увести свои стада, женщин, детей?

– Не знаю, мой господин…

Поздно вечером Гобрий отправился к дальним повозкам пробовать вино, чтобы решить, что с ним делать.

Даже пробовать не пришлось, из первого же открытого бурдюка потянуло таким запахом, что стало ясно: надо выливать! Распоряжению царского советника осторожно слить весь напиток в ближайший овраг не поверил никто. Как можно?! Людей мучает жажда, а тут просто вылить вино?!

Самые настырные решили потихоньку все же отпить забродивший напиток, полагая, что от небольшого количества беды не будет. Потому, пока бурдюки притащили к оврагу, для начала устроились прямо в пыли пробовать из каждого: а вдруг найдется не скисший? Бурдюков много, вино полилось рекой. Довольно быстро забродивший напиток развязал языки, а вылитое вино все же пахло сильно. Запах и голоса подвыпивших обозников привлекли внимание ближайших воинов, к повозкам с бурдюками подтянулись и они.

Немного погодя позади обоза разгорелся настоящий пир, вернее, еды там не было, зато было море вина. У огромного войска и стан огромный, потому Гобрий не сразу узнал, что творится в обозе. А когда узнал и примчался на коне разбираться, было поздно. Множество воинов валялось пьяными, других от бурдюков не оторвать никакими усилиями, третьи едва не лизали землю, залитую пьянящим напитком. Запах вокруг стоял такой, что и без питья долго выдержать невозможно. Царский советник кричал, грозился казнить всех, но скоро почувствовал, что и сам начинает пьянеть от разлитого вокруг вина.

У Гобрия всю ночь болела голова. Но утром она стала просто трещать, потому как все напившиеся вчера либо вовсе не могли подняться, либо маялись животами и расползлись по кустам. Предстояло трудное объяснение с царем.

Дарий выслушал советника спокойно, он уже обо всем знал, успел обдумать и понять, что Гобрий прав, только нужно было обеспечить охрану пьянящего напитка. Глаза царя медленно поднялись на советника, остановились, изучая его измученное болью, бессонницей и плохими предчувствиями лицо.

– Ты прав, вино нужно было уничтожить, но!.. Ты советник, твое дело давать советы! Не смей больше отдавать приказы, здесь приказываю я!

Гобрий понял, что прощен, и низко склонился, выражая полную покорность правителю. В голове словно что-то лопнуло, разлетелось, отдаваясь страшной болью в висках и затылке. Долго находиться с опущенной головой советник просто не мог, годы не те, но царь не давал знака подняться, и Гобрий терпел.

Пришлось стоять на месте еще день, не бросать же тысячи маявшихся с перепоя воинов. Несмотря на мучения напившихся, многие жалели, что не прослышали вовремя о таком подарке судьбы. Воды уже недостаточно, мелкие ручьи в перелесках не могли напоить всех людей и коней, в войске чувствовалась жажда, потому возможность вдоволь напиться хотя бы перебродившим вином казалась выходом.

Нехватка воды и впрямь становилась проблемой. Ручьи были, полноводных рек пока не видно. Но уходить в лес даже за водой или поохотиться неожиданно стало просто опасно. Сначала на исчезновение людей внимания не обращали, все же войско двигалось, и каждого пропавшего считали попросту отставшим. А вот когда персы встали, пропажи вдруг бросились в глаза. Оказалось, что только на первый взгляд в лесу пусто, любая попытка углубиться в него, чтобы поохотиться, оборачивалась неприятностями. Откуда прилетали смертоносные стрелы, воины чаще всего не понимали. Кроме того, множество капканов, ловушек и замаскированных глубоких ям тоже несли в себе если не гибель, то часто увечье, а кому нужен увечный воин?

Военачальники распорядились охотиться только большим количеством воинов. Нападений стало меньше, зато такая охота вовсе перестала приносить добычу. Сотни людей в лесу разгоняли дичь напрочь. Еды пока хватало, но все больше воинов задумывалось над тем, что будет дальше.

К Скопасису примчался гонец от Антира, его стан уже совсем недалеко, царь звал на совет. Скопасис взял с собой Дайрану, Аморга и Сагира. Старшим за себя оставил Палия, очень прося ни во что не ввязываться, пока только отступая перед ойранцами, заманивая их вглубь. Командовать амазонками осталась Залина.

Вместе с ними к царю отправилась и… Лейла со своим ушастым приятелем. Пора приучать остальных лошадей к ослиному крику. Поскольку животное, как всегда, двигалось на удивление медленно, с Лейлой оставили Сагира. И сармат, и персиянка не были уверены, нравится ли им такое поручение, хорошо понимая, что без горячих объятий не обойдется…

Так и вышло, стоило остальным всадникам скрыться с глаз, как все мысли Сагира обратились к сидевшей на ослике Лейле. Даже не глядя на девушку, парень хорошо представлял себе ее тело под теперь уже мужской одеждой, какую носили амазонки. Лесок на пути выглядел очень заманчиво. Лейла спиной почувствовала намерения Сагира, его взгляд обжигал даже сквозь рубаху и штаны. Тело отзывалось приятной истомой и возбуждением одновременно. Сармат обогнал мерно шагающего ослика и скрылся в зарослях. Персиянке пришлось последовать за ним.

Сняв красавицу с осла, Сагир проверил, достаточно ли у того овса в мешке, чтобы не заорал, перепугав, как в прошлый раз. На сей раз они наслаждались друг дружкой долго. Сагир показал все свои способности возбуждать женщину, а Лейла – умение откликаться на это возбуждение.

Обессилев, сармат откинулся на спину и тут увидел, что осел стоит совсем рядом и, забыв о своем овсе, внимательно наблюдает за людьми!

– Ты!.. Ты чего?!

Серая морда, прикрытая мешком, презрительно отвернулась, ослик отошел к пасущейся лошади, словно говоря: очень мне надо! Не выдержав, люди рассмеялись.

Словно осознав свою причастность к человеческим отношениям, ослик дальше торопился как мог, он едва не несся галопом, смешно вскидывая задние ноги. Сидеть верхом на таком нелепом животном невозможно, и Лейла перебралась на спину лошади Сагира. Кобыла с изумлением смотрела на серого приятеля: что за дурень, неужели нельзя попросту быстро бежать?

Конечно, Скопасис с остальными добрались до Антира гораздо быстрее, и не только потому, что не лежали под кустами: лошади передвигаются значительно быстрее ослов.

Рассказывая о первых стычках с ойранцами, Скопасис упомянул о страхе лошадей перед ослами. Антир, который никогда не видел этих животных, переспросил:

– Кого боятся ваши лошади?

– Наши! – фыркнула Дайрана. – Я посмотрю, как взовьются ваши, когда услышат ослиный крик!

– Страшно рычат?

– Да не рычат они, а орут, и не столько страшно, сколько противно. Но кони пугаются.

– Как быть?

– Мы тут тащим одного… Наши уже привыкли, надо, чтобы и ваши тоже. Сагир с Лейлой скоро приедут.

Дайрана не была очень уверена, что скоро, она, как и остальные, заметила интерес сармата к персиянке, но надеялась, что у того хватит ума не заночевать в лесу.

– Что у вас там творится?!

Пока рассказывали да пересказывали, вдали показалась странная пара. Вернее, это были лошадь, на которой сидела амазонка, и еще одна… вроде лошадь, только серая и с большими ушами. Животное резво семенило, смешно перебирая тонкими ножками.

Антир едва не со смехом смотрел на невысокого, вполне мирного ослика с торбой на морде.

– Крика этого малыша боятся лошади сарматов и амазонок? Никогда не поверю!

– А зря! – объявил Сагир и рывком сдернул с морды осла мешок с овсом.

Крик обиженного животного заставил подскочить не одного Антира, все лошади вокруг едва не встали на дыбы.

– Ого! Где вы его взяли? Такие не водятся в Скифии.

– Украли! – гордо объявил сармат. – Лейла украла.

Теперь все внимание переключилось на персиянку. Она быстро вернула мешок с угощением на место, чтобы осел замолчал, и теперь стояла, прячась за спину своего защитника. Сагир действительно готов перегрызть горло любому, кто посмеет обидеть девушку. Но никто делать этого не собирался… И никто, кроме Дайраны, не обратил внимания на Скопасиса, с невеселой усмешкой разглядывавшего троицу.

Стан Антира расположился на берегу Тираса, спуск хотя и невысокий, но достаточно крутой. На другой стороне вольно раскинулась степь с редкими перелесками.

Солнце уже коснулось своим краем верхушек дальних холмов. Там, за рекой, новый степной простор. Где станут биться с врагом скифы – здесь, на берегу, или там, не дав ему толком переправиться?

Но Антир отрицательно покачал головой:

– Ни здесь, ни там. Их еще слишком много, пусть покочуют своим огромным войском по степи, а мы их помучаем. Мы подождем вас на том берегу, догоняйте и переправляйтесь. Надо, чтобы ойранцы знали, куда мы идем.

– Как обоз?

– Давно уже ушел, они глубоко в лесах. Надо только, чтобы ойранцы не отправились туда, а еще не нашли наши курганы. Для этого придется увлекать их за собой.

– Медленно движутся, – покачал головой Скопасис. – У них обоз сзади огромный: вьючные лошади, повозки, еда, вино и даже женщины. – Заметив недоумение Дайраны: мол, у нас тоже женщины, пояснил: – Для развлечения женщины… веселые…

– Это даже хорошо, пусть завязнут со своим огромным обозом в степи, а мы ее подожжем. Скоро совсем не останется свежей травы, а ту, что есть, они сами же вытопчут. Вот тогда и повоюем!

На следующее утро Скопасис со своими отправился обратно. Лейле пришлось остаться, потому как осел не признавал никого, кроме нее. Остался и Сагир. Они с персиянкой уже не скрывали своей близости, ни скифы, ни сарматы не против, если по обоюдному согласию, то пусть любятся… Плохо, когда берут силой, а так…

Большой проблемой для осла стала переправа через Тирас. Идти в воду он категорически отказывался, не помогали ни овес, ни пинки сзади. Пришлось соорудить для животного плот и буквально внести его на бревна. Зато у лошадей скифов прошел первый полезный урок общения с ослами. Помогло: к вечеру его крик уже не очень пугал ни коней, ни людей. Сам ослик страшно обиделся на предавшую его Лейлу и не подпускал к себе даже ее. Сагир посмеялся:

– Глупый, ты же без нее пропадешь!

Не удалось и привязать взбешенное животное, осел лягался и кусался. В конце концов сармат махнул рукой:

– Оставь его! Кому он тут нужен? Волки побоятся подойти, а удерет, так туда ему и дорога!

Обиженный голос осла еще долго оглашал окрестности, потом затих. У многих мелькнула мысль, что глупое животное попросту убежало либо утонуло, пытаясь вернуться. Но против никто не был, его ор за день успел страшно надоесть всем.

Но утром серый возмутитель лошадиного и людского спокойствия оказался… рядом с лошадью Сагира. Ослик спокойно стоял почти вплотную к кобыле и обиженно глазел по сторонам. Лейла обрадовалась:

– Нашелся!

Осел не только подпустил персиянку к себе, но и позволил снова подвесить мешок с овсом. Его глаза смотрели укоризненно и грустно, словно осуждая людей за все мытарства, которые выпали на его долю. И то, стоял бы себе в стойле, жевал сено, так нет же, куда-то потащили, плохо кормили, правда, теперь кормят хорошо, даже слишком, но все равно, вокруг все чужое – звуки, голоса, запахи… И эта, которая кормит, тоже жестокая, позволила чужим тащить его в страшную воду…

Когда всадники Скопасиса перебрались на новое место, Милида задумалась: где теперь встречаться с ночным незнакомцем, а главное, как его предупредить о месте встречи? Мысль о прекращении свиданий ей даже не приходила в голову. Горячее тело Милиды требовало продолжения жарких ласк. Ей всегда не хватало мужчины, который был рядом. Марсагет оказался слишком слаб, чтобы удовлетворить ненасытную супругу, после его гибели вдова недолго горевала, но Дарию была не нужна, у царя персов целый гарем красавиц привлекательней Милиды, а в мыслях одни войны. Его советник Гобрий слишком стар, чтобы возиться с необузданной красоткой, а опускаться до уровня простых военачальников Милиде не хотелось, так можно быстро стать простой веселой женщиной, готовой за безделушку ублажать каждого бросившего на нее взгляд воина.

Почувствовав себя без пяти минут правительницей Скифии, вдова дала послабление и откликнулась на нахальные ласки Сагира. А однажды испытав на себе его умение, поняла, что мужчину-то до сих пор и не видела! И отказаться от таких, пусть и грубых утех уже не могла. Вернее, утехи с сарматом грубыми не были, тот умело возбуждал и умело удовлетворял и ее, и себя. Но то, что испытала при действительно животном обладании ею незнакомцем, пробудило в Милиде такую же животную страсть. Теперь тело требовало от хозяйки именно такого – грубой силы! И почаще. А Сагир вдруг уехал с этой противной Лейлой к Антиру!

Лесок она приглядела сразу, вполне удобно – недалеко, и заросли густые. Милида отправилась туда загодя, нашла подходящую крошечную полянку, почти ямку в кустах, и присела в ожидании. Ждать пришлось долго. Уже стало совсем темно, ночная мгла укутала все вокруг, в небе едва светил тоненький серпик луны, от стана слышалось пофыркивание лошадей, тихие голоса у костров, и все…

Тут ухо уловило чье-то движение в зарослях: люди пробирались в ее сторону, и их было двое! Едва не закричав от страха, Милида вся сжалась. И почти сразу успокоилась, вернее, задрожала от возбуждения, потому что это пришел ночной незнакомец и привел с собой друга! Оба самца были ненасытны, и хотя быстро удовлетворились, Милида чувствовала себя так, словно сутки скакала на диком коне. Похлопав вдовушку по оголенному заду, первый с удовольствием усмехнулся:

– Я тебе говорил, что эта кобылка выдержит не только двоих… Ей сносу нет!

Мужчины одевались и разговаривали, совершенно не стесняясь женщины, говорили о ней, как о товаре, точно самой Милиды не было рядом.

– Ага, ею еще и поторговать можно…

– Только сначала мы сами! – возразил первый.

О чем они договаривались дальше, Милида уже не слышала, голоса затихли в зарослях. Она в ужасе замерла: ее телом кто-то собирался торговать?!

Когда Милида вернулась к костру, то у огня сидела только Стрия. Покосившись на женщину, старуха с укором покачала головой. Вдова разозлилась: какое ей дело?! Хочу и буду развлекаться хоть со всеми мужчинами стана сразу! Она вдруг твердо решила, что пойдет следующей ночью, и пусть ее берут хоть десять мужчин!

Так и произошло, конечно, не десять, но после тех двоих в кусты пробрались еще двое, и Милида чуть не до утра ублажала горячие мужские тела. К рассвету она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, одежда порвана, тело в синяках, губы закушены до крови… Пробравшись к своей повозке, вдова повалилась на шкуры совершенно без сил и вдруг залилась слезами! У костра снова сидела Стрия, но даже головы не повернула в сторону оборванной красотки. Каждая выбирает свой путь: если Милиде очень хочется становиться игрушкой в грубых мужских руках, то пусть ублажает хоть всех скифов и сарматов, вместе взятых… Это ее право.

Милида очнулась только к вечеру. В щель повозки уже заглядывала первая звездочка, но на сей раз тело не требовало никаких ласк, даже просто двигаться не хотелось. Вдова осталась лежать. Всю ночь она слушала дальние голоса, уханье филина в лесу и бездумно смотрела на кочующие по небу звезды. Одна вдруг сорвалась и покатилась вниз. Милида знала: если видишь падающую звезду, то надо загадать желание, но даже это сделать была не в силах. Наступило какое-то непонятное опустошение, словно последняя ночь выжала из нее все жизненные соки, оставив пустую оболочку.

Перед рассветом возле повозки раздались шаги. Мужской голос тихо позвал:

– Эй, ты почему не пришла?!

Голос был злым. Милида подняла глаза на щель в ткани – мужчин двое, видно, те, что решили ею поторговать. Оба огромные, с мощным торсом и ногами, но сейчас даже вид рослых самцов не возбудил женщину. Она сжалась от ужаса, казалось, сейчас ее вытащат вон из повозки и поволокут туда, в лес, терзать всем отрядом. Еще мгновение, и крепкая безжалостная рука протянется через эту прореху в ткани и схватит ее за волосы!

Но тут раздался голос Залины:

– Э, вы чего? Женщина больше не хочет быть с вами!

Один из пришедших крякнул с досадой. Второй возразил:

– А ты откуда знаешь? Вчера хотела…

Первый на всякий случай уточнил:

– Мы насильно не берем, она сама приходила.

Это была правда, стыдная правда. Залина усмехнулась:

– Вчера хотела, а сегодня не хочет. Не пришлись, видно, по нраву…

Мужчины разозлились:

– Шла бы ты отсюда, мы не к тебе!

– Чего?! – Голос Залины уже громыхал. Из соседних повозок стали высовываться головы амазонок, кое-кто подал голос:

– Залина, что случилось?

Та усмехнулась:

– Да так… гости нежеланные объявились!

Мужикам пришлось ворча убираться восвояси. Милида была спасена, но ей и в голову не пришло поблагодарить свою спасительницу, напротив, даже утром смотрела свысока, как бы говоря: вот, ко мне мужчины к повозке приходят! Залина, заметив такой взгляд, недобро усмехнулась:

– Ты побереглась бы, а то ведь в другой раз спасать не будем…

– Что? – надменно приподняла бровь вдова.

– По рукам пойдешь! – плюнула в сторону Залина и вдруг добавила: – Права Лейла, ты не Ширин!

Воспоминание о персиянке взбесило Милиду.

Мужчины смотрели на красотку злыми глазами, амазонки презирали, куда деваться? Выручило Милиду то, что от Антира вернулся Скопасис. Вдова поспешила к младшему царю:

– Мне негде спать!

Тот заметил царапины и синяки на лице и руках красавицы:

– Кто это тебя так?

Милида подумала – самой бы знать, но отмахнулась:

– С обрыва свалилась.

– Ты же живешь у амазонок?

Вдова дернула плечом:

– А то ты не знаешь женщин Дайраны! Завистливы… Одна эта Залина чего стоит!

– Не скажи… Ну, иди в мой шатер.

На такое Милида даже не рассчитывала, хотя не оставляла надежду покорить и Скопасиса тоже. Она давно знала младшего царя, еще до замужества с Марсагетом мечтала стать его женой. Вот этого можно сделать царем Скифии, а при нем стать царицей… А если не захочет, то уничтожить!

Но Скопасис умен, не глупее самой Милиды, его так просто не заполучишь. Так и есть, фыркнул, заметив ее радость:

– Мне следить легче будет, а то мои воины уже от тебя устали. Говорят, ты ненасытна?

Вдова мысленно ахнула: неужели это были его люди?! Но решила воспользоваться такой осведомленностью царя:

– Хочешь проверить?

– Тебя? Нужна ты мне!

Глядя в спину уходившему Скопасису, Милида подумала: «Поживем – увидим!».

Заметив, что вдовушка теперь околачивается возле царского шатра, Дайрана поморщилась:

– До Скопасиса добралась!

Сам царь на слова Дайраны усмехнулся:

– Я по ночам в шатре не лежу, а днем за ней следят неусыпно!..

«Уж лучше бы слюбился с Лейлой!» – подумала Дайрана, но говорить ничего не стала, не ее дело. У амазонок и сарматов свобода, женщина и мужчина сходятся по своей воле, ни одну нельзя заставить, как и мужчину принудить. Меньше всего заслужил принуждения Скопасис, обиженных им нет, никого не взял силой. Хотя… обиженные есть. Это те, на чьи жаркие сердечные призывы не откликается сам царь. Может, и к лучшему, что у них с Лейлой нет ничего, не то амазонки относились бы к ойранке, пожалуй, по-другому. Учиться стрелять, скакать и даже миловаться с Сагиром – это одно, а заполучить Скопасиса… Такое могут не простить! Даже разумная Дайрана, сердце которой давно и прочно принадлежало Антиру, и то, чувствуя интерес Скопасиса к ней, посматривала на Лейлу косо.

Переправлялись через небольшую речку. Вода, на броде едва достигавшая путовых суставов лошадей, пахла рыбой, но самих рыбешек не видно. На другой стороне по степи вольно раскинулась дубовая роща, деревья росли широко, не мешая друг дружке, а когда дубы сидят вольно, они меньше тянутся ввысь и больше в ширину. Между кряжистыми деревьями бродили туры.

Для скифов тур давал многое: рога шли на луки, гребни для волос или для чесания шерсти, шкура на подошву для обуви, а толстая кожа с хребта незаменима для доспеха, на нее нашивались срезы с копыт и получался доспех, который с трудом пробивали стрелы и мечи. Турье мясо коптили и солили. В вычищенных кишках хорошо сохранялись вареное мясо и жир. Туров брали редко и использовали полностью. На каждодневную еду скифы больше били тарпанов, у тех мясо мягче.

У самого берега также вольно кормились тарпаны, небольшой табунок с десяток голов. Персам взять бы их, но сыграла уверенность в своих силах: переправившись, охотники принялись окружать стадо туров. Для персов любая живность теперь была только пищей, мяса у тура много больше, чем у тарпана, поэтому несколько всадников бросились охотиться на серо-голубых коров. Сначала гиганты, похожие на огромные темные каменные глыбы, паслись спокойно. Даже когда табун тарпанов бросился вон, повинуясь зову своего жеребца-хозяина, туры только покосились на возмутителей спокойствия и продолжили равнодушно гонять во рту жвачку. Быки, видно, ни разу не встречались с людьми вплотную, хотя у каждого зверя в крови жила память, переданная предками.

Всадники зачем-то попытались окружить стадо. Туры перестали кормиться и теперь напряженно ждали. Телята жались к матерям, а те отходили назад, где вдруг мощно взревел, опустив голову, крупный бык. Остальные тоже начали сердиться. Горяча себя, двое быков били копытами землю, в их горлах заклокотало, длинные метелки хвостов с оттяжкой заходили по ребрам. Огромные звери с подгрудками едва ли не до земли, покрытыми свалянной клочьями шерстью, были страшны. Такого убить дорогого стоит.

Азарт охотников не позволил персам отступить, несмотря на опасность. Их кони, не привыкшие к такой охоте, дыбились, не слушая своих хозяев. Чтобы выстрелить, персу нужно слезть с лошади, иначе, дернувшись, конь может сбросить своего хозяина, а это беда. Натянуты тетивы луков, охотники только ждали команды старшего, но тот все медлил. Старший сотник и впрямь медлил, не зная, как брать такую груду мяса.

Скифы умели бить туров в глаз или в сердце, этого умения не было и быть не могло у персов, потому старший и не спешил. Первый же выстрел оказался неудачным, стрела угодила туру в бок, только разозлив его. Бык взъярился, огромный, широколобый настолько, что между рогами сесть можно, тяжелый подгрудок доставал до травы, холка спинного горба круто вздымалась, уходя к узкому крупу, он и впрямь казался несокрушимым. Таких быков скифы не бьют, их ловят на племя. Потому так сильны скифские волы и коровы, так хорош их скот.

Бык, почувствовав болезненный укол в бок, разозлился окончательно. Рев его стал страшным, несколько раз топнув ногой, отчего во все стороны полетели комья земли, он наклонил голову, выставил огромные рога и двинулся на всадника. Первой рванула в сторону лошадь перса, сам воин, от испуга потерявший способность шевелиться, замер на месте. Прежде чем еще с десяток стрел смогли поразить огромную тушу, перс был растоптан. В тушу быка одна за другой вонзались стрелы охотников, но он продолжал топтать своего обидчика. Персы были не на шутку испуганы, слишком страшной оказалась первая же охота.

Казалось, этому не будет конца. И вдруг бык рухнул, пронзенный еще одной стрелой, попавшей прямо в сердце. Остальные животные уже разбежались, первыми умчались испуганные тарпаны, потом постарались увести своих детенышей матки туров, ушли и огромные самцы, видно смирившись с гибелью старшего.

Только немного погодя, уже разделывая тушу, персы вдруг поняли, от какой стрелы упал замертво тур. Стрела была… скифской! Но, конечно, оглядываться в поисках владельца наконечника, пронзившего сердце огромного быка, уже бесполезно, он давно исчез. Видно, скиф-разведчик не выдержал мучений тура и решил убить его одной стрелой. Признаваться в этом не хотелось, потому наконечник стрелы вырезали, а мясо огромного животного притащили в стан. Про скифа-разведчика ничего не сказали, но вытащивший стрелу воин оставил наконечник себе.

И все же скрыть выстрел скифа не удалось, немного погодя весь стан знал, что тура, которого не смогли одолеть восемь персов, одним выстрелом убил какой-то прятавшийся в зарослях скиф. Поразила персов даже не сама победа скифа над быком, а то, что его не заметили ни раньше, ни потом. Теперь казалось, что из-за каждого куста, каждых зарослей за ними наблюдают внимательные глаза скифов, и следующая стрела поразит не тура, а кого-то из воинов. Это было очень неприятным пониманием, весь тот день ни сидеть спокойно, ни даже спать персы уже не могли. Мясо тура не лезло в горло, почему-то боялись, что оно отравлено. Мясо оказалось хорошим, хотя и очень жестким, но персам уже не до него, охотиться теперь не очень рвались.

Разведка донесла, что скифы снова ушли на восход. Проводник-фракиец успокоил Гобрия:

– Через день пути большая река Тирас. Там хватит воды и рыбы на всех!

– Хорошо бы, – пробормотал советник.

Царь царей злился на бестолковых скифов, воевать с таким глупым противником для Великого было просто оскорбительным! Но и свои советники казались ему не умнее, жаркий воздух слишком тяжелым и все вокруг неправильным!

Прошло не так много дней с тех пор, как они переправились через Истр, а уже очень хотелось повернуть назад. И не только воинам, даже самому царю! Дарий злился: он не может пасть духом, он Великий!

– Собери воинов, скажи, что впереди река, пусть поспешат, чтобы к вечеру быть у воды.

Облако пыли над головами персов в тот день двигалось быстрее. К вечеру действительно стало не просто прохладно, в воздухе почувствовалась близость воды. Уставшие люди торопили коней, прибавили шаг сами и подтолкнули ослов. Но животных и подгонять оказалось не нужно, получавшие в последние дни слишком мало воды бедолаги, учуяв ее близость, рванули вперед сами.

У реки начался кошмар: не в силах остановить обезумевших животных, люди едва успевали не попасть под их копыта, под колеса повозок, отскакивали в стороны, в ужасе крича… Берега оказались довольно крутыми, несущиеся к воде лошади и ослы срывались вниз, не в силах остановиться, падали, ломали ноги, ржали…

К вечеру немало лошадей, мулов и ослов лежали на берегу со свернутыми шеями, сломанными ногами и спинами! Дарий приехал на берег посмотреть на Тирас. Уже были отправлены разведчики в поисках удобного брода. Если бы персы не бросились в воду безо всякого разбора, то не затоптали бы следы, нарочно оставленные скифами перед бродом. Теперь пришлось искать самим. Но сделать это было нетрудно.

Сидя на коне, Дарий оглядывал другой берег Тираса. Кони персов хороши, особенно у царей. Все несейской породы, рыжие, почти красные, на длинных тонких ногах, с лебединой шеей… Когда конь в сборе, то есть стоит готовый к движению, нижняя губа его почти касается груди. Хвосты и грива развеваются на ветру, блестит на солнце ухоженный круп…

И вдруг на другом берегу словно из-под земли появились два всадника. Скифы! Их кони низкорослы, с толстыми шеями и короткими ногами, но персы уже знали, что эти ноги могут быстро нести своих хозяев многие часы, не уставая.

Тирас много шире полета стрелы, потому скифы не боялись. Несколько персов бросились в воду с намерением добраться до противоположного берега и захватить скифов.

– Глупцы, – проворчал Гобрий.

И впрямь глупцы: пока доплывут, скифы побьют их стрелами.

Но всадники на низкорослых лошадках стояли спокойно, словно и не было этих, плывущих через Тирас. Дарий знал, что скифы носят высокие островерхие шапки, но сейчас оба всадника с непокрытыми головами. Длинные светлые с золотым отливом волосы развевались на ветру. Царю показалось, что справа на коне женщина. Амазонка! Ну что ж, уже легче, хотя бы показались… Остается только догнать и взять в плен.

Он спокойно наблюдал, как женщина вытаскивает лук, накладывает стрелу на налучье, видно изготовившись стрелять… А первые преследователи уже переплыли и выходят из воды, их трое, следом вот-вот доберутся до берега еще трое!

И тут Дарий впервые воочию увидел знаменитую атаку скифов. Воздух огласил вопль: «Ий-е-ех-хе!», а амазонка и ее спутник вдруг развернули коней и, сидя вполоборота, принялись стрелять по персам!

– Видишь, царь, у них и впрямь четыре руки! Как можно стрелять из лука на скаку?

Дарий завороженно смотрел вслед ускакавшим скифам. Его совершенно не беспокоила гибель троих дураков, оставшихся лежать у кромки воды на другом берегу. Из головы не выходила женщина, стреляющая из лука назад!

– Они правят лошадьми ногами, – усмехнулся царь. – У мужчин сильные ноги, но женщины…

– Это была амазонка?

– Наверное.

Дарий уже понял, что борьба со скифами будет долгой и упорной. И ему расхотелось возвращаться во Фракию, как было совсем недавно. Он, Дарий Гистасп Великий, должен одолеть этих вольных всадников, поставить на колени! Их не так много, войско персов неизмеримо больше, потому победа будет за Дарием. А пересилить тех, кто столько лет держал в страхе всю Азию, – дорогого стоит!

Переправу нашли легко, переправились быстро. Расчетливый Гобрий приказал взять с собой как можно больше запасов воды, но надежды на то, что она не протухнет на жаре, не было. Рыбы наловили не слишком много, помешало все то же – огромное количество людей и скота живо распугало все вокруг. Огромное войско становилось обузой для своего правителя!

Скопасис с Дайраной зачем-то ездили смотреть, переправляются ли ойранцы через Тирас. Их встретили с усмешкой:

– Что увидели?

Дайрана покачала головой:

– У них действительно огромное войско. Этого не понимаешь, когда нападаешь на передовые отряды. А сейчас покрыт весь берег Тираса, и все идут и идут. Их много-много больше, чем нас.

– Испугалась? – насторожилась Залина.

Дайрана фыркнула, как взбешенная кошка:

– Амазонки никогда не боятся! Но Антир прав, их надо перебить по дороге…

– По дороге куда? – поинтересовался Сагир.

– Будем отступать, пока не уйдет совсем далеко обоз. И пока не уведем их от курганов.

– Скопасис, это очень далеко.

– Ты знаешь другой выход? Про колодцы и горящую степь не забыли?

– Нет, только бы дождей не было…

После этой, хотя и короткой и на расстоянии, встречи Скопасис долго размышлял, лежа с закинутыми за голову руками и глядя в ясное, звездное небо. Все, что до сих пор говорили об ойранцах, теперь предстало наглядно. Противоположный берег Тираса был покрыт всадниками и повозками на сколько хватало взгляда. А дальше в степи все двигалась людская и конная масса.

Дайрана права, этого не понимаешь, когда нападаешь на передовой отряд, там всего пара сотен всадников. К чему ойранскому царю такое огромное войско? Оно же вытопчет всю степь, как их прокормить? Огромное войско неповоротливо, медлительно, не всегда послушно.

Но ведь это хорошо! Значит, ойранцы не смогут быстро двигаться вслед за скифами и удрать быстро тоже не смогут. Пока скифам и амазонкам удавалось налетать на передовые отряды успешно, свои потери невелики, а врагов положили много. Конечно, любому воину милее настоящая схватка, а не мелкие нападки. Многие скифы и сарматы уже ворчат, хотя все понимают, что в открытом бою ойранцев не одолеть, их по трое или четверо на каждого. Даже убив троих и положив собственные жизни, скифы оставят в живых достаточно ойранцев, чтобы Скифия перестала быть свободной. Конечно, пройдут годы, и скифы поднимутся снова, изгонят любого врага, но так не хотелось погибать, понимая, что землю свою и свой народ не спас!

У Скопасиса нет семьи, его любимая погибла, не успев стать женой, с тех пор младший царь одинок, на зависть многим девушкам. Но для него семья – все скифы, да и сарматы тоже. Скопасис правит той частью Скифии, что ближе к сарматам, потому дружит с соседями больше других. Сарматы придут на помощь не одним отрядом, если будет нужно, но их земли на другом конце Скифии. Не хотелось думать, что Дарий сможет пройти всю ее до самых сарматских земель. Антир прав, нужно как можно сильнее ослабить ойранцев, не вступая в сильные бои. Пусть дохнут от жары и жажды, от быстрых стрел в ночных налетах. Не давать им ни спать, ни успокаиваться ни днем ни ночью!

Царь долго размышлял о том, как еще досадить глупым ойранцам. И ему было не до Лейлы и даже не до Милиды, одиноко ворочавшейся на своем месте в царском шатре.

Немного погодя вдове надоело коротать ночные часы одной, и она отправилась на поиски своего врага. Скопасиса нашла быстро, заметив его лошадь. Царь лежал на войлочной подстилке, подложив под голову седло, точно обычный скиф! Невольно поморщившись, Милида скользнула ближе к нему и опустилась рядом, грациозно изогнувшись.

Скопасис не пошевелился, даже веки не дрогнули. Не заметил или сделал вид, что не замечает? Вдову такими ухищрениями не остановишь, протянув руку, оторвала блинный стебелек ковыля и осторожно провела им под носом у скифа. Тот вырвал у нее ковыль и выбросил, но глаз не открыл.

– Скопасис… в шатре достаточно места для двоих… Я не кусаюсь, не бойся…

Голос Милиды приглушенно ворковал. Еще не было мужчины, чье сердце не отозвалось бы на такой призыв. Но царь только вздохнул:

– Мне тебя и здесь хватает. Иди спать.

– Я боюсь… – неожиданно призналась Милида. После этого царю следовало бы спросить: кого? Но он так же спокойно посоветовал:

– Позови Сагира, ему тоже страшно.

Но даже такой ответ обрадовал вдову, значит, Скопасис знает о ее шашнях с сарматом. Уже хорошо, если царь интересуется.

– Сагир с Лейлой у Антира, – чуть капризно протянула Милида, продолжая свою игру. Но это ей игра казалась хитрой и умелой, Скопасису надоели уловки вдовы, он поморщился:

– Ну так найди другого!

– А ты?

– Что я?

По тону Скопасиса осознав, что ее сейчас просто погонят, вдова почти шепотом попросила:

– А… можно я здесь?..

– Что здесь? – открыл-таки глаза царь. – Кустов мало?

Воспользовавшись тем, что Скопасис хотя бы смотрит на нее, Милида обиженно похлопала глазами:

– За что ты меня не любишь?

– Я тебя не люблю?! Ты не права, я тебя терпеть не могу! Иди в шатер, пока не выкинул из стана совсем!

Оскорбленная вдовушка поднялась и отправилась прочь. Скопасис с трудом сдержался, чтобы не швырнуть ей вслед чем-нибудь.

Потеряв надежду очаровать царя, Милида твердо решила убить его! У Скопасиса под боком оказался хитрый и жестокий враг.

Полегшая трава нудно цеплялась за копыта лошадей и мулов, но только под ногами первой сотни тысяч всадников, потом от нее не оставалось ничего, кроме смешанных с пылью обрывков.

Вокруг степь с перелесками, вдали они сливаются, и кажется, что лес стоит сплошной стеной. Проводники объяснили, что это обман, степь раскинулась широко, она ровная… Какая ровная, если лошадиные ноги то и дело попадают либо в норы, либо в ямы, а саму степь пересекают овраги?! Вытянувшись так, что от середины не видно ни первых, ни последних, войско стало легкой добычей налетавших внезапно скифов. Дарий решил, что двигаться ниткой глупо и опасно, приказал последним подтянуться и растянуться больше в ширину. Это не исправило положения, теперь страдали фланги, они оказались слишком далеко от центра.

Царь царей начал злиться, так бестолково он еще ни с кем не воевал! Огромное войско, ежедневно теряя людей, беспомощно перед мелкими отрядами скифов. Отсутствие настоящих сражений и даже просто врага на горизонте бесило не одного Дария. Где же города скифов?! Где богатства, золото, табуны быстрых коней?! Проводники пожимали плечами: они всегда говорили, что у скифов нет городов, а коней легко угнать подальше.

Где женщины и дети? Тоже увезли. Куда? Кто же знает, степь большая… Двигаться надо быстрее, иначе не догнать и самих скифов тоже. Но их земли не бесконечны, сколько они могут отступать?

Проводник-фракиец не стал говорить царю царей, что скифы могут целое лето просто ходить в степи по кругу, если, конечно, персы не погибнут сами, вытоптав всю траву и разогнав всю живность. Говорить этого нельзя, если дорога жизнь. Дарий гордился своим огромным войском и ни на миг не сомневался в победе. Проводникам оставалось только показывать дорогу.

Персидское войско тащилось по степи после переправы через Тирас уже третий день. Снова стало не хватать воды. Здешние речки пересохли, ручьи тем более…

Гобрий позвал к себе проводника-фракийца:

– Как скоро вода?

– Не скоро. Скифы отходят в безводные степи…

– А где берут ее сами?

– У них много колодцев, надо искать.

Разосланные во все стороны разведчики колодцы нашли быстро, но… те оказались засыпаны! А из самих разведчиков не вернулась половина, скифы явно поджидали их в засадах!

Царь предпочитал ехать если не впереди войска, то ближе к первым. Глотать пыль ему не к лицу. Любимые кони Дария и так страдали от нехватки воздуха.

Несмотря на потери, в том числе и на Тирасе, когда по людской глупости животные бросились к воде, ломая ноги и шеи себе и хозяевам, войско все равно огромно, даже треть его не окинуть взглядом. Время от времени Дарий поднимался на облюбованную горку и останавливался посмотреть на мощь своих всадников и пеших. Конечно, это совсем не то, что было, когда только отправлялись из Суз, там все шли бодрым шагом, теперь же ползут, вытянувшись длинной вереницей. Но царь хорошо знал, что это пока. Пока не встретили врага, пока не принудили его к сражению. При одном предчувствии битвы воинский дух неизмеримо поднимается, забывается многодневная усталость, жара, жажда, забывается все! Воины, как и их кони, встрепенутся, только услышав звук боевых барабанов.

Вся беда в том, что незачем в них стучать, скифы по-прежнему где-то впереди, покажутся и тут же удирают.

Вдруг ноздри Дария защекотал неприятный запах. Определенно пахло гарью! Рыжий конь взметнулся на пригорок повыше. За царем царей едва поспевали его бессмертные. Окружили плотным кольцом, чтобы ни один всадник не смог подъехать, ни одна стрела подлететь, готовые своими телами закрыть правителя от беды. Вслед за Дарием на пригорок въехал только Видарна.

Вся степь впереди была затянута дымом, это оттуда несся запах гари. Пожар! Огонь в степи страшен, потому как разносится мигом, высохшая на жарком солнце трава загорается быстро, пламя не ползет, оно летит!

Дарий соображал. Воды вокруг нет, ручьи либо пересохли, либо вытоптаны его же воинами. А ветер несет огонь в их сторону.

– Остановить движение! Быстро! Перебросить воинов, чтобы перекопали траву перед войском!

Конечно, все понимали, что это почти невозможно, пожар охватывал всю степь, сколько мог увидеть глаз. Но как-то защищаться от огня все же нужно, и воины действительно бросились вырывать или выкапывать траву вокруг себя.

Мало того, сразу остановиться не удалось, задние напирали, не понимая, в чем дело, снова началась толчея и бестолковая суета. Пока разобрались, пока принялись за дело уже с толком, огонь выжег все вокруг. Оказавшиеся неподалеку перелески пылали как факелы. Обезумевшие от страха животные рвали привязь, пытаясь убежать от огня. Некоторым удалось, их дикое ржание долго доносилось из степи позади.

Огонь успокоился только к вечеру. Дарий снова поднялся на пригорок, трава на котором тоже выгорела. Его конь уже не гарцевал молодцевато, а нервно перебирал ногами, храпя от запаха пожара.

Картина была неутешительной: впереди насколько хватал глаз расстилалась черная земля. И вдруг у самого горизонта, на краю этого выжженного поля снова показались двое всадников. Так далеко непонятно, те ли, которых царь видел у Тираса, но сейчас неважно. Дарий сжал руками ремень поводьев так, что побелели пальцы, зубы его скрипнули, ноздри раздувались. Проклятые степняки! Они дорого заплатят за такое унижение! Рука царя царей вскинулась, поводья потянули вверх конскую морду, жеребец обиженно заржал. Дарий бросил поводья и потряс в сторону скифов кулаками:

– Я уничтожу вас! Сровняю с землей ваши города! Даже в плен брать не стану, вы не будете жить!

Бессильная ярость великого Дария потрясла бессмертных, но каждый из них молчал, словно ничего не слышал и не видел.

А в стане у скифов довольные Палий и Аморг делились увиденным с остальными:

– Все выжжено, ойранцы там весь день чуть не руками тушили степь. А этот Дурий царь нам, кажется, кулаками грозил!

– Какой?

– А что, Дурий, он и есть Дурий! Мне Илион еще в Истрии рассказывал, что его на родине прозвали необучаемым царем.

– Это почему? – К Аморгу, вдруг обнаружившему у себя способности рассказывать не хуже Вордера, потянулись все, кто был неподалеку.

– Была у них такая царица Семирамида, которая устроила себе большое захоронение заранее, еще при жизни, чтобы потом лежать спокойно. Все знали, что очень богатое оно было… И написала на нем так: «Кому из царей будет нужда в деньгах, тот пусть разорит эту гробницу и возьмет, сколько надобно». Дарий разорил гробницу, но денег не нашел, а нашел другую надпись: «Дурной ты человек и до денег жадный, иначе не стал бы тревожить мертвых».

– Ух ты!.. Это он глупый и жадный?

– Был бы умный, не пришел бы к нам!

– А если он и наших предков потревожит?

С разных сторон донеслись возмущенные голоса:

– Пусть только попробует!

– Никто еще не разорял могилы наших предков!

– А если попробует, то узнает всю нашу силу!

Долго ярились скифы и сарматы от одной мысли, что ойранцы могут причинить вред могилам предков. Было решено не давать покоя глупцам ни днем ни ночью, сжигать и уничтожать все на их пути, чтобы шли по горелой степи, пили отравленную воду…

– Пусть сдохнут от голода и жажды!

О таком решении скоро услышал Скопасис, позвал к себе Аморга:

– Ты и правда слышал такую историю или придумал?

Тот презрительно поморщился:

– Я не Вордер, чтобы сказки придумывать!

– Зря ты на него так, он хороший воин и человек…

– А я говорю, что плохой?! Хороший, только я, как он, сказок не придумываю, что слышал, то и пересказал.

Скопасис снова улыбнулся:

– Вот и он так же – что слышал, то и рассказывает. Эту историю надо пересказать Вордеру, пусть он передает остальным.

– Зачем?

– Чтобы все знали, что на нас идет тот, кому разорить чужие могилы нетрудно!

Скопасис отправил Аморга к Антиру, чтобы тот и впрямь все рассказал. Неожиданно с ним увязалась… Милида. Вдовушке надоело без толку ждать младшего царя в его шатре, Скопасису не до женских ласк, и она решила пока заняться самим Антиром.

Аморг подъехал к амазонкам, чтобы сказать Асиат о поручении Скопасиса и о том, что его не будет два дня. Конечно, несмотря на все беды последних дней, девушке было жаль расставаться с любимым хоть на час, но дело есть дело. А еще Асиат очень не понравилось, как поглядывала на Аморга Милида. Вдова, похоже, не могла пропустить ни одни штаны, если в них не амазонка!

Девушку успокоила Залина:

– Не бойся, ему не нужна Милида. А если попробует соблазнить, я ей сама ноги повырываю!

Великанша так сказала и красотке. Это сыграло плохую службу, Милида, которая разглядывала Аморга просто так, по привычке, вдруг решила во что бы то ни стало заполучить его себе и тем досадить презиравшим ее амазонкам. Бедный Аморг представить себе не мог, что оказался объектом внимания столь умелой красавицы…

Антир со своей частью войска держался от Скопасиса с амазонками тоже на расстоянии одного дня пути, чтобы войско было более подвижным. Двигались скифы не таясь, напротив, старались оставить как можно больше следов, чтобы ойранцы не сомневались, куда им идти. А теперь сомневаться вовсе не в чем, между скифами и ойранцами лежала полоса выжженной степи.

Милида уже залечила свои синяки и ехала в седле спокойно. Вдова постаралась расшнуровать рубаху на груди как можно ниже, пусть скиф видит, какая у нее красивая грудь… Но Аморг вовсе не смотрел в вырез ее рубахи, все мысли были об Асиат и проклятых ойранцах. Только от хитрой вдовушки так просто не отстанешь; когда от стана Скопасиса отъехали уже далеко, а до Антира было еще далеко, Милида вдруг охнула и сползла с лошади.

– Что? – забеспокоился Аморг.

– Нога! Ох!

– Где, покажи.

Скиф помог вдовушке присесть на землю и склонился над ее ногой.

– Вот! – Та, чуть не плача, показала большой синяк на бедре, поставленный еще при ночных ласках в зарослях. Синяк уже начал желтеть, но это было не главным. Чтобы продемонстрировать поврежденное место, Милида, ничуть не смущаясь, стянула с себя штаны, оголив и все остальное. Аморг с изумлением смотрел на явные следы мужских пальцев, оставивших синяки на бедрах красавицы.

– Кто это тебя так?

– Эти? А!.. – махнула рукой Милида. – Таких много! Вот, вот, еще там есть…

Демонстрируя синяки, она больше показывала свое тело, поворачиваясь то одним боком, то другим. Лицо Аморга пошло красными пятнами. Он не был недотрогой и не раз владел женщинами, но ни одна из них вот так себя не показывала. Почувствовав смятение парня, Милида усилила напор:

– И на груди есть, вот посмотри! – Вдова попросту вывалила грудь из рубахи и не стала заправлять обратно. – И на ягодицах! Посмотри, есть?

Тот смутился окончательно:

– Есть…

А вдовушка щебетала, стоя в самой соблазнительной позе, на какую была способна:

– Почему-то мужчинам нравится, когда я стою вот так! Это и правда возбуждает?

Роскошные бедра Милиды расположились прямо перед Аморгом, зовя попробовать, его стать напряглась, отвечая, но парень смог взять себя в руки и резко поднялся:

– Наверное… Тебе, я смотрю, легче? Поехали, нам пора.

Милида замерла в нелепой позе, потом обернулась и, сев, вдруг жалобно произнесла:

– А ты… меня не хочешь?..

Аморг усмехнулся:

– Ты едешь или я уеду один?

Вдовушка штаны натянула, но попросила:

– Можно я сяду к тебе в седло?

– Это зачем?

– У меня болит нога, и я не могу держать кобылу!

Аморгу очень хотелось сказать, что он видел эти болячки, но Милида была уже совсем рядом и прижималась к нему грудью:

– Аморг… ну никто же не видит… чего ты боишься? Ничего твоя Асиат не узнает…

Лошадь Аморга с укором покосилась на своего хозяина, но парню было не до нее, от вдовушки бы отбиться. Уж больно настойчивая попалась, терлась своей крупной грудью о его грудь, тащила цепкими пальцами завязки его штанов.

– Отбиваешься от меня, как от врага… Я не кусаюсь… А ласкать умею!..

Дневной зной спал, потянул легкий ветерок, предвестник заката, когда Аморг со спутницей наконец добрались до стана Антира.

Сагир, завидев Милиду, сидящую на лошади Аморга впереди хозяина, как-то не очень хорошо усмехнулся, но промолчал. Вдова сразу забыла о своей страсти к скифу и отправилась очаровывать царя. Но Антиру было не до нее. Выслушав рассказ Аморга, он кивнул:

– Перескажи все Вордеру, пусть расскажет остальным. Это скифам полезно знать. И о пожаре в степи расскажи.

Вордера Аморг нашел за интересным занятием, тот обучал стрельбе из лука… персиянку, которая приехала из Фракии с Асиат и Сагиром. Конечно, у Лейлы были еще очень слабы руки, но успехи налицо. Вордер похвалил свою подопечную:

– У нее верный глаз. Когда научится тянуть тетиву, как надо, будет хорошо стрелять.

Глядя, как Вордер обхватывает руки и плечи девушки, уча натягивать тетиву и накладывать стрелы, Аморг подумал: почему Сагир не возмущается? Мог бы и сам поучить…

– Смотри, ты должна научиться выпускать не по одной стреле, а сразу по пять!

– Как это? – широко раскрывала глаза персиянка.

– Когда первая стрела уже впивается в цель, четыре других должны быть в полете! Иначе не будет скорости. Если полетят сразу пять, то хотя бы одна обязательно поразит врага. Или добычу.

Лейла старалась. Понаблюдав за таким учением и пересказав историю о жадном Дарии и пожаре, который они устроили в степи, Аморг решил пойти поиздеваться над Сагиром.

Тот сидел мрачнее тучи.

– Э, Сагир, ты куда смотришь, пока твою женщину учат стрелять? Сам не мог научить всему, что нужно?

Сармат взвился:

– И ты туда же?! Я и без тебя Вордеру шею готов свернуть! Смотри, что они придумали!

То, что увидел Аморг, не поддавалось описанию. У Вордера сильные руки, точный глаз, он лучший стрелок, но не может править лошадью из-за слабых ног. Лейла с конем уже управляется, но не ногами, а поводьями, потому руки заняты и стрелять невозможно. И пара… решила объединиться! У Вордера крепкий конь, он легко нес двоих. Лейла, сидевшая впереди, ловко правила, а Вордер сзади, имевший возможность повернуться полностью, прекрасно стрелял!

