Хм… сотовый телефон.

Что вы о нем думаете? Вы его любите? Или ненавидите? Иметь телефон или нет? Никогда не выходить из дому без него или оставлять дома, где ему и место? Подарок Господа или орудие дьявола?

Подумайте: является ли сотовый телефон величайшим открытием со времен появления зубной пасты, или же он еще одна причина, чтобы ненавидеть технический прогресс?

Сам телефон рождал противоречия и дискуссии с самого момента своего появления в семидесятых годах XIX века. Александр Грэхем Белл и Элиша Грей занимались тем, что участвовали в отчаянной и лихорадочной гонке по созданию механического приспособления, могущего передавать человеческую речь на дальние расстояния за счет электричества.

Никто не оспаривает факт, что два человека кинулись в патентное бюро не просто в один день, их разделял один час. Так возникла небольшая историческая неопределенность, кто же был первым? Белл выиграл эту гонку, — он закончил свое дело раньше Грея и соответственно получил патент.

Но это, конечно, было только начало. Потом были Соединенные Штаты, пытающиеся оспорить результаты, правда, уже официально. Но, к несчастью для Грея, он не добился через суд ничего, что могло бы его утешить. Так что у нас есть Великий Белл, но не Великий Элиша.

Новаторская идея Белла заключалась в улучшении качества телеграфа, ограниченного точками и тире азбуки Морзе и могущего передавать или получать какое-нибудь одно сообщение одновременно. Но технология телеграфа была уже усовершенствована: спустя тринадцать лет после появления межконтинентального телеграфа Томас Эдисон и Джордж Прескотт разработали четырехсоставную систему. Благодаря этому в 1874 году два импульса можно было посылать синхронно, по одной линии и в разных направлениях.

Английский изобретатель Дональд Муррей придумал составную систему в 1903 году, где были клавиатура для печати и приемник. Это означало, что текст мог быть распечатан, — полезное изобретение, несомненно, но слишком поздно. Белл, так сказать, написал реквием для телеграфа. Дни аппарата были сочтены.

Естественно, «Вестерн Юнион» была не очень довольна все увеличивающейся популярностью телефона как средства общения в США, но сделать ничего не могла. Команды здоровых, подтянутых людей были отправлены в различные отели с целью убедить руководство не менять громоздкий и надежный телеграф на более эффективный телефон. В этом нелегком деле им помогали бейсбольные биты, дубинки и другие подобные предметы для особо несговорчивых. Но они не смогли отсрочить неизбежное, сдержать прогресс, и пришло время телефона.

Очень похоже обстояло дело с сотовым телефоном.

Начав приблизительно так же, как и телефон обычный, и даже будучи очень похожим на него внешне (как кирпич), сотовый быстро сжался в размерах, став изящной и стильной игрушкой владельца, любимцем всех и каждого в западной части мира, являясь средством объяснения в любви или даже виртуальным другом.

По правде говоря, мобильник действительно удобная вещица, а не просто показатель твоего статуса. Если не веришь, — спроси у любого, кто когда-либо пытался найти работающий таксофон, когда это действительно необходимо.

Зато вряд ли стоит упоминать, какое истинное «наслаждение» испытывают даже самые стойкие защитники сотовых телефонов, когда веселые трели сопровождают показ интересного фильма в темном и уютном кинотеатре. И уж наверняка мечтой пожизненных членов «Американского Союза Защитников Свобод», этих мастеров ораторского искусства, является день, когда Верховный суд объявит мелодии для звонков вне закона.

Кстати, какая мелодия у вас на первом месте в списке «Десятка Мелодий, Которые Я Ненавижу»? «Увертюра к Вильгельму Теллю»? Или любая новогодняя мелодия? Или «Джингл Беллс»? Или что там еще на первом месте в хит-параде «Десятка Самых Скачиваемых Мелодий Для Мобильников» на этой неделе?

Но все же вне зависимости от того, любите вы мобильник или нет, его отсутствие для большинства — это то же самое, что отсутствие телефона вообще. Даже самые ярые противники этой техники допускают, что в чрезвычайной ситуации возможность попросить о помощи может очень даже пригодиться.

Для любого родителя, опросите хоть всех, самое важное — иметь быстрый и надежный способ связи в экстренной ситуации.

Неважно, сколько еще отрицательных характеристик вы сможете привести для мобильного телефона. Противный и/или не вовремя прозвучавший звонок, или неприятные люди с нежелательными разговорами. Просто досадно. Они могут довести даже до белого каления, привести в ярость, но дело в том, что всех их можно свести в одну группу в телефоне, озаглавить ее неприятность или угроза, в зависимости от содержания абонентов, и забыть о них.

Без преувеличения можно сказать, что главное достоинство сотовых телефонов — возможность связаться в любое время с человеком, где бы он ни был, и этот человек может спасти чью-то жизнь.

Которая вполне может стать вашей.

Каждое утро счастливые обитатели очаровательных домиков в пригороде Брентвуда (общая численность двадцать три тысячи триста человек) удовлетворенно потягиваются, имея возможность любоваться великолепием гор, а также светлыми ангелами и шпилями, создающими очертания делового центра Лос-Анджелеса.

Красивый вид был не единственным достоинством дома для Джессики Мартин.

Как жена агента по продаже недвижимости Джессика знала, что большинство коллег мужа считают, что вид отсюда — уже половина стоимости каждого дома. Сама она считала, что пейзаж пейзажем, а работы всегда хватит на всех.

Южная Калифорния полна великолепий такого рода, большинство из которых в нескольких минутах езды на машине. Об этом рассказали ей прежние хозяева дома. Для Джессики жить здесь — значило иметь сад приличных размеров и тихих соседей. Даже дети играли на улице по заведенному порядку, когда родителям удавалось отвлечь их от компьютерных игр. Это привлекало Джессику больше, чем горы, и она очень ценила свой дом за ощущение уюта и комфорта. Было просто чудесно.

Это сильно облегчало ностальгию, которую она порой испытывала по местам детства и юности, по «Дип Сауту». Жестоким испытанием для нее было уехать оттуда, где все было родное и знакомое, где она всех знала и любила. Особенно если учесть, что большинство друзей и знакомых говорили, насколько ей будет трудно в «другом месте», далеко отсюда, и что все люди севернее Линии Мейсона-Диксона вряд ли будут такими же дружелюбными.

Все местные знали, что большие города — это несчастье, страх и грязь; они заполнены несчастными, напуганными и грязными людьми, которые слишком много пьют, едят «Прозак», известный всем в Америке антидепрессант, потому что у них психические расстройства на почве собственного места проживания, да к тому же в любой момент маньяк-убийца может украсть твоих детей, а тебя и вовсе убить.

Не лучше жилось и в менее опасных пригородах. Там толком ничего не было, кроме бездушных, как будто вырезанных из картона домов, населенных людьми, возможно, не столь запуганными или грязными, но не менее несчастными, жующими свой «Прозак», потому что у них депрессия из-за собственного места проживания, в котором даже тротуаров нет и к тому же мало деревьев.

Но самое ужасное место — это Калифорния. Она полна кукурузы, орехов и откровенных психов, у которых и пристанища-то нет, большинство из них колесит по калифорнийским ужасным шоссе, где только и ищут какую-нибудь невинную душу, чтобы запугать ее до смерти.

Что ж, это только раззадорило ее! Особенно рассказ о Калифорнии ее двоюродной бабушки Сью Деллы. Тетя Сади была в Лос-Анджелесе, когда Чарльз Мэнсон и его «Семья» проходили по делу об убийстве, и она так и не смогла забыть этого. Но Джессика не позволяла никому из них мешать ей нормально жить.

Поначалу она разделяла их взгляды на город. Потребовалось немало усилий, чтобы выкорчевать старые предрассудки и начать новую жизнь вместе с Крэгом, здесь, очень далеко от привычных вещей, занятий и людей. Любое беспокойство, которое она испытывала, было абсолютно нормальным, и она это знала. В то же время она стремилась ко всему новому и необычному, к познанию мира и общению с людьми.

Ее школьная учительница, миссис Пич, всячески содействовала стремлениям Джессики.

«Занимайся тем, что тебе действительно интересно, и посмотрим, что этот огромный старый мир предложит тебе, — говорила ей миссис Пич. — Не бойся этого мира, познай его, и у тебя все получится».

Идеальным способом достичь этого, по мнению Джессики, была профессия учителя естествознания. Наука — вот с помощью чего она хотела познать мир, она любила точные науки больше других предметов. И преподавание помогало ей не только в познании мира, но и людей в нем.

С тех пор, как она с Крэгом и с их сыном Рикки поселилась в этом месте, она успела познакомиться со многими соседскими семьями. Правда, если быть точным, то это Крэг познакомился. Ничто так не позволяет следить за обстановкой и обществом вокруг тебя, как быть женой риэлтера. Конечно, имелась еще целая куча других преимуществ, но тем не менее благодаря его работе первый же дом, который был им предложен, оказался именно тем самым красивым домом с шикарным видом из окон.

