1. Железнодорожная катастрофа

Скорый поезд Торенсия–Корсехона–Веракрус мчался полным ходом. С тяжелым грохотом он пролетал над стрелками и перекрестками рельсов. Здания станций едва успев мигнуть зелеными и красными огоньками, сразу исчезали в ночной темноте. А поезд мчался все дальше и дальше, оставляя за собой длинный золотой хвост из подвижных неспокойных искр. Они угасали не сразу, а долго кружились в воздухе и только потом медленно опускались на темную землю, как крохотные яркие звездочки.

В купе одного из вагонов сидело трое мужчин.

Кругленький усатый ибериец с большим животом и красным лицом уже в четвертый раз перелистывавший наскучившие страницы вечерней газеты, лениво зевнул и еще раз посмотрел на своих соседей. Невысокий стройный юноша, сидевший напротив него, задумчиво смотрел в окно. Время от времени, когда за темным окном пролетали огоньки сигнальных фонарей, юноша внимательно присматривался и затем прикрывал глаза. Развернутая книга лежала на его коленях.

Второй сосед, худощавый человек в широком зеленом пальто, неподвижно сидел чуть в стороне. Можно было подумать, что он уснул, откинувшись на спинку дивана. Однако он не спал, и усатый ибериец уже несколько раз замечал, что худощавый украдкой изучает своих спутников.

Краснолицый ибериец зевнул, на этот раз притворно, равнодушно. Но тут же, словно устраиваясь удобнее, он слегка повернулся к худощавому соседу той стороной, где на лацкане его пиджака был приколот большой позолоченный фалангистский значок. С удовольствием он заметил, как быстрый взгляд худощавого мужчины на мгновение остановился на блестящем значке – и снова спрятался под веками. И теперь усатый ибериец чувствовал себя значительно легче, безопаснее.

Юноша все еще ​​смотрел в окно. Небрежным движением он закрыл книгу в красочной обложке. Краснолицый ибериец покосился на обложку и с удовольствием пригладил усы. Прошло еще несколько минут. Наконец юноша отвернулся от окна. Он взялся было за книгу, но остановился, услышав голос кругленького соседа:

— Молодой человек читает Бласко Ибаньеса? Очень, очень похвально! Настоящий большой писатель. Конечно, нельзя было бы рекомендовать читать все его произведения, особенно – ранние. Но вообще… ах, Ибаньес! Какая неисчерпаемая фантазия, какая блестящая, сочная речь!

Юноша едва заметно улыбнулся, но промолчал. А ибериец не унимался; видимо, ему было скучно, и поэтому хотелось с кем‑то поговорить.

— Молодой человек далеко едет?

— Да, – коротко ответил юноша.

— До самого Веракруса?

— Даже дальше. За море. Поплыву на теплоходе «Россия»…

— И куда же? Ведь это советский теплоход, да? Не в Советский ли Союз, не к большевикам ли собирается молодой человек?

Краснолицый ибериец иронически, хотя и немного удивленно, поднял брови.

Веселая искорка мелькнула в глазах юноши. Подчеркнуто равнодушно глядя в окно, в темном стекле которого было ясно видно отражение удивленного лица иберийца, он сказал:

— Именно туда я и еду. В Москву.

— О–о!.. – Услышал он восклицание крайне пораженного иберийца. Не поворачиваясь, юноша видел в окне, как его собеседник всплеснул руками и испуганно оглянулся в сторону худощавого мужчины в широком пальто. Но тот сидел, как и раньше, неподвижно и будто спал. Во всяком случае ничто не говорило, что он слышал этот невероятно дерзкий с точки зрения каждого жителя фалангистской Иберии ответ юноши. Краснолицый пассажир недоверчиво перевел взгляд на своего странного собеседника. Колеблясь, он спросил еще:

— Э… молодой человек ибериец, не так ли?

— Не совсем, – ответил юноша. Он медленно отвернулся от окна, посмотрел прямо в лицо озадаченного соседа и спокойно добавил: – русский.

Лицо усатого иберийца покраснело еще больше, потом вдруг побледнело. Он оторопело смотрел на юношу, который уже не мог сдерживать дальше улыбку. Тогда ибериец еще раз робко посмотрел в сторону, где все так же неподвижно сидел молчаливый человек в широком пальто, кашлянул и решительно взялся снова за газету. Больше он уже не поднимал глаз, не спрашивал ни о чем, делая вид, что углубился в чтение. Как знать, может, этот странный юноша – сумасшедший?.. Ну, в конце концов, это его дело; нельзя порядочному человеку компрометировать себя разговором с таким человеком, – разговором, за который можно поплатиться если не тюрьмой, то по крайней мере весьма неприятными допросами в полиции… Лучше держаться в стороне, подальше от греха!..

А сердце Алеся пело. Наконец, наконец все это заканчивается! Позади годы пребывания в фалангистском плену, тяжелый труд в концентрационном лагере, издевательства жандармов… Все, все позади!

Подумать только, как он страдал, когда в списке первой партии товарищей, возвращавшихся на Родину, не нашел своей фамилии! Да, Алесь искренне радовался за друзей, которым удалось вырваться из лагеря, из фалангистской Иберии, радовался от всей души. Но как грустно было думать, что сам он должен еще оставаться здесь, в плену… Юноша не терял надежды, что наступит и его время, он твердо знал, что родная страна помнит о нем, как и о других своих сыновьях, которых судьба забросила в когти фалангистов, и не забудет, не бросит его. Однако – когда же, когда?.. Потом отъезжала еще одна партия… и в ней тоже не было Алеся…

Наконец уехали все его товарищи. Алесь остался один. Почему так случилось, не знал ни он, ни кто‑либо другой. Говорили, что его фамилию перепутали с какой‑то другой фамилией, с фамилией человека, давно уже уехавшего на Родину. И теперь надо было доказывать, что у Алеся действительно фамилия Гайдуков, что его должны давно уже освободить, что все это – чья‑то преступная ошибка… Попробуй, докажи это людям, которые и без того непримиримо враждебно смотрят на тебя только потому, что ты русский, что ты советский человек!

Но всему на свете приходит ​​конец. После бесконечных проверок и доброго десятка предвзятых допросов жандармерия вынуждена была все‑таки освободить Алеся. Ему выдали транзитное удостоверение для переезда в морской порт Веракруса – драгоценный листок, лежащий сейчас в бумажнике в кармане юноши. В Веракрусе он должен обратиться в агентство английской пароходной компании, чтобы его переправили в другой, уже не фалангистский порт на этом побережье, так договорились с агентством. А в том другом порту стоит, загружаясь, теплоход «Россия» – наш, советский теплоход! И тогда – все позади, откроется давно желанный путь на далекую Родину.

Чиновник жандармерии, выдававший транзитное удостоверение, холодно предупредил Алеся:

— Этот документ действителен трое суток. Если за этот срок вы не покинете пределы Иберии, вас арестуют как государственного преступника, нарушившего закон. И будут судить. Обращаю ваше внимание еще на одно важное обстоятельство: в этом случае вы подлежите наказанию в обычном порядке, независимо от подданства.

О, Алеся не надо было подгонять, предупреждение было полностью лишним! В тот же вечер он уже сидел в поезде, который мчался на восток, на восток, на восток…

Конец плену, конец неволе, в которую он попал юнгой вместе со всей командой теплохода «Комсомолия» три года назад. Ужасные три года, о которых лучше не вспоминать… Конечно, нет худа без добра: за эти три года Алесь хорошо изучил иберийский язык, и теперь никто из его здешних собеседников не мог и подумать, что Алесь не житель Иберии. Так, было поначалу и здесь, в вагоне, с этим краснолицым соседом, который, видимо, изрядно испугался, узнав, что его собеседник – русский.

Несчастный, забитый фалангистами человек! И разве можно его в чем‑то обвинять? Годы господства фалангистов в Иберии имели свои последствия. Люди боялись друг друга, потому что при наименьшем подозрении жандармы бросали их в тюрьмы и концентрационные лагеря. Да не надо было даже и подозрения, достаточно было просто опрометчивого слова, к которому мог придраться жандарм или тайный агент. А тут вдруг – публичная беседа с русским, который едет в Москву, столицу Советского Союза, о котором вообще и вспоминать запрещено… Бедняга сосед, как он, видимо, ругает себя за то, что неосторожно начал этот разговор!

За окном мелькнули огни. Какая‑то станция, и немаленькая, если учесть количество огней. Но поезд не остановился и здесь. Прогрохотали стрелки, небольшой мост блеснул освещенным железным плетением ферм – и снова темнота… глубокая тьма, как во всей этой забитой, захваченной фалангистами и жандармами стране…

Толстый ибериец, успокоившись, дремал в углу. Худощавый человек, казалось, спал. Однако нет: Алесь заметил, что тот, как и раньше, украдкой поглядывает в его сторону. Ну и пусть себе! Алесь давно ужу понял, что это – детектив, тайный агент полиции, приставленный к нему. Даже чисто работать не умеет, такого сразу распознаешь. Да и вообще, зря он следит: трое суток, о которых предупреждал чиновник жандармерии, еще не прошли, детективу не к чему придраться…

Юноша встал, оперся о подоконник, коснулся лбом стекла. За окном глухая ночь, ничего не видно. А поезд мчится, непрерывно мчится дальше и дальше…

И вдруг Алесь почувствовал, как что‑то с силой толкнуло его в сторону. Сигнальный фонарик за окном прыгнул вниз, потом вверх. Страшный грохот, скрежет металла оборвал размеренный стук колес. Звякнуло и вылетело оконное стекло. Алесь не успел ничего понять, невероятная, непреодолимая сила толкнула его снова к окну. Казалось, кто‑то выбрасывает юношу из вагона. Еще один сильный толчок… испуганный вскрик усатого иберийца – это было последнее, что отчетливо расслышал Алесь.

Потом все смешалось. Что‑то ударило Алеся по голове, острая боль пронзила его руку. В лицо ударила мокрая душистая трава… Откуда трава? Еще удар, и снова грохот, отчаянные крики, сухой треск, будто ломаются доски, звонкий скрежет железа, и еще крики, болезненные стоны… Откуда‑то выскочил язык яркого пламени, где‑то, кажется, прогремел взрыв… Все это промелькнуло одно за другим в сознании юноши… Или это было не сознание, а сумасшедший, кошмарный бред?..

Алесь катился вниз по насыпи, ничего не понимая, уже почти ничего не чувствуя. Высокая мягкая трава под насыпью покорно приняла его безжизненное тело. А над ним все еще звучал страшный грохот и скрежет, с которым переворачивались вагоны скорого поезда скатывались, кувыркаясь, с насыпи, к счастью, с другой стороны.

Потом стало тихо, удивительно тихо после того, что произошло. Только время от времени доносились чьи‑то стоны и возбужденные возгласы с той стороны насыпи.

Шли минуты. Вдруг сверху, с насыпи, быстро скатилась вниз чья‑то темная фигура. Она остановилась возле юноши. Яркий луч электрического фонарика забегал вокруг пронизывая темноту. Он что‑то словно искал. Вот этот луч коснулся неподвижного тела Алеся, скрытого в густой траве, и остановился, будто зацепившись за него. Темная фигура осторожно подкралась к юноше. Фонарик осветил лицо с закрытыми глазами, кровь на порезанном стеклом лбу. Человек, который подошел, довольно хмыкнул.

Если бы здесь был посторонний наблюдатель, он бы с удивлением заметил, как этот человек в широком пальто встав на колени и руками ловко ощупал тело Алеся. Потом он вынул из кармана юноши маленький бумажник и внимательно просмотрел все, подсвечивая себе фонариком. Задержав взгляд на какой‑то листочек, человек в широком пальто вновь довольно хмыкнул, положил листик обратно в бумажник, а сам бумажник – себе в карман. Видимо, это и было то, что он искал, после этого человек неторопливо плотно завернулся в свое широкое пальто и сел около Алеся, погасив фонарик. И как будто задремал.

Так прошло несколько минут. Две фигуры под насыпью оставались неподвижными. К Алесю не возвращалось сознание, человек, который сидел возле него, словно спал. Но так ли это было на самом деле?

Пожалуй, нет. Потому что вдруг темная фигура в широком пальто резко поднялась. На шоссе, которое проходило вдоль железной дороги, то приближаясь к насыпи, то отдаляясь от нее, показались ослепляющие фары автомобиля. Машина явно приближалась сюда. Яркий свет фар выхватил из мрака высокую фигуру худощавого мужчины, которая четко выделяя на темном фоне насыпи. Мужчина уверенным движением поднял руку. В ней вспыхнул фонарик. Он качнулся вверх–вниз, вверх–вниз. Мужчина требовал остановить машину.

В темноте не было видно корпуса автомобиля, казалось, что из густого мрака надвигаются только яркие фары. Но вот зашуршали мягкие шины. Автомобиль затормозил. Мужчина возле шоссе ждал с поднятой рукой.

Из машины вышли двое. Они направились к тому, кто подавал им такие выразительные сигналы. Один из них, высокий и грузный, в синем комбинезоне механика, подошел ближе. Второй, ростом поменьше, в кожаной куртке, которая блестела в свете фар, остановился чуть позади.

— Что случилось? – Спросил механик, пристально вглядываясь в костлявое нахмуренное лицо мужчины в широком пальто.

— Железнодорожная катастрофа, – коротко ответил тот. – Ранило человека, видите? Вы возьмете его и меня в машину и отвезете в ближайшую жандармерию. Немедленно!

Мужчина в широком пальто говорил тоном неоспоримого приказа. Механик еще раз внимательно посмотрел на него, потом оглянулся на того, что стоял чуть поодаль, а теперь медленно приближался, держа руки в карманах кожаной куртки.

— Почему же в жандармерию? – Мягко вмешался он. – Ведь в таких случаях человека отвозят в больницу.

— Потому, что я так говорю, – отрубил человек в широком пальто. – И советую не тратить время на лишние разговоры!

Он раздраженно отбросил борт пальто и показал значок агента полиции на лацкане своего пиджака.

— Теперь понимаете? Ну, скорей!

Механик все еще ​​смотрел на своего спутника. Тот спокойно подошел к телу юноши, наклонился. Пиджак Алеся расстегнулся. На джемпере в лучах фар блестел маленький комсомольский значок, его юноша старательно хранил в плену, пряча от жандармов, и теперь надел, отправляясь на Родину.

Агент полиции нетерпеливо крикнул:

— Я говорю – скорей! Вы что, не знаете, как надо выполнять распоряжение полиции?

Мужчина в кожаной куртке, словно не слыша его, взмахом руки подозвал к себе механика.

— Валенто, это раненый комсомолец, – шепотом сказал он. – Удивительно, как он здесь оказался… Мы возьмем его, но одного. Успокойте этого агента. Не надо шума.

— Есть! – Охотно отозвался механик. Он повернулся, подошел к агенту полиции и вежливо поклонился:

— Позвольте, милостивый государь, провести вас к машине. Мой товарищ заберет раненого преступника. Простите, все это вышло так неожиданно… мы к вашим услугам… Прошу!

Агент кивнул: такой тон ответа был значительно привычнее для него. Он сделал шаг к ярким фарам автомобиля и, не останавливаясь, уже спокойнее бросил:

— Так будет лучше. А иначе …

Его фраза осталась неоконченной. Тяжелый крепкий кулак механика, как кузнечный молот, опустился на его голову. Не издав не единого звука агент пошатнулся и упал на землю.

Механик насмешливо посмотрел на него, подождал несколько секунд.

Агент не шевелился.

Тогда механик повернулся и подошел к своему спутнику, который спокойно ждал. Они вдвоем подняли безжизненное тело юноши и понесли его в машину. Через несколько секунд автомобиль, все еще невидимый в густой темноте, плавно тронулся. Он объехал тело агента полиции, которое лежало в пыли на краю шоссе, и так же плавно начал набирать скорость.

И снова под насыпью стало темно. Только наверху бегали люди с фонарями в руках и доносились крики и стоны раненых.

2. Блестящее начало парада

Как и сообщалось в газетах, входить в центральную часть столицы с самого рассвета было запрещено для всех, кто не имел специального пропуска. Полицейские патрули перекрыли все улицы и переулки, которые вели к Авеню–дель–Прадо, к улице Алькалы и площадям Кастелара и Кановас. Что касается парка Эль–Ретиро, то он был закрыт для обычной публики еще со вчерашнего дня.

И это никого не удивляло, потому что иберийцы давно уже привыкли к жестокому произволу фалангистского правительства, которое, боясь народа, отгораживалось от него рядами вышколенных, откормленных полицейских и жандармов. А на сегодня был назначен большой военный парад, его принимал сам каудильо, генерал Фернандес в окружении всей своей свиты. Вот почему главная магистраль, вдоль которой должны были проходить части, Авеню–дель–Прадо охранялась еще тщательней, чем обычно. Здесь были расставлены самые преданные жандармы и агенты полиции. Вдоль мостовой, отделяя ее плотной живой стеной от широких тротуаров, стояли цепи фалангистов в черных рубашках с золотыми нашивками. А дальше на север, ближе к площади Кастелара, охранников было еще больше: там, на балконе большого дома, расположились напыщенные, украшенные целой россыпью орденов генералы, и среди них – сам каудильо Фернандес, полновластный диктатор угнетенной страны.

Маленькими черными глазками, с подозрением сверкавшими из‑под позолоченной каски, Фернандес всматривался в то, что происходило на площади, изредка проводя рукой в ​​белой перчатке по своим черным усам. Время от времени он бросал в сторону какое‑нибудь замечание – и его сразу почтительно записывали адъютанты: каждое слово диктатора, пусть пустое, пусть праздное, должно быть навеки закреплено для истории, как мудрая, неоспоримая истина, обязательная для всех.

Время от времени Фернандес поднимал вверх руку, лениво приветствуя воинские колонны. И тогда, сразу, выполняя команду бдительных агентов, внимательно следивших за малейшим движением диктатора, по широкой площади прокатывались тщательно заученные приветственные возгласы:

— Эввива каудильо!

— Слава Фернандесу!

— Да здравствует Великий Фернандес!

Словом, все происходило, как и всегда во время парадов, по заведенному раз и навсегда строгому порядку, который душил малейшее проявление живой мысли, живых чувств, заменяя их заученными приветствиями и славословием.

Прошла уже пехота, вслед за ней залихватски прогарцевала кавалерия, двинулись, наконец, механизированные части – самоходные орудия и танки. Репродукторы, которые все время восхваляли фалангистские воинские части, захлебывались от казенного восхищения.

— Посмотрите на эти прекрасные орудия и танки, иберийцы! – Раздавался уже охрипший голос из репродуктора. – Посмотрите, и ваши сердца возрадуются! Разве сможет кто‑нибудь остановить железную поступь этих мощных машин, управляемых надежными руками смелых фалангистских воинов? Они вдохновлены именем Великого Фернандеса, они несут это священное имя в своих сердцах, – кто и когда смог бы остановить их?..

— Конечно, из этой чиновной публики – никто, – сквозь зубы тихо сказал своему соседу невысокий коренастый человек в толпе. Сосед посмотрел на него, но промолчал.

— Обратите внимание, иберийцы, как уверенно движутся эти тяжелые танки, как мягок их мощный ход, – захлебывался голос из репродукторов.

— Будто смазанный маслом, отобранным у наших голодающих детей, – так же тихо, как и раньше, добавил снова коренастый.

На этот раз его сосед ответил шепотом:

— Замолчи, Педро. Твои остроты ничего не дадут. Зачем рисковать? Услышит какая‑нибудь полицейская собака и арестует, только и всего. Береги лучше силы для другого, друг.

— Но противно же слушать такое наглое хвастовство! – Не унимался первый.

— Как будто ты не привык к этому? – Пожал плечами второй.

Тогда первый глубже засунул жилистые руки в карманы пиджака и хмуро согласился:

— Ладно, пусть будет по–твоему, Фредо…

Голос из репродукторов что‑то выкрикивал, но толпа на тротуарах Авеню–дель–Прадо зашумела. Люди вытягивали шеи, пытаясь лучше рассмотреть, что происходит на мостовой.

Что случилось? Почему зашумели люди, почему вдруг засуетились жандармы и агенты полиции, почему цепи фалангистов отступили на шаг от тротуаров, оттесняя спинами толпу?

Два ближайших танка вдруг остановились. Их мощные моторы замолчали. Смолк железный рокот, который наполнял до сих пор воздух. А за этими двумя танками остановились и другие, которые шли позади. В чем дело? Возможно, это произошло только потому, что случайно остановились передние?.. Но нет: вот замерли моторы и у тех, которые уже выходили на площадь Кастелара и были далеко впереди. Что же такое? Почему произошла задержка?

Вдруг замолчал и охрипший голос из репродукторов. Наверное, с того места, где сидел диктор–наблюдатель, тоже стало заметно, что танки неожиданно остановились. На улице сразу стало тихо. Только возбужденно, хотя и приглушенно, шумели люди.

— Все остановились! – Весело отметил коренастый человек.

Вот один из агентов полиции быстро прыгнул на мотоцикл, стоящий на углу. Он нажал на педаль стартера, раз, второй, третий… Никаких последствий, мотор не работал!

— Видишь? – Удивленно сказал коренастый. – Фредо, смотри, кажется, будто остановились все моторы… не только в танках, но и в мотоциклах… пожалуй, и в автомобилях тоже… Вот тебе и непобедимые, вот тебе и вдохновленные именем Великого Фернандеса!..

Агент полиции, который все еще не мог завести свой мотоцикл, яростно посмотрел в сторону коренастого человека. Он, очевидно, расслышал дерзкие слова, но не мог разобраться, кто именно осмелился произнести их. Агент молча настороженно переводил взгляд с одного на другого, на третьего… Какой‑то мужчина из толпы, крайне напуганный возможностью попасть под подозрение, решил во что бы то ни стало очистить себя в глазах раздраженного агента и во весь голос заорал, не сводя испуганных глаз с агента:

— Эввива каудильо! Слава Великому Фернандесу!

Это получилось так комично, так неуместно, что даже мрачный, сдержанный Фредо улыбнулся, а коренастый Педро громко захохотал. Агент, окончательно взбешенный, соскочил с мотоцикла и бросился к несчастному виновнику неуместного смеха. Но тот и сам уже понял, что его приветственный возглас был не к месту; он быстро шмыгнул между соседями и спрятался за их спинами. Тогда агент, потеряв надежду поймать нарушителя спокойствия, решительно приблизился к Педро.

— Чему вы здесь смеялись?.. – Угрожающе начал он, властно протягивая к нему руку. Однако в это время гул вдруг усилился:

— Смотри! Смотри!

— Что это за странная машина?

— Такая большая!..

Фредо почувствовал, как Педро схватил его за руку:

— Слушай, Фредо Виктуре!.. – Голос взволнованно прерывалась. – Можешь считать меня последним дураком, если сейчас не произойдет что‑то необычное!

Ближе к тротуару, на котором они стояли, между шеренгой фалангистов в черных рубашках и застывшей колонной тяжелых танков медленно двигалась удивительная машина. Большая, как двухэтажный автобус, серо–зеленая, вся словно металлическая, только с несколькими круглыми окошками, сквозь которые нельзя было ничего разглядеть внутри, – машина эта напоминала огромную продолговатую и приплюснутую сверху каплю воды, направленную толстым концом вперед. Большие колеса можно было только угадать под металлическими щитами которые сливались с кузовом. Сверху было что‑то подобное поручням, которые охватывали весь кузов по кругу.

А впрочем, главное, что удивляло людей, был сам факт: ведь странный автомобиль уверенно двигался среди застывших танков. Как это он свободно двигался вперед, если остановились все машины?

Невиданный автомобиль медленно ехал вдоль тротуара, по самому краю мостовой. Его серо–зеленый бок почти касался высоких деревьев, которыми так густо была обсажена с обеих сторон Авеню–дель–Прадо. Фалангисты, которые до сих пор стояли цепью ближе к мостовой, перед деревьями, вынуждены были теперь отступить на самый тротуар. Гомон в толпе все более нарастал:

— Смотри! Там, наверху!

— Что это такое?

В верхней части автомобиля открылся небольшой люк, крышка которого медленно откинулась в сторону. Из люка сантиметр за сантиметром выдвигалась гибкая блестящая металлическая палочка. Автомобиль ехал так же медленно.

— Антенна, – коротко заметил Фредо Виктуре.

3. Таинственный «Люцифер»

Автомобиль почти остановился. Его колеса едва вращались. Из маленькой антенны, которая качалась над автомобилем, вдруг вырвались блестящие голубоватые искры. И сразу же в молчавших до этого уличных радиорепродукторах что‑то зашуршало, затрещало. Потом из них прозвучал пронзительный вой, подобный звуку сирены. Толпа тревожно замолчала.

И в этом молчании раздался сильный выразительный голос. Это говорил уже не тот хриплый казенный диктор, который прославлял взахлеб танки и броневики диктатора Фернандеса. Это был совсем другой голос – уверенный, четкий и ровный. От спокойных смелых слов, которые звучали в воздухе, у каждого слушателя сразу перехватывало дыхание: ведь за каждое из них первого попавшего иберийца жандармы немедленно бросили бы в тюрьму, замучили…

— Слушайте меня все, кто до сих пор вынужден был слушать наемного фалангистского диктора, – говорил выразительный голос. – Слушайте теперь меня, человека, который не боится ни кровавого правительства Фернандеса, ни его кровожадных собак – жандармерии и полиции! И пусть никто не пытается остановить мою речь, звучащую из правительственных репродукторов. Из этого ничего не выйдет. Мощные колебания моего радиопередатчика подчинили себе, заглушили правительственную радиостанцию, она не может помешать мне. Так слушайте, иберийцы!

Однако люди и без этого, возбуждено слушали, затаив дыхание.

— Прежде всего, – продолжал спокойный голос, – я хочу защитить от возможной казни солдат и механиков военных автомашин и танков. Они ни в чем не виноваты. Моторы их машин вполне исправны. Все машины остановил я известным только мне способом. Ни автомашина, ни танк не тронется с места, пока я не позволю этого. Диктор только что прославлял непобедимость этих машин, утверждая, что никто и ничто их не остановит. Как видите, это ложь. Такая же ложь, как и все, что утверждает вам каждый день правительство кровавого Фернандеса. Я остановил все машины, даже не выходя из моего «Люцифера», из изобретенного и построенного мной мощного аппарата, который проезжает сейчас перед вами вдоль Авеню–дель–Прадо…

— «Люцифер»!

— Эта машина называется «Люцифер»!

— Странное название!

— Ужасное название!

Перекрывая гомон толпы, которая не могла сдержать возгласов возбуждения, мужественный голос продолжал:

— Я намеренно назвал мой аппарат «Люцифером». Пусть монахи и попы утверждают, что это название сатаны, дьявола! Это не так! Люцифером называют звезду, которая появляется на еще темном ночном небе перед восходом солнца. Люцифер – это значит светоносец!

— Ты слышишь, Фредо? – Многозначительно прошептал Педро. – «Звезда, которая появляется перед восходом солнца»… Что он имеет в виду?

Толпа зашумела снова, теперь уже тревожно. Потому что фалангисты и жандармы решили, наконец, что именно им следует делать. Беспорядочными криками «долой!», «нечего слушать!» они пытались заглушить радио. Но где там! Громкий голос перекрывал все:

— Те, кто знал меня раньше, называли меня Седой Капитан. Я принял это имя, и буду носить его в дальнейшем. И каждое появление моего «Люцифера» будет и для самого кровавого Фернандеса, и для его ближайших приспешников грозным напоминанием о том, что приближается время неизбежной расплаты за их преступления! А для народа, для вас иберийцы, появление моего «Люцифера» каждый раз будет означать, что после темной ночи фалангистского произвола наступит рассвет, который принесет вам освобождение из‑под ига Фернандеса и его стаи! Помните это, иберийцы!

Голос умолк. Большой серо–зеленый автомобиль отправился дальше. Он двигался очень мягко и плавно, особенно если учесть его необычные размеры.

Вдали раздался конский цокот. Навстречу автомобилю, который двигался в направлении площади Кастелара, мчались всадники, вооруженные винтовками и ручными пулеметами. Видимо, генералы из свиты Фернандеса и полиция решили все‑таки принять меры. Бронированные автомобили, танки стояли неподвижно, остановленные таинственным Седым Капитаном, будто прикованные к мостовой. Но в распоряжении полиции и военного командования оставалась живая сила – конница. И вот почти целый эскадрон всадников мчался вдоль Авеню–дель–Прадо мимо замерших на месте танков и броневиков к «Люциферу», держа наготове оружие.

Еще не приблизившись к загадочному автомобилю, офицер, командовавший отрядом всадников, выкрикнул короткий приказ. Ему подчинились не только всадники, но и фалангисты и жандармы, которые до этого теснились у тротуаров. Все это произошло в течение нескольких секунд.

Перекрывая путь «Люциферу», поперек улицы, припав на одно колено, стояла цепь солдат, вооруженных ручными пулеметами и автоматами. Несколько десятков других солдат и фалангистов окружили странный автомобиль по бокам, также целясь в него из пулеметов и автоматов. Даже сзади живая цепь замкнулась шеренгой жандармов и полицейских, которые держали наготове пистолеты. Теперь автомобиль двигался, окруженный со всех сторон вооруженными людьми, которые ждали дальнейших приказов, готовые немедленно открыть огонь. Удивительно, но автомобиль Седого Капитана не только не увеличил скорости, а, казалось, даже уменьшил ее…

Люди с тротуаров бросились врассыпную к ближайшим воротам и подъездам, ведь было вполне ясно, что вот–вот начнется стрельба.

Офицер, командовавший отрядом, выехал вперед, сдерживая коня, который пытался прыгнуть в сторону от огромного автомобиля. Подняв руку, офицер громко воскликнул:

— Командование приказывает вам остановиться! Иначе по машине будет открыт сокрушительный огонь!

Автомобиль двигался дальше, будто никто в нем не слышал этого угрожающего приказа. Конь офицера гарцевал перед машиной, то отступая к цепи солдат, то снова приближаясь к «Люциферу».

Опять раздался нервный крик офицера:

— Еще раз приказываю: остановитесь, или открою огонь! Предупреждаю в последний раз!

«Люцифер» так же медленно, но неуклонно двигался вперед, прямо на цепь солдат, перекрывших улицу. Тогда офицер, пригнувшись к шее коня, быстро отъехал в сторону. Он выхватил саблю и взмахнул ею в направлении загадочного автомобиля.

— Огонь!

Сразу раздались беспорядочные выстрелы, будто сухой горох перекатывался по железу. Пулеметчики давали короткие очереди, пытаясь попасть в окна автомобиля. В безумной стрельбе утонули испуганные возгласы людей, теснившихся в воротах и подъездах домов. Солдаты и фалангисты стреляли в упор, промахнуться было невозможно. «Люцифер» должен был быть прошит пулями насквозь! А впрочем, через несколько секунд стрельба утихла – даже без какой‑либо команды. Солдаты удивленно переглядывались.

Огромный автомобиль, таинственный «Люцифер», так же медленно и неумолимо двигался вперед. Его округлый кузов оставался невредимым, и на нем так же тускло поблескивали стеклянные окошки, на которых незаметно было следов от пуль. Однако не могли же все эти бесчисленные пули промазать. Даже мысль о таком казалась бессмыслицей. Тогда в чем же дело?..

— Он бронированный! – Воскликнул кто‑то из фалангистов.

Нет, это было не так.

Мостовая с обеих сторон таинственного автомобиля и перед ним была густо усыпана блестящими маленькими кусочками металла. Это лежали пули, которые даже не изменили своего вида, не деформировались, не расплющились…

Офицер, командовавший отрядом, растерялся. Никогда за всю жизнь он не видел ничего подобного. Пули не брали удивительный автомобиль! Если бы он был даже бронированный, то все равно на его кузове должны были остаться по крайней мере царапины. Да и пули обязательно деформировались бы. Почему пули не повредили машину?.. И что делать дальше? Офицер колебался.

Между тем серо–зеленый каплевидный автомобиль приблизился уже вплотную к неподвижной до сих пор цепи солдат, которые, как и раньше, стояли поперек улицы. Он двигался прямо на них, не обращая внимания, будто не было перед ним никакой преграды. Да ему и некуда было сворачивать, потому что справа мостовая была загромождена беспомощными танками и броневиками, а слева мешали высокие деревья, растущие вдоль тротуаров. Растерянность солдат продолжалась недолго. Еще мгновение – и цепь солдат не выдержала, рассыпалась, солдаты побежали прочь от «Люцифера», не скрывая своего испуга.

Офицер, который остался в стороне, беспомощно оглянулся. Он должен выполнить приказ командования, остановить удивительную машину, но как, если огнестрельное оружие оказалось бессильным?

Его растерянный взгляд остановился на высоком человеке в гражданской одежде, который быстро приближался. Офицер увидел, как незнакомец быстрым привычным движением отвернул лацкан пиджака, показывая маленький позолоченный значок тайной полиции, прикрепленный под отворотом. Этот высокий горбоносый человек с пронзительными глазами, видимо, привык приказывать, потому что в следующую секунду офицер уже расслышал его властный голос, обращенный к нему:

— Прикажите стрелять по шинам! По шинам!

Офицер сразу понял, что это был верный совет. Шины же не бывают бронированными! И если пробить резину пулями, машина вынуждена будет остановиться – на пробитых шинах нельзя двигаться.

Во весь голос офицер крикнул солдатам, которые еще ​​оставались по бокам «Люцифера»:

— Стрелять по шинам! Огонь!

Опять застрекотали ручные пулеметы и автоматы, ударяя прямо в шины автомобиля. И опять‑таки «Люцифер» не остановился. Не было заметно, чтобы хоть одна из его шин была пробита хоть одной пулей. Зато по бокам его появились новые россыпи пуль лежащих на асфальте, будто это были не смертоносные пули, а какие‑то маленькие мирные игрушки…

Широко открытыми от удивления глазами офицер посмотрел на высокого горбоносого незнакомца: что же теперь делать? Тот стоял у дерева, сжимая в бессильной ярости кулаки. Он тоже посмотрел на офицера и даже сделал шаг вперед, словно хотел что‑то сказать. Но не успел, застыв на месте.

Громко и отчетливо, на всю улицу, из автомобиля прозвучало:

— Я, Седой Капитан, советую прекратить попытки повредить мою машину. Вы уже убедились, что никакие пули неспособны поразить ее. «Люцифер» защищен таким панцирем, который вам и не снился. И запомните еще ​​одно. Пули отлетают от «Люцифера» назад, не причиняя ему вреда. Если кто‑то бросит в машину гранату, будет хуже. Это все, что я хотел сказать.

Автомобиль начал ускорять ход. Большой, казалось бы, неповоротливый, он быстро ехал вдоль узкого коридора, который оставался между остановившимися танками, броневиками и деревьями возле тротуара. Теперь уже никто не осмеливался останавливать его. Всадники остались сзади, фалангисты и жандармы прижимались к деревьям, прятались за ними. Люди, бежавшие ранее к воротам и подъездам, с интересом смотрели оттуда на загадочную машину таинственного Седого Капитана, который решился выйти на поединок с вооруженными силами диктатора Фернандеса, его полицией и жандармерией, – и красноречиво доказал свое превосходство, не совершив ни одного выстрела…

Вдруг произошло непредвиденное. Какой‑то упорный фалангист выпрыгнул из‑за дерева, где он прятался, и бросил под колеса автомобиля Седого Капитана ручную гранату. Разве он не слышал выразительного предупреждения владельца «Люцифера»? Сразу после этого фалангист бросился назад и снова притаился за стволом толстого дерева. Что ж, это было хорошо, что он скрылся, для него самого… А для других?..

Все, кто напряженно, широко раскрыв глаза, следил за этим событием, увидели, как граната, переворачиваясь в воздухе, полетела в направлении серо–зеленого великана. Но она не долетела до него.

Почти у самого кузова, недалеко от колес, граната на какую‑то неуловимую секунду остановилась, словно задумавшись, повисла в воздухе. И вдруг она полетела назад, будто чья‑то крепкая рука перехватила ее и швырнула в то же место, откуда она вылетела в начале. Переворачиваясь в воздухе, граната полетела к толстому дереву, за которым прятался фалангист, который бросил ее, ударилась о дерево и взорвалась. Раздались крики испуганных людей, послышался стон раненых. А неповрежденная машина Седого Капитана, ускоряя ход, двигалась дальше и дальше.

Вот она промчалась по площади Кастелара. Даже отсюда, с Авеню–дель–Прадо, было видно, как, толкая друг друга, с балкона вглубь дворца бросились и сам напыщенный каудильо Фернандес, и его генералы. И куда делись наигранная важность и самоуверенность диктатора! Испуганный, он бежал, смешно перебирая коротенькими ножками, его немаленькое брюшко тряслось под расшитым золотом парадным мундиром, длинная сабля с усыпанной бриллиантами рукояткой выскользнула из ножен, а высокая позолоченная каска упала с головы. Кто‑то из свиты налетел на нее и сбил ногой с балкона. Каска слетела вниз и покатилась под колеса «Люцифера», который именно в эту минуту проезжал мимо дворца. Это была массивная позолоченная металлическая каска с высоким султаном. И с ней тоже случилась странная вещь.

Каска катилась все ближе и ближе к колесам «Люцифера». Но вместо того, чтобы скатиться по асфальту под колеса, она вдруг остановилась, качнулась из стороны в сторону, встала вверх ногами на султан, а потом покатилась назад к тротуару, прочь от загадочной машины, будто ее погнал сильный порыв ветра. Таинственный «Люцифер» оттолкнул каску каудильо Фернандеса, даже не дав ей прикоснуться к своим колесам, словно чувствуя отвращение к парадной игрушке, которая принадлежала кровавому диктатору…

Ускоряя ход, «Люцифер» мчался дальше. Перед ним теперь была свободная дорога.

Серо–зеленая машина быстро повернула за угол и исчезла.

И почти сразу неожиданно зарокотали танки и броневики на площади Кастелара и Авеню–дель–Прадо. Включенные моторы сами начали работать, потому что Седой Капитан, видимо, приостановил на них свое влияние. Но далеко не все моторы были включенными. Некоторые танки и броневики не двигались с места, а те, у которых моторы начали работать, сразу тяжело тронулись и врезались в соседей.

Опять началась паника. Через минуту парадная Авеню–дель–Прадо была загромождена машинами, которые налезали друг на друга. Возгласы водителей танков, брань командиров, вопли и стоны раненых – все смешалось в один непонятно дикий гвалт. Перепуганные люди бежали в направлении парка Эль–Ретиро. Теперь уже никто не останавливал их, никто не думал о наведении порядка. Вместе с публикой убегало немало фалангистов и жандармов: ведь каждый понимал, что в любой момент может взорваться какой‑нибудь танк, и это натворит еще больше бед…

4. Агенты полиции нервничают

А впрочем, двое мужчин из зрителей на тротуаре не поддались всеобщей панике. Они все еще стояли, прижавшись к двери большого подъезда, и наблюдали эту ужасную картину. Это были Педро Дорильо и Фредо Виктуре. Педро взволнованно говорил:

— «Звезда, которая появляется перед восходом солнца…» Ну, скажи мне, Фредо, что ты думаешь об этом? Видно, что эта странная машина не боится ничего, это ясно. Смотри, перед тобой поломанные танки и броневики, которые диктор только что называл непобедимыми. А этот самый Седой Капитан остановил их, как детские игрушки. От его «Люцифера» отскакивают назад, не причиняя ему вреда, пули и гранаты… Хм… «Звезда, которая появляется перед восходом солнца…» Но какое же солнце он имел в виду, Фредо, говоря такие слова?..

— Не здесь об этом надо говорить, Педро, – тихо ответил Фредо Виктуре.

— Но разве же трудно понять, что у этого Седого Капитана одна цель, одно дело с…

Педро на полуслове смолк. Прямо в глаза ему смотрел острым пронзительным взглядом высокий горбоносый человек в гражданской одежде. Позади него стоял уже знакомый Педро агент полиции, тот самый, который недавно был раздражен громким смехом Дорильо. Агент, вытянув шею, что‑то тихо говорил высокому мужчине в гражданской одежде. Педро расслышал несколько слов:

— Сразу узнал… тогда, в толпе… говорил разные…

Высокий человек с сухим худощавым лицом все еще ​​пронзительно смотрел на Педро, как бы изучая крепкого рабочего. Потом, не вынимая рук из карманов пиджака, он спокойно и даже несколько насмешливо спросил Педро:

— Что же вы остановились? Очень интересно знать ваше мнение о том, у кого это одна цель и одно дело с государственным преступником Седым Капитаном? Пожалуйста, продолжайте, я готов слушать!

Педро быстро оглянулся. Они стояли в стороне от других людей. С одной стороны тротуара, ближе к подъезду, был он с Фредо, с другой стороны, возле мостовой – агент и этот горбоносый человек, который тоже, очевидно, имел какое‑то отношение к полиции. Решение пришло сразу. Педро знал, что Фредо, как и он сам, готов ко всему.

— Вы хотите знать, что я скажу дальше? – Спросил он высокого незнакомца. – И притом вполне откровенно?

Горбоносый человек презрительно пожал плечами и продолжал с интересом рассматривать Педро. Видимо, незнакомец был несколько удивлен смелым поведением своего собеседника: ведь он привык к другому – к тому, что люди терялись, как только убеждались, что имеют дело с агентами всесильной полиции кровавого каудильо.

— Да, да, говорите, я слушаю вас, – повторил он. Его правая рука выразительно шевельнулась в кармане пиджака.

— Вот что я имел в виду! – Вдруг воскликнул Педро, бросаясь вперед на незнакомца. Тот выдернул из кармана руку с пистолетом. Но было уже поздно. Тяжелый кулак Педро Дорильо, рабочего–грузчика, ударил высокого мужчину в висок. Взмахнув руками, горбоносый без звука упал на тротуар. Его автоматический пистолет глухо ударился об асфальт. Педро оглянулся. Он увидел, что Фредо Виктуре, не теряя времени, сделал то же самое с агентом полиции.

— Сюда, Фредо! – Крикнул Педро. – Этот подъезд имеет второй выход. А там проходной двор. Подбери пистолет этого полицейского, – добавил он, быстро поднимая пистолет горбоносого. – Это нам пригодится если не сейчас, то потом. Но скорее, пока никто не пришел на помощь этим собакам!..

И они скрылись за тяжелыми дверями, не оглядываясь на двух агентов полиции, лежавших на тротуаре без сознания.

1. Назначение Мигеля Хуанеса

В приемной начальника иберийской государственной полиции детектив Мигель Хуанес, главный инспектор управления розыска, на минутку задержался перед большим зеркалом, чтобы поправить галстук, который и без того безупречно застыл плоской бабочкой под туго накрахмаленным воротничком. Из прозрачного прямоугольника зеркала на Хуанеса смотрело чисто, до синевы выбритое лицо энергичного и решительного человека. Густые брови, острый взгляд пронзительных, глубоко посаженных глаз, которые замечали малейшие детали во время запутанных расследований; горбатый тонкий, как у ястреба, нос и выступающий вперед квадратный подбородок, что свидетельствовало о силе характера и неумолимой, железной воле их владельца, – все это могло служить примером тех обязательных черт, которые должны отмечать выдающегося детектива. Прямой пробор, который разделял на две равные части черные блестящие волосы, и короткая, хорошо обкуренная трубка, из которой всегда поднимался в воздух ароматный седой дымок, дополняли это выразительное лицо, которому мог бы, наверное, позавидовать сам прославленный Шерлок Холмс.

Мигель Хуанес не задержался перед зеркалом ни на мгновение дольше, чем было нужно, чтобы коснуться пальцами галстука и смахнуть пушинку с плеча своего элегантного темно–серого костюма; и никто бы не сказал, что за эти несколько секунд Хуанес обратил внимание на что‑то другое – например, на нескольких чиновников, ожидавших приема у начальника полиции и сразу бросивших перешептываться, увидев детектива, или на влюбленный взгляд секретарши, которая не сводила восхищенных глаз с его высокой стройной фигуры. Мигель Хуанес не интересовался или по крайней мере не выказывал никакой заинтересованности к таким мелочам. Мигель Хуанес знал себе цену.

Он непринужденно отворил тяжелые двери кабинета и вошел, из вежливости вынув трубку изо рта. Навстречу ему раздался густой басовитый голос:

— А, Хуанес! Заходите, заходите, друг мой, я как раз собирался вызвать вас.

Начальник иберийской государственной полиции Карло Кабанерос, тучный, с обвисшими щеками красновато–синего цвета и маленькими глазками, почти начисто лишенными ресниц, сидел в удобном кожаном кресле за большим письменным столом. Бритая круглая голова его сверкала, как желтый бильярдный шар. Глаза не отрываясь смотрели на прибывшего острым, хорошо знакомым всем служащим полиции взглядом, который, казалось, мог просверлить человека насквозь. Но на этот раз злые глазки имели другой выражение – в них как будто поблескивало что‑то дружеское.

Мигель Хуанес поклонился. И вдруг почувствовал тупую боль в левом виске, на котором, хотя и старательно запудренном, все же виднелся большой синяк. Не сдержавшись, Хуанес потер висок рукой, пытаясь сделать это незаметно. Но от зоркого взгляда начальника трудно было что‑то скрыть.

— А что это с вами, Хуанес? Покажите‑ка! О, синяк, и еще какой! Откуда у вас такое украшение? Кажется, вчера его еще ​​не было?

Детектив выпрямился

— Небольшая неприятность, господин Кабанерос. Пришлось задержать одного подозрительного. Во время этой истории на Авеню–дель–Прадо. К сожалению, была очень большая суета. И ему удалось, воспользовавшись этим, ударить меня. Вот и все.

— Кто же был этот наглец? Ударить в висок – и еще кого! – Нашего ведущего детектива! Ну, надеюсь, он получит теперь урок, достойный такой наглости, хе–хе, да, Хуанес?

Детектив замялся. Видно было, что этот разговор был ему не очень приятен.

— Кхм… к сожалению, этот человек успел убежать в этой суматохе, – ответил он сдержанно. – Конечно, я его найду позже. Потому что хорошо запомнил его лицо…

— А еще лучше, пожалуй, кулак, хо–хо–хо! – Захохотал начальник полиции.

Мигель Хуанес позволил себе не присоединиться к этому смеху: по его мнению, остроты и шутки шефа иногда бывали довольно сомнительными и во всяком случае неделикатными. Ясное дело, он не сказал ничего, но Кабанерос заметил, что смеется один. Его лицо сразу же сменило выражение.

— Ну, ну, Хуанес, я только пошутил, – сказал он. – Уверен, что он от вас не убежит. Однако все это мелочи, друг мой, по сравнению с главным. Я, собственно, и собирался вызвать вас именно в связи с вчерашними событиями на Авеню–дель–Прадо… Да садитесь, садитесь! И можете курить.

Начальник полиции скрестил свои коротенькие рыхлые руки и уселся поудобней в кресле.

— Должен сказать сразу, Хуанес, что правительство очень недовольно нами. То есть полицией, – продолжал он. – Мне рассказывали, что сам каудильо сердится! Вы понимаете, что это значит и для меня и для всех нас? Каудильо сердится, Хуанес! Он говорит: «На черта мне нужна такая полиция, которая позволяет подобные дерзкие выходки сумасшедших ученых?» А полиция – это я, понимаете?

— Ну, насчет вашего разрешения… – Начал Мигель Хуанес, но Карло Кабанерос тут же оборвал его:

— Так сказал каудильо, Хуанес! И нечего спорить! И тут не до шуток, вот так! Если каудильо сердится, мы должны немедленно сделать все, что от нас зависит. И даже то, что не зависит от нас, все равно! Моя голова мне еще ​​нужна, уверяю вас. Поэтому перед тем, как каудильо оторвет ее, я разумеется, помогу отлететь нескольким другим головам неподалеку от меня… если они не докажут, что могут хорошо работать. Вот так!

Мигель Хуанес решил промолчать, почтительно склонив голову, которую он также считал нужной для себя. По этому поводу он не расходилась во мнениях с шефом.

— Слушайте, Хуанес, – продолжал начальник полиции, несколько успокаиваясь после взрыва ярости, – дело очень серьезное. Этот Седой Капитан, или как его там, наделал много шума. Он испортил, свел на нет торжественнейший парад! Зарубежное радио уже вчера вечером передавало отвратительную клевету, будто машина этого проклятого Седого Капитана так напугала всех, что сам каудильо слава ему! – Будто бы убежал с балкона вместе со свитой. Какая позорная клевета, а, Хуанес? Ведь все знают, что каудильо не только не сделал и шага с балкона, а даже мужественно сдерживал отдельных малодушных из свиты, подавая пример отваги и выдержки. Несмотря на опасность, которая угрожала ему, Хуанес! Мы все видели это и можем подтвердить несравненный героизм нашего Великого Фернандеса!

— Слава каудильо! – Почтительно ответил Мигель Хуанес, торжественно поднимая правую руку.

— Слава каудильо! – Не менее торжественно отозвался Карло Кабанерос, повторяя его жест.

Несколько секунд длилась возвышенная пауза, во время которой оба молитвенно смотрели вверх. Наконец начальник полиции опустил руку и заговорил деловым тоном:

— Так вот, давайте, Хуанес, взвесим все. Или мы схватим этого Седого Капитана, или…

Он выразительно провел ребром рыхлой ладони по шее.

— Ясно, или нет, Хуанес? Каудильо не любит шутить. Если бы еще не это радио… А так дело приобретает плохой оборот. Тем более, что, насколько можно себе представить, Седой Капитан не ограничится, очевидно, одной вчерашней выходкой, а попытается и дальше делать всевозможные пакости. Мы не можем допустить этого, Хуанес! Вы понимаете?

Детектив склонил голову: да, он хорошо понимает! Карло Кабанерос тяжело вздохнул:

— Конечно, большая вина лежит на нашей Секретной службе. Она упустила все. Ведь где‑то он строил свою машину, ему кто‑то помогал, а мы ничего об этом не знали! Ладно, скажем, что это уже в прошлом. Но и сейчас тоже не лучше. Эта большая автомашина имеет, очевидно, свою команду. У ее членов есть семьи. Поэтому можно найти концы и обо всем узнать. А потом – хлоп, и накрыть, Хуанес! Это было бы очень эффективно!..

Вдруг начальник полиции принял официальную позу. Его короткая жирная рука указала прямо на Мигеля Хуанеса, который от неожиданности вздрогнул.

— Господин главный инспектор управления розыска! По договоренности с министерством внутренних дел вы назначены особо уполномоченным по ликвидации преступника, известного под именем Седого Капитана!

Мигель Хуанес вытянулся. Карло Кабанерос тем же тоном продолжал:

— Вам предоставляется право использовать имеющиеся силы полиции и жандармерии. Ежедневно вы должны информировать меня о результатах. Отвечаете вы лично перед правительством и самим каудильо… хотя и через меня пока. Понятно?

— Так точно, господин Кабанерос, – отчеканил Мигель Хуанес с готовностью, хотя пока он понимал только одно: начальник полиции нашел способ перевести ответственность на другого, а именно на него, Мигеля Хуанеса.

— Можете сесть, господин особо уполномоченный, – указал начальник полиции на кресло. Голос его заметно смягчился. Видимо, он был доволен своим блестящим шахматным ходом. – Это большая честь для вас, мой друг. В случае успеха – а я не сомневаюсь, что вы его достигнете! – Вам обеспечен орден Белого Орла. Каудильо умеет награждать. Ну, естественно, есть и немалая ответственность, гм… Словом, поздравляю вас, мой друг! Помните, что Седой Капитан – опасный враг. Уже сейчас вокруг его имени распространяются всевозможные бессмысленные сплетня и слухи. Если он выбросит еще несколько таких коленец, это станет политическим делом! Кроме того, каудильо высказал пожелание, чтобы мы захватили удивительную автомашину Седого Капитана. Ее оборудование может быть использовано для военных нужд. Итак, попробуйте сделать это, Хуанес. Моя помощь вам обеспечена. Вы, ясное дело, можете просто уничтожить этого «Люцифера» вместе с его Седым Капитаном. Но лучше захватить преступника живым, а его машину – неповрежденной. Да вы и сами прекрасно это понимаете, да, Хуанес?

Новоиспеченный особо уполномоченный не успел ответить, потому что на столе приглушенно зазвонил телефон. Рыхлая рука начальника взяла трубку, небрежно поднесла к уху.

— Алло! – Сказал Карло Кабанерос рассеянно. – Что такое? – И тотчас брови его полезли на лоб, глаза растеряно забегали по комнате.

— Что? – Закричал он. – Что за глупые шутки? Кто это? Я спрашиваю, кто это осмеливается…

Мигель Хуанес с удивлением смотрел на своего шефа: слишком быстро изменился до этого спокойный и даже мягкий тон его собеседника. Но вот тот заметил сдержанное удивление детектива. Резким движением он нажал кнопку возле телефонного аппарата. И тогда настало время растеряться особо уполномоченному. Потому что из маленького репродуктора телефона, включенного Кабанеросом, четко раздался мужской голос, такой знакомый после вчерашних загадочных событий на Авеню–дель–Прадо!

– …повторяю, никто с вами не шутит, господин начальник полиции. С вами говорит Седой Капитан. Я хотел сначала только узнать о впечатлении от первого знакомства с моим «Люцифером». Но теперь это меня уже не интересует, потому что я знаю, что и радио, и газеты всего мира – кроме угнетенной фалангистами Иберии, ясное дело! – Рассказывают обо всех подробностях моего появления на параде. Итак, ни вам, ни правительству не поможет то, что вы запретили иберийским газетам напечатать хотя бы слово обо мне и о моем «Люцифере». Кроме того, появившись раз, я буду появляться и дальше, независимо от вашей воли и желания. И именно об этом я хочу кое‑что сказать вам, если вы хотите послушать меня.

— Да, да, пожалуйста, говорите, – выдавил из себя, сопя от бессильной ярости, начальник полиции. Он уже немного овладел собой. Его налитые кровью глазки впились в лицо Мигеля Хуанеса, будто чего‑то требуя. Однако опытному старшему инспектору управления розыска не надо было ничего объяснять. Он отошел в сторону, к маленькому столику, на котором стояло еще несколько телефонов, снял трубку одного из них и тихонько отдал какое‑то распоряжение. После этого он снова прислушался к голосу Седого Капитана, не отнимая, однако, трубку телефона от уха.

— Так вот, слушайте меня, господин Кабанерос, – продолжал спокойно таинственный Седой Капитан. – Между прочим, не советую вам утруждать себя и вашу агентуру поисками, откуда я к вам звоню. Не стоит тратить на это драгоценное время иберийской полиции, я охотно помогу вам. Я говорю из автомата номер три тысячи пятнадцать. Это почти за городом. Поэтому пока вы успеете прислать сюда кого‑то, я закончу разговор, имейте в виду!

Быстрым движением Мигель Хуанес снял трубку еще одного аппарата и отдал приказ. Потом прислушался к первой трубке, коротко ответил и положил ее. Начальник полиции, который беспокойно следил за его действиями, увидел, как детектив уверенно кивнул. Через мгновение сквозь открытое окно до них донесся грохот мощных полицейских мотоциклов, который сразу же начал отдаляться. Тогда кивнул удовлетворенно головой и Кабанерос. А голос из репродуктора говорил так же спокойно и уравновешено:

— Мой разговор с вами продлится недолго. Насколько я понимаю, вы собираетесь начать охоту на меня и на моего «Люцифера». Должен сказать заранее, что это будет пустая работа. Вы не достигнете успеха. Не ищите и моих сообщников, их у меня нет. Не пытайтесь связать меня с коммунистами, потому что я не имею ничего общего и с ними. Я существую сам по себе, ни на кого не опираясь, у меня достаточно собственных сил. Но те, кто будет пытаться навредить мне, пусть обвиняют потом самих себя. Имейте это в виду, господин Кабанерос! Сейчас для меня существует только одно: мои старые и очень существенные счеты с Фернандесом и его стаей. Я заставлю вашего каудильо расплатиться полностью по этим счетам, ему ничто не поможет! Расплатятся и его приспешники, никуда не сбегут. А в остальном, на тех, кто только вынужден был выполнять приказы клики Фернандеса, чтобы сохранить на плечах свою голову, – я не имею зла. Пусть они ничего не боятся с моей стороны… конечно, до тех пор, пока они не станут у меня на пути. Того, кто сознательно станет на моем пути, чтобы помешать мне, – я не пожалею, уверяю вас!.. Ага, сюда приближаются присланные вами полицейские на мотоциклах? Значит, вы все же решили попробовать схватить меня? Ай–ай–ай, господин начальник полиции, я вас предупреждал, что это ни к чему не приведет!.. На первый раз я вас прощаю. Но напоминаю: в дальнейшем не пожалею никого, кто попытается напасть на меня!

Голос умолк. Послышался сухой треск: это, наверное, Седой Капитан положил трубку. Начальник полиции яростно швырнул на рычаг и свою. Он вопросительно смотрел на Мигеля Хуанеса, его пальцы сжались в кулаки.

— Слышали? Видите, что получается? Он смеется над нами!

Мигель Хуанес развел руками.

— Черт знает что! На этот раз он был прав: мотоциклисты, видимо, не успели схватить его…

— Сейчас я проверю, господин Кабанерос. – Хуанес протянул руку к телефону.

— Не надо! Он выскользнул из наших рук. Ну, погоди, голубчик! Ты, я вижу, ловкий, но и мы кое‑что умеем… Хватит разговоров, Хуанес! Вы поняли все, что я вам сказал?

— Да, господин Кабанерос.

— Немедленно приступайте. Помните: от вашей энергии зависит все. Или–или! И избавь вас боже рассказать кому‑то об этом позорном случае, об этом издевательстве! – Его палец указал на репродуктор. – Боже мой, если бы узнал каудильо… Какая невероятная самоуверенность! К делу, Хуанес! Я уже распорядился, чтобы вам немедленно передавали все сведения и рапорты от агентов, следящих за появлением «Люцифера», черти бы забрали его вместе с этим Седым Капитаном! Идите, Хуанес, и помните: не только наша карьера – целость наших голов зависит от вашего успеха. Не хочу напоминать, что ваша голова слетит раньше моей! Седой Капитан должен быть пойман или уничтожен!

Мигель Хуанес поклонился и вышел из кабинета. Он все понял. И в этот раз, проходя по приемной, он действительно не видел вокруг никого и ничего…

2. Роль Хосе Фрэнко

Постепенно Хуанес начал приходить в себя. Да, дело очень опасное. С какой стороны за него браться? Предупреждение Седого Капитана было довольно серьезным. Очевидно, этот человек шутить не собирается… Однако слова начальника полиции также не оставляли сомнений: он не задумается ни на минуту и пожертвует головой нового особо уполномоченного для того, чтобы спасти свою собственную от гнева каудильо. В этом Хуанес был так же уверен. Выход один: надо браться за дело, надо что‑то придумать …

По дороге в свой кабинет Мигель Хуанес зашел в отдел рапортов и донесений. Там он взял материалы агентуры, о которых говорил Кабанерос. Этих материалов было уже немало: подстегнутая строгим приказом, агентура работала быстро, колесики большого и сложного полицейского аппарата уже крутились полным ходом. Тем лучше!

Детектив не глядя, положил бумаги в карман: сейчас не было для них времени. Он быстро направился в кабинет, где его ждал верный и надежный помощник, агент Хосе Фрэнко.

Это был невысокий, крепко скроенный человек с красным лицом пьяницы. Именно за это чрезвычайно тупое, без намека на искру мысли выражение лица, которое прятало под собой сметливый ум, очень ценил своего помощника Мигель Хуанес. О, он хорошо знал этого незаменимого человека.

Трудно было бы найти двух более противоположных внешне людей, чем старший инспектор управления розыска и его доверенный помощник. Стройный, всегда подтянутый и элегантный, Мигель Хуанес выглядел настоящим аристократом рядом с неопрятным, заросшим рыжеватой щетиной, куцым Хосе Фрэнко с его всегда отвисшей нижней челюстью. И многие искренне удивлялся: что, действительно, связывало выдающегося сыщика с его помощником, который неизменно производил на людей, которые не знали его ближе, впечатление слабоумного, пришибленного, иногда – просто дурака?..

На этот раз Фрэнко встретил Мигеля Хуанеса радостным возгласом и сияющим от удовольствия лицом.

— Нашел! Нашел все‑таки, господин Хуанес!

— Кого нашли, Фрэнко? – Холодно и даже высокомерно спросил Хуанес, садясь за стол.

— Того дерзкого коммуниста, который ударил вас вчера на Авеню–дель–Прадо.

— Даже коммуниста?

— Да, господин Хуанес; после вчерашнего случая в этом не может быть сомнений.

— Кто он такой?

— Рабочий Педро Дорильо. Дважды был арестован по подозрению в участии в подпольных коммунистических организациях.

— И оба раза освобожден? – Недоверчиво прищурил глаза Мигель Хуанес.

— Да… – Запнулся Хосе Фрэнко. – В жандармерии говорят, что не было прямых доказательств…

— Как всегда, жандармерия несет чушь, – презрительно заметил Хуанес. До сих пор не понимают, что второй арест по подозрению – это уже настоящее доказательство. Передайте туда, что мы требуем немедленно его арестовать. Я требую!

— Но жандармерия может и не…

— Делайте, как я говорю, Фрэнко.

— Есть!

— Возможно, он знает что‑то о Седом Капитане, – продолжал задумчиво Хуанес. – Ведь он так нагло держался там, на параде…

Детектив задумался. Фрэнко терпеливо ждал, не сводя взгляда с его лица.

— Гм… возможно, это помогло бы мне!.. А, вы еще не знаете, Фрэнко. Я назначен особо уполномоченным по делу Седого Капитана. Особо уполномоченным, понимаете? Мне поручено во что бы то не стало поймать этого преступника.

— О!.. – Хосе Фрэнко открыл рот и застыл с выражением восхищенного удивления.

— Закройте рот, Фрэнко. Вы слишком привыкли к маске дурака.

— Есть!

— Да, поручено поймать, – продолжал Мигель Хуанес. – Но как это сделать, вот в чем вопрос, Фрэнко. Мы же ничего не знаем об этом Седом Капитане…

— Так надо узнать, господин Хуанес.

— Но как? – Вздохнул особо уполномоченный. – Вот, пожалуйста, я взял рапорты агентов о местах, где замечена его машина. Думаете, это поможет? Нет! Она появляется то там, то здесь, посмотрите сами.

Мигель Хуанес перекладывал рапорты, недовольно пыхтя трубкой. Хосе Фрэнко внимательно следил из‑за его плеча.

— Видите, сколько пунктов, Фрэнко? В некоторых машина Седого Капитана в течение суток побывала дважды. Что же это нам дает? Ничего. Какие выводы можно сделать? Никаких. Впечатление такое, будто Седой Капитан ездит там, где ему заблагорассудится. А разве я могу перекрыть все эти дороги и везде поставить жандармов?.. Да еще и неизвестно, остановят ли они его… – Мигель Хуанес вспомнил, как отскакивали от «Люцифера» на Авеню–дель–Прадо пули, как отбросила машина от себя гранату, он еще раз тяжело вздохнул.

Хосе Фрэнко на цыпочках отошел от стола. Он взял из настенного шкафа карту, вернулся с ней и разложил на столе.

— А это зачем? – Нахмурился Мигель Хуанес. – Разве мы и без вашей карты не знаем, где находятся все эти пункты?

Его помощник многозначительно хмыкнул:

— Знаем, господин Хуанес, но лучше все же отметить. Может, что и проясниться. Сделайте милость, господин Хуанес, называйте мне пункты из рапортов, а я их здесь помечу…

Мигель Хуанес пожал плечами всегда этот Фрэнко что‑то выдумывает. Однако он не стал возражать. Снова перекладывая рапорты агентов, особо уполномоченный перечислял пункты, где появлялась машина Седого Капитана, а его помощник ставил на карте аккуратные крестики красным карандашом. Вдруг Хуанес воскликнул:

— Послушайте, Фрэнко, что я заметил! Ведь эти данные не за одни сутки, а за несколько. Значит, агенты замечали машину и раньше, только не обращали на нее внимания. А теперь, получив приказ, вспомнили. Вот почему одни и те же пункты иногда упоминаются дважды. Как вам это нравится?

— Тем лучше, господин Хуанес, тем лучше, – буркнул Хосе Фрэнко, продолжая рисовать крестики.

Наконец работа была закончена. Фрэнко довольно выпрямился

— Ну, и что? – Поднял на него глаза Мигель Хуанес

— Посмотрите сами на этот полукруг. Возможно где‑то внутри и есть логово нашего зверя, господин Хуанес, – вкрадчиво ответил Фрэнко – Вы хотели узнать, где его искать, и потому перечитывали рапорты, перечисляли пункты. Я сразу понял вашу мысль, поэтому и крестики ставил… Очень остроумная мысль, осмелюсь заметить, очень!

Хуанес недоверчиво посмотрел на Фрэнко о какой остроумной мысли он говорит? Толстый, словно обрубленный палец его помощника указывал на какое‑то место на карте:

— Ведь именно это вы имели в виду, господин Хуанес? Этот лес?

Детектив еще некоторое время молча смотрел на карту. Несколько десятков маленьких красных крестиков… Они действительно образовывали грубый полукруг…

Хуанес вновь посмотрел на Фрэнко. Тот все так же почтительно смотрел на него, и следа разумной мысли нельзя было заметить на его тупом красном лице.

Так, крестики создают полукруг… и внутри него… Вдруг Хуанес стукнул кулаком по карте:

— Конечно, Фрэнко, это так! Исходная точка для действий есть! Вот она. Слушайте меня, Фрэнко, внимательно. И молчите, не перебивайте.

— Есть, господин Хуанес! – Нижняя челюсть Фрэнко отвисла еще больше.

— И закройте рот. Это меня раздражает, Фрэнко. Да. Мы с вами обратили внимание на то, что все эти пункты расположены как бы полукругом.

— Совершенно верно, господин Хуанес.

— Каждый полукруг должен иметь центр. Вы можете его указать на карте?

Хосе Фрэнко послушно склонился над картой. И ответил:

— Есть, господин Хуанес. Геометрическим центром этого полукруга будет большой лес Фонтиверос между Кастеляной и Тортозой… где‑то около Винароса …

— Да. Все ясно, Фрэнко! Вы быстро схватываете мысль.

— Вы думаете, господин Хуанес что…

— Нет, я ничего не думаю. Все понятно. Сейчас я вам объясню. Сейчас!

Хосе Фрэнко молча, с огромным уважением смотрел на энергичное лицо своего начальника, которое приняло вдохновенное выражение. Мигель откинулся на стуле и небрежно выпустил большой клуб дыма. Он прикрыл глаза изображая полное равнодушие, как и подобает талантливому детективу, для которого такая проблема была всего–всего незначительной безделушкой.

— Так вот, Фрэнко, – развивал свою мысль, рассеянно глядя на дымок трубки, Мигель Хуанес. — Мы имеем точные сведения, что «Люцифер» неизвестного пока нам Седого Капитана появлялся в ряде мест, расположенных почти правильным полукругом вокруг большого леса Фонтиверос. Только иногда «Люцифера» замечали в других местах… как, например, вчера в столице. Однако это совсем не мешает основной версии. Вывод таков. Где‑то внутри Фонтивероса находится его логово, в котором всегда скрывается «Люцифер». Там, видимо, должны быть и его склады топлива, и ремонтная мастерская, и все прочее. Одним словом – база. Конечно, очень не легко искать все это среди шести тысяч гектаров леса… однако… однако для разумного человека нет ничего невозможного, Фрэнко, не правда ли?

Мигель Хуанес снова прикрыл глаза. Но и из‑под опущенных век он видел, что Хосе Фрэнко не сводит с него уважительного взгляда, даже сияет от восторга перед своим начальником какая, мол, светлая, талантливая голова. Хуанес довольно улыбнулся.

— Я не сказал вам еще одного, Фрэнко, – произнес он вынимая трубку изо рта. – Вы уже знаете, что я назначен особо уполномоченным по делу ликвидации Седого Капитана.

— Да, господин Хуанес.

— Я назначаю вас моим непосредственным помощником и в этот раз. Верю, вы сможете быть на что‑то пригодным. Вы умеете по крайней мере не мешать, когда у меня рождаются идеи. И в недалеком будущем, когда я получу орден Белого Орла вам также кое‑что перепадет. Вы довольны, Фрэнко?

— Всегда к вашим услугам, господин Хуанес!

В дверь постучали.

— Войдите! – Небрежно бросил Мигель Хуанес.

Вошел дежурный.

— Срочная телеграмма. Начальник отдела рапортов приказал немедленно передать ее вам, господин особо уполномоченный!

Дежурный вручил Хуанесу телеграмму и вышел. Детектив развернул бумажку и прочитал:

Агент № 418 докладывает о появлении разыскиваемого автомобиля западнее Винароса. Автомобиль с большой скоростью полчаса назад проехал на запад в направлении Фонтивероса. Обратно не проезжал.

Хуанес пыхнул трубкой и молча передал телеграмму Фрэнко. Тот прочитал ее и так же молча вопросительно посмотрел на своего начальника. Хуанес нахмурил брови. Он медленно заговорил, словно советовался сам с собой:

— Около часа назад Седой Капитан говорил с начальником полиции по телефону. Тсс, Фрэнко, об этом никто не должно знать! Говорил он из автомата номер три тысячи пятнадцать, здесь, с окраины столицы. Прошло всего полчаса – и его автомобиль уже видели возле Винароса… за двести–двести пятьдесят километров от столицы. Гм… Получается…

— Ни один автомобиль не может так быстро проехать это расстояние, – заметил Хосе Фрэнко.

— Это я и без вас знаю, – буркнул Мигель Хуанес. – Приходится предположить одно из двух. Либо Седой Капитан до сих пор остается в столице, а его «Люцифер» отправился в Фонтиверос без него, либо по телефону с начальником полиции говорил не Седой Капитан, а кто‑то другой. Однако я слышал: это был тот самый голос, который звучал и вчера… Гм… Так или иначе, выбирать не из чего. Главное – не терять времени, Фрэнко.

— Да, господин Хуанес.

— Вы только и говорите, что «да», Фрэнко! – Недовольно поморщился его начальник. – Хотя бы раз произнесли что‑то стоящее, такое, что могло бы помочь делу…

— Простите, господин Хуанес!

— Гм… Как выглядит Седой Капитан нам неизвестно, искать его сейчас среди миллионов других людей в столице – бессмыслица… по крайней мере не арестовав прежде вашего Педро Дорильо, или как его там… и не узнав у него что‑нибудь. Фрэнко, немедленно приказ об аресте Дорильо! От моего имени, как особо уполномоченного!

— Есть, господин Хуанес.

— Далее распорядитесь, чтобы на аэродроме приготовили для меня самолет. Я тем временем отдам все другие приказы… Придется использовать и военные части. И немедленно возвращайтесь. Мы вылетим вместе. В Фонтиверос, Фрэнко! Я кое‑что придумал… Кажется, Седой Капитан не ускользнет из ловушки, которую я ему устрою!..

1. Пробуждение Алеся

Алесь открыл глаза – и сразу же снова закрыл их из‑за яркого света, который ослепил его. Что‑то мешало на голове, сжимало лоб. Парень попытался поднять руку и удивился: рука поднималась очень медленно, неуверенно. Казалось, что на ней висит тяжелый груз. И, чтобы преодолеть этот груз, надо напрягать все силы. А их почему‑то так мало…

Наконец слабая рука коснулась лба. На нем будто бы какая‑то повязка или бинт… Что случилось?

Хотелось спать. Алесь снова потихоньку открыл глаза. Свет уже не казался таким ослепительным. Наверное, это было только сразу, с непривычки. Он осмотрелся вокруг и удивился.

Где это он? Крошечная продолговатая комнатка с округлым потолком. Так выглядят маленькие каюты на кораблях или еще купе в поездах. Узенькая кровать с подушечкой, на которой едва помещается голова… И эта подушка не обычная, а надутая воздухом. А над ним, сверху, еще одна кровать, такая же узкая. Совсем как морская каюта… И как же болит голова, как трудно ее поворачивать, она словно налита свинцом…

Даже окна в этой комнатке необычные. Они не прямоугольные, а овальные, с толстыми рамами и с еще более толстым стеклом – заметно, как оно выступает из округлой металлической рамы. Видно ли вообще что‑то сквозь такое толстое стекло? Ой, как хочется пить! И губы сухие–сухие, запеклись…

Только теперь Алесь заметил на столике возле своего кровати небольшой графин с водой и стакан. Вот оно – то, что ему сейчас наиболее нужно!

Он протянул руку: как хорошо, она стала лучше слушаться! Почему же графин не поднимается, разве он такой тяжелый? А, понятно. И графин, и стакан не просто стояли на столике, а были закреплены в упругих подставках. Значит, это все же какой‑то корабль? Но как случилось, что он попал на корабль? Ничего нельзя понять, вокруг одни загадки…

Вода была приятная, прохладная, с каким‑то освежающим привкусом.

«Значит, я на корабле», – подумал еще раз Алесь. Он вытащил и вторую руку из‑под легкого пушистого одеяла, которым был накрыт, и прислушался. Вокруг было тихо, если не считать какого‑то еле слышного мягкого гула. Или гудят, почти незаметно вибрируя сами стены?.. Или это работают какие‑то моторы? Но так тихо, что не поймешь, плывет этот корабль, или стоит на месте.

Вот Алесь почувствовал, как его кровать качнулась. Еще раз… еще… Значит, этот загадочный корабль все же плывет. Это его качнули волны. Очень легко, но все же качнули. А впрочем, если так, почему эти волны не качают больше? Все вокруг снова успокоилось и стало так же тихо, только этот смутный, едва слышимый гул… Нет, ничего, ничегошеньки нельзя понять!

Ну хорошо, не поможет ли делу, если он попытается вспомнить все по порядку? Что с ним произошло вообще?..

Легко, почти совсем бесшумно открылась дверь. Парень резко повернул голову.

В комнату вошел высокий плотный человек в синем комбинезоне. Он посмотрел на юношу – и на его широком скуластом лице засветилась улыбка. Под черной полоской коротко подстриженных усов заблестели два ряда крепких белых зубов. Большие темно–карие глаза дружески смотрели на юношу. Кто это?

— Ну, здравствуй, друг, – приветливо сказал незнакомец. – Наконец ты очнулся. А то я уже беспокоиться начал: что же это такое? Спит и спит… Давай знакомиться, что ли. Меня зовут Валенто Клаудо. А тебя?

— Алесь, – с трудом ответил юноша. Говорить было также почему‑то трудно, язык едва поворачивался во рту, словно он стал гораздо больший, чем обычно.

— Алесь? Странное имя! Ну, ничего, давай руку!

В этом человеке в синем комбинезоне, которые носят обычно техники или механики, в его мягком басистом голосе с искренними дружескими интонациями было что‑то приятное, что сразу привлекало к себе. Валенто Клаудо был большой, крепкий, и в комнатке моментально стало тесно, будто он заполнил ее всю. Но двигался этот человек на удивление легко. И широкая рука его, которая осторожно пожала слабую руку Алеся, тоже была приятная, ласковая. Юноша улыбнулся.

— Чего смеешься? – Притворно строго спросил Валенто Клаудо и при этом сделал такую зверскую гримасу, что Алесь рассмеялся. – Чего смеешься? Разве я такой уж смешной, что нельзя удержаться? А?

— Нет, вы не смешной. А очень симпатичный, – искренне ответил юноша.

— Если я действительно симпатичный, тогда называй меня по–товарищески, на «ты», как я тебя. Согласен?

— Согласен, – охотно ответил Алесь.

— Так. Первое дело сделано. Значит, тебя зовут Алесь? А откуда у тебя такое странное имя? По крайней мере я никогда не слышал такого. Кто ты, откуда?

— Я русский. Поэтому у меня и имя такое.

— Что? русский? – Откровенно удивился Валенто. – А как ты попал сюда? Что за странное дело!

— Я ехал поездом – неуверенно начал Алесь. Что‑то мешало ему, тормозило, будто на сознании лежало тяжелое, непроницаемое одеяло. – Ехал поездом… – Еще неувереннее повторил он.

— Да слышал уже, что поездом, – нетерпеливо заметил Валенто. – А откуда? Куда?

Алесь молчал. Мысли его лихорадочно прыгали. Откуда он ехал? Куда? Поезд… это он помнит. Толчок, грохот… А что было прежде? Надо вспомнить… очень надо… Разве же можно не помнить, откуда он ехал?.. Поезд… а перед тем – темно, и ничего не видно, будто все покрыто черной пеленой… Нету! Ничего нету перед поездом, ничего не было! Ой, как это страшно! Откуда?.. Куда?..

Валенто вопросительно смотрел на юношу. Лицо его нахмурилось.

— Не знаю! – С отчаянием вырвалось у Алеся. – Может, домой… Не знаю… ничего не знаю, не помню!

— Не помнишь? – Удивленно повторил Валенто. – Слушай, парень… – В его голосе зазвенели нотки недоверия. – А ты не врешь?

— Нет! Клянусь, нет! Я не знаю, что со мной… Я хочу вспомнить – и не могу. Поверьте мне, я говорю правду!

И такая искренность была в словах и голосе юноши, такая грусть, так честно смотрели его светло–серые, почти прозрачные глаза, что Валенто только руками развел:

— Действительно, вроде бы не врешь… Но, должен сказать, получается совсем непонятная история… Алесь, русский… а как оказался здесь – не помнишь. Очень странно! Говоришь, домой ехал? – Вдруг оживился он. – В Советский Союз?

— Пожалуй, да, – снова неуверенно ответил Алесь. Видно было, что вспоминать ему очень трудно, будто физически больно. На лице его появилось выражение страдания, он побледнел.

— И ты комсомолец? – Спросил Валенто.

— Да… А откуда вы знаете?

— Неудивительно знать, если у тебя на джемпере комсомольский значок, – усмехнулся Валенто. – Удивительно другое: с каких это пор люди разгуливают по фалангистской Иберии с комсомольскими значками на джемпере, хотя и под пиджаком?..

Алесь беспомощно смотрел на Валенто: ему нечего было ответить… Он ничего не знает, ничего не помнит…

— Слушай, Алесь, – продолжал между тем его собеседник, как бы выясняя что‑то для себя, – ты говоришь, что ехал домой. Ладно. Но тогда у тебя есть, наверное, какие‑то документы? Из нашей благословенной страны жандармерия так легко не выпускает никого… да еще в Советский Союз, эва! Черт у тебя должно быть удостоверение или пропуск, разрешение, наконец? Не так ли?

Алесь кивнул.

— А где же они тогда? Раздевая тебя, я просмотрел все, что было в карманах. Никаких документов не нашел. Может, они где‑то спрятаны? Зашиты, что ли?

Алесь все так же беспомощно смотрел на него.

— Тоже не знаешь? Так, так… Нет, ты, наверное, не врешь, – вдруг рассмеялся Валенто Клаудо. – Потому что каждый, кто врет, придумывает обычно что‑то хоть немного убедительное. А с тобой получается такая ерунда, что не знаешь что и думать… Ну ладно, попробуем с другой стороны. Стой, стой! – Крикнул он, будто что‑то вспомнил. И хитро спросил: – Если ты русский, тогда откуда ты знаешь иберийский язык? Ну, говори!

— Не знаю, – тяжело вздохнул Алесь. Ах, как хотелось ему ответить хоть что‑нибудь, естественно, такое, что доказало бы его искренность! Но ничего, ничего он не помнит…

Валенто безнадежно махнул рукой:

— Опять, то же самое! Слушай, парень!

Он сел на вторую кровать напротив Олеся.

— Возможно, тебе удастся вспомнить что‑то, если я тебе расскажу, как мы нашли тебя и как ты оказался здесь. Ты тогда был без сознания и, очевидно, также ничего не помнишь. Слушай.

Валенто кратко рассказал Алесю о том, как они нашли его на месте железнодорожной катастрофы, как агент полиции приказал везти бесчувственного юношу в жандармерию.

— Ну, агент был немного невежливым, поэтому мы решили деликатно успокоить его, чтобы он отдохнул и пришел в себя, – лукаво подмигнул Валенто, а тебя забрали в свою машину. Что ты на это скажешь? Почему агент хотел забрать тебя в жандармерию? Что ты натворил?

Алесь пожал плечами: и этого он не знает, не помнит…

— Опять не можешь ответить? Что же с тобой делать, наконец?

— Может, я позже вспомню, – нерешительно сказал юноша. – Но я, честное слово, ничего не сделал плохого, уверяю вас! Дайте мне немного поправиться… Вы куда‑то плывете… позвольте мне пока остаться на вашем корабле… ведь я не знаю сам, что мне делать теперь… раз я ничего не помню…

Мысли Алеся путались, ему хотелось сказать так много, но даже то, что он говорил, получалось неуклюжим. И от этого на душе становилось еще хуже. Ведь и сам он на месте своего нового знакомого удивлялся бы не меньше и, видимо, не верил бы таким нелепым объяснением… А Валенто Клаудо еще и такой хороший, приветливый, от него не хотелось что‑нибудь скрывать. Вот и сейчас на его широком веселом лице играет такая ясная улыбка …

— Наверное, у тебя, парень, вообще очень плохая память. Ведь мы условились с тобой говорить по–дружески, по–простому, на «ты». Разве ты забыл? Смотри, чтобы я больше не слышал от тебя «выканья». Это во–первых. А во–вторых, откуда ты взял, что мы куда‑то плывем?

— Ну я же на корабле… и кровать качается…

Клаудо громко рассмеялся:

— Да, ты наблюдательный, я вижу! Только на этот раз не угадал. Ты вовсе не на корабле и никуда не плывешь. А до моря отсюда далеко. Хотя мы к нему и приближаемся.

— А где же я? – Спросил Алесь удивленно.

— Со временем узнаешь. Не спеши. Скажу лишь, что ты – среди хороших людей. Они решили помочь тебе – и все. Хотя, правду сказать, я уже и не знаю, как мы сможем тебе помочь, если ты ничего не помнишь о себе… Ну ладно, пусть Капитан разбирается. Как он решит, так и будет… а вот и он сам!

Дверь комнаты распахнулась. Через порог переступил человек в коричневой кожаной куртке. Валенто Клаудо сразу поднялся с кровати, на которой сидел, и вытянулся.

Мужчина в кожаной куртке остановился посреди комнаты, заложив руки за спину. Он был среднего роста, в сапогах, без шапки. Вьющиеся волосы свободно падали на высокий бледный лоб. В его каштановых волосах белела большая седая, будто серебряная, прядь. Чисто выбритое лицо мужчины с крупным, энергично очерченным ртом было спокойное и уверенное. Серые глаза под густыми, пушистыми, словно сломанными под углом бровями смотрели серьезно и вдумчиво.

Невольно Алесь сделал движение, чтобы хотя бы сесть на своем ложе. Он не сводил глаз с прибывшего, который должен решить его судьбу. Но человек в кожаной куртке остановил его.

— Не надо, – сказал он. Голос его звучал мягко, но властно. Он чуть повернул голову к Клаудо.

— Ну что, Валенто? – Так же коротко спросил он.

— Очень интересная и маловразумительная история, Капитан, – ответил тот. Парня зовут Алесь…

Тот, кого звали Капитаном, несколько удивленно посмотрел на Клаудо.

— Да, Капитан, – подтвердил Валенто. – Он русский. Не скрывает, что комсомолец. Но самое главное – он ничего не помнит о себе. Ни откуда ехал, ни куда, ни как он попал на поезд – ничегошеньки! Однако хорошо знает иберийский язык, словно родился здесь. Похоже, что говорит правду. Хотя все это очень странно.

Мужчина в кожаной куртке, слушая Валенто Клаудо, все так же молча смотрел на Алеся, будто изучал его. Он подошел к юноше, не отрывая от него внимательного взгляда. Казалось, его что‑то поразило в облике Алеся, он даже немного наклонился над кроватью. Где‑то в глубине серых глаз Капитана словно прятался чуть заметный огонек, он, то вспыхивал, то угасал. Вот огонек вспыхнул еще раз, серые глаза сузились и вновь расширились. Капитан отошел и обратился к Клаудо:

— Смените повязку, Валенто. Больному можно встать с постели. Но ему нужен уход. Поручаю это вам.

Клаудо кивнул головой.

— В лесу можно будет выйти на свежий воздух. Все.

— Есть, Капитан! – Четко, почти по–военному ответил Клаудо.

Мужчина в кожаной куртке повернулся и вышел из комнаты. Алесь удивленно смотрел ему вслед.

— Валенто, кто это? Это начальник? – Спросил он.

— Это – Капитан, – ответил Клаудо очень серьезно, с заметным уважением. От него зависит все. Если бы он приказал мне высадить тебя отсюда, я выполнил бы его приказ немедленно, хотя, по правде говоря, ты мне чем‑то нравишься. И я даже опасался, что он именно так прикажет… Но что‑то в тебе привлекло его внимание. Не знаю, что именно, разве же его поймешь?.. И, конечно, то, что он приказал, мне приятнее. Буду ухаживать за тобой Алесь. А что дальше, опять‑таки решит Капитан. Это его дело.

— Если он – Капитан, значит, я на корабле, – рассудительно заметил юноша.

Однако Клаудо снова улыбнулся:

— Ничего не значит! Подожди, я тебе говорю, обо всем узнаешь позже… если позволит Капитан, конечно. Ну, а теперь давай вставать. Ведь Капитан так приказал. Да и чего тебе лежать, действительно? Ну, упал, ну, разбил немного голову. Но руки и ноги целы? Так вставай! Сменим, кстати, повязку, и ты почувствуешь себя лучше.

Алесь осторожно поднялся. Видимо, действительно лучше не лежать больше. Да и голова уже не болит так сильно, как раньше.

Юноша, еще неуверенно переступая, подошел к овальному окну с толстым стеклом, которое с самого начала привлекло его внимание. Это стекло было на удивление прозрачным. А за ним…

2. Ты – на «Люцифере»!

Перед Алесем открылась странная картина. Быстро, как мимо окна скорого поезда, проносились столбы, деревья, кусты. Далеко на горизонте синел большой лес будто медленно поворачиваясь. Вот лес полукругом заходит слева, туда, куда вместе с этой небольшой комнаткой–каютой двигался и сам Алесь. Промелькнул какой‑то небольшой домик, видимо ферма. Олесь не успевал ничего разглядеть как следует, – все, что было рядом, пролетало с невероятной скоростью… нет, это не мог быть поезд, ни один поезд так не мчится! Кроме того, не слышно ни грохота, ни перестука колес на стыках рельсов… Нет, это, безусловно, не поезд. А что же тогда?

Алесь обернулся крепко держась руками за толстую раму окна. Он чувствовал, что голова его кружится – или он был еще слишком слаб, или так повлияло на него увиденное… а может, и то, и другое вместе. Главное – он ничего не понимал, все это было таким странным. Где он, в конце концов? Что это за странная машина, в которой он едет? И почему так лукаво улыбается Валенто Клаудо?

Не поезд, не корабль… Может, автомобиль? Но где же в автомобилях бывают такие комнатки–каюты? Опять‑таки, для автомобиля слишком большая скорость… И не толкает ничего, не качает, хотя это свойственно каждой, даже самой лучшей машине, да еще на такой невероятной скорости.

Он чувствовал, что окончательно теряется, и с мольбой обратился к Валенто Клаудо:

— Скажи мне, где я? И кто вы такие?

— Обо всем узнаешь, Алесь… когда придет время.

Вдруг за дверью раздался мелодичный звонок. Лицо Клаудо стало серьезным.

— Приехали, – сказал он. – Ты можешь выйти улицу, Алесь. Или ты слишком слаб?

— Нет, нет! – Сказал юноша. – Я с радостью выйду

Разве можно было отказаться от этого приглашения, если ему так хотелось побыстрее обо всем узнать?

Клаудо отворил узенькие двери. Алесь увидел неширокий коридор. Справа и слева были такие же узенькие двери, как и те, из которых он только что вышел. И стены, и пол сделаны из какого‑то неизвестного Алесю твердого, как металл, материала. Но это был не металл, потому что он совсем не звенел под ногами…

Немного дальше коридор переходил в небольшую площадку, заканчиваясь у полукруглых стеклянных дверей. За ними было ясно видно широкую кабину с большими овальными окнами. Там стояли какие‑то аппараты с рукоятками и рычагами, виднелись многочисленные циферблаты, сложные большие и маленькие приборы. В целом все это напоминало пилотскую кабину современного большого самолета, так много было в ней оборудования. Эта сходство с пилотской кабиной самолета подчеркивалось еще и тем, что в передней части кабины, возле большого окна, стояли два широкие кресла, а за ними можно было заметить штурвалы. Возле одного из кресел стоял тот самый человек в коричневой кожаной куртке, который заходил недавно к Алесю. Он внимательно смотрел в окно, к чему‑то присматриваясь. Капитан!

Клаудо повернул направо. И Алесь увидел перед собой открытую дверь. А за ней – трава, зеленые листья деревьев… Лес!

— Можешь выйти и отдыхать, – сказал Клаудо. – Свежий воздух тебе сейчас очень нужен. Только не отходи далеко, лучше побудь здесь поблизости. Если что‑то будет надо, позови меня. Я услышу.

Он пропустил юношу, а сам вернулся в машину.

На улице было очень тихо, так тихо, что шелест листьев казался громким. Алесь спустился по лесенке вниз и сел на траву. Действительно, он был еще очень слаб, небольшой путь, который он прошел по коридору, утомил юношу. А впрочем, он сейчас не замечал этого.

Алесь сидел на траве лицом к загадочному автомобилю. Глаза юноши широко раскрылись от удивления. Да разве же этот странный аппарат можно было назвать автомобилем?..

Его большое продолговатое тело напоминало гигантскую каплю воды. Впереди виднелись большие овальные окна, – видимо, той пилотской каюты, где стоял у штурвала Капитан. Далее окна становились меньше и тянулись вдоль всего корпуса машины. Это были окна отдельных кают, решил Алесь. Некоторые из них закрыты глухими щитками. Сам корпус заметно сужался в задней части и заканчивался подобием широким рыбьих плавников. Один из них был поставлен вертикально, два других расположены почти параллельно земле. Алесь сразу решил, что это стабилизаторы для того, чтобы аппарат сохранял устойчивое положение на больших скоростях.

«Если это автомобиль, то он должен иметь колеса», – подумал Алесь.

Да, странная машина имела колеса, хотя они почти скрывались под плоскими щитами. Из‑под щитов виднелись краешки толстых резиновых шин. Щиты опускались почти до самой земли, и любое препятствие – даже камень на дороге – должны были мешать им. Да и весь странный автомобиль так низко сидел на земле, что трава закрывала собой весь просвет между его огромным корпусом и землей.

«Как же эта машина вообще может ехать? Да еще и так, что не чувствуется ни малейшего толчка? Странно, странно…» – думал пораженный Алесь.

Каким образом четыре колеса на которых стояла машина, выдерживали на себе ее вес, к тому же, очевидно, достаточно большой, а резиновые шины на них даже не прогибались?.. И почему снизу, откуда‑то из‑под корпуса машины, все время доносится ровный шипящий звук, такой ровный и монотонный, что Алесь вначале вообще его не заметил, а расслышал только теперь, отличив этот шум от однообразного шелеста листьев?..

Серо–зеленая, без малейшего выступа, будто сделанная из огромной монолитной глыбы неизвестного отшлифованного металла, машина, казалось, было не только очень тяжелой, но и крайне неповоротливой. А на самом деле она двигалась так быстро, что ее не догнал бы, по мнению Алеся, ни один обычный автомобиль! Он хорошо помнил, как пролетали за окном столбы и деревья …

Из‑за передней части машины вышли двое людей в таких же темно–синих комбинезонах, как у Валенто Клаудо. Не обращая никакого внимания на юношу, они подошли к одному из колес и склонились возле него. По их движениям Алесь понял, что они что‑то проверяют. Вот один из них кратко крикнул:

— Давай!