Аморг даже рот раскрыл от изумления. Вот молодцы!

Сагир ворчал:

– Молодцы!.. Третий день скачут и стреляют в обнимку! – Он вдруг вспомнил о Милиде. – К чему тебе эта похотливая стерва? Как она успела тебя-то заполучить?

Аморг возмутился в ответ:

– Да не было у меня с ней ничего! Приставала, конечно, но только посадил уже перед самым станом к себе в седло, и все!

– Не отмоешься… – покачал головой сармат.

Скиф только вздохнул, он уже понимал, что Асиат обязательно узнает о вдовушке, и доказать, что он чист перед девушкой, будет трудно. На парня вдруг накатила злость: почему должен что-то доказывать?! Мужчина может быть со столькими женщинами, скольких захочет! Разве он не может брать и Милиду тоже?! Сагир же брал…

В глубине души Аморг прекрасно понимал, что он не Сагир, а Асиат не Лейла. Амазонка не простит Аморгу Милиду, если об этом узнает. Было обидно, и все сильнее брала злость. Все-таки эти амазонки задаваки! Смотри какая недотрога выискалась, другую женщину не тронь! И хотя Асиат ничего не говорила по этому поводу, Аморг распалялся все сильнее. Немного погодя его и вовсе захлестывала обида на… свою несвободу. Появилось желание не зависеть вообще ни от кого, во всяком случае, от женщины!

Удивительно, но понимание он нашел у Сагира, тоже злого на всех амазонок, вместе взятых! Два приятеля, неожиданно ставших, как им показалось, друзьями по несчастью, вдруг решили, что эти задаваки не стоят внимания сильных мужчин вроде сарматов и скифов! Пусть ищут себе Вордеров, только и способных развлекать пустыми байками! Глупое мужское самолюбие неожиданно отдалило Аморга и Сагира от амазонок.

Но если Аморг остался страдать, то Сагир вспомнил о вдовушке.

Первой это заметила Лейла. Очень довольная, что их с Вордером задумка удалась и теперь она сможет участвовать в боях хотя бы так, помогая притом и скифу, девушка ждала одобрения со стороны Сагира, а получила… презрение!

– Почему? – В глазах персиянки стояли слезы. Этот чужой язык! Она снова ничего не понимала из происходящего, и никто не мог объяснить, на что так обиделся сильный красивый мужчина.

Лейла уже многое понимала из слов скифов, но только, что касалось лошади, оружия и того, как вести себя в бою. А вот в человеческих отношениях понимания не получалось. Персиянку, рыдавшую в обнимку с осликом, увидел Вордер. Калека был поражен женскими слезами, скифские женщины, а тем более сарматки, никогда не показывают своих слез!

Вордер попытался объяснить Лейле, что плач недостоин амазонки!

– Нельзя! – Рука мужчины поспешно отерла влагу с глаз девушки. – Не плачь, нельзя!

Если кто-то увидит, что персиянка ревет, то амазонкой ей не бывать! Закрыв собой Лейлу от чужих глаз, Вордер вытирал слезы обеими руками, а девушка плакала все горше и горше. И все равно их заметили! Причем младший царь Таксакис. Изумленный видом персиянки, в слезах уткнувшейся лицом в спину осла, он поинтересовался у Вордера:

– Чего это она?

Калека сообразил быстро:

– Плачет из-за того, что не может хорошо править лошадью только ногами! Из-за этого не берут в бой!

Таксакис пожал плечами:

– Верно, не берут, кому нужна амазонка, которая и на коне не сидит?

– Да сидит она, хорошо сидит! – почему-то разозлился из-за нападок на свою подопечную Вордер. – Она еще не научилась стрелять на скаку! А ведь всего с неделю, как вообще седло увидела!

Таксакис только развел руками:

– Ну пусть учится. Только скажи, чтоб не ревела, увидят слезы – засмеют.

Это Вордер понимал и сам. Слушая мужские разговоры, Лейла немного успокоилась. По тону младшего царя было понятно, что выгонять ее никто не собирается, а здесь лучшим другом неожиданно оказался калека Вордер. Девушка вдруг вздохнула: видела бы Залина, как они вдвоем мчатся на коне и бьют стрелами не хуже любого скифа!

Степь… Вокруг только пожухлая на солнце трава и редкие перелески. Ветер сменил направление, и скифы больше не жгли ее, чтобы не сгореть самим. Это вдохновило персов, но им все равно не хватало воды. Ручьи в оврагах не спасали многочисленных людей и лошадей. Проводник-фракиец сказал, что у скифов множество колодцев в степи. Все, которые попадались прежде, были засыпаны… скифы тоже не дураки оставлять колодцы врагу.

Солнце днем не рыжее и даже не желтое, оно белое. На него нельзя смотреть – сильно слепит. Над землей поднимается душное марево, горячий воздух колышется, словно над раскаленными углями костра, подернутого пеплом.

Передовые отряды персов искали не только скифов, но и хотя бы намек на воду. Десяток всадников медленно двигался по ровной, как пол в богатом доме, степи… Вдруг глаза воина зацепились за что-то впереди. Еще не понимая, что это, он осторожно двинул коня в ту сторону.

– Зенон, ты куда?

– Вон там что-то виднеется…

– Будь осторожен, эти степняки большие хитрецы.

Но Зенон уже понял, что перед ним. Это был еще один колодец. Конечно, ждать, что его оставили, не стоило, но проверить нужно.

Уже через мгновение он, не веря своим глазам, звал товарищей:

– Колодец не засыпан! Здесь есть вода!

Всадники оказались рядом с вожделенным колодцем мгновенно. Сам Зенон с волнением тащил снизу бадью, перехватывая задубелую от влаги веревку. Наконец бадья на срубе. Внутри плескалась чистая, холодная вода! Она чуть пахла пенькой и немного солоновата, как вся вода в степи, но это вода! И персы один за другим жадно пили, проливая драгоценную влагу себе на шею, на грудь. Потом напоили лошадей.

Колодец невелик, но он глубокий, несколько бадей, спешно вытащенных на поверхность, не вычерпали всю влагу… Значит, в степи все же остались колодцы, о которых либо забыли, либо их просто не успели засыпать. Кто-то из персов опомнился:

– Надо привезти воду царю!

Набрали бурдюки и помчались обратно к войску, обрадовать Дария хоть этим.

Конечно, у царя достаточно воды все время; если попадался ручей, то первым влагу из него получал правитель, а потом остальные. Но в последние дни ручьи все чаще оказывались заваленными всякой гадостью. Скифы забивали животных и бросали протухшие туши в воду, превращая ее в непригодную. Но даже такую пытались пить измученные жаждой люди. И все чаще страдали от болей в животах или попросту сидели в ближайших зарослях, отставая от своих.

Передовой отряд домчался обратно быстро, все же отъехали недалеко. Но рассказать о найденном колодце персы уже не смогли. Один за другим они падали с лошадей, скрючившись от рези в животе. Первым рухнул Зенон, первым же и напившийся из колодца. Он только успел прохрипеть: «Вода отравлена…», как из его рта пошла желтоватая пена. Немного подергавшись, перс затих, так и оставшись в нелепой позе.

Барт кинулся к ближайшему воину:

– Где вы пили?!

– В ко… в колодце…

В живых остались только двое, но и те едва дышали на войлоке в повозках. Кони тоже падали один за другим. Дарий распорядился:

– Воду из колодцев не пить и коней не поить!

Откуда было персидскому царю знать, что скифы отравили всего два колодца, точно зная, что персы напьются именно из них. Зато остальные и засыпать не пришлось. Воины Палия, проделавшие такой трюк, радовались: теперь ойранцы будут держаться от их колодцев подальше.

Персы и впрямь шарахались от каждого колодца, от каждого ручейка, боясь страшной смерти от долгожданной влаги. Скорей бы полноводная река, которую не смогут отравить проклятые скифы! Проводник разводил руками: до реки еще далеко, войско слишком медленно движется.

Военачальники подгоняли и подгоняли измученных жаждой и неизвестностью воинов. Вереница людей и повозок растягивалась все сильнее. Понимая, что это делает ее уязвимой, Дарий ничего не мог поделать. Поскорее бы догнать этих скифов и перебить их!

Но скифы, как всегда, держались на расстоянии дня пути, нападали днем и ночью, выматывая воинов Дария, а биться с ним не желали. Жалкие трусы, неспособные защитить свою землю! – злились царь и его войско, вынужденные подчиняться тактике этих презренных трусов. Чтобы не останавливаться то и дело, часть воинов царя царей ехали постоянно вооруженными, напряженно вглядываясь в каждую травинку на пути, сотни разъезжали вокруг по степи, пытаясь предугадать, с какой стороны в следующий раз ждать нападения всадников на невысоких лошадках, быстрых как степной ветер. Каждая стычка, будь то дневной или ночной налет или простая разведка, уносила по несколько десятков воинов. Скифы хорошо стреляли из лука, выпуская тучи стрел, а не попасть в огромное скопление людей было трудно. Зато захватить самих степняков не удавалось. Даже убитых всадники, видно, старались увезти с собой!

Гобрий и вовсе ворчал себе под нос:

– Эти трусы попросту изведут нас в своей степи раньше, чем мы сможем их изловить!

Прошло чуть больше двух недель после их переправы через Истр, но как изменилось все для персов! Дарий не мог признаться даже себе, что был готов повернуть обратно, если бы не увидел тех самых двух всадников на берегу Тираса. Именно их спокойная уверенность в своих силах заставила царя царей страстно пожелать уничтожения всех скифов и бросить свое войско вперед с большей поспешностью, чем раньше. Если б еще знать, куда они отступают!

Соседи скифов не поддержали, как ни велика Скифия, но и она имеет свои пределы, куда тогда отправятся эти трусы? Биться придется, никуда не денутся. Вот тогда Дарий и покажет все, на что способно войско персов!

Но персам стало не хватать и еды! Запасы обоза закончились или испортились, охотиться невозможно, потому что все животные убежали, птицы улетели, жилья в степи тоже не было, отнять еду, как делали обычно в походах, не у кого! Когда эта беда стала серьезной и воины начали отнимать остатки пищи друг у друга, Гобрий не на шутку обеспокоился. Какой боевой дух может быть у воинов, вынужденных жить впроголодь?

И вдруг им удалось отбить небольшое стадо! Вернее, скифы попросту не успели его угнать. Охранявшие стадо пастухи не стали сопротивляться, наоборот, поспешили унести ноги. Персы смеялись: у скифов трусы все! Не могут защитить ни себя, ни свои стада.

Самой большой проблемой стал дележ добычи. Сотня, обнаружившая скот, требовала себе если не все, то большую часть. Военачальники понимали, что съесть добычу быстро эти воины не смогут, мясо протухнет на жаре. И если добычу получат только те, кто впереди, то никого не удержишь даже в середине. Чтобы избежать раздора, попытались поделить поровну, досталось совсем понемногу, и начались разговоры, что в следующий раз не стоит пригонять всю добычу в стан, лучше сначала насытиться самим…

Персы не знали, что скот им оставили… скифы. Оставили для того, чтобы голодный враг не расползся по всей земле, вытаптывая округу. И сделают так еще не раз, будут позволять отбивать скот, подманивая персов в нужном направлении. Так осла приманивают, держа перед мордой сено. Сообразил, как это сделать, Сагир. Однажды при обсуждении, как заставить ойранцев плестись не как попало, а куда надо, сармат вдруг усмехнулся:

– Как осла!

– Как это?

– Осла мы манили овсом, а этих надо едой или водой. У них же есть уже нечего, нам и то охотиться тяжело стало, а им еще тяжелее.

Слова Сагира были верными, даже сами скифы почувствовали, что распугали живность, а уж что говорить об огромном неповоротливом войске?

Скопасис захохотал в полный голос:

– Неужели придется их еще и подкармливать?

– Придется, – усмехнулся Антир.

После этого и решили время от времени оставлять ойранцам приманку.

Дарий был прав, до границы скифских земель недалеко, куда отступать, ломал голову и Антир. Уже в нескольких днях пути земли гелонов, будинов и даже сарматов. Никто из этих друзей не против отступления войска в их земли, из города гелонов даже ушли все жители, но скоро болотистые берега Меотиды, где и самим будет очень тяжело. К Меотиде нельзя, там многие воины могут заболеть от укусов мелкой мошки, которая в летнюю жару изводит всех. Вот если бы удалось сбить с толку Дария и отправить его войско туда!

Антир не подозревал, что все так и случится с невольной помощью… Милиды!

Вдовушка, которой не удалось соблазнить и Антира тоже, злилась на всех, даже на персов. Дарий со своим войском тащится по степи так, словно пришел в Скифию на прогулку! Скифы бегут от него, держа на расстоянии дневного перехода, конечно, долго это продолжаться не может, рано или поздно Дарий настигнет Антира, и тогда скифам грозит погибель… Но пока погибель грозила самому персу. Скифы не раз поджигали степь, от огня персов спасла только перемена ветра.

Но даже не это беспокоило Милиду, женщина хорошо понимала, что пока ничем не помогла царю персов, и, когда тот одержит долгожданную победу, с нее спросят. Что ответит? Что не смогла уговорить ни сарматов, ни амазонок, не смогла обаять и отравить Антира, ничего не смогла?.. Мысли красавицы теперь были заняты только этим.

Она сидела, прячась от дневной жары в шатре, когда вдруг услышала… персидскую речь! Вернее, это была песенка, человек не пел, он скорее бормотал детскую припевку, которую Милида однажды случайно услышала в стане у Дария и хорошо запомнила. Перс здесь?! Значит, она не одна?!

Милида выскочила наружу. Неподалеку от шатра на камне сидел воин и что-то мастерил. Несомненно, напевал он, причем совершенно не таясь! Красавица прислушалась: нет, все верно, слова арамейские, песенка о том, что ночью нужно спать, чтобы завтра пришел новый день… Увидев взволнованную женщину, воин замолчал и оглянулся вокруг, ища глазами то, что ее так испугало. Но все было спокойно: высоко в небе висел ястреб, разыскивая добычу, слышно журчание воды в ручейке неподалеку, чуть всхрапывают кони, которых замучили безжалостные оводы…

– Ты… перс? – Милида понизила голос почти до шепота. Вообще-то ее испугал вид воина, у человека было исполосовано лицо и явно отрезано ухо. Вдова не знала, что это из-за недавнего траура, скифы часто уродовали себя, чтобы показать, как сильно скорбят по умершему.

Воин удивленно вскинул глаза на Милиду:

– Не-ет…

– Ты пел ойранскую песню.

– А… это? Моя мать была ойранкой, но она умерла много лет назад. Хотя язык я понимаю.

Вдова вдруг решилась, подсев ближе к воину, она зашептала:

– Мне нужна твоя помощь. Ты скиф или сармат?

– Нет, я гелон. Чем я могу помочь госпоже?

– Приди вечером вон туда, – Милида показала на перелесок неподалеку, – все скажу! Придешь?

Гелон только пожал плечами:

– Приду.

Когда стемнело, Милида отправилась к перелеску. Даже если кто и увидит, то не удивится, решат, что ей снова понадобилась мужская ласка. Безухий гелон был уже на месте.

– Мне нужна твоя помощь. Антир ведет ойранцев в земли гелонов. Дарий разорит их и погубит людей.

Мужчина молча смотрел на Милиду.

– Ойранцы пришли на скифов, а разорят гелонов. Разве это справедливо?

– Чего ты хочешь от меня?

Вдова схватила воина за руку, горячо зашептала:

– Нужно подсказать им, куда ушел обоз скифов, тогда ойранцы повернут вслед за ним на север!

– Ты хочешь, чтобы я пришел и сказал Дарию, что знаю, куда ушел обоз? Он мне не поверит.

«А он сообразительней, чем я думала!» – подивилась Милида, но вслух торопливо зашептала другое:

– Передашь Дарию вот это. – Массивный золотой браслет перекочевал с запястья красавицы в руку гелона. – Скажешь, что пришел от Милиды. Я дам тебе еще золото, вот, возьми, – она протянула целую горсть всяких мелких украшений, – ими можно заплатить за многое.

Несколько мгновений гелон молчал, разглядывая Милиду. Той стало не по себе, но соображала вдовушка быстро. Если гелон откажется, то она сделает вид, что пришла на свидание, а тот попытался ее ограбить, сорвал все золото, был груб… Не успела Милида продумать, как обвинить бедолагу в том, о чем тот и не помышлял, как гелон неожиданно кивнул:

– Что я должен сказать?

И тут Милида все же решила подстраховаться, она с тревогой оглянулась и пообещала:

– Встретимся завтра, я тебе объясню. Только будь готов сразу уехать к ойранцам.

Расчет был прост – если парень ее выдаст, то завтра это будет ясно, как отговориться, она найдет. А если действительно решит ехать, то явится с конем.

Весь день вдова ходила сама не своя, но старательно не подавала виду. Особенно стало не по себе, когда услышала, как Антир сказал, что поутру отправляются дальше.

Вечером в заросли Милида шла медленно, с ужасом ожидая, что за ней кто-нибудь бросится. И там сначала долго оглядывалась. Чуть успокоилась, только увидев, что гелон привел коня и готов отправиться в путь.

– Спросишь сначала Гобрия. Передашь Дарию, что обоз скифов ушел на север…

Она уже проговорила все, что успела выведать у самого Антира и Таксакиса, а гелон молчал. Запомнил ли?

– Ты запомнишь?

– Да, – спокойно кивнул парень.

– Езжай, чего ждешь.

– Если спросят про тебя, что сказать?

Милиде вдруг пришла в голову мысль уехать вместе с гелоном, вот прямо сейчас сесть ему за спину и умчаться. А там вообще сбросить всадника с лошади, ткнув ему нож под ребро. Все рассказать Дарию она сможет и сама, без помощников.

То ли в глазах красавицы появилось что-то недоброе, то ли нутром почуял угрозу, но парень забеспокоился:

– Ты чего?

Вдали вдруг залаял шакал, стало жутко. Нет, одна она не доберется, это ясно. Гелон мотнул головой, отгоняя надоедливое насекомое, открылось его отрезанное ухо, Милиду передернуло от одного вида изуродованной головы. И с таким попутчиком тоже не поедет!

– Езжай уж скорее. Обо мне скажешь, что я пока у Антира. Запомнил? Милида, меня зовут Милида.

Гелон только кивнул и попросту исчез в зарослях, его шаги были слышны недолго, потом чуть всхрапнула лошадь и осторожный перестук обернутых травой копыт затих… Дойдет ли?

Для себя Милида решила, что также сбежит немного погодя. С тем и вернулась в шатер. Антир, как всегда был у костра со своими воинами, он редко ночевал в шатре. Глупец! – давно определила вдовушка. Ему даже по обычаю положено взять за себя вдову брата, если та не против, а красотка против не была. Но для Иданфирса, или, как его звали скифы, Антира, главное – война! Милида не возражала, но одно другому не мешает. Ей нравился запах пота и крови от недавно побывавшего в бою мужчины….

Вдова вдруг вспомнила этот восхитительный запах, исходивший от попытавшегося ею торговать скифа. Как его зовут, Скил, кажется? Он ненасытен и горяч, и приходил в заросли даже после налета на войско персов. Вот что значит настоящий мужчина, он хочет женщину всегда и везде! Как и настоящая женщина мужчину!

Милида захотела даже Аморга, увидев его сильные плечи и руки. Но глупый скиф боится своей Асиат! Вдова вдруг почувствовала, что зря раздразнила себя такими мыслями, внутри все уже пылало, снова до безумия хотелось мужской ласки. Но не пойдешь же кричать, чтобы Антир явился в свой шатер! И кого попало не позовешь.

Тут Милида вспомнила, что Сагир тоже в лагере Антира, и у него явно размолвка с персиянкой! Вдова даже зубами заскрипела, презренная служанка посмела забрать у нее красивого умелого мужчину! А тело все настойчивей требовало Сагира! Бедра вспомнили его руки, грудь – ловкие и нахальные пальцы…

Искать сармата пришлось недолго. Милида как бы невзначай подсела ближе:

– Ты почему один, где твоя персиянка? Я видела ее с Вордером…

Сагир молчал, зло покосившись на красотку, но своего плеча от ее горячего тела не отодвинул. Уже хорошо, усмехнулась Милида. Чуть повернулась, чтобы теперь касаться грудью, и продолжила:

– Как она могла променять тебя на какого-то калеку? Я бы не променяла…

Сагиру очень хотелось напомнить, что Милида променяла его на половину стана и потом Аморга, но смолчал. Не хватает оправдываться перед женщиной! А та медленно поднялась, так же медленно поправила одежду и пошла к зарослям, поглядывая на сармата. Сармат усмехнулся: снова зовет? Что ж, если Лейла тешится с хромым Вордером, зачем отказывать себе в близости с Милидой?

Его окликнул Аморг:

– Ты куда?

Сагир усмехнулся:

– Не хочешь развлечься с вдовушкой? Вон зовет…

Было видно, как колеблется Аморг. Но парень все же мотнул головой:

– Нет, не хочу…

– А я пойду! – Почему-то Сагир злился больше не на Лейлу, даже не на Вордера или Милиду, а на себя. Злился за то, что не может устоять перед этим зовом плоти, перед доступной женщиной, обладание которой уже ничего ему не даст.

Солнце поднималось снова белое, в небе ни облачка, само небо и то точно выгорело. День будет жаркий, душно даже рано утром. Царский советник вышел из шатра и остановился, оглядывая окрестности.

Отирая обильно струившийся по толстой шее пот, к Гобрию подошел Видарна. Глава бессмертных слишком толст для своей должности, но он опытный военачальник, способный заставить воинов не жалеть жизней ради безопасности царя. И все равно не мешало бы похудеть, усмехнулся сухощавый Гобрий.

– Царь еще спит? Мои воины поймали скифа, он твердит, что шел к самому Дарию… Как думаешь, можно пустить?

Глаза Гобрия стали колючими:

– С чем шел?

– Не говорит.

– Давай его сюда.

Двое бессмертных притащили избитого, едва дышавшего человека. Его тело исполосовано плетьми, губа разорвана, а левое ухо вообще отсутствовало, правда, его отрезали не вчера, рана уже затянулась. Но смотреть все равно страшно.

Глаза Гобрия мягче от вида калеки не стали.

– Ты кто? Зачем тебе царь царей?

Скиф с трудом разлепил распухшие губы:

– Мне нужен Гобрий…

Советник вздрогнул: откуда скифам известно его имя?!

– Зачем?

– Я… от Мили…ды…

Гобрий схватил скифа за подбородок, впился глазами в его лицо:

– Чем докажешь?!

Тот едва смог открыть заплывшие глаза:

– За… пазухой… браслет…

Голова пленника бессильно повисла. Гобрий сунул руку ему за пазуху, морщась от необходимости залезать под окровавленную одежду, и вынул оттуда массивный золотой браслет. Немного повертев в руках, вдруг велел слугам:

– Отнести ко мне в шатер! Да дайте ему чего-нибудь, чтоб не помер, пока не скажет нужного…

Видарна с изумлением наблюдал, как Гобрий заворачивал браслет в кусок ткани.

– Откуда у оборванца такая вещь? Столько золота…

«Ты глуп, а потому никогда не будешь больше чем воякой и обречен мотаться на коне по пыльным дорогам, а я умен, потому я советник и живу в шатре», – вдруг подумал Гобрий. Тут ему в голову пришла интересная мысль, советник развернул ткань, достал браслет и подал его Видарне:

– Покажи это воинам и скажи, что у пойманного нищего скифа за пазухой нашли это! Какие же богатства у их царей?

Все видели, что браслет Гобрий достал из одежды у нищего скифа, но никто не слышал, что скиф сказал… Глаза Видарны загорелись, побежал выполнять совет Гобрия. Это хорошо, не будет мешать разговору со скифом и с самим Дарием.

Немного погодя советник пришел к царю:

– Царь, воины поймали скифа и привели сюда. Его надо выслушать, беглец знает, где обоз Иданфирса.

Лицо Дария перекосила гримаса презрения:

– Убейте его, скифы не предают!

Царь умел уважать достойного противника, и он уже считал скифов таковыми. Но Гобрий склонился к Дарию и добавил так, чтобы слышал только царь:

– Он пришел от Милиды…

– От кого? – Дарий успел забыть разбитную вдову Марсагета.

– Милида… – напомнил Гобрий. – Она бежала вместе с той амазонкой, дочерью Иданфирса…

– Вспомнил. Позови.

Скиф был не просто избит, он был изувечен. Дарий нахмурился: перестарались, могли и убить, а вдруг скиф принес хорошую весть?

– Кто тебя избил, мои воины?

Человек покачал изуродованной головой:

– Нет, царь, это скифы. Я не скиф, я гелон, а моя мать ойранка…

Вот почему он знает наш язык! Хорошего посланца нашла Милида. Хитрая вдова не ошиблась.

– Я знаю, куда ушел обоз скифов, могу показать…

У Дария едва не перехватило дыхание: если найти обоз, то скифы придут на выручку своим женщинам и детям, и их можно будет разбить, а не гоняться без толку по опаленной зноем степи! Царь с трудом спрятал блеск в глазах, но его вдруг охватило сомнение: слишком все просто получалось…

– Куда? В леса?

Гелон помотал головой:

– Нет, царь Антир не так прост, он знал, что ты станешь искать обоз в лесах… Повозки ушли в другую сторону. Я покажу…

– Верно… – это пробормотал уже Гобрий. Дарий метнул на него быстрый взгляд и распорядился:

– Пусть пока отдохнет.

Гелона увели. Дарий сделал знак, чтобы ушли все, но советника оставил. Когда за Видарной опустился входной полог, отсекая шум снаружи, царь знаком подозвал Гобрия к себе:

– Откуда ты знаешь, что он от Милиды?

– Скиф принес ее браслет.

– Покажи…

Пришлось рассказать о хитрости с украшением. Дарию хитрость понравилась, даже посмеялся над Видарной и остальными.

– Но у скифов действительно много красивого золота, мой царь. Их лошади, которые пали убитыми или ранеными, были щедро украшены золотыми бляшками, и на павших скифах тоже много всего.

– Хорошо, – остановил разговорчивого советника Дарий. – Как думаешь, не врет?

– Не думаю. Милида кого попало не отправила бы, видно, долго искала подходящего… Да и изуродован очень.

– Хорошо, поговори с ним еще раз с пристрастием, и если не спутает слова, то пойдем по его совету.

Лейла оглядывалась по сторонам, точно разыскивая кого-то. Первым это заметил Вордер.

– Сагир там, – скиф махнул рукой в сторону.

– Я не Сагира ищу. Вордер, Милида вчера долго была в кустах с одним скифом… А сегодня его нет с утра…

Лицо калеки просто перекосило:

– Я не слежу за мужчинами, с которыми ходит в кусты Милида!

Лейла пыталась объяснить, что она тоже, но вчера Милида разговаривала с тем скифом по-арамейски! А сегодня он исчез! Вордер не понимал, все же Лейла еще слишком плохо знала скифский, а Вордер арамейский.

Махнув рукой на приятеля, персиянка метнулась к Сагиру. Тот сделал вид, что попросту ее не замечает.

– Сагир! Сагир! – Лейла потащила его чуть в сторону. – Я хочу сказать…

И тут сообразила, что сармат понимает еще меньше! Сагир только понял, что Лейла знает о походах Милиды в кусты по ночам, и недобро усмехнулся: приревновала? Отчаявшись объяснить все сармату, Лейла вернулась к Вордеру и снова принялась рассказывать. Сагир разозлился окончательно. Какое ей дело до Милиды, если сама вон как пристала к калеке?!

Зато ее рассказ, похоже, услышала сама Милида! Вдовушка подошла к невольной сопернице и зло ткнула рукой в бок:

– Что ты болтаешь про меня, а?! Всем рассказываешь, что я сплю с кем попало каждую ночь?! Я тебя давно поняла, ты, змея персидская, нарочно с нами сбежала, чтобы своему Дарию все о нас сообщать?! Мне завидуешь?!

К счастью Лейлы, Милида не слышала самих слов о пропавшем гелоне, а только то, что вдова ходит по вечерам в заросли… Иначе не сносить бы Лейле головы! И все равно Милида решила сжить со света проклятую персиянку! Хотя сейчас не до нее. Но ничего, всему свое время, вот сообщит тот урод Дарию что приказано, разобьет персидский царь скифов, тогда и помучает Милида глупую Лейлу в свое удовольствие!..

Обе части войска скифов и их союзников соединились. Пора решать, что делать, до земель гелонов и будинов один шаг, до сарматов два… Куда идти дальше? Но и биться нельзя, ойранцев все еще много, слишком много.

Скопасис злился:

– Сколько же их явилось?! И бьем их днем и ночью, и травим, и огнем жгли, им словно числа нет!

Все верно, отряды скифов, сарматов, амазонок, гелонов, будинов то и дело уходили в степь, чтобы теребить и теребить ойранцев, не давая им покоя. Кажется, уже лишили сна и воды, путь устлали всевозможными ловушками, капканами, засадными ямами, иногда боялись сами в них попасть. Но количество ойранцев если и уменьшилось, то все равно недостаточно. Потери у врага были большими, но лавина персидского войска упорно катилась к самому Борисфену. Обоз давно ушел в леса и там укрылся, но впереди в районе Герр лежали курганы. Плох тот потомок, который допустит врагов к могилам предков, их надо защищать ценой собственной жизни!

С этим согласны все скифы, но даже если они устелют своими трупами подходы к курганам, ойранцы все равно дойдут до могил. Куда еще заманить Дария?! Сейчас уже не все скифы уверены, что Антир был прав, требуя завлечь войско ойранцев поглубже в степь. И в то же время все хорошо понимали, что ойранцы взяли бы скифов у того же Гипаниса или Тираса одним количеством.

Взгляд Антира все чаще становился тоскливым. Что так плохо, что этак…

Амазонкам раздумывать над правильностью пути некогда, они едва успевали отлеживаться, набирать в гориты новые стрелы взамен выпущенных и снова уезжали к войску ойранцев. Были уже и потери, из одной атаки не вернулась Майя, трое девушек тяжело ранены.

Зато у них пополнение, и совершенно необычное! Когда Залина увидела, как ловко объединили свои умения Лейла и Вордер, она даже рот разинула:

– Вот это да! Дайрана, ты только посмотри!

Вордер поневоле переселился в отряд амазонок. Кто-то из скифов попробовал посмеяться: мол, стал амазоном, но получил такую зуботычину от Залины, что больше не рисковал связываться, опасаясь за целостность остальных зубов. Смеялись уже не над Вордером, а над потерянным зубом болтуна. Если честно, то многие скифы уважали Вордера, хотя и пытались над ним насмехаться.

Попытка применить свое умение вдвоем нападать на ойранцев принесла результат. Лейла хорошо управлялась с конем Вордера, а его стрелы летели дальше и точнее девичьих.

А еще Вордер явно понравился… Залине, а она ему! Заметив это, амазонки едва не начали сочувствовать Лейле. Ну что за неудача, то одного мужчину отобьют, то другого. Сама Залина тоже немного переживала, но быстро поняла, что Вордер для персиянки только друг, ее сердце отдано непутевому Сагиру, который снова обхаживает Милиду!

Проклятая вдова не только увела Сагира у Лейлы, но и испортила отношения Асиат с Аморгом! Милида постаралась, чтобы царская дочь подробней узнала о ее путешествии со скифом. Принялась с удовольствием рассказывать, как горяч парень и ласков одновременно, как Аморгу понравилась грудь вдовы… Милида говорила бы еще, но попалась на глаза Залине и поспешила ретироваться.

Среди амазонок, конечно, нашлись те, кто передал все Асиат. У бедной девушки, которая видела, что Аморг почему-то стал ее избегать, едва не брызнули слезы из глаз. Она никогда ни с кем не была и не представляла себе, как можно миловаться сегодня с одним мужчиной, а завтра с другим. Того же ожидала и от любимого. Конечно, он ее не тронул и ничего не обещал, но вот так быстро откликнуться на зов Милиды!.. В эту минуту Асиат понимала Дайрану, не выбравшую себе мужа.

Когда Залина попыталась успокоить подругу, уверяя, что Милида могла все и выдумать, Асиат горько возразила:

– Я амазонка, и мне не нужны мужчины! И Аморг тоже! – Но ее голос при имени скифа предательски дрогнул. Вот тогда Залина и решила просто побить Милиду, чтобы было неповадно! Но вдовушка хитрая, гадить гадила, а держалась подальше.

По крайней мере три женщины в отряде амазонок дали себе слово о мужчинах не думать вовсе. Третьей, кроме Асиат и Лейлы, была, как ни странно, Дайрана. И эту обидела неуемная вдовушка! Дайране давно нравился Антир, и сам царь скифов поглядывал на предводительницу амазонок. Но не время думать о семье, вот прогонят ойранцев из скифских земель, тогда и предложит Дайране стать его женой – так решил для себя царь Антир.

Он не придал никакого значения тому, что Милида перебралась к нему в шатер, сам-то ночевал в шатре Таксакиса или сидел у костра с остальными. Но вдову увидела Дайрана и все поняла по-своему. По обычаю, Антир должен взять вдову брата в жены, если та не против. Конечно, Милида не против, Антир силен, красив, и он царь. Узнав об этом, Залина поклялась не просто побить, а при случае задушить Милиду своими руками!

У костров все чаще заходили разговоры о том, зачем ойранцы пришли на скифские земли, что будет дальше. Теперь всезнающего Вордера слушали раскрыв рот не только девушки, но и мужчины.

Однажды он посмеялся:

– Один такой умный уже был и дорого поплатился!

– Кто?! – к Вордеру повернулись сразу все, сидевшие рядом.

– Египетский царь Весоз. Это было очень-очень давно.

– До Партатуа и Мадия?

– Много раньше, тогда не только Партатуа, но и его предков не было.

– А кто был?

На излишне любопытного зашикали, чтобы не мешал:

– Рассказывай, Вордер!

– Так вот, этот глупый царь объявил скифам войну, но не явился сам, а сначала отправил вперед послов с условиями подчинения.

– Ну и?.. – От соседних костров к слушавшим подошло еще несколько человек.

– Скифы ответили, что зря этот царь затеял войну против них, неимущих. Неизвестно, как она закончится, как бы самому не быть с убытками. – Вокруг уже хохотали восторженные слушатели, привлеченные их смехом, подходили и подходили другие. – А чтобы царю египетскому не пришлось ждать, они сами пойдут навстречу!

– И пошли?

– Не только пошли, но и напали на египетское войско, заставили бежать самого Весоза, забрали военные припасы и опустошили Египет! Всю страну разорить не удалось, скифов остановили болота, но Египет много лет платил дань скифам из-за глупости своего правителя!

– Ух ты! – дивились воины. – Выходит, наши предки не раз наказывали заносчивых царей за их глупость?

– Выходит, не раз.

Рассказ Вордера быстро разнесся по стану, с каждым новым повторением обрастая немыслимыми подробностями. Уже на следующий день оказывалось, что скифы побили всех царей, вместе взятых, и владели миром от одного края до другого, только потом почему-то вернулись в свои степи. Воины соглашались:

– Верно, нам чужого не надо! Пусть к нам не ходят, мы не тронем!

Оставался один нерешенный вопрос: а где этот край?

Когда с этим вопросом пристали к Вордеру, тот не сразу понял, о чем речь:

– Какой край земли?

– Ну ты вчера говорил, что скифы захватили всю землю от одного края до другого, перебив войска всех царей. А где он, этот край? Ты его видел?

Вордер возмутился:

– Я не говорил про край земли! Я рассказывал о глупом египетском царе Весозе!

Сколько ни доказывал, воины остались убеждены, что их предки побеждали всех от края до края, просто Вордер не хочет об этом рассказывать, чтобы туда не ходили, потому как на краю страшно. Было решено, что поэтому и вернулись обратно скифы на свои земли, чтобы не свалиться с этого края! Все верно, в родных степях куда как лучше!

А Весоз и такие, как он, конечно, глупцы! У скифов взять нечего, они вольный народ, но если их задеть, то в ответ обидеть могут сильно! Теперь все были уверены, что пришел очередной глупец персидский царь Дарий, которого надо примерно наказать, чтобы другим неповадно было!

В первый же день, когда оба стана соединились, к Залине подошла Лейла и принялась что-то говорить почти на ухо. Немного послушав, амазонка вдруг потянула подругу за руку:

– А ну пойдем к Скопасису!

В другое время от Залины не укрылось бы легкое смущение ойранки при одном упоминании о царе, но сейчас не до того. И все же Лейла запротестовала:

– Надо осторожно, чтобы Милида не догадалась.

– Ты права, пойдем осторожно. Кому ты еще говорила?

– Всем, – развела руками Лейла, – только никто не понял.

– Скопасис поймет, он знает арамейский.

Скопасис действительно понял, он внимательно выслушал рассказ Лейлы о том, что гелон Палак, с которым миловалась Милида, на следующий день исчез!

– Откуда ты это знаешь?

– Мы с Палаком… – Лейла засмущалась, не зная, как сказать, что только гелон понимал по-арамейски. Скопасис усмехнулся:

– Тоже любили друг друга?

– Нет! – глаза Лейлы полыхнули от негодования. Под внимательным взглядом царя она смутилась окончательно, голос стал почти умоляющим. – Нет, просто он… я… – борясь с подступающими к глазам слезами, девушка звучно шмыгнула носом, – только Палак знает… знал арамейский. Мы с ним разговаривали.

– Откуда Палак знал? – Взгляд Скопасиса не стал ни теплей, ни ласковей, он словно пытал.

– У Палака мать ойранка… Милида убила его? – не выдержала пытки Лейла.

– Нет, – покачал головой Скопасис. – Если Палак сделает все как надо, то его убьют ойранцы.

Персиянка невольно ахнула:

– Почему?!

Тут Скопасис понял, что сказал лишнее, он рывком притянул Лейлу ближе к себе и почти зашептал:

– Об этом молчи, поняла?! Пока никому ни слова, тем более Милиде! Она не должна знать, что ты разговаривала со мной.

Девушка только кивала, не смея оторвать глаз от синих омутов Скопасиса. А тот повернулся к Залине:

– Проследи, чтобы она не сболтнула лишнего, иначе от Милиды не убережете. Я знаю о Палаке, но больше никто знать не должен! Ты меня поняла? Потом расскажу, в чем дело. И пригляди за ней, – царь кивнул на беспомощно хлопающую глазами Лейлу, – увидела что не нужно.

Ночью Лейле снились синие глаза Скопасиса, царь смотрел строго и спрашивал: зачем она была с Сагиром? Лейла проснулась в слезах и долго лежала, глядя на звезды и пытаясь понять, почему ее так беспокоит, что подумает о ней Скопасис. Царю не было никакого дела до какой-то глупой служанки-неумехи. Тогда почему он уже не первый раз стоит, внимательно наблюдая, как старательно осваивает науку амазонок Лейла?

Окончательно запутавшись в своих собственных мыслях и желаниях, Лейла наконец заснула.

В углу шатра попискивала мышь-полевка, видно, у нее рядом была норка, шатер защитил от множества ног, вот и решила не уходить. Вообще же степь стала безмолвной. Обычно такой она была только в предрассветные часы. Ночная тишина неполная, звуков много, а перед рассветом становится тихо, все замирает. Но теперь и среди ночи мало кого услышишь, разве что вот такую глупую мышь…

Человек почему-то обрадовался и этому писку, словно тот был приветом от родных… Его так старательно стерегли, что слова сказать за все время некому, рад даже мышиному голосу. Да и с кем разговаривать, если вокруг ойранцы?

Палак уже четыре дня в стане ойранцев, сначала его долго мытарили, пытаясь понять, врет или нет, но потом поверили. И вот он ведет огромное войско, вернее, войско идет туда, куда подскажет Палак. Милида отправила гелона к ойранскому царю с посланием, чтобы выдал, куда Антир отправил обоз. Сначала Палак хотел все рассказать самому Антиру, но в стане ему ничего не удалось, даже подозвать к себе Лейлу, чтобы та передала.

Зато Палак добрался до сарматов Скопасиса. И у того родилась мысль при помощи браслета вдовы Марсагета попытаться обмануть ойранцев, направив их по ложному пути… Пока получалось, как задумали.

К отрезанному уху Палак добавил исполосованную спину, а губу разбил случайно, когда зацепился за корягу и полетел вниз лицом. Почувствовав во рту кровь, он сообразил добавить еще немного «следов от издевательств», а злые на скифов ойранцы при встрече внесли свою лепту. К советнику гелон уже просто приполз, но так получилось даже достоверней.

Этого Гобрия обмануть было тяжелее всего, даже когда Дарий вдруг спросил его про леса, Палак смог сдержаться и вмиг придумал о хитрости Антира, но в цепкие глаза советника смотрел с опасением. И вот войско Дария ползет, только не в леса на север, а к болотам Меотиды. Конечно, Палаку после того, как ойранцы поймут обман, уже не жить, но и врагов немало поляжет среди болот.

Там хорошо ловить рыбу, особенно весной, скифы добывают в водах Меотиды и рек рядом осетра. Из хребтов осетра делают самый лучший в мире клей. Именно он позволяет изготовлять такие прочные и гибкие луки. Никакая другая рыба для этого не подойдет! Но выдавать секрет осетрового клея и скифских луков Палак ойранцам не собирался. А вот завести их в болота Меотиды – это с удовольствием! Летом там сущий кошмар, тучи москитов, всякой другой мошкары, от укуса которой человека начинает трясти лихорадка.

Только бы не сбились с пути, только бы шли как надо…

Шли…

В стан к Антиру примчался передовой отряд, уходивший на разведку. Палий был поражен, метнулся к царю, словно сам не мог поверить тому, что узнал:

– Антир, ойранцы вдруг повернули в сторону…

– Куда? – Тревога заставила царя вскочить.

Палий недоуменно пожал плечами:

– К Меотиде…

– Куда?!

– К болотам Меотиды.

На минуту Антир задумался, потом тяжело вздохнул:

– Пытаются обойти с полудня. Нужно уходить, и как можно скорее, иначе и впрямь обойдут с тыла.

Известие было хорошим, но не слишком понятным. Пока ойранцы шли туда, куда их направляли скифы, можно было хоть держать врага на виду, а теперь что?

Созванные на совет предводители отрядов согласились с выводом Антира – ойранцы пытаются обойти их с юга.

Лагерь спешно снялся с места и отошел на восток, к самому Танаису. Дальше за Танаисом земли сарматов, но другого выхода не было.

– Из Гелона все ушли? – Голос Антира был как никогда озабоченным. – Они могут наткнуться на Гелон, тогда не пощадят никого.

– Ушли, давно уже, – подтвердил гелон Панасагор.

– Скопасис, выдели людей постоянно следить за ойранцами. Мы должны знать о каждом их шаге. Хотя нет, теперь пойдем мы с Таксакисом, вы уже и так много сделали.

– Что за счеты? – нахмурился Скопасис, борясь с желанием улыбнуться во все лицо. Неужели у Палака получилось все задуманное? Радоваться пока рано, это может быть простая случайность.

– Отдыхайте, ваше время придет. Избежать боя не удастся, пусть и амазонки, и твои люди отдохнут, и так каждую ночь не спите. Встанете на Танаисе, но пока не переходите, я пришлю гонца.

Амазонки известие, что им дают отдых, пока ойранцы непонятно зачем отправились к болотам Меотиды, приняли даже с радостью. Все же девушкам надоели однообразные вылазки, когда приходилось только стрелять и сразу возвращаться обратно, не позволяя себя преследовать. Вордер отправился с подругами, чему была очень рада Залина, а Аморг и Сагир остались в отрядах Антира. Оба сразу вызвались ездить в разведку, чему радовался уже Таксакис, все же скиф и сармат достаточно опытные и сильные воины.

Война разлучила две пары. Надолго ли и встретятся ли снова? Кто знает?

Но как раз оказавшись вдали от амазонок, оба парня поняли, что никакие прелести Милиды не смогут заменить простой улыбки дорогой сердцу девушки. Рядом, к зависти многих, была доступная красотка, а их сердца рвались к девичьему отряду, где на резвых лошадках мчались по степи ловкая Асиат и уже достаточно уверенная Лейла.

Стараясь заглушить в себе этот сердечный зов, оба друга, не сговариваясь, напрашивались на самые опасные задания, без конца, не давая себе ни покоя, ни отдыха, ездили по степи. У седел уже целыми пучками висели полотенца из скальпов врагов, но им все было мало.

Антир, заметив ненормальное рвение Аморга и Сагира, вдруг посоветовал Таксакису, которому парни подчинялись:

– Ты их придержи, сами же на рожон лезут!

Младший царь только развел руками:

– Их удержишь!

Очень часто неожиданные друзья уезжали в степь только вдвоем.

Вот и в этот раз они, не сговариваясь, собрались на разведку в ночь. Палий покачал головой:

– А стоит ли? Мы же знаем, что ойранцы у Меотиды, до них далеко, зачем ехать?

Разговор услышала Милида, тут же оказалась рядом. Амазонок не было, но и скифы мало обращали внимания на красотку. Окинув оценивающим взглядом Аморга, вдова решила взяться за Сагира.

– Сагир, мне нужно кое-что сказать тебе…

Сармат недовольно покосился на красотку:

– Говори.

Та вскинула брови:

– Ты меня боишься?

– Кто тебя может бояться?

– Так пойдем поговорим…

Не желая делать свой разговор с Милидой всеобщим достоянием, Сагир все же был вынужден отойти с ней в сторону от костра.

Вдова не сказала ничего нового:

– Ты меня совсем забыл, совсем забросил…

– В чем дело? Ты хотела, чтобы я взял тебя, – я взял. Столько раз, сколько ты желала…

– Так возьми меня сейчас! К чему тебе эта чужеземка?!

Глаза Сагира стали насмешливо жестокими:

– А сейчас не хочу!

Он уже почти повернулся, чтобы вернуться к костру, и тут Милида не выдержала:

– Я могу сделать тебя царем скифов!

– Что?! – изумился Сагир. Он и в мыслях такого не имел.

– Да, став царицей, я сделаю тебя царем! – В голосе вдовы Марсагета слышались прежние властно-капризные нотки.

Но к Сагиру вернулась его насмешливость:

– Кто тебя царицей-то изберет?!

– Не изберет, а поставит царь Дарий! Еще немного, и он одолеет вашего трусливого Иданфирса! Тогда Дарию будут подвластны все скифские земли, а я стану царицей скифов!

На миг Сагир замер, соображая, но только на миг. Его рука тут же схватила женщину за волосы и притянула к себе:

– Не бывать этому! Никогда твой никчемный Дарий, только и способный прятаться за спинами воинов, не одолеет скифов! И скифских земель тебе не видать! – Сармат вдруг фыркнул: – Если ты за этим бежала с Асиат, то зря старалась. Интересно, куда ты денешься, когда Дарию свернут шею?

Отпустив волосы женщины, Сагир даже руку отряхнул, как от какой-то заразы. Брезгливо поморщившись, добавил тоном, не оставляющим сомнений:

– И не вздумай сделать что плохое Асиат… или Лейле. Сам шею сверну, не посмотрю, что красивая, поняла?!

Ждать ответа не стал, бесшумно растворился в ночной мгле. А Милида бессильно опустилась на землю, едва не зарыдав в голос. Рушилось все: она не смогла настроить амазонок против скифов, отправила гонца к Дарию, но что-то не похоже, чтобы тот добрался, сами ойранцы едва живыми тащатся по степи… Одна надежда, что Антир уже отступил со своим войском почти в земли сарматов, дальше некуда, бой давать придется. А выстоять против огромной армии Дария невозможно, как ни ослабли персы в походе, но их попросту много. Только что она скажет Великому? Что сидела и ждала? К чему ему такая царица?

Милида злилась на Асиат, на Дайрану и тем более на Лейлу, все же отнявшую у нее Сагира. Где-то в глубине души женщина понимала, что сам Сагир ей не так уж и нужен. Отменный любовник, умеет ласкать, доводя до исступления, заставляя забыть обо всем?.. Даже при одном воспоминании о его горячих наглых руках Милиду обдало волной желания, появись Сагир снова, она забыла бы все его обидные слова и, кажется, попросту разделась, чтобы еще хоть раз почувствовать на своих бедрах его пальцы… Вдова не сразу пришла в себя, была вынуждена подышать полной грудью, но все равно с трудом смогла думать о чем-то другом.

Досадуя на себя, ведь стоит подумать о Сагире, как тело попросту требует его ласк, Милида со злорадством принялась размышлять, что сделает с проклятой Лейлой на глазах у сармата. А потом с ним самим… И снова тело захлестнула волна желания! Нет, она оставит Сагиру жизнь, только жизнь эта будет заключаться лишь в ожидании ночи с ней и горячих ласк до утра. А… а если он не захочет, вот тогда сармата ждет страшная и мучительная смерть!

Лето выдалось небывало жарким, так говорили все. С раннего утра до позднего вечера невыносимо пекло солнце, в небе ни облачка, даже легкий ветерок не шевелил высохшие травы… Жарко, душно, так и хотелось спрятаться в тень. Но позволить это себе Лейла не могла, она метала и метала стрелы в дальнюю цель. Глаза застилал пот, щипал их, девушка смахивала соленые капли рукавом и снова поднимала тяжелое налучье. Она уже уверенно попадала в цель с достаточно большого расстояния, но пускать стрелы без остановки одну за другой или натянуть самой тетиву на налучье, приводя лук в боевое состояние, никак не могла.

Однажды Вордер, смеясь, принялся рассказывать ей, как три сына Геракла – основатели их родов – тоже пытались по просьбе матери – женщины-змеи – натянуть лук отца. Старшему, Агафирсу, сорвавшаяся тетива попала по зубам, выбив передний. Второму, Гелону, поранила ногу. И только младший, Скиф, сумел натянуть тугую тетиву на налучье. Именно он забрал лук Геракла и стал лучшим охотником!

– Какую часть тела стараешься повредить ты?

