Никто не должен встречать Новый год в одиночестве. Уж и не помню, кем и по какому поводу была изречена эта сентенция, но до недавнего времени я был согласен с ней целиком и полностью.

До недавнего времени? Черт побери! Да еще четверть часа назад я бы только пальцем у виска покрутил, возжелай кто-нибудь из моих знакомых остаться в новогоднюю ночь наедине с собой!

Но то — четверть часа назад. А вот сейчас, стоя над телом полуобнаженной девицы с простреленной головой, больше всего я хотел открутить время назад, лечь спать и отключить телефон. В идеале — уехать в другой город.

Но не судьба.

Я достал сигарету, вспомнил, где нахожусь, и спрятал ее обратно. Развернулся к стоявшему в дверях Бригу и мрачно уставился на него.

— Зачем ты притащил меня сюда, Алекс?

— Мне нужна твоя помощь, Виктор, — без обиняков заявил медиатор.

— Тебе? — язвительно улыбнулся я и обвел рукой просторную гостиную с лепниной под потолком. — Думаешь, я не знаю, чей это дом?

Алекс с невозмутимым видом прислонился к косяку и как нечто само собой разумеющееся выдал:

— Он этого не делал.

Высокий, крепко сбитый медиатор с непроницаемым лицом завзятого картежника просто источал уверенность в собственной правоте, но на меня его голословное утверждение особого впечатления не произвело.

— Тем лучше, — хмыкнул я и посоветовал: — Оставь это адвокатам.

— Если случится огласка, его репутации придет конец вне зависимости от вердикта.

— И что с того?

— Его подставили.

— Все так говорят, — резонно заметил я.

Мой настырный приятель отлип от дверного косяка и подошел к телу молоденькой блондинки в одном лишь корсете с подвязками и чулках.

— Ты действительно думаешь, что он сотворил бы нечто подобное в собственном доме? — спросил медиатор. — Ты же видел его! По-твоему, он похож на клинического идиота?

Я только плечами пожал:

— Праздничное застолье, опьянение, ссора, закономерная развязка…

— Чушь! — фыркнул Алекс. — И ты это прекрасно понимаешь!

— И что с того? — спросил я, не став настаивать на озвученной версии. — Выступи в суде с заявлением «Я не верю, что он это сделал». Меня на кой черт позвал?

— Надо избавиться от тела, — прямо заявил Алекс Бриг.

«Это все профессиональная деформация психики», — решил я.

Она, праздничное подпитие и легкий шок.

Медиатор зарабатывает на жизнь, решая чужие проблемы; убийство для него — всего лишь очередная неприятность, которую можно — более того, нужно! — замять. А тут еще пара тумблеров виски за праздничным столом и чрезвычайно важный клиент. Вот и понесло.

Поэтому возмущаться я не стал, просто притянул приятеля к себе за лацкан пиджака и веско произнес:

— Ты заигрался, Алекс. Завязывай. Я все еще полицейский, не забывай об этом.

— Да перестань, Виктор! — Бриг высвободился, оправил пиджак и достал портсигар. — Ты полицейский — да, но разве может полицейский дать свершиться подобной несправедливости? Пусть даже следствие и установит исполнителей, провокация в любом случае достигнет своей цели. Ты этого хочешь?

— Не играй со мной в слова, — хмыкнул я и попросил: — И не кури здесь!

— Почему? — удивился Алекс.

— Это место преступления, — напомнил я.

— Виктор! — не выдержал медиатор. — Ты невыносим!

— А сам-то!

Я отвернулся от приятеля и окинул взглядом забрызганную кровью стену, делая вид, будто рассматриваю картину на ней. На холсте обнаженная дама готовилась принять ванну, и несколько багряных капелек четко выделялись на фоне нарисованного белой краской кафеля.

На самом деле картина интересовала меня постольку-поскольку. Хоть я старался не показывать виду, но слова медиатора меня зацепили. И зацепили крепко. Нет, убийства в высшем обществе — вовсе не редкость, но когда убивают по расчету, то, как правило, пытаются хоть как-то замести следы, а если смертоубийство случается в порыве ярости, в ход обычно идут кухонные ножи, бутылки или даже просто кулаки.

Убийства в состоянии аффекта неряшливы. Здесь же — один выстрел из штуцера, и все.

— В доме есть оружие? — спросил я, изучая бурые потеки на стенах.

— Оружейная комната на втором этаже.

На втором этаже? Поругаться, сходить за оружием, вернуться и застрелить?

Из крупнокалиберного штуцера? В собственной гостиной?

Я был лучшего мнения об умственных способностях хозяина дома. Я даже за него голосовал.

И если его действительно подставили, то вызов полиции полностью соответствует планам преступников. Избиратель не поймет, окружение отвернется. Можно что угодно творить за закрытыми дверями, но мертвая полуголая девица пустит под откос карьеру любого политического тяжеловеса.

— Одного его звонка будет достаточно, чтобы тебя восстановили на службе, — многозначительно произнес Алекс, мастерски ткнув в больное место. — Подумай, как это облегчит тебе жизнь.

— Меня еще не уволили.

— Но отстранили.

— Помолчи, — попросил я, обошел лужу крови на паркете и присмотрелся к пулевому отверстию в стене. Потом вернулся к телу, шагами измерил рост покойницы и указал приятелю: — Встань сюда.

Алекс выполнил распоряжение; я отступил от него на несколько шагов, посмотрел со стороны, затем перевел взгляд на продырявленную стену и нахмурился.

Девица была лишь немногим ниже меня и при жизни доставала макушкой медиатору до плеча; пуля угодила ей в лицо, но дыра в деревянной панели темнела почему-то гораздо ниже, примерно на уровне груди. Хозяин особняка не настолько высок, чтобы пуля прошла по такой траектории, и на коленях перед смертью жертва тоже стоять не могла, слишком низко…

— Виктор, ты что-то нашел? — насторожился Бриг.

— Алекс, ты понимаешь, что нельзя этого делать? — спросил я в ответ.

— Чрезвычайная ситуация — чрезвычайные меры.

— Ты толкаешь меня на совершение должностного преступления.

— Когда тебя это останавливало?

Я беззвучно выругался, потянулся за портсигаром, но пересилил себя и прошелся по комнате, бездумно скользя взглядом по вычурной мебели.

Долг или целесообразность — вот в чем вопрос.

Долг или целесообразность?

Хотя вопрос ли это на самом деле?

— Где он? — спросил у медиатора.

— В гараже.

— Зови, — распорядился я и принялся разбирать валявшуюся на кресле одежду убитой.

Платье, шарфик, перчатки. Под креслом — лакированные туфельки. На вешалке в прихожей — лишь плащ и шляпка. Сумочки нет, документов — тоже. Если это девочка по вызову — ничего странного, но девочкой по вызову покойница явно не была. Пусть и перекрасилась в блондинку, но нет, не похожа она на обычную шлюху. И на дорогую шлюху не похожа тоже.

Я просмотрел бирки на одежде и окончательно в этом уверился. Платье, изукрашенное хищными ярко-лиловыми цветами, оказалось от «Вильям Купер и сыновья». Купер обшивал весь городской истеблишмент и без должных рекомендаций не пустил бы на порог человека с улицы, пусть даже у того от денег карманы лопались.

Выходит, не шлюха.

И куда, черт побери, подевались ее трусики? На покойнице их нет, в груде одежды на кресле — тоже. Не могла же она сюда без нижнего белья заявиться? Или могла?

— Виктор!

Я обернулся на окрик медиатора и шагнул навстречу хозяину особняка, невысокому, спортивному и подтянутому.

— Господин мэр! — слегка склонил я в приветствии голову и без колебаний пожал протянутую руку.

Что, убийцам руки никогда не пожимал? Ерунда!

Рукопожатие оказалось крепким, серовато-стальные глаза смотрели уверенно и цепко, но вот лицо подкачало. Лицо было осунувшимся и бледным. Нервным.

— Просто Гарри, прошу вас, — попросил Гарольд Ллойд, мэр города Осень.

— Расскажите, что здесь произошло, — попросил я.

Гарольд тяжело вздохнул, но ответил без заминки.

— Я вернулся домой и увидел на полу мертвую девушку, — поведал он мне.

— Вы ее знаете?

— Нет, — уверенно ответил мэр. Обернулся, вгляделся в изуродованное выстрелом лицо и подтвердил: — Нет, первый раз вижу.

— Почему не вызвали полицию?

— Это действительно надо объяснять? — вклинился в разговор Алекс Бриг, но сразу осекся, стоило только хозяину особняка вскинуть руку.

— Я сам способен объяснить свои поступки, — заявил Гарольд Ллойд. — Знаете, Виктор, я просто запаниковал. Газетчики обожают подобную грязь, они бы вывозили меня и мою команду в дерьме с головы до ног. Я не боюсь суда, я невиновен, но сомнения у людей зародятся в любом случае. В случае огласки мне придется уйти из политики.

— С этим не поспоришь, — кивнул я и достал блокнот. — Откуда вы вернулись, в какое время и кто мог знать, что вас не будет дома?

— Да кто угодно! — нервно рассмеялся мэр. — Я был на благотворительном новогоднем приеме!

— Во сколько вернулись домой?

— Полтора часа назад.

Я взглянул на охвативший запястье серебром браслета хронометр и уточнил:

— В два часа ночи?

— Без пяти минут, если быть точным, — сообщил Гарольд и промокнул платочком вспотевшее лицо. — На два часа у меня была назначена другая встреча. Я опаздывал и потому торопился.

— Так вы ушли до окончания приема?

— Да, сбежал оттуда. Не дотерпел до конца.

— Вот как? — задумался я. — Как добирались?

— На служебной машине. В дом водитель не заходил.

— Вы отпустили его?

— Да.

Я кивнул, вновь посмотрел на часы и спросил:

— В какое время должен закончиться прием?

— Официально? В четыре утра.

— А что побудило вас покинуть его до срока?

— Терпеть не могу эти сборища…

— И только? — не поверил я.

Гарольд Ллойд замялся и повернулся за поддержкой к Алексу, но поддержки не дождался.

— Это важно, Гарольд, — уверил его медиатор.

— Я собирался навестить свою подругу и заскочил переодеться. — Мэр оттянул лацканы темно-синего официального костюма и поморщился: — Не мог же я отправиться к ней в этом!

— Удачно получилось.

— Что вы имеете в виду?

— Хорошо, что вы заехали домой и нашли тело. — Я спрятал блокнот во внутренний карман и уточнил: — Кстати, вам не попадались на глаза трусики?

— Что?! — вскинулся мэр, вновь посмотрел на покойницу и покачал головой. — Нет, я ничего не трогал.

— Где спальня?

— На втором этаже.

— Идемте.

Алекс двинулся было за нами. Пришлось попросить его остаться.

— Смотри за подъездной дорогой, — попросил я его.

Бриг спорить не стал, выключил свет и встал у окна.

Я вслед за хозяином дома поднялся на второй этаж, прошел в спальню и только головой покачал. Комната поражала размерами, и отыскать здесь припрятанные злоумышленниками трусики было затеей, без всякого сомнения, безнадежной.

— Оружейная? — спросил я тогда у Гарольда.

— Следующая дверь, — подсказал мэр. — Хотите осмотреть?

— Да.

Ллойд вышел в коридор, отпер оружейную и запустил меня в небольшую комнатку с глухими стенами, сплошь завешанными винтовками.

— Вы храните оружие заряженным?

— Нет, никогда. Патроны в сейфе, — сообщил Гарольд. — Есть еще револьвер в спальне.

— Револьвер не нужен, — решил я и хлопнул ладонью по боковине металлического ящика с комбинированным замком, кодовым и обычным. — Осмотрюсь здесь, а вы пока обыщите спальню.

— Что искать?

— Трусики и сумочку.

— Ах да! — По лицу мэра промелькнула гримаса отвращения, но он взял себя в руки и оставил меня наедине с коллекцией оружия.

Я сдвинул на затылок шляпу и восхищенно присвистнул, разглядывая «экспозицию», основу которой составляли охотничьи карабины пятидесятого калибра. Большей частью двуствольные, но встречались среди них и барабанные. Эти были заметно короче остальных и явно изготавливались на заказ.

Впрочем, роскошные игрушки меня интересовали мало, в первую очередь я вынул из крепления заурядный полицейский штуцер семьдесят пятого калибра. Переломил граненые стволы и без особого удивления обнаружил, что у одного из патронов серебряная фольга пентакля пробита ударом бойка. Подцепил ногтями закраину, вытащил — так и есть, стреляный. Аккуратно завернув гильзу в носовой платок, я достал второй патрон с залитыми свинцом экспансивными полостями серебряной пули, и пальцы немедленно свело от противоестественного воздействия сущности, заточенной в гильзе.

Убрав улики в карман, я проверил сейф с боеприпасами. Тот оказался заперт. Тогда присмотрелся к замку входной двери, но царапин и других признаков недавнего взлома не обнаружил.

Очень интересно. Входные двери тоже взломаны не были. Получается, злоумышленники располагали ключами? Откуда?

Покинув оружейную комнату, я заглянул в спальню и спросил у переворачивавшего там все вверх дном Гарольда Ллойда:

— Нашли?

— Револьвер на месте, — отозвался тот.

— Вещи убитой?

— Пока не вижу.

— Ищите. Мы будем внизу.

Сомневаюсь, что найдет. Здесь только одна кровать размером со всю мою старую квартиру, а трусики куда угодно сунуть могли.

Спустившись на первый этаж, я подошел к Алексу, встал рядом и выглянул в окно. Там — только темень да желтые круги фонарей.

— Спокойно все?

— Да, — отозвался медиатор. — Пара машин мимо проехала, никто не останавливался.

— Сходи в гараж, — попросил я его, — принеси реагент, брезент и веревку.

— Зачем?

— Понадобится.

— Где Гарри?

— Наверху. Беги давай.

Алекс поспешил в гараж. Я включил торшер, пригляделся к дыре в стене и острием служебного ножа без особого труда выковырял из простреленной деревянной панели слегка деформированную пулю. После придирчиво оглядел клинок, не обнаружил на зеркальном алхимическом покрытии ни царапины и сунул его обратно в чехол.

Только спрятал пулю в портсигар, как уже вернулся Алекс. Он выставил у дивана пару канистр и расстелил свернутый в рулон кусок брезента.

— Что-нибудь еще? — спросил медиатор.

— Веревка?

— Да, есть.

— Тогда помогай, — попросил я, склоняясь над покойницей.

— В смысле? — опешил Алекс Бриг.

— За ноги! Берись за ноги!

— Я не могу!

— Ты это все затеял, не я.

Медиатор обреченно вздохнул, начал было расстегивать плащ, но сразу бросил это занятие и приблизился к убитой, стараясь не наступать на едва-едва подсохшие лужицы крови. Мне сохранить в чистоте туфли оказалось куда сложней, ну да я особо по этому поводу и не переживал.

— Помогай! — скомандовал приятелю, наклонился и ухватил покойницу под руки.

Алекс взялся за лодыжки; мы подняли тело из лужи крови и переложили его на брезент. Бриг немедленно убежал на кухню мыть руки; я же вытащил из кармана серебряную гильотину для сигар. Сдвинул ползунок и — клац! — из боковины выскочил клинок с загнутым под стать кошачьему когтю кончиком и покрытым мелкими неровными зубцами лезвием.

Острием я подцепил сбоку корсет убитой и одним уверенным движением распорол его. После избавил покойницу от чулок и кинул обрезки к остальной одежде.

— Сумочки нигде нет, но нашел трусики! — оповестил меня сбежавший по лестнице мэр. Он остановился в дверях гостиной и удивленно спросил: — Что вы делаете?

— Решаем ваши проблемы, — спокойно объявил я, забрал порванные черные трусики и кинул их поверх распоротых чулок. — А вы берите автомобиль и отправляйтесь к подруге. И не переодевайтесь. В дом вы не заходили, сразу прошли в гараж и уехали. Все это время катались по ночному городу, поэтому опоздали на встречу. Это ясно?

— Ясно. Но хотелось бы избежать ненужных расспросов…

— Будем надеяться, что расспросов не будет. В крайнем случае вы знаете, что говорить.

— А зачем понадобился реагент?

— Уничтожим следы крови.

— Но паркет будет испорчен! Нельзя ли обойтись без этого?

— Господин мэр, вам сейчас не о паркете беспокоиться стоит, — поморщился я. — Поспешите, у нас остается не так много времени.

— Надеюсь, картину вы реагентом оттирать не станете? — и не подумал сдвинуться с места Гарольд Ллойд. — Это знаменитая «Утренняя купальщица» Августо Вита! Прошу вас, будь с ней осторожны!

— Дорогая? — обернулся я к забрызганной кровью стене.

— Дело не в цене. Она уникальна! Это последняя работа мастера!

— Хорошо. Ее реагентом оттирать не станем.

Мэра эти слова не особо воодушевили, и он явно хотел раскритиковать мою манеру вести дела, но сдержался и отправился в гараж; на смену ему с кухни вернулся медиатор.

— Что дальше? — спросил Алекс.

— Реагент, — распорядился я, — залей им кровь.

— А протирать чем? Нужны тряпки…

— Просто вылей этой драный реагент на пол! — рявкнул я, а когда медиатор послушался и по комнате распространилась едкая алхимическая вонь, принялся заматывать покойницу в брезент. Завернул тело, кое-как стянул сверток веревкой и позвал партнера: — Алекс!

Медиатор отставил пустую канистру и повернулся ко мне:

— Да?

— На кухне есть хранилище?

— Есть.

— Тогда потащили.

— Ты хочешь сунуть тело в хранилище?! — опешил Алекс. — Оно не влезет!

— Не говори глупостей! — рыкнул я. — Помогай!

Мы подхватили сверток и уволокли его на кухню. Бриг распахнул полированную дверцу вертикального металлического ящика, встроенного в стену; я начал запихивать тело в серое марево безвременья, но труп вскоре уперся в заднюю стенку. О том, чтобы затолкать сверток в хранилище полностью, не могло быть и речи.

— Я же говорил: не влезет! — укорил меня Алекс.

— Перестань, — поморщился я и взглянул на хронометр. — На теле должны остаться следы вечности. В таких случаях расследование автоматически отходит специальному дивизиону, и если твой друг Гарри озаботится моим восстановлением на службе, это дело заберу себе я.

— Умно, — оценил задумку Алекс.

— Где твой автомобиль?

— Оставил на улице.

— Подгони машину к окну.

Медиатор убежал, я вернулся в гостиную, взял полную канистру с алхимическим реагентом и щедро полил забрызганную кровью стену. Затем обдал остатками едкой жидкости мебель, собрал одежду покойницы и вернулся на кухню.

Бриг уже маячил за окном. Я распахнул раму и передал ему мусорный пакет с вещами убитой.

— Кинь на заднее сиденье, — попросил медиатора, потом аккуратно извлек из хранилища брезентовый сверток, перевалил его через подоконник и спросил: — Сам справишься?

— Да, — просипел Алекс, принимая тело.

Отпустив брезент, я вернулся в гостиную и внимательно оглядел учиненный разгром. Убедился, что ничего важного не упустил, пошарил по карманам плаща и только вытащил коробок спичек, как в дом через заднюю дверь забежал Алекс Бриг.

— Собираешься курить на месте преступления? — припомнил он мне собственные слова.

— Нет, — хмыкнул я, чиркнул спичкой о коробок и кинул ее на залитый алхимическим реагентом пол.

На паркете взвились высокие языки бесцветного пламени, и Алекс резво отпрыгнул к двери.

— Сдурел? — взвыл он.

— Не знаешь, особняк застрахован? — поинтересовался я, спокойно наблюдая за разгорающимся пожаром.

— Идем отсюда! — дернул Алекс меня на выход. — Да быстрее ты!

Мы выскочили из дома и погрузились в машину, но стоило медиатору вывернуть со двора на улицу, я попросил его:

— Остановись напротив.

— Зачем? — удивился Бриг.

— Надо.

— У нас труп на заднем сиденье! — возмутился медиатор. — Через десять минут здесь будет не протолкнуться от полицейских!

— Тогда припаркуйся немного дальше.

— Ты псих, Виктор! — заявил Алекс, но все же съехал с проезжей части и остановил автомобиль у соседнего особняка, чьи окна были закрыты ставнями. Глушить движок, в котором так и подрагивала подстегнутая алхимическим реагентом сущность, он не стал и повернулся ко мне: — Сжечь дом мэра, подумать только! Как я ему это объясню? А? Как? Да он мне всю душу вынет! И тебе заодно.

Я опустил боковое окно, закурил и выдохнул дым на улицу.

— Лучше лишиться дома, чем должности, — спокойно произнес я, делая новую затяжку. — Соври о случайной искре. Не мне тебя учить.

— Но зачем?! На кой черт тебе понадобилось поджигать дом?

— Никак иначе следы преступления было не зачистить.

— Нет тела, нет дела! — прямо заявил Алекс Бриг.

— Ошибаешься, — покачал я головой. — Лужа крови на полу, разбрызганные по стене мозги… Если об этом пронюхают газетчики, скандала не избежать. К тому же сумочка покойницы наверняка где-то в доме. — Я посмотрел на окна, подсвеченные заревом разгоревшегося пожара, и добавил: — Была.

— Мы бы все убрали! У меня есть надежные люди, которые не станут задавать вопросов! Это все решаемо, Виктор! Тебе ли не знать?

— Все решаемо при наличии неограниченного времени. У нас свободного времени нет. — Я последний раз затянулся и вдавил сигарету в пепельницу. — Глупо пускать ситуацию на самотек, когда можно просто позвонить в ближайший участок и сообщить о выстреле в доме мэра.

— Черт! — выругался медиатор. — Об этом я не подумал.

— А стоило бы. И стоило бы подумать дважды, прежде чем выдергивать друга в новогоднюю ночь из-за праздничного стола.

— Ты играл в карты! — легко срезал меня Алекс. — С двумя гангстерами и газетчиком! Виктор, не капай мне на мозги!

— Без обид, но компания Сола Когана, Поля Лимана и Кая Дворкина устраивает меня куда больше, нежели твоя и мертвой девки на заднем сиденье!

Бриг только пожал плечами и забарабанил пальцами по обтянутому кожей рулевому колесу.

— Звонок Гарри застал меня на семейном празднике. Дети, супруга, ее родственники, мои родственники. — Он уставился куда-то вдаль и вдруг усмехнулся: — Знаешь, провести новогоднюю ночь с тобой и мертвой девкой на заднем сиденье не такая уж плохая идея.

Мы помолчали, потом Алекс спросил:

— Так чего мы ждем?

— Уже дождались, — указал я на медленно катившую по улице патрульную машину.

В этот момент стекло в панорамном окне гостиной особняка мэра лопнуло, и наружу вырвались длинные языки пламени и клубы черного дыма. На крыше полицейского автомобиля немедленно засверкали проблесковые маячки, и он с ревом пронесся мимо нас. Затем послышался визг покрышек, патрульные выскочили и бросились к объятому огнем дому напрямик через газон.

Я отметил в блокноте время прибытия наряда, записал регистрационный номер машины и попросил Алекса:

— Поехали отсюда. Надо избавиться от тела.

Снег обманчив. Выпадая, он дарит совершенно иррациональную надежду на то, что город наконец-то вырвался из бесконечной осени, но проходит день-другой — и с неба вновь начинает сыпаться мелкий противный дождь.

«По сути, от снега одна только грязь. Грязь и обманутые надежды», — так думал я, стоя на крыльце полицейского управления.

Впрочем, то же самое можно сказать и о нашей работе. Грязь и обманутые надежды.

Я последний раз затянулся и выкинул окурок в урну, но входить в здание не стал. Вместо этого достал портсигар и снова закурил. Во рту стояла нестерпимая горечь табака, но курение позволяло хоть как-то успокоить расшалившиеся нервы.

Мимо спешили коллеги, изредка кто-то из знакомых кивал на ходу, большинство торопливо пробегало мимо; подойти и поздороваться не решился ни один.

Оно и понятно — обстоятельства моего отстранения от службы были таковы, что предсказать, чем именно закончится внутреннее расследование, не мог никто. Вот и шарахаются, будто от чумного. Не страшно. Скоро все закончится.

Я задрал рукав плаща, взглянул на серебряный хронометр и кивнул. Совсем скоро.

Заседание дисциплинарной комиссии было назначено на полдень, обе стрелки уже почти вплотную подобрались к золотистой циферке «двенадцать», но подниматься к капитану я не спешил, стоял на крыльце и курил.

Меня оправдают — в этом сомневаться не приходилось; да я и не сомневался. Просто душу точило сомнение, стоило ли плясать под чужую дудку и скрывать следы преступления. Пусть я и повидал немало смертей, но убийство молоденькой девчонки неожиданно сильно зацепило за живое. Почему ее застрелили? Зачем? Неужели лишь для того, чтобы подставить мэра? Или все не так просто?

Быть может, зря я ему поверил? Но нет — все указывало на то, что Гарольд Ллойд к убийству отношения не имеет. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. От мысли, что я покрываю убийцу, делалось откровенно не по себе.

Поэтому я и стоял на крыльце, курил и собирался с духом. Пусть и раньше оказывал нужным людям разного рода услуги, но ощущать себя продажным полицейским было чертовски неприятно. Будто в грязи извалялся. Грязь, кругом одна грязь.

Снег растает, грязь останется.

Я раздраженно выкинул окурок в урну, в очередной раз взглянул на часы и распахнул входную дверь. Спокойно миновал дежурного, прошел мимо толпившихся перед лифтами коллег и свернул к лестнице.

В отстранении от службы был один несомненный плюс — вновь появилось время на посещение боксерского клуба, поэтому на восьмой этаж я поднялся, ни капельки не запыхавшись.

— Виктор Грай! — всплеснула руками при моем появлении секретарша капитана. — Ты совсем забыл про нас, плохой мальчик!

— Тебя невозможно забыть, Белла, — улыбнулся я, снял плащ и убрал его на стоявшую в углу вешалку, сверху накинул шляпу. — Меня уже ждут?

— Вызовут, — сообщила секретарша и оправила кофточку с провокационно расстегнутой верхней пуговкой. — Ты и в самом деле вспоминал обо мне? — обворожительно улыбнулась она.

Встав у зеркала, я достал расческу, пригладил растрепавшиеся волосы и подтвердил:

— Ежечасно.

— Гадкий лгунишка, — обиделась Белла.

Портить отношения с дамочкой, державшей в ежовых рукавицах канцелярию полицейского управления, было совсем не с руки, но изнутри будто что-то подтолкнуло. Я обернулся, скользнул взглядом по пышному бюсту секретарши и улыбнулся.

— Чистая правда! И эта расстегнутая пуговка… Если расстегнешь вторую, я не сдержусь и наброшусь на тебя прямо здесь…

Белла от такого заявления ничуть не смутилась, а если ее щеки и тронул румянец, то его с легкостью скрыл яркий макияж.

— Овладеешь прямо на столе? — с придыханием спросила она.

— Именно.

Секретарша задумчиво прищурилась, провела по верхней губе кончиком языка и вдруг выдала:

— Виктор! Для человека, вызванного на заседание дисциплинарной комиссии, ты слишком… уверен в себе. Неужели результат известен заранее?

Вот и флиртуй после этого с крокодилом! Зарекался ведь…

От необходимости отвечать избавил задребезжавший телефон. Белла подняла трубку, выслушала сообщение и ответила:

— Да, он здесь, — потом прикрыла ладонью микрофон и негромко произнесла: — Проходи.

Я кивнул и уверенно распахнул дверь.

— Разрешите? — проформы ради поинтересовался, уже переступив через порог.

— Присаживайся! — пробурчал капитан. Массивным сложением и густыми усищами он напоминал раздраженного всем и вся моржа.

— Благодарю, — кивнул я, опустился на отставленный в сторону стул и улыбнулся членам дисциплинарной комиссии. — Добрый день, дамы и господа.

Вообще, дама здесь присутствовала только одна.

Аманда Грант смерила меня безразличным взглядом и вернулась к изучению подшитых в папку бумаг. С коротко стриженными каштановыми волосами и худенькой, почти мальчишеской фигурой, она напоминала серую мышку, но недооценивать первую женщину, назначенную на должность заместителя городского прокурора, точно не стоило.

Проглотит и не подавится.

И не только она. Неразлучная парочка детективов дивизиона внутренних расследований, Шульц и Шульц, давно точила на меня зуб и с превеликим удовольствием засадила бы за решетку. Но сейчас от их мнения ничего не зависело, поэтому выглядели они, будто два кладбищенских падальщика на кремации.

— Здравствуй, Виктор, — единственный ответил на приветствие Ян Навин.

На днях его утвердили в должности главы специального дивизиона, и присутствовал он сегодня здесь в роли моего непосредственного руководителя. Честно говоря, я и сам рассчитывал на это место, но в обиде на него не был. Так карты легли, ничего не попишешь. А человек он неплохой.

Правда, не без странностей — в своем приталенном светлом пиджаке, будто намеренно подобранном к замшевой перчатке на правой руке, он смотрелся на фоне коллег форменной белой вороной. Розовая сорочка и перламутрового отлива галстук тоже дорогого стоили.

— Может, приступим? — прервала затянувшееся молчание Аманда Грант.

Капитан откашлялся и кивнул:

— Приступим, — потом зачем-то передвинул несколько лежавших перед собой бумаг, снова откашлялся и объявил: — Виктор! Рассмотрев все обстоятельства дела, комиссия пришла к выводу, что твои действия укладываются в рамки закона и полностью соответствуют служебной этике. Ты восстановлен на службе с сегодняшнего дня. Господа…

Шульц и Шульц выскочили из кабинета чуть ли не опрометью; Ян Навин протянул мне левую руку и улыбнулся.

— Поздравляю!

— И тебя, — пожал я его ладонь, — с назначением…

Ян кивнул и предупредил:

— Ночное дежурство твое.

— Вот так сразу?

— У нас аврал.

— С чего это?