И удивленный Алесь увидел, как большое, скрытое под металлическим щитом колесо начало, словно само по себе, быстро крутиться, оставаясь на месте, легко и бесшумно, как волчок. Да как же это так? Если бы те двое подняли корпус машины домкратом, тогда освобожденное колесо могло бы вращаться. Но никто корпуса не поднимал, Алесь видел это собственными глазами.

Опять раздался звонок, но уже не такой мелодичный, как в первый раз, а прерывистый, даже тревожный. Словно по команде, люди в синих комбинезонах, проверяющие колесо, вскочили и побежали к двери. Алесь все еще ​​сидел, ничего не понимая, из дверей высунулась голова Клаудо, который сердито крикнул:

— Ты что же, не слышишь сигнала? Немедленно в машину!

Алесь вскочил и побежал к ступенькам. Валенто Клаудо протянул ему крепкую твердую руку сверху. Алесь поднялся по лесенке – и ему показалось, что не только рука Клаудо влечет его в дверь, но и сами ступени будто подталкивают его вверх, поднимаясь вместе с ним. Как только юноша оказался рядом с Клаудо, дверь за ним сама плавно задвинулась. Алесь успел посмотреть назад: там, где только что была дверь, теперь матово отсвечивала гладкая, словно полированной, сплошная стена.

Раздался еще один звонок – на этот раз короткий, словно оборванный. И одновременно, будто в ответ на звонок, на стекло окон надвинулись глухие щитки. Стало темно. Однако, в ту же минуту ярко засияли продолговатые плафоны на потолке. Алесь тревожно оглянулся.

Он остался один. Валенто Клаудо, который только что стоял рядом, исчез. Да и все другие люди из команды машины, видимо, разошлись по своим местам. Что ему теперь делать? Идти в свою каюту? Но как он распознает, какие именно двери ведут в нее?

Пол под юношей мягко вздрогнул. Однако поехал ли автомобиль, или просто заработали его мощные двигатели, Алесь не знал. И самым неприятным было то, что он не знал, что ему делать…

Держась за стену, он смотрел сквозь полукруглые стеклянные двери, ведущие в большую каюту с приборами. В ней, спиной к юноше перед штурвалом сидел в кресле Капитан.

Овальные окна в каюте также были закрыты щитками. Но в ней было полутемно, плафоны в каюте горели не так ярко, как здесь. И в этой полутьме был ясно виден небольшой, овальный экран, на который смотрел Капитан. Экран светился ровным зеленоватым светом и казался даже отсюда, из освещенного плафонами коридора очень ярким. На нем что‑то передвигалось, шевелилось. Два такие же экрана светились справа и слева от капитана, чуть ниже от центрального экрана. Капитан напряженно всматривался в центральный экран, который был прямо перед ним. Одна его рука держала штурвал, вторая лежала на наклонном пульте с многочисленными рукоятками и кнопками

Что на этих экранах? Что шевелится и движется на них невыразительными отсюда тенями, как на экранах телевизора?..

Алесь тихо подошел ближе к стеклянным дверям, которые вели в пилотскую каюту. И в этот момент пол под ним снова вздрогнула. Пошатнувшись, Алесь оперся рукой о стекло двери. И почувствовал, как это грубое и крепкое на вид стекло мягко продавилось под его рукой, словно эластичная, туго натянутая пленка. Впечатление было такое, будто его рука оперлась на упругую резину. Алесь удивленно вскрикнул.

Капитан быстро оглянулся. Брови его были насуплены. Алесь похолодел. Что он наделал! Он помешал этому суровому, властному человеку, от которого зависела его судьба!

На еще большее удивление юноши, Капитан, увидев его, ничем не проявил своего неудовольствия. Напротив, не снимая рук со штурвала и пульта, он сделал такое движение головой, словно звал юношу войти в каюту. Алесь не верил глазам.

Но Капитан повторил тот же жест. Он нажал какую‑то кнопку на пульте – и двери перед Алесем бесшумно открылись. Еще шаг – и смущенный юноша был в каюте. Капитан уже не смотрел на него, поглощенный происходящим на экране. Алесь услышал спокойный, властный голос:

— Тебе придется побыть здесь. Сейчас мы все очень заняты. Садись сюда. И тихо!

Рука его указала на кресло, рядом с тем, в котором сидел он сам. Алесь послушно сел. Глаза юноши загорелись любопытством: быть здесь, в этой таинственные каюте, рядом с самим Капитаном, видеть, как он управляет машиной! Да об этом он и мечтать не смел!

Алесь впился глазами в центральный экран. Как в цветном кино, перед ним разворачивалась живописная картина леса. Толстые высокие деревья, а между ними неширокая дорога… и больше ничего… К чему же так внимательно присматривается Капитан?

И вдруг изображение на экране дрогнуло, будто начало расплываться, как это бывает на матовом стекле фотоаппарата, когда намеренно сбивают на нем фокус. Это Капитан поворачивал одну из рукояток на пульте. Изображение на экране почти совсем расплылось. Потом снова появились контуры деревьев, стволов. Но теперь эти стволы стали как бы прозрачными, сквозь них что‑то видно… Да нет, это невозможно, такого не бывает!

Сквозь прозрачные, словно стеклянные толстые стволы деревьев было видно людей в военной форме. Прячась за деревьями, эти люди, видимо, считали, что их не видят. Вот они постепенно приближаются, перебегая от одного дерева к другому. Ближе… Ближе… Они держат наготове автоматы, а некоторые тянут за собой пулеметы…

Изображение, время от времени расплываясь, каждый раз, словно раздвигая очередной ряд деревьев, показывало, что делается дальше и дальше за стволами, в глубине густого леса. Поляна… На ней стоит артиллерийская батарея – и жерла орудий смотрят прямо сюда, словно целятся в Алеся!..

У юноши перехватило дыхание от волнения. Он молча перевел взгляд на Капитана. Алесь не смел о чем‑нибудь спросить, глядя на его строгое мрачное лицо, видя эти насупленные брови, сжатые зубы. А на экране еще ​​военные, еще, еще… Они двигаются сюда…

— Да что же это такое? – вырвалось наконец у Алеся. Его нервы не могли больше выдерживать все эти фантастические картины. – Где я? Куда я попал?..

Глаза его умоляюще смотрели на неподвижную фигуру человека, который сидел в кресле рядом с ним, уверенно держа руки на штурвале и пульте, на этого сурового, молчаливого Капитана с седой прядью в волосах.

— Где я? – Спросил опять Алесь. Губы его дрожали от волнения. – Кто вы такой?

Мужчина в кожаной куртке повернул к нему голову. Серые глаза засветились стальным блеском, когда он сказал:

— Меня зовут Седым Капитаном. Ты – на моем «Люцифере». Все эти жандармы и солдаты гонятся за мной и моим «Люцифером», чтобы схватить меня или уничтожить. И ты сейчас увидишь, Алесь, что из этого получится!

1. Ловушка захлопнулась

Просмотрев последний, только что принятый радистом самолета рапорт Мигель Хуанес не сдержался от довольного восклицания. Прекрасно, лучшего нельзя и желать!

— Фрэнко, «Люцифер» в наших руках! Ловушка захлопнулась он не ускользнет!

Да, ловушка была накрепко закрыта. На этот раз объединенные силы иберийской полиции и жандармерии действовали безупречно. Четкий и сложный оперативный план, тщательно разработанный особо уполномоченным Хуанесом и его верным помощником Фрэнко, осуществлялся во всех деталях. Собственно, теперь уже можно было считать, что план осуществлен. Об этом свидетельствовали многочисленные рапорты и донесения, присланные Хуанесу, и красноречивые отметки на карте, лежавшей на столе. Мигель Хуанес смотрел на карту и довольно потирал руки.

Вот большой лес Фонтиверос, тот самый лес, где, по всем признакам, расположена база таинственного «​​Люцифера». К лесу ведет несколько дорог. Самая главная, с севера, это дорога, по которой проехал и исчез где‑то в глубине леса таинственный автомобиль Седого Капитана. Еще две дороги ведут в лес с востока и запада. Это те дороги, которыми можно выбраться из Фонтивероса. Можно если они не перекрыты, конечно.

Есть еще одна дорога, ведущая на юг. Но она сразу за лесом поднимается вверх, к скалистой пустыне Хоравенте. На этой безлюдной дороге нет ни перекрестков, ни развязок. Петляя между острыми скалами, она тянется более ста километров и выходит на такой же скалистый берег моря, на край обрыва, где когда‑то был древний замок, от которого теперь остались руины. Убежать по этой четвертой дороге нельзя, разве что, прыгнуть с обрыва в море. Поэтому о ней можно не думать.

Прочие дороги, которыми мог бы спастись из лесной ловушки «Люцифер», надежно перекрыты. Там уже размещены непроходимые заграждения из колючей проволоки и сваленных стволов. Но и этого мало. Мигель Хуанес помнил все неожиданности во время военного парада на Авеню–дель–Прадо и Площади Кастелара.

Здравый смысл и ясный практический ум подсказали Мигелю Хуанесу прекрасную идею. Да, «Люцифер» неуязвим для маленьких пуль и ручных гранат. В этом он убедился собственными глазами. Пусть это будет какое‑то электричество: оно отталкивает от таинственного автомобиля пули и гранаты. Ладно. Очень легко понять: пули – маленькие, хотя и имеют большую скорость. Гранаты больше, но лишены скорости. Одно к одному. Но разве может что‑то противостоять хорошему артиллерийскому снаряду? Электричество? Ха! Трехдюймовый снаряд никаким электричеством не остановить! Это очень убедительная вещь, которую следует только метко выпустить из жерла пушки.

Вот почему по распоряжению предусмотрительного Мигеля Хуанеса по всем дорогам, которые вели из леса Фонтиверос, перекрытым, как мы уже знаем, непроходимыми заграждениями, стояли еще и военные артиллерийские орудия. Даже если «Люцифер» сможет перепрыгнуть через эти заграждения, допустим такую возможность, пусть! Но, увидев перед собой пушки, Седой Капитан, каким бы он ни был наглым и сумасшедшим, все равно вынужден будет остановиться. Ведь это – верная смерть!

Только на одной дороге Хуанес считал лишним ставить артиллерию, это был уже упомянутый ранее путь, который вел через пустыню Хоравенте, среди ее крутых скал к обрыву над морским берегом. Там никуда не свернешь, никуда не денешься до самого моря. А дальше обрыва тоже не поедешь, это была безвыходная ловушка, созданная самой природой. Пусть только Седой Капитан сунется туда и он уже не ускользнет из рук полиции.

Вся огромная подготовительная работа по блокированию леса Фонтиверос была проделана в течение суток. Мигель Хуанес вполне резонно решил поторопиться, потому что, никто не мог предсказать, сколько времени проведет Седой Капитан в этом лесу. Сейчас главное было знать, что «Люцифер» до сих пор находится где‑то в центре леса, не ожидая нападения. А это Хуанес точно знал: многочисленные наблюдательные посты полиции и жандармерии, расположенные на всех выходах из леса, регулярно докладывали, что «Люцифер» проехал еще вчера куда‑то вглубь Фонтивероса и больше не появлялся. Прекрасно!

Неизвестным оставалось только одно: присутствует ли сейчас на «Люцифере» сам Седой Капитан. Ведь он разговаривал по телефону с начальником полиции в столице вчера всего за час до того, как его автомобиль уже въезжал в лес Фонтиверос. Если он в течение суток не добрался до своего автомобиля каким‑то образом, то на «Люцифере» сейчас нет этого человека. Что ж, это к и лучшему: никакой помощник, управляющий автомобилем сейчас, когда нет самого Седого Капитана, не сможет проявить большой решимости… Его легче убедить в безнадежности положения.

— Фонтиверос! – сдержанно воскликнул Хосе Фрэнко.

Мигель Хуанес посмотрел в окно самолета. Да, вон ясно видна темно–зеленая широкая полоса. Фонтиверос! Цель их полета – большая, хорошо устроенная ловушка, где находится «Люцифер», команда которого даже не подозревает о своем положении. Далеко–далеко, на самом горизонте, за желтым пятном пустыни Хоравенте, можно было различить синюю полоску моря. Прекрасно! Гул моторов вдруг начал стихать: самолет, делая широкий полукруг, шел на посадку.

2. В лесу Фонтиверос

Как только Мигель Хуанес важно вышел из самолета, к нему подошли инспекторы полиции и жандармерии, которые уже ждали его. Один из них, старший по званию, что легко можно было установить по расшитой золотом фуражке, почтительно приложил руку к роскошному головному убору и торжественно произнес:

— Позвольте доложить, господин особо уполномоченный: объединенные вооруженные отряды полиции и жандармерии вместе с артиллерийскими подразделениями наготове. Все ваши распоряжения относительно блокирования леса исполнены. Командиры отрядов и подразделений ждут приказа о начале действий.

— Приказываю начинать общее наступление в центр леса, – распорядился Мигель Хуанес. С удовольствием он увидел, как его собеседник немедленно поднял руку, давая сигнал. Другие инспекторы быстрыми шагами разошлись к машинам.

— Вот ваш автомобиль, – доложил Хуанесу старший инспектор, указывая на мощный вездеход. – Где именно желаете находиться, господин особо уполномоченный во время операции?

— Во главе главного отряда, я лично буду вести переговоры с окруженными преступниками.

Старший инспектор еще раз почтительно поднес руку к фуражке и отступил в сторону. Мигель Хуанес в сопровождении Хосе Фрэнко прошел к зеленому автомобилю–вездеходу. Садясь рядом с шофером, он сказал:

— На главную дорогу!

Автомобиль плавно двинулся в лес. Его мощный двигатель глухо рокотал, как будто недовольный тем, что ему не позволяют показать скрытые в нем возможности. Конечно, возможностей было значительно больше, чем требовала лесная дорога, которая начиналась сразу за аэродромом.

Это была достаточно широкая дорога, проложенная вдоль просеки. Хуанес отметил, что от нее в стороны отходят только узенькие дорожки, непригодные для езды машин, а тем более для огромного «Люцифера». Толстые стволы высоких деревьев поднимались по бокам просеки: лес становился гуще.

Где приготовленные заграждения, которые должны перекрывать дорогу? Где батареи которые должны открыть огонь, если «Люцифер» все же попытается прорваться?.. А, вот они!

Среди деревьев Мигель Хуанес заметил длинные стволы пушек: все они были направлены вглубь леса, вдоль дороги. Солдаты–артиллеристы, которые ждали возле орудий, держали дорогу под прицелом. Да, здесь все в порядке.

Автомобиль двигался дальше. Вдруг он замедлил ход. Впереди посреди дороги стоял полицейский, предостерегающе подняв руку. Позади него виднелся большой завал, который преграждал путь. Состоящая из толстенных стволов, сваленных от одного края просеки до другого переплетенных колючей проволокой, эта преграда действительно была непроходимой. Только в средней ее части вместо стволов были поставлены крепкие «ежи» из скрещенных двутавровых металлических балок, которые можно было оттянуть в сторону и освободить узкий проезд.

Полицейский, стоявший посреди дороги, вопросительно смотрел на вездеход: он имел строгий приказ не пропускать никого дальше, вглубь леса. Но это, чувствовал он, подъехало начальство.

— Особо уполномоченный полиции! – крикнул водитель вездехода, высунувшись в окошко. – Освободить проезд!

Полицейский послушно козырнул, повернулся и побежал к завалу. На ходу он делал какие‑то торопливые знаки.

Из‑за стволов показались полицейские, которых до этого не было видно. Они моментально оттянули в сторону два железных «ежа», освобождая дорогу. Автомобиль особо уполномоченного осторожно проехал через узкий проем и снова ускорил ход. Мигель Хуанес оглянулся: «ежи» уже стояли на месте, преграждая путь. Здесь тоже все в порядке, механизм ловушки, устроенной им, работает безупречно. И Мигель Хуанес довольно пососал свою трубку, наполняя машину ароматным дымом.

Теперь из вездехода лишь изредка были заметны небольшие группы полицейских радистов, дежуривших возле переносных радиостанций. Это были посты наблюдения, которые должны были немедленно ставить в известность командование операции в случае появления «Люцифера». А впрочем, приемник вездехода молчал, значит, все было в порядке, донесений не поступало.

Большой лес производил впечатление вполне безлюдного, потому что радистов можно было увидеть, только хорошо присмотревшись. А кроме них, здесь уже не было никого. На минуту Хуанесу даже показалось, что в лесу мало живой силы. Но он сразу же отогнал эту мысль, ибо действительно, что могли бы противопоставить солдаты или полицейские «Люциферу»? Только ружья, пулеметы и ручные гранаты, которые для таинственного автомобиля никакой опасности не представляли. Нет, нет, все в порядке, люди здесь не нужны, – разве что только для наблюдения. Все сделают заграждения на дорогах, а в случае крайней необходимости – пушки!

Только ближе к самой середине леса, по приказу особо уполномоченного, было размещено несколько групп солдат из частей специального назначения вооруженных тяжелыми пулеметами. Вполне возможно, что крупнокалиберные разрывные пули смогут поразить «Люцифер», преодолев его загадочную невидимую защиту.

Вездеход двигался дальше и дальше. Шофер внимательно вглядывался вперед, напряженно держа баранку. Так же внимательно вглядывался вперед и Мигель Хуанес. Он чувствовал, что приближаются решающие минуты. Вековечная лесная тишина, которая окружала их, казалось, была насыщена тревогой. А лес все больше густел. От дороги, которой двигался вездеход, уже не ответвлялись никакие дороги, лишь по бокам иногда виднелись узенькие тропинки. И везде запутанные кусты, толстые деревья – все это действительно создавало непроходимую чащу. Да, неплохое убежище выбрал себе этот Седой Капитан! Если бы не наблюдательность Хуанеса, никто бы и не подумал, что в этом диком лесу может скрываться его «Люцифер»!

— Приближаемся к центральной части, господин особо уполномоченный, – тихо проговорил шофер, не поворачивая головы.

Лес впереди вдруг поредел. Между деревьями было ясно видно большую поляну. А на ней… на ней стоял серо–зеленый «Люцифер»! Да, да, это он, ошибки быть не может, так как его нельзя не узнать сразу!

Вездеход совсем снизил ход. Хуанес почувствовал, как сзади него тяжело дышит Хосе Фрэнко. Еще несколько секунд – и детектив положил руку на плечо шофера.

— Стоп! – Чуть слышно приказал он, словно опасаясь, что его могут услышать в загадочной машине Седого Капитана.

Громадная, продолговатая, она, казалось, лежала на траве, словно, у нее совсем не было колес. Два человека в комбинезонах возились возле передней ее части. Еще один сидел на земле. Мигель Хуанес не сводил взгляда с машины.

Вдруг люди в комбинезонах выпрямились, словно прислушиваясь, и сразу же побежали к лесенке, ведущей к открытой двери «Люцифера», поднялись по ней и исчезли внутри. Тот, что сидел на земле, за какую‑то минутку тоже поднялся и пошел за другими. Лесенка как будто сама втянулась внутрь машины, и дверь закрылась, словно задвинулась. Перед глазами Хуанеса только тускло поблескивала матовая поверхность «Люцифера». Заметили! Ну, теперь это неважно, все идет хорошо!

Мигель Хуанес оглянулся. Его зоркий взгляд заметил несколько групп солдат, вооруженных тяжелыми пулеметами. Из «Люцифера» их, безусловно, не было видно, потому что они прятались за деревьями. Хорошо, действия разворачиваются точно по плану. «Люцифер» никуда не ускользнет из западни!

Хуанес намеренно выждал еще минуту, сдерживая нервное возбуждение. Вот он перед ним, орден Белого Орла, награда и слава человека, обезвредившего преступного Седого Капитана! Теперь необходимо совершенное спокойствие и выдержка. Надо принять все меры для того, чтобы исполнить волю каудильо и взять «Люцифер» неповрежденным. Если у этого Седого Капитана осталась хоть маленькая частичка разума, он должен, должен понять, что у него нет другого выхода, и покорно сдаться. Следует только все ему растолковать, доказать, что он в ловушке.

Наклонившись к микрофону радиостанции, Мигель Хуанес негромко приказал:

— Держать все силы наготове! Начинаю переговоры.

Он знал, что это его распоряжение принято всеми инспекторами, которые управляют отрядами. Курок оружия взведен, теперь достаточно одного его слова, чтобы это оружие начало действовать.

Особо уполномоченный вышел из вездехода и двинулся вперед, к «Люциферу», который не подавал никаких признаков жизни. Мигель Хуанес не прятался. Он шел, не вынимая рук из карманов плаща.

Он шел, почти физически ощущая на себе взгляды десятков глаз – и его верного Хосе Фрэнко, и шофера вездехода, и солдат, которые выглядывали из‑за деревьев. Все эти люди смотрят на него, они восхищены мужеством и отвагой Хуанеса, который, не вынимая рук из карманов, спокойно приближается к страшному «Люциферу». Дураки! Они не умеют логически рассуждать, как делает это он, знаменитый Мигель! Ведь человек, который говорит так, как этот Седой Капитан говорил по телефону с начальником полиции, наверняка относится к категории так называемых интеллигентов; он просто не сможет причинить вреда тому, кто так спокойно идет к нему. Это же совершенно ясно!

А впрочем, конечно, некоторая осторожность не помешает. Мигель Хуанес остановился, не доходя до «Люцифера» шагов двадцать.

Он еще раз осмотрел загадочный автомобиль. Теперь, вблизи, «Люцифер», который все еще ​​стоял неподвижно, будто замер, казался еще более тяжелым и неповоротливым.

Мигель Хуанес наконец вынул руки из карманов плаща. Он поднес их, сложив рупором, ко рту и громко прокричал:

— Эй, там, на «Люцифере»! Слушайте! Вы слышите меня?

На несколько секунд воцарилась тишина, ее нарушало только щебетание беззаботных лесных птиц. Потом на крыше таинственного гигантского автомобиля появилась какая‑то черная округлая штука, напоминающая плоский громкоговоритель. Из «Люцифера» вдруг раздался голос. И Мигель Хуанес вздрогнул, пораженный: это был знакомый мужественный голос Седого Капитана. Этого детектив никак не ожидал. Как мог оказаться здесь Седой Капитан? Как он добрался из столицы в центр Фонтивероса, если полицейские заставы не пропускали сюда ни одного человека?..

Но рассуждать по этому поводу не было времени. В конце концов, сейчас это не изменит положения.

— Я слушаю, – четко прозвучал голос из «Люцифера». – Что вам здесь нужно?

Мигель Хуанес перевел дыхание. Надо было создать впечатление наибольшего спокойствия и уверенности.

— По поручению правительства я прибыл сюда для переговоров с вами, – начал он. – Если вы и есть тот самый Седой Капитан, который…

Голос из «Люцифера» оборвал его речь:

— Мне не о чем говорить с представителями кровавого фалангистского правительства. Можете возвращаться назад.

Вот как? Этот нахал осмеливается так отвечать? Ну ладно!

— Я просил бы вас посмотреть вокруг, – насмешливо и так же уверенно возразил Мигель Хуанес. – Вы окружены со всех сторон. Все дороги из леса перекрыты заграждениями, преодолеть которые невозможно. Более того, за этими заграждениями расположены вооруженные силы. У вас нет выхода!

— Я не боюсь ваших вооруженных сил, – ответил спокойно Седой Капитан.

— Да, я знаю, вашу машину не поражают ни пули, ни ручные гранаты, – невозмутимо продолжал Мигель Хуанес, предчувствуя эффект, который произведут его дальнейшие слова. – Но на этот раз на вас направлены стволы артиллерии. И я предупреждаю вас об этом только потому, что не хочу вашей гибели, господин Седой Капитан. Наконец, у меня четкие инструкции. Одно из двух: либо вы прекратите сопротивление и сдадитесь, либо я прикажу открыть по «Люциферу» артиллерийский огонь. Это – верная гибель, ибо вы будете уничтожены вместе с вашей машиной. Подумайте об этом!

— Можете приказывать вашим солдатам все что угодно. Это меня не интересует. И больше нам не о чем говорить, – прозвучал презрительный ответ.

— В последний раз предлагаю сдаться! Не будьте сумасшедшим! – закричал взбешенный Мигель Хуанес, теряя самообладание. – Это самоубийство!

Ему никто не ответил. Загадочный «Люцифер» лежал посередине большой поляны, как неподвижная металлическая глыба, как неуклюжий продолговатый дирижабль, упавший на землю. Что же делать? Действительно стрелять? Да, если Седой Капитан не соглашается на переговоры, надо его уничтожить…

Именно в эту минуту Мигель Хуанес заметил, что в облике таинственной машины что‑то меняется. Она все так же неподвижно лежала на лужайке, но высокая трава вокруг нее вдруг почему‑то зашевелилась, зашелестела. Казалось, что сильный ветер вдруг начал веять от машины во все стороны. Тут же послышалось громкое низкое шипение, словно откуда‑то из нутра машины выходил сжатый воздух. Да, да, это какой‑то ветер, потому что Мигель Хуанес почувствовал как рвануло назад полы его плаща. Теперь он увидел и колеса удивительного автомобиля, потому что их уже не закрывала полегшая трава.

Но – что это такое? Какая‑то фантасмагория! Детектив, не веря своим глазам, ясно видел, что колеса огромной тяжелой машины, их толстые резиновые баллоны не касаются земли. Автомобиль ни на что не опирался, он как бы висел в воздухе. Вот одно колесо медленно прокрутилось на пол оборота в воздухе и снова остановилось. А тяжелое каплевидное тело «Люцифера» все равно оставалось на месте …

Впервые за все время так талантливо задуманной операции Мигель Хуанес растерялся. Действительно, что же делать? Срывались все надежды на то, чтобы как можно точнее выполнить повеление каудильо и захватить «Люцифер» не поврежденным. Продолжать дальше какие либо переговоры ни к чему, это ясно. Да, «Люциферу» некуда бежать, он в ловушке. Но вот он висит в воздухе! Не обещает ли это каких‑то новых осложнений?..

Молниеносная мысль промелькнула в голове детектива: жаль, что он не распорядился поставить артиллерийские орудия ближе к этой поляне, чтобы они сразу могли накрыть своим огнем «Люцифер». Ну, все равно, из леса он не выйдет, в этом можно быть полностью уверенным! Надо отдать по радио приказ, чтобы замаскированные орудия немедленно открывали огонь, как только «Люцифер» появится перед ними. Время разговоров прошло, надо действовать, решительно и безжалостно уничтожить эту начиненную тайнами машину и ее сумасшедшего Капитана!

Мигель Хуанес большими шагами направился назад, к своему вездеходу, чтобы немедленно передать по радио новый приказ. Но не успел он дойти до машины, как услышал взволнованный возглас Хосе Фрэнко:

— Он движется, господин Хуанес! Движется!

Детектив оглянулся. Да, «Люцифер» медленно тронулся с места. Куда Седой Капитан хочет направить его? А, все равно, ведь на всех дорогах, ведущих из леса, его ждут нацеленные пушки.

В это время затрещали частые выстрелы. Это, выполняя предыдущие приказы, солдаты, вооруженные тяжелыми пулеметами, в упор обстреливали «Люцифер», пытаясь попасть прежде всего в его резиновые баллоны.

Пули, не долетая до «Люцифера», падали в траву. Автомобиль Седого Капитана оставался невредимым. Он неторопливо двигался по поляне, понемногу разворачиваясь. Куда?..

Холодное бешенство постепенно охватывало Мигеля Хуанеса.

— Хорошо! – топнул он ногой. – Ты сам выбрал свою судьбу, сумасшедший человек! Иди, иди навстречу смерти!

И, не теряя ни минуты, особо уполномоченный полиции наклонился к микрофону радиостанции и приказал обслуге артиллерийских орудий открыть сокрушительный огонь, как только они увидят серо–зеленый автомобиль.

3. Сумасшедший автомобиль

Между тем «Люцифер» успел сделать по поляне полукруг, неторопливо направляясь к одной из дорог, которая была словно продолжением той, по которой приехал сюда вездеход Мигеля Хуанеса. Она также тянулась вдоль неширокой просеки.

— Что это за дорога? – спросил Хуанес шофера. – Куда она ведет?

Шофер пожал плечами:

— К пустыне Хоравенте. Прямо, сквозь лес, к скалам.

— Проезжая?

— Такая же, как и та, по которой мы ехали. Кое–где две машины не разъедутся, – объяснил шофер.

— Он словно знает, что все другие дороги перекрыты, – заметил сзади Хосе Фрэнко. – И выбрал эту.

— А чем это ему поможет? – яростно огрызнулся Хуанес. – Ведь он все равно окажется над обрывом. Разве мы этого не учли?

— Так‑то оно так, господин Хуанес, но все же лучше было бы нам… – начал было робко Хосе Фрэнко. Однако детектив сразу оборвал его:

— Не скулите, Фрэнко! Он не может ускользнуть! А скажите, – спросил он шофера, – повернуть к морю там можно?

— Нет, – ответил шофер.

— А с обрыва над морем можно съехать?

— Нет, там путь обрывается. К морю можно спуститься только пешеходными тропами.

— Слышите, Фрэнко? Именно так, как мы и предполагали. Ну, друг, – вновь обратился Хуанес к шоферу, – давайте вслед за ним. И не отставать! Я хочу быть рядом, когда Седой Капитан остановится.

«Люцифер» уже успел выйти на просеку и увеличивая скорость, отдалялся от поляны.

— Вперед! – крикнул Хуанес.

Вездеход тронулся. Он легко пересек поляну и помчался вслед за «Люцифером».

— Больше газа! – нервно приказал Хуанес. – Кажется, он убегает от нас!

Шофер нажал на педаль. Действительно, «Люцифер» уже исчезал за поворотом.

— Скорее, скорее! – Не унимался Хуанес. – Сколько здесь до пустыни?

— Километров двадцать, не более. Но дальше дорога не такая прямая. Много поворотов…

— Это к лучшему. Нам легче преодолеть их, чем ему.

Мигель Хуанес откинулся на спинку сидения. Мощный двигатель вездехода победно загудел, словно радуясь тому, что ему дают возможность показать себя. Дрожащая стрелка спидометра медленно, но уверенно двигалась справа: семьдесят… восемьдесят… девяносто километров в час… уже около ста…

— Вот он!

Далеко впереди, там, где, казалось, деревья начинали редеть, показались знакомые очертания «Люцифера». Но только показались. Расстояние между двумя автомобилями не уменьшалось. Седой Капитан поддерживал, очевидно, такую ​​же скорость, что и вездеход Мигеля Хуанеса. Удивительно: как мог он на такой бешеной скорости маневрировать тяжелым и неуклюжим «Люцифером», преодолевая все эти повороты? Ведь Мигель Хуанес видел, как напряженно держит руль его шофер, чувствовал, как время от времени шоферу приходится притормаживать на крутых поворотах, чтобы вездеход не занесло, не ударило о какое‑нибудь дерево у дороги…

— Еще газа! – коротко приказал Хуанес.

Стрелка спидометра приблизилась к ста десяти. На лбу шофера выступили крупные капли пота.

Вдруг Мигель Хуанес заметил, что расстояние между двумя автомобилями как будто уменьшилось. Да, да, Седой Капитан уменьшал скорость! Ага, это – конец леса. Начинается пустыня!

— Ищет поворот, чтобы не оказаться над обрывом, – сказал возбужденно Хосе Фрэнко.

— Не выйдет, не выйдет, – злорадно ответил Хуанес. – Теперь перед ним только один путь, к морю. Да? – злорадно повернулся он к шоферу. Тот молча кивнул, не сводя глаз с дороги.

Да, свернуть было некуда, это не требовало доказательств.

Дремучий лес Фонтиверос остался позади. Дорога вырвалась в пустыню Хоравенте – большое каменистое плато, на котором будто рукой неизвестных гигантов были разбросаны утесы и скалы. Они громоздились кое–где целыми скоплениями, торчали тут и там отдельными острыми утесами. Это был огромный природный заповедник скал и утесов, созданный в незапамятные времена капризными и слепыми стихиями. Ни дерева, ни куста: все выжжено жарой, от которой трескались камни. И среди этих скал и утесов извивалась узкая, такая же каменная дорога, которая была проложена здесь очень давно, еще во времена средневековья, от большого замка, который возвышался над обрывом на берегу моря, к лесу Фонтиверос и дальше вглубь страны. Давно уже от этого замка остались одни руины, но дорога, построенная руками тысяч невольников, все еще существовала, хотя и не вела уже некуда. Она извивалась среди скал, обходя утесы, время от времени сужаясь так, что действительно нельзя было бы разъехаться двум машинам. И эта дорога не имела от леса Фонтиверос до самого обрыва на берегу моря ни одного ответвления: да и для чего они были бы здесь, в этом мертвом краю, в этой сожженной южным солнцем каменной пустыне, где не осталось ничего живого?..

Видимо, Седой Капитан не знал, что эта мертвая дорога не сможет привести его никуда, кроме новой ловушки, еще более безнадежной, чем та, которую он оставил за собой в центре леса Фонтиверос? Но, так или иначе, Седой Капитан направил свою машину в тупик…

Странно было только одно: «Люцифер» даже на этой извилистой и крайне опасной дороге, которая крутилась змеей между скал и утесов, не только не сбавлял скорости, а, наоборот, еще увеличивал ее. Иногда большой серо–зеленый корпус его совсем исчезал между скалами, потому что вездеход Хуанеса не успевал поддерживать одинаковое расстояние. И если бы не уверенность, что с этой адской, будто придуманной кем‑то дороги некуда свернуть, Хуанес имел бы основания нервничать: ведь достаточно было бы оказаться по другую сторону какой‑нибудь каменистой преграды, чтобы сразу избежать погони.

По побледневшему лицу шофера вездехода катились капли пота у него не было времени вытирать их, потому что все его внимание отнимала опасная дорога, по которой ему было приказано развивать как можно большую скорость. А шофер знал, что такое приказ всевластной полиции! И он вел машину дальше и дальше, время от времени шепча пересохшими губами слова какой‑то полузабытой молитвы…

— Эй, ты там! Легче! Надо лучше держать руль, так можно и костей не собрать! – вдруг вскрикнул Мигель Хуанес, потому что именно в эту минуту прозвучал отвратительный сухой скрежет: вездеход черкнул задним крылом о скалу, выступавшую на повороте. Притормозив, водитель вытер пот со лба.

— Простите, господин особо уполномоченный, – пробормотал он. – Слишком тяжелая дорога… а вы же требуете большой скорости…

— Если по этой дороге может мчаться та тяжелая, неуклюжая машина, то вы должны птицей лететь, – жестко ответил Хуанес.

Вездеход бросало из стороны в сторону, но водитель уже не осмеливался сбавить скорость. А «Люцифер», который шел впереди все время метров на триста четыреста, будто и не замечал ни выбоин, ни бугров. Он мчался ровно и уверенно, проскальзывая между скал с такой ловкостью будто управление им не составляло никаких трудностей…

Так проходили минуты. И вот, наконец, измученный шофер вездехода облегченно вздохнул. Дорога выровнялась. Он показал рукой на мрачные руины, появившиеся справа. Огромные стены из массивных каменных глыб до сих пор гордо возносились вверх, хотя в них и зияли бесформенные дыры. Зубчатые башни по краям торчали, как застывшие каменные часовые веков. Сюда и вела дорога, по которой летел «Люцифер», а вслед за ним вездеход Хуанеса и Фрэнко.

Но загадочный автомобиль пронесся мимо замка, мимо его мертвых руин. Он мчался дальше, вперед и вперед.

— Куда же он несется, сумасшедший? – не сдержал восклицания Мигель Хуанес.

А «Люцифер» не снижал скорости, будто его водитель и не подозревал, что через несколько сот метров его ждет пропасть. Более того, расстояние между «Люцифером» и вездеходом начало отчетливо расти: значит, сумасшедший автомобиль еще увеличивал скорость. А тем временем стрелка спидометра на вездеходе уже упорно дрожала на отметке «120».

— Да что же это? – шептал возбужденный Мигель Хуанес, не сводя глаз с «Люцифера». – Сорваться в море с обрыва собирается, что ли? С ума сошел?

Местность поднималась выше и выше. «Люцифер» не сбавлял скорости. Он мчался вверх, словно нарочно разгоняясь. Вдруг он исчез: в том месте дорога переваливала за бугор – и серо–зеленое тело автомобиля скрылось за перевалом. Хуанес сцепил зубы: а вдруг он чего‑то не предусмотрел?..

— Скорей! Полный газ! – крикнул он шоферу. Но тот и без напоминаний нажимал вовсю на педаль. Вездеход взлетел на перевал – и Мигель Хуанес охнул, схватившись за раму открытого окна машины.

Прямо перед ним раскинулся бескрайний морской простор. Море будто поднималось откуда‑то снизу и синей пеленой раскинулось на всю ширь горизонта. И совсем близко, в каких‑нибудь ста или ста пятидесяти метрах, было видно четкую линию обрыва.

— Стоп! Стоп! – неистово закричал Хуанес.

Шофер сбросил газ и нажал на педаль торможения. Что‑то заскрежетало, шины зашипели по камням. Медленно поворачивая руль, шофер повернул машину влево. Хорошо, что он сделал это, потому что иначе автомобиль не успел бы остановиться перед бездной. А так он, описав широкий полукруг, застыл всего в нескольких метрах от края обрыва. Вдруг стало тихо, так тихо, что, казалось, можно было услышать стук собственного сердца. Что же произошло? Где «Люцифер»?

Мигель Хуанес растерянно оглянулся по сторонам. «Люцифер» исчез!

Позади справа возвышались мрачные руины замка, их высокие башни было видно и за перевалом. И слева, и справа над обрывом поднимались высокие скалы. Среди них прохода не было. Назад «Люцифер» не возвращался. Значит…

Выйдя из машины, Мигель Хуанес подошел к самому краю обрыва и посмотрел вниз.

— Высоковато, – услышал он за спиной голос Хосе Фрэнко. – Метров двести… и одни скалы внизу…

Фрэнко был прав. Обрыв как ножом срезал высокое каменное плато, на котором они стояли. Далеко внизу был морской берег, но не тот песчаный и мягкий, который радует глаз человека. Нет, причудливые скопления острых скал бесформенными кучами покрывали весь этот берег. Морские волны сердито разбивались об эти скалы, разбрасывая вверх и во все стороны белое кружево пены. Если бы «Люцифер» упал отсюда на скалы, от него остались бы только обломки. Однако внизу не было ничего, кроме скал. Куда же делся автомобиль Седого Капитана?

Хуанес посмотрел на Фрэнко, тот ответил ему таким же растерянным взглядом. Оба молчали, не находя слов.

Сознательное самоубийство?.. Седой Капитан решил погибнуть вместе со своим «Люцифером», чтобы не попасть в руки полиции?..

Постепенно Мигель Хуанес взял себя в руки. К нему возвращалась способность логически мыслить. Он медленно заговорил, как бы взвешивая каждое слово:

— Ни справа, ни слева проезда нет. Получается… Получается, он слетел вниз. Иначе не может быть! – Хуанес еще раз взглянул на далекий скалистый морской берег внизу и покачал головой: – Но если бы он упал на скалы, мы увидели бы его останки. Однако их нет…

— Нету, – сказал Хосе Фрэнко.

— Значит, можно предположить только одно. Сорвавшись с обрыва, «Люцифер» на большой скорости по инерции описал дугу, пролетел над скалами и упал прямо в море…

— Но его не видно и там, – отметил Хосе Фрэнко.

— Не говорите глупостей, Фрэнко, – сердито ответил Мигель Хуанес. – Как его можно было бы увидеть? Если бы мы с вами на этом вездеходе свалились в море, мы что, поплыли бы, по–вашему? Ясно, что утонули бы сразу.

— Это так, – покорно подтвердил Хосе Фрэнко.

— А «Люцифер» был несравненно больше и тяжелее нашего вездехода… Я говорю «был», Фрэнко, потому что его уже нет. Он лежит теперь на морском дне. Седой Капитан – это сумасшедшая человек. Это – маньяк, вот кто он был, говорю я вам. Он решил не сдаваться, несмотря ни на что. И покончил самоубийством. Разве это не ясно?

Хосе Фрэнко молчал. Видимо, для него это было почему‑то не так ясно, как для его начальника. Но Мигель Хуанес сейчас не интересовался мнением своего помощника. Он задумчиво смотрел вниз.

Море простиралось до далекого горизонта – спокойное, бесконечное только внизу на скалы набегали неутомимые волны. Где‑то вдали белым пятном на густой синеве застыл парус какой‑то яхты. Покой, совершенный покой царил вокруг, тишина стояла над обрывом, потому что сюда не долетал даже шум волн, которые разбивались о скалы.

Хосе Фрэнко нерешительно переступил с ноги на ногу.

— Что же, господин Хуанес, – сказал он наконец. – Седой Капитан, теперь по крайней мере, никогда не испортить никому настроения… наша задача все же выполнена, если он погиб со своим «Люцифером».

— Да, задача выполнена, – сказал Мигель Хуанес. – «Люцифера» больше не существует. Пойдем, Фрэнко!

1. Особо уполномоченный размышляет

Свой доклад начальнику полиции Мигель Хуанес хорошо обдумал и обсудил с Хосе Фрэнко заранее, еще возвращаясь самолетом в столицу. Удивительным для него самого было только одно – то, что на этот раз он почему‑то не чувствовал в себе той приятной радости победы, которая появлялась обычно после успешного завершения очередной сложной операции. Что‑то будто мозолило внутри и мешало полному удовлетворению. Что именно?

Сомнения в гибели «Люцифера»? Нет, потому что чем дальше Хуанес обдумывал положение, тем больше убеждался, что места для любых сомнений не оставалось. «Люциферу» некуда было деваться иначе, как упасть в море и, естественно, утонуть. Конечно, лучше было бы захватить загадочный автомобиль Седого Капитана в свои руки и выполнить тем самым высказанное каудильо пожелание. Мигель Хуанес хорошо понимал, в чем заключался смысл пожелания генерала Фернандеса. Ведь, что там не говори о преступности и сумасшествии поступков Седого Капитана, одно оставалось вполне ясным: этому человеку удалось создать чрезвычайно совершенную машину, неуязвимую для пуль, да еще и оборудованную чудесными электрическими приборами. Захватить такую ​​машину, использовать ее как образец, чтобы построить неограниченное количество таких же «Люциферов» и вооружить ими полицию и армию – это сделало бы властного каудильо диктатором не только Иберии, а, возможно, целого континента.

— Ах, как жаль, Фрэнко, – вздохнул еще раз Мигель Хуанес. – Как бы мы в этом случае отличились. Ведь каудильо – слава ему! – Любит награждать тех, кто верно служит его великой особе. И все из‑за упрямства, и сумасшествия этого Седого Капитана. Ну зачем ему было прыгать в море? И себе не помог, и нам не дал прославиться…

Хосе Фрэнко задумчиво потер свой небритый подбородок:

— А может, господин Хуанес, еще что‑то и получится?

— Что, Фрэнко? Что может получиться, если «Люцифер» утонул и лежит на дне морском?

— Вот, я и говорю: лежит на дне моря. Спокойно лежит, словно ждет, господин Хуанес…

Особо уполномоченный вопросительно посмотрел на своего верного помощника: он на что‑то намекает, что ли?.. Но в следующую же минуту Мигель Хуанес бросился к штурманской рубке и заорал не своим голосом:

— Немедленно связать меня по радио с портовым управлением Картанезы. Ну, да, да, Картанезы, разве вы не слышите, болван? Давайте! Говорю же, немедленно!

Через несколько минут он уже распоряжался:

— Приказываю немедленно направить группу самых опытных водолазов на побережье под обрывом, где стоят руины древнего замка! Да, да, откуда начинается дорога через пустыню Хоравенте в лес Фонтиверос. Водолазы должны тщательно обыскать морское дно под этим обрывом. Цель: найти большой автомобиль, затонувший там. Под вашу личную ответственность, господин начальник порта. Что? На каком расстоянии от берега? Насколько хватит возможности опускаться, понимаете? Имейте в виду, это задача государственной важности! И сразу же рапортуйте о результатах – лично мне, в управление государственной полиции!

Вернувшись в салон, Мигель Хуанес радостно хлопнул своего помощника по плечу:

— Молодец, Фрэнко! Как вы сказали: спокойно лежит, словно ждет, а? Ну, пусть подождет немного, мы его найдем, ведь «Люцифер», это не иголка!

И все же полного удовлетворения не было. Почему?

«Люцифер» уничтожен, прекрасно… Есть шансы, что водолазы найдут его в море и вытянут на берег, специалисты изучат его устройство и механизмы. Самоубийство Седого Капитана не дало тех результатов, на которые он надеялся, машина все же попадет в руки каудильо. А изучить ее можно будет и без участия погибшего конструктора. Но разве действительно погибшего? Вот в чем дело!

И снова Мигель Хуанес начал – в очередной раз! – проверять свои соображения.

Каким образом Седой Капитан мог оказаться в Фонтиверосе, когда Мигель Хуанес безуспешно пытался договориться с ним? То, что Хуанес слышал там тот же самый голос, который звучал перед тем в кабинете начальника полиции, было безусловным. Но как Седой Капитан добрался до Фонтивероса? «Люцифер» не мог, никак не мог проехать расстояние от столицы до Фонтивероса за такое короткое время. А кроме того, многочисленные посты полиции и жандармерии на дорогах, ведущих к Фонтиверос, не пропустили бы Седого Капитана в лес, обязательно задержали бы его. И все же это был его голос, который Хуанес слышал на поляне. «Люцифер» мог бы за такой короткий срок добраться до Фонтивероса, если бы он имел крылья и скорость самолета. Но это автомобиль, хотя и очень усовершенствованный, а не самолет. Как же тогда? Загадка оставалась нерешенной…

Мигель Хуанес вновь начинал размышлять вслух, глядя на Хосе Фрэнко.

— Слушайте, Фрэнко. Мы должны учесть даже такие возможности, которые с первого взгляда кажутся невероятными, понимаете. Например, такое. А что, если в команде «Люцифера» был еще один человек с таким же голосом, как у Седого Капитана? Да не таращите свои глупые глаза, все может быть. Это же загадка, достойная самого запутанного детективного романа. Ну, понимаете? Двое с одинаковыми голосами. Такими одинаковыми, что их трудно различить.

— Понимаю, господин Хуанес, – покорно отозвался Хосе Фрэнко.

— Тогда слушайте дальше. Один из них говорил по телефону с начальником полиции в столице, а второй в «Люцифере», в то же время уже находился вблизи Фонтивероса. И этот второй отвечал мне там, на поляне. Понимаете, один оставался в столице, а второй – на «Люцифере»… И, значит, один из них, тот, которого я условно называю вторым, погиб вместе с «Люцифером», прыгнув в море. Второй, а не первый. Тогда все разрешается.

— Что разрешается господин Хуанес?

— Да загадка же голосов. Все становится ясным

— А кто же погиб вместе с «Люцифером»?

— Я уже который раз говорю: второй!

— Да, господин Хуанес Но кто же на самом деле этот второй?

Мигель Хуанес зло сплюнул.

— А мне откуда знать? Либо Седой Капитан либо не Седой Капитан, одно из двух. Слушайте Фрэнко, идите вы к черту с вашими вопросами! Вы просто мешаете мне размышлять!

На этот раз Хосе Фрэнко промолчал. А Мигель Хуанес продолжал, развивать свои остроумные предположения:

— Таким образом, возникает еще один вопрос: кто из двух погиб вместе с «Люцифером»? Первый или второй? Седой Капитан или кто‑то другой? Если Седой Капитан, то дело облегчается. Он, как вы в свое время верно сказали, Фрэнко, больше не будет портить нам настроение. Но может быть и другое. Вместе с «Люцифером» мог погибнуть тот, кто имел похожий с Седым Капитаном голос. Тот, второй. Тогда Седой Капитан остался жив и где‑то находится, возможно, в столице… И это было бы очень плохо. Потому что глупо было бы думать, что этот упорный человек не придумает в дальнейшем что‑то преступное. Тогда нас ждут сплошные неприятности, Фрэнко. Главное же, мы не знаем, кто он такой на самом деле… И виноваты в этом вы, Фрэнко!

— Я?.. – Хосе Фрэнко не смог скрыть своего удивления.

— Да, вы. Разве я не говорил вам сразу арестовать Педро Дорильо, вашего знакомого с Авеню–дель–Прадо? Почему он до сих пор не арестован? Я уверен, что этот Педро Дорильо что‑то знает о настоящей личности Седого Капитана. Разве вы не помните, как он тогда нагло держался? Итак, Фрэнко, я требую от вас немедленных мер. Чтобы завтра же я имел результаты его допроса. Поняли? Этот Дорильо – очень энергичный человек, насколько я помню, гм… Да вы и сами наверное, не забыли о некоторых неприятных последствиях вашей с ним встречи, не так ли?

Хуанес хорошо знал своего помощника и поэтому не добавил больше ни слова. Он и без того увидел как на низком лбу Фрэнко набрякла толстая жилка, а лицо угрожающе покраснело. Теперь Мигель Хуанес мог быть спокоен, Педро Дорильо будет арестован и притом немедленно.

2. Неожиданное письмо

Приехав с аэродрома, Мигель Хуанес переждал еще несколько минут перед тем, как идти с докладом к начальнику полиции, хотя и знал, что тот с нетерпением его ждет. Он еще раз тщательно обдумал положение, взвесил все слабые стороны будущего доклада. И когда ответы на все возможные вопросы были составлены, решился войти.

Да, Карло Кабанерос ждал своего особо уполномоченного. Сразу было заметно, как он заинтересован. Маленькие глазки на толстом лице почти горели от нетерпения, по крайней мере так показалось Хуанесу.

— Итак, садитесь и докладывает, – произнес начальник полиции, не сводя взгляда с детектива. – Коротко и ясно.

— Поручение каудильо, – слава ему! – Выполнено, – красноречиво начал Мигель Хуанес, вскидывая торжественно руку и на мгновение замер, как и положено в таких случаях.

— Слава ему! – эхом отозвался начальник полиции, так же вскидывая руку. И сразу сердито добавил: – Докладывайте мне, докладывайте!

— Слушаюсь, господин Кабанерос. «Люцифер» был окружен в Фонтиверосе. По разработанному мной плану я начал переговоры с Седым Капитаном. Но он отказался сдаться и попытался вырваться из леса. Я гнался за ним следом. Автомобиль Седого Капитана должен был остановиться над обрывом. Но вследствие собственной неосторожности, или пытаясь как‑либо ускользнуть из наших рук, Седой Капитан направил машину в море, сорвался с обрыва и утонул. Водолазы по моему приказу сейчас разыскивают «Люцифер», чтобы выполнить и эту часть поручения: машина все‑таки окажется в наших руках, господин Кабанерос!

— Гм… – сухо отозвался начальник полиции, и Мигель Хуанес удивленно посмотрел на него: нет, отнюдь не такого сдержанного ответа ждал знаменитый детектив после своего победного доклада. Что‑то здесь не так. Но – что именно?..

— Гм… – повторил начальник, все так же не сводя пристального взгляда с Хуанеса. – Значит, «Люцифер» утонул? Вы уверенны в этом?

— Вполне, – твердо ответил Хуанес. Он понимал, что должен теперь проявлять как можно больше уверенности.

— Вы видели собственными глазами, как он упал в море с обрыва и утонул? спросил начальник полиции.

Хуанес чувствовал какую‑то угрожающую опасность, но не мог понять, откуда она надвигается на него. Ему оставалось только продолжать и дальше свою линию, хотя он и понимал, что речь идет уже не об ордене.

— Собственно, этого я не видел, потому что «Люцифер» в тот момент был за перевалом дороги. Но все данные говорят именно об этом, господин Кабанерос. Иначе быть не может! Ему некуда было больше деваться.

В последних словах Хуанеса ощутимо прозвучала уже не гордая уверенность, а скорее мольба поверить ему. И все равно начальник полиции смотрел на него так же холодно и даже подозрительно. Да, да, подозрительно: наконец Мигель Хуанес нашел слово, которое точно характеризовало неприятный оттенок, который все время чувствовался в отношении шефа к нему. Нет, так не говорят с человеком, которого ждут повышения и награды. Нет, не об ордене Белого Орла сейчас будет речь!..

Детектив поймал себя на том, что он невольно потерял тот независимый вид победителя, с которым зашел несколько минут назад в кабинет начальника. Он сидел напрягшись и ждал, зная уже, что над его головой сгущаются тучи. Что скажет начальник?..

Карло Кабанерос не спешил. Он все так же вопросительно с подозрением смотрел на своего особо уполномоченного. В глазках его играл недобрый огонек. Начальник полиции откинулся в кресле и постучал короткими пухлыми пальцами по краю стола.

— В котором часу, говорите, утонул «Люцифер»? – наконец спросил он, снова наклоняясь над столом.

— В пять часов сорок минут, господин Кабанерос, – с усилием, но все еще ​​четко ответил Хуанес. И увидел тогда, как начальник полиции небрежно взял со стола небольшой листок и протянул ему.

— В пять часов сорок минут? – еще холоднее повторил он. – Гм… а ну, познакомьтесь с этим рапортом, Хуанес.

Не веря себе, Мигель Хуанес читал – и напечатанные на машинке буквы прыгали у него перед глазами:

Разыскиваемая машина замечена западнее Кастелона около Вильяноса в двадцать часов. Инспектор кастелонского управления …

— Не может быть! – вырвалось у растерянного детектива. – Не может быть! Это какая‑то ошибка. Ведь я собственными глазами…

— Ах, собственными глазами? – зловеще прищурился Кабанерос. – И вы считаете, что они у вас есть, бездарь? А ну, прочтите еще ​​и этот рапорт!

Второй листок будто прыгнул через стол и задрожал в пальцах особо уполномоченного. В нем было написано:

Разыскиваемый автомобиль замечен в двадцать часов сорок пять минут по дороге на Пеньякерк. Попытки остановить машину не дали результатов в связи с большой скоростью автомобиля. Инспектор пеньякеркського управления…

— Тоже, наверное, не может быть? А, Хуанес? – насмешливо заметил начальник полиции. – Нет, господин особо уполномоченный, не только может быть, а так оно, к сожалению, и есть. И перед тем, как я решу, что мне с вами делать, я хочу узнать обо всем, что в действительности произошло в Фонтиверосе, без прикрас, а так, как оно на самом деле было. Ну, говорите, говорите, я послушаю.

Все подготовленные фразы доклада уже вылетели из ошеломленной головы Мигеля Хуанеса. Заикаясь, подбирая какие‑то выразительные слова, которые могли бы убедить грозного начальника, он рассказывал все, как было: и, что происходило в Фонтиверосе, и обстоятельства поездки вслед за «Люцифером» среди скал и утесов пустыни Хоравенте, и о том, как таинственный автомобиль исчез сразу с глаз, и о своих размышлениях и рассуждениях. Теперь перед начальником полиции сидел уже не выдающийся, всегда уверенный в себе, знаменитый детектив Мигель Хуанес, а маленький служащий, дрожащий за свою шкуру и пытающийся хоть как‑то оправдаться.

Он закончил свой ​​рассказ и умоляюще посмотрел на шефа: что ждет его сейчас?..

Грозный начальник полиции не торопился отвечать. Некоторое время он молчал, как бы взвешивая все. И тогда заговорил неожиданно мирно, – так мирно, как будто в кабинете шла дружеская беседа, будто не он только что отчитывал Мигеля.

— Да, теперь я вижу, что вы рассказали все искренне, Хуанес, без вашей привычной похвальбы, – сказал он. – Ваше счастье, что я, словно предчувствуя все это, задержал донесение и ничего не доложил каудильо…

— Спасибо, господин начальник, – торопливо поклонился Хуанес.

— Меня теперь интересует, как объяснить то, что «Люцифер», сорвавшись с обрыва в море, не утонул, а, как видите, появился снова? Рапорты – вещь неоспоримая. Что же, по вашему мнению, «Люцифер» может плавать?

Хуанес беспомощно развел руками:

— Если бы он плавал, я, наверное, увидел бы его в море с обрыва, господин Кабанерос. Ведь с него видно все вокруг на десятки километров. Но в море не было ничего, совсем ничего, кроме одного парусника, и то очень далеко.

— Так как же это объяснить?

Мигель Хуанес молчал. Он растерянно провел рукой по вспотевшему лбу. Что он мог ответить? Ведь еще в лесу он, откровенно говоря, почувствовал, что впервые в жизни столкнулся с необъяснимыми вещами, с чем‑то в полной мере фантастическим. И чем дальше разворачивались события, тем невероятнее становилась эта фантастика.

Оба собеседника углубились в размышления. В кабинете было совсем тихо, только монотонно постукивал маятник больших часов в углу комнаты.

Начальник полиции пожал плечами и медленно протянул руку к коробке с толстыми сигарами, стоявшей на столе. Осторожно, почти любовно снял с сигары прозрачную обертку, понюхал сигару. Вторая его рука протянулась за спичками.

— Как ни рассуждай, а все равно…

Зазвонил телефон, – один из целой батареи аппаратов. Начальник полиции, не дотянувшись до коробки спичек, взял трубку, сразу, как всегда, безошибочно определив, какой из аппаратов звонит.

— Алло! Кто? Да, да, я слушаю вас, господин министр… О, безусловно, принимаем все меры. Могу ответить: по данным нашего агентурного наблюдения, «Люцифер» находится сейчас где‑то в районе Пеньякерка, на побережье моря… да, отсюда километров полтораста, вы вполне верно заметили, господин министр… Что? Что?

Круглое лицо Карло Кабанероса сразу побагровело. Одна рука плотно прижимала трубку к уху, вторая безжалостно мяла драгоценную сигару.

— Вы лично слышите голос Седого Капитана?.. Через правительственную радиостанцию​​? Но этого не может быть, господин министр! Простите, сейчас, сейчас проверим, господин министр. Простите! Всего хорошего, господин министр!

Он швырнул трубку на аппарат. Оловянные глазки яростно впились в Хуанеса. Толстое лицо, казалось, вот–вот брызнет кровью. Резким движением начальник полиции расстегнул, почти разорвал воротник расшитого золотом мундира. Он задыхался, его визгливый голос срывался.

— Позор! Министр издевается над нами! Грозит уволить… Отдать под суд!.. Боже мой, неужели и каудильо слушает?.. Что же теперь будет? Министр говорит… говорит, что Седой Капитан сейчас выступает по радио… через государственную станцию​​. Включите приемник!

Больше Карло Кабанерос не мог говорить. У него перехватило дыхание. Он упал на спинку кресла и, широко раскрыв рот, тяжело дышал. Раздавленная судорожными движениями его пальцев сигара валялась на полу.

Мигель Хуанес непослушными руками включил радиоприемник. Он чувствовал, как дрожат ему губы, – и не мог этого остановить. Это было уже слишком! Это было сплошное безумие!

Но из репродуктора радиоприемника уже раздавался знакомый обоим твердый, мужественный голос Седого Капитана:

– …Правительство и полиция думали, что им будет очень легко захватить меня или даже уничтожить, – говорил этот голос, продолжая, очевидно, свою речь. – Это не так. Я не боюсь ни фалангистского правительства Фернандеса, ни его жандармов и полиции. Не верьте, иберийцы, ни сейчас, ни потом лживым сообщениям! Попытка полиции захватить меня и мой «Люцифер» не дала и не могла дать результатов. Полицейским собакам Фернандеса не удалось хоть немного навредить мне или моей машине. Сейчас я, как обычно, нахожусь на «Люцифере» и говорю с вами через столичную радиостанцию​​, подчинив ее генератор моими мощными волнами…

Вдруг моргнуло электрическое освещение – раз, другой. Что такое?

А голос Седого Капитана продолжал:

— Моими устами говорят все те, кого замучило фалангистское правительство, все те, кого фалангисты Фернандеса выгнали с родины, кто страдает сейчас по тюрьмам и концлагерям. Пусть этот голос напомнит всем, что…

И вдруг стало тихо. Погасли электрические лампы в кабинете, и одновременно прервался голос в репродукторе. Мертвая тишина в сплошной темноте, которая навалилась, как тяжелое одеяло, раздражала и угнетала.

— Какого черта?.. – Начал Карло Кабанерос яростно. – Какого черта погасло электричество, хотел бы я знать?..

Опять зазвонил телефон.

— Алло! Да, это я, – услышал Хуанес в темноте голос начальника. – Да, слушаю. Ага, вот оно что! Действительно, это, пожалуй, единственный способ прекратить проклятую речь преступника – выключить ток в электрической сети города… Да, да, ничего не поделаешь, я согласен. Хорошо, хорошо… Пока!

Опять стало тихо. Но только на мгновение, потому что начальник полиции снова заговорил, срываясь на крик:

— Вы видите, что приходится делать из‑за вашего разгильдяйства, Хуанес? Единственный выход: выключить ток в сети, потому что без тока не работают приемники. Вы представляете себе, что наделали, бездарь? Я и сам не знаю, почему не отдаю приказ бросить вас в лагерь, чтобы вы там поняли цену себе. Паршивый щенок, вот вы кто! Ничтожество!

Он замолчал на минуту, громко сопя. Мигель Хуанес покорно молчал. Даже ничего не видя в темноте, он представлял себе разъяренное лицо начальника.

«Пусть ругается, пусть, – мелькнуло ему в голове. – Может, только ругательствами и обойдется. Главное – не раздражать его больше …»

Детектив знал характер своего шефа. И действительно, когда Карло Кабанерос после паузы продолжил, его голос уже заметно смягчился. По крайней мере он уже не кричал – и это было хорошо.

— Ну ладно, если я не арестовал вас сразу Хуанес, то сделаю еще одну попытку. Может, вы на что‑то все‑таки пригодны. Будем говорить откровенно. Я не знаю, слышал ли каудильо сегодняшнюю дерзкую речь Седого Капитана… но если он ее слышал, то вы, вероятно, понимаете, что он сейчас говорит о нас? И что ждет министра внутренних дел, и меня, как начальника полиции? Ну, уверяю вас, что в таком случае прежде будете отвечать вы, господин особо уполномоченный…

Мигеля Хуанеса передернуло. Да, он хорошо это понимает – еще с той минуты, как услышал от шефа о своем неожиданном назначении… А начальник полиции безжалостно продолжал:

— Вы знаете меня, Хуанес. Я не идеалист какой‑нибудь, чтобы думать о вашей судьбе, когда речь идет о спасении моей собственной головы. Итак, вам ясно, что у вас есть один единственный выход – любой ценой поймать или по крайней мере уничтожить «Люцифер» вместе с его владельцем. Я не наказываю вас только потому, что вы мне еще ​​нужны. Нужны или для того, чтобы вы выполнили задание, или для того, чтобы ваша голова заменила мою. Поэтому я помогу вам всем, что есть в моем распоряжении…

Мигель Хуанес угнетенно молчал. Он видел, что начальник полиции решил сделать из своего главного инспектора, то есть особо уполномоченного, обреченную жертву, которая в случае необходимости защитит его перед гневом каудильо…

— Да, я охотно помогу вам, – продолжал его шеф. – Сегодня же ночью я поставлю на ноги всех наших агентов, чтобы мы немедленно имели все возможные сведения. Ведь мы до сих пор не знаем, кто он такой, этот Седой Капитан, и откуда он взялся… Мы не знаем, по сути, ничего о человеке, который скрывается под этим прозвищем. Кстати, вы должны немедленно вытянуть все, что возможно, из того человека, о котором докладывали мне… как его?..

— Педро Дорильо, господин начальник.

— Да, возможно, он что‑то знает. И – думать, думать, Хуанес! Этот «Люцифер» – не шпилька, не иголка. Его строило много людей, он, очевидно, имеет какую‑то базу… и там также есть люди. Значит, мы можем узнать сначала о них, а затем – через них…

Хуанес постепенно овладел собой. Мозг его уже лихорадочно работал. Действительно, «Люцифер» – не иголка. Кто‑то должен знать о нем… он должен где‑то брать топливо, например… ремонтироваться… А, вот она, счастливая мысль!

— Господин начальник, позвольте доложить!

— Говорите, говорите, Хуанес! Я не враг вам… мне нужно только, чтобы вы хорошо поняли серьезность положения.

— Базой «Люцифера», господин начальник, может быть только Фонтиверос. Все данные свидетельствуют об этом. Иначе – чего бы он появлялся в районе этого леса так часто? Зачем бы он прятался там, когда мы окружили его?

— Да, да, Хуанес, продолжайте. Здесь есть что‑то стоящее.

— Прежде всего надо разыскать эту базу. Тогда мы расставим вокруг нее батареи орудий, устроим волчьи ямы…

— Фугасные мины нужно поставить, Хуанес. Чтобы он, как поедет, так сразу и… Что это такое?

Мигель Хуанес прислушался. Послышалось, будто хлопнула оконная рама. В кабинете было, как и раньше, темно, электричество до сих пор не включили. Ветер?.. Нет, сегодня очень тихая погода…

Молча, рассчитывая каждое движение, Хуанес вынул из кармана электрический фонарик, с которым он никогда не расставался, и осторожно подошел к окну. Возле него он включил фонарик, направив его прямо на окно. Яркий белый свет залил раму, отразился от стекла. Никого и ничего, как и следовало ожидать. Ведь кабинет начальника полиции находился на шестом этаже!..

За открытым окном было тихо. В это позднее ночное время здесь не проезжали даже отдельные автомашины, кроме полицейских служебных. Совсем тихо, а впрочем… Или почудилось это взволнованному Хуанесу, или… откуда‑то доносилось ровное однообразное шипение, так бывает, когда из баллона под давлением выходит воздух… и это ровное шипение как бы отдалялось, исчезало… вот его уже совсем не слышно… А может, никакого шипения и не было, все это только показалось? Это, наверное, нервы… какое там шипение, откуда? Почудилось, и все… оно что‑то напоминало, что‑то неприятное, раздражающее, непонятное… нет, нет, он же стоит в кабинете начальника государственной полиции, здесь не может быть ничего из тех невероятных загадочных событий…

— Чего вы там задержались, Хуанес? – Позвал начальник от стола. Любуетесь окрестностями?

— Все в порядке, господин Кабанерос, – ответил детектив, возвращаясь. Зачем сообщать шефу о своих неясных колебаниях, показывать свое нервное возбуждение? Начальство этого не любит.

— Ну и хорошо. Так о чем мы говорили? А, о фугасных минах! Обязательно, Хуанес! Использовать все средства! Чем скорее мы взорвем этого «Люцифера», тем лучше. Мне кажется, что…

Вдруг в кабинете вспыхнули электрические лампы: станция включила, наконец, ток. Оба собеседники на мгновение закрыли глаза, ослепленные после сплошного мрака, царившего в комнате, ярким белым светом. Несколькими секундами ранее начал работать радиоприемник, который так и оставался включенным. Из репродуктора раздавались звуки какой‑то веселой танцевальной музыки.

— Да, это уже лучше, чем тот голос! – Подмигнул начальник полиции Хуанесу. – Ну, подведем итоги нашего разговора. Я обещаю, как и сказал вам, помогать всеми средствами. Завтра утром мы… Подождите, что это такое? Это вы уронили бумажку?

Глаза Мигеля Хуанеса посмотрели туда, куда был направлен удивленный взгляд шефа. Между столом и окном, к которому он несколько минут назад подходил, на полу лежал небольшой белый конверт. На нем было что‑то написано.

— Это вы потеряли? – Спросил Карло Кабанерос.

— Нет, господин начальник… – Растерянно ответил детектив.

Он сделал шаг, наклонился, поднял конверт – так осторожно, будто это была бомба. На конверте широким четким почерком было написано:

Начальнику государственной полиции

— Это вам, господин начальник, – растерянно сказал Хуанес, подавая шефу конверт.

— Мне? Откуда это взялось? Что за чертовщина? – Бормотал Карло Кабанерос, осторожно принимая загадочный конверт. Он раскрыл его и громко прочитал, все больше багровея от ярости:

Господин начальник!

До сих пор я миловал тех, кто, не осознавая опасности, пытался напасть на меня. События на Авеню–дель–Прадо и потом, в лесу Фонтиверос, подтверждают это. Вы не сделали выводов из моих предупреждений. Напоминаю вам еще раз, что в дальнейшем я буду безжалостно наказывать тех, кто осмелится вредить мне. За пролитую кровь, за смерть будете отвечать вы. Помните это!

Седой Капитан.

— Что же это такое? – Забормотал возбуждено начальник полиции. – Значит, здесь, в моем кабинете, кто‑то был? Но тогда он мог… мог, пользуясь темнотой… – Его толстые короткие пальцы беспомощно ухватились за револьвер, вытаскивая его из кобуры неизвестно зачем, потому что в кабинете, залитом электрическим светом, уже не было никого.

Мигель Хуанес, превозмогая свою собственную растерянность, подошел к раскрытому окну и выглянул в темноту.

Далеко внизу виднелись уличные фонари. Они горели мирно и спокойно. На улице не было почти никого; только часовые полицейские ходили перед домом. Шестой этаж… Влезть, подняться сюда снизу по ровной железобетонной стене было невозможно. Хуанес перевел взгляд вверх. Может, спустились с крыши? Нет, и это невозможно. Над этажом, где располагался кабинет, было еще три, и такая же ровная стена – без балконов, без архитектурных украшений…

В темном синем небе ласково мерцали далекие звезды. Ничто не объясняло загадочное появление таинственного письма.

Начальник полиции беспомощно хлопал глазами, глядя то на письмо Седого Капитана, то на своего смущенного подчиненного. Наконец он яростно стукнул кулаком по столу.

— Хорошо! – Воскликнул он. – Мне теперь нечего терять! Если мы не уничтожим Седого Капитана, каудильо уничтожит меня! Ладно. Посмотрим, кто кого. За работу, Хуанес! Немедленно!

1. Прыжок в бездну

Все, что происходило потом, Алесь помнил неясно, события разворачивались словно в каком‑то тумане.

— Ты увидишь, что произойдет, Алесь! – Сказал ему Седой Капитан тогда, и сразу как будто совсем забыл о парне, пристально вглядываясь в экран. Там, в зеленом свете, передвигались вооруженные пулеметами люди, угрожающе целились в сторону «Люцифера» длинные стволы пушек. Все говорило о приготовлении к нападению, об опасности. Но – удивительно! – Даже малейшего волнения не мог заметить Алесь на бледном лице человека с седой прядью в каштановых кудрях. Только гневно сдвинутые густые брови и напряженная бдительность человека, перед которым вдруг возникли неожиданные препятствия, которые надо преодолеть, выдавали его состояние. Однако не волнение, а, наоборот, твердая уверенность ощущалась во всей фигуре Седого Капитана. Руки его лежали на рукоятках управления, он, как всегда, непринужденно сидел в широком кресле перед штурвалом.

Алесь слышал разговор, который происходил между Седым Капитаном и высоким человеком в плаще, который вышел из‑за деревьев, хотя таинственный экран обнаружил и показал его значительно раньше, еще тогда, когда он был за толстыми стволами. «Люцифер» тронулся, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Он мчался вдоль просеки, удивительно точно держась ее середины; легко, даже не сбавляя скорости, огромный автомобиль поворачивал там, где поворачивала дорога. И вновь Алесь удивился. Ведь не впервые приходилось ему ездить на автомобиле, и никогда до сих пор не чувствовал он такой легкости и плавности движения, нельзя было заметить ни малейшего сотрясения или толчка от неровностей дороги. Казалось, автомобиль Седого Капитана просто пролетал над выбоинами, буграми и камнями.

Вдруг вспыхнул еще один, маленький, зеленоватый экран. Алесь понял сразу: это было нечто схожее с тем небольшим зеркальцем, в котором водитель обычного автомобиля видит, не оборачиваясь, дорогу позади машины. В этом экране быстро бежали, отдаляясь деревья по бокам просеки, а вдали было ясно видно автомашину военного типа, которая неслась вдогонку «Люциферу», не отставая от него. Не надо было долго думать, чтобы догадаться: это погоня! Алесь взглянул на своего соседа. Седой Капитан посмотрел на маленький экран раз, другой, небрежно пожал плечами и продолжил всматриваться в больший экран, который показывал дорогу перед «Люцифером».

Лесная просека закончилась неожиданно быстро. Теперь перед глазами Алеся разворачивались другие виды.

Дорога значительно сузилась, она змеей извивалась между острыми скалами: достаточно было, казалось юноше, малейшей неосторожности в управлении, чтобы машина врезалась в скалы, которые коварно выдвигались из‑за каждого поворота. Любой водитель сразу сбавил бы здесь скорость машины до последнего, но не так делал Седой Капитан. «Люцифер» почти летел по крайне опасной скалистой дороге. Алесь чувствовал, как его тело время от времени бросает в сторону, он хватался за подлокотники своего кресла, чтобы удержаться в нем. Изредка юноша робко, искоса поглядывал на Седого Капитана, но его лицо, холодное и властное, оставалось таким же уверенным, руки так же твердо держали штурвал управления, иногда нажимая на вспомогательные рукоятки. Как он успевает следить за всеми этими угрожающими, опасными поворотами, как он умудряется, не сбавляя скорости, преодолевать их?..

И вдруг глаза Алеся широко раскрылись от удивления: Седой Капитан снял обе руки со штурвала, поворачивая одновременно два каких‑то регулятора на пульте управления. Снял – и не касался штурвала! Оставил его на такой опасной дороге, где поворот возникал за поворотом! Это же гибель!

Но штурвал, оставленный водителем, и дальше плавно, мягко поворачивался то в одну, то в другую сторону, будто им управляли чьи‑то невидимые руки. И автомобиль, огромный «Люцифер» так же, как и раньше, безупречно поворачивал то вправо, то влево, преодолевая повороты, обходя нагромождение острых скал, держась все время середины узкой дороги!

Седой Капитан заметил растерянный взгляд Алеся, который уже ничего не понимал и только беспомощно смотрел на странный штурвал который вел себя, как живое существо, и самостоятельно, без чьей‑либо помощи, управлял машиной. Едва заметная улыбка осветила суровое лицо Капитана. Но это продолжалось мгновение – его твердые, уверенные руки снова легли на штурвал, улыбка исчезла, словно ее и не было вовсе. «Люцифер» мчался дальше… Алесю теперь казалось, что Седой Капитан не управляет штурвалом, а только держит на нем руки, будто контролирует, а тот сам вращается в зависимости от направления дороги. А может, это только казалось юноше? Столько неожиданностей, столько впечатляющих странных событий пришлось ему пережить за последнее время, столько невероятного действительно фантастического окружало его теперь, что Алесь чувствовал, как смешалось все в его сознании…

Проходили минуты – и вот через весь экран протянулась длинная синяя полоса. Она пролегла на горизонте, сначала узкая, потом все шире и шире. Но это же море! Море, к которому они приближались!

«Люцифер» еще увеличил скорость, подчиняясь едва заметному движению ноги Седого Капитана, который нажал на педаль. Теперь стало видно прибрежные скалы, к которым он мчался. Скалы росли, поднимались. А синяя полоса моря пряталась за них – и ясно было, что машина с огромной скоростью неслась к обрыву. Алесь снова вцепился руками за подлокотники кресла: он не мог преодолеть ощущение близкой опасности. Успеет ли «Люцифер» остановиться перед скалами, перед пропастью? А может, там начинается спуск? Тогда все равно надо тормозить…

Но автомобиль не тормозил, не останавливался. Испуганный крик сорвался с уст юноши. Вот они, скалы, вот уже видно, что дальше дороги нет, ничего кроме бездны, за которой ярко синеет море!.. Что же будет, что будет?..

Большим скачком на страшной, невероятной скорости «Люцифер» перелетел через скалы, даже не коснувшись их острых, зубчатых краев. Описывая широкую, плавную дугу, он летел вниз, в море. Снизу мелькнули белые барашки на волнах… они приближались неумолимо быстро… если «Люцифер» не разобьется о волны, падая с такой скоростью в море, то он обязательно утонет, утонет, это уже конец, ничто не спасет…

Разноцветные узоры завертелись перед глазами Алеся, поплыли приборы и циферблаты, рукоятки и экраны, затанцевало все вокруг. Со слабым стоном юноша бессильно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Уставший мозг еще не полностью оправился от предыдущих впечатлений и не выдержал этого нового страшного напряжения. Алесь потерял сознание…

2. Рассказ Валенто Клаудо

Он очнулся в уже знакомой ему маленькой каюте, на той же узкой кровати. Возле него сидел Валенто Клаудо – его доброе, ласковое лицо было озабочено, он не сводил глаз с лица юноши. Как только Алесь медленно открыл глаза, Валенто осторожно похлопал его по плечу.

— Наконец то, – сказал он, улыбаясь. – Наконец то, парень, ты очнулся. Эх ты, орел! А мне, между прочим, казалось, что ты покрепче! Ну, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, – ответил Алесь, неловко улыбаясь. Ему было стыдно за то, что все так произошло.

— Ну и хорошо, – продолжал тем временем Валенто Клаудо. – Все же, возьми, выпей это. – Он протянул юноше стакан с какой‑то желтоватой жидкостью. – Это должно тебя подбодрить, укрепить…

Алесь медленно пил ароматную и сладковатую жидкость и смотрел на руки Валенто. Какие они крепкие и большие, настоящие руки рабочего – и в то же время ловкие и ласковые. Валенто взял его запястье, немного прижал, ища пульс, – и сделал это так мягко, так осторожно и умело, будто был опытной медицинской сестрой!

— Выпил? Ну, я вижу, все встало на свои места, и пульс у тебя ровный, – еще раз похлопал он юношу по плечу. – Можешь садиться и даже вставать. Хватит валяться! У нас тут, знаешь, все чем‑то заняты, у каждого свое дело. Один ты бездельник, только и делаешь, что лежишь, как безнадежно больной. А на самом деле ты в полном порядке, только претворяешься больным, ишь, какой хитрый! Но я тебя насквозь вижу, не будь я Валенто Клаудо! Садись!

Алесь сел на кровати. Действительно, он теперь чувствовал себя гораздо лучше.

— А теперь вставай, вставай немедленно! – Притворно строго приказал Валенто, делая уже знакомое юноше грозное выражение лица. Алесь едва не прыснул со смеху – таким забавным было это выражение! Между тем Валенто Клаудо подошел к окну. – Ага, мы уже подъезжаем, – сказал он, словно юноша знал, о чем идет речь.

— Куда подъезжаем, Валенто?

Алесь тоже посмотрел в окно. За прозрачным грубым стеклом он увидел дикий пустынный пейзаж. Они ехали широкой степью, поросшей жидкой травой. Кое–где высились рыжие скалы – и так пусто было вокруг, что казалось, будто никогда здесь не ступала нога человека. Ни домов, ни деревьев – только голая степь и скалы… «Люцифер» заметно сбрасывал скорость.

Валенто повернулся к Алесю. Теперь его лицо стало серьезным, даже печальным. Да и голос дрожал необычно, когда он заговорил:

— Это место, парень, не имеет названия. Оно не обозначено на карте. Но настанет время – и здесь, в этой скалистой степи, возвысится величественный памятник. Это место чтит каждый честный ибериец, как священную память о прекрасных людях, которые любили народ больше собственной жизни…

Он замолчал. Алесь ничего не понимал и только вопросительно смотрел на Клаудо.

— Подожди немного, Алесь, – сказал Валенто. – Я спрошу Капитана. Если он позволит, я возьму тебя с собой. Подожди здесь! – И вышел из каюты.

«Люцифер» остановился. Он стоял посреди голой степи, в месте, которое ничем не отличалось от других, мимо которых он проезжал. Что же это такое? Что имел в виду Клаудо, когда говорил таким торжественным голосом об этом внешне ничем не примечательном месте?..

Раздался уже знакомый юноше мелодичный звонок, который, видимо, был сигналом об остановке и выходе из «Люцифера». Дверь каюты распахнулась, и в ней показалась крепкая, коренастая фигура Валенто.

— Пойдем, Алесь, – сказал он. – Капитан разрешил мне взять тебя с собой.

Они прошли по коридору. Алесь увидел, как из других дверей появилось еще несколько человек в таких же рабочих синих комбинезонах, как в Валенто Клаудо. Эти люди вышли из автомобиля и медленно двинулись куда‑то в сторону от дороги – вслед за Седым Капитаном, который, видимо, вышел раньше их. Валенто молча пропустил Алеся перед собой, а затем мягко взял юношу за руку и пошел туда, куда отправились его товарищи.

Капитан шел шагах в пятнадцати впереди. Как и всегда, он был без фуражки, ветерок шевелил его вьющиеся каштановые волосы с серебряной седой прядью. Он шел ровными, уверенными шагами, выбирая путь между камнями и скалами. И теперь Алесь увидел, что в руках Седого Капитана был целый ворох цветов – красных и белых роз и гвоздик. Что это значит?..

Валенто немного наклонился к юноше ее тихо заговорил:

— Эти скалы, Алесь, видели, то что навеки останется в сердце иберийского народа. Они видели славных героев, которые отдавали жизнь за свободу и счастье народа, видели преступников и убийц, которые, засучив рукава на окровавленных руках, безжалостно расстреливали этих героев… Ты не знаешь этого! Так слушай, я расскажу тебе.

Голос Валенто звучал глухо и взволнованно.

— Еще тогда, когда кровавый Фернандес захватывал власть, он знал, что сможет победить и удержаться только в том случае, если безжалостно уничтожит тех, кто стоит у него на пути. А на пути у него стояли честные люди. Это были люди, которые понимали, что Фернандес несет на штыках своих прислужников и наемников конец народной воле, несет народу нищету и горе. Эти люди решили бороться против Фернандеса до конца. И они победили бы, они выгнали бы из страны и самого Фернандеса, и его приспешников, если бы фалангистскому генералу не помогали оружием чужеземные фашисты, которые поддерживали его. А у честных людей не хватило оружия – и они вынуждены были отступать перед вооруженными до зубов головорезами Фернандеса…

Валенто на минуту замолчал – и Алесь не смел нарушить молчания, потому что чувствовал, как тяжело его другу вспоминать и говорить.

— Патриоты отступали, – продолжал Валенто Клаудо. – Они вынуждены были отступать в эту степь, отстреливаясь из‑за скал. А фалангисты окружали их. И не было уже никакого выхода… Патриоты отстреливались до последних патронов. Но кончились и они, эти считанные патроны… Патриоты не могли даже броситься в рукопашный бой, потому что навстречу им били автоматы и пулеметы фалангистов. Что осталось им делать? И они вышли из‑за скал навстречу убийцам, держась за руки и запели песню патриотов… Фалангисты не задумались ни на мгновение. Они открыли автоматный и пулеметный огонь, в упор расстреливая мужчин и женщин, старых и молодых, заливая сухую землю горячей кровью людей, у которых не оставалось никакого оружия, кроме гордой песни патриотов… Люди падали возле этих скал и умирали… А тех, кому не посчастливилось умереть сразу, фалангисты добивали выстрелами в голову…

— Мерзкие убийцы! – Вырвалось у Алеся, который чувствовал, как возбужденно, взволнованно стучит его сердце.

— Так погибли почти все патриоты, окруженные фалангистами среди этих скал, – продолжал мрачно Валенто Клаудо. – Случайно спаслись лишь некоторые люди, которые потеряли сознание от ран и фалангисты посчитали их мертвыми… Сколько спаслось тогда патриотов? Может – пять, может десять… из нескольких сотен тех, кто погиб здесь… Один из них лежал там, возле той высокой скалы. Он очнулся ночью, когда фалангисты уже ушли. Увидел вокруг себя горы трупов, горы мертвых друзей… и хотел остаться среди них и умереть вместе с ними, умереть, как и они… зачем человеку жить, когда умерли те, кого он любил и кто любил его?.. Но в ту же ночь сюда пришли крестьяне, услышав о том ужасном расстреле. Они похоронили мертвых и вынесли отсюда нескольких живых… в том числе и этого человека…

— Это был ты, Валенто! Я знаю, это был ты! – Возбужденно воскликнул Алесь. Он и сам не знал, откуда возникла у него эта уверенность, но юноша всей душой и сердцем чувствовал, что это был Валенто Клаудо: столько грусти, столько откровенного глубокого чувства звучало в его голосе…

— Разве это, Алесь, имеет значение? – Горько усмехнулся Валенто. – Пусть это был я, – что меняется от этого?.. Погибших друзей и товарищей не спасешь, не вернешь к жизни… Ну, хватит об этом, теперь ты знаешь, что это за место… и почему оно священно и для меня и для всех тех, кто любит народ Иберии, угнетенный кровавым Фернандесом и его приспешниками…

— И здесь будет еще большой памятник, будет, Валенто, я верю в это! – Горячо сказал Алесь, сжимая крепкую руку своего друга и заглядывая ему в глаза.

Валенто Клаудо молча склонил голову. Они шли рядом вслед за другими, приближаясь к высокой скале, которая словно возвышалась над соседними. Вот Седой Капитан остановился возле нее. Остановились и другие в глубоком, торжественном молчании. Никто не двигался, все замерли, глядя на мрачную скалу.

На ней, высоко над землей, был высечен простой крест, а под ним слова:

ЖИВЫЕ – БЕССМЕРТНЫМ!

Рука неизвестного патриота сделала на скале эту надпись, увековечив этим любовь и уважение людей, которые остались жить, к тем, кто отдал свою жизнь во имя народа и стал бессмертным…

Молчание продолжалось. Наконец Седой Капитан высоко поднял руки с белыми и красными розами и гвоздиками, как бы протягивая их к мрачной скале, которая была свидетелем героической гибели патриотов. Широким жестом бросил он вверх душистые цветы. Они взлетели в воздух и обильным ярким дождем упали к подножию скалы, покрыв красочным ковром сухую землю возле него

И вновь продолжалось торжественное молчание, которое было действительно красноречивее всяких слов. Алесь почувствовал, как дрогнула рука Валенто Клаудо, которую он все еще держал, и увидел как по щеке его друга скатилась тяжелая слеза.

Седой Капитан резко повернулся и, не глядя ни на кого, пошел назад, к «Люциферу». И так же молча все бросили последний взгляд на высокую скалу, повернулись и пошли вслед за ним. Только возле автомобиля Валенто Клаудо сказал Алесю:

— Сегодня, парень, годовщина со дня гибели патриотов…

Алесь крепче сжал его руку. Юноша понял много нового для себя за это короткое время, слушая взволнованный рассказ Валенто и потом, стоя в молчании возле высокой мрачной скалы. Он понял, какие благородные, глубокие чувства объединяют людей, окружавших молчаливого и строгого Седого Капитана; он увидел мужественную и искреннюю душу Валенто Клаудо, которую тот открыл перед ним и почувствовал еще большее уважение и симпатию к нему и его товарищам…

Как жалко, что он не знает ничего ни о них, ни об окутанном мрачной тайной Капитане, ни о самом «Люцифере» с его фантастическими возможностями! Кто эти люди, сплотившиеся вокруг Седого Капитана? Может, тоже свободолюбивые иберийские патриоты, как и Валенто Клаудо? Наверное, да. Какая же цель у них перед собой? Освобождение своей родины из‑под ига жестокой фалангистской диктатуры? Но разве способны несколько человек, даже если в их распоряжении есть «Люцифер», сделать что‑то решающее в борьбе с такой страшной силой, как фалангистская организация, которая опутала целую страну, да еще и опирается на полицию, жандармерию и армию?..

Поглощенный рассуждения, юноша и не заметил, как оказался у самого «Люцифера», перед легкой лесенкой, ведущей к его двери. Вдруг он неожиданно услышал свое имя. Это обращался к нему Седой Капитан, который остановился в дверях машины.

— Зайди ко мне, Алесь, – сказал он, – я хочу с тобой поговорить.

Голос его звучал дружески, глаза смотрели на юношу приветливо, И все же Алесь сразу растерялся. О чем может говорить с ним этот человек, по сути держащий в своих руках его судьбу? И что произойдет, если Седой Капитан прикажет ему оставить «Люцифер»?..

Однако Валенто Клаудо подтолкнул его:

— Иди, мальчик: когда Капитан что‑то говорит, то надо выполнять немедленно! Слышишь?

3. Оставьте меня у вас!

Все еще ​​колеблясь, Алесь отворил прозрачные двери, ведущие в кабину управления «Люцифером», и остановился. Седой Капитан уже сидел в кресле возле пульта управления и что‑то записывал, держа на коленях толстую тетрадь. Он поднял голову, услышав шаги, и внимательно посмотрел на юношу, словно присматриваясь, изучая что‑то в нем. Это продолжалось, возможно, всего секунду или две, но Алесь вновь, как и тогда, когда Капитан впервые зашел в каюту, где он лежал с повязкой на голове, почувствовал, что этот человек смотрит на него с какой‑то непонятной заинтересованностью. Как и тогда, в глубине острых серых глаз Капитана вспыхнул едва заметный огонек, – вспыхнул и пропал. Что это означало, Алесь не понимал, но он готов был поклясться, что в этом внимательном взгляде не было ничего неприязненного и равнодушного.

— Садись, Алесь, – сказал наконец Капитан, закрывая тетрадь и поворачиваясь всем корпусом к юноше. Его рука указала на второе кресло рядом с ним.

Алесь послушно сел. Он с уважением смотрел на Седого Капитана. Ему очень нравилось и вызвало безграничное доверие это энергичное, волевое лицо с тонкими, мужественными чертами и уверенным прямым взглядом серых глаз из‑под лохматых густых бровей.

— Давай, друг мой, поговорим о твоих делах, – начал Капитан. – Ты уже вроде бы выздоровел и отдохнул. Скажи мне, ты и сейчас ничего не помнишь о себе? Ну, кто ты, откуда и куда ехал?.. Только не волнуйся, просто попробуй вспомнить. Ты убедился уже, наверное, что я не враг тебе, правда?

О, в этом Алесь был уверен, – и он с готовностью кивнул.

— Так вот, не сможешь ли ты что‑то вспомнить о себе?

Голос Капитана звучал очень искренне: так может говорить, думал Алесь, только тот, кто хочет помочь, как настоящий старший друг и товарищ. А впрочем, что мог ответить взволнованный юноша? От всей души он стремился вспомнить хоть что‑нибудь о себе и своем прошлом – и не мог! Проклятая серая пелена, проклятое тяжелое одеяло, которое накрыло собой все то, что было с ним раньше, подавило его память!

— Не могу… ничего, ничего не помню, – болезненно произнес он, с мольбой глядя прямо в глаза Капитану, пытаясь хоть взглядом убедить его в своей искренности. – Поверьте мне, я не лгу вам… мне нечего скрывать… но я ничего не помню… и не понимаю, откуда это взялось…

Седой Капитан ласково положил ему руку на плечо:

— Я верю тебе. Иначе ты не был бы здесь, со мной, на моем «Люцифере». Понимаешь? Ведь меня никто не принуждал брать тебя, когда ты лежал там, возле железной дороги… да еще и оставлять здесь, в машине, выхаживать тебя после потрясений, которые ты пережил.

— Я могу только поблагодарить вас… как родного отца, – вырвалось у Алеся от чистого сердца. Капитан чуть заметно вздрогнул, но сразу овладел собой.

— Благодарить меня не надо… у меня были на то свои причины. Как ты сказал? «Как родного отца», да? Ну вот и относись ко мне именно так, согласен?

Странная, вовсе несвойственная этому твердому, мужественному человеку мягкость звучала в этих словах Седого Капитана, и он еще ласковей похлопал по плечу юноши, который, не задумываясь ни на мгновение, ответил:

— Разве могу я не согласиться, если вы позволяете?