Как бы то ни было, спускаясь этим утром вниз на кухню, Джессика была слишком сонной, чтобы обдумывать причину ее бытия или, например, причину легкого запустения любимого сада. Она еще не очень хорошо соображала, не обращала внимания на безумно обрадованного и бесконечно счастливого пса, который волчком крутился у нее под ногами, всем своим видом излучая обожание.

Они с Крэгом купили щенка для Рикки, их сына, который прыгал от радости, когда увидел этого золотистого ретривера. Они были просто неразлучны, особенно с середины пятницы и до субботнего вечера, но все собачьи ассоциации, связанные с пищей, относились к Джессике, так как она кормила его, и поэтому каждое утро он принадлежал ей и только ей.

Она совсем не возражала. В общем, если бы кто-нибудь спросил Джессику Мартин о ее жизни, в целом или какой-то ее части, она бы не стала долго мучиться над ответом. Ей нравилась окружающая ее жизнь, она была именно в том месте, где ей хотелось, и именно с теми людьми, которые ей нравились. Но ее никто не спрашивал, — она и не задумывалась.

Не задумывалась она и о том, что же будет, если вдруг что-то резко поменяется. Телефоны разных служб были всегда под рукой, всевозможные страховки были оплачены, и даже датчики дыма в каждой комнате работали без малейших нарицаний. Крэг настоял на установке в доме сигнализации и системы обнаружения с примитивным искусственным интеллектом.

Ей казалось, и она даже сказала об этом Крэгу, что «умная» система безопасности — это, наверное, слишком. В таком тихом месте, как Брентвуд, эта система была для нее всего лишь лишним источником расходов.

Но непреклонность Крэга в этом вопросе не позволила ей настоять на своем. Он не столь часто бывал тверд в своих решениях, и она оставила все как есть.

Она настояла только на том, чтобы отключать эту систему, когда в доме есть хоть кто-то — в противном случае местная полиция и люди вокруг были бы несчастны из-за беспрерывных случайных срабатываний их сигнализации. К тому же им не пришлось платить кучу маленьких, но от этого не менее неприятных штрафов. Значительно лучше включать ее, когда дома никого нет, и выключать, когда кто-нибудь есть или они все на месте. В случае непредвиденной ситуации на стене была сделана кнопка тревоги.

В тот момент кнопка ей была совершенно не нужна. Кофе — вот что было действительно необходимо. Да еще немного времени, чтобы сесть, прийти в себя и проснуться. Сладко зевая, она взяла кружку из сушилки над раковиной и подошла к кофеварке посмотреть, что же сегодня ей приготовил Крэг.

«Как вкусно у него получилось», — думала она, улыбаясь и поглаживая мохнатую морду пса. Это было что-то новое в списке блюд ее мужа, и она была очень довольна. Ей нравилось вкушать непривычные ароматы и запахи, — и чем они были экзотичнее, тем было лучше.

Терпеть не мог Крэг только цикорий, который она полюбила. В свое время миссис Пич приучила ее к нему. Как и все в ее семье, Джессика привыкла к кофе, когда была подростком, что, конечно, очень не понравилось бы ее учителям, узнай они об этом. Но не миссис Пич, которая не отказывала себе в удовольствии насладиться этим маленьким грешком. То, что Джессика знала об этом, было лишь еще одним штрихом к портрету манящей личности миссис Пич.

Но соединить Крэга и цикорий было просто невозможно. Было что-то в запахе этого растения, что чувствовал только ее муж. Для нее это было непонятно — ведь она не чувствовала абсолютно ничего неприятного. «Должно быть, у него особенный нос», — думала она. Так что каждый раз, когда ей хотелось цикория, она ждала, пока он не уйдет из дома, чтобы насладиться корешком, а потом начинала мыть, чистить и проветривать все подряд, не оставляя ни малейших следов цикория в доме.

«Мужчины! Что уж тут поделать? — думала она. — Даже такой замечательный человек, как ее муж, похож на большого ребенка».

— Buenos dias, miss Jessica![1] — произнес знакомый голос.

Она подняла глаза, чтобы увидеть свою экономку, входящую на кухню с корзиной белья. Джессика приподняла чашку в приветствии.

— Buenos dias, Rosaria![2] — ответила она. — Como esta?[3]

Как обычно, ее южный выговор заставил губы Розарии расползтись в улыбке. Джессика улыбнулась в ответ. Она уже давно уехала из дома, и ей казалось, что ее акцент немного уменьшился. Зато когда она волновалась, он проступал с удвоенной силой.

— Bien, bien,[4] — засияла Розария, давая понять, что испанский Джессики стал намного лучше. — Мисс Джессика, пока вы были в душе, звонил телефон. Я думаю, там осталось сообщение.

Она махнула рукой в направлении аппарата, и Джессика побрела к автоответчику, стоящему на другом конце стола у стены. Она удивленно подняла брови. Неужели она настолько плохо соображала, что, входя в кухню, не заметила ярко сверкающего индикатора сообщений на автоответчике? На то, что позвонил кто-то ей неизвестный, она готова была поставить всю свою сонную жизнь.

Это точно не реклама — рекламщики должны были начать звонить еще где-то через полчаса. Джессике хотелось думать, что они позволяют людям выпить первую чашку кофе в тишине и покое и только потом готовы начать свои заунывные песни. Небольшая уступка с их стороны специально для продвижения их товара. И к тому же рекламщики не оставляли сообщений.

Она очень надеялась, что они не оставляют их и поныне.

«Может, звонок из школы, где учится Рикки?» — вдруг подумалось ей. И тут же неприятное, похожее на узелок ощущение появилось внизу живота. Может быть, с ним что-то случилось и из школы звонят сказать, что ее сын заболел, или поранился, или, не дай бог, потерялся?

«Без паники, мамочка!» — сказала она себе, чувствуя, как беспокойство бегает по телу, как маленький разряд. «Без паники!» — так обычно говорил отец, когда молнией вышибало пробки и во всем доме гас свет. «Сначала убедись, что это серьезно, а потом паникуй!»

Она поставила чашку на стол и подошла к аппарату. Но за секунду до того, как она нажала на кнопку, огненная смерть, дремавшая в капсюле детонатора гранаты, пришла в движение.

Единственное, что она поняла, — это то, что взрыв произошел на улице: бомба разнесла дверь, разметав ее деревянные и пластиковые части по всей кухне. К тому же Джессика не заметила огня или дыма.

«Что там могло случиться!? Может, автомобиль потерял управление и кто-то въехал сначала на задний двор, а потом и в кухню?» Она поняла, что это бред. И тут появились люди.

Их было пятеро, огромных, опасных, закованных в бронежилеты, с черными лыжными масками на головах. У них было много оружия: автоматы выглядели грозно и злобно. Копии террористов из программ новостей и фильмов.

Но где? В Брентвуде? В ее кухне?

Это было просто невозможно. Либо она еще спит, либо все это ужасная ошибка. Если она спит, то настало самое время проснуться, ежели нет, то она найдет слова, чтобы объяснить этим молодцам, насколько они были не правы, врываясь сюда. Прямо сейчас объяснит, не дожидаясь, пока кто-нибудь кого-нибудь ранит. Но кухня в тот момент представляла собой водоворот шума и неразберихи. Складывалось впечатление, что все вещи в доме, да и дом тоже, быстро вращаются в одном направлении, когда она не менее быстро вращается в другом.

Ее взгляд упал на собаку, надрывающуюся каким-то новым лаем. В нем было слишком много злости — пес защищал свою территорию. Мягкая шерсть на загривке встала дыбом. Превратиться из уютного золотистого ретривера в брызгающую слюной бешеную псину за две секунды, — Крэг ни за что бы не поверил, пока не увидел бы собственными глазами, а может, и тогда бы не поверил. Если бы все это снималось на видео, то стоило бы пустить титры: Этот Дом Защищен Охранной Системой с Искусственным Интеллектом и Дурацкой Злобной Собакой.

И тут она услышала другой звук. Не такой оглушающий, как взрыв ее кухонной двери, но от этого не менее ужасный. Он был похож на жесткий хлопок, а потом как будто что-то мягкое лопнуло, и собачий лай стих. Потребовалась почти секунда, ужасная секунда, чтобы она увидела неподвижную, мягкую кучу шерсти рядом с собой и поняла, что один из этих больших, опасных людей, непонятно откуда взявшихся, пристрелил любимца ее сына.

Разум говорил ей, что такого быть не может. Она озиралась по сторонам, ища Розарию, чтобы предупредить, крикнуть ей, чтобы она убегала, звала на помощь. Но экономка уже действовала. Она решила включить сигнализацию и поэтому со всех ног неслась к кнопке тревоги.

— Уйди оттуда! — мужчина заорал, и Джессика замерла, не в силах произнести ни звука. — Не трогай ее!

Этот голос сверлил ее тело насквозь, пронизывал все кости, заставлял сжаться в комок. Зато этого не испытывала Розария, даже вида не подала, что слышит его, и не собиралась останавливаться. Джессика чувствовала, как Розария вкладывает все силы в этот стремительный бег к кнопке.