— Газеты читать надо, — посоветовал Навин и отправился на выход, но его неожиданно окликнула заместитель прокурора.

— Дивизионный комиссар! — произнесла Аманда Грант. — У нас осталось одно незаконченное дело…

Навин взглянул на часы и предложил:

— Обсудим его за обедом?

— Превосходно!

Они вышли в приемную, тогда я повернулся к капитану и спросил:

— И что теперь?

— Виктор, я отношусь к тебе как к сыну, — вздохнул шеф, — но считаю, что с твоим восстановлением стоило бы повременить. Полицейские не любят; когда убивают своих.

— В чем тогда дело?

— На меня надавили из мэрии, — нахмурился капитан, взял химический карандаш и повертел его в пальцах.

— Вы ведь не думаете, будто я…

— Нет! — отмахнулся шеф. — Уверен, тебе бы хватило ума не связываться с делом, которое потребовали тебе поручить…

— Какое еще дело? — насторожился я.

— Убийство, — вздохнул капитан, снял трубку с телефонного аппарата и три раза крутанул диск. — Раевски уже подошел? — спросил он у секретарши, выслушал ответ и распорядился: — Пусть зайдет.

Миг спустя распахнулась дверь, и к нам присоединился Филипп Раевски — высоченный широкоплечий детектив дивизиона по борьбе с организованной преступностью, не так давно назначенный на должность инспектора криминальной полиции.

Мы поздоровались, и капитан попросил:

— Введи Виктора в курс дела.

Филипп уселся в кресло и закинул ногу на ногу.

— Шарлотта Ли, восемнадцати лет отроду, была убита выстрелом в голову из крупнокалиберного штуцера в ночь с тридцать первого на первое. Точное время смерти не установлено, последний раз ее видели незадолго до часа ночи, когда она уходила с новогодней вечеринки. Место преступления неизвестно, тело было обнаружено в нашем морге.

— Прости? — произнес я, поскольку должен был это произнести.

— Тело обнаружено в морге при полицейском управлении, однако никаких записей о том, кто и откуда его доставил, нет.

— Бардак! — выругался капитан.

— Бардак, — согласился я, хотя считал идею оставить убитую в морге если не гениальной, то очень близкой к тому. — Но это не объясняет, почему расследование отходит специальному дивизиону.

— Помимо алкоголя и кокаина в крови обнаружены остаточные следы вечности, — пояснил Филипп.

— Понятно, — кивнул я, перевел взгляд на капитана и уже на полном серьезе спросил: — Если я правильно вас понял, расследование взяла под контроль мэрия. Почему?

— Советник Ли, — скривился шеф. — Убитая — его племянница.

— Вот как? — Я был неприятно удивлен.

Вильям Ли являлся ближайшим сподвижником мэра и по уровню влияния в городском совете мог поспорить с советником Гардиным, не говоря уже о проигравшем минувшие выборы Ланфорде. С учетом этого обстоятельства браться за расследование подобного преступления и в самом деле было в высшей степени опрометчиво. Имейся у меня выбор…

Но выбора не было.

— Я же говорил, — вздохнул капитан, — расследование предстоит не из приятных, но на него просили поставить именно тебя.

— Предполагалось, что это будет совместное расследование, — напомнил Филипп Раевски.

— Это совместное расследование, — подтвердил шеф, — но старший — специальный комиссар Грай. А теперь идите и найдите убийцу, прежде чем о подробностях пронюхают газетчики! Вперед!

Мы вышли в приемную, и там я спросил у Филиппа:

— Ты ведь не сам будешь вести это дело?

— Нет, разумеется. Пришлю к тебе детектива со всеми материалами, — пообещал инспектор и отправился по делам.

Я снял с вешалки плащ и перекинул его через руку, а секретарша шефа откинулась в кресле и завела руки за голову.

— Так тебя можно поздравить, Виктор? — очаровательно улыбнулась она.

— Можно, — подтвердил я и выскочил в коридор, прежде чем мне припомнили сгоряча сказанные перед заседанием комиссии слова.

На туго обтягивавшей бюст секретарши кофточке теперь были расстегнуты две пуговки, и не могу сказать, будто это зрелище оставило меня совсем уж безучастным. Скорее наоборот…

Утро — это ритуал.

Первая сигарета, первая чашка кофе, порция гренок, свежая газета.

Молочная пелена тумана на улицах, редкие машины и рассвет — осторожный и неторопливый, словно пробирающийся в город вражеский лазутчик.

Утро — это ритуал, и я предпочитал завтракать в одиночестве. Сегодня не получилось.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Виктор? — произнес Сол Коган, расправляясь с яичницей-глазуньей. — Ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Мой тебе совет: не сыпь себе соль на раны, позволь им затянуться.

Я снисходительно посмотрел на коротышку, внешне невзрачного и ничем особо, кроме выпуклости под левой подмышкой, не примечательного, а на деле резкого, будто разряд электротока, и покачал головой:

— Ты меня с кем-то путаешь, Сол.

Гангстер вытер жирные пальцы салфеткой, поправил узел узкого черного галстука и откинулся на спинку стула.

— Чушь собачья! — прямо заявил он в ответ на мое утверждение. — Я тебя лучше родной матери знаю. Сколько лет мы знакомы? Восемь?

— Семь.

С Коганом мы встретились в боксерском зале, когда он был простым уличным костоломом, а я только-только приехал покорять большой город. После наши жизненные пути разошлись, но это не мешало нам находить общий язык.

— Вот видишь! — всплеснул Сол руками.

— Вижу — что? — вздохнул я.

Гангстер подался вперед и понизил голос:

— Давно пора забыть Анну. Все, Виктор, поезд ушел. Прошлого не вернуть.

— Думаешь, я этого не понимаю?

— Понять и принять — разные вещи, — уверил меня Сол и сунул под нос сахарницу, на полированном боку которой кривилось выпуклое отражение. — У тебя при одном ее упоминании лицо таким благостным становится, смотреть противно. Вот, сам полюбуйся.

— Перестань. — Я забрал сахарницу и поставил ее к солонке. — Обязательно лезть в душу?

Коган оттянул левый рукав и постучал пальцем по наручным часам.

— Сейчас четверть восьмого, — произнес он. — Я лег спать в четыре утра, обычно встаю не раньше десяти, но из уважения к тебе согласился встретиться в столь раннее время. И что я вижу? Ты сидишь и витаешь в облаках!

— Анна тут ни при чем.

— Да брось, у тебя на лице все написано!

Я пожал плечами и про утренний ритуал — первую сигарету, кофе, газету и туман — ничего говорить не стал.

— Прошлого не вернуть, — вновь напомнил Сол. — Она тебя бросила, и даже если попросится обратно, разве ты сможешь ей доверять?

— Не смогу, — признал я, — но доверять и любить — разные вещи.

— Да брось, — махнул рукой Коган и поправил двубортный пиджак, который теперь оттопыривался сбоку совсем уж неприлично. — Хочешь совет?

— Не уверен.

— Сними какую-нибудь красотку и покувыркайся с ней.

— Думаешь, это поможет?

— Нет, — признал Сол, — но ты на следующий день сними другую. А потом еще одну. И уверяю — после третьей горячей штучки все как рукой снимет.

Я закурил и предложил:

— Давай сменим тему.

— Поговорим о политике? — Коган перетянул к себе лежавший передо мной свежий номер «Осеннего вестника» и прочитал передовицу: — «Кандидат на место городского прокурора Саймон Мориц провозгласил войну преступности, коррупции и разврату. Что может противопоставить его программе Аманда Грант?» — Сол какое-то время разглядывал фотографии кандидатов, потом откинул газету и рассмеялся: — Не знаю, будет ли у нового прокурора что-нибудь в штанах, а вот груди у него не будет при любом раскладе.

— Некоторым нравятся худенькие.

— Некоторым и мальчики нравятся, — фыркнул Сол и закурил. — А я люблю, когда есть за что подержаться.

— Рад за тебя. — Я допил кофе, затушил недокуренную сигарету о дно стеклянной пепельницы и объявил: — Алекс Бриг хочется встретиться вечером.

— По поводу?

— Ему пришла гениальная мысль перестроить фабрику в клуб. Хочет организовать там казино.

Гангстер задумался, потом покачал головой.

— Это будет непросто, — вздохнул он. — Не думаю, что удастся протащить новое заведение через комиссию по азартным играм.

— Это не твоя забота.

— Тогда что?

— Нужен человек — присмотреть за подрядчиками.

— С перспективой?..

— Поговори об этом с Бригом. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул гангстер, у которого в последнее время были не самые лучшие отношения с подельниками.

— Говоришь, уже четверть восьмого? — уточнил я и поднялся из-за стола. — Сейчас вернусь.

Я отошел к телефонной кабинке в углу, прикрыл за собой дверцу и, сунув в прорезь аппарата четвертак, по памяти набрал номер ювелирного салона «Двадцать четыре карата». Послушал длинные гудки, достал записную книжку и отыскал рабочий телефон Кая Дворкина.

Несмотря на ранний час знакомый газетчик уже оказался на месте.

— «Осенний вестник», — сонно пробурчал он в трубку, — криминальная хроника…

— Это Виктор, — представился я.

— О, Виктор! — обрадовался Кай. — Давненько не звонил.

— Дела.

— Сейчас тоже?

— А сам как думаешь?

— Что тебе нужно?

— Можешь сделать подборку по Шарлотте Ли?

Дворкин даже хрюкнул от возмущения:

— Чтоб ты знал, Виктор, я веду криминальный раздел, а не светскую хронику! — но тотчас осекся, сбросил сонливость и вцепился в меня будто клещ: — Подожди, а почему обычное убийство расследует специальный дивизион?

— Я прошу тебя оказать услугу не специальному дивизиону, а лично мне.

— Это будет непросто…

— Вот уж не думаю.

Светской хроникой «Осеннего вестника» заведовала давняя любовница Дворкина, поэтому я нисколько не сомневался в том, что он без проблем получит доступ ко всем имевшимся в редакции материалам по убитой, пусть даже это и будет всего лишь мимолетное упоминание об участии в очередном благотворительном аукционе. Иногда сдвинуть расследование с мертвой точки могут и такие вот мелочи.

— Мне понадобится кое-что взамен! — ожидаемо заявил ушлый газетчик.

— Поговорим об этом после, — отрезал я и утопил рычажок телефонного аппарата. Вставил в прорезь новую монету, вновь позвонил в ювелирный салон, и на этот раз трубку там подняли после первого же гудка. — Это Виктор, — представился тогда.

— Виктор! — обрадовался владелец заведения. — Все в силе?

— Говорите.

— Курьер прибывает «Синим экспрессом». Поезд ожидается ровно в восемь.

— Как я его узнаю?

— Средних лет, клетчатый пиджак, коричневый чемодан на колесиках. Рыжий. Едет в последнем вагоне, — послышалось в ответ. — Это все, что мне сообщили.

— Хорошо, я его встречу, — пообещал я, повесил трубку и покинул кабинку. — Подкинешь до вокзала? — спросил уже расплатившегося за нас Когана.

— Не вопрос.

Сол отправился на улицу; я подхватил со спинки стула плащ, надел шляпу и вышел следом. Но мог и не спешить — Коган остановился у фонарного столба с листовкой Саймона Морица и задумчиво разглядывал физиономию кандидата в прокуроры.

— Весь город загадил, — с отвращением пробормотал он и затушил сигарету о зернистую фотографию.

— Едем! — поторопил я гангстера.

Коган выкинул окурок в урну, отпер стоявший на парковке родстер и уселся за руль. Я забрался на пассажирское место; движок несколько раз чихнул, но вскоре заработал в полную силу, машина вывернула на проезжую часть и помчалась по пустынным улицам. Много времени поездка не заняла, и уже буквально через пару минут впереди замаячили купола городского вокзала.

На привокзальной площади я распрощался с Коганом, накинул плащ и отправился на поиски информационного табло. Выяснил, что «Синий экспресс» из города Ангелов прибывает к первому пути без опоздания, и отошел к газетному киоску купить сигарет. Пока перекладывал их из пачки в портсигар, внимательно оглядел полупустой вестибюль, затем вышел на перрон. Не обнаружил никого подозрительного и там, закурил и расслабленно прислонился к фонарному столбу. А еще — как бы невзначай сунул руку под плащ. Расстегнул пиджак, выдернул хлястик наплечной кобуры и проверил, легко ли выходит из нее «Марли» — мой личный револьвер с длинным трехдюймовым стволом.

Застегиваться не стал. Так спокойней. Когда дело касается больших денег, расслабляться противопоказано.

А деньги на кону стояли немалые. Чемодан с ювелирными украшениями — вещь, за которую убивают без малейших колебаний. Опять же никто не стал бы просить меня встретить курьера, не имейся реальных опасений, что тот оказался на прицеле у местных гангстеров.

Обычно я избегал браться за подобные подработки, пусть в них и не было ничего особо предосудительного; отклонил бы и это предложение, но владелец ювелирного салона пообещал в ответ раздобыть двуствольный пистолет под пулевой патрон. На том и сошлись.

Постепенно на платформе собрались встречающие и подкатили свои тележки вокзальные грузчики, поэтому я прошелся по перрону и остановился на самом дальнем краю, неподалеку от тоннеля, уходившего прямиком в Вечность.

При одном взгляде на провал пробрало до самых костей. Бесцветное тускло-серое марево безвременья, запертого внутри каменного свода стен алхимическими формулами, гипнотизировало и манило безмолвным обещанием раскрыть все тайны мироздания разом. Обещанием, без всякого сомнения, лживым.

Вечность. Это всего лишь Вечность.

Ошивавшийся неподалеку смотритель уставился на меня с неприкрытым сомнением; я спокойно глянул на него в ответ, покачал головой и закурил.

Тоннель в Вечность манил самоубийц, как манит мотыльков пламя свечи. Наивным глупцам было невдомек, что прыжок в безвременье оборвет их жизнь несказанно более болезненным образом, нежели классический выстрел в висок или даже петля.

Особам с тонкой душевной организацией, склонным к истерикам и меланхолии, также не рекомендовалось находиться вблизи грани безвременья. Даже с перрона я ощущал, как Вечность пытается забраться мне в голову, как колючими мурашками разбегаются по затылку звучащие в голове шепотки.

Никто доподлинно не знал, что именно представляла собой окружавшая города материя, а ученые, которые заявляли, будто сумели разгадать главную загадку мироздания, в основе своей делились на тех, кто болезненно жаждал внимания общественности, и тех, кто исчезал, собрав с доверчивых простаков деньги на очередное открытие века.

Я запрокинул голову к сводчатому куполу вокзала, выдохнул струю дыма и ощутил легкую дрожь каменного пола. В следующий миг затянувшая провал тоннеля пелена подернулась рябью, забурлила и вдруг лопнула, пронзенная локомотивом. В один миг экспресс вырвался из небытия и начал замедлять ход. Катились темно-синие вагоны, шипел пар, скрипели тормоза.

Тлеющий огонек сигареты дополз до проведенной на бумаге черты; я завертел головой, выискивая урну, заодно и огляделся. Публика кругом обнаружилась сплошь приличная; никаких подозрительных личностей, оттопыренных пиджаков в белую полоску, аляповатых гетр и броских фетровых шляп.

Поезд окончательно остановился, двери вагонов с тихим лязгом распахнулись, и наружу начали выходить ошарашенные путешествием через Вечность пассажиры.

Курьера я увидел сразу.

Клетчатый пиджак, белая шляпа с невысокой тульей, не по погоде легкие штиблеты и самое главное — огромный коричневый чемодан с золочеными уголками. И да — он был рыжий, огненно-рыжий с морковным оттенком.

Рядом вышагивала высокая стройная дама, вслед которой оборачивались едва ли не все попадавшиеся навстречу мужчины. Да и женщины, честно говоря, лишь делали вид, будто не замечают приезжую красотку. Не заметить ее было просто-напросто невозможно. Не столько даже из-за широкополой соломенной шляпки, огромных дымчатых очков на пол-лица, яркой помады и кроваво-красного лака на ногтях, сколько по той простой причине, что в городе Осень дамские брючные костюмы почитались верхом неприличия даже среди самых отчаянных суфражисток. Особенно в сочетании с туфлями на высоких шпильках.

Впрочем, мужское внимание в первую очередь привлекал выдающихся размеров бюст.

«Надо взять номер телефона, — мелькнула мысль, — Сол будет счастлив…»

Стряхнув невольное оцепенение, я зашагал навстречу курьеру, загородил дорогу и сообщил:

— Меня просили встретить вас.

— Виктор Грай? — уточнил рыжий и протянул руку: — Меня зовут Патрик. — После крепкого рукопожатия он представил спутницу: — Зоя, мой секретарь.

— Очень приятно, — улыбнулся я, слегка прикоснувшись к пальчикам Зои, затянутым в черную кожу перчатки. — Как прошло путешествие?

— Отлично, просто отлично! — рассмеялся Патрик. — Не понимаю, откуда берутся все эти жуткие истории!

— А вас не смущает, что вы провели в поезде сутки, а в реальности не прошло и мгновения?

— Какое мне дело до реальности, Виктор? — отмахнулся курьер и тряхнул запястьем, высвобождая из-под рукава наручные часы. — Но вот стрелки стоит подвести, это вы верно заметили!

Мы сверили время и ушли с перрона. Уже в вестибюле Патрик спросил:

— Вы на машине, Виктор?

— Нет, — качнул я головой, — не вожу.

— Не беда, — ничуть не расстроился такому ответу курьер. — Зоя, дорогуша, найди извозчика, а мы пока выпьем кофе. — Он поморщился и доверительно сообщил: — После той бурды, что давали в поезде, у меня изжога.

Секретарша отправилась выполнять распоряжение, и пусть намеренно она бедрами не виляла, взгляды всех мужчин вне зависимости от возраста и наличия спутницы немедленно прикипели к ней, будто притянутые невидимым магнитом.

— Быть может, не стоит здесь задерживаться? — засомневался я. — Если не ошибаюсь, были опасения, что возникнут известные сложности…

— Нет, что вы, Виктор, никаких сложностей, — уверил меня Патрик, поскреб за ухом и покатил чемодан к вокзальному кафе «Стрелка».

Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться следом.

В кафе Патрик заказал тосты, яичницу с беконом, ростбиф, корзину хлеба и блинчики с малиновым джемом. Перехватил мой озадаченный взгляд и сообщил:

— Люблю покушать, есть грех.

Я заказал кофе и закурил, разглядывая с аппетитом завтракавшего курьера, который со своей худощавой физиономией на обжору нисколько не походил.

— Виктор, вы кажетесь удивленным, — на миг оторвался Патрик от еды и промокнул губы салфеткой.

— Обычно люди после поездки в поезде имеют бледный вид.

— В самом деле? — хмыкнул курьер и машинально пробежался пальцами по лежавшим перед ним столовым приборам. — Не замечал за собой ничего подобного.

— Вечность на всех воздействует по-разному.

— Что есть, то есть, — кивнул Патрик, почесав запястье, — но знаете, Виктор, я вовсе не уверен, что можно говорить о какой-то там Вечности. Видите ли, я в нее не верю.

— Серьезно? — опешил я.

— Ну скажите мне, как разумный человек может верить в то, что время — это осязаемая материя? Это же нонсенс! А если природа времени нематериальна, то глупо говорить о том, что здесь время идет, а здесь оно стоит. Время — величина постоянная.

— Что же тогда Вечность? — усмехнулся я и непроизвольно потер нос, в котором засвербело из-за густого аромата одеколона, коим благоухал собеседник.

Курьер расправился с ростбифом, сделал маленький глоток кофе и пододвинул к себе тарелку с блином.

— Время однородно и едино, — заявил он, — разнится лишь субъективное восприятие его человеком. Вот вы спокойно перемещаетесь в так называемой Вечности, а почему?

— Мое внутренне время…

— Ерунда! — отмахнулся Патрик. — Не обижайтесь, но все это — просто чушь собачья. Интеллектуалы, уверяющие, будто человек при рождении получает некий запас персонального времени, ничем не лучше мракобесов, толкующих о душе. Значение имеет лишь воля. Воля человека. Только от нас самих зависит, замрем ли мы в потоке времени или перемотаем, будто кинопленку. Вот так.

— Смелое утверждение, — усмехнулся я. — Не банальное.

— Не согласны?

— Не имею обыкновения спорить о вещах, в которых разбираюсь недостаточно хорошо.

— Вы ли не разбираетесь во времени, специальный комиссар Грай? — улыбнулся Патрик. — Замшелые теоретики могут сколько угодно протирать штаны в кабинетах, но если кто-то и понимает что-либо в вопросах времени, так это люди вроде вас. Разве нет?

— Стресс, — произнес я в ответ.

— Что, простите? — озадаченно уставился на меня курьер.

— Я не так хорошо, как вам кажется, разбираюсь в вопросах мироздания, но легко определяю, когда человек находится в состоянии стресса. Многословие, тремор, излишнее количество еды. У вас шок, Патрик.

Курьер какое-то время обдумывал услышанное, потом отодвинул от себя тарелку с недоеденным блинчиком и спросил:

— И что вы предлагаете?

— Думаю, капелька бренди и сигарета вам сейчас не повредят.

— Присоединитесь?

— Мне скоро на службу.

Патрик заказал рюмку бренди, одним махом влил в себя крепкий напиток и закурил, но только затянулся и сразу закашлялся.

— В самом деле, стало легче, — сообщил он, вытирая выступившие в уголках глаз слезы.

— Факт, — кивнул я.

Курьер закинул в рот пластинку жевательной резинки и вдруг попросил:

— Не стоит упоминать об этом при Зое, хорошо?

— Как скажете.

Я допил кофе и выложил на край стола пару четвертаков.

— Бросьте! — засуетился курьер. — Я могу позволить себе угостить вас кофе!

— Забудьте, — отмахнулся я.

— Как скажете, — фыркнул Патрик и поднялся навстречу вернувшейся в кафе секретарше: — Все в порядке?

Зоя смерила его взглядом, каким обычно жены награждают вернувшихся домой в легком подпитии супругов, затем посмотрела на пустую рюмку, но ничего по этому поводу говорить не стала и лишь кивнула.

— Тогда не будем задерживать Виктора! — засуетился курьер, но сразу взял себя в руки и попросил Зою: — Рассчитайся, дорогуша! — Сам ухватил ручку чемодана и покатил его на выход.

Я вышел следом и окинул взглядом привокзальную площадь.

— А знаете, Виктор, — обернулся вдруг Патрик, встав у арендованного автомобиля, — насчет многословия — это вы дали маху. Я всегда любил поговорить. Всегда.

— Пусть так, — пожал я плечами.

Водитель открыл багажник, намереваясь загрузить в него чемодан, и тут мое внимание привлек медленно кативший по площади родстер. Я направился ему навстречу, но только обогнул лимузин, как из насторожившего меня автомобиля выскочил парень с лицом, прикрытым носовым платком. Шляпа была глубоко надвинута на лоб, на виду оставались одни лишь глаза.

— Полиция! — заорал я, откидывая полу плаща, но грабитель и не подумал пуститься наутек. Вместо этого он выпростал из-под куртки обрез двуствольного штуцера и нацелил его на меня.

«Что за черт?» — промелькнула в голове шальная мысль, а вот тело не сплоховало. Я перекувыркнулся через высокий капот лимузина, и сразу громыхнул оглушительный выстрел. Тяжелая пуля пробила створку и засела в движке; автомобиль вздрогнул и окутался облаком едкого дыма.

Я закашлялся и прикрыл лицо воротником плаща, затем попытался выглянуть из укрытия, но только высунулся с револьвером в руке, как тотчас хлопнул карабин; вдребезги разлетелась простреленная фара, и пришлось юркнуть обратно под прикрытие капота. Лимузин начали прошивать винтовочные пули, машина перекосилась на пробитых колесах, и пусть густые клубы дыма мешали налетчикам прицелиться, но и так риск словить шальную пулю превышал все разумные пределы.

— Патрик! — крикнул я и приготовился перебежать к газетному киоску, но прежде чем успел сорваться с места, где-то неподалеку часто-часто захлопали револьверы. Зазвенело разбитое стекло, лязгнуло железо, а потом раздался надсадный вой автомобильного движка и мимо промчался автомобиль. И стрельба сразу смолкла.

Вот черт! Где же Патрик?

Я перебрался к багажнику, ухватил кого-то за ворот и потащил прочь. Выбрался из облака дыма и обнаружил, что пальцы стискивают форменную тужурку водителя.

— Где клиент? — рявкнул я на него.

— Не знаю, — заклацал зубами до смерти перепуганный мужичок. — Н-не видел…

Гулко громыхнул взрыв, отлетела в сторону сорванная створка, заплясали на капоте лимузина длинные языки пламени. А вот едкий дым понемногу начал рассеиваться, поэтому я беспрепятственно вернулся к автомобилю, но не обнаружил там ни Патрика, ни его чемодана.

Курьер умудрился сделать ноги, мне же о таком приходилось только мечтать. Через площадь уже бежала пара постовых; я обреченно вздохнул, снял с ремня служебный значок и шагнул им навстречу.

— Специальный комиссар Грай! — поднял я руку с жетоном. — Оцепите место преступления! — потом указал на водителя и объявил: — Это свидетель. От него — ни ногой! Исполняйте!

— Так точно, господин комиссар!

Я убрал значок, огляделся по сторонам и отправился звонить в управление.

День начинался просто замечательно…

На работу вернулся уже к обеду. Первым делом поднялся к капитану, намереваясь изложить свою версию случившегося, но тот даже слушать ничего не стал.

— Отчет на стол до конца дня! — потребовал шеф, грозно топорща усы. — Копию — в дивизион внутренних расследований.

— Будет исполнено, — отрапортовал я и отправился к себе.

Заправил в пишущую машинку пару проложенных копиркой листов, но прежде чем успел собраться с мыслями, распахнулась входная дверь и в кабинет ввалился нагруженный какими-то коробками Алан Портер.

— Меня к тебе направили, — сообщил он, занимая стол Навина. — Для улучшения координации!

— Новости есть? Что-нибудь удалось нарыть в морге?

— Ничего.

— Таксистов проверил?

— Тоже пустышка, — разочаровал меня детектив. — Собираюсь составить хронологию последнего дня жертвы. Не хочешь присоединиться?

— Хочу, но пока не могу, — вздохнул я, начав печатать отчет.

Алан внимательно посмотрел на меня и не удержался от недоуменного возгласа:

— Какого черта ты вообще забыл на вокзале?

— Встречался с информатором.

— И когда теперь освободишься?

— Понятия не имею.

— Знаешь, Виктор, — хмыкнул вдруг детектив, — у меня складывается впечатление, что ты не заинтересован в раскрытии этого преступления!

— У тебя складывается неверное впечатление.

— Но ты им не занимаешься! Я понимаю, дело тебе навязали, но ведь это убийство! Убита восемнадцатилетняя девушка, а мы даже не знаем, как и где это произошло! Тебя это совсем не задевает? Ты поэтому с ее родителями встречаться не стал?

Я обреченно вздохнул, оторвался от пишущей машинки и уставился на Портера.

— Алан, скажи мне, кто из нас занимается раскрытием убийств, я или ты?

— Но это совместное расследование!

— Вот и делай свою часть работы и оставь мне мою, — попросил я тогда. — А теперь, будь добр, заткнись и не мешай.

Детектив нервно расправил усы, но ввязываться в перебранку не стал и начал распаковывать притащенные с собой коробки. Потом развернул лист ватмана и принялся расчерчивать его непонятными загогулинами, но меня его манипуляции занимали сейчас меньше всего. Отчет, в первую очередь — отчет…

Утром встал весь разбитый и с головной болью.

Не пил, нет. Думал.

Думал о просунутом под дверь анонимном послании.

Личность таинственного доброжелателя особо не волновала — ясно, что кто-то из друзей и знакомых Шарлотты отыскал в телефонном справочнике мой номер с визитной карточки и, желая сохранить анонимность, не поленился самолично приехать в отель. Куда больше занимал извечный вопрос: «Что делать?»

Что мне теперь с этой писулькой делать?

Проигнорировать единственную пока реальную зацепку никак нельзя. А зарегистрирую анонимку — и немедленно окажусь между мэром и будущим прокурором города, будто между молотом и наковальней. Если же о записке пронюхают газетчики, то одному недалекому комиссару и вовсе лихо придется.

Нет, регистрировать анонимку никак нельзя. Но, с другой стороны, — так ли это обязательно? Что мешает мне побеседовать с господином Морицем по поводу смерти его бывшей подчиненной в частном порядке? Ведь человек, претендующий на пост прокурора города, более других должен быть заинтересован в раскрытии столь ужасного преступления. К тому же я и так хотел наведаться в избирательный штаб.

Я тихонько рассмеялся, поднялся с дивана и отправился в ванную комнату. Умылся, побрился, залепил кусочком пластыря порез под губой и стал собираться на службу. Оделся, прицепил на пояс кобуру с табельным револьвером и спидлоадер с запасными патронами. А только завязал галстук и поправил перед зеркалом аккуратный узел, как зазвонил телефон.

Глянув на хронометр, я мысленно посетовал на неугомонного напарника и поднял трубку, но нет — на том конце провода оказался Ян Навин.

— Уже встал? — спросил он.

— Встал.

— Выходи, через пять минут будем у тебя.

— С какой стати? — озадачился я, но вместо ответа в трубке раздались короткие гудки.

Ну что за человек такой?

Я покачал головой, снял с плечиков плащ и спустился на крыльцо отеля дожидаться невесть с чего решившего вдруг заехать за мной с утра пораньше дивизионного комиссара. На улице оказалось привычно пасмурно и прохладно. Холодный ветер трепал облетевшие ветви деревьев и гнал рябь по серым лужам; пришлось надеть плащ и достать из карманов перчатки.

Освещенные окна выделялись на серых фасадах заспанных домов редкими цветными пятнами, спешили по тротуарам ранние прохожие, проносились по дороге хищные силуэты машин.

Город не спит никогда. И даже думать не хотелось, что стряслось в нем очередной беспокойной ночью.