— Вот и хорошо. А то, что ты потерял память, не страшно, это временное явление. Это с тобой случилось вследствие потрясения, которое ты получил во время железнодорожной катастрофы. Ученые называют такое состояние человека амнезией. Пройдет некоторое время, ты окончательно успокоишься и поправишься, к тебе полностью вернется память. Уверяю тебя: чем меньше ты будешь думать о своей болезни, тем скорее она покинет тебя. Я, конечно, не знаю, как это произойдет. Иногда в таких случаях память возвращается к человеку сразу, а иногда понемногу, постепенно. Но возвращается обязательно! Главное, повторяю, не думай об этом, не волнуйся. Все будет хорошо – и очень скоро, вот увидишь!

Он говорил так убедительно, что нельзя было не поверить его словам. Алесь слушал Капитана и чувствовал, будто что‑то согревается в его душе, как начинает расходиться безнадежный мрак, который окутывал ее все это время. А Седой Капитан говорил уже далее – так же дружелюбно и сочувственно:

— Итак, будем считать, что с этим мы покончили. Но возникают еще и другие вопросы, которые нам с тобой надо решить. Прежде всего, что ты думаешь делать дальше?

Этот вопрос был для Алеся едва ли не самым трудным. Но разве у него самого мысли не возвращались все время к одному и тому же: какая судьба ждет его теперь, что должен он делать?.. Как найти на все это ответ?.. Юноша беспомощно смотрел на своего собеседника, который, понимая его состояние, продолжал:

— Ты попал ко мне случайно. Вернее, я вынужден был взять тебя на «Люцифер», чтобы не оставлять в руках агента полиции, который почему‑то очень интересовался тобой. Я хорошо знаю, что такое фалангистские жандармы, знаю, что каждый, на кого они охотятся, нуждается в помощи. Поэтому я решил помочь тебе. Но – что делать с тобой теперь?

Он задумчиво смотрел на Алеся, словно взвешивая все возможности.

— Можно, например, оставить тебя в каком‑нибудь городе или селе. Однако местные жандармы сразу заинтересуются тобой, спросят, кто ты и откуда. Документов у тебя нет. Они задержат тебя начнут выяснять и в конце концов узнают, что ты тот самый парень, которого полицейский агент потерял во время железнодорожной катастрофы. Ну, дальше твоей судьбе можно будет только сочувствовать… Если сказать, что я помог тебе сбежать от полиции, пусть даже и не по твоей воле, – это значит еще больше затруднить твою судьбу. Видишь, как «благосклонно» относится ко мне полиция… Что же делать?..

Капитан вопросительно посмотрел на Алеся, как будто колеблясь. Зато юноша уже сделал свои выводы и горячо сказал:

— Позвольте мне остаться здесь, у вас!

— Остаться на «Люцифере»? – Словно удивился Седой Капитан. – Но ты, должно быть, уже убедился, что полиция упорно охотится за мной и за моим «Люцифером»…

— Ей легче схватить меня одного, – резонно заметил Алесь.

— Это, конечно, так, – согласился Капитан. – С этой точки зрения тебе безопаснее быть на «Люцифере», чем где‑либо… по крайней мере до тех пор, пока ты не вспомнишь, в чем тебя обвиняет полиция и как ты можешь защититься…

Он замолчал, размышляя. Алесь не сводил с него глаз и лихорадочно думал: в эти минуты решается его судьба, Седой Капитан может согласиться оставить его здесь, а может и отказать… надо, надо немедленно сказать ему, что отказывать нельзя, надо упросить его, надо… И юноша быстро, сбивчиво заговорил:

— Оставьте меня здесь, у вас! Я знаю, что не могу быть вам полезен пока, потому что ничего не умею… но обещаю, клянусь вам делать все, что вы скажете… выполнять любую работу… только не бросайте меня на произвол судьбы… меня схватит полиция… и тогда… – Он не находил слов, путался в них, и только его большие глаза горели страстной мольбой.

— Но ты не знаешь ничего ни обо мне, ни о моем «Люцифере»…

— Зато я верю вам всем сердцем… и уважаю вас!

— Ты не знаешь тех, с кем я связал свою судьбу, с кем тебе придется здесь жить…

— Я знаю Валенто! И если другие такие, как он, я уверен, что полюблю их, как его!

— Ты не представляешь себе, какой опасный и трудный путь я выбрал. Передо мной большие трудности и опасности, Алесь! Меня ждут, возможно, страшные неожиданности… даже большой смертельный риск…

— Я не боюсь с вами ничего! Позвольте мне остаться, прошу вас! Вы говорили, чтобы я относился к вам, как к родному отцу, правда?

— Да, – коротко ответил Седой Капитан. Но тут Алесь заметил, как вдруг изменился выражение его лица. Словно в нем появилось непонятное страдание, серые глаза потемнели, увлажнились. Это продолжалось мгновение, только одну неуловимое мгновение, – но было, было!

— Вот я и прошу вас, как родного отца: не бросайте меня, оставьте на «Люцифере»!

Седой Капитан поднялся. Лицо его снова приобрело обычный вид человека, который твердо знает, чего он хочет. Голос его звучал уверенно и решительно, когда он сказал:

— Ладно, Алесь. Ты уже не маленький, с тобой можно говорить, как со взрослым человеком. Я оставлю тебя здесь. Только обещай мне, что ты подумаешь, когда узнаешь, кто я и каковы мои намерения. Тогда ты сможешь изменить свое решение.

— Никогда, никогда я не изменю его!

— Ладно, посмотрим. Тогда тебе нужно знать, что…

Открылись двери. На пороге появился Валенто Клаудо. Он держал в руке какой‑то листок. Лицо его было возбуждено.

— Простите, Капитан, – сказал Валенто, – вот письмо, которое только что получили.

Седой Капитан взял бумагу. Его серые глаза быстро пробежали по строчкам. Ничто не изменилось в его лице, когда он ответил:

— Значит, Валенто, мы должны помочь ему.

— Спасибо, Капитан! – Вырвалось у Валенто Клаудо с откровенным облегчением.

— Благодарить не за что, – спокойно заметил Капитан. – Берите с собой Алеся, Валенто, и идите в каюту. Парень устал от нашего разговора. Пусть отдохнет… Через два часа мы будем возле столицы и сделаем все, что от нас зависит.

Он отвернулся, считая разговор законченным, и уверенно положил руки на рукоятки пульта управления.

Валенто Клаудо и Алесь вышли из кабины. И тотчас раздался звонок, который сообщил команде «Люцифера», что автомобиль отправляется в путь.

1. Начало разговора

Они сидели рядом на узком ложе в маленькой каюте, которая понемногу становилась для Алеся уже привычной. Юноша уже знал, что эта каюта принадлежала его новому другу, знал, что в таких же каютах жили на «Люцифере» и другие члены команды, по два в каждой. Той кроватью, которая теперь было отдана Алесю, ранее пользовался один из механиков машины который недавно из‑за болезни вынужден был лечь в больницу.

В каюте шел разговор. Собственно, это был не разговор, так как говорил все время только Валенто Клаудо, а Алесь восторженно слушал, опершись локтями на колени и положив на ладони подбородок. Пол каюты вместе с кроватью изредка легко покачивался – и юноша понимал, что «Люцифер» куда‑то мчится с большой скоростью. Алеся не удивляло отсутствие толчков, присущих движению любого автомобиля: ведь он находился не в каком‑то обычном автомобиле, хотя и очень усовершенствованном, а на «Люцифере», который имел фантастическую способность мчаться с огромной скоростью, даже не касаясь колесами дороги. Чем объяснялась эта непонятная способность, – юноша, конечно, не знал, как не мог бы он объяснить и другие чудесные свойства странной машины, где все поражало и казалось невероятным: и экраны, на которых стволы деревьев словно таяли и становились прозрачными, открывая глазу наблюдателя, то что скрывалось за ними; и загадочный штурвал в кабине Седого Капитана, который самостоятельно, как умное существо, вращался и управлял машиной без прикосновения рук водителя, да еще на узкой, извилистой дороге; и то, что «Люцифер» мог прыгнуть с обрыва в море – и остаться невредимым… да разве мало было здесь чудес техники, с которыми на каждом шагу сталкивался пораженный Алесь, каждый раз почти не веря своим глазам?..

Но все это сейчас отошло будто на второй план, было вытеснено в воображении юноши другим, тем, что неторопливо, ровным голосом рассказывал ему Валенто Клаудо. Валенто говорил сдержанно, спокойно, но Алесь чувствовал, что под этой внешней сдержанностью скрывается волнение искреннего человека, душа которого не может оставаться спокойной, когда ею владеют воспоминания о страданиях других. Алесь не сводил глаз с Валенто, слушая его рассказ. Он видел, как время от времени хмурится лицо его друга, как на него будто набегает тень, и тогда хмурился и сам юноша, чувствуя, как глубоко волнует его судьба того, о ком рассказывал Валенто.

Вот что рассказал Валенто Клаудо Алесю.

2. Эрнан и Альварес

Талантливый инженер и исследователь Эрнан Рамиро привлек к себе внимание товарищей и профессоров еще задолго до того, как он блестяще окончил физический институт в столице. Это было задолго до того, как государственную власть в Иберии захватила черная фалангистская партия во главе с генералом Фернандесом. Если бы тогда Эрнана Рамиро спросили, кто такие фалангисты, – молодой студент только небрежно отмахнулся бы: какое ему дело до фалангистов, которые о чем‑то безумно кричат, кому‑то угрожают, чего‑то добиваются? Это что‑то, связанное с политикой. А именно политика всегда была чем‑то совершенно посторонним для Эрнана Рамиро, потому что все его интересы поглощала наука, ее глубина, ее сияющие необозримые горизонты, к которым ведут человека надежные ступени математических выводов, смелых и остроумных логических построений, – незыблемые ступени, создаваемые всегда неудержимым, охваченным извечной жаждой познания, человеческим разумом.

Отважный человеческий разум, вооруженный наукой, раскрывает перед нами глубочайшие удивительные тайны Вселенной, посягая на самые удаленные галактики. И тот же самый пытливый человеческий ум проникает в тончайшие загадки атомного ядра, исследуя то, что и вовсе недоступно человеческому глазу, основываясь исключительно на теоретических рассуждениях. И тогда восхищенное человечество узнает о нерушимом единстве всего, что создает неисчерпаемая Вселенная, от гигантских космических солнц, величественно несущихся в необъятном холодном пространстве, до последней частицы атомного ядра, тяжелого протона и равнодушного ко всему нейтрона. Все связано незыблемыми научными законами, все составляет одно огромное целое – без конца и без края.

Пусть многого еще не знает наука, пусть каждый раз сталкивается она с новыми и новыми загадками и тайнами природы, – смелый человеческий разум постепенно раскрывает их, изучает и победоносно продвигается все дальше и дальше. Что с того, что человечество никогда не сможет до конца познать тайны материи, ибо она неисчерпаема? Это же только лучше для человека, потому что всегда, сколько бы не существовало человечество, будут вставать перед ним, перед его светлым умом новые и новые проблемы, вопросы, задачи. Значит, всегда, перед человечеством будут широко открыты двери к дальнейшему, еще более глубокому познанию мира и природы. Что может быть прекраснее для человеческого ума, чем такие величественные, неисчерпаемые перспективы?..

Так рассуждал, так горячо доказывал друзьям, страстный молодой студент Эрнан Рамиро. И какой жалкой, не стоящей внимания вещью казалась ему жестокая и мелкая политика, которой занимаются разные там партии и группировки, – фалангисты, социалисты, анархисты, коммунисты и т. д.! Это все, как презрительно говорил Эрнан Рамиро, предназначено для толпы, для удовлетворения ее ничтожных бытовых нужд, для удовлетворения честолюбия политических вожаков. Разве можно сравнивать эти мизерные, ограниченные интересы с захватывающими своим величием стремлениями направленной в неисчерпаемое будущее науки?.. Да только одна энергия атомного ядра даст человечеству несравненно больше, чем обещает ему не только одна какая‑то политическая партия, но и все они, вместе взятые! А энергия атомного ядра, в свою очередь, это только маленькая часть той невероятной силы и могущества, которое даст человечеству наука… О чем тут дальше говорить?..

Тайны необъятной Вселенной, какими бы огромными они небыли, не привлекали Эрнана Рамиро.

— Я – человек практичный, меня интересует то, что можно использовать, – улыбаясь, говорил он. – А Вселенная, космос и т. п., хотя и очень красивые и романтические, но слишком далекие. Я же хочу заниматься тем, что, в конце концов, принесет в мои руки практическую пользу. Большой космос этого мне не даст. А маленькое атомное ядро​​, механика – дадут!

Именно в этой области он и работал. И работал не как студент, который покорно и послушно выполняет указания профессоров, опасаясь самостоятельности. О нет! Эрнан Рамиро был слеплен из другого теста. Построение новых смелых теорий и самые сложные, тончайшие эксперименты, которые испугали бы некоторых опытных исследователей, – вот что влекло Эрнана Рамиро к себе, как магнит. Еще студентом он написал оригинальную научную работу под названием: «Некоторые особенности разделения электрических сил в атомном ядре», подкрепленную поразительными результатами его собственных экспериментов на эту тему. Вокруг работы студента Эрнана Рамиро развернулись пристрастные научные споры, она была вскоре переведена на другие языки и напечатана в научных журналах многих стран.

И эта же работа положила фундамент крепкой дружбы между Эрнаном Рамиро и Анхело Альваресом, тоже студентом, который не менее страстно увлекался другой отраслью новейшей техники – электроникой и автоматикой. Это была дружба двух энтузиастов науки, дружба, зиждилась не только на взаимной симпатии и уважении, но и на взаимном убеждении, что в результате такого объединения можно достичь чрезвычайных результатов. Анхело Альварес, который любил точные и сжатые формулировки, однажды так высказался по этому поводу:

— Архимеду нужен был рычаг, чтобы перевернуть земной шар. Устарелая техника! Мы с Эрнаном сделаем это легче. Он даст нужную энергию, а я средства управления этой энергией. Держись, старая Земля!

Эрнан Рамиро не возражал. Так же, как Анхело верил в его способности физика–атомщика, так и Эрнан увлекался конструкторским талантом Альвареса и удивительным умением его действительно золотых рук. Упорный труд Эрнана Рамиро только обещал поразительные результаты в будущем; тем временем Анхело Альварес поражал всех уже сейчас чуть ли не каждой своей новой работой, новой конструкцией. Казалось, что достаточно ему было заинтересоваться определенной идеей, как она без малейшей задержки превращалась в его сознании на законченную механическую систему. Насвистывая несложную мелодийку, он легко, почти небрежно набрасывал на клочке бумаги легкие штрихи рисунка или эскиза. И по этому рисунку или эскизу сразу можно было изготавливать безупречный механизм, который начинал работать почти без налаживания или подгонки.

— Ты, Анхело, и сам как автомат, – шутил Эрнан. – Достаточно бросить в тебя идею, как ты в ответ почти немедленно выбрасываешь из себя готовую конструкцию! Твоя механическая черепашка – твой прообраз, ты так же автоматически находишь верный путь, как и она.

Он имел в виду удивительную механическую «черепашку», сделанную Альваресом, еще когда он был студентом–первокурсником, в часы досуга, как игрушку. Но и игрушка заставляла всех, кто видел ее в действии, растерянно разводить руками и без конца удивляться.

Представьте себе небольшое округлое устройство длиной не более пятнадцати сантиметров на маленьких, незаметных снаружи, колесиках, прикрытое сверху овальным блестящим панцирем, который придавал ему сходство с черепашкой, правда, только с одним стеклянным глазом, который размещался в передней части панциря.

Анхело Альварес ставил свою черепашку в центре комнаты и говорил:

— Ну, детка, беги под кресло на том конце комнаты. Как только я скажу, ты побежишь, ладно? А чтобы ты смогла продемонстрировать свой ​​ум, я поставлю разные преграды.

И он расставлял на пути черепашки стулья, клал на пол книги и т. д. Потом громко приказывал:

— Вперед, черепашка!

И механическая черепашка бодро отправилась в путь. Она неторопливо, как и подобает черепашке, ползла по полу по намеченному пути, самостоятельно останавливаясь перед препятствиями, на минуту словно задумывалась перед ними, затем поворачивала, обходила ножку стула или книжку и ползла дальше к заранее указанному креслу, к своей цели. Никто ею не управлял, никто не касался ее, – а она ползла и ползла, выбирая себе путь, как умное живое существо!

Когда черепашка почти достигала цели, Альварес неожиданно грозно кричал:

— Стой! Здесь нельзя!

И черепашка послушно останавливалась. Она застывала на месте, как бы размышляя. А потом поворачивала, обходя то место, на которое ей запрещал ступать владелец, и ползла дальше, пока не достигала предназначенного места под креслом. Анхело весело кричал ей:

— Назад, детка, ко мне!

Крайне пораженные зрители видели, как черепашка разворачивалась и так же неторопливо отправлялась в обратный путь, к своему хозяину. Она так же осторожно обходила все препятствия, направляясь к Альваресу, который встречал черепашку аплодисментами и добавлял:

— Ну, друзья, я думаю, что и вы похвалите ее, не так ли?

Не стоит, наверное, говорить, что все присутствующие охотно награждали разумную механическую черепашку бурными аплодисментами, как будто она понимала и это.

На все вопросы друзей об устройстве черепашки Альварес небрежно отвечал:

— Ничего сверхъестественного. Немножко фотоэлементов, немножко микрофонов, немножко полупроводниковых устройств, немножко реле и все. Вот когда Эрнан даст мне нужную атомную энергию, – тогда вы действительно сможете увидеть чудеса автоматики и электроники! О, мы с ним такое построим, что и не снилось этому миру!

Весь институт ходил смотреть и на другое чудо техники – механические руки, сконструированные и собранные Анхело Альваресом, когда его другу предстояло провести опасные эксперименты с искусственными радиоактивными веществами. Эрнан Рамиро вынужден был манипулировать тонкими инструментами из‑за бетонной стены, чтобы на него не повлияли вредные излучения. Альварес пришел другу на помощь, которая действительно была неоценимой.

Эрнан вставлял кисти рук в своеобразные стальные перчатки, сделанные словно из металлической чешуи, – они немного напоминали железные перчатки древних рыцарей. Сложная система рычагов от перчаток проходила сквозь каналы в бетонной стене и заканчивалась двумя механическими руками, каждая из которых имела по три стальных пальца. Через перископ Эрнан видел то, что происходило за бетонной стеной, там были такие же инструменты, как и те, которые находились перед ним. Он брал эти инструменты своими руками в металлических перчатках – и стальные руки за стеной точно повторяли каждое движение его пальцев, брали те же самые инструменты, манипулировали ими осторожно и безошибочно.

Смеясь, Альварес предлагал каждому желающему побрить его бритвой, которую держать металлические руки, – так был уверен он в точности их движений… Правда, на эту операцию желающих не нашлось.

3. Арест Эрнана Рамиро

Закончив институт, друзья не разошлись, как это часто случается. Напротив, их дружба еще более окрепла. Именно в то время в Иберии государственную власть захватили фалангисты с помощью своих чужеземных сообщников, утопив в крови сопротивление прогрессивных партий и патриотов. Эрнан Рамиро был так погружен в исследования в своей лаборатории, что лишь позже узнал о политических событиях в стране: ведь все это его не интересовало. Правда, когда Анхело Альварес принес в лабораторию газеты с приказами генерала Фернандеса, Рамиро нахмурился: слишком все это выглядело грубо и жестоко. Но в ответ Альваресу, который тревожно спросил его, не скажется ли все это на их работе, он решительно сказал:

— Эти политиканы ни черта не понимают в наших делах. Это для них слишком тонкая материя. Что бы там ни происходило, мы будем, Анхело, заниматься своим делом. Мы с тобой были и будем вне политики, мы живем в другом мире, который все это не касается!

Анхело пожал плечами: он был не так уверен, что положение не изменится. Но, он слишком привык к решимости своего друга, чтобы спорить, тем более, что к политике он относился почти так же, как и Рамиро. И они настойчиво продолжали свою ​​работу, о направлении и цели которой никто, кроме них, не знал. О, как ошибался Эрнан Рамиро и вместе с ним его друг Анхело Альварес! Но это они поняли значительно позже!..

Прошел год, второй. Напряженная работа продолжалась. Ни ей, ни дружбе страстных исследователей не помешало даже то, что Эрнан Рамиро женился на своей лаборантке, тихой и спокойной Хуаните. Да и что могло измениться? Как и раньше, две трети их жизни проходило в лаборатории. Как и раньше, Хуанита была надежной помощницей Эрнана Рамиро и Анхело Альвареса. А то что она стала женой Эрнана, еще больше укрепило их отношения, потому что теперь у Анхело вместо одного друга стало двое, одинаково близких его сердцу. А вскоре в его сердце вошло еще одно маленькое существо: у Эрнана и Хуаниты родился сын, сероглазый проказник Лорхе. И неизвестно было, кто любил этого мальчика больше, – Эрнан, Хуанита или Анхело, который привязался к Лорхе, как к собственному сыну.

А между тем фалангисты все шире и глубже распространяли свою власть, подчиняя себе одну за другой все области жизни страны. Кто знает, замечали ли это исследователи, с головой погруженные в работу, воплощенную в сложных расчетах и множестве не менее сложных чертежей, сделанных умелой рукой Анхело. Работа отнимала почти все их время, а то, что оставалось, было посвящено общему любимцу, озорнику Лорхе.

Впервые исследователи почувствовали длинную руку фалангистов, которая нащупала их и как бы зависла над их работой, когда они неожиданно получили распоряжение подать в министерство науки исчерпывающие сведения о характере и цели своих исследований. Прочитав этот категорический приказ, Эрнан Рамиро мрачно улыбнулся:

— Ишь, министерство науки! Ну, я им отвечу. Пусть разбираются!

Он написал в ответ, что занимается некоторыми теоретическими проблемами ядерной физики, связанными с использованием атомной энергии, – и решил, что с этим покончено. К сожалению, произошло не так.

Через некоторое время в лаборатории появился какой‑то человек в очках с фалангистским значком на лацкане пиджака; он предъявил полномочия министерства науки и потребовал, чтобы его ознакомили с точным направлением исследований и документацией лаборатории. Он вел себя, как человек, который даже мысли не допускает о возможном сопротивлении его требованиям. Более того, из его вопросов можно было сразу понять, что этот человек знает гораздо больше, чем написал Эрнан Рамиро в своем ответе министерству науки. Становилось ясным, что фалангисты о чем‑то пронюхали. Откуда? Неужели среди технических работников лаборатории нашелся такой, который информировал их?.. Ясное дело, никто из технических работников не знал настоящих замыслов и целей Рамиро и Альвареса; но некоторые детали их работы могли натолкнуть заинтересованных лиц из министерства науки на ненужные друзьям догадки.

Так или иначе, непрошеный гость из министерства науки вызвал у вспыльчивого Эрнана Рамиро негодование, инженер, несмотря на предупреждающие взгляды и знаки Хуаниты и Альвареса, вытолкал его за двери, предупредив, что не советует ему больше появляться в лаборатории.

— А то это может плохо кончиться, лично для вас, господин, – добавил Эрнан многозначительно.

Впрочем, человека в очках, видимо, трудно было смутить, поскольку он не менее многозначительно ответил, уходя:

— Спасибо за предупреждение, но думаю, что вы, господин Рамиро, подвергнетесь значительно большим неприятностям.

— Вон! – Закричал Эрнан Рамиро.

Он еще стоял посреди комнаты, тяжело дыша, когда услышал тихий голос Хуаниты, которая говорила Альваресу:

— А теперь, Анхело, давайте немедленно собирать все чертежи и записи. Их нельзя оставлять здесь. Если фалангисты начали что‑то делать, то они уже не остановятся.

— Что ты хочешь сказать, Хуанита? Что ты имеешь в виду? – Удивленно спросил Рамиро, сразу забыв о своем возбуждении.

— Все чертежи и записи надо спрятать в надежном месте, – так же тихо пояснила Хуанита. – Ты, Эрнан, ведешь себя как маленький и неразумный ребенок. Зачем ты выгнал этого человека? Разве ты не понимаешь, что это ничего не даст, потому что в их руках – сила? Что ты можешь противопоставить им? Ах, Эрнан, Эрнан!..

Она сказала это очень убедительно, – так убедительно, что Рамиро не нашел сразу, что ответить. Он перевел взгляд на своего друга: Анхело не смотрел в его сторону, а послушно собирал чертежи и складывал их на большой стол.

— Значит, вы оба против меня? – Горячо воскликнул Эрнан. – Что же, по вашему мнению, я должен покориться этим прохиндеям? Ведь ясно, что они хотят наложить свои грязные лапы на нашу работу!

— Мы не против тебя, наоборот, за тебя, Эрнан, – сказала Хуанита. – Но надо было действовать иначе… Теперь не стоит об этом говорить, дело сделано. Нам остается только хорошо скрыть чертежи и записи. Конечно, не в лаборатории, а где‑то в другом месте. И заранее подготовиться, решить, что именно говорить, когда они снова придут. А это произойдет очень скоро…

Она была права. Фалангисты не теряли времени. В ту же ночь в лаборатории появилась жандармерия в сопровождении того же мужчины в очках. И пока уполномоченный министерства науки задавал арестованным Эрнану Рамиро и Анхело Альваресу стандартные вопросы относительно возраста, профессии, места рождения и т. д., жандармы тщательно обыскивали помещение и собирали все бумаги, где было хоть что‑нибудь написано. Когда они окончили, человек в очках недоверчиво посмотрел на собранное и спросил Эрнана:

— А где же основные записи вашей научной работы?

— Это все, – твердо ответил инженер.

— Ну, если вы не хотите говорить сейчас, то мы найдем средство сделать вас разговорчивее, – небрежно бросил человек в очках.

— Посмотрим, – презрительно ответил Рамиро.

— И вы также утверждаете, что здесь все записи? – Переспросил человек в очках Альвареса. Тот молча кивнул головой.

— Ладно, – зловеще сказал уполномоченный. И еще добавил: – Советую вам, господин Рамиро, попрощаться с вашей женой и сыном. Вас обоих с господином Альваресом перевезут в следственную тюрьму, где любые свидания запрещены.

Что‑то словно холодной тяжелой рукой сжало сердце Эрнана. Он посмотрел на молчаливую Хуаниту, успевшую войти в лабораторию из внутренних комнат, где они жили. Она держала за руку испуганного Лорхе – только три дня назад мальчику исполнилось шесть лет. Инженер поцеловал сына, прижал к груди жену. Хуанита сказала только одну фразу:

— За меня не беспокойся, Эрнан.

Их вывели.

В тот раз Эрнан Рамиро видел Хуаниту с Лорхе в последний раз. Но разве он мог тогда знать об этом?..

4. Мы узнаем обо всем!

Потянулись долгие дни заключения. Самым тяжелым для Рамиро и Альвареса было отсутствие привычной любимой работы. Никто, конечно, не мешал исследователи думать; но им не давали ни клочка бумаги, ни карандаша. Регулярно через каждые два–три дня их вызывали на допросы. И это тоже было крайне однообразно, потому что все допросы каждый раз крутился вокруг одного и того же: в чем заключалась работа исследователей и где спрятаны записи. Рамиро и Альварес держались стойко, повторяя предыдущие показания.

Эрнан Рамиро твердо знал: его могут распять, но он ни отдаст в грязные лапы насильников–фалангистов результаты своего многолетнего труда! Он был уверен, что и Анхело не покорится.

Но вот друзей разлучили, перевели в отдельные камеры. Перед разлукой они сжали друг друга в объятиях:

— Держись, Анхело!

— Прощай, Эрнан!

И опять – разве мог Эрнан Рамиро знать, что Анхело Альварес действительно прощался с ним навсегда, что уже никогда в жизни он не увидит своего преданного друга?..

Уже на третий день после этого Эрнана Рамиро вызвали на очередной допрос. Следователь сразу сказал ему:

— Бесполезно дальше отмалчиваться, Рамиро. Мы все знаем. Нам известно не только направление вашей работы, но и цель.

Эрнан Рамиро удивленно посмотрел на следователя. Тот спокойно продолжал:

— Ваш друг Анхело Альварес рассказал нам все.

— Вы лжете! – Вырвалось у инженера.

— Посмотрите.

Следователь показал ему верхнюю часть протокола. Рукой Анхело там было написано:

Считая, что дальнейшее сопротивление нецелесообразно, я решил рассказать здесь все, что составляло смысл моей совместной работы с Эрнаном Рамиро. Нашей целью было …

Остальные строчки закрывала рука следователя, который спокойно спросил инженера:

— Надеюсь, вы узнает почерк Альвареса?

Рамиро молчал, беспомощно глядя на протокол. Да, безусловно, это был почерк Анхело Альвареса, он не мог не узнать его! Но как же случилось, что друг…

— Думаю, теперь вы понимаете, насколько нецелесообразно ваше молчание? – Продолжал следователь. – Тем временем вам достаточно лишь подтвердить показания Альвареса и ознакомить специалистов, которых мы назначим, с действительным состоянием работы в лаборатории, и всем этим неприятностям, – следователь обвел широким жестом вокруг, что, очевидно, должно означать тюрьму, – будет конец. Подумайте, Рамиро! Вас ждет слава, всеобщее признание, личная благодарность каудильо слава ему! – Лучшие условия дальнейшей работы, ордена отличия… Все будет к вашим услугам!

Эрнан Рамиро слушал следователя, а в мозгу его билась одна мысль, одна–единственная: «Анхело, Анхело, как мог ты покориться, предать, отдать им нашу тайну!.. О Анхело, я так верил тебе!..»

Следователь наклонился через стол к Рамиро:

— Вам даже ничего сейчас не надо писать, – продолжал он уговаривать инженера. – Это все формальности. Только скажите нам, где именно вы спрятали чертежи и научные записи…

И тогда Эрнан Рамиро выпрямился. Словно огонь блеснул в его глазах. Он понял! «О Анхело, как мог я сомневаться в тебе, мой друг, мой брат!»

— Хватит, господин следователь, не тратьте зря времени, – сказал он презрительно. – Все ясно. Вам не удастся обмануть меня этой фальшивкой, указал он на протокол, будто бы написанный рукой Анхело Альвареса. – Заберите ее прочь и можете дальше не уговаривать меня, все равно я ничего не скажу!

Следователь яростно взглянул на него. Видимо, он уже считал, что выиграл сложную игру, и поэтому теперь ему было особенно досадно.

— Это ваше последнее слово? – Спросил он еще.

— Последнее.

— Что ж, посмотрим. У нас есть еще некоторые средства, – угрожающе процедил следователь и нажал кнопку звонка, вызывая охрану. – Мы еще увидимся, Рамиро, – бросил следователь, когда Эрнана выводили.

Но почему‑то следователь не спешил с новым вызовом Эрнана Рамиро на допрос. Шли дни, – тоскливые, однообразные, заполненные тревожными и сбивчивыми мыслями. Да, следователь допустил ошибку в последний раз, когда угнетенный известием о неожиданной измене Альвареса, Эрнан действительно мог покориться. Следователь выдал себя, спрашивая Рамиро о месте тайника чертежей и записей! Если бы Анхело действительно все рассказал, то он сказал бы и об этом. Значит, протокол его допроса был фальшивкой, с помощью которой следователь хотел сломать сопротивление Эрнана!

Из этого ничего не вышло. Ладно. Но теперь, наверное, следователь попытается таким же образом повлиять на Анхело. Эрнан представлял себе, будто видел собственными глазами, как Альваресу тоже показывают протокол допроса его друга, как Анхело ошеломленно смотрит на протокол, написанный рукой Эрнана: ведь фалангистские шантажисты и прохиндеи умеют хорошо подделывать почерки, Эрнан уже убедился в этом. И теперь следователь вторично уже не сделает ошибки… А если Анхело поверит ложному протоколу и покорится?.. От одной мысли об этом Эрнан Рамиро срывался с места и начинал неистово бегать по узкой камере. Он готов был биться головой о стену, но что бы это дало? Тогда, у следователя, он засомневался в своем друге; разве не усомниться и Анхело в нем? И ничем, ничем он не может помочь делу, не может сообщить Анхело, он бессилен в этой проклятой каменной клетке!..

Следователь бросил в конце разговора угрожающую фразу о каких‑то других средствах. Что он имел в виду?.. Но неужели эти мерзавцы, убедившись, что Рамиро и Альварес ничего не скажут, решат сделать что‑то с Хуанитой… или маленьким Лорхе?.. Нет, нет, это невозможно, даже у бездушных убийц есть какие‑то остатки совести, существуют пределы, которых никто не может перейти! И все же, – что имел в виду следователь, говоря эти свои последние слова, которые звучали, как открытая угроза?..

Прошло еще несколько дней и несколько бессонных ночей. Наконец Эрнана Рамиро снова вызвали на допрос.

— Вы не передумали, Рамиро? Еще раз советую вам перестать упорствовать. И мы забудем все неприятности, – сказал ему следователь.

Инженер упрямо мотнул головой:

— Нет! Я ничего не скажу.

— Посмотрим, посмотрим, – почти сочувственно сказал следователь. И от этой неожиданной интонации, которая звучала здесь, в тюрьме, как насмешка, у Эрнана Рамиро похолодело в душе. Нет, нет, не может быть, этого не может быть, нет!

Но это было.

Следователь нажал кнопку звонка. Вошли два охранника. Следователь кивнул им на Эрнана. Охранники стали позади инженера и положили ему на плечи крепкие руки. Следователь позвонил еще раз.

Снова открылись двери. Эрнан Рамиро рванулся со стула, на котором сидел. Но тяжелые руки охранников удержали его на месте. Глухой стон, похожий на приглушенный плач, вырвался из груди Эрнана. Хуанита, моя Хуанита!..

Двое фалангистов в черных рубашках ввели в комнату Хуаниту. Видимо, ей самой трудно было идти, потому что они держали ее под руки. «Хуанита, что они сделали с тобой, моя любовь, мое счастье!..»

Хуанита еле стояла на ногах. Разодранные рукава платья не прикрывали багровых кровоподтеков на ее нежных руках. На исхудалом лице застыло выражение страдания. Большие грустные глаза сначала будто не видели Эрнана. Однако вот в них вспыхнула радость. Хуанита пошатнулась, протянула вперед руки:

— Эрнан!

Она едва не упала. Фалангисты поддержали ее – и она повисла на их руках. Только большие глаза, глаза любимой Хуаниты как бы приблизились к Эрнану, они горели страстным чувством, они словно стремились перелить в Эрнана мужество и силу.

Словно сквозь вату, Эрнан Рамиро услышал размеренные слова следователя, обращенные к нему. Следователь говорил:

— Как видите, Рамиро, ваше упорство привело к тому, что мы вынуждены были арестовать вашу жену и узнать у нее о спрятанных вами чертежах и записях…

— Но я ничего, ничего им не сказала, Эрнан! – Воскликнула Хуанита.

— Да, могу подтвердить это, – сказал следователь. – Ваша жена отказалась говорить что‑либо о чертежах и записях, так как, очевидно, до сих пор находится под вашим влиянием, Рамиро. И вы видите собственными глазами, к чему это привело. Ведь мы со своей стороны вынуждены были, хотя очень сожалеем, принять некоторые меры воздействия на нее. Правда…

— Мерзавцы! Палачи! – Не сдержал возмущенного возгласа Эрнан Рамиро. – Вы мучили женщину, вы мучили ее! Да я… – Он снова рванулся со стула, и снова крепкие руки охранников остановили его. Капли пота выступили на лбу инженера.

— Правда, – продолжал следователь, будто и не слышал восклицания Рамиро, – это пока тоже не дало результатов. Но у нас есть время… и средства тоже… Так вот, Рамиро, вы можете выбирать: или скажете нам то, что мы требуем, или мы в конце концов узнаем обо всем сами от вашей жены. Предупреждаю вас, мы не остановимся, пока не получим нужных сведений. А вы, кажется, любите вашу жену…

— И потому не говори им ничего, Эрнан! Будь мужественным, Эрнан, не говори ничего! Умоляю тебя…

Рука одного из фалангистов грубо закрыла Хуаните рот.

«Любимая, родная Хуанита, разве же все эти чертежи и записи стоят твоих страданий?.. Зачем они мне, если я вижу, как эти палачи мучают тебя, моя жизнь, моя любовь, Хуанита?»

— Рамиро, я жду вашего ответа, – раздался сухой и холодный голос следователя.

Едва шевеля пересохшими губами, инженер прошептал:

— Я согласен… я скажу вам все… только отпустите ее…

— Эрнан! Ты не сделаешь этого! Эрнан!

Хуанита неожиданным рывком вырвалась из рук фалангистов и бросилась к мужу. Но она была слишком слаба. Сделав шаг, она упала бы на пол, если бы ее вновь не подхватили фалангисты. Но она все еще ​​повторяла:

— Нет… ты не сделаешь этого, Эрнан… не сделаешь!..

Следователь махнул рукой. Фалангисты вывели Хуаниту из комнаты…

— Я ручаюсь вам, Рамиро, что мы сразу отпустит вашу жену, как только вы дадите нам нужные сведения, – сказал следователь, подвигая к себе бумагу. – Я слушаю вас, говорите!

И тогда Эрнан Рамиро покорился. Он рассказал обо всем – и о содержании своей работы, и о тайном месте в саду возле их дома, где он с Хуанитой и Альваресом закопали под магнолией чертежи и научные записи. Как мало все это значило для него сейчас, когда перед глазами стояло измученное, худое лицо любимой жены!..

Вернувшись в камеру, Эрнан Рамиро долго сидел на кровати, обхватив голову руками. Да, вот и закончилось все – борьба за то, чтобы не отдать в грязные лапы фалангистов свое ​​изобретение, мечту всей жизни и его и Анхело Альвареса, результаты многолетнего упорного труда… Он подчинился, отдал все, чтобы спасти от пыток Хуаниту: разве мог Эрнан поступить иначе? Разве осудит его за это Анхело? О Хуанита, откуда у нее такая твердость, она выстояла и ни слова не сказала фалангистам, которые мучили ее, да еще и призвала мужа не сдаваться, – такая всегда тихая, ласковая Хуанита… Зато теперь все позади, всему конец…

Однако это был не конец.

На следующий день Эрнана Рамиро вновь привели на допрос. Следователь враждебно взглянул на него из‑под густых бровей и сказал:

— Я вижу, Рамиро, что вы и дальше считаете возможным водить нас за нос.

Эрнан смотрел на него, ничего не понимая. В чем дело? Ведь он сказал все, ничего не скрыл.

— Вы осмелились дать мне неверные сведения о месте тайника чертежей и записей, – продолжал следователь. – Мы перерыли едва ли не весь сад и ничего не нашли.

— Чертежи и записи закопаны под магнолией, как я и сказал вам, – подтвердил Эрнан.

— Не врите! Там ничего нет. Скажете вы, наконец, где вы их спрятали?

— Клянусь, что они там. Я сам закопал их под магнолию! Может, вы в чем‑то ошиблись, не там искали…

— Не говорите чепухи, Рамиро! Не вам учить нас искать! Во всем саду не осталось сантиметра не перекопанной земли. Говорите, где чертежи и записи?

Эрнан молчал. Его сжатые пальцы побелели. Что он мог сказать? Теперь он понимал: чертежей и записей нету под магнолией, где он их тогда закопал, потому что Хуанита после его ареста перепрятала их. Это было единственное объяснение. Зачем она сделала это? Неизвестно. Но сказать об этом следователю означало бы подвергнуть ее новым страданиям, новым страшным допросам. И Эрнан молчал.

— Значит, не хотите отвечать? – Угрожающе заметил следователь. – Ну что ж, мы спросим об этом вашу жену, Рамиро.

— Нет! Не делайте этого! Я расскажу все. Я напишу все заново, ничего не скрою! Только оставьте Хуаниту, оставьте!

Однако следователь равнодушно махнул рукой:

— Нам нужны чертежи и записи. Возобновляя, вы можете что‑то скрыть. А нам нужно все. Скажете, где вы их спрятали?

Эрнан беспомощно опустил голову. Следователь позвонил.

— Уведите его, – сказал он охранникам. И бросил Эрнану напоследок: – Вы сами виноваты, Рамиро, в том, что мы вынуждены дальше допрашивать вашу жену. Но мы узнаем, обо всем узнаем, уверяю вас!

5. Отчаяние и пустота

О том, что произошло потом, Эрнан Рамиро узнал значительно позже, в концентрационном лагере, куда его в конце концов перевели после года пребывания в тюрьме. Следователь ошибся, он ни о чем не узнал!

Странными, запутанными путями достигают к отрезанным от мира пожизненно заключенным людям вести! Кружным путем – от одного к другому и третьему – путешествуют эти вести, пока не дойдут до того, кто годами ждет их, может, лучше было бы этому человеку совсем не знать ничего, чтобы не разорвалось на куски его сердце, чтобы неописуемая боль не рассекла его душу…

Следователь ошибся. Хуанита не сказала ничего даже на допросе третьей степени, когда ее пытали безжалостные фалангистские звери. Она не выдержала мучений, она умерла во время очередного допроса, шепча побелевшими губами

— Эрнан… Лорхе…

Умер и Анхело Альварес, который еще в следственной тюрьме заболел туберкулезом. Переведенный в концентрационный лагерь, он скончался в течение двух месяцев. А маленький Лорхе?..

После ареста Хуаниты его отдали в детский дом, созданного фалангистской полицией для надлежащего, с ее точки зрения, воспитания детей государственных преступников и пожизненно заключенных. Это воспитание было таким заботливым, что маленький Лорхе, привыкший к ласкам нежной матери, увял от муштры фалангистских опекунов, как хрупкий цветок, лишенный света и влаги. Его не стало через полгода. А впрочем, разве не такой же была судьба подавляющего большинства детей, которые попадали в эти дома?..

Мир, когда‑то такой широкий, полный мечтаний, стремлений, смелых порывов и надежд, стал теперь для заключенного номер 467517, бывшего инженера Эрнана Рамиро, пустым. Была колючая проволока лагеря, были стены барака, была бессмысленна работа в каменоломне, которая одурманивала сознание. И больше ничего. Пустота в душе и сердце. Так проходили месяцы, серые, однообразные, так прошел год, полтора. Иногда заключенный номер 467517 невольно вспоминал жестокие, крайне бессердечные слова, которые сказал следователь, сообщая ему о переводе в концентрационный лагерь:

— Вы упрямы, Рамиро. Но не менее упрямы и мы. Вы отказались дать нам нужные сведения. Это ваше дело. Мы могли бы покончить с вами. Но не делаем этого. В концентрационном лагере у вас будет время все хорошо обдумать. Мы не потревожим вас напоминаниями, мы терпеливые. Здравый смысл подскажет вам наконец, что нет резона оказывать дальнейшее сопротивление. Мы сильнее. Сила в наших руках. Лагерь и его каменоломни подтвердят вам это. И когда они помогут вам понять, что лучше подчиниться, сообщите нам. Мы будем ждать, хотя бы это тянулось и десятки лет.

«Лучше покориться», – сказал следователь… Видимо, действительно, лучше было бы покориться, только тогда, с самого начала. А теперь – зачем ему все это, что казалось когда‑то таким привлекательным, важным, дорогим? Зачем и сама жизнь?.. Потеряно все: любимая Хуанита, маленький Лорхе, верный друг Анхело, исчезли без следа все научные записи, все чертежи… Пустота, сплошная пустота! Чем мог бы он заполнить ее даже в том случае, если бы подчинился, пошел на службу кровавым пройдохам–фалангистам? Ведь теперь ему все равно, ничто не сможет захватить его, зажечь, как тогда, раньше… ничто, кроме, возможно, мести палачам. Но для этого надо было бы вырваться отсюда, из‑за колючих проволочных заграждений концлагеря. Но разве это возможно?..

6. Дело Рамиро закрыто

Так называемое «дело инженера Эрнана Рамиро» тем временем лежало на полках управления полиции вместе с сотнями и тысячами других «дел». Оно было закрыто и передано в архив только тогда, когда полиция получила от администрации концлагеря короткий рапорт, в котором говорилось:

Сообщаем, что заключенный номер 467517 погиб при перевозке партии рабочей силы из нашего лагеря к новым каменоломням на острове Сан–Карло. Морской транспорт уже выходил из гавани, когда вдруг в воду свалился небрежно закрепленный якорь, потянув цепь за собой. Тяжелая цепь, разматываясь, сбила за борт заключенного номер 467517, находившегося поблизости. Транспорт был немедленно остановлен, но найти потерпевшего не удалось. Очевидно, он был ранен или убит ударом якорной цепи и сразу же утонул, о чем и сообщаем.

Этот рапорт был подшит в папку, которая называлась «Дело инженера Эрнана Рамиро». На самой же папке появилась размашистая надпись красным карандашом:

Дело закрыть, передать в государственный архив. Заключенного номер 467517 (он же инженер Эрнан Рамиро) считать умершим.

…В рапортах и делах государственной иберийской полиции не нашло своего отражения маленькое и совсем незначительное событие, имевшее место через две недели после перевозки партии заключенных на морском транспорте к новым каменоломням на острове Сан–Карло. Это, возможно, действительно не стоящее внимания полиции событие заключалась в том, что поздно вечером к маленькому дому на окраине городка Карданува, где жила старая тетка Хуаниты, подошел невысокий человек в плаще с поднятым воротником, в глубоко надвинутой шляпе. Мужчина оглянулся, убедился, что вблизи никого нет, осторожно постучал в окно.

Через минуту окно отворилось, и из него выглянула старая женщина, которая недоверчиво и робко вглядывалась в темноту. Мужчина молча сдвинул шляпу назад и сказал всего несколько слов. Старая женщина вскрикнула от неожиданности и всплеснула руками. Мужчина сделал знак предостережения и двинулся к дверям дома.

Он пробыл там около часа – и за это время в окне маленького дома только на несколько минут зажегся свет, который затем снова погас. Через час человек вышел из дома, так же подняв воротник плаща и глубоко надвинув шляпу. Походка его была неуверенной, он покачивался, словно был немного пьян или потрясен какой‑то неожиданной поразившей его вестью.

Человек шел и шел, не глядя вокруг, погруженный в тяжелые мысли. Он даже не заметил, когда вышел на одну из центральных улиц. Только сигнал автобуса который обгонял его, вернул, видимо, человека к действительности. Тогда он оглянулся, словно вспоминая, где он.

Было уже довольно поздно, на малолюдной улице горели кое–где фонари. Мужчина подошел к одному из них, и еще раз оглянулся. Вблизи никого не было. Тогда он вынул из кармана конверт, раскрыл его и медленно, слово за словом еще раз перечитал письмо. Вот что было написано в нем:

Мой дорогой, мой единственный Эрнан, у меня нет возможности посоветоваться с тобой, но я знаю, конечно, что ты одобришь сделанное мной. Нет сомнения, что они будут искать чертежи и записи. Ты, конечно, не скажешь, где они спрятаны, и Анхело также не скажет. Будь уверен, что и я не выдам нашей тайны! Но мы спрятали эти бумаги слишком поспешно, их могут найти под магнолией. Поэтому я перепрятала их. Теперь они закопаны в соседнем саду, возле левого угла беседки, которая видна из окна лаборатории. Там ты их и найдешь, когда вернешься. Я верю и знаю, что эти люди, какими бы они бездушными и жестокими ни были, не причинит тебе вреда, потому что надеются использовать твой талант в своих целях. Ты вернешься, Эрнан, и перепрятанные мною бумаги помогут тебе закончить работу. Не думай о нас с Лорхе: у нас хватит терпения дождаться тебя! Ты вернешься, Эрнан, вернешься, хотя я и не знаю, когда это произойдет…

Дорогой мой, что бы ни случилось, помни о том, как любила и любит тебя твоя Хуанита и как она страстно хочет, чтобы ты завершил свою работу. Никому и никогда твоя Хуанита не откроет тайника, чертежи и записи будут ждать тебя, когда бы ты не вернулся! Ах, дорогой мой, как я счастлива, что могу сохранить их для тебя! Целую тебя крепко и верю в тебя, верю, что ты закончит свою работу, которой мы так гордились, мой Эрнан!

Твоя Хуанита.

Мужчина отвел влажные глаза от письма и посмотрел вдаль. Одинокие фонари не в состоянии были разогнать ночную тьму, запоздавшие прохожие спешили куда‑то по улице. Их ждали уютные дома, семьи – жены и дети, которые любили их. Мужчина стоял у фонаря. Ему некуда было идти. Его никто не ожидал. Он был один, в одиночестве со своими мыслями, со своей грустью – и с этим письмом в руках, письмом от Хуаниты, которая до последней минуты верила, что ее Эрнан вернется. От Хуаниты, которая отдала жизнь для того, чтобы Эрнан закончил свою работу, которой она гордилась вместе с ним… Хуанита!

Мужчина в плаще с поднятым воротником тряхнул головой. Он вдруг почувствовал, что ему жарко, и снял шляпу. В его каштановых волосах ясно выделялась широкая седая прядь. Мужчина спрятал письмо в карман и пошел вдоль улицы, в ночную темноту, в неизвестное будущее, к работе во имя той, которая в последнем своем письме призывала его победить…

* * *

Валенто Клаудо замолчал. Алесь широко раскрытыми глазами смотрел на него, на его выразительное доброе лицо, на котором сейчас была необычайная грусть и глубокое волнение.

— Значит, Эрнан Рамиро спасся? – Спросил наконец Алесь. – Но как?

— Разве это имеет значение, парень? Спасся – и все. Только знает об этом лишь несколько человек. Теперь в том числе и ты, – задумчиво ответил Валенто Клаудо.

— И его называют Седым Капитаном? – Не унимался возбужденный Алесь. – Из‑за того что седая прядь в волосах, да? И он закончил свою работу, построил этот чудесный «Люцифер»? Значит, именно «Люцифер» он задумал когда‑то построить, работая с Анхело Альваресом? И ему помогли те чертежи, которые сохранила для него Хуанита? Да, Валенто? Ну скажи, наконец, да? Какай удивительный человек! Как нужно его уважать, у меня просто слов нет, чтобы выразить свое восхищение! Валенто, говори, что же дальше, говори!

Валенто Клаудо поднялся. Он посмотрел прямо в глаза юноше, как бы желая прочитать его мысли. А потом коротко сказал:

— То, что было раньше, ты уже знаешь, Алесь. Я рассказал тебе. А то, что будет дальше, ты увидишь собственными глазами. Ведь ты остаешься с нами, я слышал? Ну, значит, будешь нашим товарищем. Кстати, должен тебе сказать, что это мне очень нравится, друг мой!

И он крепко пожал юноше руку.

1. В рабочем квартале столицы

Два человека быстрыми шагами шли по узенькой улочке рабочего квартала столицы. Невысокий стройный юноша в обычной гражданской одежде, слегка повернув голову к своему высокому и крепкому спутнику, внимательно прислушивался к его словам. Коренастый мужчина, глядя на однообразные грязные дома, вблизи которых нельзя было найти не только зеленого деревца, но и ни одной травинки, говорил:

— То, что ты видел в центре города, друг мой, это только напыщенная вывеска, пышные декорации для устройства парадов и очковтирательство для иностранных туристов. Дворцы, роскошные отели, памятники… Одному только знаменитому каудильо их в центре столицы поставлено уже целых четыре… чтобы добропорядочные иберийцы везде могли любоваться его пышными усами, россыпью орденов на груди и особенным гордым видом великого Фернандеса, слава ему, тьфу!

Высокий человек так энергично сплюнул в сторону, что его молодой спутник чуть не прыснул со смеху: так контрастировало это с предыдущими высказываниями хвалы каудильо.

— Там, – продолжал высокий человек, как будто и не было ничего, – ты, конечно, можешь наслаждаться прохладой около фонтанов в парках и садах, там по блестящему асфальту несутся самые новые автомашины, там витрины роскошных магазинов, разноцветные неоновые рекламы, зеркальные двери ресторанов… Все там! А всего лишь за несколько кварталов – такое захватывающее зрелище!

Он указал рукой на кучку полураздетых детей, играющих среди грязной пыльной улицы, на рваное белье, которое сохло, свисая из окон прямо над головами прохожих, на закопченные стены нищих домов, с которых обсыпалась штукатурка, оставив после себя бесформенные зияющие дыры и пятна.

— Великолепное зрелище! И так живут люди из года в год, в погоне за куском хлеба, так и растут в пыли и грязи. Но что до этого великому каудильо? Ведь иноземные туристы не заезжают сюда, их привлекает в Иберии южная экзотика, большие рестораны, развлечения в центре столицы… Э, стой, не надо так спешить!

Маленький мальчик, живот которого едва прикрывала короткая рубашка, единственная его одежда, разогнавшись, ткнулся в ноги высокого мужчины. Тот рассмеялся, схватил мальчика крепкими руками, поднял и поставил на тротуар:

— Ишь, герой какой! Чуть не сбил меня с ног. Ну, иди себе, иди, если ты так спешишь!

И только потом растерянный мальчик, который так и стоял на тротуаре, не сводя восхищенного взгляда с большого, как глыба, ласкового незнакомца, заметил у себя в грязном кулачке чудесную конфетку, которую успел всунуть ему этот странный человек.

— Ты вот сказал, что тебя удивляет вид этих детей, Алесь, – продолжал между тем говорить со своим спутником высокий крепкий мужчина, шагая вдоль улицы. – А с чего бы им выглядеть иначе? Да, они истощенны, так как несладко живется детям рабочих в нашей счастливой Иберии, которая ежедневно с утра и до вечера прославляет имя своего благодетеля, великого каудильо! Очень несладко… еще хуже, чем детям ободранных крестьян; те хоть дышат свежим воздухом, а не пылью грязных улиц. Но, уверяю тебя, друг, этих детей, выручает одно – здоровая пролетарская кровь. Утешение конечно, не слишком большое, но все же имеет свое значение. Вот я когда‑нибудь покажу тебе, каким когда‑то был я в таком возрасте. У меня где‑то есть фотография того времени, хотя и не знаю, откуда отцу удалось достать денег на такую ​​роскошь, как фотографирование… Вряд ли на этой карточке можно узнать меня – и не потому, что карточка плохая. Это само собой. Однако такой я там несчастный, только кажа да кости… сам удивляюсь, откуда потом все это взялось!

Валенто Клаудо (ибо это был он) расправил широкие плечи и выпрямился. И действительно, трудно было представить, что этот крепкий человек, который мог бы служить образцом атлетического сложения, был когда‑то таким же болезненным, изможденным и бледным мальчиком, как те, которые встречались здесь, в рабочем квартале столицы, на каждом шагу. Алесь с уважением посмотрел на выпуклые бицепсы Валенто, которые вздувались под рукавами его пиджака. А сколько пришлось пережить этому человеку!

Клаудо заметил взгляд юноши и улыбнулся.

— Вот и сейчас, – продолжал он, – я покажу тебе одну девушку, которая будет в свое время, думаю, тоже неплохим образцом человеческой породы, хотя теперь она пока слабенькая. Видишь ли, это я говорю о Марте. У этой девушки тоже настоящая пролетарская кровь. Это дочь Педро Дорильо, грузчика, моего давнего приятеля, с которым нас многое связывает…

— Он тоже патриот? И сражался вместе с тобой?

— Какой же иберийский рабочий не является патриотом, Алесь? – Укоризненно ответил Валенто Клаудо. – Ты думаешь, что рабочие смогут когда‑то примириться с фалангистским режимом, окончательно покориться? Нет, друг мой, такого быть не может! Фалангистам повезло захватить власть, разгромить рабочие организации, утопить сопротивление в крови… но подожди, дай время! О, фалангисты еще почувствует, что такое народный гнев! И Капитан…

Он вдруг оборвал речь, словно решил, что сказал что‑то лишнее.

— Что Капитан? – Нетерпеливо спросил Алесь.

— Ничего, ничего, придет время – узнаешь сам, – отмахнулся Валенто. – Мы не об этом говорили с тобой. Так вот, Педро Дорильо, как я тебе говорил, мой старый приятель. Когда‑то мы с ним были на войне, укрывались в окопах одним одеялом. Тогда мы и сошлись. Это – хороший, честный человек. Только один у него недостаток. Это то, что он всегда, сколько я его знаю, как‑то сторонился политики и политических дел, стоял в стороне от них. И не из осторожности, а просто, как он объяснял мне, не имел к ним вкуса… Считал, что политика – это не его дело, и все. И никак я не мог ему втолковать, что так не годится.

— Но, Валенто, так же относился к политике, как ты рассказывал мне, и Капитан… то есть, Эрнан Рамиро, – заметил Алесь и сразу же остановился. Потому что Валенто Клаудо неожиданно строго взглянул на него и ответил каким‑то чужим для юноши холодным и предостерегающим тоном:

— Ты, друг, Капитана не трогай. То, что он делает и решает, не нам с тобой оценивать. Потому что это – Капитан, а не кто‑то другой! Это человек, который создал «Люцифер». Каждое его слово – закон. И мы должны безоговорочно выполнять его, пойми это раз и навсегда.

Удивленный Алесь молчал. Да, он безмерно уважал Седого Капитана. Сначала его поражала твердость этого загадочного молчаливого человека. Потом у юноши зародилось искреннее и глубокое уважение к чрезвычайному техническому таланту Капитана. А позднее Алеся окончательно захватила трагическая история инженера Эрнана Рамиро, и он всей душой почувствовал, как его сердце наполняется сочувствием и симпатией к стойкому, несокрушимому человеку, прошедшему такой тяжелый жизненный путь и не покорившемуся, не сдавшемуся, нашедшему в себе силы для продолжения начатой ​​когда‑то сложной и тяжелой работы.

Конечно, Алесь не знал ничего о намерениях Седого Капитана, о цели, достижение которой объединяло создателя и командира «Люцифера» с теми людьми (в том числе и Валенто Клаудо), составляющими экипаж чудесного автомобиля. Да разве могли быть сомнения в том, что эти намерения и цель были благородными?

Но одно дело – глубоко и искренне уважать и даже любить Седого Капитана, и совсем другое – смотреть на него, как на какого‑то сверхъестественного человека, каждое слово которого является таким незыблемым, едва ли не священным законом, что о нем ничего нельзя даже говорить, а только выполнять. Наоборот, если ты уважаешь и любишь человека, то ты просто обязан искренне говорить ему о том, что, по твоему мнению, можно было бы сделать лучше. Это же обычное и ясное правило. Нет, здесь что‑то не так, как‑то оно у Валенто получается странно, не по–настоящему. Однако сейчас об этом говорить нельзя. Что ж, надо отложить разговор до другого, раза. Но мы еще поговорим обо всем этом, Валенто, вот увидишь, поговорим и, возможно, даже убедим тебя!..

2. Выброшена на улицу

А Валенто Клаудо, словно он и забыл уже о неуместном с его точки зрения замечании Алеся, продолжал своим обычным, дружеским тоном:

— Такой вот, говорю я тебе, это был единственный недостаток Педро Дорильо, от которого, насколько мне известно, он ни излечился до сих пор. Ну, это не помешало все‑таки нам с ним быть добрыми приятелями. Конечно, теперь мы встречаемся редко, но время от времени видимся, вспоминаем о прошлом… и даже иногда мечтаем о будущем, вот как! Очень хороший он мужик, с честной, искренней душой, этот Педро Дорильо… Да ты и сам это сразу почувствуешь, Алесь. И вот мне сообщили, что ему грозит опасность… очень странно, тем более, что, как я уже сказал, политическими делами Педро никогда не занимался. Не понимаю, в чем тут дело. Но все равно, надо его предупредить и, возможно, помочь. Вот мы почти и пришли…

Они повернули за угол улицы. И вдруг голос Валенто оборвался.

— А что это происходит? – Удивленно воскликнул он.

Оба они остановились, пораженные неожиданным зрелищем, которое открылось перед их глазами.

Посреди тротуара, перед старым засаленным от многолетней копоти домом стояли, как беспризорные, нищенские домашние вещи: небольшой шкаф, сундук, маленький стол, две кровати, несколько стульев, на которых лежали наспех собранные узлы. На одном из стульев сидела девушка лет восемнадцати, склонив голову на руку. Черные ее кудри рассыпались и упали вниз, закрывая лицо. Возле девушки стояло несколько пожилых женщин, которые будто утешали ее.

— Что это значит? Ведь это – Марта! – Вырвалось у Клаудо.

Быстрыми шагами он подошел к девушке. Женщины расступились перед ним. Олесь следовал за Валенто. Он совсем ничего не понимал: если это та самая Марта, о которой только что рассказывал ему Клаудо, то почему же она сидит здесь, на улице, на своих вещах?

— Марта! Что произошло? Почему ты сидишь здесь? Где отец? – Спросил Валенто Клаудо у девушки, касаясь своей большой рукой ее хрупкого плеча. Девушка подняла голову и вдруг сорвалась с места. Слезы бежали по ее лицу, но это не уменьшало его прелести. Черные до синевы кудри оттеняли нежную белизну личика, на котором под пушистыми, красиво изогнутыми бровями горели большие темно–карие, почти черные глаза. Девушка бросилась к Валенто Клаудо, обхватила его могучую шею руками, прижалась к его высокой груди, словно прося защиты.

— Ах, дядя Валенто, дядя Валенто! – Угрюмо говорила она, захлебываясь от рыданий. – Если бы ты знал!.. Почему ты не пришел раньше… может, все произошло бы иначе… а теперь я такая несчастная, такая несчастная…

— Что случилось, милая? – Пытался утешить ее Валенто, гладя непослушные кудри. – Успокойся, расскажи все по порядку. Где отец? Что с ним?

Но если до сих пор девушка хоть и бессвязно, но все же что‑то говорила, то теперь она только горько плакала, не в силах что‑то сказать. Она только плотнее прижалась к Валенто Клаудо, который растерянно оглядывался вокруг, не зная, как утешить Марту. А у нее вырывались только отдельные слова:

— Отца… отца… забрали… ой, дядя Валенто!.. Нету отца!

Тогда Валенто Клаудо повернулся к пожилым женщинам, которые стояли вокруг и с жалостью смотрели на девушку.

— Да скажите хоть вы в конце концов, что здесь произошло?

Женщины, как будто только и ждали этого вопроса, сразу заговорили, перебивая друг друга:

— Ее отца арестовали жандармы…

— Увезли на машине…

— Он как раз возвращался домой с работы после ночной смены, а здесь его уже ждали…

— Налетели, как хищники…

— И сразу схватили! Накинулись и спереди, и сзади. Как волки!..

— А потом сделали обыск в комнате, все перевернули вверх ногами…

— А домовладелец, как узнал об этом, сразу и выбросил Марту из дома. Мол, если Педро арестовали, то он не хочет рисковать своим добрым именем… А то еще могут выйти неприятности для него…

— Да врет он, не в том дело! Просто, платить за квартиру теперь некому, вот он и выбросил…

— Куда же ей теперь, несчастной, деваться? Вот и сидит здесь на вещах…

Марта молча плакала, все еще пряча лицо на груди Валенто Клаудо, который постепенно начинал понимать, что случилось с его старым другом. Лицо его нахмурилось.

— Так, – сказал он, наконец, сквозь зубы. – Так, значит, Педро Дорильо все же не обошелся без политики… Только в чем тут дело? Ну, это выясним потом. Значит, ты, Марта, осталась одна на улице?..

Девушка так же молча кивнула и заплакала еще горше…

— Ну, успокойся, успокойся. Ведь слезами тут не поможешь. Надо что‑то делать.

На минутку Валенто Клаудо задумался. Рука его машинально поглаживала кудри Марты. Казалось, девушка послушалась его и понемногу успокаивалась. Она уже не плакала, только время от времени ее тонкие плечи вздрагивали.

— Слушай, Марта, – сказал Клаудо, будто бы что‑то решив. – Прежде тебе надо устроиться. Не жить же тебе посреди улицы?

— Мне некуда идти, – грустно ответила девушка. – Разве ты, дядя Валенто, забыл, что у нас нет в городе родственников… жили мы с отцом вдвоем, а теперь… – Ее голос сорвался от нового взрыва рыданий.

— Постой, постой, так нельзя, – бормотал взволнованный Клаудо. – Мы же условились с тобой, что ты успокоишься… ведь так мы ни до чего не додумаемся. Слышишь, Марта?.. Ну… Достаточно! Вот, вот, так уж лучше. Конечно, я все это знаю, детка. Хм… ну тогда вот что. Смотри Марта со мной пришел один парень. Я совсем забыл о нем в этой неразберихе. Вот, мы еще с ним посоветуемся. Иди сюда, Алесь! Он, знаешь ли, Марта, парень неплохой, толковый… Да ты посмотри на него!

Клаудо шутливо заставил Марту повернуть голову к Алесю. Девушка на мгновение взглянула на юношу из‑под длинных ресниц – и снова спрятала лицо.

— Что же ты молчишь, Алесь? Э, да я вижу, что и ты растерялся!

И действительно, юноша не мог отыскать ни одного путного слова. Он понимал, что должен заговорить, что Валенто недаром обратился к нему: надо было отвлечь мысли Марты от того, что ее мучило, как‑то развлечь ее. Но, как назло, он не мог ничего придумать.

— Этого парня зовут Алесь Марта… немного странное для наших с тобой ушей имя, но в конце концов это неважно, все равно, как, скажем, Алексо. Можешь так и называть его, тебе будет удобнее…

Марта еще раз украдкой посмотрела на Алеся – юноше показалось даже, что с некоторым интересом. А Валенто Клаудо уже что‑то решил.

— Слушайте, тетушка, – обратился он к одной из женщин, которая уже не раз вытирала себе слезы, глядя на Марту. – Помогите нам. Ведь сами видите, какое здесь дело… Вы же не откажете в помощи девушке, попавшей в беду? Давайте мы оставим у вас эти вещи, скажем, на сутки, а там все прояснится, ладно? Вот вам, тетушка, немного денег, чтобы кто‑нибудь перенес к вам вещи. А мы пойдем. Нам предстоит еще многое обдумать. Пойдем, пойдем, Марта, все будет хорошо. Пока, тетушка, спасибо вам! А мы, Марта пойдем с тобой прежде всего в столовую, позавтракаем. Ты, наверное, еще ничего не ела?..

3. Как был схвачен Педро Дорильо

В маленькой столовой на соседней улице, в это время было безлюдно. Валенто Клаудо посадил Марту и Алеся за столик в углу зала и заказал им еду. А себе взял только стакан кислого красного вина.

Вскоре юноша и девушка с аппетитом ели, изредка поглядывая друг на друга. Алесь чувствовал некоторую растерянность: и как он не мог найти подходящих слов там, на улице? Марта, видимо, считает его совсем глупым, неловким… Она изредка смотрит на него, словно изучает… взглянет – и сразу же отводит взгляд… Интересно, что же она действительно думает об Алесе?..

Валенто Клаудо сидел напротив них, маленькими глотками пил вино, добродушно улыбался и шутливо говорил:

— Люблю смотреть, как ест молодежь. Вот, как бы и вовсе не хотели, отказывались… А поставили перед ними еду – смотри, откуда и аппетит взялся! Не то, что мы, старики… Ну, доели? Хорошо, хорошо! Что ж, пусть вам дадут еще по чашке кофе, а мы тем временем поговорим о некоторых неотложных делах. Надо же что‑то решить. А чтобы решать, следует учесть все, что произошло раньше.

Валенто Клаудо отставил свой ​​стакан, оперся на локти и уже вполне серьезно сказал:

— С вещами мы распорядились. Но ты, Марта, до сих пор не рассказала мне подробно о том, что случилось. Я слышал только тех тетушек, а они ничего не знают, кроме самого факта. Вот, скажи мне, девушка, в чем тут дело? Насколько я знаю, Педро до сих пор ничем не привлекал к себе внимания полиции. И вдруг – обыск, арест… Как это понять, Марта? Отец что‑то натворил?

Марта развела руками:

— Если бы я знала, дядя Валенто!.. Это произошло так неожиданно… Отец только что вернулся с работы, и его тут же схватили. А за что – откуда мне знать?

Валенто задумчиво посмотрел на нее:

— Да я и не ожидал, что ты слишком много знаешь. Тем более, что вряд ли Педро очень изменился за те два месяца, которые я его не видел. Не думаю, чтобы он вдруг начал заниматься политическими делами и заинтересовал своей персоной жандармерию, да еще до такой степени, чтобы его арестовали… И все же должна быть какая‑то, хоть малейшая причина для всего этого… Слушай, Марта, а он в последнее время не рассказывал тебе чего‑то необычного? Ну, вспомни!

Девушка подумала немного и ответила:

— Вернувшись с военного парада на Авеню–дель–Прадо, отец рассказывал о появлении там какого‑то сказочного огромного автомобиля, который остановил движение всех машин, и броневиков, и танков… и что этот автомобиль не могли поразить ни пули, ни гранаты… но об этом шумели все соседи. Только и разница, что отец был на этом параде лично и рассказывал о том, что видел собственными глазами. И о том, что он слышал голос какого‑то Седого Капитана, который управлял этим автомобилем, и…

Она остановилась, робко оглянулась вокруг. И только убедившись, что в столовой никого, кроме них, нет, закончила шепотом:

— И угрожал правительству… и фалангистам тоже…

— Э, детка, это все видели и слышали не только Педро, но и тысячи других людей, которые были на параде, – отмахнулся Валенто. – За это не арестовывают, потому что тогда надо было бы посадить в тюрьму десятки тысяч людей. Ладно, вспоминай дальше. А что говорили жандармы, ты не слышала?

Вдруг Марта всплеснула руками.

— Ой, как же я сразу тебе этого не сказала! Вот когда жандармы уже арестовали отца и отвели его в свой ​​черный автомобиль, то другие из них начали обыскивать нашу комнату. А я стояла и плакала… Они ругались, что ничего не нашли, и тогда один из них, видимо старший, ну, будто их начальник, отвратительный такой, с красной, как в пьяницы, рожей, сказал, что они все равно вытянут из отца то, что им нужно, что главное они все же сделали, взяли наконец человека, который имеет тесные связи с Седым Капитаном…

— Что? – Удивился Валенто Клаудо. – Это что же они, о Педро?

— Я тогда ничего не поняла, потому что очень волновалась. А теперь понимаю, что он говорил именно об отце. А какое же он имеет отношение к этому Седому Капитану? Отец знает о нем не больше, чем все другие люди, которые были на параде… Вот видишь, и ты тоже удивляешься, дядя Валенто!

Действительно, Валенто Клаудо был крайне удивлен. Он недоверчиво смотрел на Марту, совсем забыв про недопитое вино.

— Слушай, Марта, – сказал он наконец. – Не перепутала ли ты чего‑то? Действительно, может, они говорили это о ком‑то другом, а не о Педро? Ведь это какая‑то ерунда. Педро Дорильо – и Седой Капитан! Пожалуй, ты ошиблась, девочка!

Красивое лицо Марты вспыхнуло. Она искоса взглянула на Алеся и обиженно ответила:

— Дядя Валенто, мне же не пять лет, я не ребенок. Тогда я, правда, очень волновалась. Но теперь чем больше вспоминаю, тем больше убеждаюсь, что старший жандарм говорил именно об отце. Ведь он как бы утешал других и самого себя по поводу того, что они ничего не нашли в нашей комнате. И говорил, что самое главное они все же сделали – арестовали того, кто много знает о Седом Капитане. И эти слова я помню очень хорошо!

Валенто Клаудо заметно колебался. И Алесь хорошо понимал его, ибо сам был очень удивлен. Ведь из того, что Валенто рассказывал ему о своем старом друге, получалось, что Педро Дорильо вообще никогда не интересовался политическими делами, а тем более ничем не был связан с Седым Капитаном. Разве Валенто не знал бы о существовании такой связи, если бы она на самом деле была?.. Удивительно, удивительно! Что это может значить?..

Но вот Валенто решительно мотнул головой:

— Что‑то здесь не так, друзья мои! Однако нам сейчас этого не решить. Собирайтесь, пойдем поговорим с тем, кто, по моему мнению, может действительно разобраться, в чем тут дело, и решить, что нам делать дальше с Мартой… и с Педро также. Безусловно, произошла какая‑то путаница. Ты же понимаешь, Алесь, что Педро Дорильо никогда не имел с нами никаких отношений… если не считать, что мы с ним давние друзья…

— С кем ты сказал, дядя Валенто? – Переспросила Марта, удивившись в свою очередь. – С кем это – с вами?

Валенто Клаудо хитро улыбнулся:

— А тебе сразу все надо знать? Подожди, скоро узнаешь. Не спеши. И, между прочим, вот что я хочу сказать по поводу всего этого… гм…

Он подозрительно оглянулся. Но в столовой, как и раньше, не было никого, кроме них. Только в дальнем углу возился старый официант. Убедившись, что никто его не услышит, Валенто Клаудо закончил, все же снизив свой ​​громкий голос:

— Это, наверное, полиция и жандармы уже сбились с ног в поисках кое–кого… Мы с Алесем хорошо знаем, кого именно, – подмигнул он юноше. – И ты скоро узнаешь Марта если этот «кто‑то» не запретит… Вот жандармы с полицией, и бросаются повсюду, надеясь что‑то вынюхать. Но вряд ли им повезет в этом, вряд ли!..

4. Хосе Фрэнко напал на след

Не будем говорить, был ли прав Валенто Клаудо, высказывая такое мнение. Но в одном он был прав.

Особо уполномоченный государственной полиции по розыску и ликвидации «Люцифера» Мигель Хуанес не спал уже третьи сутки. Используя свои широкие полномочия и помощь самого начальника полиции, он поставил на ноги всю агентуру, всю тайную службу, чтобы узнать хоть что‑нибудь о личности загадочного Седого Капитана и о месте, где мог скрываться его «Люцифер».

Наиболее опасным и таинственным, на его взгляд, было то, что вот уже несколько дней ни один из агентов и инспекторов не сообщал о «Люцифере». Загадочный серо–зеленый автомобиль нигде не появлялся. Было ясно, что «Люцифер» где‑то скрывается. Но – где именно? Во всяком случае, не в Фонтиверосе, где все время дежурили полицейские посты.

Так же не поступало никаких сведений и о личности самого Седого Капитана, несмотря на строжайшие приказы Хуанеса и грозного начальника государственной полиции, которые требовали изучить все архивы, все картотеки и выяснить, кто именно скрывается под этим прозвищем. Мигель Хуанес не имел до сих пор никаких новых материалов и мог только обдумывать – в который уже раз! только то, что было ему известно и раньше. Но известно было так мало!..

Особо уполномоченный имел все основания нервничать… Его начальник, настойчивый Карло Кабанерос, ждал от него решительных действий. И Хуанес знал, что его может спасти только решающий перелом. Ведь на начальника полиции в свою очередь нажимал министр внутренних дел, которому угрожал жестокой карой сам всемогущий каудильо генерал Фернандес… И все это сходилось в одной точке, на особо уполномоченном Мигеле Хуанесе. Было от чего сойти с ума: ведь первым, с кого снимут голову в этом деле, безусловно был он, Хуанес! О, в этом особо уполномоченный не имел ни малейшего сомнения!

Мигель Хуанес уничтожал сигареты одну за другой, забыв о своей живописной трубке. Он ерошил волосы – и от аккуратного когда‑то блестящего пробора не осталось и следа. Уже в сотый раз Мигель Хуанес склонялся над картой, лежащей на столе, испещренной множеством условных обозначений, и громко рассуждал, без конца повторяя давно известные ему вещи, словно ища в них спасения:

— Фугасные мины расставлены вдоль дорог – с юга и с востока… так, с юга и востока, их взрыватели установлены на вес легкового автомобиля. Значит, они, безусловно, должны взорваться под весом «Люцифера», как только он окажется на такой заминированной дороге… Почему же он не появляется, хотел бы я знать, черт побери!.. А если он окажется там, но не нажмет колесами на взрыватели? Ведь я сам, собственными глазами видел, как его колеса висели в воздухе, словно совсем не прикасаясь земли… Да, взбеситься можно от всего этого!.. Ну ладно, дальше. Входы в лес охраняются заставами, которые никого туда не пропускают, потому что на фугасных минах могут подорваться, вместо «Люцифера», и обычные автомобили, и груженные телеги крестьян… Вместо «Люцифера»?.. Ну конечно, «Люцифер» благополучно проскочит над ними, а кто‑то другой взлетит на воздух, так оно и будет, если дело пойдет по–старому… Будь оно проклято, это дело!..

Нервно позвякивая бутылкой о стакан, Хуанес налил себе вина и выпил. Видимо, и эта порция ничего не даст, как не дали ничего несколько предыдущих…

Что там дальше на карте?..

— В трех пунктах вокруг центральной поляны установлены замаскированные пушки кинжального действия. Кинжального, так… Они пробивают, как масло, даже броню танка. А своим огнем они перекрывают всю поляну и озеро на ней. Только бы появился проклятый «Люцифер», только бы он появился! Но его, к сожалению, нет… Кроме того, по берегам озера установлены электрические мины. Достаточно замаскированному саперу нажать кнопку контакта, чтобы в воздух взлетел целый кусок поляны – вместе с «Люцифером», само собой… И все эти приготовления, все ловушки – ни к чему… А впрочем, должен же он появиться, должен! А почему обязательно должен?..

Мысли Мигеля Хуанеса пошли другим путем. Он зажег новую сигарету и откинулся на спинку кресла.

— Конечно, отбросить от себя пули, даже большого калибра, этот проклятый «Люцифер» может, я в этом убедился собственными глазами. Ладно. Но хотел бы я посмотреть, как он отбросит от себя взрыв фугасной или электрической мины? Э, врешь, на это не хватит никакой фантастики! Да, да! Более того, «Люцифер» может, допустим, нырнуть под воду… ведь именно так произошло тогда, когда он прыгнул в море. Правда, я этого не видел, но это единственное, что можно предположить. Фу, я, кажется, действительно схожу с ума, потому что предполагаю совсем невероятные вещи! А впрочем, пусть он нырнет. Тогда для того, чтобы «Люцифер» не вынырнул обратно, тоже есть достаточно надежные вещи, они лежат скрытые на берегу озера: глубинные бомбы! Тут Фрэнко посоветовал неплохо, следует отдать ему должное! Как будто все предусмотрено? Да, все, если… если Седой Капитан появится там. Но кто даст мне гарантию, что он действительно вернется Фонтиверос? Мы решили, что где‑то там есть его база. А где она? Тщательный обыск леса не дал никаких результатов. Базу не нашли. Может, она под землей?.. Опять ты делаешь сумасшедшие предположения, Мигель! А что мне остается делать, когда я чувствую, что моя голова вот–вот лопнет… перед тем, как ее оторвут по приказу начальника полиции… или самого каудильо, упаси меня бог!.. А тут еще этот Фрэнко исчез… Всегда он исчезает именно тогда, когда больше всего нужен. Эй, Фрэнко!

Ответа не было. Мигель Хуанес зло стукнул кулаком по столу:

— Ну, достанется ему от меня на орехи, когда вернется!..

Он прикрыл усталые, покрасневшие глаза рукой. Хорошо бы хоть немного поспать… да где там! Разве тут заснешь, когда каждый нерв натянут, как струна, до дрожи…

Видимо, именно от того, что Мигель Хуанес действительно очень нервничал, легкий стук в дверь показался ему барабанной дробью, от которого особо уполномоченный подскочил в кресле.

— Войдите! – Крикнул он раздраженно.

В дверях появилась знакомая коренастая фигура его помощника. Хуанес зловеще улыбнулся:

— А, Фрэнко! Наконец вы пришли. Вы что же, думаете, что имеете право вот так исчезать черт его знает куда, даже не предупредив меня? Хотите, чтобы я из вас рагу сделал? Может, скажете, вновь допрашивали вашего Педро Дорильо, да? Ничего лучшего не придумаете?

Удивительно, но Хосе Фрэнко, зайдя в кабинет особо уполномоченного и тщательно закрыв за собой дверь, не выказывал никакого страха даже после сердитых слов своего начальника. Он осмеливался еще улыбаться. Маленькие его глаза лукаво поглядывали на Хуанеса. И он недопустимо нагло молчал!

— Да что же это такое? – Окончательно рассердился Мигель Хуанес. – Я здесь схожу с ума от напряжения над всеми этими планами, которые не хотят осуществляться, а вы тем временем где‑то шляетесь, да еще и глупо улыбаетесь, когда я вас спрашиваю? Имейте в виду, что ваш глупый вид начинает раздражать меня. Закройте рот, Фрэнко! Даже если вы и узнали что‑то от вашего Педро Дорильо, это все равно не оправдывает вашего длительного отсутствия. Ну, докладывайте, в конце концов!

Хосе Фрэнко с видом сожаления развел руками:

— К сожалению, господин Хуанес, Дорильо – слишком упрямый человек. Он до сих пор не хочет признаваться ни в чем… несмотря на все усилия.

— И это все, что вы можете сказать мне? Бездарь! Я выгоню вас со службы, Фрэнко! Вы – бездельник! Отвратительный лентяй, вот вы кто! За все время ничего не узнать!

— Простите, господин Хуанес, кое‑что я все же узнал.

— От Дорильо?

— Нет, из других источников. Агентурных, господин Хуанес. Вот, прошу ознакомиться с этим рапортом.

Фрэнко подал листок. Мигель Хуанес выхватил его из рук помощника и лихорадочно принялся читать. В донесении было сказано, что много лет назад в физическом институте столицы учился, а затем работал как научный сотрудник какой‑то Эрнан Рамиро. Этот человек отличался незаурядными научными способностями. Ближайшие его товарищи шутливо называли Эрнана Рамиро… Седым Капитаном!

Дойдя до этого места, Мигель Хуанес удивленно посмотрел на Хосе Фрэнко.

— Вот как! – Только и смог он произнести.

— Да, господин Хуанес, читайте дальше, – улыбнулся Фрэнко. И его глупо открытый рот сейчас почему‑то совсем не раздражал особо уполномоченного. Напротив, Хуанес любезно сказал:

— Э… закуривайте, Фрэнко! Вот сигареты.

— Спасибо, господин Хуанес.

Далее в рапорте говорилось:

Это прозвище возникло, насколько мне известно, вполне случайно, потому что Эрнан Рамиро никакого отношения к морским или военным делам не имел. Объяснялось оно тем, что с самого детства в волосах Эрнана Рамиро надо лбом была седая прядь. В физическом институте Эрнан Рамиро занимался проблемами использования атомной энергии. Кроме того, он вместе со своим товарищем Анхело Альваресом разрабатывал проект какой‑то сложной транспортной машины…

— «Люцифер»! – Воскликнул Мигель Хуанес. А Хосе Фрэнко только со значением поклонился своему начальнику.

Переехав на другое место работы, – говорилось в донесении, – я уже не имел никаких сведений о Эрнане Рамиро. Слышал только, что у него были какие‑то большие неприятности, что он был арестован. Но точно не знаю. А впрочем, на основании вышеупомянутого, высказываю мнение, что разыскиваемый Седой Капитан и инженер Эрнан Рамиро – одно и то же лицо.

На этом рапорт заканчивался.

Мигель Хуанес даже не пытался сдержать радости: наконец, наконец появились на свет некоторые сведения о загадочной личности Седого Капитана! Теперь, ухватившись за эту нить, можно будет собирать дальнейшую информацию, которая приведет полицию куда следует! Не терять времени, немедленно начинать расследование!

Особо уполномоченный снова почувствовал почву под ногами. Лицо его приобрело важный вид, рука пригладила взъерошенные волосы. Будем начинать! И он обратился к своему помощнику:

— Это, безусловно, очень важные сведения, Фрэнко. Но они нуждаются в немедленной проверке. Возможно, нам удастся узнать о постоянном местопребывании этого инженера…

Хосе Фрэнко выпрямился с победным видом:

— Уже сделано, господин Хуанес! Я не тратил зря времени, господин Хуанес…

— Что? Вы установили местопребывание Эрнана Рамиро?

— Да, господин Хуанес. Он проживал ранее на улице Сагасты, номер восемь, третий этаж. Вот справка из адресного бюро! Оттуда и можно будет начать поиски. А еще помогут архивные данные полиции, поскольку он в свое время был арестован… Есть ниточка, господин Хуанес, а она уж к чему‑нибудь нас доведет!

Мигель Хуанес на этот раз забыл разницу в рангах и радостно протянул своему помощнику руку:

— Фрэнко, я беру назад свои слова! Вы ценный работник, поздравляю вас. И… закройте все же рот, Фрэнко!.. Я найду способ отметить вас.

— Спасибо, господин Хуанес!

— На улицу Сагасты, Фрэнко! Я хочу лично начать расследование! Вызывайте машину, поехали!

1. Обещание Седого Капитана

И вновь Алесь сидел в кабине управления «Люцифером», жадно вглядываясь в движения Седого Капитана, который работал с приборами. Сколько их здесь! Маленькие и большие рукоятки, рычаги, циферблаты и указатели, экраны, на которых загораются и угасают зеленоватые прямые и ломаные линии, цветные лампочки, одни из них горят ровным спокойным светом, а другие только время от времени зажигаются и будто подмаргивают, чтобы обратить на себя внимание… Это индикаторы, которые сигнализируют о состоянии тех или иных сложных механизмов и приборов, расположенных где‑то внутри огромной машины, которой так уверенно и спокойно управляет Седой Капитан. Вот если бы узнать о ее тайнах, о том, как она устроена! Что ж, может, наступит и такое время, о котором Алесю пока остается только втайне мечтать.

Между тем все складывалось как нельзя лучше. Когда они с Валенто Клаудо и Мартой вернулись, Капитан внимательно выслушал рассказ Валенто о судьбе старого приятеля механика, Педро Дорильо. Клаудо закончил так:

— Я, конечно, не знаю, Капитан, возможно, что Педро Дорильо и известно что‑то о вас… только я никогда не слышал, чтобы вы вспоминали о нем. И потому мне все это кажется какой‑то неразберихой. Ясно лишь одно: Педро арестовали, а Марте от этого очень плохо. Что сделать – не знаю…

Наступила долгая пауза. Алесь тревожно всматривался в лицо Капитана, который что‑то обдумывал. И он знал, что так же тревожно и озабоченно смотрят на Седого Капитана и Валенто, и Марта: что скажет, что ответит этот властный, загадочный человек, как отнесется он к судьбе девушки?.. И что будет с отцом Марты?

Наконец Капитан заговорил:

— Вы правы, Валенто. Я никогда до сих пор не слышал имени Педро Дорильо. Думаю, что и он ничего не знает обо мне. Кроме того, что известно всем после нашего появления на Авеню–дель–Прадо. Очевидно, полиция на этот раз ошиблась, она не сможет ничего узнать от вашего друга. Но в том, что он арестован, виноват все‑таки я. Потому что полиция ищет меня и поэтому арестовывает каждого, на кого падает хоть малейшее подозрение. Я не хочу, чтобы из‑за меня страдали. И поэтому твоего отца, Марта освобожу я сам.

— Вы?.. – Радостно вырвалось у девушки. На ее щеках вспыхнул яркий румянец волнения, которое до сих пор ей удавалось скрывать.

— Да, – подтвердил Седой Капитан. – До освобождения твоего отца я оставляю тебя здесь, у меня. Конечно, если ты не возражаешь…

— О, как же я могу возражать! Я так благодарна вам!

— Вот и хорошо. Валенто, у вас нет больше вопросов? Все ясно?

— Да, Капитан, – сдерживая радость, которая все же чувствовалась в его голосе, ответил Клаудо.

— Хорошо. У нас мало времени. Мы отправляемся.

2. Источник энергии «Люцифера»

И вот «Люцифер» мчался теперь куда‑то на большой скорости. Как и раньше, восхищенный юноша с нескрываемым интересом следил за всем, что происходило в этой удивительной машине.

Видимо, лицо его достаточно красноречиво говорило о характере и образе мыслей, потому что Седой Капитан, взглянув, как бы случайно, на Алеся, едва заметно улыбнулся и сказал:

— Мне кажется, Алесь, что у тебя накопилось уже немало вопросов ко мне. Оно и понятно, ты увидел здесь много нового для себя. Да?

Алесь молча кивнул.

— Я даже скажу тебе, что тебя сейчас больше всего интересует, – продолжал Капитан, уже не скрывая улыбки, которая так редко появлялась на его строгом и решительном лице. – Ты хотел бы узнать о том, как устроен «Люцифер». Я не ошибся? Ну, тогда спрашивай.

Юноша был поражен. Откуда Седой Капитан мог догадаться о его тайных мыслях и желаниях? Алесь набрал полную грудь воздуха и сразу же спросил:

— Какая сила движет «Люцифера»? Ведь это не бензин, я уверен. Потому что разве же он может давать такую ​​мощность? Да и сколько его было бы нужно…

— Вижу, что ты уже задумывался над этим и сам пришел к некоторым выводам, – одобрительно сказал Седой Капитан. – Я действительно использую в «Люцифере» не бензин, а другой, несравненно более могучий источник энергии. Будем надеяться, что ты поймешь мои объяснения, хотя я уверен, что все это покажется тебе сложным и… несколько фантастическим. Таким же фантастическим, как это казалось многим моим друзьям, когда я только мечтал построить «Люцифера»… Собственно, я стремился тогда создать душу и сердце, изобрести источник мощной энергии для него… а самого «Люцифера» как совершенную машину, его устройство разрабатывал мой друг…

— Анхело Альварес! – Не сдержался от восклицания Алесь. О, он хорошо помнил волнующий рассказ Валенто Клаудо об инженере Эрнане Рамиро и его верном друге Анхело Альваресе!

— Да, Анхело Альварес, – печально повторил Капитан. Мрачная тень пробежала по его лицу, когда он после паузы заговорил вновь. – Если бы не конструкторский талант Анхело, «Люцифера» не существовало бы. Только благодаря его детальным и точным чертежам и блестящим техническим расчетам мне удалось воплотить в жизнь смелую идею создания такой сложной и совершенной машины. Я только осуществил его замысел…

— Но для этого нужен был тот источник могучей энергии, который вы открыли? – Заметил робко Алесь.

— Да, он было нужен. И он нашелся. Знаешь ли ты что‑нибудь о внутриатомной энергии, Алесь? Слышал об этом?

— Конечно, слышал! – Радостно подтвердил юноша. Еще бы ему не знать об этом! Громадная энергия, которая освобождается при расщеплении атомного ядра, энергия, которую можно использовать для страшных атомных бомб, которые несут гибель всему сущему. Но эту же энергию можно использовать и в мирных целях, если освобождать ее постепенно и подчинить потребностям человека в атомных реакторах, получая с ее помощью электричество… Да, это Алесь знал! – Так вы используете для «Люцифера» внутриатомную энергию, расщепляя атомное ядро? – Возбужденно заговорил он, охваченный желанием проявить свою осведомленность. – Как в атомном реакторе, да? Тогда я понимаю!

— Постой, Алесь, – мягко, хотя и немножко насмешливо, раздался голос Седого Капитан, – не спеши. Я ничего не говорил тебе о расщеплении атомного ядра. Я сказал только об атомной энергии.

— А разве это не одно и то же?

— Нет. Я говорю тебе, не спеши. И не красной так. Это же не твоя вина, что о расщеплении атомного ядра писалось и пишется много, а о другом, обратном процессе, наоборот, очень мало.

Голова Алеся будто закружилась: какой это обратный процесс? Соединение атомного ядра, что ли?

— Значит, слушай внимательно. Я попытаюсь объяснить это попроще. Ты знаешь, что все элементы состоят из атомов. Но и атомы в свою очередь состоят из простейших и легких атомов водорода. Расщепляя атомное ядро​​, физики расщепляют ядро сложного, тяжелого элемента – и таким образом превращают его в ядра менее сложные, легкие. При этом выделяется определенное количество энергии. Если бы мы с тобой постепенно расщепляли и дальше полученные элементы, превращая их в более легкие, то пришли бы в конце концов к водороду. Это понятно тебе? Не слишком сложно?