«НЕТ! — мысленно пытаясь остановить экономку, умоляла Джессика. — Забудь про эту чертову сигнализацию, про эту глупую кнопку, забудь про все, просто выбеги в переднюю дверь, крича и спасая свою жизнь, мою жизнь, наши жизни!!!»

Еще один разрыв встряхнут воздух и наполнил его металлическим запахом пороха (как будто петарды взрывают, подумала Джессика). Он был значительно сильнее того выстрела, который уложил пса, и Джессика увидела, как тяжело падает тело испанки в нескольких шагах от кнопки сигнализации, окрашивая коробки и стены кровью.

Она почувствовала, как подогнулись колени, когда волна страха нахлынула на нее. Позволив Розарии добежать почти до самого блока сигнализации, а затем хладнокровно пристрелив ее и залив все алой горячей кровью, этот человек ясно давал понять Джессике: «Не трогай кнопку». Кнопка осталась ненажатой и незапятнанной, и какой-то совершенно нереальной.

Темнота стала наплывать на нее. Она не могла сдвинуться с места или хотя бы пошевелиться, — разум и тело были в разных местах. Все, что она хотела в этот момент, чтобы они либо пристрелили ее, либо ушли. Но тут ее грубо схватили за руку, сжали словно в тисках и повернули кругом.

Черная лыжная маска стала центром ее мира, все остальное как будто умерло.

— Где?

Голос. Его обладатель убил ее экономку Розарию. Оружие в его руках ранит тело, а вот голос убивает душу. И Джессика знала абсолютно точно, что этот голос и есть ее смерть — беспощадная и неизбежная.

Она все еще не верила в реальность происходящего. Это ее дом, и в ее доме не место тому, что происходит сейчас. Она поймала себя на мысли, что находится сразу в двух мирах: в одном этот человек убьет ее, а в другом он поймет, что ошибся домом, и уйдет.

— Что где? — наконец выдавила она.

Звук его голоса был похож на низкое и смертельное рычание:

— Ответ неверный.

Джессика увидела, кате его рука поднялась, увидела темное отверстие автомата в его руках и поняла, в каком из двух миров оказалась. Все чувства и ощущения покинули ее, осталось только ожидание выстрела.

Но она так и не дождалась его.

Она уже ничего не слышала, совсем ничего: ни ударов металла о тело, когда он бил ее, ни его команд, чтобы другие обыскали весь дом, ни звона от осколков ее разбитой жизни, когда ее уносили из дома.

На пирсе Санта-Моники можно найти немерено способов убить время, большинство из которых предназначены для тех, кто не хочет заниматься чем-то конкретным. Хотя обитателям пирса так не кажется — для них оно проведено с несомненной пользой. Особенно летом, когда мир кругом замирает, берет отпуск и дни на причале похожи, как две капли морской воды.

В это было легко поверить. Любое движение здесь вызывало оторопь и даже небольшой шок у каждого завсегдатая, нежившегося в теплых солнечных лучах. Весь мир, который не хотел остановиться и замереть, ехал дальше без них.

Несмотря на то что Райан Хьюит относился к иному типу людей, он хорошо себе представлял, как можно впасть в такую вялотекущую, вроде спячки, жизнь, и ему этого совсем не хотелось. Да и вряд ли это могло бы с ним случиться.

В какой-то период он начисто потерял вкус к подобному времяпрепровождению на пирсе или еще где бы то ни было. Подобные люди стали определенно раздражать его, их стиль жизни не мог привнести в его жизнь ничего нового. Он противился даже думать об этом сонном царстве, но вот это как раз не получалось.

Райан не мог толком понять, по-настоящему он хочет перестать думать об этом или нет, несмотря на расслабляющее действие мыслей. Потому как если он окончательно выкинет их из головы, то он выкинет из головы и Хлоэ. Но не думать о Хлоэ еще хуже, чем думать о ней все время. Значительно хуже.

Конечно, появление на пирсе в компании со старым добрым Чадом не поможет, и Райан знал это. Как и то, что вся эта беззаботная атмосфера, солнечный свет, свежий воздух, поездки, люди — в общем, вся та дрянь, которая должна была вдохновлять его, хотя бы временно, — все это сильно раздражало.

Объяснения этому долго искать не надо: сам пирс раздражал его. Не портовое сооружение, а время, которое он там провел. Прочие же не испытывали никакого дискомфорта и наслаждались перерывом в их работе. Для Райана и Чада пирс стал рутиной. Для Райана, который еще до разрыва с Хлоэ уже мучился бездельем, бесцельно перемещаясь туда и обратно, это было просто невыносимо.

Его друг Чад любил поболтать и в каждое предложение вставлял слово «чувак». Лучший друг Райана, он не противоречил ему, но приводил неопровержимые доказательства, что все прибыли на пирс, чтобы участвовать во всемирной «тусовке» чуваков. «Ergo», — «следовательно» (единственное латинское слово, которое знал старый добрый Чад), гулянка по пирсу не может быть бесцельной. «Чувак».

И вот Райану, когда он вместе с Чадом стоял в зале игровых автоматов, уже не в первый раз пришла в голову мысль, что жизнь была бы намного проще, если бы он смог позаимствовать часть беззаботности и легкомыслия своего друга. Однако сделать это было сложно. Одна из самых главных причин заключалась в том, что старый добрый Чад делал прямо сейчас.

Райан не отрицал, что сам вливал в видеоигры тучу времени и денег, больше, чем мог себе позволить. Он не пытался критиковать поведение Чада, наблюдавшего за игрой.

Старый и добрый Чад не согласился бы с ним, сказав, что в наблюдении за чужой игрой нет ничего плохого, особенно такой интересной и сложной, как «Поглотитель Душ», пройденной ими уже по два раза.

Чад вообще считал, что единственный способ чему-либо научиться, — это посмотреть, как это делают другие. «Сам посуди, чувак, кто после этого будет играть круче всех?» И тут на экране появились две горячие красотки, одна в футболке, облегающей грудь, а другая в чудном мини-бикини, удаляя все мысли из головы и заставляя провожать их восхищенными взглядами. «Чувак».

«О, нет», — подумал Райан, глядя на Чада, и вздохнул. Идиотская улыбка выползла на лицо старого и доброго Чада, заставляя его надолго забыть обо всех своих рассуждениях Он бездумно наслаждался чудесным видом. Наконец, почувствовав пристальный взгляд Райана, повернулся, и улыбка стала более или менее приличной.

Палец Райана был готов уже опуститься на кнопку сброса, когда из трубки донесся слабый женский голос:

— Подождите! Не вешайте трубку!

Это точно был не голос Хлоэ: он не понимал — кто это? Нахмурившись, поднес телефон к уху.

— Алло? — переспросил он.

— Меня зовут Джессика Мартин! — полушепотом прохрипела женщина на другом конце. — Меня похитили! Мне нужна ваша помощь! Вы должны позвонить в полицию!

Райан издал короткий смешок, неуверенный, правильно ли он расслышал ее?

— Похитили, хм? — пробормотал он и остался снова в одиночестве: из трубки не доносилось ни слова.

Это был определенно не обычный шуточный звонок: Райан дал ему несколько очков за оригинальность и миллион за актерскую игру. Женщине, наверное, страшно, она начала задыхаться, а потом вообще замолчала.

Ему было очень интересно, кто это тратит столько усилий, чтобы разыграть его?

— Кто это? Хлоэ? Это что, такой тест? — спросил он.

— Нет, пожалуйста, я знаю, о чем вы думаете, но это правда! — Женщина всхлипнула. — Правда! Я на каком-то чердаке. Мне кажется, они хотят меня убить!

Райан закатил глаза. Основная проблема этих глупых шутников заключается в том, что они считают всех остальных такими же глупыми.

— Добрые у вас похитители, даже телефон оставили, — заметил он.

— Нет! — настаивала она, в ее голосе начали проскальзывать истеричные нотки. — Вы не понимаете!

Он уже открыл рот, чтобы сказать ей, что все прекрасно понимает, и если она думает, что нет, то, вероятно, ей придется провести на чердаке остаток жизни. Но тут его телефон издал два гудка.

Он посмотрел на него.

Есть параллельный звонок. Принять?

Сердце Райана совершило сальто-мортале. Он с надеждой подумал о Хлоэ. Так что пусть эти чертовы шутники играют в свои игры с кем-нибудь другим. Он вернул телефон к уху.

— Если у вас действительно проблемы, то вам лучше позвонить в полицию, а не мне, — сказал он. — До скорого.

— Пожалуйста, выслушайте меня! — она умоляла, всхлипывая все сильнее и сильнее. — Здесь нет ни кнопок, ни диска, я соединяла два проводка неизвестно сколько времени, пытаясь хоть до кого-нибудь дозвониться, вы единственный, с кем это получилось.

— Соединяла два проводка? — он громко рассмеялся. Похоже, она приняла его за полного идиота. — Телефоны так не работают! — сообщил он ей.