Я достал портсигар и закурил, но только сделал пару затяжек, как напротив крыльца остановился полицейский автомобиль. Требовательно рявкнул клаксон; я без особой спешки спустился по ступенькам, выкинул окурок в урну и забрался на заднее сиденье.

— Поехали! — тут же распорядился сидевший рядом с водителем Ян Навин.

— Что происходит? — потребовал я объяснений.

Дивизионный комиссар обернулся и односложно ответил:

— Срочный вызов.

— У меня уже два дела в производстве!

— Значит, будет три.

— Издеваешься?

— А похоже?

— Да.

— Нет, не издеваюсь, — вздохнул Ян и отвернулся. — Вчерашнего покойника так и не опознали, возни у тебя с ним пока будет немного. А по Шарлотте Ли пусть детектив Раевски работает, его профиль.

— А когда из мэрии поинтересуются, как продвигается расследование, что сказать?

— Сказать, что не стоило урезать финансирование дивизиона! — огрызнулся Навин.

— В самом деле?

Ян на какое-то время замолчал, потом произнес:

— Два десятка убитых, — но сразу поправился: — Примерно. Еще не все конечности пересчитали.

— Бомба? — предположил я, невольно поежившись.

— Сущность. Как-то проникла в вагон. Криминальная полиция окажет нам содействие с опросом свидетелей, я договорился.

— Черт! — охнул я. — Сам не хочешь заняться?

— Меня на все просто не хватит, — мотнул головой дивизионный комиссар. — В приоритете — поиск бомбистов.

— Требования они какие-нибудь выдвинули?

— Ни требований, ни заявлений.

Я озадаченно хмыкнул. Обычно бомбисты первым делом рассылали свои бредни по всем более или менее значимым газетам, а уж после любой мало-мальски удачной акции они делали это в обязательном порядке. В этом весь смысл. Люди должны знать, чего им бояться.

— Псих-одиночка? — предположил я, перебрав все возможные варианты.

— Не знаю, — вздохнул Навин.

— Ладно, займусь, — скрепя сердце согласился я. — Но вчерашнее убийство задвигать в дальний ящик не стану. Будем вести его с Портером совместно.

— С Раевски договорился?

— Да.

— Хорошо, — кивнул Ян, думая о чем-то своем.

— Что хорошо? — разозлился я. — Попроси криминалистов проверить по картотеке отпечатки пальцев покойника хотя бы до конца дня!

— Виктор, ты же знаешь, как они загружены! Придется подождать…

— Ян, — нахмурился я, — вот только не надо, а? Если ты не поторопишь криминалистов, отпечатки еще пару недель у них проваляются!

— Хорошо, позвоню. Доволен?

— Нет, — буркнул я и распахнул дверцу, выбираясь из автомобиля, остановившегося у оцепленной полицией станции подземки. За выстроившимися в ряд патрульными толпились газетчики, сверкали магниевые вспышки фотокамер, мигали маячки сирен карет скорой помощи и служебных автомобилей.

— Спускайся и займись делом, — распорядился Ян Навин, поправляя узел галстука. — Мне сначала надо здесь все уладить.

Дивизионный комиссар направился к оживившимся репортерам, а я поднялся на крыльцо и беспрепятственно прошел внутрь. Вращающиеся двери плавно провернулись, не потревожив тишину вестибюля, и только шум моих шагов разнесся по непривычно безлюдному помещению. Едва начал спускаться на платформу, и сразу дала знать о себе близость Вечности. Гулко застучало сердце, в голове зазвучали неразборчивые отголоски чужих шепотков.

Шепотков отчасти удивленных, отчасти раздосадованных.

Так мне показалось.

Создалось впечатление, будто обитавшие в безвременье сущности озадачены ничуть не меньше следственной группы и потому беспрестанно шипят друг на друга, словно свившиеся в единый клубок змеи далеких экзотических островов.

Усилием воли я отгородился от мягких, едва уловимых касаний Вечности и отправился дальше, не обращая больше внимания на призрачное присутствие чуждой людям стихии.

Тянуло сквозняком, холодило безвременьем; все как обычно, все как всегда. Но вот кровавый отпечаток на мраморных ступенях — это уже нечто из ряда вон.

Отпечаток, ниже еще один, чуть более яркий и четкий, а потом следы начали попадаться все чаще и стал различим рифленый рисунок подошв. После на светлом камне запестрели бурые капельки и засохшие пятна крови покрупнее. На стенах время от времени виднелись длинные мазки, словно некто рвался наверх, отталкиваясь от них ладонями.

Некто?

Даже думать не хотелось, кто именно мчался по лестнице, весь перепачканный в крови с ног до головы.

Нестерпимо захотелось закурить; я сделал несколько глубоких вдохов и взял себя в руки, но продержался ровно до тех пор, пока не наткнулся на первое тело. Мужчине средних лет размозжили голову, и ступени вокруг тела оказались залиты стекавшей вниз кровью.

Закурив, я какое-то время разглядывал покойника, потом перескочил через него и спустился на платформу, где изломанными марионетками замерли еще три мертвеца. Одному без затей свернули шею, другого отшвырнули с дороги с такой силой, что удар о стену расколол череп, будто гнилой орех. Третий…

Третий выглядел так, словно его пропустили через мясорубку. При этом он каким-то чудом умудрился доползти до телефонной кабинки… доползти — и дотащить за собой ленты кишок. То еще зрелище.

Немудрено, что проняло не только охранявших место преступления патрульных и бойцов штурмового дивизиона, но и многое повидавших помощников коронера.

Я несколько раз глубоко затянулся, выкинул окурок и направился к вагону подземки с занавешенными брезентом дверьми.

— Комиссар! — окликнул меня знакомый криминалист. — Не советую.

— В смысле? — удивился я.

Парень распахнул пузатый саквояж и достал оттуда пару высоченных прорезиненных сапог. Выставил их на перрон и предупредил:

— И плащ лучше оставьте.

— Все так плохо? — нахмурился я.

— Хуже не придумаешь, — подтвердил криминалист, принимая мой плащ. — Настоящее месиво.

— Весь состав?

— Нет, только один вагон. И несколько человек на платформе под удар попали.

— Внешние повреждения? — спросил я, глядя на глухие, без единого окна вагоны с облезлыми бортами, которые пестрели многочисленными царапинами, сколами и вмятинами.

— Внешних нет. Выломана только одна дверь, но и она выломана изнутри.

— Это произошло в Вечности? — уточнил я.

— Нет, уже здесь. Видите, как заклепки разлетелись?

— Получается, двери заблокировало, когда сущность была уже внутри? — задумчиво пробормотал я под нос, разглядывая прочерченные мелом кружочки на гранитном полу, и спросил скорее себя самого, нежели собеседника: — Тогда как она попала внутрь?

Криминалист только плечами пожал.

— Не знаю, — признался он. — Но на первый взгляд алхимическая защита в полном порядке.

— Остальные пассажиры до сих пор находятся в вагонах? — спросил я напоследок.

— Да. Им объявили о технической неисправности. Свидетелей увезли в ближайший участок.

Я кивнул и подошел к двери вагона, ощетинившейся острыми пластинами прорванного изнутри железа. Ни металл, ни алхимические формулы не сумели удержать тварь внутри, и немудрено — ведь предназначались они для отражения вторжения извне.

— Приступаем? — поспешил ко мне помощник коронера.

— Одну минуту.

Занавесь не позволяла заглянуть внутрь, но мне и не требовалось делать этого, чтобы знать, какое именно зрелище ждет в разгромленном вагоне. Кровь. Одуряющим запахом крови тянуло оттуда просто-таки с убийственной силой.

Отдергивать брезент не хотелось.

Ну я и не стал. Вместо этого дошел до конца вагона, перескочил на лесенку и забрался на исцарапанную крышу. Прошелся по ней, чувствуя, как слегка пружинят под ногами листы железа, не заметил ничего подозрительного и вернулся на перрон.

Неправильно.

«Неправильно» — вот единственное слово, которое пришло на ум.

Однажды мне довелось видеть вагон, выпущенный в рейс с поврежденной алхимической защитой, так вот — от него не осталось почти ничего. Какие-то жалкие ошметки металла и человеческой плоти, спаянные в неразделимое целое.

Здесь все не так. И это неправильно. Ведь если нарушена защита, если сумела просочиться внутрь сущность, то в эту лазейку вслед за ней хлынуло бы безвременье и тогда вагон неминуемо разметало бы на куски.

Что же стряслось?

Сущность призвали или подземкой воспользовался тот, кому делать этого не стоило? Некто, ощутивший себя запертым в стальном вагоне на веки вечные? Пойманный в ловушку собственным сознанием?

Но как тогда он умудрился выбить дверь?

Я полез за новой сигаретой, но понял, что просто тяну время, и прямо поверх туфель надел безразмерные сапоги. Потом махнул рукой бойцам штурмового дивизиона, и те с оружием на изготовку окружили вагон полукольцом.

Тогда я попросил помощника коронера:

— Дайте мне минутку, — и откинул брезент.

Откинул — и немедленно отшатнулся назад. Внутренности затянуло узлом, к горлу подкатил едкий комок тошноты, враз перехватило дыхание.

Впрочем, ситуацию успел оценить и так.

Никаких следов проникновения извне. Никаких следов Вечности. Одни только кровавые ошметки, обрывки одежды и куски тел. Но это, к счастью, уже не по моей части…

Я отступил от вагона, вновь закурил и предупредил помощника коронера:

— Выносите фрагмент, выкладываете на брезент. Я проверяю, приносите следующий.

Эксперт спорить не стал, только протянул резиновые перчатки.

— Вам понадобится, — сообщил он и спокойно скрылся внутри.

Его напарник передал мне длинный прорезиненный фартук и отправился следом, а я выкинул окурок и закрыл глаза, готовясь к неприятной работе.

Пусть сущностям и не затаиться в изуродованных телах, но Вечность коварна. Она может напитать собой мертвую плоть, вдохнуть в нее противоестественный эрзац жизни, превратить в вечно голодное создание, одержимое идеей исправить чужой кровью собственную ущербность.

Поэтому вариантов только два: либо проверять останки на предмет заражения безвременьем, либо запустить в вагон бойца с огнеметом. Очищение огнем? Хорошо бы, но не в нашем случае…

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

На миг я словно примерз к месту, но сразу сбросил оцепенение, толчком распахнул дверь парадного и с револьвером в руке рванул вверх по лестнице. Взлетел на третий этаж, на бегу запихнул обратно в комнату не в меру любопытного жильца и гаркнул:

— Полиция!

Промчавшись по коридору, я толкнулся в квартиру шантажиста, но та оказалась заперта. Тогда отступил, намереваясь выбить замок, и вдруг заметил растекавшуюся из-под соседней двери лужицу крови. Взведя курок револьвера, заглянул туда и едва не споткнулся о распростертое на площадке черного хода тело.

Жорж Кук лежал на спине, глаза его были широко распахнуты, пальцы правой руки стискивали рукоять складного стилета, левой — торчали неестественно загнутыми. Вероятно, убийца заломил их, высвобождая из мертвой хватки жертвы некий трофей. Об ограблении также свидетельствовали вывернутые карманы пиджака.

Горек хлеб шантажиста: два выстрела в живот, третий в шею — вот и вся награда за труды. Это даже не стопка четвертаков…

Переступив через бездыханное тело, я осторожно глянул в лестничный колодец, никого не заметил, но почти сразу снизу донесся стук двери черного хода.

Преследовать убийцу или вломиться в квартиру и попытаться отыскать негативы до прибытия полиции? Задержать стрелка или спасти репутацию Марианны Гриди? Правосудие или здравый смысл?

Колебался только миг.

Я беззвучно выругался и, перескакивая сразу через несколько ступенек за раз, помчался на первый этаж. Внизу осторожно приоткрыл дверь черного хода, выглянул во двор и, сняв револьвер с боевого взвода, сунул оружие в кобуру.

Через двор спокойно шагал парень в темном костюме и фетровой шляпе, с плеча его свешивался фотографический кофр.

Когда убийца свернул в переулок, я выждал пару мгновений и поспешил следом. Не стал кричать, размахивать оружием и требовать поднять руки над головой, просто пошел за ним, стараясь держаться в тени, благо сумерки давно накрыли город своим непроглядным покрывалом.

Кофр. Меня тянул за собой кофр.

Не приходилось сомневаться, что смерть Жоржа связана с желанием фотографа подзаработать на пикантных снимках обеспеченных девиц, а значит, убийца — подельник, наемник или рассерженный родственник жертвы шантажа, — должен был позаботиться о том, чтобы негативы не попали в чужие руки.

Сто к одному, что кофр набит фотопленками.

Думаю, Жорж как стреляный воробей не рисковал оставлять их в квартире и носил с собой, но недооценил риск затеянной им игры. Впрочем, ему просто не повезло. Вздумай он вернуться домой через парадное — и отделался бы свернутым носом и парочкой выбитых зубов…

Убийца тем временем вышел на освещенный фонарями бульвар, и, больше не рискуя тащиться за ним следом, я перебежал через проезжую часть и зашагал по другой стороне, лихорадочно размышляя, как быть дальше.

Если возьму убийцу официально — в качестве улик придется приобщить к делу негативы. Иначе никак — как только совершу арест, рядом тут же окажется туча зевак, и тогда избавиться от фотопленок уже не получится.

Но если проследить за стрелком и затем наведаться к нему с парой неразговорчивых подручных Сола Когана…

Обдумывая эту мысль, я догнал убийцу и пошел даже немного впереди его. Слежка за подозреваемыми никогда не была моим сильным местом, но азы наружного наблюдения подсказывали, что не стоит дышать преступнику в спину. Мигом заметит. А вот когда вы просто идете в одном направлении…

Но тут по затылку побежали мурашки, и прежде чем до меня донесся стальной перестук колес, я почувствовал приближение мощной сущности, заточенной в движок трамвая.

Убийца оглянулся и замедлил шаг, а потом из-за поворота выкатился длинный вагон, и под ногами задрожала брусчатка. Прокладка трамвайных путей обходилась мэрии куда дешевле строительства линий подземки, но, как по мне, экономия не оправдывала использование в городе столь сильных сущностей. Если в час пик рванет перегревшийся движок, жертв точно не избежать.

Да и безостановочное движение по кольцевой линии вызывало неуютное чувство неправильности. Вагоновожатые могли лишь немного увеличивать или сбавлять скорость, в остальном же трамваи катились по кругу, день за днем, ночь за ночью. Их даже ремонтировать зачастую приходилось на ходу.

Перебежав через дорогу, я вслед за убийцей заскочил на заднюю площадку переполненного вагона и спокойно встал рядом. Парень купил билет у протолкнувшегося через толпу кондуктора; я светить служебный значок не стал и тоже выгреб из отделения бумажника для мелочи несколько монет. Стопку четвертаков приберег на будущее.

И мы покатили по городу. Кто-то заскакивал, кто-то спрыгивал на ходу. Убийца спокойно стоял; одной рукой он вцепился в поручень над головой, другой — придерживал кофр. Я слегка надвинул шляпу на лицо и время от времени поглядывал на стрелка, пытаясь понять, что это за человек.

Немногим старше меня, лицо без особых примет, лишь привычно кривятся вниз уголки рта. Недешевый костюм явно пошит на заказ, туфли начищены до блеска, в петлицу вдета свежая гвоздика. Спокоен — словно и не застрелил человека всего четверть часа назад.

Нет, это не частный детектив, не случайный гангстер и не взбешенный вымогательством старший брат, это настоящий профессионал. Не обязательно наемный убийца, возможно, подручный одного из коллег Алекса Брига. Тот, кому поручают решать чужие проблемы, когда ситуация выходит из-под контроля.

Нет человека, нет проблемы? Так говорят, да?

Я бы не был столь категоричен в этом вопросе.

Трамвай миновал центр, и по мере приближения к окраинам прохожих на улицах становилось все меньше и меньше. А потом потянулись рабочие кварталы, мрачные и безлюдные.

В попутчиках пока еще недостатка не было, но все же я начал испытывать определенного рода беспокойство, кляня себя, что не поймал такси. Если так продолжится и дальше, убийца неминуемо что-то заподозрит…

Не заподозрил. На одном из поворотов он соскочил с открытой площадки и побежал к обочине, постепенно замедляя шаг. Миг спустя я нагнал его и резким толчком в спину направил лицом в фонарный столб. Стрелок со всего маху врезался в чугунную боковину и неминуемо упал бы, не придержи я его сзади.

Но парень оказался крепким орешком. Оседая на подкосившихся ногах, он тем не менее сунул руку за пазуху, поэтому пришлось ему врезать. Удар зажатой в кулаке стопкой четвертаков пришелся за ухо, и убийца обмяк, окончательно повиснув у меня на руках.

Тогда я оттащил его с дороги и, усадив на грязный тротуар, прислонил спиной к стене дома. Затем вынул из наплечной кобуры убийцы револьвер, сдвинул кнопку фиксации барабана и вытряхнул на землю патроны. Среди них — три стреляных. Ну да, нисколько не сомневался…

Я откинул в сторону разряженный револьвер и принялся обшаривать пиджак стрелка.

Бумажник, мятая пачка папирос, коробок спичек, перочинный ножик, неподписанный конверт; все это я рассовал по своим карманам, потом закинул на плечо ремень кофра и поспешил прочь.

А что еще оставалось делать? Арестовать и объяснять руководству, каким образом оказался замешан в очередном убийстве? Пристрелить, чтобы не начал говорить?

Зачем? Быть может, это неплохой человек, оказавшийся в сложной жизненной ситуации, и что — к стенке без суда и следствия? Без Жоржа Кука город станет чуть чище и безопасней; и вряд ли стоит сожалеть, что растлитель малолетних и шантажист покинул наш мир раньше отмеренного ему срока, а не сгнил в карцере Святого Кейна.

На ходу я распотрошил пачку папирос и спичечный коробок, выкинул их в попавшуюся на пути урну, туда же отправил складной нож и пустой бумажник, из которого предварительно выгреб всю мелочь и пару двадцаток. А вот в конверте обнаружилось несколько разрезанных на отдельные кадры негативов; конверт, без всякого сомнения, принадлежал убитому шантажисту. Как и до отказа забитый катушками фотопленок кофр.

Я с сомнением оглядел свою добычу, щелкнул застежками и бросился вдогонку за попутным трамваем.

Память человеческая — бездна, полная загадок.

Порой не можешь сказать, чем занимался пять минут назад, а иной раз до мельчайших подробностей помнишь какую-нибудь пустяковину из детства. Разговор, картинку, журнальную статью…

Мое детство прошло на крошечном полустанке, где вечно царили сумерки, и больше всего на свете тогда хотелось стать проводником и мчать от города к городу на одном из пронзавших Вечность поездов. Пока сверстники зачитывались книжками о приключениях гангстеров и частных детективов, я тратил карманные деньги на журналы о поездах и собирал их масштабные модели.

С тех пор прошло немало лет, я и думать давно позабыл о поездах, но при виде вырвавшегося из Вечности локомотива в голове будто что-то щелкнуло.

— Самоходная дрезина, — вырвалось у меня. — Прототип с рубкой, в серию не запускался.

— Чего? — Алан Портер разинул рот от удивления.

Память — бездна, полная загадок, но тело человеческое зачастую может дать ей сто очков форы. Пока сознание лихорадочно бьется внутри черепной коробки, пытаясь разложить все по полочкам, тело просто действует. На чистом инстинкте.

Ничего объяснять я не стал. Просто ухватил детектива за ворот и рывком втащил в конторку с арсеналом.

— Свет! — коротко бросил Алану, застегивая полог.

— Что происходит? — прошипел Портер, выключив лампочку.

— У нас гости, — ответил я и приник к разрезу в брезенте.

Дрезина остановилась у перрона, и оттуда начали выбираться непонятные типы, вооруженные двуствольными карабинами вроде тех, что обнаружились в одном из ящиков.

— Сколько их? — прошипел Алан. — Откуда они взялись?

— Помолчи, — попросил я, пытаясь осмыслить происходящее.

Вернулись хозяева — это понятно. Но как они ехали через Вечность на открытой дрезине? Неужели все как один с талантом? Или обкололись концентрированным временем? Впрочем, даже если так — один черт, карабины под револьверный патрон в безвременье практически бесполезны. Как они от сущностей отбивались?

Что за ерунда?!

— Виктор! — прошипел мне на ухо детектив. — Что будем делать?

— Ждать, — заявил я и подтянул его к разрезу в брезенте. — Наблюдай за ними, если направятся сюда, не вздумай открывать стрельбу, просто скажи.

— Ты куда?

— Здесь же полно оружия, так? — Я снял с ближайшего ящика деревянную крышку, нашарил округлый бок ручной бомбы и вслепую ввернул в чугунный корпус цилиндр с мощной пружиной и стальным штырем, предназначенным для пробоя серебряной капсулы с заточенной внутри сущностью. — Прорвемся!

— Их одиннадцать человек. Одиннадцать!

— На нашей стороне неожиданность.

— Говорил же не лезть!

— Можешь выйти и попросить у них прощения…

— Да пошел ты!

— Пойду, не сомневайся даже.

Я подготовил вторую бомбу, взвел пружину бойка и поставил его на стопор. Затем с металлическим диском съемного барабана перебрался к револьверным боеприпасам, раскрыл верхнюю коробку, выудил патрон и вставил его в свободную камору. Взялся за следующий, и кончики пальцев начали понемногу утрачивать чувствительность, закружилась голова.

Каморы на диске барабана шли по двум окружностям — дюжина гнезд в одной, восемь в другой — и когда я рассовал по ним два десятка патронов, кисть уже еле ворочалась. Пусть в револьверные боеприпасы и заточали не столь мощные сущности, как в винтовочные, но мельхиоровые гильзы все равно ощутимо обжигали пальцы противоестественным холодком.

А вот барабан нагрелся, пусть и не очень сильно. Каморы располагались друг от друга на достаточном расстоянии, поэтому вырванные из безвременья твари не могли дотянуться друг до друга и высвободиться из запечатанных серебряным пентаклем гильз. Немудрено, что получился такой увесистый «блин», и два ствола тоже понятно с какой целью сделаны.

— Все спокойно? — уточнил я, переводя дух.

— Выгружают что-то, — отозвался Алан и спросил: — Что это за колымага?

— Самоходная дрезина, — ответил я. — Такими, только полностью закрытыми, пользовались ремонтники лет сто пятьдесят назад. Подобных раритетов даже в музеях не осталось!

— Откопали же где-то! — раздосадованно выдохнул детектив.

Я достал из деревянного ящика карабин и принялся наощупь разбираться с его устройством. Долго возиться не пришлось; стволы легко откинулись вверх, и осталось только насадить блин барабана на открывшуюся при этом ось. А как опустил их обратно, сразу с металлическим лязгом защелкнулся замок.

Все? Я с сомнением подергал барабан, ощутил сопротивление мощной пружины и провернул его до упора. Полный оборот закончился новым щелчком, и барабан оказался зафиксирован во взведенном положении.

Вот оно как! Часы с кукушкой, да и только!

— Большинство гостей направляется к лежакам, — оповестил меня детектив, — трое остались на платформе.

— Следи за ними, — попросил я и потряс окончательно онемевшей кистью.

Это не револьвер зарядить! Полдюжины патронов — ерунда, а вот после двух десятков чуть рука не отсохла!

Двух десятков?

Я припомнил частую стрельбу на вокзале и расстрелянный родстер охранника, прибавил к этому обстоятельству тот факт, что при неудачном ограблении засветились отпечатки обнаруженного в пакгаузах мертвеца, и как-то сразу не осталось ни малейших сомнений, что курьер ювелира имеет ко всей этой чертовщине самое непосредственное отношение.

Но что связывает простого контрабандиста и сыскное агентство Лазаря Гота? Какой во всем этом смысл?

— Как обстановка? — спросил я, сунул запасной барабан в подсумок и набросил брезентовый ремень себе на плечо. Подумал-подумал и переложил туда же из чемодана шприцы с концентрированным временем.

— Все по-прежнему, — ответил Алан. — Думаешь, обойдется?

— Рано или поздно нас хватятся и…

— …и отправят на поиски пару патрульных, — невесело усмехнулся Портер. — Тут, Виктор, штурмовой дивизион нужен!

— Не без этого, — согласился я с детективом и глянул на светившиеся в темноте стрелки хронометра. — В любом случае сидим, не дергаемся.

— Сидим, — вздохнул детектив и вдруг протянул: — Опа!

— Что такое?

— Один рукой в нашу сторону ткнул. Смотрят…

Я вытер враз покрывшееся испариной лицо и принялся лихорадочно размышлять, на чем мы могли проколоться.

Полог застегнут, разрез с такого расстояния не виден, свет выключен…

Свет! Лампочка в медицинской конторке! Забыл обесточить!

Ухватив ручную бомбу, я сдвинул стопор бойка и швырнул ее в сторону тюфяков, укрытых от нас ближней лестницей. Бандиты на перроне бросились врассыпную; чугунный шар ударился об пол, подскочил, и тотчас грохнул оглушительный взрыв. Во все стороны разлетелись куски металлической оболочки, прыснули каменной крошкой колонны и стены. Кто-то заголосил от боли.

Я вытолкнул впавшего в ступор Алана наружу, сунул ему штуцер и скомандовал:

— К перрону! Быстро! — и уже в спину добавил: — Прикрой!

Сам перебежал к ближайшей колонне, высунулся из-за нее и, поймав на прицел оглушенного взрывом крепыша, потянул спусковой крючок. Оружие неожиданно резко задергалось, и прежде чем я убрал палец со спускового крючка, граненые стволы трижды окутались дымком.

Вот ведь! Механика!

Подстреленный парень повалился на залитый кровью бетон; я сразу позабыл о нем и повел оружием, метя по балюстраде второго этажа, за которой укрылись от взрыва остальные бандиты. Полетевшие во все стороны бетонные осколки заставили их отступить вглубь помещения, и Портер беспрепятственно проскочил открытое пространство.

Он спрыгнул к рельсам, и, когда сухо щелкнул разряженный карабин, я со спокойной душой отступил за колонну. В ответ без промедления загрохотали частые выстрелы; Алан попытался было высунуться и прикрыть меня, но сразу спрятался от обстрела за перроном.

Я откинул стволы, дал соскочить с оси барабану со стреляными патронами, поставил новый и, прокрутив его до упора, стал дожидаться прекращения беспорядочной пальбы. В том, что выстрелы прекратятся разом, нисколько не сомневался, не понаслышке зная, сколь сложно остановиться, прежде чем полностью опустеет барабан.

И точно — стрельба смолкла, стоило только досчитать до десяти.

Тогда я вновь выступил из-за колонны и выпустил короткую очередь по балюстраде, отвлекая на себя внимание бандитов. Алан Портер все понял верно, быстро приподнялся над краем перрона, выстрелил, сразу перевел прицел на другую «мишень» и выстрелил вновь. Гангстер в дождевике испуганно отпрянул от ограждения, его замешкавшийся подельник выронил оружие и с воем зажал простреленное плечо.

Обстрел с двух сторон окончательно сбил бандитов с толку, поэтому, стоило мне рвануть через перрон, вдогонку хлопнуло лишь несколько одиночных выстрелов. Серебристые росчерки вышибли осколки из бетонного пола, и даже не пришлось отводить сущности в стороны.

На бегу я полоснул длинной очередью по балюстраде и соскочил к Алану, прежде чем стрелки вновь открыли шквальный огонь.

Портер отбросил разряженную винтовку и выхватил из кобуры табельный револьвер; я вместо карабина с опустевшим барабаном вооружился полицейским штуцером. Выпрямился, пальнул в кинувшегося за мной гангстера, и приклад штуцера больно лягнул в плечо, а словившего крупнокалиберную пулю бандита отшвырнуло назад. Второй выстрел продырявил мусорный бак, за который успел юркнуть еще один сбежавший вниз по лестнице парень.

Я присел, достал из кармана брюк увесистый клип на два патрона и перезарядил штуцер.

— С патронами ты здорово придумал, — облизал пересохшие губы Алан Портер, перехватив револьвер двумя руками. — Предусмотрительно…

— Я тебя предупреждал!

— А я — тебя! — огрызнулся детектив. — И о чем ты только думал, когда кидал бомбу?! Мы могли представиться и потребовать сложить оружие!

— Готов был поставить на это свою жизнь?

— Черт! — обреченно выдохнул Алан. — И что нам теперь делать?

— Перебираемся в дрезину.

— Что?!

— Перебираемся в дрезину, — повторил я, — и валим отсюда. Управление несложное: рычаг и стоп-кран. Не перепутать.

— Да нас изрешетят, как только высунемся!

— Если не высунемся, все равно изрешетят. Предлагаю рискнуть.

— Какой план?

— Просто лезь в дрезину! — рявкнул я и вытащил из подсумка шприц с концентрированным временем. — А теперь не дергайся…

Алан попытался отодвинуться, я ухватил его за ворот плаща, воткнул в шею иглу и до упора вдавил поршень.

— Что?.. — прохрипел детектив. — Какого черта ты творишь?!

— На счет три! — скомандовал я, не став тратить время на пустые разговоры.

Времени и без того оставалось немного.

Гангстеры наверняка уже перезарядили карабины, и как только перегруппируются, навалятся на нас со всех сторон. Тогда не отобьемся.

Алан помотал головой, вытер выступившие в уголках глаз слезы и под прикрытием перрона перебрался вплотную к дрезине.

— Я не подсяду на эту дрянь? — прошептал он.

— Раз! — отмахнулся я, давая знак приготовиться к рывку. Выдернул стопор битка последней ручной бомбы и зашвырнул ее на платформу. — Два! — а когда громыхнул взрыв и по железному борту отбарабанили осколки, рявкнул: — Пошел!

Портер стремительно вскочил на перрон, пальнул в контуженного взрывной волной гангстера и перепрыгнул на дрезину. Я сиганул следом, сразу юркнул в рубку и перевел рычаг хода в положение «полный вперед».