Алесь утвердительно кивнул он решил теперь больше молчать, так будет безопаснее.

— Это один процесс, расщепления атомного ядра, – продолжал Седой Капитан. Он посмотрел на пульт управления машиной, где вспыхнула яркая красная лампочка какого‑то индикатора, быстрым движением перевел справа маленькую рукоятку, отчего красная лампочка сразу погасла, а вместо нее спокойным светом засветилась зеленая. – Но есть и другой процесс, обратный. Скажи, Алесь, как ты думаешь, что произойдет, если бы мы нашли способ складывать, соединять два или четыре атома какого‑то легкого элемента? Как тебе кажется?

Теперь уже надо было отвечать. И юноша неуверенно сказал:

— Наверное, образовался бы тяжелый элемент. И все.

— В том‑то и дело, что далеко не все, – едва заметно улыбнулся Седой Капитан. – Расчеты показали, что в таком случае вес нового элемента не был бы точной суммой веса составляющих элементов. Возникает небольшая разница. Новый, более тяжелый элемент был бы полегче, чем общий вес тех ядер, из которых он составлен. Куда же делась разница? Ведь именно о ней и идет речь. Она при соединении атомов выделяется как свободная энергия – и достаточно большая. Теперь ты понимаешь, что я имел в виду, говоря о соединении атомов?

— Вы умеете это делать?

— О, не только я! Такое соединение атомов водорода с одновременным выделением огромной энергии науке достаточно известное, оно называется термоядерной реакцией. По этому принципу сделаны страшные водородные бомбы гораздо более мощные чем атомные. Атомные реакторы, где используется энергия от расщепления атомного ядра, существуют. Эту энергию наука укротила, – не вполне, правда, но все же несколько овладела ею. А термоядерную энергию еще нет. Потому что все время считалось, что для осуществления термоядерной реакции, для соединения атомных ядер нужны очень высокие температуры, приблизительно такие, как на Солнце. Мне удалось установить и доказать, что это не так. Есть другие способы, которые не требуют высоких температур. Пользуясь таким способом, известным только мне, я могу проводить термоядерную реакцию медленно – и управлять этой огромной энергией, которую она дает. Это и есть источник энергии, которой питается мой «Люцифер» и все его механизмы и приборы…

Алесь смотрел на Седого Капитана, широко раскрыв от удивления глаза. Это было что‑то действительно фантастическое! Он слышал о колоссальной силе водородных бомб, в которых действует термоядерная реакция, в ходе которой выделяется неслыханная количество энергии, дикой и своевольной. Он слышал, что наука только мечтала о том, что когда‑нибудь постепенно овладеет этой гигантской энергией в мирных целях. А Седой Капитан, который так просто говорит об, этом уже нашел такой способ… Так вот в чем заключался открытие инженера Эрнана Рамиро! Вот почему фалангистское правительство так упорно пыталось прибрать к рукам этот открытие!

Между тем Седой Капитан говорил дальше, так же непринужденно и спокойно, словно речь шла об обычных вещах, которым он не придавал особого значения:

— Вот тебе, Алесь, и ответ на твой вопрос. Сложная, хотя и небольшая, машина внутри моего «Люцифера» все время производит электрическую энергию почти в неограниченном количестве. И хотя потребности «Люцифера», то есть всех его механизмов чрезвычайно большие, – этой энергии хватает на все. Для этого нужно лишь иметь водород, правда, не обычный, а его отдельное соединение, так называемый дейтерий. Это довольно редкое соединение, но я могу с помощью этой же самой энергии получить его в достаточном количестве. А в машине, о которой я упоминал, атомы дейтерия соединяются и превращаются в атомы гелия. Энергию же, которая возникает в это время, я беру для своих нужд. Видишь, как все просто?

Но Алесь прекрасно понимал, что все это совсем не просто, а так сложно, что и представить себе трудно. Подумать только – вырабатывать гелий, превращая в него водород–дейтерий! Собственно, даже не так, потому что здесь важен не гелий, а обилие энергии, которая выделяется при этом. Впрочем, сколько же для этого нужно дейтерия?..

— Ну, чего ты молчишь? – Спросил его Капитан снова. – Я хочу знать, понял ли то, что я рассказал?

— Я‑то понял, а вот представить себе все это не могу, – честно признал юноша. – Наверное, здесь нужны специальные знания по физике, что ли… тогда, возможно, все это легче укладывалось бы в голове. А так… думаешь – и все новые и новые вопросы возникают.

— Например?

— Ну вот, вы говорите, что внутри «Люцифера» водород… или точнее дейтерий все время перерабатывается, чтобы давать энергию…

— Да. И что тут неясного?

— Если это происходит все время, то для этого нужно очень много дейтерия. А я за все время не видел, чтобы на «Люцифер» что‑то грузили. А водород, я знаю, как и кислород, перевозят в специальных тяжелых металлических баллонах…

— Мне, Алесь, дейтерий нужен не для того, чтобы его сжигать, как сжигают водород, – улыбаясь, ответил Капитан. – Мне хватает очень небольшой количества его. Ну вот, чтобы тебе стало понятней, в таком металлическом баллоне, о котором ты только что вспоминал, для моего «Люцифера» помещается запас энергии примерно на полгода.

— Что? – Выкрикнул удивленно Алесь. – На полгода? На такое ​​огромное сооружение, как «Люцифер»? Неужели это может быть?

— Значит, может, если я так говорю, – пожал плечами Седой Капитан. – Я тебе все время толкую, что я не сжигаю дейтерий, а превращаю его в гелий. И превращаю притом очень маленькими порциями, потому что иначе мой «Люцифер» взорвался бы, как бомба. Однако и этих маленьких порций мне вполне достаточно, потому что они дают в мое распоряжение практически неисчерпаемое количество энергии. Я использую эту энергию и для реактивных двигателей «Люцифера», которые его двигают, и для преодоления земного притяжения, для образования антигравитонов… А, и это также тебе неизвестно, следовательно, и непонятно!.. Я могу объяснить тебе, в чем тут дело, только не уверен, не устал ли ты, не много ли всего этого для тебя на первый раз…

Действительно, голова Алеся шла кругом. Атомное расщепление, обратный процесс слияния атомов, термоядерная реакция… превращение водорода–дейтерия в гелий… огромная энергия, которая выделяется при этом… одного баллона водорода–дейтерия хватает для гиганта «Люцифера» на полгода… От того, что рассказал ему сегодня Седой Капитан, можно было растеряться не только Алесю, который имел только приблизительное представление об использовании атомной энергии и связанные с этим процессы. А здесь еще возникает новый разговор о реактивных двигателях и еще о каких‑то неизвестных и совсем загадочных антигравитонах…

Но юноша был поражен не только этой настоящей лавиной научно–технических сведений, которая обрушилась на него и почти ошеломила. В сегодняшнем неожиданном разговоре Алесь не узнавал Седого Капитана, видел его совсем не таким, каким привык видеть раньше. До сих пор перед ним был строгий и молчаливый человек, овеянный сплошной тайной. Тогда, первое время, Алесь даже опасался встречи с загадочным Седым Капитаном, уверенным и властным руководителем «Люцифера», которому беспрекословно подчинялись все, кто его окружал, во главе с Валенто Клаудо. Ведь и сам Валенто не раз говорил Алесю о том, что каждое желание капитана, каждое распоряжение – закон для команды.

Потом состоялась первая беседа о судьбе Алеся, когда удивленный юноша почувствовал в решительном и властном голосе Капитана дружеские и даже ласковые интонации, которых раньше этот строгий голос был будто бы вообще лишен. Далее – рассказ Валенто Клаудо о трагической истории инженера Эрнана Рамиро и его друга Анхело Альвареса, который раскрыл перед Алесем то глубоко человечное, что скрывалось до этого под сдержанным, холодным и даже несколько высокомерным видом этого уравновешенного и внешне неприступного человека со спокойным и вдумчивым взглядом острых серых глаз. Это человеческое заключалось в том, что властный и замкнутый для всех, молчаливый Седой Капитан словно под непроницаемым железным панцирем прятал под своей твердой решительностью и действиями человека несгибаемой воли страдающую, окровавленную от тяжелых ран душу Эрнана Рамиро, которого жестокая судьба руками фалангистских палачей лишила жены, сына, друга – всех, кого он безгранично любил, кто был для него самым дорогим в мире. Что осталось в жизни для Эрнана Рамиро, который стал Седым Капитаном? Только работа, только осуществление тех вдохновенных замыслов, которые владели им и его другом Анхело Альваресом, которыми увлекалась и Хуанита, которая безоговорочно отдала жизнь для сохранения тайны своего Эрнана… Но нет Хуаниты, нет и Анхело, погиб маленький Лорхе… Чем полна теперь жизнь Седого Капитана, который был когда‑то Эрнаном Рамиро?.. Чего он хочет теперь, когда блестяще осуществил свои смелые замыслы и создал чудесного «Люцифера»?..

И еще одного Алесь не мог понять. Почему Капитан изначально так благосклонно отнесся к нему? Почему он не только оставил его на «Люцифере», но и проявил столько заботы о судьбе чужого ему юноши? Действительно, для этого нельзя было найти никаких оснований, особенно если вспомнить о странном, если не подозрительном, поведении Алеся в самом начале. Ведь он ничего не смог сказать о себе и своем прошлом. Как случилось, что Капитан и Валенто поверили ему? По каким причинам такой молчаливый, мрачный и строгий Седой Капитан вел с ним тот первый разговор о его судьбе, который так тронул Алеся, и теперь так охотно и подробно рассказывает юноше о своем открытии, об устройстве «Люцифера»? Ни какого объяснения он найти не мог, это оставалось такой же неразрешимой загадкой, как и многое другое, с чем встречался Алесь на «Люцифере», только не в области науки и техники, а в самой сложной области, из всех, в человеческих взаимоотношениях…

3. Дальнейшие вопросы Алеся

— Что случилось, Алесь? – Услышал он вдруг, словно просыпаясь, несколько обеспокоенный голос Капитана. – Вместо того, чтобы ответить мне, ты о чем‑то задумался. Может, и в самом деле пойдешь отдохнуть?

— Нет, нет, – горячо возразил юноша, проводя рукой по лбу. – Я просто задумался немного, но не потому, что устал. Наоборот, мне очень хочется еще слушать вас, чтобы больше понять. Я вовсе не устал, а рад слушать еще и еще. И о реактивных двигателях, и о преодолении земного притяжения… ведь именно так вы сказали?.. Тем более, что о реактивных двигателях я знаю кое‑что. А вот о земном притяжении… причем тут это?..

Седой Капитан поднялся в кресле и указал Алесю на большой экран, на котором хорошо было видно дорогу, которая расстилалась перед «Люцифером». На этот раз автомобиль мчался неровной местностью, дорога время от времени круто поднималась вверх, чтобы затем снизиться в долину или глубокий овраг. И вновь Алесь отметил про себя: как мягко и плавно движется эта чудесная машина!

— Ты, наверное, заметил, Алесь, что иногда «Люцифер» не опирается на колеса, а как бы висит в воздухе? – Таким вопросом начал свой дальнейший рассказ Седой Капитан.

— Конечно! Еще тогда, в лесу, когда впервые вышел из машины, я увидел, как колесо «Люцифера» свободно вращалось в воздухе, не касаясь земли.

— Тогда ты видел одно свободное колесо. Но моя машина может не касаться земли всеми четырьмя колесами…

— Это бывает на ходу? Когда «Люцифер» быстро мчится?

— Нет, независимо от этого. Просто когда это нужно. Вот смотри, что сейчас произойдет. Видишь вдали эту большую преграду, которая перекрывает дорогу?

Алесь присмотрелся. Далеко впереди он действительно заметил высокую преграду из бревен, опутанных колючей проволокой. Она перекрывала им путь.

«Люцифер» мчался к ней, не сбавляя скорости. Преграда из толстых бревен, казалось, надвигается все ближе и ближе к нему. Ведь движения «Люцифера» Алесь не ощущал совсем, автомобиль словно стоял на месте, а двигалось, мчалось мимо все окружающее.

Еще мгновение – и «Люцифер» врежется в изгородь, разобьется вдребезги! Алесь вздрогнул, надо тормозить, тормозить немедленно, потому что иначе…

Рука Седого Капитана коснулась небольшой рукоятки на пульте управления. И вдруг большая изгородь, которая была уже перед самым «Люцифером», словно провалилась вниз. Так плавно подпрыгнул вверх огромный автомобиль, проскочив над бревнами, над колючей проволокой, не сбавляя при этом своей скорости…

Алесь облегченно вздохнул. Ну и прыжок! Крепкие нервы должны быть у человека, который управляет этой странной машиной.

— Кажется, на тебя произвел впечатление этот небольшой прыжок, – говорил тем временем Седой Капитан. – Подожди, тебе придется увидеть еще немало удивительных вещей.

— А как же… как же «Люцифер» смог перепрыгнуть через эту изгородь? Как на крыльях!..

— Я включил специальное устройство – генератор антигравитонов. Весь корпус «Люцифера» начал излучать эти элементарные частицы – и вследствие этого машина потеряла вес, как бы оттолкнулась от земли. Не понимаешь, Алесь? Объяснять тебе все это было бы слишком сложно. Я скажу тебе только вот что. Земное притяжение – значит, и наш вес! – Вызывается особыми элементарными частицами, гравитонами. А мой генератор излучает такие же частицы, но скорректированные в обратном направлении, антигравитоны. Они гасят действие обычных гравитонов, от этого исчезает и притяжение, и вес. Для этого нужно очень большое количество электрической энергии. Но я уже говорил тебе, что у меня ее достаточно. Хватит и на генератор антигравитонов, и на реактивные двигатели, которые двигают «Люцифер»…

Алесь смотрел на Капитана, как зачарованный. Этот человек производил на него впечатление всемогущего чародея, которому все подчиняется, который может сделать все, что только пожелает. И рассказывал Седой Капитан так просто, будто во всех этих невероятных свойствах его «Люцифера» не было ничего удивительного, будто он говорил об обыкновенных вещах… А речь шла о таких технических и научных чудесах, рассказ о которых показался бы красивой сказкой не только Алесю, но и многим другим, если бы рассказ не вели здесь, в самом «Люцифере», где эти чудеса были неоспоримой действительностью… Антигравитоны, реактивные двигатели, которые двигают «Люцифер»… Вдруг у Алеся мелькнула мысль: все такие двигатели, например на реактивных самолетах, производят во время работы страшный шум. А здесь все тихо, только иногда возникает легкий шелест или шипение. Как же так?.. И Алесь спросил об этом.

Седой Капитан только улыбнулся:

— Обычные реактивные двигатели работают за счет непрерывных взрывов при сгорании топлива, друг мой. Поэтому и происходит такой шум. А у меня работает электричество. Она дает тоже своеобразные взрывы, но они не создают звуковых колебаний, только это шипение, которое ты слышал. Подожди, потом, надеюсь, ты это поймешь. Я охотно буду рассказывать тебе обо всем, что касается «Люцифера», но не сразу, а постепенно, по мере того, как ты будешь замечать что‑то новое, непонятное для тебя. Обещаю тебе это, Алесь!..

И снова Алеся поразила искренность его слов. Почему, почему Седой Капитан так охотно рассказывает ему все это? Чем завоевал юноша его симпатию? Где объяснение этому?.. Возможно, лучше было бы просто спросить об этом его самого. Но на такой поступок Алесь не мог решиться, что‑то мешало ему, что‑то связывало…

4. Сердце и душа «Люцифера»

«Люцифер» мчался вперед и вперед. После обеда Алесь снова сидел с Седым Капитаном в кабине управления, это как будто было уже так заведено, и слушал его рассказ об удивительной машине. Постепенно у него все больше раскрывались глаза на все то, что происходило вокруг, на тайны и загадки, которые окружали его в «Люцифере». Конечно, все это Алесь представлял себе только поверхностно. Но шаг за шагом перед ним вырисовывалась прекрасная гармоничная система, по которой был построен чудесный аппарат.

Где‑то внутри содержится сердце великана – сложная, неизвестная человечеству машина, изобретенная Седым Капитаном еще тогда, когда он был Эрнаном Рамиро. Эта машина соединяет атомы водорода–дейтерия и превращает их в атомы гелия. По какому принципу работает машина, как она устроена, знает только сам Седой Капитан, и еще, возможно, кто‑то из его ближайших помощников – и больше никто в мире. Но машина работает автоматически – это во–первых, во–вторых, она дает при этом гигантское количество энергии, которая выделяется при термоядерной реакции. И этой энергией питаются бесчисленные сложные механизмы, аппараты и приборы, которыми «Люцифер» наполнен до отказа.

Частично эта энергия расходуется на реактивные двигатели, частично на генератор антигравитонов, о котором Седой Капитан сказал лишь общими словами, потому что это слишком сложная вещь для восприятия человека, незнакомого с современной физикой. Третьим, основным, потребителем энергии было не менее фантастическое устройство, парализующее работу оружия и машин преследователей «Люцифера». Это устройство казалось Алесю одним из самых удивительных изобретений, которые когда‑либо появлялись на свете.

Седой Капитан мог тратить энергию в неограниченном количестве и после того, как удовлетворялись потребности реактивных двигателей «Люцифера» и генератора антигравитонов, которые нейтрализовали земное притяжение и лишали машину веса. Сложная система проводов обвивала все огромное тело «Люцифера», скрываясь под его серо–зеленой оболочкой. В случае необходимости в эту систему проводов, которая образовывала гигантскую электромагнитную катушку, одним поворотом рычага на пульте управления подавался электрический ток высокого напряжения. И тогда «Люцифер» сразу превращался в огромный электромагнит, вокруг которого пульсировало магнитное поле неслыханной силы. Ни один металлический предмет не мог приблизиться к этому электромагниту, пробиться сквозь его сверхмощное поле. Пули теряли свою убойную силу, попадая в это поле, и бессильно падали вниз, на землю.

Но и этого было мало. Включая ток еще большей силы, увеличивая мощность магнитного поля, Седой Капитан мог достигать еще более удивительного эффекта. Пули начинали отталкиваться от «Люцифера» и летели назад, в том направлении, откуда прилетели. Пули, выпущенные в «Люцифера», превращались в оружие, направленное против тех, кто стрелял!

Так же с помощью мощных электрических генераторов высокой частоты Седой Капитан мог останавливать на расстоянии обычные автомобили и все машины с двигателями внутреннего сгорания. Ведь такие моторы имеют электрическое зажигание. Чрезвычайно мощное ультракоротковолновое излучение «Люцифера» намагничивало все металлические части и системы электрического зажигания окружающих моторов на достаточно большом расстоянии. Зажигание переставало работать, моторы автомобилей, броневиков и танков превращались в мертвое, беспомощное скопление деталей, – пока Седой Капитан не прекращал действие своего сверхмощного ультракоротковолнового генератора.

Именно это произошло во время большого военного парада в столице, на Авеню–дель–Прадо, о котором рассказали Алесю Валенто Клаудо и Марта, девушка, конечно, со слов своего отца. Все фалангистские военные машины, какими бы они мощными небыли, беспомощно остановились под влиянием ультракоротковолнового генератора «Люцифера». Седой Капитан доказал этим, что он может быть безраздельным хозяином положения.

Когда Алесь слушал рассказ о несчастливом для фалангистов военном параде, его поразила одно обстоятельство. Ведь и в самом деле Капитан мог тогда сделать все, что угодно, – и никто бы не осмелился оказать ему сопротивления. Почему же Эрнан Рамиро не осуществил тогда своего давнего намерения, не отомстил Фернандесу и его приспешникам? Он имел для этого все возможности, кровавый каудильо не успел бы убежать. Почему Капитан не сделал этого?..

И однажды, когда Седой Капитан особенно охотно, как казалось юноше, рассказывал ему о механизмах «Люцифера», в частности, о еще не использованных им пока возможностях сверхмощного генератора ультракоротких волн, Алесь как‑то почти невольно задал ему этот вопрос. Спросил – и испугался: а что, если Эрнан Рамиро скажет, чтобы он не вмешивался не в свои дела?..

Однако Седой Капитан сначала только задумчиво посмотрел на Алеся, как бы взвешивая, сможет ли юноша понять его ответ. А потом сказал – и Алесь удивленно заметил, что в его спокойном, уравновешенном голосе заметно звучат все более ощутимые нотки сдерживаемого гнева. Словно в любой момент этот гнев мог вырваться наружу, несмотря на выдержку и привычное самообладание Эрнана Рамиро.

— Почему я не отомстил тогда, – ты говоришь, Алесь? Другими словами, почему я не использовал возможности одним ударом убить и самого Фернандеса, и его ближайших приспешников там, на площади Кастелара? Да, я имел эту возможность. Одна моя электрическая мина, электрический снаряд – и от этой стаи на балконе и пыли не осталось бы! Ты не знаешь, что такое мои электрические мины, и я не хотел бы, чтобы ты увидел их действие, Алесь… Но…

Он на минуту замолчал – и юноша увидел, как нахмурилось его лицо, когда он заговорил дальше.

— Но разве это можно назвать местью? Разве есть что‑то страшное в самой смерти? Ничего! Только дураки боятся умереть, пойми это, Алесь! Если смерть приходит сразу, в ней нет ничего страшного, потому что в какое‑то мгновенье человек просто перестает что‑то чувствовать, словно глубоко уснул. И все! Человек перестал существовать, его нет. И он даже никогда не поймет, что умер. Что же, такую ​​легкую смерть я считал бы достаточной для этих мерзавцев? И считал бы, что это – месть?..

Эрнан Рамиро провел рукой по лбу, отбросив волосы. Он заметно волновался.

— Достаточная месть за несказанные страдания, которые эти палачи нанесли многим и многим невинным людям? Муки, которые претерпел не только я, но и… О, ты не знаешь, Алесь, что такое медленное умирание на каторжной работе, когда у тебя впереди нет наималейшего просвета, только черная безнадежность… И известно только одно: скоро ты умрешь так же, как умерли твои друзья, твои родные, твои любимые – в тяжелом страдании, замученные фалангистами…

Алесь боялся проронить слово. Он проклинал себя за то, что неосторожно спросил о мести. Но разве он знал, что это так повлияет на Эрнана Рамиро?..

А Капитан продолжал, сжимая кулаки:

— Нет, смерть была бы слишком легкой карой для фалангистских преступников! Я мог бы испепелить их там, на площади Кастелара. Но не такой должна быть моя великая месть. Они должны почувствовать ее перед смертью не менее, чем чувствовали их жертвы! О нет, я подразумеваю не физические муки, это было бы слишком примитивно. Нет, они должны почувствовать, как все презирают их, как отворачиваются от них, как от зачумленных! Они захотят пить – и никто не даст им воды, они будут вымаливать еду – и никто не даст им куска хлеба! Потому что все, все поймут, кем на самом деле являются эти негодяи во главе с Фернандесом, никчемные людишки, сильные только против слабых, лишенные совести и души! И ты увидишь, Алесь, как я и мой «Люцифер» помогут людям понять это, увидишь. Это и есть тот путь, который я выбрал себе, путь мстителя, который свалит, наконец, на головы фалангистской стаи тяжелую лавину человеческой ненависти. Я разбужу всех! Я вдохновлю всех на месть! И с удовольствием посмотрю, как всенародная месть раздавит фалангистов!

Вдруг Седой Капитан остановился, словно оборвал речь. Возможно, он решил, что сказал слишком много. Да и действительно, никогда до сих пор не случалось, чтобы Эрнан Рамиро говорил с Алесем о таких вещах! Капитан мог охотно разговаривать с юношей о «Люцифере» и его свойствах, о технике, о механизмах, о научных вопросах. Но он до сих пор всегда избегал того, чтобы касаться чего‑то личного, такого, что касалось бы его внутреннего мира, мыслей, чувств. Ведь даже тогда, когда Капитан решил познакомить Алеся с историей Эрнана Рамиро, – он не сам сделал это, а поручил Валенто Клаудо… И вдруг такой взрыв страсти, на который юноша не мог надеяться, спрашивая Капитана.

Это поражало, заставляло задуматься. До сих пор Седой Капитан казался Алесю чрезвычайно сдержанным человеком, для которого не существовало ничего, кроме страстного увлечения своим созданием, «Люцифером». Да и рассказ Валенто Клаудо свидетельствовал о том, что Эрнан Рамиро на протяжении всей жизни был углублен исключительно в научные и технические вопросы – и ничто другое, кроме дружбы с Анхело Альваресом и любви к жене Хуаните и сыну Лорхе, для него не существовало. А может… может, на Эрнана Рамиро как раз и повлияла трагическая гибель людей, которых он искренне любил?.. Может, именно поэтому в его душе родилась страстная ненависть к фалангистам, которая была, очевидно, настолько бурной, что иногда прорывается сквозь панцирь сдержанности, как произошло это и сейчас?..

Но было еще и другое в том, что несколько минут назад говорил Седой Капитан, и это не могло остаться для Алеся незамеченным.

Вполне понятно, когда Капитан говорил «я», «мне», когда рассказывал о тех или других чудесных свойствах «Люцифера», созданного именно им. Но почему он так упорно, настойчиво говорил и теперь: «Я мог бы», «Я выбрал себе», «Я разбужу всех», «Я вдохновлю»… и т. д.?

Как совместить подчеркнутую сдержанность Седого Капитана, который избегал любых разговоров на личные темы, стоял как бы в стороне от всяких проявлений чувств, с этим взрывом страсти, таким стихийным, таким личным, охваченный им Капитан мог говорить только о собственных намерениях, собственных желаниях, словно какой‑то неоспоримый властитель, для которого не существовало ничего, кроме его всесильной, всепобеждающей особы?.. «Я», «я» – и вновь «я»…

Это была странная, непонятная для юноши противоречивость в образе Седого Капитана, который сложился в воображении Алеся. Она угнетала его, как нечто чужеродное, что‑то, с чем не мог согласиться внутренний мир юноши, воспитанного на совсем других принципах. Поэтому Алесь неловко молчал. И неизвестно, сколько времени тянулась бы пауза, во время которой Капитан нервно расхаживал по каюте, а Алесь только время от времени поднимал на него глаза, если бы Эрнан Рамиро не заговорил так же внезапно, как и замолчал прежде:

— Наш разговор, Алесь, зашел не в ту сторону. Мы же договаривались с тобой говорить о «Люцифере», не так ли?

— Простите, Капитан, я не хотел… – Начал юноша.

— Ничего, ничего, все в порядке, – перебил его Эрнан Рамиро. – Возможно, и к лучшему, что об этом зашла речь. По крайней мере теперь ты знаешь кое‑что, хотя и очень мало, о моих намерениях… А сейчас займемся делом. Мне нужно кое‑что вычислить и проверить. Так что я тебя не задерживаю. Можешь идти, если хочешь. А можешь побыть и здесь, только с условием уже не разговаривать, не мешать мне.

— Я побуду здесь, Капитан, если позволите.

— Хорошо.

Эрнан Рамиро нажал две кнопки в стене у центрального пульта управления. Часть стены скользнула вниз, за ней оказался сложный прибор, высунувшийся из ниши в стене. Это была счетная электронная машина, нужная Капитану для вычислений.

Алесь уже давно успел заметить, что на «Люцифере» человеку не приходилось тратить физической силы почти ни на что. Все механизмы работали автоматически, для этого следовало в случае необходимости только нажать на маленькие кнопки или повернуть рукоятки. Эта сложная система работала действительно безупречно, ни разу Олесю не пришлось заметить даже малейшей нечеткости. Да ее и не могло быть, потому что любая незаметная с первого взгляда неисправность привела бы, наверное, к аварии, если не к непоправимой катастрофе: вспомнить хотя бы о той большой скорость, с которой мчался «Люцифер» тогда, среди острых скал пустыни Хоравенте, по узкой и извилистой каменистой дороге. Если бы тогда отказал хоть какой‑нибудь из автоматических приборов или хотя бы на мгновение выключился!.. Гибель была бы неизбежной!

5. Объявлен вне закона

Вдруг мысли Алеся оборвались. Он заметил легкое покачивание пола, которое говорило о том, что машина уменьшает ход. Возможно, «Люцифер» заканчивает свое путешествие, прибыв туда, куда вела его воля Седого Капитана. Вот машина совсем остановилась.

А впрочем, вокруг нет ничего примечательного, ничего интересного, что отличалось бы от предыдущих картин на телевизионном экране. «Люцифер» все время шел, минуя города и большие села: Капитан намеренно не хотел привлекать к себе внимания. И здесь так же, как было до этого: поле, телеграфные столбы, роща на горизонте, совсем безлюдно, только где‑то вдали несколько небольших домиков. А вблизи – перекресток, здесь, очевидно, пересекались дороги с севера на юг и с востока на запад. Почему «Люцифер» остановился здесь?..

Юноша посмотрел на капитана. Но тот, нахмурив густые брови, как будто ждал чего‑то оторвавшись от вычислений на машине. Чего именно?

Алесь услышал сигнальный звонок. Это означало, что открываются внешние двери «Люцифера». Ах, вот оно что! Вон Валенто Клаудо легко выскочил из машины и быстро направился к указателю на перекрестке дорог – невысокому столбику с досками, торчащими в разные стороны, которые указывали направление к тому или иному городу. Неужели Валенто хочет проверить правильность маршрута «Люцифера»? Удивительно, удивительно …

Между тем Валенто Клаудо подошел к указателю, остановился возле него, внимательно к чему‑то присматриваясь. Вот он читает какое‑то объявление на белом листке бумаги. Видимо, объявление было совсем свежее, недавно приклеенное, потому что когда Валенто взялся за его край и потянул, листок легко оторвался от столба. Размахивая им Валенто Клаудо уже возвращался к машине.

Снова раздался сигнальный звонок, и «Люцифер» тронулся, постепенно ускоряя ход. В кабину управления вошел Валенто Клаудо. Он протянул Капитану лист бумаги – сорванный им с дорожного указателя.

Валенто стал возле штурвала, а Седой Капитан громко, четко выговаривая каждое слово, начал читать:

К СВЕДЕНИЮ НАСЕЛЕНИЯ.

В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ НА ТЕРРИТОРИИ ИБЕРИИ ПОЯВИЛСЯ ПРЕСТУПНИК КОТОРЫЙ НАЗЫВАЕТ СЕБЯ СЕДЫМ КАПИТАНОМ И ОТЛИЧАЕТСЯ ДЕРЗКИМИ АНТИПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫМИ ВЫХОДКАМИ. В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ЭТО БЕГЛЫЙ УЗНИК БЫВШИЙ ИНЖЕНЕР ЭРНАН РАМИРО, ОБВИНЯЕМЫЙ ВО МНОГИХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ И ПРИГОВОРЕННЫЙ К ПОЖИЗНЕННОМУ ЗАКЛЮЧЕНИЮ.

ПОСКОЛЬКУ ЭТОТ НЕИСПРАВИМЫЙ ПРЕСТУПНИК И ДАЛЬШЕ ПЫТАЕТСЯ ПРОВОДИТЬ АНТИГОСУДАРСТВЕННУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, ОН ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ВНЕ ЗАКОНА.

КАЖДОМУ, КТО ДОСТАВИТ ВЫШЕУПОМЯНУТОГО ЭРНАНА РАМИРО (ОН ЖЕ СЕДОЙ КАПИТАН) В БЛИЖАЙШЕЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ ИЛИ УПРАВЛЕНИЕ ЖАНДАРМЕРИИ ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ, – БУДЕТ ВЫДАНО ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В СУММЕ 100 000 ПЕЗЕТ.

КАЖДЫЙ, КТО ИМЕЕТ СВЕДЕНИЯ О МЕСТОПРЕБЫВАНИИ ВЫШЕУПОМЯНУТОГО ЭРНАНА РАМИРО (ОН ЖЕ СЕДОЙ КАПИТАН), ИЛИ ЕГО АВТОМОБИЛЯ ПОД НАЗВАНИЕМ «ЛЮЦИФЕР», ИЛИ ЕГО СООБЩНИКОВ, – ДОЛЖЕН НЕМЕДЛЕННО ПОД СТРАХОМ СУРОВОГО НАКАЗАНИЯ СООБЩИТЬ ОБ ЭТОМ В ПОЛИЦИЮ ИЛИ ЖАНДАРМЕРИЮ, ЗА ЧТО ПОЛУЧИТ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В СУММЕ 25 000 ПЕЗЕТ.

ОСОБО УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИЦИИ

МИГЕЛЬ ХУАНЕС.

Дочитав до конца, Капитан смял в руке объявление и швырнул его в угол, а потом еще и вытер носовым платком руки, словно они были испачканы афишей. Алесь с немым вопросом в глазах смотрел на него. Молчал и Валенто Клаудо, держа в своих больших, мощных руках штурвал.

Наконец Капитан заговорил. Густые брови его сошлись на переносице, нахмуренное лицо стало жестоким. И хотя он старался говорить сдержанно, не показывая своего возмущения, – горечь и гнев, большой, нарастающий гнев чувствовался в его словах, горечь и гнев, которые не могли скрыть ни внешнее спокойствие, ни строгое, металлическое звучание голоса. Алесю казалось, еще минута – и Седой Капитан не выдержит этого внутреннего напряжения, сквозь его привычный панцирь сдержанности прорвется снова, как это однажды уже случилось, взрыв пламенной страсти, на которую был способен этот странный, противоречивый человек.

— Значит, мне объявлена война не на жизнь, а на смерть, – сказал Эрнан Рамиро мрачно. – Государственный преступник, объявленный вне закона, – и всякий кто захочет, имеет теперь право убить меня да еще и получить награду… Что ж, должен отдать должное государственной полиции и ее особо уполномоченному Мигелю Хуанесу. Они быстро установили мое настоящее, многими забытое имя. Все правда – кроме одного. Я никогда не был государственным преступником и не помню за собой никакого преступления вообще… если не считать моего отказа работать на фалангистское правительство…

— Это и есть ваше главное преступление, Капитан, – отозвался Валенто Клаудо. – Вам бы простили и забыли все, если бы не было этого!

— Да. Вы правы, Валенто. Ну что ж, на войне – как на войне, говорит старая пословица, – невесело улыбнулся Седой Капитан. – Я уже говорил не раз, что не хотел бы вредить никому, кроме действительно виновных в преступлениях… Однако теперь выбора не остается. Идя к своей цели, я вынужден защищаться, и доказать всем, что со мной нельзя шутить. Это поможет людям выбрать нужный путь: или со мной, или…

Что‑то очень неумолимое, жестокое блеснуло в его гневно прищуренных глазах.

— Фернандеса все равно ничто не спасет, он оплатит за все своей головой… так же, как и его приспешники, – продолжал Эрнан Рамиро. – Они заплатят еще большую цену, потому что опять гонят насмерть тех, кому придется непосредственно выполнять приказы правительства… и погибать при этом, я уже никому теперь не буду прощать… Фернандес и его клика толкают меня на это. Что же, они заплатят и за это тоже! Оплатят не самой смертью, а чем‑то значительно большим!..

Он посмотрел в глаза Алесю – и от этого строгого взгляда юноше стало не по себе. Он‑то вспомнил то, о чем совсем недавно говорил ему Капитан. И говорил так же уверенно и властно… только теперь было еще и новое, то что Рамиро недвусмысленно угрожал смертью всем тем, кто и дальше будет подчиняться правительству. И опять, то же самое «я хочу», «я сделаю»… Да, да, вот Капитан еще и добавляет:

— Я заставлю понять каждого, что идти против меня равнозначно самоубийству. Заставлю уже не словами, а делами!

Алесь невольно опустил глаза. Ему хотелось собраться с мыслями, но они разбегались. Юноша чувствовал, видел, как перед ним открываются какие‑то новые черты Седого Капитана, неизвестные до сих пор. Или эти черты рождались у Капитана под влиянием обстоятельств? Кто знает, кто может ответить на это…

Эрнан Рамиро будто почувствовал, что Алесь растерялся. Его тон вдруг изменился, когда он неожиданно спросил:

— Что скажешь, Алесь? У тебя есть время решить. Ты видишь, что пребывание со мной на «Люцифере» не обещает тебе ничего хорошего. Итак, я повторяю свой ​​вопрос: хочешь ли ты оставить меня? Я могу доставить тебя, скажем, куда‑то на границу, чтобы ты не столкнулся с полицией… Ответь!

— Я уже давно ответил вам, – горячо откликнулся Алесь. – Пока вы позволите, я буду здесь, с вами!

Рука Седого капитана коснулась волос юноши и мягко погладила его.

— Хорошо, Алесь, – ответил он. И сразу его голос приобрел суровость и решимость.

— Вы говорили, Валенто, что Марта хорошо знает руководителя подпольной патриотической организации Фредо Виктуре? – Спросил он.

— Да, Капитан. Ее отец, Педро Дорильо, – давний друг Фредо Виктуре.

— Он коммунист, этот Виктуре?

Валенто заколебался.

— Возможно, Капитан… я наверняка не знаю, но…

— Ладно, сейчас это не имеет значения. Алесь, позови Марту и приходи вместе с ней в мою каюту. Я буду ждать вас там. Мы поговорим, пока Валенто останется за штурвалом. Есть важные дела, которые становятся теперь безотлагательными. От них зависит многое и для нашей совместной цели, и в частности для отца Марты…

1. Алексо и Марта

Шумные и суетливые улицы столицы. По тротуарам спешат люди, обгоняя друг друга, нескончаемый поток прохожих течет по широким проспектам и бульварам, сбивается плотной толпой на перекрестках, с нетерпением ожидая, пока остановится движение автомобилей и даст возможность перебежать на другую сторону.

Разве есть здесь время остановить взгляд на ком‑то одном? У всех мало времени, всех ждут какие‑то срочные дела, каждому нет дела до остальных. Разве удивит прохожего залитая золотом форма гордого офицера иберийской фалангистской армии? Как бы высоко он не вздергивал голову в пышной фуражке, как бы не подкручивал усы и гордо не держал серебряный эфес сабли, все это не интересует никого, никто не обращает на него внимания. Для надменного офицера только и остается удовольствие, осмотреть себя с ног до головы в большой зеркальной витрине роскошного магазина, подкрутить еще раз усы и грозно посмотреть на нескольких солдат, скромно проходящих по краю тротуара. Достаточно ли почтительно они поворачивают, как по команде, к нему головы, четко ли вскидывают как механические куклы, руки к фуражкам?..

Вдруг офицер не сдержал довольной улыбки. Навстречу ему шли двое молодых людей, юноша и девушка, одетые в форму ОФМ – отрядов фалангистской молодежи. Собственно, форма не была очень пышной, если говорить о самом костюме, то она мало привлекала к себе внимания. Обычные защитного цвета рубашки и такие же брюки у юноши и юбка у девушки. Но общий подтянутый вид, черные форменные береты с позолоченными фалангистскими значками на них – вот что радовало сердце офицера. А когда юноша и девушка еще и лихо откозыряли ему, приложив правые руки к беретам не сводя с него глаз, – офицерское сердце совсем растаяло. Вскинув руку, он с готовностью ответил на торжественное военное приветствие молодых людей и добавил восторженно, хриплым басовитым голосом:

— Молодцы! Прекрасная выправка!

— Эввива каудильо! – В один голос четко и слажено ответили оба фалангистским приветственным возгласом.

Кто‑то из прохожих оглянулся: снова «эввива», вновь каудильо? С чего бы это?.. А, это же эти вымуштрованные молодцы из ОФМ! Да пусть себе кричат, пусть маршируют, не надо ни присматриваться, ни прислушиваться. Это такие ребята и девушки, что с ними не следует связываться, им в столице все дозволено, им покровительствует сам каудильо. Если решат, что на них не так, мол, посмотрели, отнеслись непочтительно, или просто захотят придраться, – будут неприятности. Чтоб им пусто было! Подальше, подальше от этих бешеных щенков, рожденных фалангистскими собаками!

А молодые люди шли дальше своим путем, словно не замечая настороженных взглядов прохожих. Они оживленно беседовали, глядели в витрины магазинов, время от времени весело смеялись, не забывая, однако, козырять каждому встречному офицеру, независимо от его чина, будто находили в этом особое удовольствие для себя.

Стройный сероглазый юноша с белокурыми волосами и лукавым, хотя и добродушным, выражением лица все чаще склонял голову к своей черноволосой спутнице и что‑то быстро шептал ей. И каждый раз она едва сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху. Однако потом девушка сразу напускала на себя серьезность, даже делалась строгой, бросала на юношу сердитый взгляд темно–карих глаз и укоризненно говорила тоном, который ей совсем не шел:

— Хватит, Алексо! Это становится просто невозможным. Вспомни о своей форме, брось шутить! Неужели ты не можешь быть серьезным?..

Но в ее глубоких глазах под пушистыми, красиво изогнутыми бровями в то же время прыгали веселые огоньки, они явно противоречили строгим словам. Юноша в ответ молча подтянулся – как раз вовремя, потому что навстречу им шел какой‑то офицер, их здесь, в центральной части столицы, было так много, как будто вся иберийская армия состояла из одних офицеров. Козырнув офицеру, юноша сразу же вновь зашептал что‑то своей спутнице, и она вновь сделала вид, что очень сердится на него. А смех, неудержимый молодой смех, казалось, струится из ее глаз.

И все же девушка все больше становилась серьезней, брови ее начали хмуриться. Вот она в ответ на новую шутку своего спутника уже почти не улыбнулась. И юноша остановился, потому что почувствовал, что девушка решительно взяла его за руку. Она отчетливо, подчеркнуто серьезно сказала:

— Послушай, наконец, Алексо. Я очень люблю шутки и сначала охотно смеялась твоим шутам. Но всему бывает конец. Неужели ты не помнишь, что нам нужно быть очень осторожными? Забыл, что все это опасно? Хочешь провалить дело?

Юноша покраснел. Да, действительно, он слишком разошелся, слишком легко давались ему шутки и остроты по поводу надутых фалангистских офицеров… Правда, отчасти в этом была виновата его строгая спутница, ведь она так весело смеялась, когда он шутил. А какому же юноше не приятно чувствовать, что девушке нравится его остроумие? Вот он, пожалуй, и потерял чувство меры. Больше этого не будет!

— Прости, Марта, – ответил он с несколько виноватым видом. – Я обещаю тебе, что теперь все будет хорошо.

Они двинулись дальше. Некоторое время оба молчали, сосредоточенно глядя перед собой. Алесь (а это был он) как будто задумался. Марта два или три раза украдкой взглянула на него и незаметно улыбнулась: он был неузнаваем в форме ОФМ! Невольно она взглянула и на свое отражение в витрине, мимо которой они проходили. Э, она тоже настоящая ОФМовка! Неплохо придумал Клаудо! Это же он решил одеть их обоих в эту форму и предупредил:

— Если вы будете одеты, как эти напыщенные фалангистские стручки, то к вам уже наверняка никто не привяжется. Это дело верное, я и сам их всегда обхожу стороной. Только помните одно: надо козырять всем офицерам. Тогда все обойдется. Ну, прорепетируйте и совершенно серьезно!

Валенто Клаудо не ошибся: форма отрядов фалангистской молодежи оберегала их от всякой опасности. Козыряли офицерам они старательно и четко; и сначала это даже развлекало их. Теперь эти козыряния надоели, но их, конечно, приходилось соблюдать.

Пока, все шло хорошо. И все же чувство какой‑то скрытой тревоги не исчезало, особенно у Марты. Пока они шли по центральным кварталам, форма оберегала их от неприятных неожиданностей. Все изменилось, когда Алесь и Марта подошли к рабочим кварталам. Офицеров здесь было очень мало, только изредка можно было увидеть кого‑нибудь в военной форме. Зато обычные прохожие с довольно откровенной неприязнью поглядывали на черные береты с позолоченными значками: форма фалангистской молодежи не пользовалась популярностью в этих районах!..

Наконец Марта нашла выход. Они как раз повернули за угол улицы. Девушка оглянулась: никто на них не смотрел, прохожих в этом тихом, спокойном переулке не было.

Девушка сорвала с головы своей черный берет с позолоченным фалангистским значком и отдала его Алесю:

— Спрячь в карман, а во второй положи свой​​. И быстро! Так будет лучше. Иначе мы можем попасть в какую‑нибудь неприятность. Здесь живут рабочие, а они не очень любят «стручков», как говорит Валенто. А остальное, – она ​​указала на их защитную одежду, – не привлечет внимания…

Действительно, теперь на Алеся и Марту не обращали внимания, потому что без беретов и значков они превратились в обычных молодых людей, разве что получше одетых, чем другие.

— Только не вздумай козырять теперь какому‑нибудь офицеру, – предупредила Марта Алеся, лукаво улыбаясь. – Потому что тогда будет плохо, он обязательно привяжется за нарушение формы…

Это предостережение было очень своевременным. Ведь Алесь по привычке, которую уже получил за время прогулки по центральным улицам столицы, хотел было откозырять какому‑то поручику – но в последний момент остановился, сжав руку в кармане. Невольно он нащупал в кармане то, что дал ему на всякий случай Седой Капитан, отправляя его с Мартой в это опасное путешествие. Капитан тогда сказал ему очень серьезно и убедительно:

— Имей в виду, Алесь, тебе не у кого будет искать защиты в случае опасности. Наоборот, тебе придется самому в случае необходимости защищать еще и Марту. Будь осторожен! Я верю, что ты будешь помнить об опасности и все обойдется хорошо. Но на всякий случай возьми эту вещь, она может спасти вас обоих. Только помни: пользоваться ею можно только тогда, когда другого выхода уже не будет. Это очень серьезное оружие, Алесь!

2. Корзина апельсинов тети Барбары

Марта остановилась. Она указала Алесю на большой кирпичный дом, внешне ничем не отличавшийся от других.

— Он живет здесь. Но его не так легко увидеть постороннему человеку. Я тебе говорила.

— А ты помнишь все, что нужно?

— Еще бы! Разве я впервые здесь?

Они поднялись на пятый этаж по узкой грязной лестнице. Марта постучала в дверь не так, как обычно, а размеренно, будто по какому‑то условному алфавиту: три длинных удара, потом пауза, потом еще два коротких. Изнутри никто не отвечал. Тогда Марта постучала вторично. Опять тишина. Девушка нервно закусила губу.

— А что, если и его… – Начала она и не закончила. Но Алесь сразу понял ее тревожную мысль. Марта хотела сказать: «А что, если и его арестовали?..» Что же, тогда очень плохо, очень. Потому что рушатся все замыслы, Алесь с Мартой не смогут выполнить поручение, от которого зависело так много…

Наконец за дверью послышались шаги. Женский голос спросил:

— Кого надо?

— Тетя Барбара передает корзину апельсинов для маленького Анунсиато, – не задумываясь ответила Марта, хотя у нее не было никакой корзины с апельсинами.

— Анунсиато нет дома, – произнес голос за дверью.

— Пчелы очень больно кусаются, говорит старый дед, – еще увереннее сказала Марта, хотя это для любого слушателя показалось бы совершенным вздором. Но Алесь понимал, что эти фразы – условные и служат для того, чтобы убедиться: пришел свой человек, а не посторонний.

Действительно, после этого дверь распахнулась. На пороге стояла пожилая женщина в черном платке. За ней в глубине коридора виднелась фигура невысокого коренастого мужчины, который внимательно смотрел на то, что происходило возле входных дверей. Алесь не успел сделать и шага, как Марта бросилась к этому мужчине.

— Ой, я так волновалась, дядя Фредо! – Вскрикнула она, обнимая его. – Я постучала, а никто не отвечает… и я подумала, что полиция схватила и вас, арестовала, как отца…

— Нет, нет, девочка, напрасные страхи. Меня знаешь ли, не так‑то легко арестовать, я воробей стрелянный, – успокоительным тоном ответил мужчина, в то же время вопросительно посмотрел на Алеся. – А это кто с тобой?

— Это один парень… он вполне надежный, дядя Фредо, не беспокойтесь… да я вам сейчас все расскажу! – Заколебалась Марта. – Его зовут Алексо. И он русский. Алексо, что же ты стоишь? Это и есть дядя Фредо, Фредо Виктуре! бросила она Алесю. Юноша неуклюже поклонился: он чувствовал себя немного неловко.

— Русский? – Удивленно переспросил Фредо Виктуре, еще внимательнее вглядываясь в Алеся.

— Да, – подтвердил юноша.

— И комсомолец, – добавила Марта.

— Ну, если русский, да еще и комсомолец, то и вовсе не следует стоять на пороге, – улыбнулся Виктуре. – Заходите, друг. Интересный, интересный и неожиданный визит… Ну, пойдем в комнату. И немедленно рассказывай все, Марта.

3. Предупреждение Фредо Виктуре

В комнате было тихо и уютно. Они сели у стола, и Марта начала рассказывать. Алесь тем временем с интересом украдкой рассматривал Фредо Виктуре. Вот он какой, этот руководитель подпольной организации иберийских патриотов в столице, мужественный человек, который, скрываясь от полиции и жандармов, руководит антифалангистским движением!

Юноше очень хотелось бы найти во внешности этого человека что‑то необычное, что сразу отличало бы его от других, что‑то присущее только выдающемуся человеку. И ничего такого Алесь не находил в обычном, даже обыденном облике человека, который сидел перед ним и слушал рассказ Марты.

Если бы Фредо Виктуре шел в толпе рабочих, никто, наверное, не обратил бы на него внимания. Среднего роста, коренастый, с простым худощавым лицом, коротко подстриженными волосами, в которых густо серебрилась седина, редкими, такими же седоватыми усами над тонкими бледными губами человека, который познал немало тяжелых, голодных дней в своей нелегкой жизни, в невзрачном сером пиджаке – Фредо Виктуре отнюдь не был похож на того, каким рисовался в романтическом воображении Алеся. Не только строгий и властный Седой Капитан, а даже добродушный, но решительный Валенто Клаудо – казался юноше более подходящим для того, чтобы сплачивать вокруг себя людей, управлять их поступками, вдохновлять на борьбу.

Пожалуй, только вдумчивые и внимательные глаза, которые спокойно смотрели из‑за небольших очков в простой металлической оправе, не пропуская, казалось, малейшей мелочи, – пожалуй, только эти светлые глаза действительно украшали такое обычное, малоприметное лицо типичного рабочего одного из заводов столицы.

Эти глаза лишь иногда отрывались от возбужденного красивого лица Марты, которая взволнованно рассказывала о том, что произошло с ней в течении последних дней, – отрывались для того, чтобы посмотреть на юношу, когда речь шла о нем. И тогда Алесь не мог отделаться от впечатления, что взгляд светлых глаз Фредо Виктуре словно проникает в самые сокровенные его мысли и чувства.

Фредо Виктуре слушал Марту ни словом не перебивая ее. Только тогда, когда девушка дошла в своем рассказе до того, как она попала на «Люцифер», и впервые упомянула имя Седого Капитана, – Фредо Виктуре остановил ее, подняв руку, и удивленно спросил:

— Ты серьезно, Марта? Не ошибаешься? Тот же Седой Капитан, который…

— Тот самый, дядя Фредо, тот самый! Он такой строгий, угрюмый и печальный. Он обещал спасти отца. Сказал, что берет на себя ответственность за его арест. Мол, отец попал в тюрьму только потому, что полиция почему‑то видит в нем сообщника Седого Капитана. А раз так, то он, Седой Капитан, и должен помочь отцу, спасти его. Разве это не благородно со стороны Седого Капитана, дядя Фредо, ну скажи ?

Фредо Виктуре задумался, потер подбородок ладонью своей большой рабочей руки. Он, видимо, колебался.

— Гм… – Наконец отозвался он. – Что же, я буду очень рад, если ему повезет сделать это… хотя и не знаю, как. Странный он человек, этот Седой Капитан! Уж очень он полагается на свои собственные силы. Это было заметно с самого начала, еще с появления его на параде на Авеню–дель–Прадо… Чего он хочет наконец, чего добивается? Говорил он тогда так неясно, туманно…

Алесь почувствовал, что наступило его время. Пользуясь тем, что Фредо Виктуре замолчал, словно ища ответы на свои мысли, он отметил:

— Седой Капитан хочет, чтобы иберийский народ освободился от фалангистского ига. Он поручил мне передать это вам такими словами, чтобы вы поняли его намерения.

Фредо Виктуре поднял на юношу вопросительный взгляд.

— Хорошая цель, хорошие намерения, – сказал он. – Но каким способом Седой Капитан думает осуществить их?

— У него есть «Люцифер», могучая, непобедимая машина! – Горячо ответил Алесь, которого почти обидела холодная реплики Виктуре. Как можно, сомневаться в возможностях Седого Капитана и его удивительного ​«Люцифера»? И он добавил: – Правительство и все его силы ничего не смогут сделать с «Люцифером»! Уже сейчас это ясно, но потом это поймут все!

Выражение лица Фредо Виктуре остался таким же непроницаемым. Он спокойно сказал :

— Итак, как я тебя понял, Алексо, Седой Капитан и в дальнейшем, время от времени будет появляться на своем «Люцифере», пока все не поймут, что он неуязвим. А потом фалангисты, осознав это, покорятся и отдадут власть народу. Так, получается?

Что‑то ироническое, насмешливое чувствовалось в этом спокойном тоне, которым говорил Фредо Виктуре. Он, видимо, знал заранее, что на его вопрос нельзя найти положительный ответ, и поэтому продолжал, будто не замечая растерянности Алеся. А юноша действительно растерялся, потому что никак не ожидал таких иронически слов в ответ…

— Нет, друг мой, здесь что‑то не так, – продолжал Фредо Виктуре. – Ты говоришь: «Люцифер». Что ж, «Люцифер», как мне кажется, довольно неплохая машина…

— Если бы вы знали все ее возможности! – Горячо вырвалось у Алеся. – Вы бы тогда поняли…

Фредо Виктуре улыбнулся…

— Я и без того верю, потому что видел «Люцифер» во время военного парада. Шума и беспорядка он тогда наделал немало. Я даже соглашусь, что в его появлении было много хорошего, потому что Седой Капитан действием своего «Люцифера» скомпрометировал военную силу фалангистов… и это имеет большое значение…

— Вот, вы же сами говорите, что…

— Да, говорю, что «Люцифер» очень неплохая машина. Пожалуй, даже выдающееся творение техники. Все это так. Но это все же только машина. А разве машина сама может решить то, к чему, как ты сказал, стремится Седой Капитан, разве она может освободить народ из‑под ига фалангистов… так же, как и один человек, хотя бы он и имел в своем распоряжении такую ​​необычную машину? Ты юноша, сказал мне, что ты – комсомолец. Так вот, что ты скажешь об этом как комсомолец?

Вопрос был поставлен очень серьезно. Алесь заколебался. Он чувствовал, как вопросительно смотрит на него Марта, как ожидает она от него убедительного ответа: ведь они с ней столько говорили об этом после последнего разговора с Седым Капитаном, когда он впервые ясно сказал о своей цели… Но ответа не было, Алесь понимал это…

— Молчишь? – Продолжал Фредо Виктуре так же спокойно, словно в колебаниях Алеся не было для него ничего неожиданного, словно иначе юноша и не мог себя вести. – Ну вот, как тебе кажется, товарищ комсомолец, может вообще что‑то сделать один человек против целого государственного строя? Будет ли такой человек прав, если решит выйти на бой сам с целым строем?

— Нет, – честно признал Алесь. Совесть и достоинство комсомольца не позволяли ему дать другого ответа. Но тут же он добавил: – Однако Седой Капитан не один! У него есть помощники, его команда. И он имеет в своем распоряжении, кроме того, еще и «Люцифер»!

Да разве можно сбрасывать со счетов эту совершенную машину! Алесь словно вновь услышал голос Седого Капитана, объясняющего ему удивительные возможности «Люцифера».

Но Фредо Виктуре только небрежно махнул рукой:

— Команда – это всего несколько человек. «Люцифер» – всего–навсего хорошо задуманная и усовершенствованная машина. А строй, государственный строй – это огромная сила. И бороться против него можно только с помощью большой массы людей, вдохновленных патриотическими чувствами. Так делаем мы, патриоты, мы в подполье готовимся к решающей борьбе с фалангистским режимом, с его полицией, жандармерией и даже армией… хотя заранее знаем, что подавляющее большинство солдат будет с нами, когда наступит грозный время, потому что они – тоже простые люди, разве что одетые в военную форму… Мы готовимся, настойчиво готовимся, чтобы, когда наступит время, выйти действительно грозной для фалангистов, непобедимой силой, вместе со всеми рабочими, всеми с честными людьми страны. И поэтому мы верим в нашу будущую победу, уверены в ней. А Седой Капитан…

Фредо Виктуре вздохнул:

— Я верю, что Седой Капитан имеет благие намерения, что он также честный человек. Но то, что он хочет сделать, невозможно, пока он остается один. Правительство, государственный строй всегда будут сильнее его. Человек, пусть и очень талантливый, не может ничего сделать сам, без поддержки, без помощи народа. Этого, мне кажется, ваш Седой Капитан не учитывает. Он хочет вести какую‑то самостоятельную борьбу. Но такая самостоятельная борьба не всегда приносит пользу общему делу. Иногда – и даже часто! – Она может, наоборот, помешать… Как бы ни случилось это и с Седым Капитаном, вот чего я опасаюсь, друзья мои…

Алесь молчал. В нем боролись два чувства. Конечно, он и сам хорошо знал то, о чем говорил этот невзрачный человек с вдумчивыми ясными глазами. Разве же не знал Алесь Гайдуков законов классовой борьбы? Но, с другой стороны, Алесь был захвачен замечательным изобретением Эрнана Рамиро и Анхело Альвареса, их «Люцифером», который ничего не боялся ни нападения людей, ни свинцового ливня пуль. Разве может кто‑то противостоять неуязвимому «Люциферу»? И разве не вправе рассчитывать на победу человек, талант которого помог ему построить такое техническое чудо? Человек с такой железной волей, с такой непоколебимой решительностью, как Седой Капитан?.. Кому же тогда и вести борьбу с фалангистским строем, если не такому человеку?.. Да, чувства Алеся были полностью на стороне Седого Капитана. А разум? Разум напоминал, что существуют независимые от романтических чувств законы классовой борьбы. И эти законы утверждают, что одиночки, какими бы героическими они ни были, никогда не могут достичь решающих успехов в борьбе с целым государственным строем. Законы классовой борьбы показывают, что только большие массы трудящихся, только организованный народ может осуществить революцию…

Мысли раздваивались, Алесь не мог найти для себя ответы на них. Сомнения завладели им, и он растерялся окончательно. Сердцем он оставался полностью с Седым Капитаном, а разумом склонялся к трезвым и убедительным соображениям Фредо Виктуре, который тем временем говорил дальше:

— Мне не приходилось видеть Седого Капитана. Только раз я видел его «Люцифер». Хорошая, отличная машина, ничего не скажешь!.. И один раз мне довелось услышать его голос. Это было на Авеню–дель–Прадо, когда «Люцифер» впервые появился в столице. И голос следует отметить, у Седого Капитана приятный, мужественный, уверенный. Однако не могу сказать, что меня удовлетворило содержание его речи… Еще тогда не удовлетворило. А теперь, когда я выслушал твой рассказ Марта мне стало и вовсе грустно.

— Почему, дядя Фредо? – Робко спросила девушка, постепенно теряя ту несколько нервную бодрость, с которой она пришла сюда. Марта видела колебания Алеся, его нерешительность, когда Фредо Виктуре спокойно и уравновешено высказывал ему свои соображения. И хотя она не читала никогда политических книг, как Алесь, хотя разговоры о законах классовой борьбы были для нее малопонятны, но дочь обычного иберийского рабочего чувствовала в словах Фредо Виктуре суровую правду. И это угнетало ее, так как Седой Капитан обещал освободить ее отца. А если Фредо Виктуре прав, если Седой Капитан идет неверным путем, кто тогда поможет ей, кто спасет отца?.. Ее красивое лицо побледнело, она умоляюще смотрела на Фредо Виктуре, заранее боясь того, что он скажет.

— Почему? – Медленно, как бы размышляя, повторил Виктуре. – А вот почему. Он слишком много берет на свои плечи, этот Седой Капитан. Видимо, он слишком самолюбив, а может, и самовлюблен…

Этого Алесь уже не мог стерпеть. Он решительно, отрицательно мотнул головой.

— Вы не знаете его истории, его судьбы… – Начал он.

— А это и не обязательно, – остановил его Фредо Виктуре. – Какова бы ни была его судьба, мы говорим не о том, что было раньше, а о том, что происходит сейчас. Повторяю, Седой Капитан, по моему мнению, слишком самолюбив, он слышит только свой ​​собственный голос и руководствуется только им. Такие люди легко сбиваются с пути – даже тогда, когда они полны лучшими намерениями! – и иногда, не замечая этого, становятся такими же, как и те, с кем они начинали борьбу. Потому что они оторваны от простых людей, от народных масс и вдобавок самовлюбленные!.. Что с тобой, Марта? Тебе плохо?..

Девушка нервно сжимала руки, ее побледневшее лицо было взволновано. Губы беззвучно шевелились, словно она хотела что‑то сказать – и не могла.

— Что с тобой, Марта? – Озабоченно повторил Виктуре.

В ответ Марта резко бросилась к нему и заговорила – горячо и умоляюще:

— Не надо так о Седом Капитане, дядя Фредо, не надо! Он же обещал спасти отца. А вы говорите такое, что мне страшно подумать. Будто Седой Капитан будет такой, как и… те, против которых он сейчас… нет, дядя Фредо, я не знаю, наверное, я не понимаю всего этого, но не говорите так, не говорите! Кто же тогда поможет моему бедному отцу?.. Полиция убьет его, я никогда больше не увижу моего отца… Дядя Фредо, скажите, что Седой Капитан освободит его! Я верю вам, дядя Фредо! Вы всегда говорили правду – и всегда все было так, как вы говорили. Скажите, что вы на этот раз ошиблись, что Седой Капитан спасет отца !

Она умоляла Фредо Виктуре, она не сводила своих глубоких темных глаз с его растроганного лица, – и в этих глазах дрожали горячие, прозрачные слезы которые крупными каплями падали на руки Фредо.

— Марта, милая детка, – заговорил наконец Фредо Виктуре, воспользовавшись мгновением, когда Марта переводила дыхание, – успокойся, не надо плакать. И просить не надо… – Голос его был ласковый и мягкий, словно и не он только что строго говорил о Седом Капитане. – Марта, ты просто не поняла меня. Я не сказал ни слова о том, что Седому Капитану не удастся освободить Педро. Ты ошиблась.

— Это правда, дядя Фредо? Правда? – Горячо спросила Марта, поднимая голову. В ее глазах светилась надежда, хотя по щекам и катились слезы. Губы дрожали, но уже складывались в улыбку.

— Если Седой Капитан обещал что‑то, то наверняка сделает все возможное, твердо ответил Фредо Виктуре. – Мне кажется, что он очень настойчив. И, как я уже говорил, самолюбивый. А потому обязательно выполнит обещанное.

— Ой, спасибо, дядя Фредо! – Радостно воскликнула Марта. И, забыв о всех своих тревожных сомнениях, быстро заговорила: – Тогда вы должны помочь этому делу, дядя Фредо. У меня есть к вам просьба от Седого Капитана.

— Его просьба? Относительно моей помощи? – Удивился Фредо Виктуре. – А в чем дело, дитя?

— Да, да, у нас два поручения к вам. Одно передам я, а о втором вам скажет Алексо.

Фредо Виктуре внимательно посмотрел сначала на Марту, потом на Алеся – и юноша неловко заерзал на стуле: почему‑то ему показалось, что второе поручение не увенчается успехом…

— Что ж, говори, я слушаю, Марта, – услышал он голос Виктуре.

— Седой Капитан говорит, что вы, дядя Фредо, должны знать, где именно держат отца. И когда Седой Капитан узнает это, то сможет освободить его. Ведь вам известно, дядя Фредо, где находится сейчас отец? Ну кто может знать это лучше вас!..

— В этом отношении полиция, наверное, лучше могла бы ответить Седому Капитану на его вопрос, – улыбнулся Фредо Виктуре. – Но, конечно, ему не совсем удобно обращаться к ней за справками… Ну что же, Марта. В этой деле я действительно могу помочь. Как раз вчера я получил точные сведения, что твоего отца заключили в Сан–Сальвадоре.

— О! – Вдруг нахмурилась Марта. Она много слышала о Сан–Сальвадоре, большой тюрьме, куда полиция пересылала заключенных патриотов со всех концов Иберии. Не раз ей приходилось и самой бывать возле железных ворот Сан–Сальвадора, куда она ездила вместе с женами и дочерьми арестованных, принося передачи для родных. Огромный каменный мешок с высокими стенами, окруженный башнями с вооруженными часовыми… хмурое серое сооружение, слепо смотрело на окружающий мир маленькими зарешеченными окошками… Трудно было даже представить себе, чтобы кто‑то мог убежать оттуда.

— Несколько дней Педро держали в полиции, – рассказывал Фредо Виктуре. Допрашивали, конечно… ну а потом уже перевезли в Сан–Сальвадор. Там он заключен в отдельной камере номер триста шесть во втором корпусе…

— Вы знаете даже такие подробности? – Искренне удивился Алесь.

— Мне многое приходится знать, друг мой, – сдержанно ответил Виктуре. – Как видишь, Марта его считают очень важным арестантом, если держат в отдельной камере… у фалангистов не так уж много свободного места в тюрьме! И как Седой Капитан сможет извлечь его оттуда, не представляю себе… хотя, конечно, все на свете возможно, – поспешно добавил он, заметив, как снова нахмурилась девушка. – А у тебя какое поручение ко мне, Алексо? – Перевел он взгляд на Алеся.

Вот оно! Ну как говорить, когда заранее не веришь в успех? Но ничего не поделаешь, надо выполнять поручение. И Алесь начал хоть и чувствовал большую неуверенность, видя, как холодно смотрит на него Фредо Виктуре.

— Седой Капитан поручил мне передать вам следующее. Он считает возможным помочь вашей делу, возглавив борьбу против правительства. Для этого нужно прежде всего, чтобы вы выпустили широкое объявление, сообщив всем, что патриотическое движение теперь возглавил Седой Капитан…

— Вот как! – Иронически отозвался Фредо Виктуре. – Ну, дальше?

— Седой Капитан уверен, что это с одной стороны поднимет дух патриотов, а с другой повлияет и на фалангистов. Ибо и те, и другие уже знают, какой непобедимой силой является «Люцифер»…

— Угу, – так же иронически пробормотал Фредо Виктуре. – А еще?

— Седой Капитан будет передавать вам свои поручения и советы, как лучше поддерживать его действия.

— И это все?

— Все. Я передал вам слово в слово то, что говорил Седой Капитан. Ты помнишь, Марта? Я ничего не забыл?

— Нет, – как‑то равнодушно подтвердила девушка. Казалось, что эта часть разговора уже не интересовала ее.

— Да… – Фредо Виктуре постучал пальцами по столу, как бы взвешивая что‑то. – Да… и Седой Капитан ждет от меня ответа на его предложение?

— Я передам ему все, что вы скажете.

— Тогда передай вот что, друг мой. Мы, патриоты, считаем, что и сам Седой Капитан, и его «Люцифер» могут быть полезными нашему освободительному движению, нашему делу. Члены подпольного комитета только вчера обменивались мнениями по этому поводу, поэтому я беру на себя смелость так выразиться: ведь я сам не решаю ничего, для этого есть комитет, избранный патриотов. Но участие Седого Капитана в нашем общем деле не может быть таким, как он себе представляет. Никто не может лично возглавлять народное движение, никому никогда не будет предоставлено возможности лично решать пути борьбы и приказывать так, как ему хочется. Для страны вполне достаточно одного генерала Фернандеса, которого мы должны сбросить. Обзаводиться каким‑то новым каудильо, новым диктатором – ни к чему, хотя бы у него в начале и были бы лучшие намерения. Вот мой ответ, – конечно, лишь предварительный, я выражаю сейчас только свое мнение, комитет обсудит предложение Седого Капитана на ближайшем заседании. Но я, – и в светлых глазах Фредо Виктуре на мгновение вспыхнул насмешливый огонек, – я думаю, что комитет поддержит мое мнение.

Алесь помолчал. На душе было как‑то тоскливо. Неужели нельзя найти какие‑то пути к единению, к совместной борьбе?.. И Алесь спросил, тщательно подбирая слова:

— Предложение Седого Капитана вы отвергли. Однако вы сказали, что участие его в борьбе было бы полезно. Какое же участие?

Фредо Виктуре смотрел прямо в глаза Алесю:

— Как и каждого патриота, стремящегося всеми своими силами, всеми своими возможностями помочь общей делу. Один – ружьем, второй – горячим словом, третий – выполнением любого поручения комитета т. п. Седой Капитан может быть полезен своим «Люцифером». Но не как диктатор, который хочет что‑то приказывать комитету, а, наоборот, как патриот, который будет выполнять указания комитета, выбранного для руководства нашим движением. Добавлю еще, что мы хорошо понимаем ту большую пользу, которую может принести участие Седого Капитана в нашем деле. Поэтому передай ему, что я охотно встретился бы с ним для переговоров. Но подчеркиваю: не на основании его предложений, которые полностью неприемлемы для нас, а для того, чтобы обсудить, как Седой Капитан может действовать на пользу общему делу под руководством комитета.

И вновь Алесь почувствовал, что он не может найти никаких возражений, такими убедительными, такими обоснованными были слова этого человека, который действительно знал, что он говорил, и имел твердые позиции в разговоре…

Как же трудно, как трудно, когда в тебе самом раздваиваются мысли, когда твоя душа, твои чувства и симпатии принадлежат одному человеку, Седому Капитану, овеянному ореолом трагической судьбы и прекрасных, благородных порывов, – а разум вынужден признать правоту суровых убедительных возражений другого человека, Фредо Виктуре, за которым стоит сила коллективного опыта патриотов и глубокое понимание политической сути дел… Как быть, к какому выводу прийти?

4. Молния в переулке

Они шли назад, приближаясь к центральным улицам столицы. Оба молчали, задумавшись. Марта тревожно рассуждала: действительно, каким образом сможет Седой Капитан освободить ее отца из каменных застенков Сан–Сальвадора, этой неприступной крепости фалангистской полиции? Но он сказал, что спасет отца, сказал! Значит, он может, потому что иначе бы не говорил… Но когда же это будет?..

У Алеся роились другие мысли. Мало того, что он был просто угнетен всем услышанным от Фредо Виктуре и на что у него самого отнюдь не могло найтись достойного ответа, – его беспокоило еще и другое. Как он решится передать все это Капитану? Какие бы слова он ни подобрал, все равно суть остается той же: Фредо Виктуре отверг предложение Капитана. И хотя он подчеркивал, что выражает лишь свое личное мнение, – не могло быть никаких сомнений, что подпольный комитет утвердит этот отказ… А может, еще что‑то получится, если Капитан согласится встретиться с Фредо Виктуре? Может, они придут к какому‑нибудь согласию? Да нет, и на это у Алеся было очень мало надежды, очень уж разными были эти два человека, противоположные по своим характерам, как огонь и лед…

Вдруг погруженный в свои размышления Алесь услышал чей‑то басовитый окрик:

— Что это за непорядок такой? А ну, стойте!

Перед ними стоял высокий, толстый офицер в каком‑то, видимо, высоком чине, о чем свидетельствовали золотые нашивки на его мундире. Офицер даже сопел от ярости, его глаза раздраженно сверкали, толстые руки упирались в бока. Он властно кричал:

— Разве подобает членам отрядов фалангистской молодежи подавать такой пример неуважения к офицерам? Безобразие! Пробегают мимо офицера армии, не отдавая ему чести! Это что же такое? Возможно, вы меня не заметили? – И он гордо выпятил вперед залитую золотом грудь и кивнул блестящей каской.

Это было уже серьезной неприятностью. И Алесь, и Марта знали, что раздраженный офицер мог задержать их и направить с первым встречным полицейским в ближайший штаб ОФМ – для наложения взыскания…

— Где ваши береты? Почему нарушаете форму? – Кипел офицер. – Отвечайте!

Мысли Алеся прыгали, как в лихорадке. Что делать?..

— Это случайно, господин офицер… – Заговорил он, наконец, смиренным тоном. – Мы только что вышли и…

Но офицер даже слушать не хотел.

— Идите со мной, – приказал он, перебивая Алеся. – Из какого вы отряда?

Еще хуже? Что сказать?

— Из сорок второго – выпалил Алесь первое, что пришло в голову.

— Из сорок второго? – Переспросил офицер, недоверчиво поглядывая на юношу. Гм… что‑то я вас не помню, хотя именно вчера проводил там проверку. Видимо, лжете, чтобы ускользнуть от наказания!

Если бы он знал!..

— Ну, идите со мной, – снова приказал офицер. – Сейчас все выясним. Со мной шутки плохи. Я вам обоим покажу, что такое дисциплина!

Конец, конец! Окончательный провал! И надо же было назвать этот злосчастный номер! Теперь их начнут допрашивать, узнавать, а отвечать будет ничего… Провал, и еще какой!

В отчаянии Алесь оглянулся. Офицер, видимо, чтобы сократить путь к штабу ОФМ, вел их через какой‑то переулок. Ни впереди, ни сзади никого больше не было. Только на той стороне переулка какой‑то рабочий в кепке равнодушно смотрел на них, почесывая затылок.

«Будь что будет!» – Вдруг решил Алесь.

Быстрым движением он выхватил из кармана продолговатую плоскую коробочку, которую дал ему перед выходом из «Люцифера» Седой Капитан. «Это серьезное оружие, Алесь. Пользоваться им можно только тогда, когда нет другого выхода», – так сказал Капитан. Ну что же, сейчас другого выхода нет.

Прошло несколько секунд. Алесь помнил: перевести этот маленький предохранитель, направить куда следует переднюю часть с отверстием. Потом – нажать кнопку…

Офицер оглянулся на него.

— Так, из сорок второго? Ясно, что врет… – Начал он и тотчас отшатнулся. Он увидел направленную на него руку юноши с плоской коробочкой, похожей на маленький пистолет с коротким дулом. Из этой коробочки вылетело, крутясь, черное кольцо размером с небольшую монету. Оно ударилось о залитую золотом грудь офицера. В то же мгновение вспыхнула яркая вспышка, как будто сверкнула молния. И никакого звука! Кольцо исчезло в этой вспышке, разлетелось мельчайшей пылью, будто сделанное из тонкого стекла. От него просто ничего не осталось. А офицер неуклюже взмахнул толстыми руками, пошатнулся и тяжело осел на землю, широко раскрыв рот и беспомощно хватая им воздух.

— Вот твой берет! – Бросил Алесь потрясенной всем этим Марте. – Бежим!

Через несколько секунд они уже поворачивали за угол переулка. Олесь оглянулся. Тело офицера лежало на тротуаре все так же неподвижно. Рабочий в кепке исчез уже за противоположным углом переулка: видимо, его никак не привлекала перспектива давать кому‑то показания о странном событии, которое произошло на его глазах.

Сдерживая горячее дыхание, Алесь и Марта вышли на оживленную улицу, смешиваясь с прохожими…

1. Новая ловушка Мигеля Хуанеса

Читатель, вероятно, уже догадался, что внезапный налет Мигеля Хуанеса с Хосе Фрэнко на бывшую квартиру Эрнана Рамиро по улице Сагасты не дал, да и не мог дать никаких утешительных для полиции результатов. Седого Капитана там, конечно же, не было. Повезло найти лишь несколько старых фотографий, где был изображен Эрнан Рамиро таким, каким его знали товарищи по работе в физическом институте. Эти карточки были слишком давние, вряд ли они помогли бы узнать Эрнана Рамиро, которого надо было найти и арестовать. А этого и не удавалось сделать.

Все же Мигель Хуанес оставил возле квартиры Эрнана Рамиро секретных агентов. Хотя все данные свидетельствовали о том, что разыскиваемый здесь никогда не появляется, не следовало пренебрегать даже наименьшей ниточкой, которая могла навести на след.

Итак, оставалась только одна возможность – ждать появления «Люцифера» в лесу Фонтиверос.

Сама собой напрашивалась мысль, что где‑то в этом большом лесу, видимо, находилась база «Люцифера». Не могла же такая большая машина обойтись без технического осмотра, ремонта, заправки горючим и т. д. Только – где же скрыта эта база?

Агенты Мигеля Хуанеса обыскали весь лес, прошли и прощупали его с севера на юг и с запада на восток. Нигде не было найдено никаких мастерских, никаких складов, – ничего, похожего на базу!

Было от чего сойти с ума! В лесу базы нет, это факт. Но что же тогда привлекало Седого Капитана в этот лес? Не ездил же он туда любоваться природой!.. И вообще, где прячется «Люцифер» последние несколько дней?.. А драгоценное время уходит, каждый наступающий день можно ожидать взрыва гнева раздраженного каудильо – слава ему! – И тогда… О том, что произойдет «тогда», Мигель Хуанес старался не думать вообще.

Что делать ?

И Мигель Хуанес по совету Хосе Фрэнко распорядился расклеить по всем городам и селам, по всем дорогам объявление, в котором предлагалась большая награда тому, кто доставит Седого Капитана живым или мертвым. Но и это ничего не дало. Даже кого‑нибудь подозрительного не повезло задержать, потому что никто не сообщал ни о чем в полицию. Иберийцы читали объявления, выкрикивали старательно «слава каудильо», если замечали рядом кого‑нибудь из полиции или фалангистов в их черных рубашках. Но – молчали!

За все время в руки Мигеля Хуанеса, точнее его верного помощника Хосе Фрэнко, попал только один «подозрительный»: это был уже знакомый нам Педро Дорильо. Но все допросы его также не дали желаемых результатов. И действительно, что мог сказать Педро Дорильо, если он знал о Седом Капитане значительно меньше, чем те, кто его допрашивал? Так или иначе, Хуанесу не хотелось выпускать из рук хоть одного, кто, по его мнению, имел какое‑то отношение к неуловимому и неуязвимому Седому Капитану. Вот почему Педро Дорильо передали в тюрьму Сан–Сальвадор – «до востребования», как выразился Хосе Фрэнко. А может, он на что‑то будет нужен в будущем? Там будет видно, а пока пусть посидит! Освободить всегда успеем, – это было испытанное правило иберийской государственной полиции.

Все эти дни дело стояло на месте. И потому легко представить себе, как обрадовался Мигель Хуанес, когда Хосе Фрэнко с важным видом вручил ему срочное сообщение. Буквы прыгали в глазах особо уполномоченного, когда он быстро пробегал взглядом строки сообщения:

Полчаса назад «люцифер» проследовал мимо секретной заставы на северо–западной стороне Фонтивероса. Автомобиль направился по главной дороге к центральной поляне. Докладываю, что фугасные мины, установленные на главной дороге, по неизвестной причине не взорвались. Электрические мины включить не успели, поскольку, во–первых, «люцифер» шел с большой скоростью, во–вторых, надеялись на действие фугасных мин. По данным наблюдения, «люцифер» до сих пор находится около озера на центральной поляне. Жду ваших распоряжений.

Уполномоченный № 614.

Пальцы Мигеля Хуанеса дрожали от возбуждения. Наконец, наконец! Теперь он уже не выпустит «Люцифера», будьте уверены! Он бросил сообщение на стол, схватил плащ и крикнул Хосе:

— За мной, Фрэнко! В Фонтиверос!

Они помчались на аэродром, где Мигеля Хуанеса всегда ждал специальный самолет.

2. Вам остается только сдаться

В Фонтиверосе Хуанес нетерпеливо выслушал короткий рапорт уполномоченного № 614, который сводился к тому, что «Люцифер» до сих пор стоит на центральной поляне возле озера.

— Уровень озера сейчас поднимается, – услышал между прочим Хуанес, но не обратил внимания на эти слова. Потом особо уполномоченный осмотрел фугасные мины, которые почему‑то не взорвались, хотя были в совершенном порядке. Но раздумывать по поводу того, почему они не взорвались сейчас не было времени. Надо было действовать.

— Передайте мое распоряжение на заставы и замаскированные батареи, – нетерпеливо приказал Мигель Хуанес. – Как только я подниму руку, немедленно открывать огонь по «Люциферу». После этого сигнала саперы должны немедленно включить электрические мины на пути отступления «Люцифера». Я сейчас сам еду на центральную поляну…

Вдруг Мигель Хуанес оборвал речь. Что‑то непонятное говорил местный уполномоченный относительно озера в лесу?.. Об уровне воды, который поднимается, что ли?

Какая‑то ерунда…

— Слушайте, что вы там говорили об уровне воды в озере? – Спросил он.

— Что сейчас он поднимается, – ответил уполномоченный.

— Как так поднимается? Впервые слышу о таком.

— Я тоже был удивлен, когда заметил это явление, – пожал плечами уполномоченный. – Решил проверить, потому что думал, что это какая‑то случайность.

— И что?

— Трижды приходил сюда. И каждый раз уровень воды был разный.

— Поднимается? Может, в озеро стекает вода после дождей?

— В том‑то и дело, господин особо уполномоченный, что уровень изменялся и в ту, и в другую сторону. Первый раз вода доходила до тропинки, которая ведет к озеру. Второй раз уровень снизился почти на полтора метра. Я не поверил своим глазам, замерил уровень и поставил отметку. А на третий раз уровень вновь поднялся к тропе. Моя отметка оказалась под водой!

— А дожди были здесь за это время?

— В течение недели – ни одного.

— Может, озеро имеет какие‑то подземные источники?

— Мне об этом неизвестно, господин особо уполномоченный. Ведь озеро достаточно большое, кто его знает… какая‑то загадка природы…

«Загадка природы»! Словно и без этого Мигелю Хуанесу было мало разных загадок, связанных с этим проклятым Седым Капитаном! Но на этот раз таинственное явление касалось только самой природы. Итак, не стоит о нем думать, пусть этим занимаются ученые, им все равно больше нечего делать. А перед Мигелем Хуанесом стоят более важные задачи!

— В машину! – Распорядился он. – И осторожно, нам надо незаметно приблизиться к «Люциферу»… Что такое, Фрэнко? – Остановился Мигель Хуанес, увидев, что его помощник сделал какой‑то предупреждающий знак.

— Относительно мин, господин Хуанес, – сказал тот тихо. – Как бы ни подорваться на них нам самим… Ведь здесь их до черта понатыкано!

Мигель Хуанес вопросительно посмотрел на местного уполномоченного: действительно, как бы не случилось такой неприятности. Но тот успокоительно заметил:

— Опасности нет, господин особо уполномоченный. Фугасные мины заложены на подъездах к лесу. А здесь только электрические, которые взорвутся только тогда, когда их по приказу включат саперы.

— Будем надеяться, что собственной инициативы ваши саперы не проявят, мрачно отозвался Хуанес. – Что ж, поедем!

Они отправились. Как только автомобиль углубился в лес, сразу исчезли любые признаки того, что здесь готовится ловушка для «Люцифера». Нигде не было видно ни одного человека, все заставы и секретные посты были тщательно замаскированы. Мигель Хуанес знал, что все его распоряжения тщательно выполнены. В полиции и жандармерии не принято приказывать дважды об одном и том же, особенно во время чрезвычайных мер.

Автомобиль остановился. Хуанес вопросительно посмотрел на шофера: в чем дело?

— Здесь дорога поворачивает и выходит прямо к озеру, – объяснил водитель. – К тому месту, где стоит «Люцифер», господин особо уполномоченный. Если мы свернем, то они нас сразу заметят. А вы приказали, чтобы…

— Ладно, ладно, понимаю, – остановил его Мигель Хуанес, он едва владел собой, так хотелось ему начать действовать. – Мы выйдем здесь. Фрэнко, вы со мной! Вы будете иметь честь присутствовать при моей последней попытке повлиять на этого сумасшедшего. Ах, как же хорошо было бы захватить его живьем!.. Да, да, я надеюсь, что теперь уже ничто не спасет Седого Капитана, мы за это время многому научились!.. Вперед!

Скрываясь за деревьями, Мигель Хуанес в сопровождении Хосе Фрэнко приблизился к центральной поляне. Справа от себя он заметил две замаскированные пушки кинжального действия, скрытые за деревьями. Их стволы были нацелены на поляну. Из‑за кустов выглядывали не менее тщательно замаскированные солдаты. Мигель Хуанес одобрительно кивнул все наготове, все в порядке!

Хосе Фрэнко осторожно коснулся рукава своего начальника.

— Вокруг «Люцифера» люди, господин Хуанес, – прошептал он возбужденно. Кажется что‑то чинят в машине… это же нам на руку!..

Действительно, на фоне большого серо–зеленого автомобиля выделялись несколько фигур людей в синих комбинезонах. Двое возились возле открытого люка в передней части машины, третий стоял на крыше автомобиля, говоря им что‑то. Ясно, эти люди даже не подозревают, что они в кольце мин и орудий!

Быстрым взглядом Мигель Хуанес оценил обстановку. Да, «Люцифер» стоял на самом берегу довольно большого озера, расположенного в центральной части леса. Мелкие волны добегали почти до самых колес передней части автомобиля. Можно было только удивляться, почему Седой Капитан остановил машину так близко от воды, да еще и передом к озеру. Но Хуанес, само собой, не имел со своей стороны никаких возражений по этому поводу: так еще лучше, «Люциферу» пришлось бы маневрировать, разворачиваться, чтобы покинуть это неудобное место. Итак, время действовать!

Жестом Мигель Хуанес приказал Хосе Фрэнко оставаться здесь, у деревьев, а сам непринужденной походкой, словно прогуливаясь, вышел на поляну. Нет, нет, он не изменит себе не выдаст ничем своего волнения! Он будет спокойным и властным, как и положено быть бесспорному хозяину положения!

Не успел особо уполномоченный пройти и нескольких шагов, как понял, что люди в синих комбинезонах сразу заметили его. Они обернулись к нему, выпрямились, словно ожидая чего‑то. Очевидно, они были очень поражены его неожиданным появлением.

Если искренне признать, то Мигель Хуанес и сам любовался собой. Сзади на него смотрели полицейские и солдаты, которые, безусловно, восхищались смелостью особо уполномоченного.

Хуанес приближался к загадочному автомобилю. С досадой он заметил, как люди в синих комбинезонах исчезли в дверях «Люцифера», которые мгновенно закрылись за ними. Однако один человек оставался на крыше. Он смотрел на фигуру Хуанеса и вроде бы не ни намеривался покидать крышу. Ладно, Мигель Хуанес поговорить с ним!

Это был высокий, видный человек, также в синем комбинезоне, который, видимо, служил формой у Седого Капитана. Чисто выбритое широкое лицо этого человека не проявляло никаких признаков удивления или беспокойства. Это немного не нравилось Хуанесу, в этом было что‑то непонятное… а впрочем, очевидно, этот человек просто привык хорошо держать себя в руках, не показывать своих чувств. Да, сейчас Мигель Хуанес обратится к нему.

Но не успел он сделать еще шаг, как услышал голос мужчины с «Люцифера»:

— Может быть достаточно, господин Хуанес?

Как? Они знают его имя? Знают в лицо? А человек в синем комбинезоне спокойно продолжал – и Мигелю Хуанесу показалось, что в его голосе отчетливо звучат насмешливые нотки.

— Мы позволили вам, господин Хуанес, подойти к «Люциферу» уже достаточно близко. Время остановиться, чтобы не случилось каких‑нибудь неприятных для вас неожиданностей. А почему вы оставили вашего коллегу там, за деревьями? Однако это ваше личное дело. Итак, что вам нужно?

Мигель Хуанес остолбенел. Получается, что они давно уже видели его и Хосе Фрэнко? Его появление не было неожиданным для них? Они видят Хосе Фрэнко там, за стволами деревьев? Опять нелепая фантастика? Э нет, теперь ничего не выйдет! Опять‑таки, это вам не прошлый раз!

Через мгновение Мигель Хуанес овладел собой. Что ж, этот человек словно сам вызывает его на переговоры. Тем лучше! Да здравствует учтивость!

Приветливо сняв шляпу, Мигель Хуанес вежливо поклонился и громко сказал, заставив себя даже улыбнуться:

— Вижу, что мне нет нужды называть себя. Я очень рад. Позвольте поинтересоваться, с кем имею честь?..

— Бросьте игру в прятки, господин Хуанес, – перебил его человек в синем комбинезоне. – Вы пришли сюда что‑то сказать нам? Так говорите. Что вам нужно?

Мигель Хуанес почти рассердился: какая неучтивость! Однако – чего можно ожидать от какого‑то механика или техника? И он холодно заметил:

— Я предпочел бы говорить с так называемым Седым Капитаном.

— Капитан занят и поручил мне выслушать вас, – не менее холодно ответил человек с крыши.

Вот как! Ну, посмотрим, что вы сейчас запоет!

— Однажды я уже делал вам некоторые предложения. Теперь я снова и в последний раз предлагаю вам сдаться, – сказал Мигель Хуанес, четко выговаривая каждое слово. – Подчеркиваю: в последний раз!

— В прошлый раз вы получили уже ответ.

— Признаю: тогда я недооценил ваших возможностей. И сделал из этого нужные выводы. Теперь предусмотрено все. Прошу передать вашему начальнику, то, что я сейчас скажу. Будем говорить откровенно. У вас нет другого выхода. Поляна окружена пушками. По моему сигналу вы будете обстреляны. Попытка побега не даст ничего. Все дороги заминированы…

— Но мины не всегда взрываются, – заметил человек в синем комбинезоне.

— Вы правильно отметили, фугасные мины взрываются не всегда. Я в этом убедился сегодня. Однако речь идет сейчас об электрических минах, которые установлены на всех дорогах, ведущих из леса. Они уж непременно взорвутся, как только сапер нажмет кнопку контакта.

— Допустим, – согласился человек на крыше.

— Но я не хочу напрасных жертв. Поймите, что вам остается только сдаться. От имени правительства я обещаю вам…

— Не стоит обещать того, что от вас не зависит, господин Хуанес, – перебил его человек в синем комбинезоне. – Вы сказали достаточно. Сейчас я доложу об этом Капитану. Вам придется подождать.

С этими словами он исчез внутри «Люцифера», как будто провалился. Мигель Хуанес почувствовал, как его постепенно охватывает ярость. Слишком вызывающе себя вел этот человек! Но они должны понять, что в случае отказа обречены. Каждый человек на их месте сдался бы. И тогда Хуанес одержит победу! От одной мысли об этом у него быстро забилось сердце. А если нет… ну тогда все равно, можно будет довольствоваться уничтожением «Люцифера».

3. Уничтожение «Люцифера»

Вдруг Мигелю Хуанесу показалось, что большой корпус «Люцифера» покачнулся. Да, да, вот он качнулся еще раз! Что такое?..

Ах, вот в чем дело! Это прибывала вода в этом странном озере. Действительно, она все больше заливала низкие берега, она уже отрезала «Люцифера» от суши. Машина стоит в воде… или уже всплыла и покачивается на ее поверхности?.. А может, «Люцифер» сам понемногу, незаметно сошел в воду? Значит, Хуанес, увлеченный своими мечтами, не заметил этого. Одно безусловно: «Люцифер», несмотря на свой ​​большой вес, держался на поверхности воды. Что это, новая выходка Седого Капитана?.. Ведь он почему‑то не отвечает…

— Эгей, там, на «Люцифере»! – Крикнул Мигель Хуанес.