— Дисковые работают! — она прервалась, чтобы поделиться впечатлениями насчет Райана сама с собой, как иногда это делают женщины, чтобы не потерять контроль. — Пожалуйста! Я учитель биологии, поверьте мне, я не вру!!!

Раздался взрыв помех, и звук полностью исчез. Когда линия исправилась, юноша снова услышал голос:

— Просто, пожалуйста, не вешайте трубку! Если вы это сделаете, я боюсь, что ни до кого уже не дозвонюсь!

Любопытно, сколько кретинов уже купилось на этот бред про учителя биологии и его телефон? Довольно много, наверное.

Сигнал напомнил, что кто-то дожидается его на линии. Вот бы это была Хлоэ! Но кто бы то ни был, всяко он лучше сумасшедшего учителя.

— Да, — сказал он, — это просто класс.

— Подождите! Не вешайте трубку! Только не вешайте т…

Он дал отбой на полуслове.

Было на свете несколько вещей, которых сержант Боб Муни терпеть не мог. Таких как сегодня. Но он был настолько близок к пенсии, что даже наслаждался ими. Действительно, нужно быть очень неудачливым человеком, чтобы дежурить у главной стойки, в участке «Вест Сайда», который был полон бандитов и наркоторговцев, сидящих под арестом и грозящихся поубивать друг друга.

Еще хуже был звонок от одного из тех тупиц, которые считают себя вправе отвлекать его от попыток утихомирить весь этот хаос.

Он бы и не против поговорить о том, о сем, но не тогда, когда уже выведен из себя этими шумящими гадами, даром, что все они в наручниках. Он даже немного обиделся на тех, кто имел особую наглость считать, что Боб Муни легко купится на такое дерьмо. Компания на другом конце провода пыталась в чем-то убедить его, что было далеко не просто в окружающем гвалте.

Все это можно было вытерпеть, пока какой-то суперидиот не догадался включить на полную громкость телевизор. Гнусавый голос диктора из телепередачи новостей добавился к общему грохоту:

— Когда местный рабочий наткнулся на жуткое зрелище, — вещал голос, — два тела с пробитыми пулями головами…

Муни скривился, когда лицо диктора сменилось на сцену убийства. По-прежнему держа приемник в руке, он поднялся, ища глазами хоть кого-нибудь, кто бы убавил, а еще лучше выключил телевизор.

— Полиция опознала жертв как членов местного криминального клана, вовлеченного в разрастающийся конфликт наркоторговцев. — Лицо диктора снова вернулось на экран, и в голосе сквозили торжественные ноты, чтобы все-все поняли, насколько это серьезно. — И они называют это убийство очередным эпизодом в этой войне банд.

Шум нарастал, как будто бандиты еще больше возбудились из-за рассказа о себе. Или просто не могли разговаривать тихо. Еще чуть-чуть, и они перейдут в режим «Брюс Ли», проводя приемы кун-фу друг против друга. Копам, пытающимся разделить их, приходилось несладко. Муни почувствовал, что скоро обстановка достигнет апогея и участок просто взорвется. В таком случае никто не скажет ему спасибо за то, что сидит на этом чертовом телефоне.

Он повернулся, пытаясь успокоиться и понизить голос, чтобы закончить этот разговор как можно быстрее.

— Подождите секунду, подождите, я сказал. Заткнитесь. Хорошо? Заткнитесь! — почти кричал он. — Теперь, слушай: я уже двадцать два года коп, так что хватит нести чушь, я все это уже слышал!

Муни переложил трубку к другому уху и наклонился вниз, положив локти на колени.

— Я знаю, что я приказал, — он немного понизил голос. — Я приказал привезти «Ливень» с экстрактом авапуги. Даже не пытайся убедить меня, что жожоба — это авапуги! Я не вчера родился! — Муни на секунду прервался и оглянулся через плечо. — А теперь я скажу, как все будет: я высылаю вам обратно эти два ящика, и вы возмещаете мне все убытки. Или, может быть, тебе лично объяснить?!

Вдруг он понял, что кто-то надвигается на него, и поднял голову, думая увидеть офицера полиции с одним из таких ежиков на голове, выстриженных весьма неровно. У парня в руках была коробка с нарисованными на боку русалками, которые радостно улыбались. Носитель коробки улыбался совсем не радостно, но все же очень неплохо для участка в «Вест Сайде».

Муни поднял указательный палец, прося подождать.

— Нет, — сказал он трубке, отворачиваясь от подошедшего полицейского, — я сказал нет. Да мне плевать! Все, что меня беспокоит, — это расходы. Возместите мне их. Хорошо? Я оценю это! — Он кинул трубку на аппарат и повернулся к человеку с коробкой.

— Лейтенант велел передать, чтобы Вы больше не присылали сюда это дерьмо, — сказал коп, возвышаясь над ним.

— Я просил прислать это до того, как он приказал, — с толикой раздражения ответил Муни.

Коп ничего не ответил: при взгляде на коробку его лицо выражало смесь отвращения и подозрения, как будто он не мог решить: послать за ищейкой или вызвать команду саперов?

— Это морская губка с побережья Франции, — добавил Муни, стараясь, чтобы нотки оправдания не звучали в голосе.

— Морская губка? Хм… — Другой человек рядом со стойкой в удивлении приподнял бровь. — Твоя супруга любит это?

Слушатели подумали, что эти слова исчерпали терпение Муни. Он готов был высказать все, что о них думает, когда внезапно появился Джек Таннер из отдела расследований, и все тут же уставились в землю. Появление Таннера всегда вызывало неловкость у полицейских или гражданских, потому что складывалось ощущение, что всю свою зарплату он тратит на собственного стилиста. Сегодня он был выхолен и прилизан даже больше обычного. Как правильно догадался Муни, Таннер участвовал в съемках теленовостей. «Звезда, всегда готовая для своего крупного плана», — кисло подумал сержант.

— Привет, пенсионер! — перекрывая шум, пренебрежительно крикнул Таннер. — Я думаю, у Муни есть планы на будущее. — Он кивнул в сторону, и у того зачесались ладони придушить Таннера. — Как вы думаете, что это? — под ход я, шлепнул полицейского с ежиком стопкой бумаги по заметному брюшку, — боулинг вечером и кружка пива?

Он повернулся к Муни с довольной усмешкой, как будто выполнил свой служебный долг. У всех полицейских вокруг вдруг обнаружилась масса дел.

— Спасибо, Джек, — Муни натянуто усмехнулся в ответ. Таннер был великим показушником, любил красоваться перед зрителями и часто играл на публику.

— Ты шутишь? — Джек положил благоухающую руку на плечо, надушенное, как и все остальное. — Мы же вместе окончили академию, — забудь об этом! Ты знаешь, — я буду с тобой рядом до скончания веков. — Он замолчал, оглянувшись, чтобы убедиться, что рядом нет посторонних, наклонился к Муни и тихо сказал:

— Но скажи мне правду, Муни, — ты уверен насчет этой красивой вещички для салона?

— Это целебная косметика, — сказал Муни. «Почему, черт побери, каждый считает своим долгом спросить его об этой „вещичке для салона“, а он должен миллиард раз объяснять? Неужели так сложно запомнить эти два слова?»

— Целебная косметика, — повторил он, — реально существующий факт, а не дерьмо.

— Слушай, ты же знаешь, что всегда можешь перейти ко мне в отдел, — тот говорил по-прежнему тихо, — я могу использовать тебя для оперативной работы. И весь твой опыт, конечно.

Муни жестом остановил Таннера. Предложение звучало не в первый раз, и уж точно не в последний.

— Я учту это, Джек, но я уже говорил, что договорился с Мэр. К тому же, — он ткнул пальцем в сторону бандитов и копов, от которых помещение стало помаленьку очищаться, и таким образом появился хоть какой-то порядок. Полицейские потихоньку стали разводить заключенных по камерам, — я устал. Двадцать два года — это достаточно.

«Более чем достаточно», — тихо добавил он.

— Мэрилин — великая женщина, — сказал Таннер. — Знаешь, просто… — Он задумался и пожал плечами. — Ладно. Забудь.

Муни убрал коробку под стойку и поймал руку Джека, который собирался уже уйти.

— Что просто?

— Ну… — Таннер снова пожал плечами и взглянул на него с сожалением. — Она поставит тебя под свой каблучок, Муни.

— Нет, Джек, просто деньги — это не главное, — сказал он Таннеру. — Так что посмотрим, кто будет прав.

— Сержант? — прервал его чей-то вежливый голос.

Муни повернулся и увидел молодого офицера в форме, застывшего в ожидании перед стойкой с папкой в руке.

— О, извините, — сказал полицейский, переводя взгляд с Муни на Таннера, нервно теребя папку. — Я должен был… Эээ…

— Да ладно, малый, мы просто болтали, — успокоил Таннер, потрепав его по макушке.