– Я стараюсь справиться! – возмутилась Лейла. Амазонки многозначительно переглянулись между собой. Совсем недавно персиянка и помыслить не могла хоть шепотом возразить мужчине, а сейчас открыто возмущается несправедливой насмешке. Иногда Вордер нарочно поддевал Лейлу, чтобы вызвать ее возмущение, пусть учится защищать себя!

Снова и снова до боли в руках тянула тугую тетиву от одного крюка налучья до другого персиянка. Ее руки с каждым днем становились все сильнее, ноги тоже.

Понаблюдав за подругой, Асиат вдруг озорно поинтересовалась:

– Лейла, тебе нравятся мои сережки с осликами?

– Очень! – восхищенно заблестела глазами Лейла. Она приметила необычные серьги еще в Истрии и время от времени даже подходила к амазонке, чтобы потрогать дразнящихся осликов.

– При всех обещаю: как только сможешь натянуть тетиву на налучье – подарю тебе эти серьги!

Лейла ахнула, а Залина осторожно поинтересовалась у подруги:

– Асиат, тебе же их Аморг подарил?

Та презрительно пожала плечами:

– Где теперь этот Аморг? Он же с Милидой! Вот пусть ей и дарит безделки!

На следующее утро Залина с грустью заметила, что сережек в ушах Асиат уже нет. Натянуть лук Лейла все еще не могла, значит, царская дочь просто сняла серьги и спрятала? Хорошо, что Милида находилась от великанши далеко, не то несдобровать бы ей!

Но, немного поразмыслив, Залина пришла к другому выводу: виновата не Милида, а Аморг! Мало ли кто станет предлагать себя? Если мужчина любит амазонку, то не должен поддаваться никаким приставаниям. Иначе он попросту недостоин такой девушки, как Асиат!

Решив так, Залина даже чуть расстроилась. Во-первых, хорошо видно, что Асиат любит скифа, а во-вторых, если уж Аморг такой, то чего же ждать от остальных?! Конечно, за Вордера можно не переживать… Но тут Залина вспомнила, что на разговорчивого скифа в последнее время тоже слишком многие пялятся! Да, когда он рассказывает свои истории, его глаза блестят, как крупные звезды в ночи, и у амазонок, увлеченных чудесными рассказами, начинают блестеть в ответ! Залина забеспокоилась – от интереса до увлечения совсем недалеко.

Она тут же стала припоминать, смотрит ли на кого-нибудь сам Вордер. Получалось, что только на Лейлу, да и то по-дружески. Немного успокоившись, амазонка решила все же быть внимательней к своему дорогому, не ровен час и его душу смутит какая-нибудь быстроглазая!..

Получилось, что война войной, а сердцу не прикажешь. Между налетами на ойранское войско девичьи сердца трепетали, обливались кровью или просто сладко замирали в предвкушении счастья, как и в любое другое время.

Если в степи было пекло и не хватало воды, то здесь жара та же, а воды с избытком. Только вода хлюпала под ногами, и над ней немыслимое количество мошкары, комаров и другой гадости. Москиты лезли в носы, глаза и уши людям и животным, больно кусали, не давая покоя ни днем ни ночью. Воду, которая под ногами, пить нельзя, она грязная и, даже будучи процеженной через ткань, страшно воняла, кто напился, маялись животами.

Усталые ноги который день месили вонючую жижу, всадники не могли сесть на лошадей, кони вязли в болоте. Повозки приходилось и вовсе тащить едва не на себе. Проклятое место! – ворчали воины.

Барт чувствовал, что у него все сильнее кружится голова. Это не от голода или жары, военачальника с утра трясло в лихорадке. Сначала желтыми стали глаза, потом и все лицо. Только огромным усилием воли Барт заставлял себя оставаться в седле, умоляя коня выдержать, потому как сам идти уже не сможет. Но и коню не легче, тоже едва тащится. Вдруг совсем рядом с копытом в мутной воде что-то метнулось в сторону, от неожиданности лошадь шарахнулась. Будь всадник в сознании, он смог бы удержать животное, но военачальник бессильно навалился на конскую шею, уже не видя ничего вокруг. А от резкого движения вообще вывалился в болотную жижу!

Почувствовав значительное послабление, конь Барта, ходивший под ним всего второй день после гибели предыдущего, рванул вперед. Проходивший мимо воин, сам бледный как чистое полотно, равнодушно покосился на валявшегося в жиже лицом вниз Барта и пошел дальше. Одежда военачальника слишком грязна, чтобы понять, кто это упал, потому воин не стал поднимать человека, свалившегося с лошади. Самому бы удержаться…

К Гобрию пришел Видарна, вид у бессмертного крайне озабоченный.

– У меня многих воинов трясет лихорадка. Это от воды?

Советник вздохнул:

– Это от мошкары. Как бы царя не укусил такой москит…

– Тебе не кажется, что скиф нас обманул?

Видарна высказал то, что беспокоило самого Гобрия уже который день. Как мог царь скифов отправить своих женщин и детей в такое место? Это равносильно их гибели, если даже крепкие воины не выдерживают.

Велел привести скифа. Палака и самого трясла лихорадка, горел огнем, хотя был бледен, как снег, пот ручьем струился по впалым, из-за шрамов неровно заросшим щетиной щекам.

– Где же обоз скифов? Неужели Иданфирс отправил своих жен в такое болото?

Палак бессильно покачал головой:

– У Антира нет жены, умерла недавно… А дочь с амазонками…

– Где обоз?! – не выдержал вежливого обращения с пленником Видарна.

– Там… чуть дальше… еще день пути… На островах…

Очень хотелось верить, что это так, но посланные вперед воины никаких островов не нашли. А положение становилось все хуже. Немало людей погибло от укусов змей, десятки лошадей пали из-за них же. С десяток утонуло, завязнув в болоте. Взбесившихся из-за проклятых насекомых просто не считали.

Ни воды, ни выхода… Конечно, здесь водилось множество птицы и рыбы, ее ловили едва ли не руками, но радости такое изобилие не приносило. От москитов не было покоя ни днем ни ночью. Несколько рабов не переставая обмахивали царя царей опахалами, стараясь, чтобы на Дария не села ни одна мошка. Рабы хорошо понимали, какая страшная смерть ждет всех их, если у царя будет хоть один укус!

Утром Гобрий снова велел привести Палака. Тот едва держался на ногах и дрожал, как осиновый лист на ветру. Но царскому советнику не до жалости к больному, вперился взглядом, выворачивая наизнанку:

– Где обоз?! Какие острова, если впереди только болота?! Как мог обоз пройти по этим болотам?!

Палак слабо улыбнулся:

– Обоз? Обоз далеко-о… Отсюда далеко! А болота… – он с трудом обвел подле себя взглядом, – они вокруг. Вы погибнете в болотах!

– Ты! – Гобрий в бешенстве схватил скифа за рубаху, рывком поднял до уровня своих глаз. – Ты сдохнешь, как собака! Я прикажу содрать с тебя кожу полосами! Живьем зажарить на огне!

Советник рычал, от ярости брызгая слюной, но все бесполезно. Палак и без его жестокостей умирал от лихорадки. Глаза гелона закатились, а лицо совсем побелело.

Бросив бедолагу на землю, Гобрий со стоном опустился на невысокое ложе. Как сказать о такой ошибке царю?! Но говорить не пришлось, слышавший все Видарна постарался донести Дарию раньше, чем Гобрий поднялся со своего места.

– Его действительно прислала Милида?

– Да, царь, браслет ее.

– Значит, она бежала не зря! А мы упустили и ее, и ту царскую дочь! Ни одному скифу нельзя верить, ни единому! А амазонок брать живьем! Я хочу сам содрать полосами кожу с каждой, которая нам попадется!

Дарий немного помолчал, желваки от злости ходили ходуном, потом резко поднялся:

– И из болот выходим немедленно! Где проводники?

Гобрий развел руками:

– Их давно нет в живых, один погиб еще в пожаре, второй напился плохой воды.

– Обойдемся без проводников!

Персидское войско повернуло на север, огибая болота Меотиды. Но главное было сделано – воины Дария обошли курганы Каменных Могил, не только не заметив их, но даже и не подозревая, что самое дорогое для скифов осталось в стороне. Палак ценой своей жизни отвел беду от скифских курганов!

Когда удалились от проклятых болот, чуть полегчало, гнус не доставал людей и животных, болотная жижа уже не хлюпала под ногами и не воняла до одури, но солнце все так же нещадно жгло. Горячий тяжелый воздух словно давил, не давая вздохнуть полной грудью. Что за проклятые места? – дивился Гобрий. Как люди могут здесь жить? Хотя какие люди, как раз их и нет!

Советник не знал, что персидское войско попало в район Меотиды в самое плохое время, когда душно и безветренно. А вообще, места благословенные и богатейшие, весной, когда рыба приходит на мелководье на нерест, огромных осетров можно брать руками, если, конечно, удержишь двухметровых рыбин.

Но персам не до рыбы и нереста, самим бы выжить. Чуть подальше от болот нашлась чистая вода, она не была вкусной, сказывалась близость Меотиды, но хотя бы пить можно. О еде думалось мало.

Вдруг впереди появились фигуры двух всадников, они явно мчались к стану. Советник напрягся, такая спешка могла означать только неприятности. Но воины передового отряда, а это были они, возбуждены почти радостно.

– Что?!

Слетев с коня, перс склонился перед царским советником, Гобрий мысленно усмехнулся: молодец, не забывает, кто здесь главный!

– Там… город!

– Какой город?

– Город скифов! Стены… большой город!

– Та-ак… Где остальные?

– Остались в засаде наблюдать, а нас отправили сообщить.

– Правильно сделали.

Дарий, услышав сообщение, согласился:

– Правильно.

Передовая часть персидского войска немедленно двинулась к обнаруженному городу. Обоз тоже стал собираться. Первый город скифов! Воинов охватило нетерпение, все возбужденно переговаривались, обсуждая возможные богатства скифского поселения.

– Это не скифский город, – покачал головой один из персов.

– С чего ты взял?! – возмутились в ответ сразу несколько человек. Верить в ошибку совсем не хотелось.

– Я бывал в этих местах, только пришел не степями, а через горы. Здесь живут гелоны…

Персы насторожились:

– А гелоны кто?

– Это соседи скифов.

– Богатые? – возможность поживиться интересовала воинов в первую очередь. Сильнее разве только вода.

– Богатые.

Вокруг раздались облегченные вздохи. Какая разница, как зовут себя те, кто отдаст свои сокровища? Главное, чтобы были золото, красивые женщины и сильные рабы, а скифы они или гелоны…

Десять конных отрядов, столько же пеших и большая часть бессмертных Видарны оказались перед городом первыми.

С высокого пригорка хорошо видны деревянные стены. Город действительно огромен, военачальники уже прикинули размеры, получалось по 30 стадий каждая сторона! Стены невысоки, немногим выше человеческого роста, перед ними, видно, ров.

Всех охватило почти радостное возбуждение: наконец-то! Там, за невысокими стенами, то, ради чего воины столько дней глотали степную пыль, проваливались в болотах, мучились от жажды и рисковали быть убитыми быстрыми стрелами, попасть в капканы, сгореть в аду степного пожара… Казалось, достаточно только захватить этот город, и вся Скифия падет к их ногам!

И все же военачальников что-то смущало, только никто не мог понять что. Вдруг один из воинов поинтересовался:

– Ни одного дымка не видно… А люди там есть?

Остолбенели все, кто слышал. Вот оно!

Город действительно точно вымер: ни дыма, ни звука, ни людских фигур на стенах!

Видарна рядом с другими наблюдал, как отправленные на разведку воины подъехали к деревянным стенам, помогая друг дружке, перебрались через них и исчезли. Время тянулось томительно, казалось, воины пропали, но вот один из них показался на стене, призывно замахал руками. И все же глава бессмертных не давал знака устремиться к городу остальным. Мало ли что может быть там за стенами?

К городу отправилась еще сотня с приказом внутрь пока не проникать, посмотреть, не попали ли первые в ловушку. Глядя вслед всадникам, Видарна злился: его бессмертные настолько напуганы, что боятся простых кочевников?! И все же приходилось признать, что скифы хитры, ох как хитры!

Но опасения персов оказались напрасны, вернувшийся к своему военачальнику воин из первой десятки мотал головой:

– Город пуст, мой повелитель, совсем пуст!

– А где жители?

– Никого! И ничего!

Город действительно был словно выметен большой метлой. Жители ушли, увели скот и унесли все вещи, которые можно было унести. На узких улочках и в небольших, тесных дворах деревянного города валялись только разбитые, поломанные вещи, уже ненужные своим хозяевам. Пусты были и деревянные храмы. Персы разглядывали места, где, видно стояли статуи богов, кто-то покачал головой:

– Боги-то эллинские…

От его голоса вздрогнули те, кто оказался рядом.

– Откуда ты знаешь?

– Да вон имя Зевса, вон Геры… А вот Диониса! Эти скифы явно поклонялись эллинским богам!

Фыркнув на слишком грамотного воина, сотник постарался выбраться из самого храма поскорее. Чужие боги, даже если их нет на привычных местах, все равно могли сильно подпортить жизнь. Лучше держаться подальше.

Старательно проверив каждый закоулок, чтобы ни в одной щели не смог спрятаться скиф с луком и смертоносными стрелами, Видарна сообщил Дарию, что въезжать в покинутый город безопасно.

Царь царей даже не смог проехать на коне по этим закоулкам и осматривать Гелон тоже не стал. Все ясно, жители бежали, оставив на растерзание врагам свои жилища. Хотя, собственно, терзать было нечего. И грабить тоже. Возле плавилен валялись лишь разбитые формы для золотого литья, но ни самих украшений, ни запасов золота не было.

Дарий махнул рукой:

– Сжечь!

Персы, рассчитывавшие на богатую наживу в городе и испытавшие сильное разочарование от неудачи, поджигали деревянные стены с каким-то особым остервенением, словно вымещая на них свою злобу!

Пламя необычного костра было видно далеко, но горел сам Гелон недолго. Помогли сушь и злость персов. Несколько гелонов-разведчиков, глядя, как огонь пожирает дома их родичей, скрипели зубами и потрясали кулаками, обещая устроить самому Дарию такое же пожарище на его могиле!

Дайрана сидела у повозки, где обычно проводила свое время Стрия, и разглядывала занимавшихся обычными вечерними делами амазонок. С тех пор как ойранцы пришли на земли скифов, луна из полного круга успела превратиться в тоненький серпик, исчезнуть и, возродившись, снова стать полной. Ее светлый диск выплыл на край неба, хотя солнце не совсем спряталось, казалось, луна подглядывает за солнцем. Предводительница амазонок усмехнулась: она вот тоже подглядывает за своими девушками!

Амазонки, как скифы и сарматы, никогда не жили спокойно, всегда находились те, кому нужно было противостоять. Но никто не приходил на их земли с такой огромной силой! Никто и никогда не угрожал скифам настолько серьезно, может, потому и стали серьезны многие ее подопечные? В трудные годы, в боях молодость мужает куда быстрее, чем у домашнего очага и в простой учебе.

Даже Сагир, казалось, забыл свои насмешки и издевки, не пристает к девушкам, хотя те не были бы против. Быстро освоилась и многому научилась вчерашняя неумеха Лейла. Вот уж кому пришлось туго, совсем недавно и на коне-то болталась, как пустой бурдюк, а теперь сидит крепко и тетиву лука уже тянет хотя бы вполовину силы. Не умеет, конечно, править лошадью только ногами и даже надеть тетиву на налучье, но это неудивительно, тут нужна большая сила, которую за одну луну не заработаешь. Ничего, зато ойранка сообразительная!

Ойранка… Смешно, девушка, выросшая среди персов, помогает амазонкам с ними же воевать! Сначала многие недоверчиво косились на Лейлу, но Асиат, Залина и даже Стрия поверили ей сразу, а когда Лейла еще и привела осла, сомневаться перестали остальные. Только Милида все время твердит, что Лейла предательница, что она как-то сообщает ойранскому царю о нахождении скифов! Услышав это, Сагир посмеялся:

– К чему сообщать тайно, если мы сами оставляем заметные следы?

Тут не поняла уже Милида:

– Но зачем?

– Чтобы ойранцы шли туда, куда мы их заманиваем, а не искали наш основной обоз!

Дайрана не знала, что Милида едва удержалась тогда от ехидной ухмылки, ведь она уже отправила гонца с вестью о том, куда в действительности ушел обоз. Но у Милиды все чаще закрадывалось сомнение, что гонец не добрался, ведь Дарий направился совсем не туда!

От жаркого солнца у Лейлы начало облезать лицо, обветренные руки были красны и тоже шелушились. Сама девушка не очень обращала на это внимание, зато заметила Асиат. Она вдруг махнула рукой подруге:

– Пойдем мыться.

Но отправилась не к ручью в ближайшем овраге, а почему-то к повозке. Притащив оттуда седельную сумку, Асиат достала большой кусок дерева и что-то завернутое в тряпицу. По запаху Лейла узнала кипарис. Не совсем понимая, к чему это, персиянка молча наблюдала.

Девушка тем временем ободрала кору и принялась растирать кипарис меж двух камней, знаком показав Лейле, чтобы та помогала. Когда дерево превратилось в мягкую массу, амазонка достала из тряпицы небольшой кусок ладана и стала измельчать и его. Смешав обе массы в небольшом котелке, она плеснула туда воды, снова тщательно перемешала и предложила Лейле:

– Намазывай!

– Что?

– Лицо, руки, тело.

Запах у смеси был приятный, Лейла подчинилась и обмазалась с ног до головы. Глядя на них, тем же занялись еще несколько девушек. Но смывать ничего явно не собирались. На вопрос Лейлы, когда будут мыть, Асиат помотала головой:

– Пусть побудет так…

Они смыли смесь только поздно вечером. Лейла с удовольствием щупала свою кожу, та была нежной, шелковистой и приятно пахла. Такого не знали даже персиянки! Но у девушки даже не мелькнула мысль похвастать перед бывшими подругами-соперницами в стане Дария этим новым средством. Осознав это, Лейла даже улыбнулась, она настолько сжилась с амазонками, что забыла о своем собственном происхождении!

– Ты чего смеешься? Понравилось? – подтолкнула ее Асиат.

– Понравилось. – И неожиданно для себя призналась: мол, забыла, что она не амазонка.

– Почему не амазонка? – удивилась в ответ девушка. – Если чего-то еще не умеешь, то научишься. Я тоже не сразу научилась тетиву натягивать.

Их разговор невольно услышала сидевшая рядом Залина, усмехнулась:

– Ты, Лейла, забудь о том времени, когда была у ойранцев. Ты наша, поняла? Наша!

У Лейлы от волнения сдавило горло, но не успела она кивнуть, как Залина строго добавила:

– Только перестань говорить на этом варварском языке! Ты уже много слов знаешь по-скифски!

Асиат в ответ вдруг расхохоталась.

– Ты чего?

– Залина, эллины зовут варварами нас, скифов.

– Почему?

– Ну, мы живем в степи, кочуем…

Договорить она не успела, возмущенный голос Залины был слышен всем вокруг:

– Глупости! Это варвары-эллины запирают себя в тесных стенах городов, они по недомыслию не знают вольной жизни! Привязаны к своим домам и своим вещам! – Залина вдруг повернулась к Лейле, призывая ту в свидетельницы: – Ну вот скажи, лучше же на воле в степи, чем в этих каменных мешках?!

Если честно, то Лейла не была полностью в этом уверена, она чуть смущенно пожала плечами:

– Летом, да… а зимой?..

– А что зимой?! Зимой наденем на себя меховые вещи, на головы шапки, спать ляжем ближе к кострам или в повозках…

Персиянке очень хотелось спросить, как делать в холода самые простые вещи, например мыться, но она тут же вспомнила, с чего начался вечер, и согласилась. Наверное, и зимой амазонки живут так же просто… А Залина уже рассказывала неопытной подруге, как зимой в воздухе будут кружиться холодные белые перья невиданных птиц, которые те теряют в небе. Птицы эти летят так высоко, что никто никогда их не видел, даже голоса не слышал, а сами перья, попав в руки, превращаются в капельки воды. Вода же становится твердой и прозрачной. И очень холодной.

Этому Лейла не могла поверить. В Мидии высоко в горах она видела белые перья птиц, они устилали там всю землю и жгли тело, если, например, сесть на них. Неужели и там вода тоже становится твердой? А как же тогда пить? В Мидии никто не жил там, где много холодных белых перьев, там нечего есть и нечем согреться…

Теперь объясняли уже чуть не все в один голос. Девушки говорили, что вообще-то тоже стараются уйти к своим местам, где теплее и вода не так часто застывает. Но вот скифы живут здесь, и ничего. Едят свой скот или то, что добудут на охоте, а пьют растаявшие перья. А костры жгут из тех же деревьев или из костей убитых животных, если деревьев нет поблизости.

Немного погодя Лейле стало казаться, что даже если белые перья вдруг полетят завтра с утра, она не пропадет, среди таких умелых и ничего не боявшихся подруг и зима была не страшна.

Вообще, Лейлу многому научили не только бесконечные тренировки с амазонками, не только езда на лошади, но и такие ежевечерние посиделки с разговорами. Девичий отряд нападал на ойранцев только днем, Скопасис старался не отправлять их в темное время никуда, потому спали спокойно и у вечерних костров сидели подолгу.

Последовав примеру амазонок, скифы устроили парную и себе. Только выглядело это, на взгляд Лейлы, совсем уж странно. Сначала они соорудили большой шалаш, старательно подоткнув натянутые на палки шкуры, натащили туда несколько камней, залезли сами и так же старательно подоткнули шкуры у входа. Персиянка не обратила внимания на это, если бы из-под шкур не появился какой-то дым.

Лейла покосилась на такой шалаш, оттуда вдруг донеслись странные звуки, казалось, что кто-то смеется, но не как обычно, а странным, нервным смехом. Голоса затихли, и персиянка отвлеклась другим. Но когда немного погодя снова глянула на шалаш, то замерла. Из-под шкуры у входа медленно выползала струйка дыма. Потянув носом, девушка уловила странный запах, это не был запах гари, пахло приятно и чуть сладковато.

– Залина, что это?

Та оглянулась, махнула рукой:

– А! Мужики парятся!

– Что делают?

– Жгут коноплю.

В это время из шалаша снова донесся смех, такой же странный, как прежде.

– Как это парятся?

– Я не знаю как, но вроде сначала льют воду на раскаленные камни, чтобы пошел пар. А когда разопреют, то кладут на камни коноплю. Дым получается дурманящий, вот и хохочут. Потом еще и расхаживать по стану будут, как пьяные.

– Это опасно?

– Да нет, надышатся, большинство упадет спать, а некоторые, как вон Сагир, начнут ко всем приставать. – Поморщившись, Залина вдруг посоветовала Лейле: – Ты-то лучше спрячься пока.

– Где?

– Вон у Стрии. К ней не сунутся.

– А зачем они это делают? – с испугом поинтересовалась Лейла.

– Говорят, очень приятно, даже приятней, чем вино. Ты пробовала вино?

– Нет, – помотала головой персиянка, – но видела тех, кто пил много. Им сначала хорошо, а потом очень плохо!

– Этим тоже будет потом очень плохо. И не только от конопли, и не только потом, – усмехнулась Залина, кивнув головой на подходившего Скопасиса.

– Царь тоже парится? – шепотом поинтересовалась персиянка.

Амазонка в ответ тихо засмеялась:

– В другое время да, но сейчас что-то будет…

Она потянула Лейлу за собой в сторону, укрывшись за повозкой, девушки наблюдали, как Скопасис сорвал шкуры с шалаша и пнул одну из жердей, его образовывавших. Следующим движением царь раскидал остатки сооружения и принялся поднимать кого-то из мужчин, сидевших внутри. На помощь Скопасису уже спешили его воины. Разъяренный царь что-то приказал, и всех, кто был в шалаше, принялись растаскивать в стороны.

Лейлу поразило, что парившиеся скифы глуповато улыбались, пробовали едва ли не обниматься со своими обидчиками, кричали неразумное, хохотали.

– Чего это они?

– Это из-за конопли. Становятся дурными и безвольными, вот Скопасис и злится. Он запретил коноплю и вино, пока не победим ойранцев. Ой, накажут провинившихся!..

– А они не знали о запрете?

– Знали.

– Почему же поступили так?

– А почему пьют вино, если знают, что дуреют?

– Странные эти мужчины…

– Не все, но многие.

Вдруг Лейла сообразила:

– Сагир там!

– И Сагир тоже. Ничего, ему выволочка не помешает. Он давно ходит точно в угаре. – Словно забыв о слушающей персиянке, Залина принялась рассуждать: – Вот к чему ему эта змея?! Выбрал себе красотку!

Но сколько амазонка ни косилась на подругу, того, что ожидала, не увидела.

– Лейла, тебе все равно, с Милидой Сагир или нет?!

Девушка чуть смутилась:

– Нет…

– Значит, все равно! – заявила Залина и уже не очень довольно добавила: – Скопасис понравился?

Лейла покраснела до кончиков волос, но усиленно замотала головой:

– Нет, нет, что ты… Он… царь, а я… служанка.

Сначала Залина долго смотрела на персиянку, потом неожиданно кивнула:

– Ты амазонка, но на Скопасиса не посматривай, бесполезно. У него сердце камень, после того как умерла его невеста, никого больше видеть не хочет.

Лейла вздохнула, жалея такого красивого и несчастного царя.

– Чего вздыхаешь, я дело говорю!

– Мне Скопасиса жалко.

– Себя бы пожалела, – пробурчала себе под нос Залина по-скифски, чтобы Лейла не поняла. А та все с сожалением смотрела на ругавшего пьяных воинов царя. Даже цари бывают несчастны…

Дарий со своим войском послушно двигался вслед за скифскими и сарматскими отрядами, держать врагов старались на расстоянии одного дня пути, потому пока больших тягот не чувствовали. Всех мучил только один вопрос: как долго еще отступать? Весь путь ойранского войска уже усыпан костями забитых животных и погибших или умерших людей, степь не скоро оправится. Царь царей зачем-то даже водил своих воинов в болота Меотиды…

Но скоро край скифских земель, ойранцы уже сожгли Гелон и даже принялись строить свои укрепления на землях гелонов, видно, все же боясь скифов и их друзей… У всех в головах вертелся один вопрос: «Доколе?..»

Обсуждали его часто, большинство разговоров заканчивались именно этим. Вот и в этот раз принялись вспоминать, сколько дней пути осталось до собственно сарматских земель и пойдет ли туда ойранский царь. Залина утверждала, что нет, иначе не стал бы строить свои каменные заграждения.

Вдруг раздался скрипучий голос Стрии:

– Антир нарушил одно из правил…

Асиат даже вздрогнула, с испугом переспросив:

– Ка-к-кое?..

Все затихли, слышно только потрескивание сучьев в костре да журчание воды внизу. Даже лошади амазонок, казалось, тоже прислушались.

– Воевать надо на земле врагов, а не на своей собственной!..

– Но что делать, если Дарий пришел на наши земли? – попыталась осторожно возразить Лейла.

Никто не заметил это «наши», Лейла уже была своей, все забыли, что она тоже пришла с ойранцами. Девушка в душе чувствовала себя амазонкой, за это ей прощалось все: и то, что плохо говорит по-скифски, и черные волосы и глаза, и неумение стрелять на скаку… Зато никто не сомневался, что Лейла отдаст жизнь, если это понадобится подругам!

Стрия презрительно фыркнула:

– Пока скифы воевали с другими народами, уходя в набеги сами, враги не рисковали нападать на наши земли, даже когда хозяева были от них далеко! Во времена царей Партатуа и Мадия никому в голову не пришло бы пересечь Истр с оружием в руках! А египетский царь на коленях полз с богатыми дарами в ладонях, умоляя не трогать его землю! Почти три десятка лет скифы брали дань с Азии, и все ее давали!

Сказанное было правдой, но Асиат посмела возразить, даже рискуя оказаться обруганной старухой:

– А теперь ойранский царь пришел мстить нам за те обиды!

И снова Стрия фыркнула:

– Это слова! Ему нужно найти предлог, чтобы отвадить от нас соседей, вот и напомнил о том набеге! Еще раз повторю: если бы Антир сам водил своих воинов на ойранцев, то они не сунулись бы сюда!

Вордер поспешил перевести разговор на другое:

– Но соседи тоже не могут простить скифам набеги на их земли.

– Кто это?

– Невры, – развел руками калека.

– Невры?.. Да, они обижены на Арианту, не стоило ему делать зло неврам. Но так решили боги! Зато его боялись! А Антира не боятся!

Старуху переспорить невозможно, это понятно, но многие амазонки и правда задумались: прав или нет Антир, что не хочет воевать, как делали его предки?

Думать было над чем. Скифские цари Партатуа и Мадий всю свою жизнь провели в походах. Они перешли к ойранцам через горы и двадцать девять лет держали в страхе тех же мидийцев, вавилонян… да много кого. И все это время никому в голову не пришло напасть на сами скифские земли в ответ, пока войско в далеком походе!

Царь Арианта так далеко не ходил, но на невров набег совершил, решив покорить это лесное племя себе. Не удалось, а обиду невры затаили нешуточную.

Асиат так задумалась, прав отец или нет, что пропустила девичий вопрос. Амазонки просили рассказать об Арианте и неврах. Тут уж все повернулись к Вордеру, тот так занятно умеет говорить!.. Калека, почувствовав себя в центре внимания, даже чуть приосанился. Но долго упиваться своей важностью не мог, глаза загорелись, а язык уже произносил нужные слова. Аморг часто удивлялся, откуда они у Вордера берутся? Говорят, вот так и Боян, но тот еще и поет, то есть говорит нараспев.

– А почему даже скифы побаиваются невров?

– Их боятся не скифы, а наши лошади!

– Как ослов? Из-за крика?

– Нет. К крику можно привыкнуть, а вот к запаху никогда.

– Какому запаху?

– Правда, что невры пахнут волком, потому что сами волки?

– Их предки – волки?

Скиф поднял руки, останавливая поток вопросов:

– Как я могу рассказать, если вы галдите все сразу?

Девушки затихли, только со всех сторон блестели любопытные глаза и слышалось учащенное дыхание.

– Невры – оборотни, они умеют обращаться в волков, и один месяц в году каждый носит волчью шкуру. А старшие рода носят их всегда. И это не выделанная шкура – голова волка, оскалив пасть, лежит на голове человека. Кто не знает, может подумать, что перед ним и впрямь волк, вставший на задние лапы.

Какая-то из амазонок, не выдержав, все же ойкнула. Вордер с удовольствием отметил, что это не Залина, не Лейла и тем более не Асиат. Тех рассказами не испугаешь. Но скиф не лгал, невры действительно носили волчьи шкуры, предпочитая их остальным.

– А как же их лошади не боятся?

– У невров почти нет лошадей, они живут в непроходимых лесах, где коню не проехать и пастись негде. Их жилища выкопаны, как волчьи норы, в речных обрывах, лазы туда узкие, не сразу найдешь.

Вордер рассказывал, как неврам пришлось уйти из своих мест в земли будинов из-за нападения огромного количества змей. Но у будинов достаточно земель, чтобы там смогли жить и невры, и другие соседи – гелоны, которые говорят как греки и почитают греческих богов.

– Вот могут же будины жить со всеми в дружбе и никого не завоевывать!

Стрия покосилась на не выдержавшую Асиат и проскрипела:

– У будинов такие непроходимые леса, что им можно не бояться… Любое войско в их дебрях застрянет! Один город был, построенный не ими, а гелонами, и тот ойранцы сожгли.

Иногда Вордера поражало, откуда старуха, вылезавшая из повозки только к ночному костру, знает все, что происходит не только в их стане, но и у Антира. Скиф не выдержал и спросил. Стрия долго изучала лицо парня, потом ее глаза стали насмешливыми:

– Чтобы знать, необязательно слышать… Разве ты рассказываешь только то, что слышал своими ушами или видел своими глазами?

Вордер честно признался, что нет. Иногда он сам удивлялся, откуда знает о том или ином народе, о каком-то давнем событии…

Кто-то из амазонок чуть с ехидцей поинтересовался:

– Так ты выдумываешь, Вордер?

Ответила Стрия, ее лицо даже дернулось от возмущения:

– Он не лжет и не выдумывает! Ему боги вкладывают знание в душу!

Глядя вслед ковыляющей к своей повозке старухе, амазонки не сразу задумались о ее словах. А когда поняли, посмотрели на Вордера уже иначе, не как на занятного рассказчика, а как на посланца богов! Это заметно смутило самого парня, он-то себя никаким вестником богов не считал, просто рассказывал то, что знал, должны же люди помнить своих предков, знать о других землях, о том, чего никогда не смогут увидеть своими глазами…

Асиат, и раньше не раз думавшая над тем, откуда Вордер знает о дальних землях, о чужих обычаях, обо всем на свете, вдруг осознала: от богов! Уважение и доверие к словам Вордера стали непомерно высокими, сам он даже испугался, не назвали бы предсказателем, это опасно!

И никто не заметил, что за всеми следит и внимательно слушает разговоры мальчик, отставший от обоза и живущий в повозках амазонок. Широко раскрытые глазенки Тимна блестели ярче ночных звезд. С той минуты он при любой возможности оказывался рядом с Вордером, впитывая его рассказы, как сухая земля впитывает долгожданные дождевые капли. Подросток был еще мал, чтобы взять в руки оружие по-настоящему, он пока только ухаживал за лошадьми, учился стрелять, как скифы, и слушал, слушал, слушал Вордера. Память Тимна через много лет сослужит хорошую службу любопытному греку Геродоту, изгнанному из Галикарнаса и путешествующему по Скифии. Совсем уже старый воспитатель царского сына Ариапифа Тимн постарается рассказать будущему отцу истории все, что услышал сам от калеки Вордера. И не только это… Откуда возьмет многие знания даже о том, чего не знал и Вордер? Не иначе, как боги и ему вложат нужные слова прямо в уста. Люди могут потерять из своей дырявой памяти многое, вот богам и приходится возвращать потерянное кому-то подходящему.

Скопасис со своими всадниками вернулся откуда-то. Что за царь? Его застать в шатре невозможно, всегда на коне, всегда готов к бою! Несколько амазонок, заметивших младшего царя, невольно залюбовались.

Скопасис легко спрыгнул на землю, бросил поводья своему воину и обвел взглядом стан. У своего шатра, разговаривая с Таксакисом, стоял Антир; заметив младшего царя, старший приветственно махнул ему рукой. Тот кивнул и вдруг громко позвал:

– Милида, иди-ка сюда!

Скопасис явно хотел добавить еще что-то, позвать кого-то, но сдержался. Сама вдова только дернула плечами:

– Если тебе что-то нужно, подойди сам!

Голос младшего царя стал более жестким и зазвучал громче:

– Иди в шатер к Антиру, я сказал!

Не успело прозвучать требование Скопасиса, как рядом с Милидой словно из-под земли выросли два здоровенных сармата, готовых подхватить строптивую женщину и потащить куда прикажут. Привлеченные голосом царя, обернулись все, кто оказался неподалеку. Старший царь стоял, недоуменно взирая на своего младшего соратника. Что задумал Скопасис, зачем ему Милида?

Вдова, осознав, что лучше пойти добром, надменно вздернула голову и отправилась к царскому шатру. Поравнявшись со Скопасисом, она смерила царя таким взглядом, что впору упасть замертво. Но его этим не возьмешь, захохотал во все горло:

– Ну испугала! Не сердись, красавица, не гневайся. Как бы плакать не пришлось.

По тону, которым были сказаны последние слова, все поняли, что Скопасис знает о вдове что-то такое…

Поняла это и сама Милида; сначала ее мысли заметались, как мыши, но вдова быстро справилась с испугом. Главное – все отрицать, доказать Скопасис ничего не сможет! Она предусмотрела все.

– Пойдем, царь, я при тебе хочу задать несколько вопросов Милиде.

Антир в ответ на приглашение Скопасиса кивнул и шагнул в шатер.

– Ну?! – Вдовушка стояла, уперев руки в бока и возмущенно сверкая глазами.

– Где Палак?

– Кто? – Милиду спасло только то, что она попросту не знала имени гелона, отправленного к Дарию.

– Гелон, которого ты отправила к персам.

– Что?!

Не обращая на нее внимания, Скопасис повернулся к царю:

– Антир, ойранский царь не сам вдруг увел войско в болота Меотиды, ему подсказали.

– Кто?

– Гелон Палак. Отправила его к Дарию эта змея, но парень молодец, сначала добрался до меня. – Скопасису смотреть бы на Милиду, но он не учел змеиную натуру женщины и говорил все Антиру.

– Зачем ты отправляла Палака к ойранцам? – Скифам трудно поверить в предательство, очень трудно, потому Антир и не мог понять поведения вдовы брата. Вместо Милиды ответил Скопасис:

– Сообщить, куда ушел наш обоз!

– Ты?!

А Милида уже взяла себя в руки, она твердо решила все отрицать!

– Откуда я знаю, кто такой Палак и куда он отправился?!

– Ты же встречалась с ним в кустах два вечера подряд?

– Ну и что? Я встречалась много с кем!

– А откуда у него твой браслет? – На пальце Скопасиса покачивался массивный золотой браслет. В полумраке шатра и при волнении Милида не смогла разглядеть, что браслет не тот, потому метнулась к украшению. Ее остановила рука младшего царя. – Не этот, конечно, но похожий…

Просто зарычав от злости, вдова повернулась к Антиру:

– Браслет пропал!

– А он сказал, что заплатила, – голос Скопасиса был уже вкрадчивым, – за ласки заплатила…

Схватившись за подброшенную мысль, Милида неожиданно горячо согласилась:

– Да, заплатила!

– Милида, Милида… Неужели ты докатилась до того, что платишь за любовь?..

– Этот браслет у меня украли! Сам Палак и украл!

– Так заплатила или украли?

– Антир! – просто взмолилась Милида. Скопасис, видно, решил, что достаточно развлекаться, хмыкнул:

– Царь, она дала Палаку браслет, чтобы ойранцы поняли, кто его прислал. Палак молодец, он сумел увести Дария в болота Меотиды и долго там продержать.

Милида едва не упала, услышав такое сообщение. Вот почему так странно вел себя царь царей! Вдове хотелось кого-нибудь придушить или вообще разорвать своими руками! Но пришлось собрать все силы, чтобы выпутаться самой.

– Антир, у меня много браслетов. Возможно, один из них украли по поручению самого Скопасиса! И отправили с ним этого Палака от моего имени к ойранцам. Но я не виновата… – И тут Милида сообразила, что может обвинить Скопасиса: – Я знаю, кто украл, это персиянка, она все время вертится возле меня! А Скопасис меня ненавидит за то, что не вышла замуж за него, вот и наговаривает.

Шатер огласил довольный хохот Скопасиса:

– Ай да змея! И тут вывернулась! Даже если бы на коленях молила взять тебя женой, отпихнул бы и сапог после этого вымыл! Антир, Лейла не могла ничего украсть, с Милиды не спускают глаз мои люди, персиянка к ней не подходила и… – снова Скопасис о чем-то промолчал. Зато скаредно хмыкнула Милида:

– Ты-то следишь не только за мной, но и за ней! Ойранка понравилась? Ай!..

Рука Скопасиса крепко ухватила волосы Милиды:

– Если ты! Еще раз! Сделаешь гадость кому-нибудь из племени!.. – Скиф отбросил женщину, добавив: – К царю больше не поведу, прикажу разорвать двумя конями там, где поймаю!

Не успел за младшим царем опуститься полог шатра, как Милида уже метнулась к старшему, опустилась перед ним на колени:

– Антир, Скопасис просто ненавидит меня и готов наговорить все, что угодно! Ну подумай, к чему мне было бежать, если я помогаю ойранцам? А об обозе я могла сообщить Дарию в первые дни, а не сейчас. Тогда его и догнать было бы проще… А персиянка не зря с нами бежала, ей-то зачем? Явно убить кого-то хочет или предать.

Царь задумался: вдова права, в неразберихе первых дней отправить гонца к ойранцам много легче, а обоз был еще не очень далеко. Может, и правда Скопасис наговаривает на вдову? Милида бежала вместе с Асиат, так же можно подозревать и собственную дочь! А еще эта ойранка… амазонки души в ней не чают, признали своей. Надо посоветовать Дайране быть осторожней.

Мысли Антира унеслись от стоявшей перед ним на коленях вдовы, она почувствовала это и поняла, что гроза миновала. Пока… Но теперь Милида точно знала – вдвоем им со Скопасисом не жить!

Обсуждая непонятное поведение ойранцев, которые принялись строить каменные укрепления на их землях, амазонки были правы. Царь царей, опасаясь внезапного нападения скифов, действительно приказал спешно соорудить целых восемь крепостей. Из войска собрали всех как-либо причастных к строительству. Немало затерлось и тех, кто ничего в этом не смыслил, но желал попросту спастись от внезапных скифских налетов. Строить крепости под охраной значительно безопасней, чем идти по раскаленной солнцем степи, шарахаясь от каждого кустика или балки и ежеминутно ожидая свиста скифских стрел. Все же в огромном войске Дария оказалось немало тех, кто обычно пахал или строил, ковал или ткал, пас скот или лепил горшки… Они взяли в руки оружие по приказу царя царей и в надежде на быстрое обогащение. Конечно, луком и копьем владел каждый мужчина, с мечом было хуже, не у всех они оказались хорошими, и кони были мало у кого, но вчерашние пахари и ремесленники отправились в дальний поход пешими. Каждый верил, что именно его минет угроза быть раненным или вообще остаться калекой.

Когда стало понятно, что настоящей войны со скифами не получается, те, кому приходилось страдать от жажды и постоянных налетов небольших отрядов кочевников, мокнуть в болоте и трястись в лихорадке, а теперь уже и голодать, начали тихо роптать. Делать это вслух решался мало кто, у царского советника Гобрия всюду были свои уши, и болтунов он не щадил. Но вскоре оказалось, что большинство таких доносчиков Гобрия почему-то остались в болотах Меотиды, видно, москиты любят наушников? Ненужные разговоры усилились, особенно после Гелона.

Теперь уже стало ясно, что просто так скифы и их соседи свои города не отдадут, поживиться не удастся. Царь царей созвал совет. У Дария был один вопрос: как, наконец, заставить проклятых скифов остановиться и принять бой? В том, что одержит победу, царь не сомневался, а вот просто бродить по степи становилось с каждым днем все опасней из-за начинавшегося разброда в войске. Дарий не был глуп и хорошо понимал, что потерять боевой дух войска, – значит потерять все! Понимал это тот же Гобрий, но ничего не говорил вслух, ни к чему лишний раз раздражать и без того злившегося правителя.

– Что показывают следы? – Глаза царя царей сердито блестели из-под строгих прямых бровей.

Этолиец Главк развел руками:

– Войско скифов разделилось. Большая часть ушла в одну сторону, меньшая – в противоположную.

– И какая к нам ближе?

– Большая, как всегда, в одном дне пути. Меньшая просто исчезла в лесах, где – не знаем…

Ждали крика, наказания виновных, но Дарий остался на удивление спокоен, даже задумчив. Повернулся к Гобрию:

– Как много времени нужно, чтобы возвести крепости для защиты?

– Сколько? – Советник привык не задавать ненужных вопросов, схватывал все на лету и хорошо знал, что царь царей всегда прав, они еще не успели задуматься, а он уже все решил.

– Пять… шесть, восемь… Сколько нужно оставить людей, чтобы они быстро возвели крепости, заслонив нас от сарматов?

Все слышавшие мысленно ахнули. Прав Великий, тысячу раз прав! Если встанут крепости, закрывая путь сарматским племенам, то скифы очень скоро останутся одни. До края своих земель они уже дошли, дальше деваться некуда.

Гобрий быстро прикидывал. Получалось, что тысяч пятьдесят воинов, включая строителей, надо оставить. Не все будут возводить сами стены, кому-то придется и охранять.

Царь покачал головой:

– Это много.

– А обоз?

– Часть обоза оставим здесь, пусть все, кто сзади, тоже месят глину и таскают камни, а то от них никакого толка! А сами быстро за основной частью скифов!

Греку Патрону, командовавшему личными телохранителями Дария, очень хотелось спросить, что будет, если скифы успеют обойти их и напасть с тыла. Но сам не рискнул, а его не спрашивали.

Через день основное войско двинулось следом за Антиром. Оставшиеся персы принялись спешно возводить восемь крепостей, располагая их в линию. Надежная защита от племен с востока… Знать бы еще, где сами скифы!

Когда царь царей увел свое войско, на несколько дней стало даже спокойно, основная часть людей занималась строительством, а меньшая их охраняла. Персиянка Этея, конечно, осталась со строителями. Ее давнишний спаситель Прим потерялся где-то в болотах, и теперь красотка снова была с кем попало, как и многие другие женщины, которым довелось пережить кошмар похода по скифским степям.

Этея варила еду, чинила порванную одежду и ублажала воинов по ночам в надежде получить хоть малую толику, нет, уже не добычи, но хотя бы еды. Скудная кормежка, безжалостное солнце, пыль и долгий тяжелый путь превратили красотку в старуху. Если бы ее увидел кто-то из прежних знакомых, то вряд ли узнал бы. Но это никого не удивляло, женщинам, вынужденным попросту выживать, не до красоты, а мужчинам часто не до женщин.

Все чаще они задумывались уже не над тем, сколько и какой добычи привезут домой, а о том, как вообще до этого дома добраться!

Этея возилась возле небольшого костра, помешивая в котле с остатками вчерашнего варева и пытаясь выловить кусочек мяса, пока никто не видит. Сделать все скрытно не удалось, ее старания заметил рослый перс, раздался сердитый окрик, приказывающий отойти от котла. Но женщина слишком хотела есть, чтобы вот так просто бросить соблазнительно пахнущую похлебку! Она успела выхватить косточку с остатками мяса, прежде чем удар крепкой руки опрокинул ее на землю. Этея упала и поспешно стала отползать в сторону, одновременно пряча вожделенную кость за пазухой. Перс ругнулся, пиная женщину ногой, а та только вымученно улыбалась. Косточку ее обидчик не заметил.

Поговаривали, что этот перс был среди бессмертных, но потом в чем-то провинился и попал едва ли не в обоз. Это удивляло всех, бессмертные не переходили в низшие слои, они могли только погибнуть. Или умереть своей смертью, хотя такое бывало редко.

Спрятавшись от злого воина подальше в куст, Этея достала из-за пазухи косточку и тихо рассмеялась. Сегодня ей повезло больше, чем обычно, на кости осталось много мяса, она съест и будет сыта целый день! А завтра снова удастся что-то выпросить или вот так же украсть.

Едва женщина вгрызлась зубами в истекавшее соком мясо, как послышался шум. На стан явно кто-то напал. Выглянув из своего укрытия, Этея на мгновенье замерла – на персов неслись те самые всадницы на невысоких лошадках, о которых столько говорили в войске! Откуда они вдруг взялись? Но женщине некогда раздумывать, напали на воинов, пусть они и отбиваются! Этея спряталась обратно и снова принялась за свою добычу. Она не обращала внимания на крики, пока не обглодала кость. Только тогда персиянка выглянула снова.

И снова обрадовалась! Этот день определенно был удачным! Персы собрались вокруг чего-то или кого-то, забыв о своих котлах и кострах, а один такой оказался совсем недалеко от прятавшейся Этеи и далеко от вредного перса. Женщина осторожно подобралась к котлу и, оглядываясь, принялась быстро-быстро таскать из него куски в свой подол, а потом так же торопливо засеменила обратно в заросли. Но там и разглядывать не стала, оторвав кусок своего подола, завернула украденное богатство в ткань и постаралась закопать его поглубже. Выдергивать траву и разрывать землю пришлось руками; ломая ногти и обдирая пальцы в кровь, персиянка спешила спрятать мясо от чужих глаз, обеспечивая себя едой на ближайшие дни.

Когда Этея наконец выбралась из своего убежища, в стане творились странные вещи. Воины горячо обсуждали, видимо, налет всадниц и, размахивая руками, спорили о судьбе какой-то девушки. Этея поняла, что одна из амазонок попала в плен и персы решают, что с ней делать.

Судьба пленницы совсем не волновала Этею, она была сыта и имела запас еды на завтра, какое ей дело до амазонок? От неожиданной сытости персиянку клонило в сон, а потому остаток дня Этея провела под повозкой в пыли, где спала, подложив под голову локоть. Снилась ей прежняя жизнь, пусть не слишком богатая, но достаточно сытая, когда мясо в котле бывало каждый день и никто не бил за то, что ты хочешь есть.

Клич «Йи-и-ехе!..» и без удара колен амазонок заставил лошадей повернуть обратно, а хозяйки только подсказали куда. Осыпав врага тучей стрел, всадницы вмиг рассеялись. Плотный строй, внезапно рассыпавшийся в разные стороны, привел персов в недоумение. Строительством занимались не боевые отряды, ни разу не видевшие такой способ атаки, потому опомнились не сразу. Но на сей раз им было за кем гнаться.

Асиат, как и все, дважды выпустив по пять стрел, краем глаза отметила падающих врагов и уже начала поворачиваться, чтобы скакать не задом наперед, как… Она даже не поняла, то ли нога лошади попала в чью-то нору, то ли саму лошадь сразила стрела, но девушка вдруг полетела через голову животного на землю!

– Га-га-га! – с удовольствием гоготали с десяток мужских глоток. Персы разглядывали фигурку девушки, лежавшей без сознания. Один из них тронул Асиат ногой:

– И это женщина?!

Рослые, сильные мужчины смеялись, не желая сами себе признаваться, что побаиваются амазонку даже такой – беспомощной и без сознания. Светлые волосы в крови, но они рассыпались вокруг головки, прикрыв лицо и плечи, разорванная рубаха частично оголила небольшие крепкие холмики груди. Девушка, одетая в мужские рубаху и штаны, была даже более желанной, чем роскошные красавицы, устремившиеся в скифские степи вслед за воинами в надежде поживиться вместе с ними.