В лесу откликнулась эхо; но со стороны «Люцифера» не донеслось в ответ ни звука. Только было чуть слышно, как плещутся о берег маленькие, мелкие волны. Да что они, смеются над ним, эти наглецы в автомобиле Седого Капитана?.. Он пытался сделать как лучше: вступил с ними в переговоры, надеясь заслужить похвалу каудильо за неповрежденного «Люцифера», но это уже дело самого Мигеля Хуанеса. Седой Капитан не только не хочет сдаваться, он еще и затевают что‑то… Нет, нет, достаточно колебаний! Лучше уничтожить «Люцифер», чем подвергнуться еще каким‑то неожиданностям!.. Пусть скажут свое слово пушки!

Мигель Хуанес быстро пошел к деревьям: было бы очень глупо оставаться здесь, потому что сюда наведены орудийные стволы. Хосе Фрэнко высунулся из‑за дерева, за которым прятался: он дрожал от возбуждения, указывая рукой в сторону «Люцифера»:

— Господин Хуанес! Господин Хуанес! Он тонет! Или погружается в воду? Посмотрите сами!

Хуанес оглянулся этого еще не хватало! Действительно, «Люцифер» быстро погружался в воду. Она доходила уже до середины его массивного корпуса. О нет, на этот раз не получится, это знакомый трюк!

— Огонь! – Неистово закричал Мигель Хуанес.

И почти в то же мгновение (по крайней мере так ему показалось) раздались выстрелы пушек. Артиллеристы были наготове! Но они стреляли слишком высоко. Их орудия были наведены заранее, еще тогда, когда «Люцифер» стоял на берегу. А теперь над водой виднелась только его верхняя часть. Снаряды пролетели выше и разбили несколько деревьев на той стороне озера. Проклятье!

— Огонь! – Снова закричал Хуанес, не помня себя от ярости. – Точнее!

И вновь прогремели выстрелы. Артиллеристы наскоро изменили прицел. Однако снаряды, как и раньше, пролетели выше, потому что «Люцифер» погружался в воду неожиданно быстро, как будто это был не автомобиль, а подводная лодка. Вот от него над поверхностью воды остался только самый верх, и еще поручни на нем… Мигель Хуанес яростно топнул ногой о землю: прямо на его глазах «Люцифер» еще раз пытался скрыться под водой! Стрелять немедленно стрелять, пока он еще виден!

Однако артиллеристы и так стреляли без умолку. Снаряды врезались в воду и взрывались, выбрасывая вверх целые фонтаны. Среди фонтанов и пены уже ничего нельзя было разобрать. Но нет: напряженный взгляд Хуанеса заметил, как из воды высоко подбросило в воздух какой‑то предмет… И он сразу узнал его!

— Поручни «Люцифера»! Поручни! – Закричал он, не скрывая радости. – Попали!

Да, это было поручни из верхней части загадочного автомобиля, сорванные снарядом. Прекрасно! Расчеты особо уполномоченного оправдывались: «Люцифер» может отбрасывать от себя пули, но против пушечных снарядов он бессилен, они могут, могут поразить его! Если выстрелы были прицельными… Может, повезет еще что‑то заметить? Нет, эти поручни были единственным трофеем, кроме них, на поверхности озера не осталось никаких следов «Люцифера», который успел‑таки нырнуть. А может, он утонул?.. Да нет, теперь можно было сделать вывод, что Седой Капитан изначально имел целью повторить то, что он уже сделал однажды, прыгнув в море.

— И повторил же, будь он проклят! – Злобно процедил сквозь зубы Мигель Хуанес.

Но нет! Там, в море, Седой Капитан мог убежать, проскользнуть под водой и вынырнуть где‑то в другом месте. Лесное же озеро, хотя и очень большое, – не море, здесь далеко не уплывешь, и во всяком случае не спрячешься. А, он вновь хотел обмануть Мигеля Хуанеса, этот Седой Капитан? Нет, на этот раз ничего не выйдет! На этот раз все предусмотрено!

Особо уполномоченный повернулся в Хосе Фрэнко. Его энергичное лицо было полно решимости: начатое дело надо доводить до конца!

— Дайте приказ бросать глубинные бомбы, Фрэнко, – распорядился он. – Мы достанем его и под водой!

Хосе Фрэнко неуклюже откозырял и быстро подошел к полевому телефону. Мигель Хуанес смотрел на поверхность озера, по которому еще пробегали неспокойные волны. Он вспоминал: кажется, еще тогда, когда он впервые с Хосе Фрэнко изучал карту Фонтивероса, его поразило, что большое озеро, которое занимало центральную часть леса, такое глубокое. Неправильной формы концентрические круги на озере, нанесенные на карту, свидетельствовали о том, что озеро углубляется почти сразу, как пропасть. Чем это можно объяснить? – Такой вопрос уже тогда возник у Мигеля Хуанеса. Но он сразу же отверг его, как лишний. Главный инспектор отдела розыска государственной полиции никогда не считал нужным заниматься вопросами, которые не касались непосредственно дела. Так было и теперь.

Вспомнив об этом, Мигель Хуанес недовольно поморщился. Черт знает, что в этом деле с Седым Капитаном имеет значение, а что – нет. Но глубокое озеро или нет, меняется в нем уровень воды или не меняется, – все это было сейчас второстепенным. Так или иначе, а «Люциферу» бежать отсюда некуда. Глубинные бомбы достанут его независимо от глубины. Но где же, в конце концов, катер? Чего он задерживается? А, вот, наконец, появился!

Небольшой моторный катер быстро сделал широкий полукруг и подошел к тому месту берега, где стоял Мигель Хуанес. Командир катера, приложив руку к фуражке, отрапортовал:

— Моторный катер БМ-15 готов к выполнению задания, господин особо уполномоченный! Позвольте начать?

— А для чего еще вас вызвали сюда? – Нетерпеливо огрызнулся Хуанес, ему сейчас было не до официальной учтивости. – Немедленно бросайте бомбы вдоль и поперек, пока не попадете!

— Есть! – Коротко ответил командир, чуть заметно пожав плечами, и отдал команду.

Загудел мощный мотор, катер быстро отплыл от берега. Но его корме Мигель Хуанес увидел верхушки четырех глубинных бомб, которые лежали в мягких гнездах. Ну, посмотрим, посмотрим, как «Люцифер» отреагирует на эти куклы!.. Наверняка, он их не ждет!..

На расстоянии метров пятнадцати от берега по знаку командира с катера сбросили первую бомбу. И сразу же катер стрелой отлетел в сторону. Это было сделано как раз вовремя, потому что через полминуты вода в том месте, куда сбросили бомбу, вздулась, как огромный пузырь, мутно–зеленым холмом. Этот холм вздувался все выше и выше – и наконец, будто не выдержав огромного внутреннего напряжения, выдавливающего его из озера, вдруг лопнул. Вместо него возник высокий столб грязной воды с илом и водорослями, медленно поднимающийся в воздух. Прогремел мощный глухой удар, которому ответило раскатистое эхо в лесу. Да, глубинная бомба – это серьезное оружие!

Мигель Хуанес и Хосе жадно смотрели, как команда катера сбросила одну за одной другие три бомбы. Каждый раз по лесу прокатывались и замирали вдали глухие удары, каждый раз в высоких столбах воды взлетали вверх водоросли и оглушенная рыба. Четвертая бомба взорвалась с заметным опозданием: видимо, ее взрыватель был установлен на бульшую глубину.

Моторный катер уже мчался к берегу за новыми глубинными бомбами, когда Мигель Хуанес возбужденно воскликнул, указывая рукой:

— Есть! Фрэнко, попали! Попали‑таки! Смотрите, вот оно!

На вершине последнего грязного водяного столба, который медленно оседал вниз, рассыпаясь на миллиарды брызг, темнел какой‑то крупный округлый предмет. Он медленно вращался в воздухе, падая в воду.

— Назад! – Крикнул Мигель Хуанес командиру катера не своим голосом. – Назад! Выловите эту штуку и немедленно привезите ее сюда, ко мне. Немедленно!

Катер круто повернул назад.

Вот двое из его команды зацепили этот круглый предмет багром и начали втягивать его на катер. Но он был слишком большим, и поэтому командир катера, очевидно, отказался от этой мысли. Катер снова повернул к берегу, таща за собой на буксире что‑то круглое, черное и блестящее. Сейчас, сейчас катер приблизится, можно будет сказать с определенностью, что это…

— Колесо! – Воскликнул Фрэнко.

— Колесо «Люцифера»! – Торжествующе закричал Мигель Хуанес, чуть не прыгая от восторга.

Катер подошел к берегу. Через минуту блестящее черные колесо уже лежало на траве. Сломанная ось торчала вверх. Толстая резиновая покрышка, казалось, не была повреждена.

Особо уполномоченный наконец победил! «Люцифер» все‑таки попал в ловушку, из которой ему не суждено было выйти, он навеки останется там, в глубине лесного озера!

— Еще бомб! Продолжить бомбежку! – Приказал Мигель Хуанес командиру катера, ставя ногу на колесо, словно перед ним лежал живой поверженный враг.

Не теряя времени, команда моторного катера погрузила новый запас глубинных бомб и отплыли от берега. Мигель Хуанес неотрывно следил за движением катера, глаза его победно сверкали. Наконец, наконец он достиг своего! Как же это здорово, что он догадался, предусмотрел такую ​​возможность, приготовил глубинные бомбы! Э, дорогой Седой Капитан, ты не захотел воспользоваться предложением, не захотел подчиниться! Что ж, тем хуже для тебя, потому что фокус с погружением в воду не удался. Ты ведь имел дело не с кем‑нибудь, а с самим Мигелем Хуанесом, который недаром тщательно и терпеливо обдумывал свои планы!

Хосе Фрэнко подошел к своему начальнику. Его налитое кровью лицо тоже сияло от удовольствия.

— Господин Хуанес, – сказал он, указывая на то место в озере, где недавно взорвалась четвертая глубинная бомба. – Господин Хуанес, мне кажется, что с «Люцифером» теперь действительно покончено. И Седому Капитану уже не выйти на поверхность…

Хуанес посмотрел туда, куда указывал Фрэнко.

Из воды в том месте один за другим появлялись большие воздушные пузыри. Они появлялись из глубины, вздувались на поверхности озера и медленно, лениво лопались. От них к берегу шли такие же медленные и ленивые волны, блестящие словно смазанные маслом. Но так было и в самом деле. Вот вынырнул еще один пузырь. Было видно, как от того места, где он лопнул, по поверхности замутненной воды начало расходиться большое жирное пятно – шире, шире, во все стороны… Это было, безусловно, какое‑то масло, жидкое, желтоватое и блестящее.

Изувеченный, искалеченный взрывами мощных глубинных бомб, до сих пор непобедимый и неуязвимый, «Люцифер» Седого Капитана не выжил! Он лежал сейчас на дне озера, глубинные бомбы настигли его под водой, они не только оторвали колесо, но и повредили корпус автомобиля, если не разрушили его до основания. С разбитого «Люцифера» на поверхность воды выходили воздух и масло – значит, повреждения были очень серьезные, такие серьезные, что машине действительно уже не подняться со дна озера…

На мгновение Мигель Хуанес представил себе, как там, в темной глубине, задыхаются люди, лишенные воздуха, как захлестывает их холодная вода хлынувшая в пробоины, как люди барахтаются, спасаясь… нет, ничто уже не поможет им! Что ж, они сами пошли на это, сами выбрали себе такую ​​судьбу…

Особо уполномоченный повернулся к Хосе Фрэнко.

— Пускай! – Упрямо сказал он. – Лучше добить «Люцифер» и его команду окончательно, чем оставить им любую возможность спастись. Мертвый враг это безопасный враг, Фрэнко! Пусть катер сбрасывает все имеющиеся бомбы. Все до одной!..

Он замолчал. И, как будто в ответ на его решительный приказ, раздался еще один взрыв глубинной бомбы, первой из новой партии, которую начал сбрасывать катер БМ- 15…

1. Мины на дороге

Вернувшись на «Люцифер», Алесь точно и подробно рассказал Капитану обо всем, что произошло с ним и Мартой во время пребывания в столице, – и о беседе с Фредо Виктуре, конечно. Эрнан Рамиро слушал молча и сосредоточенно. Алесь рассказывал и видел, как хмурится лицо Седого Капитана, как на него ложится тень. Один раз юноша даже остановился: ему показалось, что Эрнан Рамиро хочет перебить его. Это произошло тогда, когда Алесь пересказывал слова Фредо Виктуре о подпольном комитете и его руководящих указаниях, обязательных для всех патриотов, в том числе и для человека, который владеет «Люцифером». Но и на этот раз Седой Капитан сдержался, промолчал и только еще больше нахмурился.

Когда Алесь закончил, Эрнан Рамиро поднялся и сказал:

— Спасибо, ты выполнил поручение. Не твое вина, что эти люди не понимают, с кем имеют дело. Но об этом потом. Можешь идти, мы отправляемся.

И это было все, что счел нужным сказать Седой Капитан! Видимо, он не заметил, как был смущен Алесь, рассказывая ему все это, как горячо хотелось юноше услышать от него что‑нибудь, что помогло бы ему разобраться в сложных мыслях и чувствах, с которыми он не мог справиться!.. Но Капитан считал достаточными несколько этих сдержанных, гордо брошенных слов. И Алесь остался со своими глубокими сомнениями.

«Люцифер» снова отправился в путь. Куда именно – это не было известно ни Алесю, ни Марте, которые сидели, разговаривая, в каюте Валенто Клаудо. Вдруг раздался глухой удар, от которого вздрогнул пол и задрожали стены. И сразу скорость «Люцифера» уменьшилась. Через открытые двери каюты донесся чей‑то возбужденный голос:

— Алонсо, к ручному насосу!

Кто‑то пробежал по коридору, прозвучали обеспокоены голоса.

Марта испуганно смотрела на Алеся, ожидая от него объяснений. Но юноша и сам ничего не понимал. Он прислушался к неясному шуму голосов, которые было слышно в каюте, и решительно поднялся:

— Пойду к Капитану! Надо же узнать, в чем дело…

Но Эрнана Рамиро не было в кабине управления. Вместо него за штурвалом стоял Валенто Клаудо который, не столько управлял машиной, сколько напряженно следил за показаниями приборов. И когда Алесь тревожно обратился к нему, Валенто даже не ответил, а только отмахнулся: не мешай, мол, и без тебя хлопот много!.. Выходит, произошло что‑то серьезное.

Седой Капитан вошел в кабину быстрым, энергичным шагом. Лицо его было сосредоточено, густые брови гневно нахмурены. Увидев в кабине Алеся, он только кивнул и сразу обратился к Клаудо:

— Идите к резервуарам, Валенто. Там надо все время присматривать. Автомат еще долго не будет работать. Следите за ручными насосами.

Клаудо вышел. Капитан занял его место за штурвалом. Алесь вопросительно смотрел на него. Сказать что‑то он ни осмеливался, слишком Капитан был мрачен.

Но Эрнану Рамиро сейчас было не до него. Он заметно нервничал – и это очень беспокоило юношу, потому что до сих пор ему не приходилось видеть Капитана таким. Вместо того, чтобы спокойно и уверенно вести машину, только изредка поглядывая на циферблаты приборов, на этот раз Капитан неоднократно переводил разные переключатели, нажимал на рычаги и рукоятки, как будто ничто не могло удовлетворить его. Чаще он останавливал взгляд на маленьком светлом циферблате у самого пульта управления, и каждый раз на его лице появлялся выражение недовольства.

Алесь тоже посмотрел на циферблат. Стрелка на нем нервно качалась из стороны в сторону. Она, то бросалась влево, почти до нуля, то медленно, будто с усилием, отодвигалась вправо, чтобы потом снова резко передвинуться влево. Это свидетельствовало о какой‑то серьезной неисправности, Алесь помнил, что стрелка обычно стояла раньше почти неподвижно между цифрами «3» и «4».

Вдруг Рамиро заговорил – будто сам и собой. Голос его звучал необычно глухо: так говорит человек, который едва сдерживает себя от гнева.

— Они начали против меня войну, мерзавцы! Так коварно, жестоко! Расставить на дорогах мины, чтобы уничтожить «Люцифера»!.. Уничтожить машину, равной которой нет в мире! Разве это не дикость?.. Я всегда знал, что фалангистские убийцы не способны на честную борьбу, они слишком тупы, слишком трусливы для этого. Их оружие – подлость, они хуже змей! Они пытаются укусить исподтишка! Что же, я должен терпеть это, что ли? Я, который на десять голов выше их всех?.. А эти подпольщики во главе с прославленным Фредо Виктуре еще считают, что я обязан с чем‑то считаться, ждать каких‑то указаний от комитета или от кого‑то еще… Глупости! Это не для меня, не для человека в чрезвычайном положении, не для хозяина «Люцифера»! И я докажу это. Фалангисты объявили меня вне закона, – хорошо, теперь я заставлю всех считаться с моими собственными законами!

Взгляд его упал на Алеся, будто только сейчас заметил юношу.

— А, ты здесь? – Сказал Капитан. – Вот видишь? Да ты не знаешь, в чем дело… Они, эти негодяй, поставили в разных местах мины. И среди мин есть такие, которые взрываются не от нажатия на них, а, наверное, от колебания воздуха или от звука… не знаю еще; ручаюсь только, что колеса «Люцифера» не нажимали на них; он шел вдоль дороги, поддерживаемый потоком антигравитонов. И все же одна мина взорвалась! Хорошо хоть, что с опозданием, уже под кормой машины. Но она все же повредила автоматический аппарат, который подавал водород для реакции соединения!

Теперь Алесь начинал понимать, что произошло.

А Седой Капитан продолжал:

— Подача водорода ручным насосом очень ненадежная, время от времени возникает недостаток водорода. А это приводит к уменьшению количества необходимой для действия всех аппаратов энергии… в частности электромагнитного генератора, от действия которого зависит безопасность «Люцифера», его электрическая защита, которая отталкивает пули и снаряды… Понимаешь?

Алесь кивнул.

— И вообще, я должен сейчас тратить значительно больше водорода, – продолжал уже спокойнее Капитан; разговор о любимой им технике, очевидно, помогал ему владеть собой. – Мины могут быть везде, значит, надо вести «Люцифер», нигде не касаясь колесами земли. Для этого нужна отлаженная, четкая подача водорода, потому что генератор антигравитонов пожирает много энергии…

— А машине все время не хватает водорода, – добавил Алесь невольно, глядя на маленький светлый циферблат, на котором все так же неспокойно прыгала стрелка.

Эрнан Рамиро удивленно посмотрел на юношу, пораженный его замечанием. На мгновение его лицо посветлело, насупленные брови разошлись. Но только на мгновение.

— Ты умный парень, Алесь, – сказал он с оттенком одобрения. – Не помню, чтобы я когда‑нибудь говорил тебе об этом приборе и о значении того, что он показывает. Значит, ты сам успел додуматься? Хорошо, хорошо! Тогда мы используем это не откладывая. Сейчас мне нужны все силы, каждая пара рук. Становись сюда. Ты будешь помогать мне. Хочешь?

Вопрос явно был лишним, весь вид Алеся свидетельствовал об этом. Капитан чуть заметно улыбнулся.

— Следи за стрелкой. Как только она будет опускаться ниже отметки с цифрой «2», не говоря уже о приближении к нулю, открывай этот кран дополнительного резервуара водорода. А я займусь другим. Мы быстро доберемся до базы, где починим повреждения!

Стоит ли говорить, с какой готовностью Алесь приступил к выполнению первых своих обязанностей на «Люцифере»?.. И на минуту даже подумал: есть и польза от того, что «Люцифер» поврежден! Но повреждения вскоре починят, это несомненно. Зато он, Алесь участвует в управлении машиной.

Если бы юноша только знал, что ждет его впереди!

2. Слово имеет генерал да Хуранито

Все склонялись перед Мигелем Хуанесом в управлении полиции. Низкие поклоны чиновников, усердное козыряние полицейских агентов, двери, словно сами широко растворялись перед особо уполномоченным, перешептывание при его появлении, завистливые взгляды – все это свидетельствовало о том, что где–где, а здесь точно знают, с кем имеют дело! Даже если бы в управлении откуда‑то узнали, что Мигеля Хуанеса назначают начальником государственной иберийской полиции, – то и тогда нельзя было бы проявлять к нему более выразительных знаков уважения и предупредительности.

Небрежно отвечая на приветствия, и не показывая, как радуется его душа этой пьянящей атмосфере, Мигель Хуанес непринужденно вошел в кабинет начальника полиции заранее готовый выслушать новую серию заслуженных комплиментов. Чутье не обмануло его. Карло Кабанерос бросился ему навстречу, неуклюже переваливаясь на коротеньких толстых ножках, затянутых в красные рейтузы.

— А, Хуанес, наконец! Где же вы пропадаете, друг мой? – Услышал он знакомый хриплый голос, которому начальник зря пытался придать мягкий оттенок. – Я жду вас, уже несколько раз звонил вам. Отдыхали, наверное? Понимаю, понимаю…

— Да, господин Кабанерос, – подтвердил, садясь в кресло, Мигель Хуанес. Слишком устал за последние дни. Но…

— Конечно, конечно, – перебил его начальник, – я же говорю, что понимаю. Мы с вами заслужили отдых, Хуанес! И я никогда бы не побеспокоил вас, если бы не вызов министра внутренних дел.

Министра? Самого министра внутренних дел, правой руки каудильо, напыщенного генерала Франческо Альдумеро да Хуранито?.. Видимо, на лице Мигеля Хуанеса слишком явно проявилось удивление, потому что начальник полиции, улыбаясь, подтвердил.

— Да, да, друг мой, нас вызывает сам генерал Альдумеро да Хуранито! Полчаса назад звонил его адъютант и передал этот вызов. Больше ничего пока не могу сказать, потому что не знаю сам. Министры, видите ли, не сообщают, зачем они вызывают. Но мне кажется, что это может быть связано с вручением орденов… вам, ну и мне тоже, – добавил он, скромно опуская свои темные глазки.

Ах, вот оно что! Значит, Карло Кабанерос, этот старый, опытный лис, все‑таки использовал положение, добился, чтобы и он был награжден орденом за успешное окончание дела Седого Капитана. Ладно, Мигелю Хуанесу не жалко, пусть начальник также получит орден, черт с ним!

— Так поедем, дорогой мой Хуанес. Через четверть часа мы должны быть у министра! А он не привык ждать…

* * *

…Сладостное волнение охватывало душу Мигеля Хуанеса, когда вытянувшийся адъютант министра открыл перед ним и начальником полиции тяжелые двери кабинета министра внутренних дел Иберии генерала Франческо Альдумеро да Хуранито. Их не заставили ждать и минуты в большой приемной. Адъютант министра щелкнул каблуками блестящих лакированных сапог, от чего нежно зазвенели серебряные шпоры, и предупредительно, как и надлежит хорошо вышколенному адъютанту, негромко сообщил:

— Министр ждет вас, господа. Прошу!

Они вошли.

В большом кабинете министра царила мрачная торжественность. Тяжелые шторы на окнах скрадывали свет, толстый мягкий ковер на полу заглушал звуки. Далеко в глубине кабинета, возле противоположной стены, возвышался массивный письменный стол, за которым сидел человек в расшитом золотом генеральском мундире. Блестящая полированная поверхность стола была залита ярким светом настольной лампы; в этом свете ослепительно сверкали золотые нашивки на груди человека в генеральском мундире. Но выше груди свет лампы не достигал, непроницаемый темный абажур оставлял лицо этого человека в тени, что резко контрастировало с сияющей поверхностью стола.

Мигель Хуанес и раньше слышал об этой привычке генерала Франческо Альдумеро да Хуранито. Говорили, что генерал не переносит дневного света и скрывается от него за глухими гардинами кабинета; что он не любит показывать свое лицо, которое пугает людей своим жестоким выражением, и поэтому почти никогда не появляется на публике, желая оставаться в полутьме своего кабинета и оттуда управлять огромной армией чиновников, полицейских и жандармов фалангистской Иберии. Таким был генерал Альдумеро да Хуранито, министр внутренних дел, ближайшее лицо и помощник всесильного каудильо.

Начальник полиции и особо уполномоченный подошли к письменному столу министра и застыли в уважительных позах.

— Здравствуйте, господин начальник полиции, – раздался из‑за стола бесцветный, глухой голос, лишенный, казалось, всяческих человеческих интонаций. – Это и есть тот особо уполномоченный, который выполнял поручение в деле Седого Капитана? Э… Мигель Хуанес, кажется?

— Так точно, ваше превосходительство, – с поклоном подтвердил Карло Кабанерос.

— Что ж, садитесь, господа. Э… поговорим…

Теперь, когда глаза Мигеля Хуанеса привыкли к полутьме, царившей в кабинете, он получил возможность убедиться, что и в самом деле лицо генерала Альдумеро да Хуранито не вызывало симпатии. Оно очень напоминало череп, обтянутый желтой сухой кожей, на которой не было и следа растительности. Длинная голова сужалась кверху, тонкие бледные губы не прикрывали больших желтых зубов; и холодные колючие глаза словно прятались в глубине этого черепа под припухшими веками, только время от времени выглядывая оттуда.

— Час назад мой адъютант звонил господину Мигелю Хуанесу, – говорил тем временем министр, – чтобы достать нужную мне справку. Но господина Хуанеса не было еще в управлении. Видимо, господин Хуанес несколько устал в последнее время, ему был нужен отдых?

Что‑то в этом голосе было явно неприятное, какой‑то оттенок насмешки, что ли. Во всяком случае не чувствовалось, чтобы министр начинал разговор в приветливом тоне, хотя и говорил с тем, кто должен получить орден за успешное уничтожение неуловимого «Люцифера»… Что‑то здесь было не так. Мигель Хуанес почувствовал это сразу. Он заколебался, не зная, что ответить. Его выручил начальник полиции.

— Некоторые срочные дела, ваше превосходительство, – предупредительно отметил он. – В нашей работе всегда случаются неожиданности, которые нуждаются в немедленных действиях.

— Да, да, – небрежно сказал генерал, – неожиданности… Лучше бы их было меньше, ваших неожиданностей, господин Кабанерос. – Его темные глаза остро взглянули на Хуанеса и снова скрылись под веками. – Вот об этом и пойдет речь, если уж вы нашли время оторваться от вашей напряженной работы и пожаловали ко мне…

Мысли Мигеля Хуанеса разбегались. Он сидел в кресле перед столом генерала и напряженно размышлял: что это значит? Может что‑то, изменилось, появились какие‑то новые обстоятельства, неизвестные им обоим до сих пор? Но что именно случилось? И главное, что спросить ничего нельзя, надо покорно ждать, пока всемогущий министр не скажет сам, в чем дело…

— Сегодня утром я еще раз просмотрел ваши отчеты, – продолжал министр, вопросительно поглядывая то на начальника полиции, то на Мигеля Хуанеса, словно он неотрывно следил за реакцией на его слова. – В частности вы хорошо сделали, господа, что использовали глубинные бомбы…

Мигелю Хуанесу показалось на мгновение, что все становится на места: ведь министр вроде бы хвалит их? Он даже скромно склонил голову.

— Я только не уверен, не слишком ли мощные бомбы вы применили, господа, продолжал министр задумчиво.

«Что это значит? Как это глубинные бомбы могут быть слишком мощными? Прыгали в голове особо уполномоченного лихорадочные мысли. – Он смеется над нами обоими! Может, он недоволен тем, что газеты и радио слишком расхвалили полицию, предпочел бы, чтобы эти похвалы были в его личный адрес? Черт их разберет, этих генералов и министров, им всегда мало славы и почестей! Вот оно и есть, вот оно, объяснение!» – Решил в уме Хуанес. Ну что же, в конце концов это не так уж страшно. Пусть возьмет себе славы, сколько ему нужно, все равно и им что‑то останется…

— Простите, ваше превосходительство, мне, откровенно говоря, не ясна ваша мысль, – почтительно отозвался Карло Кабанерос. – Ведь так или иначе, а операция прошла успешно. И этот успех…

— Да что вы мне одно и то же твердите уже который раз: успех! успех! – Вдруг как будто рассердился министр. – Мне болтовня ни к чему! Мне дело нужно, факты, вот что!

— Но…

— Молчите! Если бы вы работали как следует, если бы у вас по–настоящему была поставлена ​​служба, если бы у вас были надежные агенты и информаторы, а не хлам, вы давно поняли бы, что никакого успеха нету. Да, да, нету! И на вашем месте, господин Кабанерос, я не напускал бы сейчас вида оскорбленного индюка! А если вы действительно индюк, то вам не следует занимать дальше должность начальника государственной полиции.

В другой раз Мигель Хуанес радовался бы, что может быть свидетелем того, как кто‑то из большого начальства задает трепку его самоуверенному и чванливому шефу. Но сейчас особо уполномоченному было не до того; он хорошо понимал, что в этом деле начальник полиции и он сам связаны одной веревкой. И потому, все что касалось Кабанероса, в равной степени било и по нему… Хоть бы знать, в чем дело, откуда надвинулась на них эта грозная туча?

А генерал Альдумеро да Хуранито уже окончательно бросил свой до этого сдержанный, почти равнодушный тон. Он выкрикнул:

— Ага, молчите? Вы думали, что все так и обойдется, господа? Нет, не получится! Ну, что вы скажете по поводу этого?

И министр бросил через стол начальнику полиции бумажку, лежавшую до этого перед ним.

— Читайте вслух! – Зловеще приказал он.

Крайне растерянный начальник полиции взял листок и начал читать. Его голос прерывался, толстые короткие пальцы дрожали. И Мигель Хуанес, слушая содержание бумаги, чувствовал, как под ним шатается пол. Это был рапорт начальника жандармского управления на имя министра внутренних дел Иберии, в котором говорилось:

По вашему личному приказу, ваше превосходительство, жандармерия провела тщательное обследование озера Фонтиверос. Специально вызванный отряд военных морских водолазов тщательно обыскал дно озера. Докладываю, что во время обследования на дне озера не найдено ни одного обломка, ни одной вещи, которую можно было бы связать с «Люцифером». Не найдено также ни одного трупа кого‑либо из команды. Обследование озера длилось двое суток. Для окончательной уверенности, по вашему указанию, применялись также военные драги. Их работа также не дала никаких результатов. Найдены только отдельные куски оболочек глубинных бомб. Поскольку озеро обследовано полностью, дальнейшая работа водолазов и драг прекращена. Жду ваших распоряжений.

Начальник полиции, который потерял сразу всю свою самоуверенность, не поднимал глаз от рапорта, словно пытался отыскать в нем еще что‑то утешительное. Мигель Хуанес не понимал ничего. Это какая‑то фатальность, чушь, этого просто не может быть! Но вот он, рапорт начальника жандармерии, – споры излишни… Конечно, жандармерия всегда рада подложить свинью полиции, выслужиться перед министром и каудильо. И полиция, когда находится удобный случай, тоже не остается в долгу перед жандармерией. Но на этот раз полиция была побита, безнадежно побита – и прежде всего ее начальник и особо уполномоченный… А над Мигелем Хуанесом гремел раздраженный, злой голос генерала Альдумеро да Хуранито:

— Вы что же, господин начальник полиции, думали, что достаточно составить громкий доклад, этакий красноречивый отчет о ваших чрезвычайных успехах – и конец делу, а?.. Мол, раз–два, и появляются ордена и премии и вам и вашему разрекламированному особо уполномоченному? Э нет, всем этим вы могли заморочить головы каким‑нибудь болванам из канцелярии каудильо, – слава ему! – А не мне. Я вас насквозь вижу! Мне болтовни не надо! У меня еще тогда, сразу, как вы послали пышный рапорт, возникли подозрения: слишком уж гладко все это у вас получилось. Но я промолчал, потому что решил проверить. И проверил! Хорошо проверил, как видите! Где ваш «Люцифер», который, по отчетам, должен лежать, разбитый глубинными бомбами, на дне озера, а? Может, он полностью растворился в воде, как кусок сахара, а? Может, его так повредили, что от него ничего не осталось, только прах, незаметный в воде? А? Да отвечайте же, чтоб вас черти взяли! Где были ваши глаза? Бездари! Опять выпустили Седого Капитана, дали ему ускользнуть сквозь пальцы?

Начальник полиции растерянно развел коротенькими толстыми ручками: что он мог ответить?

— Отвечайте, когда вас спрашивают! – Гремел министр.

— Ваше превосходительство… ведь в моем докладе все было именно так, как рапортовал мне особо уполномоченный… если это не подтверждается, то виноват он… за обман меня, как его начальника… – Попытался отвести в сторону удары Карло Кабанерос. Мигель Хуанес похолодел: все время он со страхом ожидал такого хода своего коварного шефа!..

К счастью, генерал Альдумеро да Хуранито даже не обратил внимания на этот ход. Он с новой силой набросился на начальника полиции:

— Бросьте лепетать, милостивый государь! Вы отвечаете передо мной и перед каудильо! А кто там отвечает перед вами, мне безразлично. Где доказательства гибели «Люцифера», я вас спрашиваю? Где?

Вдруг Мигель Хуанес встрепенулся: ведь есть, есть такие доказательства! Только – разве может он вмешаться в разговор двух таких высокопоставленных особ, как министр внутренних дел и его собственный шеф​​?.. Наконец, Карло Кабанерос, очевидно, тоже вспомнил об этом одновременно со своим особо уполномоченным, потому что ухватился за это воспоминание, как за спасительную соломинку:

— А колесо, ваше превосходительство? Колесо, которое взрыв глубинной бомбы оторвал от «Люцифера» и выбросил на поверхность? Разве же это не доказательство, ваше превосходительство?

Однако министр только отмахнулся от него, как от назойливой мухи, раздражающей своим жужжанием:

— Да замолчите вы с вашим колесом! Я слышал уже о нем, слышал! Я вас спрашиваю – где «Люцифер», а вы мне твердите о каком‑то там колесе. Разве вы не понимаете, что наделали всей этой бучей об уничтожении Седого Капитана и его «Люцифера»? А? Все уверены, что с Седым Капитаном покончено: и газеты, и население… и сам каудильо, – слава ему! Слышите, сам каудильо! Представляете ли вы себе, что это значит? Он, любимый наш каудильо, – слава ему! – Приказал наградить вас обоих орденами и деньгами! А за что? За чистейшую липу, а? И что будет потом? Вы подумали об этом? А если снова появится этот «Люцифер», Седой Капитан, чтоб он лопнул и провалился сквозь землю, провозгласит вновь какую‑нибудь дерзкую речь… что тогда будет, а? Что сделает со мной каудильо? И что я тогда сделаю с вами? О, да от вас пыли не останется, будьте уверены! Вы обманули самого каудильо! Седой Капитан вновь выскользнул из ваших рук! Это ясно как день. «Энергичная государственная полиция во главе с ее начальником»!.. «Особо уполномоченный полиции»… Громкие названия – и больше ничего… Вы – хлам, ветошь, вот вы кто, господа!

Оба – и начальник полиции, и его особо уполномоченный – давно уже не сидели в креслах. Они стояли, вытянувшись перед столом грозного министра, и беспомощно хлопали глазами. Все пропало, все надежды, все блестящие перспективы, на которые они надеялись всего полчаса назад… Из прославленных государственных деятелей, и победителей Карло Кабанерос и Мигель Хуанес вдруг превратились в мелких агентов, которых безжалостно разносит грозное начальство. Но если бы дело ограничивалось только этим! Оба хорошо понимали, что повисли над самой пропастью. Если «Люцифер» действительно появится где‑нибудь снова, тогда… тогда даже страшно представить себе, что произойдет с ними.

И все же… «Люцифер» никуда из озера не выплывал! Он погрузился в воду и не появлялся больше на поверхности. Все озеро было как на ладони. Мигель Хуанес мог поклясться в этом! А если бы «Люцифер» вынырнул, то его ждали заранее наведенные пушки. Разве же можно быть более предусмотрительным, еще больше учесть все возможности?..

Но все эти доказательства ничего не давали. Генерал Альдумеро да Хуранито свирепствовал и ругался, пропуская мимо ушей беспомощные объяснения, которыми пытался оправдаться красный, как свекла, начальник полиции. Наконец министр закричал во весь голос:

— Достаточно! Достаточно детских разговоров и оправданий! Я знаю только одно: «Люцифер» не мог раствориться в воде. Вы не оправдали государственного доверия. И поэтому теперь я должен исправлять ваши ошибки, браться сам за дело. Ну, только попробуйте напутать что‑нибудь! Вот мой первый приказ. Усилить надзор за озером: ваш «Люцифер» прячется где‑то поблизости. Далее. Не снимать пушечных батарей. Более того: расставить новые замаскированные артиллерийские посты на всех близлежащих дорогах. И где бы ни появился этот проклятый «Люцифер» – немедленно его расстрелять! Никаких переговоров с Седым Капитаном! Достаточно, уже поговорили! И чтобы вы, господа, с этого времени ни говорили газетным репортерам ни слова. Пусть газеты считают, что и в самом деле с Седым Капитаном покончено!.. А когда он появится, тогда – сразу! – И министр сделал выразительный жест, словно прихлопнул что‑то на столе. – Понимаете? Имейте в виду: или новое появление Седого Капитана будет его последним появлением, или это будет вашим последним заданием. Кажется, я достаточно ясно выразился, господа?

Начальник полиции и его особо уполномоченный покорно молчали, склонив головы Или — или… третьего выхода перед ними не оставалось.

— Я больше вас не задерживаю, господа. Всего хорошего. – Голос министра звучал снова так же сухо и бесцветно, как и в начале разговора. Генерал Франческо Альдумеро да Хуранито, правая рука всесильного каудильо, очень редко позволял себе проявлять какие‑либо чувства или эмоции, если вообще они у него были. И теперь на растерянных, неуклюже пятящихся Карло Кабанероса и Мигеля Хуанеса снова холодно смотрело застывшее желтое лицо зловещего черепа, который прятался в глубокой тени, отбрасываемой абажуром настольной лампы.

Когда посетители вышли, министр нажал кнопку электрического звонка. Таким же бесцветным голосом человека, на вес золота ценящего каждое свое слово, он приказал адъютанту:

— Договоритесь с министром обороны о немедленном секретном распоряжении всем вооруженным силам армии и флота: где бы ни появился «Люцифер», расстрелять его без всяких переговоров.

Следя рассеянным взглядом за стройной фигурой адъютанта, который беззвучно выходил из кабинета, генерал Альдумеро да Хуранито пробормотал:

— Полиция и жандармерия свое сделают. Но введем на всякий случай в игру и военную силу… оно не помешает…

1. Под огнем глубинных бомб

С того момента, как Алесь встал возле циферблата, он уже не выходил из кабины управления. «Люцифер» промчался по Фонтиверосу, не касаясь дороги колесами. Вот почему не взорвалась ни одна из фугасных мин, расставленных саперами по плану Мигеля Хуанеса! Однако Седой Капитан, а вместе с ним и Алесь ясно видели на экране еще ​​и замаскированные в лесу артиллерийские пушки, и, конечно, это не улучшало настроения капитана.

Алесь не спрашивал, почему Эрнан Рамиро вел «Люцифер» именно сюда, в центр леса Фонтиверос, где на каждом шагу были расставлены для него ловушки. Очевидно, на то были какие‑то важные причины.

А на центральной поляне, у самого озера, «Люцифер» беспомощно остановился. Стрелка циферблата, за которым следил Алесь, прижалась к нулю и не отходила от него. До отказа открытый кран дополнительного резервуара не помогал. В нем уже не осталось водорода.

— Не успели! – Спокойно констатировал Седой Капитан. – Это следствие перерасхода водорода… а может, и повреждения трубопроводов, по которым подается водород, сейчас нельзя ничего определенного сказать. Теперь надо заменить баллон. Оставайся здесь, Алесь. Следи за экраном.

Он вышел из каюты. Алесь остался один. Передвигая регулятор телевизионного экрана, он видел солдат, которые прятались за кустами и деревьями, видел длинные стволы пушек, нацеленные на поляну, на которой стоял «Люцифер». А вот из‑за деревьев появился тот высокий худощавый человек с горбатым носом, которого Алесь уже видел и слышал раньше, а за ним – короткая крепкая фигура с круглым красным лицом.

Именно тогда, когда юноша рассматривал этих двух людей, которые приближались к поляне, Седой Капитан вернулся в кабину. Алесь расслышал, как Капитан, входя, бросил через плечо в коридор:

— Надо выиграть еще несколько минут, Валенто! Электромагнитный генератор не действует из‑за отсутствия водорода, «Люцифер» беззащитный… Только несколько минут, пока я подготовлю погружение. Поговорите с ним о чем‑нибудь, понимаете?

Издали донесся сдержанный, приглушенный голос Валенто Клаудо:

— Есть, Капитан!

Не обращая на этот раз никакого внимания на Алеся, Эрнан Рамиро склонился возле пульта и принялся регулировать, держа перед собой переносной индикатор, который все время вспыхивал – то красным, то зеленым светом.

Алесь слышал разговор Валенто Клаудо, стоящего на крыше «Люцифера», с тем худощавым человеком, которого он называл Мигелем Хуанесом. Откуда‑то юноша помнил это имя… А, именно так было подписано объявление, в котором обещали высокую награду за доставку в полицию Седого Капитана живым или мертвым!..

Валенто, говоря с Хуанесом, явно выигрывал время. Это было необходимо, потому что если бы особо уполномоченный отдал приказ стрелять по «Люциферу» сейчас, когда не действовал электромагнитный щит – пули и снаряды достигли бы цели, и тогда… Нет, об этом лучше не думать!..

Наконец Эрнан Рамиро облегченно вздохнул. Он выпрямился, нажал кнопку сигнального звонка, оповещая этим Валенто Клаудо, чтобы он заканчивал вынужденный разговор. И сразу же после этого «Люцифер» медленно, почти незаметно тронулся с берега в воду. Алесь понимал и это: Капитан намеренно дал самый малый ход, потому что хотел использовать первые минуты, чтобы враг на берегу не успел сразу сориентироваться. А потом уже «Люцифер» начал быстро погружаться!

«Успеем ли? Успеем ли? – Билась в голове юноши мысль. – Ведь генератор электромагнитной защиты все еще не действует: если начнут обстрел, «Люцифер» будет поврежден, а может уничтожен…»

И вот прозвучали выстрелы, которые заставили Алеся побледнеть. Ему показалось, что все погибло, что вот сейчас автомобиль будет расстрелян… ничто не сможет спасти «Люцифер» от смертоносного, сокрушительного действия снарядов, когда не работает электромагнитная защита! Скорее, скорее под воду, в этом единственное спасение! Неужели погибнем из‑за этого повреждения от коварной мины, которая испортила систему подачи водорода?.. Нет, нет! Хотя сухой треск, который раздался вверху, доказывал, что что‑то было все‑таки повреждено выстрелами, «Люцифер» все быстрее погружался. И приборы не сигнализировали о новых неисправностях в механизмах машины.

Туманная темно–зеленоватая полоса затянула экран полностью. «Люцифер» погрузился и теперь опускался все ниже и ниже под воду. Звуки выстрелов доносились уже еле слышно, как сквозь толстое одеяло. Наконец они утихли совсем. Стало так тихо, будто весь мир остался где‑то далеко.

Безудержная радость охватила Алеся. Спаслись! Ему хотелось горячо пожать руку Эрнану Рамиро, поблагодарить его. И в то же время было немного странно: почему даже теперь, когда «Люцифер» спокойно плыл в глубине озера, ни Седой Капитан, ни Валенто Клаудо не обрадовались? Почему на их сосредоточенных лицах не заметно облегчения?

— Надо попробовать еще раз, Валенто, – тихо сказал Эрнан Рамиро. – На ручном насосе мы далеко не уедем…

— Есть, Капитан, – как всегда, ответил Клаудо и вышел.

Ручной насос?.. Итак, автоматическую подачу водорода к центральному механизму не исправили? Придется и дальше тратить большое количество водородного топлива? Вон стрелка указателя снова прыгает, как в лихорадке…

И еще подумал Алесь о том, что теперь пришли новые заботы. Долго ли сможет пробыть «Люцифер» под водой? Ведь кислорода у них мало. А если не хватит?.. Надо будет подниматься на поверхность озера, где ждут пушки? Нет, подниматься нельзя, это ясно; и остаться под водой – тоже бесперспективно. Что же тогда делать? Здесь – не море, не отплывешь под водой подальше в сторону, чтобы вынырнуть там, где враг не ждет. Это же просто озеро, хотя и достаточно большое. Значит, рано или поздно, а придется все же всплывать…

— Как же мы поднимемся на поверхность? – Несмело спросил Алесь Седого Капитана. – Они же нас…

Эрнан Рамиро поднял на юношу свои серые глаза. Видимо, он о чем‑то настойчиво думал, потому что какое‑то время не отвечал, словно пытался осознать, о чем его спрашивают.

— На поверхность? – Наконец сказал он. – Я не собираюсь подниматься на поверхность озера, Алесь.

— Но…

— Ты еще многого не знаешь, – сказал Эрнан Рамиро. – Подожди, скоро…

Дальнейшие его слова утонули в неожиданном оглушительном грохоте. Словно одновременно со всех сторон загремел продолжительный и оглушительный гром. Весь корпус «Люцифера» бросило в сторону. Алесь едва удержался на ногах. Впервые за все время пребывания на «Люцифере» он увидел, как побледнело лицо всегда уравновешенного и сдержанного Седого Капитана.

— Глубинная бомба! – Воскликнул Эрнан Рамиро. – Они бомбардируют меня! Они хотят уничтожить меня здесь, на дне озера! А, значит, они захлопнули свою ловушку?.. Нет, мы еще поборемся!

Он наклонился над пультом управления, держась одной рукой за штурвал, и нажал второй на рычаг ускорения хода. Вспыхнули сигнальные лампочки. Стрелка на указателе подачи водорода сразу прижалась к нулю, центральный механизм забирал топливо без остатка. Но сейчас Эрнан Рамиро не обращал на это внимания и продолжал нажимать на рычаг. Почувствовалось ритмичное содрогание пола. «Люцифер», дрожа всем корпусом, ринулся вперед. Куда?..

И еще раз ударил страшный гром. Он прозвучал теперь ближе, чем раньше, или это только показалось? Капитан быстро повернул штурвал. Мгновение он прислушивался, как бы проверяя сквозь шум направление, в котором надо вести «Люцифер», и снова быстрым, решительным движением повернул штурвал. «Люцифер» куда‑то поворачивал, хотя его и бросало из стороны в сторону, поворачивал и двигался дальше и дальше под водой… Еще взрыв глубинной бомбы – где‑то позади…

И тогда прогрохотал четвертый взрыв, сильнейший из всех! Стена, возле которой находился Алесь, словно сорвалась с места и ударила его по голове. В глазах потемнело, будто погасли все лампочки.

Шум моторов «Люцифера» словно захлебнулся. На мгновение машина остановилась, потом снова начала работать, – неровно, прерывисто, с перебоями.

Эрнан Рамиро, вцепившись в штурвал, управлял «Люцифером», который качался из стороны в сторону и дергался вперед и назад, как человек, который вдруг потеряла равновесие. На щеке Капитана Алесь заметил красную полосу, из которой сочилась кровь. Видимо, он ударился обо что‑то во время этого ужасного взрыва. Алесь услышал голос Эрнана Рамиро:

— Иди снова к циферблату, Алесь. И, как раньше, поддерживай подачу водорода краном дополнительного резервуара. Мы идем под водой вслепую. Следи за указателем.

Где‑то позади еще несколько раз прозвучали взрывы. Но они были слишком далеко и уже не пугали. «Люцифер», очевидно, отдалился от опасности. А впрочем, преследователи также могут продвинуться со своими бомбами в эту сторону озера. Наконец, оно же не такое большое, чтобы можно было долго прятаться… О чем думает Капитан? Ну, можно доплыть до противоположного берега. А потом?

Молча; склонившись над картой, лежавшей на пульте, – Алесь и не заметил, когда карта оказалась на нем, – Эрнан Рамиро управлял «Люцифером». Время от времени, когда центральная машина давала заметные перебои, как бы захлебываясь, Капитан морщил лоб, словно чувствовал от этого физическую боль. Но вот он облегченно вздохнул и выпрямился.

— Ладно, – сказал он. – Если все пойдет нормально, то можно считать, что опасность миновала. Дело теперь в запасах воздуха. Это самое главное, что угрожает нам. Пополнить запасы его негде… пока не выйдем на поверхность. Но этого долго ждать.

«Значит, мы будем под водой, пока враги не устанут и перестанут ждать нас – подумал Алесь. – Возможно, Капитан хочет даже создать у них впечатление, что «Люцифер» погиб?.. Тогда они оставят нас в покое…»

Седой Капитан тем временем придвинул к себе микрофон.

— Валенто! Валенто! – Заговорил он. – Как слышите меня?

— Нормально, Капитан, – прозвучал из репродуктора ответ.

— Никто не был ранен во время взрывов?

— Нет, Капитан, с людьми все в порядке.

— А с машиной? С механизмами?

— Точно установить трудно, капитан. Думаю, что повреждено, если не оторвано совсем, правое заднее колесо. Потому что в этом месте корпуса появилась достаточно большая течь. Алонсо сейчас устраняет ее. Кроме того, пробит резервуар с маслом, которое через отверстие вытекает наружу…

— Один резервуар или оба?

— Один, Капитан. Правый.

— А что со сжатым воздухом? Прибор показывает уменьшение давления.

— Пока не проверял, Капитан. Сейчас приступлю. Возможно, баллоны тоже повреждены, потому что они находятся с той же стороны.

— Немедленно проверьте, Валенто. Надо знать, сколько мы имеем времени на подводное плавание.

— Есть, Капитан!

Эрнан Рамиро снова наклонился над картой. Алесь заглянул ему через плечо.

Это была какая‑то своеобразная карта, нарисованная от руки. Тонкие линии создавали на ней неправильной формы концентрические круги. В одном месте круги обрывались, и оттуда шли две параллельные извилистые линии, они, то приближались друг к другу, то отдалялись. Собственно, и картой этот рисунок нельзя было назвать.

Капитан сосредоточено изучал линии рисунка, то и дело поглядывая на показания приборов. Вдруг его руки крепче сжали штурвал. Казалось, что Эрнан Рамиро весь напрягся. Вот он повернул маленький выключатель возле пульта – и экран перед ним залило ярким зеленоватым светом. Какие‑то неясные контуры выступили на нем, они напоминали округлые скалы или холмы…

— Пошли теперь вниз, – сказал Капитан сквозь сжатые зубы. Он внимательно всматривался в экран. Алесь растерянно посмотрел на него: куда вниз?..

— Можешь оставить прибор, Алесь, – сказал Эрнан Рамиро. – Сейчас машина будет работать ровнее, потому расход водорода уменьшился. Отдохни, посмотри на экран. Найдешь кое‑что интересное для себя.

С нескрываемым удивлением юноша приблизился к экрану. Он увидел, что между неясными контурами скал что‑то двигалось, – быстрое и верткое. Темные округлые тени проплывали по экрану, одни медленно, другие, наоборот, будто куда‑то спешили. Внезапно что‑то мелькнуло перед глазами. Что это? Верткое, серебристое… Ну, ясно, можно было сразу понять!

— Рыба! – Вскрикнул Алесь.

— Да, рыба, немного удивленная ​​нашим появлением в их царстве, – ответил Седой Капитан. – Я включил прожектор, теперь мы с тобой можем видеть то, что происходит вокруг «Люцифера». Свет мне сейчас нужен, потому что дальше плыть вслепую нельзя. Придется сделать несколько поворотов, а некоторые из них очень крутые…

— Значит, что это уже не озеро, а что‑то другое? – Раскрыл рот от удивления Алесь.

— Да, – ответил Седой Капитан спокойно, будто ни ему, ни «Люциферу» не угрожала никакая опасность. – Мы вышли из озера и плывем сейчас большим подземным каналом, которым природа соединила озеро Фонтиверос с морем!

2. Воздух! Воздух!

С того момента, как Эрнан Рамиро произнес эти слова, прошло уже три часа. А как много за это время изменилось!

Прежде всего уже через несколько минут после разговора Капитана с Валенто вновь вспыхнула сигнальная лампочка, которая привлекала внимание к телефону. И когда Эрнан Рамиро включил репродуктор, из него раздался встревоженный голос Клаудо:

— Я проверил баллоны со сжатым воздухом, Капитан…

— И выяснили, что они повреждены?

— Да, Капитан. Два баллона из четырех вышли из строя, в них не осталось воздуха. Это тот самый взрыв глубинной бомбы который повредил и колесо, и резервуар с маслом.

Наступила долгая пауза. Только после нее Капитан приказал уже без тени колебания:

— Переведите автомат подачи воздуха на самый медленный режим. Будем экономить воздух, сколько сможем, перед нами еще долгий путь.

— Есть, Капитан.

— И сообщите всем, что ситуация требует внимания. Меньше движений, Валенто! Объявляется голодный воздушный режим!

— Есть, Капитан!

Алесь слушал разговор, и невольно ему становилось жутко. Страшно было представить себе, что «Люцифер» со всей командой не имеет сейчас никакой возможности выбраться наружу… Они были не только под водой, но и под землей, под толстыми скалистыми пластами грунта, которые образовывали этот таинственный канал.

Теперь Эрнан Рамиро уверенно вел поврежденный «Люцифер» по карте. Но Алесь понимал, какого самообладания требовала от Капитана эта уверенность! Ведь канал раз за разом делал повороты, и это требовало чрезвычайного мастерства, чтобы большой и неповоротливый в воде «Люцифер» выполнял все нужные маневры, проходя иногда вплотную к скалистым стенам канала…

«А автоматическое управление машиной, – подумал вдруг Алесь. – То самое управление, которое прекрасно работало тогда, во время поездки по извилистой дороге в пустыне Хоравенте? Почему не применить его и теперь, ведь это очень облегчило бы дело?..»

И сразу догадался сам, не спрашивая Седого Капитана, который с сосредоточенным, напряженным лицом вглядывался в экран и следил за узкими поворотами канала.

Все объяснялось тем самым повреждением, которое нанесла «Люциферу» коварно поставленная ​​полицией мина. Машине все время не хватало водорода, его не хватало для нормальной работы всех сложных и многочисленных механизмов. Прежде всего не работал электромагнитный генератор, оставляя «Люцифер» беззащитным перед пулями и снарядами. Поэтому, видимо, не действовала и сложная система автоматического управления машиной, которая тоже требовала большого количества энергии. Вот почему Капитан вынужден был вести «Люцифер» с помощью штурвала, – другого выхода не оставалось…

А когда прошли узкую более опасную часть канала с частыми поворотами и «Люцифер» вышел на относительно широкий путь под водой, Седой Капитан коротко рассказал юноше о том, как был открыт этот канал, своеобразное творение неисчерпаемой на выдумки природы.

В концентрационном фалангистском лагере заключенный № 467517, который носил когда‑то имя Эрнана Рамиро, познакомился с другим заключенным, старым профессором геологии. Вся вина этого профессора перед правительством генерала Фернандеса заключалась в том, что его единственный сын участвовал в движении патриотов и был расстрелян. Фалангистам этого было мало, и они бросили в лагерь отца расстрелянного патриота, несмотря на его преклонный возраст. Старый профессор уже не мог работать на каменоломнях, он покорно умирал на сырых дощатых нарах. И, видимо, давно бы уже умер, если бы другие заключенные ни ухаживали за ним.

Как‑то вечером профессор, которому Эрнан Рамиро принес его порцию нищенской лагерной пищи, рассказал о странном явлении, которое наблюдалось в лесу Фонтиверос, – об изменениях уровня воды в лесном озере. Об этом явлении знали, конечно, местные жители, но они давно привыкли к нему и не обращали внимания на то, что так заинтересовало профессора. А его больше всего поразило то, что загадочное озеро меняло свой ​​уровень периодически. Это означало, что изменения уровня не зависят от дождей или других местных причин. Профессор исследовал периодичность изменений уровня и установил, что они совпадают со временем приливов и отливов на море. Получалось, что большое озеро Фонтиверос, расположенное по крайней мере за двести километров от моря, было как‑то связано с морем. Но как?

Тогда же старый профессор пришел к выводу, что между озером и морем должен существовать какой‑то канал. Но на поверхности земли канала не было, следовательно, оставалось предположить, что он проходит под землей. Это было смелое предположение, и профессор не решался высказать его публично до тех пор, пока ему не удастся проверить его. Он собирался провести нужные исследования, но не успел: его бросили в концлагерь. Вопрос остался нерешенным, хотя профессор и был уверен, что не ошибается.

— Ничем другим эту смену уровня воды в озере объяснить нельзя, – закончил профессор свой ​​рассказ. – Жаль, что я не успел завершить свои исследования… теперь это уже никому не интересно в несчастной Иберии… а между тем этот подземный канал, если он действительно существует, был бы единственным в целом мире явлением такого характера.

Заключенный № 467517 горько улыбнулся, услышав эти слова. Разве только один старый профессор не закончил своей работы? Разве только его воображаемый подземный канал был бы интересным научным открытием?.. Ведь заключенный № 467517 знал и других научных работников, работа которых была оборвана фалангистским правительством, – и еще какая важная работа.

Но рассказа старого профессора заключенный № 467517 не забыл, хотя он и очень мало касался его специальности. Так уж был устроен его ум, который впитывал в себя интересные факты. Но, конечно, тогда ему и в голову не приходило, что этот рассказ пригодится Седому Капитану с его «Люцифером»…

— Однако очень пригодился, – заметил Алесь. – Иначе я не знаю, как можно было бы спастись из этого озера…

— А, вот ты о чем, – улыбнулся Эрнан Рамиро. – Нет, друг мой, этого было бы мало. Рассказ старого профессора дал мне значительно больше… правда, здесь помог еще один случай. Однако это уже потом, да ты и сам увидишь, что я имею в виду.

Алесь с восторгом посмотрел на него: сколько неожиданностей, сколько новостей, тайн и загадок приносит каждый день пребывания на «Люцифере»! А Седой Капитан говорит так, будто это только начало. Который раз уже он подчеркивает, что Алесю придется еще немало узнать. И какая чрезвычайная сила воли, настойчивость и изобретательность отличают все, что делает Седой Капитан! Если бы еще удалось избавиться от тех глубоких сомнений, которые зародились у юноши после беседы с Фредо Виктуре, как это было бы прекрасно!..

Вдруг Алесь судорожно вздохнул. Ему хотелось набрать в легкие больше воздуха, свободно и широко вдохнуть его. Но почему‑то это не получалось. Или нет, даже не так. Он дышал глубоко, во всю грудь, однако не чувствовал облегчения. Вдруг стало жарко, на лбу выступил пот. И еще вот закружилась голова… если бы подняться на ноги, видимо, он не смог бы сохранить равновесия…

— Ой! – Вздохнул он еще раз, сжимая руки.

— Что с тобой? – Озабоченно спросил Эрнан Рамиро. – Ты побледнел, Алесь!

— Я не знаю, – ответил юноша, пытаясь преодолеть слабость, мгновенно охватившую его. – Мне почему‑то жарко… и трудно дышать… но это пустое, не обращайте внимания…

— Так, понимаю, – тихо сказал Седой Капитан. – Ты не привык к таким вещам, к изменениям в давлении воздуха и его составе. Ничего не поделаешь, придется держаться, Алесь. У нас нет другого выхода. Остается еще по крайней мере час… потому что «Люцифер» не может сейчас плыть быстрее.

Он снова нажал на кнопку громкоговорящего телефона. Вспыхнула сигнальная лампочка.

— Слушаю, Капитан, – донесся из репродуктора хриплый голос Валенто Клаудо.

— Как с запасами воздуха, Валенто?

— Экономлю Капитан. В рамках голодной нормы, как вы приказали. Автомат подает не более трех четвертей литра в минуту.

Эрнан Рамиро взглянул на показания приборов.

— Надо еще уменьшить расходы, Валенто. Переведите автомат на пол–литра в минуту. Это тяжело, знаю, но иначе нам не хватит.

— Есть, Капитан!

Алесь испуганно посмотрел на Седого Капитана: как, еще уменьшить подачу воздуха? Что же тогда будет если и сейчас уже так тяжело?..

Лоб Эрнана Рамиро блестел, на нем выступили капли пота. Он провел по лицу рукой, вытер их. Видимо, ему тоже было нелегко. Вот он снова нажал кнопку.

Репродуктор ответил другим голосом:

— Пост машиниста слушает, Капитан.

— Мне не нравится ваш голос, Симон. Как у вас с воздухом?

— Все в порядке, Капитан. Конечно, немного душновато, но терплю.

— Держитесь, Симон. Мне пришлось еще уменьшить подачу воздуха. Как винт? Его же согнул этот взрыв?

— Да, Капитан, винт согнут и деформирован.

— Значит, ускорить ход нельзя?

— Это было бы большим риском, Капитан.

— Ладно. Будем идти так.

Эрнан Рамиро вновь склонил голову над картой. Его дыхание стало тяжелым, движения заметно замедлились. Алесю показалось, что лампочка над пультом потемнела, ее свет пожелтел. И стрелка указателя подачи водорода будто затянулась туманом… Нет, нет, это только так кажется, это изменяют глаза, это все из‑за недостатка воздуха! Надо держаться!

Усилием воли юноша заставил себя подтянуться. Вот и хорошо, лампочка уже горит ярко, как и раньше, и стрелку указателя видно четко! Держать себя в руках, держать во что бы ни стало!

Но почему же эта стрелка вдруг меняет цвет, из красного становится зеленой, потом медленно серой и вновь краснеет… Однако все это уже не имеет значения… только бы вот потолок не опускался ниже, потому что он и так почему‑то навис почти над самой головой… и воздух такой липучий, липучий… как густой теплый кисель… и руки тоже тяжелые, слабые… и что это, действительно, творится с ним?..

Собрав всю свою волю, Алесь пересилил себя. Только теперь он заметил, что стоит, опершись обеими руками на стену и прижимается лбом на тот циферблат, за которым он должен был следить. Что это? А Седой Капитан? Юноша перевел взгляд в сторону Эрнана Рамиро и окончательно очнулся, потому что то, что он увидел, было крайне угрожающим.

Голова Эрнана Рамиро медленно склонялась на пульт управления. Казалось, он засыпает или теряет постепенно сознание.

Алесь сорвался с места. Или вернее, с трудом переставил одну за другой тяжелые, будто налитые свинцом, ноги и схватив Эрнана Рамиро за плечо, встряхнул его:

— Капитан! Капитан! Что с вами?

Рамиро встрепенулся, поднял голову. Его глаза безжизненно посмотрели на юношу, словно не узнавая его. Но это продолжалось мгновение. Вот в этих серых глазах уже засветился ум. Капитан провел рукой по лбу, словно отгоняя что‑то. Потом включил громкоговорящий телефон, прислушался.

Репродуктор молчал.

Капитан резко нажал еще какую‑то кнопку. Зазвенел звонок, который должен был привлечь внимание вызываемого. Но репродуктор все еще ​​молчал. Тогда Капитан громко крикнул в микрофон:

— Симон! Симон! Отвечайте!

Только тогда из репродуктора раздался сдавленный голос:

— Есть, Капитан… простите, почему‑то не сразу услышал ваш вызов. Слушаю, Капитан!

— Будем рисковать, Симон! Давайте всю возможную скорость! Надо, чтобы интенсивной работы винта хватило всего на десять – пятнадцать минут.

— Есть, Капитан!

Эрнан Рамиро резко мотнул головой, отгоняя, видно, слабость, вновь надвигающуюся на него.

— Валенто! Валенто! – Крикнул он в микрофон, нажав другую кнопку.

— Есть, Капитан, слышу!

— Давайте больше воздуха! Сразу дайте литров пять! И дальше держите полную норму. Нам нечего больше терять…

— Есть, Капитан!

Острые глаза Эрнана Рамиро, вновь блестящие и ясные, впились в зеленый светлый экран. Темные тени и контуры, проходящие до сих пор по нему медленно и вяло, шевельнулись, побежали быстрее, еще быстрее… Наконец Алесь почувствовал, что ему стало легче дышать. Словно новые силы вливались в него с каждым вздохом. Все вокруг прояснилось. А тени и неясные контуры скал на экране уже неслись совсем быстро!

Весь – внимание, весь – напряжение, Седой Капитан вел «Люцифер» подземным каналом, уже не глядя на карту, а лишь неотрывно глядя на экран. И так же напряженно смотрел на экран Алесь, который понимал, что Эрнан Рамиро поставил сейчас на карту все: существование «Люцифера», жизнь всех, кто был на нем. На такой скорости показания карты канала были бы излишни. У Капитана все равно не хватило бы времени делать сложные расчеты, чтобы установить местопребывание «Люцифера», оставалось вести его, руководствуясь тем, что было видно на экране. Мощный прожектор бросал вперед яркий луч света, хотя этот луч не мог далеко пробить зеленую толщу воды. Поэтому при малейшем изменении направления скалистые стены канала выступали прямо перед «Люцифером», и каждый раз приходилось круто поворачивать, чтобы не врезаться в камни. Это был риск, страшный риск, незначительного промедления в управлении было бы достаточно, чтобы «Люцифер» разбился о скалы. Но, как сказал Седой Капитан, ему уже нечего было терять. Риск разбиться о подводные скалы уравновешивался риском задохнуться от недостатка воздуха! Значит, вперед, вперед как угодно!

Так проходили в молчании минуты смертельной опасности. Ритмичное содрогание пола свидетельствовало, что машина работает ровно и четко. Только бы не сломался деформированный взрывом глубинной бомбы винт… только бы он выдержал!..

И вдруг снова стало трудно дышать. Алесь пошатнулся. Неужели… неужели опять?..

Тревожно зазвонил сигнальный звонок. Голос Валенто Клаудо из репродуктора кратко доложил:

— Запас воздуха кончился, Капитан. Последний баллон пустой.

В голосе Валенто не было ни страха, ни безнадежности. Он сообщил об этом, как об обычном деле.

— Что ж, будем держаться так, – ответил Рамиро, не поворачивая головы от экрана.

В висках Алеся стучало. Широко раскрыв рот, он пытался ухватить как можно больше воздуха. Это не помогало. Ноги дрожали, подламывались. Юноша снова оперся о стену. Больше следить за указателем, и вообще что‑то делать он не мог. На этот раз недостаток воздуха был острее, видимо, сказывалась предыдущая усталость и острое отравление организма углекислотой.

Перед глазами вспыхивали разноцветные искры; сверкая, они плыли одна за другой, точно так же, как те быстрые тени на экране, набегали друг на друга, взрывались огненными фонтанами, рассыпались блестящими брызгами…

Подняв немного голову, Алесь снова увидел напряженное, бледное лицо Эрнана Рамиро. Капитан смотрел на экран. Или показалось это Алесю?.. Словно свет экрана стал ярче! Неужели выход? Выход из подземного канала?.. Да разве же можно верить сейчас каким‑то ощущением, сейчас, когда голова идет кругом, когда все плывет перед глазами, когда уже совсем нет сил?.. И все же экран светлеет, светлеет…

— Что… это…

Больше Алесь не смог сказать ничего. С глухим стоном он опустился на пол.

Однако юноша еще, словно во сне, видел, как Капитан тяжело поднялся на своем кресле перед пультом. Шатаясь, он сделал несколько шагов к большим рычагам другого пульта, нажал всем телом на них и вернулся.

«Люцифер» вздрогнул. Его нос начал подниматься вверх

На экране уже не было теней. Неровный, мерцающий свет заливал его, он становился с каждой секундой яснее, ярче. Темно–зеленый цвет экрана все более светлел, становился прозрачнее.

И вдруг на экране будто что‑то плеснулось. Засиял белый дневной свет. Еще несколько раз плеснули волны, каждый раз возвращая экрану бледно–зеленоватый его цвет. Но наконец волны исчезли, «Люцифер» окончательно вынырнул на поверхность, вынырнул!

Вспыхнули сигнальные лампочки, раздался на всю мощность звонок. Словно обрадованные, приборы оповещали всех, всех, что период страшной опасности миновал, что вернулась жизнь, солнце, широкий мир!

Поднявшись во весь рост, Эрнан Рамиро громко крикнул в микрофон, нажав на все сигнальные кнопки телефона, вызывая различные посты управления:

— Открыть люки! Наверх, друзья!

Едва заметно вздрогнул пол. Машина останавливалась. «Люцифер» мягко покачивался на волнах.

Эрнан Рамиро подошел к неподвижному Алесю. Мгновение он внимательно смотрел на юношу. Потом Капитан наклонился, взял его на руки и понес к выходу, прижимая голову к груди.

Алесь все слышал, ему казалось, что он даже видит все вокруг, только очень–очень смутно, все путалось, как у тяжелобольного. В голове бешено стучало, кровь билась в висках неровными, отрывистыми ударами. Двери, коридор, еще двери… открытые настежь двери, за которыми яркий свет, солнце… и душистый, чистый, прозрачный воздух морского простора… И люди в синих комбинезонах вокруг него.

Алесь сидел на палубе, в которую превратилась крыша «Люцифера», и жадно дышал. С каждой секундой к нему возвращалась жизнь. Вдруг юноша вспомнил:

— Марта? Что с ней?

Кто‑то коснулся его плеча. Это был Валенто Клаудо. Он показал рукой Алесю назад. Там, возле сломанного поручня, сидела Марта. Ее лицо было еще бледным, но она уже улыбалась юноше. В темных глубоких глазах сияла радость.

Спокойные волны набегали на серо–зеленые бока «Люцифера», плескаясь, разбивались белой кружевной пеной. Где‑то далеко на горизонте синел берег. Белые облака медленно плыли по прозрачному синему небу. Алесь посмотрел на них, вдохнул полной грудью и счастливо улыбнулся, как ребенок, который проснулся, наконец, от тяжелого кошмарного сна:

— Как хорошо!.. Как хорошо жить и дышать!..

1. Подземная база «Люцифера»

Веселая, легкая музыка, под тихие звуки которой так свободно говорилось, вдруг прекратилась. Алесь посмотрел на часы: через минуту будет час дня. Он остановил Марту, которая уже протянула руку к приемнику, чтобы выключить его.

— Постой, Марта. Сейчас же будут передавать новости. Может, услышим что‑нибудь интересное?

И действительно, раздался голос диктора. Он произнес привычные фразы о начале передачи последних новостей по радио. Потом сообщил о каком‑то большом военном параде, который очень мало интересовал и Алеся, и Марту. Они рассеянно прислушивались к голосу диктора, который так необычно было слышать в небольшой каюте «Люцифера», где они сидели вдвоем.

Подперев голову рукой, Алесь слушал диктора, одновременно вспоминая события последних дней. Страшное путешествие в подземном канале осталось позади, как призрачный сон.

Были еще тяжелые четверть часа, когда «Люциферу» пришлось вновь погрузиться, чтобы пройти под водой небольшое расстояние до входа в пещеру, совсем отрезанную от поверхности земли. Добраться к ней с суши было невозможно. Потому‑то Эрнан Рамиро и выбрал ее в свое время как надежное убежище. Но именно в этот раз добраться до пещеры было очень трудно: ведь на «Люцифере» совсем не осталось запасов сжатого воздуха и спускаться под воду пришлось только с тем воздухом, который был в каютах, проветренных во время пребывания на поверхности моря.

Ясное дело, этого воздуха не могло хватить для нормального дыхания во время перехода, хотя Капитан вновь повел «Люцифер» под водой на рискованной скорости. И Алесь снова почувствовал, как начинает задыхаться. К счастью, «Люцифер» уже выныривал из воды. А еще через несколько минут открылись люки, и струя свежего, влажного воздуха проникла в каюты, наполняя уставшие, измученные легкие, – так же, как тогда, во время первого выхода на поверхность. Только теперь уже не было яркого дневного света. В большой пещере царила тьма, в которой сначала ничего нельзя было разглядеть.

Только слышно было, как плескались мелкие волны, набегая на берег.

Но вот под белым ослепительным светом включенного на «Люцифере» прожектора блеснули верхушки округлых скал, стало видно, как поднимались и опускались волны черной воды, как круто возносились вверх своды пещеры. Когда глаза немного привыкли к этому необычному призрачному освещению, Алесь, к большому своему удивлению, увидел на берегу маленький городок. Стояли небольшие домики, какие‑то машины неподвижно протягивали вперед железные лапы. И все это было темное, мрачное, мертвое.

Но кто‑то из команды «Люцифера» был уже на берегу. Вдруг берег залило электрическим светом. Это произошло как в волшебной сказке! Вспыхнули мощные фонари, засветились окна в домах… Исчезло впечатление дикого безлюдья, мрачного запустения.

И если бы не тяжелый каменный свод пещеры, можно было совсем забыть, что все это находится под землей. Общая картина очень напоминала освещенный ночью морской берег в облачную и безветренную ночь…

Это и была скрытая от людей, от всего внешнего мира таинственная база «Люцифера», устроенная Эрнаном Рамиро в открытой им пещере. Когда‑то эта пещера имела свободный вход, в нее можно было попасть вплавь, с моря. Выход был очень узкий, и Эрнан Рамиро, уже после того, как в пещеру были привезены необходимые машины и оборудование, решил завалить его, оставив только подводный проход. Таким образом, пещера снаружи стала полностью отрезанной от мира.

Здесь были расположены склады и мастерские Седого Капитана, здесь хранились запасы жидкого водорода–дейтерия и воздуха, пресной воды и продовольствия. Здесь Эрнан Рамиро, его команда и огромный «Люцифер» могли скрываться столько, сколько требовалось.

Все это позже рассказал Алесю Валенто Клаудо, когда Капитан приказал команде отдыхать после тяжелого перехода из озера Фонтиверос по крайней мере двое суток. Так что времени на разговоры хватало. И во время этой беседы юноша узнал еще об одной чудесной вещи, поразившей его своей невероятностью. Было это так.

Валенто Клаудо рассказал Алесю о больших запасах, сделанных Капитаном в пещере–базе, о наличии в ней усовершенствованных машин, которые позволяли не только ремонтировать «Люцифер», но и производить для него запасные части. Слушая рассказ, юноша удивился: ведь все это стоило больших денег, все это надо было где‑то купить! Где Капитан мог взять средства? Он ведь не богач какой, и драгоценных сокровищ у него не было…

— Разве не так, Валенто? – Спросил он.

Валенто Клаудо в ответ значительно улыбнулся.

— Капитану не нужны обычные сокровища. Он имеет намного больше, чем любые сокровища. И если бы он захотел, то мог бы стать самым богатым человеком в мире.

Алесь недоверчиво посмотрел на него: не шутит ли Валенто? Но в тоне Клаудо не было и намека на шутку.

— Тебе это кажется странным, потому что ты до сих пор еще не представляешь себе, что это за человек Капитан! Я так тебе скажу: у него в голове вместилось все, что знает мир, а еще больше такого, чего мир не знает. Если Капитан чего‑то захочет, то так оно и будет. Если он решил достичь чего‑то, то его не сможет остановить ничто! Потому что в его руках не только высшая сила – знания, но и умение использовать эти знания. Поэтому я и говорю тебе: Капитан может все!

В словах Валенто Клаудо звучало искреннее и глубокое убеждение. Алесь чувствовал это. Но что‑то в этой речи было такое, что вызвало неосознанное сопротивление в душе юноши. Конечно, Алесь и сам считал Эрнана Рамиро чрезвычайным человеком, чертами и свойствами которого он восхищался. Большой талант изобретателя, твердая воля и решительность, благодаря которым Седой Капитан смело шел к намеченной цели и преодолевал невероятные трудности, строгая сдержанность, под которой скрывалась чуткая душа и мягкое, чувствительное сердце отличали от других этого благородного гордого человека, познавшего в своей жизни так много тяжелого и трагичного. И это не могло не вызывать уважения и глубокой симпатии к Седому Капитану. Все это так.

Но то, о чем говорил Валенто Клаудо, было уже чем‑то другим. В нем чувствовалось какое‑то безоговорочное преклонение перед Капитаном, покорное признание в личности Эрнана Рамиро странной сверхчеловеческой силы, даже могущества. И так относятся к Седому Капитану все, кто его окружает на «Люцифере», для них каждое его слово – неоспоримый закон. И Капитан привык к такому обращению, привык к слепому подчинению людей своей воле. А что говорил об этом Фредо Виктуре?.. Эх, как все это сложно, как трудно во всем разобраться…

Видимо, на лице Алеся достаточно красноречиво отразились сомнения и колебания, охватившие его. Потому что Валенто Клаудо внимательно посмотрел на парня:

— Так вот, я объясню, о чем тут речь. Капитан все тебе рассказывает, не скрывает никаких секретов от тебя, я думаю, что могу рассказать также и об этом. Ты знаешь, что Капитан умеет превращать одни вещества на другие?

— Конечно: ведь в центральной установке «Люцифера» атомы водорода соединяются и превращаются в гелий. При этом выделяется огромная энергия, – подтвердил уверенно Алесь. – Ну и что? Причем тут богатство?

— Но Капитан умеет и дальше соединять вещества. Не только из водорода делать гелий, а еще из этого гелия добывать более тяжелые элементы. Для этого нужно очень много энергии, однако ее у него сколько угодно. Что, до сих пор не понимаешь? Эх, ты! Так, превращая одно вещество на другое, Капитан может доходить и до создания золота!

— Что? Золота? – Вырвалось у крайне удивленного юноши. – Как древние алхимики – делать искусственное золото!

— Не знаю, так ли, как древние алхимики, – широко улыбнулся Валенто, – возможно, они и делали какое‑то искусственное золото. А Капитан может создавать золото из других веществ. И не искусственное, а вполне настоящее. И, кстати, столько, сколько ему нужно. А ты говоришь средства, сокровища!.. Все это для Капитана мелочи, которые его мало интересуют…

Так Алесю открылась еще одна тайна, которая объясняла очень многое. Валенто Клаудо рассказал ему, как Эрнану Рамиро приходилось преодолевать самые разнообразные трудности в период постройки «Люцифера». Сначала, когда он счастливо спасся из фалангистских застенков, из концлагеря, и разыскал записи и чертежи, спрятанные его женой Хуанитой, ему казалось невозможным продолжать работу по созданию «Люцифера». Ведь у Эрнана Рамиро не было никаких средств, кроме небольшой суммы денег, которую спрятала вместе с бумагами предусмотрительная Хуанита. Да и работать ему было негде, так как он был лишен возможности вернуться в научную лабораторию, где его немедленно схватили бы полицейские шпики. Не мог он устроить где‑то и собственной лаборатории, потому что это также привлекло бы внимание вездесущих фалангистских агентов и тоже закончилось бы провалом.

Поэтому Эрнан Рамиро решил покинуть Иберию. Он тайно перешел границу с одним лишь чемоданом, в котором лежали драгоценные бумаги. Более года он прожил в небольшом городке в соседней стране, строя первую действующую модель своей машины для добычи термоядерной энергии. Местные жители не обращали на него внимания, относились к неизвестному пришельцу как к чудаку, который упорно работает над чем‑то вроде вечного двигателя. Эрнан Рамиро охотно поддерживал такие мысли о себе, так было безопаснее и спокойнее. А когда первая модель была построена, Рамиро использовал ее для дальнейшего соединения атомов, создания все более тяжелых элементов. Он поставил перед собой цель сначала создать золото, которое дало бы ему возможность развернуть большую работу, которая потребовала, разумеется, больших средств.

И он достиг своей смелой цели, этот неутомимый и страстный исследователь, который умел преодолевать трудности и настойчиво идти по намеченному пути! После того, как его установка начала давать Эрнану Рамиро золото в неограниченном, по сути, количестве, все пошло несравненно легче. Можно было уже строить «Люцифер», заказывая отдельные его части и узлы на разных предприятиях. Дело заключалось только в том, чтобы владельцы предприятий не догадались, для чего заказные части и для чего предназначены узлы. Но владельцы предприятий, как всегда это бывает, были заинтересованы только в самих заказах, приносящих им прибыль: они охотно взялись бы за изготовление даже бессмысленных деталей для какого‑то вечного двигателя, только бы заказчик аккуратно платил им деньги…

Части и узлы будущего «Люцифера» прибывали к Эрнану Рамиро из разных предприятий. А он сам уже, с помощью нескольких механиков, которые тоже не знали, что они делают и с какой целью, постепенно собирал удивительную, странную, с их точки зрения, машину. Позже Эрнан Рамиро пригласил к себе трех своих бывших помощников–механиков, которые в свое время работали с ним в лаборатории. Это были надежные люди, патриоты, которые участвовали в сопротивлении фалангистам. Среди них был и Валенто Клаудо…

С этими испытанными, преданными ему людьми Эрнан Рамиро закончил сборку «Люцифера». И тогда он покинул чужеземную страну на своем огромном автомобиле так же тайно, как и прибыл в нее. Никто, конечно, не знал о возвращении Эрнана Рамиро и в самой Иберии. Фалангистская власть считала, что он давно погиб, как сообщали полицейские рапорты. Сам Рамиро решил до поры не открывать тайны, взяв себе имя Седого Капитана.

Эрнан Рамиро привел «Люцифер» к большой пещере на берегу моря, той самой, где они разговаривают. И сюда постепенно были привезены все нужные запасы. Прошло некоторое время, и в результате упорного, самоотверженного труда Капитана и его помощников эта пещера превратилась в тайную базу, на которую можно было попасть только под водой. И никто, а тем более фалангистское правительство с его полицией и жандармерией, не мог даже предполагать, что таинственный «Люцифер» имеет убежище под этими скалистыми берегами, да еще и такое, из которого можно выйти и в море, и к лесному озеру в Фонтиверосе.

Алесь уже знал, что здесь, на этой базе, хранились запасы топлива, продукты и все остальное, нужное «Люциферу» и его команде. А хорошо оборудованные мастерские позволяли исправить повреждения машины, так, как делалось это сейчас.

Их было, кстати, не так уж и много, этих повреждений, как казалось сначала. Взрыв глубинной бомбы сломал ось правого заднего колеса и оторвал его. Тот же взрыв повредил корпус машины в том месте, где были расположены баллоны со сжатым воздухом и смазкой и одновременно, разумеется, нарушил систему электромагнитной защиты; он же, этот злосчастный взрыв, вывел из строя автоматическое устройство, подававшее водород–дейтерий в центральную установку, которая снабжала «Люцифер» энергией. Если добавить к этому списку сломанные одним из артиллерийских снарядов поручни на крыше машины, то этим и ограничивались повреждения.

После того, как команда отдохнула двое суток, начался ремонт «Люцифера», на который ушло еще четверо суток. Потом они возобновили запасы жидкого водорода, воздуха, масла и т. д.

А сегодня утром отремонтированный «Люцифер» уже снова отправился куда‑то. Куда? Этого, как всегда, не знал никто, кроме Капитана. Команда не привыкла спрашивать о его намерениях. Возможно, знал что‑то Валенто Клаудо, ближайший помощник Седого Капитана. Но именно сегодня он был удивительно молчаливый и даже избегал разговоров с Алесем. К чему бы это?..

Вдруг Марта оборвала мысли юноши и показала на приемник, о котором Алесь совсем забыл, углубившись в свои размышления.

— Слышишь, Алексо? – Возбужденно сказала Марта. – Это про нас!

Действительно, диктор говорил:

— «… Правительственное сообщение о гибели государственного преступника Эрнана Рамиро, который называл себя Седым Капитаном, его автомобиля «Люцифер» и всей команды, подобранной из таких же преступников.

Слушайте сообщение!

Вследствие энергичных мер государственной полиции и жандармерии, которые осуществлял особо уполномоченный полиции Мигель Хуанес, автомобиль Седого Капитана (он же Эрнан Рамиро) был окружен около центрального озера в лесу Фонтиверос. В связи с тем, что так называемый Седой Капитан отказался сдаться, его автомобиль был обстрелян и поврежден, из‑за чего он затонул. Для большей уверенности в озеро были сброшены глубинные бомбы, которые окончательно разрушили машину государственного преступника. Это доказано тем, что на поверхность озера после взрывов глубинных бомб всплыли отдельные части разрушенной машины. Правительство твердой рукой пресекло дерзкие выходки так называемого Седого Капитана после того, как этот преступник отказался от гуманного предложения о сдаче. Такая же участь ждет каждого, кто осмелится мешать правительству и ведущей фалангистской партии в их постоянной заботе о создании новой Иберии под предводительством великого каудильо, генерала Фернандеса, который ведет Иберийский народ и страну к новым победам и всестороннему процветанию! Особо уполномоченный полиции, известный детектив Мигель Хуанес за образцовое выполнение важных задач правительства награжден, по приказу великого каудильо, орденом Белого Орла и деньгами в сумме двести тысяч пезет…»

Алесь невольно улыбнулся: «Мигель Хуанес, тот горбоносый чиновник из полиции, – награжден, а «Люцифер» в полном порядке, и его команда может слушать сообщения о собственной гибели! Удивительное положение! И что будет, когда каудильо Фернандес узнает о настоящем положении вещей? Орден Белого Орла заберут обратно у Мигеля Хуанеса, что ли?.. Смехота!..

2. Обреченный миноносец

В этот момент раздался сигнальный звонок, который оповещал о поднятии на поверхность. Через минуту Алесь стоял на палубе «Люцифера», с наслаждением вдыхая полной грудью свежий, даже острый морской воздух и смотрел на пенные волны и далекий берег, который синел на горизонте. Открытое море! Куда же плывет «Люцифер»?..

Неожиданно рядом с ним раздался голос Седого Капитана:

— Я вижу, что тебе нравится эта картина, Алесь?

Эрнан Рамиро стоял около юноши, заложив руки в карманы, в высоких сапогах, без шапки, в коричневой кожаной куртке. Всегда бледное его лицо немного порозовело от морского ветра, который развевал его каштановые кудри. И седая прядь в этих кудрях, словно серебряная лента… Ясные серые глаза вопросительно смотрели на юношу из‑под густых косматых бровей. Что‑то было сегодня в этих глазах необычное, какое‑то беспокойство, какая‑то забота… или, наоборот, скрытая угроза?.. Разве мог кто‑нибудь догадаться, что именно кроется под всегда сдержанным видом этого загадочного человека?.. А может, это только показалось Алесю? Пожалуй, да, потому что голос Седого Капитана звучал дружески и непринужденно.

— Очень хорошо здесь! Мне вообще больше нравится быть на поверхности, чем под водой, – весело отозвался юноша. И добавил лукаво: – В частности, для таких покойников, как мы с вами, Капитан!

— Что такое? Каких покойников? – Переспросил Рамиро, поднимая брови.

— А, вы еще не знаете! – Засмеялся Алесь и кратко пересказал капитану то, что слышал по радио. Он надеялся, что Эрнан Рамиро в ответ по крайней мере улыбнется, но случилось иначе. Капитан нахмурился. Он вынул одну руку из кармана положил ее на поручень, сжав его так, что побелели пальцы.

— Они все же хотят моей гибели, – сквозь зубы сказал он. – Но не дождутся! До сих пор я был мягкосердечным… даже слишком мягкосердечным! Я хотел наказать только тех, кто больше всего виноват, – самого Фернандеса и его гнездо. Я надеялся, что достаточно бросить искру надежды в народе – и люди зажгутся желанием мести кровавым фалангистам. Этого не произошло… люди не понимают того, что я хочу им помочь. Значит, нужно другое. Хорошо! Я знаю, что мне остается делать!

Что‑то до сих пор незнакомое Алесю зазвенело в его голосе: властное, сухое и угрожающее.

— Если люди не понимают моих слов, мне придется растолковать им действием. Если они сразу не бросились мне помогать, поддерживать меня, значит, они еще не понимают моей могущества. Ладно, я докажу им, на деле покажу мое могущество, хотя бы ценой жизни тех, кто окажется на моем пути. И начну делать это немедленно! – Голос Седого Капитана приобрел еще большую властность. – Моя месть Фернандесу и его шайке будет, как я и предупреждал, безжалостной. Но, кроме того, сейчас надо, чтобы все поняли: я буду просто стирать с лица земли всех тех, кто будет мешать моей великой мести! Другого пути у меня не остается. Они хотят моей крови, так пусть льется их кровь вместе с кровью тех, кто до сих пор не понял, на чью сторону надо стать. Оглянись, Алесь!

Юноша быстро повернул голову туда, куда смотрели прищуренные глаза Эрнана Рамиро. Не далее километра от «Люцифера» плыл легко разрезая острым носом пенные волны, серый приземистый военный корабль. Его средняя часть была будто срезана, палуба в этом месте очень близко подходила к поверхности воды, и казалось, что морские волны могут в любую минуту залить ее. Две широкие трубы выпускали густой дым который расстилался длинной темной тучей позади корабля. Миноносец на полной скорости мчался прямо на «Люцифера».

Эрнан Рамиро наклонился к тонкой переговорной трубе, которая служила столбиком поручней, и негромко сказал:

— Внимание Валенто! Миноносец приближается. Будьте наготове!

Алесь увидел флаг на корме корабля. Это был черно–сине–оранжевый флаг фалангистской Иберии. Вот на мачте миноносца появились еще и маленькие красочные флажки. Сигналы!

Седой Капитан проговорил тихо, будто про себя:

— Он спрашивает, кто мы. Ладно, вскоре они сами узнают меня!..

Миноносец тем временем приближался с большой скоростью. Вот уже на его низком борту стало видно отдельные фигуры офицеров в белых, расшитых золотом куртках, с биноклями в руках. Седой Капитан все еще ​​неподвижно стоял на месте, скрестив руки на груди. И так же оставался на месте «Люцифер», тихо покачиваясь на волнах.

«Да что же Капитан хочет сделать, – подумал Алесь, который не мог понять намерений Эрнана Рамиро. – Почему мы стоим? Зачем? Ведь так они смогут напасть на нас…»

— Эй, на судне! — Услышал он громкий голос с миноносца, усиленный мегафоном. – Кто вы такие?

Седой Капитан повернул голову. Ветер пошевеливал его кудрями.

— Невежливо спрашивать других, не назвав сначала самих себя, – громко и спокойно ответил он, презрительно глядя на миноносец, как будто перед ним был не грозный морской военный корабль, а какая‑то рыбацкая лодка.

Секунду царило молчание, которое нарушалось лишь тихим плеском волн. Офицеры на миноносце были удивлены независимым, даже дерзким ответом…

— Советую немедленно отвечать, когда спрашивает правительственный миноносец «Сан–Себастьян»! – Угрожающе прозвучал властный голос с корабля. Его обладатель нашел все‑таки форму ответа, которая одновременно сообщала о названии миноносца, и оставалась приказом.

— Это уже лучше, – еще более издевательски отозвался Эрнан Рамиро. – А мы туристы, которые плывут по своим делам и не хотят разговаривать с кем либо.

— Что за судно? Как называется? – Не унимался угрожающий голос с миноносца.

Эрнан Рамиро пренебрежительно пожал плечами:

— «Светоносец», частный корабль, если вы уж так настаиваете, – сказал он.

В ответ с миноносца донесся еще более грозный возглас:

— Уловки не помогут вам! Мы узнали вас! Держим ваш «Люцифер» под прицелом пушек! Сдавайтесь немедленно! Через минуту откроем огонь!

Седой Капитан с насмешливым удивлением развел руками:

— Вот странно! Да разве вам не известно из правительственных сообщений, что «Люцифер» вместе с его командой уничтожен? Или у вас нет радио?

И сразу после этого он, не меняя позы, тихо проговорил в переговорную трубку:

— Вниз Валенто! Немедленно!

Подтолкнув Алеся, Эрнан Рамиро исчез вместе с ним в люке. Крышка люка автоматически закрылась за ними. Алесь будто бы успел еще услышать выстрелы, но наверняка сказать не мог, потому что все звуки сразу пропали: «Люцифер» быстро погружался, как будто его что‑то тянуло вниз.

Эрнан Рамиро остановился только в кабине управления. Алесь шел вслед за ним. Капитан зловеще улыбался, подходя к пульту. Несколько быстрых движений – и он снова отошел на середину кабины. Валенто Клаудо стоял у второго кресла и вопросительно смотрел на Капитана.