— Я просто хотел спросить сержанта, — сказал парень и пригладил волосы, — я думал о том, не окрасить ли мне волосы в рыжеватый цвет? Но Костелло говорит, что это слишком сильно. Что вы об этом думаете, сержант? — парень широко улыбнулся.

Муни закатил глаза и застонал.

— Я думаю, приятель, что этот цвет создан лишь для тебя, — ответил он. — Он называется «Поцелуй Мой Зад».

Раздался смех окружающих, а молодой полицейский невозмутимо ушел, продолжая приглаживать свои волосы.

Но, конечно, это был не конец, далеко не конец. Такие вещи будут происходить постоянно, стоит только одному начать, другие подхватят, как будто они все участвуют в какой-то игре для умных задниц. Этого хватало, чтобы начать с нетерпением ждать появления новой толпы бандюганов, которые хотя бы займут их делом.

— Эй, Муни, — задорно окликнули его.

«А вот и мы», — подумал он и прикрыл глаза, собираясь с силами, перед тем как обернуться.

— Ну, что?

Одетый в штатское парень помахал ему рукой, потом задрал футболку, обнажив волосатую грудь.

— Ты не мог бы потереть мне здесь?

— Потереть? Иди и сделай прививку от бешенства сначала, — находчиво ответил Муни, чем заработал смешки от окружающих и даже от парня в штатском, — и заодно убирайся с глаз долой, понял?

Относительная тишина длилась почти три секунды. Потом полицейские привели очередную группу бандитов, и Муни вновь очутился внутри его собственного сержантского ада.

Райан приложил телефон к уху — связь была прервана.

«Некоторые люди просто неспособны находить легкие пути, — думал Итан Грир, спускаясь по лестнице с чердака. — И их, вероятно, уже не переделаешь».

Не имеет значения, насколько путь прост и очевиден, они не могут увидеть его ни в первый, ни во второй раз, у них не укладывается в голове, что в этом мире есть только два типа людей: ублюдки и Итан Грир. И путать их значит совершать самую ужасную и глупую ошибку, которую только можно сделать.

Ошибка, которая вполне может стать последней.

Единственное, над чем стоило задуматься и что он никак не мог взять в толк, сколько бы ни жил и сколько бы ни думал об этом, было то, что никто из них не был тупицей. И глупцов среди них не встречалось тоже.

Как эта сучка наверху, — просто идеальный пример. Чертова учительница. Значит, образованная женщина, у которой достаточно мозгов в голове, чтобы получить ученую степень. Вовсе не тупая провинциалка, с ежедневным вопросом в безмозглой голове: смотреть по телевизору Джерри Спрингера или трепаться с подругой по телефону, крася свои ногти?

Но что за чертовщина, — будь она женой простого страхового агента, с его маленькой квартиркой, или чьей-то секс-игрушкой или многодетной кобылой, в любом случае женщина всегда еще и мать своих детей. Материнский инстинкт заставляет ее защищать свое потомство. Даже у тупой провинциалки он есть. Так что та, которая наверху, должна была всяко постараться, чтобы ее ребенок был в безопасности.

Но, похоже, это был не тот случай.

Злоба нарастала у него внутри. Все должно быть гораздо проще. Черт, с девяносто девятью женщинами из ста все должно быть очень просто.

Но нет, — его угораздило вытащить именно эту непонятливую суку, склонную обманываться и заблуждаться, что она вольна обвести его вокруг пальца, обдурить и убежать. Пора доказать ей жестоким и быстрым способом, что она не права. И чем быстрее, тем лучше.

Даже из любопытства, как она попытается его обмануть, у него нет времени это смотреть. И он сейчас пойдет и научит эту учительницу фундаментальному закону «Как В Действительности Работает Мир». И если у него нет времени, то и ее время истекло.

Он прошел в гостиную, где остальные члены группы сидели в ожидании дальнейших действий. Некоторые умники, особенно Мэд Дог, умудрились починить телевизор. Он услышал, как «бывшая-модель-теперь-репортерша», шлюха, которую он терпеть ненавидел, рассказывала о войне банд в Лос-Анджелесе настолько искренним тоном, что хотелось засунуть два пальца в рот.

Ребята вели себя ровно. Он слышал, как Мэд Дог рассказывал длинную и запутанную историю об операции, в которой он участвовал на востоке Лос-Анджелеса. Одновременно доносился чей-то храп. Однако когда он вошел в гостиную, все были готовы к бою.

Он глянул на замершие в ожидании лица, задержался взглядом на столе, где лежали упаковки кокаина и пачки денег вокруг двух больших сумок. Всё предусмотрели.

— Пора заканчивать с этим, — сказал он. — Дмитрий. Дизон.

Двое вскочили на ноги еще до того, как он успел произнести последнее слово, — лучшая реакция в группе. Они выглядели как жестокие псы, кем они и были. Отличная пара для этого задания.

— Идите и притащите сюда ребенка, — велел он и кинул им ключи от «порше».

Кромешный ад, который Райан пережил на шоссе, не шел ни в какое сравнение с той сумятицей, которая творилась в его ухе и соответственно в голове.

Женщина в телефоне была на верхнем пределе паники: она умоляла его снова и снова сказать, что происходит? «Пожалуйста, пожалуйста, скажи ей, что там творится, пожалуйста, пожалуйста, скажи, что не потерял их, только не это, пожалуйста, что угодно, только не это. Пожалуйста, не говори ей, что потерял их».

Больше всего на свете он хотел бы сказать, что не упустил их. Но, к сожалению, он не мог этого сделать, так как упустил их прямо сейчас.

«Каймана» как будто вообще никогда не существовало. На мирных улицах Лос-Анджелеса не было даже намека, куда мог направиться внедорожник. Заправочные станции, магазины и парковки следовали одна за другой. На них были рекламные плакаты, по большей части знакомые, но встречались и увиденные впервые. Таких зданий было очень много, еще больше скрывалось за пределами зрения.

Сколько же таких мест во всем Лос-Анджелесе? И почему здесь их особенно много? Почему каждый сантиметр свободного пространства завешан рекламой? Или так только здесь, вдоль дороги?

Но по-настоящему его волновал лишь один вопрос: почему, а он был абсолютно уверен, что «порш кайман» не въехал ни в одно из этих сооружений, почему, почему, почему настолько сложно найти место, где он остановится?

Райан знал, что когда закончатся заправочные станции и склады, то пойдут цепочки ресторанов и прочее, и прочее, но и там «кайман» не мог остановиться.

Как он сможет убедить паникующую женщину в телефоне в том, что он не потерял из виду «кайман» с ее сыном внутри, когда все вокруг состоит из мест, где он не может находиться?

— Дай мне минутку, — сказал он, в очередной раз снижая скорость перед перекрестком и осматривая улицы справа и слева. «Каймана» нигде не было.

И тут всплыло в его в памяти что-то, что он слышал на одном из полицейских шоу. Там говорилось, что если кто-то хочет уйти от преследования, то он скорее повернет направо, чем налево, так как правый поворот быстрее и удобнее.

Его теория была великолепна, за исключением маленького недостатка: те парни в «каймане» не подозревали, что кто-то их преследует. Но, с другой стороны, они наверняка опытные бандиты и все время должны ездить так, как будто за ними гонятся.

О, да… Райан Хьюит обладал выдающимися знаниями в области поведенческих стереотипов у похитителей! Черт, он ничегошеньки не знал о таких вещах, да и в глубине души понимал, что это совсем не смешно. Он стал злиться сам на себя.

— О боже, — застонал он и вновь, куда более безнадежно, принялся осматривать дорогу, — куда эти чертовы уроды могли деться?

Несмотря на стук под капотом, Райан прибавил газу. Проклятый «фордик» стал терять скорость. Он нажал на дурацкую педаль несколько раз, заставляя машину ехать прямо, в то время как дорога стала поворачивать направо.

Он наконец выровнял машину, мотор вроде как стал работать лучше или, по крайней мере, пытался работать. Скорость все равно была невысокой, обороты периодически падали, но зато он не врежется в машину перед собой, если та вздумает остановиться.

Услышав визг колес, водитель впереди идущей машины повернулся к Райану с выражением скуки на лице. Он долго осматривал его, как будто хотел убедиться, что этот спешащий непонятно куда молодой человек и есть самый главный в мире осел. Райан не обратил на него внимания, рассматривая стоящие впритык друг к другу машины.

Теперь он знал, куда подевалась пробка. Ничего особенного, просто количество автомобилей достигло критической массы, превращая хайвэй в гигантскую стоянку. Обычное дело на улицах Лос-Анджелеса. «Да, отсюда так просто не уедешь», — подумал Райан. Машины все прибывали и прибывали, пытаясь занять пустые места, где и вставали намертво.

Райан наклонился вперед и несколько раз ударился головой о руль.

— Я в это не верю, — простонал он.

Женщина в телефоне снова заговорила, уже более спокойным тоном.

— Райан, послушай, ты должен вернуться в полицию…

Он издал громкий смешок.

— Да? — спросил он ее. — Единственным способом догнать их было взять эту тачку! После такого заимствования автомобиля ты бы, наверно, не пошла в полицию!