Но всех растолкал один из воинов:

– Не трогать! Не трогать! Советник Гобрий распорядился всех амазонок приводить к нему!

Это была правда, пойманных женщин действительно приказано самим не трогать, а отдавать царскому советнику. Воины ворчали:

– Что, им своих красавиц мало?

Но ползли упорные слухи, что кто-то из таких вот смелых всадниц посмел обмануть не просто советника, но даже самого царя… Нескольких человек, болтавших такие глупости, укоротили на голову, а слухи все равно были.

Воины со вздохами разошлись. Возле упавшей на полном скаку девушки остались только нашедший ее воин и тот, который кричал о распоряжении царского советника.

– Давай отнесем ближе к костру.

– Да ну ее, пусть здесь подыхает! – Лицо перса скривилось, насколько это было возможно. Его губы и так перекошены, шрам пересекал все лицо, деля пополам бровь, щеку и даже рот. Вторая рана, видно, заставила вытечь глаз, но воин не закрывал его повязкой, вернее, она была, но в походе потерялась. Несколько шрамов помельче не позволяли бороде расти как у остальных, она торчала отдельными полуседыми клочьями. Это уродство делало его очень заметным и очень страшным.

– Берись за ноги! – скомандовал тот, что подошел позже.

Урод нехотя подчинился. Он вспомнил, что этот воин совсем недавно был в числе бессмертных, охранявших царя; за что его изгнали из царской охраны, никто не знал, но держались на всякий случай осторожно.

Асиат окружала странная чернота, она была вязкой и гулкой. Сквозь эту мглу прорывались непонятные звуки, заставлявшие пелену вспыхивать целыми россыпями искр. Девушка внезапно поняла, что звуки – это человеческие голоса, но попытка открыть глаза сделала пелену кроваво-красной, а искры-всполохи почему-то черными. От боли амазонка тихо застонала.

К ней тут же подскочил перс, схватил за подбородок, видно пытаясь привести в чувство. Боль в голове стала невыносимой; поразившись, что гул голосов может быть таким болезненным, Асиат провалилась в черноту уже безо всяких всполохов.

– Оставь ее, а то помрет до приезда хотя бы Гобрия, что мы тогда ответим?

– Скажем, что сдохла сама! – Изуродованный перс с досадой пнул девушку ногой.

– Э не-ет… – возразил второй. – Я хочу получить за нее награду!

– Ты?! Это я подобрал ее!

– Зато я узнал!

Тот, которому не давала покоя бессознательная Асиат, принялся с сомнением разглядывать девушку:

– Не может быть, чтобы вот эта худышка была царской дочерью! Где это видано, чтобы дочь царя скакала на лошади и стреляла из лука?! И одета она как простой скиф…

– Это она! Я ее среди тьмы других узнаю. Думаешь, почему я, бывший среди бессмертных, оказался тут с вами?

– Ну? – с интересом заблестел единственным глазом его товарищ. Конечно, хотелось узнать, за что можно вдруг так пострадать. Хотя бессмертные редко становились простыми воинами, обычно они просто исчезали, но чаще погибали в бою. Только в этих степях все наоборот: боя нет, женщины воюют не хуже мужчин, огромное войско столько дней гоняется непонятно за кем, а множество воинов уже не вернется домой ни с добычей, ни просто так…

– Мы обнаружили ее на рынке в Истрии…

– Кто это «мы»? – недоверчиво усмехнулся первый.

– Ну… была там одна… – махнул рукой рассказчик, не зная, как назвать Милиду. – Украли ее, притащили к царю, он поселил этих двух девок вместе…

– Кого двух?

Досадуя на лишние вопросы, ответов на которые попросту не знал, перс снова махнул рукой:

– Ту, которая ее узнала, и эту.

– Ну?

– Разнукался! А потом они обе удрали. Обе бежали из стана!

Изуродованный воин недоверчиво усмехнулся:

– А вас после этого оставили в живых? Врешь ты все!

– Вот то-то и оно! – горячо зашептал бывший бессмертный. – Возле их шатра и охраны толком не было. И не искали их вовсе. А нас только отправили с глаз долой! – Вдруг в его голосе послышалась горькая обида. – А на мое место взяли Кадира, который вовсе этого недостоин!

Вцепившись в руку товарища, он почти зашипел, брызгая слюной:

– Ее надо сберечь! Царь даст хорошую награду!

Именно то, что среди персов оказался один из трех, тащивших ее с рынка, спасло Асиат жизнь. Но носиться с добычей воины не стали, в ожидании награды просто привязали к столбу до утра, когда вернется гонец, отправленный к Гобрию. Руки девушки были вывернуты назад, связаны и прикреплены насколько возможно высоко над головой, чтобы малейшее движение причиняло невыносимую боль, ноги тоже примотаны к дереву. Голова ее бессильно повисла, светлые волосы слиплись от крови, одна прядка прилипла к рассеченной губе, рубаха разорвана…

Но даже в таком виде маленькая фигурка внушала огромным персам почти священный ужас. Одно воспоминание о воинственном крике амазонок заставляло бравых вояк вздрагивать и с опаской озираться по сторонам.

Старый воин почти шепотом рассказывал, что эти всадницы умеют становиться невидимыми, как и их лошади. Потому вылететь могут попросту из соседней балки, разя всех своими отравленными стрелами!.. Слова об отравленных наконечниках амазонских стрел привели нескольких человек в полное замешательство, персы бросились прижигать свои раны. В воздухе запахло паленым мясом!

Постепенно успокоившись, несколько воинов снова собрались у костра вокруг рассказчика. У каждого народа свои Вордеры, были такие и в войске Дария.

Старый воин отвечал на расспросы молодых.

– Откуда эти амазонки взялись? У скифов так мало мужчин, что они заставляют воевать женщин?

– Нет, – качал головой рассказчик. – Амазонки появились в незапамятные времена на реке Танаис, тогда ее звали Амазонией. Это женское племя…

– А дети у них откуда?! – расхохотался один из персов. Вслед за ним просто повалились от смеха на землю еще несколько человек. На хохот к костру подтянулись все оказавшиеся поблизости. Лучше слушать занятные рассказы этого фракийца, чем трястись в ожидании неизвестного под покровом наступающей ночи!

Нет, в персидском войске трусов было не больше, чем в любом другом. Хотя царь Дарий Гистасп погнал на войну многих и многих, никогда раньше таким ремеслом не занимавшихся, среди воинов множество плотников и пахарей, ювелиров и гончаров, самых разных ремесленников, а здесь особенно строителей, все они неплохо владели оружием, каждый убил в своей жизни по несколько врагов. И только многодневные мучения в горящей степи, в болотах Меотиды, жажда и тоска по дому делали их уязвимыми. Потому любая возможность посмеяться над незамысловатыми шутками заставляла попросту валяться по земле, сотрясая округу своими «гы-гы-гы»!

Фракиец, прибившийся к войску еще до Понта, не смутился; переждав приступ хохота, он продолжил рассказ. Вокруг стало тихо, всем было интересно послушать о необычных женщинах, одна из которых стоит привязанная к столбу.

– Амазонки сходятся с мужчинами скифского племени только на два месяца в году. Детей, рожденных после этого, делят, мальчиков отдают отцам, а девочек оставляют себе и воспитывают как воительниц.

– Так и живут врозь?

– А в остальное время?

– Теперь уже нет. Когда-то женщины действительно жили совсем отдельно, даже расселились вокруг Понта и Меотиды, а теперь просто кочуют неподалеку от сарматов. Сарматки до замужества живут отдельно своими отрядами, а убив по три врага, могут брать себе мужа и перестать воевать.

– Как это брать себе мужа? Они выбирают?

– Чтобы взять сарматку в жены, ее нужно победить в поединке, а они очень воинственны.

– Правду говорят, что они четверорукие? – спрашивающий покосился на связанную девушку. – У той вроде такого безобразия не наблюдалось…

– Нет, они правят лошадью без уздечки, только ногами, поэтому стреляют на скаку, даже поворачиваясь почти назад. Поэтому кажется, что четыре руки. Они обычные, только очень сильные. Амазонка легко разрубает воина пополам своим мечом. И стрелой пробивает насквозь.

– А говорят, что они безгрудые?..

– Иди посмотри! – усмехнулся фракиец. – Обычные они!

Персы с невольным уважением косились на Асиат. Эта девушка умела даже то, чего не умели они сами. Она стреляла на скаку, да еще и обернувшись назад! Кое-кто невольно потрогал полученные за последнее время раны.

Фракиец еще долго рассказывал о том, как сын предводительницы племени Лисиппы полюбил свою мать и, не желая кровосмешения, но не в силах бороться со своей страстью, бросился в воды реки Амазонии и погиб там. Реку назвали Танаисом, по его имени, но жить в этих местах Лисиппа не смогла и увела племя к Термодонту. Оттуда амазонки расселились далеко в Азии. У амазонок сильные царицы, способные править не только женщинами, но и мужчинами.

От союза амазонок и скифов родилось племя сарматов. У них женщины имеют все права амазонок и воюют наравне с мужчинами.

– Так мы подошли к их землям? – В голосе молодого перса слышалось опасение. Старый воин презрительно покосился на него:

– Не дрожи, щенок! Перебьем и женщин тоже! Если они такие смелые, то почему бегают от нас как зайцы? Почему не вступят в бой? Они нас боятся больше, чем мы их!

Его поддержали несколько голосов:

– Мы прошли всю землю скифов, а их самих почти не видели!

– Эти трусы только и знают, что петлять по степям, едва завидев наши передовые отряды!

– Впервые встречаю противника, который не бьется, а удирает!

Такие боевые выкрики все больше распаляли самих персов, поднимая их дух и настроение. Немного погодя воины расходились к своим кострам, уже не боясь не только воинственных амазонок, но и всех скифов, вместе взятых. А если сами воинственные женщины так же хрупки, как эта привязанная к столбу, то их и желать не стоит! Одним пальцем перебить можно! Мало кто задумывался, сколько нужно силы, чтобы ногами править лошадью и натягивать небольшой лук, выпуская стрелы с такой силой. Сейчас это казалось совершенно неважным. Главное, что они трусы, удирают и удирают, едва завидев огромное войско Дария!

Впервые за последние дни вдоволь наевшаяся Этея сладко спала, не слыша ничего из происходившего. Разбудил ее заоравший совсем рядом осел, и вовремя, потому как повозку для чего-то решили передвинуть на другое место, и, не выбравшись из-под нее, женщина рисковала в лучшем случае получить ногой в бок. Воины совсем не были вежливы с уставшими и потерявшими свою привлекательность веселыми женщинами, которых теперь можно было не соблазнять дорогими подарками, а просто брать за обглоданную косточку или даже даром. Только хотелось этого все реже, измученным жарой, неудачами, плохой водой и болезнями персам не так часто бывали нужны женщины.

Выбравшись из-под повозки, Этея поспешила прочь к вожделенному припасу. Конечно, мясо следовало бы оставить на завтра, кто знает, удастся ли еще раз так полакомиться, но женщина объяснила сама себе, что оно может попросту испортиться из-за жары, потому лучше съесть все сегодня. От одной мысли о спрятанном богатстве ее рот наполнился слюной, и было уже не до собравшихся у костра воинов.

Семенящую в заросли Этею персы заметили, но решили, что мается животом, и вслед ей раздался довольный хохот. В другое время случаем обязательно постарались бы воспользоваться, но сейчас только посмеялись, и все. Во всем есть своя польза.

Вот здесь закопана дневная добыча… Вдруг Этее показалось, что до ямки уже кто-то добрался! Раскапывала спрятанное она гораздо быстрее, чем закапывала. Нет, все оставалось, как было… Персиянка осторожно разложила на коленях свое сокровище и, хотя рот снова наполнился голодной слюной, сначала не спеша понюхала, стараясь продлить удовольствие. Мясо пахло умопомрачительно вкусно! Плохо проваренная конина благоухала для Этеи сейчас лучше, чем отменные куски нежнейшего ягненка, приготовленные с добавлением специй. Куда им до этого жилистого желтого мяса с толстыми пленками, которые даже крепкие зубы разрывали с трудом! А восхитительный сок? Его не испортили налипшие грязь и травинки! Главное, это было мясо!

Не успела довольная женщина откусить кусочек, как в стане снова начался переполох. Возмутившись, что даже поесть спокойно не дадут, Этея отвернулась от стана и постаралась не слушать доносившийся оттуда шум. Это спасло ей жизнь.

– Дайрана!.. – Глаза Лейлы были полны ужасом. Она указывала на лошадь без всадницы.

Предводительница амазонок почувствовала, что и ее тоже проняла дрожь. Кобыла Асиат вернулась одна!

– Кто последней видел Асиат?

Кто-то из девушек вспомнил, что царская дочь, как все, стреляла, потом развернулась, но вот дальше… Кобыла хромала, амазонкам стало ясно, что Асиат осталась там. Только вот живая или нет?

Вдруг Залина метнулась на свою лошадь.

– Ты куда?

В ответ только взмах руки:

– Я быстро! Посмотрю, что там!

– Залина, не ввязывайся без толку!

Потекли томительные минуты ожидания. На степь быстро опускался вечер, еще немного, и солнце спрячется за лесом. Вдруг вдали показалась фигура всадницы. Девушки вскочили на ноги. Так хотелось, чтобы эта были Залина с Асиат! Но их постигло разочарование. Залина приехала одна.

– Что?!

Соскочив с лошади, амазонка остановилась, задумчиво кусая губу.

– Ну что?!

– Она жива, но привязана к столбу. Видно, ранена. Охраняют трое. Остальные сидят у костров. Я видела гонца, наверное, торопился к остальным персам…

– Это плохо, – покачала головой Дайрана. Персов слишком много, чтобы отбить девушку, но и оставлять ее в плену тоже нельзя.

– Столб далеко?

– Нет, почти с края, у крайнего костра.

Амазонки не заметили, как подошел Сагир.

– Вы о чем речь ведете?

– Асиат попала в плен.

– Что?!

Пришлось рассказать все. Это было обычным, не раз амазонки гибли в боях или попадали в плен, но так не хотелось, чтобы это была Асиат, девушку очень любили!

– Пойдем к Скопасису.

Асиат попробовала приоткрыть глаза. Хорошо, что слипшиеся из-за засохшей крови ресницы не позволили сделать это сразу. Голова гудела, но уже не так сильно. Зато голоса слышались не сплошным гулом, а вполне отчетливо. Пелена перед глазами хотя и была черной и все еще расцвечивалась множеством искр, но все же не доставляла столько мучений.

Девушка поняла, что вокруг чужие, и не просто чужие, а персы, обсуждавшие, что утром приедет либо кто-то от царского советника, либо вообще сам Дарий, чтобы разобраться с этой беглянкой! Из их разговора стало ясно, что к Дарию отправлен гонец с сообщением, что амазонки рядом, одна из них в плену и надо поспешить, чтобы захватить остальных.

Ой-ой! Кажется, речь шла о ней самой!.. Но сейчас Асиат обеспокоило даже не это, если спешно вернется Дарий, значит, придут и остальные персы, а у Скопасиса слишком мало людей, чтобы отбиться от стольких воинов! Получается, что она своим пленом навлекла беду на амазонок?! Асиат едва не застонала от досады. Хорошо, что сдержалась. Пытаясь понять, где она и как связана, девушка, видно, пошевелилась, это заметил один из персов, тот подошел, потрогал путы, затянул узел потуже и, усмехаясь, вернулся на свое место у костра.

Асиат уже поняла, что привязана к столбу, руки почти вывернуты и сцеплены сзади, потому к боли в голове добавлялась боль в суставах. Ноги уже затекли, очень хотелось пить, из разбитой губы все еще сочилась кровь, попадая в рот… Пить кровь врага – это достойно, но свою собственную!.. И не выплюнешь, эти сразу заметят, примутся издеваться!

Девушку не пугали мучения, она воин, а потому была готова и к боли, и к страданиям, но невыносимой оставалась невозможность предупредить своих о грозящей опасности!

Персы сидели у костра, возле Асиат остались только двое, они упорно не желали даже сводить глаз с пленницы, видно намерившись охранять ее всю ночь. Во рту пересохло, один из воинов жадно пил, булькая водой прямо из бурдюка, девушка, видно, непроизвольно глотнула. Это движение заметил второй, подскочил, уставился в лицо.

Его собственный облик был страшен: один глаз вытек, рот перекошен из-за шрама, борода росла клочьями, оставляя голые полосы на местах еще нескольких шрамов поменьше. Целый глаз сверлил лицо Асиат, пытаясь понять, пришла ли та в себя. Не удовольствовавшись наблюдениями, он снова дернул девушку за подбородок. В голове Асиат снова во все стороны брызнули разноцветные искры, как от костра, только причинявшие сильную боль.

Последним, что она услышала, был короткий вскрик мучителя, потом ее почему-то затеребили сильнее, подхватили и даже… бросили через спину лошади! Услышав до боли знакомый крик «Йи-е-ех!..», Асиат подумала, что это смерть пришла избавлением, и снова провалилась в черную мглу.

Присматривавшийся к амазонке перс действительно коротко вскрикнул, падая со стрелой, прошедшей насквозь. Второй, узнавший Асиат в пленнице, тоже не успел ничего произнести, только раскрыл рот и забулькал кровью из горла. Из кустов вдруг выскочили невесть откуда взявшиеся всадницы на лошадях, и полетели стрелы, разя одного за другим оказавшихся поближе!

Одновременно с другой стороны тоже послышался свист стрел и крики. Персы заметались, не понимая, откуда нападение. Скифы атаковали с разных сторон, но совсем не от недостроенных стен! Пока у других костров крутились и персы, и всадники на невысоких лошадках, разя налево и направо, к столбу с Асиат подскочили две всадницы, одна из которых спрыгнула наземь, коротким взмахом меча рассекла путы, связывавшие девушку, подхватила ее и перекинула через лошадь другой:

– Лейла, быстрее!

Клич амазонок позвал девушек подальше от лагеря персов, а на другом конце стана все еще бились мужчины… Услышав знакомый крик, они тоже постарались исчезнуть.

Внезапное нападение лишило персов не только сна, но и способности мыслить спокойно. Скифы посмели напасть на большое количество воинов, уже почти защищенных стенами?.. Самих нападавших было во много раз меньше. Налетели, постреляли… Почему ночью? И как от них защититься? К чему укрепления, которые они строят, если эти всадники налетели совсем с другой стороны?

Растерянные персы беспокойно вглядывались в ночь, все казалось, что за каждым кустом прячется еще сотня скифов, готовых выпустить смертоносные стрелы. Успокоились не скоро, лишь ближе к утру персы у костров угомонились, хотя и вздрагивали во сне…

– Снимайте осторожно… – Лейла даже соскакивать с лошади не стала, чтобы не задеть Асиат. Но девушку и без нее уже бережно подхватили и понесли в повозку к Стрие. Старуха распорядилась иначе:

– Несите к костру, я должна посмотреть ее раны.

Над царской дочерью склонились почти все амазонки. Осторожно отерев запекшуюся кровь, Стрия покачала головой:

– До утра не дожила бы…

Асиат пыталась что-то сказать.

– Молчи! – строго приказала Стрия, но девушка упорно шевелила губами.

Сделав знак, чтобы вокруг замолчали, старуха склонилась к ее лицу, видно разобрав шепот амазонки, коротко кивнула.

– Дайрана, она говорит, что персы завтра будут здесь все, надо уходить…

В этот момент к собравшимся вокруг Асиат амазонкам подскочил Скопасис:

– Ну что?

– Жива! – махнула на него рукой Стрия. – Пошли все вон!

Окружающие отступили, не стоило мешать старухе делать свое дело. Скифы и амазонки сделали все, что могли, одни отвлекли персов, пока другие попросту похитили Асиат, теперь очередь Стрии, и мешать ей не стоит.

Пока старуха мыла раны девушки, прикладывала пережеванные травы, вправляла вывихнутые руки и привязывала к ним прочные палки, чтобы не сдвинулись, Скопасис и Дайрана отошли в сторону.

– Скопасис, Асиат твердит, что завтра Дарий будет здесь с остальным войском.

Царь задумался.

– Это плохо… Антир далеко, со всеми мы не справимся, и этих оставлять жалко.

Взмах его руки собрал вокруг многих скифов, Дайрана позвала амазонок:

– Давайте думать, что делать.

Было ясно одно: рано утром надо уходить, но совсем неподалеку враг, и оставлять его безнаказанным совсем не хотелось.

– Надо еще потрепать их…

– Не сейчас, лучше ближе к рассвету. Сейчас они еще не спят, пусть пока устанут от ожиданий, успокоятся.

Так и решили.

Сагир отправился к амазонкам узнать, как Асиат, как вдруг наткнулся на Лейлу. Девушка стояла, уткнувшись лицом в бок лошади, и… плакала.

– Что?! Асиат?!

Персиянка помотала головой:

– Нет, она жива. Все будет хорошо…

Сагир сделал уже шаг в сторону, но вернулся. Подняв за подбородок голову Лейлы, внимательно вгляделся в лицо:

– Что? Ну не молчи! Что?

Та хлюпнула носом и прошептала:

– Вордер…

Сармат вздохнул:

– Погиб?

– Не-ет… Не зна-аю-ю…

– Говори толком!

– Он… он там остался…

– Где там?!

– Мы… – Лейла с трудом взяла себя в руки и наконец смогла рассказать, как было. – Мы с ним скакали вместе на одной лошади. Потом у лагеря он соскочил, чтобы я могла взять Асиат, а он остался стрелять… – Не зная достаточно слов, девушка больше размахивала руками, но все же получилось вполне понятно.

– И?..

– И все! Мы умчались, а он… он… остался…

– Та-ак… он жив?

– Не знаю.

Несколько мгновений Сагир размышлял. Все это время персиянка стояла, с надеждой вглядываясь в лицо сармата, даже носом хлюпать перестала. Наконец Сагир повернулся к ней:

– Ты сможешь показать, где это?

Лейла только закивала головой.

– Поехали!

– Эй, вы куда?! – Залина первой заметила, что Сагир с Лейлой садятся на своих лошадей. Сармат склонился к ней, что-то объясняя. – Я с вами!

– Нет! Сами справимся! – Сагир только махнул рукой.

К перелеску, расположенному почти рядом с лагерем персов, добрались быстро. Там Сагир вдруг остановил коня, подозвал Лейлу и зашептал, склонившись почти к уху:

– Ты останешься с лошадьми здесь. Не давай им шуметь и сама стой тихо.

Та попробовала возразить:

– Я…

Рука сармата поспешно зажала ей рот.

– Где он соскочил?

Лейла пыталась возмущаться, но Сагир был непреклонен:

– Хватит с нас Асиат! Покажи знаками, где соскочил Вордер, и сиди тихо! Жди!

Сармат исчез за деревьями, точно его и не было вовсе. Лес стоял черный, страшный в своей непроглядности. Где-то далеко ухал филин, под ногами шуршали в траве то ли мыши, то ли еще кто-то… Даже лошади не фыркали, точно понимая, что шуметь нельзя.

Лейла старалась не думать о том, что осталась ночью посреди леса одна. Чтобы подбодрить себя, она принялась прикидывать, что сейчас делает Сагир. Вот он пробирается по лесу, наверное, уже почти у лагеря… где-то там остался в траве Вордер… Он выпускал и выпускал стрелу за стрелой, Лейла видела, как от его стрел упали оба охранника Асиат, потом еще несколько персов. Дольше разглядывать она не могла, потому как Залина уже освободила бедную Асиат и перекинула к ней на лошадь с криком: «Гони!» Лейла с девушкой умчались, амазонки за ними, и никто не подумал о том, что будет с Вордером. Его и брать-то никто не собирался, договорились только с мужчинами, что они отвлекут, пока девушки постараются выкрасть пленницу. Вордер вскочил за спину к Лейле в последний миг и там соскочил в густой подлесок тоже без предупреждения. Его стрелы полетели первыми. Вордер, конечно, молодец, только даже амазонки не поняли, кто стрелял, не до того было. А теперь вот кто знает, что случилось со скифом? Лейла чувствовала себя виноватой в том, что Вордер остался взамен Асиат у персов. Сможет ли Сагир его найти? А если найдет, то как освободит? И жив ли Вордер вообще?

Что, если и с Сагиром что-то случится?! Лейле стало по-настоящему страшно. Одна в лесу, а двое мужчин, одного из которых она любит, а второй наставник и друг, где-то далеко у врагов и непонятно, вернутся ли, живы ли?

Сколько прошло времени? Казалось, что вся ночь, но вокруг было по-прежнему темно, очень темно. Лейла вспомнила, как говорила Асиат: по движению звезд можно понять, сколько прошло времени. Девушка задрала голову вверх, но сквозь густые кроны деревьев звезды были видны плохо.

Тут с дерева сорвалась и, хлопая крыльями, пролетела прямо над ее головой какая-то птица – видно, сова отправилась на ночную охоту. С трудом сдержавшись, чтобы не заорать, Лейла дернула поводья обеих лошадей, те невольно всхрапнули и переступили ногами, пытаясь сохранить равновесие. Стало совсем страшно.

Чтобы не закричать от ужаса, персиянка сообразила прижаться к боку своей лошади, та не возражала. Теплый бок немного успокоил, но все равно стоять посреди леса в полной темноте одной было очень страшно. Стараясь не расплакаться, девушка даже закусила губу. Разве можно?! Она же амазонка! Ну, почти амазонка, хочет такой быть!

Страха это не уменьшило. Зато звезды, кажется, чуть сдвинулись! Неужели? Лейла задрала голову вверх и внимательно вгляделась в сверкающие точки. Одна из ярких звездочек расположилась как раз на самом конце большой ветки. Это удобно, по ней можно понять, движется ли все вообще. Немного погодя у Лейлы затекла шея, пришлось опустить глаза вниз и чуть покрутить головой. Задрав ее снова, персиянка с изумлением заметила, что заветная звездочка явно переместилась! Но стоило переступить с ноги на ногу, как та вернулась на место! Время никак не желало ускорять свой ход, ночь тянулась и тянулась!

Сколько она простояла вот так, Лейла не смогла бы сказать, как вдруг услышала легкий хруст веточки под чьей-то ногой. Обернувшись, персиянка едва не заорала снова: в шаге от нее был Сагир, державший на руках чье-то тело. Он принес Вордера! Неужели тот погиб?!

– Помоги мне посадить его на лошадь. Осторожней, он жив, хотя из тела торчат четыре стрелы.

– Что?! – Шепот Лейлы, казалось, слышен по всему лесу. Она ничего не поняла из сказанного, но видела, что Вордер ранен. Сагир даже отвечать не стал, только глазами сверкнул. Пристроив скифа на свою лошадь перед седлом, сармат осторожно взобрался на нее сам и кивнул Лейле:

– Не отставай.

Девушка не помнила, как выбралась из леса, потому что Сагир ни разу даже не оглянулся, а торопился очень.

Добравшись до лагеря, он так же бережно на руках отнес Вордера к Стрие:

– Вот тебе еще работа. Вытаскивай стрелы.

Старуха, ворча про сумасшедшую ночь, принялась за работу, а сам сармат бросился снова к Скопасису, даже не оглянувшись на Лейлу. Зато амазонки засыпали ее вопросами. Но объяснить, где Сагир нашел Вордера и как притащил, она не могла, рассказала, что знала. Все только качали головами: и впрямь, что за ночь выдалась?

Дайрана со Скопасисом позвали всех на совет, но совещаться не стали, решение уже было принято. Сагир рассказал о том, что увидел, пока ползал за Вордером. Персы напуганы, но уже успокаиваются, к ним можно подойти незаметно не только так, как они уже это делали. Если наскочить сразу всем и быстро, то перебить удастся многих, если не всех.

– Это ты слишком!.. – крякнул даже Скопасис.

– Дарий оставил здесь не самых сильных воинов, видно, просто строители, охраняют лагерь плохо. Этим надо воспользоваться, пока не пришел сам царь ойранцев с остальными.

Решили повозки с ранеными еще до рассвета отправить подальше, а самим напасть прямо перед светом. Налететь, побить, сколько удастся, и сразу обратно.

Дайрана позвала Залину:

– Возьми на себя заботу о раненых.

– Я с вами!

– А с Асиат и Вордером кто? И еще четверо есть раненых.

– Лейла.

– Залина!

– Справится! – Рука Залины рубанула воздух. – Ездила же дважды за ночь в лес? А здесь не одна, Стрия с ней.

Конечно, при нападении на такое войско каждый лук на счету, потому Дайрана чуть задумалась, этого Залине хватило, чтобы решить все в свою пользу.

– Лейла! На тебя остаются все раненые!

Персиянка растерянно оглядывалась по сторонам. Как это на нее? Дайрана подтвердила:

– Лейла, мы все к лагерю, хотим еще раз напасть на ойранцев. Ты возьмешь всех раненых и уведешь повозки… – Она принялась объяснять, куда нужно поспешить убраться, чтобы не попасться ойранцам на глаза. Залина едва успевала переводить.

– А… а вы?

– Что мы?

– Вы когда вернетесь?

Дайрана постаралась сдержать улыбку:

– Мы постараемся быстро. Ты отвечаешь за Асиат и Вордера. И еще четверо там в повозке. Осторожно с ними. Езжайте сейчас, чтобы с рассветом быть как можно дальше.

Лейла закивала, хотя ей очень хотелось закричать, что боится не справиться. К ним подошел и Скопасис.

– Кого ты отправляешь с обозом?

– Лейлу, – спокойно пожала плечами Дайрана.

– Добро, – кивнул Скопасис и принялся обсуждать предстоящую атаку.

И все, словно так и нужно, словно Лейла не была сама не так давно в стане персов, словно всю жизнь сидела в седле с луком и стрелами в горите.

Глядя вслед уходившему маленькому обозу, Сагир покачал головой:

– Нашли старшую…

– Хочешь помочь? – усмехнулась Дайрана.

– Вот еще! – презрительно фыркнул сармат.

– А ты зря на нее так. Она быстро научилась и в седле держаться, и уже стреляет неплохо.

Сагир едва сдержался, чтобы не сказать, что при таком учителе неудивительно. Не успел, сама амазонка ответила на невысказанную насмешку:

– Я думала, Залина повезет Вордера, но она отказалась.

– При чем здесь Залина?

– Ты глуп, Сагир! У Залины с Вордером любовь!

– Что?!

Но Дайрана, видно, решила, что и так много сказала, ее голос уже раздавался среди амазонок, распоряжаясь, кто пойдет впереди, кто сзади.

Лагерь строителей успокаивался с трудом, полночи казалось, что из кустов снова полетят стрелы и выскочат всадники. Только к утру большинство забылось тяжелым беспокойным сном. Охрану у костров выставили усиленную, особенно стражи всматривались в ту сторону, откуда вечером напали скифы.

Самое темное время перед рассветом, потому больше всего и беспокоилась охрана в это время. Сидевший неподалеку от костра фракиец размышлял о том, как его занесло в скифские степи вместе с персами. Скорей бы уж наступило утро, скорей бы вернулся царь Дарий со своим войском! Вечером говорили о том, что к нему отправили гонца с сообщением, что скифы и амазонки неподалеку. После этого сами скифы налетели на лагерь персов и побили немало воинов, хорошо, что он сам оказался в середине стана, хотя стрела задела и его. Перевязанная рука ныла, напоминая о постоянно грозящей опасности.

Так было от самого Истра. Стоило отойти чуть в глубь скифских степей, как начались их нападения. Скифы не давали покоя ни днем ни ночью, налетали, как степной ветер, били стрелами на скаку и удирали. Попытки преследовать их приводили к гибели многих воинов. Дарий даже приказал не гоняться за каждым нападавшим отрядом отдельно: мол, скоро настигнем и побьем всех сразу.

Но персидское войско косили не только стрелы от мелких нападок, горела подожженная степь, корчились в муках напившиеся отравленной воды, погибали от жажды, от укусов змей в болотах, падали от голода… Проклятье! Когда же кончится этот поход?!

В высокой, хотя и сухой траве ужом полз скиф. Но меч-акинак в его руках был нацелен не на врага, а на путы на ногах ойранских коней. Не все лошади спокойно отнеслись к внезапному освобождению, были и такие, что беспокойно заржали. Скиф замер, даже не дыша. Стража персидского стана вскочила, оглядываясь, но степь вокруг была пустой, и, кроме конского ржания, ничего не слышно, если не считать звука цикад и дальнего крика какой-то птицы. Стражи снова вздохнули: скорей бы утро!

Наконец полоска над лесом стала чуть светлее, скоро рассвет, станет легче ждать войско Дария…

Фракиец вскинул глаза, намереваясь еще раз посмотреть на слабый отсвет зарождающегося утра, и… упал, пронзенный стрелой, не успев даже вскрикнуть. Одновременно просвистели еще с десяток стрел, и повалились кто наземь, а кто и прямо в костер многие стражи! А на забывшийся тяжелым сном лагерь персов уже накатывала волна скифов, сарматов и амазонок! На сей раз не было победного клича перед нападением, всадники возникли из темноты вдруг и сразу во многих местах. Правда, закричала какая-то ночная птица. Но не более того!

Очень многие персы не успели не только схватиться за оружие, но и вообще открыть глаза. Всех, кто оказался на виду, побили стрелами, остальные нашли свою смерть от коротких мечей-акинаков. По стану разнесся голос Скопасиса:

– В плен не брать! И никого не жалеть!

Первыми метнулись в стороны испуганные кони персов. Большинство из них вдруг бросились врассыпную! Не успев удивиться тому, что лошади со спутанными ногами способны вдруг умчаться подобно ветру, воины падали от сыпавшихся со всех сторон ударов и стрел.

К царскому советнику примчался гонец от воинов, строивших защитные крепости.

– Что случилось?!

Воин бухнулся в ноги, делая на ходу приветственные жесты.

– О великий! – Гобрий чуть поморщился, не стоит так уж, может услышать Видарна или кто-то еще, донесут Дарию, будет неприятность. Сделал останавливающий жест:

– Я не великий! Говори, в чем дело? Кто тебя прислал?

– Мы захватили амазонку! Они напали на наш лагерь, и мы взяли одну из них в плен! – Дальше было приказано говорить тихо и только царскому советнику, потому гонец подполз на коленях к Гобрию ближе, понизил голос. – Эта та амазонка, которая была в лагере великого царя в Истрии…

– Кто это сказал?! – Не надо было приглядываться, чтобы понять, как взволновала новость царского советника.

– Ее узнал бывший бессмертный. Амазонки и скифы там, они не ушли на север, и их не очень много!

Несколько мгновений Гобрий размышлял, потом махнул рукой:

– Пойдешь со мной к царю!

Он не желал рисковать, однажды уже ошибся, второй раз Дарий ему не простит.

Передние всадники в недоумении замерли. В оставленном для строительства укреплений войске явно творилось что-то непонятное. Никто из охраны не выскочил навстречу, не подал знак, точно их и не видели. Что это?

У военачальника, ведущего первую сотню, неприятно похолодело внутри.

– Вперед! – Рука бывалого воина указала в сторону разгромленного стана.

С первого взгляда стало ясно, что произошло. Вот здесь в стан персов словно клинок вонзилась конница скифов, разломив его надвое, разбросав в стороны. Весь стан был истоптан, истерзан, множество строителей валялись, пронзенные стрелами… С разных сторон еще раздавались стоны раненых. В воздухе стоял тяжелый запах крови и паленого мяса и шерсти из-за упавших в костры. Все залито кровью, особенно много ее возле обрубков безголовых тел персов. Спасать почти некого, огромное количество строителей, возводивших целых восемь крепостей, было попросту уничтожено.

Содрогнувшись от увиденного, военачальник обернулся к ближайшему всаднику:

– Спеши к царю, скажи, что наши строители перебиты этими варварами! Войско скифов никуда не ушло, оно здесь, рядом.

Едва всадник умчался, как военачальник знаком собрал свою сотню вокруг:

– Быть готовыми к нападению в любой миг! Скифы вокруг, они обманули наших разведчиков, только сделав вид, что ушли на север!

Воинам было не до похорон убитых или помощи раненым, все внимание переключилось на степь вокруг в ожидании нового нападения.

Этея, снова сморенная непривычной сытостью, конечно, слышала крики и стоны, но благоразумно постаралась не высовываться. Когда наконец все стихло, она осторожно выглянула из своего невольного убежища. Повсюду валялись раненые и убитые, земля залита кровью, неподалеку лежал тот самый злой перс, ударивший ее из-за куска мяса. Из его спины торчала стрела, а широко раскрытые глаза смотрели куда-то мимо Этеи. Невольно оглянувшись, чтобы понять, куда смотрит убитый, женщина никого не увидела. Стало страшно, Этея поспешила прочь от мертвого перса. И тут же наткнулась на еще более ужасную картину: у нескольких человек сразу… были отрезаны головы! Из обрубков шей хлестала кровь, уже почерневшая и оттого еще более страшная.

Женщина шарахнулась, невольно налетела на потухший костер и котел с варевом на нем. В котле было все то же мясо, но сейчас на него не хотелось даже смотреть! Этея бродила от одного поверженного тела к другому словно пьяная, смотрела безумными глазами на вчерашних обидчиков и почему-то думала только об одном: где тот осел, что орал вблизи повозки?

Царь царей развернул свое войско быстро и примчался обратно к недостроенным крепостям словно ветер. То, что он увидел, заставило не просто скрипеть зубами. Скифы залили кровью персов и пришедших с ними всю округу. У многих советников и военачальников, замерших вокруг царя, мелькнула одна и та же мысль: если эти варвары столь жестоки в боях, то… стоило ли приходить в их степи?

Дарий смотрел на оставленное для строительства войско, почти полностью полегшее после налета скифов и амазонок, и думал о том, что не оставит жизнь царю Иданфирсу!

– Почему у многих трупов нет голов? – Дарий сам не заметил, как пробормотал это вслух.

– Они отрезают головы врагам. Только тот может получить долю добычи и сесть на общем пиру, кто принесет хотя бы одну голову.

– Даже амазонки? – почему-то ужаснулся царь персов.

– У амазонок те же обычаи, что и у всех скифов.

– Вот скажи, – вдруг повернулся к советнику Дарий, – что заставляет женщину надеть мужскую одежду, сесть на коня и убивать врагов?

Гобрий пожал плечами:

– Не знаю, Великий. Их женщины подобны молодым мужчинам во всем.

– А как же дети?

– Амазонки сходятся с мужчинами на два месяца в году. Родившихся сыновей отдают отцам в племя, а девочек оставляют себе. Воспитывают, как воспитали их самих, учат править лошадью, стрелять, читать…

– Что?

– Да, они умеют читать.

Дарий задумчиво смотрел вдаль, но не на свое бесславно павшее воинство, а в степь. Гобрий перевел взгляд туда же. На миг ему показалось, что у самого края, где степь смыкалась с небом, возникли силуэты нескольких всадников. Он покосился на царя, а когда посмотрел снова, то горизонт был пуст. Такого никогда не было, любого врага персы побеждали, слава об огромной армии Дария летела далеко впереди самих персов, заставляя терять голову непокорных. Тех, кто смел сопротивляться, Дарий уничтожал, тех, кто преклонял перед ним колени, просто подчинял, ставя правителями местных царей. Сначала это удивляло, царь царей объяснил: чужого быстро скинут, а лучше всего будет служить местный…

Может, если бы Иданфирс знал, что останется царствовать, то не бегал бы по всей степи? Видно, об этом же думал и сам Дарий, потому что вдруг приказал привести писца и подготовить трех гонцов.

– Куда? – осторожно поинтересовался Гобрий.

– К Иданфирсу! – невесело усмехнулся царь персов.

– На каком языке прикажет писать Великий? – У писца из-за низко склоненной головы был виден не только затылок, но и вся спина. Гобрий поразился: надо же так умудряться кланяться, не расплескивая при этом чернил!

Дарий вдруг с усмешкой обернулся к советнику:

– А они читать-то умеют?

У писца ехидная улыбка пробилась даже сквозь пресмыкание. Но Гобрий покачал головой:

– Царь, мудрец Анахарсис был дядей Иданфирса.

Дарий изумленно уставился на советника:

– Тот, что придумал якорь?

– Не только, – вздохнул Гобрий. – Еще плуг, гончарный круг и многое другое.

– Пиши по-гречески, – велел писцу Дарий.

Когда гонцы с письмом к царю скифов Иданфирсу были уже отправлены, Дарий вдруг задумчиво произнес:

– Я думал, что они глупы или трусливы… И их много меньше, чем нас, потому победа будет легкой. Но вот уже больше тридцати дней мое огромное войско гоняется по степи за этими скифами, несет потери, а конца не видно. Как думаешь, Иданфирс даст бой или признает поражение?

– Даст бой.

– Почему не дал до сих пор?

– Сейчас ему некуда отступать, мы прошли уже все скифские земли. Дальше сарматы.

– Хорошо бы… – проворчал Дарий.

– Царь, меня беспокоит другое. Прошла половина срока, назначенного тобой охране моста через Истр, а мы еще не поймали Иданфирса. Что, если греки разрушат мост?

– Не посмеют! А если я предложу Иданфирсу поступить ко мне на службу? Назначу тираном всех скифских земель?

– А зачем ему это? Он и так тиран.

– В чем дело, что не так?!

– Их нечем взять, царь. И гоняться за ними по степи можно до самой зимы, а она здесь очень холодная. Здесь от холода вода становится твердой и прозрачной, а на усах от дыхания повисают сосульки.

– А как же люди и лошади?

– Лошадям что, у них шерсть… Люди тоже одеваются в теплые шкуры и натягивают на головы свои остроконечные шапки.

Царю царей мало понравилась перспектива мерзнуть в скифских степях, он едва заметно передернул плечами. Гобрий, осознав, что говорит не то, принялся убеждать царя царей, что до зимы еще очень далеко, они успеют одолеть скифов. Вот только надо заставить их остановиться и принять бой.

– Подождем ответа, – нахмурился Дарий. Он сам себе не желал признаваться, что уже не уверен в победе над скифами, потому что они не дают бой, они неуловимы. Даже гетов в горах Фракии можно было разбить, а этих степняков поймать не удается!

Летнее солнце высушило траву на корню, но метелки ковыля все равно били в подбрюшье лошадей, осыпая ноги всадников серебристой пылью. Трудно найти скифов в степи, но послы старались. Они убрали подальше колчаны с луками и мечи, ехали без копий, чтобы издали было видно, что безоружны.

Воины Палия заметили троих ойранцев и не сразу поняли, почему те странно себя ведут. Вдруг старшего осенило:

– Это послы! Может, Дарий решил сдаться?

– Ты видел, сколько их? На каждого из нас по трое, а то и четверо!

– Не-е… три всадника же…

– Да я не о послах говорю, обо всем войске.

Как бы то ни было, ойранцы приблизились, опасливо оглядываясь. Много повидавшие на своем веку воины все же побаивались непонятного врага. Если бы скифы бились, как все остальные, хотя бы те же геты во Фракии, то с ними можно воевать. Но степняки нападали ниоткуда и исчезали тоже никуда, потому и опасались посланники Дария.

Встретившие их скифы вели себя вполне обычно, окружили послов, знаками показав, в какую сторону двигаться. И остальные в стане тоже не имели четырех рук или конского туловища, о которых шепотом поговаривали в войске Дария. Может, только эти и были обычными?

Сам стан не был ни большим, ни хорошо укрепленным, напротив, все выглядело так, словно скифы в любой миг могли вскочить на коней и умчаться. Царский шатер немногим больше нескольких других. И Иданфирс, вышедший им навстречу, тоже не выглядел великим правителем, воин как воин, только оружие богаче украшено да те, кто вокруг, оглядываются.

– Мы прибыли с посланием от царя царей, повелителя Азии Великого Дария Гистаспа Ахеменида! – Гонец протянул свиток Иданфирсу, гадая, понял ли тот сказанное.

Оказалось, понял, хотя перс говорил по-своему. Царь взял послание с легкой усмешкой:

– Царь ойранцев решил спросить дорогу домой?

Советник царя Гобрий ничего не говорил о том, можно ли разговаривать с Иданфирсом, потому посланец счел за лучшее промолчать.

Если царь скифов и умел говорить на языке ойранцев, то уж читать клинопись вряд ли, потому знаком позвал к себе кого-то еще. Но, развернув свиток, снова усмехнулся, послание было на греческом. По мере того как Иданфирс читал написанное, лицо его становилось все более злым. Глаза сузились, а желваки заходили ходуном.

– Что? – поинтересовался Таксакис.

Знаком Антир позвал советников с собой в шатер, у самого входа он оглянулся, с усмешкой повелев:

– Этих пока накормить, но глаз не спускать!

Послы от угощения презрительно отказались. Предлагавший им поесть скиф только пожал плечами.

В царском шатре шел совет. Антир пересказывал содержание послания Дария. Дарий называл его чудаком и укорял в увиливании от настоящего столкновения! Призывал либо к признанию его власти и подчинению, либо к достойному отпору!

Таким злым Антира никогда не видели. Вдруг снаружи раздался шум, кто-то выскочил, чтобы выяснить, в чем дело, но быстро вернулся:

– Прибыли Скопасис с Дайраной.

Скопасис спешил присоединиться к совету, предводительница амазонок за ним.

– Что в письме ойранского царя?

Антир с недоброй усмешкой развернул свиток:

– Он называет меня чудаком, бегающим от него по всей степи! Предлагает принять бой или признать его власть над скифами.

– Что ты ответишь? – осторожно поинтересовалась Дайрана.

Антир встал.

– Скифы никогда ни от кого не бегали, не бегаем и от ойранцев! Мы просто пасем свой скот, как обычно. Это он зачем-то таскается за нами следом. Но пусть попробует тронуть могилы наших предков, тогда узнает, на что способны скифы!

Царь прекрасно знал, что скифы действительно не пожалеют своих жизней, чтобы защитить покой предков. Он знал и то, что персы уже далеко обошли курганы стороной и теперь вряд ли найдут их.

– Что напишешь?

– Так и будет написано! А еще… – Антир усмехнулся, – ойранский дурень получит совет в виде птицы, лягушки, мыши и стрел.

Скифам не нужно объяснять смысл такого подарка, а вот ойранцы пусть поломают головы!

Посланники царя царей стояли, ожидая ответа скифов и с интересом оглядываясь вокруг. Внимание старшего привлек конь, привязанный рядом с царским шатром. Уздечка была щедро украшена золотыми бляшками. «Видно, царский… – подумал перс. А как же иначе, столько золота нет даже у советников Дария!»

Тут к шатру вдруг подъехали еще двое. Их кони были украшены не меньше, но не золото на уздечках привлекло внимание персов, а внешность приехавшей, потому как голый подбородок и, главное, выпуклости под рубахой выдавали в ней женщину.

– Амазонка… – прошептал младший.

Легко слетев с лошади, женщина бросила повод в руки подскочившего скифа и как ни в чем не бывало направилась в царский шатер. Царица, решили персы. Кто еще мог вот так просто входить в жилище царя?

Дайрана даже не покосилась на замерших чуть не с открытыми ртами персов, не до них. Предводительница амазонок ушла в шатер, а персы остались глазеть на ее лошадь. Не только на уздечку, но и на седло кобылы стоило посмотреть! На толстой коже тиснением выдавлены узоры, сплетаясь, они образовывали целые картины. Персы и самого седла-то не видели, не то что таких украшений. Было чем занять время в ожидании ответа скифского царя!

Правда, немного погодя послам стало не по себе. У скифов горели костры, и на этих кострах жарилось или варилось мясо! От запаха у бедолаг едва не закружилась голова. Заметив, как старший из послов с трудом сглотнул тяжелую слюну, заполнившую рот, стоявший ближе скиф усмехнулся:

– Предложили же поесть!

Сказал по-скифски, конечно, персы ничего не поняли. Тогда один из охранявших их воинов отошел к костру и вернулся с огромной бараньей ногой. Жестом показал послам, чтобы отошли чуть в сторону и поели. Отказаться, не видя перед собой истекающего соком мяса, было во стократ легче, чем теперь. Снова с трудом глотнув, перс мысленно махнул рукой: никто же не запрещал им есть!

Глядя, как вгрызаются в сочное мясо зубы врагов, скифы усмехались: отощали бедолаги! Но кто их звал сюда? Собравшиеся вокруг скифы явно жалели совсем не страшных и голодных персов. Это никак не вязалось с величием персидского войска, с величием самого Дария Гистаспа. Но в тот момент троим голодным людям было все равно, они ели!

А вот насытившись, снова почувствовали себя представителями Великого царя царей, стали смотреть на хозяев стана почти надменно и чуть презрительно. Скиф, принесший мясо, даже поразился такой перемене. Неужели все ойранцы таковы? Тогда их и жалеть не стоит.

Иданфирс не только вручил посланникам свиток с письменами для царя царей, но и отправил вместе с ними своего воина. К чему? – дивились персы, тем более что умудренный годами скиф вез… корзину, сплетенную из прутьев. Что в ней? Для даров маловата…

Но это не дело посланников, они и так насмотрелись, пока ожидали, будет о чем рассказать. Антир действительно отправил с персами Палия, это была не его воля, а желание самого скифа. А вот необычные подарки в корзине действительно придумал сам царь.

Для начала персы постарались показать, на что способны их длинноногие по сравнению с низенькими скифскими кони. Они припустили, насмешливо оглядываясь. Посланник скифов невозмутимо ехал следом на своей кургузой лошаденке. Презрительно косясь на ненужную обузу, воины Дария обменивались обидными замечаниями о достоинствах скифского всадника и его коня. Тот ехал все так же молча.

Но шло время, кони персов стали уставать, теперь они уже не так спешили, и скиф догнал надменных всадников. Мало того, обе его лошадки бежали так же резво, как в самом начале пути, даже еще быстрее. А сам всадник вдруг ловко, несмотря на свой возраст, перескочил с одной лошади на другую, не только не остановившись для этого, но и не замедляя бега коней!