— Достаточно, Валенто, – коротко распорядился Эрнан Рамиро. – Я включил генераторы. Можно идти вверх.

В этот момент «Люцифер» словно подпрыгнул. Весь его огромный корпус подбросило вверх. Алесь схватился за дверь, чтобы не упасть. Оглушительный грохот покрыл все. Эрнан Рамиро сжимал кулаки, точно грозил ими кому‑то наверху:

— Опять глубинные бомбы? Хорошо! Сейчас они поймут: ничто, никакие бомбы мне не страшны. О, они сами навлекли на себя беду! Пусть же теперь почувствуют на себе всю тяжесть моей кары! Это будет уроком для других!

Он схватил рычаги управления. «Люцифер» задрожал и ринулся вперед. Издалека донесся грохот новых взрывов. Но они становились все тише. Не зная, что «Люцифер» быстро отплыл в сторону, миноносец бросал одну за другой глубинные бомбы на том месте, где погрузился корабль Седого Капитана.

Молча, с нахмуренным, гневным лицом Эрнан Рамиро управлял «Люцифером». Вот он нажал большие рычаги, регулирующие погружение и всплытие. Нос «Люцифера» пошел вверх. Через несколько секунд на экране появилась поверхность моря. Эрнан Рамиро молча передал управление Валенто Клаудо и быстро вышел из каюты. Алесь шел вслед за ним. Что задумал Капитан? О какой мести, о какой беде говорил он только что? Зачем он пошел на такой риск и вывел «Люцифер» на поверхность, где его могут расстрелять из пушек?..

Люк на палубе был уже открыт. Седой Капитан вышел наверх и остановился у поручней, еще мокрых от морской воды. Недобро сощуренные его глаза смотрели на фалангистский военный корабль.

Миноносец был уже близко. По его палубе перебегали люди суетились возле орудий и механизмов. Конечно, они сразу заметили, что «Люцифер» вынырнул из воды. Из труб «Сан–Себастьяна» повалили густые клубы дыма. Корабль описал полукруг и ринулся прямо на «Люцифер». Одновременно начали опускаться ниже стволы его орудий, готовясь нащупать цель. Эрнан Рамиро будто не замечал надвигавшейся угрозы, он спокойно смотрел на «Сан–Себастьян», не делая ни одного движения и не вынимая рук из карманов.

Алесь растерянно смотрел то на него, то на миноносец. Что же произойдет сейчас? Ведь враг вот–вот начнет обстрел? С такого расстояния нельзя промахнуться, снаряды попадут в «Люцифер»… а Капитан ничего не предпринимает, оставляя «Люцифер» под угрозой неминуемого расстрела… неужели Капитан растерялся, колеблется? Но тогда окончательная гибель, конец…

А стволы пушек все опускались. Вот они уже оказались на уровне какой‑то воображаемой прямой линии, соединявшей «Сан–Себастьян», покрытый стальным панцирем грозный миноносец – с безоружным «Люцифером», который лениво покачивался на волнах. Сейчас, сейчас прозвучит оглушительный залп, который разнесет «Люцифер» в клочья…

И вдруг пушки миноносца остановились, застыли в неоконченном движении, будто у них застопорились механизмы. А «Сан–Себастьян» вместо того, чтобы держаться курса, при котором его пушки были бы наведены на «Люцифер», почему‑то продолжал разворачиваться, будто по инерции. Алесь начал догадываться, в чем дело.

— Ха–ха–ха! – Раздался около него сухой, короткий смех, в котором не было ничего веселого. Напротив, этот смех звучал угрожающе, в нем ощущался одновременно и гнев, и насмешка.

Алесь оглянулся это смеялся Седой Капитан, схватившись за поручни.

— Ха–ха–ха! – Раздался еще раз этот холодный смех. И Эрнан Рамиро заговорил громко и четко, так, чтобы каждое его слово долетало до людей на миноносце. – Вы не ожидали этого? Вы думали, что так легко будет расстрелять мой «Люцифер»? Напрасные надежды, фалангистские наемники!

Он наклонил голову к переговорной трубе:

— Вперед, Валенто !

«Люцифер» ожил. Его металлический корпус завибрировал от работы мощных механизмов. Нос медленно повернул в сторону «Сан–Себастьяна». «Люцифер» начал приближаться к миноносцу.

Алесь понял: действием своих направленных генераторов, их электромагнитными колебаниями Седой Капитан остановил все механизмы на миноносце, как останавливал ранее моторы танков и автомобилей. Грозный до сих пор «Сан–Себастьян» стал беспомощным! Он не мог больше самостоятельно двигаться, им нельзя было управлять, он стал игрушкой морских волн.

Метрах в ста от миноносца «Люцифер» снова остановился. Отсюда было видно беспомощную суету, которая началась на палубе «Сан–Себастьяна». Видимо, люди на миноносце не понимали, что произошло, почему застопорились все механизмы. Оттуда долетали возбужденные, сердитые возгласы, чьи‑то раздраженные команды, свистки.

В этом гомоне неожиданно раздался одинокий сухой выстрел. Пуля, выпущенная из пистолета, просвистела где‑то вверху, над «Люцифером». Седой Капитан, не обращая на это никакого внимания, поднял руку. Широким, повелительным жестом он протянул ее в направлении миноносца. Это был верный признак того, что он хочет что‑то сказать. На «Сан–Себастьяне» это поняли. На палубе миноносца сразу стало тихо, люди замерли там, где стояли, смолкли крики и шум, которые до сих пор доносились с военного корабля.

— Слышите ли вы меня? — Спросил громко Эрнан Рамиро.

— Что вы хотите сказать? – Донеслось в ответ с «Сан–Себастьяна». Голос был тот самый, который Алесь слышал раньше, но в нем не было уже ни уверенности, ни угрозы. Напротив, в нем чувствовалась растерянность.

— Мне не о чем долго с вами говорить, – спокойно и властно, с оттенком явного презрения сказал Седой Капитан. – Прежде всего не тратьте зря пуль из винтовок и пистолетов. Не долетев до меня, все пули упадут в море. Если вы узнали мой «Люцифер», то, надеюсь, помните о таком его свойстве, вы наверняка слышали об этом.

Ответа не было. Тревожное молчание царило на «Сан–Себастьяне».

А голос Эрнана Рамиро становился все более угрожающим, он звенел, как металл, в этой удивительной тишине.

— Я обезвредил ваше оружие. Электромагнитными волнами моих генераторов я остановил все электромеханизмы на вашем корабле. Ваши пушки, неподвижно застыли, так как их механизмы также отказались работать, покорные мне. Все это сделал я. Но это не все, что я сделаю с вами!

Казалось, многозначительная тревожная тишина стала еще глубже, и никто на «Сан–Себастьяне» не решался ее нарушить.

— Вы хотели расстрелять меня – за это вы погибнете сами! И так будет со всеми, кто в дальнейшем попытается мешать моей великой мести. С этого времени я считаю все разговоры излишними. Пусть теперь говорят не слова, а дела! Ваш Фернандес объявил мне войну – ладно, я принял ее. Ему все равно ничто не поможет, а вы, исполняющие его приказы и охотящиеся на меня, сами погибнете. Те из вас, кто случайно останется жив, смогут передать мои слова другим: пусть опомнятся, пока есть еще время! Ровно через пять минут «Сан–Себастьян» взлетит в воздух от взрыва собственных снарядов и бомб! Я, повелитель техники, человек, который не боится никого и ничего, ибо мной руководит святое чувство мести палачам, – теперь единственный, кто имеет право приказывать всем! Я не хотел вашей гибели. Но вы сами навлекли ее на себя. Пусть ваша судьба научит других. Такой мой приговор.

Наклонившись к трубе, Эрнан Рамиро приказал:

— Поставьте охранную защиту, Валенто! Приготовить электрическую мину!

— Есть, Капитан! – Донеслась глухой ответ из трубы.

— Иди вниз, Алесь, – не поворачиваясь к юноше, бросил Эрнан Рамиро. Это был холодный приказ. Это был совсем непривычный для юноши тон, в котором не оставалось и тени тех дружеских интонаций, к которым Алесь привык во время пребывания на «Люцифере».

Спускаясь в люк, Алесь еще раз посмотрел на Седого Капитана. Эрнан Рамиро неподвижно стоял на палубе, заложив руки в карманы кожаной куртки, нахмурив брови, не сводя взгляда с обреченного им на гибель миноносца. Резкие, глубокие морщины появились на его лице, которое сразу как будто постарело. Он что‑то тихо шептал. А на палубе «Сан–Себастьяна» суетились испуганные люди…

Алесь шел по коридору к своей каюте, чувствуя, что в голове у него все перепуталось; он не мог привести в порядок прыгающие мысли. Да, фалангисты объявили войну Седому Капитану. Они во что бы то ни стало, пытались уничтожить его вместе с «Люцифером». Что ж, старая пословица гласит: «На войне – как на войне». Чтобы тебя не убили, ты должен убивать сам. Это ясно. И если до сих пор Эрнан Рамиро по каким‑то причинам избегал столкновений, не отвечал ударом на удар, то это было странным проявлением непонятной мягкости, если не нерешительности. Сегодня Седой Капитан пошел в наступление сам. И это было закономерно, ведь Алесь видел, что никакие предупреждения не помогали, фалангисты все равно нападали. А что им оставалось делать? Не могли же они допустить, чтобы Седой Капитан на своем «Люцифере» свободно появлялся, где ему было угодно…

Однако никогда до сих пор Алесь не слышал, чтобы Капитан сам говорил о себе такие вещи, которые ему пришлось услышать сейчас. «Властелин техники» – ну, это так, Капитан держит в руках мощные орудия техники. Он мститель – и имеет право отомстить за то, что сделали с ним фалангисты. Но «единственный, кто имеет право приказывать всем»… ведь именно так он сказал! Страшные слова! Да разве может человек провозглашать такое о себе?.. И снова в памяти Алеся возникли другие слова, которые он слышал во время разговора с Фредо Виктуре: «самолюбие», «самовлюбленность»… «нам ни к чему заводить себе еще ​​одного диктатора»… Где же правда, кто поможет Алесю разобраться во всем этом сложном и странном, происходящем вокруг него… Обратиться к Валенто Клаудо? Но это также ничего не даст, потому что Седой Капитан для Валенто – наивысший авторитет и лицо, действия которого даже не подлежат обсуждению. Марта?.. Действительно, что думает обо всем этом черноглазая девушка с ее непосредственным характером, с ясным взглядом на вещи, простая и искренняя? Где она…

3. Был ли прав Алесь?

Марта все еще сидела в маленькой каюте, где Алесь оставил ее, когда пошел на верх, услышав сигнальный звонок. С первого взгляда он увидел, что девушка чем‑то очень обеспокоена. Она вскочила с места и бросилась к Алесю:

— Алексо, что же это будет? Неужели Капитан осуществит свою угрозу?

Значит, она все слышала? Да, конечно, слышала, потому что все, что делалось снаружи «Люцифера», улавливали чувствительные микрофоны, размещенные под его оболочкой достаточно было в любой каюте повернуть соответствующий выключатель, чтобы скрытый в стене репродуктор воспроизвел окружающие звуки.

— Это ужасно, Алексо, – взволнованно говорила Марта. – Ведь на этом корабле столько людей, матросов… Разве они виноваты, что их командиры приказывают им стрелять? Это такие же люди, как и мы! Только их заставили идти на военную службу!.. А Капитан хочет их всех уничтожить…

Вот что, значит, беспокоило Марту? Собственно, об этом Алесь и не подумал… Наконец…

— А что же, по–твоему, должен делать Капитан? – Сказал юноша. – Ждать, пока они расстреляют «Люцифер» и нас с тобой?

Однако эти доводы не действовали на Марту.

— Не знаю, не знаю, – повторяла она. – Но и так нельзя, это слишком жестоко!..

Алесь не успел больше ничего сказать, потому что в эту минуту «Люцифер» стремительно ринулся вперед, так внезапно, что юноша вынужден был схватиться за притолоку. Алесь бросился к окну, сразу забыв не только сказанное Мартой, но и о своих сомнениях. Ведь сейчас должно произойти то, о чем говорил Капитан, надо взглянуть в окно!

Тщетная попытка! Глухая крышка закрыла окно снаружи. А пол каюты ритмично вздрагивал в такт работы мощных двигателей. «Люцифер» развивал едва ли не самую большую скорость! И вот совсем неожиданно это размеренное содрогание прекратилось, словно замерло. Казалось, что «Люцифер» на мгновение напрягся всем своим огромным корпусом и вздохнул глубоким глухим вздохом, как гигантское животное. А потом возобновилось ритмичное содрогание, вновь заработали двигатели. Алесь почувствовал, что какая‑то сила прижимает его к стене: «Люцифер» круто поворачивал в сторону.

Только после этого издалека раздался громкий взрыв. Он донесся откуда‑то, будто сверху – раскатистый и долгий. Ему ответили другие, более слабые, более короткие. А потом вдруг стало тихо, невыносимо тихо, как это бывает только после оглушительного грохота…

Застывшая на месте Марта смотрела на Алеся широко раскрытыми глазами: она не понимала, что происходит с юношей, как может он радоваться ужасному приговору Капитана, который безжалостно решил уничтожить сотни людей на корабле. Однако Алесь не замечал ее удивления и возмущения. Все его сомнения в эту минуту отошли куда‑то в сторону: ведь если война объявлена, то надо наступать, побеждать. А это была победа!

Он представлял себе, что происходило снаружи. «Люцифер» выпустил электрическую мину. Какая она – неизвестно. Но мина попала в «Сан–Себастьян», обреченный фалангистский миноносец, который осмелился охотиться на «Люцифер», пытался уничтожить его глубинными бомбами. А они, эти фалангисты, думали, что это будет очень легко, что Седой Капитан не сможет защищаться, что они захватят его врасплох! Нет, получилось совсем наоборот, Капитан и его «Люцифер» действительно сильнее своих врагов!

Электрическая мина подняла в воздух «Сан–Себастьян», от нее взорвались склады снарядов и бомб, которые были на борту миноносца. Об этом свидетельствовали короткие, более слабые взрывы, которые были слышны после первого, более мощного. О, теперь фалангисты уже наверняка будут знать, с кем имеют дело! Седой Капитан на деле доказал, какой он могучий и непобедимый!..

«Люцифер», уничтожив врагов, снова стремительно несся куда‑то, слегка покачиваясь на морских волнах, покорный воле своего хозяина, властелина техники, Седого Капитана… единственного, кто имеет право приказывать… Какие страшные эти слова, которые употребил сам Эрнан Рамиро!.. Ну, все равно, не в словах дело. Главное то, что Седой Капитан победил, что он показал фалангистам свое могущество, и теперь не только они, но и все те, кто подчиняется им, наверняка вынуждены будут задуматься перед новыми нападениями на «Люцифер».

Так думал восхищенный Алесь, которому не хотелось сейчас даже вспоминать о своих колебаниях и сомнениях. Был ли он прав?..

4. Алесь молчит

Не забыл ли Олесь о своих предыдущих сомнениях, да еще и подкрепленных критическими замечаниями Фредо Виктуре?

Признаем, – об этих замечаниях, как и о собственных сомнениях, – Алесю не хотелось и вспоминать. Безусловно, вообще Фредо Виктуре был прав. Но это вообще, для обычных людей, для обычных условий. Седой Капитан был необычным человеком, его «Люцифер» не имел ничего равного себе на целом мире. А какая большая душа была у Эрнана Рамиро, какие благородные намерения священной мести ставил перед собой Седой Капитан, отважный, уверенный, непобедимый Седой Капитан, само имя которого постепенно превращалось для Алеся в символ беспощадной борьбы против кровавого фалангистского строя! Нет сомнения, Седой Капитан победит, он осуществит свои намерения, достигнет своей цели!..

И вдруг ход мыслей Алеся оборвался, словно кто‑то неожиданно схватил юношу за плечо и остановил его. Намерения Седого Капитана, его цель… А что знает об этом Алесь? Борьба против клики Фернандеса, месть фалангистам – это не цель, это скорее можно назвать путем к какой‑то цели. Ну, скажем, Капитан уничтожит Фернандеса и его приспешников. Ладно. А потом? Что будет потом, когда Седой Капитан отомстит?.. Да, да, он отомстит, это несомненно, иначе и быть не может. Но что потом?..

Сами собой в ушах Алеся вновь прозвучали странные, полные какого‑то угрожающего смысла слова, которые Седой Капитан твердо и самоуверенно сказал перед уничтожением «Сан–Себастьяна»: «Я, повелитель техники, человек, который не боится никого и ничего… единственный, кто имеет право приказывать всем…»

Разве не дают эти слова какие‑то ответы? О нет, такого не может быть! Седой Капитан сказал их в запале, пораженный жестокими поступками врага, готовящегося сокрушить «Люцифер» артиллерийский огнем. В этих словах нельзя искать ответы на вопросы о намерениях и целях Капитана. И все же…

Чья‑то рука легко коснулась плеча Алеся. Юноша резко повернулся. Это была Марта, которая тихо вошла в каюту. Красивое ее лицо было печально, большие глаза смотрели взволнованно, словно этим взглядом девушка искала у Алеся защиты.

— Что случилось, Марта?

— Ничего не случилось, Алексо. Мне страшно… я боюсь…

— Почему страшно, Марта? – Удивленно посмотрел на нее юноша. – Что тебя пугает? На «Люцифер» нечего бояться, последние события блестяще доказали это!

— Не это, Алексо, совсем не это…

— А что же тогда?

Марта оглянулась, словно хотела убедиться, что ее никто, кроме Алеся, не слышит. И тихо, почти шепотом сказала:

— Я боюсь Капитана…

— Что?.. – Даже немного растерялся юноша от неожиданности. – Что ты говоришь, Марта? Бояться Капитана, который так хорошо относится к нам обоим?.. Бояться человека, который решил помочь твоему отцу, освободить его от тюрьмы… нет, ты что‑то путаешь, Марта!

Девушка опустила голову. Во всей ее фигуре с беспомощно опущенными руками было что‑то трогательное, и у Алеся сжалось сердце: бедная Марта, с ней что‑то не в порядке, надо помочь ей, но прежде нужно выяснить, что же ее беспокоит.

— Послушай, Марта, – рассудительно начал Алесь, – расскажи мне, в чем дело. Что‑то случилось? Может, Капитан был чем‑то раздражен и накричал на тебя? Говори же наконец! Чем он тебя так напугал, что ты и слова сказать не можешь? Я не понимаю.

Марта подняла на него печальный, укоризненно взгляд.

— Я вижу, что ты действительно ничего не понимаешь, – сказала она.

— Так объясни тогда мне! Что случилось? И что тебя напугало?

— Ничего ни случилось, я тебе уже говорила. Ничего меня не напугало, я не из таких. Тебе пора бы знать это.

Действительно, трудно иметь дело с девушками! Только что у Марты был такой слабый, трогательный вид – и сразу на тебе! Говорит так, будто Алесь провинился, обвиняет, словно обиделась…

Марта продолжала, не дожидаясь вопроса:

— Да, Капитан обещал освободить моего отца, и я ему очень благодарна за это. И относится он ко мне хорошо, разве я спорю? Не в том дело, Алексо.

— А в чем же тогда?

— В нем самом есть что‑то такое, чего я боюсь. Что‑то страшное. Не знаю… ну, как тебе объяснить, Алексо, если ты не понимаешь этого, не понимаешь, правда?

Она с тоской смотрела на Алеся, пальцы ее нервно перебирали носовой платок. Юноше очень хотелось успокоить Марту. Но что мог он ответить, когда и вправду все это было для него непонятным? Поэтому он сказал, как можно ласковее:

— Марта, милая, лучше ты просто делись со мной своими мыслями. Ну, расскажи все–все, о чем ты думаешь.

— Не знаю, сумею ли, Алексо, – тихо сказала девушка. – Но мне так хочется, чтобы ты понял… потому что с кем же мне еще ​​поделиться здесь?.. – Она несмело вновь подняла взгляд на Алеся, обеспокоенный, полный искренней мольбы взгляд ее влажных темных глаз.

— Слушаю, Марта, любимая, слушаю тебя! – Вырвалось у юноши. – Ну, говори, что ты нашла такого страшного в Капитане?

— Нет, я начну не с этого, Алексо, так мне будет легче. Вот возьми Валенто: я знаю, что он хорошо относится ко мне…

— А Капитан разве плохо? – Возмущенно перебил Алесь.

— Не спеши, дай сказать. Когда Валенто о чем‑то говорит, я знаю, чувствую, что это у него идет от души. От хорошей, доброй души человека, который любит и меня и тебя и других своих товарищей, и я знаю, уверена, что на его руку всегда могу опереться, могу довериться ему всем сердцем: не раздумывая. Разве не так, Алексо?

— Да, конечно. А ты хочешь сказать, что Капитан другой? Не вижу в этом ничего удивительного. Но на него и ты, и я можем смело положиться, он мужественный и благородный. Только Капитан не так прост, как Валенто, он несравненно сложнее. Разве ты не слышала, сколько ему пришлось перенести в своей жизни? Поэтому он и стал закаленный, твердый, как сталь…

— Нет, нет, ты ошибаешься, – горячо перебила юношу Марта. – Это правда, что Капитан много пережил. Но разве мало пережил Валенто? Ты об этом знаешь.

— Знаю, – мрачно согласился Алесь. Он будто снова услышал проникновенный голос Валенто Клаудо, который рассказывал ему о судьбе расстрелянных иберийских патриотов.

— Дело не в том, кто сколько пережил, – настойчиво продолжала девушка, – а в том, какая у человека душа. Один может очень много пережить и выстрадать, но все равно он будет хорошо относиться к людям, любить их. А другой…

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Что другой?

И вдруг Марта заговорила тихо, почти шепотом, словно сама боялась своих слов:

— Алексо, Капитан не любит людей! Он гордый, самоуверенный, холодный. И жестокий! Для него на свете есть только одно: то, что он решил…

— А что он решил, по–твоему?

— Месть – и еще… не знаю! Откуда мне знать? Разве его можно понять? Но он, как игрок в шахматы…

— Причем тут шахматы? – Удивился Алесь.

— Я, наверное, очень глупая, Алексо. Но всегда, когда я смотрела, как играют в шахматы, мне было жаль пешек и другие фигуры…

— О чем ты говоришь? Как так жалко?

— Ну подумай немножко, Алексо! Игрок хочет выиграть партию, он хочет поставить мат противнику. И если он решил, как это сделать, тогда он безжалостно отдаст и пешек, и другие фигуры, и даже королеву, чтобы за счет этого поставить мат. Но пешки и другие шахматные фигуры – деревянные, они не чувствуют того, что их жизнью игрок распоряжается так безжалостно. А если бы они были живыми? Что тогда?

— Вот как ты рассуждаешь, – задумчиво сказал Олесь. – Живые пешки… гм… и игрок распоряжается их судьбой… – Кажется, юноша начинал понимать, что имела в виду Марта.

А она продолжала так же горячо:

— Так и Капитан. Он ведет свою игру. Он стремится отомстить… как, я не знаю. Видимо, жестоко. А люди вокруг него все равно, что пешки в сложной игре. Он относится к ним свысока, для него они ничто. Нужны ему – пусть живут. Прошла в них нужда, – он, не задумываясь, сбросит их с доски… уничтожит, как тех людей на миноносце! А разве они были в чем‑то виноваты? Просто они мешали Капитану, стали на его пути… Если бы он любил людей, он не мог бы так поступить! И я боюсь его, он страшный, Алексо!

Алесь молча удивленно смотрел на Марту. Никогда он не думал, что эта всегда молчаливая и робкая девушка, весь мир которого, казалось, ограничивался заботами о судьбе отца, может так рассуждать. Она говорила, и что‑то новое, до сих пор незнакомое постепенно открывалось перед юношей. Словно Марта заставила его увидеть то, о чем он сам не решался подумать; он чувствовал, что девушка неожиданно, хотя, пожалуй, и нежилая этого, выявила какие‑то его собственные потаенные, и до сих пор не ясные для него самого мысли, тревожные, запутанные. Эти мысли лучше всего было бы отбросить прочь, потому что они были нелегкими, неприятными, заставляли все дальше и дальше углубляться в них, напоминали о том, что так спокойно и уверенно говорил им тогда Фредо Виктуре. Но Алесь не мог избавиться от них, увы, раз придя, эти тревожные мысли не оставляли его, наверное, потому, что в какой‑то неясной, неосмысленной форме они уже существовали и раньше в глубинах его души.

— Ты молчишь, Алексо?.. А я так надеялась, что ты поймешь меня, что мне будет легче, когда я поделюсь с тобой всем этим…

Мягкий, нежный голос девушки звучал еще тише, чем раньше. Грустные глаза искали в лице юноши сочувствия, помощи. Что сказать ей, как подбодрить, как утешить, если и самому Алесю так тревожно, если Марта пробудила в нем давние неясные сомнения?..

— Ты молчишь, Алексо? – Повторила уже совсем тихо Марта, будто окончательно теряя надежду. – Ты бросаешь меня вот так?..

— Нет, Марта, нет! – Воскликнул Алесь. Он схватил узкую руку девушки, сразу почувствовав, как похолодели ее тонкие пальцы. – Нет, Марта, я не молчу! Я не бросаю тебя – и не брошу никогда! Как ты могла подумать такое? Я понимаю тебя, и мы будем с тобой вместе… и я сделаю все, все, что от меня зависит, чтобы ты… чтобы мы с тобой… Послушай, Марта, не надо плакать, все будет хорошо, дай мне руку, улыбнись немножко, Марта… вот так, еще немножко, еще!.. Видишь, насколько лучше, когда ты улыбаешься?..

Они сидели рядом. Алесь смотрел в еще влажные глаза Марты, держал ее руку, видел ее слабую, еще робкую улыбку, сбивчиво что‑то говорил и думал: как хорошо знать, что есть девушка, для которой ты был бы рад сделать все, все на свете.

1. Мелодия серебряных колокольчиков

Странными, полными растерянности и неясных тревог были эти дни для Алеся. И не только потому, что на него произвел большое впечатление последний разговор с Мартой.

Да, события последнего времени: охота полиции на «Люцифер», безжалостные попытки уничтожить и замечательную машину, и ее изобретателя – не могли не повлиять на Седого Капитана. Но разве можно было ожидать от него такого поразительного изменения, которое произошло?

Куда подевалась привычная мягкость и приветливость Капитана в разговорах с Алесем, которые так очаровывали юношу? Эрнан Рамиро, который до сих пор, встречая парня, всегда находил для него ласковое слово, теперь будто вовсе не замечал его.

Раньше с командой «Люцифера» Седой Капитан всегда говорил сдержанно, уверенно, несколько властно, но это был голос и тон старшего товарища, которого уважали. Теперь Седой Капитан только приказывал – коротко, отрывисто, как полновластный хозяин, который даже подумать не мог, что кто‑то осмелился бы возразить или не выполнить его категорического приказа. Более того. Уже несколько раз Алесь замечал, как Седой Капитан нервно сжимал кулаки, угрожающе хмуро косматые брови, когда, по его мнению, какой‑то приказ выполняли недостаточно четко. Этого также, безусловно, не бывало раньше. Неужели его действительно сделало таким жестоким стремление к мести, которое полностью овладело им?..

Эрнан Рамиро теперь все время находился либо в своей каюте, либо в кабине управления, возле приборов. На второй день после гибели «Сан–Себастьяна» Алесь решил, как и раньше, зайти в кабину управления и спросить о чем‑то Капитана. Но только он открыл рот, как Рамиро, не поворачивая даже головы, сухо отрезал:

— Я не звал тебя, Алесь. Когда ты будешь нужен, тебя позовут. Иди.

Склонив голову, ничего не понимая, юноша вышел. Разве он чем‑то помешал Седому Капитану? Разве тот сам не позволил ему обращаться к нему в любое время?..

За эти дни произошло несколько стремительных, молниеносных поездок «Люцифера» в разные концы страны. Большей частью отправлялись ночью: видимо, Капитан не хотел подвергаться опасности встречи с коварными врагами. Но это было лишь догадкой Алеся, который, ясное дело, ничего не знал о намерениях Эрнана Рамиро и о цели этих поездок. Возможно, что‑то сказал бы Валенто Клаудо, но коренастый механик был слишком занят, чтобы разговаривать с юношей.

Только в течение последних двух суток, когда «Люцифер» стоял в пещере–базе, добравшись до нее подводным путем с моря, Валенто Клаудо раза два забегал к Алесю, и то лишь для того, чтобы весело хлопнуть его по плечу и обменяться несколькими словами. Замечал ли Валенто какие‑то изменения в Капитане, для Алеся оставалось неизвестным. Собственно, и здесь, в пещере, также шла напряженная работа, которая отнимала все время и Валенто Клаудо, и всей команды.

Алесь видел, как загружают в «Люцифер» какое‑то снаряжение, как в разных отделениях машины заменяют детали или даже целые механизмы. Как сказал мимоходом Валенто, Седой Капитан осуществлял в «Люцифере» частичные усовершенствования, но какие именно, Алесь не знал. Люди здесь только руководили работой механизмов, которые делали за них почти все. Было что‑то удивительное и иногда страшноватое для непривычного глаза, когда какой‑то сложный механизм самостоятельно производил из куска металла заказанную ему деталь, а закончив работу, ложил свежую, блестящую деталь рядом с собой, подавал сигнал свистком или лампочкой, которая загоралась на нем, словно покорно ждал дальнейших распоряжений…

Собственно, рассуждал Алесь, иначе здесь и не могло быть. Если бы Эрнан Рамиро не побеспокоился о наличии всех этих механизмов и автоматических машин, разве смог бы он справиться с ремонтом огромного «Люцифера»? Но тогда бы здесь нужны были сотни мастеров и рабочих! Только эти умные машины, автоматические станки и механизмы делали возможным быстрый ремонт того, что приходило в негодность или выходило из строя на «Люцифере». Особенно теперь, когда не прекращалась охота на автомобиль часто приходилось устранять повреждения, причиненные «Люциферу».

Время от времени юноше было неудобно, неловко, от того, что они с Мартой ничего не делают в то время, когда все вокруг напряженно работали. Но здесь ничего нельзя было поделать: к чему бы среди сложных машин и механизмов могли приложить свои неумелые руки Алесь с Мартой? Когда‑то, правда, Капитан сказал юноше, что со временем дело найдется и для него; но это было давно, еще тогда, когда Седой Капитан замечал его говорил с ним…

Теперь Алесь разговаривал только с Мартой. Все больше времени проводили они вместе. Девушка охотно рассказывала ему о своей жизни, и Алесь слушал Марту с неослабевающим интересом. Он и не заметил, с какого времени решительно все, даже мельчайшие детали из жизни девушки начали глубоко интересовать его, так же, как каждый жест, каждая улыбка казались ему дорогими и близкими, полными какого‑то важного содержания. Одно только огорчало Алеся во время таких разговоров: это то, что он не мог так же искренне и непосредственно рассказать Марте о себе. Девушка удивленно смотрела на юношу.

— Неужели ты и в самом деле ничего не помнишь о своем прошлом? Ну, попробуй, вспомни хоть что‑нибудь!

Однако непроницаемая пелена еще не спала с памяти Алеся. Только и осталось воспоминание, о поезде, который куда‑то мчался на полном ходу… грохот, черная пропасть ничего больше…

И сейчас, когда они вдвоем сидели около приемника в каюте Алеся, слушая однообразные мелодии танцевальной музыки, парень безутешно склонил голову на руки. Как трудно осознавать, что у тебя неизвестно каким образом исчезло прошлое! Если бы он только знал, как вспомнить его!..

А тут еще раздражительная музыка, которая, кажется, вся полностью состоит из воющих труб и оглушительных барабанов, хриплых возгласов какой‑то неистовой женщины и кошачьего визга пронзительных дудочек…

Вдруг Алесь вздрогнул. Что это? Что за странная смена?

В репродукторе исчезли завывания и барабанный грохот. Сквозь сухое потрескивание атмосферных разрядов откуда‑то, очень издалека, будто из какого‑то другого мира, доносились мягкие мелодичные звуки, нежный перезвон. Эти спокойные звуки несли с собой что‑то родное, до боли в сердце знакомое: они появлялись один за другим, создавая выразительную мелодию, хотя и короткую, хотя и несложную… и эта мелодия неоднократно повторялась, заставляя сердце сладко сжиматься одновременно и от тоски и от радости… Но что это? Почему в груди вдруг стало так жарко, почему у Марты взволнованное, сияющее лицо, словно и она чувствует то же самое?

Пальцы девушки замерли на ручке приемника, словно она боялась неосторожным движением спугнуть эту нежную, едва слышную мелодию, которую наигрывали далекие серебряные колокольчики. Тихо–тихо, одними губами Марта заговорила:

— Как приятно, Алексо, как нежно звучит этот сигнал, правда? Я всего раз или два в жизни слышала его у Фредо Виктуре… ведь это так далеко от нас и поймать по радио очень трудно… Алексо, ты узнаешь этот сигнал? Дядя Фредо говорил, что это отрывок из какой‑то песни, песни о Москве и о Советской стране, да, Алексо?..

О Москве? О Советской стране? Да, да, вот оно: «Широка страна моя родная!.. Широка страна моя родная!» Сигнал, позывные московской радиостанции!

— Москва! Родная Москва!

Косточки пальцев, которыми Алесь сжимал край кровати, побелели от напряжения. Москва!.. Он переводил широко раскрытые глаза с Марты на приемник, снова на Марту хотел что‑то сказать, что‑то крикнуть – и не мог.

— Алексо! Что с тобой? Ты побледнел! Тебе плохо? Алексо! Да скажи же, в чем дело!

Алесь с трудом произнес:

— Подожди… подожди, Марта… я сейчас, сейчас…

Что‑то большое, еще не осознанное, но такое большое и важное, что закрывало собой все остальное, – медленно поднималось из глубины души Алеся. Оно заполняло грудь, оно непреодолимой, мощной волной заливало душу, грудь, голову, которая шла кругом. Один за другим появлялись еще неясные образы, картины. Они наплывали горячими толчками, смешивались, исчезали – и снова возникали, все более ясные, более красочные… И одновременно понемногу сдвигалась тяжелая, непроницаемая пелена, которая до сих пор окутывала черным одеялом то, что юноша тщетно пытался вспомнить. Светлые проблески разрывали эту пелену, так же как острые яркие лучи солнца пронзающие иногда густые облака. Пелена расступалась неохотно, она сразу смыкалась и сливалась снова, сразу гася еще непрочные проблески памяти. Но зато и проблесков становилось все больше, они рвали тяжелую серую пелену на куски, расталкивали ее, открывая, будто ясное чистое небо, широкие пейзажи и картины, которые Алесь уже отчаялся вспомнить…

Советская страна… родной город… залитые солнцем улицы, которыми он мальчишкой возвращается из школы… прощание с отцом и матерью, когда он отплывал юнгой на теплоходе… пожатие отцовской руки и короткие объятия, как и надлежит мужчинам… и слезы матери, ее поцелуи, от которых было и немного стыдно, и несказанно приятно… плавание в далекие края… нападение фалангистского военного корабля… плен… концлагерь… долгое–долгое ожидание… отъезд многих товарищей… и вновь ожидание… и наконец разрешение ехать на Родину… поезд… длинноносый человек в широком пальто… грохот железнодорожной катастрофы… Валенто и Седой Капитан…

Все это пронеслось почти мгновенно, обгоняя друг друга, заливая ярким светом прошлое юноши, будто кто‑то повернул электрический выключатель, и от этого исчезла темнота, и стало видно все–все, хоть касайся рукой.

Алесь боялся пошевелиться: а что, если вдруг он снова все забудет? Он осторожно повернул голову налево, направо, как бы проверяя, крепко ли держится в нем память, не исчезает ли что‑то? И тогда он заметил, как тревожно смотрит на него Марта. А, ведь и правда, она же не понимает, что произошло!

— Марта, дорогая, все прошло! Я помню! Все, решительно все помню! Ко мне вернулась память!

Красивое лицо девушки засияло искренней радостью.

— Ты вспомнил, Алексо! Действительно? И теперь тебя ничего не будет мучить? Вспомнил, кто ты и что с тобой было раньше?

— Да, Марта, да! Все знаю, все вспомнил. Я выздоровел, Марта!

— Да ты и не был болен, Алексо, я тебе говорила, только ты не верил мне, что все будет хорошо!

— Ой Марта, как хорошо! И какая ты умная, какая красивая!

Он вскочил и бросился к девушке. Схватил ее в объятия и горячо поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всю свою безмерную радость. Марта покраснела, она стыдливо сопротивлялась, хотя глаза, большие и блестящие, выдавали ее, красноречиво говорили о такой же радости и волнении.

— Да погоди, погоди, Алексо! Да что же ты делаешь? Ну, погоди! Я тебе говорю, Алексо, – выкрикивала она, едва переводя дыхание.

Но Алесь не слышал ничего и опомнился только тогда, когда услышал удивленный голос Валенто Клаудо:

— Вот это картина! Как я вижу, ты, юноша, времени не теряешь. И Марта тоже тихая – тихая, а видишь, что оно выходит!

2. Не спрашивай меня, Алесь

Теперь настала очередь покраснеть и юноше. Действительно, как‑то оно получилось немного не так… Валенто Клаудо стоял у дверей и покачивал головой, поглядывая то на Алеся, то на Марту которые чувствовали себя очень неловко. Первой пришла в себя девушка. Она бросилась к механику и обхватила его шею руками:

— Дядя Валенто, да ты пойми, что произошло! Алексо все вспомнил!

— Что вспомнил? – Не понял сразу Клаудо.

— Все о себе, что с ним раньше было. Мы слушали радио, и вдруг мне повезло поймать московские колокольчики, как они отбивали мелодию… Алексо вдруг побледнел, и я подумала, что он заболел… а он сказал мне молчать, а сам такой бледный и напряженный… а потом все и вспомнил, понимаешь, дядя Валенто? И тогда мы оба очень обрадовались… Ну, и потом Алексо…

— Гм… – Немного недоверчиво пробормотал Клаудо, все еще вопросительно поглядывая на Алеся.

— Это правда, Валенто, – глядя ему прямо в глаза, сказал юноша. – Я не знаю, как это произошло, но я вспомнил все. И теперь ты, наконец, поверишь мне, поймешь что я ничего не хотел от тебя скрывать. Теперь я могу рассказать о себе все–все… всю жизнь!

— Так‑таки сразу все и вспомнил? – Переспросил Валенто.

— Не знаю… может, и не сразу, а через несколько минут. Я не могу сказать, как это произошло. Но сейчас будто я никогда ничего и не забывал.

— Ну, тогда мне остается только поздравить тебя, Алесь, – широко улыбнулся честный Валенто Клаудо. Он открыл объятия: – Иди‑ка сюда, я тоже расцелую тебя! Возможно, это тебе будет не так приятно, как предыдущий поцелуй, но…

И он прижал к себе юношу.

— А теперь расскажи мне, хотя бы вкратце, что же ты вспомнил о себе? – Спросил, отпуская Алеся, Валенто. Он сел на кровать, внимательно вглядываясь в взволнованное лицо юноши.

Но как рассказать вкратце о целой жизни? Сбиваясь, перескакивая с одного на другое, Алесь рассказывал о том, что вспоминалось первым, что казалось самым важным. И хотя это был очень корявый, несвязный рассказ, оба его слушателя, и Марта, и Валенто Клаудо, слушали, не пропуская ни одного слова. Ведь перед ними был теперь и тот же, и несколько другой Алесь. Тот самый, потому что он оставался привычным для них, непосредственным, живым юношей; другой – потому что с его разума спала пелена, которая мешала ему, угнетала. Алесь помнил! Он помнил все–все, словно никогда не страдал от этого черного провала в памяти!

Вдруг юноша остановился. Он посмотрел на Марту, потом на Валенто Клаудо, немного поколебался и наконец сказал:

— Как же мне хочется домой! Ой, и сказать не могу! Вот когда не помнил ничего, это было как‑то по–другому. Казалось, есть где‑то дом, далеко–далеко… как в тумане, смутно. А сейчас так ясно вижу любую мою Родину, так она мила моему сердцу, что даже сжимается все внутри… Когда только мне удастся его увидеть?..

Действительно, когда это может произойти? И разве тут зависит что‑то от воли самого Олеся, заброшенного судьбой в бурный водоворот событий, запутанных и сложных?.. Конечно, нет; ему остается только ждать и мечтать, мечтать о далекой Родине, о возвращении…

Валенто Клаудо сочувственно посмотрел на юношу:

— Все придет в свое время, друг! Видишь, хотя ты и не верил, а получилось, как тебе говорили и я, и Капитан: ведь память к тебе вернулась? И дальше тоже будет все прекрасно… Кстати, ты сказал Капитану о том, что произошло с тобой? Нет? Эх ты, а он наверняка очень обрадовался бы, услышав о таком приятном событии!..

Капитан?.. Алесь растерянно посмотрел на Марту. Ее глаза были опущены.

— А почему, действительно, ты до сих пор не сказал Капитану об этом? – Продолжал Валенто, не замечая, как с лица юноши понемногу сбегала радость.

— Ну… когда бы я мог?.. – Медленно сказал Алесь. – И я не знаю, будет ли это ему сейчас интересно… возможно, Капитану это и ни к чему…

— Как так? Что ты говоришь? – Искренне возмутился Валенто. – Как ты вообще можешь говорить такое? Капитан, который так любит тебя…

Алесь еще раз посмотрел на Марту. Она будто ничего не слышала. Только ее тонкие пальцы, нервно перебирая край накинутого на плечи платка, выдавали ее внутреннее напряжение. И тогда Алесь быстро сказал, словно бросаясь в воду:

— Капитан никого не любит. Он не любит людей.

Валенто Клаудо не смог скрыть своего удивления. Видимо, он никак не ожидал таких слов. Его рот открылся, потом закрылся, будто возмущенный механик не мог найти слов. И уже после этого Валенто взорвался:

— Ты… ты говоришь такое! Как ты осмелился судить Капитана, который спас тебя? Капитана, который относится к тебе, как к родному сыну! Он не любит людей, да? И ты говоришь это о человеке, который держит тебя при себе, который на твоих глазах решил помочь моему другу, Педро Дорильо? Нет, это ни на что не похоже! Марта, ты слышала это?

И тогда наступила минута, когда хорошего и честного Валенто Клаудо как будто поразило громом. Потому что именно тогда, когда он перевел взгляд на Марту, ожидая, что девушка выразит по крайней мере такое же возмущение словами Алеся, как и он сам, – она ​​, все еще не поднимая глаз, тихо сказала:

— Я, наверное, очень плохая, дядя Валенто, но Алексо сказал то, о чем думала и я. Мне все время страшно, дядя Валенто! Ты понимаешь, я знаю, что теперь вся моя жизнь зависит от Капитана. Потому что он обещал освободить отца, а… а потом как будто совсем забыл об этом. И ни разу не вспомнил о своем обещании… А мой дорогой отец сидит в тюрьме, его, возможно, пытают…

— Глупости! – Снова вспыхнул Валенто Клаудо. – И твоего отца никто не пытает, и Капитан наверняка хорошо помнит обо всем. С какой это стати ты выдумала, что Капитан не выполнит своего обещания? Разве до сих пор он не делал все так, как говорил? Напрасно волнуешься, Марта. Капитан не терпит несправедливости, он рад был бы всем помочь, сделать всем лучше… Капитан знает все, вот что!

Алесь увидел, как Марта на мгновение подняла взгляд на Валенто. В глазах ее стояли слезы. Конечно, она волнуется, она привыкла относиться к Валенто Клаудо, как к лучшему другу отца, чьи слова и мысли всегда были для нее очень весомыми, она просто не решается сказать Валенто то, что говорила так искренне Алесю. Ну ладно, тогда он скажет это сам! И, не думая больше ни о чем, юноша горячо заговорил:

— Капитан знает все, ты говоришь, Валенто? И если он что‑то сказал, то все это, наверняка, будет выполнено, так?

— Конечно. Да какая тебе муха укусила, парень? Что ты имеешь в виду? – В голосе Валенто Клаудо звучало искреннее удивление.

— Тогда, значит, верно и то, что Капитан объявил себя властелином, единственным, кто имеет право приказывать всем и решать судьбы людей? Он хочет отомстить фалангистам, хорошо. Но он посылает на морское дно сотни людей, которые были виноваты только в том, что ими командовали офицеры, командиры миноносца, так? За что Капитан убил их, скажи, Валенто? И не об этом ли, что может именно так случиться, говорил тогда Фредо Виктуре? Говори, Валенто! Ведь это не только, мои мысли, так думает и Марта. Ну, отвечай нам искренне, как всегда, как мы привыкли говорить с тобой!

Валенто Клаудо даже отшатнулся от неожиданности, так удивила его внезапная вспышка Алеся.

— Ну, знаешь… – Уже нерешительно пробормотал он, не находя нужных слов.

— Нет, ты скажи! – Настаивал Алесь. Юноша хорошо понимал, что разговор приобрел очень острый характер и неизвестно, чем он кончится. Но он заметил, что Валенто Клаудо колеблется, колеблется… О, наверное, и в его душе, где‑то в глубине, тоже шевелятся сомнения…

— Скажи, Валенто!

Лицо Клаудо нахмурилось. Казалось, что в нем борются сложные чувства. Наконец он произнес :

— Я знаю Капитана давно, парень. И знаю его сердце… как и все мы здесь, на «Люцифере». А сколько времени знаешь его ты, чтобы иметь право не только рассуждать так о нем, но и осуждать его?

Горечь и боль звучали в словах Валенто. Сердце Алеся сжалось: впервые он видел хорошего и искреннего, всегда жизнерадостного и бодрого механика таким неуверенным в себе, впервые слышал глубокий упрек в том, что он говорил. Бросить бы все, не огорчать бы больше этого хорошего, честного человека… но нет, раз начав, Алесь обязан не сдаваться, а довести до конца свои мысли!

— Я не осуждаю его, – твердо ответил юноша. – Я говорю тебе, Валенто, о том, что в свое время говорил нам с Мартой Фредо Виктуре. Ты же сам говорил, что Виктуре настоящий человек, который хорошо разбирается во всем. И ты видишь, что слова Фредо Виктуре сбываются… Капитан делает так, как и предвидел Виктуре. А ты сам, Валенто, разве не видишь этого?

Клаудо молча смотрел на Алеся. Он заметно колебался, и это смог бы прочитать на его лице каждый. Честный и искренний Валенто не умел скрывать своих чувств. Он искал и не находил ответа, только лицо его все больше хмурилось. Будто с последней надеждой, он перевел расстроенный взгляд на Марту. Но и девушка смотрела на него так же вопросительно, как и Алесь. Тогда Клаудо беспомощно махнул рукой, с трудом повернулся и молча шагнул к двери. Сердце Алеся стонало: неужели, неужели Валенто так и уйдет, ничего не сказав? Ему тяжело, очень тяжело, потому что слова его друзей, и Алеся, и Марты, глубоко поразили его… броситься бы к нему, утешить… но нет, нельзя, нельзя поддаваться чувству! Дело слишком серьезное!

Уже у самой двери Валенто остановился. Держась за ручку двери, но еще не открывая ее, он повернулся к юноше и девушке, которые смотрели на него, затаив дыхание. Печально, с большой неподдельной искренностью он сказал:

— Я не могу ответить тебе, Алесь… Все это так неожиданно для меня… Но скажу тебе, что я и сам многого не понимаю. Но я верю, как верил всегда: Капитан знает, что делает! Я привык к этому. Иначе не могу. А еще я хочу попросить тебя, Алесь… лучше не спрашивай меня о таких вещах! Капитан сделает все, что обещал, он поможет, он спасет Педро Дорильо. Потому что он Капитан! А об остальном… не спрашивай, Алесь! Особенно в такие минуты, как сейчас, когда мы должны отправиться… отправиться в бой…

— В бой? – Одновременно вырвалось и у Алеся, и у Марты.

— Да. Разве вы не знаете, что каждый выезд «Люцифера» теперь означает возможность жестокого боя? Ведь на нас охотятся и жандармерия, и полиция, и войска… Разве сейчас можно говорить о чем‑то другом, что‑то взвешивать, о чем‑то спорить? Надо просто выполнять приказы… поговорим как‑нибудь потом, я обещаю тебе это, Алесь…

Дверь за ним закрылась.

Марта растерянно смотрела на Алеся.

— Снова схватки, снова бой?.. – Тихо сказала она. И, не дожидаясь ответа, добавила: – А у него так тяжело на душе, ты видел, Алексо?

— Видел, Марта. И за это я еще больше люблю его! Потому что он честный человек и ответил нам, то о чем действительно думал…

Алесь остановился. В коридоре раздался сигнальный звонок, который обычно призывал команду «Люцифера» готовиться к отплытию. Еще несколько секунд – и огромное тело машины дрогнуло. Задрожал пол. «Люцифер» отправлялся с подземной базы, он погружался в воду, чтобы глубокий каналом выйти в открытое море. А потом… кто мог сказать, что было на уме Седого Капитана, куда он решил направить «Люцифер», для какой цели?..

Марта тихо коснулась руки Алеся. Голос ее на этот раз был особенно мягкий, ласковый и родной:

— Ты сказал, что теперь еще больше любишь дядю Валенто, Алексо?

— Сказал, потому что так оно и есть. А что?

— А я добавлю, что и я теперь еще больше люблю тебя, Алексо. Ты смелый и решительный… и сказал все то, о чем думаешь… и о чем думаю я… И, если ты действительно хочешь этого, тогда…

— Что тогда, Марта?

— Тогда мы действительно будем с тобой вместе… потому что судьба связала нас, и нам больше не на кого положиться, некому больше довериться… Да, Алексо?

— Да, Марта! – Горячо подтвердил юноша.

1. Действуют электрические мины

А правда, что же решил предпринять Седой Капитан? Возможно, что‑то об этом мог знать Валенто Клаудо, как его ближайший помощник. Но Валенто молчал. Его до сих пор жизнерадостное, энергичное лицо, готовое раньше в любую минуту осветиться веселой улыбкой, блеснуть снежно–белыми зубами под тоненькой черной полоской аккуратно подстриженных усиков, теперь оставалось все время сосредоточенным и мрачным.

Да и с чего бы это Валенто Клаудо улыбаться, если, как он сказал тогда Алесю, «Люцифер» отправился к новым жестоким боям. Но ради чего велись эти бои?

Такой вопрос Алесь задавал себе не раз. Но ответить на него, конечно, не мог. Если бы Капитан имел целью просто прорваться куда‑то в определенное место, скажем за границу, его действия были бы другими. Но «Люцифер» не придерживался какого‑то определенного направления, наоборот, он все время менял направление своего передвижения по стране, словно стараясь не оставить ни одного ее района, где бы люди не признали его страшную силу. А может, это и стало теперь главным намерением Седого Капитана?..

Ведь сказал он перед уничтожением миноносца «Сан–Себастьян», те жестокие слова:

«Я докажу, я на деле покажу мое могущество, хотя бы и ценой жизни тех, кто окажется на моем пути!»

Эрнан Рамиро надеялся, что его появление тотчас же изменит положение в стране. Он считал, что действия «Люцифера», как факел, зажгут сердца людей и вдохновят их на решительную борьбу против фалангистов. Этого не произошло. И Рамиро объяснял для себя это только одним: тем, что люди недооценивают силу его «Люцифера» и, наоборот, продолжают переоценивать силу фалангистов, их полиции и жандармерии, особенно теперь, когда их поддерживали еще и воинские части. Эрнан Рамиро был оскорблен и разгневан. Он решил, очевидно, действительно показать на деле свое могущество. И действовал именно так.

«Люцифер» появлялся в окрестностях столицы неожиданно, как молния, несмотря на всю бдительность и предусмотрительность жандармских и военных постов. Он появлялся неизвестно откуда, наносил сокрушительный удар и исчезал снова, будто проваливался в неизвестность, до нового своего появления, до нового безжалостного удара. И путь его, в котором нельзя было найти никакого определенного направления, никакой определенной цели, был отмечен разрушениями, пожарами и смертью.

Это происходило, например, так.

Часовые безупречно замаскированной артиллерийской военной заставы № 314 только что сменились. Уже смеркалось. Часовые ожидали, пока офицер, который сменялся, передал командование заставой сменщику и, как обычно, заняли свои посты. Как и вчера и позавчера, и в остальные дни. Дежурство, которое, казалось, было совсем бессмысленным, дежурство в безлюдной местности, в бездействии, без развлечений было для солдат очень скучным. Но на военной службе нужно выполнять то, что от тебя требует командование, и знать, что твое настроение и твои желания никого не интересуют, за исключением разве что ближайших товарищей, которые томятся не меньше тебя.

Офицер, который сменялся зевая сказал своему сменщику:

— Надеюсь, вы хоть книгу какую‑нибудь взяли с собой? Ужасно скучно столько времени ничего не делать!..

— А может, что‑нибудь и случится? – Возразил тот, потому что в глубине души надеялся, что именно ему повезет принять участие в какой‑нибудь важной операции.

Первый офицер слабо махнул рукой.

— Э нет, об этом бросьте и думать, дружище, – сказал он. – Здесь не может произойти никаких неожиданностей. Ведь наши посты, как вам известно, расположены цепью и соединены телефонной связью. Если бы что‑то произошло хоть за сотню километров, мы сразу узнали бы по телефону. Нет, не ждите. Будьте здоровы, до утра!

И он вышел, радостный от того, что может заняться наконец чем‑то полезным, более интересным, чем бессмысленное дежурство.

Новая смена, как мы уже сказали, заняла посты. Наблюдатели проверили состояние стереоскопических труб и других аппаратов. Все оставалось таким же, как и раньше, во время предыдущей смены. Безлюдная дорога извиваясь исчезала на севере за дальним пригорком, а на юге пряталась в большом лесу, едва заметно маячившем темно–синей полоской где‑то на горизонте. Пустая и безлюдная дорога, по которой после предупреждений полиции никто не ездил, казалась особенно скучной и мертвой.

Батарея, которая имела задачу расстрелять «Люцифер» при первой же его появлении, была хорошо замаскирована, так умело, что даже опытный командир дивизиона едва заметил ее, да и то уже совсем приблизившись к ней. Два старых, ободранных стога сена, неуклюже торчавших в стороне от дороги, вот и все, что видел в этом месте людской глаз.

Однако в этих стогах были спрятаны четыре скорострельные автоматические пушки. Две из них смотрели своими жерлами на север, две – на юг. Достаточно было нажать на сигнальную кнопку, чтобы пушки засыпали дорогу в обе стороны смертоносными снарядами. А сигнальная кнопка находилась тут же, рядом с телефонным аппаратом, который соединял эту батарею с соседними постами, рядом со стереоскопической трубой, рога которой непрерывно вращались с юга на север с севера на юг.

Точно такие же замаскированные артиллерийские заставы были размещены во многих пунктах. И все они имели одинаковое задание: немедленно открыть сокрушительное огонь по «Люциферу», где бы и когда бы он ни появился.

Прошло около часа. Дежурному офицеру, который тщательно осматривал оба направления, глядя в стереоскопическую трубу, показалось, что его прибор вращается не так легко, как прежде. Он уже собирался позвать техника и приказать ему проверить и, возможно, смазать шарниры, но тут в ящике телефонного аппарата будто что‑то зашуршало. Офицер удивленно посмотрел в его сторону. Если бы это был сигнал, то из ящика раздался бы пронзительный зуммер. А что это за шуршание невыразительное и сухое?.. Может, что‑то испортилось в телефоне?

Он взял трубку, поднес ее к уху. Да, странное шуршание доносилось из нее! Словно кто‑то шептал издали: был слышен чей‑то приглушенный голос, быстро–быстро что‑то говорящий, но все слова сливались в однообразное гудение, нельзя было ничего разобрать.

— Алло! – Крикнул офицер. – Алло! Что такое? Говорите яснее и медленнее. Не спешите, как на пожар! Алло! Слышите?

В ответ он услышал далекий голос, который старательно выговаривая слова по слогам, заикаясь, так и не сумевший ничего сказать толком. Офицер рассердился:

— Да что вы там, говорить разучились, что ли? Я не пойму ни слова! Медленнее, четче, говорю я вам! Это юг или север?

В трубке что‑то забулькало, затрещало. Но теперь офицеру повезло разобрать несколько отдельных слов:

— Повреждены… минут назад… север… остался один… все другие…

— Что за ерунда, черт возьми! – Выругался от досады офицер. Толи это говорит пост «Север», Толи что‑то о северном направлении хотят сказать? А если что‑то повреждено, то надо немедленно починить! Черт знает что! – Эй, ​​вы там! – Закричал он снова в трубку. – Что случилось? Нельзя ничего…

Он вдруг замолчал, и трубка выпала из руки. Офицер услышал испуганный крик сержанта, который вместо него смотрел в окуляры стереоскопической трубы:

— «Люцифер»! «Люцифер»! Выезжает из леса, господин офицер!

Офицер прильнул к окулярам, оттолкнув сержанта. Да, даже в сумерках было видно, как со стороны леса Фонтиверос к заставе вдоль дороги движется каплевидный вытянутый корпус большого автомобиля. Сомнений не было: это «Люцифер»! Рука офицера нащупала кнопку и нажал ее. Сигнал подан! Но, словно, не доверяя этому, офицер закричал во весь голос:

— Огонь! Огонь! Немедленно!

Это было лишним. Еще до того, как к артиллеристам около пушек, направленных на юг, донесся голос офицера, они уже нажали на механизмы затворов. Щелкнула сталь. Но… но выстрела не произошло! В мертвой тишине звякнул второй затвор. И вторая пушка тоже не выстрелила! А огромный серо–зеленый автомобиль, страшный «Люцифер» приближался, казалось, с невероятной скоростью, его изображение в окулярах стереоскопической трубы очень быстро росло…

— Огонь! – Яростно закричал офицер. – Под суд! Расстреляю на месте! Огонь!

Артиллеристы засуетились возле затворов, чтобы заменить снаряды, которые, очевидно, дали осечки, – оба одновременно. Однако затворы не открывались! В сложном механизме скорострельных пушек что‑то заело, затворы словно приросла. И самым удивительным было то, что это случилось одновременно у обеих пушек.

Развернуть в нужном направлении две другие пушки, которые были нацелены на север?.. Но на это уже не хватало времени. Артиллеристы стояли как вкопанные. Они услышали властный громкий голос, гремевший в воздухе, видимо, усиленный громкоговорителями. Это был голос с «Люцифера», который приближался к батарее, спрятанной в стогах.

— Значит, вы готовились расстрелять мой «Люцифер»? Вы не обратили внимания на мои предупреждения и продолжаете помогать фалангистской полиции охотиться на меня? Ну что ж, вы сами приготовили себе смерть!

«Значит, он видит нас, несмотря на маскировку!» – Мелькнула у дежурного офицера молниеносная мысль. Отчаяние охватило его, потому что он, как и другие, слышал тревожные рассказы о судьбе уничтоженного Седым Капитаном миноносца «Сан–Себастьян». Неужели и с его батареей произойдет нечто подобное?..

Офицер увидел, как из короткой толстой трубы, торчащей над крышей ужасного автомобиля, появилось голубоватое пламя. Выстрел?.. Но вслед за пламенем не появился дым и не было слышно никакого звука.

На батарее все замерло. И офицер, и каждый из солдат, которые неотрывно смотрели в сторону «Люцифера», видели, как из загадочной трубы вылетело небольшое странное кольцо. Оно крутилось в воздухе, будто брошенное в направлении батареи. Оно чем‑то напоминало небольшую накачанную камеру автомобильного колеса и казалось вполне мирной вещью, такой неестественной в этих угрожающих обстоятельствах. Словно кто‑то, играя, бросил сюда эту камеру.

Через мгновение черное кольцо упало на ближайший стог сена и мгновенно рассыпалось на мелкие частицы, на почти невидимую пыль. Вместо него в вечернем небе вспыхнул сияющий голубой шар, словно сотканный из искристого пламени. Длинные ослепительные искры разлетались от него во все стороны.

Все, к чему прикасался сияющий шар, загоралось жарким пламенем. Но и это продолжалось лишь несколько секунд, потому что шар взорвался, заливая все вокруг невероятно жарким светом, который проникал сквозь глаза до самого мозга.

Это было последнее, что успели увидеть в своей жизни солдаты и дежурный офицер замаскированной артиллерийской заставы № 314.

Через несколько минут «Люцифер» исчез, оставив за собой только пылающие стога сена.

2. Рассказ сапера

Таким было первое появление «Люцифера» в зоне артиллерийских батарей, расставленных на подступах к лесу Фонтиверос и на других дорогах этого обширного района, где, по мнению фалангистского командования, можно было скорее ожидать Седого Капитана. И это появление было только началом тех страшных событий, которыми Эрнан Рамиро ответил на объявленную ему войну.

Вынырнув в тот день недалеко от морского берега, «Люцифер» в течение вечера промчался более трехсот километров на север. На его пути оказалось шесть замаскированных батарей. И ни одна из батарей не успела сделать по нему не одного выстрела, хотя каждая из них держала пушки заранее наведенными в обоих направлениях шоссе. Каждую из батарей ждала судьба заставы № 314.

Несмотря на установленную между заставами телефонную связь, ни одна из них не предупредила другие о внезапное появление «Люцифера», а тем более о том, что случилось с ней самой. Повсюду по неизвестной причине в критичный момент портились телефоны, а пушки отказывались стрелять, хотя еще за несколько минут до того все было в полном порядке.

Так продолжалось до поздней ночи. А утром «Люцифер» появился снова.

Словно не зная об опасности, Седой Капитан будто нарочно выбрал на этот раз дорогу, где были расставлены электрические мины, расположенные под проезжей частью шоссе. Эти мины были соединены проводами с хорошо замаскированными наблюдательными постами. Опытные саперы сидели на этих постах за километр от шоссе. Выполняя строгий приказ командования, они не сводили глаз с белой ленты дорожного полотна. Населению было запрещено даже подходить к этому шоссе, которое соединяло лес Фонтиверос с районом столицы. Командование объявило, что на всей этой территории будут проводиться большие военные маневры. И этого было, конечно, достаточно, чтобы никто не осмелился приблизиться к запрещенным участкам: иберийцы знали, чем грозит каждому нарушение предписаний фалангистской власти.

Саперы поощренные обещаниями щедрой награды тому, кто уничтожить «Люцифер», неусыпно следили за дорогой. Достаточно было в случае появления разыскиваемого автомобиля нажать на кнопку контактов, как тут же взорвется мина, соединена с саперным постом проводами. Нужно было только выбрать подходящий момент, когда «Люцифер» окажется как раз над заложенной миной, место которой каждый из саперов знал по незаметным для постороннего глаза приметам. Кроме того, между электрическими были расставлены и обычные фугасные мины, которые автоматически действовали от малейшего нажима на поверхность шоссе. Полиция и жандармерия, усиленные воинскими частями, приняли все меры, чтобы уничтожить «Люцифер». Они как будто все предусмотрели.

Но на самом деле все обернулось иначе.

Вот что рассказывал потом, во время допроса, чинам высшего командования один из дежурных саперов, которому довелось в тот день собственными глазами увидеть таинственный «Люцифер».

— Мой наблюдательный пост находился в маленьком лесочке метрах в шестьсот от дороги, которая подходит к лесочку, а затем вновь отдаляется от него. Поэтому я видел очень далеко, километра на четыре–пять в обе стороны.

Сменив своего предшественника, я в полевой бинокль осмотрел все вокруг. Ничего подозрительного не заметив, я положил бинокль, проверил аккумуляторы и контакты. Все было в порядке.

После этого я снова осмотрел свой участок. Мне было известно, что, кроме моей электрической мины, на этом участке установлено еще несколько фугасных мин. Поскольку они действовали автоматически, я не следил за ними да и не знал точно места, где они расположены.

Потом я связался с соседними постами, как и было предусмотрено инструкцией, по которой я должен был время от времени сообщать соседним постам об обстановке на моей участке, а также узнавать от них, не возникло ли опасности в том или другом направлении. Телефон работал исправно, на соседних постах было все в порядке.

Все выглядело спокойно.

Но вдруг я заметил в бинокль вдали, справа по шоссе, там, где дорога поворачивала к моему лесочку, какую‑то темную точку. Она двигалась вдоль шоссе и приближалась ко мне. Сначала я удивился, потому что знал, что в том направлении находится соседней пост, с которого меня, по инструкции, немедленно должны были предупредить по телефону о появления любого транспорта, да еще такого, который движется в мою сторону. Но все происходило слишком быстро, и у меня не было времени на размышления.

Точка быстро росла, и через несколько секунд я уже разглядел, что это «Люцифер», общий вид которого был мне хорошо известен по фотографиям. Да, это был он! Я не мог ошибиться, потому что узнал его продолговатый серо–зеленый корпус! Автомобиль быстро мчался по шоссе, приближаясь к тому месту, где была заложена моя электрическая мина.

Держа руку на контактной кнопке, я уже без бинокля следил за движением машины, чтобы не упустить нужного мгновения. Автомобиль двигался совсем бесшумно. Я хорошо помню, как подумал об этом, потому что рядом со мной щебетали какие‑то птички, и ничто не заглушало этого щебета, так было тихо.

До моей мины автомобилю осталось примерно с полкилометра, как вдруг я увидел перед «Люцифером», так метров за сто до него, черный столб дыма, который вынырнул из‑под земли, грибом раскинулся в воздухе и медленно начал оседать вниз. Потом до меня донесся хлопок. Я понял, что это взорвалась фугасная мина. И это очень удивило меня, потому что мина взорвалась еще до того, как автомобиль оказался над ней. Значит, он не успел нажать на почву, почему же тогда она взорвалась?..

Опять‑таки думать мне было некогда. Я увидел, как «Люцифер», не сбавляя скорости, пролетел, видимо, по инерции, над большой воронкой, образовавшейся в земле от взрыва фугасной бомбы. Мне показалось, что «Люцифер» пролетел над воронкой, как на крыльях, совсем не опираясь на почву колесами, потому что он даже не качнулся при этом.

Так или иначе пора было действовать, потому что до моей электрической мины «Люциферу» оставалось не более трехсот метров. Я приготовился нажать кнопку, как только автомобиль приблизится к мине на пятьдесят метров, учитывая его скорость. Но не успел ничего сделать!

Моя мина взорвалась сама, без моего вмешательства, раньше, чем я успел нажать на контактную кнопку! Взорвалась тогда, когда между ней и «Люцифером» оставалось еще метров двести! Это был страшный взрыв, мне показалось, что в том месте взорвалась не одна, а несколько мин. Я никогда не видел ничего похожего на этот взрыв. На мгновение «Люцифер» закрыло от меня огромным облаком дыма, выброшенной земли и обломков камней. А потом я увидел, как серо–зеленая машина словно выпрыгнула из этой тучи, быстро повернула и начала отдаляться от моего наблюдательного поста… видимо, нисколько не поврежденная.

Я долго смотрел вслед «Люциферу», ничего не понимая, будто обалдевший. Как мог он подорвать секретные мины, и фугасные, и электрические, даже не касаясь их, не доезжая до них сотни метров?.. Я не знаю этого. Все то, что я видел тогда, мне кажется каким‑то чудом или сном. Но все это было именно так, как я рассказал вам, господа. Я ничего не добавил и ничего не забыл…

3. Комитет выносит решение

Ясное дело, этот сапер ничего не мог понять в том, что произошло тогда на его глазах, как не понимали ничего и другие саперы, мины которых «Люцифер» одну за другой взрывал в этот день. Удивительный автомобиль, само название которого уже стало символом чего‑то грозного и неодолимого, мчался над воронками от взорванных мин, сквозь клубы дыма и пыли. Под вечер его след снова потерялся, словно он растаял в синем сумраке, и нельзя было понять, куда он мог деться. По крайней мере ни один из полицейских или воинских постов не посылал командованию никаких сообщений.

А тем временем командование нервничало. И оно имело для этого основания.

Ведь еще до того как исчезнуть, «Люцифер» неожиданно появился, из неоткуда посреди чистого поля, не замеченный ни одним из наблюдательных постов, совсем рядом, всего километрах в пятидесяти от столицы, около выездного штаба управления жандармерии, который отсюда руководил операциями против Седого Капитана в центральном районе. Создание этого штаба было последним мероприятием министра внутренних дел, который учитывал возможность того, что Седой Капитан по какой‑то причине решит вновь появиться в столице. А это было очень нежелательно.

Опровергать многочисленные слухи, которые ходили по столице, что якобы «Люцифер», вопреки предыдущим сообщениям, не уничтожен, генерал да Хуранито считал не только излишним, но и вредным. Однако еще более нежелательным было бы появление Седого Капитана в столице, потому что можно было ожидать, что он обязательно совершит какую‑нибудь акцию, опасную для правительства. А это даст крайне нежелательную огласку за пределами страны. Генералу Альдумеро да Хуранито было хорошо известно, как ждут новостей жадные до сенсаций зарубежные корреспонденты газет и телеграфных агентств.

Поэтому перед выездным штабом жандармерии стояла задача руководить действиями военных и полицейских частей, размещенных вокруг столицы, чтобы любой ценой задержать «Люцифер», если он появится в этом районе. А вооруженных частей собралось здесь немало! И все они были связаны со штабом и телефоном, и телеграфом, и радио, а значит, имели возможность немедленно сообщить руководителям штаба о появлении «Люцифера» в любом месте этого района.

Все было налажено наилучшим образом. Штаб имел точные сведения о состоянии дел во всех направлениях на расстоянии стокилометрового радиуса от столицы. Вполне понятно, что в самом штабе не беспокоились о собственной опасности: слишком крепкое кольцо вооруженных застав было расположено вокруг него.

Тем более неожиданным и страшным оказалось то, что произошло в этот вечер.

Штаб жандармерии разместился в бараках военного городка, окруженного заграждениями из колючей проволоки. В обычное время, когда здесь располагалась военная часть, входить в городок было запрещено. А теперь на всех проездах стояли еще и многочисленные патрули.

Как мог «Люцифер» вдруг оказаться у самого штаба, не замеченный никем из жандармов? Это оставалось необъяснимым.

Факт оставался фактом: «Люцифер» появился перед бараками штаба жандармерии, словно с неба свалился, будто Седой Капитан с совершенной определенностью знал, что именно здесь, в этих невзрачных деревянных бараках, и находятся те, кто руководит непосредственными операциями против него.

Никто по сути не успел ничего понять, когда «Люцифер» уже подошел вплотную к баракам, в штаб жандармерии, откуда никто не успел даже выйти, без предупреждения выпустил одно за другим два смертоносных черных кольца. Одно, кружась в воздухе, упало на бараки штаба, второе перелетело через них и попало в толпу перепуганных жандармов и полицаев, которые бежали куда глаза глядят, увидев страшный автомобиль Седого Капитана. Они уже слышали о том, как «Люцифер» накануне уничтожил одну за другой несколько артиллерийских батарей вместе со всей их прислугой. Попытка побега не спасла никого и здесь, у штаба.

С ужасным грохотом первое черное кольцо разорвалась в бараках, которые сразу вспыхнули жарким пламенем, превратившись в огненную ловушку для всех тех, кто был внутри. Второе кольцо, из которого также выскочила сияющая шаровая молния, которая сразу же взорвалась, убив на месте и разорвав на куски большинство из толпы жандармов и полицаев. Спастись удалось только некоторым из них, да и то они получили сильные ожоги.

И уже совсем непонятным казалось то, что после этого страшного события «Люцифер» исчез так же внезапно и бесследно, как и появился. Никто не заметил ни направления, в котором он двинулся, ни каких‑либо его следов. Ужасный автомобиль будто растаял в воздухе, между заревом горящих бараков штаба и черными вечерним тенями, которые быстро надвигались с запада…

* * *

— Проклятье! – Выругался начальник полиции Карло Кабанерос, подняв голову от рапорта о событиях этого вечера, уставившись красными от бессонной ночи глазами в растерянное лицо своего особо уполномоченного, который сидел напротив него. Но Мигель Хуанес только беспомощно развел руками: он уже потерял способность удивляться чему‑либо, связанному с Седым Капитаном и его «Люцифером».

* * *

— Безумие! Настоящее безумие! – Яростно стукнул сухим кулаком по полированной поверхности большого письменного стола генерал Альдумеро да Хуранито. – Что я доложу каудильо? Ведь это невозможно скрыть от иностранных газет…

И действительно, положение становилось угрожающим даже для всесильного министра внутренних дел. Скрыть такое ​​событие от корреспондентов невозможно. Пытаться опровергнуть их сенсационные сообщения было бы глупостью. Если эти сообщения появятся на страницах иностранных газет, если их будет передавать зарубежное радио – а этом можно не сомневаться, – то нельзя же заставить молчать иберийские газеты. Все равно население будет слушать зарубежные радиостанции, будет читать иностранные газеты, словом, знать обо всем этом. Разве можно при таких условиях замалчивать эти события и приказать иберийским газетам ничего не печатать о них, а иберийскому радио не упоминать об этих событиях в своих передачах?.. Но это же станет поводом для новых сенсационных корреспонденций за границу! Нет, не годится. Тогда, выходит, ничего не остается, кроме…

Генерал Альдумеро да Хуранито нажал кнопку звонка.

— Сообщите департаменту прессы, что я позволяю газетам и радио информировать население о новых ужасных действиях государственного преступника Эрнана Рамиро, известного как Седой Капитан, – сказал он сухо и спокойно адъютанту. – Характер сообщений должен непосредственно вытекать из квалификации, которую я только что дал. Надо еще подчеркнуть что правительство принимает все меры для того, чтобы обезвредить этого преступника и защитить население, которое, безусловно, страдает от его действий. Все. Можете идти.

Министр внутренних дел выбрал свою линию поведения…

* * *

На следующее утро все столичные газеты вышли с сенсационными новостями.

И так же, как всего неделю назад газеты взахлеб сообщали о гибели Седого Капитана и о победе полиции, так и теперь они захлебывались, описывая во всех деталях своевольные и кровавые действия этого государственного преступника, который пытается навредить и правительству и всему иберийскому народу.

Столица бурлила от возбуждения. Люди расхватывали газеты, искали в каждой из них какие‑нибудь новости. На перекрестках, в садах и скверах, в кафе и ресторанах, в аристократических кварталах и рабочих предместьях – везде не утихали разговоры об одном и том же. И раньше о Седом Капитане говорили немало, еще с тех пор, как он со своим «Люцифером» впервые появился во время военного парада на Авеню–дель–Прадо. Однако даже беспристрастный и не слишком внимательный слушатель сразу заметил бы разницу в этих разговорах. Теперь характер разговоров изменился, изменился кардинально.

Если раньше, до событий последних дней, подавляющее большинство людей так или иначе проявляло определенные симпатии к таинственному Седому Капитану, то теперь это странное имя у большей части вызывало страх и опасения. Жандармов и полицаев, которых уничтожил «Люцифер», не жалел никто. О, в этом иберийцы были единодушны! «Собаке – собачья и смерть!» – Это было общим мнением.

Но, кроме жандармов и полицаев, кроме гнусных фалангистов, во время нападений «Люцифера» погибло немало и мирных людей, молодых иберийцев, которых фалангистское правительство заставило одеть военную форму. За что погибли они? Разве виноваты они в том, что их заставили охотиться за «Люцифером»? А между тем, Седой Капитан, очевидно, не делал никакой разницы между жандармами и полицаями, с одной стороны, и ни в чем неповинной молодежью в военной форме, которая была вынуждена выполнять приказы командиров, возможно, внутренне протестуя при этом.

Люди рассуждали так: фалангистское правительство генерала Фернандеса принесло им бедность и жестокость. Но чем лучше жестокие поступки самого Седого Капитана? Он вышел на борьбу с правительством Фернандеса? Хорошо. Но, даже если он победит, что принесет он народу, если и сейчас его действия оставляют кровавые следы?..

* * *

…В небольшой комнате одного из серых невзрачных домов на рабочей окраине столицы было тесно и накурено. Фредо Виктуре обвел внимательным взглядом присутствующих. Лицо его было мрачное и усталое. Несколько часов обсуждения дались нелегко, тем более, что вопрос был слишком важным и вызвал немало споров. Теперь стало ясно, что устал не только он один. Споры понемногу утихли, основные линии наметились.

Фредо Виктуре поднялся и постучал карандашом по столу, призывая к вниманию. Но если бы он и не сделал этого, все равно присутствующие сразу бы замолчали, ожидая, что наконец скажет председатель подпольного комитета патриотов, который до сих пор большей частью слушал остальных, только изредка вставляя то или иное замечание, будто неутомимо впитывал, в себя мысли и настроения членов комитета.

— Что ж, товарищи, будем выносить решение, – сказал Фредо, не повышая голоса, как всегда, спокойно и ровно. – Мы обменялись мнениями, высказались. Кажется, можно подвести итоги и прийти к общим выводам. Да?

— Да, – раздались крики.

— Часть товарищей сначала заняла непримиримую позицию. Мол, у нас нет ничего общего с Седым Капитаном, самолюбивым и властолюбивым индивидуалистом, ставшим на путь террора который тем самым перестал отличаться от любого претендента на диктаторство. По мнению этих товарищей, нужно забыть о возможной пользе, которую мог бы принести нашему движению Седой Капитан с его «Люцифером», потому что с ним, мол, не о чем говорить, он – чуждый и совсем посторонний нам человек. Это – один из крайних взглядов некоторых членов комитета. Но не большинства. Скорее, меньшинства, как я заметил. Большинство, на мой взгляд, придерживается другого мнения…

— Покориться, навязать себе на шею условия Седого Капитана, которые он предложил тебе? Так, что ли?

— Нет, не так. И вы хорошо знаете, что на это я первый не согласился бы, – четко ответил Фредо Виктуре. – Более того, я, как мне кажется, могу еще острее охарактеризовать те особенности Седого Капитана, которые мешают ему стать действительно прогрессивным деятелем, который принес бы большую пользу трудящимся нашей страны… имя которого вошло бы в историю…

— Ну, говори, говори, – иронично заметил кто‑то.

Фредо Виктуре пожал плечами:

— Пожалуйста. Седой Капитан, он же Эрнан Рамиро, прежде всего не политический деятель, он очень мало понимает в политике вообще. Его ум – это ум выдающегося ученого, физика, техника, словом, человека науки, который всю свою жизнь гордился именно тем, что он стоит в стороне от политики, он выше ее. Жизнь и трагическая судьба его близких заставили Эрнана Рамиро понять, что в наше время никто не может оставаться вне политики. И он сам тоже, особенно после того, как ему удалось построить свой ​​«Люцифер»… машину, силу и мощь которой он, кстати, преувеличивает. Но это другое дело. Для самого Эрнана Рамиро «Люцифер» является воплощением могущества и непобедимости. Он убежден, что с помощью «Люцифера» можно достичь всего, чего ему хочется. Чего же? К чему стремится Седой Капитан? Вы удивитесь, когда я скажу: по сути, ни к чему! Он хочет отомстить Фернандесу и его клике – хорошо. Но разве это – политическая цель? Нет! Он хочет, как говорит, освободить народ из‑под ига фалангистов. Но – как? Он и сам не знает этого, надеясь, что народ, убедившись в могуществе его «Люцифера», поднимется против фалангистского строя… а Фернандес и его приспешники, увидев это, покорно уступят местом для другой, демократической власти …

— Детская выходка! – Отозвался тот же голос.

— А я разве говорю, что это разумно? – Улыбнулся Фредо Виктуре. Конечно, все это глупость. Но чего же другого вы ожидаете от Эрнана Рамиро? Ведь он, хотя и выдающийся, талантливый ученый, но не имеет, как мы видим, никакого представления об основных законах развития общества, о классовой борьбе и ее суровых основах. Ему кажется, что для исправления общественного положения, для преодоления фалангизма достаточно добрых намерений, подкрепленных силой «Люцифера». Политически говоря, это – прекраснодушный либерализм, отсутствие каких‑либо четких политических позиций. К сожалению, с такими мелкобуржуазными, интеллигентскими взглядами довольно часто приходится встречаться именно среди ученых… хотя они прекрасно владеют своей специальностью, но остаются иногда политически неграмотными… Сам по себе Эрнан Рамиро, очевидно, честный и порядочный человек. Но очень самолюбивый, даже самовлюбленный, а к тому же и вспыльчивый. Во всем, что не касается науки и техники, он руководствуется не разумом, а чувствами. В этом его заблуждение и противоречивость, которые привели уже к сложному положению… а возможно, и еще больше усложнят его. Ибо без чьей‑либо помощи Эрнан Рамиро, действуя вслепую, не зная настоящего пути борьбы, в пылу своей стихийной ненависти к фалангистам может запутаться еще больше, даже принести много бед… самовлюбленный, ослепленный бурными чувствами, он действительно может попытаться захватить власть, и стать диктатором… вместо Фернандеса…

— Что же тогда делать? Ты видишь, что он – чужой!

— Не чужой, а заблудший и противоречивый, – отрезал Фредо Викторе. – И мы должны не отмахиваться от него, а попытаться повлиять на этого запутавшегося человека. Разве можно недооценивать той пользы, которую мог бы дать общему делу Седой Капитан, если бы повезло повлиять на него, если бы он стал на настоящий путь борьбы? Разве трудно представить себе, какой поразительный эффект дал бы приход талантливого и, если хотите, по–своему могучего Седого Капитана в наши ряды? Представьте на минуту, что он понял безнадежность, обреченность своей ожесточенной индивидуальной борьбы с фалангизмом. Представьте, что он с его «Люцифером» не тратит силы на бессмысленные схватки с полицией и жандармерией, на уничтожение нескольких десятков врагов, на место которых правительство Фернандеса завтра поставит сотни других. Представьте, наконец, что он выступает вместе с нами в нужный момент в решающий бой. Разве же вы не согласитесь, что это в значительной мере помогло бы нашей победе?.. Что скажете, товарищи?

— Представить можно, но осуществить это не удастся. Он чужой человек. Его поступки доказывают это, – отозвался тот же непримиримый голос.

— Если можно представить, то надо и попробовать, – твердо ответил Фредо Виктуре. – Мы должны принять все возможные меры, чтобы мощное оружие Седого Капитана, его «Люцифер», его технические способности, талант и умение послужили нашему общему делу. Было бы преступлением перед народом не сделать этого, потому что это сократит наши жертвы во время решающих боев, день которых приближается. Каким бы это тяжелым ни казалось, надо попытаться повлиять на Седого Капитана…

— Так, может, ты, Фредо, и сделаешь это?

— А хоть бы и я! Я согласен взять на себя переговоры с Седым Капитаном. Через некоторых известных мне людей я могу предложить ему такие переговоры. Конечно, я не могу ручаться за их успех…

— Еще бы!

— Но в случае согласия комитета я сделаю это. Признаюсь, что и у меня не очень много надежды на положительные результаты. Однако тогда мы честно сможем признать, что сделали все, зависящее от нас. А если результаты будут положительными, то еще лучше. Во всяком случае, товарищи, я считаю, что мы не имеем права не использовать всех возможностей. Дело слишком важное! Поэтому, если нет возражений, я ставлю на голосование это предложение. Кто за то, чтобы еще раз попробовать договориться с Седым Капитаном и поручить мне вести с ним переговоры, прошу поднять руки!

Предложение Фредо Виктуре было принято единогласно. За него голосовали даже те несколько членов комитета, которые все время перед этим выкрикивали о нецелесообразности любых переговоров с Седым Капитаном. Вдумчивые и убедительные слова председателя комитета заставили их согласиться с тем, что нужно сделать еще одну, хотя и не слишком надежную попытку.

Дело приближения победы, дело сплочения сил народа в его борьбе против фалангистского режима заставляло согласиться с Фредо Викторе. Это понимал каждый.

Но, верил ли Фредо Виктуре в то, что достигнет успеха?

Пожалуй, нет. Председатель подпольного комитета осознавал это, тем более, что и у него было немало сомнений.

Но, как сказал Фредо Виктуре, дело было слишком важным, – и он шел на этот шаг.

1. Единственный закон – это мой закон!

Вечерние газеты не принесли жителям столицы никаких важных новостей, они лишь вновь и вновь повторяли то, что было напечатано в утренних. Люди ждали какого‑нибудь официального правительственного сообщения о деле Седого Капитана. Но правительство все еще ​​отмалчивалось. И это еще больше нервировало.

Вечером из каких‑то неизвестных источников по городу поползли слухи о том, что через некоторое время по радио будут передавать важное сообщение министерства внутренних дел. И хотя никто не знал, имеют ли эти слухи реальные основания, или являются чьей‑то выдумкой, около радиоприемников и уличных репродукторов собирались люди и ждали: каждому хотелось первым узнать о мерах, которые правительство собирается предпринять против человека, объявленного вне закона.

И вот пришло время передачи вечерних новостей. Диктор своим поставленным голосом произнес несколько вступительных слов и потом торжественно сообщил:

— Внимание, внимание! Сейчас мы будем передавать сообщение министерства внутренних дел о государственном преступнике, так называемом Седом Капитане. Слушайте, слушайте!..

Слушатели насторожились, переглянулись: вот оно! Слухи были не напрасны!

Их ждала неожиданность. Но не только их, но и самого министра внутренних дел!

Голос диктора вдруг будто захлебнулся. В репродукторах что‑то хрипло зашуршало, раздался пронзительный свист, похожий на вой сирены, тревожный, предостерегающий. И тогда репродукторы заговорили вновь, однако уже совсем другим голосом, несколько напряженным, но четким и ясным:

— Да, слушайте сообщения о так называемом государственном преступнике Седом Капитане! Только это сообщение будут делать не министерство внутренних дел преступного генерала Фернандеса, которому, по сути, нечего сказать, а сам Седой Капитан! Слушайте, люди, с вами говорит Седой Капитан, который, через голову фалангистского правительства обращается ко всем! Слушайте, это говорит Седой Капитан!

Толпы слушателей замерли возле репродукторов. Где‑то зазвонили тревожные звонки телефонов, где‑то забегали и засуетились полицаи и жандармы. Из гаражей вырвались мотоциклы и автомобили, в них на ходу прыгали вооруженные агенты, разгоняя прохожих пронзительными сигналами. Возможно, они спешили к радиостанции, к радиопередатчику столицы, чтобы остановить его работу, чтобы прервать речь Седого Капитана?

Между тем голос из репродукторов не умолкал. Те, кто слышал Седого Капитана раньше, замечали некоторые изменения в его голосе, который звучал теперь напряженно, угрожающе, лишенный спокойной несколько презрительной окраски, свойственно ему раньше. Да, это говорил тот же Седой Капитан, но вместе с тем и не тот!

Этот голос звучал повсюду в столице, раздавался из всех репродукторов, из всех приемников. Слышно его было и в маленькой каюте «Люцифера», где около приемника сидели и, глядя друг на друга, слушали речь Капитана Алесь и Марта.

– …Да, говорит Седой Капитан. Тот самый Седой Капитан, которого покорные фалангистскому правительству газеты и радио изображают сумасшедшим и жестоким преступником. Я говорю с вами на этот раз сам, иберийцы! Я никогда не был преступником, ни тогда, когда меня звали Эрнаном Рамиро, ни после того, как я стал капитаном моего «Люцифера». Все мое преступление заключается в том, что я отказался отдать мои изобретения в руки фалангистов, отказался покориться им и кричать «Эввива каудильо». Я хотел работать в интересах науки, а не для кровавого фалангизма. Вот за что фалангисты преследуют меня. Разве вы не понимаете этого, иберийцы? Вспомните всех тех, кого замучили фалангисты только за проявление недовольства, за попытку протестовать против преступлений их правительства! Так же фалангисты хотели бы замучить, уничтожить и меня. Но я достаточно силен для того, чтобы не покориться им!

Седой Капитан сделал маленькую паузу, словно подчеркивая этим всю важность последней фразы.

— Фалангисты вновь напали на меня. Они требуют, чтобы я сдался, отдал в их грязные руки мои изобретения. А когда я отказался, они решили уничтожить меня и мой «Люцифер». Они начали охотиться на меня. И я вынужден был защищаться, вынужден был тоже применить оружие, но такое​​, против которого не может устоять никто. Мое оружие! Из газет и радио вы уже знаете, какое это страшное и смертоносное оружие! Но в моем распоряжении есть много и других средств нападения, которые я пока не считаю нужным применять. А против пуль, мин и пушек, которые выставило против меня правительство Фернандеса, мой «Люцифер» надежно защищен, и вы знаете это. Время понять всем, что я непобедим и ничто не может помешать мне, ничто не в силах помешать осуществлению моих намерений!

И снова наступила выразительная пауза. Алесь боялся проронить хоть одно слово. В его голове бурлили, обгоняя друг друга, лихорадочные мысли: вот сейчас, сейчас Капитан объяснит все, он расскажет о своих благородных намерениях, расскажет, что он не желает никому зла, а мстит только фалангистским преступникам, которые принесли ему столько горя… все поймут Эрнана Рамиро, увидят, какая у него большая душа, он привлечет к себе симпатии всех! Ах, как хотелось этого юноше! Он скажет, Седой Капитан скажет!

Но произошло совсем не так. В тишину, царившую вокруг репродукторов, начали падать тяжелые, суровые, будто каменные слова. И в каждом из них звучала неприкрытая угроза. Это было и то, чего страстно ждал Алесь, и в то же время совсем, совсем не то!.. Седой Капитан говорил:

— Пришло время, когда разговоры становятся лишними. Того, кто до сих пор не понял моей непобедимости, я заставлю понять это силой. Я, Седой Капитан, который раньше носил имя Эрнана Рамиро, провозглашаю себя мстителем, который заставит фалангистов во главе с Фернандесом и его бандой заплатить своей грязной кровью за кровь честных людей, пролитой ими. Этой моей мести никто и ничто не остановит! И те, кто будет мешать мне, погибнут сами. Не оказывайте помощь фалангистам, люди! Потому что я вынужден буду уничтожать всех, кто будет помогать правительству охотиться на меня! Я объявляю законы и приказы кровавого правительства Фернандеса недействительными. С этого времени единственный закон в Иберии – это мой, закон святой мести!

Еще раз Седой Капитан остановился, угрожающе произнеся последние слова. Алесь затаил дыхание. Он слышал, как рядом с ним тяжело дышит пораженная Марта.

А Эрнан Рамиро – или человек, который родился в последние дни вместо Эрнана Рамиро, – продолжал:

— Чтобы избежать лишнего кровопролития, я предлагаю Фернандесу и его министрам, полиции и жандармерии немедленно прекратить борьбу со мной. А всем, кто слушает меня, приказываю, чтобы они своими действиями помогали мне, а не выполняли распоряжения фалангистов. Потому что теперь я буду безжалостным. Это касается прежде всего солдат и офицеров, которым я призываю не выполнять приказов командования, а слушать меня, предвестника большой мести. Я принесу народу волю и счастье, помогу установить демократическую власть, правительство, которое он сам выберет. Но для этого надо прежде всего уничтожить фалангистское отрепье, и я требую, чтобы все вы поддержали меня в борьбе с правительством. Обещаю мою благодарность и щедрую награду всем, кто немедленно перейдет на мою сторону. И одновременно еще раз предупреждаю: неминуемая смерть, гибель ждет тех, кто станет мешать осуществлению моих намерений. Помните, люди, теперь я единственный, кто имеет право приказывать, и рассказывайте об этом друг другу!