Надсадно загудел мощный движок, дрезина дернулась и покатила к тоннелю, но скорость она набирала слишком медленно и увезти нас из-под обстрела не успевала.

Захлопал револьвер Портера, я сбил детектива с ног, крикнул:

— Лежи! — и сам опустился рядом, а миг спустя сразу несколько очередей прошили деревянные стенки, и нам на головы полетели щепки и осколки стекла.

Привстав на одно колено, я высунул граненые стволы штуцера в рассаженное шальным попаданием окошко и пальнул в сторону бежавших по перрону гангстеров. Первый выстрел сбил с ног вырвавшегося вперед преследователя, вторая пуля лишь высекла из лестницы искры и впустую срикошетила куда-то вверх.

Пригнувшись, я перезарядил штуцер, вновь выглянул наружу, но был вынужден сразу спрятаться обратно, когда прошедшая над самой головой очередь изрешетила противоположную стенку. Алан попытался отползти к дверному проему, и мне пришлось остановить его, ухватив за ногу.

— Не дергайся!

Послышался стук подошв, мелькнул смазанный силуэт; я повел стволами вслед движению и выстрелил прямо через стенку, дуплетом. Запрыгнувшего на дрезину гангстера выбросило через невысокий бортик на рельсы, но вслед за ним заскочил кто-то еще.

В этот момент срезанный нос дрезины рассек пелену Вечности; движок на миг сбился, пол дрогнул. Резкий толчок отбросил меня в сторону, я навскидку пальнул из револьвера в дверной проем, но тут же прыснула щепками деревянная стенка рубки. Длинная очередь прошила крашеные доски, сразу несколько сущностей угодили в меня и сбили с ног.

Почувствовал лишь, как вспыхнуло в груди жгучее пламя, а потом ледяной волной нахлынула Вечность и сознание погасло, стертое безвременьем, будто мел мокрой тряпкой с классной доски. Остались лишь шепотки.

Шепотки, шепотки, шепотки…

А потом сгинули и они. Время повернуло вспять, шестеренки мироздания превратились в жернова, и своим размеренным вращением принялись перемалывать воспоминания, устремления и чувства в призрачную пыль, в ничто.

Прошлое потеряло всякое значение, будущее исчезло, и лишь тонкая нить настоящего продолжала связывать меня с реальностью. Но сколько я ни хватался за нее, она все тянулась и тянулась, как разматывается леска с катушки спиннинга. А воспоминания продолжали превращаться в выцветшие фотографии, желтели и рассыпались, словно труха.

Не знаю, сколько я провалялся в бреду, пока собственное время, текшее в моей крови и заставлявшее биться сердце, не пережгло пробившие грудь сгустки Вечности и не застопорило механизм спятившего хронографа. На миг воцарилось равновесие, и ко мне уже понемногу начало возвращаться сознание, как вдруг по оголенным нервам стеганул электрический разряд.

Ах-ха!

Одной рукой я оттолкнул от себя Алана, другой выдернул из шеи иглу шприца. Попытался выругаться, но вместо этого повалился на спину и зашелся в приступе судорожного кашля, когда загорелись огнем простреленные легкие.

— Виктор! — придвинулся ко мне детектив. — Ты в порядке?

Я вновь оттолкнул детектива, ощупал залитую кровью рубашку и с неимоверным облегчением осознал, что раны затянулись сами собой.

Повезло. Повезло, что карабины под револьверный патрон.

С пулями такой номер бы не прошел.

— Виктор!

— Успокойся, — прохрипел я и сплюнул на пол кровавый сгусток. — Со мной порядок. — Потом выглянул в дверной проем и только тогда сообразил: — Черт, да мы в Вечности!

— А здесь не так уж и жутко…

— Гангстеры! — вспомнил я и ухватил детектива за рукав плаща. — Они запрыгнули на дрезину!

— Здесь никого, кроме нас, — уверил меня Алан. — Ты, я и мертвец, но его в расчет можно не брать.

— Черта с два! — Я со стоном поднялся на ноги, вышел из простреленной рубки и позвал за собой напарника: — Надо избавиться от него! Быстро!

Мы перевалили за борт покойника с простреленной головой, и тогда я позволил себе немного расслабиться и усесться на мелко-мелко дрожавший под ногами пол.

— Эй, только не засыпай! — потормошил меня Портер. — Что дальше?

Я проигнорировал его вопрос, потер шею и спросил:

— Ты на кой черт вколол мне эту гадость?

— Ну как… — растерялся детектив. — Ты без сознания валялся, что еще делать было? Я подумал, тебя из-за Вечности заморозило!

— Меня заморозило из-за трех сущностей, — поморщился я и потер грудь, — а никак не из-за Вечности. А эта инъекция мне чуть все внутренности не поджарила. У меня талант, Алан. Талант! Мне хватает собственного времени, для меня его избыток — что для тебя доза морфия. Понимаешь?

— И что теперь?

— Не знаю, — покачал я головой.

— Извини.

— Пустое.

— И сколько попаданий ты способен перенести?

— За один раз? — уточнил я. — Не знаю. Но три сущности едва меня не прикончили.

— Любому другому хватило бы и одной.

— Не любому.

— Ну да, — кивнул Портер. — Любому бесталанному вроде меня.

Я приподнялся над бортом и огляделся по сторонам. Дрезина катила по некоему подобию сотканного из тумана тоннеля, и на обычную Вечность окружающая действительность нисколько не походила.

Не звучали в голове отголоски чужих голосов, не крутились поблизости сущности, не было видно обычной для Вечности серой бездны; все казалось слишком… реальным.

Где мы? Куда, черт побери, нас занесло?

— Долго едем? — спросил я напарника.

— Долго? — озадачился Портер, какое-то время хлопал глазами, потом признался: — Кажется, я потерял ощущение времени. Сколько мы с тобой проговорили? Минуту или час? Не понимаю…

— Расслабься, — посоветовал я. — Здесь всегда так.

Вечность сбивает людей с толку, и они перестают замечать ход времени. Но это еще цветочки, не сделай я заблаговременно Алану инъекцию, детектив и вовсе впал бы в ступор или хуже того — превратился в тронутого.

С кряхтением встав на ноги, я заглянул в рубку, поднял валявшийся там револьвер и перешел на нос по ходу движения. Там огляделся по сторонам и уселся на обрезок рельса, серебристого, с рельефными завитками алхимических формул. Ничуть не похожего на те, по которым постукивали сейчас колеса дрезины.

Откуда он здесь такой взялся?

— Алан! — позвал я, но крик впустую растворился в Вечности. — Алан! — рявкнул тогда во всю глотку и на этот раз детектив меня услышал.

— Да, Виктор? — выглянул он ко мне. — Ты куда пропал?

— В смысле?

— В прямом! — взъярился Портер. — Ты был рядом, и — хлоп! — уже зовешь меня непонятно откуда!

— Это Вечность, — пожал я плечами, откинул барабан и вытащил стреляную гильзу. Вставил в пустую камору новый патрон из спидлоадера на поясе, убрал оружие в кобуру и, похлопав по обрезку под собой, спросил: — Ты случайно не видел подобных рельсов в подземном зале?

— Валялось несколько, — подтвердил детектив, перезаряжая собственный револьвер. — А что?

— Пока не знаю. Не хочешь, кстати, оружие забрать?

Алан ушел за рубку, вернулся обратно с двуствольным карабином и уточнил:

— Куда мы едем?

— Понятия не имею, — сознался я.

Вечность была неправильная, и меня не отпускало ощущение, будто мы катим на трамвае по затянутому туманом городу. На самом обыкновенном трамвае по самому обыкновенному городу. Сплетавшиеся в свод тоннеля завитки тумана принимали вид каменных арок, темные пятна превращались в провалы пустых окон, серые полосы оборачивались крышами домов.

Я потряс головой, но наваждение и не подумало отступить. Наоборот, мое внутреннее время словно стало биться в унисон с окружающей действительностью, и на какой-то неуловимый миг привиделась широкая улица, застроенная тянувшимися к небу высотками из стекла и бетона. Но тут же силуэты строений размазались и потекли туманом, словно Вечность растворяла и прятала их в себе.

Черт! Не стоило Алану мне укол делать! Теперь мерещится не пойми что…

— Ты видел? — спросил вдруг Портер.

— Что?

— Там был дом.

Я внимательно взглянул на него и очень мягко произнес:

— Тебе показалось.

— Но я видел!

— Не стоит вглядываться в Вечность.

— Но…

Возразить Алан не успел, дрезина вдруг дернулась, и он свалился с обрезка, на котором сидел. Да и мне пришлось вцепиться в борт.

— Что за черт? — выдохнул я, поднимаясь на ноги. Глянул вниз и сразу сообразил, что послужило причиной столь резкого рывка: колеса дрезины теперь бежали по новеньким серебристым рельсам. — Держись, — предупредил я напарника, когда впереди показались прежние рельсы, темные и покрытые налетом ржавчины.

На этот раз толчок не застал нас врасплох, мы удержались на ногах и перебежали в конец дрезины.

— Кто-то залатал здесь прореху! — сообразил Портер.

Я задрал голову, и на миг показалось, будто свод тоннеля над нами закрутился в туманную воронку, но дрезина уже умчалась дальше.

— Не уверен, что хочу знать, куда мы едем, — сознался вдруг детектив. — Не терплю всей этой вашей чертовщины. Люди! Я работаю с людьми! Простыми людьми!

— Ты же им сочувствуешь? — усмехнулся я и вернулся на нос дрезины.

Алан последовал за мной, встал рядом и напомнил:

— Убийцам я не сочувствую.

— Кто из нас без греха?

— Не скажи, — покачал головой Портер, зажал в уголке рта папиросу и принялся чиркать спичкой о коробок, но, сколько ни старался, зажечь ее так и не смог. — Вот черт! — выругался он наконец.

— Бесполезно, — предупредил я. — Здесь нет времени, нет огня. Даже воздуха, думаю, и того нет.

— Он нам кажется, что ли? — фыркнул Алан, демонстративно делая глубокий вдох.

— Возможно, и нас тоже нет, — пожал я плечами.

Вновь накатило странное оцепенение, вновь стены тоннеля раздвинулись, сменяясь улицей, протянувшейся меж окутанных туманом домов. Размазанные полосы фонарей, полупрозрачная кирпичная кладка, бездонные провалы окон, пятна вывесок. Обычный город, потерявшийся в безвременье, и строения медленно подтачивает и разъедает Вечность.

Казалось, можно соскочить на пути и войти в одну из дверей, но такого желания не возникло бы, даже сгинь растекшееся по телу онемение.

В голове вновь зазвучали шепотки. Накатил холод, почудилось, будто время утекает неведомо куда, а мы на всех парах въезжаем прямиком в Вечность. Настоящую Вечность, не ее странный эрзац, раскинувшийся вокруг.

Сбросив оцепенение, я повернулся к Портеру, а тот неподвижно замер на месте, глядя в одну точку совершенно стеклянными глазами.

— Алан! — потеребил его, но без толку. Детектив не отозвался.

«Вот черт!» — мысленно выругался я, заметив, как тоннель затягивает сгустившийся вдруг туман, и бросился в рубку. Рывком перевел рычаг в среднее положение, и обветшалые механизмы немедленно задребезжали и заскрипели; дрезина резко дернулась и покатила дальше уже по инерции.

Туман впереди обернулся каменными глыбами, и не призрачными, вовсе нет. Глыбами вполне материальными, меж которых застыли серые потеки раствора. Покрытые изморозью рельсы скрывались под завалом, а дрезина все катилась и катилась и никак не могла остановиться. Столкновение было неизбежно, и одна только мысль о том, что придется остаться в этом жутком месте без средства передвижения, привела в самый настоящий ужас.

«Стоп-кран!» — мелькнула спасительная мысль, я дернул выкрашенный красной краской рычаг, и тотчас меня швырнуло на стенку рубки. Раздался жуткий скрежет, показалось, будто дрезина просто разваливается на части, но постепенно, понемногу, под скрип тормозов, она замедлила ход и замерла в паре шагов от перегородившего пути завала.

Вытерев покрывшееся испариной лицо, я с облегчением перевел дух и передвинул рычаг на самый малый назад. Движок загудел, механизмы и валы заскрежетали, колеса закрутились, проскальзывая на обледенелых рельсах. Дрезина дрогнула и тронулась в обратный путь.

Увеличивать нагрузку на допотопный движок на сей раз я не решился, вышел из рубки и принялся разглядывать стены тоннеля и прикидывать, как быть дальше.

Возвращаться на заброшенную станцию было не с руки, там нас поджидали гангстеры, но вечно кататься из одной стороны в другую, — тоже не вариант.

— Виктор! — донесся вдруг хриплый крик Алан. — Ты куда опять пропал?!

— Иди сюда, — отозвался я и пояснил: — Это не я пропал, это ты отключился.

— Голова-то как болит! — простонал детектив, появляясь из-за рубки. Он обхватил виски ладонями и спросил: — Может, стоит еще один укол сделать?

— Рано, — отрезал я и предупредил: — Держись, сейчас стык будет.

Дрезина наехала на залатанную новыми рельсами прореху, нас тряхнуло, но вовсе не так сильно, как раньше, — сказалась сброшенная до минимума скорость. И она же позволила разглядеть остатки растворенных Вечностью каменных глыб, намертво сцепленных друг с другом застывшим раствором.

Здесь тоже был завал? Очень интересно!

— И что дальше? — простонал Алан, опустился на корточки и прислонился спиной к изрешеченной стенке рубки. — Как будем отсюда выбираться?

Возвращаться на заброшенную станцию под театром ему хотелось не больше моего.

Я дождался второго рывка, с которым колеса дрезины вновь перескочили на старые рельсы, и повернулся к детективу:

— Слышал о людях, способных ходить напрямик через Вечность?

— Было что-то такое, — подтвердил Портер. — Недавно в газетах писали о гангстере, который сбежал из суда. Провалился в тоннель подземки. Как его? Аарон Малой?

— Точно, — подтвердил я, не став афишировать факт близкого знакомства с этим господином. — Мой отец, как говорят, тоже в свое время проворачивал нечто подобное.

— Твой отец? Он служил в специальном дивизионе?

— Специального дивизиона тогда не было. Папаша грабил банки.

Портер в изумлении вскинулся на меня и присвистнул:

— Даже так?

— Было дело, — подтвердил я, — но меня такому никогда не учили. Специальный дивизион действует исключительно в городе, в Вечность мы никогда не суемся.

— Не ваша юрисдикция? — пошутил детектив.

— Именно.

— Хочешь сказать, риск слишком велик?

— Можешь остаться здесь, — предложил я.

— Дожидаться помощи? — поежился Портер. — Ну уж нет! Идем вместе.

— Твой выбор.

Я отвернулся и стал пристально вглядываться в сотканные из дымки стены, но озарение не желало приходить. Туман оставался туманом, и здания никак не проявлялись, прячась за его непрозрачной пеленой. Но они были рядом. Я просто знал это, и все.

— Виктор! — окликнул меня Алан, тогда я отмахнулся, ушел в рубку и передвинул рычаг в среднее положение.

Дрезина какое-то время продолжала катиться, затем окончательно остановилась, и без гула движка и перестука колес здесь воцарилась тишина. Страшно…

— Вот черт! — выругался Портер, разглядывая туманные стены тоннеля. — Ты уверен, что это хорошая идея?

— Нет, — признался я, перевалился через борт и выпрыгнул из дрезины. Замер на рельсе, поколебался и ступил в молочную пелену сгустившегося безвременья. — Идем! — позвал детектива.

Тот неуверенно подступил к краю дрезины, не без труда пересилил себя и слез вниз. Я вытащил из чехла на поясе служебный нож с покрытым зеркальным алхимическим составом клинком и попросил Алана:

— Хватайся за ремень! — а когда тот выполнил распоряжение, решительно шагнул прямиком в туман.

Не пришлось даже клинок в ход пускать. Белая пелена развеялась, и перед нами выросла громада навеки сгинувшего в безвременье жилого дома. Не развалина, а скорее некий обмылок, словно волны Вечности понемногу размыли стены, оконные проемы, дверные косяки. Все неестественно искривленное, сводящее своей неправильностью с ума.

— Что за черт? — выдохнул Портер.

— Умолкни! — потребовал я. — Больше ни звука!

Затем я решительно шагнул в дверной проем и понял, что строение и в самом деле оказалось вполне реальным, просто Вечность с неумолимостью мельничных жерновов понемногу перемалывала его и будет перемалывать, пока окончательно не растворит в себе и не превратит в призрачный туман.

Сняв перчатку, я провел ладонью по размытой стене и сразу отдернул руку, пораженный неприятным ощущением, даже вытер пальцы о штанину. Решил больше не экспериментировать и начал подниматься по неровным выступам-ступеням. Алан как привязанный шагал следом.

Первый этаж, второй, третий. Вокруг — тишина и спокойствие. На четвертом я остановился перевести дух и едва не поплатился за свое малодушие, когда от потолка отделилась прозрачная тень и призрачной удавкой попыталась обвить шею.

Взмах ножом рассек полупрозрачную ленту; отрезанная часть просто развеялась, другая уползла в темноту. И все бы ничего, но тут не выдержал Алан.

— Что происходит? — всполошился он.

— Ты не видел, что ли?

— Да я вообще ничего не вижу! — объявил детектив. — Один туман кругом!

— Умолкни, — вновь потребовал я, уловив непонятное шевеление в затянутом этим самым туманом коридоре. — За мной!

И мы побежали вверх. Проскочили сразу два этажа и замерли перед проходом, перекрытым едва заметно подрагивавшей паутиной.

Но не паутиной, нет. Это сущность!

Я взмахнул служебным ножом, его зеркальный клинок легко вспорол призрачную преграду, и мы рванули дальше. Усталости как не бывало; просто бежали, бежали и бежали, оставляя позади один лестничный пролет за другим. Изредка дорогу пытались перегородить сущности, но в этом странном месте они были какими-то квелыми, поэтому от них удавалось избавиться без особых проблем.

Вот только чем выше мы поднимались, тем громче звучали в голове потусторонние шепотки. И тем отчетливей кололи спину отголоски беспредельной злобы, что переполняла спешивших по нашим следам тварей.

Неожиданно Алан упал и потянул меня назад; я за ворот плаща подтащил детектива к себе и рубанул ножом обернувшееся вокруг его ноги щупальце. Отрезанная конечность уползла в туман, а миг спустя на нас кинулось призрачное чудовище, состоявшее, казалось, целиком и полностью из одних лишь щупалец.

Жуткая сущность обвилась вокруг меня, намертво прижала руку с ножом к боку и попыталась забраться в голову, дабы выжечь все хорошее и доброе, до чего только могла дотянуться. Вот только хорошего и доброго во мне за последнее время заметно поубавилось, поэтому заполонившая сознание безнадега не помешала сохранить ясность рассудка. Дергаться и высвобождать правую руку я не стал; вместо этого сунул левую в рыхлое нутро обвившейся вокруг ног твари. Нащупал осклизлый комок, стиснул его в ладони и раздавил сердце сущности, вновь превратив ее в ничто и никогда.

Избавившись от твари, я обернулся к Алану и поспешно ухватил детектива, не дав ему полностью погрузиться в пол и провалиться на нижние этажи. Втащил к себе и привел в чувство парой хлестких пощечин.

— Да очнись ты!

Портер тряхнул головой и поднялся на ноги, но сделал это как-то очень уж неуверенно, будто во сне. Мы побрели дальше, а когда вскоре оказались на некоем подобии крыши, я впервые осознал, сколь бесконечно число оттенков серого цвета.

Сверху серое; снизу серое; серое со всех сторон. Со всех сторон — одно лишь серое.

Бесцветное марево простиралось насколько хватало взгляда. Будто в дождливый день смотрю на город с высоты птичьего полета. Так и кажется: протяни руку — и дотянешься до неба, вот только над головой — все та же Вечность.

Неожиданно всеобщая серость дрогнула и начала расслаиваться, словно по ней пошли невидимые волны. Крыша под ногами стала складываться, нас потянуло куда-то в сторону, прямиком к ослепительному сиянию, мчавшемуся через Вечность подобно огненной стреле. Все вокруг пришло в движение, призрачный водоворот захватил нас, а потом безвременье разверзлось и сменилось свободным падением.

Летим!

Миг спустя мы рухнули на крышу вагона подземки и промяли усиленный ребрами жесткости металл. Точнее — Алан промял, мне посчастливилось оказаться сверху.

Я скатился с детектива и растянулся рядом, нисколько не опасаясь свалиться с покатой крыши. Хоть состав и несся через Вечность, окружающий мир был полностью лишен динамики, словно превратился в статичную картинку на смазанном фотоснимке.

Подземка! Мы в подземке!

О черт…

Кругом раскинулось лишенное красок безвременье, и лишь редкие пятна мрака на миг выныривали из него, чтобы тотчас остаться позади и раствориться во всеобщей серости. Сущности мчались вдогонку за вагоном и пытались запустить свои призрачные когти в обшивку, но алхимические формулы не давали им проникнуть внутрь. И все бы ничего, вот только мы с Аланом находились снаружи.

Легкая добыча…

Стиснув зубы, я поднялся на одно колено и обернулся к локомотиву, но вместо него увидел стремительно приближающееся сияние. А в следующий миг грань меж Вечностью и реальностью врезалась в меня, будто кирпичная стена!

Переход едва не выбил дух, а потом вернувшаяся вдруг инерция подхватила, сдернула с крыши вагона и вышвырнула на перрон, и тогда уж я потерял сознание без всяких «едва».

Очнулся, когда перевернули на спину. Служащий подземки заметил револьвер в наплечной кобуре и в испуге отшатнулся.

Пришлось прошептать:

— На пояс смотри.

Парень в форменной тужурке разглядел служебный значок и немедленно приободрился.

— Что здесь произошло? — потребовал он ответа, преисполненный собственной значимости.

— Второй где? — задал я встречный вопрос.

— Без сознания.

— Неотложку вызывай! — приказал я. — И позвони… А, черт с тобой! — Мне пришло в голову, что больше времени потрачу на объяснения, поэтому перевалился на бок и неуклюже поднялся на четвереньки. — Звони в больницу! Бегом! — рыкнул я, собираясь с силами, чтобы встать на ноги.

Служащий подземки убежал, а толпившиеся вокруг зеваки расступились в разные стороны, стоило только мне выпрямиться и обвести всех недобрым взглядом.

Ну и правильно, что расступились. Надо дважды подумать, прежде чем докучать растрепанному человеку в простреленной в трех местах сорочке, с револьвером в наплечной кобуре и ножом в руке, пусть даже это и полицейский. Возможно даже — особенно если это полицейский.

Ах да, нож!

Я сунул служебный клинок в чехол на поясе и заковылял к телефонным кабинкам. Прикрыл за собой дверцу и сразу навалился на полку с толстенным справочником в попытке перебороть головокружение. Когда сознание немного прояснилось, достал из заднего кармана брюк бумажник, отыскал в нем четвертак и позвонил в управление. Велел дежурному отправить к оперному театру подкрепление, затем связался с Яном Навиным и в двух словах обрисовал ситуацию. А потом просто стоял и слушал звучавшие в трубке короткие гудки.

Кто-то сунулся в кабинку; я без обиняков вытолкнул наглеца наружу и сам вышел следом. Убедился, что рядом с Портером уже суетится медик, а через толпу протискиваются санитары с носилками, и ушел в уборную. Открыл вентиль с холодной водой, поднес руки к крану, но струя вдруг распалась на отдельные, неподвижно зависшие в воздухе капли. Несколько ударов сердца ничего не происходило, потом вода вновь хлынула вниз, ударилась о пальцы, расплескалась по сторонам и залила манжеты.

Что за чертовщина?

Я умылся, за неимением расчески пригладил волосы влажной ладонью и кое-как очистил от пыли штаны, но отражение в треснутом зеркале по-прежнему вызывало обеспокоенность душевным здоровьем его обладателя.

Дело было не в залитой кровью сорочке, дело было в глазах.

Я повидал немало тронутых, у всех в глазах словно застыло само время.

Застыло, заледенело, покрылось коркой инея.

Умерло.

Вот и в моих…

Тряхнув головой, я сбросил наваждение, и тут в приоткрывшуюся дверь кто-то осторожно произнес:

— Господин…

Я повернулся к замявшемуся медику и представился:

— Специальный комиссар Грай.

— Комиссар, вам нужна помощь?

— Нет, благодарю, — отказался я, покинул уборную и спросил: — Что с моим коллегой?

— Без сознания. Острое отравление Вечностью, подозрения на сотрясение мозга и перелом ребра.

— Но в целом ничего серьезного?

Медик выразительно глянул на мою простреленную в трех местах и залитую кровью сорочку и кивнул:

— В целом — ничего. — Двое дюжих санитаров протащили мимо нас носилки с детективом, врач предупредил: — Везем в больницу Святой Катерины, вещи остались у дежурного, — и поспешил за пациентом.

Я заметил мелькнувшую среди толпы зевак форменную тужурку и, не обращая внимания на удивленные взгляды, отправился забирать пожитки напарника. Связку ключей, бумажник, значок и записную книжку рассовал по карманам, табельный револьвер убрал в свисавший с плеча подсумок, а трофейный карабин попросту повесил на плечо. Так и двинулся на выход.

Люди от меня просто шарахались, но мне было плевать. Пока поднимался по лестнице, в голове с каждой ступенью нарастала пульсирующая боль, да и в вестибюле легче не стало. Мысли путались, ноги налились ватной слабостью, поэтому на улицу вывалился, едва не теряя сознание.

А там — дождь. Холодный, противный, мелкий дождь вперемешку с мокрым снегом.

Просто благодать…

Какое-то время я стоял, слепо пялясь в затянутое облаками небо, и лишь когда требовательно рявкнул автомобильный клаксон, вытер лицо и зашагал к служебному автомобилю, остановившемуся неподалеку. Закинул карабин на заднее сиденье к плащу и пиджаку, сам уселся рядом с водителем, скомандовал:

— В управление, — и без сил откинулся на спинку сиденья.

— А детектив? — удивился парень, заводя движок.

— Здоровье поправляет, — ответил я и моргнул. Просто закрыл и сразу открыл глаза, но за это время мы каким-то неведомым образом успели домчаться до управления.

— Комиссар? — озадаченно повернулся ко мне водитель.

Я отмахнулся, выбрался под дождь и потер пальцем бурое пятно на груди. Кровь давно засохла, палец остался чистым. Тогда накинул поверх сорочки плащ, прихватил карабин с пиджаком и прошел в вестибюль полицейского управления. Подниматься по лестнице на седьмой этаж не было сил, но, к счастью, толкаться в лифте с коллегами не пришлось — субботним вечером на службе находился лишь персонал дежурной части.

В кабинете я отложил двуствольный карабин на стол, расправил пиджак и повесил его на спинку кресла, затем убрал плащ на вешалку и проверил, не перепачкана ли его подкладка кровью, будто сейчас это имело хоть какое-то значение. Затем достал из подсумка револьвер напарника и убрал его в верхний ящик выделенного детективу стола, туда же скинул прочую мелочевку, а свои безнадежно испорченные галстук и сорочку с раздражением выбросил в мусорную корзину.

Подошел к зеркалу, полюбовался на три растекшихся на половину груди багряно-синих пятна. Малейшее прикосновение к ранам отдавалось острой болью, но уж лучше так, чем заехать в крематорий с пулей в потрохах.

Резко задергалась ручка входной двери, Ян Навин прокричал из коридора:

— Виктор! Открой немедленно!

Я достал из шкафа свежую сорочку, натянул ее и без особой спешки отпер замок.

— Где тебя черти носят? — раздраженно рявкнул Навин.

— Привожу себя в порядок, — ответил я, спокойно застегивая пуговицы. — А что?

— Капитан вызывает!

— Ну так иди. Ты дивизионный комиссар или я?

— Капитан вызывает нас обоих, — недобро глянул на меня Ян и потребовал отчета: — Что с убийством Шарлотты Ли?

— А что с оперным театром? — спросил я, заправляя сорочку в брюки.

— К шефу. Немедленно.

Я снял повешенный на спинку кресла пиджак, вышел в коридор и уже там повторил свой вопрос:

— Так что с оперным театром?

— Ничего, — отмахнулся Ян. — Ничего хорошего, — поправил он сам себя и поспешил к лестнице, раздраженно помахивая затянутой в замшевую перчатку ладонью.

— В смысле? — забеспокоился я, нагнал его и зашагал рядом. — Вы отыскали проход в подземный зал?

Навин только передернул плечами и скрылся в кабинете капитана, оставив дверь открытой.

И только тут я озадачился вопросом: а что, собственно, шеф делает на службе субботним вечером? Нет, в самом деле — что?

Гадать не стал и переступил через порог, заранее готовясь к проявлениям начальственного гнева. И они не заставили себя долго ждать.

— Какого черта, Виктор? — прорычал капитан, сейчас более чем когда-либо походивший на разъяренного моржа. — Какого черта ты полез в оперный театр?

— Вы нашли подземный зал? — ответил я вопросом на вопрос.

— Отвечай немедленно! — рявкнул шеф.

Я глубоко вздохнул, заставил себя успокоиться и доложил, намеренно не став углубляться в детали:

— В ходе расследования…

— «Бойня в подземке»! — фыркнул капитан и с раздражением швырнул в мусорное ведро номер «Вечернего экспресса».

— В ходе расследования мы вышли на сотрудника сыскного агентства Лазаря Гота и заподозрили, что он не был случайной жертвой, а по какой-то причине заставил спуститься в подземку человека с непереносимостью Вечности. Нам удалось восстановить его путь, что и привело нас в оперный театр.

— Зачем ты туда полез? — напрямую спросил Ян Навин.

— Уловил отголоски безвременья, — ответил я и глазом не моргнув. — Согласно протоколу, в подобных случаях…

— Неплохой аргумент, — хмыкнул капитан, сменяя гнев на милость. — Да, очень даже неплохой. В ходе расследования… массовое убийство… безвременье… — И он вдруг со всей силы хлопнул по столу своей лапищей. — Им придется это съесть!