Тут он понял, насколько громко разговаривает. Испугавшись, оглянулся вокруг, — не услышал ли кто-нибудь из сидящих в соседних машинах его слова? Но, слава богу, все они были слишком усталые и раздраженные, чтобы уделять внимание чему-то еще. По крайней мере, Райан не заметил никого, кто бы подозрительно уставился на него.

Находиться в проклятой пробке и так невесело, еще не хватало, чтобы кто-то из сограждан проявил отличный слух и попытался предотвратить преступление с помощью какого-нибудь чертового телефона. Ничего хуже не могло бы уже произойти. Абсолютно ничего.

Телефон начал пикать.

— О, великолепно… — застонал он.

Ему не надо было видеть мобильник, чтобы сказать, что значит это пиканье. Он очень часто слышал его прежде, особенно с тех пор, как Чад начал играть с видео на телефоне. Но он все же посмотрел:

«АККУМУЛЯТОР РАЗРЯЖЕН.

АККУМУЛЯТОР РАЗРЯЖЕН».

Он долго не мог произнести ни слова, пока Джессика спрашивала его, что случилось и что он должен, пожалуйста, пожалуйста, рассказать ей, что теперь не так.

— Теперь батарейка сдохла, — сказал он несчастным голосом.

Что уж говорить, это было маленькое чудо, что батарейка не села год назад. Случилась уже целая череда маленьких чудес, ни одно из которых толком не помогли Райану. Интересно, это когда-нибудь кончится?

— У тебя нет зарядника? — он слышал не вопрос, а утверждение в ее голосе.

— Конечно, — сказал он. — Конечно, у меня есть зарядник. Дома.

Пиканье усилилось. Он посмотрел на экран, чтобы увидеть, как исчезла одна из полосок на индикаторе заряда батарей, и готовилась исчезнуть другая. Плохо. В следующий раз, когда Чад попробует поиграть с видео, Райан задушит его собственными руками…

Или не задушит, если охранники возят зарядовые устройства с собой.

— Подожди, я проверяю, — сказал он Джессике, повернулся в кресле и свободной рукой стал рыскать в кабине. «Да, этот парень большой обжора», — думал он, откидывая в сторону жирные упаковки из-под разных фаст-фудов, особенно «Гигунда Бургер». Даже старый добрый Чад трижды подумает, прежде чем класть в рот что-либо этой фирмы. Как можно выжить, потребляя такую пищу, непонятно.

Скривившись, он добрался до бардачка, благо машина была маленькой. От нажатия на кнопку бардачок раскрылся, и из него вывалился револьвер тридцать восьмого калибра.

— Ого! — воскликнул Райан, откидываясь назад.

— Нашел? — тут же спросила его Джессика.

Он ответил не сразу:

— Нет, не совсем.

Он нервно посмотрел на пистолет, бывший очень опасной игрушкой. «Господи боже, — думал он с изрядной толикой страха, — он украл тачку у парня, который питается в „Гигунда Бургер“ и возит с собой оружие, — не просто старый хрыч, но еще и охранник. Кто знает, на что способен этот парень? Этот чертов город полон всяких опасных уродов».

Телефон запикал снова, еще более интенсивно.

— Райан, только не отключайся, — просила Джессика. — Райан? Райан?

— Я знаю, Джессика, — сказал он, — знаю.

Он знал, еще как знал. Но даже врагу не пожелал бы этого знания. Он хотел рассказать ей о пистолете, но передумал: лучше потом. Для их нервов будет лучше, если он прибережет пока эту информацию.

Усиливающееся пиканье телефона предвещало скорое выключение.

Черт, он действительно начинает ненавидеть этот поганый мобильник, угрюмо думал Райан. Если все это когда-нибудь закончится, он никогда не притронется ни к одной из этих штучек, никогда. Ни за что. И когда старый добрый Чад возьмет телефон снова, он отдаст его и уйдет в горы.

«Пока я об этом думаю, время идет», — сказал он себе. И стал высматривать хотя бы маленький проход, чтобы вырваться из пробки.

Ничего. Черт, эта пробка непробиваема. Это не просто плохо, это ужасно, суперужасно. Все равно, что находиться на девятом кругу ада.

Все было настолько безнадежно, что управляй он хоть мотоциклом, он бы все равно не проехал. Машины стояли бок о бок, казалось, там не найдется прохода даже для велосипеда.

Здесь не было аварийной линии, тротуары были заполнены строительной черно-желтой техникой. Здесь не было ни малейшего шанса.

Вывеска появилась из ниоткуда:

КОММУНИКАЦИИ

Он видел такие вывески миллион раз до этого, но сегодня у него был шанс по-настоящему рассмотреть ее и понять, что она значит.

Гип-гип-ура! Он поздравил себя, и новая надежда зародилась в его груди. На мгновение он понял тех людей, которые употребляют выражение: «за гранью обычного восприятия».

Поток машин продвинулся на один дюйм. Более или менее свободное пространство возникало только через четверть мили, и пока они туда доберутся, он повзрослеет на пару лет.

«Бип-бип-бип-бип-бип-бип», — телефон был по-своему согласен с ним.

Райан продолжал смотреть на далекий выезд, как вдруг один из огромных черно-желтых бульдозеров завелся и съехал с горки, освобождая грязный песочный проезд.

«Это что и есть дорога?» — думал Райан. Или просто колея от бульдозера? Что творилось за вершиной горки, было совершенно непонятно. Если бульдозер залез на нее, то другой склон не должен быть слишком крутым.

Скорее всего.

С другой стороны, маленькая машинка — это не полноприводной джип (или черный внедорожник, заныл голос в его голове), с проходимостью трактора. Конечно, у нее передний привод, но чертовы шины, скорее всего лысые, как коленка.

«Бип-бип-бип-бип-бип-бип», — напомнил о себе телефон.

Ему только оставалось снова надеяться на лучшее. Как всегда.

— За это ты мне по гроб жизни обязана будешь, — сказал он, поудобнее садясь в кресло.

— Райан? — озадаченно спросила она.

Но у него уже не было времени объяснять.

Он нажал на педаль газа и кинул машину в резкий правый поворот. Он как-то мельком подумал, что некоторые моменты этого сумасшедшего дня он смог бы объяснить лишь тому, кто находился бы рядом.

Такие, например, как выражение лица водителя бульдозера, когда Райан пронесся мимо на своей «швейной машинке».

Секундой позже Райан понял, что находится в воздухе, когда машина слетела с холма. У него появилось ощущение какой-то странной, нереальной отрешенности, которая была еще одним отличным примером необъяснимого. В полете он чувствовал себя космонавтом на космической ракете и в невесомости.

Он скорее парил, чем падал, но как объяснить это Джессике, если он даже себе не может этого объяснить.

Потом он увидел быстро приближающуюся землю. И, прежде чем он успел испугаться, уже ударился об нее, отлично прочувствовав каждую проволочку и пружинку в водительском сиденье своей задницей.

Да, «за-гранью-обычного-восприятия» оказалось болезненно. Но зато теперь знал, что горка не слишком крутая с другой стороны. Что было действительно неприятно, так это наличие огромного количества бульдозеров, экскаваторов и прочей строительной черно-желтой техники, с огромными уродливо выступающими металлическими частями везде, где только можно. Не говоря уже о лопатах и цистернах, стоящих тут и там. Такое дерьмо, как этот «фордик», разбился бы в лепешку, но не оставил бы ни одной царапины на этих монстрах.

Райан зажал мобильник в зубах и обеими руками вцепился в руль. Он с трудом уворачивался то от одного, то от другого монстра. Если после этого в машине останется хоть одна целая деталь, это будет чудом.

И посреди этих безумных подпрыгиваний, заносов и поворотов он слышал такой знакомый женский голос в телефоне. Со знакомым вопросом.

— Что происходит, Райан? Что происходит?

Чисто по привычке он попытался ответить, но телефон в зубах превратил его ответ в «мммммррммф ммм мммммрй». Тем временем езда становилась все жестче и жестче. «Главное — это никуда не впилиться и не перевернуться», — думал он, закладывая такие виражи, что было удивительно, как ему до сих пор удается оставаться на колесах.

С каждой секундой машина все больше и больше теряла управление. «Когда бочка с камешком внутри падает с Ниагарского водопада, никто не считает, что камешек управляет бочкой», — думал он.

Телефон вылетел у него изо рта, когда впереди он увидел сетку. У него была целая секунда, чтобы надеяться, что сетка не будет трудным препятствием, и по прошествии единицы времени он проломил забор и вылетел на оживленную улицу.

Скрип тормозов вокруг был настолько привычным, что Райан не обратил на него никакого внимания. Главное сейчас было найти место для остановки его помятого, поцарапанного и шумящего «фордика». И, о чудо, он увидел свободное место прямо напротив входа. Это означало, что ему не придется проламывать стены и вообще, что наконец наступил перерыв.

Он остановился и стал искать вылетевший телефон. Тот обнаружился на полу перед пассажирским сиденьем рядом с пистолетом.