Еще немного, и уже скиф ехал впереди, а персы за ним. Как он знает, куда? – подивились посланники. Видно, поняв их сомнения, скиф неожиданно обернулся и прокричал:

– Вы так наследили, добираясь к нам, что несложно ехать по вашему следу!

Неизвестно, что поразило персов больше – то, что скиф легко увидел следы, которых они сами не видели, или что говорит на их языке.

Так и приехали в стан Дария – впереди скиф со своей корзиной на кургузой лошаденке, ведя вторую такую же в поводу, сзади персы.

Гобрий с мрачным интересом разглядывал посланника скифского царя. Тот был довольно высок, плотно сложен, светло-русые волосы опускались ниже плеч, небольшая бородка пострижена чуть неровно, не то что у царя царей. Усы по сторонам странно изогнутых губ опускались вровень с бородкой. Вообще-то скиф оказался приятен наружностью, его умные пронзительно-голубые глаза светились легкой насмешкой. Стоя перед самым могущественным правителем Азии, он не испытывал никакого смущения. Но Гобрий относил это к недопониманию, видно, просто не сообразил, перед кем стоит.

Царь царей тоже разглядывал скифа с интересом, все, кого он видел до сих пор, были простыми воинами, грязными от пота, крови, как любые такие же воины. А сейчас перед Дарием стоял явно не последний в своем войске, возможно даже царской крови. Он немолод, неужели не понимает, что может не вернуться? Не боится быть убитым, замученным, растерзанным?

Палий не только не боялся, он открыто рассматривал царский шатер, советников и самого Дария. Корзину держал в руке, ничем не выдавая озабоченности из-за того, что царь персов не спешит с ним разговаривать. Его глаза без интереса пробежали по богато украшенным коврами стенам, по горам подушек в углах, Дарий держал их для советов, надо же на чем-то сидеть. И только на оружии взгляд стал более внимательным. Гобрий усмехнулся: пусть видит, что оружию царя царей может позавидовать любой воин на земле.

Но губы скифа тронула почти презрительная гримаса. Никакого почтения ни к богато украшенному оружию царя царей, ни к самому Дарию Палий явно не испытывал!

Играть в гляделки царю надоело, Дарий развернул свиток и углубился в чтение. Скифский писарь, несмотря на недостаток времени, вывел эллинские буквы достаточно четко, но не дело царя царей самому читать послания, для этого есть советники, потому Дарий протянул свиток Гобрию:

– Читай.

От него не укрылась легкая усмешка скифа, все державшего в руках корзину. Дария взяла злость, что позволяет себе этот дикарь?! Заподозрить, что царь царей не умеет читать по-эллински? Даже если и не умеет? Для этого есть слуги, которых у него, Дария Гистаспа, великое множество!

От злых мыслей царя отвлекли слова, которые произносил Гобрий. Скиф стоял, опустив глаза и ничем не выдавая, что понимает речь советника. Гобрий сразу переводил послание. Но как только советник закончил читать, Палий выпрямился и протянул царю царей корзину. Дарий сделал знак стоявшему ближе к скифу Видарне, чтобы тот принял подарок.

Что-то во взоре Палия не позволяло просто открыть корзину, нутром Дарий понял, что подарок не так прост, и не захотел оказаться в глупом положении. Спросить, что это, не позволяла гордость.

И тогда царь царей решил проявить высшую милость и поговорить с посланником. Сделав знак, чтобы Палий подошел ближе, он задумчиво поинтересовался:

– Я прошел по вашим землям из конца в конец. Я уже завоевал ваши земли. По сравнению со мной царь Иданфирс беден и у него мало войска. Почему он так упорствует? Почему вы бежите от меня, вместо того чтобы признать свое поражение?

В ответ скиф вдруг усмехнулся, он даже не опустил взгляд перед лицом царя царей и не согнул шею в знак подчинения.

– Почему царь не принимает бой, он написал тебе сам. Да, твои воины прошли до самого Танаиса, страдая от жары и жажды, но ты не завоевал наши земли и никогда не настигнешь нас! Наша бедность быстрее твоего отягощенного многими народами войска. И напротив, когда ты решишь удрать от нас, надеясь, что мы далеко, то обнаружишь нас в своем лагере! Запомни, царь, мы бежим и преследуем с одинаковой скоростью. Мы не тронем того, кто не трогает нас, но уничтожим любого, кто тронет могилы наших предков! Уходи обратно, пока у тебя есть такая возможность.

Лицо царя царей стало бледным, даже борода не смогла скрыть заходившие ходуном желваки. Чтобы не выйти из себя, он повел рукой в сторону Видарны, все еще державшего в руках корзину:

– Что это за подарок?

– Открой, и ты увидишь, – все так же насмешливо блестел глазами Палий. – А смысл тебе объяснят твои разумные советники. – Не дожидаясь разрешения, он вдруг повернулся и уже от входа в шатер вдруг добавил: – Только не ошибись.

Никто не посмел остановить скифа, даже царь царей!

Когда за Палием опустился полог у входа, Дарий велел Видарне:

– Открой.

Гобрий заметил, что у главы бессмертных попросту дрожат руки. Конечно, зря царь велел делать это Видарне, в корзине могла оказаться ядовитая змея. Но бессмертный повел себя достойно, он открыл крышку корзины. И сразу же вздрогнули все, потому что оттуда вылетела небольшая птица, выпорхнула и сразу забилась куда-то под самый верх шатра так, что и не углядишь где.

– Это все? – поморщился Дарий.

– Нет. – Морщась, Видарна уже вытаскивал из корзины лягушку и следом в маленькой клетке мышь. На самом дне лежали пять скифских стрел с бронзовыми наконечниками.

– Что бы это значило? – Гобрий не заметил, как спросил вслух.

Дарий усмехнулся:

– Иданфирс не так глуп, на словах он храбр, а на деле вон что! Скифы отдают мне свои земли, потому как мышь живет в земле. Свою воду – это лягушка. Свои стрелы, не желая больше воевать. И свою волю, как улетела эта птичка!

Царь царей обвел взглядом притихших советников. Видарна еще не успел осознать, что сказал Дарий, а Гобрий уже качал головой.

– Что? Ты объясняешь этот дар не так? – пристально вгляделся в его лицо царь.

– К чему тогда было присылать такое послание, о великий, и этому скифу говорить такие слова?

– А как? – Глаза царя царей сузились в злые щелочки.

– Если мы не убежим, как мыши, не улетим, как птицы, или не исчезнем в воде, как лягушки, то нас просто побьют вот такими скифскими стрелами…

Остальные советники, в ужасе затаившись, даже не рискнули выдохнуть, лишь переводили взгляды с одного на другого.

Дарий резко поднялся со своего трона:

– Время покажет, кто из нас прав! Завтра выступаем против скифов! Я разобью этого Иданфирса, потому как ему некуда больше бежать! – Уже выходя из шатра, вдруг бросил через плечо: – Или он покорится мне!

Антир распорядился, чтобы раненую Асиат перенесли к нему в шатер, там ей будет удобней. Амазонки не были в восторге от такого решения царя, особенно Лейла, но что можно поделать? Особенно обиделась персиянка, она так старалась, ухаживая за подругой, так старалась!

Мало того, у Антира в шатре ночевала Милида! Сначала вдова едва не начала возмущаться, но быстро сообразила, какие выгоды можно извлечь из невольного соседства с царской дочерью.

Стрия поила Асиат зельем, чтобы та как можно больше спала и не пыталась шевелить вывихнутыми руками. Старуха всем наказала:

– Асиат должна лежать как бревно целую неделю, если хочет потом суметь хотя бы натянуть тетиву лука!

Когда скифы перенесли царскую дочь в шатер, Лейла бросилась к старухе:

– Не давай им забрать Асиат!

Стрия молча пожевала губами, посмотрела в темное небо и вдруг покачала головой:

– Пусть пока побудет там.

– Милида уморит ее! – настаивала персиянка.

– Пусть пока побудет! – настойчиво повторила старуха.

Лейла смирилась, но сердце так и рвалось в царский шатер, где беспомощной лежала ее подруга.

Солнце уже спряталось за краем степи, последние его лучи окрасили небо в красный с синим отливом цвет. Белые облака, тонкой полоской расположившиеся ближе к заходящему солнцу, переливались лиловым светом. Вот-вот наступит ночь…

Из своей повозки кряхтя выползла Стрия, оглянулась сначала на небо с рдеющими тонкими облаками, потом вокруг и вдруг приказала Лейле:

– Пойдем!

Скрипучий голос старухи заставил персиянку вздрогнуть, но она подчинилась без вопросов. Все равно, сколько ни спрашивай, если Стрия не пожелает, то объяснять ничего не станет, к чему тогда и пытаться?

К ее удивлению, Стрия отправилась к царскому шатру. Сам Антир, уступив шатер Милиде и Асиат, перебрался к Скопасису, а то и вообще к кострам скифов. Там лучше не только спалось, но и просто думалось. Многие подозревали, что Антир попросту удрал от любвеобильной вдовушки, а то, не ровен час, соблазнит и самого царя!

Стрие на ухищрения Милиды было наплевать, она не считала вдову достойной внимания.

Прожитые годы согнули старуху почти пополам, но ходила она, ни на что не опираясь, просто обычно ее лицо было обращено вниз, и, чтобы посмотреть вверх, приходилось поднимать не только голову, но и поворачиваться всем телом. Может, потому Стрия редко когда смотрела кому-нибудь в глаза. Седые космы ее висели вдоль лица, совсем закрывая от людей выцветшие от возраста глаза. Говорили, что они почти белые, но находились и такие, кто утверждал, что, наоборот, черные, как уголья потухшего костра! Это говорили испытавшие на себе гнев старой Стрии. В гневе она становилась страшной! Старуху откровенно побаивались даже самые сильные скифы, только косясь вслед и не смея возразить.

У шатра дорогу амазонкам заступил стоявший на страже скиф. Он был рослым и крепким в плечах, но это совершенно не смутило старуху. Стрия вообще едва ли заметила стража, просто отодвинув того легким движением руки. Потом скиф клялся, что отлетел в сторону от мощного толчка, хотя все видели, что старуха даже головы не повернула! Лейла скользнула в шатер следом за Стрией уже беспрепятственно.

Асиат лежала у стены, вытянувшись на мягких шкурах. Навстречу амазонкам от очага повернулась Милида, ее брови сошлись у переносицы, глаза засверкали возмущением. Какая-то старуха посмела прийти без зова! Точно так же не взглянув на вдову, как и на стража у шатра, Стрия подошла к Асиат, кряхтя склонилась над телом девушки и принялась ее ощупывать. Милида взвилась:

– Как ты посмела прийти, если тебя не звали?! Не трогай Асиат, старая…

Договорить не успела, Стрия просто выставила ладонь, и, подчиняясь ее движению, Милида плюхнулась на шкуры возле очага, икнув от неожиданности.

– Молчи! – проскрипел голос старухи.

Лейла с ужасом смотрела на все происходящее, не в силах двинуться сама. В полной тишине Стрия осмотрела Асиат, потом знаком подозвала персиянку. Невесть откуда в ее руке появился небольшой сосуд и кусок ткани.

– Будешь всю ночь смачивать вот этим губы Асиат.

Лейла быстро закивала в ответ, думая о том, как не дать Милиде выгнать себя сразу после ухода Стрии. Но старуха все решила сама, она повернулась к вдове и некоторое время не отрываясь смотрела в глаза Милиды, потом отвернулась и шагнула к выходу. У самого полога раздался ее скрипучий голос:

– Она останется здесь на ночь!

Жилистая, словно высохшая рука указала на персиянку. Почему-то Милида кивнула в ответ, хотя видеть ее кивок старуха уже не могла, полог за ней опустился.

Лейла, стараясь не смотреть на помрачневшую Милиду, смочила оставленную Стрией ткань и приложила к горячим губам Асиат. Девушка что-то шептала, но сколько ни пыталась персиянка разобрать, не смогла, ведь в тумане забвения амазонка говорила по-скифски.

Стан затих в ночи, только чуть фыркали кони да потрескивали в кострах сучья. Тихо разговаривали между собой стражи. Теплый, чуть душный мрак покрыл все вокруг, легкий ночной ветерок проносился над степью бесшумно, не принося облегчения после дневной жары.

В шатре Милида улеглась на шкуры ближе к светильнику. Огонь в нем горел лишь для освещения да для того, чтобы отгонять злых духов от раненой Асиат. Лейла пристроилась рядом со спящей подругой, положив голову у ее ног, казалось, так она сумеет защитить царскую дочь от любых напастей.

Дважды Лейла поднималась, чтобы поднести Асиат напиток, оставленный Стрией, но потом и царская дочь заснула, и саму персиянку тоже сморила усталость. Снился ей странный сон. Лейлу звала Милида, звала куда-то, неприятно смеясь при этом. Открыв глаза, персиянка с испугом огляделась. Все было спокойно, Асиат спала, вдова, отвернувшись к стенке шатра, тоже посапывала. Почему-то Лейле не очень поверилось в ее спокойный сон, но, сколько потом ни поглядывала, ничего не заметила. И все же персиянка переставила плошку с настоем подальше от Милиды и поближе к себе. На всякий случай…

Лейла боялась, как бы Милида не сделала что-то плохое Асиат, ей и в голову не приходило, что пострадает она сама.

Асиат быстро шла на поправку, но, боясь, что девушка раньше времени начнет нагружать руки, Стрия все равно давала ей какое-то снадобье, чтобы та спала. Лейла почти неотлучно находилась при подруге. Милида вела себя спокойно и ничего плохого Асиат не делала, только недобро косилась на персиянку.

Чтобы не терять время даром, Лейла прямо в шатре целыми днями тренировала руки и ноги. Однажды за этим занятием ее застал Скопасис, зашедший проведать царскую дочь.

Асиат спала, Милида отправилась куда-то по своим делам, в шатре было тихо и полутемно. Лейла стояла спиной ко входу, уже привычно зажав ногами камень и одновременно натянув тетиву лука. У нее еще не получалось натягивать в полную силу до мочки уха, рука дрожала, но девушка не сдавалась. Раз за разом она тянула тугую тетиву и отпускала ее, с удовольствием прислушиваясь. Теньканье получалось вполне мелодичным. Оставалось только натянуть и отпустить полностью быстро-быстро пять раз подряд. Пока удавалось лишь три и только до щеки, а не до уха, как делали все амазонки.

Тетива тенькнула в третий раз, а у Лейлы хватило сил натянуть еще раз и почти как надо. Незаметно для самой себя она наклонила голову вперед, и большой палец правой руки, с трудом удерживающий тетиву коснулся наконец уха, как вдруг сзади раздался насмешливый голос:

– Э нет! Так не пойдет!

От неожиданности ойкнув, Лейла выпустила зажатый камень, и тот грохнулся оземь. Хорошо, что на тетиве не было стрелы…

У входа в шатер стоял Скопасис и смеясь качал головой:

– Ты к луку не наклоняйся, будь на тетиве стрела, давно бы себе опереньем щеку ободрала!

Смущенная Лейла старалась не обращать внимания на боль в ушибленной ноге, но саму ступню поджала. Это, видно, заметил царь, покосился на ступню персиянки и снова покачал головой:

– Сходи к Стрие, пусть посмотрит.

– Да нет… я ничего… – Лейле совсем не хотелось выглядеть перед Скопасисом слабой, ведь она видела, какие раны у него самого. Таких от простой царапины не бывает, сразу видно, что получены в бою!

Царь с укоризной покачал головой:

– Иди, иди… Я побуду с Асиат.

По ноге Лейлы и впрямь текла кровь. Но персиянку смущало не это, а то, что надо снять тетиву лука, ведь надеть ее снова девушка не смогла бы. Как об этом догадался Скопасис, неизвестно, но он протянул руку:

– Давай свой лук и иди к Стрие. Вернешься, отдам!

Окончательно растерянная девушка попыталась ногой отодвинуть камень в сторону, чтобы не валялся на дороге.

– Оставь, пусть лежит! Это тебя амазонки заставляют так развивать ноги?

Лейле вдруг стало обидно за амазонок:

– Почему заставляют? Я сама стараюсь!

Глаза царя смеялись.

– Молодец! Иди!

Глядя вслед слегка прихрамывающей девушке, он покачал головой. Надо же, ойранка, а как старается стать амазонкой! Конечно, до настоящей всадницы ей очень далеко, все же девушки учатся всему с детства, но при таком стремлении эта упрямица многого добьется!

Из угла вдруг раздался тихий смех Асиат:

– Видишь, как старается?

– Ты не спишь?

– Нет, – улыбнулась скифу амазонка. – Лейла молодец, весь день держит камень ногами и натягивает тетиву! Знаешь, она много лучше той же Милиды! И станет амазонкой!

– Я не спорю. А Милида разве амазонка?

– Нет, конечно! Только себя и знает! Ты следи за ней.

– За ней давно следят, Асиат, я сразу не поверил вдове Марсагета, уж слишком она любит все чужое. Но Милида сейчас занимается только соблазнением мужчин.

Царь тут же пожалел, что сказал такое. Лицо Асиат омрачилось, ведь одним из первых, кого соблазнила вдова, был Аморг. Скопасис сжал руку девушки:

– Асиат, послушай меня. Не верь этой змее, Аморгу она не нужна.

Асиат резко отвернулась, губы ее дрогнули.

– Но ведь он избегает меня…

– Ты уверена? По-моему, ходит кругами вокруг шатра, но не решается зайти, ведь здесь эта змея…

Асиат поразилась тому, что Скопасис так много замечает, ей всегда казалось, что младший царь просто не догадывается, что на свете есть любовь. А он все видит и все понимает… От этого сознания стало вдруг очень тепло, словно нашелся еще один друг. Мать умерла при родах, девочка никогда ее не видела, говорить с отцом обо всем не будешь, да у него и другие жены есть. А тут вдруг умный, сильный и такой понимающий Скопасис… Асиат чуть позавидовала той, которую все же полюбит царь. Все знали, что пока сердце Скопасиса свободно.

Скифы по-прежнему не давали покоя ойранскому войску, избегая сражений, но все яснее становилось, что близок день, когда биться придется. К этому готовились все, росли горы стрел, подновлялись мечи, копья, приводилась в порядок сбруя. Особое внимание уделяли лошадям, ведь больной конь в бою – это гибель хозяина. И тренировали, тренировали, тренировали руки и глаза.

О Милиде, казалось, забыли, но она хорошо понимала, что за ней все время есть пригляд. Сам Скопасис не сходил с коня, то уезжая со своими воинами теребить врагов, то объезжать отряды, то просто на разведку. Однажды Лейла услышала, как воины качали головами: если бы царь подвешивал все полотенца из голов убитых врагов, то его лошади не было бы видно! Почему-то персиянка испытала гордость за такого смелого и умного воина, точно Скопасис был ей чем-то ближе остальных.

Сама Лейла старалась, как никогда, ей очень хотелось удивить младшего царя умением натягивать тетиву уже безо всяких послаблений. Не получалось только надевать тетиву на налучье, но это умели даже не все мужчины! Асиат обещала показать маленькую хитрость, но она лежит больная…

После той встречи в царском шатре персиянка стала чаще приглядываться к Скопасису. Ей и раньше очень нравился красавец с пронзительно-синими умными глазами и заразительным смехом, лучше его мало кто держался в седле, стрелял или метал копье, с ним считались все, и старший царь тоже. Но Скопасис царь, а потому даже в мыслях недостижим для Лейлы, девушка не забывала, кто она. Но не смотреть не могла, и в мысли синеглазый скиф проникал все чаще. Особенно сладко было вспоминать, как он добродушно смеялся в шатре, увидев старания научиться владеть луком.

Лейла не глупа, она понимала, что Скопасис доброжелателен ко многим, кроме, пожалуй, Милиды. Понимала и то, что ничего особенного царь не сказал, и приходил вовсе не к ней, но сердце все равно сладко замирало при виде стройной сильной фигуры воина. Это было совсем не так, как с Сагиром. Сармат просто возбуждал ее, но мечтать о нем не хотелось, а теперь она подолгу не могла заснуть.

– Царь, уходить дальше некуда. Бой давать придется.

– А кто сказал, что мы бегаем? Мы просто пасем свой скот, а где… Кто волен нам указывать? Это глупый Дарий зачем-то мотается со своим войском по нашим следам, словно в степи места мало! – Глаза Антира светились насмешкой. И вдруг он стал совершенно серьезен. – Давать бой значит положить жизни многих и многих скифов и сарматов, будинов и гелонов. Я не хочу этого! Пока подрастут новые сыны, мы будем слабыми, а слабого сможет взять каждый, не только Дурий царь…

– Что же делать? – Скопасис не мог понять скифского правителя, ведь его не зря зовут Иданфирсом. Никогда никого не боялся, а теперь словно потерял решительность. Они уже хорошо вымотали войска Дария, много больных, павших, ойранцы оголодали, на свежей траве близ рек чуть восстановили силы лошади, но все равно Дарий не так силен, как в начале пути. Антир боится потерять людей? Но войны никогда не бывают бескровными. Правда, впервые враг в степях самих скифов, обычно было наоборот, скифы учиняли набеги на соседей и не только на них.

– Завтра встаем для сражения…

Иданфирс поднялся, давая понять остальным, что совет закончен. Да, он царь, и решение принимать ему. Все даже вздохнули с заметным облегчением, давно хотелось настоящей битвы, надоело выматывать врага.

Когда разошлись все, кроме Скопасиса и Таксакиса, Антир с сосредоточенным видом достал большой кожаный мешок. Он собирался гадать на ивовых прутьях. Младшие цари тихонько присели на седла у стенок шатра. Все напряжены, хотя виду стараются не подавать. Что скажут боги? Как распорядятся они судьбой скифов? Одно дело давать твердый насмешливый ответ глупому ойранскому царю, и совсем другое – сознавать, что завтра под ударом его огромного войска может полечь большая часть скифов.

Конечно, Антира мучили вопросы: все ли сделал, что мог, так ли вообще поступал? Может, надо было встретить врага у самого Истра и не пустить его на скифские земли? Много раз за последние дни царь задавал себе этот вопрос и каждый раз отвечал: нет, нельзя! Ойранцы все равно пришли бы в степи Скифии, потому как их слишком много; даже погибнув все до единого, воины Антира, Скопасиса и Таксакиса не смогли бы спасти свой народ. К чему тогда ненужная гибель людей?

А что теперь? Ойранцев все равно много больше, и биться все равно придется… Но в душе Антира теплилась надежда, что враги достаточно обессилели, чтобы их можно было одолеть. Даже если ценой будет гибель всего скифского войска, то и ойранцев теперь не останется в живых, а это главное. В леса ушли женщины и дети под охраной сильных мужчин, если войско Антира пропадет в завтрашнем бою, то само племя нет, скифы не станут рабами, возродятся снова. И пусть Антир этого не увидит, но он знает, что так будет, и от этого понимания намного спокойней.

И все же он раскладывал прутья ивы, пытаясь понять, что те говорят. Раскладывал и собирал снова и снова. Не понимал не только Антир, в изумлении смотрели и оба младших царя. Гадание раз за разом твердило одно и то же: никакой битвы не будет!

– Скопасис, где ойранцы?

– Почти рядом. Завтра будут здесь…

– Ошибки быть не может?

– Нет, царь. Мои воины глаз не спускают с ойранцев.

Антир снова глубоко задумался. Что же может случиться, чтобы не состоялось завтрашнее сражение, которого давно так жаждет ойранский царь Дарий и уже ждет он сам?

Рассвет застал большинство скифов на своих местах в боевых порядках. Царь приказал без его команды не двигаться.

Стояли долго, солнце уже не только поднялось на самый верх, но и стало опускаться, а ойранцев все не видно. Наконец отправленные на разведку воины принесли весть, что Дарий с войсками подходит. Их разведчиков тоже видели, бить не стали, чтобы ойранцы знали, что их ждут.

– Антир, они на виду! – Голос Скопасиса не выдал никаких чувств, скиф не должен показывать своего волнения. Так же спокойны все сидящие в седлах.

Царь кивнул, не спеша поднялся и вышел из шатра. Неторопливо сел на своего любимого рыжего, чуть причмокнул губами. Конь, давно ходивший под Антиром, уловил этот едва слышный звук и послушно отправился вперед даже без толчка хозяйскими коленями.

Вдали темнела людская масса. Пока неразличимы отдельные всадники или пешие. У ойранцев основа войска – пешие, часто даже конники прячутся за их спинами. У скифов наоборот, лучники нужны только для начала боя, пока не пошла в атаку конница.

Но скифские лучники – лучшие в мире, из двухсот стрел, которые есть в запасе у каждого, едва ли десяток не достигнет цели! И бьют сильно, пробивая даже кости, спасти могут только очень прочные щиты и чистое везение. Ойранцы об этом помнят, потому постараются не подпускать скифов ближе полета стрелы.

Антир огляделся, конечно, людей с луками и стрелами среди конных уже нет, те знают свое дело и давно ужами скользнули в высокой траве, спрятались в оврагах, о которых не знают ойранцы, скрылись в малейших выбоинах, готовые в нужный момент пустить в дело свое смертоносное оружие. Тогда зазвенят тугие тетивы скифских луков, пуская острые стрелы, начнут падать враги, пораженные в шею, глаз, а то и в сердце, заржут, поднимаясь на дыбы, раненные кони, а скифы будут бить и бить падающих всадников…

Но это будет позже, когда вдруг пронзительно закричит степная птица, подавая сигнал начала боя.

А пока ойранцы приблизились на расстояние пяти-шести полетов стрелы и встали. Теперь оба войска, готовые к нападению, стояли друг напротив друга в напряженном бездействии.

Дарий беспокойно разглядывал скифов. Их в четверть меньше, чем персов, даже вымотанное и потерявшее много людей в тяжелой погоне по степи за призрачным противником персидское войско превосходило скифское. Наконец-то! Они решились дать отпор и должны быть уничтожены в этом бою, чтобы никто не посмел сказать, что есть кто-то сильнее Дария!

Разведчики, отправленные посмотреть поближе, донесли, что скифы все только на конях. Неудивительно, они, кажется, и спят в седлах. Тогда что же не дает покоя персидскому царю? Ведь последние месяцы, каждый день слыша о недостатке пищи и воды, о выжженной степи впереди и отравленных речках, о мелких стычках отдельных отрядов с противником и о том, что тот все отступает и отступает, он просто мечтал встретиться наконец в бою, чтобы разгромить неуловимых!

Но вот они стоят, готовые к сражению, а у Дария не хватает духа отдать приказ об атаке. Точно предчувствует недоброе или новую каверзу скифов.

– Царь… – вдруг окликнул задумавшегося Дария Гобрий. Этому советнику можно доверять, похоже, он правильно разгадал смысл скифских даров. Поторопит? Но сейчас Гобрий хотел сказать совсем не то.

– Наши воины наткнулись на двух скифских лучников, проклятые успели убить троих…

– Их захватили?

– Только одного – развел руками Гобрий. – И тот молчит.

– Привести сюда!

Скифский лучник был ранен так, что ни бежать, ни даже просто стоять не мог. И все же смотрел на персидского царя с ненавистью, словно хотел уничтожить взглядом. А еще презрительно, как смотрят на кого-то недостойного внимания.

– Где его взяли?

– Прятался в балке.

– Стрелял?

– Нет, похоже, лежал в засаде.

Это объяснение Дарию не понравилось совсем. Сколько их, таких, в засадах, готовых выпустить полные колчаны стрел в персов?

– Спросите его, сколько лучников еще в засаде?

В ответ скиф усмехнулся, обведя взглядом вокруг:

– Очень много, царь. Вся степь.

– Почему же не стреляют?

– Мы не убиваем тех, кто не нападает на нас. Уйдешь – не тронем. Попробуешь напасть – и перестреляем всех еще на подходе!

– Все-ех?.. – Дарий постарался, чтобы насмешка была явной, окружающие должны видеть уверенность своего правителя в победе. Но почему-то такой уверенности у него не было. Что случилось? Обладавший самым большим и сильным войском в мире персидский царь боялся каких-то разбойников на кургузых лошадках?!

Дарий вскинул голову, жестом показал, чтобы скифа казнили. Тот не испугался, смотрел презрительно. Мало того, что-то крикнул царю. Успел-таки, пока не снесли голову.

– Что он сказал? – хмуро поинтересовался Дарий у Гобрия. Тот склонился к ближайшему воину, видно толмачу, послушал и вполголоса, чтобы не слышали остальные, повторил Дарию:

– Сказал, что верно боишься. Презренный пес!

Царь только усмехнулся в ответ, гримаса вышла не очень уверенная.

Солнце повернуло уже к вечеру, а два войска все стояли в ожидании. Дарий отправил поискать лучников, но сунувшиеся чуть в сторону персы были либо перебиты на подходе, либо попросту никого не нашли. Царь злился, нелепое положение – стоять, ожидая непонятно чего и боясь двинуться с места! Такого с ним еще не бывало! Какие-то степняки держат в страхе огромное войско всесильного Дария Гистаспа!

И вдруг в рядах скифов стало заметно движение. Персы напряглись в ожидании атаки противника, но движение было непонятно суетливым.

– Что? – вскинулся Дарий. – Что еще придумали эти варвары?!

Немного погодя вернулись отправленные на разведку воины. То, что они сказали, не укладывалось в голове: выстроенные для битвы скифы вдруг принялись… ловить зайцев!

– Что делать?! – Царь решил, что ослышался.

– Они ловят зайцев, Царь, – развел руками сановник.

– Каких зайцев? – Дарий, как и остальные, был попросту растерян.

– Не знаю, гоняются за зайцем…

Дарий замер. Скифы столь уверены в себе и не боятся его, что даже в преддверии, может быть, последнего для них боя способны заниматься чем-то другим?! Как с такими можно воевать?! И что теперь делать?

Откуда было знать персам, что это простая хитрость Скопасиса. Младший царь скифов, не желая класть своих людей под ойранскими мечами и стрелами, всю ночь размышлял о том, как все же ускользнуть от сражения. Днем, заметив мелькнувшего в высокой траве зайца, он вдруг сделал знак охраннику-сармату подойти. О чем шептались Скопасис с сарматом, не знал никто, только немного погодя в сторону нетерпеливо переминавшихся на месте всадников отправились несколько человек с мешками.

Они вели себя странно, принялись развязывать свои мешки с криками, что за каждого пойманного зайца царь обещал награду! Вмиг все смешалось в стане скифов, всадники бросились ловить бедных животных. Охота на зайца всегда считалась хорошей приметой, пойманный ушастый сулил плодородие и удачу, а обещание царского подарка добавило азарта. О персидском войске было вмиг забыто, точно его и не существовало.

Изумленный не меньше Дария Антир обернулся к Скопасису:

– Что творится в войске? Они ловят зайцев! Зачем ты обещал за поимку награду?!

Младший царь, и сам тревожно наблюдавший за беспорядком в стане, поинтересовался:

– А что делают ойранцы?

– Стоят на месте…

– Вот пусть и стоят хоть до скончания своего века! – довольно кивнул Скопасис.

– А… если вдруг нападут?

– На кого? На людей, гоняющихся за зайцами? И с кем они биться будут?

– И долго это будет продолжаться?

– До вечера.

– А потом?

– А ночью мы их обойдем. Отпусти нас с Дайраной их обойти. За ночь обогнем и нападем завтра одновременно с тобой.

– Как ты узнаешь, что мы напали?

– Бой услышу. Мои люди будут недалеко от ойранцев.

Немного подумав, Антир кивнул:

– Добро. Если они не нападут раньше.

Скифы, изловившие четырех зайцев, получили от Скопасиса по кубку и были очень горды такой наградой. Таксакис дивился:

– К чему награждать за обычных зайцев?

– Я не могу обманывать людей. Объявил, что награжу, – должен наградить!

До вечера тянулось тревожное ожидание. Ближе к закату стало ясно, что битвы не будет, ойранцы явно устраивались на отдых, да и кто рискнет нападать ночью? Но в стане скифов произошло событие, не позволившее успокоиться всю ночь.

Солнце уже коснулось верхушек деревьев, ойранское войско отступило, окружая кострами свой стан. Орали ослы и мулы, ржали кони, перекрикивались люди, как и у скифов. На них войско Скопасиса и амазонки Дайраны готовились уехать в ночь, окружая ойранцев. Ждали только темноты.

Скопасис стоял недалеко от шатра Антира, рядом только сармат-охранник. Царь разглядывал окрестности, прикидывая, как пойдут, и своих воинов, уже подтягивавшихся ближе к дальнему краю стана. Тревога была разлита в воздухе, но сейчас со Скопасисом происходило что-то непонятное, он нутром почуял какую-то угрозу. Неведомое заставляло Скопасиса внимательно оглядывать округу и прислушиваться. Так замирает олень, кожей уловив, что в него целятся. Но сейчас добычей мог стать он сам.

К царю подошел Палий, чьи воины разведывали все вокруг, чтобы сказать, что ойранцы встали станом на ночь.

Не успел.

Охотничье чутье внезапно толкнуло Скопасиса в сторону, он почти упал, на мгновение опередив теньканье тетивы и метившую ему в голову стрелу! Стрела вонзилась в столб шатра, а к кустам, откуда она прилетела, бросился охранник-сармат, которого царь невольно сбил с ног. Вскочив, и сам Скопасис кинулся туда же, но в зарослях было пусто.

Сделав знак Палию, чтобы не шумел, и что-то тихо сказав охраннику, Скопасис подошел к шатру. Стрела засела в дереве не слишком глубоко, но, попади она в голову царя, это был бы последний в его жизни закат!

Выдернув стрелу из столба, Скопасис принялся внимательно разглядывать наконечник и оперение. Что-то показалось ему подозрительно знакомым. Палий подтвердил:

– Такие у амазонок…

Царь кивнул, и то, с какой силой она выпущена, тоже говорило, что постаралась женская рука, причем не самая сильная… Скопасис обернулся к Палию:

– Молчи пока. Сам разберусь.

– Опасно.

– Сегодня больше стрелять не будут, а завтра…

Что завтра, договаривать не стал, и без того ясно. Но Палий был не согласен:

– Амазонки пойдут с тобой, тем более опасно. Ума не приложу, кто тебя мог так возненавидеть!

– Это не амазонка, вернее, не совсем амазонка, – задумчиво произнес Скопасис. – Рука слишком слабая. Девушки Дайраны стреляют посильнее, не хуже моих.

Он вдруг повернулся и направился в шатер Антира. Самого царя там не было, но пока лежала Асиат. А еще сидела Лейла.

Полог, завешивающий вход в шатер, рывком распахнулся. На пороге стоял Скопасис. Глаза его метали молнии.

– Лейла, где твой горит?

– Вот, – удивленно показала персиянка.

– Сколько в нем стрел?

– Двадцать, у меня больше пока нет.

Скопасис протянул руку за колчаном. Удивленная Лейла отдала горит царю. Тот, не спуская глаз с персиянки, расстегнул его и принялся вынимать оттуда одну за другой стрелы, считая:

– Одна… две… девятнадцать… Где двадцатая, Лейла?

Девушка изумленно пожала плечами:

– Не знаю.

– Иди за мной! – Голос Скопасиса стал не просто жестким, он стал злым.

Ничего не понимающая Лейла послушно встала и отправилась из шатра.

Выйдя наружу, Скопасис сделал знак Палию, чтобы тот подошел ближе. Их окружили скифы и сарматы, уже знавшие, что произошло. Царь оглядел стоявших вокруг тяжелым взглядом, потом вдруг протянул выпущенную в него стрелу Лейле:

– Вот двадцатая! Как она попала в столб шатра, едва не угодив мне в голову?!

Персиянка потеряла голос, только беззвучно разевала рот. Несмотря на то что Скопасис говорил по-скифски, она все поняла.

– Я… я…

– Что – я?! Где ты была все это время?!

И вдруг от шатра раздался голос Асиат:

– Лейла была возле меня, Скопасис!

На лице царя заходили желваки:

– Выгораживаешь?!

– Нет! – возмутилась Асиат. – Лейла сидела возле меня!

Почти сразу откликнулся еще один скрипучий голос, Стрия поддержала царскую дочь:

– Ойранка была в шатре…

Не успев удивиться тому, как оказалась старуха в нужный момент в нужном месте, скифы снова повернулись к шатру, потому что оттуда возразила, не удержавшись, Милида:

– Да не было ее там! Они просто жалеют!

Мгновение Скопасис пристально глядел на вдову, а потом вдруг поинтересовался:

– А ты сама где была?

– Я? – почему-то растерялась вдова.

Асиат почти довольно рассмеялась:

– А вот ее-то и не было!

– Я… я была с Сагиром! – Милида повернулась к сармату и потребовала: – Правда, Сагир? Ну скажи, скажи!

Тот только кивнул.

До Лейлы наконец дошло, что в царя кто-то стрелял ее стрелой и теперь Скопасис подозревает ее!

– Я не стреляла!.. Нет!

Дольше слушать эти разговоры Скопасис не стал, он шагнул ближе к двум женщинам, стоявшим почти рядом, и вдруг произнес тихо и зловеще:

– Это кто-то из вас, я знаю! Я разберусь, потом разберусь! И горе той, что рискнула попытаться убить меня! Удавлю!

Глядя вслед младшему царю, обе женщины дрожали от ужаса. Сагир потянул Милиду в сторону.

– А ну расскажи, где же ты правда была?!

Вдова принялась ластиться, как кошка:

– Ну, Сагир, ну тебя же нет… ты меня совсем забыл… не любишь…

Сармат резким движением отбросил женщину в сторону:

– Если ты действительно пыталась убить Скопасиса, то я сам тебя удавлю!

– При чем здесь я?! Я забыла, как лук у руках держать! А эта ойранка каждый день тренируется! Зачем? В бой ее все равно не возьмут, к чему руку тренировать?

– Все равно я скажу Скопасису правду.

– Только посмей! – взвилась Милида. – Он меня и так ненавидит…

Махнув на вдову рукой, Сагир пошел прочь. Он не верил Милиде, зная, что та терпеть не может Скопасиса, но в одном она права – Милида вряд ли лук в руках удержит, а Лейла уже хорошо стреляет. Зачем ойранке такое умение?

Сомнение закралось в голову не одному Сагиру. Так же думал и сам Скопасис. Милида, конечно, змея, но она и впрямь стрелять разучилась, если вообще умела. А ойранка уже вполне способна выпустить стрелу точно и сильно, хотя и хуже остальных амазонок. Это было очень неприятным открытием, Скопасису все же нравилась темноглазая красавица, нравилось ее старание стать амазонкой, зовущий взгляд темных, почти черных глаз, округлые формы. И от сознания, что едва не погиб от стрелы, возможно пущенной ее рукой, было очень тошно…

Скопасис с трудом отвлекся от тяжелых мыслей, даже головой затряс: не время, сейчас надо думать о другом.

В свой шатер пришел Антир. Конечно, он знал обо всем, потому сразу пригляделся к Лейле. Глаза у девушки красные, явно рыдала; когда царь вошел, Асиат успокаивала ее, гладя по голове:

– Да никто на тебя и не подумал.

– Как это никто? – раздался голос Антира от входа. – Стрела твоя?

– Моя… – беспомощно подтвердила Лейла, – но я не выходила из шатра весь вечер.

– Отец, она правду говорит. Лейла была здесь. Я знаю, это Милида!

– Она была с Сагиром.

– Сагир врет! Это он выгораживает Милиду, а не я Лейлу, как сказал Скопасис.

Антир вздохнул:

– Одно плохо: среди нас есть человек, который может убить исподтишка…

Всем стало не по себе. Асиат постаралась перевести разговор на другое.

– Как думаешь, завтра будет бой?

– Конечно, и нам, и им деваться некуда.

– А правда, что Скопасис зайцев выпустил?

Антир усмехнулся:

– Правда. Схитрил, чтобы ойранцы подумали, что мы их не боимся.

– А мы боимся? – Голос Асиат чуть дрогнул.

– Нет! Только погибать не хочется. У меня еще внук должен родиться.

– И сын, – вдруг заявила Асиат.

– Что?!

– Дайрана носит твоего сына! И не делай вид, что этого не знаешь! – Увидев изумленно-растерянное лицо отца, девушка тихо засмеялась: – Похоже, я выдала тайну Дайраны.

– Это… она тебе сказала?

Асиат шмыгнула носом, как маленькая девчонка:

– Да, когда утешала из-за Аморга.

Приглядевшись к Антиру, девушка поняла, о чем тот думает.

– Отец, Дайрана – воин, ее не удержишь в шатре. Боги сберегут ее и твоего сына, мы разобьем врагов, а Дайрана родит царевича!

– Да услышит Табити твои слова! – покачал головой Антир.

Все это время Лейла сидела, стараясь понять, о чем идет речь. Одно она поняла точно – Дайрана как-то связана с Антиром. Да не просто как-то, а… Значит, Дайрана не со Скопасисом?

Девушка тут же осадила сама себя, теперь Скопасис даже глянуть не захочет в ее сторону. Снова накатило отчаяние: как доказать, что она не виновата?!

Антир вдруг повернулся к персиянке:

– Если это не ты, то все равно виновата! Твоей стрелой едва не убили Скопасиса, значит, твой горит доступен, можно красть стрелы. Воин виновен во всем: не попал – значит, плохо целился, ранен – не смог увернуться от меча или стрелы врага, стрела ли не долетела, меч затупился, конь споткнулся – во всем виноват сам воин! Запомни это и береги свое оружие, как саму себя!

Уже у выхода из шатра он вдруг обернулся:

– Не смотри на Милиду, она не амазонка.

Глядя вслед царю, Лейла кивала, шмыгая носом.

Немного погодя, когда Асиат заснула, Лейла выбралась из шатра и остановилась, оглядываясь. Скопасис со своими ушел в ночь бесшумно. Сарматы просто растаяли в темноте, амазонки с ними. И никто из них не захотел на прощание сказать доброе слово персиянке!

Лейла почувствовала себя такой несчастной! Сможет ли она доказать, что это не она стреляла в Скопасиса? Ведь не верит никто, кроме Асиат – царская дочь хорошо знает, что Лейла была в шатре, но все думают, что она просто выгораживает подругу. Нужно найти того, кто действительно хотел убить младшего царя. И вдруг Лейла поняла, что это могла быть только Милида! Только она могла украсть стрелу из горита, ее не было в шатре, когда все случилось…

Будто нарочно неподалеку появилась сама Милида. Не выдержав, Лейла вскочила и бросилась к ней.

– Ты! Это ты хотела убить царя!

Скифы с изумлением смотрели на стычку двух женщин. Лейла налетела на Милиду с кулаками, пытаясь ударить посильнее. Глаза персиянки сверкали гневом. К ней подскочил кто-то из воинов и попытался оттащить, но персиянка не успокаивалась.

– Это ты украла мою стрелу!

А Милида, поняв, что ей уже не угрожают кулаки Лейлы, усмехнулась:

– Ты сможешь это доказать? Тебе никто не поверит!

Женщины ругались по-арамейски, потому скифы вокруг только смеялись, уже начав спорить, кто кого побьет.

Услышав шум, из шатра Таксакиса вышел Антир. Его голос вернул всех к действительности:

– Эй! Что это?

– Да вот, Лейла пытается побить Милиду. Налетела, как коршун, едва глаза не выцарапала.

– Прекратите!

Царь был зол на персиянку, из-за нее в стане непорядок, воины, вместо того чтобы думать о завтрашнем бое, развлекаются дракой двух женщин!

Лейла вернулась в шатер и скорчилась в углу, стараясь, чтобы никто не слышал ее всхлипываний. Амазонки не плачут, но сейчас она была готова признать, что так и не стала настоящей амазонкой, слезы лились из больших темных глаз ручьем. Обида делала ее совсем несчастной, а пожаловаться некому, Асиат лежит раненая, амазонки уехали, да и не поверят больше… Вокруг никого… и ничего…

Персиянка горько плакала, размазывая слезы по лицу, как вдруг от ложа донесся тихий голос:

– И долго ты реветь будешь? Кого жалеешь?

– Асиат! – бросилась к подруге Лейла. – Хоть ты мне веришь?! Ты же знаешь, что я не могла пытаться убить Скопасиса!

– Не могла? – чуть прищурила глаза амазонка.

– Не могла! Я… я его люблю!

Асиат, улыбаясь, гладила несчастную персиянку по голове.

– Я знаю, что это не ты, знаю. И верю тебе.

– Да-а… ты веришь, а другие не-ет…

– Поверят и другие. Главное – берегись Милиду, она на многое способна. Я сейчас очень жалею, что согласилась с ней бежать, надо было самой.

– А… – вдруг протянула Лейла, – тогда и я бы не бежала!

Асиат рассмеялась:

– Ты права, подруга.

В небе появились первые звезды, быстро темнело. В шатре Дария шел необычный совет. Впервые в жизни персидский царь обсуждал со своими военачальниками не наступление, а то, как уйти незамеченным!

– Почему ты боишься их, царь? Их не так много, и они глупы…

– Глупы? Глупцы не стали бы мотать нас по степи, заставляя терять воинов на каждом шагу! Треть войска полегла не в битвах, а из-за недостатка еды и воды или из-за того, что она отравлена! Скольких побили стрелами просто потому, что они недалеко отошли от лагеря?! Скольких унесла лихорадка в болотах? Мы не дали ни одного сражения, но потеряли многие тысячи человек! И кто может сказать, сколько их? А вдруг здесь стоит малая часть, а за каждым кустом, за каждой травинкой спрятался еще десяток? Я не хочу положить свое войско в диких степях, стараясь одолеть варваров! Если их и можно победить, то невозможно подчинить! Кто станет собирать с них дань?! Ты? – Дарий повернулся к одному, второму, третьему: – Ты? Ты?

Советники почти с ужасом смотрели на своего царя, таким Дария не видели никогда. А ведь он прав; даже разбив сейчас это войско, скифов себе не подчинишь. Верно сказал в послании их царь, у скифов нет городов, а потому их ничем не взять. Можно уничтожить этих воинов, но завтра другие по одному перестреляют оставленных сборщиков дани. Нужно уходить, только как? Скифы будут бить вдогонку.

– Привязать ослов, чтобы орали посильнее. Запасти у костров много хвороста, пусть жгут всю ночь. Останутся больные, раненые и немощные, остальным уйти под покровом ночи.

Гобрий едва сдержался, чтобы не уточнить: мы бежим? Хорошо, что сдержался, не сносить бы головы.

Ночь прошла тихо, только ослы в стане у ойранцев орали сильнее обычного. До чего дурное животное! Ну что орать без толку?

Войско Скопасиса едва ли не кралось, огибая стан ойранцев, чтобы не быть замеченными раньше времени. Напасть нужно одновременно, так будет больше пользы. А чтобы не зайти дальше, чем нужно, или случайно не налететь на край персидского войска, Скопасис с Дайраной отправили своих разведчиков как можно ближе к врагам.

Незадолго до рассвета разведка примчалась, почти не разбирая дороги. Вид был взволнованный.

– Что случилось?

– Скопасис, они уходят!

– Кто уходит?

– Ойранцы уходят!

– Куда? Все?

– Нет, только передовые отряды. А идут на заход солнца!

– Ничего не понимаю, – помотал головой Скопасис. – Антир это видит?

– Не думаю. До Антира далеко, а костры все еще горят.

– Немедленно к Антиру! А мы двинемся своим путем и будем следить за ойранцами, чтобы они не вздумали обогнуть Антира.

Гонец птицей взлетел в седло. Неудивительно, ведь это был Аморг. Отправиться к царю, в шатре которого лежит после ранения Асиат, – что могло быть желаннее!

Скиф успел к царю как раз перед рассветом, но Антира нашел не сразу. В шатре были только Асиат, Лейла и Милида.

– Где царь?!

– Там, – махнула рукой Лейла в сторону кибитки Таксакиса.

Антир тоже не сразу взял в толк, что произошло.

– Да нет же, напутали ваши разведчики! Вон у ойранцев костры горят, как горели. И ослы всю ночь ревут, даже сильнее, чем обычно.

Сколько ни смотрели, ничего не поняли.

– Ладно, на рассвете увидим, что произошло.

Аморг вернулся в шатер к Асиат. Милида недовольно покосилась на скифа, ну чего ходит туда-сюда?

– Как она? – кивнул Аморг Лейле на лежавшую без движения девушку. Та шепотом успокоила:

– Теперь уже хорошо. Спит. Стрия дает снадобье.

Аморг вдруг сообразил, что персиянка поняла его вопрос и сама ответила, хотя говорил он по-скифски. Внимательней пригляделся к Лейле. Персиянка сильно изменилась за прошедший месяц. Куда девались ее неуверенность, капризные нотки в голосе, жеманность? Перед скифом сидела настоящая амазонка, сильная и готовая защитить больную подругу от любого посягательства.

– Чего ты так смотришь? Стрия сказала, что все будет хорошо. Надо только дойти до Экзампея, там она наберет воды и залечит все раны и Асиат, и Вордеру.

Милиде надоело, она вскинулась со своего места:

– Вы замолчите или нет?!

Лейла замахала руками на Аморга:

– Иди, пока иди! Утром придешь!

Парень хотел сказать, что неизвестно, что будет утром, но не стал, вышел, осторожно прикрыв полог. Но стоило ему сделать шаг от шатра, как сзади раздался голос Лейлы:

– Аморг, а Экзампей – это что?

– Это место такое, там есть живая и мертвая вода.

– А… я вспомнила, Асиат рассказывала, когда мы ехали… Ты не бойся, ей уже много легче. А меня Стрия оставила следить, чтобы Милида ничего худого не сделала.

– Так чего же ты здесь?

– Ухожу…

Аморг размышлял. Стрию не обманешь; если она приставила к Асиат персиянку, значит, что-то чует, а если чувствует Стрия, то так и есть.

Но раздумывать было некогда, первые лучи солнца вот-вот покажутся из-за края леса, небо там начало розоветь. Аморг отправился к царю.