Казалось, что последние слова своей речи Седой Капитан произнес в абсолютной тишине. Но не было ли так и в действительности? Все, кто слушал его, замерли от неожиданности около репродукторов, пораженные страшными угрозами, пораженные тем, что Седой Капитан объявил себя единственным хозяином страны? Что же теперь будет? Гражданская война? Однако нет; ведь в гражданской войне класс воюет против класса. А здесь было совсем другое: Эрнан Рамиро, пользуясь могуществом своего «Люцифера», его смертоносным оружием и непобедимостью, своими силами собирался отомстить фалангистам. Правда, он призывает народ встать на его сторону, обещая ему свободу и счастье, обещая демократический строй. Но кто из предыдущих диктаторов Иберии не обещал того же, захватывая власть? Разве не обещал того же теперешний властелин Иберии, кровавый генерал Фернандес?..

Об этом помнили все. Разве можно верить словам человека, который стремится к власти? Да еще такой, который с первых шагов начинает проливать кровь?.. Ведь это предвещает мало хорошего, тем более, что Седой Капитан с первых своих шагов уже объявляет себя по сути полновластным диктатором. Нет, все это выглядит очень плохо…

2. Как же быть теперь?

Еще более страшным, более угрожающим показалось все это Алесю, который не пропустил ни одного звука из полной гнева и обиды речи Капитана. И хотя в ней не было слова «диктатор», оно само собой возникло в сознании юноши. Да и как иначе можно понять Капитана? Какой другой вывод можно было сделать из всего, что он сказал?

Седой Капитан – диктатор! Эрнан Рамиро, само имя которого после рассказа Валенто Клаудо стало для Алеся символом благородных порывов, несокрушимого мужества, воплощением лучших человеческих черт и непреодолимой стойкости, – Эрнан Рамиро – диктатор! Какое отвратительное, чужое слово! За ним для юноши всегда стояло олицетворение жестокости, произвола, нежелание ни на что обращать внимание, кроме собственной гордости и самолюбия, опьянения властью. Диктатор…

Нет, это невероятно… но Алесь слышал это собственными ушами!

Да, Эрнан Рамиро в свое время испытал много бед от фалангистского правительства, от полиции, жандармерии. Только железное мужество помогло ему спастись из фалангистских застенков, только нечеловеческая выдержка и настойчивость позволили ему осуществить свою мечту и построить «Люцифер», стать вновь независимым хозяином собственной судьбы. Зачем он создал «Люцифер»? Только ли для того, чтобы осуществить свою давнюю мечту, которую он выпестовал вместе с Анхело Альваресом и Хуанитой? Ясное дело, и для этого тоже.

Но, наверное, Эрнан Рамиро сделал это и для того, чтобы доказать фалангистскому правительству, что он не боится его и может отомстить за себя и своих друзей. Все это так, все это можно понять…

А потом …

Потом, с самого начала событий, когда полиция начала преследовать его, у Рамиро с новой силой вспыхнула безудержная ярость против фалангизма. Перед ним, как живые, предстали невыносимо тяжелые воспоминания о том, что совершили фалангисты с ним самим… нет, больше того, что сделали с его другом Анхело Альваресом, верной женой Хуанитой и маленьким сыном Лорхе! Это были ужасные воспоминания человека, который потерял все, что любил, для чего жил. И ярость, которая вспыхнула в сердце Эрнана Рамиро, превратилась во всемогущую жажду страшной мести фалангистам. Ведь теперь Эрнан Рамиро имел для этого неограниченные возможности!

Алесь подумал, что такой человек, как Эрнан Рамиро, потерявший в своей жизни всех близких, должен был полюбить, как живое существо, свое удивительное творение, полуфантастический «Люцифер». Фалангистская полиция нанесла урон «Люциферу», в котором для Эрнана Рамиро сосредоточилось все то, что оставалось для него от счастливого прошлого, в чем он нашел для себя отраду и новый смысл жизни. Это еще больше разозлило Эрнана Рамиро. И тогда Седой Капитан решил, что и он должен применить оружие! Раздраженный и разгневанный, он принял на себя роль мстителя, который должен отомстить фалангистам за все–все. А чем дальше разворачивалась борьба, тем больше Эрнан Рамиро терял свою привычную сдержанность, самообладание. Он распалялся больше и больше. Опробовав могущество своего оружия в деле, Седой Капитан словно опьянел и не думал больше не о чем, кроме мести фалангистам. Эта мысль полностью завладели им, и он, увлеченный ею, пришел в конце концов к тому, что объявил себя фактическим диктатором.

Так представлялось Алесю то, что произошло с Эрнаном Рамиро. Рассуждения юноши помогали понять те поразительные изменения, которое произошли с Седым Капитаном. Понять – да, но не примириться с этими изменениями! Слишком уважал Алесь своего спасителя, слишком много симпатии вызвал у него Эрнан Рамиро, чтобы можно было оставаться спокойным, сторонним в этом деле! А что же делать?..

Только одно: как честный человек, Алесь обязан помочь Капитану понять то, чего тот, ослепленный гневом, не замечает. Пусть Капитан сначала, возможно, и не захочет прислушаться к его словам. Но все равно надо сделать это! Он поймет, он задумается, он увидит, что выбрал ложный, бесперспективный путь! Но как, каким образом подойти к Капитану, уговорить его выслушать то, что так горячо хочет сказать ему Алесь?..

Юноша сидел на своей узенькой кровати, опустив голову и обхватив ее руками. Он ни замечал, как Марта уже несколько раз пыталась привлечь его внимание, но тщетно. Но вот Олесь поднял голову и сам посмотрел на Марту, как будто собирался что‑то у нее спросить.

— Что‑то решил, Алексо, наконец? – Мягко спросила она.

— А откуда ты знаешь, что я решал какой‑то вопрос? – Удивился юноша.

— Не так трудно догадаться, когда человек сидит едва ли не полчаса молча, о чем‑то размышляет и при этом не обращает никакого внимания на тебя. – улыбнулась Марта. Но в голосе ее Алесь почувствовал едва уловимый упрек.

— Ой, прости, Марта, – виновато сказал он. – Я и в самом деле очень задумался. И все о том же… Ну, ты знаешь, о чем, правда?

— Знаю, – подтвердила коротко девушка.

— И я пришел вот к какому выводу, – продолжал Алесь. – Я должен поговорить с Капитаном, объяснить ему все…

— Да он и внимания на тебя не обратит, – пожала плечами Марта.

— Посмотрим. Тебе неизвестно, как он был поражен всеми этими событиями, которые так повлияли на него. И он поймет, он не может не понять, я уверен в этом!

Марта молчала, опустив голову, как она всегда это делала, когда избегала ответа, неприятного для собеседника.

— Ты не согласна? Ну, скажи, неужели можно так и оставить это все? Ведь Капитан ошибается, он делает не так, как надо было бы! И, кроме меня, здесь никто ему не скажет, даже Валенто…

Алесь вдруг остановился. Валенто… ведь именно Валенто может помочь ему, попросить Капитана, чтобы тот выслушал… иначе, действительно ничего не получится. Капитан просто не замечает Алеся, погруженный в свои мрачные мысли…

— Марта, ты видела, где Валенто?

— Недавно прошел в заднее помещение.

— Прошу тебя, очень прошу: позови его сюда! Мне очень нужно с ним поговорить, и лучше это сделать здесь… где никого больше нету.

— Такой секрет? – Снова улыбнулась девушка.

— Нет, нет, никаких секретов, по крайней мере от тебя. Но не спрашивай пока у меня ни о чем. Позови Валенто и скоро обо всем узнаешь.

Но в этот раз Алесю не удалось осуществить свое намерение. Только Марта вышла из каюты, как юноша услышал пушечный выстрел. И вдруг пронзительно зазвонил сигнальный звонок, зовущий каждого из команды на свое место. Через мгновение задвинулись непроницаемыми занавесами окна, качнулся и задрожал пол. «Люцифер» тронулся. А вслед за тем прозвучало еще несколько выстрелов.

Что случилось?..

3. Броневики атакуют!

По–разному ведут себя люди во время опасности, сильных нервных потрясений, под влиянием тяжелых обстоятельств. Некоторые набираются новых сил, которые поддерживают его, какие бы тяжелые не складывались условия; некоторые приходят в ярость, забывают о страхе и опасности, в запале бросаются вперед, готовые умереть или преодолеть препятствие, а некоторые теряют мужество, теряют вкус к борьбе и рады были бы только одному: бросить все и уйти прочь.

Что касается Мигеля Хуанеса, то он был способен проявлять свои способности детектива, искать решения тех или иных проблем и энергично действовать только тогда, когда чувствовал определенные шансы на успех. Если шансов, по его мнению, не было, он чувствовал усталость даже от малейшего усилия, охотно передавал дело кому‑то другому или, если была возможность, просто бросал его. Поэтому он принадлежал к третьему типу людей, о которых мы только что говорили.

Если бы можно было передать кому‑то или бросить дело Седого Капитана, Мигель Хуанес так бы и сделал. Но это было невозможно, он должен был во что бы то не стало вести его дальше – в отчаянии, с внутренними проклятиями, но вести. Здесь же заметим, что начальник полиции Карло Кабанерос в этом отношении мало чем отличался от своего особо уполномоченного. Его преимущество заключалось только в том, что Кабанерос благодаря своему положению мог ругаться и срывать злость на Хуанесе, а Хуанес был лишен такой возможности. Оставался еще, правда, Хосе Фрэнко, на которого Мигель Хуанес мог кричать вволю. Но что может быть приятного в том, чтобы ругать человека, который воспринимает это как должное, покорно и смиренно, не отвечая ни единым словом, ни даже жестом?..

Мигель Хуанес мог теперь только механически выполнять приказы начальства, так же, как Карло Кабанерос мог только добросовестно выполнял распоряжения и указания министра внутренних дел.

Что касается этого властного лица, то на генерала Альдумеро да Хуранито события повлияли совсем не так. Он видел на своем веку немало – и не случайно каудильо ценил его именно за то, что генерал да Хуранито никогда не терялся и не поддавался настроению. Он хорошо знал, что в политике все зависит от выдержки и настойчивости. Тот, кто владеет собой и имеет запас терпения, всегда имеет наибольшие шансы на успех.

Паутина, сотканная пауком, может быть порвана ветром или насекомым и раз, и два, и три раза, это неважно. Хладнокровный, настойчивый паук терпеливо чинит ее, укрепляет еще больше, еще старательнее: и можно быть уверенным, что рано или поздно жертва запутается в его сетях, безнадежно запутается и попадет наконец в когти хищника.

Сидя в центре своей хитроумно, широко раскинутой паутины, генерал Альдумеро да Хуранито взвешивал все возможности, анализировал положение. Ход его рассуждений был таков:

«Седой Капитан владеет чрезвычайным оружием, начиная от его электромагнитной завесы, которую не могут пробить ни пули, ни гранаты, и кончая смертоносными черными кольцами, которые он выпускает из «Люцифера». Что это за кольца – не знает никто. Почти все, кому пришлось их увидеть, были убиты на месте. Ученые высказывают предположение, что это неизвестное до сих пор оружие имеет в своей основе так называемые сверхпроводники, в которые заложен большой электрический потенциал. Они несут в себе электрическую силу большой мощности. Кольца сделаны из хрупкого материала и поэтому распадаются, столкнувшись с чем‑то. И освобожденный электрический заряд убивает все вокруг, действуя, как молния… так, все это надо учесть и поставить перед учеными соответствующие задачи, как уже сделал генерал относительно некоторых новинок из области снарядов и гранат, которыми, кажется, можно будет досадить «Люциферу»… Пока противнику удалось достичь некоторых успехов, не станем закрывать на это глаза. В нескольких столкновениях он вышел победителем. Надо называть вещи своими именами, нечего врать самому себе. Ладно. Эти успехи обязательно должны опьянить Седого Капитана, такова уж природа этой запальчивого человека… Значит, он станет неосторожным, слишком уверенным в своих силах. Хорошо, это и есть его слабое место, которое следует полностью использовать. Готовить ловушку за ловушкой не переставая, терпеливо. Пусть он разрушает их одну за другой, это даже лучше. В конце концов, опьяненный от успехов, он обязательно когда‑нибудь потеряет бдительность и попадет в очередную ловушку. Тогда уже смеяться буду я!..»

Именно по этому принципу и действовал министр внутренних дел, спокойно относясь к неудачам и настойчиво изменяя коварную сетку многочисленных ловушек для «Люцифера».

Когда голос Седого Капитана вдруг раздался из всех репродукторов столицы, генерал да Хуранито только на минуту нахмурился. Взволнованный и растерянный начальник департамента прессы и радио, стоявший перед его письменным столом, предложил было немедленно выключить трансляционные линии, а также ток из электросети, как это было сделано в первый раз. Но министр внутренних дел только покачал головой, недовольно взглянув на начальника департамента колючим взглядом из глубины впадин своего желтого черепа. Конечно, речь Эрнана Рамиро по радио довольно неприятная вещь. Но надо найти хорошее в каждой неприятности. Ни в коем случае не выключать электричества, нет. Есть лучшие возможности, более остроумные.

Генерал да Хуранито холодно сказал:

— Не надо. Так или иначе, население уже относится недоверчиво к этому Седому Капитану, он не повлияет на слушателей, по крайней мере так, как ему хотелось бы. Пусть поговорит. А мы тем временем тоже кое‑что сделаем. Вы свободны, господин начальник департамента. Сейчас я буду разговаривать с военным министром.

Итак, голос Седого Капитана беспрепятственно раздавался из репродукторов, на удивление всех, кто считал, что правительство немедленно прекратит это выступление. Между тем несколько бронированных военных автомобилей с усовершенствованными радиопеленгаторами выехали в район передатчика и сразу же начали свою работу.

Техники–операторы умело работали с подвижными рамками пеленгаторов в поисках лучшей слышимости голоса Седого Капитана. И это было не трудно, потому что генератор «Люцифера» был очень мощный! Несколько пеленгаторов одновременно с разных сторон ловили направление, с которого шли радиоволны «Люцифера», мощные колебания его передатчика, подчинили себе не только радиостанции столицы, но делали антеннами каждую металлическую вещь в зоне его действия. А водители автомобилей, выполняя указания техников–операторов, постепенно и осторожно направляли свои бронированные машины ближе к воображаемому центру, откуда неслись мощные колебания. Вслед за этими машинами бесшумно двигались другие броневики, вооруженные скорострельными пушками, которые могли выпускать в минуту добрый десяток разрывных и бронебойных снарядов.

В этих броневиках были не только водители и артиллеристы. По приказу генерала да Хуранито, в каждом из них сидели также инспекторы тайной полиции, испытанные во многих карательных операциях. Эти инспекторы имели специальные категоричные инструкции: передвигаться быстро, но незаметно по указаниям пеленгаторов: не подходить слишком близко к «Люциферу»; открывать массовый артиллерийский огонь только наверняка, не теряя ни секунды после того, как «Люцифер» окажется в поле зрения; помнить, что любая задержка очень опасна: противник должен быть захвачен врасплох.

Это главное условие успеха операции!

Очевидно, на «Люцифере» не ожидали опасности: автомобиль стоял скрытый среди густого леса, даже незащищенный мощной электромагнитной завесой. Броневики успели подойти к нему достаточно близко. Они подкрались неслышно и осторожно, скрытые густыми летними сумерками. На «Люцифере» их не замечали.

Перед главным инспектором тайной полиции, руководившим операцией, встал вопрос: по инструкции он должен начать обстрел только тогда, когда «Люцифер» окажется в поле его зрения. Но автомобиль Седого Капитана был скрыт за густыми деревьями. Радиолокатор показывали место его пребывания очень четко, и скорострельные пушки были уже наведены. Однако глазом «Люцифера» не видно, а подкрасться ближе нельзя, потому что тогда Седой Капитан сможет заметить броневики… Пришлось нарушить инструкцию.

Главный инспектор решил действовать. Он подал сигнал.

Скорострельные пушки сразу начали обстрел «Люцифера». Артиллеристы, ясное дело, не видели противника, но это было не важно, потому что локаторы так точно показывали его на своих экранах, что промахов быть не могло. Их и не было.

Загремела первая серия выстрелов, вторая… Затрещали высокие деревья. И все же снаряды не попали в «Люцифера», потому что на их смертоносном пути стояли толстые стволы деревьев. Снаряды крушили эти стволы, взрывались в них, не долетая до «Люцифера».

— Огонь! – Нетерпеливо выкрикивал главный инспектор, лихорадочно вглядываясь в разорванную отблесками взрывов темноту сквозь смотровую щель броневика.

Вновь прогремела серия выстрелов. Теперь уже надо было заканчивать дело во что бы то ни стало. Иначе Седой Капитан может сам перейти в наступление и, наверное, так и сделает. Если бы удалось повредить его проклятую загадочную машину хоть одним выстрелом, попасть хоть одним разрывным снарядом!

— Огонь! Огонь! – выкрикнул побледневший главный инспектор. Он понимал, что сейчас на карту поставлено все…

Но выстрелов больше не было. Обстрел внезапно прекратился. Стало тихо, поразительно тихо после предыдущего грохота. Лишь чуть слышно работал приглушенный мотор броневика, – это главный инспектор слышал хорошо. И еще рядом вполголоса ругался артиллерист: он суетился возле затвора пушки, который вдруг заело, он больше не открывался, не двигался, словно заклепанный. То же самое происходило и с другими орудиями. Все они словно вышли из строя в одно мгновение.

— Назад! Полный ход назад! – Угрожающим шепотом приказал главный инспектор водителю. В его голове промелькнули ужасные рассказы о том, как безжалостно Седой Капитан уничтожал артиллерийские батареи. – Назад! Давай!

Водитель переключил рычаги, нажал на педаль газа. Тщетная попытка! Тяжелая машина оставалась неподвижной. Мотор, тихую механическую песню которого было только что отчетливо слышно, теперь заглох, он был мертв. Повторилось то же самое, что произошло когда‑то на Авеню–дель–Прадо!

Главный инспектор конвульсивно перекрестился, хотя и не верил ни в бога, ни в черта. Что будет, что будет теперь? Может, Седой Капитан не увидит броневика среди этих высоких кустов? Может, спасет тьма?.. Если он заметит, тогда конец. Черное кольцо… электрическая мина… ослепительный взрыв таинственной молнии… да именно так рассказывали счастливые одиночки, которым удалось спастись с некоторых артиллерийских батарей, уничтоженных Седым Капитаном. И некуда бежать… а может, выпрыгнуть из броневика и спрятаться в кустах?..

Но на это уже не было времени.

Сквозь смотровую щель броневика главный инспектор, руки которого дрожали от страха, заметил, как из леса, из‑за густых деревьев выдвинулась большая черная тень. Округлая и угрожающая, она медленно передвигалась вдоль лесной дороги. «Люцифер! В мертвой тишине было отчетливо слышно, как шуршали ветви кустов, которые зацеплял, двигаясь мимо них, огромный корпус «Люцифера».

«А может, еще не заметит, – беззвучно, одними губами шептал главный инспектор, – может он пройдет дальше, мы останемся позади… хотя бы не заметил, хотя бы…»

Вдруг темноту прорезал луч мощного прожектора, вспыхнув на крыше страшной большой машины. Этот луч, похожий на длинный блестящий палец, качнулся во мраке, переметнулся влево, залив светом ближайшие деревья, выделяя на них каждую ветку, каждый листок. Потом он перепрыгнул вправо, промелькнув всего в двух–трех метрах от броневика, откуда на него со страхом смотрели широко раскрытые глаза главного инспектора и водителя. Тут луч словно заколебался, застыв на месте. Если он сейчас сдвинется хоть на метр…

Главный инспектор услышал рядом с собой сдавленный возглас водителя:

— Нащупает!.. Нащупает!..

Не поворачиваясь, главный инспектор крепким коротким ударом кулака в лицо заставил водителя замолчать. Не хватало только, чтобы на «Люцифере» услышали этот крик!

Между тем луч начал двигаться дальше, прощупывая темноту. И вот в его ярком, ослепляющем световом пятне показались округлые очертания одного из застывших военных броневиков. Длинные стволы спаренных скорострельных пушек неподвижно торчали из его передней части, все еще направленные туда, где раньше стоял «Люцифер». Луч вздрогнул и остановился…

И в тот же миг на темном корпусе «Люцифера» вспыхнуло голубоватое сияние, а через несколько секунд на месте светового пятна которое образовывал на броневике луч прожектора, возник ослепительно–огненный шар, который тут же разлетелся во все стороны острыми пламенными языками. Из броневика выползли клубы желтого огня и черного дыма, разрывая его корпус на куски. Это взорвались разрывные снаряды. Струи горящего бензина извергались вверх и растекаясь, поджигали кусты. Главный инспектор вздрогнул: так минуту назад могло быть и с броневиком, в котором находился и он сам… смерть в огненной железной коробке… а может, она еще подстерегает его?.. Ведь он не способен и на шаг сдвинуться, уклониться от нее, если его броневик будет обнаружен…

Луч прожектора уже оторвался от клубов желтого дыма и длинных языков пламени, покрывших место, где минуту назад стоял мощный военный броневик с его командой. Теперь луч медленно, но уверенно двигался дальше влево, будто сознательно нащупывая то, что скрывалось в темноте.

— Да что же это, неужели они видят в этой тьме? – Снова так же беззвучно прошептал главный инспектор. – Ведь именно там стоит следующий броневик… и они ищут его…

Да, безжалостный свет прожектора выхватил из густой темноты второй броневик, такой же беспомощный и неподвижный, как и первый. А через несколько секунд и здесь взвились огненные змеи горящего бензина, разлетелся на куски тяжелый панцирь и вздрогнул воздух от разрывов снарядов…

Бесшумно, как тень, понесся «Люцифер» дальше. Еще мгновение – и он исчез из узкого поля зрения, которое открывалось перед глазами главного инспектора через смотровую щель его броневика. И вокруг стало бы совсем темно, если бы там, где недавно прятались в высоких кустах бронированные военные автомобили, не пылал разлитый бензин. И было бы совсем тихо, если бы рядом с главным инспектором не раздавалось, отрывистое дыхание водителя, который уже пришел в себя после удара, на время лишившего его сознания. Да еще неудержимо дрожали руки у самого главного инспектора и мелко–мелко клацали зубы…

Через несколько минут прозвучали новые взрывы, и новые вспышки осветили желтым заревом темное небо над лесом, который, по замыслу министра внутренних дел, должен был стать могилой «Люцифера». Это Седой Капитан безжалостно истреблял другие броневики, лишенные защиты, беспомощные и неподвижные…

Только теперь главный инспектор, не помня себя от страха, осторожно отворил тяжелые двери броневика и выскользнул из него. Вслед за ним выбрался и водитель, с разбитым в кровь лицом. Оба они долго бежали среди кустов, налетая вслепую на стволы деревьев, падали, поднимались и вновь бежали прочь из этого ужасного леса, прочь от «Люцифера», бежали, пока несли их ноги, забыв обо всем на свете, кроме одного: бежать, бежать как можно дальше, спрятаться, не видать и не слышать ничего…

И только утром, когда главный инспектор добрался, оборванный и залитый кровью, до ближайшего полицейского поста, он бессвязно рассказал о том, что произошло ночью на его глазах, о гибели броневиков, обо всей большой операции, которая закончилась совершеннейшим провалом. Только из рапорта этого человека, который случайно спасся и избежал неминуемой смерти, можно было установить неопровержимые факты, касающиеся еще одной, очередной неудачи, провала замыслов генерала Альдумеро да Хуранито…

1. Пусть Валенто поймет все!

Ночные события не прошли бесследно и для «Люцифера».

Но перед тем, как говорить об этом, следовало бы задуматься, каким образом Седой Капитан при всей его проницательности и предусмотрительности допустил такую поразительную ошибку, такую недопустимую небрежность? Ведь, остановив «Люцифер» в лесу, хотя и глухом, хотя и безлюдном, в стороне от проезжих дорог, где за десятки километров не было никаких населенных пунктов, он увлекся речью к населению и не принял мер от внезапного нападения. На верхней палубе «Люцифера» на этот раз не дежурил часовой наблюдатель, что раньше было обязательным во время каждой остановки где‑нибудь в глубине страны. Даже надежнейшую электромагнитную завесу, которая охраняла бы машину от пуль и останавливала действие моторов врагов, не включили. Чем объяснить все это?

Неужели хитроумный паук, генерал Альдумеро да Хуранито был прав, рассчитывая на то, что успехи, достигнутые в предыдущих столкновениях с полицией и военными частями, усыпят бдительность Эрнана Рамиро, лишат его обычной осторожности и облегчат охоту на него? Ведь надо признать, что в эту ночь только счастье спасло «Люцифер» от гибели и уничтожения. Достаточно было одному только разрывному снаряду из броневиков попасть, и он нанес бы такие повреждения внутри машины после чего ее можно было бы без проблем уничтожить совсем. Одно лишь обстоятельство спасло на этот раз «Люцифер» и самого Эрнана Рамиро: это то, что вокруг автомобиля был густой лес, а главный инспектор, руководивший операцией, не решился подойти ближе. Вместо того, чтобы нанести непоправимый вред автомобилю и вывести его сразу из строя, снаряды попадали в деревья. Задержка позволила Седому Капитану включить электромагнитную завесу, остановить двигатели броневиков и обезвредить пушки. Потому что иначе…

А впрочем, как мы уже сказали, эта схватка все же не прошла для «Люцифера» бесследно.

Несколько осколков разрывных снарядов, взрывающихся, от попадания в ближайшие деревья повредили оболочку корпуса машины. Эти повреждения, не слишком значительные, чисто внешние, опытные мастера из команды починили еще до утра.

Но один осколок пробив заслонку иллюминатора и сам иллюминатор кабины управления ранил в руку Эрнана Рамиро.

Брызнула кровь. Не теряя присутствия духа, Седой Капитан здоровой рукой включил электромагнитную завесу, подал команде тревожный сигнал. Валенто Клаудо, который вбежал в кабину на вызов Капитана, сразу же принял управление «Люцифером». Эрнан Рамиро молча, яростно стиснув зубы, перевязал раненую руку и встал у пульта управления, отстранив Валенто Клаудо. Так же молча, хладнокровно и безжалостно расстрелял обнаруженные военные броневики своими страшными электрическими снарядами.

А потом Капитан вновь передал управление «Люцифером» Валенто Клаудо и пошел в свою каюту. В дверях он сказал холодно, сквозь зубы:

— Так будет и дальше. Если и этого им мало, если и теперь они не примут мои требования и не покорятся, я еще яснее докажу им, что такое настоящее могущество!

Сквозь открытую дверь своей каюты Алесь услышал эти слова. И еще он заметил, как Эрнан Рамиро, проходя по коридору, чуть повернул голову и невидящими глазами посмотрел в его сторону. У юноши вдруг возникло решение, хотя от этого и забилось вдруг бешеными ударами сердце:

«Если он что‑нибудь скажет, хоть на миг остановится, я постараюсь изложить все, что думаю. Будь что будет, я должен рассказать Капитану, должен!»

Но Эрнан Рамиро, видимо, не заметил Алеся. Его невидящий взгляд скользнул дальше. Бледное лицо было застывшим, как гипсовая маска. Капитан был погружен в размышления, для него сейчас как бы ничего и не существовало, кроме собственных мыслей. И юноша не решился ничего сказать…

Да разве можно надеяться, что он согласится выслушать? А если бы и согласился, что значат для него слова парня, которого он из жалости оставил при себе?.. Нет, в такую ​​возможность трудно было поверить. И все же…

Алесь выглянул из каюты. В коридоре не было никого. Капитан, видимо, сейчас будет отдыхать. В кабину, где дежурит у пульта Валенто Клаудо, он в ближайшее время не вернется, тем более, что у него ранена рука. Валенто, милый Валенто, хоть ты и отказался тогда говорить, но не может быть, не может, чтобы и на тебя это не повлияло! У тебя доброе сердце, ты добрый, честный чуткий, нам нужно, очень нужно поговорить с тобой, именно с тобой!

Неслышными шагами Алесь прошел коридором и заглянул сквозь прозрачные двери кабины управления.

Вот он, Валенто, в своем неизменном синем комбинезоне, тот же Валенто, который так ласково склонялся над кроватью Алеся и весело, искренне разговаривал с ним, утешал и подбадривал юношу в тяжелые часы, когда Алесь был таким беспомощным. Валенто, дорогой, не откажись и сейчас быть таким же другом, ты не мог измениться, так же как Капитан! И если ты и в самом деле так любишь Капитана, как говорил, тогда и тебе должно быть больно, тогда и ты должен без опасений сделать все для того, чтобы повлиять на Капитана, который ошибается, несмотря на свой ​​светлый ум…

Валенто оглянулся. На его широком лице появилась радостная улыбка.

— Алесь, ты? – Сказал он. – Заходи, заходи.

Юноша вошел. Он не знал, с чего начать. Конечно, значительно лучше было бы, если бы этот разговор возник как‑то сам собой, во время тех непринужденных дружеских разговоров в маленькой каюте, которые так любил Алесь и где так легко говорилось обо всем. Но нечего и думать о досуге в такой напряженной обстановке, когда на каждом шагу поджидают опасности, когда вокруг происходит такое, что страшно вспоминать.

— Что‑то у тебя, парень, измученный вид, – сказал Валенто Клаудо, присматриваясь к Олесю. – Не заболел ли ты, часом? Имей в виду, на это я согласия тебе не давал. Ну, говори, в чем дело?

Эх, зачем думать о каких‑то там подходах, подготовке! Не лучше ли начать сразу, так, как бросаются в холодную воду, а не колебаться и пританцовывать на берегу, робко пробуя эту воду?.. И Алесь бросился.

— Я не болен, Валенто. Меня мучают раздумья. И я хочу поговорить с тобой.

— О чем?

— О том, о чем мы недавно уже говорили… после столкновения «Люцифера» с «Сан–Себастьяном». Тогда я говорил тебе…

Валенто Клаудо, нахмурившись, прервал юношу:

— Да, и тогда я просил тебя…

— Ты сказал, чтобы я не спрашивал тебя о таких вещах, – не дал ему закончить Алесь, который чувствовал, что уже не может остановиться: ему очень, очень нужно было сломить сопротивление своего друга. – О, все я помню! И ты знаешь, с того времени я не спрашивал тебя.

— Очень мало было «того времени», – мрачно заметил Валенто.

— Но сколько событий произошло! – Воскликнул Алесь. – И я не могу, не могу больше молчать! Если бы Капитан не был так нелюдимым, если бы он ни отгораживался от меня этим высокомерным молчанием, если бы он ни делал вид, что не замечает меня, я сказал бы ему сам. Но это невозможно. И так же невозможно молчать дальше! Если мы с тобой любим и уважаем Капитана, мы не имеем права молчать, Валенто! Ты же сам слышал, что он говорил по радио? Он угрожал всем именно так, как угрожают…

— Замолчи, Алесь! – Сурово сказал Валенто Клаудо.

— Нет, я не замолчу! – Горячо возразил юноша. – Я должен сказать тебе то, что думаю. Опровергни, докажи, что я неправ, если сможешь… И ни говори, пожалуйста, что я не имею, мол, права судить Капитана, что я неблагодарный или еще что‑то! Я люблю и уважаю Капитана, ты знаешь, Валенто. Если бы мне было безразлично, я ничего не сказал бы. Но в том‑то и дело, что мне не безразлично, меня это мучает и не дает покоя… а тебя разве нет, Валенто?

Клаудо не ответил, вглядываясь в экран.

— Ага, ты не отрицаешь, потому что и сам видишь, чувствуешь, как и я! – будто обрадовался Олесь. – Валенто, милый, я помню, как Капитан и вся команда «Люцифера» выходили тогда к могиле расстрелянных фалангистами патриотов… И помню все то, что ты рассказывал мне о жизни и судьбе Эрнана Рамиро… Тогда я готов был поклоняться Капитану, такой он был благородный, выше всех, необычный! А теперь? Что случилось с ним? Теперь он объявил себя мстительным диктатором, который сеет вокруг смерть! А за что он воюет? Ты скажешь, повторяя его слова: он хочет отомстить и имеет на это право! Он хочет уничтожить Фернандеса и его приспешников. А кем он сам становится, не замечая этого? Таким же диктатором! Это так, Валенто; так! Он сам сказал это сегодня. А ты молчишь? Ты говорил мне, что ты республиканец, Валенто. Твои друзья умерли в борьбе против Фернандеса. А теперь что получается? Ты помогаешь другому диктатору, Валенто?.. И молчишь?..

Нахмурившись, сжав крепкие челюсти, Валенто Клаудо неотрывно смотрел на экран, держа в напряженных руках рычаги управления. Алесь слышал, как он тяжело дышит. Время от времени он будто порывался что‑то сказать, но снова отворачивался. Алесь понимал: честный и искренний Валенто очень волновался и не мог скрыть этого.

— Я хотел сказать об этом самому Капитану, но он, я знаю, и слушать меня не захочет, – горячо продолжал юноша. – Ты видишь, каким нелюдимым, холодным стал Капитан. В нем что‑то будто сломалось, он будто уже не доверяет никому, он прислушивается только к голосу мести, стремление к которой завладело им. Капитан стал совсем другим человеком… он или сошел с ума, или…

— Замолчи, Алесь! – С усилием, глухо сказал Клаудо.

— Нет! Если он не сошел с ума, то превратился в жестокого, бессердечного, мстительного человека, опьяненного огромной силой, которую дает ему «Люцифер». Только даже этой силы ему не хватит, Валенто.

— Ты повторяешь то, что говорил тебе Фредо Виктуре…

— А разве это не верно? Я говорю то, в чем я уверен. Фредо Виктуре, видимо, коммунист. А я комсомолец. Коммунисты и комсомольцы думают одинаково, у них одна цель, одни и те же оценки и стремление, Валенто! И они честно выражают их, не боясь ничего и никого. А ты боишься не только сказать это, а даже и подумать, прячешь свои мысли и сомнения. Если ты действительно любишь и уважаешь Капитана, Валенто, разве ты имеешь право молчать, а не помочь ему разобраться в том, в чем он запутался? Скажи, разве не так?

И вновь Валенто Клаудо некоторое время молчал, не поворачивая головы к Алесю, который не сводил с него глаз, взволнованно ожидая: что же он услышит сейчас?..

Наконец Клаудо заговорил – медленно, как бы подбирая слова.

— Я выслушал тебя, Алесь. И снова могу сказать тебе пока только одно: не спрашивай меня о таких вещах! Мне трудно и без твоих вопросов…

Сердце Алеся подпрыгнуло. Он обрадовавшись сказал:

— Тогда получается…

— Ничего не получается, – решительно перебил его Валенто. – Я привык считать, что Капитан лучше всех знает, что делает. Ты спрашивал, люблю ли я его, уважаю? Зачем об этом спрашивать. Как и каждый из нас, я многим обязан Капитану. И глубоко уважаю его. Он – это он, Алесь! И этим все сказано. Он имеет право отомстить фалангистам так, как захочет. Да, Капитан в последнее время изменился. И мне очень тяжело видеть это. Но я не хочу, не могу, понимаешь ты, не могу судить его. Он слишком много пережил, ты знаешь это. И не спрашивай меня больше! Я не хочу кривить душой. Мне трудно, но я верю, все еще верю, что Капитан лучше меня и тебя знает, каким путем ему идти. Видимо, я слишком привязался к тебе, парень, если позволяю себе такие разговоры с тобой… И достаточно! Пусть даже Капитан в чем‑то ошибается, это бывает со всеми. Но он сам потом поймет все. А я… я привык выполнять его приказы и верить ему…

В голосе Валенто Клаудо звенела неприкрытая боль. Но разве могло это остановить сейчас Алеся, заставить его замолчать и не высказать до конца то, что было для него самого и для Валенто также – в этом юноша был уверен! болезненным?

— Ладно, я понимаю тебя, Валенто, – сказал он, пользуясь тем, что Клаудо на минутку остановился. – Но выслушай то, что сейчас самое важное. И тогда я уйду, даже не требуя от тебя ответа.

Валенто не ответил, как бы давая этим Алесю молчаливое разрешение говорить.

— Пойми, Валенто: то, что делает в последнее время Капитан, называется преступлением! Он обещает убивать всех, кто не будет помогать ему. Он хочет, чтобы его боялись, чтобы его приказы и призывы выполняли под угрозой мести. А мстить он умеет! Значит, он и сам чувствует, что это единственный способ заставить слушаться себя. Средство устрашения! А разве не то же самое делает генерал Фернандес и его приспешники? В чем же заключается разница, Валенто? Генерал Фернандес опирается на своих приспешников, на жандармов и полицейских, на фалангистов. А на кого опирается Капитан, угрожая убивать, уничтожать всех, кто не присоединяется к нему? На тебя, Валенто, на команду «Люцифера». Вы помогаете, новому диктатору! И кровь тех, кого он убивает, и на твоих руках, Валенто!

Это было уже слишком. Валенто Клаудо резко повернулся к Алесю. Глаза его горели гневом. Казалось, он еле сдерживается.

— Хватит! – Гневно крикнул он. – Замолчи! Ты не смеешь так говорить со мной. Иди, я не хочу больше слышать тебя. Иди!

Он дрожал от гнева. Алесь твердо выдержал его испепеляющий взгляд, не склонил головы, не отвел глаз. Юноша был решительно убежден, что говорит правду, чистую правду.

И он победил: Валенто Клаудо первым отвел взгляд, не выдержал напряженного молчаливого поединка!

Теперь можно идти.

Вдруг Клаудо заговорил вновь. Голос его звучал уже не гневно, но остро, когда он сказал:

— Иди же, Алесь. Я не могу больше говорить с тобой сейчас. Мне очень трудно… Возможно… возможно, мы с тобой еще поговорим позже, не знаю… но не сейчас. Ты смелый, добрый парень, и я не жалею, что люблю тебя. Иди, оставь меня…

Алесь вышел в коридор. Мысли его разбегались. Да, Валенто вновь не сказал ему ничего определенного. Даже все время останавливал его, избегал прямого ответа. А с другой стороны, что он мог сказать? Валенто же признал, что ему самому очень тяжело. И конечно, он сказал правду. Значит, в глубине души он соглашается с Алесем. А тогда…

Что именно означало это «тогда», Алесь не знал еще и сам. Но в одном не оставалось сомнения: теперь они с Мартой были на «Люцифере» не одиноки!..

2. Ночная встреча

Два дня прошли без каких‑либо происшествий. После столкновения с бронированными автомобилями Седой Капитан привел «Люцифер» в подземную базу для того, чтобы исправить повреждения от осколков снарядов, обнаруженные в корпусе машины. Хотя они были и незначительные, но Капитан считал, что в такой напряженной обстановке, когда ежеминутно следует ожидать новых коварных действий полиции, «Люцифер» должен быть в безупречном состоянии.

Только вечером третьего дня «Люцифер», вынырнув из моря, оказался вблизи дикого скалистого берега, безлюдного и пустынного. Но и здесь были свои мало кому известные проходы среди скал, пользуясь которыми Валенто Клаудо, который, видимо, хорошо знал эту местность и потому дежурил возле штурвала, без труда вывел машину на сушу.

Алесь с интересом следил, как Валенто выбирал для громоздкого «Люцифера» дорогу среди огромных глыб дикого камня, которые возвышались справа и слева, а время от времени, казалось, и вовсе сходились впереди. Наконец он не выдержал.

— Ну откуда ты можешь знать, есть ли дальше какой‑то проход? – Спросил он своего друга. – Ведь если скалы не пропустят дальше машину, что тогда делать? Среди этих камней и развернуться нельзя, чтобы поехать назад…

Валенто едва заметно улыбнулся.

— Поэтому Капитан и поручил мне управление, он знает, что я здесь не заблужусь, – ответил он, не поворачивая головы. – Если бы ты родился в этом краю, Алесь, и провел здесь свое детство, ты бы тоже не заблудился.

— Ты родился здесь? – Недоверчиво переспросил Алесь. – Но я не вижу нигде ни одного дома, ни даже признака человеческого жилья.

— Теперь нет, – спокойно подтвердил Валенто. – Потому что те, кто жил здесь раньше, были рыбаками. А лет пятнадцать назад, после землетрясения, напуганная рыба ушла куда‑то в другие места. Рыбакам стало нечего делать, и они также ушли отсюда. Теперь здесь только кое–где можно встретить небольшие фермы, и то значительно дальше от берега, там, где исчезают скалы и начинаются леса. Поэтому здесь, как видишь, и полиции нет, не кому приготовить для нас хитромудрые ловушки и мины.

— А откуда, ты это знаешь?

— Потому что на «Люцифере» включены электрические миноискатели, парень. Как же иначе? Ты же не хочешь взлететь в воздух от взрыва. Ну, и я тоже. А наши миноискатели устроены так, что они взрывают любую мину на расстоянии около полкилометра перед машиной. Взрывов нет – значит, и мин нет. Совсем просто, как видишь. Электричество – очень послушная, надежная сила. Если ему что‑то поручишь, оно выполнит это безотказно.

Электричество!.. Как широко и всесторонне использовал его Эрнан Рамиро, создавая своего ​​«Люцифера»! Хотя Алесь уже много знал о необычных свойствах этой удивительной машины – из рассказов самого Капитана, и из собственных наблюдений, – но до сих пор не переставал удивляться. А главное – электричество, которое здесь лежало в основе всего, послушно работало в бесчисленных сложных приборах и аппаратах – от маленьких и мирных до страшного оружия Эрнана Рамиро, электрических мин, которые несли в себе уничтожение для всего вокруг…

Или взять хотя бы электрические снаряды в форме черного кольца, которыми Эрнан Рамиро взрывает целые артиллерийские батареи и дома. Эти снаряды «Люцифер» выбрасывает из широкой трубы на крыше, похожей на короткий миномет, они создают после вылета что‑то похожее на шаровую молнию, которая, взрываясь, уничтожает вокруг все живое и вызывает одновременно взрывы артиллерийских снарядов.

Что это за удивительные кольца–молнии, никто не знает. Однако ясно одно: это оружие «Люцифера» тоже устроено на основе электричества. Но и это еще не все. После того, как Седой Капитан в своей речи по радио упомянул о том, что в его распоряжении есть еще и другие смертоносные виды оружия, кроме электрических мин, Алесь спросил об этом Валенто Клаудо. И получил ответ, который поразил его.

— В руках Капитана есть такая сила, Алесь, – с глубоким убеждением сказал Клаудо, – что ты и представить себе не можешь. Как тебе кажется, если Капитан владеет тайной водородного преобразования атомов, сложным ли делом была бы для него атомная бомба или по крайней мере атомный снаряд? Поверь мне, это пустяк для него! Но Капитан отказался от использования такого оружия, потому что оно слишком широко действует, и кроме того, очень вредно влияет на людей. Ну, ты же слышал об отравляющем воздействии на человека искусственных радиоактивных веществ, возникающих после атомных взрывов?.. Было время, когда Капитан почти решился вооружить «Люцифер» пушкой, которая выстреливала бы – по его выражению! – Чистые атомные снаряды…

— А что такое – чистые снаряды? – Удивился Алесь.

— Ну, это такие снаряды, в которых атомные взрывчатые вещества подобранны особым образом и поэтому после взрыва почти совсем не дают искусственных радиоактивных элементов. Значит, они уничтожают только взрывом, а не последующим воздействием на людей… Капитан добился такого подбора веществ, но изготовление подобных снарядов отложил: зачем они ему, если «Люциферу» вполне хватает электрических мин? А впрочем, если бы возникла необходимость, то мы на «Люцифере» имели бы и эти снаряды, и многое другое… Думаю, что Капитан, если бы захотел, мог бы каждый день удивлять мир какими‑нибудь техническими новинками…

Но и без этого на «Люцифере» было чему удивляться, было чем увлечься, особенно для юноши, который всегда больше всего интересовался техникой. И Алесь искренне, не скрывая этого, восхищался тем, что видел.

Позднее, когда «Люцифер» выбрался из скал и Валенто включил электрическую защитную завесу, команда, за исключением дежурного, отдыхала. Юноша долго лежал на своей узенькой кровати в каюте и перебирал в памяти все, что знал о чудесном творении Эрнана Рамиро. И не заметил, как заснул.

Ему казалось, что он только на минутку закрыл глаза, что и не спал вовсе, как вдруг услышал над своей головой возбужденный шепот. Кто‑то тихо и встревожено звал его:

— Алексо !.. Алексо!.. Да проснись же, Алексо!

Кто это? А, конечно, Марта. Кто же другой называет его так? Но почему девушка такая возбужденная?

— Что случилось, Марта? – Спросил Алесь, приподнимаясь на локте.

Девушка наклонилась над Алесем и быстро заговорила, вернее, зашептала, будто опасаясь, что ее кто‑то услышит. И очень трудно было понять ее отрывочные слова.

— Алексо, он отказался!.. Он не хочет! Он говорит, что ему не требуется ничья помощь… что его могущество неодолимо!

— Кто говорит? О ком ты?!

— Капитан! Фредо, видимо, хотел его убедить, а он… Ой Алексо, это ведь недаром Фредо решил убедить его! А он, Капитан, все свое и свое, и никак…

Окончательно проснувшись, Алесь сел на кровати. Это было что‑то очень серьезное, хотя юноша пока и не понимал ничего. Причем здесь Фредо? О чем говорит Марта? Ее красивое лицо при свете маленькой лампы, которая горела в каюте, казалось очень бледным, глаза были расширены, как от испуга или от большого волнения. И губы болезненно искривлены, словно она еле сдерживалась, чтобы не зарыдать.

— Подожди, Марта. Что произошло? Расскажи не спеша. И успокойся. Ну, говори, только не торопясь, чтобы я понял.

Алесь ласково погладил руку девушки и почувствовал, как тонкая рука дрожит под его пальцами.

— Ну же, рассказывай. Успокойся, дорогая! Я слушаю.

Постепенно Марта успокоилась. Она начала рассказывать все по порядку, все как было. И лицо юноши все больше хмурилось: да, все это окончательно проясняло тревожное и неутешительное положение…

Вот что рассказала Марта.

Она уже собиралась лечь спать в своей каюте, которая располагалась рядом с каютой Капитана. Было уже поздно, сквозь иллюминатор пробивался серебристый свет луны. И вдруг Марта услышала, как по коридору кто‑то прошел, постучал в дверь каюты Капитана. Потом голос Валенто сказал:

— Капитан, время!

Капитан что‑то ответил, после чего они оба вышли из «Люцифера». И в свете луны Марта увидела, как Капитан остановился возле машины, а Валенто Клаудо быстро пошел к большой скале, откуда навстречу ему кто‑то вышел. Кто?.. Через минуту Марта чуть не вскрикнула: это был Фредо Виктуре! Сначала девушка не поверила своим глазам: откуда может взяться здесь, в этой пустыне, Фредо Виктуре? Но это был он, его быстрая ходьба и особое, присущее только ему размахивание одной рукой. А когда он подошел ближе, Марта отчетливо разглядела при лунном свете и его лицо.

Фредо вместе с Валенто Клаудо подошел к Капитану и поздоровался с ним. Капитан и Фредо начали разговаривать, а Валенто остался в стороне, не вмешиваясь в беседу, даже отвернулся и лишь время от времени оборачивался, как будто услышал что‑то, что поразило его.

О чем говорили Капитан и Фредо Виктуре, Марта не смогла узнать, потому что толстое стекло иллюминатора, сквозь которое она смотрела, не пропускало звуков. Но она видела, что сначала говорил Фредо Виктуре, а Капитан только коротко отвечал ему. Потом заговорил Капитан, не так, как он обычно говорил, а как то возбужденно, беспокойно. И теперь уже Фредо Виктуре только коротко кивал, потому что Капитан говорил настойчиво, не давая ему возможности и времени ответить.

Разговор длился довольно долго. Валенто не принимал в нем никакого участия, хотя Марте казалось, что он несколько раз словно порывался что‑то сказать. Но сдерживал себя.

А потом Капитан пожал плечами, так, как он умеет это делать, презрительно и недовольно, сухо кивнул и ушел. Фредо Виктуре сказал еще что‑то в спину Капитану, будто выкрикнул. Но тот не оборачиваясь пошел к машине. Фредо Виктуре как‑то грустно (это Марта хорошо видела !) посмотрел ему вслед, покачал головой, пожал молча руку Валенто Клаудо и пошел назад, к большой скале, где его кто‑то ждал. А Валенто двинулся вслед за капитаном.

Через минуту Марта вновь услышала в коридоре шаги двух человек. Перед дверью каюты Капитана они остановились. Было тихо, так тихо, что Марта, казалось, слышала, как пульсирует кровь в ее висках.

Вдруг возбужденный, какой‑то неестественный голос Капитана сказал:

— Сколько же надо было бы ждать, пока они подготовятся? И это он называет взаимодействием, и помощью! Нет, это мне не нужно! Он, как и раньше, не понимает, какая у меня сила!

Валенто Клаудо молчал. Но Капитан, видимо, и не ожидал ответа, он будто просто думал вслух, будто советовался сам с собой. Через мгновение он сказал опять:

— «Люцифер» неодолим, а они не понимают этого. Видите ли, они решили убедить меня! В чем? Бесполезная болтовня! Их дело – подчиниться и выполнять то, что скажу я. А не советовать мне и, тем более, не ставить своих условий. Хватит!

После этих раздраженных, гневных слов снова наступила короткая пауза. Валенто Клаудо все так же молчал. И тогда Капитан сказал еще, уже немного другим тоном:

— Идите, Валенто, в кабину управления. Нам здесь больше нечего делать, отправляемся.

Голос Валенто Клаудо ответил – впервые за все время :

— А Кристобаль, Капитан?

— Да, да, Кристобаль, это верно. Ну что же, надо сделать это. Он надежный человек.

— Да, Капитан.

— Хорошо. Мне надо еще с полчаса, чтобы закончить вычисления. А через полчаса берите их обоих и идите. Скажите им, что это мой приказ. В дальнейшем я их верну к себе… когда закончится горячая пора. Это все, Валенто.

— Есть, Капитан!

Двери каюты Капитана закрылись, а Валенто Клаудо прошел назад, наверное, в кабину управления. Марта подождала еще немного. Стало вновь тихо. И тогда, убедившись, что Валенто что‑то делает в кабине управления, девушка прибежала сюда и разбудила Алеся, чтобы рассказать ему о случившемся.

Нахмурившись, юноша смотрел в ее лицо, на котором сейчас было столько тревоги. Он молчал, пытаясь разобраться во множестве мыслей, которые теснились в его голове. Теперь он все понял.

Фредо Виктуре попытался лично убедить Эрнана Рамиро в необходимости объединить силы. Капитан ответил на это решительно отказом. Итак, он твердо решил воевать самостоятельно… без поддержки патриотов республиканцев, без согласия с ними… решил быть полновластным властелином, диктатором… Да, это понятно, хотя вовсе не утешительно…

Но что же это за Кристобаль? И кого именно, идя к нему, Валенто должен взять с собой… и якобы оставить там?..

Молниеносная догадка мелькнула в голове юноши. Неужели?..

— Марта! Это о нас с тобой!

— Что? – Не сразу поняла девушка.

— Валенто должен взять нас с тобой отсюда и оставить у этого Кристобаля!

— Почему?

— Наверное, Капитан решил, что мы ему сейчас будем мешать… Не знаю. Но именно о нас было это сказано. Это же только мы – двое, ненужные на «Люцифере».

Марта вздрогнула. Она схватила руку Алеся:

— А отец ?

— Что отец? – Не понял Алесь.

— А что будет с моим отцом? Он же обещал освободить, спасти его! А теперь…

— Не знаю. Ничего не знаю. Но слушай, что я тебе…

Алесь не успел закончить.

Двери каюты открылись. Вошел Валенто Клаудо. Его лицо было серьезным, сосредоточенным. Он даже не удивился тому, что увидел в каюте Марту, не пошутил, как обычно, а просто сказал:

— А, и ты здесь, Марта? Ладно. Одевайтесь, друзья. Нам с вами нужно предпринять небольшую прогулку к одному моему старому другу. Только быстро, пожалуйста! Так приказал Капитан!

1. Что такое тюрьма Сан–Сальвадор

Если спросить у кого‑нибудь из иберийцев, что это за городок такой – Кодуранца и где он находится, наверное, мало кто на это ответит, хотя от этого городка до столицы было всего–навсего восемьдесят километров. Да разве мало в стране вот таких небольших городков, о которых никогда ничего не было слышно, которые ничем не отличались от десятков, а может, и сотен других?.. Кодуранца – как будто знакомое название, но в нем нет ничего значительного, видимо, какая‑то глухая провинция…

А если бы этого же человека спросить о Сан–Сальвадоре, даже не спросить, кто же спрашивает о таких вещах в фалангистской Иберии, а просто упомянуть это название, – человек сразу поймет, о чем идет речь, хотя, наверное, не изъявит желания поддержать разговор на эту опасную тему.

Сан–Сальвадор – так называется большая тюрьма для политических заключенных, которая располагается на окраине Кодуранцы. Сказать, что кто‑то попал в Сан–Сальвадор, означало почти то же самое, что сообщить о бесследном исчезновении человека. Редко, очень редко кто возвращался из этой центральной тюрьмы к своим родным. Часть заключенных из Сан–Сальвадора со временем пересылали в концентрационные лагеря, часть не выдерживала жестоких «допросов третьей степени», что в переводе на человеческий язык означало безжалостные пытки с целью добиться от заключенного тех признаний, которые были нужны полиции и жандармерии. Значительную часть казнили во внутреннем дворе Сан–Сальвадора, казнили средневековым ужасным способом: отсечением головы топором. Фалангистское правительство считало, что казнь человека должна психологически воздействовать на всех остальных, на все население страны, и поэтому восстановил этот давно забытый во всех цивилизованных странах кровавый способ.

Но и освобожденные узники после пребывания в тюрьме, после допросов и пыток становились уже неполноценными людьми и чаще всего вскоре умирали от тяжелых болезней, приобретенных в страшных фалангистских застенках.

В эту тюрьму был брошены и Педро Дорильо.

Большое здание тюрьмы Сан–Сальвадор еще издали бросалось в глаза каждому, кто только приближался к Кодуранце. Многоэтажное, сложенное из глыб дикого камня, оно было окружено еще и высокой каменной стеной. На каждом углу этой стены высились наблюдательные посты с пулеметами. Вооруженные до зубов часовые обходили здание тюрьмы вдоль широкой полосы отделяющей его от высокой стены. А на самой стене были протянуты провода, которые находились все время под электрическим током высокого напряжения. Малейшее прикосновение к которым, сжигало человека на месте.

Понятно, что проникнуть в тюрьму никаким другим способом, кроме как, через главный вход, было невозможно, так же, кстати, как и выйти из нее. Об этом все знали.

Так что, совсем не для того, чтобы удостоверится в этом, ехал сюда начальник государственной полиции Карло Кабанерос в сопровождении своего особо уполномоченного Мигеля Хуанеса. И не об особой неприступности тюрьмы Сан–Сальвадор шла речь у него во время конфиденциальной беседы, для которой его несколько дней назад вызвали к министру внутренних дел, всесильному генералу Альдумеро да Хуранито. Но после этой беседы начальник государственной полиции немедленно отправил к Кодуранцу Мигеля Хуанеса с четкими и нерушимыми инструкциями, которым обязана была подчиняться и местная полиция, усиленная на этот раз военными подразделениями, и комендант самой тюрьмы. А теперь и сам Карло Кабанерос, сопровождаемый Мигелем Хуанесом, который только вчера ночью вернулся в столицу с исчерпывающим докладом о сделанном им в Кодуранце, прибыл сюда для окончательной личной проверки.

Начальник государственной полиции держался несколько торжественно. На это давали ему право не только предыдущий разговор с генералом Альдумеро да Хуранито, но и важность особого задания, возложенного на него во время этого разговора. Он многозначительно сказал Мигелю Хуанесу, подъезжая к Кодуранце:

— Мы с вами, Хуанес, без лишней скромности говоря, знаем свое дело. Но министр! О, это действительно замечательный человек! Такое знание психологии человека, такая смелость!.. И мы с вами должны считать большой честью то, что именно нам поручено выполнить его замысел! Ну, показывайте. И расскажите при этом, как вы сами представляете себе то, что должно здесь произойти.

Они ехали уже по улицам городка. Мигель Хуанес указал рукой на тротуары. На них виднелись странные бесформенные сооружения, будто кто‑то собирался здесь что‑то строить и набросал на тротуаре множество различных материалов. У стен лежали груды камней, бревна, мешки с песком и т. д. Но проезжая часть улицы была полностью свободна.

— Как только «Люцифер» появится здесь, – тотчас же из всего этого будут сооружены высокие непроходимые баррикады поперек улицы. И одновременно, по телефонному сигналу такие же точно баррикады будут построены на всех остальных улицах, по которым в том или другом направлении можно уехать из городка, – доложил Мигель Хуанес.

— Хо–хо, – хохотнул довольно Карло Кабанерос, – он только въедет в ловушку, а тут – раз! – И она захлопнулась! И выхода нет, хо–хо! Так, так…

— Только бы он появился, господин начальник, – заметил Мигель Хуанес.

— А у вас остаются в этом сомнения, дорогой мой? – Насмешливо отозвался Кабанерос. – Э, бросьте это! Можно голову дать на отсечение, что Седой Капитан появится, чтобы освободить своего сообщника! Но тут же он и завязнет, ручаюсь вам, хо–хо!

Хуанес покорно склонил голову: это было бы прекрасно, нечего и говорить. Но столько уже неожиданных осложнений возникало до сих пор с «Люцифером», что особо уполномоченный не стал бы ручаться ни за что.

— Пушки? – Спросил его Кабанерос, указывая на темные тени в воротах дома.

— Да, господин начальник. Их привезли сюда позавчера. И специальная обслуга при них.

— Так–так! Эти пушки уже не откажутся стрелять по «Люциферу», хо–хо! Вы не осматривали их затворы, Хуанес?

— Нет, господин начальник, не успел. Да это и не входило, по инструкции, в мои обязанности.

— Жаль, жаль! Потому что, по приказу генерала, эти затворы срочно были изготовлены из какого‑то особого сплава, который не поддается намагничиванию. Так что Седой Капитан может сколько ему угодно воздействовать на них своим электричеством, – они все равно будут стрелять! И снаряды для этих орудий так же не из стали, боже упаси! они сделаны из пластмассы, кажется, точно не знаю, но они также не магнитные! – И их «Люцифер» уже не отбросит от себя, хо–хо! Пусть только появится, и мы ему здесь покажем, какие для него подарочки приготовили!..

Начальник полиции ехал дальше и везде убеждался, что маленькая Кодуранца действительно успела превратиться в вооруженный лагерь, в крепость, с той только разницей, что крепость обычно готовится с целью не впустить никого внутрь, а подготовка в Кодуранце была рассчитана, наоборот, на то, чтобы не выпустить отсюда противника.

Каждая улица, каждый перекресток в районе тюрьмы Сан–Сальвадор были превращены на коварные ловушки. Не оставалось ни одного прохода или проезда к тюрьме, где бы не дежурили со вчерашнего вечера вооруженные люди, где бы не притаились и не стояли наготове пушки, где нельзя было бы в любую минуту соорудить неприступные баррикады, которые делали невозможным движение по проезжей части улицы.

Автомобиль Карло Кабанероса остановился наконец возле тяжелых, окованных железом ворот тюрьмы. Эти ворота сами смогли бы выдержать даже артиллерийский обстрел. Узенькая железная дверь справа от ворот служила входом для служащих и охранников. Около нее стояли двое вооруженных часовых с автоматами.

— Вы видите, господин начальник, и здесь все готово, – отметил Мигель Хуанес.

Карло Кабанерос тяжело вылез из автомобиля и осмотрелся. Так, так… Его опытный глаз заметил над высокой каменной стеной несколько темных теней. Свет тускло поигрывал на матовых стволах крупнокалиберный пулеметов, которые смотрели со стен вниз.

Железные двери с готовностью открылись перед знатными посетителями. Дежурный охранник проводил их дальше по каменному коридору, который пронизывал толстую внешнюю стену. Здесь их ждал неизменный помощник Мигеля Хуанеса Хосе Фрэнко. Его красное толстое лицо сияло от старательности и служебного рвения, рука будто прилипла к козырьку фуражки.

— Имею честь приветствовать господина начальника! – отрапортовал он.

— А, и вы здесь, – небрежно бросил Кабанерос.

Мигель Хуанес, склонив почтительно голову, доложил ему:

— На время своего отсутствия я поручил Хосе Фрэнко присматривать за выполнением инструкций. Уверен, что дополнительная проверка не помешает, господин начальник.

— Ладно, ладно, показывайте, что здесь и как, – благодушно ответил Кабанерос.

Хуанес сделал знак рукой.

Хосе Фрэнко пропустил их вперед и пошел следом.

— Как гранатный отряд? – Спросил Кабанерос.

— Расположен группами в назначенных местах, – четко ответил Мигель Хуанес. – Проверено? – Коротко спросил он у Фрэнко.

— Так точно, господин Хуанес, – отрапортовал тот. И уже тихо, хитро улыбаясь, добавил: – Я и себе взял на всякий случай две эти игрушки. Он указал на две ручные гранаты странной неправильной шаровидной формы, которые висели у него на поясе. Они были неказистые, серые, неуклюжие.

Это была такая же техническая новинка, как и противомагнитные затворы на орудиях. По приказу предусмотрительного генерала Альдумеро да Хуранито, конструкторы военного завода срочно изготовили пробную серию ручных гранат с оболочками без металла. Их оболочки были сделаны из очень твердой пластмассы. Была надежда, что электрическая защита «Люцифера» будет не способна отбросить эти немагнитные гранаты.

Посетители шли теперь по коридору самой тюрьмы. Большое каменное здание тюрьмы было, собственно, только гигантским футляром, внутри которого, на некотором расстоянии от стен, располагались камеры для заключенных. По сторонам проходили железные платформы с перилами, переходы, куда открывались двери камер. Даже если бы заключенному удалось продолбить каменную стену своей камеры, на что нужны были бы годы работы, все равно он оказался бы не за стеной тюрьмы, а в одном из внутренних коридоров или железных переходов, где постоянно дежурили жандармы. Нет, бежать из Сан–Сальвадора было невозможно, это было известно каждому. Поэтому история тюрьмы за все время ее существования не знала подобных случаев.

— Не желает ли господин начальник осмотреть камеру Педро Дорильо? – Спросил Мигель Хуанес. – Она здесь, поблизости.

Карло Кабанерос молча кивнул головой. Хосе Фрэнко подал знак охраннику, стоявшему неподалеку. Тот привычными бесшумными шагами подошел к железной двери, на которых висела табличка с надписью «№ 306», и отодвинул небольшую, железную заслонку. Открылся маленький глазок. Начальник полиции с любопытством заглянул в него.

В продолговатой без окон камере, которая освещалась яркой электрической лампочкой под потолком, возле привинченного к полу стола на привинченном же табурете сидел неподвижно коренастый человек в арестантской одежде. Подперев голову руками, он смотрел прямо перед собой, в каменную стену, глубоко задумавшись. Видимо, глазок открывался очень тихо, потому что заключенный не услышал ничего и даже не повернул головы. Это был Педро Дорильо.

Начальник полиции тихо спросил:

— Он так ничего и не сказал до сих пор, не признался ни в чем?

— Очень упрямый человек, господин начальник. Молчит, – так же тихо доложил Хосе Фрэнко.

— А может, он действительно ничего не знает, черт его разберет, – уже громче сказал Карло Кабанерос, выпрямляясь.

Охранник задвинул глазок заслонкой.

Начальник полиции пошел дальше. Небрежно махнув рукой в сторону камеры № 306, он сказал:

— А впрочем, все равно, знает он что‑либо или не знает. Нам он сейчас нужен для другого. В качестве приманки, хо–хо! Между прочим, – обратился он к Мигелю Хуанесу, вы заметили, какой он крепкий? По такой шее надо очень хорошо ударить, чтобы перерубить ее с одного раза, даже тяжелым топором, хо–хо !..

Мигель Хуанес незаметно поморщился его интеллигентная натура не переносила подобных шуток. Зато Хосе Фрэнко позволил себе широко улыбнуться: высказывание начальника полиции пришлось ему по вкусу…

Широкая железная платформа привела почетных посетителей во внутренний двор – место кровавой казни заключенных. Автоматические двери здесь открывались только тогда, когда два охранника одновременно нажимали на рукоятки с обеих сторон. Это было сделано везде в Сан–Сальвадоре, чтобы заключенный, если бы ему удалось вырваться из рук охраны, сам не смог бы открыть дверь. Начальник полиции осмотрел двор с большим помостом в центре и кивнул еще раз головой – все в порядке.

— Теперь можно зайти и к коменданту тюрьмы, – сказал он благодушно, – а то он и обидеться может, за то, что мы решили сделать осмотр сами, без него. А потом уже поедем обратно. Здесь, как будто все подготовлено хорошо, к нашему возвращению утром ничего же не случится, а?

— Будьте уверены, господин начальник. – Мигель Хуанес посмотрел в сторону Хосе Фрэнко. Тот выразительно положил руку на одну из гранат, висевших на поясе. И Хуанес закончил с уверенностью: – Все наготове – и снаружи, и внутри тюрьмы, господин Кабанерос!

Когда они, уже после разговора с комендантом Сан–Сальвадора, выходили из ворот, Мигель Хуанес поделился с Карло Кабанеросом своими мыслями:

— Педро Дорильо, господин начальник, конечно, сам по себе не имеет значения. Как вы правильно сказали, это только приманка в нашей ловушке. Но наверняка у Седого Капитана есть какие‑нибудь сообщники, которые сообщают ему обо всем, что происходит в столице…

— Ну и что?

— Боюсь, господин начальник, как бы эти сообщники не сообщили ему об этих наших приготовлениях. Тогда все это вновь может не дать результатов. Ведь не такой он дурак, чтобы сознательно лезть в ловушку ради какого‑то Педро Дорильо…

Карло Кабанерос с сожалением посмотрел на своего особо уполномоченного:

— Хуанес, я не узнаю вас! Разве мало мы с вами говорили о характере Эрнана Рамиро, Седого Капитана? О его уверенности и самолюбии? Именно на этом и обосновал свой ​​замысел генерал да Хуранито, друг мой! Ах, какой он проницательный, умный человек! Он понял сразу, какие именно черты характера следует использовать у Эрнана Рамиро. Ударить по самолюбию, вот что! Разбередить его! Это на него влияет, как красный тряпка на быка, хо–хо! И здесь ошибки быть не может. Ручаюсь вам, что министр прав: Эрнан Рамиро уже наверняка прочитал наше объявление! Недаром же я распорядился расклеить его даже в самых глухих уголках, хо–хо! И это объявление, также ручаюсь вам, довело Седого Капитана до бешенства. Теперь он, видимо, уже мчится на своем «Люцифере» в столицу, в Кодуранцу, в Сан–Сальвадор, чтобы доказать всем, какой он отважный, что, мол, его ничто не может остановить, если он что‑то решил. А решил он конечно: защитить своего сообщника, помочь ему, спасти его! Хо–хо–хо! А нам это и надо, только это!

2. Иди прочь, Валенто Клаудо!

Луна заливала своим прозрачным, причудливым светом скалы и отдельные высокие сосны, мимо которых проходил Валенто Клаудо. Следом за ним шли Алесь и Марта. Глубокие черные тени падали от деревьев на тропу, и тогда казалось, что она исчезала, что юноша и девушка идут куда‑то в неизвестный, призрачный край, откуда сквозь тишину сюда только изредка доносился заунывный крик какой‑то ночной птицы. И действительно, разве они знали, куда вел их Валенто?

С того самого времени, как они вышли из «Люцифера», Валенто Клаудо упорно молчал. Хотя Алесь несколько раз и обращался к нему, он отделывался отрывистыми ответами и вновь умолкал. Юноша чувствовал, что его что‑то очень гнетет. Так проходили минуты. Гнетущее тяжелое настроение не покидало и Алеся. Он слышал, как время от времени рядом с ним вздыхает Марта, и тогда юноша мягко касался ее плеча, девушка поворачивала к нему голову и коротко кивала, как бы говоря: да, да, ты хочешь меня подбодрить, я понимаю, но не надо, это все равно ничему не поможет… и вновь склоняла голову, погружаясь в свои мысли.

Так они шли все дальше и дальше.

И только когда перед ними открылась широкая долина, в которой среди деревьев можно было заметить небольшие строения какой‑то небогатой фермы, Валенто Клаудо остановился и повернулся к своим спутникам. Видимо, как раз в это время он пришел к определенным выводам в тяжелых раздумьях, которые владели им до сих пор.

Он указал на темный силуэт фермы:

— Вот мы почти и пришли. Послушайте теперь, что я вам скажу.

Валенто Клаудо говорил сдержанно, тщательно подбирая слова. И это не было похоже на его обычную манеру разговаривать с Алесем и Мартой.

— Здесь, на этой ферме, живет мой старый приятель Кристобаль Гомец. Вы его, конечно, не знаете, но это не имеет значения, он хороший и честный человек. Я привык верить ему, как самому себе. И вам следует также во всем доверять ему. Вы на некоторое время останетесь у него. В этой местности редко кто бывает, следовательно, здесь для вас будет вполне безопасно.

— А зачем нам оставаться у него? – Спросил Алесь.

Валенто нахмурился.

— Подожди, я все скажу. Не перебивай. Наверное, вы и сами видели, что в последнее время «Люциферу» приходится попадать в сложные положения. Капитана даже ранило. Такое может произойти с каждым из нас. И с вами также… Капитан не хочет, чтобы вы подвергались риску. Поэтому он решил, чтобы некоторое время вас не были на «Люцифере»… пока все это закончится…

— Чем закончится, Валенто? – Снова не выдержал Алесь.

— Я уже сказал тебе: не перебивай меня. Это приказ Капитана. И на твоем месте, Алесь, я бы не спорил и не задавал таких вопросов. Потому что Капитан еще раз показал, что он заботится о тебе… И о Марте, вот.

— А о моем отце? Ведь он обещал? – Вырвался, теперь уже у девушки, болезненный крик.

— То, что Капитан обещал, он выполнит, – твердо ответил Валенто Клаудо.

Марта промолчала, склонив голову.

— А когда все кончится, мы снова встретимся с вами, – продолжал Валенто. – И все будет хорошо…

— Хорошо? – Резко спросил Алесь. – Несмотря на то, что Капитан все‑таки решил остаться в стороне ото всех, кто ненавидит фалангистов? Он же отказался от предложения Фредо Виктуре, да? – Юноша почувствовал, как предостерегающе дернула его за рукав Марта, но уже не мог остановиться. – Капитан же хочет быть мстительным диктатором и убивать всех, кто окажется на его пути? Да, Валенто? Почему же тогда он помиловал Фредо Виктуре, который тоже не соглашается с ним?

Валенто Клаудо удивленно смотрел на Алеся. Он спросил:

— Откуда ты знаешь об этом, парень? А, наверное, ты слышал, как Капитан разговаривал со мной в коридоре… Так вот, я уже не раз говорил тебе не веди со мной таких разговоров. Они ни к чему. Я не могу судить Капитана, а ты тем более. Скажу тебе только одно, ты неблагодарный. Да, да! Капитан спас тебя отнесся к тебе, как к своему сыну… я долго удивлялся, почему так произошло… и только потом узнал, потому что он сказал мне, что ты чем‑то напомнил ему маленького Лорхе… глаза у тебя такие, что ли… а ты…

Голос Валенто сорвался. Он волновался, он не находил нужных слов, только глаза его с упреком смотрели на юношу. Но и Алесь был не менее взволнован и поражен. Вот чем объяснялось то, что Капитан так ласково, так благосклонно относился к нему, так беспокоился о его судьбе! А он, и правда…

— Валенто, я… Валенто, я очень–очень уважаю Капитана… я совсем не хотел, чтобы ты… я хотел только… – Слова путались у растерянного неожиданным открытием Алеся, он никак не мог сказать то, что ему хотелось, чтобы Валенто понял его. Ведь все это не так, Олесь вовсе не неблагодарный, наоборот, именно потому, что он очень уважает и любит Капитана, именно поэтому он и…

Валенто махнул рукой:

— Мы еще успеем поговорить об этом, Алесь, – сказал он, уже овладев собой, – а сейчас у нас слишком мало времени, мне нужно возвращаться. Поэтому пойдем к Кристобалю. Вот удивится старый друг, увидев меня! Обрадуется не меньше, чем я!.. Это настоящий, честный человек, который никогда в жизни не поступался своей совестью. Сейчас вы оба увидите его, моего старого Кристобаля Гомеца, который так же всегда рад помочь мне, как я ему. Пойдем, мне не терпится скорее обнять его!

Быстрыми шагами Валенто направился к ферме, которая словно мирно спала в густой тени раскидистых деревьев, окружавших ее. Невысокий каменный дом с маленькими темными окнами, с грубо врезанной деревянной дверью, имел невзрачный, даже несчастный вид. Да и каким еще мог быть в фалангистской Иберии вид дома обычного крестьянина–фермера, обязанного платить многочисленные налоги и местные сборы, которыми его щедро обложили и государство, и провинциальная власть?..

Оставив Марту и Алеся в нескольких шагах от дома, Валенто Клаудо шепнул им:

— Вот посмутрите, как обрадуется старый Кристобаль, увидев меня! Последний раз я был здесь давно, месяца два назад. Эх, жаль, что надо быстро возвращаться! Не успеем и поболтать как следует…

Он подошел к окошку, ближайшему к двери, и постучал. Прислушался: ответа не было. Валенто постучал еще раз, уже по–иному, несколько длинных ударов и несколько коротких.

Изнутри донесся голос:

— Кто там?

Валенто Клаудо обернулся к спутникам и хитро кивнул им головой: мол, вот сейчас увидите! И весело сказал:

— Кристобаль, открывай! Это я, Валенто Клаудо, твой давний друг. Принимай гостя, старый, и даже не гостя, а гостей!

Провозгласив это, Валенто снова повернулся к Алесю и Марте и сообщил им:

— Сейчас выбежит старый. Это хорошо, что мы его застали дома, потому что когда он сразу не откликнулся, я подумал, что он куда‑то подался…

Однако двери не открывались. Тогда Валенто крикнул еще раз, уже с удивлением:

— Эй, Кристобаль, чего ты возишься? Или надеваешь праздничный наряд для встречи гостей? Не надо, друг, мы свои люди!.. Ну, вот и хорошо, – добавил он заметив, что тяжелая деревянная дверь медленно открывается.

В темном проеме появилась высокая фигура. Но человек этот не выходил из дома, а неподвижно стоял на пороге, осторожно вглядываясь в темноту. И он держал в руках наготове большое охотничье ружье, это Алесь ясно видел.

— Вот каким осторожным ты стал, Кристобаль, – засмеялся Валенто Клаудо, с ружьем выходишь! Ну, оно сейчас ни к чему, иди сюда, лучше обними меня, друг!

Он сделал шаг к двери. И вдруг остановился как вкопанный. Потому что человек, стоявший в дверях, быстро поднял ружье и холодно, предостерегающе сказал:

— Не подходи! Стой, где стоишь!

— Да что с тобой, Кристобаль? Не узнал меня, что ли? Это я, Валенто Клаудо, слышишь? Протри глаза, старый… ты что с ума сошел?

Мужчина в дверях так же холодно ответил:

— Я вижу, что ты, Валенто. Но нам не о чем с тобой говорить. И с твоими спутниками тоже. Иди своим путем и чем скорее, тем лучше.

— Ты с ума сошел, Кристобаль, ей–богу! – Уже возмущенно крикнул Клаудо. Что ты несешь?

— Нет, я не сошел с ума, Валенто. Ты был моим другом, и я всегда был рад видеть тебя и принимать у себя. Но это прошло. Потому что тогда ты был человеком, которого я любил и уважал. Вместе с тобой мы сражались против фалангистов, защищая республику, защищая народ. А теперь кто ты? С кем ты? Молчишь? Я скажу тебе: ты против народа, значит против меня. Иди прочь, Валенто!

— Кристобаль, я не понимаю тебя, – уже растерянно возразил Клаудо. О чем ты говоришь? Я – против народа, против тебя?.. Ты что‑то путаешь, друг…

— Нет, я не путаю. Я говорю то, что есть на самом деле, как привык это делать. Не притворяйся, Валенто!

— Да разве я притворяюсь? Я просто не понимаю тебя… будто это и не ты совсем, Кристобаль…

— О нет, это я, Кристобаль Гомец. А вот ты уже не тот Валенто Клаудо. Вместе с твоим Седым Капитаном ты идешь против народа, поэтому обрекаешь его на новые страдания. Разве я неправду говорю?

В ночной тишине голос высокого мужчины звучал четко и строго, хотя заметно было, что он говорит с большой внутренней болью. Видимо, многое пришлось передумать и преодолеть в себе этому человеку, чтобы такое говорить старому другу…

Валенто Клаудо хотел что‑то ответить, но Кристобаль Гомец остановил его взмахом руки:

— Молчи, Валенто! Твой Седой Капитан провозгласил себя мстителем: это его дело. Но он пытается стать хозяином страны, он сам это сказал! И если ему это удастся, он, вероятно, будет не лучше генерала Фернандеса. Ведь и теперь уже от его рук льется кровь невинных людей. А тем временем фалангисты расстреливают таких же невинных людей. Фернандес и твой Седой Капитан будут мстить друг другу, бороться за власть, а люди, простые люди будут из‑за этого гибнуть? Да, Валенто? Седой Капитан с твоей помощью уничтожает людей своими молниями, а фалангисты тем временем казнят арестованных рабочих, единственная вина которых состоит в том, что их подозревают в сочувствии твоему Капитану! Нет, нам больше не по пути с тобой, Валенто Клаудо.

— Кристобаль, ведь я твой друг…

— Друг?.. Ты был другом и Педро Дорильо, не так ли?

Марта, все время державшая руку Алеся, вздрогнула.

— Ты называл себя его другом, – продолжал гневно Кристобаль Гомец, а его, Педро Дорильо, завтра утром казнят полицаи, казнят из‑за тебя и твоего Седого Капитана. А в чем он виноват, скажи, бывший его друг?..

Алесь едва успел поддержать Марту, которая тихо вскрикнула и пошатнулась.

— Что? – Неистово воскликнул Валенто Клаудо. – Педро Дорильо завтра казнят?

— Ты знаешь это не хуже меня, Валенто, – так же холодно и безжалостно сказал Кристобаль Гомец. – Ведь об этом говорится в полицейских объявлениях, расклеенных повсюду. А если не знаешь, можешь посмотреть. Полицейские собаки побывали и здесь, прицепили вон там такое объявление…

Его рука указала на придорожный столб. Действительно, на нем белел лист бумаги. Валенто Клаудо бросился к нему.

Еще мгновение – и он громко читал, разбирая при лунном свете текст, напечатанный большими черными буквами:

ОТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИЦИИ

ОБЪЯВЛЕНИЕ

ПУНКТ ПЕРВЫЙ. С ЦЕЛЬЮ ОХРАНЫ НАСЕЛЕНИЯ ОТ ПРЕСТУПНЫХ ДЕЙСТВИЙ ТАК НАЗЫВАЕМОГО СЕДОГО КАПИТАНА (ОН ЖЕ ЭРНАН РАМИРО) ПОЛИЦИЯ ПРОВЕЛА РЯД АРЕСТОВ ЕГО СООБЩНИКОВ…

ПУНКТ ВТОРОЙ. КАЖДЫЙ, КТО БУДЕТ УЛИЧЕН КАК СООБЩНИК ЭТОГО ОПАСНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПРЕСТУПНИКА, БУДЕТ БЕЗЖАЛОСТНО КАЗНЕН…

ПУНКТ ТРЕТИЙ. ЗАВТРА, В ДЕВЯТЬ ЧАСОВ УТРА, В ТЮРЬМЕ САН–САЛЬВАДОР БУДЕТ КАЗНЕН ЧЕРЕЗ ОТСЕЧЕНИЕ ГОЛОВЫ ПЕРВЫЙ ИЗ ОБНАРУЖЕННЫХ СООБЩНИКОВ СЕДОГО КАПИТАНА ПЕДРО ДОРИЛЬО…

— О проклятые!.. – Вырвалось у Валенто.

Алесь, пораженный и растерянный, держал в своих руках Марту, которая вздрагивала от рыданий. Валенто Клаудо сделал движение, словно хотел сорвать объявление.

— Стой! – Остановил его решительный голос Кристобаля Гомеца. – Не делай этого. Я не хочу, чтобы завтра арестовали и меня. Иди прочь, Валенто Клаудо! Ты знаешь: если я что‑то сказал, то мое слово твердое. Оставь меня и не ходи сюда больше никогда. В противном случае я уже не буду говорить с тобой, ты встретишься с моим ружьем. Я все сказал, Валенто Клаудо.

И он исчез внутри дома, плотно закрыв за собой тяжелую дверь. Мгновение Валенто стоял молча, сжимая крепкие кулаки. Потом он еще раз воскликнул:

— О, проклятые негодяи!

Его взгляд остановился на Марте, которая рыдала, припав головой к груди Алеся. Он глухо пробормотал, овладевая собой:

— Марта… детка…

Девушка не поднимала головы, вздрагивая от безудержного рыдания.

Валенто провел рукой по голове. К нему возвращалось самообладание.

— Нет, этого не будет, этого не может быть! – Воскликнул он. – Скорее назад, к Капитану! Еще есть время!..

О каком времени сказал Валенто? Ведь вскоре рассветет, разве же можно успеть что‑то сделать?

— Скорее, скорее! Девочка, успокойся! Нельзя тратить ни единой минуты! Бегом к Капитану! О, ты не знаешь, не знаешь, на что еще способен «Люцифер»!.. Скорее!

Он схватил Алеся и Марту за руки и потянул за собой.

— Еще есть время, мы успеем! Скорее!..

Они бежали изо всех сил туда, где стоял скрытый между скалами «Люцифер», где никто еще не знал о страшном объявлении, бежали, задыхаясь, вслед за Валенто, который уже не выбирал дороги и только время от времени повторял:

— Еще есть время… мы успеем… скорее, скорее!..

И луна, которая опустилась уже совсем низко, казалось, бежала вместе с ними над горизонтом, чтобы помочь им своим призрачным светом, помочь бежать быстрее. А Валенто хватал воздух широко раскрытым ртом и отрывисто бросал, будто подгоняя себя:

— Еще есть… есть время… мы успеем… успеем!..

1. Перед лицом смерти

Маленькая стрелка больших часов на стене вплотную подошла к цифре «9». Большая, минутная стрелка, приближалась к цифре «12». А телефонные аппараты упорно молчали, не подавая никаких признаков жизни!

Седой Капитан не появлялся.

Начальник полиции, который вместе с Мигелем Хуанесом вновь приехал в Сан–Сальвадор еще в семь часов, нервно постукивал кончиками пухлых пальцев по краю стола и время от времени беспокойно переводил взгляд с телефонных аппаратов на часы и обратно. Неужели и на этот раз дело сорвется?..

Все было наготове. Все посты ждали появления «Люцифера», чтобы сразу отрезать ему пути к отступления и расстрелять в упор. Все посты имели категорический приказ: немедленно сообщить на центральный пункт о появлении «Люцифера». А центральный пункт находился здесь, в кабинете коменданта тюрьмы. Даже это предусмотрительный Карло Кабанерос хорошо продумал.

— Там будет стрельба, – сказал он еще вчера Мигелю Хуанесу, – там, где появится «Люцифер», он, черт его возьми, может, чего доброго, бросить какую‑нибудь электрическую мину. Одним словом, зачем нам рисковать? Лучше занять позицию за крепкими стенами, оно, знаете, безопаснее. Они справятся и сами. Сообщат же нам немедленно, мы будем все знать и здесь. Даже сможем сразу информировать министра. – Он имел в виду установленный в кабинете коменданта дополнительный телефон прямой связи, который соединял Сан–Сальвадор с министерством внутренних дел.

Мигель Хуанес, само собой, не имел никаких возражений против этого решения Кабанероса. Здесь, в кабинете коменданта тюрьмы, было значительно спокойнее. Только бы зазвонил один из телефонов! Только бы Седой Капитан попался в подготовленную для него ловушку!

Карло Кабанерос все еще не терял надежды. Хитрая психологическая игра, затеянная генералом Альдумеро да Хуранито, должна была дать, наконец, желаемые результаты! Вот еще минутка, полминутки, еще несколько секунд – и один из телефонов обязательно зазвонит. Не может быть, чтобы дело провалилось, не может быть, чтобы самолюбивый Эрнан Рамиро не попробовал освободить Педро Дорильо!

Но телефоны молчали.

В кабинет вошел комендант тюрьмы. Он вытянулся по форме и доложил:

— Простите, господин начальник, если не будет вашего приказа отложить исполнение приговора, время вести заключенного на казнь. У нас все готово.

Отложить исполнение приговора? Нет, об этом не может быть и речи! Тем более, что, в конце концов… Ну, да, Седой Капитан не решился на попытку спасения Педро Дорильо, очевидно, он понял, что это было бы безнадежной делом. Что ж, казнь Педро Дорильо, объявленного государственным преступником и сообщником Эрнана Рамиро, сама по себе докажет две вещи. Первое: правительство и полиция не шутят, и действительно решили безжалостно наказывать всех, кто связан с Седым Капитаном. И второе: казнь покажет, что Седой Капитан не способен выполнить свое торжественное обещание помогать тем, кто присоединится к нему. Это тоже имеет значение. Ладно!

Карло Кабанерос бросил последний взгляд на молчащие телефонные аппараты и ответил коменданту тюрьмы:

— Начинайте! Мы с господином Хуанесом тоже будем присутствовать на казни.

Во внутреннем дворе, который находился в центре огромного каменного здания тюрьмы и был таким образом полностью отрезан от внешнего мира, собралось уже немало людей. Неподалеку от высокого эшафота с большой деревянной плахой отдельной кучкой стояли чиновники, присутствие которых на казни было обязательным по закону: прокурор, чины жандармерии. Ближе к двери главного входа толпились вездесущие корреспонденты с фотоаппаратами в руках: газеты не могли оставить без внимания такую ​​сенсационную казнь. Еще дальше, около стен, теснились неизбежные в таких делах зрители, которым удалось достать пропуск на кровавое зрелище. Они были наиболее возбужденные, они напряженно впитывали в себя каждую деталь, каждую черту, каждое движение прокурора или кого‑нибудь еще из официальных лиц. Они с удовольствием предвкушали, как после казни будут взахлеб рассказывать о случившемся другим любопытствующим, которые не попали сюда.

Ни на кого не глядя, Карло Кабанерос, сопровождаемый Мигелем Хуанесом, прошел к одной из стен двора остановился там, привычным театральным жестом опираясь на позолоченный эфес сабли.

Комендант тюрьмы подал знак.

Открылись автоматические двери главного входа. Из них с саблями наголо вышли жандармы. Следом за ними шел толстый католический падре в длинной сутане, набожно приподняв голову с чисто выбритой на макушке круглой розовой тонзурой и держа в коротеньких руках большой черный крест. Губы его все время шевелились, глаза смотрели вверх, в голубое утреннее небо: он сосредоточенно, будто не замечая никого вокруг, молился богу за грешную душу человека, которого должны были казнить. Ведь за каждую такую ​​душу падре аккуратно получал от комендатуры тюрьмы кругленькую сумму песет…

По толпе зрителей пробежал шепот: на эшафот взошел палач – высокий, широкоплечий человек с топором в руках. Лицо его скрывала зловещая маска. Он стал на эшафот, опершись обеими руками на топор.

И вдруг стало тихо. Все смотрели в сторону главного входа, откуда вышел Педро Дорильо. Он шел легким медленным шагом в своем арестантской одежде, коренастый и крепкий. Худое, измученное допросами и пыткам лицо его было спокойным. Оказавшись во дворе, он осмотрелся. Взгляд его упал на высокий эшафот и палача на нем. Презрительная улыбка появилась на губах Педро Дорильо, когда он увидел, как суетятся корреспонденты, как они направляют на него фотоаппараты.

Процессия двинулась дальше. Не останавливаясь, падре подобрав одной рукой длинную сутану и ловко взошел по деревянной лестнице на эшафот: было видно, что он давно привык к установленному церемониалу и проделывал его далеко не впервые. Здесь падре стал рядом с высоким палачом, который так же небрежно, в привычной, заученной позе опирался на свой блестящий, остро заточенный топор. Палач ждал: его очередь еще не наступила. Сначала представитель святой католической церкви должен был позаботиться о душе осужденного на казнь.

Падре повернулся и протянул Педро Дорильо черный крест.

— Примирись с Господом Богом, сын мой, – сладким, елейным голосом произнес он. – Тяжкие грехи твои, о, заблудший агнец! Однако милость господня всеобъемлюща. Помолись вместе со мной, преклони колени перед святым крестом. И бог простит тебя, примет душу твою бессмертную в лоно свое, если ты хоть в последнюю минуту твоей земной жизни покаешься, сын мой!.. Преклони колени, примирись с волей божьей, признай свои грехи!..

В тишине, которая царила во внутреннем дворе тюрьмы, было отчетливо слышно каждое слово падре. Палач переступил с ноги на ногу: видимо, ему очень наскучили такие речи.

— Помолись вместе со мной, сын мой! – Продолжал падре заученные призывы. – Всемилостивый Господь Бог смотрит на тебя с высоты своего святого престола. Покайся, и душа твоя очистится перед смертью, войдет в вечную жизнь, где нет ни боли, ни печали. Преклони колени и молись со мной! Кайся, сын мой!..

Педро Дорильо спокойным движением отвел в сторону черный крест вместе с рукой его владельца, с нескрываемым отвращением посмотрел в лживое лицо падре с его елейно сжатыми губами и громко сказал:

— Мне не в чем каяться. Посторонитесь, отец мой, не мешайте вашему соседу делать свое дело.

Падре, всплеснул руками, словно в отчаянии от такого упрямства закоренелого грешника, отшатнулся, но тут же деловито перекрестил своим черным крестом осужденного, хотя тот уже не смотрел на него. И тогда, вновь сомкнув губы, отошел в сторону. На этом его обязанности официального представителя святой католической церкви заканчивались.

Педро Дорильо неподвижно стоял на эшафоте, будто задумался о чем‑то, известном только ему. Палач выпрямился, сделал едва заметное движение головой. Два его помощника появились на эшафоте позади осужденного. Они положили крепкие руки на плечи Дорильо, чтобы вести его к плахе, около которой ждал палач.

Неожиданным резким движением Педро Дорильо оттолкнул обоих сразу, хотя эти люди, видимо, были не намного слабее его самого. Он выпрямился во весь рост, глаза его блеснули.

— Э, пожалуй, его зря вывели со свободными руками, – пробормотал начальник полиции, невольно отступая на шаг ближе к стене. – Как бы не стал сопротивляться…

Нет, Педро Дорильо не собирался оказывать сопротивление. Зачем? Вокруг было столько вооруженных врагов, что об этом не стоило и думать. Но он не хотел и того, чтобы его кто‑то вел, подталкивал, держал. Как отважный человек, перед расстрелом срывает со своего лица повязку, чтобы смотреть прямо в глаза смерти, так и Педро Дорильо хотел мужественно и твердо дойти до неизбежного сейчас конца. У него хватит решимости, он не потеряет самообладания перед всеми этими людишками, которые собрались сюда пощекотать себе нервы кровавой казнью!

Помощники палача колебались, словно взвешивая силу мощных мышц своей жертвы.

А Педро Дорильо стоял одиноко на эшафоте, высоко подняв голову всматривался вдаль, будто искал кого‑то запавшими усталыми глазами. Столько мыслей, столько воспоминаний нахлынуло на него в эту последнюю минуту! За мгновение пролетели они одна за другой, эти горячие, неукротимые мысли, будто вся жизнь с непостижимой скоростью пронеслась перед ним. Но среди мыслей была одна, которая подчиняла себе все другие, несущая боль мысль о единственной, любимой дочери, черноглазой Марте.