— Что стряслось в оперном театре?! — не выдержал я.

— Был взрыв в подвале, это привело к повреждению несущих конструкций, — пояснил Ян Навин. — Ремонт теперь… несколько затянется.

— Проход в подземный зал?

— Обвален.

— И мы не станем там рыться! — отрезал капитан. — У нас просто нет на это средств!

— Внизу остался целый арсенал, не говоря уже о неизвестной ветке подземки!

— Это не обсуждается, Виктор, — оборвал меня шеф. — У нас и без того слишком много проблем со всеми этими взрывами! Дожили! В городе через день дома на воздух взлетают! — И он переключил свое внимание на дивизионного комиссара. — Есть подвижки?

— Мы работаем.

— Нужна не работа, нужен результат!

— Результат будет.

— Очень на это надеюсь, Ян. Очень на это надеюсь. Не заставляй меня жалеть о твоем назначении! — Капитан шумно выдохнул и махнул рукой: — Убирайтесь отсюда, мне еще с мэрией общаться…

Дважды нас просить не пришлось; мы с Навиным поспешно выскочили в приемную, и там я спросил:

— Какого черта, Ян? У нас неизвестная станция подземки, и мы не попытаемся в нее попасть?

— Идем, Виктор, — вздохнул Навин. — Поговорим в кабинете.

Когда мы спустились ко мне, он встал у окна и сообщил:

— В театре сейчас работают эксперты, но одно можно сказать точно — не рухнуло здание только чудом. Окажись взрыв чуть сильней — и оно просто сложилось бы как карточный домик. Начнем рыть — так и случится.

— Вот так, да?

— Скорее всего взрыв произошел в твоей подземной станции. Ты говорил об арсенале? Мог он взорваться?

— Запросто, — был вынужден согласиться я с этим предположением. — Но не думаю, что это случайность. Они завалили спуск.

— Кто — они, Виктор? Из театра никто не выходил! Гангстеры согласились замуровать себя в подземелье? Ерунда!

— Значит, есть другой выход.

— Перестань, — отмахнулся Навин и уселся за свой бывший стол. — Что с убийством племянницы советника Ли?

— Как ты сказал шефу? — фыркнул я. — Работаем.

— Меня такой ответ не устроит.

— В понедельник повторно опросим свидетелей.

— Зацепки?

— Пока ничего.

— По бойне в подземке у тебя тоже тупик.

— Не совсем, — возразил я. — Криминалисты сняли отпечатки пальцев с боковины ящика с реквизитом?

— Дал им поручение, — подтвердил дивизионный комиссар. — Есть что-то еще?

Я кивнул.

— Есть.

— Излагай!

— Арсенал, — произнес я, сделал паузу и пояснил: — Из обнаруженных там компонентов можно было собрать бомбу такой мощности, что хватило бы взорвать целый квартал.

Навин поджал губы и постучал о столешницу тупым кончиком карандаша.

— И раз сейчас мы расследуем серию взрывов, полагаешь, здесь есть какая-то связь?

— Ян, сам посуди! — Я поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. — Никому не известная станция. Линия подземки, которая ведет непонятно куда. И непонятно через что, заметь. Это не Вечность в привычном понимании. Плюс остатки домов и завалы на рельсах. Один из завалов, кстати, не так давно был расчищен, а уничтоженные рельсы заменены на новые. Не в этом ли месте был взрыв?

— Возможно, в этом что-то есть, — решил Навин и поднялся из-за стола: — И знаешь, что это значит?

— Мне придется ускорить расследование, — вздохнул я.

— Именно, — подтвердил дивизионный комиссар. — Выясни, что привело в оперный театр Майка Ши. Адоманиса больше не трогай, поговорю с ним сам. В понедельник отправлю кого-нибудь в градостроительный архив, там должны остаться документы. Театр когда построили, лет сто назад?

— Меньше.

— Тем более что-нибудь да найдется.

— Очень на это надеюсь, — вздохнул я и натянул перчатки. — Пришлешь кого-нибудь оформить вещественные доказательства?

— Что у тебя? Могу сам забрать.

— Дюжина инъекций концентрированного времени, — передал я шприцы, поднял со стола двуствольный карабин и усмехнулся: — И часы с кукушкой.

— Это что за чудо?

— Это наше будущее. — Я откинул стволы, придержал вытолкнутый пружиной барабан и, не обнаружив ни одного целого пентакля, стукнул его краем о столешницу. Затем сгреб стреляные гильзы в бумажный пакет для улик, заклеил клапан и спросил: — Вот ты сколько попаданий из револьвера выдержать сможешь? Два, три? Эта игрушка всадит в тебя пару десятков сущностей секунд за десять.

— Брехня! — не поверил Навин.

— Уверен? — Я вернул на место барабан, взвел его и на всякий случай направил стволы в стену. — Спорим? — предложил дивизионному комиссару.

— Валяй! — разрешил тот.

— Засекай!

Указательный палец утопил спусковой крючок, барабан начал прокручиваться, а бойки — с тихими щелчками бить по пустым гнездам. Когда завод подошел к концу, Ян глянул на хронометр и пожал плечами:

— С кучностью должны быть проблемы, — заявил он.

— Не без этого, — усмехнулся я и протянул карабин дивизионному комиссару. — Сообщи, когда отпечатки снимут.

— Сообщу, — кивнул Навин и отправился на выход, пришлось его остановить.

— Что сегодня взорвали? — спросил я.

— Склад на окраине, — поморщился дивизионный комиссар. — Почерк тот же, что и на стройке.

В этот момент на моем столе задребезжал телефонный аппарат.

— Подожди, — попросил я Навина, поднял трубку и досадливо поморщился, услышав сбивчивый девичий голос.

— Виктор! — защебетала Марианна Гриди. — Целый день не могу до вас дозвониться. В сегодняшней газете вышла заметка…

— Не по телефону, — потребовал я, не желая сейчас обсуждать смерть шантажиста. — Встретимся в баре отеля «Серебро». Буду в восемь. — И поспешно утопил рычажки аппарата.

— Новая пассия? — поинтересовался Ян, расслышав отголоски женского голоса.

— Лучше не спрашивай.

— Не буду, — кивнул Навин и вдруг склонился над столом: — А вот что я хочу спросить, так это то, каким боком ты оказался замешан в дело врачей-убийц?

— В смысле? — опешил я.

— Тот мертвец в пакгаузе. Аналогичным образом поступали гангстеры в городе Ангелов, когда превращали людей в тронутых, — объявил дивизионный комиссар.

— И что с того? — сделал я вид, будто не понимаю, к чему ведет Навин.

— Что с того? Отпечатки нашего покойника были обнаружены в автомобиле, использованном при недавней попытке ограбления известного тебе господина.

— Неизвестного, — отрезал я. — Сколько можно говорить, что я просто пытался познакомиться с его спутницей?

— Хватит пудрить мне мозги, Виктор! Выкладывай!

Я прикинул, не стоит ли перевести разговор на странное медицинское оборудование и кандалы у среза Вечности, но решил, что в этом случае вопросов ко мне лишь прибавится, и выдавил из себя кислую улыбку:

— С каких это пор, Ян, ты выполняешь грязную работу для дивизиона внутренних расследований?

— Вот только не надо этого! — потребовал Навин. — Говори, или я попрошу капитана отстранить тебя от работы.

— У тебя есть кем меня заменить?

Вопрос попал точно в цель — заменить меня сейчас было при всем желании некем; Навин явственно замялся, но на попятную не пошел.

— Что ты делал на вокзале, Виктор? — повторил он свой вопрос. — И даже не оскорбляй меня враньем о встрече с информатором!

— Мне нечего тебе сказать.

— С огнем играешь!

— Не дави на меня, Ян, — потребовал я. — Лучше не дави.

— Ты ведь не станешь вести игру у меня за спиной? Если я об этом узнаю…

— Брось!

— Тогда что? Опять оказывал кому-то услугу, да? Завязывай! Не хочу вылететь со службы из-за нечистого на руку подчиненного.

Я постучал пальцами по краю стола, откинулся на спинку кресла и заявил:

— Когда в расследовании появятся подвижки, ты узнаешь об этом первым.

— Вот как? — прищурился Ян. — Объединишь оба этих дела? Убийство и попытку ограбления? На основании отпечатков?

— Почему нет? — усмехнулся я. — В понедельник заберу дело у криминальной полиции. И не беспокойся — расследование будет продвигаться в правильном направлении. Никаких неожиданностей, обещаю.

— У тебя неделя, — предъявил Навин ультиматум. — Не закроешь это дело в течение недели, я переговорю с капитаном. Можешь не сомневаться — дивизион внутренних расследований будет просто счастлив.

— Вот уж не думал, что должность меняет людей так быстро.

— Пошел ты, Виктор! — ругнулся Ян и направился к входной двери. — Неделя! — повторил он.

— Постой! — окликнул я его.

— Да?

— Ты когда-нибудь вводил себе концентрированное время?

— Я же здесь с тобой, а не в лечебнице Святой Марии, в камере для буйнопомешанных! Разумеется, я не колол себе эту гадость!

— Алан, — вздохнул я, — тот детектив из криминальной полиции… После того как меня подстрелили, он запаниковал и сделал мне укол.

Навин беззвучно выругался и уточнил:

— Много вколол?

— Чуть меньше половины.

— Не знаю, Виктор, — покачал Ян головой. — Даже не знаю. Сам-то ты как?

— Пару раз прихватывало, — сообщил я, — а так нормально.

— Сходи к врачу.

— Подумаю, — кивнул я и заправил в пишущую машинку переложенные копиркой листы.

— Виктор!

— Не мешай, у меня не так много времени.

— Работай! — рыкнул взбешенный дивизионный комиссар, вышел в коридор и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Я какое-то время разглядывал пишущую машинку, но ничего путного в голову не приходило, поэтому передвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер ювелирного салона.

— Это Виктор, — представился и с ходу напомнил владельцу заведения: — Надеюсь, список имен, о котором мы говорили в прошлый раз, уже готов?

— Виктор! Пожалей мое больное сердце! — раздалось в ответ. — Я ничем не могу тебе помочь!

— На меня давят. А когда давят на меня, я и сам начинаю давить. Не доводи до греха.

— Но…

— Последний срок — завтра до полудня, — устало объявил я и кинул трубку на рычажки. Задумчиво посмотрел на пишущую машинку, надел плащ, прихватил с края стола шляпу и вышел из кабинета.

Дождь к этому времени окончательно сменился мокрым снегом, и автомобильные фары едва пронзали затянувшую город белую пелену. Щетки часто-часто скреблись по ветровым стеклам, водители предпочитали не рисковать, и машины еле ползли по скользким дорогам.

Я дошел до угла, спрятался от непогоды в телефонной будке и по памяти набрал номер казино «Колесо Фортуны».

— Это Виктор, — произнес, когда меня соединили с управляющим.

— Виктор! — отозвался на другом конце провода Сол Коган. — А я как раз тебе звонить собирался!

— Что случилось?

— Ты просил присмотреть за одним заведением…

— И? — заинтересовался я. — Кто-то заходил? Кто? Рыжий?

— Нет, твой коллега.

— Какой коллега? — не понял я. — О чем ты?

— Тот самый тип, с которым ты сегодня обедал. Пять минут назад мне позвонили и сказали, что он зашел внутрь.

— Бред какой-то. Сейчас перезвоню!

Утопив рычажки аппарата, я всунул в прорезь следующий четвертак, попросил телефонистку соединить с приемным покоем больницы Святой Катерины и выяснил, что Алан Портер отказался от госпитализации и уже покинул медицинское заведение.

Выходит, подручный Когана не ошибся? Но какого черта детективу понадобилось в ювелирном салоне? Заглянул из чистого любопытства, благо расположен тот в квартале от больницы? Да нет, ерунда…

Я беззвучно выругался и вновь позвонил Когану.

— Да, Виктор? — отозвался тот.

— Сколько человек присматривает за салоном?

— Двое.

— Пошли кого-нибудь им в помощь. Надо взять под наблюдение черный ход. Пусть не спускают с ювелира глаз.

— Виктор! — опешил Сол. — Я не прочь оказать тебе дружескую услугу, но сейчас ты просишь слишком многого.

— Свяжись с Бригом, — сказал я тогда, — оговорите, сколько будут получать твои парни. Только прошу, не подряжай на это дело полных идиотов. Люди к ювелиру могут заглянуть тертые.

Заглянут — никуда не денутся. Старик меня знает, знает, что слов на ветер не бросаю. Пообещал в оборот взять — возьму. Поэтому либо сдаст своих поставщиков, либо задергается, и те решат его убрать. Старика жалко, но такова жизнь. Всегда приходится чем-то и кем-то жертвовать, чтобы добиться своего. Без вариантов.

— Гости будут вооружены? — уточнил Коган.

— Непременно.

— Просто организовать слежку?

— Да, — подтвердил я. — Переговори с Бригом, я попрошу его компенсировать тебе беспокойство.

— Это обойдется недешево.

— Не твои проблемы, — отрезал я и утопил рычажки автомата. Затем набрал домашний номер Алекса, но супруга сообщила, что у того деловая встреча и появится он никак не раньше десяти.

Я повесил трубку и вышел из телефонной будки. Приподнял рукав плаща, взглянул на хронометр и отправился ловить такси. Забрался в остановившуюся по взмаху руки машину с шашечками и велел ехать к ресторану «Гранд».

Известно мне, какие у медиатора субботними вечерами деловые встречи, и где они проходят, тоже догадаться несложно.

Алекс и в самом деле оказался в ресторане. Метрдотель предложил пройти в кабинет на втором этаже, но я отказался и попросил пригласить господина Брига в бар. А в ожидании его уселся на высокий стул у стойки и попросил налить содовой.

— Без виски, комиссар? — удивился знакомый бармен.

— Тяжелый день, — покачал я головой и кивнул на спустившегося в общий зал медиатора. — Запиши на счет господина Брига, — затем осушил стакан и направился навстречу приятелю.

— Виктор? — озадачился тот, протягивая руку. — Не хочешь к нам присоединиться?

— Не сегодня, — отказался я и предложил: — Пройдемся?

— Как скажешь. — Алекс не стал задавать лишних вопросов при посторонних и только в вестибюле негромко произнес: — Отвратительно выглядишь.

— Навалилось все.

— Проблемы?

— Служба, — поморщился я. — Слушай, я подрядил Сола Когана на одну работенку. Завтра он наберет тебя, оплати ему привлечение четырех человек по стандартным расценкам с учетом сверхурочных.

— Что-то серьезное?

— Надо закрыть одно дело без участия коллег.

— А что с убийством Шарлотты? Еще немного — и на нас начнут давить, требуя результат.

— Результат будет.

— Очень на это надеюсь.

— Брось, Алекс, — досадливо поморщился я. — Мы с самого начала знали, что это будет непростое расследование.

— Нужен результат.

— Будет, — пообещал я и сменил тему разговора: — За время работы в прокуратуре ты случайно не обзавелся знакомыми в городе Ангелов?

Медиатор отвернулся к зеркалу, поправил узел галстука и кивнул:

— Пожалуй, есть пара человек, к которым можно обратиться. А что?

— Дело убийц в белых халатах. Слышал о таком?

— О нем все слышали, Виктор, — фыркнул Бриг. — Что конкретно тебя интересует?

— Закрытая информация.

— Какого рода?

— Любого. Все, что не афишировалось. Все, о чем нельзя прочесть в газетах. И как можно быстрее.

Алекс задумчиво поглядел на меня, потом кивнул:

— Хорошо, думаю, это можно устроить.

— Очень меня обяжешь, Алекс.

— Точно к нам не присоединишься?

— Нет, надо бежать.

На прощанье я пожал приятелю руку и зашагал на выход, но тот вдруг окликнул меня:

— Да, Виктор! Кай Дворкин тебя нашел?

— А он искал? — обернулся я к медиатору, только сейчас вспомнив об оставленных газетчику пленках.

— Был очень настойчив, — подтвердил Бриг.

— Хорошо, позвоню ему.

Отсалютовав медиатору, я подошел к гардеробу и указал служителю на телефонный аппарат.

— Разрешите?

— Разумеется, комиссар! — расплылся в улыбке гардеробщик.

Я отыскал в записной книжке фамилию Дворкина и позвонил ему на квартиру.

— Кай, привет! Искал меня? — произнес, когда тот поднял трубку.

— Приезжай немедленно, Виктор! — прорычал газетчик. — Бросай все и приезжай, иначе я за себя не отвечаю!

Динамик зашелся в коротких гудках, я заставил себя улыбнуться, сказал:

— Да-да, сейчас буду, — и аккуратно опустил трубку на рычажки. — Благодарю! — кивнул гардеробщику и зашагал на выход.

Поймать такси проблемой не стало — на площади перед рестораном автомобилей с шашечками хватало с избытком — и уже через четверть часа я поднялся на крыльцо аккуратного пятиэтажного дома, в котором снимал квартиру Кай Дворкин. Растрепанный портье без лишних вопросов запустил меня в парадное и не преминул предупредить, что газетчик из пятой квартиры пьет с самого утра.

Я сунул дядьке пару четвертаков, коих в кармане оставалось еще с избытком, поднялся на второй этаж и постучался в дверь с медной цифрой «пять».

— Кай, открывай!

Щелкнул замок; в щель выглянул мрачный, злой и, что самое удивительное, трезвый как стеклышко Кай Дворкин. Он внимательно оглядел меня, потом снял цепочку и распахнул дверь:

— Заходи!

— Неужели на тебя так клубничка повлияла? — хмыкнул я, переступив через порог.

— Клубничка? — хмыкнул Дворкин, запер на два оборота замок и ушел в гостиную. — Виктор, не будь ты моим другом, читал бы об этом в завтрашней передовице!

Повесив плащ и шляпу на вешалку, я прошел следом и усмехнулся:

— «Осенний вестник» начал публиковать эротические фотоэтюды? — взял с журнального столика пачку снимков, одну из многих, мельком просмотрел изображения незнакомой голой девицы и кинул их обратно. — До такого даже «Вечерний экспресс» не опускался, тебе ли не знать…

В квартирке газетчика, как обычно, царил бардак, который тот именовал творческим беспорядком. Всюду валялись вырезки и черновики будущих статей, а на столе рядом с телефонным аппаратом громоздилась целая кипа старых газет, справочников и папок с рабочими материалами. Берлога закоренелого холостяка, не привыкшего утруждать себя уборкой того, что уже завтра неминуемо вернется на свои места.

Кай достал из буфета чистый стакан, плеснул в него из початой бутылки и подошел ко мне.

— Чтоб ты знал, Виктор, — протянул он выпивку, — речь не о срамных снимках.

— О чем же тогда? — спросил я, отставив стакан на подлокотник кресла.

— Ты бы лучше выпил, Виктор.

— Пожалуй, воздержусь.

— Ну как знаешь. — Дворкин отхлебнул виски, скривился и вытащил из внутреннего кармана пиджака несколько снимков.

Я глянул на верхнюю фотокарточку, быстро перебрал вторую, третью, четвертую и уставился на газетчика.

— Это было на моей фотопленке?! — не поверил я собственным глазам.

— В отдельном конверте, — подтвердил Кай. — И чтоб ты знал, отдай я эти снимки в редакцию, меня бы носили на руках!

Я взял отставленный на подлокотник стакан, одним махом влил в себя виски и пробормотал:

— Носили бы? Вот уж не уверен. В крематорий на катафалках возят…

Фотоснимок — как пойманное в ловушку мгновение.

Негатив — будто воплощение мифа о застывшем в глазах жертвы отражении убийцы.

Только подставься, и навеки останешься на прямоугольнике полупрозрачной пленки. Останешься и, возможно, даже не будешь об этом подозревать.

Как, уверен, не подозревал советник Гардин о снимках, на которых он усаживает в свою машину Шарлотту Ли. Знал бы о них, — послал бы громил за негативами сразу, а не после убийства, когда пронырливый фотограф решил воспользоваться моментом и сорвать банк.

Выходит, все же Гардин…

Я задумчиво постучал уголками фотокарточек о ладонь и спросил газетчика:

— Было что-нибудь еще интересное?

— Помимо десятка голых девчонок, из-за которых мне приходилось каждые полчаса бегать принимать холодный душ? — съязвил Кай.

— Помимо этого, — кивнул я.

— Не пытайся сбить меня с толку! — рявкнул Дворкин. — На этих снимках советник Гардин увозит куда-то Шарлотту Ли!

— Советник Гардин? — скептически поморщился я и присмотрелся к снимку. — С чего ты взял? Свет падает плохо, ничего не разобрать.

— На другой фотографии, — махнул рукой газетчик и развалился на диване.

Я глянул на следующую карточку и был вынужден признать:

— Ну да, определенно сходство есть.

— Не пудри мне мозги! — не выдержал Кай. — Это он!

— А даже если так? — пожал я плечами. — Включи голову! На снимках еще деревья не облетели! Это осень! Снимок не имеет никакого отношения к убийству!

Дворкин допил виски, отставил пустой стакан на подлокотник и вздохнул:

— Виктор! За кого ты меня принимаешь? Ты расследуешь убийство, тебе в руки попадают эти снимки и ты уверяешь меня, будто здесь нет никакой связи?

— Тебе везде мерещатся заговоры, Кай.

— Пусть так, — кивнул газетчик. — Но, чтоб ты знал, именно за это мне и платят.

— Платят тебе за ведение криминальной хроники, — возразил я. — А здесь член городского совета подвозит домой племянницу своего коллеги. Что в этом криминального? Не высасывай из пальца сенсацию, прошу тебя.

— Предлагаешь замять это?

— Предлагаю не совать голову в петлю, публикуя столь неоднозначные снимки. — Я уселся рядом с газетчиком и протянул руку: — Негативы.

Дворкин передал мне мятый конверт и мечтательно вздохнул:

— А я бы попробовал.

— У тебя еще будет шанс опубликовать настоящую сенсацию.

— Обещаешь?

— Работаю над этим. — Я вернулся к журнальному столику, начал просматривать выложенные стопки фотокарточек и очень скоро понял, что насчет холодного душа газетчик нисколько не преувеличивал.

Снимки и в самом деле оказались занимательными. Весьма и весьма.

Голые симпатичные девицы, чаще в одиночестве, реже на пару друг с другом, принимали на фоне неизменного ковра столь соблазнительные позы, что у меня на спине выступила испарина.

— Здесь все? — спросил я, просмотрев снимки и обнаружив на них лишь юных бесстыдниц.

— Все, — подтвердил Кай.

Я отложил стопку фотографий Марианны Гриди соло и на пару с подругой и показал их газетчику:

— Отберешь эти негативы?

Дворкин поднялся с дивана и протянул руку:

— Дай посмотреть. — Он пролистал снимки и с улыбкой протянул: — А, выдумщицы с ремнем! Тоже любишь порку, Виктор?

— У мамы одной из этих девушек больное сердце, — укорил я газетчика, — мне бы не хотелось, чтобы ее преждевременная кончина оказалась на моей совести.

— Ладно, ладно, — фыркнул Кай. — Сейчас найду.

Он начал рыться в кофре, а я уселся на диван, проглядел фотоснимки с Марианной Гриди и вдруг понял, что лицо второй девицы мне, без всякого сомнения, знакомо.

Жанна Риг! Да это ведь Жанна Риг, подружка Шарлотты Ли!

Вот она, связь Шарлотты и убитого фотографа!

— Держи, — окликнул меня Кай Дворкин и протянул несколько негативов. — Это все.

— Благодарю.

— Тебе со мной не рассчитаться, Виктор, — вздохнул газетчик. — Теперь ты мой вечный должник!

— Кай, откуда такое похоронное настроение? — рассмеялся я, чиркнув спичкой о боковину коробка. Запалил первую фотографию, кинул ее в пепельницу и потихоньку начал скармливать огню остальные.

Дворкин глянул на меня с неприкрытым неодобрением и устало покачал головой.

— Вместо свидания я всю ночь и половину дня любовался на снимки голых красоток, — вздохнул он. — Какое, думаешь, настроение у меня должно быть после этого?

— Окажешь мне небольшую услугу? — спросил я, пропустив мимо ушей нытье приятеля.

— Ты невыносим!

— Окажешь услугу мне — поможешь себе.

— Каким это, интересно, образом?

— Все эти девушки, — указал я на ровные ряды фотоснимков, — принадлежат к одному кругу. Уверен, Элла Сингер сумеет опознать большинство из них. Чем не повод вытащить из дома свою пассию субботним вечером?

— Предлагаешь устроить с ней совместный просмотр этой срамоты? Элла, конечно, придерживается свободных взглядов, но не настолько же!

— Кай, — протянул я, — по себе знаю, любовь мешает думать и дурманит голову, но постарайся все же мыслить здраво. Эти фотографии показывать нельзя ни одной живой душе. Иначе мы с тобой разделим судьбу сделавшего их эротомана, а я еще слишком молод для поездки в крематорий!

— Он мертв, да? — заинтересовался Дворкин.

— Кто-то добрался до него раньше меня. — Я поморщился, но сразу отогнал мысли об упущенных возможностях и махнул рукой: — Не забивай этим голову, шантажисты долго не живут.

— История не для печати?

— А сам как думаешь?

— Думаю, если преподнести этот материал под нужным соусом, получится самая настоящая бомба, — прямо заявил газетчик. — С подачи Саймона Морица коррупцию в высшем обществе бичуют все кому не лень, но о моральном разложении нашей золотой молодежи писать не принято. Эту тему всерьез никто не разрабатывал.

— Хочешь разрушить жизнь этих заблудших овечек?

— Они сами все сделали для этого.

— Уверен, их родственники полагают иначе. Хочешь, чтобы тебе проломил голову какой-нибудь разъяренный папаша?

Кай задумчиво повертел в руках бутылку виски, убрал ее обратно в буфет и потер небритый подбородок.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Предлагаю взяться за ножницы.

— Вырезать лица и показать Элле? — задумался Дворкин и распахнул дверцы платяного шкафа. — Сойдет. Надо только побриться и принять душ.

Я взглянул на хронометр и засобирался:

— Ладно, мне пора. Опаздываю.

— Стой! — всполошился Кай. — Как ты планируешь со мной расплатиться?

— У меня на подходе сенсация, — объявил я и пообещал: — Когда придет время, ты узнаешь о ней первым.

— Очень на это надеюсь. Иначе выставлю такой счет, что тошно станет.

— Я когда-нибудь тебя подводил?

— Все когда-нибудь случается в первый раз.

Я пропустил эту сентенцию мимо ушей и спросил:

— Кофр с пленками придержишь до понедельника?

— Задвинь под диван, — попросил Дворкин, продолжая придирчиво изучать костюмы в шкафу, — ничего с ним не случится.

— До завтра, — попрощался я с газетчиком и вышел из комнаты.

— Дверь захлопни, — крикнул тот, не став меня провожать.

Я так и сделал. Затем спустился на первый этаж, попросил портье вызвать такси и встал на крыльце. Там закурил и задумчиво похлопал по карману с негативами.

Советник Гардин причастен к убийству Шарлотты, сомнений в этом не осталось ни малейших. Вот только прижать его даже с учетом поддержки мэра будет совсем непросто. Негативы? Негативы не улика. Да и какой может быть суд? Таких людей не судят, слишком многих они потянут за собой. Нет, подобных персон не отправляют на каторгу, им просто настоятельно рекомендуют отойти от дел. Иной раз, правда, рекомендации сопровождаются парой выстрелов в спину.

При мысли об этом я расплылся в недоброй улыбке и уселся в остановившееся у крыльца такси в приподнятом расположении духа.

Мэру нужен результат? Он его получит.

— В отель «Серебро», — попросил я водителя, потом с сомнением глянул на мокрую дорогу и предложил: — Приедем до восьми — пятерка сверх счетчика.

Таксист кивнул, вывернул руль, и автомобиль помчался по вечернему городу. Я откинулся на сиденье, закрыл глаза и невольно пожалел, что не удосужился допросить убийцу фотографа. С учетом вновь открывшихся обстоятельств представлялось сомнительным, что от шантажиста решил избавиться родственник одной из запечатленных на снимках в непотребном виде девиц. Скорее Жорж Кук решил подоить советника Гардина, угрожая в противном случае предать огласке его близкое знакомство с Шарлоттой Ли, за это и поплатился.

И все же концы с концами не сходились. Я ведь нисколько не кривил душой, уверяя Кая Дворкина, что попавшие к нам в руки кадры никоим образом не могут связать советника с убийством. И даже репутации его не нанесут ни малейшего урона: не надо быть семи пядей во лбу, дабы выдумать совершенно невинное объяснение запечатленному на снимках моменту.

За такое не убивают. Самое большее — могли накостылять по шее и припугнуть, чтобы сидел тише воды ниже травы.

Но — убили. Значит ли это, что было что-то еще?

Некий более серьезный компромат, припрятанный в надежном месте?

Вопрос…

Но тут таксист подрулил к отелю, заглушил движок и объявил:

— Без одной минуты восемь!

На моем хронометре было уже пять минут девятого, но я все же накинул сверх счетчика оговоренную пятерку, выбрался из салона и взбежал на крыльцо. Заглянул в бар при отеле, увидел Марианну Гриди и направился к ее столику. При моем появлении девушка перестала нервно озираться по сторонам, вскочила со стула и не удержалась от оклика:

— Виктор!

— Тише, — попросил я, расстегивая плащ.

— Вы опоздали! — укорила меня девушка, одернула жакет и скованно опустилась на стул.

Уж не знаю, что послужило причиной этой неловкости: узкая юбка ниже колен или выпитый в ожидании меня коктейль.

Рядом немедленно оказался официант, он убрал пустой бокал на поднос и поинтересовался:

— Что-нибудь еще?

— Повторите, — попросила Марианна.

— Вам, комиссар?

— Содовой, — решил я, убрал плащ на вешалку, снял шляпу и уселся напротив девушки.