Антир тоже вышел из шатра и стоял, но смотрел не на светлеющее небо, а в сторону ойранского стана. Что там все же случилось?

На рассвете стало понятно, что не все в порядке, у ойранцев не заметно обычного движения, когда множество людей встают, кормят лошадей, едят сами… Не слышно и конского ржания. Костры догорели, а новые почему-то не разжигали.

Антир отправил к стану разведку. Вернувшиеся скифы принесли чудные вести: ойранцев там попросту не было! Антир едва не схватился за голову, неужели Дарий его провел и нападет с тыла?! А Скопасис со своими ушел под покровом ночи, пытаясь обойти ойранцев далеко с севера. Что, если он зайдет слишком далеко?

Метнулись по вражескому стану. Там остались одни раненые, больные и совсем немощные. Все так же орали привязанные ослы. Возле потухших костров скифов встретили калеки, в отчаянии протягивая руки и моля о прощении.

– Спроси, где царь с остальными?!

Толмач перевел, что Дарий с войском ушел в обход скифов. Отвечавший старый воин даже прикрыл голову руками, видно ожидая за такой ответ удара. Антир недоверчиво покосился, следы говорили о том, что ойранское войско ушло обратно в сторону Истра. Какой же это обход?

– Куда ушли? В какую сторону?

– Не знаю. Туда, – неопределенно махнул единственной рукой калека.

Вдруг к царю подошел Палий:

– Антир, послушай, что он говорит.

– Кто?

– Вот, поймали одного. Твердит, что был при царе, да заболел, его и бросили вместе с остальными. Он писец, это он писал тебе послание.

– Не врет?

– Нет, я, кажется, видел его там, когда носил твой ответ.

– Ну, и что он говорит?

Писец был измотан незаживающей раной, полученной, видно, еще у Меотиды. Нарыв на ноге воспалился и грозил перекинуться на все тело. Его бы к Стрие, почему-то подумал Антир, но вслух жалеть врага не стал.

– Царь царей увел свое войско к Истру. Ионийцы, построившие переправу, должны ждать ее только шесть раз по столько. – Человек в нелепо болтающейся на нем из-за страшной худобы одежде показал две растопыренные ладони.

Антир кивнул: ясно, шестьдесят дней. А сколько прошло с тех пор, как ойранцы переправились? Писец, видно, понял невысказанный вопрос, ответил:

– Через десять дней мост будет разрушен. Если, конечно, ионийцы выполнят приказ.

– Как идет царь ойранцев?

– Кто? – не понял перс.

– Дарий?

– Не знаю…

На бедолагу было страшно смотреть. Вдруг Антиру пришла мысль, что богу Папаю такой больной в качестве жертвы не нужен, да и не доживет он без помощи. Найдя себе оправдание, царь вдруг повелел Палию:

– Отведи его к Стрие. Скажи, что я велю поставить на ноги, если сможет. И накормите. Он мне нужен.

Палий кивнул, а перс, осознав, что его не собираются убивать, а, наоборот, спасают жизнь, принялся благодарить скифа. Жить хочется даже очень больному человеку, к тому же попавшему в плен. Но Антиру уже не до него, подозвал к себе Аморга:

– К Скопасису, быстро! Сообщи о том, что Дарий ушел на запад, чтобы сарматы не попали к нему в ловушку. Запомни: мост разрушат через десять дней, Скопасис с Дайраной должны обогнать ойранцев, чтобы те не успели переправиться!

Конь нес Аморга на запад вдогонку к Скопасису, а душа его возвращалась обратно в лагерь к Антиру. Там была раненая Асиат. Скорее сообщить сказанное Антиром и вернуться!

Аморг хорошо знал эти места, не раз кочевал здесь, потому помнил каждую балку, каждый перелесок, оставалось только надеяться, что не попадет ни в какую ловушку, устроенную ими же для глупых ойранцев. Однажды чуть так не случилось. Засадная яма была глубока, не заметь скиф ее в последний миг, лежать бы ему на дне до последних мгновений своей тогда уже недолгой жизни! Что недолгой, понял сразу, как только заглянул в яму. На дне, свернув шею, валялись двое ойранцев. Попали, видно, недавно.

Аморг понял, что как ни торопится, а придется объезжать много дальше, чтобы не попасть в такие же ловушки, устроенные сарматами и амазонками только что. Опасно, но скиф все же торопился.

У Скопасиса его встретили с беспокойством. Понимая, что появление посланника от царя не сулит ничего хорошего, Аморг постарался объяснить все без проволочек:

– Ойранцы ушли обратно!

– Куда?! – оторопела Дайрана.

– К Истру! Ночью! Бросив своих раненых!

– Но у них был шум в лагере всю ночь, мы сами слышали!

– Это орали ослы и мулы, а костры жгли оставленные, чтобы обмануть нас. Антир велел догонять их осторожно. Он пока разберется с пленными и сразу следом. К мосту через Истр надо успеть быстро, Дарий спешит, потому что мост разрушат через десять дней.

– Через сколько?

– Через десять.

Скопасис задумался, потом о чем-то тихо спросил Дайрану. Та в ответ помотала головой. Младший царь вдруг повернулся к Аморгу:

– Ты хорошо знаешь эти места?

– Я? Да.

– Нужно обогнать ойранцев и успеть к Истру раньше их. Если мы встретим их там и ударим с двух сторон, то сможем одолеть! Проведешь?

Аморг замотал головой:

– Нет, я к Антиру, мне нужно…

Дайрана вдруг положила ему на руку свою ладонь, Аморг подивился тому, что ладонь теплая. Почему-то всегда казалось, что у амазонок и руки должны быть как мечи, твердые и холодные. Хотя у Асиат ласковые и теплые….

– Аморг, я понимаю, что там Асиат, но среди нас нет тех, кто знает места до Истра, амазонки там не бывали.

– Мне… – смутился парень, – мне же нужно вернуться к Антиру, передать, что я вас нашел…

– К царю мы отправим другого, здесь он дорогу найдет. А вот дальше нас вести некому. Мы, конечно, тоже справимся, не ойранцы. Но будем идти долго, а надо быстро.

Аморгу стало стыдно своего малодушия, он кивнул:

– Только пусть едет осторожно, я сам едва не попал в ваши ловушки.

Скопасис усмехнулся:

– Отправим того, кто их устраивал.

Дайрана шепнула парню:

– А об Асиат не беспокойся, она же с отцом, и при ней Лейла, эта в обиду не даст. И Стрия там.

Ослиный рев остался далеко позади, его уже не было слышно. Персы спешили, вернее, спешили не все, а только основная часть. Царь Дарий торопился исчезнуть с места несостоявшегося боя так, чтобы скифы не сразу поняли, куда он ушел. На сей раз усиленные отряды шли не только впереди, но и сзади. И все равно войско растянулось так сильно, что даже облако пыли, поднятой его ногами, будет видно издали.

Видно, об этом подумал и Видарна, он подъехал к царю с предложением:

– Царь, если снова ждать весь обоз, то мы просто не успеем к берегу и ионийцы разрушат мост.

Так ли в действительности думал глава бессмертных, Дарий не знал, но оправдание его поспешности предложил хорошее. Дарий ухватился за эти слова:

– Нам действительно надо спешить, чтобы ионийцы не разрушили мост. Потому я с бессмертными ухожу вперед, остальным нужно постараться двигаться как можно быстрее.

Гобрий только кивнул, понимая, что Дарий бросает не только раненых и больных, но и тех, кто попросту не успевает за ним. Оставался вопрос: каким путем идти? Забираясь в эти степи, они долго кружили, как возвращаться? Каждый стал высказывать свои мысли.

– Хуже всего, если мы выберем неверный путь.

– Истр на заходе солнца…

– Не совсем так…

– Мы сделали большой крюк из-за того гелона с его обманом, потом еще повернули, чтобы встретиться с Иданфирсом…

Как ни прикидывали, получалось, что нужно пройти часть пути на заход солнца, а потом искать дорогу к Истру самим. Но другого выхода не было.

А в стане, оставленном персами, скифы разбирались с ранеными. Писца Уштана отправили к Стрие лечить, а остальных калек и раненых оглядывали сами. Не все выживут, сил у многих осталось только до конца дня. Были и такие, кто сам молил о смерти, как об избавлении от мучений. Антир отправил Таксакиса разбираться с пленными, надо было отобрать тех, кого принесут в жертву богам. Это не должны быть калеки, иначе боги обидятся. И головы отрезать тем, кто не способен защищаться, тоже нельзя!

Милида вышла из шатра, потягиваясь. Ночью было слишком шумно, потому спалось плохо. И теперь солнце только взошло, а эти грубые скифы галдят, словно собрались на праздник!

И вдруг она вспомнила, что бой вчера не состоялся, продолжение ожидалось поутру. Неужели уже начался? Вдова огляделась. Тут ей бросилось в глаза, что скифы ведут откуда-то персов! Да, да, судя по одежде, это были явно пленные персы!

Неужели она проспала само сражение?! Не может быть! Милида бросилась разыскивать Антира. Но царя нигде не было видно.

– Мне кто-нибудь объяснит, что произошло?!

– Ничего… – пожал плечами рослый скиф, тащивший за волосы какую-то персиянку. Та почти не сопротивлялась, напротив, старалась пристроиться так, чтобы попадать в шаг со своим мучителем.

– Откуда у тебя женщина?! Откуда здесь персы?! Где царь?!

– Где царь, не знаю. Ойранцы бросили свой обоз и раненых и ночью удрали от нас!

– Что?! – ахнула Милида. Дарий удрал от скифов?! – Не может быть!

– Чего не может? Иди, посмотри сама! – Скиф кивнул в сторону персидского стана.

Вдова затравленно оглянулась; и впрямь множество воинов тащило с той стороны кто пленного, кто добычу, кто-то пытался сдвинуть с места упиравшегося осла… Неожиданно скифа окликнули, позвали за чем-то более стоящим, чем потрепанная дальним походом персиянка. Тот несколько мгновений оценивающе смотрел на свою добычу, потом выпустил ее волосы и, махнув рукой, отправился вслед за товарищем, предлагавшим лучше взять оружие и коней. Женщина осталась сидеть в пыли.

Милида стояла, глядя на снующих вокруг людей, и пыталась понять, что же ей теперь делать? Дарий бежал, надеяться на него не стоило, у скифов она чужая, у амазонок тем более… Душила злость на всех: на своего бывшего мужа Марсагета, не сумевшего захватить власть, на Антира, не пожелавшего взять ее в жены, на Дария, не справившегося со скифами, на Асиат, с которой все носятся, как с драгоценностью, на Лейлу, быстро ставшую своей для амазонок, но главное, на Скопасиса, стоявшего на пути ее царствования!.. Хотелось задушить их своими руками! Но что она могла сделать, не рискуя быть казненной? До Скопасиса не добраться, он слишком умен и силен. Хотела отравить Асиат, пока та будет лежать в царском шатре, но хитрая Стрия подсунула к ней Лейлу. Персиянка, кажется, вовсе не спит, стоит только шевельнуться, как тут же открывает глаза и смотрит, смотрит…

«Ненавижу! – сжала кулаки Милида. – Как я вас всех ненавижу!»

Сидевшая в пыли персиянка вдруг зашевелилась. Милида невольно обернулась на это измученное, едва живое существо, губы ее презрительно скривились. Вот еще одна!.. Тоже жить небось хочет? И тут же склонилась ближе к женщине:

– Этея?..

От звука ее голоса персиянка шарахнулась, вся сжавшись в комок, пытаясь отползти в сторону. Босые ноги отталкивались от земли, полубезумные глаза горели, а худые, почерневшие от солнца и грязи руки прикрывали голову, видно пытаясь защитить от ударов.

– Этея, это ты? – ахнула вдова.

Женщина умоляюще зашептала:

– Я не брала это мясо… не брала… Я только кусочек… Один маленький… Я отработаю…

Большего потрясения Милида в жизни не испытывала, даже когда Марсагета за глупые слова поволокли стражи Дария и она осталась одна среди многих чужих людей, и то так не ужасалась, как сейчас! Перед ней в грязи и лохмотьях сидела одна из недавно самых дорогих веселых женщин, сопровождавших войско Дария! Совсем недавно Этея посмеивалась над Милидой, вынужденной жить у царя персов из милости, твердя, что гораздо выгодней предлагать себя военачальникам, получая от них богатые подарки.

Милида осторожно оглянулась вокруг, их с Этеей никто не замечал, всем было не до двух женщин. Еще не зная зачем, вдова вдруг решила сохранить жизнь бывшей знакомой, вернуть ей человеческий облик.

– Этея, это я, Милида. Ты меня помнишь?

Персиянка наконец вникла в произносимые слова, но смотрела в лицо Милиде долго, пока поняла, что ей говорят. В глазах появилась мольба:

– Госпожа, я отработаю! Я все сделаю…

Вдова хотела взять ее за руку, чтобы отвести к себе, но рука женщины была слишком грязной и тощей. Удивившись, как можно так отощать за месяц, Милида кивнула Этее:

– Иди за мной.

Оставляя жизнь бывшей знакомой, вдова даже себе не признавалась, что внутри уже пришло решение, для чего нужна ей эта потрепанная жизнью бывшая красотка.

Лейла тоже узнала Этею, ахнула:

– Этея?!

Это вполне устроило Милиду, кивнув персиянке: «Помоги ей привести себя в порядок и накорми!», она отправилась посмотреть, чем бы и себе поживиться в стане персов.

Увидев Палия, Милида потребовала рассказать, что же все-таки произошло. Услышав, что персы под покровом ночи бежали, а Скопасис с амазонками отправились его обгонять, чтобы перекрыть подход к переправе на Истре, вдова едва не заскрипела зубами. И что теперь делать?

Этот Скопасис словно заколдованный, учуял ведь, что в него целятся!

Сначала Милида хотела подговорить Лейлу убить Скопасиса, ведь та уже довольно хорошо стреляла, но, заметив, как таращится на младшего царя персиянка, поняла, что надо делать. Украсть стрелу Лейлы не составило труда, все же ночевали в одном шатре. Проблемой стал лук, но и его раздобыла, попросту стащив у ближайшего скифа, ушедшего с конем к кузнецу. А вот прицелиться оказалось тяжело, все же Милида не амазонка. Рука ее дрожала, а Скопасис, как назло, не стоял спокойно. И как он дернулся в последний миг?

Отшвырнув лук подальше, Милида скатилась в овражек и поспешно выбралась из него позади царского шатра, но в сам шатер вернуться не успела. Это хорошо, иначе сразу заподозрили бы. И Сагир молодец, не выдал. Пусть попробует Скопасис доказать, что это она, а не Лейла.

Конечно, в виновность персиянки поверили не все, ведь Асиат и Стрия за нее поручились, но нашлись и те, кто теперь смотрел искоса – стрела-то ее! Милида ругала себя за промах, но хвалила за хитрость. Тут она вспомнила, что Сагир пообещал рассказать правду. Петля вокруг шеи Милиды затягивалась. Дарий вдруг бежал; если Сагир скажет Скопасису, что не был с вдовой, то младший царь исполнит свою угрозу наверняка.

– Нет, Скопасис! Сначала я расправлюсь с тобой!

Вернувшись в скифский стан, она потащила Этею подальше от чужих глаз. Это очень не понравилось Лейле, но вдова и слушать персиянку не стала. С каждой минутой она все четче понимала, что предстоит сделать Этее в обмен на жизнь. То, что не получилось у нее самой вчера вечером.

– Этея, ты умеешь ездить на лошади?

Та, ничего не понимая, только кивала.

– Так умеешь или нет?! – разозлилась на глупую красотку Милида.

– Умею.

– Откуда? – подозрительно поинтересовалась вдова, но тут же махнула рукой: какая разница!

– Поехали!

– Куда?

– Убивать Скопасиса, а потом к Дарию. Ты хочешь вернуться домой?

– Хочу…

– Подождешь меня в повозке, пока я не раздобуду лошадей!

Пока Милида пыталась найти лошадей, на которых можно было бы уехать, Этея сидела, скрючившись, в повозке возле больного писца, служившего Дарию. Незаметно для самой себя она принялась бормотать, уговаривая богиню-мать помочь. Персиянке очень хотелось домой, хотелось вернуться к прежней спокойной жизни…

Вдруг она услышала хриплый слабый голос:

– Ты… персиянка? Я мог тебя видеть у Дария?

Обернувшись, Этея внимательно пригляделась к лежащему человеку. Он тоже показался знакомым.

– Да, я персиянка. А ты кто?

– Я Уштан, писец Дария.

– Как ты сюда попал?

– Царь царей оставил меня с другими больными и бежал…

– Это я знаю. Что теперь делать?

– Сначала надо, чтобы не убили.

Этея закивала:

– Да-да.

– Я видел тебя со скифской женщиной. Зачем ты ей?

– Она меня спасла, я уеду с ней.

– С ней надо быть осторожной, это змея! Куда ты поедешь?

Этея, совсем растерявшаяся в круговороте страшных событий, хлопала глазами:

– Сказала, убивать кого-то поедем, а потом к Дарию…

Лейла увидела, как Милида подошла к повозке с ранеными и оттуда вернулась уже с Этеей. Они явно куда-то торопились. Лейла осторожно прокралась следом. Женщины подошли к лошадям, Милида посмотрела, как садится на одну из них персиянка, села сама, и они уехали.

Куда это? Лейла усмехнулась, Милида решила и себе что-то раздобыть в опустошенном стане персов? Неужели надеется, что там что-то осталось?

Но ее не отпускало странное беспокойство, почему-то захотелось выяснить, куда отправились женщины. Немного помаявшись, девушка вдруг отправилась к повозке, где до того сидела Этея. Там лежали под присмотром Стрии раненые. Старухе всегда нужна помощь, потому Лейла на время забыла о Милиде и Этее, она делала отвар, прикладывала к ранам, поила и кормила беспомощных людей.

Один из них вдруг остановил ее руку:

– Ты… Лейла?

Девушка пригляделась внимательней. Перед ней лежал едва живой Уштан – писец Дария, не единожды пытавшийся завоевать ее благосклонность. Уштан ничуть не нравился Лейле, но он был неплохим человеком и никогда не обижал, потому Лейла относилась к писцу доброжелательно.

– Я… Уштан, как ты сюда попал?

– Меня пощадил царь скифов. Пока пощадил. А ты откуда?

– Я? – рассмеялась Лейла. – Я бежала вместе с царской дочерью и Милидой еще из стана Дария, я давно уже здесь.

Они еще немного поговорили, Лейла рассказала о своих приключениях, а Уштан вдруг вспомнил:

– Кажется, я видел твою Милиду. А вместе с ней еще персиянка, помнишь такую Этею?

– Конечно, помню. Ее, как и тебя, привели из стана Дария, теперь Этея у Милиды.

Уштан усмехнулся:

– Они уехали кого-то убивать…

– Кого?!

Лейла вдруг почувствовала внезапную слабость в ногах, сердце тревожно забилось. Волнение последних часов всколыхнулось вновь.

Перс испугался:

– Я не знаю. Этея сказала какого-то Сопса…

– Скопасиса?! – ахнула Лейла.

– Я не знаю, – растерянно повторил Уштан, следя, как стрелой метнулась вон его собеседница.

А персиянка мчалась к царскому шатру, не разбирая дороги. Задетый ею Палий усмехнулся:

– Лейла, ты куда?

Но, похоже, девушка его даже не заметила.

Лейла ворвалась в шатер, схватила горит и, отчаянно пытаясь натянуть тетиву на налучье, попросила:

– Асиат, ты меня прости, я должна ехать…

– Куда?! – подскочила амазонка.

Лейла подошла к подруге, опустилась на колени, горячо бормоча:

– Асиат, она убьет Скопасиса!

– Да кто убьет?! Объясни толком!

– Милида отправилась с Этеей убивать Скопасиса! Они уехали, я поеду, догоню! – Выпрямившись, девушка добавила: – Я сама убью Милиду!

– Стой! Я с тобой!

– Нет, нет, тебя нельзя, лежи! Я сама, я все сама.

– Лейла, остановись! Ты не знаешь степи, заблудишься после первого же оврага. Не только не убьешь Милиду, но и сама погибнешь.

Персиянка уже поняла, что подруга права, она в отчаянии опустилась на ложе:

– Но она убьет Скопасиса…

А Асиат уже встала и потянула ее за собой:

– Пойдем, некогда.

– Ты не сможешь править лошадью, тебе еще нельзя.

– Поедем вдвоем. Помнишь, как я везла тебя сюда?

Лейла кивнула: как не помнить?

– Теперь ты повезешь меня. Садись!

Их заметил Палий, изумленно поднял брови:

– Вы куда?!

– Милида уехала за Скопасисом. Она его убьет! Мы следом!

– Куда?! С ума сошли?!

Асиат лишь бросила на скаку:

– К Скопасису!

Лейла применила все свое умение править лошадью, ведь за ее спиной сидела Асиат.

– Не гони, они не смогут уйти далеко, мы успеем.

Но не гнать Лейла не могла. Конечно, разобраться в невообразимой путанице следов удирающих персов и найти там следы Милиды с Этеей было просто невозможно. Скоро встал вопрос: куда ехать?

– Скопасис пытается обогнать ойранцев, обходя северней. Помнишь, как мы ехали сюда? Надо постараться найти те места.

Сделать это удалось не сразу. Только к вечеру, когда они наконец обнаружили свои собственные следы, стало легче. Но Милиды с ее напарницей не видно. Асиат успокоила подругу:

– Для нас главное найти Скопасиса, а не Милиду.

Как поменялось все за несколько десятков дней, прошедших после встречи двух девушек! Давно ли Лейла болталась, как пустой бурдюк, за спиной Асиат, то и дело ойкая? Теперь амазонка сидела позади персиянки, крепко обхватив ту руками. Лейла не только не болталась на лошадиной спине, но и уверенно правила ногами, стараясь, чтобы лошадь шла ровно. Запасной конь едва поспевал за резвой кобылкой.

– Ты молодец! – рассмеялась сзади Асиат. – Хорошо справляешься!

– У Стрии попробуй не справься!

– Да нет, даже ей не всех удавалось научить, тем более так быстро.

– Я очень хочу стать амазонкой.

– Ты ею уже стала.

– Нет, я так и не научилась натягивать тетиву на налучье.

Асиат смеялась:

– Сережки не получишь, пока не научишься.

Они ехали до самой темноты, но остановиться все же пришлось. Помогая Асиат слезть с лошади, Лейла поняла, как тяжело дается подруге такое вынужденное путешествие, и принялась себя ругать. Амазонка, видно, догадалась, о чем ворчит Лейла, накрыла ее руку своей:

– Ты спешишь к Скопасису, я к Аморгу.

– Ты думаешь, что эта змея может и…

– Нет, что ты! Лейла, скажи, а если бы опасность грозила не Скопасису, а кому-то другому?

– Меня обвинили в нападении на царя! – Персиянка даже не смогла произнести вслух имя Скопасиса. – Я не желаю ему смерти!

– И все? – Глаза Асиат внимательно разглядывали девушку, та явно смутилась:

– Нет… Но он царь, а я…

– А ты Лейла! Которая украла осла, ездила в ночь к ойранцам, чтобы спасти меня, а потом Вордера! Не всякая амазонка так сможет. Все очень хорошо говорят о тебе.

– Да, только все поверили в мою вину!

Это было правдой, непонятной и неприятной правдой.

– Разберемся! Вот приедем к ним и разберемся!

Милида с Этеей тоже не сразу нашли нужный путь. В степи нет дорог, нет границ, кочевники движутся по памяти от одной балки до другой, от одного перелеска до следующего, от ручья к ручью, от пригорка к пригорку. Но для этого надо ездить по балкам и пригоркам часто, чтобы их очертания врезались в память, чтобы каждое изменение, каждое новое выросшее дерево сразу отметить.

Этея не могла понять, к чему новая хозяйка тащит ее неизвестно куда. Она помнила Милиду по жизни в персидском стане, помнила, что та чем-то помогала царю царей, но не была его наложницей. В прежней жизни Этея поглядывала на Милиду почти насмешливо, ее ласки оплачивались дорого, потому красотка чувствовала себя много значительней какой-то чужеземки, не имеющей постоянного мужчины.

Как все поменялось! Теперь Этея готова молиться Милиде за спасение, готова выполнить любое ее повеление. Я служанка этой женщины? – мысленно ахнула Этея. Но страх остаться одной в этой непонятной степи, снова испытывать муки голода и жажды заставлял Этею не просто подчиниться Милиде, а стать рабой. Они едут кого-то убивать? Этее все равно, кого и куда, лишь бы скорей вернуться домой в Сузы. Там у Этеи большой дом, подаренный одним из ее благодетелей в прежние времена.

Басарган был щедр, очень щедр, потому Этея ласкала его от души, несмотря на внешнее уродство и откровенную вонь, исходившую от старика. Оказалось, что неприятный запах – признак тяжелой болезни, Басарган гнил заживо. Когда он уже не смог бороться с болезнью, то купил у чиновника большой дом и подарил его Этее. После смерти своего благодетеля Этея поневоле стала принимать в доме других, ведь надо было на что-то жить. Потом персидское войско собралось в большой поход, многие желавшие женской ласки уходили вместе с Дарием, некоторые веселые женщины отправились тоже. Недолго думая, Этея оставила свой дом на управителя и старую служанку и поехала следом.

Что из этого вышло? Ничего хорошего, поход совсем не принес золота или рабов. Вернее, сначала было все хорошо, во Фракии ее запасы пополнились дорогими подарками, но стоило переправиться через Истр, как все изменилось. Не было не только скифского золота, но и самих скифов! А потом не стало воды и еды. За кусок мяса пришлось платить своим телом и бороться!

Теперь Этея хотела только одного – вернуться в большой дом, подаренный Басарганом. И ей было все равно, кого для этого придется убить. Какая разница, и так погибло много людей. Она сделает все, что потребует эта женщина, а потом…

Этея уже видела, как ее умащивает маслами служанка… Нет, сначала она будет долго-долго мыться, чтобы смыть со своей кожи налипшую за много тяжелых дней пыль и грязь. А еще еда… Ее будет вдоволь, разной, вкусной… При одном воспоминании о еде рот наполнился слюной, а желудок потребовал свое. Но Милида не собиралась останавливаться.

Вдруг Этее стало жутковато, они ехали по степи, но впереди стеной стоял лес, правда, когда приближались, стена леса превращалась в отдельные небольшие рощицы и перелески. Но персиянка вдруг подумала: что будет, если Милида заблудится? Как она знает, куда ехать? В стане страшно, но вокруг всегда люди, а здесь никого. А вдруг с Милидой что-то случится?! Сама Этея ни за что не сумеет найти дорогу к людям, она погибнет в этом скопище деревьев и травы! Ужас охватил персиянку, и она постаралась держаться ближе к своей хозяйке, время от времени пристально вглядываясь ей в лицо.

Это, видно, надоело Милиде, вдова огрызнулась:

– Чего ты глазеешь?!

– Госпожа, как ты знаешь, куда ехать?

В другое время Милиде польстило бы такое обращение, но сейчас не до того.

– Я выросла в степи!

– Мы не заблудимся?

– Тьфу на тебя! – выругалась Милида. Она и сама боялась именно этого. Как найти Скопасиса в степи? Немного подумав, вдова решила искать дорогу к Истру, к переправе. И Дарий, и Скопасис торопятся туда. Но как не промахнуться и не проехать мимо? Это можно сделать, только найдя те места, по которым они возвращались из Фракии.

Примерно тем же занимались и персы.

Теперь они двигались, почти не останавливаясь и не давая передышки коням. Воины дивились: как это скифы могут спать в седлах или пересаживаться с лошади на лошадь прямо на скаку? У персов не получалось. К середине следующего дня многие стали просто валиться с ног. Пешие не успевали за конными, и хотя жара начала спадать, они еле двигали ногами. Тогда было решено коннице уйти вперед, а чтобы людям было легче, не терять времени на рассвете и до самой ночи, отдыхая днем.

Легко сказать, да трудно сделать. Но теперь хотя бы была вода, а не выжженная степь.

Прошло два дня, и персы столкнулись с новой проблемой. Воины все чаще стали попадать в подстроенные ловушки. То и дело кто-то падал в глубокие засадные ямы, был убит спрятанным самострелом, повисал в петле вверх ногами на высоком дереве… Все меньше находилось желающих уходить в сторону от основной массы. А военачальники задумывались: не идут ли они все в такую же ловушку? От этих дикарей, не умеющих правильно воевать, можно было ожидать чего угодно.

Царь злился: простые кочевники по-прежнему диктовали ему свою волю! Сначала заманивали за собой в безводную степь, потом счастливо избежали сражения, а теперь вот он вынужден искать выход из этих степей, на каждом шагу рискуя свернуть шею! Где этот Истр? Снова и снова Дарий вглядывался в рисунок, изображавший скифские степи. Далеко не все здесь верно, много рек течет совсем не так, многих нет на карте. Но главное – переправа… Если они пройдут чуть выше или ниже, то попросту не найдут те два озера, между которыми выходили в скифские степи.

Сколько ни ломал голову царь царей со своими советниками, получалось, что есть один выход: тяжело, страшно, но нужно найти свою прежнюю дорогу. Оставалось понять как.

Ответ к Видарне пришел во сне, ему приснилась гарь от степного пожара. Глава бессмертных едва дождался рассвета, чтобы метнуться к Дарию:

– Царь, нужно найти выжженную степь!

Видарна был доволен собой, пусть царь поймет, что не только Гобрий способен давать дельные советы!

Сам Гобрий поморщился; идти выжженной степью, когда они и так едва волочат ноги? Но, похоже, на сей раз толстяк Видарна прав, другого выхода нет.

Дарий кивнул, и передовые сотни тут же разъехались в стороны искать следы гари. К удивлению персов, сами скифы их почему-то не беспокоили. Неужели и впрямь отстали? Это было бы замечательно, потому как спешить не получалось, а биться не хотелось совсем.

На следующий день примчалась одна из отправленных в разведку сотен:

– Нашли выгоревшую степь!

– Та ли? – усомнился Гобрий, но его уже мало кто слушал. После ошибки с гелоном советник был не в чести.

– Та, там валяются наши потери…

Но даже выжженная, безводная степь сейчас казалась подарком; двигаясь по ней, непременно придешь к переправе на Истре. Услышавшие обнадеживающую весть воины воспрянули духом. Обратно шагалось легче, хотя снова не было воды и еды, но это был путь домой, а не в неизвестность. И только Дарий с советниками были по-прежнему хмуро-задумчивы, на полоске кожи узелков уже не осталось. Что, если ионийцы выполнили приказ царя царей?

Радовало одно: скифов не было ни впереди, ни сзади. И ловушек тоже не стало, двигались хотя и тяжело, но уверенно. Всех подгоняла одна мысль: скорей бы Истр, скорей бы переправа!

А скифы, снова разделившись на две части, тоже двигались. Только Антир со своими едва тронулся с места, а Скопасис с амазонками далеко обогнали ойранское войско. Торопясь, не ставили ловушек, лучше поспешить к Истру.

Между персами и скифами началась гонка на выживание. На удачу мог рассчитывать тот, кто успеет к Истру раньше. Только Дарий не знал о воинах Скопасиса и амазонках, а те не ведали, по каким путям носит самого царя персов с войском. Скифам и в голову не могло прийти, что ойранцы, боясь промахнуться, будут возвращаться не мимо полноводных рек с изобилием еды, а по своей же выжженной и истоптанной дороге.

Скопасис с Дайраной прикидывали, как обогнать ойранцев и успеть к переправе через Истр раньше Дария.

В степи велась настоящая гонка: персы убегали от скифов, Скопасис с амазонками пытались их обогнать, Милида с Этеей искали Скопасиса и дорогу к переправе, Лейла с Асиат пытались разыскать в бескрайних просторах Милиду, а вслед за двумя беспокойными амазонками отправился Палий с тремя воинами, понимая, что вдвоем на одной лошади с раненой Асиат персиянке будет очень трудно.

Душная летняя ночь тянулась бесконечно, но люди по положению звезд могли сказать, что пошла уже последняя ее четверть. Еще немного, и край неба вдали начнет светлеть, сначала едва заметно, потом все сильнее и сильнее, окрасится в легкий розовый цвет и вдруг засверкает солнечными лучами! Сколько бы ни ожидал появления солнышка, его лучи возникают неожиданно.

Но пока тянулась самая темная часть ночи, темнее всего перед рассветом. И тише тоже. Ночные охотники уже отправились спать, затихли шорохи многих лапок и ног, а утренних птиц пока не слышно. Ночная предрассветная мгла самая безмолвная.

Асиат спала в забытьи, а Лейла заснуть не могла. Глядя в черное небо, она размышляла о том, где искать Милиду и Скопасиса. Они были посреди бескрайней степи вдвоем – Асиат, которой и руки толком не поднять, и мало что могущая персиянка. Тут Лейла с тоской вспомнила, что тетива так и осталась не натянутой на налучье. Собираясь в спешке, она за уговорами Асиат совсем забыла об этом. Покосившись на бесполезный лук, девушка вздохнула и потянула горит к себе. Но как ни пыталась, тугая тетива не желала доставать до противоположного конца. Сейчас персиянка вполне понимала двух братьев Скифа, так и не натянувших лук! Оставалось надеяться, что получится завтра. Асиат обещала показать какую-то хитрость, чтобы наконец осилить непокорное оружие.

Но ничего показать Асиат не успела.

Милиду с Этеей они увидели утром, причем ехали две красотки со стороны стана Антира! Получилось, что Лейла с Асиат их попросту обогнали, сами того не ведая.

Первой двух всадниц заметила Асиат. Она с трудом держалась на ногах, была очень слаба, потому Лейла не стала будить подругу, несмотря на вставшее уже солнце. Глядя на измученное болью лицо амазонки, персиянка вздыхала: ну куда ей ехать? Хотя уже поняла, что сама ни за что не нашла бы дорогу в степи. Ругала Лейла себя за то, что не сказала о Милиде Антиру или кому-то еще, пусть бы Асиат оставалась, а она поехала с сильными воинами. А что теперь?

Асиат открыла глаза и с испугом оглянулась:

– Лейла, уже давно утро!

Та кивнула:

– Да, пора ехать.

– Почему ты меня… – вдруг глаза Асиат широко раскрылись: – Лейла, Милида!

Резко обернувшись, Лейла увидела, как из-за перелеска выезжают две всадницы. Это были соперницы, которых они так жаждали догнать и которых попросту опередили! Лейла схватила горит и вскочила на ноги. Милида со спутницей тоже заметили амазонок, даже на расстоянии было видно, как оскалилась вдова, выхватив из горита лук.

Время словно растянулось, все стало происходить в несколько раз медленнее обычного. Милида разворачивала своего коня, одновременно натягивая тетиву лука. Лейла выхватила свой, но тут же бросила бесполезное оружие. Протянула руку за копьем. Обеспокоенная Этея крутила головой, не понимая, что ей делать. Лейла точно во сне просто отшвырнула Асиат в сторону, не считаясь с ее ранами, и метнула копье. Одновременно просвистели стрела и выпущенное рукой персиянки оружие. Но стрела пролетела мимо упавшей на землю Асиат, а копье пробило бок лошади Этеи. Конь взвился, заржав, всадница полетела наземь, но Лейле было не до нее.

Девушка схватила лук и снова попыталась натянуть тетиву.

– Асиат! Асиат!… Она уезжает! А я… НЕ МОГУ!!!

В голосе Лейлы слышалось такое отчаяние, что Асиат бросилась помогать. Но помощи от нее было мало, только себе навредила. И так пострадавшая от падения, амазонка трясла головой, пытаясь разогнать черных мух, летающих перед глазами.

Милида действительно умчалась, даже не попытавшись пустить стрелу еще раз и напрочь забыв об упавшей Этее. Своя жизнь дороже. Хотя помогать Этее было поздно. Будучи сброшенной вздыбившимся конем, она поломала себе спину и теперь лежала, глядя в небо остановившимися глазами. Жизнь медленно покидала персидскую красавицу, в ее голове билась одна мысль: скорей бы…

Застонав от бессилия, Лейла опустила руки. Тетива так и осталась ненатянутой. Асиат сидела рядом, беспомощно глядя на подругу. Кажется, теперь и она поняла, что зря только вдвоем отправились вдогонку опасной соперницы.

Пришли в себя не сразу.

Асиат кивнула в сторону лежавшей без движения Этеи:

– Посмотри, только осторожно.

Лейла отправилась смотреть, что там. Место, где свалилась персиянка, было залито кровью, кровавый след тянулся и вдаль, его оставила унесшая копье в своем боку лошадь Этеи. Сама персиянка была жива, но ее глаза смотрели в небо неподвижно. Сломанная спина лишила Этею возможности пошевелить рукой или ногой, только взгляд выдавал теплившуюся в теле жизнь.

Сама Милида уехала не очень далеко. Она никак не ожидала увидеть Асиат и Лейлу, а потому действовала скорее бессознательно. Просто поняла, что это опасность, потому и выпустила стрелу. Вторую не успела, под Этеей пал конь, пронзенный копьем Лейлы. Но если для Лейлы время двигалось медленно, то для Милиды, наоборот, все произошло мгновенно.

Умчавшись от опасности, она еще не поняла, что случилось. Только доскакав до ближайшего леска и спрятавшись там, вдова смогла перевести дух и опомниться. Было ясно одно: ее преследовали! Значит, не оставят в покое.

Милида привязала лошадь к дереву и осторожно пробралась к краю леса. Заметив Лейлу, нагнувшуюся к лежавшей неподвижно Этее, она потянула из горита лук и новую стрелу. Конечно, так далеко не попадет, но можно подобраться ближе. Свое копье Лейла уже метнула, с ним в боку умчалась лошадь Этеи. Милида даже успела подумать: как удачно получилось, персиянка закрыла собой вдову, не будь ее, пострадала бы сама Милида. А лука у Лейлы то ли нет, то ли глупая служанка так и не научилась им пользоваться.

Милида слегка раздвинула кусты, чтобы подобраться ближе и покончить с надоедливой соперницей, но тут…

Лейла не успела придумать, что делать с умирающей персиянкой, как вдруг увидела приближавшихся всадников. Метнувшись к Асиат, она поторопила подругу:

– Асиат, там всадники, надо спрятаться!

Но куда, если лесок невелик, а преследователи уже близко и они явно видели саму Лейлу? Вот когда Лейла испытала настоящее отчаяние! Одно дело не суметь убить Милиду, и совсем другое – не защитить беспомощную из-за ран Асиат! Проклиная все на свете, но прежде всего себя, Лейла потащила амазонку подальше в кусты:

– Асиат, быстрее, спрячься, я попробую их отвлечь на себя!

Она уже твердо знала, что преследователям придется сначала убить ее, прежде чем доберутся до подруги. Но что она, безоружная, могла против нескольких хорошо вооруженных мужчин?! И все равно Лейла схватила акинак подруги, намереваясь отдать их жизни подороже.

Из-за кустов, за которыми девушки спрятались, донесся крик:

– Асиат! Асиат! Где вы?!

Палий! Лейла почувствовала, как силы покидают ее. Первой отозвалась Асиат:

– Мы здесь…

Подскочившие к ним воины долго не могли понять, в чем дело.

– Там валяется раненая женщина. Кто это?

Лейла махнула рукой:

– Возьмите Асиат, ей плохо… Мили… Милида сбежала, я… не смогла ее убить…

Амазонку уже подхватили, вынесли на полянку, уложили удобней. Сама Лейла была не в состоянии просто встать, она рыдала, показывая Палию свой бесполезный лук:

– Я не смогла натянуть тетиву, чтобы убить Милиду!

– Главное, что сами остались живы.

– Милиду надо догнать, она убьет Скопасиса! – Отчаяние не давало Лейле успокоиться.

– Скопасис не так глуп, чтобы дать себя убить. Успокойся, сейчас поедем обратно к Антиру.

Это услышала и очнувшаяся Асиат, девушки крикнули в один голос:

– Нет!

– Почему нет? – изумился Палий.

– Нет, – мотала головой Лейла, – я должна ее убить! Должна!

Палий задумался:

– Хорошо, я отправлю с тобой двоих. А Асиат повезу обратно.

– Я с ней! – Царская дочь вцепилась в рукав подошедшей Лейлы. – Ты возьмешь меня?

Та кивнула:

– Возьму.

Скифы смотрели на двух амазонок, вытаращив глаза. Что происходит? Асиат просит персиянку взять ее с собой?

В конце концов Палий махнул рукой:

– Хорошо, все трое поедут с вами, я вернусь один. Но что я скажу Антиру: что его дочь едва живой отправилась догонять Милиду?

Не обращая внимания на его сомнения, Лейла вдруг потребовала:

– Достаточно двоих! Только лук мне натяните.

Воин взял лук девушки и, надевая тетиву на налучье, поморщился:

– Чего она у тебя такая тугая? Конечно, не натянешь. – Тетива действительно звенела. Стрия постаралась, чтобы ее ученице не было легко. – А ты стрелять-то сможешь?

Вместо ответа Лейла наложила на тетиву пять стрел и одну за другой выпустила в ствол дерева на приличном расстоянии. Большой палец правой руки уверенно касался уха. Мужчины только покачали головой. Настоящая амазонка!

Отправляясь забрать стрелы, Лейла вышагивала гордо. Эх, так бы в Милиду! Так подумал и воин, которому пришлось помогать девушке вытаскивать напрочь засевшие в дереве наконечники.

Разъехались в разные стороны – Палий с одним воином к Антиру, а Лейла с Асиат за спиной с двумя другими на запад, искать Скопасиса. Теперь ехать было, конечно, спокойней, скифы знали и дорогу, и ловушки, поджидавшие по пути. Вылавливать в степи Милиду было бессмысленно, потому торопились к Скопасису.

Сам Скопасис с амазонками торопился к двум озерам у левого берега Истра, между которыми, как сказали Аморг и Асиат с Сагиром, ионийцы построили переправу для персов. Оставалось все меньше времени до разрушения моста. Персы явно не могли успеть к назначенному сроку, сколько бы ни старались. Теперь главным было опередить и разрушить этот мост самим!

К Гипанису добрались уже вечером, но было достаточно темно, переправляться решили утром. Расположились походным станом, развели костры, от них доносились веселые девичьи голоса. Скопасис и скифы поражались: им и то тяжело давались такие скачки, а девушки хоть бы что, стоило остановиться, начинали веселиться или приводить себя в порядок. Словно и не было войны, беды, опасности. Может, так и надо? Иначе война и для этих девушек заменит жизнь.

Скифы Скопасиса присматривались к красавицам Дайраны давно, уже определились многие пары. Что-то будет после окончания войны с персами?

Стояла тихая летняя ночь, слабый ветерок едва шевелил листья на деревьях. Почти не слышно реку, вода, днем голубая, в ночи стала темной, почти черной, будто остановилась. Изредка в ней плеснет неспящая крупная рыба, гоняющаяся за мелкой. В мелком затоне подавали голос лягушки.

К сидевшему на берегу Скопасису подошла Дайрана, опустилась рядом. Царь смотрел на вялотекущую реку, на лунную дорожку, протянувшуюся по воде, уйдя в свои мысли. Амазонка тоже посидела, посмотрела на дальний берег, на зарябившую от легкого ветерка светлую полосу, но потом не выдержала и вдруг спросила:

– Скопасис, ты думаешь, это Лейла? Асиат твердит, что персиянка была с ней…

И не надо было объяснять, о чем вопрос, все время после покушения и амазонки, и скифы между собой обсуждали происшествие. Большинство не верило, что персиянка могла напасть на младшего царя, но нашлись и те, кто вспомнил слова Милиды, что Лейла нарочно увязалась с ними. Даже среди амазонок нашлись такие. Конечно, время все поставит на свои места, но кто знает, что ждет всех завтра?

Скопасис покусал ус, подумал и тихо произнес:

– Стреляла не она, но стрела ее… Дайрана, может, они вместе?

От этой мысли амазонке стало очень тоскливо. Что, если и правда Милида с персиянкой заодно?

– Залина не верит, говорит, что Лейла настоящая амазонка, хотя не очень сильна пока. – Голос Дайраны был едва ли не просительный, ей так не хотелось сознавать, что кто-то мог предать. Легче быть раненной, чем преданной кем-то своим.

Скопасис только кивнул, Дайрана понимала, что ему особенно тяжело, ведь внимательному взгляду уже был заметен интерес царя к персиянке. Глядя вслед уходившему к своим воинам царю, амазонка пообещала себе самой во всем разобраться, а как утешить Скопасиса? Но, похоже, царя и не нужно утешать, он уже взял себя в руки, не время для тяжелых раздумий, его сила, его воля, его умение нужны скифам!

Милида сумела уйти от Лейлы и Асиат с их сопровождающими, но что делать дальше, не знала. Одно понятно – надо спешить к Истру. Но впереди широкие реки, бродов через которые она не знала. И все же другого выхода просто не было, вдова подгоняла и подгоняла коня. Сейчас она больше всего жалела, что не взяла запасных лошадей. Если падет этот, то ехать просто не на чем. В степи без коня гибель. Хорошо, что жеребец попался сильный, он не задыхался и не спотыкался.

Уже почти стемнело, когда женщина все же решила остановиться. До Гипаниса недалеко, все равно переправляться ночью она не будет, значит, придется ждать не просто утра, но и того, чтобы солнышко хоть чуть нагрело воду.

Вдова спутала ноги коня и пустила того попастись. Сама пристроилась, подложив под голову седло. Милиде казалось, что она точно вышла к переправе, где они переплывали с Асиат и Сагиром. При воспоминании о Сагире впервые за много дней у вдовы не появилось мысли о его жарких ласках. Она вдруг вспомнила о том, что тот может рассказать ненужное Скопасису. И чего она не удержала сармата в стане у Антира?! Досадуя на саму себя, Милида попыталась хоть чуть заснуть, но беспокойство не оставляло вдову.

Вдруг ей показалось, что легкий ветерок принес… конское ржание. Не успела Милида поднять голову, как подал голос ее жеребец. Значит, и правда, там кони! Прикрикнув на жеребца, вдова прислушалась. Так и есть, кроме ржания, издалека доносились и людские голоса!

У Милиды похолодело внутри. Кто это?! Она стала судорожно соображать. Проклятая персиянка с Асиат? Нет, вряд ли, они не могли ее обогнать. Персы? Но тогда слышалось бы гораздо больше голосов и ослиные крики. Нет, не то, ослов они оставили там сзади, и все равно людей и лошадей должно быть много больше. Скопасис?.. Эти могли успеть так быстро к Гипанису.

Что делать? Незаметно подъехать к стану невозможно, глупый жеребец подаст голос, как только приблизится к кобылам амазонок. Немного поколебавшись, Милида привязала коня к дереву, зачем-то погрозив пальцем: не вздумай заржать, я скоро вернусь, и отправилась через лес, вздрагивая от каждого шороха.

Было очень страшно, за каждым кустом чудились лесные звери, в темноте блестели чьи-то желтые глаза, слышалась возня, шаги… С бьющимся сердцем на дрожащих ногах Милида наконец добралась до стана. Осторожно понаблюдала из-за куста – так и есть, скифы Скопасиса и амазонки Дайраны! Так же осторожно вдова вернулась обратно, но теперь ей было уже не до страшных взглядов или шорохов. Милида ломала голову над тем, как быть.

Равнодушная ко всему луна заливала все мертвенно-белым светом. Подняв голову, вдова почему-то ужаснулась, ей показалось, что всегдашние черты лица, видимые на лунном лике, стали злыми. Она поторопилась зайти под сень деревьев, куда не мог пробиться лунный свет. Снова осторожно глянула, нет, круглая луна выглядела как всегда. И все равно ее свет заставлял Милиду ежиться, ночная хозяйка превратила траву на полянке в россыпь серебра, окрасила кусты в почти белый цвет.

С трудом оторвавшись от созерцания поляны, залитой лунным светом, вдова стала размышлять. Она хорошо видела, что Асиат, упав от броска Лейлы, так и осталась лежать, значит, ее дальше не повезут. Поедет одна Лейла? Но зачем? И кто ей поверит? Это означало, что сзади опасности ждать не стоило.

А что делать самой? Переправиться одной не удастся, сделать это ночью невозможно, обойти скифов тоже. Скопасис с Дайраной не зря подошли к Гипанису именно здесь, все говорило о том, что Милида безошибочно нашла брод. Но хвалить себя было некогда. Переправиться следом за ними завтра днем? Тогда она не сможет обогнать Скопасиса и сообщить Дарию, где тот находится. Самого Дария еще тоже надо найти.

Немного погодя в голове Милиды все же родился план, да такой, что она едва не засмеялась!

– Пойдем, – потянула коня вдова, но тот вел себя как-то странно, подскакивал, вместо того чтобы осторожно перебирать ногами. Этого не хватало! Она потянула сильнее: – Ну иди же!

Конь все так же подскакивал. И тут Милида сообразила, что забыла распутать ноги жеребца!

Увидев выходящую из-за кустов Милиду, ближайший к ней скиф подскочил:

– Стой! Ты кто?!

Вдова усмехнулась:

– Ну и охрана у Скопасиса! Пожелай я, и у тебя уже была бы дыра во лбу!

Услышав знакомый голос, но, главное, обидные и справедливые упреки, воин шмыгнул носом:

– Да я… слышал, что ты идешь… только думал…

Не обращая внимания на смущенного молодого скифа, Милида направилась к центру стана, хорошо понимая, что Скопасис там. Ей нужен был сейчас царь и только царь. Хитрая вдова спрятала свой лук в зарослях и явилась пред очами младшего царя безоружной.

В первое мгновение Скопасис, казалось, потерял способность говорить. Милида немедля этим воспользовалась, бросившись к скифу, вцепилась в него, умоляя:

– Скопасис! Я бежала из стана Антира!

– Зачем?! – смог наконец вымолвить что-то царь. Уж кого меньше всего он ожидал встретить в ночном лесу, так это Милиду!