Райан замер. Черт, он совсем забыл о нем. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы к нему привязались копы из-за этого пистолета. Он засунул его под сиденье и взял телефон.

— Ты еще здесь? Ты слышишь меня? — закричал он в него, забыв приложить к уху.

— Здесь я, здесь! — сказал слабый голос.

Хорошо, пока все в норме. Может быть, это знак того, что скоро станет легче, думал Райан? Но вряд ли уже будет тяжелее. Он выпрыгнул из машины и побежал в магазин.

Бывали такие дни, когда он не хотел ничего менять, подумал Боб Муни, когда пришел домой и переоделся. Он знал, что будет очень скучать по работе в участке «Вест Сайда», после того как уйдет на покой.

Сегодня, он мог утверждать абсолютно точно, был не такой день. Любой день, когда банды наркоторговцев и скинхедов устраивают побоище в твоем участке, не может считаться хорошим днем.

И кто, черт возьми, додумался привести нариков и скинхедов под одну крышу в одно время? Но, так получилось, — он был дежурным сержантом и никто не вправе от него что-либо скрывать. Он может узнать все о любом, где бы тот ни был, и когда он узнает о том, кто был этот идиот, то устроит ему хорошую взбучку.

Весь этот беспорядок в участке «Вест Сайда» можно было предусмотреть, чтобы подготовиться к нему. Как и то, что обычно случается, — звонит добропорядочный гражданин и пытается предотвратить «серьезное» преступление. Или кого-нибудь приведет экстренный случай, как того парня, который был сегодня утром и которому не повезло прийти в участок за несколько минут до вторжения скинхедов.

Муни на несколько секунд перестал застегивать рубашку и, нахмурившись, задумался о том, что, собственно, хотел парень? Что-то говорил про женщину и чей-то телефон. И чей, интересно, этот телефон был? Какой-то женщины? Или парня?

Это был его телефон. Да, точно, его, он вспомнил сейчас. Парень говорил ему, что какая-то женщина попала в беду, и дал ему свой телефон. Муни даже разговаривал с ней. Ее звали…

Как же ее звали? Вроде он записал ее имя… Или нет?

«Что за идиотский вопрос? Конечно, записал», — поморщился Муни. Должен был: любой, кто так часто бывал дежурным, не мог забыть записать чертово имя. Но после того, что он сегодня пережил, он просто не мог вспомнить, что она говорила ему.

Муни вздохнул и заправил рубашку. Оглядел себя, — слава богу, у него нет такого классического брюшка отставного полицейского, которое было почти у всех полицейских в запасе, которых он мог припомнить. Иногда, работая за передней стойкой, он испытывал почти неконтролируемое желание сказать каждому, кто отрывает или перебивает его, будь то наркоторговцы, скинхеды, русская мафия или простой добропорядочный гражданин, чтобы тот шел подальше отсюда и встал там в очередь, тихо и спокойно.

Весь этот чертов день одна неприятность сменяла другую. Лишь полчаса спустя после окончания смены он пришел в себя и смог кое-как расслабиться. Но Мэр все равно будет неприятно удивлена его состоянием.

Еще она будет за него беспокоиться. Она никогда не говорила, как сильно беспокоится за него, но это было и не нужно. Они были той редкой парой, которой для взаимопонимания не нужны были слова. Она никогда не говорила ему о том, что беспокоится: он знал это, чувствовал ее печаль, как она чувствовала его, и с этим он ничего не мог поделать.

Все жены полицейских очень боялись за своих мужей (мужья тоже волновались за жен, но меньше, к тому же не все полицейские были женаты). Когда эти девушки только выходили замуж, они думали, что смогут справиться с этим чувством. Но потом что-то случалось, — не обязательно с их мужьями или еще с кем-то, кого они лично знали, но что-то омерзительное и такое опустошающее, и они больше ничего не могли с этим поделать.

В этом и была разница между знанием о том, что они будут беспокоиться, и самим беспокойством. Теория с практикой в жизни не всегда совпадают. То, что происходило потом, мало соответствовало их представлениям о счастливой жизни.

Муни всегда числил себя в счастливчиках, так как Мэрилин была верной спутницей его жизни. Она, как говорится, поддерживала его в болезни и здравии. Всегда.

И когда шеф предложил ему место дежурного сержанта, Муни увидел, как снижается беспокойство у Мэрилин. Не то, чтобы оно совсем исчезло, нет — работая полицейским, ты никогда не можешь чувствовать себя в полной безопасности, можно схлопотать пулю прямо в мягком кресле.

Или тебя зарежет какой-нибудь бандит, которого ты посадил за решетку. Или тебя поранит наркоман или проститутка со СПИДом. Нет, Мэрилин не перестанет беспокоиться, пока не настанет день, и он не уволится.

Что ж, этот день не за горами, он уже близок. Двадцать два года — это более чем достаточно для работы. Он не шутил, когда сказал Таннеру о том, что очень устал. Он очень устал от работы, а Мэрилин от беспокойства.

И сейчас, когда до ухода осталось совсем чуть-чуть, беспокойство Мэрилин вновь нарастает. Он знал почему — она боялась, что самое страшное произойдет в самый последний момент.

Вполне вероятно. Гарантированно в полиции было только отсутствие всяких гарантий. Каждый работник слышал по крайней мере одну историю про бедного парня, которому за несколько дней до его увольнения снесло голову случайным выстрелом.

Так, конечно, случалось далеко не со всеми. Отсутствие гарантий как не гарантировало жизнь, так не гарантировало и смерть. И, слава богу, Муни не мог отрицать, что иногда чувствует какой-то суеверный страх. Но он старался не обращать на него внимания. Такая вещь, как страх, может легко свести с ума. Он знал нескольких парней, которые плохо закончили.

«В общем, если медведь может съесть их, то он может съесть и тебя», — говорил Муни его наставник, когда тот пришел в участок первый раз. Обстоятельства могут меняться, но в свете прожитых лет он обнаружил, что немного мудрости одинаково полезно как на работе, так и дома. Он верил в свою удачу, которая сопровождала его на протяжении всей карьеры, — за двадцать два года ему ни разу не пришлось доставать свой пистолет.

Нет, его рука не дрогнет, если так сложатся обстоятельства. В этом была насмешка судьбы — ведь он был настоящим снайпером, лучшим стрелком «Вест Сайдского» участка. Он никогда не задерживался на стрельбище, мало кто из остальных полицейских мог этим похвалиться.

Тех, у кого были отличные показатели, отправляли работать в отдел расследований. Таннер тоже не мог похвастаться такими результатами, от чего Муни становилось приятно, особенно в последнее время, когда Таннер привязался к нему с салоном красоты, который Муни с Мэрилин собирались открыть.

Мысли о Таннере снова заставили вспомнить парня с мобильником. Муни потерял его из виду, когда отправил наверх к детективам. Единственный, кто в тот момент мог его принять, был именно Таннер. Интересно, что он предпринял? Но Муни не припоминал, чтобы видел Таннера после того, как тот любезно подержал его коробку с душевыми насадками.

Да, именно тогда он употребил это слово «обскачет». Это произошло за одну или две минуты до того, как пришел паренек. Они разминулись совсем на чуть-чуть.

Он закончил переодеваться, взял папку и вышел. Несколько человек кивнули ему, пока он шел по участку, и он тоже раскланивался, не особо обращая на них внимания. Многие из них не поймут почему сегодня именно тот день, когда Муни действительно рад, что уходит от всего этого безумия. Особенно молодые, которых возбуждало чувство опасности.

Конечно, пятнадцать лет назад он бы тоже не понял себя сегодняшнего. Может, даже десять лет назад.

И уж всяко не подозревал, что, уйдя из этого замечательного места, будет открывать кабинет целебной косметики вместе со своей женой. «Но, какого черта, — думал Муни, — и если кто-нибудь из его ребят скажет что-нибудь про немужское дело, то они могут просто поцеловать его каменную жопу, которая стала действительно каменной за годы более чем двадцатилетней службы».

К тому же мало кто смог бы выполнять свою работу так же хорошо, как Муни. Видит бог, он бы не отмахнулся от парня с телефоном, если бы участок в тот момент не был полон вонючих наркоманов и бешеных скинхедов.

Он замер у входа, подумывая, не узнать ли, кто взялся за дело паренька и что там в действительности произошло?

Эх! Это было уже не его дело, и к тому же Мэр уже ждала. Всех дел не переделаешь, любой день, плохой или хороший, все равно подойдет к концу. От этих мыслей ему стало полегче, и он направился к стоянке.

Увидев знакомое золото своей старой «краун вик», Муни начал рыться в карманах в поисках ключей и заметил Джека Таннера, вылезающего из своего последнего приобретения. Единственное, чем Мэр не хотела пренебрегать, так это своим автомобилем. Старая добрая Мэр. Она не подозревала, как придется измениться Муни, чтобы позволить себе нечто такое, как у Таннера, а не перекрашенную и списанную в утиль полицейскую машину.