— В газете писали, что Жоржа застрелили на пороге квартиры, — прошептала та. — Вчера вечером, чуть позже восьми…

Я дождался, пока на стол выставят наш заказ, потом спокойно улыбнулся:

— Если опасаешься, что это я застрелил Жоржа, то не волнуйся — это не так.

— Но вы встречались с ним?

— Чудом разминулся с убийцей, — подтвердил я.

— Что произошло?

— Судя по подборке фотографий, покойник намеревался получить деньги не с тебя одной. Кто-то решил, что дешевле избавиться от шантажиста раз и навсегда.

— О нет! — Марианна закусила костяшку пальца, но сразу взяла себя в руки и приложилась к бокалу.

— Не стоит увлекаться коктейлями.

— Я уже взрослая! — огрызнулась девушка, достала из ридикюля пудреницу с зеркальцем на крышке и припудрила покрасневший из-за выпивки вздернутый носик.

— Уж в этом сомнений быть не может, — ответил я неприкрытой усмешкой.

— Что вы имеете в виду? — вскинулась Марианна, но сразу осеклась и густо покраснела. — Вы о снимках? Мы просто дурачились…

— Как скажешь, — пожал я плечами, достал из кармана отобранные газетчиком негативы и передвинул собеседнице.

Девушка посмотрела их на свет, покраснела еще больше и попыталась разорвать фотопленку, но сумела лишь смять. Тогда кинула ее в пепельницу и схватила рекламный коробок с эмблемой бара. Сломала о боковину одну спичку, другую и только с третьей попытки запалила огонек. А как поднесла его к негативам, взметнувшееся едва ли не к потолку пламя в один миг испепелило фотопленку.

Не обратив никакого внимания на удивленные взгляды посетителей за соседними столиками, Марианна отбросила коробок и жадно приложилась к коктейлю; я попросил официанта заменить пепельницу и помахал рукой, разгоняя едкий дым.

— Как вы их заполучили? — потребовала ответа девушка.

— Такая работа, — хмыкнул я и закурил.

Марианна какое-то время наблюдала за мной, затем понизила голос:

— Виктор, это ведь точно не вы застрелили Жоржа?

— Точно не я.

— Хорошо, — поежилась девушка. — Мне бы не хотелось думать, что его убили из-за меня.

— Даже несмотря на шантаж?

— Он был милый, — вздохнула Марианна. — Не представляю, что с ним стряслось, просто не представляю. Он никогда так себя не вел!

— Все случается в первый раз. — Я посмотрел, как огонек сигареты подбирается к карандашной черте, вздохнул и вдавил окурок в стеклянное дно чистой пепельницы. — Расскажи мне о нем.

— Какое это теперь имеет значение? — удивилась девушка. — Жорж мертв.

— Он не просто умер, его убили, — напомнил я.

— Будете искать убийцу?

— Нужно убедиться, что не всплывут другие негативы. Тебе ведь этого не хотелось бы, Марианна?

— Но как такое может быть? — опешила девушка.

Я отпил содовой, приложил ко лбу холодный стакан и пояснил свое высказывание:

— Шантажисты знают, что ходят по самому краю. Поэтому зачастую они подстраховываются и оставляют часть компромата своим подельникам. Не берусь утверждать, что убийство Жоржа — дело рук соучастника, но и такую возможность исключать тоже нельзя.

Марианна побледнела и взмахнула над головой рукой:

— Официант, повторите!

— Хватит! — потребовал я. — Мне нужна информация! И предоставить ее — в твоих собственных интересах!

Девушка с тоской посмотрела на принесенный официантом кроваво-красный коктейль в высоком бокале, облизнула губы и сцепила пальцы.

— Спрашивайте, — глухо произнесла она.

— У Жоржа была подруга? Постоянная, я имею в виду?

— Нет, — мотнула головой Марианна, — Жорж не увлекался женщинами. Он ценил красоту тела, но только как художник.

Я недоверчиво хмыкнул и напомнил:

— У меня сложилось другое мнение в последнюю нашу встречу.

— Он просто помогал мне раскрепоститься, — отмахнулась Марианна. — Ни с кем из девушек у него ничего не было. Иначе я бы знала.

— Вот как? — удивился я. — Не увлекался женщинами? Это как?

— А что это может, по-вашему, значить? — фыркнула девушка, приложилась к коктейлю и заявила напрямик: — Ему нравились юноши. В богеме такое сплошь и рядом.

— Содомит? — задумчиво протянул я. — У него был… друг?

— Не уверена. Порой Жорж разговаривал по телефону с каким-то Сержем, но мы никогда не встречались.

— Понятно.

Выяснить телефонный номер Сержа могла бы помочь записная книжка убитого, но любая попытка порыться в его вещах неминуемо привлечет ко мне совершенно ненужное внимание дивизиона внутренних расследований. Не без сожаления, но пришлось выкинуть эту идею из головы.

— Марианна, — задумчиво произнес я, — насколько хорошо ты знаешь Жанну Риг?

Девушка вновь покраснела, приложилась к бокалу и выдавила:

— Мы подруги.

Содержимое некоторых сожженных негативов свидетельствовало об этом весьма недвусмысленно, но мне хотелось достичь в этом вопросе полной ясности.

— Насколько близкие?

Марианна насупилась и признала:

— До недавнего времени у нас не было секретов друг от друга.

— Что же изменилось?

— Она стала увлекаться кокаином, — просто ответила девушка. — Мне это не нравилось.

— Кокаин поставлял Жорж?

— Да.

— У кого он его покупал?

— Какое это имеет значение?

— Жорж стал бы не первым клиентом, убитым за долги своим поставщиком, — пожал я плечами.

— Когда требовался кокаин, он захаживал в клуб «Цыпочки». С кем там общался, я не знаю. Иногда ездил куда-то еще, но меня с собой никогда не брал.

— Понятно. — Я сделал очередную отметку в записной книжке и как бы между прочим уточнил: — Шарлотта Ли часто бывала у Жоржа?

— Шарлотта? — Девица наморщила аккуратный носик, потом покачала головой. — Нет, не очень. Ей у Жоржа не нравилось. Она была скучная. Все разговоры — только об учебе и социальной несправедливости. Не понимаю, что в ней нашла Жанна. Знаете, они раньше были просто неразлучны, а в последнее время будто черная кошка пробежала.

Очередная порция спиртного развязала Марианне язык, и я какое-то время честно пытался внимать ее бессвязному лепету, потом понял, что ничего полезного уже не услышу, заплатил по счету и попросил вызвать моей собеседнице такси.

— Еще слишком рано! — упрямо заявила девушка, но я был непреклонен, распрощался с ней и, строго-настрого наказав официанту довести даму до машины, покинул бар.

В номер подниматься не стал, вышел на улицу и отправился в клуб «Цыпочки», благо для тамошней публики вечер только начинался и местные торговцы дурманом задерживались на работе до поздней ночи.

Людям свойственно недооценивать тех, кто ниже их ростом.

Я и сам не без греха, хотя неоднократно наблюдал, сколь стремительно двигался на ринге Сол Коган, а тот недотягивал даже до моих скромных пяти футов и восьми дюймов. Все так: далеко не всегда получается всерьез воспринимать оппонента, когда смотришь на него сверху вниз.

Мог я винить за это Алана Портера? Нет, не мог.

Ну я и не стал. Просто принял это обстоятельство к сведению и не преминул им воспользоваться.

Удар левой в челюсть вышел четким, точным и акцентированным. А еще очень-очень быстрым и сильным, будто бил не напарника, а боксерскую грушу. Но зато и добавлять не пришлось.

Голова Портера мотнулась, и тогда — каюсь, — я не стал подхватывать детектива, а позволил ему налететь спиной на стену и осесть на грязный пол. Потом уже забрал из безвольной руки револьвер и задумчиво взвесил его в руке.

Собирался бы Алан стрелять — взвел бы курок. А если бы он взвел курок, не уверен, рискнул бы я дернуться или нет. Спас меня исключительно тугой спуск. А иначе…

Даже не знаю, как повел бы себя в противном случае. Пытаться остановить выпущенную в упор сущность — дохлый номер, словить ее головой — и того хуже.

Вот и возникал вопрос, насколько далеко готов был зайти Портер. И, если уж на то пошло, какой вообще у него в этом деле интерес.

Алан постоянно следил за мной. Это точно. Но вот сегодня… Просто ли он следил или же прикрывал соучастников?

Алан спас мою шкуру. Бесспорный факт. Вот только не избавился ли он при этом от ненужных более подельников? И на кой черт ему понадобился конверт? Хотел во всем разобраться или опасался находящихся в нем улик?

Сплошные вопросы.

Я обессиленно опустился на ступеньку, достал конверт и вытащил из него пять фотографий, оставив внутри прямоугольники негативов. Пальцы правой руки по-прежнему не шевелились, действовать приходилось одной левой, поэтому для начала положил снимки на колени, затем достал коробок и чиркнул по его боковине спичкой.

Неровный огонек разогнал темень лестничной клетки, и я выдохнул беззвучное проклятие. На верхней фотокарточке оказалась запечатлена Шарлотта Ли. Уже мертвая, с простреленной головой, она лежала посреди знакомой комнаты, а на заднем фоне, не оставляя ни единого шанса на ошибку, виднелась знаменитая и уникальная в своем роде «Утренняя купальщица».

Все ценители искусства знают, кто нынешний владелец этого полотна. Всем этим напыщенным индюкам из высшего света прекрасно известно, в чьем доме оно висело до последнего времени. Фотография — улика. Неоспоримое доказательство того факта, что убийство племянницы советника Ли произошло в доме мэра.

Это компромат. Заказчик озаботился подстраховкой и привлек к делу беспринципного фотографа. Именно привлек — самостоятельно сделать подобные снимки тот никак не мог. Особенно следующий, где над телом Шарлотты стоял покойный ныне Дон с закинутым на плечо штуцером.

Спичка прогорела, я запалил новую и без особого удивления убедился, что жертву в дом мэра привезли Сэм Варниц и Грег Брод. Изображение на третьей фотокарточке получилось размытым и блеклым, словно снимали исподтишка, но опознать эту парочку продажных полицейских рядом с пока еще живой девушкой удалось без всякого труда. На четвертой фотографии они оказались запечатлены на фоне служебного автомобиля в момент, когда усаживали в него Шарлотту; там уличные фонари крайне удачно осветили и регистрационный номер, и мрачные лица напарников.

Этот снимок я сунул в карман. Пригодится.

Интересно, Жорж Кук решил подстраховаться и сделать несколько дополнительных кадров по собственной инициативе или это заказчик приказал ему подготовить компромат на исполнителей?

А в существовании заказчика сомнений не оставалось ни малейших. Головорезу, двум продажным полицейским и беспринципному фотографу не было никакого резона подставлять мэра по собственной инициативе.

Был кто-то еще. Кто-то достаточно умный, чтобы остаться в тени, сделав грязную работу чужими руками, без привлечения людей из ближнего круга. Впрочем, выбор исполнителей и стал его главной ошибкой. Либо Жорж Кук запаниковал и решил выйти из игры, либо он вознамерился сорвать большой куш. В любом случае от него пришлось избавиться.

Я запалил очередную спичку и взглянул на последнюю фотографию, но на этом снимке не оказалось ничего криминального. Просто Шарлотта Ли соблазнительно изгибалась, копируя позу Лили Руан с афиши «Поцелуя ангела», висевшей на стене у нее за спиной.

Этот снимок здесь зачем? И где он был сделан? Точно ведь не в доме мэра. Но тогда где?

И почему он показался Жоржу столь важным, что тот присовокупил его к остальному компромату?

Вернув последнюю фотографию обратно в конверт, я отыскал негатив этого кадра, остальные кинул на ступеньки, поднес к ним спичку — и фотопленка вспыхнула ослепительным пламенем и прогорела в мгновение ока.

«Негативы как воспоминания», — подумал я, сжигая «лишние» фотографии, — некоторые врезаются в память на всю жизнь, другие развеиваются, стоит только переключиться на что-то иное.

Будем считать, я переключился. Переключился на заказчика.

А исполнители… да кому интересны покойники? Они свое уже получили. Нельзя дать им испортить себе жизнь, никто не должен связать меня с убийством двух полицейских.

Я задумчиво посмотрел на заворочавшегося детектива, но избавляться от неудобного свидетеля, разумеется, не стал.

— Какого черта, Виктор? — прохрипел Алан, поднимаясь на ноги. Покачнулся, оперся о стену и уставился на меня: — Какого черта ты творишь?

— Тебе никогда не говорили, что не стоит направлять оружие на коллег?

— А тебе никогда не говорили, что не стоит скрывать от коллег улики? — не остался в долгу детектив.

— Держи, — швырнул я ему конверт.

Портер перехватил его одной рукой, другой прикоснулся к рассаженному подбородку.

— Ну ты и гад!

— Выстрелить мне в голову, по-твоему, отличная идея?

— Я не собирался стрелять! — рявкнул Портер. — Ты же по-хорошему не понимаешь! Темнишь, информацией не делишься! Что мне еще оставалось делать?

— Выстрелить мне в голову?

— Хотел бы выстрелить — выстрелил, — резонно заметил Алан. — В любом случае для тебя это не смертельно, так что не изображай оскорбленную невинность!

— Каждое попадание сущности отнимает несколько лет жизни, — сообщил я. — Это немного серьезней зуботычины, не находишь?

— Ладно, извини, — пошел детектив на попятную и помахал конвертом: — Что здесь? — Потом потянул носом воздух и нахмурился: — И что ты сжег?

— Загляни внутрь, — посоветовал я.

Алан достал фотоснимок и запалил спичку. Какое-то время он рассматривал изображение, потом задул огонек.

— Это Шарлотта Ли?

— Она самая.

— Каким образом это все связано? — озадачился детектив, но тут же встрепенулся: — Нет, стой! Что ты сжег? — потребовал он ответа. — Что было на тех снимках?

— На тех снимках? Ничего важного. Доказательства участия двух полицейских в убийстве племянницы члена городского совета, только и всего, — ответил я в общем-то чистую правду.

— Это были улики! — возмутился детектив. — Ты уничтожил улики!

— Что нам до наказания мертвецов? Пусть упокоятся с почестями, возражать не буду, — фыркнул я. — Надо найти того, кто их нанял. Заказчика.

— Чушь собачья! — выкрикнул Алан. — Тебя честь мундира беспокоит, так? Не хочешь перетряхивать на людях грязное белье?

— Не говори ерунду, — поморщился я, баюкая отбитую руку. — Наказание покойников не стоит обвинения в их убийстве. Или тебе не терпится угодить за решетку?

— Послушай, Виктор…

— Нет, это ты послушай! — рыкнул я. — Если возникнут малейшие подозрения в нашей причастности к смерти этих выродков, нас отстранят от расследования и отдадут под суд. Может, в итоге и оправдают, да только подумай, сколько времени будет упущено! Что станется с расследованием, а? Я не позволю тебе все запороть! Понимаешь? Не позволю уйти от возмездия истинному виновнику этого преступления! Убийцы Шарлотты мертвы, но заказчик разгуливает на свободе, так что возьми себя в руки! Нам надо работать!

— Вот, значит, как ты заговорил? — поморщился Алан.

— Ты с чем-то не согласен?

— Револьвер верни.

Левой рукой я вытащил оружие из кармана пальто и протянул его детективу:

— Держи.

Недобро глянув на меня, Портер принял револьвер, но делать глупостей не стал и сунул его в кобуру. Затем спрятал конверт в боковой карман пиджака.

— Оставлю себе, — объявил он.

— Оставляй, — кивнул я и направился на выход.

Детектив нагнал меня, зашагал рядом и спросил:

— Что именно было на тех фотографиях? Место преступления? Какой информации мы лишились по твоей милости?

— Только полицейский автомобиль, — ответил я. — По месту преступления мы не продвинулись ни на шаг.

— Но как полицейские связаны с племянницей члена городского совета? И какое отношение к этому имеет поджог дома мэра? — Портер задумчиво глянул на меня и вдруг предположил: — А что, если Шарлотту убили именно там? Они могли заметать следы!

— Не вариант, — вздохнул я. — Эти двое все время были на виду. Уехали с пожара только утром, когда тело Шарлотты уже обнаружили в морге.

— На снимках был заснят момент убийства?

— Нет.

— Значит, такую возможность исключать нельзя, — уперся детектив. — Черт побери! Ну почему ты не показал их мне, прежде чем спалить? Мог бы просто показать!

— Чтобы ты наставил на меня револьвер и притащил их инспектору? — хмыкнул я, заметил мельтешение маячков полицейских сирен у дома, на крыше которого произошла перестрелка, и зашагал по улице в противоположном направлении. — Нет, уволь…

— И что теперь делать? — оглянувшись, поспешил Портер следом.

— Узнай, кто свалился с крыши, — заявил я. — И выясни, кого они собирались ограбить. Будем танцевать от этого.

— Почему я?

— А кто из нас работает в криминальной полиции, ты или я?

— Хорошо, — был вынужден Алан признать мою правоту. — А что будем делать с фотоснимком?

— Озадачь криминалистов, пусть увеличат насколько смогут. Снимок хранили неспроста, возможно, на нем запечатлено место преступления.

— Озадачить криминалистов? — охнул детектив и даже сбился с шага. — Как я объясню, откуда взялся негатив? Мы не сможем использовать эту улику! Без вариантов!

Я остановился и тяжело вздохнул.

— Используй творческий подход.

— В смысле?

— Купи конверт, напиши на нем мое имя и кинь на стол дежурному, когда он отойдет в уборную.

— Анонимное послание?

— Именно, — подтвердил я, махнул водителю медленно катившего по дороге такси и поморщился, когда в очередной раз свело судорогой правую руку. — Все, до завтра!

Портер зашагал прочь, но сразу обернулся и спросил:

— Виктор, ты точно от меня ничего не скрываешь? Действительно следил за ними только из-за пожара?

— Это очень легко проверить, — поморщился я. — Спроси инспектора Раевски, разговаривал я с ними по этому поводу или нет.

— Непременно спрошу, — многозначительно заявил Портер и отправился восвояси.

— И придумай, из-за чего мы с тобой сцепились! — крикнул я ему уже в спину.

Детектив только отмахнулся.

Я усмехнулся и забрался в такси.

— Бар «Жерло», — попросил я водителя и без сил откинулся на сиденье. — Здесь недалеко…

Алану я не верил. Он очень ловко ушел от неудобных вопросов, но факт оставался фактом — детектив что-то скрывал. Как минимум — скрывал причину, по которой следил за мной. Он ведь следил…

— Приехали! — сообщил таксист.

— Жди, — распорядился я, выбрался из автомобиля и прошел в питейное заведение.

Бармена при моем появлении откровенно передернуло, но я проигнорировал его, прошел в дальний угол и уселся напротив Захара Сиха, взиравшего на меня своими выпученными глазами с невозмутимостью снулой рыбы.

— Знаешь, что сделал бандит с перебитым носом, которому ты сообщил, где искать Сержа? — спросил я у тронутого. — Он убил его и двух полицейских при исполнении.

Захар какое-то время разглядывал меня, затем соизволил ответить:

— Не понимаю, о чем речь.

На этот раз от былого красноречия тронутого не осталось ни следа, он с трудом ворочал языком, а глаза алели полопавшимися сосудами.

— Соучастие в тройном убийстве тебе обеспечено при любом раскладе.

— Я ничего никому не говорил, — ответил тронутый, с трудом разлепляя рассаженные губы. — И никогда не общался ни с каким бандитом.

— Бармен сдаст тебя с потрохами.

— Даже если я с кем-то и разговаривал, — отстраненно произнес Захар, — то никому ничего не говорил ни о каком Серже. А вы меня просто избили без всякой на то причины.

— С какой стати мне было так поступать?

Тронутый ничего не ответил и молча уставился на стоявшую перед ним кружку пива.

— Смерть Сержа на твоей совести, — заявил я, поднимаясь на ноги. — Подумай об этом.

И, не став больше ничего добавлять, вышел на улицу. Забрался в такси и велел ехать к больнице Святой Катерины.

Насчет возможных показаний Захара я особо не переживал; тронутый не производил впечатление человека, готового связать себя с тройным убийством по собственной глупости. Если на него и выйдут, он станет все отрицать.

Бармен? Бармен ничего не слышал, он не опасен. А Портер и вовсе обеспечит нам алиби.

Пройдя в приемный покой, я попросил отвести меня к дежурному хирургу и вскоре уже лежал на кушетке, а пожилой дядька срезал кожаную перчатку с моей распухшей руки.

— Что произошло? — уточнил он.

— Прищемил дверью, — ответил я.

— В таких случаях характер повреждения обычно несколько иной, — засомневался хирург.

Я только тихонько рассмеялся.

— Вы не представляете, сколько раз я сам говорил нечто подобное…

— Вы врач?

— Полицейский.

— Тогда ясно, — пробурчал дядька и больше с расспросами не лез.

Полицейская служба не самое безопасное на свете занятие. Случается всякое: и пьяные дебоширы с ножами, и вооруженные грабители, загнанные в угол и отчаявшиеся.

Но стрелять в полицейского при исполнении, дабы не дать ему завершить расследование, — это нонсенс. На смену убитому придет полсотни разъяренных коллег, и рыть землю они примутся не за страх, а за совесть.

Убийцы полицейских долго не живут. И потому в самый первый миг я просто оцепенел.

Хлопок, звон стекла, разлетается по салону выбитый из спинки пассажирского сиденья наполнитель.

И сразу — хлоп! хлоп! хлоп! Пули прошили автомобиль и вдребезги разнесли осыпавшееся осколками заднее стекло; водитель резко затормозил и круто вывернул руль. Грохнул последний пятый выстрел, а в следующий миг колеса ударились о высокий бордюр, и машину выкинуло на тротуар. Завизжали тормоза, но скорость была слишком высока, и, не успев остановиться, мы влетели боковиной в фонарный столб.

Переднее крыло с пассажирской стороны смяло; меня силой удара сдернуло с сиденья и швырнуло на пол. Раненую руку пронзила острая боль, в голове словно бомба взорвалась, и все же я не растерялся и поспешно вывалился из салона на мокрый асфальт.

Поднимаясь на колени, выдернул из кармана плаща револьвер, но стрелять уже было не в кого: задние фонари обогнавшего нас автомобиля мелькнули на соседнем перекрестке и скрылись из виду.

Вот черт!

Подскочив к водительскому месту, я распахнул дверцу и выволок наружу парня, зажимавшего ладонью простреленное плечо. Он хоть и находился в сознании, но ничего толком не соображал, поэтому пришлось выдернуть из его брюк ремень, накинуть петлю на руку чуть выше раны и до упора затянуть.

Водитель взвыл от боли; я сунул ему конец ремня, скомандовал:

— Держи! — потом сел за руль и с облегчением обнаружил, что рация при столкновении со столбом не пострадала.

Дальше было проще: сообщил дежурному о перестрелке, попросил прислать карету скорой помощи и следственную группу. Затем попытался выяснить у водителя описание автомобиля преступников, но тот впал в полузабытье и ничего полезного сообщить не смог. По сути — вообще ничего не смог сообщить.

Кровотечение заметно ослабло, но тяжесть ранения на глаз было не определить, поэтому я не стал его лишний раз тормошить и с облегчением перевел дух, когда рядом с нами затормозила машина скорой помощи. Сдал раненого прибывшим на вызов медикам, уверил их, что сам в госпитализации не нуждаюсь, отошел в сторону и закурил в ожидании прибытия оперативной группы.

Каждый из нас хоть раз попадал в глупую ситуацию, когда сгораешь от стыда из-за острого осознания того, что всему виной собственная безалаберность, а от залившегося краской лица запросто можно раскурить сигарету. От такого не застрахован никто: ни прожженные циники, ни прекраснодушные мечтатели.

Важно другое. Знаете, что обычно делает человек, когда попадает в глупую ситуацию? Все верно — он совершает новую глупость, усугубляя свое и без того нелепое положение.

Всему виной — отсутствие возможности обдумать последствия и вполне понятное желание отыграть все назад.

— Не усугубляйте свое положение, — произнес я, когда в основание затылка уперлись спаренные стволы карманного пистолета.

— Оставь в покое рацию! — вновь потребовал Саймон Мориц.

— Да что с вами такое?! — вспылил я. — Мне надо предупредить начальство о готовящемся взрыве! Сейчас не до вас!

— Быстро! — почти выкрикнул тогда задержанный.

Дульные срезы надавили чуть сильнее, послышался едва слышный щелчок взводимых курков.

Шутки кончились. Тупорылая серебряная пуля вышибет мне мозги с той же легкостью, с какой кухарка разбивает яичную скорлупу.

И поэтому я очень медленно потянулся и воткнул микрофон в держатель на приборной панели.

— Так лучше? — спросил у напряженно сопевшего на заднем сиденье Саймона.

— Держите руки, чтобы я их видел! — потребовал задержанный.

— Какая муха вас укусила? — нахмурился я, выполняя распоряжение. — К вам нет никаких претензий. Черт! Да можете даже признание не писать, просто дайте мне поговорить с начальством!

— Не шевелитесь! — послышалось в ответ.

И почти сразу ожила рация:

— Дежурный вызывает сто седьмого!

— Не вздумайте! — предупредил Мориц.

Полной уверенности в том, что в затылок упирается именно пистолет, у меня не было, но стоило только взглянуть в зеркальце заднего вида, и моментально пропало всякое желание действовать, исходя из предположения, будто в руке Саймона зажата обычная зажигалка.

Нет, оружие не отражалось. Отражались глаза. Совершенно безумные глаза. Человек с таким взглядом был способен на любую глупость. Даже на убийство специального комиссара полиции.

— Дежурный вызывает сто седьмого! — вновь прохрипел динамик рации.

— Позвольте мне ответить, — попросил я.

— Не шевелитесь! — приказал Мориц. — Просто не шевелитесь, и никто не пострадает!

— Пострадают люди, — возразил я. — Много людей. Если ничего не предпринять, бомбисты поднимут здание мэрии на воздух. Возможно, они уже там! Надо действовать!

— Руки! Держите руки, чтобы я их видел!

— Вы понимаете, что препятствуете правосудию?

— Не говорите ерунды, комиссар! — поморщился Саймон Мориц. — Просто успокойтесь — и никто не пострадает.

Бред! Это бред!

Кандидат в прокуроры города удерживает на прицеле специального комиссара полиции!

Зачем?! Какая муха его укусила? Чего он желает добиться? Не хочет писать признание и не желает встречаться с мэром? Чушь! Угрожать оружием сотруднику полиции — преступление само по себе. Не будет доказательств? Его слово против моего?

Допустим так. Но почему тогда он не требует освободить его? Почему просто сидит и тянет время?

Мысль эта вызвала у меня смутное беспокойство, я вновь глянул в зеркальце заднего вида и вытащил из кармана ключи от наручников.

— Руки! — запоздало всполошился Саймон.

— Успокойтесь! — поморщился я, продемонстрировал ему кольцо с ключиками, а потом кистевым броском зашвырнул их на заднее сиденье. — Убирайтесь отсюда и оставьте меня в покое!

— Что?

— Раз вы не убийца, вы мне больше неинтересны. Появились более важные дела, — честно ответил я, с тоской глядя на прохрипевшую очередной вызов рацию.

— Это какой-то трюк? — заподозрил неладное Мориц.

— Никаких трюков.

Саймон замолчал. Он явно прикидывал, каким образом отомкнуть браслет на левой руке, не выпуская пистолета из правой, и варианты, судя по всему, ему категорически не нравились. Пришлось его поторопить.

— Если вернется сержант, ситуация выйдет из-под контроля. Обвинения в препятствии правосудию тогда не избежать. И ради чего это все?

— Перебирайтесь за руль! — приказал тогда Саймон.

— И что дальше?

— А дальше уедем отсюда!

— Куда?

— Куда угодно! Быстро!

Я хотел было покачать головой, но вспомнил о приставленном к затылку пистолете и делать этого не стал.

— Плохая идея, — предупредил я Морица. — Единственное, чего вы этим добьетесь, так это взорванного движка. У меня талант, не забывайте об этом.

— Дьявол! — выругался задержанный.

— Из-за вас могут погибнуть люди, — вновь воззвал я к его разуму. — Мне надо срочно передать информацию…

— Да заткнитесь вы! Заткнитесь!

— И что вы будете делать, когда вернется сержант? Он не будет пить кофе вечно.

— Застрелю вас обоих!

Я нахмурился. Пусть даже это заявление — пустое бахвальство, но поведение господина Морица категорически не укладывалось ни в какие рамки.

Он вел себя неправильно.

И сколько ни ломал я голову, никакого логичного объяснения этому не находил.

— Убийство полицейского еще никому с рук не сходило, — напомнил я тогда.

— Перестаньте! — рявкнул Саймон.

— Вы рискуете…

— Да, я рискую! — перебил меня задержанный. — Но я рискну!

В очередной раз спрашивать, что с ним такое, я не стал. Хмыкнул и предложил:

— Тогда садитесь за руль сами. Не хочу, чтобы началась стрельба. Вам и самому в этом случае не поздоровится.

В ответ лязгнули наручники, и Саймон обреченно протянул:

— Дьявол! — Он шумно задышал, затем потребовал: — Ваш револьвер!

— Что, простите?

— Ваше оружие! Киньте его сюда! Немедленно!

Я двумя пальцами вытащил из кобуры табельный револьвер и бросил его на заднее сиденье. За пояс оставалось заткнутым оружие охранника, но воспользоваться им пока не было никакой возможности. Да и зачем?

Что я говорил о человеке, попавшем в глупую ситуацию?

Именно так. Господин Мориц решил избавиться от наручников.

Левой, прикованной к дверце рукой до ключиков дотянуться у него не получилось, поэтому он рискнул подцепить кольцо кончиками пальцев руки правой. Глаз Саймон с меня при этом не спускал, двуствольный пистолет продолжал удерживать направленным в спинку пассажирского сиденья.