– Лейла пыталась убить и меня! Она бежала с нами по просьбе Дария и все время уговаривала меня уничтожить тебя или Антира. Прости, царь, что я не сказала тебе об этом сразу!

Привлеченные шумом, к костру, у которого сидел Скопасис, подошли многие, в первую очередь амазонки. Залина недоверчиво поинтересовалась:

– А как ты нас нашла в лесу ночью?

– Случайно наткнулась. Я так испугалась, что это ойранцы! Но тут услышала родные голоса и…

Казалось, Милида говорит от души, глаза ее наполнились слезами, руки и голос дрожали. Женщине было нетрудно передать испуг, пережитый, пока кралась лесом к стану.

Оглядев вдову, Скопасис осторожно поинтересовался:

– Ты без оружия?

– Да, мне не до него, я умчалась, как была, схватив первого же коня!

Те, кто знал вдову, могли бы подтвердить – конь и впрямь не ее.

– И куда ты ехала?

– Не… не знаю… лишь бы оттуда подальше…

Снова вмешалась Залина:

– Почему не сказала все Антиру?

– Нет, нет! – замотала головой Милида. – Царь верит своей дочери и не верит мне!

Залина проворчала в ответ:

– И правильно делает…

Тут Милида звучно шмыгнула носом и почти разревелась. Женских слез не терпели ни скифы, ни амазонки, поморщившись, Скопасис распорядился:

– Хорошо, покормите ее, пусть пока ложится спать, завтра разберемся.

За такое распоряжение Милида была благодарна вдвойне, она действительно с утра ничего не ела, даже забыв о голоде. Когда вдова присела к костру и вгрызлась зубами в мясо, подавший ей кусок зажаренного тарпана воин чуть поежился: какие хищные зубы! Как у рыси.

К Скопасису подошла Дайрана. Ей уже сказали, что произошло, предводительница амазонок совсем не была довольна таким пополнением их отряда.

– Скопасис, к чему нам Милида?

Царь пожал плечами:

– Не могу же я выгнать ее в ночь!

Скопасис был прав, вдова едва сдержалась, чтобы не усмехнуться. Именно на это она и рассчитывала, царь не сможет ни прогнать ее, ни отправить обратно, вокруг ночь и лес. А завтра посмотрим.

Насытившись, Милида снова подошла к царю:

– Скопасис, я благодарна за то, что не выгнал в ночной лес. Хочу тебе сказать…

Тот, поморщившись, махнул рукой:

– Иди спать!

И это было на руку черной вдове. Она ушла прочь с почти обиженным видом. А внутри ликовала. Как ты верно все делаешь, Скопасис! Точно как я задумала. Правильно, сейчас надо переправиться через Гипанис, а потом я скажу тебе еще кое-что.

С рассветом скифы уже были на ногах, пора переправляться. Их не беспокоили холодная вода и большая ширина реки.

Брод оказался действительно хорошим, хотя вода доходила до шеи, а местами и больше, но многочисленные отмели позволяли лошадям передыхать, хотя бы на миг становясь на дно. Милида переправлялась вместе со всеми. Скопасис утром даже не глянул в ее сторону, словно не было такой женщины в его отряде. И все же за Милидой постоянно следили, постаралась Дайрана. Вдова порадовалась, что сообразила оставить лук со стрелами в лесу. Пусть себе валяются, она раздобудет другой у этих глупых, доверчивых скифов.

На другом берегу остановились, проверяя, все ли в порядке, все ли перешли реку как надо.

Лесу вокруг и его обитателям было все равно, чем занимаются люди, лишь бы их не тревожили. А скифы умели не беспокоить тех, для кого лес – дом родной. На краю полянки иволга взялась преследовать сороку, видно, та в чем-то провинилась, стащила что-то или только собралась это сделать. Иволга гнала лесную разбойницу, а сама свистела и трещала так, словно это ее обижали.

Заметив такую картину, Дайрана подумала, что это очень похоже на Милиду: делает зло другим и сама же кричит, что ее обидели! Вот откуда взялась эта змея среди ночи у них в стане?! Амазонка не поверила, что Милиду так обидели у Антира, что пришлось удирать. И в то, что случайно наткнулась на их стан, тоже не поверила. Но Скопасис прав, не выгонишь же, тем более ночью. Только он и утром гнать не стал. Неужели все же верит Милиде?

Залина полночи убеждала Дайрану, что вдова лжет. Не могла Лейла пытаться ее убить! На душе и у Дайраны, и у Скопасиса было муторно. Может, потому царь спешил с переправой, хоть это отвлекло. Скорей бы уж добраться до Истра, разрушить мост и сразиться с ойранцами. Все уже устали от нелепой войны, где и сражений-то не было, только мелкие стычки.

Едва немного отъехали от брода, Милида постаралась оказаться ближе к Скопасису.

– Скопасис, ты не стал меня вчера слушать, а зря…

Тот поморщился:

– Я не хочу слышать о персиянке! Антир не так глуп, чтобы дать себя убить!

«Еще как глуп и доверчив, так же, как и ты!» – подумала вдова, но вслух обиженно возразила:

– Я не о Лейле хотела сказать. В стане Антира много пленных ойранцев, среди них попался писец Дария Уштан. Он сказал странные слова…

Скопасис едва сдержался, чтобы не прогнать вдову, снова небось собирает гадости. Та, заметив раздражение царя, затараторила скорее:

– Ойранцы решили перехитрить Антира. Они сделали вид, что уходят обратно, а сами отправились только чуть в сторону и там переждут, пока войско Антира не двинется…

– Зачем?! – ахнул Скопасис.

– Чтобы напасть сзади… – Милида вроде даже растерялась.

– Где ты была вчера?! Почему молчала?! – Кажется, голос Скопасиса услышала добрая половина отряда.

Вдова со вздохом развела руками:

– Я пыталась тебе сказать, но ты меня прогнал. Может, конечно, этот писец и лгал…

Царь сделал знак, чтобы все остановились. К нему тут же подъехала Дайрана:

– Что случилось?

– Послушай, что она говорит.

Милиде стоило усилий повторить сказанное, не выдав своей радости. Эти глупые скифы поверили! Попались в придуманную ею ловушку! Что теперь должен сделать Скопасис? Вернуться назад. Пока они будут переправляться, Милида постарается удрать и найти либо переправу на Истре, либо Дария. Глядя, как омрачилось лицо Дайраны, вдове хотелось хлопать в ладоши от радости, но приходилось все еще разыгрывать растерянную обиду. Как же, ей не поверили, ее не стали слушать!

Играть с каждой минутой становилось все труднее, но, на ее счастье, Дайрана со Скопасисом отъехали в сторону посовещаться.

– Я не верю ей! – объявила амазонка.

– Почему?

– Не верю, и все тут! Скопасис, она старается спрятать довольную улыбку, глаза выдают.

– Ну, может, рада, что мы сглупили, не послушав ее. Что делать? Возвращаться всем к Антиру? А если это обман и царь уже давно ушел следом за ойранцами? Потеряем время.

– Давай отправим туда гонца? Он обернется быстро…

– Да, наверное… Аморга?

– Можно и его, он хорошо знает степь, доберется быстро и туда, и обратно.

– Дайрана, а что, если Милида не врет совсем?

– Ты думаешь, что Лейла действительно может убить Антира или Асиат? Не знаю, я уже ничего не знаю.

Скопасис сделал знак Аморгу, чтобы тот подъехал. О чем они говорили, не слышал больше никто, но скиф, кивнув, вдруг повернул обратно к броду. Его кони пошли рысью, видно, скиф торопился. Это не очень понравилось Милиде, но что она могла сделать?

Царь объявил, что снова встают станом. Раздались вопросы: почему?

– Надо дождаться, пока не вернется Аморг.

Вот оно что… Он отправил Аморга проверять то, что сказала Милида. Вдова вздохнула, надо снова что-то придумывать, чтобы как можно скорее удрать из отряда. Но за ней следят… И тут на глаза Милиде попался Сагир. С тех пор как сармат связался со вдовой, его просто не могли узнать. Всегда насмешливый и задиристый Сагир стал мрачен и нелюдим.

Всадники спешились, и Милида, привязав свою лошадь на виду у амазонок, словно говоря: вот я, никуда удирать не собираюсь, поспешила к Сагиру. Тот отвернулся, но вдову так просто не возьмешь, сначала слегка коснулась грудью его руки, потом прижалась плотнее. Сармат чуть отстранился, Милида прижалась сильнее, ее голос снова зажурчал:

– Сагир… ну Сагир… посмотри на меня!

– Чего ты хочешь?

– Я соскучилась. – Вдова многозначительно облизала губы языком. Ее рубаха уже была предусмотрительно расшнурована на груди. Не давая сармату опомниться, она еще потянула завязки, и крупная грудь едва не вывалилась из разреза. – А помнишь, как меня лечил? Это было чуть дальше, во-он там где-то… А у меня снова синяк, ехала на чужом коне. Не полечишь?

Сагир пожалел, что постарался устроиться со своим конем в стороне от остальных; если бы вокруг были скифы или вообще амазонки, Милида не стала бы приставать вот так откровенно. А тут он в стороне, рядом никого, зато жаром желания пышет горячее тело вдовы… Та хорошо знала, что делать, сама взялась за завязки штанов сармата, Сагир отбросил ее руку:

– С ума сошла!

– Пойдем вон туда, там нас не увидят. Ну, пойдем, я соскучилась. Неужели ты меня не хочешь, Сагир? Ну хоть разочек?

Проклиная приставучую вдову и особенно себя за зов плоти, за то, что ее шепот и близость горячего тела возбудили настолько, что готов повалить проклятую тут же, Сагир подтолкнул Милиду к зарослям. Та сообразила быстро:

– За конем спрячься.

Они действительно отошли к кустам за боком коня Сагира, но дальше сармат его не повел. Наспех привязал к ближайшему дереву и юркнул следом за Милидой. Та и впрямь соскучилась по ласкам сармата, а потому объятия были бурными.

Дайрана заметила, что вдова куда-то исчезла, с тревогой подозвала к себе Залину:

– Где Милида?

Ту просто передернуло от презрения:

– С Сагиром в кустах!

– Значит, мне снова ждать стрелы откуда-нибудь, – невесело усмехнулся Скопасис.

– Да ты что?!

Постепенно стан успокоился. Хотя всем хотелось скорее в бой, но врага не видно, приказано ждать, они ждали. Разгорелись костры, снова жарилось мясо, пересмеивались люди. Все понимали, что Аморг в тот же день не вернется, потому готовились к ночевке.

А Аморг, переправившись обратно, бросился по следам отряда к стану Антира, моля богов только о том, чтобы успеть вовремя! Кони несли его быстрее ветра. Скиф старался ехать по краю леса, чтобы, если вдруг придется, скрыться за деревьями. Солнце уже поднялось совсем высоко, вот-вот начнет опускаться… Помогало то, что ехал на восход, светило оно в спину, не мешая глазам. И все же…

Он и сам не смог бы объяснить, что заставило его вдруг обернуться уже на самом краю огромного поля, когда почти нырнул в перелесок. Вздернутый конь поднялся на дыбы, захрипев. Такого хозяин себе никогда не позволял. Конь был согласен скакать быстро и долго, но останавливаться вмиг, задрав голову вверх из-за дернутых удил… Аморг похлопал его по шее:

– Прости.

Те, кого скиф увидел, также поспешили укрыться в зарослях. Аморг толкнул коня ногами:

– Вперед!

Но поехали не вперед, а почти вернулись именно туда, где только что в кустах исчезли несколько всадников, привлекших внимание Аморга. Он не верил своим глазам – на одной из лошадей явно ехали две всадницы! А сердце подсказывало: Асиат!

– Не может быть!

Всадников не видно, а стрела от них могла прилететь в любой миг, потому Аморг, уже не скрываясь, закричал на всю округу:

– Асиат! Асиат!

Из зарослей отозвался голос, но не амазонки, хотя и девичий:

– Аморг! Мы здесь!

Ему навстречу выехал всадник; только приблизившись, Аморг узнал одного из скифов Палия.

– Аморг, ты откуда здесь?

– А вы? – Он уже увидел остальных, двух мужчин и… Асиат с Лейлой! Причем Асиат сидела на коне позади персиянки и выглядела хуже некуда, бледная, измученная, ее даже привязали к Лейле, чтобы не свалилась.

– Мы к Скопасису.

Всадники соскочили с коней, осторожно сняли девушку и посадили на землю. Лейла принялась хлопотать вокруг подруги, смачивая ее лицо водой, вытирая выступивший на лбу пот.

Аморг ошалело смотрел на эту картину.

– Ты чего? Ты куда мчался-то?

Скиф замотал головой:

– Вот змея! Вот гадина!

– Кто?

– Милида! Она догнала нас и сказала Скопасису, что Лейла пыталась ее убить и теперь хочет убить Асиат и Антира!

Услышав имя Милиды и Скопасиса, Лейла просто подскочила:

– Она уехала убить Скопасиса! Ее надо догнать! Мы не успели…

Аморг сник:

– Эта змея сумела обмануть царя и Дайрану. Он оставил ее в отряде.

От отчаяния Лейла готова была кричать, в ее глазах стояли слезы, а губа была закушена едва не до крови.

– Не бойся, за ней следят амазонки. Дайрана велела.

– Где они?

– Переправились через Гипанис и ждут меня.

– Почему ждут?

Пришлось рассказать о словах Милиды про Уштана и обман ойранцев. Лейла едва не застонала:

– Она обманула Скопасиса! Уштан не знал, куда ушел Дарий, никто не знал! Их просто бросили ночью, и все.

Но скифы с сомнением качали головами:

– А вдруг Уштан просто тебе ничего не сказал, а Милиде сказал?

В конце концов решили, что один из скифов вернется к Антиру, а остальные поспешат к Скопасису.

Немного погодя Аморг не выдержал и, подъехав ближе к одному из всадников, поинтересовался:

– Сайтар, а как вы-то сюда попали? Как мог Антир отпустить Асиат куда-то?

Выслушав его рассказ о том, как уехали одни Лейла с Асиат, как встретили Милиду с бывшей пленной персиянкой, как Лейла метнула копье, а Милида стрелу, но Лейле удалось спасти Асиат, как они наткнулись на беспомощных девушек, Аморг задумался.

– На берег Гипаниса выеду я один и переправлюсь тоже. А потом вернемся за вами.

– Почему?

– Милида не должна знать, что я встретил вас, иначе удерет, гадюка!

Когда скифы неожиданно увидели бросившегося с другого берега в воду Аморга, не сразу поверили своим глазам! Доехать до Антира и вернуться он, конечно, не мог, значит, что-то случилось?!

– Скопасис, Аморг плывет!

– Что?!

Скифа встретили на берегу едва ли не все. Но, выбравшись из воды, тот бросился к Скопасису:

– Где Милида?!

– Что случилось?

– Я потом объясню! Где Милида?!

Найти вдову сразу не удалось, пока осматривали стан, Аморг рассказал Скопасису, что узнал. На другой берег тут же отправились несколько человек, помочь переправить Асиат. Дайрана вместе с остальными была на берегу, когда к ней подошла Залина:

– Похоже, этой дряни удалось бежать…

– Как?!

– Спроси Сагира.

Сармат на вопрос, где Милида, пожал плечами, кивнув на кусты:

– Там лежит…

– Ты убил ее?! – ахнул кто-то.

– Жива-а… что ей сделается? Отлеживается. Или еще с кем-то…

Но Милиды ни в кустах, ни дальше в перелеске не было!

– Проверить коней и оружие! – Скопасис готов был загрызть проклятую вдову сам. Так обмануть! Сотни человек, а главное, он сам поверили этой гадине!

Пропал один из коней Сагира, тот самый, привязанный у кустов, и горит с несколькими стрелами одного из скифов.

– Теперь можно ждать стрелы из-за любого куста, – невесело усмехнулся Скопасис.

Сколько скифы ни осматривали округу, найти никого и ничего не удалось, они сами, устраиваясь на стоянку, слишком много натоптали вокруг, чтобы понять, куда могла скрыться хитрая вдова.

Амазонки были рады тому, что Асиат снова с ними, пусть и беспомощная. А еще тому, что Лейла оказалась невиноватой. Очень неуютно чувствовал себя Скопасис; улучив момент, он подошел к Лейле и смущенно попросил:

– Прости, что думал о тебе плохо…

Глаза персиянки блестели, как две звезды на небе:

– Да, конечно, конечно.

– Простила? – чуть улыбнулся царь.

– Да!

– Я научу тебя натягивать тетиву.

– Правда? Если бы не тетива, я убила бы Милиду!

– Расскажи все.

Волнуясь и путая слова, Лейла пробовала рассказать Скопасису, как услышала, что Милида уехала убивать его, как они с Асиат бросились следом, как случайно встретились с Милидой и Этеей, и Милида смогла пустить стрелу, а у лука Лейлы не была натянута тетива.

– Ты можешь говорить со мной по-арамейски, я пойму, – рассмеялся Скопасис, который из всего путаного рассказа понял только, что девушка не смогла справиться с тетивой.

Лейла повторила уже спокойней и на привычном языке, Скопасис внимательно слушал, но глаза его смеялись, а губы едва прятали улыбку под усами.

– Что? – чуть растерялась девушка.

– А почему ты не рассказываешь, что метнула копье так, что пробила бок лошади? И что Милида промахнулась, потому что ты отбросила Асиат в кусты? И как везла ее позади себя всю дорогу?

– Ну это… неинтересно.

– Хорошо, пусть неинтересно. А почему ты вдруг бросилась следом за Милидой вообще? Пусть бы она убивала меня, я же тебя обидел. – Глаза Скопасиса смотрели чуть насмешливо и как-то странно ласково. Лейла растерялась окончательно.

– Я… Я… не знаю…

– А я знаю! Лейла… если все кончится хорошо… тогда и скажу! Сбереги себя и Асиат.

Глядя вслед уходящему царю, Лейла улыбалась во весь рот. Остальные сделали вид, что не видят царя, беседовавшего с персиянкой, у всех сразу нашлись дела подальше от этой пары.

Но уже спустя несколько мгновений голос Скопасиса раздавался среди скифов, как ни в чем не бывало он кого-то ругал и о чем-то распоряжался. Это не испортило настроения Лейле, остаток дня она ходила сама не своя.

А вечером вдруг подсела ближе к Залине:

– Залина, где-то здесь Экзампей, мне Асиат рассказывала. Так?

– Да, – удивилась амазонка. – А зачем тебе Мертвовод?

– Там ведь не только Мертвовод, но и живая вода? Что, если Асиат…

Она даже не успела договорить, Залина завопила так, что обернулись все:

– Лейла! Ты молодец! Конечно! Конечно, Асиат надо окунуть в Экзампей!

Вокруг загалдели амазонки:

– Правильно!

– Сразу все раны затянет!

– Надо принести живой воды для Асиат!

Услышав шум, подошли Дайрана и Скопасис. Им объяснили придумку Лейлы. Дайрана едва сдержала улыбку, заметив, как гордо блестят глаза Скопасиса: снова Лейла показала себя! «Ой, дорогой, а давно ли ты подозревал ее?» – усмехнулась Дайрана, но, вспомнив, как переживал друг из-за этих подозрений, не сдержала улыбку.

Стали решать, как доставить либо Асиат к воде, либо воду девушке. Вдруг раздался голос Сагира:

– Я привезу.

Больше ни слова не говоря, в полной тишине Сагир взял большой бурдюк, выплеснул из него воду на траву и вскочил на запасного коня. Немного помолчав, амазонки снова принялись обсуждать удачную мысль Лейлы. Потом разговор перешел на все заслуги персиянки. Асиат рассказала, как Лейла спасла ей жизнь и убила лошадь под Этеей, как собиралась защищать ее с акинаком в руках… Разговор шел по-скифски, потому Лейла мало что понимала, но по взглядам амазонок на себя понимала, что говорят о ней.

Приговор был единодушным: Лейла стала настоящей амазонкой! А если еще чего-то не умеет, так это простительно, слишком мало времени прошло. Залина привычно толкнула подругу в бок, но на сей раз та не упала в траву:

– Говорят, что ты амазонка! А что тетиву натянуть не можешь… научим!

Для Лейлы был особенно дорог насмешливый голос Скопасиса, пообещавший по-арамейски:

– Я научу!

Утро следующего дня застало всех уже в пути. Для Сагира оставили только стрелу, лежавшую острием в ту сторону, куда ускакал отряд. Но сармату не нужны были указатели, он сумел найти скифов, и не возвращаясь к стану.

Сагир догнал их очень быстро, кто-то из амазонок ахнул:

– Ты что, ночью воду набирал?!

– Ну и что? – пожал плечами сармат.

– А если перепутал? – напряглась уже и Залина.

Вместо слов Сагир развязал бурдюк и сделал несколько глотков. Все напряженно ждали, что будет. Ничего не произошло, вода была явно не мертвой. Потом сармат так же спокойно смочил водой одну из своих ран.

– Хуже не будет, – проворчала Залина, забирая у него бурдюк.

Асиат раны промыли тут же и приложили к ним повязки. Девушка чувствовала себя легче уже оттого, что была среди своих подруг, а еще… почти рядом был Аморг. Асиат видела, что он то и дело подходит спросить, как дела. На что Залина фыркает:

– Я тебе только что сказала, что все в порядке!

Скопасис очень торопился к переправе на Истре. Из-за Милиды они потеряли целый день, оставалось надеяться, что ойранцы не успеют так быстро, а Антир тоже поспешит. Если все получится, то у разрушенного моста ойранцев встретят воины Скопасиса и амазонки Дайраны, а сзади ударит Антир со своими. Зажатые с двух сторон ойранцы, не имея больше возможности удрать, будут биты! В этом уверены все. Казалось, что стоит только разрушить переправу на Истре, и остальное получится само собой.

Скифов и амазонок вели Аморг и Скопасис. Сармат снова был мрачен, как грозовая туча, но никто не приставал к нему с вопросами. Каждый понимал, каково это – знать, что ты повинен в бегстве такой дряни, как Милида! Следов самой вдовы не нашли, она словно растворилась в лесу. Никому даже думать о ней не хотелось, но стоило вспомнить, и становилось тревожно. Что еще сможет сделать эта змея? Куда поехала? Скопасис отправил двоих скифов обратно к Антиру с рассказом обо всем, чтобы тот был наготове, если вдруг Милида попробует обмануть и его.

Лето перевалило через свою середину, и стало не так жарко. Травы в степи высушило жаркое солнце, но в лесу под покровом деревьев, возле чистых звонких ручьев они стояли темно-зеленые, напоенные влагой. На каждом цветке сидел либо шмель, либо какой-то жук, собирая и собирая сладкий нектар. Птицы уже вывели птенцов и теперь вовсю откармливали их, чтобы выросли и окрепли перед дальней дорогой. Все гудело, жужжало, пищало, свистело… Всюду была жизнь, которой не было никакого дела до людских проблем, до злой Милиды, до больной Асиат, влюбленной Лейлы, скифов, амазонок, персов и всех остальных. Не трогали бы места их жизни и охоты, и ладно.

Сагир привез живую воду, она действительно хорошо заживляла раны. Помогло не только Асиат, но и многим, у кого было что лечить. Жаль только, что эту воду нельзя хранить долго. Но чтобы восстановить силы, амазонке хватило.

И все равно сармат был мрачен и неразговорчив. Амазонки вздыхали: вдова испортила веселого балагура! Зато с неожиданной стороны показал себя Скопасис. Оказалось, что рассказывать поучительные истории умеет не только Вордер.

На последней перед Истром ночевке царь вдруг стал рассказывать, как женятся во Фракии. Во Фракии бывали многие, но никому не приходило в голову интересоваться, как сватают невест.

– Фракийцы невест покупают. Красивых дороже, а некрасивым дают приданое.

– Как это?! – распахнули глаза амазонки.

– Вот так! Каждый год собирают девушек, которым пора замуж, отбирают самых красивых и самых некрасивых. Торг начинают с красавиц. А вырученные за них деньги идут на приданое безобразным или калекам.

Возмущению амазонок не было предела! Было единодушно решено, что потому фракийцы и не смогли противостоять ойранцам, что у них так относятся к девушкам. Рассказ Скопасиса вызвал бурю чувств у амазонок, они вдруг осознали, насколько вольно живут сами. Дайрана даже тихонько поинтересовалась у Скопасиса:

– Сам придумал?

– Нет, – покачал головой тот. – Многие считают это справедливым, ведь выйти замуж красавице легко, а калеке?

– Женщина не может быть некрасивой, если она сильна, если умеет править лошадью, стрелять, биться акинаком.

– Дайрана, Дайрана, кроме амазонок и сарматов, ни у кого женщины не скачут верхом, не стреляют из луков и не бьются мечами.

– Ну и неправильно! – был приговор предводительницы амазонок.

Скопасис ответил смехом. Он уважал Дайрану с ее девушками, но не считал, что все должны так же держать ногами здоровенные камни, или метать копья или вон, как Лейла, до дрожи в руках натягивать тетиву на лук.

Царь подсел ближе к персиянке:

– Пойдем, научу натягивать тетиву.

Та только кивнула. Горло перехватило так, что не глотнуть. Амазонки лишь покосились в их сторону, девушки уже привыкли к мысли, что персиянка вполне достойна их царя. Никто ее персиянкой и не называл, говорили «наша Лейла» и считали амазонкой.

Скопасис внимательно оглядел лук Лейлы.

– Кто тебе подбирал тетиву и налучье?

– Стрия.

– Ах старая хитрюга!

Лейла не поняла сказанного по-скифски замечания, а Скопасис отмахнулся. Он уже понял, почему персиянка не может натянуть тетиву – строгая старуха завязала петлю на ней так, что не всякая сильная мужская рука дотянет. Кого она хотела воспитать? Тут Залине не под силу.

– А кто тебе натягивал?

– Сама Стрия.

– Кто?!

– Стрия, – испугалась удивления Скопасиса Лейла.

«Ой-ой, какая же сила была у этой старухи в молодости?!» – изумился царь, но говорить ничего не стал. Натянул тетиву сам, потрогал, убедился, что звенит, протянул Лейле:

– Снять сможешь?

– Снять могу.

Действительно сняла, а вот вернуть на место нет. Скопасис взял лук и молча чуть передвинул закрепляющий узел. Потом показал, как лучше держать лук при надевании тетивы. Девушка кивнула:

– Это я знаю.

– Ну. Попробуй еще раз.

Немного погодя у Лейлы восторженно блестели глаза:

– У меня получилось! У меня получилось!

Скопасис спрятал улыбку в усах:

– Сделаешь так два десятка раз, будет получаться совсем легко.

Лейла не знала счета, пришлось показать раскрытые пальцы ладони:

– Вот столько и еще раз столько. Учись, амазонки умеют и писать, и считать!

Девушка снова расстроилась, далеко ей до амазонок! Скопасис обнадежил:

– Научу!

Уверенная, что с таким учителем быстро освоит все, что нужно, Лейла принялась натягивать и снимать тетиву.

Когда Скопасис вернулся к костру, оставив персиянку в стороне возиться с луком, Залина осторожно поинтересовалась:

– Неужели получилось?

– Конечно!

– Как тебе это удалось?

– А ты ее тетиву трогала? Стрия ей туже мужского лука сделала, не всякий скиф справится. Лейла говорит, что Стрия сама натягивала.

В ответ рассмеялась Дайрана:

– Скопасис, Стрия и сейчас кого хочешь в бараний рог согнет! Ты не смотри, что она скрюченная, в ней силы, как в трех скифах, вместе взятых! Вот и Лейлу так учила, только времени не хватило.

Асиат уже ходила и на коне сидела сама, понятно, среди своих и выздоравливать легче, а главное, быстрее. Аморг продолжал ходить кругами, но к самой амазонке не подходил. Это надоело Залине, девушка покосилась на одиноко сидевшего скифа, на подругу и вдруг решительно направилась к Аморгу.

Ткнув его в бок излюбленным приемом, Залина поинтересовалась:

– И долго ты так будешь?

– Как?

Руки амазонки сами собой привычно уперлись в бока:

– Тебе Асиат нужна?

– Да.

– Тогда чего сидишь?! А ну иди к ней!

Аморг осторожно покосился на девичью компанию. Как к такой подойти? Он не Сагир, чтоб отболтаться сразу от всех. Залина снова скомандовала:

– Иди! Я отправлю ее напоить коня.

Вернувшись к костру, амазонка чуть было не ткнула и Асиат в бок, но вовремя сдержалась, только что-то зашептала почти на ухо. Дайрана, заметив ухищрения Залины, только усмехнулась. Девушка сама переживала за оставленного в стане Антира Вордера, все казалось, что без нее скифа загубят. Не раз пришлось убеждать, что если Стрия сказала, что будет жить, значит, нечего беспокоиться.

Асиат встала и отправилась к своей лошади. Встревоженная Лейла тоже поднялась со своего места. Персиянка опекала царскую дочь, как малого ребенка. Но Лейлу за руку задержала Залина:

– Сядь-ка, я тебе что-то скажу.

– Потом, Асиат что-то нужно…

– Сядь, я тебе сказала! То, что нужно Асиат, тебе не нужно.

Оглянувшись, Лейла увидела, как к ее подруге, ведущей в поводу лошадь, подошел Аморг.

– Стой! – Рука скифа перекрыла путь. Пожелай Асиат, она могла бы легко убрать эту руку или просто обойти, но девушка остановилась, правда, глядя в сторону. – Асиат, почему ты не носишь сережки, которые я тебе подарил?

Скифы не лгут, не уходят от ответа, это унижает свободного человека. Асиат ответила правду:

– Потому что они напоминают мне тебя.

– Ты не хочешь меня вспоминать? – Аморг пытался заглянуть в глаза девушки, но та упорно смотрела вдаль, а на ее ресницах, кажется, показалась влага.

– Не хочу!

– Почему?

И снова Асиат не скрыла своих мыслей.

– Потому что ты с Милидой…

– Я не был с ней, не был, слышишь?!

Кажется, Асиат чуть растерялась.

– Но Милида всем рассказывала, какой ты… ласковый и… и умелый!..

Глаза девушки умоляли: только не отвернись, скажи правду! Аморг не отвел своего взгляда, хотя рассердился:

– Ты кому веришь, Милиде или мне?!

Но Асиат все еще сомневалась:

– Но Сагир был с Милидой, я сама знаю…

– Сагир – да! А я нет!

Голос девушки дрогнул, предательская влага все же заполнила глаза. Сквозь слезы блеснула радость от услышанного и надежда, что это не обман:

– Правда?..

И тут Аморг понял, как измучена дурацкими подозрениями его любимая, сколько тяжелых дум передумала! Скиф притянул Асиат к себе, та подчинилась сильным ласковым рукам, припала к его плечу и вдруг звучно шмыгнула носом. Тихо рассмеявшись, Аморг шепотом укорил:

– Глупенькая… Я с тех пор, как тебя на озере увидел, других женщин просто не замечаю.

Они стояли бы так еще долго, но рядом раздался голос Залины. Амазонка ворчала:

– Шли бы вы отсюда, а то развела сырость… Амазонки не плачут!

Скиф усмехнулся:

– Это те, которые умные, а глупенькие ревут.

Как и ожидалось, Асиат возмутилась:

– Это я глупенькая?!

– Ты. И еще какая! Подумать, что мне нужна эта продажная женщина!..

Скажи Аморг что-то другое, наверняка состоялась бы ссора, но возразить на последние слова Асиат просто не могла. Она еще раз хлюпнула носом, вздохнула и подчинилась крепкой руке скифа, увлекавшего ее в сторону от всех.

От костра амазонок в ночь удалялись сильный рослый мужчина и рядом с ним хрупкая, но от этого не менее сильная девушка. Слева и справа спокойно с сознанием полной причастности к происходящему вышагивали конь Аморга и кобылка Асиат.

Вскоре на фоне огромной круглой луны остались видны лишь два конских силуэта. Лошади стояли, положив головы на шеи друг дружке, точно охраняя покой своих хозяев.

Кто-то из девушек попросил:

– Помоги им, богиня Аргимпаса.

Верно, у кого же просить помощи для влюбленных, как не у богини любви?

Конечно, любовь эта не ко времени, но когда и кого она спрашивала? Возникала вдруг из ничего, из одного взгляда даже на давно знакомого человека, захватывала, заставляя забыть обо всем на свете.

Они остались вдвоем, и не существовало огромного войска Дария, вражеских стрел, выжженной степи и ежеминутной опасности погибнуть… Были только ОНА и ОН. А еще небо, все в сверкающих звездах, и песнь любви, заглушавшая все остальные звуки мира.

Счастлив тот, кто хоть раз в жизни услышал эту песнь!

На берегу Истра греки маялись от безделья. Охранять мост было попросту не от кого, ни персов, ни скифов не видно. Ловля рыбы и игра в кости – плохая замена обычным занятиям воинов. Можно бы тренировать руки и глаза стрельбой из лука, но жаркое летнее солнце и безветрие превращали любое дневное занятие в пытку. Воины ворчали: шесть десятков таких дней превратят их в зажаренных баранов!

Но как ни тянулись дни безделья, наступил момент, когда ионийцы развязали последний узел на кожаной полоске, оставленной Дарием. Встал вопрос: что делать дальше? Нельзя сказать, чтобы они сидели совсем уж без известий, не прошло и половины срока, как из степи начали возвращаться отправившиеся вместе с персами торговцы и менялы. Они первыми почувствовали, что если и будет выгода, то дастся уж очень тяжело, как бы все не потерять…

Унесшие ноги греки и фракийцы рассказывали совершенно непонятные вещи. Скифы не только не стали принимать бой, они вдруг принялись отступать в глубь своих степей! Но уже чуть не с первых дней донимали войско Дария своими мелкими нападками. Это бы ничего, у царя царей такое огромное войско, что даже потеря четвертой его части не ослабит Дария. Но тащиться по безлюдной и, главное, безводной степи, не находя врага… сколько это будет продолжаться?

Старый грек, исходивший сам многие земли, прошедший пустыню Египта и плававший в опасных морях, качал головой:

– Дарий погубит там свое войско…

Херсонесский тиран Мильтиад осторожно уточнил:

– Почему ты так думаешь?

– Скифы нарочно завлекают его туда, где нет ни воды, ни пищи. Они подожгли степь.

– Но Дарий догонит скифов и разобьет их.

– Не-ет… Как можно догнать в степи людей, которые родились в седлах и живут в них? Да еще и двигаясь со скоростью торгового каравана!

– Почему торгового каравана?

– Ты забыл, какое у персов огромное войско? Оно растянулось на несколько дней пути, распугав все вокруг. Убежали звери, улетели птицы, уплыли рыбы… Степь горит, а колодцы засыпаны… Нет, оттуда надо уходить, и чем раньше, тем лучше! Если этого не поймет Дарий, то потеряет свое огромное войско.

Но торговцу пытались возразить:

– Персы ходили по пустыне, где совсем нет воды. Справлялись, и Дарий справится.

– Не ходили, а летели стрелой небольшими отрядами.

Грек еще долго убеждал ионийцев в глупом поведении персидского царя, но от него отмахнулись. Не может быть, чтобы такое огромное войско не одержало победу над скифами!

Но шел день за днем, из степи уже никто не возвращался. Милетский тиран Гистией стал твердить, что Дарий, видно, догнал скифов и разбил их. Теперь остается ждать окончания срока и разрушить мост, потому как царь царей увел свое войско через горы.

И вот развязан последний узел. Что делать? А что, если царь царей опоздает всего на день и придет завтра? Мильтиад заявил, что мост надо разрушить обязательно; если Дарий одержал победу и ушел через горы, то ему переправа не нужна, а если скифы разбили персов, то надо воспользоваться этим, чтобы получить свободу от Дария своим городам.

Хотя Дарий не назначил старшего над охраняющими мост, все признавали таковым Гистиея, потому что хорошо помнили благоволение царя царей к тирану Милета и то, что именно он разыскал Мандрокла, построившего два моста. Гистией собрал на совет всех тиранов, оставшихся на берегу Истра.

Невеселым был этот совет, хмурыми сидели тираны Дафнис из Абидоса, Гиппокл из Лампсака, Герофант из Пария, Метродор из Проконнеса, Аристагор из Кизика, Аристон из Византия, Стратис из Хиоса, Эак из Самоса, Лаодам из Фокеи, Гистией из Милета, Аристагор из Кимы и Мильтиад из Херсонеса. Первым взял слово, как всегда, нетерпеливый Мильтиад. Афинянин принялся горячо убеждать своих товарищей поступить так, как приказано Дарием!

– Нам дан срок, который мы должны охранять мост, и по его окончании приказано переправу уничтожить! Этот срок закончился, но царь царей не вернулся. Так в чем дело?

Ему осторожно возразил тиран Аристон из Византия:

– Но те, кто самостоятельно вернулся из скифских степей, рассказывают странные вещи. А что, если они правы и царь царей вынужден возвращаться? Если мы разрушим мост завтра, а он подойдет послезавтра?

Мильтиад не успокаивался:

– Царь царей тоже помнит о сроке, если он не вернулся через шестьдесят дней, значит, уйдет другим путем. – Вдруг афинянин усмехнулся: – А если и нет, то будет разбит скифами!

Содрогнулись все, слышавшие это. Что, если и впрямь скифы сумели одолеть Дария?! Но верилось в такое с трудом.

– Если персы разбиты, то нам лучше, мы сможем освободиться от их власти! Неужели вам не хочется стать свободными, пусть даже таким образом?!

У многих загорелись глаза, свобода сама шла в руки, без усилий! Тираны загалдели, порыв Мильтиада передался и им. Раздались поддерживающие его голоса, присутствующие были готовы принять решение, предложенное афинянином.

Гистиею надоели уговоры Мильтиада, он встал, хотя обычно говорили сидя, здесь не было главных, не перед кем стоять. Но сейчас все требовало именно этого. Голос тирана Милета возвысился:

– Не Дарием ли дана нам власть над нашими городами?! Если персы погибнут, то кто знает, оставят ли нас с вами у власти в наших землях? – В ответ большинство тиранов опустили глаза, они не надеялись, что народ захочет видеть их своими правителями. Почувствовав слабину, Гистией поднажал: – Не помочь Дарию – значит рискнуть своей властью. Помочь – показать свою верность и заслужить от него награду.

Мильтиад проворчал:

– Награду получишь только ты…

Афинянин уже понял, что Гистией нашел чем зацепить тиранов, они побоятся рисковать. Если Дарий погибнет или очень ослабнет, то освободиться от его власти можно будет и без больших усилий, а вдруг все же выдержит?..

Итог совета подвел Гистией:

– Пока рано говорить, хотя положенный срок прошел, мы можем оставаться охранять мост. Если Дарий одержит победу над скифами, то мы получим награду за то, что не разрушили мост. А разрушить переправу всегда успеем.

Мильтиад в сердцах хлопнул себя по коленке:

– Я со своими воинами ухожу! – И обернулся к милетскому тирану: – Как было приказано царем царей! А ты еще горько пожалеешь!

Многие заметили, как недобро усмехнулся Гистией, разведя руками: мол, каждому свое.

Утром суда херсонесцев, две луны назад вытащенные на берег, были снова спущены на воду. Сами воины насмехались над остающимися:

– Чего вы ждете? Если персы и вернутся, то вам не перепадет за сидение на солнце ничего! А если нет, то берегитесь скифов, они предательства не прощают!

– Какого предательства? – не выдержал один из стоявших на берегу воинов-ионийцев.

– А кто построил мост и охранял его, чтобы персы смогли попасть на скифские земли?

Сознавать справедливость сказанного было тяжело, насмешливые угрозы, прозвучавшие от херсонесцев, радости не добавляли. От Гистиея не укрылась тоска в глазах его воинов. Но тирана меньше всего волновали страхи воинов, Гистией для себя уже решил: кто бы ни одержал победу, в выигрыше останется он. Дарию покажет свою преданность, а скифам, если одержат верх они, предложит готовую хорошую переправу. Остальные хотят бежать? Пусть бегут, все достанется ему одному.

Тревожными стали для отряда ионийцев темные летние ночи. Да и дни тоже. Проход между озерами неширок, приходилось то и дело высылать воинов на разведку, не идут ли персы…

Персов не было, но однажды днем разведчики заметили приближавшихся всадников. Это не войско Дария, но и не скифское тоже, слишком мало людей. Дозорные бросились обратно к реке. Вскоре все ионийцы были оттянуты на правый берег, а на левом осталась только малая охрана, готовая немедля уничтожить мост. Сам Гистией тоже на левом берегу, чтобы первым встретить либо Дария, если придет он, либо… Думать об этом не хотелось.

Когда к Скопасису вернулся сармат, уезжавший на разведку, и сказал, что ойранцев, конечно, еще не было, а переправу охраняет небольшое количество ионийцев, царь даже обрадовался:

– Греки не могут не поддержать нас.

Дайрана хотела сказать, что они уже выступили против, когда строили саму переправу, но промолчала.

Выставив далеко сзади свою разведку, чтобы сообщила, если из степи покажутся ойранцы, скифы двинулись вперед к Истру. Приблизившись на расстояние нескольких полетов стрелы, Скопасис вдруг скомандовал:

– Всем остановиться и стоять! Я поеду на переговоры сам. Если что-то случится со мной, ионийцев разобьете, переправу разрушите и уйдете вверх по течению в обход озера и ойранцев.

Голос царя был тверд и не допускал возражений. Никто и не собирался возражать, это его право – принимать решение, на то он и царь. Только Дайрана тут же оказалась рядом:

– Я с тобой!

Ее голос тоже возражений не допускал. Скопасис поморщился, но промолчал.

Скифы и амазонки напряженно наблюдали, как двое всадников приближаются к берегу.

Скопасис первым на виду у ионийцев снял щит, перекинул горит с луком и стрелами за спину, вынул акинак и, показав его ионийцам, тоже перекинул за спину. То же самое сделала и Дайрана. Они показывали, что идут с добрыми намерениями.

Глядя на приближавшихся скифов, Гистией кусал губы. Что случилось в степи, если небольшая часть скифского войска вдруг появилась у Истра? Не приближаясь ближе полета стрелы, Скопасис прокричал:

– Ойранский царь Дарий со своим войском тайно бежал в ночи от войска Иданфирса, оставив множество раненых и больных.

Гистией попробовал затянуть время, возразил:

– Откуда мы знаем, правда ли это?

Царь поднял руку:

– Я никогда не лгу! Пусть покарает меня хлеб, если это ложь! Призываю в свидетели бога Папая и богиню Табити, ойранцы бегут унося ноги!

Небеса не разверзлись и не покарали скифа, значит, он говорил правду. И все равно милетский тиран возразил:

– А как же вы оказались впереди бегущего?

– Мы очень спешили. Антир с основным войском гонит Дария сзади.

Незаметно Скопасис приблизился к ионийцам, Дайрана за ним. Голос царя стал едва ли не вкрадчивым:

– Срок, определенный вам царем царей, вышел, вы вправе разрушить мост, как повелел он сам….

– Но тогда бегущие сюда персы не смогут переправиться!

– Конечно, – усмехнулся Скопасис. – Но в том вашей вины не будет, вы выполните приказ самого царя царей. И при этом получите свободу, не приложив никаких усилий.

Скиф говорил точно как Мильтиад. Гистией порадовался, что из тиранов на этом берегу он один, остальные на правом и ничего не слышат.

– Думать некогда! Если не разрушите переправу вы, то это сделаем мы сами! Нас больше, и мы злее, наши земли топчут ойранцы!

И все равно Гистией тянул время, непонятно на что надеясь:

– Откуда мы знаем, может, это просто остатки скифского войска, а остальных царь царей разбил? И вы просто хотите, чтобы мы порушили все, ему назло?

Дайрана разозлилась:

– Какие остатки?! Мы и в бой с твоим глупым царем ни разу не вступили!

Скопасис чуть придержал ее:

– Помолчи! Не хотите ли, чтобы эти остатки пришли на берег полностью? Мы можем и не уговаривать вас, но я не хочу зря лить кровь и ссориться с соседями. Греция получает много зерна от скифов, много лошадей, скота… К чему нам ссориться из-за глупого ойранского царя?

Ни голос, ни движения Скопасиса не выдали его напряжения, Дарий мог появиться в любую минуту, надо торопиться, но подгонять ионийцев – значит показать им свою неуверенность.

– Так вы сами разрушите переправу или это сделать нам?

Скопасис сделал вид, что собирается отдать такой приказ. Ионийцы засуетились; коротко посовещавшись, они объявили, что все сделают сами, удалившись при этом на свой берег.

– У нас одно условие!

– Какое?

– Вы не перейдете Истр! Останетесь на своем берегу!

Скопасис едва не рассмеялся. Глупцы, они так боятся всех, что дрожат при одной мысли, что скифы могут прийти на их земли. Поднял руки:

– Даю слово царя, если вы разрушите мост, то мы не станем переправляться на вашу сторону!

Ионийцы попытались выговорить время на раздумья. Дайрана поморщилась:

– Скопасис, они обманут! Трусы!

Тот только кивнул. Голос царя стал более грозным:

– Если сегодня переправа не будет разрушена, то мы перейдем по ней на правый берег и перебьем вас! Вернувшись обратно, добьем персов! Повторяю: разрушите мост, будете свободны от власти персов, с ними мы будем биться сами.

Скопасис не знал, что Гистией уже придумал выход и теперь его задача поскорее отправить самого скифского царя подальше от берега Истра.

– Если вы будете стоять здесь, то скорее Дарий придет к Истру и разобьет вас! Хорошо, мы разрушим мост. – Гистией отправился на сходни с моста, явно собираясь отдавать какие-то распоряжения.

Скопасис с Дайраной облегченно вздохнули – не пришлось биться с ионийцами. Они хоть и предатели, потому что построили эту переправу и до сих пор ее не разрушили, поджидая ойранцев, но все же воевать еще и с ними не хотелось.

Глядя в спину удалявшемуся царю, Гистией распоряжался:

– Всем отойти на правый берег, первые опоры моста разрушить.

– А дальше?

– А дальше будет видно. Они куда-то торопятся, видно, хотят встретить царя царей не в узком месте между озер, а в степи. Или вообще удрать.

Милетский тиран радовался, как хорошо придумано! Если Дарий и впрямь разбит, то мост можно будет разрушить позже. А если скиф все же лжет и персы подойдут с минуты на минуту, то восстановить переправу тоже не составит труда.

Снова потянулось томительное ожидание. Часть переправы от скифского берега была действительно уничтожена, ионийцы возились посередине, якобы собираясь разбирать и там, а в действительности просто топчась на месте. Уничтожать весь мост они не стали.

Скопасис с Дайраной, уведя своих людей в степь, остановились. Но и через день ойранцев не было видно. Где их носит? Неужели Милида сказала правду?! Думать об этом не хотелось.

Вдруг разведчики принесли весть:

– Кто-то мчится во весь опор от степи, по виду скиф!

Оказалось, действительно посланец Антира, но не к Скопасису, поскольку царь не знал, где тот, а к ионийцам, охраняющим мост. Просьба у Антира была та же: разрушить мост, чтобы ойранцы не смогли переправиться.

Скопасис рассмеялся:

– Это мы уже сделали!

– Разрушили?

– Нет, ионийцы разрушат все сами, они согласились.

– Не обманут?

– Для них гибель Дария тоже свобода. Не могут люди просто так отказаться от свободы. Ты лучше расскажи, где Антир и где ойранцы.

– Ойранцы и правда бежали ночью, оставив раненых и калек. Большой обоз, хотя и бестолковый. Но вот куда бежали – понять не можем. Вроде ушли в степь к Истру, но следы теряются. Понятно одно – Дарий уходит к Истру, только степь широка, потому и попросил Антир разрушить мост, чтобы успеть догнать ойранцев.

Скопасис довольно кивнул:

– Успеет. А мы двинемся навстречу, надо тоже попытаться найти ойранцев в степи, не сидеть же здесь, дожидаясь, пока Антир их разобьет!

Такому решению обрадовались все, надоело гоняться без дела или налетать мелкими отрядами. Всем давно хотелось настоящей битвы. Если верить рассказам примчавшегося скифа, войско Дария значительно ослаблено, с таким уже можно воевать по-настоящему.

Оставалось решить, где искать ойранцев. Снова собрались на совет Скопасис с Дайраной и несколькими опытными воинами. Разложили перед собой тонко выделанную шкуру молодого теленка, на которой еще во времена предков была нарисована Великая Скифия. Поговаривали, что такие рисунки выполнил то ли сам Анахарсис, то ли скифы с его помощью. Хорошее подспорье, нечего сказать.

По краю сплошного леса прошли они сами, там ойранцев быть не может, ближе к морскому побережью прошел сам Дарий, там выжжена степь и засыпаны колодцы, умному человеку возвращаться по таким местам не придет в голову. Хотя, перс, конечно, не слишком умен, если привел в степь такое огромное войско, но все же… Оставалась широкая полоса между двумя предыдущими маршрутами. Антир гонит ойранцев сзади навстречу. Не разминемся! – решил Скопасис. Хотя скиф, примчавшийся от царя, сказал, что Антир сам не знает, где ойранцы.

В разные стороны разъехались всадники – искать ойранцев. До самого Тираса никого не нашли, а вот недалеко от реки произошло то, что Лейла потом долго вспоминала и с ужасом, и с огромной радостью.

Они с Залиной и Надирой, как и многие другие, отъехали в сторону, разыскивая хоть какие-то признаки ойранцев. Оружие держали на всякий случай наготове. Это спасло.

Перса нечаянно увидела Лейла, она выехала на поляну и замерла. На расстоянии полета стрелы от них, так же разведывая округу, ехал… персидский всадник! Девушка почему-то подумала, что Залина, движущаяся следом, наверняка за ней не увидит врага.

Перс вскинул свой лук раньше Лейлы, та еще только доставала свой из горита. Персиянка и сама не смогла бы объяснить, почему вдруг заорала не своим голосом. Конь перса от неожиданности дернулся, и всадник, едва удержавшись на его спине, промахнулся. Пока противник накладывал новую стрелу, сама Лейла успела выпустить пять своих. Наука Стрии очень помогла девушке. Из пяти две попали точно, перс свалился в траву, пробитый насквозь.