Где она сейчас? Что с ней? Как она будет жить одна без него, среди чужих людей?..

Дочка, дочурка, хотя бы раз взглянуть на тебя, увидеть твое милое, еще такое детское личико, прижать к сердцу, поцеловать! Доченька, милая, хотя бы минутку побыть с тобой!

Но вокруг только чужие, холодные, безжалостные враги, любопытствующие людишки, которые сошлись сюда, чтобы развлечься, собственными глазами увидеть, не дрогнет ли перед топором палача затравленный, измученный человек в полосатой одежде арестанта. Не будет этого! Он будет держаться мужественно, хоть для этого и потребуется собрать последние силы, он не дрогнет, окруженный равнодушными врагами. Держись, Педро Дорильо, держись так, чтобы Фредо Виктуре, старый и испытанный друг, узнав о последних твоих минутах, сказал растроганно: «Да, Педро не сдал, он прошел последний путь с честью, как и надлежит мужественному рабочему!»

Худощавое лицо Педро Дорильо просветлело, словно его осветил какой‑то теплый внутренний свет. Теперь он чувствовал себя иначе, выше всех тех, кто окружал его сейчас в этом замкнутом каменном мешке. Он обвел взглядом людей внизу, которые враждебно, но с нескрываемым любопытством смотрели на него, задрав головы. Их интересовало, наверное, что еще сделает этот коренастый, непримиримый заключенный.

А, вы ждете, хищники, звери! Вы хотите еще ​​что‑то увидеть, услышать? Ладно! Педро предоставит вам такую ​​возможность, только сделает это по–своему, так как он предпочитает. И громко, четко выговаривая каждое слово, Педро Дорильо заговорил, гневно бросая тяжелые слова в отвратительные, враждебные лица людей, скопившихся вокруг эшафота.

— Вот вам мое последнее слово, палачи! Запомните его! Вы убиваете меня, как раньше убили сотни и тысячи других честных людей в стране. Эти люди боролись с вами, с кровавыми фалангистами, они погибли за святое дело!..

— Остановите его! – Крикнул возмущенно начальник полиции. Но жандармы только переглянулись: как остановить? Ведь этот человек сейчас ничего уже не боится, никаких угроз, потому что он стоит перед неизбежной смертью…

Педро Дорильо заметил, как помощники палача двинулись к нему. Э нет! Не получится, господа!

— Не подходите! – Гневно крикнул он. – Остановить меня вам все равно не удастся! А когда окончу, можете делать что угодно… да и ничего вам будет делать, я не буду сопротивляться. Поняли? Вот и хорошо. Так вот, господа, – продолжил он, в его голосе зазвенела горечь, – я жалею только об одном. Слишком мало, почти ничего не сделал я для святого дела, за которое умирали мои друзья. И если бы вновь передо мной открылась жизнь, о, я уж знал бы, как ее использовать! Для борьбы с вами, безжалостной борьбы не на жизнь, а на смерть, вот для чего использовал бы я тогда свою жизнь! Теперь можете казнить меня, господа. Но рано или поздно народ казнит вас самих! На вас, угнетателей и кровопийц, падет гнев его! Да здравствует свободный народ!

Начальник полиции яростно ругал коменданта тюрьмы:

— И часто у вас бывают вот какие сцены? Черт знает что! Разве можно допускать такое? Это что вам, трибуна для антигосударственных выступлений или эшафот? Безобразие! Я вам покажу!

Комендант что‑то пытался объяснить, но Карло Кабанерос не слушал его, крайне взбешенный тем, что ему пришлось увидеть и услышать. Он оборвал коменданта грозным приказом:

— Достаточно! Заканчивайте уже! Казните его!

Но и без этого приказа помощники палача сами накинулись на Педро Дорильо, схватили его за руки и потащили к плахе. Педро не оказывал никакого сопротивления. Это было бы ни к чему. Он сделал последнее, что мог сделать, он высказал палачам то, что думал. Пусть заканчивают.

Он сделал несколько шагов к широкой плахе, возле которой стоял наготове палач с топором, и остановился, чтобы еще раз полной грудью вдохнуть воздух. Подняв голову, будто не замечая усилий помощников палача, которые пытались наклонить его к плахе, напрягая свое крепкое тело, Педро Дорильо смотрел в чистое голубое небо, чтобы еще раз перед смертью увидеть не мерзкие лица врагов, а белые ясные облака, на которые они с Мартой так любили смотреть…

Невольно Мигель Хуанес, как и многие другие присутствующие, также посмотрел вверх, куда был направлен последний взгляд Педро Дорильо, в небо, глубокое, бездонное небо над каменным двором тюрьмы. И вздрогнул. Нет, ему, видимо, мерещится, он сходит с ума, это сказывается бессонница, тревожная ночь и усталость последних дней!.. Такого не может быть!

Неизвестно откуда, с чистого ясного неба на тюремный двор надвигалась темная тень. Это было что‑то удивительное, оно напоминало дирижабль, продолговатое, тяжелое… и это «что‑то» быстро увеличивалось в размерах, росло на глазах! Оно быстро, опускалось на двор, где должна была состояться казнь, опускалось все ниже и ниже, прямо на людей, которые тут же бросились врассыпную к стенам, ища спасения, крича, задыхаясь.

— «Люцифер»!..

2. Спасение с воздуха

— «Люцифер»! – Воскликнул Мигель Хуанес. В отчаянии он отмахнулся руками, словно от страшного призрака.

— «Люцифер»! – Раздавалось вокруг в дикой суете и панике, охватившей стадо испуганных животных, в которое превратилась толпа в тюремном дворе.

С отчаянным криком, крайне перепуганные неожиданным появлением «Люцифера», люди, которые до сих пор чувствовали себя хозяевами положения, бросились к двери главного входа. Но дверь не открывалась. Люди стучали в нее кулаками, кричали, но дверь не поддавалась, как не нажали жандармы и охранники на рукоятки с обеих ее сторон. Дверь будто заклинило. Наверное, это было магнитное воздействие электрических приборов «Люцифера».

А серо–зеленый корпус огромной машины опускался все ниже, и непонятно было, какая необъяснимая сила держала его в воздухе. Вот он замер над эшафотом. Его толстые колеса лениво вращались, «Люцифер» висел в воздухе метрах в двух–трех от поверхности эшафота, не поддерживаемый ничем, не опираясь ни на что. И сквозь бешеные крики людей внизу, слышалось напряженное шипение какой‑то большой машины, ровное и непрерывное, как будто откуда‑то вырывалась под давлением мощная струя пара.

Высокий палач в маске давно уже потерял свой ​​топор, соскочил с эшафота и бросился к толпе испуганных чиновников и жандармов, которые все еще ​​пытались открыть тяжелые двери, ища выход из проклятого двора. Вслед за ним, подобрав до пояса длинную черную сутану, бежал падре, беспомощно размахивая ненужным крестом, один за другим скрылись помощники палача

На эшафоте остался один Педро Дорильо. Он не мог ничего понять, все это произошло так внезапно, так неожиданно. Широко раскрытыми глазами он смотрел на «Люцифер», который упал с неба как будто специально в последние минуты, последние секунды. Ведь еще мгновенье – и Педро Дорильо уже ничего не успел бы увидеть, ничего не смог бы услышать… Он почувствовал, как дрожит все его тело. Почему появился здесь «Люцифер», Педро Дорильо не думал; да разве он сейчас способен был вообще о чем‑то думать? Он знал только одно: произошло удивительное чудо, смерть, которая была до сих пор неизбежной, отошла куда‑то в сторону, он вновь свободно дышит, видит солнце, небо… слышит отчаянное вопли толпы внизу. Но это его не касается, потому что не может, просто не может уже быть чего‑то страшнее того, что было с ним перед этим…

Красное, налитое кровью лицо Карло Кабанероса перекосилось, на нем появились какие‑то серые пятна. Губы его прыгали, когда он, заикаясь и совсем уже не думая скрывать страха, быстро–быстро бормотал, дергая Мигеля Хуанеса за руку:

— Да откройте же… откройте эту проклятую дверь… скорей!.. Он сожжет нас здесь заживо…

Хуанес лихорадочно осматривался: не может же быть, чтобы отсюда, из этого каменного двора, который вдруг превратился в ловушку для всех, не было еще какого‑нибудь выхода! И вдруг он почувствовал, как слабеет, становится вялым все его тело: Надежды нет… Он увидел, как суетится возле главного входа комендант тюрьмы, также пытаясь открыть дверь. Если и он не видит другого выхода, он, комендант тюрьмы, значит, надежды нет; нет спасения…

— Ой, он сейчас будут стрелять! Своими электрическими минами! – Вопил рядом с Мигелем Хуанесом тоненьким, странным для его плотного тела голоском прокурор. – Помогите! Помогите!

Но его никто не слушал. Под ногами ошалелых, охваченных паникой людей трещали и ломались брошенные корреспондентами фотоаппараты и лампы — «молнии», плющились украшенные золотом пышные фуражки полицейских, жандармов и чиновников. А сами эти люди, сошедшие с ума от ужаса, недавно такие важные и чванливые чиновники, жандармы и палач, с лица которого давно спала зловещая маска, его помощники, и католический падре, который потерял в суматохе свой ​​большой черный крест, – все эти бледные людишки, больше похожие теперь на испуганное, озверелое стадо двуногих животных, толпились в самых дальних углах тюремного двора. Они отталкивали друг друга, пробивались куда‑то, сами не зная куда, прижимались к каменным стенам, словно пытаясь вдавиться в них, искали выход, стучали в железные двери, которые упорно не открывались.

И вдруг стало тихо, так тихо, как будто у всех вдруг перехватило дыхание от безграничного страха. Сверху раздался насмешливый, холодный голос Седого Капитана, стократно усиленный репродуктором.

— Чего же вы так испугались, господа? Вы же были уверены, что уничтожите меня вместе с «Люцифером» при первом же моем появлении. И вдруг такая паника. Ай–ай, уважаемые господа, не намного же вас хватило! Боитесь? Да стойте вы, не суетитесь! Пока что я не собираюсь сделать с вами ничего плохого, слишком вы мелкие трусы. Но имейте в виду: если кто‑нибудь из вас решится на какое‑либо действие против меня или моих людей, пощады не будет! Вы в моих руках! Всем стоять на месте, господа!

Голос Седого капитана смолк. Люди во дворе замерли – каждый там, где оказался в эту минуту. И только сотни испуганных глаз впились в неподвижные очертания «Люцифера»: что хочет сделать Седой Капитан?

В боковой стенке «Люцифера» бесшумно открылась дверь. Одновременно с этим прямо на эшафот спустилась лестница.

По ней легко сбежали вниз два человека в синих комбинезонах. Один из них моментально оказался возле плахи, где стоял ошеломленный всем, происходящим вокруг него, Педро Дорильо, и громко крикнул:

— Педро! Старый мой друг!

Дорильо вздрогнул. Этот голос… знакомый голос Валенто Клаудо!.. Да это же он сам… Нет, это было уже слишком, все вокруг прыгало и смешивалось, вырастало и уменьшалось, как в калейдоскопе, или странном фантастическом фильме, где нельзя было понять, что к чему и откуда берется. Нервы Педро Дорильо не выдержали, он пошатнулся, как человек, который теряет равновесие, пошатнулся почти теряя сознание.

Но его подхватили крепкие дружеские руки. И вот Педро Дорильо уже обнимал своего приятеля и сбивчиво, волнуясь, чувствуя, как увлажняются глаза, говорил:

— Валенто, мне кажется… кажется, что все это только странный сон… откуда?.. Откуда ты появился?.. так неожиданно, ведь это был уже конец… и я думал… думал, что… ну, еще минута… Валенто, друг!

Поддерживая Дорильо, Валенто Клаудо шел с ним к «Люциферу», к лестнице. Крепкий, мужественный Педро, который еще несколько минут назад бросил смелый вызов палачам и, гордо выпрямившись, презрительно смотрел на них с эшафота, такой несгибаемый и твердый, – теперь словно потерял всю свою силу, тяжело переступал с ноги на ногу, как больной. Видимо, всю свою силу, всю выдержку вложил он в те минуты, когда приближался неизбежный конец, чтобы выстоять, не сдаться. И теперь наступила бурная реакция, слабость, которая пришла на смену нервному напряжению.

— Мне даже стыдно, Валенто, – вяло говорил он, – я вдруг стал таким слабым… но до сих пор я держался хорошо, Валенто, уверяю тебя! А вот сейчас… ты как с неба…

— А разве не с неба? – Весело отозвался Валенто Клаудо. – Конечно, с самого неба, Педро. И с подарком для тебя, друг. Да еще с каким! О, этот подарок ждет тебя там, внутри, – указал он рукой на «Люцифер». – Держись, друг! Ведь ты не хочешь, чтобы твоя дочь увидела тебя слабым, а?

— Марта! – Воскликнул радостно Педро Дорильо. – Марта!

Он почувствовал, как снова прилила сила в его руки, как окрепли вдруг ноги – и все тело, только что слабое и хилое, налилось новой энергией, которая пришла неизвестно откуда. Он вырвался из рук Валенто Клаудо, потому что разве нужна была ему сейчас чья‑нибудь помощь, если поблизости ждала его встреча с любимой дочерью? – И, прыгая сразу через несколько ступенек, как безудержный в своем пылу юноша, вбежал в дверь «Люцифера».

— Марта! Доченька! Марта! – Кричал Педро Дорильо.

Откуда‑то изнутри он услышал звонкий, взволнованный девичий голос:

— Папа! Наконец‑то!

Люди в синих комбинезонах также исчезали вслед за Педро Дорильо в распахнутой двери огромной машины, загадочного «​​Люцифера», который все еще висел в воздухе неподвижной громадой, не касаясь земли, словно не желая испачкаться об эту мерзкую, оскверненную фалангистами, жандармами и полицейскими землю…

Молча, затаив дыхание, прижимаясь друг к другу, боясь шевельнуться, следили за всем этим чиновники и жандармы снизу. Возможно, все еще обойдется, возможно, и в самом деле ужасный Седой Капитан в этот раз не применит своего смертоносного оружия, они уцелеют, спасутся из этой каменной мышеловки?..

Мигель Хуанес стоял вместе с другими, рядом с Карло Кабанеросом, который тяжело, прерывисто дышал. Раз или два начальник полиции что‑то шептал Хуанесу, но тот ничего не слышал. С тех пор, как панику толпы сменила парализующая неподвижность, Мигель Хуанес почувствовал, что к нему возвращается сознание, возвращается способность думать, размышлять. Кажется Седой Капитан, действительно, по неизвестным причинам решил помиловать тех, кто был в тюремном дворе. То ли на него так повлиял успех его появления здесь, то ли что‑то еще, неизвестно. Ясно одно, что он не знал об устроенной ему в Кодуранце западне, иначе он обязательно отомстил бы. А если Эрнан Рамиро не знал о ловушке, почему тогда он не явился раньше, почему он выбрал на этот раз такой способ упасть прямо с неба? Кто знает… Но он все‑таки появился, прилетел сюда… и тем самым избежал опасности от всех орудий и засад, которые были приготовлены вокруг Сан–Сальвадора. Ему все время везет! Прилетел, прилетел, как на крыльях…

Только этого не хватало! На нет свелись все хитроумные приготовления… но, кто же мог предположить такую ​​возможность, кто предугадал бы, что машина Седого Капитана способна еще и летать по воздуху?..

Так же, как он отвесно спускался, так же «Люцифер», наверное, и поднимется в чистое небо. Как? А черт его знает как! И ничто его не остановит, как не остановило и тогда, когда он летел сюда. Поэтому и наблюдательные посты ничего не сообщили. Теперь понятно, ведь они следили за дорогами, за улицами Кодуранцы, за тем, что происходило на земной поверхности, а не в небе. Может кто‑то и видел «Люцифера» в полете, но, наверное, и подумать не мог, что это летит удивительная машина Седого Капитана, а не какой‑нибудь обычный самолет или дирижабль, наконец. Э, да что теперь думать об этом! Все равно дела уже не поправишь, по крайней мере в этих условиях.

И еще одна мысль пронзила мозг Мигеля Хуанеса: вот где скрывалась загадка таинственного письма, которое так неожиданно появилось, словно из воздуха, в кабинете начальника полиции! Да, да, теперь все складывалось! И если бы он сам, знаменитый детектив Мигель Хуанес, хорошо подумал, он бы додумался до всего еще тогда. Действительно: он слышал за окном странное шипение, но не связал его с таким же шипением, которое поразило его впервые, в лесу Фонтиверос, когда он приблизился к «Люциферу» на лесной опушке. Это своеобразное шипение, словно из парового котла, у которого лопнула какая‑то труба, свидетельствовало о действии механизмов, двигателей «Люцифера». Поэтому и тогда, когда появилось таинственное письмо, легко можно было догадаться, что его бросили в окно кабинета начальника полиции с «Люцифера», который летел над столицей, прячась в ночной темноте. Все очень просто, когда знаешь, в чем дело…

Когда знаешь, в чем дело… Конечно, если бы знали раньше о способности «Люцифера» летать, то можно было бы совсем иначе подготовиться. Не тратить силы на все эти уличные засады и баррикады, а собрать близ Сан–Сальвадора хорошие зенитные орудия и встретить Седого Капитана по–настоящему. Если бы знали…

А теперь, что можно сделать сейчас? Применить ручные гранаты из пластмассы? Вполне возможно, это могло бы дать эффект. А впрочем, подходящий момент давно прошел, сейчас Седой Капитан хозяин положения. Выражаясь образно, он держит под прицелом весь этот тюремный двор со всеми, кто здесь находится. Если бы удалось открыть эту проклятую автоматическую дверь, вот тогда под защитой крепких каменных стен тюрьмы пригодились бы и ручные гранаты. Но Седой Капитан, видимо, намагнитил двери и замки. И если он бросит сюда, в эту мышеловку, электрический снаряд, тогда… Э, не стоит об этом думать!

Так лихорадочно рассуждал Мигель Хуанес, перебирая в голове все варианты, взвешивая их, отвергая один за другим, пока не исчерпал все.

Совсем другое направление имели мысли у его помощника Хосе Фрэнко. Сказать правду, сначала и он испугался не меньше других. И ни о чем не думал, а делал то же самое, что и все. Собственноручно Хосе Фрэнко пытался как‑либо открыть железную дверь главного входа, прикладывая к этому всю силу своих длинных мускулистых, хоть внешне и неуклюжих рук. Эти попытки, конечно же, ничего не дали и не могли дать: к чести Хосе Фрэнко следует отнести то, что он одним из первых понял их безнадежность и, выругавшись, отступился от дверей.

Сейчас же у него мелькнула мысль: а что, если подорвать эту проклятую дверь ручной гранатой? Ведь у него на его поясе до сих пор висели целых две пластмассовые гранаты, из тех новых, предназначенных для преодоления электромагнитного защиты «Люцифера». Но где там, к двери нельзя было приступиться, не то чтобы взорвать их. А уговорить ошалевшее стадо сошедших с ума жандармов и чиновников о таком не возможно было и думать, кто же из них был сейчас способен прислушаться даже к самым убедительным словам?..

Хосе Фрэнко нашел себе место в углу двора и оттуда наблюдал за тем, что происходило. Он видел, как Валенто Клаудо помогал Педро Дорильо дойти до двери «Люцифера», видел, что носовая часть машины висит над самым эшафотом. Эшафот… каменный эшафот… если бы оказаться с обратной стороны, прижаться к нему… там было бы вполне безопасно, даже если бы Седой Капитан применил свое оружие! И как только никто не додумался до этого, ведь там по сути самое безопасное место для ловкого человека? Не перебежать ли туда, пока никто другой этого не сделал?..

Хосе Фрэнко прикинул на глаз расстояние, которое отделяло его от намеченного места. Оглянулся на соседей… все взгляды были направлены на «Люцифер»…

Последний из команды машины скрылся внутри. Дверь в огромном серо–зеленом корпусе будто сама втянула в себя лестницу и закрылась. Почти сразу усилилось шипение, которое доносилось откуда‑то из нижней части «Люцифера». И оттуда вырвался горячий порыв ветра, который упругой волной прокатился во все стороны, поднимая с земли пыль и бросая ее в лицо и глаза людей, смотревших на «Люцифер».

Серо–зеленая продолговатая машина качнулась и медленно начала подниматься прямо вверх, как воздушный шар, который постепенно отпускали. Вот просвет между колесами «Люцифера» и поверхностью увеличился до двух метров… до двух с половиной…

— Остановите его! Остановите! – Хрипло крикнул Карло Кабанерос, хватая Мигеля Хуанеса за руку. Голос его сорвался от пугливого возбуждения. Что такое? Кого остановить? Не с ума ли сошел начальник полиции, приказывая остановить «Люцифер»?..

Нет, не о машине Седого Капитана кричал Карло Кабанерос. Его дрожащая рука указывала на другое. Теперь Хуанес, увидел.

Из противоположного угла двора выбежал Хосе Фрэнко. Он направлялся к эшафоту. В руке он держал одну из своих пластмассовых гранат и на ходу замахивался ею вверх. Он хочет бросить гранату? В «Люцифер»? Несмотря на угрожающее предупреждение Седого капитана?..

Со всех сторон раздались возбужденные предостерегающие крики:

— Стой!

— Остановите его!

— Он погубит нас всех!

Но Хосе Фрэнко не слышал ничего. Он решил бросить свою гранату и приблизился с ней к «Люциферу», пользуясь тем, что из окон машины его уже нельзя было увидеть.

Что случилось с помощником Мигеля Хуанеса? Неожиданное проявление смелости и отваги? Внезапное решения пожертвовать собой для того, чтобы уничтожить, наконец, «Люцифер»?

Ни то и ни другое.

Хосе Фрэнко рассуждал просто, на это его натолкнули мысли о безопасном месте за эшафотом. Если он сможет бросить гранату снизу в носовую часть «Люцифера», то она, скорее всего, значительно повредит машин, возможно, даже, ее управление. Бросив гранату, он упадет за каменный эшафот. Пусть тогда Седой Капитан применяет свое оружие. Ему, Хосе Фрэнко, оно будет не страшно, он будет лежать за каменным укрытием, как в надежной тени. А что произойдет с другими во дворе, безразлично. Пусть погибнут, черт их побери, все эти начальники. Он, Хосе Фрэнко, останется в живых, это наверняка. И тогда уже его, а не кого‑то другого щедро наградит каудильо!

— Стой!

— Остановись, Фрэнко!

— Стой !

Поздно! Широко размахнувшись, Хосе Фрэнко бросил свою пластмассовую гранату вверх, прямо под передние колеса «Люцифера», который успел подняться лишь на три–три с половиной метра. Пока граната летела вверх, Хосе Фрэнко прыгнул в сторону, ища защиты за эшафотом. И вдруг он обомлел. Ошибка, случилась страшная ошибка!

С другой стороны эшафота, где он рассчитывал спрятаться за отвесной каменной стеной, была вторая лестница, которую он не увидел с противоположного конца двора. Места для того, чтобы спрятаться, не было!

С пронзительным, отчаянным визгом Хосе Фрэнко бросился назад, ничего уже не соображая от внезапно напавшего животного страха. Он не видел, как брошенная им граната пролетела у самых колес машины, перевернулась в воздухе… Отбросит ли ее электромагнитная защита «Люцифера», как отбрасывала перед этим другие гранаты и пули?..

Нет!

Громкий взрыв потряс воздух. Из‑под передних колес «Люцифера» вырвалось пламя и черный дым. Что‑то просвистело в воздухе. Еще, еще…

Раздался стон. Хосе Фрэнко лежал на земле с разбитой головой, большой кусок оторванной взрывом обшивки машины догнал его и врезался в череп.

Другие куски летели в разные стороны. Кто‑то возле Мигеля Хуанеса упал, крича:

— Убили! Убили!

Может, это был Карло Кабанерос? Хуанес не знал, оглядываться не было времени.

Мигель Хуанес видел, как огромный корпус «Люцифера» резко вздрогнул, будто кто‑то подтолкнул его снизу. На блестящей поверхности между передними колесами появилась большая темная дыра, с краев которой свисали рваные куски обшивки. Оттуда показалось облачко серого дыма, и блеснули яркие голубые искры, как при коротком замыкании проводов.

«Люцифер» замер. Передняя его часть опустилась ниже задней, будто раненая, бессильная. Громкое шипение усилилось. «Люцифер» подрагивал. Из темной дыры между колесами появлялись одно за другим облака дыма, пронизанные искрами. Потом, отдельные искры слились в голубое пламя, ослепительное и жаркое, которое вырывалось из пробоины.

Вдруг «Люцифер» резко поднялся вверх, будто прыгнул сразу на несколько метров. И опять замер. Может он потерял управление, стал беспомощным?..

Нет, «Люцифер» начал вновь медленно подниматься. И одновременно он медленно разворачивался, нацеливая нос в сторону охваченной возобновившейся паникой человеческой толпы на тюремном дворе. Правда, это были не такие уверенные и четкие движения, как раньше, корпус машины все еще ​​вздрагивал, ему было тяжело, как раненые человеку. Но «Люцифер», всем корпусом настойчиво поворачивался так, чтобы передняя часть его смотрела прямо на толпу во дворе.

И тогда раздался громкий голос Седого Капитана. Он был совсем не такой, как прежде. Несдерживаемое раздражение, гнев и ярость звенели в угрожающем голосе.

— Вы осмелились повредить мой «Люцифер»? Несмотря на мое предупреждение? Ладно! Вы навлекли на себя смерть. Готовьтесь встретить ее!

1. Мы летим, Марта!

Все, что происходило этой бурной, полной невероятных событий ночью, и на рассвете, трудно собрать во что‑то целое, представить себе как нечто реальное. Словно это был какой‑то длинный сложный сон, в котором всплывали какие‑то причудливые видения, неожиданные и враждебные. Каждое из них было неоспоримым фактом, хоть этот факт и вызывал предельное удивление, поражал. Но, всего этого было слишком много, – как будто время до предела спрессовалось, и поэтому одна ночь вместила в себя столько событий, что сознание отказывалась принимать их как реальность.

Алесь, правду говоря, и не пытался тогда задумываться над тем, что происходило вокруг него и с ним самим. Не только потому, что на это у него не оставалось времени, а еще и потому, что каждый раз то или иное событие как бы втягивало его в себя, делало непосредственным участником, поражало, угнетало или наоборот, захватывало.

Взволнованный рассказ Марты о ночной встрече Седого Капитана с Фредо Виктуре, окончательно прояснил заносчивую и самонадеянную позицию Эрнана Рамиро, который отказался от любого союза с патриотами–республиканцами и решил действовать самостоятельно; решительно и жестоко…

Приказ Капитана об удалении Олеся и Марты с «Люцифера», хоть и временно… это говорило о том, что Эрнан Рамиро хорошо осознавал себе опасность, которой он подвергал и себя, и своих помощников, выходя на отчаянный бой с фалангистами. Он не хотел рисковать жизнью юноши и девушки, которые были непричастны к его замыслам и поступкам, это так. Но это же говорило и о том, что Рамиро был внутренне не так уверен в своей непобедимости, как это показывал в своих речах…

Гнетущее путешествие с Валенто Клаудо к одинокой ферме Кристобаля Гомеца, где они с Мартой должны были остаться, и неожиданная, поразительная перемена в отношении этого человека к своему давнему другу Валенто… Как повлияло это на Валенто Клаудо, который, наверное, с тяжелой внутренней болью почувствовал, как начинают отворачиваться от него те, кого он любил и уважал, с кем был связан дружбой всю свою жизнь!

Ужасное объявление полиции о казни Педро Дорильо, которое Валенто читал вслух при лунном свете, о казни, которая должна была состояться на следующее утро, рыдания Марты… и внезапное решение Валенто Клаудо немедленно возвращаться, бежать к «Люциферу», чтобы рассказать об этом Капитану, его уверенность в том, что еще можно успеть спасти Педро Дорильо, хоть это и звучало неправдоподобно, просто невероятно.

Возвращение на «Люцифер», короткий доклад Валенто Клаудо помрачневшему Капитану, который он сделал, задыхаясь после безудержного, отчаянного бега каменистыми тропами, едва освещенными последними лучами заходящей луны…

Суровое и решительное выражение лица Капитана, когда он молча слушал Валенто Клаудо, не сводя с него пристального взгляда прищуренных серых глаз, и короткая, властная команда Эрнана Рамиро, его решение, которого так напряженно ждала Марта, ждала с горячими слезами на глазах…

А потом… Потом произошло невероятное!

«Люцифер» тронулся, но совсем не так, как обычно, мягко и почти незаметно. Нет, на этот раз пол задрожал значительно сильнее, весь корпус машины будто напрягся с усилием. «Люцифер» качнулся. Алесь почувствовал, как его тело вдруг стало тяжелее. Еще качание, и странное ощущение, которое бывает в лифте, стремительно поднимающегося вверх, все более увеличивая скорость.

Ощутимая вибрация пола продолжалась. Однако мелко и напряженно дрожал не только пол, но и весь огромный корпус «Люцифера», будто он с усилием преодолевал какое‑то сопротивление. Такого Алесь еще никогда не чувствовал, даже тогда, когда «Люцифер», собирая остатки своей механической силы, плыл по подземному каналу. Может, Капитан решил сразу набрать как можно большую скорость, ведь у него очень мало времени, и поэтому он включил механизмы на полную мощность?

Алесь подошел к иллюминатору, заглянул в него и вскрикнул от удивления, схватившись руками за его края.

— Что с тобой, Алексо? – Испугалась Марта, которая, видимо, не замечала ничего из того, что привлекло внимание Алеся. Ведь ею владела сейчас только одна мысль, одна забота: о судьбе ее отца, над которым нависла страшная угроза смерти. Она еще надеялась, она горячо хотела верить, что Капитан осуществит свое обещание, спасет отца, но как, каким образом он сможет сделать это? Оставалось так мало времени… Как добраться до него, как сломить сопротивление охраны, даже если Капитан очень хотел сделать это…

— Что случилось, Алексо? – Повторила она с тревогой. – Что‑то не так, какая‑то задержка? – Этого девушка боялась больше всего.

— Иди сюда. Посмотри сама! – Коротко отозвался Алесь, не оборачиваясь. Он не мог оторваться от зрелища, которое открывалось перед его глазами в иллюминаторе.

Марта недоверчиво приблизилась, посмотрела – и так же вскрикнула, пораженная.

В предрассветной мгле далеко–далеко под ними плыли поля, холмы, рощи. Кое–где мигали одиночные желтоватые огоньки: это, наверное, на фермах просыпались крестьяне для нового трудового дня. Светлой змейкой извивалась капризная река. Как овальные блюдца, полные серебристого молока, сверкали озера. Они медленно проплыли внизу и исчезли позади. Откуда‑то сбоку возникла тоненькая, будто аккуратно начерченная на рельефной карте линия железной дороги. Она вдруг разветвилась на множество других линий, среди которых ярко горели огоньки: очевидно, это была станция. А за ней темным пятном угадывался большой лес, похожий на пушистый ковер, который заботливо покрывал тихую, спящую землю.

С востока небо заметно посветлело, на его фоне уже выделялись легкие облачка, а позади, на западе, догорали последние звезды, особенно яркие теперь, когда победоносный рассвет уже готовился смести их с небосклона.

— Мы летим! – Восторженно всплеснула руками Марта.

— Летим! – Отозвался в тон ей Алесь.

Так вот что имел в виду Валенто Клаудо, когда говорил им еще около фермы Кристобаля Гомеца, что «Люцифер» может успеть на помощь Педро Дорильо, что есть еще время и они еще не знают, на что способен мощный «Люцифер»!

Капитан спешил. Он решил, видимо, что обычным путем «Люцифер» не сможет преодолеть большое расстояние до Сан–Сальвадора за то ограниченное время, которое еще ​​оставалось до назначенной казни. Да и по дороге могут произойти какие‑нибудь задержки, ведь везде можно было ждать коварных засад врагов. И потому он выбрал другой, быстрый и неожиданный для врагов путь, – воздушный. Капитан сразу поднял «Люцифер» в воздух: этим объяснялась напряженная работа механизмов.

«Поднял в воздух»… Это легко сказать, но как же трудно осознать этот неожиданный факт, то что «Люцифер» способен не только ездить по земле и скользить над ней, не касаясь ее колесами, не только плавать по воде и под водой, но и свободно летать в воздухе! Летать без крыльев… Тут Алесь вдруг остановился и, насколько было возможно, заглянул в иллюминатор слева и справа: а может, у «Люцифера» появились крылья?.. Нет, крыльев не было. Тогда, как же «Люцифер», хотя он и был полон техническими секретами, может летать?

Алесь на мгновение задумался и почти сразу нашел ответ на этот вопрос. Он вспомнил, что Эрнан Рамиро в свое время рассказывал ему об антигравитонах, как с помощью генератора антигравитонов «Люцифер» может преодолевать земное притяжение и скользить над землей. Это же очень просто: если «Люцифер» может отрываться с помощью антигравитонов от земли на метр, – а это Алесь видел собственными глазами! – То почему, усилив действие генератора, он не мог бы взлететь и выше? Почему он не мог бы просто летать по воздуху, высоко над землей, ведь это по сути одно и то же?

«Очень просто»… Вспомнив эти легкомысленные слова, которые чуть не вырвались у него вслух, Алесь почувствовал смущение. Где там «просто»? Напротив, чрезвычайно сложно, так сложно, что никто, кроме Эрнана Рамиро, до сих пор не додумался до этого! А он, Седой Капитан, не только открыл это, но и воплотил в своем действительно чудесном «Люцифере».

Повернувшись к Марте, Алесь сказал:

— Ну, теперь ты сама видишь, что Валенто Клаудо был прав: мы успеем. И Капитан выполнит свое обещание! Ты видишь, Марта, он действительно все может. Разве не так? Он поможет твоему отцу, он спасет его, я уверен в этом!

Марта уже овладела собой после первого впечатления от полета «Люцифера». Глаза ее вновь погрустнели. Она тихо спросила:

— Но как? Даже если мы успеем… не опоздаем…

Девушка не закончила своей мысли, слишком уж страшной она была. Но Олесь понял.

— Успеем, Марта, это же ясно. Что именно сделает Капитан, я, конечно, не знаю, но что‑нибудь сделает такое, что поразит всех. Недаром же «Люцифер» упадет на них прямо с неба!..

2. Новое решение Эрнана Рамиро

Мы уже знаем, что так и произошло. «Люцифер», который спустился на тюремный двор Сан–Сальвадора прямо с неба, спас Педро Дорильо, ошеломив всех своим неожиданным появлением.

Тяжело поврежденный гранатой, «Люцифер», как огромная глыба, навис над каменным двором, над замершей от страха толпой фалангистов. На неподвижное тело Хосе Фрэнко, которое лежало посреди двора, не смотрел никто. Все взгляды были обращены на «Люцифер», на грозную машину, которая неровными, будто судорожными движениями медленно поднималась вверх, все еще будто нацеленная передней частью вниз, на окаменевшую толпу.

Что сделает Седой Капитан, гневный голос которого звучал в ушах каждого из этой уже полумертвой от ужаса толпы? «Люцифер» поднимался все выше и выше, понемногу отдаляясь от двора. Может, он так и исчезнет, может, он не способен из‑за повреждений применить свое оружие? Но почему же он все еще ​​держит под прицелом носовой части этот трижды проклятый каменный мешок, из которого нет выхода? Дрожащие и испуганные, фалангистские наймиты чувствовали себя обреченными. И все же где‑то глубоко в душе у них еще крылась надежда: а может… может…

Напрасные надежды!

Все они еще успели увидеть застывшими остекленевшими глазами, как из носовой части «Люцифера» одно за другим вылетели в их направлении два черных кольца. Потом на месте этих колец ослепительно вспыхнул отблеск голубого пламени. Но никто из них не успел ни закрыть ослепленные глаза, ни услышать грохочущего взрыва, который потряс каменные стены тюремного двора Сан–Сальвадора. Для тех, кто был в нем, не существовало уже ничего.

А усталый «Люцифер» медленно поднимался, хотя и с усилием, хотя и какими‑то рывками, над тюрьмой, над ее огромным каменным корпусом, внутри которого, там, где был неприступный тюремный двор, с клокотом бушевало пламя, поднимались клубы черного дыма.

Выше и выше в небо, дальше и дальше от зловещего Сан–Сальвадора летел раненный «Люцифер»; все еще покорно, хотя и с заметным усилием, содрогаясь, будто со стоном он выполнял, все что требовал от него Седой Капитан, который, стиснув зубы, напряженно вел его. Куда?

Этого не знал пока даже Валенто Клаудо, который уже с минуту стоял у дверей кабины управления, не решаясь отвлечь внимания Капитана от аппаратов. Кто‑кто, а Валенто хорошо понимал, в каком сложном и угрожающем положении они находятся. Ведь он только что закончил поверхностный осмотр тех повреждений, которые нанес «Люциферу» и его многочисленным механизмам взрыв гранаты.

Наконец Валенто Клаудо решился:

— Капитан…

Эрнан Рамиро повернул к нему бледное, напряженное лицо. Его острые глаза на мгновение остановились на Клаудо. Только на одно мгновение, потом Капитан перевел взгляд вперед, в том направлении, куда летел «Люцифер». Но Валенто Клаудо не мог отделаться от впечатления, что Капитан за это мгновение узнал обо всем, что он собирался рассказать.

— Докладывайте, Валенто. Я слушаю.

— Не очень хорошие вести, Капитан, – осторожно начал Валенто Клаудо.

— Это я знаю. Точнее.

— Разорвана обшивка корпуса. Нарушена электромагнитная защита, она не действует, Капитан.

Валенто остановился. Ему было очень трудно делать такое доклад.

— Далее?

— Антигравитонное действие передней части также нарушено. «Люцифер» держится только за счет действия заднего генератора.

— Да. Это совпадает с показаниями индикаторов. Отремонтировать по крайней мере систему электромагнитной защиты на ходу можно? Вы выяснили?

Валенто беспомощно развел руками:

— Невозможно, Капитан. Слишком большие повреждение, взрывом вырваны несколько слоев обмотки корпуса. Без базы не обойтись.

Он видел, как шевельнулись стиснутые челюсти Эрнана Рамиро .

— Большая пробоина в обшивке, Валенто?

— Около квадратного метра, Капитан.

— Отремонтировать на ходу можно?

Валенто Клаудо заметно колебался. Наконец он ответил:

— На ходу нет, Капитан. Пластыря такого размера у нас нет. Работу нужно проводить на земле.

— На земле? И дать себя при этом расстрелять? Да, Валенто? – Впервые за все время разговора в голосе Эрнана Рамиро зазвенело раздражение.

Валенто вновь развел руками: у него не было ответа, который смог бы удовлетворить Капитана.

Наступила пауза, длинная и болезненная. Капитан упорно смотрел вперед, не находя утешения. Молчал и Валенто, понимая, что он не может предложить никакого выхода. Ведь только на базе, только там можно устранить эти серьезные повреждения. Но…

Эрнан Рамиро первым нарушил молчание. И его слова были именно о том, о чем не решался говорить Валенто Клаудо.

— С такой пробоиной «Люцифер» не может не только погрузиться под воду, чтобы добраться базы, но и плыть по поверхности воды. Значит, это исключено.

— Да, Капитан, – подтвердил Валенто Клаудо то, что, как он знал, было не преодолимым в их положении.

— Остается только посадка на землю, – продолжал Эрнан Рамиро. Куда?

Под ними, далеко внизу, проплывала земля фалангистской Иберии, и везде на этой многострадальной земле их ждали ловушки, расставленные полицией и жандармерией. На этой земле их ждала неминуемая гибель, ибо лишенный электромагнитной защиты «Люцифер» был беспомощен перед нападением на него. Но и оставаться надолго в воздухе также было опасно: первая же встреча с каким‑нибудь самолетом была бы фатальной для «Люцифера». Ведь теперь машина Эрнана Рамиро не имела ни электромагнитной защиты, ни нужной маневренности…

Кроме того, «Люцифер» сейчас держался в воздухе только с помощью одного генератора антигравитонов, размещенного в задней его части. Этот генератор все время принимал на себя двойную нагрузку и очень разогрелся. Он также мог выйти из строя. Надо было как можно быстрее отремонтировать поврежденный генератор, а для этого не обойтись без посадки на землю. Где?..

Где найти такой кусок земли, ​​хоть крохотный участок, где «Люцифер» встретил бы друзей, которые стали бы на его защиту на время ремонта или хотя не выдали его? Нет таких друзей у «Люцифера», у Седого Капитана, и даже у самого Валенто Клаудо ни стало их в последнее время. Горький опыт с Кристобалем Гомецом красноречиво доказал это…

И вновь Валенто Клаудо невольно вспомнил о ночной встрече Капитана с Фредо Виктуре.

«Капитан, Капитан, верный ли вы выбрали путь? Может быть следовало принять предложение Фредо Виктуре? Мы же остаемся одни, одни среди бесчисленных врагов!..» – Эти слова готовы были уже вырваться у Валенто Клаудо. Но он снова сдержался, не смог преодолеть требований строгой дисциплины: нельзя, нельзя высказывать какие‑либо сомнения, упрекать в чем‑то Капитана, когда ему и без того тяжело, когда создались такие сложные, угрожающие условия!..

Валенто Клаудо молчал. Молчал и Седой Капитан. О чем думал этот загадочный человек? Может, вспомнились ему трагические страницы далекого прошлого, может, наоборот, в воображении Капитана рисовалось будущее? Или ум его был занят сложным решение вопроса о том, как и где найти возможность исправить повреждения «Люцифера», чтобы снова вести его в бой против ожесточенных врагов?..

Пожалуй, последнее, потому что Эрнан Рамиро решительно тряхнул головой, как бы отвергая ненужные сомнения. Его руки энергично повернули штурвал управления. Солнце, которое до сих пор заливало своими уже горячими лучами правый иллюминатор, будто прыгнуло назад, заглянуло еще раз в кабину и исчезло. «Люцифер», подчиняясь Капитану, круто повернул на север.

Почти обычным своим уравновешенным голосом – разве только, звенела в нем какая‑то неестественная напряженность! – Эрнан Рамиро приказал, поворачиваясь к Валенто Клаудо:

— Становитесь за штурвал, Валенто. Держите этот курс. Вам он должен быть знакомым. Мы летим на остров Тарквенидо. Там вряд ли кто‑то будет мешать нам. А я тем временем сам осмотрю повреждения. Все понятно?

Валенто Клаудо кивнул.

— Да, Капитан! Курс на остров Тарквенидо. – Он взял штурвал. Капитан принял решение, а его обязанность – точно и неуклонно выполнять приказ.

3. Курс на остров Тарквенидо

Далеко на север от суши, километров за сто от берегов Иберии, затерявшийся среди открытого моря, лежал небольшой остров, которым никто с давних времен не интересовался. Стратегической ценности он ни представлял; лишенный каких‑либо природных богатств и расположенный достаточно далеко от суши, остров этот не возбуждал аппетита мощных империалистических государств. Правда, мимо проходил морской путь на северо–восток, но почти никогда пароходы не бросала якоря у его берегов. Ведь на маленьком острове не было ничего, кроме рыбацкого поселка, и скалистые берега не привлекавшие никого. Официально остров Тарквенидо принадлежал Иберии, этому никто не возражал. И даже жадное и корыстное фалангистское правительство, которое не упускало и малейшей возможности получить выгоду, только изредка присылало сюда кого‑нибудь из третьестепенных своих уполномоченных, чтобы попробовать еще раз собрать налоги с бедных рыбаков. Этим и ограничивалась обычная связь правительства с маленьким скалистым островом Тарквенидо.

Седой Капитан не мог сделать лучшего выбора в их положении.

Дело заключалось лишь в том, чтобы благополучно добраться до острова Тарквенидо, не обратив на себя внимания морских постов наблюдения. Поэтому Седой Капитан, несмотря на повышенный расход драгоценного в этих условиях топлива, вел «Люцифер» на большой высоте. Это увеличивало шансы на то, чтобы пролететь незамеченными, если иметь в виду оптическое наблюдение. Но в прибрежной полосе, возможно, существовали также и радарные посты, а для их радиолокационных приборов высота уже не имела значения. И это, очевидно, было сейчас наиболее опасным.

Понятно, почему на «Люцифере» царило тревожное настроение. Эрнан Рамиро вновь сам взялся за управление, используя все возможности, всю мощность поврежденных механизмов для того, чтобы пройти угрожающую прибрежную полосу на как можно большей высоте, подальше от населенных пунктов. Он лично проверил перед тем размеры и характер повреждений машины. Все сходилось со словами Валенто Клаудо; да и наперед можно было знать, что зоркие глаза его опытного помощника не пропустят ничего. Состояние «Люцифера» было тяжелым.

И главное, что на ходу ничего нельзя было исправить, все работы требовали посадки!

— До того, как «Люцифер» приземлится где‑нибудь в безопасном месте, ничего нельзя сделать, – мрачно говорил Валенто Клаудо Олесю, сидя в маленькой каюте. Его большие руки не находили себе места, они скучали по работе, словно знали, как требуется сейчас раненой машине их помощь.

— Капитан остался один возле штурвала, он хочет сейчас побыть в одиночестве… такой мрачный, сосредоточенный, такой, что жалко смотреть на него…

— Он, наверное, очень расстроен из‑за того, что машина повреждена. Ведь для него «Люцифер» все равно, что живое существо, – заметил Алесь.

— Это я и сам знаю, – нетерпеливо ответил Валенто. – Но ты не представляешь себе, как теперь сложно вести «Люцифер» в воздухе, когда машина работает через силу, в это время нужно внимательно следить за всеми показаниями приборов. Это мог бы делать я, и тем облегчить дело. А он не хочет…

— Валенто, я знаю, почему это!

Валенто Клаудо вопросительно посмотрел на юношу:

— Почему?

— Потому, что Капитан хочет сейчас быть как можно больше занятым. Чтобы у него не оставалось ни времени, ни возможности думать о чем‑то ином, кроме самого управления. Потому что ему очень больно, ты понимаешь?

— Что ж, возможно, ты и прав, – согласился после паузы Валенто. – Но и я хочу что‑нибудь делать, а не сидеть так, сложа руки, пока мы не минуем прибрежную полосу. Да и после этого до острова Тарквенидо еще будет не близко… Эх! – Тяжело вздохнул он. – Хоть бы проскочили, на душе бы стало легче!..

Хотя бы проскочили… Алесь хорошо понимал опасения своего друга: ведь Валенто Клаудо рассказал ему и о тяжелых повреждениях «Люцифера», и о решении Капитана относительно курса на остров Тарквенидо, и об опасностях, которые могли возникнуть, если их обнаружат радарные посты. Он говорил с юношей, ничего не скрывая, делясь с ним всеми своими опасениями и мыслями, так, как никогда до этого не разговаривал. Никто из них не вспоминал сейчас о предыдущих спорах, Алесь больше не рвался ни в чем убеждать Валенто Клаудо, а тот словно забыл об этом. Но юноша всей душой чувствовал, что в этом больше не было никакой необходимости. Ночная встреча с Кристобалем Гомецем будто сломала, что‑то в корне изменила у Валенто. Возможно, немалую роль в этом сыграли и нелегкие разговоры его с Алесем. Но переломным пунктом стала встреча со старым другом, который так резко осудил поступки и Седого Капитана, и самого Валенто Клаудо.

О нет, ни словом, ни одним звуком Валенто не показывал той острой борьбы чувств в своей душе, которая владела им, от которой кровоточило сердце. Ни слова упрека или осуждения чего‑то в Капитане не вырвалось у него: для этого Валенто Клаудо был слишком честным, слишком преданным человеком, не умевшим кривить душой.

Наоборот, Алесь заметил, что теперь Валенто говорит о Капитане с каким‑то особенно теплым сочувствием и любовью, но в его словах чувствовалась скрытая горечь. Словно Валенто Клаудо вдруг лишился привычки смотреть на Капитана откуда‑то снизу, считая каждое его слово непреложным законом, проявлением мудрости удивительного человека, который не может ошибаться. Словно Валенто Клаудо увидел в Капитане, кроме всего прочего, еще и простые человеческие черты, даже определенные недостатки, которых он раньше не замечал, – и это, не вредя большому уважению, добавило к его отношению еще ​​и теплоту, и сочувствие. Ведь он любил Капитана! И самым тяжелым для Валенто теперь было то, что он вынужден был признать правоту тех, кто осуждал горделивые поступки Капитана. Признать, мучиться из‑за этого и не иметь возможности изменить положение вещей. Ведь именно Валенто Клаудо лучше всех знал характер Эрнана Рамиро и потому понимал, что тот, раз выбрав свой ​​путь, уже не изменит его, а пойдет дальше и дальше этим путем, никуда не сворачивая.

Значит, тем же путем должен идти и Валенто – до конца, каким бы не был этот конец. Свою искреннюю душу и большое сердце такие люди, как Валенто Клаудо, отдают только раз и уже неспособны потом изменить отношение, изменить чувства, что бы ни случилось.

Так понимал Алесь своего друга, который в это время рассеянно следил сквозь стекло иллюминатора за далекой рельефной картой земной поверхности, которая медленно проплывала внизу. Куда делась привычная жизнерадостность, куда исчезла веселая улыбка Валенто Клаудо, его шутливость и хорошее настроение? Откуда взялись эти глубокие морщины на вдруг исхудавшем скуластом лице? И глаза утратили блеск… Где найти Алесю слова утешения, чтобы хоть немного отвлечь Валенто от его гнетущих тяжелых мыслей?..

Вдруг Валенто Клаудо встрепенулся.

— Нет, не могу больше так, – глухо сказал он. – Пойду к нему. Попробую зайти. Если не пустит, буду хотя бы смотреть из‑за двери. Все же лучше, чем сидеть здесь, в стороне…

Он вышел.

Алесь остался один. Но через минуту дверь снова распахнулась, и голос Марты спросил:

— Алексо, мы с отцом хотим зайти. Хорошо?

— Странный вопрос, – отозвался юноша, пожимая плечами. – Конечно, заходите.

Он смотрел на веселое, радостно лицо Марты, на котором яркими огоньками горели ее большие черные глаза, и почти завидовал девушке: все, все отошло сейчас от нее далеко – и сомнения, и заботы, и угнетающее настроение. Ею владело одно лишь счастье. Марта вновь обрела отца, он рядом с ней, он спасен! Бедная, она понятия не имеет о том угрожающем состоянии, в котором находится сейчас «Люцифер», а вместе с ним и все они… И зачем огорчать ее?

— Садись, отец, – уже распоряжалась Марта. – Алексо нам сейчас расскажет обо всем, что тебя интересует. Правда, Алексо, ты расскажешь? Ведь я не знаю ничего.

Олесь снова пожал плечами:

— Не думаю, чтобы я знал гораздо больше тебя. Особенно сейчас.

Он чувствовал на себе внимательный, вопросительный взгляд Педро Дорильо, и от этого ему было неловко. Можно было не говорить Марте о трудностях, которые их ждут, но какое он имел право не сказать правды отцу девушки?

Марта уже беззаботно спрашивала:

— Ну, например, куда мы летим? Ты, наверное, знаешь? Валенто сказал тебе?

— На какой‑то остров Тарквенидо.

— Тарквенидо? – Переспросил Педро Дорильо удивленно. – Зачем? Ведь, насколько я помню, это маленький пустынный остров в открытом море!

— Именно поэтому Капитан и выбрал его. Чтобы мы там устранили повреждения, полученные «Люцифером» от взрыва гранаты…

— И правда, мы летим над морем! – Всплеснула руками Марта. – Как красиво! Папа, ты только посмотри!

Алесь выглянул в иллюминатор. Действительно, земли уже не было видно, под ними раскинулась зеленовато–синяя морская поверхность. А он и не заметил! Получается, угрожающая прибрежная полоса позади? Проскочили?..

И сразу же он вспомнил: ничего еще утешительного, потому что неизвестно, заметили их или нет. Это выяснится только потом…

Они долго разговаривали. Марта шутливо упрекала Алеся, за то что он почему‑то очень озабочен, а это, мол, совсем не к лицу ему. Конечно, девушка просто не способна была сейчас почувствовать в сдержанных ответах юноши то, что он действительно глубоко обеспокоен, что ему тяжело отвечать ей. А Марта была полностью захвачена своим счастьем, своей радостью.

Зато ее отец все более внимательнее смотрел на Алеся и словно понимал, что в словах юноши звучит нечто большее, чем обычная сдержанность. По крайней мере лицо его уже не усмехалось, как было в первые минуты разговора. Наконец, он спросил прямо:

— А почему Седой Капитан не направил «Люцифер» к его базе, где проводить ремонт было бы значительно легче? На острове Тарквенидо нет ничего, что помогло бы ему.

Алесь заколебался. Он не знал, имеет ли право говорить что‑то о подземной базе. Но здесь его выручила Марта, ответила:

— Папа, как ты не понимаешь? База «Люцифера» находится под землей, и добраться туда можно только под водой. Ну, а как же «Люцифер» может погрузиться под воду, если у него большая дыра в корпусе? Его зальет вода!

— Понимаю, – сказал Педро Дорильо. И добавил: – Тогда дело серьезное… Ты, Марта, побудь здесь, а я выйду, спрошу кое‑что у Валенто. – Он посмотрел на Алеся, и юноша со всей очевидностью увидел, что Дорильо действительно кое‑что понял.

Но он не успел выйти.

В раскрывшейся двери, показалась высокая фигура Валенто Клаудо.

— А, вы все здесь? – Каким‑то безрадостным, тусклым голосом сказал он. – Могу вас проинформировать. Идем на посадку. Все в порядке.

Однако уже от самого его вида Алесь понял, что с делами у них далеко не все «в порядке».

1. Дай мне руку, Алесь!

Они сошли по лестнице на землю: Педро Дорильо, Марта и Алесь, в сопровождении Валенто Клаудо.

«Люцифер» стоял между двумя высокими южными соснами, раскидистые кроны которых будто прикрывали своими широкими крыльями великана от почти вертикальных солнечных лучей. Его механизмы, видимо, были выключены, потому что огромный корпус громоздко опирался на колеса. Не было слышно и привычного шипения, которое свидетельствовало бы о работе механизмов. Раненый «Люцифер» будто отдыхал, припав к земле.

Нерушимая тишина царила вокруг, только издалека доносились размеренный шум морского прибоя: Капитан выбрал место для стоянки машины недалеко от берега.

— А теперь немного подождем, Капитан сказал, что сейчас выйдет сюда, – сказал Валенто Клаудо. Казалось, что он ни к кому не обращается, а говорил будто сам с собой, отвечая на собственные мысли. Алесь еще раз взглянул на него: Валенто был все‑таки чем‑то озабочен, невнимателен. Из кармана его комбинезона выглядывала рукоятка большого пистолета, который ему, очевидно, мешал, потому что Валенто время от времени раздраженно засовывал его глубже в карман. Зачем Валенто вооружился пистолетом?

— Нам что, придется идти куда‑то? – Спросил Педро Дорильо.

Валенто Клаудо даже не повернул головы в его сторону, а лишь кратко ответил:

— Сейчас узнаешь.

В дверях «Люцифера» показалась знакомая стройная фигура Седого Капитана. Он на мгновение остановился на лестнице, держась рукой за перила, и поднял голову. Взгляд его острых серых глаз словно искал что‑то в небе, чистом синем небе, где высоко–высоко будто замерли неподвижные белые облака.

Он был такой же, как и всегда, в кожаной куртке, без шапки, вьющиеся волосы с седой прядью свободно спадали на высокий лоб. Такой же и не такой…

Худощавое тонкое его лицо осунулось, вокруг запавших глаз легли глубокие тени. Две резкие морщины соединили ноздри с краями рта, и это придавало бледному лицу выражение болезненной усталости. Только глаза светились, как и раньше, внутренним пламенем, словно вырывалось из них; но взгляд Эрнана Рамиро потерял свойственную ему твердость и уверенность, он горел каким‑то нездоровым лихорадочным огнем, неспокойным и тревожным.

— Он болен – Озабоченно, одними губами прошептала Марта, сжимая руку Алеся.

Эрнан Рамиро медленно спустился на землю и вновь поднял вопросительный взгляд вверх. Что он ищет в небе? Ведь там нет ничего, кроме солнца и облаков.

Видимо, и Капитан убедился в этом. Он внимательно, будто изучая, посмотрел на Марту. Какое‑то неясное подобие улыбки мелькнула на его лице.

— Думаю, что теперь ты уже полностью успокоилась, девочка, – сказал он. Рад за тебя. И вас также, Педро Дорильо, – повернул он голову к ее отцу.

— Я глубоко благодарен вам, Капитан, – ответил Педро, – вы спасли мне жизнь.

Эрнан Рамиро рассеянно махнул рукой:

— Я сделал то, что обещал вашей дочери. Здесь не о чем говорить…

— Но из‑за этого ваш «Люцифер» был поврежден, – заметил Педро Дорильо настойчиво, — попал в трудное положение. Это очень огорчает меня. И если бы в моих силах, я…

Седой Капитан остановил его:

— Не стоит об этом говорить. Потому что такое могло случиться и в другом месте, независимо от вас, Дорильо. Не о том сейчас речь. Вам придется где‑то найти убежище и для вас самого, и для Марты. На «Люцифере» вы оставаться дальше не можете…

Он перевел взгляд на Алеся. И юноше вдруг показалось, что этот взгляд будто потеплел, совсем чуть–чуть но потеплел.

— И с тобой, Алесь, мы тоже сейчас расстанемся. Помнишь, я когда‑то сказал тебе, что ты сможешь сделать выбор, оставаться на «Люцифере» или нет?

— Я тогда же ответил вам, Капитан: остаюсь! – Твердо ответил юноша.

— Это было давно, многое изменилось с тех пор, – устало заметил Эрнан Рамиро – И поэтому я уже не спрашиваю тебя. Ты тоже не можешь больше оставаться на «Люцифере».

— Почему? – Вырвалось у Алеся.

— Скоро сам поймешь… – И он еще раз посмотрел на небо. Но сразу продолжил: – Вы пойдете вместе с Валенто в рыбацкий поселок. Он устроит вас там… на время. Потом посмотрим. Вы взяли ракетный пистолет, Валенто?

— Да, Капитан, – безрадостным тоном ответил Клаудо, глядя себе под ноги .

— В случае необходимости вы сможете подать сигнал. Возможно, этого и не придется делать. А когда все устроите, вернетесь сюда. Все ясно?

Неожиданно для всех, а прежде всего для Эрнана Рамиро, Валенто Клаудо сказал:

— Они и сами могли бы дойти, Капитан. А мне лучше бы сразу взяться за работу… Ведь «Люцифер»…

Он сказал это, будто превозмогая себя, потому что еще никогда не спорил с Капитаном.

Эрнан Рамиро удивленно посмотрел на него и сдвинул лохматые брови. Голос его вдруг стал властным:

— Я уже сказал все, Валенто. Ясно?

— Да, Капитан.

Дисциплина победила: Валенто сдался; весь вид его свидетельствовал, что он подчиняется против воли. Эрнан Рамиро все еще смотрел на него, и Алесю вновь показалось, что в этом взгляде появилось что‑то удивительно теплое, дружеское. И вновь это продолжалось мгновение.

Вдруг Рамиро перевел взгляд на юношу. С минуту он молчал, будто обдумывая что‑то, а потом сказал:

— Мне жаль расставаться с тобой, Алесь. Нет, нет, молчи, – тут же возразил он, заметив, что юноша хочет ответить ему. – Мне хотелось бы, чтобы ты лучше узнал меня перед тем, как выносить приговор… Да, возможно, тогда ты иначе оценивал бы все…

— Но, Капитан…

— Я уже сказал тебе, молчи. Дай мне руку!

Алесь смутившись протянул Эрнану Рамиро руку. Он почувствовал крепкое пожатие увидел странную грусть в его серых глазах, которые неотрывно смотрели прямо на него. Да что же это происходит? Да разве можно так уйти, не сказав, как взволнованно бьется сердце, переполненное уважением и любовью к этому печальному человека, взгляд которого, теплый и отцовский, словно проникает в душу!

— Капитан, я… я хочу…

— Молчи. Алесь. Больше ничего не надо…

И опять эта глубокая, невыразимая печаль во взгляде! Нет, не только во взгляде, но и в словах Капитана идущих кажется, от самого сердца, измученного, окровавленного сердца Эрнана Рамиро. Никогда, никогда до сих пор не слышал Алесь в голосе Капитана такой безграничной скорби, как сейчас! Эрнан Рамиро говорил будто во сне :

— Как жаль, как жаль, что все обернулось так!.. Сколько мечтаний и стремлений наполняло душу!.. А жизнь прошла, прошло напрасно… зачем, зачем же было это все?.. Для мести? А где же она, эта месть? Разве я достиг чего‑то? Нет, ничего, и все кончилось, и все напрасно… и никакой пользы ни для кого… тогда зачем все это было?..

Алесь чувствовал, что не может дальше владеть собой. Вот сейчас он бросится к Капитану, обнимет его, скажет, как он… Но Эрнан Рамиро вдруг замолчал. Он резко тряхнул головой, будто отгоняя от себя что‑то, что мешало ему, мучило.

— Идите, друзья, – сказал он, указывая рукой на далекий берег. – Пора. Идите!

И сразу же оборвал разговор и прислушался. К размеренному однообразному шуму морского прибоя, который все время доносился сюда, добавилось сейчас еще что‑то, какое‑то гудение, которое все больше усиливалось, приближалось, росло. Самолет! Безусловно, это самолет!

Валенто Клаудо неуклюже переступил с ноги на ногу, кашлянул и нерешительно начал:

— Капитан, позвольте…

— Ничего не позволяю! Я сказал все, что надо было, Валенто. Идите, я говорю, пора!

Это был снова властный и неумолимый голос Седого Капитана, который не допускал возражений.

— Есть, Капитан!

Валенто вернулся к Педро Дорильо, Марте и Алесю.

— Пошли! Такой приказ Капитана… – Сказал он безнадежным тоном человека, который вынужден подчиниться…

Они шли вниз с пригорка друг за другом: впереди Валенто Клаудо, понурый, с тяжело опущенными руками, а за ним остальные. Алесь шел последним. Он обернулся и посмотрел назад.

Эрнан Рамиро неподвижно стоял у огромного корпуса «Люцифера» и неотрывно смотрел им вслед. Видимо, он увидел, что Алесь оглянулся, и поднял руку, еще раз приветствуя его… или прощаясь с ним, кто знает?.. Юноша также поднял руку в последнем приветствии. Ему хотелось бы выразить в этом молчаливом жесте все те чувства, которые владели им сейчас. Ведь вновь, как и раньше, он увидел в Седом Капитане того человека, который вызывал к себе его жаркие симпатии, который так искренне и тепло относилась к нему тогда, в первые дни его пребывания на «Люцифер»… Словно Капитан в эти последние минуты прощания раскрыл железный панцирь, который отгораживал его и от Алеся, и от остальных людей.

Марта повернулась к юноше. В глазах ее стояли слезы.

— Алексо, мне его так жалко… он был сейчас такой грустный… и мне почему‑то кажется, что я уже никогда не увижу Капитана…

Она говорила отрывисто, взволнованно:

— Теперь мне кажется, что… что ничего в нем нет страшного… он сейчас такой одинокий… и ему очень, очень тяжело… он так говорил, что мне плакать хотелось…

— Тебе плакать хотелось… А что же тогда говорить обо мне? – Глухо отозвался Алесь, несмотря на нее. – Я так упрекал, осуждал его…

— Самолет! – Воскликнул Педро Дорильо, показывая вверх.

В небе действительно появился самолет. Он вынырнул с той же стороны, откуда прилетел в свое время «Люцифер», и делал теперь широкий полукруг над островом Тарквенидо. Это был не пассажирский самолет, а небольшая военная машина, которая напоминала своими очертаниями истребитель. Всего минуту или две понадобилось ему для того, чтобы совершить этот широкий полукруг, – и истребитель вновь исчез в обратном направлении. Постепенно затихло его гудение. И снова в тишину, такую ​​привычную на этом пустынном острове, ворвался только, то нарастающий, то затихающий ровный гул морского прибоя.

Появление военного самолета не давало Алесю покоя. Зачем он прилетал сюда? И именно после того, как на острове оказался «Люцифер»? Нет ли здесь какой‑то связи?

Юноша вспомнил опасения Валенто Клаудо относительно того, что «Люцифер» может заметить какой‑нибудь радарный пост, расположенный в прибрежной полосе. Неужели так и ест? Надо спросить Валенто, что он думает по этому поводу.

Ускорив шаг, Алесь подошел к Валенто Клаудо, который шел впереди, низко склонив голову. Что это? Он что‑то говорит, будто говорит сам с собой? Алесь прислушался, тем более, что Валенто, казалось, не замечал никого. Так и есть, из уст Валенто Клаудо срывались отдельные слова, бессвязные и беспорядочные. Алесь разобрал:

— Вместо ремонта… могли сами… Не понимаю… а он знал!.. значит, намеренно… говорит, сказал все… Нет, не все, совсем не все!.. А что сделаешь… если он такой упрямый…

Так человек говорит во сне, в тяжелом сне, когда ее мучают кошмары, когда им владеет неотвязный бред. Но Валенто Клаудо не спит, он говорит осознано! Алесю стало жутко, и он неуверенно спросил:

— Валенто, о чем ты говоришь? И с кем?

С тревогой Олесь увидел, как Валенто Клаудо медленно, будто с трудом повернул к нему голову, посмотрел на него невидящими, какими‑то стеклянными глазами.

— А, это ты, Алесь, – отозвался, наконец. – Разве я говорил что‑то?

— Конечно, говорил, только я не расслышал. Ты думал вслух? – Попытался юноша сказать более бодрым тоном.

— Да, наверное, – нехотя согласился Валенто.

— А о чем ты так напряженно думал? – Продолжал юноша, которому очень хотелось вывести своего друга из угнетенного состояния. – Что на тебя так повлияло?

Это было сказано неосторожно, легкомысленно, и Алесь сразу почувствовал это, потому Валенто словно вспыхнул.

— Повлияло? И ты спрашиваешь? А ты сам не видел, не слышал? – Быстро, перебивая самого себя, заговорил он. – Что Капитан отправил вас всех с «Люцифера», это понятно. Но зачем, почему он приказал мне идти а вами? Разве вы сами не дошли бы? А когда я попытался что‑то сказать, что он ответил, ты думаешь, это случайно? Нет, он хотел, чтобы меня там не было, вот что! А кто будет ремонтировать «Люцифер», если не я? Ремонтировать надо немедленно, время не ждет, а он отослал меня!..

— Тогда почему же Капитан так сделал? – Удалось Алесю вставить вопрос в поток слов Валенто.

— Разве я знаю почему? Разве его можно понять? А ты думаешь, он не знал заранее, что прилететь этот самолет? Ты разве не помнишь, как он смотрел в небо? Он ждал, ждал, что самолет появится, Я тебе это точно говорю!

— Значит, нас все‑таки заметили с какого‑то радарного поста и прислали самолет?

— А, и это вполне понятно, – отмахнулся Валенто Клаудо. – Капитан знал, что заметили. Я тебе говорю, он знал, что появится самолет. И потому подгонял нас, говорил, помнишь: «Идите, уже пора», ты помнишь, Алесь?

— Но тогда надо было бы, наоборот, немедленно ремонтировать «Люцифер», если он знал, что нас заметили и могут послать за нами погоню, – неуверенно заметил Олесь.

— То‑то и оно! – Раздраженно воскликнул Валенто. – А вместо этого Капитан отослал меня, да еще и неизвестно зачем… я тебе все время толкую об этом! Почему он сделал так, ты можешь сказать мне?

— Нет, – признал Алесь. Действительно, все это казалось по крайней мере странным. Капитан знает, что «Люциферу» грозит нападение, и не принимает мер к подготовке, а наоборот, отсылает того, кто мог быть полезным в этом деле, своего помощника Валенто Клаудо…

— Нет, я этого не понимаю, – вздохнул юноша.

— И я не понимаю, – сердито подтвердил Валенто. – Но он именно так и приказал, ты слышал? Значит, он знал, что делает, у него была какая‑то цель. Но какая?..

Алесь молчал. Одна мысль, еще неясная, еще туманная, рождалась у него в голове. Но эта мысль казалась юноше невозможной, страшной, невероятной. И он боялся не только выразить ее, но даже допустить, чтобы она четко сформировалась. Нет, нет, эту ужасную мысль надо отогнать прочь, не думать о ней !..

Юноша оглянулся. Далеко на пригорке, который они покинули, был виден «Люцифер», все такой же неподвижный, будто припавший к земле. Отсюда, издалека, он казался не таким большим, как вблизи. А две человеческие фигуры возле него выглядели совсем игрушечными.

— Море! – Вскрикнула Марта.

Действительно, они уже подходили к берегу. Между утесов открывался широкий вид на море, бескрайняя и тихая, ленивая поверхность моря простиралась до самого горизонта, дальнего и недосягаемого. Там, где‑то за этим горизонтом, пряталась Иберия. Как хорошо, что сюда не дотянутся окровавленные лапы фалангистского правительства, этот тихий, пустынный остров отделен от него морем, таким кротким, синим, спокойным, с чистым, таким же синим небом над ним, где в величавой вышине плывут только свободные облака, и больше ничего…

Ничего?

Валенто Клаудо остановился как вкопанный. Вслед за ним замерли и другие, глядя туда же, куда и он.

Еще далеко, еще над самым горизонтом, но уже достаточно четко в синем, таком чистом и спокойном небе виднелись черные точки. Их было несколько, они, казалось, не несли в себе ничего угрожающего, просто – несколько черных точек в небе.

Но эти точки росли на глазах. И от них уже доносился мощный рев моторов, сначала слабый, едва слышный, но все более громкий, беспрерывный и назойливый.

Самолеты!..

2. Последний бой «Люцифера»

Эскадрилья фалангистских военных самолетов держала курс на остров Тарквенидо. С какой целью она летела сюда, гадать было не надо. Это было ясно и так.

Радарные посты заметили «Люцифер», засекли его направление, когда он пролетал над прибрежной полосой. Телеграфом оповестили правительство. Разведывательный самолет, совершивший полукруг над островом, был послан для того, чтобы окончательно выяснить местопребывание поврежденного «Люцифера». Сразу после того, как самолет доложил о результатах своих наблюдений, сюда отправилась целая эскадрилья боевых самолетов, которая имела только одну цель: уничтожение «Люцифера».

Эрнан Рамиро предвидел это! Он знал – это было видно из его слов и поступков! – Что ему не повезло пролететь прибрежную полосу незамеченным. Видимо, ультракоротковолновое излучение радиолокационных приборов, которыми радарные посты прощупывали пространство, в поисках «Люцифер», было замечено его чувствительными аппаратами. Эрнан Рамиро обратил на это внимание, сделал выводы. А предугадать после этого, что вдогонку «Люциферу» будут немедленно посланы боевые самолеты, было уже нетрудно. Капитан знал, что должно произойти! Он знал это еще до того, как повел «Люцифер» на посадку, он учел все, и еще в воздухе отдал Валенто Клаудо приказ сопровождать Педро Дорильо, Марту и Алеся, которых он не хотел оставлять при себе.

Почему Капитан сделал это? Потому что он уже не верил, что выйдет победителем, как это было раньше. Потому что он наглядно увидел обреченность «Люцифера», который не имел теперь возможности защищаться и нападать одновременно и на ремонт которого не было ни времени, ни возможностей. Но почему же тогда он сам, вместе с остальной командой, оставался на нем? Ведь дальнейшее сопротивление стало безнадежным…

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Алеся за те несколько секунд, когда он смотрел на зловещие черные точки, приближающиеся сюда из‑за моря. Он быстро обернулся: а что же делать теперь Капитан? Заметили ли на «Люцифере» страшную угрозу, которая надвигалась на него? А впрочем, если и заметили, что может теперь сделать Капитан?..

Отсюда до «Люцифера» было довольно далеко. Но Алесь ясно видел не только вытянутый корпус, но и маленькие силуэты людей, которые были заняты чем‑то возле передней части. Неужели они не замечают? Тогда надо им сообщить, обратить их внимание на приближение самолетов! Может, выпустить ракету, ведь Валенто имеет с собой ракетный сигнальный пистолет…

Юноша повернулся, к Валенто Клаудо, быстро говоря, как в лихорадке:

— Валенто, надо подать сигнал, надо…

И остановился, увидев, что Валенто и без его слов уже вынул пистолет и поднимал его вверх, в направлении «Люцифера». Но не выстрелил, потому что крепкая рука Педро Дорильо вдруг легла на его плечо:

— Стой, Валенто! Не стреляй, – сказал настойчиво Педро.

Валенто Клаудо резко повернул голову:

— Почему?

— Не горячись, Валенто. Этим ты только поможешь самолетам, указывая им местоположение «Люцифера». Да и поздно уже, посмотри!

Действительно, самолеты уже приблизились к самому острову. Они на ходу перестраивались, образуя одну изогнутую линию, заходя друг за другом. Обстреливать или бомбардировать они собирались?..

Валенто Клаудо опустил пистолет. Он переводил взгляд с самолетов на «Люцифер» – и снова на самолеты, которые наполняли воздух неистовым гулом. Он сжал кулаки, ярость, смешанная с отчаянием, охватывала его.

— Они все равно хорошо уже знают, где «Люцифер», они направляются прямо к нему! – Произнес он сквозь стиснутые зубы и снова поднял пистолет. И вновь медленно опустил его.

«Люцифер» оторвался от земли! Да, да, вот уже ясно видно просвет между его корпусом и краем пригорка! Значит, Капитан решил все‑таки что‑то сделать, он видит самолеты, которые надвигаются на него! Видимо, он нашел какой‑то способ борьбы!..

Но что это? Хотя «Люцифер» и поднимался вверх, все более увеличивая скорость, на пригорке под ним оставались люди. Один, второй, третий… а там же не было никого, кроме команды «Люцифера». Тогда кто же это?

Издалека нельзя было разглядеть ничего, кроме маленьких силуэтов, которые некоторое время оставались неподвижными, а потом быстро перебежали под деревья, словно ища защиты. И в чем же дело, что это за люди?..

— Кто это? – Невольно воскликнул пораженный Алесь.

В ответ он услышал сдавленный, неестественный голос Валенто Клаудо:

— Это наши люди… Капитан оставил их на земле и отправился на «Люцифер» в одиночку… оставил их, как и меня.

А «Люцифер» тем временем, поднимаясь выше и выше, будто скользнул в воздухе в сторону от той воображаемой линии, по которой неслись вниз атакующие самолеты. Это был смелый и ловкий маневр, поскольку какой бы намерение не имели пилоты самолетов, обстрелять «Люцифера» или сбросить на него бомбы, – все равно он вышел из под прицела, оказался в стороне. Самолеты же, развившие большую скорость, не могли уже повернуть вслед за ним. Они проскочили над высокими соснами, под которыми еще минуту назад находилась их выслеженная цель, они вновь начали набирать высоту, в то же время разворачиваясь в направлении «Люцифер».

— Все равно, все равно это только отсрочка… они быстроходнее… и Капитан не может их остановить, потому что генераторы повреждены, не работают, – бормотал пересохшими губами Валенто Клаудо. – И он один на «Люцифере»… один… а я здесь…

Алесь хорошо понимал то, что думал Валенто. Если бы система электромагнитной защиты ни была повреждена, если бы мощные ультракоротковолновые генераторы работали, Капитан мог бы не только защититься от выстрелов, но и остановить двигатели самолетов. Мог бы… Но сейчас у него такой возможности не было!

Самолеты с надрывным ревом проделывали друг за другом сложный маневр. Они взлетали выше и выше; в то же время они, поворачиваясь так, чтобы их крылья располагались под прямым углом к земле, делали крутой вираж с таким расчетом, чтобы он закончился как раз над «Люцифером» И перерезал ему путь. Тогда достаточно будет меткой очереди из крупнокалиберных пулеметов, и дело закончится.

Удивительно, но Эрнан Рамиро как будто отказался от дальнейшей попытки ускользнуть из‑под смертоносного обстрела, который должен состояться. Он вел «Люцифер» по прямой линии, никуда не сворачивая, прямо в море. Он словно забыл о нападении самолетов, которые, описывая в небе широкую и плавную кривую линию, неслись наперерез ему. «Люцифер» летел дальше и дальше в море.

— Но он же не сможет оторваться от них! Что он делает? – Воскликнул Педро Дорильо, не отрывая взгляда от самолетов, неуклонно приближавшихся к «Люцифера».

Валенто Клаудо молчал, сжав зубы. Он лучше всех знал и понимал, что спасения не было, что «Люцифер» обречен, а вместе с ним и Седой Капитан. Алесь услышал, как рядом с ним громко всхлипнула Марта, вцепившись в его руку.

Самолеты приближались. Они еще не стреляли, выжидая, более выгодной позиции. Их мощный рев то усиливался, когда отходили волны морского прибоя, то будто угасал в его нарастающем шуме.

И вдруг на том месте, где только что был первый, главный самолет, вспыхнула яркая молния. Будто клубок ослепительного пламени покрыл самолет. А еще через мгновение этот клубок пламени превратился в черный тяжелый дым.

Второй летящий следом самолет не успел изменить курс. Он шел точно вслед за первым и врезался в черную дымовую тучу, которая охотно поглотила его. Поглотила чтобы в тот же, казалось, момент расколоться новым сполохом пламени и выбросить из себя какие‑то черные ошметки, обломки стремительно полетели вниз, в море.

— Так их! Так! – С бешеной яростью воскликнул Валенто Клаудо, у которого вспыхнула новая надежда. – Одного за другим, Капитан! Одного за другим!

Олесь почувствовал, как и у него также лихорадочно застучало сердце. Смелый, отважный Капитан! Он вышел на безнадежный, казалось бы, бой и один против нескольких быстроходных самолетов, победно вел его! «Люцифер», тяжелораненый и обессиленный, не мог защищаться, как раньше, не мог быстро маневрировать. Но у него оставалось его электрическое оружие, страшные электрические снаряды–кольца, и Эрнан Рамиро мужественно использовал их. «Люцифер» нападал! Уже двух самолетов нет. Если бы Эрнану Рамиро удалось и дальше продолжить нападение… если бы ему удалось…

Однако самолетов было слишком много, Эрнан Рамиро не мог противостоять нападению целой эскадрильи. Самолеты успели изменить курс, они уже пролетели мимо черной дымовой тучи и летели почти параллельно «Люциферу. Очереди длинных желтых искр появились на двух из них: это крупнокалиберные пулеметы начали обстрел «Люцифера».

Один из двух самолетов тут же и вспыхнул, как предыдущие: электрический снаряд Эрнана Рамиро настиг его. Но на его месте оказался еще один, и из него в направлении «Люцифера» также протянулись одна за другой желтые искры. Нападавших было слишком много, и каждый из них тут же занимал место предыдущего сбитого.

Последний бой «Люцифера» заканчивался.

Побледневший от волнения Алесь видел, как сразу в двух местах из корпуса «Люцифера» вырвались черные клубы дыма. Они появлялись изнутри, их сносило, будто стирало ветром, но крупнокалиберные пули уже прошивали обшивку, лишенную электромагнитной защиты. Это было начало конца.

«Люцифер» закачался. Он словно нырнул передней частью вниз, потом на минуту выпрямился какими‑то страшными судорожными рывками, такими непохожими на его привычное плавное движение. А потом он полетел вниз, быстрее и быстрее, словно его с силой притягивала синяя поверхность моря.

— Он падает, падает! Его сбили! – Закричала Марта, пряча лицо в ладонях: девушка не могла больше смотреть на это ужасное зрелище.

Медленно кувыркаясь носом вниз, будто целясь в море, «Люцифер» падал. Но еще до того, как коснуться волн, он вдруг словно раскололся, распался на две отдельные части. Мощный взрыв расколол корпус «Люцифера», длинные языки огня вырвались из него, взмыли вверх, отделились и на мгновение остались в небе сияющим ореолом, словно это была непокорная, вольнолюбивая душа Эрнана Рамиро, которая не хотела гибнуть вместе с мертвыми обломками в море …

Спокойная и мирная до этого поверхность моря вздыбилась, забурлила и закипела, расступившись перед тем, что еще минуту назад было мощным, хотя и тяжело раненым «Люцифером». Высокие пенистые волны гневно и торопливо побежали от этого места, которое стало могилой Эрнана Рамиро, загадочного Седого Капитана, который нашел здесь конец своей трагической судьбы. Волны бежали дальше и дальше, во все стороны, словно куда‑то спешили, словно они несли с собой печальную весть о гибели «Люцифера» и его непримиримого, самолюбивого и властного творца…

3. Флаг в море

Самолеты, снова сомкнулись, сделали над морем один широкий круг, еще один. Их пилоты убеждались, что на этот раз с «Люцифером» действительно покончено. А потом самолеты повернули прочь от острова Тарквенидо, потому что их дело было сделано, и взяли курс на сушу. Вскоре они вновь превратились в маленькие черные точки в далеком синем небе и, наконец, исчезли за горизонтом.

Стало удивительно тихо. Так тихо, что это трудно было переносить. Морской прибой уже не шумел, не накатывался длинными, покрытыми седой пеной волнами на прибрежные камни. Или это только казалось так Алесю, который до сих пор не мог отвести глаз от моря, которое поглотило изувеченные останки «Люцифера»…

Педро Дорильо сидел на скале, хмуро глядя на волны, Марта глухо плакала, не стесняясь своих горьких слез и не скрывая мокрого лица. Время от времени она повторяла:

— Зачем, зачем я так говорила о нем… зачем?.. – И плакала еще горше.

Валенто Клаудо, как и Алесь, неотрывно смотрел в морскую даль, замерший, окаменевший от горя, будто воплощение скорби и печали. Он не видел и не слышал ничего вокруг себя: Капитан, его Капитан погиб!..

Да, Эрнан Рамиро погиб. Он принес себя в жертву для того, чтобы спасти своих товарищей. Теперь Олесю все–все было понятно, прояснилось все, на что до сих пор юноша не мог найти ответа. Это было тяжело осознавать, но все стало на свое место до последней, наймельчайшей детали.

Эрнан Рамиро еще в «Люцифере, во время полета сюда, понял, что спасения нет. Его выследили, ему не удалось осуществить свой ​​замысел и привести «Люцифер» для ремонта в безопасное место.

Впереди была неминуемая гибель. Бросить «Люцифер», свое любимое детище, Эрнан Рамиро не мог: слишком много труда, надежд и воспоминаний связано с ним. Что же оставалось, кокой выход?

Только последний бой, только гордая смерть человека, который никогда и ни при каких обстоятельствах не сдается, а идет навстречу судьбе!

Марта и Педро Дорильо были на «Люцифере» посторонними людьми, Капитан сразу же решил высадить их на острове и отправить подальше от обреченного «Люцифера». А вместе с ними и Алеся… того Алеся, который чем‑то, как рассказывал Валенто, напоминал Эрнану Рамиро маленького сына Лорхе… Олесь вспомнил трогательное прощание Эрнана Рамиро, его теплые, взволнованные слова, звучавшие так странно, так душевно, последние слова Седого Капитана, обращенные к нему, и какой‑то комок подступал к его горлу… О, Капитан, если бы вы знали, как сейчас грустно, как тоскливо Олесю, словно он потерял близкого, родного человека!..

Да, Эрнан Рамиро решил спасти и Марту, и ее отца, и Алеся. А вместе с ними и Валенто Клаудо, своего верного и преданного помощника. Поэтому он и приказал Валенто идти вместе с ними. И разгневался, когда Валенто Клаудо попытался спорить и напоминать, что он нужен для ремонта «Люцифера».

Какой ремонт? Разве можно успеть что‑нибудь сделать до того, как настигнет погоня, как произойдет нападение? Для ремонта пробоины, генератора, электромагнитной защиты нужно много времени. А погоню организуют немедленно, это же ясно. Поэтому Капитан и смотрел, прощаясь, все время в небо, ища там первого вестника последующей атаки – разведывательный самолет. Он все взвесил в эти последние минуты! Он так же подумал и о судьбе других его помощников и товарищей по «Люциферу», наверное, так же…

Алесь представлял себе, как Капитан, заметив приближение эскадрильи самолетов, приказал всем выйти из «Люцифера». Просто приказал, ничего не объясняя. Он‑то знал, что его приказ будет выполнен без какого‑либо обсуждения, без раздумий, как всегда. А потом, оставшись на «Люцифере» в одиночестве, он включил механизмы и поднялся в воздух, внезапно поднялся на свой ​​последний безнадежный бой, жертвуя собой для спасения других. Ничто уже не могло помочь ему самому, только гордость человека, который ни при каких условиях не сдается врагам, вела его вперед, придавала ему силы!

И вновь Алесь почувствовал, что какая‑то теплая волна поднимается в его душе, захлестывает его и заставляет сжиматься сердце, исполненное уважения к этому необычному, который был не только гордым, властным и даже своевольным, но нашел в себе силу пожертвовать собственной жизнью, спасая товарищей. Он печально склонил голову…

Около юноши раздался голос Валенто Клаудо, мрачный и бесцветный, лишенный жизни:

— Вы оставайтесь или здесь, Педро, или идите в поселок, все равно. А я пойду назад, там же наши… узнаю, что они и как. Потом вернусь, найду вас… здесь или в поселке, все равно. Наверное, уже с ними вернусь…

Педро не ответил, а Алесь отозвался:

— Но Капитан приказал…

— Ты мне не напоминай сейчас о Капитане, – неожиданно резко перебил его Валенто Клаудо. Юноша удивленно посмотрел: что случилось Разве он что‑то сказал не так?

Валенто все еще держал в руке большой ракетный пистолет, из которого он хотел недавно подать сигнал о приближении самолетов. Он рассеянно смотрел на него, словно не зная, что с ним делать. А потом бросил пистолет на землю:

— Это еще мешает здесь, – буркнул недовольно. Потом перевел отсутствующий, как чем‑то озабоченный взгляд на Алеся.

— Капитана нету, понимаешь? – Сказал он четко. – И нечего говорить о нем. Хватит! Наговорились!

Не говоря больше ни слова, Валенто повернулся и быстрыми шагами пошел в направлении взгорья. Юноша растерянно смотрел ему вслед.

— Не печалься, Алексо, – обратилась к нему Марта. Ее влажные еще ​​глаза сочувственно смотрели на Алеся. – Видишь, какой Валенто расстроенный… Ему, наверное, очень больно, ты понимаешь, Алексо…

— Понимаю. А разве мне не больно? Всем…

— Что же нам теперь делать, Алексо? – Продолжала Марта грустно. – Мы же никого не знаем… куда нам деваться?..

Алесь пожал плечами…

Он вновь посмотрел на море, бескрайнее, спокойное, тихое; будто и не было оно свидетелем того, что произошло здесь. Вечное, то бурное, то ласковое море, чего только оно не видело? Прошли тысячи, сотни тысяч лет, а оно все такое же. Пройдут еще тысячи лет, а оно останется таким же синим и невозмутимым, что для него все события, человеческие радости и горе, печали и надежды, грозовой ливень или жаркое солнце?.. Все проходит, не оставляя следа на широкой груди моря, как и корабли, проплывающие по нему, как и тот корабль, плывущий сейчас откуда‑то с юга, держа курс на северо–восток… Куда, в какую страну плывет он, этот корабль?..

На твоем борту, неизвестный корабль, люди. Они не знают и никогда не узнают о том, что произошло над маленьким островом, мимо которого ты проплываешь, чтобы потом исчезнуть. Какие края ждут тебя, большой белый корабль, плывущий уже совсем близко, какой флаг трепещет на твоей корме от дуновения легкого бриза, дующего с острова Тарквенидо?..

И вдруг словно горячая волна залила сердце Алеся, он вздрогнул и замер, вцепившись руками в скалу. Весь мир в этот момент собрался для него в маленьком пятнышке, которое краснело на корме белого корабля. Нет! Нет! В такое счастье нельзя поверить! Ведь это он, родной красный флаг!..

Как сумасшедший, Олесь вскочил и неистово размахивая руками, истошно завопил:

— Наш! Наш, советский корабль, Марта Педро! Наш!

— Что с тобой, Алексо? Что произошло? – Забеспокоилась Марта.

— Наш! Советский корабль в море! – Кричал Алесь. – Он плывет мимо острова! Это наше спасение!

— Где? Где? – Мгновенно оказалась возле него Марта. Она всматривалась в море, прикрыв глаза от солнца тонкой смуглой рукой.

— Красный флаг! Разве ты не видишь? На корме! – Продолжал неистово кричать юноша.

— Ой, вижу, Алексо! Отец, отец, посмотри! Красный, это же значит советский, да, Алексо?

— А какой же еще ​? Он возьмет нас на борт, он спасет нас! Потому что это наш, советский корабль!

Марта резко повернулась к Алесю:

— Но разве он знает, что мы здесь? Он пройдет мимо, Алексо.

— Нет!

Олесь бросился к ракетному пистолету, который лежал на земле, брошенный Валенто Клаудо. Как хорошо, что Валенто оставил его здесь!

— Советский корабль не может пройти мимо, если он видит, что кто‑то подает ему сигнал беды, – говорил юноша, взводя курок. – А две ракеты одна за другой, это именно такой сигнал! Вот!

Он поднял руку с пистолетом, нажал на спуск. Вложил вторую ракету, вынутую из рукоятки, еще раз выстрелил. Две красные линии пролегли с берега в направлении корабля, два красных сигнала, призывающие на помощь и одновременно указывали, в каком месте находятся те, кто просит помощи.

— Смотри теперь! Смотри! – Воскликнул Алесь.

Белый корабль, словно не замечая сигналов, продолжал идти тем же курсом, мимо острова.

— Они не видят нас, Алексо, – робко сказала Марта.

— Ты так думаешь? Ладно, на всякий случай я дам еще сигнал, сейчас, сейчас!

Он вновь перезарядил пистолет, радуясь, что в его рукоятке был запас ракет. И снова с острова в направлении белого корабля протянулись две тревожные красные линии.

Но, видимо, они были уже лишними. Потому что почти одновременно белый корабль подал свой ​​сигнал–ответ: длинный и протяжный гудок раздался над морем.

— Он останавливается, останавливается! – Изо всех сил радостно крикнула Марта, не помня себя от радости.

Да, белый корабль останавливался. Некоторое время он еще двигался вперед, но все более медленнее. И вот он совсем остановился. Было видно, как с него спускали шлюпку.

— Я все расскажу нашим, они заберут нас, – возбужденно говорил Алесь, и вас, и Валенто, и остальных… – И вдруг смолк.

Болезненная мысль пронзила его сознание. Да, корабль возьмет всех… всех, кроме Седого Капитана, который навеки останется в глубинах синего моря, где он нашел свою гибель вместе со своим чудесным созданием, «Люцифером»… Как живое, предстало перед юношей тонкое лицо Эрнана Рамиро, с его острыми светлыми глазами, с шапкой вьющихся волос, в которой белела седая прядь… и ласковая улыбка, которая украшала это суровое лицо, и голос Эрнана Рамиро, дружеский, теплый…

Это живое лицо вырисовывалось перед Алесем на синем фоне моря, такое ясное, такое четкое. А потом оно начало таять, стало туманным и, наконец, совсем прозрачным, как воспоминание, как несказанно печальное и в то же время близкое и родное воспоминание о дорогом и милом, которое никогда не оставляет нас, хотя навеки исчезло из нашей жизни…

Белая шлюпка приближалась к скалистому берегу острова Тарквенидо, белая шлюпка с красным советским флагом на корме…

1959 г.