«И дальше что?» — безмолвно поинтересовался я, напряженно глядя в зеркало заднего вида, а когда Мориц наконец свел руки вместе, кивнул на боковое стекло:

— Сержант возвращается!

Взгляд задержанного метнулся в сторону, в тот же миг я крутнулся на месте, оттолкнулся ногами и резко протиснулся меж спинок передних сидений. Правой пятерней перехватил вновь вильнувший в мою сторону пистолет, левой ладонью ударил сверху по сгибу локтя. С силой надавил, и Саймон едва успел отдернуть голову от задравшихся вверх стволов.

Выпустить оружие ему помешала моя хватка, а потом я просунул указательный палец в тесную предохранительную скобу, и спусковой крючок полностью выбрал свободный ход, отведенный назад сразу двумя пальцами: моим и своего незадачливого хозяина. С учетом того, что дульные срезы к этому моменту упирались под челюсть Морица, тот даже дышать перестал.

И все бы ничего, но я и сам боялся лишний раз пошевелиться, поскольку бедра застряли между спинками передних сидений. Так и висел.

Патовая ситуация? Черта с два!

Если что, не мои мозги по салону разлетятся!

И Саймон Мориц прекрасно это осознавал.

— Отпустите! — прошептал он.

— Черта с два! — столь же тихо озвучил я бившуюся в голове мысль.

— Я все подпишу!

— Подпишешь, — облизнул я пересохшие губы, во все глаза разглядывая торчавшие из наших ладоней стволы.

Черненые стволы с затейливой золотой гравировкой.

«Пистолет. Гравировка. Эксклюзив», — всплыли в голове три слова.

Убитый ювелир утверждал, будто в прошлый раз продал мне единственную пару пистолетов и больше таких нигде не достать. Скорее всего так оно и было, ведь единственным случаем применения подобного оружия был вчерашний налет на ювелирный салон «Двадцать четыре карата». И между тем — вот он, еще один пистолет в руке добропорядочного гражданина.

От старика избавились поставщики, и они же, судя по косвенным уликам, причастны к убийству в пакгаузах неизвестного, которого опустили головой в Вечность. А ведь подобным образом действовали бомбисты на заброшенной станции подземки.

И Саймон Мориц…

Саймон Мориц начал проявлять активность, когда я собрался предупредить дежурного о готовящемся взрыве! Взрыве мэрии!

— Отпустите! — вновь просипел задержанный.

— Отпущу, — пообещал я, — и отведу к мэру. Или пристрелю прямо здесь. Еще не решил.

— Что вы несете? — выдохнул Саймон. — Вы с ума сошли!

— Откуда у вас этот пистолет?

— Не ваше дело!

— Мое.

— Я дам все необходимые объяснения вашему руководству!

— Никакого руководства! — отрезал я. — Что вам известно о подрыве мэрии?

Саймон Мориц в изумлении округлил глаза.

— Что за чушь вы несете, комиссар? Одумайтесь!

— Вы жутко не хотели идти туда. Не дали мне сообщить о бомбистах. Тянули время, — перечислил я и высказал вполне логичное в этой ситуации предположение: — Так понимаю, взрыв произойдет во время заседания городского совета?

— Чушь!

— Как вы связаны с бомбистами?

— Вы бредите!

Спина затекла, ноги сводило судорогой, но любое неосторожное движение было чревато серьезными неприятностями. Например, дыркой в голове важного свидетеля.

— Десять минут, — произнес я. — У вас есть десять минут, чтобы мне все рассказать. Потому что через четверть часа откроется заседание совета, и я не стану рисковать.

— И что же вы сделаете?

— Вопрос не в том, что сделаю я. Подумайте, что сделаете вы. Ведь это к вашей голове приставлен пистолет, не так ли? И чей палец на спусковом крючке? Мой? Вовсе нет. Ваш.

— Что?.. — осекся Саймон. — Что вы имеете в виду?

— Вы теряете время.

— Никто не поверит в мое самоубийство!

— У вас остается девять минут. Возможно, даже меньше. Не уверен, что так долго смогу продержаться в подобном положении. У меня уже начинает сводить руку. Подумайте об этом. Мой указательный палец дрожит все сильнее…

Саймон Мориц шумно выдохнул, облизнул губы и заявил:

— Вы не понимаете, что творите!

— Восемь минут.

По лицу Саймона покатились крупные капли пота, какое-то время он шумно дышал, раздувая ноздри, затем попросил:

— Стойте!

— Слушаю вас.

— Не лезьте в это дело, комиссар. Просто дайте всему идти своим чередом.

— Дать взорвать мэрию?

— Да там все прогнило насквозь! — не выдержал Мориц. — Это не мэрия, это раковая опухоль, убивающая город! По доброй воле они никогда не расстанутся с властью! Никогда не дадут ничего изменить! С ними мы так и продолжим катиться в пропасть, понимаете вы это? А я все изменю! Мне только нужен шанс!

— Шанс на что?

— Комиссар! В случае досрочных выборов, по-вашему, кто-то станет мэром? Я!

— Вот зачем все эти плакаты! — догадался я. — Для выборов прокурора такой размах лишен всякого смысла…

— У меня просто не будет конкурентов! — заявил Саймон. — Я могу вытащить этот город из помойной ямы, в которой он находится сейчас! Я — могу!

Я оперся левым локтем на заднее сиденье и усмехнулся:

— Ну да, конечно.

— Вы циник, комиссар? Я наводил о вас справки, вы не лишены честолюбия. Самый молодой специальный комиссар! Так подумайте о себе. Место шефа полиции не обещаю, но одного из замов — почему нет? Или станете начальником департамента охраны мэрии! Агентство Лазаря Гота вскоре изрядно подмочит свою репутацию. А ваш друг Алекс Бриг? Разве он откажется стать новым городским прокурором? Это можно устроить!

Саймон Мориц говорил сбивчиво, захлебываясь словами. Он тянул время, и неспроста: если мэрию подорвут во время заседания городского совета, он станет не только фаворитом на неизбежных выборах, но и неприкосновенным для правосудия. Не останется никого способного его осадить, и все можно будет свалить на своих погибших коллег. Гардина, Ланфорда, кого угодно…

— Саймон, — оборвал я словоизвержение собеседника, — расскажите мне о бомбистах.

— Зачем вам это?

— Пять минут.

— Комиссар, вы не слышали меня? — опешил Мориц. — Ради чего вам упускать такой шанс? Ради мифического правосудия?

— Шанс шансу рознь, — тихонько рассмеялся я. — Шанс выбиться в заместители шефа полиции вполне уравновешивается шансом отправиться на каторгу. Я привык взвешивать шансы, прежде чем принимать подобные решения. Бомбисты — кто они? Это ведь не простые наемники!

— Нет, не наемники, — не стал лгать задержанный. — Я не знаю, кто они. Они вышли на меня сами. Предложили сделку, вот и все. Место мэра в обмен на покровительство.

— Как они на вас вышли?

— Ну…

Саймон замялся, но я все уже знал и без его признаний. Добропорядочные обыватели редко ведут дела с преступниками; гангстеры не ходят по домам преуспевающих горожан и не предлагают свои услуги. Все эти лощеные банкиры, богатенькие рантье и пронырливые юристы обычно начинают искать знакомства с опасными подонками сами. Они пытаются решить проблемы, не понимая, что тем самым открывают дверь в совсем другую жизнь.

Жизнь, в которой любовницу влиятельного родственника убивают в доме мэра…

Левая рука окончательно занемела, но принять более удобную позу или перебраться на заднее сиденье не было никакой возможности из-за зажатого пальцами спускового крючка. Поэтому вместо того чтобы выслушивать невнятное блеянье, я высказал свое предположение:

— Дайте угадаю! Искали убийцу, чтобы избавиться от Шарлотты?

— А что мне оставалось делать? — не стал отнекиваться Саймон Мориц. — Брайан поставил под удар нас всех, начав встречаться с этой девчонкой! Да нас бы просто распяли, прознай об этой интрижке газетчики! Когда она стала настаивать на его разводе, у меня просто не выдержали нервы!

— И при чем здесь взрыв мэрии? — задал я наводящий вопрос.

— Об этом поначалу и речи не шло. Один человек взялся решить мою проблему. Дон. Дон Челици. Но ему не нужны были деньги, он работал на кого-то еще. Предложил сделку — они избавляются от девчонки и мэра, а я побеждаю на досрочных выборах и не забываю тех, кто оказал мне эту услугу.

— Но?

— Что-то пошло не так. И они решили свалить все на бомбистов.

— А вы уже не могли им отказать?

— От меня больше ничего не зависело. Я сам был под ударом.

— Каким образом? — спросил я и поторопил собеседника: — Четыре минуты, господин будущий мэр. Остается только четыре минуты, чтобы убедить меня подыграть вам.

— Фотограф, — нехотя признал Саймон Мориц. — Дон опасался, что мэр попытается замести следы, поэтому хотел иметь неоспоримые доказательства его вины. Шарлотте сказали, что у мэра состоится прием, и на нем Брайан объявит об их отношениях. Двое полицейских забрали ее со съемной квартиры и увезли в особняк Ллойда. Там ее и убили. Фотограф сделал снимки, но сначала в особняке случился пожар, а потом тело обнаружилось в морге! Фотограф запаниковал и начал нас шантажировать. Он сказал, что сможет все доказать…

— И от него решили избавиться?

— Да! Но снимки найти не удалось. И тогда Дон предупредил, что Шарлотту сфотографировали на съемной квартире, на фоне киноафиши. Предупредил, что у них есть чем меня прижать. Чтобы не пытался отыграть все назад. А потом он пропал, и появились вы. Я просто запаниковал!

— Кто связывался с вами после исчезновения Дона?

— Был еще какой-то Патрик. Никогда его не видел, только разговаривал по телефону. Номер есть в записной книжке.

Я попытался расслабить затекшую руку, особо в этом не преуспел, вздохнул и спросил:

— Дон, на кого он работал? Он ведь точно был не сам по себе.

— Дон говорил о каком-то Часовщике.

— Что за Часовщик?

— Не знаю. Кто-то серьезный. Дон предупреждал, что Часовщик всегда получает свое. И всегда держит слово. Другого имени у меня нет.

— Досадно.

— Комиссар! — взмолился Саймон Мориц. — Уберите пистолет!

— Это вы его держите.

— Но комиссар! Если я попытаюсь вытащить палец, пистолет может выстрелить! Дайте отвести его в сторону!

— Без гнева и пристрастия, — произнес тогда я.

— Что вы имеете в виду?!

Я ничего не ответил. Просто закрыл глаза.

Хлопнуло не так уж и громко.

В лицо плеснуло теплым, я отпустил безвольно обмякшую руку Саймона, влез обратно на переднее сиденье и носовым платком стер со лба и щек чужую кровь.

Без гнева и пристрастия — и никак иначе.

Саймон Мориц заслужил смертельную инъекцию вечности, но вместо этого уселся бы в кресло мэра. И где здесь справедливость?

Мог я допустить такое?

Вспомнилось, с чего все началось, вспомнилась мертвая девушка на залитом кровью ковре, и ответ возник сам собой. Нет, такого допустить я не мог.

И кстати, ничего еще не кончилось…

Резко распахнулась передняя дверца, в салон с револьвером на изготовку сунулся седой сержант. Он скользнул по мне встревоженным взглядом, глянул на заднее сиденье и чертыхнулся.

Зрелище и в самом деле было неприглядное. Обмякшее тело с простреленной головой, забрызганное кровью стекло, дыра в крыше, ошметки мозгов…

— Что случилось? — хрипло выдохнул сержант.

— Застрелился, — сообщил я и подсказал: — Внизу, под ногами…

Водитель просунул руку за спинку сиденья, нашарил скомканный листок и прочитал:

— «Мне очень жаль…»

Я протянул ему пакет для улик и попросил:

— Сохраните.

Водитель выпрямился, и тогда я быстро забрал с заднего сиденья табельный револьвер и сунул его в кобуру. Затем стянул забрызганный кровью плащ и выбрался из автомобиля.

— Сержант! В здании мэрии находятся бомбисты, охрана либо нейтрализована, либо действует с ними заодно. Встречайте подкрепление, я иду внутрь.

— Но…

— Исполняйте! — коротко бросил я, обошел машину и распахнул багажник. Выдернул из креплений полицейский штуцер, рассовал по карманам брюк пару металлических клипов на два патрона каждый и поспешил к ближайшей телефонной будке.

Обычные люди из рук вон плохо контролируют бег времени. То им кажется, что оно стремительно проносится мимо, то ощущают себя угодившим в смолу муравьем. Скажи им, что до начала заседания городского совета остается пятнадцать минут, и они поверят. Как дети малые…

На самом деле в запасе у меня было не менее получаса, поэтому я не стал играть в сломанный телефон, прося дежурного принять сообщение для главы специального дивизиона, а заскочил в будку и спокойно набрал рабочий номер Навина.

На мое счастье, он оказался на месте.

— Ян! — с ходу выпалил я. — Цель твоих бомбистов — мэрия. Не уверен насчет всех, но часть охраны точно на их стороне. Выезжай, я организую эвакуацию.

Навин попытался что-то спросить, но я уже утопил рычажки и кинул в прорезь очередной четвертак.

— Кай! — обрадовался я, застав газетчика в редакции. — Будет здорово, если ты в течение пяти минут окажешься с фотоаппаратом у мэрии и заглянешь в полицейский автомобиль рядом с цветочной лавкой. А если немного задержишься на месте, то будешь передо мной в неоплатном долгу.

И вновь ответа я дожидаться не стал. Третий звонок был в приемную мэра; я поздоровался с секретаршей градоначальника и попросил пригласить к телефону господина Брига.

— Где тебя черти носят? — зло прошипел Алекс, принимая трубку. — Ты должен был появиться четверть часа назад!

— Слушай меня внимательно и не перебивай, — заявил я. — И не вздумай издавать удивленных возгласов. Понял?

— Что случилось? — враз успокоился медиатор.

— Меня никто не слышит?

— Нет.

— Охрана в приемной есть?

— Нет.

— Ровно через пять минут, не позже и не раньше, выйди в коридор и сорви рычаг пожарной сигнализации. Сделаешь — и беги на выход. Внутри не задерживайся. Ты меня понял?

— Что происходит?

— Сделай это, — потребовал я и выскочил из телефонной будки.

В голове начался обратный отсчет, и в отличие от большинства людей хронометр мне для этого был не нужен…

Первым делом я забежал в цветочную лавку, сунул в лицо продавщице служебный жетон и попросил упаковать штуцер.

— У вас есть две минуты, — предупредил перепуганную девчонку.

Та уложилась в одну. Опыт.

Кинув на прилавок мятую пятерку, я вышел на улицу и приказал караулившему автомобиль водителю:

— Встречай подкрепление. Внутрь не суйтесь, дождитесь прибытия специального дивизиона.

Седой сержант кивнул и зашагал к въезду на площадь; я с убранным в подарочную упаковку штуцером поспешил к мэрии. Взбежал на крыльцо, прошел в вестибюль, и навстречу немедленно выдвинулось сразу трое крепких парней. Серые пиджаки одинаково топорщились на боках, на лицах застыло выражение мрачной сосредоточенности.

— Вы по какому вопросу? — потребовал ответа старший охранник.

— Мне назначено, — спокойно улыбнулся я и кивнул на клерка за стойкой регистрации. — Позволите?

Охранники расступились, и тогда я представился:

— Виктор Грай.

Клерк отыскал в журнале регистрации мою фамилию и кивнул:

— Проходите.

— Одну минуту! — нахмурился старший агент и приказал одному из подчиненных: — Проводи.

— В этом нет необходимости, — попытался отвертеться я от сопровождения.

— Положено! — заявил сотрудник сыскного агентства Лазаря Гота. — Сегодня проходит заседание совета, усилены меры безопасности.

— Как скажете, — пожал я плечами и направился к центральной лестнице, не дожидаясь провожатого. Тот как приклеенный потопал следом.

А в голове у меня — секунды, секунды, секунды…

Будто в песочных часах из одной колбы в другую песчинки сыплются.

Или так оно и есть?

Последняя секунда отпущенных Алексу пяти минут сорвалась и полетела вниз, когда мы поднялись на второй этаж. Теперь все зависело лишь от того, как скоро он отыщет рычаг пожарной сигнализации. Таких было несколько на каждом этаже, а потому…

Вой сирены ударил по натянутым нервам совершенно неожиданно, но я не растерялся, резко развернулся к сбившемуся с шага охраннику и ткнул его в лицо обернутым бумагой штуцером. Приклад угодил по зубам, парень кубарем покатился по ступенькам и распластался на лестничной площадке.

Подобный удар мог выбить дух из кого угодно, но, когда я сбежал к охраннику, тот встрепенулся и поднял ко мне залитое кровью лицо.

Глаза. Поразили его глаза.

Шевельнулось в них нечто столь чуждое, что на миг мне сделалось не по себе и по спине побежали колючие мурашки. Смотрел на меня не человек, на меня смотрела поработившая его тело сущность. Именно поработившая. Охранник не был тронутым; порождение вечности не вступило с ним в симбиоз, а неким противоестественным образом растворило в себе сознание, украло память, а вместе с тем и саму жизнь.

Мне даже стало жаль этого бедолагу…

Но жалость не помешала пнуть его в лицо, навалиться сверху и воткнуть клинок служебного ножа между четвертым и пятым ребрами. Прямо в сердце.

Что голова? Голова — всего лишь вместилище дурных мыслей. Сердце — вот сосредоточение отпущенного человеку времени.

По руке пробежала легкая дрожь, охранник встрепенулся и широко распахнул глаза. На миг его взгляд прояснился, но сразу померк, когда вслед за уничтоженной мною сущностью умер и человек.

Я осторожно высвободил нож, вытер его о пиджак мертвеца и убрал в чехол. В коридоре захлопали двери, сотрудники мэрии без особой спешки потянулись на выход, и мне удалось оттащить тело к стене и выдернуть револьвер охранника из поясной кобуры, прежде чем лестницу заполонила разноголосая толпа.

На револьвер в опущенной руке никто из клерков внимания не обратил, тогда я просто вклинился в общий поток и вместе со всеми спокойно спустился в вестибюль. Там уже скопились чиновники, чьи кабинеты находились на первом этаже, а люди все прибывали и прибывали, поэтому затеряться среди них оказалось даже проще, чем представлялось поначалу.

Высмотреть сотрудников агентства Лазаря Гота труда тоже не составило. Парни в серых костюмах не двигались в унисон с остальными, а замерли на месте, сбитые с толку внештатной ситуацией. Люди обходили их, толкались и ругались, а они даже не догадались запереть входные двери. Больше всего происходящее напоминало иллюстрации из приключенческих книг, где прибой накатывает на окруженные бурунами рифы.

Упускать столь удобную возможность уравнять счет я не стал, сунул трофейный револьвер в карман пиджака, обнажил нож и, когда меня толкнули на охранника, уверенным движением загнал служебный клинок под сердце растерянно озиравшегося парня. Хотя нет — не ему, нужно было уничтожить сущность, а тело просто приняло удар на себя.

Неизбежные потери.

Меня немедленно толкнули в другую сторону, зарезанный охранник свалился кому-то под ноги, и раздался удивленный возглас:

— Человеку плохо!

И сразу многоголосый гомон:

— Человеку плохо! Человеку плохо!

— Человеку плохо! — поддержал я сердобольных чиновников и поспешил дальше, высматривая следующую жертву, но тут все пошло наперекосяк окончательно и бесповоротно.

Из служебного помещения появился Рей Адоманис; он водрузил на стойку пишущую машинку, снял с нее чехол и положил ладонь на рычаг открывшегося взгляду непонятного прибора.

Хотя непонятного ли?

Матовые цилиндры, стеклянные трубки, провода, мощная электрическая батарея…

— С дороги! — рявкнул я, отталкивая с линии стрельбы замешкавшегося клерка, и выхватил из кармана револьвер. Прицелился в вице-президента детективного агентства, выжал спусковой крючок и…

…и кругом расплескалась беспросветная темнота.

Темнота и тишина.

Гулкий удар сердца. На миг в глазах прояснилось, но темнота тотчас навалилась вновь, сбивая с толку и лишая воли. Револьвер в руке дернулся, сущность вырвалась из него бесшумным огненным всполохом и в один миг развеялась, поглощенная заполонившим вестибюль безвременьем.

Сердце замерло, пропустило несколько ударов, потом начало стучать, все убыстряя и убыстряя свой темп, разгоняя отпущенное мне при рождении время и давая возможность утопить спусковой крючок.

Вспышка! Вспышка! Вспышка!

Вспышка! Вспышка!

Ничего!

Я выкинул разряженный револьвер и замер на месте, дожидаясь, пока перестанет накатывать тьма. Тьма и в самом деле вскоре сгинула, а вот воцарившаяся в помещении тишина никуда не делась, и люди продолжали стоять в нелепых позах замерших на полушаге заводных игрушек.

Только кончился у них не завод. У них кончилось время.

Точнее — его выжгла адская машинка, которую привел в действие вице-президент детективного агентства. Мэрию заполонил эрзац безвременья, и во всем вестибюле теперь двигалось лишь четверо: я, Рей Адоманис и двое его подручных.

Двое его подручных, вооруженных барабанными карабинами.

О черт!

Парни, бесстрастные, словно сама смерть, взяли меня на прицел и открыли огонь. Две пули пронзили помещение серебряными светлячками. Одна потемнела и замерла в воздухе, не долетев до меня пары шагов, когда растеряла силы направлявшая ее сущность. Другая угодила в голову случайного чиновника и вышибла из нее брызги крови. Блеснули ярко-алые капли, вмиг посерели и развеялись в прах.

Дожидаться новых выстрелов я не стал и бросился наутек. Безвременье заморозило клерков, превратило их в гротескные фигуры, а взрыв адской машинки не просто выжег время, но и странным образом искривил помещение, иллюзорно превратил просторный вестибюль в нечто большее, бескрайнее. Стер краски, приглушил свет, оставил лишь тусклые, неразборчивые полутона.

Мелькнула паническая мысль, что навсегда потеряюсь в этом лесу человеческих тел, но я сразу взял себя в руки и не стал ломиться напролом неведомо куда, а неподвижно замер на месте. Граненые стволы штуцера опустил, чтобы они раньше времени не привлекли внимания преследователей.

Вскоре неподалеку мелькнул серый костюм, и я сместился в сторону, выискивая возможность подстрелить охранника. Как назло, между нами замерло сразу несколько человек, и страшно было даже подумать, каких дел натворит тяжелая пуля. К тому же где-то неподалеку бродил второй стрелок…

Напряжение закручивалось часовой пружиной, по спине потек горячий пот, а сердце вновь начало пропускать удары.

Тьма-свет. Тьма-свет. Тьма-свет.

И тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина.

Краем глаза я уловил смазанное движение, повернулся всем корпусом и упер приклад штуцера в плечо. Проходивший мимо охранник заметил движение и резко развернулся, но опоздал. Крупнокалиберная пуля угодила ему в грудину и подкинула в воздух. Агент умер мгновенно, не успев даже упасть на пол. Да он и не упал — так и застыл с раскинутыми руками, будто марионетка на спутанных нитях.

Пригибаясь, я ступил в сторону, и серебряная пуля прошла над головой, зависла кусочком холодного металла немного дальше. И снова выстрел! Но я уже перекатился на другое место. Там поднялся на одно колено, обнаружил, что неподвижные люди полностью перекрывают линию стрельбы, и поспешно распластался на полу. Выстрелил по ногам бежавшего ко мне охранника, и тот с перебитой голенью рухнул на залитый кровью мрамор.

Я вытащил клип с запасными патронами, но перезарядить оружие не успел. Невесть откуда вынырнул Рей Адоманис, он вскинул револьвер и пальнул в меня с расстояния в пару шагов. Сущность огненным всполохом прогорела в безвременье, не причинив никакого вреда, но вспышка сбила с толку и не позволила вовремя среагировать на стремительный замах подступившего вплотную вице-президента агентства.

Он врезал револьвером, и единственное, что мне удалось сделать, — это вскинуть штуцер и прикрыть им голову. Блокировав удар, я ткнул Рея прикладом и поднялся с колен. Вице-президент вновь прицелился, но прежде чем успел спустить курок, штуцер выбил револьвер из его руки.

Оружие зависло в безвременье, я новым тычком отшвырнул Адоманиса, ухватил чужой револьвер и выстрелил в упор. Сгоревшая сущность была безвредна, а вот яркая вспышка ослепила противника, и тогда я подступил к нему и добил служебным ножом.

И едва не поймал спиной винтовочную пулю! Подстреленный охранник, оставляя за собой на полу темный липкий след, переполз на новую позицию и выстрелил из карабина. На мое счастье, он уже потерял много крови, и отдача едва не выбила винтовку у него из рук. Смертоносный кусок серебра угодил в грудь замершему неподалеку клерку, а прежде чем подранок вновь успел взять меня на прицел, я оказался рядом и прижал ствол барабанного карабина к полу. С размаху засадил зеркальный клинок под левую лопатку, выпрямился и поспешил за брошенным штуцером.

И вот здесь меня ждало разочарование. Удар повредил замок, и оружие заклинило. Возиться с ним не стал, попросту вынул винтовку из руки зависшего в воздухе агента, подстреленного первым.

Вооружился и задумался, как быть дальше.

Бомба находится где-то в подвале, спуститься туда не проблема. А что делать с адской машинкой, стрелки на циферблате которой продолжают вращаться в обратном направлении?

Можно разнести ее выстрелом и тогда безвременье исчезнет, а люди получат возможность спастись. Но в этом случае злоумышленники наверняка запустят механизм бомбы.

И что делать? Рискнуть или… рискнуть?

Выругавшись, я решил оставить адскую машинку в покое и вдруг заметил замершего в шаге от входной двери Алекса Брига. Заметил — и хоть каждая секунда была на вес золота, подступил к нему и сделал то, о чем задумывался за последние дни не раз и не два.

Отвесил пинка под зад!

Бившееся во мне время стряхнуло с медиатора оцепенение, и резкий толчок ботинком вышиб его в ослепительно-белый прямоугольник дверного проема.

А я побежал к висевшему на стене плану эвакуации. Отыскал на схеме спуск в подвал и сразу понял, что лезть туда — чистое самоубийство. На месте бомбистов я выставил бы в дальнем конце длинного коридора пару человек с винтовками и приказал убивать всех, кто надумает сунуться вниз.

Я еще раз изучил схему и задумчиво постучал по двум квадратам лифтов. Если один из них грузовой, возможно, он спускается в подвал. И хоть бившегося внутри меня времени не хватит, чтобы привести в действие механизм подъемника, при некоторой удаче необходимости в этом и не возникнет.

Толчком распахнув ближайшую дверь, я побежал по пустому коридору, и от ощущения всеобщей неправильности зашевелились на затылке волосы.

«Так не должно быть. Так просто не должно быть», — билось в голове, пока я в полной тишине бежал к лифтам.

На мое счастье, грузовая клеть остановилась где-то на верхних этажах, поэтому я распахнул сетчатую створку, по боковой лесенке спустился вниз и навалился на дверцу, перегородившую выход в подвал. Открыл ее и едва не вывалился наружу — немудреные в обычных условиях действия вымотали до дрожи в коленях. Мне приходилось делиться собственным временем, а запас его вовсе не безграничен. И если он иссякнет прежде, чем кончится завод адской машинки…

Об этом не хотелось даже думать, поэтому я вытер вспотевшее лицо и отправился на поиски бомбистов. Караульные оказались именно там, где я и предполагал. Пара парней в черных дождевиках подпирала стены в дальнем конце ведущего к лестницам коридорчика. У меня получилось зайти к ним со спины, и этим тактическим преимуществом я не преминул воспользоваться.

Упер приклад карабина в плечо, поймал на мушку затылок ближайшего бомбиста, затем слегка опустил прицел и плавно потянул спусковой крючок. По сравнению со штуцером толчок отдачи был едва заметным, и пуля угодила точно в цель. Жертву откинуло к стене, охранник начал сползать по ней на пол, да так и замер на полпути, когда перестало биться сердце, разгонявшее время по его крови.

Второй караульный дернулся в сторону и начал оборачиваться, поэтому отделался простреленным плечом. Не желая рисковать, я спокойно зашагал к раненому бомбисту и вновь спустил курок, лишь когда тому удалось перехватить винтовку левой рукой.

Сверкнуло, серебряный росчерк пули угодил бандиту в грудь и отбросил его на пол. Он попытался подняться на локтях, но не смог и неподвижно замер в луже натекшей на кафельную плитку крови.

Я сменил разряженную винтовку на новый трофейный карабин и поспешил дальше. В первую очередь решил проверить просторное складское помещение и не прогадал, застав там долговязого очкарика с рулеткой и нивелиром за вычерчиванием последнего луча огромной, во весь пол звезды, в вершинах которой были расставлены жестянки с керосином.

Успел!

Взяв на прицел очкарика, я шагнул в помещение и только тогда сообразил, что «неправильность» скособоченной звезды сыграла со мной злую шутку. Центр ее оказался сильно смещен в сторону, и там находился еще один злоумышленник.

Патрик!

Оба бомбиста заметили меня одновременно и так же синхронно схватились за оружие. Очкарик оказался вооружен курносым револьвером; Патрик вскинул карманный пистолет с двумя непропорционально удлиненными стволами.

И все же первый ход остался за мной. Я поймал на прицел долговязого бомбиста и утопил спуск. Пуля пробила высокий лоб с залысинами, злоумышленник нелепо всплеснул руками и завалился на спину.

Мгновение спустя полыхнул дульной вспышкой пистолет в руке Патрика, но я уже отступил в коридор, и серебряный росчерк впустую прошил дверной косяк. В следующий миг захлопнувшаяся дверь вздрогнула от нового попадания; пуля оставила ощерившуюся острыми щепками дыру аккурат на высоте моей груди.

Сволочь!