Следом за Лейлой на край леса выскочила и Залина, готовая стрелять или рубиться акинаком, но помогать подруге пришлось совсем по другому поводу. Убитый Лейлой перс валялся на земле, его лошадь умчалась прочь. Убедившись, что других его товарищей рядом нет, Залина с Надирой вернулись к первому. Лейла держалась подальше.

– Эй, – махнула ей рукой Залина, – что ты должна делать?

Персиянка помнила, что должна отрубить голову врагу и привезти ее в своем кожаном мешке, притороченном к седлу. А еще… об этом даже не хотелось вспоминать! Она должна выпить чашу крови первого убитого врага! Ни того ни другого девушка сделать не в состоянии. Но Залина безжалостно требовала:

– Иди сюда!

– Я… не могу…

Фыркнув на нее, Залина вытащила свой акинак. Короткий удар поделил шею перса пополам, Залина выпрямилась, держа в руках отсеченную голову за волосы:

– Держи!

Наблюдая, как Лейла двумя пальцами берет голову за волосы, амазонка расхохоталась. Но вот выпить нацеженную кровь персиянка все же не смогла. Залина сжалилась над подругой:

– Ладно, потом. Поехали!

Когда добрались до стана, Залина громко объявила, что у Лейлы есть первый убитый враг, голова которого в мешке! Со всех сторон раздались насмешливые замечания, хотя насмешки были доброжелательными.

Но на этом мучения Лейлы не закончились. Залина, достав из мешка голову перса, снова позвала персиянку. Понимая, что отказаться нельзя, Лейла тащилась к подруге, едва передвигая ноги.

– Ну чего ты так мучаешься? Он же мертвый, смотри! – Залина протянула бедолаге голову. С окровавленного лица на девушку глянули побелевшие остановившиеся глаза. Лейла почувствовала, что вот-вот упадет! Не обращая внимания на ее страдания, Залина ловко сняла скальп и нацедила в чашу кровь. Хотя нацедить не получилось, это были сгустки, которые пришлось размешать вином. Подруга постаралась, и напитка получилось совсем немного, глотка два, но выпить даже это Лейла была не в состоянии!

– Нет! Я… не могу… не могу!

Кто-то из девушек все-таки не слишком добро усмехнулся:

– Да куда ей! Какая из нее амазонка, всюду делают поблажки. Скопасис лук отпустил, чтобы тетиву надеть смогла, Залина полотенце делает…

Лейлу поразили слова об отпущенной тетиве, она схватила свой лук. Так и есть, Скопасис действительно слегка отпустил тетиву! Как же она этого раньше не заметила?! Значит, и все ее успехи – это поблажки?!

В отчаянии Лейла бросилась на берег. Убежав подальше от стана, она повалилась лицом вниз на траву и зарыдала. Ей никогда не стать амазонкой! Никогда! Никогда не научиться натягивать тугую тетиву на налучье, отрубать головы поверженным врагам, пить их кровь, снимать скальпы!.. Нет, она останется неумехой и… будет совсем неинтересна Скопасису!

Рыдания сотрясали девушку, жизнь казалась потерянной. Кто она? Беглая служанка, почему-то вообразившая себя амазонкой!

Вдруг ее плач прервал голос, которого Лейла так ждала и так боялась.

– Тебе перса жалко?

– Не… нет!..

Скопасис присел рядом, чуть помолчал.

– А чего плачешь?

– Я… не смогу стать амазо-о-онкой…

– Почему не сможешь, ты ею уже стала.

– За…чем… ты отпустил тетиву?.. – рыдания все еще сотрясали Лейлу.

– Лейла, Стрия укоротила тебе ее так, что не всякий мужчина сможет справиться. Не нужна девушке такая тугая.

– А… ты пожалел меня!..

– И пожалел тоже. Глупо стараться сделать то, что не нужно. Когда-нибудь научишься натягивать и такую тугую, но сейчас ни к чему. – Голос Скопасиса звучал спокойно, точно и не было рыданий Лейлы. Той почему-то очень захотелось спросить, жалеет ли он ревушку. Но скиф вдруг начал говорить сам.

– Я убил первого врага в семь лет. Так получилось. Чужие повадились таскать наш скот, мы подстерегли и… Но ни отрубить голову, ни выпить кровь не смог. Голову за меня снял мой отец, а кровь… ее с вином можно выпить. Хотя я потом очень долго не мог смотреть ни на вино, ни на мясо.

– Ты был ребенком, – возразила девушка уже спокойней. – К чему такие обычаи?

– Не нами придумано. Если голова врага отрублена, то он не сможет после смерти встать и навредить живым людям. А кровь его даст тебе силы быть отличным воином.

И вдруг Лейла задала вопрос, который мучил ее давно:

– А Асиат пила?

– Не знаю, – честно признался Скопасис.

Лежать рядом с сидящим царем было неловко, девушка тоже присела, но продолжала хлюпать носом. Она не знала, что, увидев убегающую Лейлу, Скопасис поинтересовался, что случилось. Услышав насмешки, он вдруг взял лук Лейлы, вернул на место тетиву и протянул той амазонке, что говорила о поблажке:

– Натяни.

Девушка отказалась:

– К чему, у меня свой есть.

– Натяни такой, какой была у Лейлы, пока я не ослабил! – Голос царя возражений не позволял. Сколько ни пыталась амазонка, сделать ничего не смогла. – Вот то-то! Никто из вас не подумал проверить ее лук, только посмеивались, что не получается! Я не виню, но и про поблажки говорить не надо!

Глядя вслед уходящему к берегу Скопасису, многие девушки подумали, какой у Лейлы сильный защитник! И вздохнули, завидуя подруге, кто белой завистью, а кто и черной. Амазонки тоже женщины, и они завидуют.

– Лейла… а зачем ты вообще бежала вместе с Асиат?

– Не знаю, – честно призналась девушка. – Они бежали, и я с ними. С Асиат… С Милидой я не побежала бы.

– Ты вернешься в Персию?

– Зачем?! – испугалась Лейла.

– Останешься у нас?

– Да-а… Я люблю Асиат, Залину, Дайрану…

– А меня?

Даже в темноте было видно, что глаза царя смеются.

– И… тебя… тоже…

– Тоже?

Вдруг Скопасис привлек ее к себе, заглянул в темные глаза:

– Ты родишь мне сына?

Он больше не смеялся. Лейла ахнула:

– Рожу!

Повалив персиянку на траву, царь склонился над ее лицом:

– Обещаешь?

– Да! – счастливо прошептала Лейла.

– И не одного! – потребовал Скопасис, расшнуровывая ее рубаху.

– Да!

Их тела сплелись в единое целое, и не было в мире войны, проклятого Дария с его огромным войском, Милиды, беды, опасности… Ничего плохого не было! Остались только они и огромное звездное небо.

Оба были убеждены, что боги благословят такой союз и обязательно пошлют им и сыновей, и дочерей.

Но немного погодя Скопасис все же уточнил:

– И ни в какой отряд амазонок не пойдешь!

В Лейле тут же встрепенулось все, чему так старательно учили подруги:

– Ну уж нет! Я не стану сидеть в повозке!

Скопасис смеялся, глядя ей в лицо:

– Станешь, станешь! У тебя будут дети каждый год, и тебе будет некогда скакать без остановки на лошадях!

Лейла смутилась, с таким решением она была вполне согласна.

У костра Дайрана разыскивала Скопасиса. На вопрос, не видели ли его, амазонки хором рассмеялись:

– Он с Лейлой на берегу, только ты не ходи!

Дайрана усмехнулась:

– Давно ушли?

– Она давно, а он утешать пошел… тоже давно.

В это время Милида с трудом пробиралась лесными тропами к своей цели. Вдова понимала одно – теперь ей деваться просто некуда, она должна успеть до переправы на Истре, пока ту не разрушили. А если разрушат, то пробираться к тому месту, где они переправлялись с Асиат и Сагиром. Оставаться в скифских степях нельзя, здесь ее просто убьют.

Сагира она уже помянула добрым словом, в седельном мешке сармата оказалось все необходимое, видно, привык быть в дальних походах. Конечно, из оружия только лук с десятком стрел, но есть камень, чтобы высечь искру и зажечь костер, без костра погибнешь.

Сначала углубившись в лес так, чтобы не нашли, позже она задумалась, как добираться. Опередить Скопасиса с его воинами она не сможет, это ясно, не знает путей. Милида помнила, что Истр у устья сильно изгибается, если проскочишь мимо двух озер, то можно пройти всю землю агафирсов, пока не выйдешь к нему снова. Значит, ее задача найти эти озера, как их там Сагир называл? Ялпуг и Кагул, кажется.

Но для этого надо выйти в те места, где они ехали из Фракии, иначе заблудится. Милида долго сидела, размышляя, как быть, и не придумала ничего другого, как вернуться к месту стана Скопасиса, откуда бежала, не будут же скифы стоять там долго, и по их следам отправиться к озерам. Опасно, но другого пути нет.

Она выбралась к руслу Гипаниса и пошла вдоль него, надеясь так найти место стана. Ехать по лесу невозможно, пришлось вести коня в поводу. Задевая за корни, он постоянно спотыкался, вдова тоже. От нападения хищников ее спасало только обилие еды, будь это осень или весна, давно стала бы чьим-нибудь обедом. Ноги сильно устали и болели от ходьбы.

Но самым страшным было не это, а одиночество, необходимость прятаться от людей. Случись с ней что, никто не придет на помощь, не защитит. Временами ужас охватывал Милиду, заставляя замирать на месте. Конь, не понимая ее переживаний, недоуменно оглядывался. Она стояла, прижавшись к теплому боку, успокаивалась, а потом отправлялась дальше.

Оказалось, что ушла-то не слишком далеко от Гипаниса, вернее, от стана далеко, а от самой реки, видно делавшей изгиб, не очень. С трудом Милида добралась до места стана, именно ей, а не Сагиру помогла оставленная стрела. Усмехнувшись, вдова сначала оставила ее на месте, но потом решила забрать, лишней не будет.

Следующие дни она кралась по следам Скопасиса с Дайраной почти до самых озер, еще и время от времени даже пользуясь оставленным или оброненным скифами. Но о еде не думалось, все мысли Милиды были подчинены только одному: добраться до переправы и оказаться на другой стороне Истра! Что скажет Дарию и пойдет ли к нему вообще, вдова не думала.

Сомнений быть не могло – перед ней речка, которая приводит к озеру Ялпуг. Но уже вечер, в темноте туда нельзя, придется ждать до утра. Сердце учащенно билось: неужели добралась? Ну, хотя бы до Истра, до тех мест, где видны следы людей. Неужели выбралась живой из чащи, из болот? Хотелось одного – спать, и вдова устроилась, просто наломав веток и старательно привязав коня.

Среди ночи Милида вдруг подскочила от ужаса.

Что это? Ей показалось или впереди шумело довольно много людей? Но почему ночью?! Это не могла быть битва между персами и скифами. Значит, кто-то из них добрался до озер? Дальше с конем Сагира нельзя, он может заржать, приветствуя своего хозяина.

Милида остановилась в раздумье. Ясно, что-то происходило у переправы, только что? Хотя какая разница? Если там скифы, то туда нельзя. И Милида решительно потянула коня на север, озера придется обходить, даже забираясь в земли агафирсов!

Но если бы в ту минуту скифы и увидели Милиду, то не все узнали бы, настолько оборвана и грязна была вдова. Путешествия по лесу в одиночку не красят женщину, особенно если добавить пережитый много раз ужас, купание в болоте и тяжелый путь через чащу.

Вдова не знала, что Скопасис с амазонками уже побывали у переправы и ушли, поверив ионийцам, пообещавшим эту переправу разрушить. А теперь к ложбине между двумя озерами подходили персы. Ей бы броситься туда, переправиться вместе с ними, никто бы и не заметил, даже царь царей, но вдова с первыми лучами солнца была уже далеко, огибая озера с севера. Она вышла к Истру за озером к вечеру следующего дня, успокаивая себя:

– Ничего, завтра отправлюсь посмотреть, что там с переправой.

Царь царей подгонял свою конницу, торопясь, как торопится зверь, чующий погоню. Так и было, Дария где-то там сзади догоняли скифы, а его войско уменьшалось с каждым днем, с каждым пройденным перелеском или оврагом. Но не из-за боев, а потому, что пешие не успевали за конными и отставали, устилая своими трупами скифскую степь.

Дарию пришлось бросить все: обоз, всех мулов и ослов, они не умеют двигаться быстро. Бросили и почти все повозки. Только в часть из них запрягли коней, чтобы мог ехать сам Дарий и его советники. Но повозки без дорог превращают езду в настоящий кошмар, легче сидеть целый день на спине лошади, чем трястись, то и дело прикусывая язык и переваливаясь из одного ухаба в другой.

Особенно тяжело персам было из-за того, что они не знали дороги, возвращались по выжженной и разоренной степи, снова голодали и мучились от жажды. Кроме того, они не знали седел, а трястись на конской спине невыносимо. И все же они спешили, не жалея своих задов и конских спин.

Замученные дорогой и небывалыми нагрузками, падали лошади… В последний день, поняв, что Истр совсем недалеко, не стали останавливаться и ночью. Именно этот шум услышала перепуганная Милида. Персы втягивались в ложбину между двух озер.

Завидев блестевший под луной Истр, Дарий толкнул коня, подгоняя его. Надо успеть переправиться, пока не нагрянули скифы! Никто не посмел обогнать царя царей, конечно, первым на мост взойдет он. Мысль о том, что ионийцы разрушили переправу, как было приказано, после шестидесяти дней ожидания, гнал от себя даже Гобрий. Тогда совсем беда, тогда погибель, потому как от персидского войска осталась жалкая часть, неспособная биться со скифами!

Царь царей вылетел на берег Истра первым и… замер! Ни моста, ни охранявших его ионийцев не было! Сзади уже растерянно топтались Видарна со своими бессмертными, из которых немногие смогли добраться обратно до Истра, хотя были на лошадях, и другие советники.

Сердце Дария упало. Неужели ему суждено погибнуть в этих безжалостных степях?! Тогда лучше бы принял бой со скифами там, в далекой степи! Пусть погиб бы, но героем, а что теперь?

Лунная дорожка убегала вдаль через реку, дробясь на мелкие кусочки на небольших волнах. Сами волны чуть плескали, ударяясь в берег. Переправляться вплавь? Но это могут делать скифы, они одеты в штаны, а одежда персов не позволит переплыть настолько широкую реку. Да и кони не приучены к таким переправам, не вытянут. Погибнуть посреди реки, уйдя ночью на дно, ничуть не лучше, чем пасть от меча или стрелы степняка.

Отчаяние сдавило горло Дария, не находилось слов, чтобы его выразить. Тут к царю подошел все тот же Гобрий:

– О Великий…

Дарию хотелось крикнуть: «Я уже не великий!», но смолчал. Гобрий продолжил:

– У тебя есть человек, обладающий необычайно сильным голосом. Пусть он попробует покричать, может, ионийцы на другой стороне услышат и пришлют хотя бы лодку?

Надежда заставила биться сердце царя царей быстрее.

– Позови его скорей!

На берег вышел огромный детина, отвесил поклон и сложил руки, образовывая трубу.

– Эге-ге-гей! Эге-ге-гей! – разнеслось по всей округе. Стоявший рядом с гигантом Видарна едва не присел от испуга, настолько громким оказался голос.

– Кричи, кричи еще! – скомандовал Дарий.

Когда звуки затихли вдали, все стали напряженно прислушиваться, не ответят ли с правого берега. Нет, доносился лишь плеск воды и шелест крыльев перепуганных уток на озерах и реке.

– Еще кричи!

И снова тишина. Гобрий подумал, что более длинной и темной ночи, несмотря на круглую желтую луну, у них никогда не было.

– Еще!

И вдруг показалось, что вдали мелькнул слабый огонек! Царь царей стоял уже по щиколотку в воде, напряженно вглядываясь в ночную мглу над водой. Луна спряталась за облаком, стало темно, но огонек высветился явно!

– Кричи! – снова велел Дарий.

На сей раз на голос откликнулись со стороны реки. Огонек приближался, уже послышались всплески весел о воду и голоса. Это кричал Гистией!

Встретили его как родного. Милетский тиран спешно рассказывал о том, как приехали скифы и пытались уговорить ионийцев разрушить переправу, о совете, конечно, особо оговаривая свою роль на нем, о том, что мост можно восстановить очень быстро и завтра уже начать переправу.

– Только нужна большая охрана, ведь войско будет переходить несколько дней…

Дарий невесело усмехнулся:

– Не понадобится. Все выжившие здесь, со мной. Успеем за день.

– А остальные? – растерянно поинтересовался Гистией.

Махнув рукой, царь царей отошел в сторону к своему жеребцу, который давно хромал, видно, где-то оступился.

Гобрий зашипел на Гистиея:

– К чему такие вопросы?!

Тот закивал:

– Молчу, молчу! – И осторожно предложил уже Гобрию: – Может, царя царей переправить завтра на лодке?

– Ты с ума сошел?! Царь царей поплывет на простой лодке?!

Осознав свою оплошность, Гистией тут же исправил:

– Я пригоню сюда достойное судно, у меня есть!

– Это другое дело.

Милетский тиран засуетился:

– Я отправлюсь на тот берег сейчас, чтобы к утру было все готово.

Когда об этом сказали Дарию, тот чуть задумался, потом предложил:

– Отправь с ним кого-то, пусть приглядят. Гистией, я щедро награжу тебя за заботу и преданность.

Конечно, спать персы не могли. Едва дождавшись утра, принялись сами помогать ионийцам, восстанавливающим мост. Ионийцам было приказано не задавать лишних вопросов, если не желают укоротить себя на голову. Но и без вопросов ясно – Дарий бежал, едва унеся от кого-то ноги. От кого, если ходил воевать со скифами? Всех интересовало только одно: был бой или нет? Но спросить не решились.

Далеко на подходах к озерам оставлены дозоры, которые дадут знать, если вдруг появятся скифы, поэтому к утру Дарий немного успокоился и отплывать на присланном судне не стал. Но и его не отпустил, оставил на всякий случай. Ионийцы восстанавливали мост быстро, действительно разрушили все хитро, так, чтобы долго не возиться.

К царю царей подошел Гистией:

– О великий, еще немного, и мост будет готов. Прошу тебя перейти на корабль, чтобы переправиться. А войско пойдет по мосту.

– Мост надежен? – чуть прищурил глаза Дарий.

– Да.

– Значит, я тоже пойду по нему. И ты со мной!

– Да, великий, – склонил голову милетский тиран.

– Только не забудь снова порушить все, и теперь уже так, чтобы восстановить было невозможно.

Гистиею очень хотелось спросить: а что, если вдруг подойдут еще те персы, что отстали? Может, не рушить, пока нет скифов? Гобрий на этот вопрос даже фыркнул:

– У тебя от сидения на месте совсем ум засох?! А если ты не успеешь разрушить? Как сказано, так и делай!

Гистией подумал, что бросать своих не слишком хорошо, а если бы он делал так, как ему было сказано, то сейчас был бы почти дома в Милете, а Дарий бы трясся на берегу от страха. Но ничего не сказал милетский тиран Гистией, впервые в глубине души пожалевший, что не послушал Мильтиада. Слишком потерянным возвращался из похода по скифским степям царь царей Великий Дарий Гистасп Ахеменид.

Переправлялись быстро, кони, словно чувствовавшие ужас людей, не сопротивлялись, послушно шли на ходивший ходуном помост, почти пробегали восстановленную наспех часть и уже спокойней двигались по старой, крепкой. Мало того, небо, столько дней бывшее безоблачным, вдруг стало хмуриться, явно собираясь пролиться сильным дождем! Дождь моросил, когда персидское войско переправлялось через Истр на земли скифов, небо разразилось дождем и теперь. Но самим персам было даже не до дождя.

Только ступив на фракийский берег, Дарий смог успокоиться. Он стоял в стороне, наблюдая, как покидают негостеприимный скифский берег остатки его войска. Вдруг вспомнилась переправа туда шестидесятидневной давности. Чуть больше шестидесяти дней назад он вот так же следил за движением огромной людской и конской реки, сравнивая ее с вольным разливом реки настоящей, и думал, что ведет непобедимое войско!

Что случилось, почему его огромная армия потеряла весь свой боевой вид и уменьшилась едва не в десять раз, даже ни разу не вступив в бой? Дарий и сейчас не сомневался, что, сойдись в бою со скифами, персы уничтожили бы их, но степняки оказались попросту хитрее. Они устроили огромному персидскому войску настоящую западню. Настоящие мужчины не стали бы так поступать, они бы приняли бой и либо сложили свои головы, либо признали власть победителя!

Дарий почему-то вспомнил амазонок. Конечно, это чисто женская хитрость – не сражаться, а заманивать в ловушки! Это женщины, даже если они в седлах и с оружием в руках, предпочтут обмануть, измотать, погубить хитростью, а не силой.

– Амазонская ловушка! – невольно произнес царь царей, забыв, что его слышат.

– Что? – осторожно переспросил Гобрий.

– Ничего! Поторопи воинов, пусть переправляются быстрее. И разрушьте наконец этот проклятый мост!

Советник поспешил выполнить приказ своего царя. Как бы то ни было, Дарий оставался правителем огромной страны, царем, которому подвластна большая часть Азии… Гобрий незаметно вздохнул: кроме скифов, так и оставшихся непокоренными.

Он расслышал слова царя и понял о чем тот говорил. Персы действительно попали в подстроенную ловушку. Была ли она амазонской? Кто знает. Если это так, то обидно вдвойне: великий завоеватель попал в силки, расставленные женщинами. Хотя сам Гобрий так не думал, не амазонки правят в Скифии, их царь Иданфирс тоже неглуп, и воины у него сильные. Сойдись один на один, персы уничтожили бы скифов. Советник уже в который раз вздохнул: что ж, побеждает не всегда сильный, но всегда умный!

Когда Скопасис с амазонками наконец встретились у Истра с основным войском Антира, снова было решено разделиться.

– Ойранцы так глупы, что отправились обратно по своим же выжженным степям! Потому вы их и не нашли, – усмехнулся Антир.

Дайрана покачала головой:

– Не скажи. Возвращайся они иначе, мы бы их настигли. А так смогли уйти.

– Куда? Сидеть между двух озер? Переправа разрушена, надо думать, как биться с ними на подходе к Истру, – усмехнулся Скопасис.

– Ты уверен, что переправа разрушена?

– Ионийцы обещали и даже начали разбирать.

– Я бы не доверял этим предателям, они уже однажды помогли Дарию переправиться к нам.

– Помогли, чтобы ослабить его. Для них гибель перса тоже выгодна, получают свободу, не пролив и капли крови. Как много осталось ойранцев?

– Совсем немного, они уходили только конными, пешие отстали и плетутся сзади без воды и еды. Даже в плен брать не хочется, еле живые.

– Антир, тогда мы уходим вперед, и быстро. Если ойранцев все же много, то дадим тебе знать. Если мало, примем бой сами.

Царь вздохнул:

– Ну идите. Дайрана, Асиат у тебя?

Амазонка улыбнулась:

– У меня и вполне здорова.

– А эта… персиянка?

– Лейла? Спроси лучше Скопасиса.

Младший царь поспешил выйти из шатра, потому Антир удивленно переспросил:

– Почему Скопасиса?

– Он учит ее натягивать тетиву и… еще много чему.

– А Милида?

– Не знаем, пропала где-то. Может, успела присоединиться к ойранцам? Ну ее!

Над головой противно каркала огромная черная ворона. Милида даже разозлилась, ну чего каркает, точно беду кличет! Идти было тяжело, она не рискнула уходить далеко от берега озера, чтобы не оказаться вообще в землях агафирсов, потому продиралась через заболоченную низину вдоль заросшего камышом берега.

Конь с трудом вытаскивал ноги из вязкой земли, то и дело натыкаясь на брошенные птичьи гнезда. Конец лета, птицы уже не просто вывели птенцов, но и ставят их на крыло, самые теплолюбивые даже начали слетываться перед дальней дорогой. Гнезда, такие нужные весной и в начале лета, теперь во множестве валялись по берегу. Сами берега заросли деревьями, любящими воду, – ивой, осокорем, вода, сколько видно, покрыта зарослями камыша. Там раздолье уткам.

Красавцу селезню с сине-зеленым отливом перьев не понравилось вторжение человека с конем в его владения, коротко вскрикнул, хлопая крыльями, и взлетел. Его тревога передалась остальным, с шумом поднялся еще десяток уток. Переполох, устроенный одним, быстро охватил всю стаю.

Милида поспешила оттащить коня в сторону. Лучше идти совсем лесом, только не выпуская озеро из виду, чем поднимать на крыло стаи уток и гусей, это может выдать ее присутствие даже лучше болтливой сороки. Выросшая в степи и жившая в царском шатре, она не умела двигаться по лесу или в траве бесшумно, как это делали скифы.

Скифы и амазонки умели красться сродни волку, а тому достаточно травы в полколена высотой, чтобы спрятаться. Скиф мог утонуть за камнем, исчезнуть в крошечном кусте, стать невидимым и неслышимым. Вдова так не умела.

Она и двигаться не умела. Когда из-за куста вдруг стрелой метнулся в сторону, делая зигзаги, заяц, Милида сама шарахнулась и… вдруг почувствовала, что куда-то проваливается! Цепляясь за все, что попадало под руку, она замедлила свое падение. Хотя падать было не слишком высоко, ушиблась не сильно.

Почувствовав под ногами твердую землю, Милида попыталась оглядеться, насколько это позволила ночь. Большая круглая луна заливала бледным светом степь, лесные поляны, но никак не яму, в которую угодила вдова. Засадная яма! – поняла Милида. Это действительно была старая засадная яма, в которую случайно никто за несколько лет не попал. Она вся заросла травой и даже небольшими кустами, они покрыли стены ямы, свисали сверху.

Это хорошо, можно попробовать выбраться, цепляясь за траву. Но попытка Милиды схватиться за свисающие стебли ни к чему не привела, земля по краям ямы была слабой и просто обваливалась комьями вместе с растительностью. Вдруг вдова вспомнила, что конь остался наверху один! Если он уйдет, то, даже выбравшись, она останется безо всякой возможности перебраться на другой берег. Милида хорошо помнила переправу через Истр, когда Лейла интересовалась, где лодки, и ее едва не снесло вместе с лошадью Асиат. Если бы не Сагир…

Лучше бы не вспоминала сармата! Нахлынули ненужные мысли. Нет, не о его ласках, а о том, что конь Сагира, не будучи привязанным, вполне может уйти искать своего хозяина! Попыталась позвать коня, но его не было слышно. Накатила тоска. Одна на дне засадной ямы, в которую в любой миг может свалиться тот же волк, например… Тоска сменилась ужасом, Милида вскочила на ноги, принялась снова карабкаться вверх, зовя коня на все лады.

Ничего не получалось. Только ухнул, пролетая мимо, ночной охотник филин. Его «ух-ху-у…» почему-то заставило вдову вжаться в стенку ямы, точно птица могла вцепиться ей самой в волосы. Успокоилась не скоро. Постепенно стало ясно одно – придется ждать утра и только тогда думать, как выбираться из ямы. А потом будет думать, куда деваться. Не может быть, чтобы не было способа переправиться через Истр!

Немного погодя Милида все же заснула. Снилось ей почему-то большое поле, в одном конце которого стояли станом скифы, а на другом, это она точно знала, хотя и не видела, ее ждал Марсагет. Почему Марсагет, он же умер?! – подумала Милида и тут увидела, что это не бывший муж, а… Сагир!

– Сагир! – закричала Милида и бросилась к сармату, как к последней надежде на спасение. Только он мог сейчас спасти!

Закричав, вдова проснулась. Вокруг была все та же ночь, те же стены ямы и никого вокруг.

Сагир проснулся от крика, его звал… голос Милиды! Сармат вскочил на ноги. Откуда здесь вдова?! Но вокруг было тихо, стан спал, горели дозорные костры, похрапывали кони…

Устроившись на войлочной подстилке досматривать сны, сармат, однако, так и не сомкнул глаз до самого утра. Как ни боролся Сагир сам с собой, забыть Милиду так и не смог. Ему вдруг показалось, что если бы увезти вдову подальше от людей, заставить забыть о жажде власти, то из нее вышла бы хорошая жена… К чему Милиде царская власть? Скифы никогда не согласятся признать над собой женщину, тем более такую…

Сагир вспоминал ненасытность вдовы теперь уже не с раздражением, а с усмешкой. Вот где она сейчас? Исчезла в лесу, украв его коня. Если совсем честно, то сармат догадывался о ее намерениях и попросту позволил сделать это. Пусть бежит, может, хоть у Дария найдет свое место. Знать бы только, что с ней все хорошо. Но как раз этого не было, ойранцев вот-вот догонят и попросту уничтожат. Что, если Милида среди них?

Сагир совсем запутался в своих мыслях и желаниях и долго лежал, закинув руки за голову и глядя в начавшее хмуриться небо. Давненько не было дождя, земля и все живое истосковалось по воде с неба. Сармат усмехнулся, бог воды Борис помогал скифам, все время, пока глупый ойранский царь со своим огромным войском топтал скифские степи, с неба не упало ни капли. Ойранцы страшно мучились от жажды, потому что колодцы скифы просто засыпали или отравили. А вот теперь, когда жара уже не очень нужна, собирается дождь.

Он начался ночью, пошелестел по листьям, сделал воздух тяжелым, даже тугим от запаха прелой прошлогодней травы и листьев. Но уставшие от многодневной жары люди и кони словно ожили, даже повеселели.

В утреннем шуме и суете никто не заметил коня, вышедшего к стану. Когда жеребец наконец попался на глаза одному из скифов, тот окликнул:

– Эй, Сагир, смотри!

Сармат обернулся на зов и обомлел. Неподалеку стоял конь, которого увела Милида! Сагир подскочил к своему жеребцу, оглядывая его. Седло, уздечка, даже седельная сумка, все было на месте!

– А где твоя хозяйка? – осторожно поинтересовался сармат. Конь почему-то кивнул головой.

Сагир задумался. Что могло случиться? Конь жив, здоров и, видно, не так давно вез на себе кого-то. Ну, кого, ясно, тогда где сама Милида?

К сармату подошла Дайрана:

– Сагир, твой конь вернулся?

Сармат кивнул, что он мог еще сказать? От Дайраны ничего не укроется, тоже внимательно осмотрев жеребца, амазонка покачала головой:

– На нем два дня назад ездили…

Вдруг Сагир сообразил:

– Милида могла уйти с ойранцами! А конь не захотел!

– Куда уйти? – прищурила глаза Дайрана. – Куда могли уйти ойранцы?!

– Я не знаю.

Разговаривать было некогда, отряд с рассветом поднялся, чтобы идти к Истру. Дайрана все же подъехала к Скопасису:

– Вернулся конь Сагира. Один.

Царь только скосил глаза, хмуро поинтересовался:

– Она пропала?

– Не знаю, – как и Сагир, вздохнула амазонка.

Не успев закрыть глаза, Милида проснулась снова от непонятного шума. Что-то тихо шелестело. Вдова с ужасом прислушалась, сердце билось так, что, казалось, заглушит даже непонятный шелест. Ужас сковал все тело Милиды, дыхание остановилось. Что это, змеи?!

На ее лицо вдруг упали несколько капель. Дождь! Вдова облегченно выдохнула, это дождь шелестел по листьям! Несильный, но настойчивый теплый дождь, залог плодородия.

Он закончился только к утру. Насквозь промокшая Милида спать уже не смогла и с первыми лучами солнца сделала новую попытку выбраться из западни. Удалось не скоро, хотя теперь вдова уже не цеплялась бестолково за сползающую землю, а постаралась понять, где край прочнее. И все равно не получалось. Милида с отчаяньем огляделась. Увидев в углу белеющую кость, она едва не закричала от ужаса. Неужели кто-то все же нашел свою смерть в проклятой яме?! Кто это, волк, человек?..

Осторожно, словно погибший мог вдруг ожить и наброситься на нее, Милида шагнула к тому, что привлекло ее внимание. Ногой чуть двинула прошлогодние прелые листья и засмеялась: то, что в рассветном слабом свете показалось костью, было простым обрубком дерева. Вдова осторожно потрогала страшный сук, потом взяла его в руки и принялась скрести податливую землю, образовывая в стенке подобие ступени. Когда окончательно рассвело, две ступеньки были готовы. Этого все равно оказалось мало, нужны еще две.

И тут нога Милиды скользнула по мокрой ступеньке, и она упала лицом вниз. Все бы ничего, не ушиблась, но, уже собравшись просто подняться, увидела прямо перед своим носом… настоящие кости, причем это был череп! Как оказалась наверху, Милида не помнила, не понадобились и еще две ступени. Некоторое время она лежала прямо на влажной земле, не замечая ни падающих сверху капель, ни того, что вокруг собирается все больше воды.

Постепенно ужас от увиденного прошел, и вдова приобрела способность двигаться. Оглядевшись, она поняла, что коня поблизости нет. Но его не было и дальше. С трудом поднявшись, Милида побрела, сама не зная куда. Только чуть позже поняла, что идет все же вокруг озера. Ей найти бы людей, и уже все равно кого. Но теперь Милида внимательно смотрела под ноги, чтобы еще раз не угодить в гости к мертвецу!

Настолько внимательно, что сама не заметила, как выбралась на берег к тому месту, где недавно была переправа. Осознав, что перед ней Истр, вдова подняла глаза и некоторое время стояла, молча взирая на истоптанную многими ногами и копытами землю, на обрывки и остатки снаряжения и оружия, брошенные впопыхах персами. Зачем-то потерла лицо, словно убеждаясь, что это не сон, и вдруг… по берегу разнесся громкий женский смех! Милида хохотала! Хохотала до тех пор, пока не обессилела совсем. Повалившись на землю прямо в грязь, образовавшуюся из-за дождя на вытоптанной земле, вдова долго лежала, бездумно глядя прямо перед собой.

Совсем рядом шевелился какой-то жучок, которого дождевая капля сбила с ветки. Упав, он перевернулся и теперь бессильно шевелил лапками, пытаясь вернуться в обычное положение. Жук, видно, уже устал, временами он замирал, но потом начинал снова. «Так и я», – подумала Милида. Протянула руку, сорвала какую-то веточку, перевернула жука, чтобы полз дальше, но этот глупец умудрился тут же оказаться снова лапками кверху! Вдова поднялась, немного посидела прямо в луже, снова перевернула бедолагу и зачем-то отправилась обратно вокруг озера.

Она двигалась, совершенно не думая, куда идет и что будет делать. Просто нужно вернуться куда-то туда, в прежнюю жизнь. Казалось, что там все изменится. Где «там», не знала сама.

Где-то поблизости от страшной ямы она наткнулась на свой горит, в котором оставались всего три стрелы. Так же не думая зачем, подхватила его и потащила за собой, цепляя по пути за все кусты.

По лесу, где после дождя оживали птицы, стоял пряный запах прелых листьев, а с веток еще продолжало капать, брела женщина, сама не зная куда и зачем.

Когда добрались до низины между озерами, солнце успело подсушить то, что намочил ночной дождь. От травы поднимался пар, словно на горячий камень плеснули водой. Отовсюду неслись птичьи голоса, как будто они старались убедиться, что не осипли за ночное время.

Но ойранцев не было видно! Снова и снова скифы осматривали следы, ведущие к озерам. Все говорило о том, что Дарий увел остатки войска к бывшей переправе на Истре. Скопасис покачал головой: если глупые ойранцы все сидят там на берегу, то это плохо. Биться в такой тесноте невозможно, нужно будет искать способ выманить их оттуда, а для этого придется ждать Антира с остальными.

К царю подъехала Дайрана:

– Скопасис, они не могли переправиться вплавь?

Тот покачал головой:

– Нет, Истр здесь слишком широк. Выше есть место, может, там…

– Ты переправлялся там?

– Спроси Аморга, он знает. Лейла рассказывала.

Дайрана чуть улыбнулась этому «Лейла». Значит, царь не только жарко обнимается со своей любимой, но и ведет с ней беседы?

Вперед на разведку отправили двух всадников. Те вернулись очень быстро:

– Там никого нет, Скопасис! Они переправились через Истр!

– Как?! – Скопасис ударил своего коня. Жеребец рванулся вперед насколько мог быстро. Следом за царем бросились остальные. Разведчик не успел сказать, что ионийцы восстановили мост.

Это Скопасис с Дайраной увидели сами. Изгибаясь на волне, по течению разворачивались остатки ненужного уже моста! По всему берегу были разбросаны потерянные вещи, даже оружие.

У Скопасиса сами собой сжались кулаки от злости на ионийцев. Некоторое время он молча взирал на пустой берег, потом вдруг горько усмехнулся:

– Предатели! У них в руках была свобода, но они предпочли рабство!

Стоять, разглядывая пустые окрестности, не имело смысла, скифы повернули обратно. Можно бы радоваться, все же Дарий с позором бежал со скифской земли, но брала досада на глупых ионийцев, лишивших возможности окончательно разбить войско ойранцев! А еще душила злость на предателей, обещавших разрушить мост и не сделавших это!

К Антиру отправили гонца с хорошим и невеселым одновременно известием. Сами двинулись навстречу. Но, уйдя недалеко от озер, все же встали станом. Надо было отдохнуть от бешеной скачки последних дней, когда останавливались только совсем на ночь и вскакивали в седла с первыми лучами солнца.

На фракийском берегу, отойдя подальше от разрушенной переправы, Дарий тоже встал станом. Нужно было привести в порядок остатки своего войска, посчитать выживших, подумать о том, как быть дальше.

Гобрий почему-то вспомнил большую груду камней, насыпанных по пути к скифским землям. Что, если сейчас приказать каждому выжившему забрать по камню? Пожалуй, останется достойный памятник потерявшим жизни или свободу в Скифии. Но предлагать такое смерти подобно, это Гобрий понимал хорошо, потому ничего предлагать не стал.

Дарий приказал собраться на совет. Военачальники, один мрачней другого, сидели вдоль стен, стараясь спрятать глаза. Но, случайно глянув на царя, Видарна изумился. Дарий был уверен в себе и решителен, словно и не было гонки последних дней и ночей, тревожного ожидания ионийцев с правого берега, переправы, гибели огромного количества воинов!

Голос Дария тоже был спокоен:

– Поход закончен.

Мог бы и не объяснять, и так понятно, что закончен. Военачальники косились друг на дружку, прикидывая, у кого оставалось больше воинов. Получалось, что у Видарны. Его бессмертные всегда рядом с царем и на лошадях, потому выжили. А ведь были и такие, чьи воины полностью полегли в степях или попросту были оставлены на милость победителей!

Царь царей повысил голос, все должны знать, что поход не был неудачным, что он, Великий Дарий, выполнил задуманное! И потомки должны верить, что он был великим не только по названию, но и по делам!

– Дело сделано! Мы можем уходить!

Гобрий с трудом сдержался, чтобы не пробормотать:

– Какое дело? И разве мы уходим, мы едва уносим ноги…

Но не пробормотал, хорошо понимая, что Видарна и Багадат внимательно, слишком внимательно следят даже за его губами. Сдержался, не выдал свои мысли ни взглядом, ни движением ресниц.

Царь царей окинул тяжелым взглядом склонившихся перед ним советников и военачальников, хорошо понимая, что большинство из них прячут свои мысли, опустив глаза вниз. Хотелось крикнуть: «Поднимите глаза, посмотрите мне в лицо! Не смеете?! Трусы!», но сказал другое:

– Скифы многие годы нападали на наши земли, брали дань с наших народов! Теперь нападений не будет! Я показал кочевникам свою мощь, отучил скифов переходить границы нашего царства!

Гобрий, и не он один, все же не выдержал, вскинул недоуменный взгляд на царя царей. О чем это Дарий? Скифы не нападали ни на кого в Персии уже больше семи десятков лет, а говорить о том, что их от чего-то отучили, совсем не стоило… «Показали свою мощь»… Смешно, едва унесли ноги, даже толком не вступив в бой с этими кочевниками.

Слова рвались у Гобрия наружу, губы едва сдерживались, чтобы не облечь мысли в звуки. Неужели царь не понимает, что он смешон в своих речах?! Неужели…

Додумать Гобрий не успел, его вдруг как огнем обожгла другая мысль: «А ведь он прав! Тысячу, много тысяч раз прав! Сейчас Дарий говорит не для нынешних воинов, тех, кто сам перенес ужас скифского похода, не обманут хвалебные речи правителя. Дарий говорит для потомков! Они должны помнить величие царя царей Дария Гистаспа!»

Пройдут годы и десятилетия, забудутся все тяготы скифского похода, потери, болезни, но вот эти люди, погибавшие в болотах Меотиды или в горящей степи, молившие пересохшими губами: «Пить!» и умиравшие от ран, должны верить, что терпели все не зря. Им едва ли не больше самого Дария нужна уверенность, что все жертвы не напрасны, что поход был успешным. Уверенные в этом воины постараются забыть страх перед кочевниками, дым степных пожаров, болезни от плохой воды или лихорадку, забыть мужество женщин на невысоких лошадках, которые, даже будучи в плену, не проронили ни слова, забыть того гелона, что ценой своей жизни завел огромное войско в гиблые места, забыть скифские стрелы и мечи, скифские ловушки… Но будут помнить, что навели ужас на кочевников одним своим появлением.

Несомненно, у Дария Гистаспа еще будут победы, он умеет учиться и извлекать опыт из ошибок. И скифов не забудет никогда. Сам не забудет, но остальным этого не позволит.

Гобрий понимал, что Дарий не напишет на Бехистунской скале о том, как удирал под покровом ночи от скифского царя, бросив на произвол судьбы раненых и больных, о том, как с дрожью ожидал ночью ответа на берегу Истра, моля Ахурамазду, чтобы ионийцы отозвались… Много о чем не напишет. И прикажет выкинуть из памяти мужество и хитрость скифов, их умение заманивать врага в ловушки, воевать почти без потерь.

Над притихшим лагерем неслись хвалебные гимны царю царей, правителю всей Азии Великому Дарию Гистаспу Ахемениду! Возносили их вполне искренне, самим персам тоже совсем не хотелось думать, что их царь и они сами сплоховали против каких-то скифов!

Милида брела через лес, не разбирая дороги. Если бы ее спросили, который день идет, не ответила бы сама. Вид у вдовы неважный, одежда оборвана, местами попросту повисла лохмотьями, давно не чесанные волосы спутаны, лицо и руки грязны, взгляд полубезумный. Она не знала, куда и зачем идет. Просто знала, что оставаться на месте нельзя. Когда вдову оставляли силы, она падала и засыпала там, где упала. Проснувшись, вставала и шла снова.

Вдруг ей послышались людские голоса и ржание коней! Не разбирая дороги, Милида бросилась туда через заросли, царапая руки и лицо, падая и тут же поднимаясь. Выйдя из кустов, она замерла. Прямо перед Милидой был стан Скопасиса! Мало того, неподалеку сам ненавистный вдове царь о чем-то разговаривал с проклятой персиянкой, от души смеясь! Рука Милиды сама потянулась к гориту за тремя оставшимися стрелами…

Сагир, как обычно в последнее время, сидел в стороне, мрачно разглядывая довольных, радостных людей. Им весело, они прогнали огромное войско со своей земли, вряд ли ойранцы снова сунутся, и теперь готовятся праздновать свою победу.

И вдруг его словно что-то толкнуло, сармат обернулся и, пораженный, замер. Мало кто сразу узнал бы в появившейся из-за кустов оборванке Милиду. Сагир узнал скорее сердцем, чем умом. Начав подниматься со своего места, чтобы подойти к вдове, сармат вдруг увидел, как она, не отрывая взгляда от Скопасиса, достает лук и стрелы!..

– Асиат, посмотри! – Голос Лейлы почти звенел от удовольствия. Амазонка ловко перекинула лук под колено, зацепила одну петлю тугой тетивы и, с усилием нажав на налучье, надела вторую на другой конец! Все, кто видел, рассмеялись. Лейле наконец, удалось самой надеть укороченную до прежнего размера тетиву на налучье. Со скифским луком такое проделать могут только сами скифы, сарматы или амазонки! Не каждому мужчине из чужого племени удастся справиться с тугой тетивой. Бывшей персиянке это умение тоже далось не сразу.

Асиат, смеясь, вынула из ушей и подала Лейле свои сережки:

– Бери! Ты заслужила!

Смеялся и Скопасис:

– Ради такого подарка стоило учиться!

Девушка протянула руку за сережками и тут… В голове Лейлы только успела мелькнуть мысль: «Не может быть!» Одновременно раздались теньканье тугой тетивы лука, посылающего стрелы, и короткий вскрик. Резко выпрямившись, персиянка заслонила собой Скопасиса, приняв две стрелы на себя.

– Лей…ла… – Царь едва смог выговорить имя девушки.

Его руки, подхватившие Лейлу, обагрила кровь.

Невольно обернувшись на звук тетивы, Асиат увидела, как из рук Милиды вываливается лук с невыпущенной стрелой, а сама она падает, заливая все вокруг алой кровью из горла, в котором торчит нож! Знаменитый бросок ножа Сагира спас жизнь Скопасиса, но не уберег Лейлу. Нож летит медленней стрелы…

У персиянки стрелы прошли почти навылет, и из раны тоже хлестала кровь, смуглое лицо быстро становилось белым. И без того большие глаза стали огромными, в них застыл немой вопрос: за что?!

– Лейла! Лейла! – Асиат не могла поверить, что подруга умирает.

Та перевела взгляд на Скопасиса и, собрав последние силы, сокрушенно прошептала:

– Я… не успела… родить твоего… сына…

Спина выгнулась, и черные как ночь глаза персиянки остановились, уставившись в синее небо, где, выглядывая добычу, высоко-высоко парил ястреб.

Вокруг Лейлы собрались все скифы и сарматы, оказавшиеся неподалеку. Об умиравшей Милиде даже забыли, а ведь вдовушка еще была жива. Она лежала под ногами в грязи, крепко держа лук с третьей стрелой. Глаза проклятой всеми вдовы еще смотрели в то же высокое чистое небо, а сознание медленно гасло, невольно отмечая, что скифы жалеют о гибели Лейлы, но не Скопасиса.

Последней мыслью Милиды было сожаление, что стрелы не попали в цель…

Она уже не слышала, как оказавшаяся рядом Залина зло пнула бездыханное тело ногой:

– Надо было все-таки придушить тебя раньше!

Потом скифы похоронили Лейлу, хоронили, как настоящую амазонку, потому как именоваться так она могла, где бы ни была рождена, потому что не жалела своей жизни ради спасения других. В уши подруги Асиат вдела сережки в виде маленьких золотых осликов, в крике высунувших языки.

Скопасис, казалось, почернел от горя. Похоронив Лейлу, он не стал дожидаться остальные отряды и поспешил в свое царство, ближе к сарматским землям. Больше к Антиру Скопасис не приезжал.

А Милиду просто закопали, предварительно связав ноги, чтобы не смогла встать и помешать жить еще кому-то.

Пройдет очень много сотен лет, далекие потомки скифов обнаружат могилу Лейлы. Когда налипшая грязь будет очищена, людям двадцать первого века покажут свои языки два маленьких золотых ослика, как и во времена скифов, дразнящиеся в крике. И Милиду со связанными ногами и руками тоже найдут.

Дайрана родит Антиру сына, но бросить жизнь амазонки не сможет, отдаст мальчика отцу, ведь амазонки оставляли себе только девочек. Асиат с Аморгом, воспитают будущего царя, который до его взросления будет править вместо умершего Иданфирса. У самой Асиат родятся только девочки, но ни одна из них не уйдет в девичий отряд, хотя управлять конем и стрелять на полном скаку научатся все. Зато дочь Залины и Вордера станет предводительницей амазонок, а сын через много лет отправится в сожженный Дарием Гелон, восстанавливать город из руин. Учить сына Антира и Дайраны, будущего царя Великой Скифии, будет тот самый любопытный юноша Тимн, который постарается передать воспитаннику знания о славных деяниях его предков. А в глубокой старости Тимн встретит беспокойного путешественника, любопытного грека из Галикарнаса по имени Геродот, которому тоже расскажет все, что вспомнит о неудачном походе царя царей Дария Гистаспа Ахеменида на скифов и о том, как их небольшое войско сумело измотать огромное персидское и заставить Великого бежать без оглядки под покровом ночи под немолчный ор ослов.

А что же Дарий? Необучаемый царь персов на этом походе не угомонится, но на скифов уже больше не пойдет! Его мишенью станут греческие города.

Кстати, тот самый Гистией, в руках которого была судьба целого государства, позже будет по приказу Дария распят в своем Милете за бунт против персов! Сбудется пророчество Мильтиада. Сам Мильтиад станет одним из героев Марафонского сражения, руководимое им греческое войско заставит персов бежать!

Великую Скифию ждет расцвет. Чтобы сберечь свою веру и свои обычаи, скифы даже лишат жизни одного из своих следующих царей – Стила, который с помощью жены-гречанки пристрастится к изнеженной неге эллинов. Царь Октамасад убьет своего брата за поклонение греческим богам и греческим обычаям. Но в конце первого тысячелетия до н. э. скифы будут поглощены сарматскими племенами. Их потомки расселятся по всей Европе и Азии, став основой большинства ныне живущих народов. Скифские (сарматские) захоронения ныне находят не просто на всей территории России и Украины, но и по всей Европе. Есть версия, что знаменитый король Артур тоже скиф по происхождению! Причем утверждают это не российские историки, а даже наоборот – английские!

А в памяти потомков, зачастую страшно забывчивых и неблагодарных, скифы останутся вольным племенем, бесконечно ценившим своих коней, изумительные золотые украшения и, конечно, прежде всего свободу!