Ворвавшись обратно, я вскинул карабин… и тут схлынуло безвременье! Меня словно под руку толкнули, выстрел ударил по ушам оглушительным грохотом, пуля вместо ноги беглеца пробила жестянку с керосином, и та взорвалась фонтаном жидкого огня.

Дьявол! Промазал!

Патрик подхватил с пола какой-то чемоданчик и бросился к проходу в дальней стене; я два раза выстрелил через взметнувшуюся до потолка огненную пелену, выждал, пока опадет оранжевое пламя, и выпустил следующую пару пуль в деревянную дверь, за которой скрылся Патрик.

Зацепил, нет?

Непонятно…

Я отставил к стене разряженную винтовку и высвободил из-под пиджака рукоять заткнутого сзади за ремень брюк трофейного револьвера. Но доставать его не стал, вместо этого вытащил из наплечной кобуры табельное оружие и настороженно двинулся к простреленной двери.

Патрик укрылся в смежном складском помещении, другого выхода оттуда не было… Как, впрочем, не было и особого повода для радости. Рыжий утащил вместе с собой бомбу, и пусть пробить дыру в Вечность у него не получится, кто знает, что придет на ум загнанной в угол крысе?

Всем нам было бы лучше, угоди одна из выпущенных наугад пуль в цель. И ему не мучиться, и мне… не мучиться.

Но не свезло.

— Ближе не подходи! — потребовал Патрик, когда до кладовки оставалось не больше десятка шагов.

— А то — что? — улыбнулся я, лихорадочно прикидывая, в какое из пулевых отверстий в дверном полотне сейчас наблюдает за мной бомбист.

Стрелять наугад? Из револьвера? Не лучшая идея.

Ну я и не стал. Если Патрик решится подорвать бомбу, нас обоих разнесет на куски.

— Еще шаг — и оба взлетим на воздух! — предупредил курьер, словно прочитал мои мысли.

Я остановился.

— И чего ты этим добьешься?

— Не попаду на каторгу!

— Тебе никогда не говорили, что самоубийство — это не выход? — спросил я, потихоньку раскачиваясь из стороны в сторону. Мало ли, вдруг пальнет через дверь.

Бомбист промолчал, поэтому пришлось вновь окликнуть его:

— Чего ради это все, Патрик? Зачем понадобилось расчищать заброшенную линию подземки?

Я полагал, что курьер пребывает в замешательстве, но, как видно, ошибался.

— Не заговаривай мне зубы, — огрызнулся Патрик. — Сейчас сюда со всего города съезжаются легавые, поэтому либо расходимся по-хорошему прямо сейчас, либо встретимся в аду.

— Как ты себе это представляешь? — усмехнулся я. — Меня не встреча в аду интересует, разумеется.

— Разряди револьвер и освободи дорогу. Я просто уйду, и никто не пострадает.

— Это ты шутишь так? Может, мне сразу застрелиться?

Тогда Патрик уточнил:

— Но идея разойтись не вызывает у тебя отторжения?

— Отторжение вызывает перспектива прижизненной кремации.

— Что предложишь ты?

— Выходи с поднятыми руками.

— Время дорого, Виктор, — укорил меня курьер. — Я живым не дамся. А ты не успеешь добежать до выхода. Нужны реальные предложения.

— Всерьез намерен уйти отсюда?

— Да, черт тебя дери! Убери револьвер!

В голосе курьера прозвучали истеричные нотки, и у меня аж под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

Блефует он? Или нет?

Черт, это не карточная игра, где на кону пара десяток! Здесь нельзя предполагать и догадываться, здесь надо действовать наверняка.

— Сначала ты, — решил я. — Выброси пистолет!

— Смеешься?

— У тебя останется бомба.

Патрик ненадолго задумался и упрямиться не стал.

— Отлично! — заявил он, приоткрыл дверь и кинул на пол странного вида карманный пистолет с парой непонятно зачем удлиненных стволов. Судя по всему, курьеру хотелось выбраться живым из этой переделки ничуть не меньше меня.

— Теперь твоя очередь! — потребовал он.

— Бомбу оставишь у лестницы, — предупредил я.

— А что взамен?

— Получишь фору.

— Не тяни время! — окрысился Патрик. — Кидай револьвер!

— Так ты оставишь бомбу?

— Да, черт тебя дери! Быстрее! Или сделке конец!

Я без лишней спешки откинул барабан, высыпал на пол патроны и отпихнул их от себя в разные стороны. Затем выбросил револьвер.

— Можешь выходить!

— С дороги! — рявкнул бомбист.

— Как скажешь… — Я отступил к стене, беспечно достал сигарету и сунул ее в рот. После выудил из кармана спички и усмехнулся: — Так ты выходишь?

— Выхожу! — Патрик показал растопыренную пятерню, затем просочился в приоткрытую дверь сам. Чемоданчик с бомбой он удерживал в отведенной назад правой руке. — Учти, эта штука сработает от любого резкого движения, — предупредил курьер. — Даже не думай. Понял? Даже не думай!

— Проваливай, — потребовал я и чиркнул спичкой о боковину коробка.

Что может случиться за то неуловимое мгновение, пока вспыхивает спичечная головка? А за ту долю секунды, пока сама спичка падает на пол? Какое действие способен совершить человек за одно-единственное биение сердца?

Скажу откровенно — за это время он успеет разве что моргнуть.

Моргнуть, прикончить ближнего своего или умереть сам.

Лицо Патрика изменилось. Просто приняло несколько иное выражение, с этого все и началось. Спичка полетела на пол, на пол отправился чемодан.

Курьер выкинул в мою сторону освободившуюся руку, в его пальцах был зажат двуствольный пистолет; миниатюрный и способный уместиться в жилетном кармашке, но от этого ничуть не менее смертоносный.

И в тот же самый миг я выдернул заткнутый сзади за пояс револьвер. Выстрелил не целясь. Не успев даже толком вскинуть оружие, но не из-за панической спешки, а хладнокровно и расчетливо.

Сущность угодила Патрику в левое бедро, он нелепо дернулся, и тут же дернулся пистолет в его руке. Пуля отрикошетила от стены; а прежде чем рыжий успел вновь утопить спусковой крючок, я выстрелил ему в живот. Отдача слегка подкинула револьвер, и следующие четыре слившихся воедино выстрела разворотили бомбисту грудную клетку.

Патрик завалился на спину; я немедленно оказался рядом и отбросил ногой в сторону оброненный им пистолет. Затем проверил чемоданчик с бомбой и только тогда с облегчением перевел дух.

У нас обоих был припрятан в рукаве козырной туз, только я просчитал свои действия лучше. Я — победил, а Патрик…

…А Патрик дернул ногой. Конвульсивно — и все же дернул. Но мертвецы, как мне доподлинно известно, подобных действий обычно не совершают. Так какого черта?!

Я присел нащупать пульс и с немалым удивлением обнаружил, что кровь уже перестала сочиться из ран, а сами пулевые отверстия полностью затянулись. Подумать только! Сколько дистиллированной Вечности он должен был себе вколоть, чтобы выжить после такого? Шесть сущностей за один раз — это много даже для меня.

Так просто не бывает! И все же на шее бомбиста тихонько-тихонько билась жилка.

Озадаченно чертыхнувшись, я наскоро обыскал раненого, но ничего предосудительного, за исключением пары инъекций концентрированного времени, не обнаружил. Тогда перевернул его на живот и стянул руки за спиной его же собственным кожаным ремнем.

После этого я поднял табельный револьвер, собрал валявшиеся на полу патроны, и только зарядил оружие, как Патрик надсадно закашлялся, харкнул кровью и шумно задышал, всем телом содрогаясь при каждом вдохе и выдохе.

Поразительно. Просто поразительно.

Бомбист перевалился на бок и выплюнул:

— Падла!

Я ухватил его за ворот двубортного пиджака и поставил на колени.

— Шагай давай! — скомандовал, уловив густой запах одеколона.

Аромат оказался прекрасно знаком по событиям вчерашней ночи. В ювелирный салон наведывался именно Патрик, сомневаться в этом не приходилось.

Вот ведь неугомонный…

Бомбист неловко поднялся на ноги, сплюнул под ноги кровью и хрипло произнес:

— Мне торопиться некуда…

Не отводя от него взгляда — взгляда и револьвера, — я наклонился за чемоданчиком с бомбой и спросил:

— Кто такой Часовщик?

Задержанный вздрогнул, будто от удара, но сразу взял себя в руки и тихонько рассмеялся:

— Тот, кто всегда добивается своего.

— Шевели ногами! — распорядился я, продолжая удерживать на прицеле сгорбленную спину, и хмыкнул: — Всегда добивается своего? Чего — своего? Хотел заполучить собственную ветку подземки? На кой ляд? Ради чего ставить на уши весь город?

Патрик остановился на полпути к двери, обернулся и снисходительно глянул на меня:

— Ты действительно не понимаешь?

— Руки! Руки за голову! — потребовал я, потом уже спокойней уточнил: — Не понимаю — чего?

Бомбист страдальчески сморщился, но все же поднял руки и сцепил их на затылке.

— Что не так с этой линией? — спросил я тогда. — Ею хотели соединить центр города с окраинами и серебряный рудник. Что там могло понадобиться Часовщику?

— Рудник? — Патрик рассмеялся, но сразу скривился от боли. — Не смеши. Больно. Смеяться больно.

— Что тебя так развеселило?

— Что?! Разве ты не был там? Разве не видел, что это за дорога? — разволновался бомбист. — Строители просто наткнулись на старые пути, они не прокладывали их! Решили воспользоваться тем, чью природу до конца не понимали! Знаешь, чем это закончилось? Вижу, что знаешь. И тогда какой-то глупец принял решение уничтожить то, чего не в силах был понять. Часовщик просто исправляет чужую ошибку.

— Зачем ему это?

— Он не такой, как все. Он не смирился с ограниченностью нашего мира. Он стремится выйти за его пределы. И эта линия подземки, невесть кем и когда проложенные пути, — его шанс… — Патрик вновь закашлялся, затем тряхнул головой и прищурился: — Хочешь попасть за грань известной истории нашего мира? Присоединяйся! В здании уже никого не осталось, никто не пострадает. Просто установи бомбу…

— Разбежался… — Я по широкой дуге обошел задержанного, распахнул дверь и зафиксировал ее ногой. — Выходи!

Револьвер держал прижатым к его бедру.

— Часовщик все равно добьется своего, с тобой или без тебя, комиссар, — предупредил Патрик, выходя в коридор. И спросил: — Разве тебе самому неинтересно узнать, что там?

— Хочу ли я прокатиться на «Черном экспрессе»? — улыбнулся я.

— Не думал, что ты столь ограничен.

— Лучше быть ограниченным, чем получить билет в один конец, — произнес я в сгорбленную спину задержанного, когда тот направился к лестнице.

— Ты о «Черном экспрессе»? — хмыкнул Патрик. — Веришь в эту сказочку для детей?

— Погибшие рабочие в нее верили.

— Сколько среди них было людей с талантом? У тебя-то он есть! — хрипло выдохнул бомбист. — Пойми, другого шанса не будет! Никто не пострадает! А ты попадешь в место, которого с точки зрения официальной науки просто не существует! Эта подземная дорога… О ней нет никаких упоминаний в градостроительном архиве. Никаких! Это не заброшенная ветка подземки, она была проложена не через Вечность. Ее просто выкопали под землей! Рельсы, ты видел, какие там рельсы? Ты не хочешь выяснить, куда она ведет? Дьявол! Да у меня от желания прокатиться на «Черном экспрессе» просто зубы сводит!

Мы приблизились к двум расстрелянным мной караульным, и я потребовал:

— Проходи! Без глупостей!

Патрик глянул на барабанную винтовку, но лишь на миг сбился с шага и начал подниматься по лестнице. Я настороженно двинулся следом.

— Ты такой же ограниченный, как и все, — с горечью бросил бомбист.

Я ничего не ответил. Прокатиться на «Черном экспрессе» по неведомо куда ведущей железной дороге, которой официально не существует?

Как там сказал Патрик? «Зубы сводит»? Черт! Да меня всего корежило от желания хоть одним глазком глянуть на ставшую вдруг реальностью детскую страшилку.

«Черный экспресс»! Подумать только!

— Как вы собирались это провернуть? — спросил я. — Спуск на станцию из театра завален.

Бомбист остановился на верхней ступеньке и обернулся ко мне:

— У мудрой лисы два выхода из норы, — многозначительно заявил он. — Присоединишься?

— Нет, — отрезал я.

Присоединиться к шайке убийц? Вот уж и даром не надо.

Загадки мироздания? Детская мечта?

Благими намерениями дорога в ад выложена. Я туда в ближайшее время не собирался.

— Глупец! — презрительно процедил Патрик.

— Кто такой Часовщик? — спросил я. — Имя, фамилия, особые приметы! Говори!

— Часовщик? — задумался бомбист, шагая по коридору. — Какой еще часовщик? У тебя сломались часы?

— Слушай, Патрик, тебе светит инъекция вечности. В лучшем случае — пожизненное заключение. Сдай подельников — и тогда прокурор согласится скостить срок.

— Инъекция вечности? — фыркнул Патрик. — Пожизненное? Из-за несостоявшейся попытки подрыва? Шутишь?

— Из-за состоявшейся попытки, — подтвердил я. — Трех состоявшихся. А еще — кучи трупов наверху.

— Первый раз слышу, — тихонько рассмеялся бомбист. — Ни о каких взрывах ничего не знаю, меня просто попросили доставить на место чемодан. Я курьер, я этим зарабатываю на жизнь. Понятия не имею, что внутри, и о стрельбе мне тоже ничего не известно. Даже покушение на жизнь полицейского не пришьешь.

— И убийство ювелира не пришью? Салон «Двадцать четыре карата», припоминаешь? Ты там наследил.

— Предлагаю дождаться результатов баллистической экспертизы.

Я недобро глянул на аккуратно подстриженный затылок задержанного, но лишь усмехнулся:

— Дождемся.

Пусть стволы карманных пистолетов и были лишены нарезов, а потому не оставляли на пулях характерных следов, но еще имелись отметины бойков на гильзах. Так что дождемся результатов. Да и без этого статей на Патрике больше, чем блох на бродячей собаке.

— Руки! — прикрикнул я, когда бомбист потянулся было открыть попавшуюся на пути дверь. — Руки на затылок! Быстро!

Патрик послушался, толкнул дверь плечом, и сразу кто-то рявкнул:

— Полиция! На пол! Лицом вниз! Живо!

— Специальный комиссар Грай! — поспешно крикнул я, пока парни из штурмового дивизиона не наделали глупостей.

Глупостей и дырок.

— Выходите, держите руки на виду! — после недолгой заминки отозвался кто-то из полицейских.

— Задержанного контролируете?

— Да!

Тогда я сунул револьвер в кобуру и достал служебный жетон. Так и вышел — в одной руке чемоданчик, в другой — значок.

— Все в порядке, комиссар! — рассмотрев меня, успокоился сержант и опустил крупнокалиберный штуцер стволами к полу. — Какие будут распоряжения?

— Этого в наручники, — указал я на бомбиста, — и в управление. Пусть осмотрят медики.

Двое штурмовиков немедленно потащили Патрика на выход; тот обернулся и крикнул:

— Он своего добьется! Слышишь? Добьется!

— Не обращайте внимания, — ответил я на невысказанный вопрос сержанта и, объяснив, как пройти в подвал, предупредил: — Сами не заходите, никого, кроме криминалистов, внутрь не запускайте.

— Будет исполнено.

Часть бойцов штурмового дивизиона поспешили к лестнице, другие остались контролировать вестибюль.

Я больше там задерживаться не стал, обогнул распластанные на залитом кровью полу тела, вышел на крыльцо, и за полицейским оцеплением немедленно засверкали магниевые вспышки. К счастью, руководство на место происшествия прибыть еще не успело, кругом царила сутолока и полнейшая неразбериха, поэтому никто не помешал мне затеряться в толпе.

Далеко уходить не стал. Закрылся в телефонной будке неподалеку, распахнул чемодан с адской машинкой, взвесил в руке толстенный телефонный справочник…

Затем отбросил сомнения, набрал номер казино «Колесо Фортуны» и попросил соединить с управляющим.

— Сол! — с облегчением перевел я дух, когда Коган поднял трубку. — Дружище! Ты ведь помнишь, что за тобой должок?

— Что надо делать, Виктор? — обреченно вздохнул гангстер.

Я объяснил. Коган выругался.

— Сделай это, Сол, — надавил я на приятеля. — И чем быстрее, тем лучше.

В ответ в трубке раздались короткие гудки.

Сунув чемоданчик под мышку, я вышел из будки, спрятался от дождя под навес соседнего магазинчика и достал последнюю сигарету. Раскурил ее, затянулся и почувствовал, как понемногу прекращают дрожать пальцы. Город перестал казаться скопищем наклеенных на лист серой бумаги силуэтов домов, приобрел глубину, запахи, звуки.

Безвременье отпустило.

Безвременье отпустило, заботы — нет.

Родстер Когана остановился у телефонной будки через десять минут. Гангстер заглянул в нее, сразу вернулся к машине, покрутил пальцем у виска и укатил прочь.

Тогда я зашагал к мэрии и сдал незнакомому лейтенанту дивизиона алхимической безопасности чемоданчик. Обрисовал ситуацию, ответил на неизбежные вопросы, затем сходил проверить патрульную машину с телом Морица, но там уже хозяйничали криминалисты, и в моем присутствии никакой необходимости не было. Рядом стоял катафалк, помощники коронера готовились забрать тело. Здесь же крутился полицейский фотограф, а вот седого сержанта нигде видно не было.

Криминалисты сжалились надо мной и вернули лежавшую в момент выстрела на водительском сиденье шляпу, плащ с брызгами крови они забрали на экспертизу. Я возражать не стал и отошел перекинуться парой слов с подчиненными Филиппа Раевски. Сам инспектор криминальной полиции, как подсказали детективы, руководил проверкой сотрудников сыскного агентства Лазаря Гота.

Я его прекрасно понимал — в такие вот моменты лучше держаться подальше от руководства. У меня, к сожалению, подобной возможности не было.

На площадь к мэрии прикатил лимузин капитана. Первым под дождь выбрался водитель, следом появился один из заместителей шефа. Он коротко бросил мне:

— В машину! — и поспешил к толпившимся за оцеплением газетчикам.

Я обреченно вздохнул и с тяжелым вздохом выполнил распоряжение. А прежде чем успел захлопнуть дверцу, за мной забрался растрепанный Ян Навин. Шеф смерил нас недобрым взглядом и спросил:

— Ян, угроза взрыва ликвидирована?

— Так точно.

Тогда капитан потребовал:

— Докладывай, Виктор, — но сразу предупредил: — В двух словах!

— Советник Ланфорд встречался с Шарлоттой Ли. Опасаясь скандала, Саймон Мориц организовал ее убийство. После разоблачения он покончил с собой. Бомбисты намеревались взорвать мэрию, чтобы уничтожить завал на путях заброшенной подземки. С помощью разработанной в городе Ангелов технологии они взяли под контроль сотрудников агентства…

Лимит в два слова был давно уже исчерпан, но я говорил и говорил. А шеф не перебивал. И даже когда я замолчал, он какое-то время сидел молча.

— Мне звонил советник Ланфорд, — поведал затем капитан. — Он в бешенстве. Называет случившееся полицейским произволом и давлением на оппозицию. Виктор, как ты мог допустить подобное?

— Никто не застрахован от случайностей.

— Случайностей? Да у тебя в машине кандидат в прокуроры застрелился!

— Он оставил предсмертную записку.

— Видел я эту писульку! — отмахнулся шеф и нахмурился: — Советник Ланфорд этого так не оставит.

— Советник Ланфорд спал с несовершеннолетней.

— Есть доказательства?

— Будут.

— Нет, Виктор! — отрезал шеф. — Дело закрыто. Мориц соблазнил Шарлотту и убил, опасаясь разоблачения. О Ланфорде даже не заикайся, доказательств нет, скандал нам точно не нужен. Сосредоточься на поисках этого твоего… Часовщика. Все понял?

Я какое-то время обдумывал полученное распоряжение, затем уточнил:

— То есть Ланфорд останется безнаказанным?

— Забудь о Ланфорде!

— Может, мне еще и извинения ему принести?

— Понадобится — принесешь.

— Хорошо, — кивнул я.

— И ни слова газетчикам, понял?

— Понял.

— Отчет до вечера!

— Будет исполнено.

— Свободен.

Я выбрался из салона, следом вылез Ян Навин. Капитан тоже оставаться в лимузине не стал, нахлобучил на голову фуражку и поспешил к мэру, окруженному членами городского совета.

Навин посмотрел ему вслед и спросил:

— Какого черта ты вообще привез сюда Морица?

— Хороший вопрос, — хмыкнул я и запрокинул лицо к сыпавшему мелкой моросью небу.

— На который у тебя нет ответа?

— Будет, — усмехнулся я.

— Отчет до конца дня, — напомнил Ян Навин. — И даже не смотри в сторону Ланфорда. Хорошо?

— Как скажешь.

— Господин дивизионный комиссар! — подскочил вдруг к нам запыхавшийся патрульный. — Взрыв в оперном театре! Здание полностью разрушено!

— Прорыв безвременья?

— Непосредственной угрозы нет.

— Выдвигаемся! — решил Ян Навин и развернулся ко мне: — Займись отчетом, Виктор.

— Займусь, — пообещал я, старательно пряча улыбку.

Взрыв в оперном театре! Вот ведь какая неожиданность!

Полагаю, Часовщик был изрядно удивлен, когда ему на голову обрушились перекрытия подземного зала.

Всегда добивался своего? Вот и добился.

Оперативная группа во главе с Навиным отправилась на вызов, и тогда ко мне подступил криминалист.

— Комиссар… — запинаясь, произнес он. — В том чемодане…

— Да?

— Там не было бомбы! Только телефонный справочник!

Я пожал плечами и предположил:

— Возможно, злоумышленник спрятал ее в подвале. На какое-то время он выпал из поля моего зрения.

— Хорошо, поищем…

Криминалист убежал, я подышал на озябшие руки и зашагал с площади. Покинул оцепленную территорию и уже там наткнулся на окруженного газетчиками советника Ланфорда. Наткнулся, честно говоря, совершенно случайно, без задней мысли.

Если начистоту, на текущий момент советник находился в списке тех, с кем мне хотелось бы повстречаться, на третьем месте с конца. Последние два места делили между собой детективы дивизиона внутренних расследований Шульц и Шульц. Но с теми еще придется пообщаться, а этот…

«Этот» заметил меня, прежде чем я успел пройти мимо.

Растолкав газетчиков, он перегородил дорогу и выставил перед собой руку, тыча в мою сторону указательным пальцем:

— Вы! Позор полиции! Винтик репрессивного аппарата! Беззаконие не пройдет!

Я достал из кармана сложенный вдвое снимок с Шарлоттой Ли, тот самый, где она старательно копировала позу улыбавшейся с киноафиши Лили Руан, и сунул его советнику.

— Саймон просил передать.

Ланфорд машинально развернул его и в один миг посерел, будто призрака увидел.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, советник, — похлопал я его по плечу и отправился дальше. Как тот объяснит свою реакцию газетчикам, меня нисколько не волновало.

Хорошо бы прижать этого лицемера, но нет — так нет.

Полицейская служба — она как червивое яблоко.

Всех не сожрешь.

Отчет закончил уже под вечер.

Справился бы и раньше, но постоянно приходилось отвлекаться на телефонные звонки и отвечать на вопросы заглядывавших в кабинет коллег. Визит детективов дивизиона внутренних расследований тоже не заставил себя долго ждать.

Но я был спокоен. Все же не каждому выпадает шанс спасти от бомбистов городской совет в полном составе. Очень скоро эта нехитрая мысль дойдет до руководства, и тогда все проблемы волшебным образом разрешатся сами собой. А сейчас оставалось только улыбаться и посылать всех куда подальше, правда, пока только мысленно.

Ничего, до слов тоже дело дойдет. И не только до слов…

Подписав отчеты, я отнес их в канцелярию и спустился на улицу. Там по-прежнему моросил мелкий дождик, но такси я ловить не стал. Поправил шляпу, поднял воротник пиджака и отправился в отель. Пешком.

Мягко накатили сумерки. Сияли теплым светом витрины магазинов, сверкали неоном крикливые вывески развлекательных заведений, горели редкие пока еще прямоугольники окон. По дорогам проносились хищные силуэты машин, расплывались в пятна светящейся мороси уличные фонари. А я просто шел.

Не могу сказать, будто душу точил червячок сомнения, но некоторое сожаление, без всякого сомнения, присутствовало.

Никак не отпускало сожаление об упущенной возможности заглянуть за ширму мироздания.

Куда вела таинственная железная дорога? Кто ее создал? Чем она привлекла внимание Часовщика? И кто такой он сам?

Вопросов было много, ответов катастрофически недоставало. И потому пытаться во всем этом разобраться я не стал. А сожаление… Упущенные возможности не та вещь, из-за которой стоит посыпать голову пеплом.

Упущенные возможности окружают нас ежечасно и ежеминутно, мы даже не всегда осознаем, какие пути оказываются закрыты из-за одного-единственного несвоевременно сказанного слова. К тому же всякая упущенная возможность становится питательной средой для возможностей грядущих. Вероятное будущее столь многолико, что нелепо оплакивать отправившиеся псу под хвост чаяния. Несбывшиеся мечты стоит хранить в сердце.

А вот чего делать не стоит, так это воплощать мечту, шагая по головам. Тем более — по трупам.

— С некоторыми людьми связываться — себе дороже, — веско произнес я и свернул к газетному киоску.

Купил сигареты, пару свежих газет и, закурив, отошел под навес ближайшего магазина. На передовице «Осеннего вестника» обнаружился снимок Саймона Морица. Кандидат в прокуроры города развалился на заднем сиденье полицейского автомобиля, сорочка, галстук и стекло за головой были забрызганы кровью, на коленях в безвольно обмякшей руке лежал двуствольный пистолет.

Кай Дворкин сполна воспользовался представившимся ему шансом сделать сенсационный материал. «Вечерний экспресс» также не подкачал и поместил на первую полосу репортаж о налете на мэрию с эксклюзивной фотографией выбегавших из здания чиновников. Полагаю, обе фотографии сделал один и тот же оказавшийся в нужном месте в нужное время репортер. Кай Дворкин был газетчиком до мозга костей, беспринципным и предприимчивым.

Скомкав газеты, я выкинул их в мусорную урну и уже шагнул из-под навеса под сыпавшуюся с неба морось, но взгляд вдруг зацепился за витрину магазина.

Там стояли игрушки. Игрушки и модели поездов.

И я прошел внутрь.

— Здравствуйте! — заученно улыбнулся консультант. — Чем-то могу помочь?

— Возможно, — кивнул я, разглядывая игрушечные составы.

«Синий экспресс», «Желто-зеленый скорый», «Желто-красный пассажирский», безымянный товарняк с цифрами на бортах серых вагонов. На полках стояли поезда, о которых я зачитывался в детстве. Некоторые модели когда-то у меня даже были, но если начистоту — в куда более дешевом исполнении.

— Выбираете подарок ребенку?

— Да-да, — кивнул я, — ребенку.

Ребенку, расставшемуся со своей мечтой.

— Интересуют поезда? Могу посоветовать…

— Вот, — указал я на четырехосную конструкцию с неказистой угловатой кабиной. — Интересует самоходная дрезина. Сколько?

Продавец озвучил цену вопроса, я достал бумажник и отсчитал требуемую сумму.

— Нужна подарочная упаковка? — уточнил консультант, встав за кассу.

— Нет.

Тогда продавец выбил чек, убрал модель в деревянную коробку и аккуратно поместил ту в бумажный пакет.

Я забрал его и вышел на улицу.

Ключ провернулся в замочной скважине практически бесшумно, но Марианну Гриди так легко оказалось не провести. Она немедленно выглянула из спальни и заулыбалась:

— Виктор! Мы идем?

Я оглядел наряд девицы и пришел к выводу, что чулки в сетку, узкая юбка до колен и облегающая блузка в нашем случае не худший вариант.

— Виктор? — забеспокоилась Марианна, натягивая жакет. — Ты обещал! Ну, Виктор! Мне так скучно! Не отведешь на танцы — домой сегодня не вернусь!

— Да-да, — пробормотал я, проходя в комнату. Там вытащил из коробки модель дрезины, поставил ее на полку и отошел полюбоваться приобретением.

— Это подарок? — удивилась девушка.

— Вроде того, — подтвердил я и без сил повалился на диван. Заметил на столе какой-то сверток и спросил: — Не все покупки разобрала?

— Нет, это тебе. Курьер принес минут десять назад.

— Мне?

— Тебе.

Я развернул подарочную упаковку и обнаружил под ней ящичек красного дерева с серебряными уголками и сложной резьбой.

— У тебя есть тайная воздыхательница? — прошептала на ухо Марианна, встав за спиной.

— Кроме тебя?

— Меня можешь не считать.

— Тогда нет.

Не без опаски я откинул лакированную крышку ящичка и какое-то время задумчиво разглядывал его содержимое. Хотя смотреть было особо не на что: на бархатной подложке лежал карманный двуствольный пистолет, гнезда по углам занимали четыре укороченных винтовочных патрона.

— Красиво, — оценила девушка изящество вороненого оружия. — А что пишут?

Я взял вложенную записку, прочитал ее и со смешком спрятал во внутренний карман.

— Просто один знакомый решил сделать сюрприз, — пояснил я Марианне.

— Значит, все в порядке?

— В полном.

— И мы идем на танцы?

Я с сомнением оглядел настырную девицу и сдался:

— Идем.

— Здорово! — Марианна захлопала в ладоши, потом присмотрелась ко мне и поинтересовалась: — Точно все в порядке?

— Точно, — подтвердил я. — Просто немного устал.

Немного устал, вот и все.

И не имело никакого значения, что на прямоугольнике мелованной бумаги каллиграфическим почерком было выведено:

Место преступления (лат.).

Береги время! (лат.)