Вдруг он вспомнил паренька с телефоном, и все мысли об окончании дня мгновенно выветрились.

— Эй, Джек! — позвал он.

Таннер повернулся к нему, и Муни увидел, что тот разговаривает с кем-то по мобильнику. Он что-то пробормотал, когда Муни подошел к нему.

— В чем дело, Муни? — его дружеские интонации были слегка натянутыми.

— Я отправил парня к твоим ребятам сегодня утром. У него был сотовый и какая-то женщина на другом конце. Сказал, что это было похищение или что-то такое. — Он окинул взглядом машину, надеясь, что зависть на его лице видна не так сильно, как есть на самом деле. — Ты что-нибудь с этим сделал?

Таннер сделал непонятный жест и прервал соединение.

— Знаешь, я все утро парился с этой пресс-конференцией по поводу уличных разборок, но я спрошу.

— Спросишь? Хорошо, — сказал Муни, кидая еще один взгляд на машину. — Спасибо, Джек. — И он поскорее отвернулся, чтобы не пустить слюни.

— Эй, Боб! — позвал его Таннер.

— Что? — Муни повернулся к нему.

— Я тут просто подумал, — сказал детектив с широкой ухмылкой. — У вас с Мэр получится чудесный салон красоты.

— Вообще-то, это — целебная косметика, — сказал Муни уходящей спине Таннера, удивляясь, почему это так беспокоит детектива?

Дружеское сочувствие Таннера не обмануло Муни. Они вместе окончили академию, и он знал, что тот смотрит на него сверху вниз, как большинство детективов смотрело на полицейских в форме, на тех, кто не входил в их элитарный клуб сыщиков. За что Таннер ценил Муни, так это за меткость. Заполучив Муни в команду по стрельбе, их отдел мог вполне претендовать на первое место в городском соревновании полицейских. Поэтому при каждом удобном случае он предлагал Муни перейти работать к нему.

Вздохнув, Муни направился к своей «краун вик», нащупывая в карманах ключи. Всего пятьдесят секунд потребовалось, чтобы обнаружить их в кармане рубашки. Не рекорд, но все равно неплохо. Бывали дни, когда он тратил на это несколько минут.

Ну и черт с ним, пусть память его уже не так крепка, но стреляет он не хуже ковбоя на Диком Западе и тело такое же быстрое, как в лучшие годы. И даже память не так уж ослабла. Он же вспомнил, перед тем как уехать, о бумагах, которые оставил на колесе автомобиля.

Он как раз доставал их, когда увидел небольшой листок, прилепленный к верхней части папки. На нем было что-то нацарапано.

«Мартин. Брентвуд». Точно — это женщина в телефоне того паренька. Дженнифер или Джессика Мартин.

Муни отсоединил листок, быстро просмотрел его. Потом кинул взгляд на коробку. «Ну почему все так привязались к водорослям», — подумал он? Ведь они растут в большом количестве в океане, любой может достать их. Он свернул листок пополам и положил его в карман рубашки.

Затем выхватил снова и перечитал надписи:

«Джессика Кэйт Мартин

327 Бонхилл Роуд

Брентвуд».

Он еще раз задумался над произошедшим. Женщина в телефоне сказала, что ее похитили. Что ее держат взаперти в каком-то неизвестном месте и что какие-то люди хотят ее убить.

Нахмурившись, он сосредоточился. «Джессика Мартин, Брентвуд…» Он может подождать, пока Таннер достанет информацию и скажет ему. Может быть, даже в этом году. И тут он понял, что должен узнать про нее не завтра и не через месяц, а сейчас и как можно быстрее.

Муни достал мобильный телефон, который ему подарила Мэрилин на день рождения. Просматривая адресную книгу, он думал о ней. Знал, что она поймет и попросит его быть осторожным, но при этом не проявит радости. Он набрал второй номер в списке под названием «Целебная косметика».

— Здравствуй, милая, — сказал он, когда услышал голос жены, — послушай, тут кое-что, что мне необходимо доделать, хорошо? Я просто немного задержусь…

Боже! Его как будто саданули в живот, когда он услышал этот вопрос. Он резко нажал на тормоза, и его машинка, проделав длинный замедленный путь, стукнулась о бордюр. Он окаменел, замерев на водительском месте, одна рука на руле, в другой мобильник и новоприобретенная гарнитура. Все вокруг исчезло. Райан Хьюит сейчас был на чердаке с Джессикой Мартин, и все, что чувствовала она, чувствовал и он.

«Ты хочешь умереть здесь?»

— Джессика? Ответь мне, черт побери! — повторял он снова и снова. Слабый голос Райана доносился до нее по-прежнему ясно. Он шел откуда-то из затхлого мрака рядом с ней. Многолетняя пыль здесь превратилась просто в грязь. Джессика чувствовала ее своей щекой, далее не двигаясь.

В конце концов она оторвала голову от пола и поползла к месту, где за деревянной балкой по-прежнему прятался телефон.

— Джессика! — Райан уже почти ревел. — Джессика! Ответь мне!

— Я здесь, — сказала она голосом, похожим на кваканье. Она облизала губы и попробовала еще раз: — Я здесь, Райан. Я здесь.

К тому времени, как Райан добрался до лос-анджелесского аэропорта, он изменил свое мнение о «порше». Ему пару раз доводилось ездить в шикарных автомобилях, но в таких роскошных впервые. И уж абсолютно точно он ни разу не сидел за рулем машины, даже отдаленно сравнимой с этой.

До этого дня он не задумывался, зачем люди выбрасывают столько денег ради такого автомобиля. Если кто-то из американцев, особенно из жителей Лос-Анджелеса, говорит, что ему приходится слишком много ездить, то Райану было не в радость водить что-либо подобное. Если бы «порше» был его, то он был бы счастлив мотаться в аэропорт хоть каждый день.

Если быть откровенным с самим собой, то он действительно наслаждался поездкой на этом «порше». Даже несмотря на то что над ним висели жизни женщины и ее семьи и он играл главную роль во втором акте пьесы «Великий Угон».

Чем бы все это ни кончилось, серьезные проблемы ему обеспечены. Даже если он получит большую золотую медаль от Президента и письменное подтверждение того, что он национальный герой, его все равно настигнут последствия угона автомобиля у адвоката — идиотского адвоката с тщеславной табличкой «Мы Вас Засудим». Так или иначе сухим ему не уйти.

Но сейчас не до этого, он должен думать о том, как спасти Джессику и ее семью. Он двигался по верхнему уровню прилегающей дороги, выискивая временную парковку, как вдруг заметил одну штуку, которую предпочел бы не замечать.

— Черт, — сказал он, плавно проезжая мимо очень знакомого черного внедорожника, который только что въехал в свободное пространство у тротуара, которое Райан облюбовал для себя.

— Что? — тут же тревожно спросила Джессика.

— Твоя машина здесь, — мрачно сказал он. Он быстренько объехал внедорожник и остановился на ближайшем свободном месте: прямо на красной линии. Он видел, как двое вылезли из «каймана», один большой, а другой чуть поменьше, примерно одного с Райаном роста.

«Господи, да они выглядят, как отпетые ублюдки», — поежился Райан, чувствуя небольшой комочек страха у себя в животе. Не удивительно, что Джессика Мартин потеряла голову от ужаса. Если бы ему довелось увидеть, как один из этих бойцов приближается и что-то от него хочет, то, наверное, он бы наложил в штаны.

— Райан, пожалуйста! Поторопись и найди Крэга! — умолял голос из радио. — Ты только найди его!

Он схватил телефон, выпрыгнул из «порше» и, не отрывая взгляда от двух громил, проследовал за ними в терминал.

— Хорошо, Джессика, как выглядит твой муж? — спросил он, прибавляя шагу, чтобы не отстать. Сначала он собирался соблюдать безопасное расстояние до них, сейчас же главное было их не потерять. Двое впереди были, похоже, олимпийскими чемпионами по спортивной ходьбе. Два огромных, безобразных, жестоких олимпийских чемпиона, со стволами.

— Ему сорок восемь лет, — говорила ему Джессика. — Шесть футов ростом. Подтянут. Он начинает лысеть.

Великолепно! Под это описание подходил каждый второй или третий мужчина, встречавшийся по пути. Райан издал нетерпеливый стон.

— Что еще? Во что он одет?

— Я точно не знаю, — ответила она. — Одежда лежит у нас в разных шкафах. Когда он уходил, я еще спала…

Он слушал краем уха о том, как обычно проходит день семьи Мартинов. Впереди него была огороженная зона с тремя входами, на каждом из которых стоял персонал аэропорта. Пассажиры выстроились в очередь перед ними, ожидая, пока их пропустят по одному.

БЕЗ БИЛЕТОВ ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН!

Райан остановился, уставившись на вывеску. Тупик: здесь, кроме как обратно, идти было некуда. Это означало, что ублюдки, которые держат Джессику и ее сына, каким-то образом могли пройти через пропускной пункт.

«Только не это, — отчаянно думал Райан. — У них не может быть авиабилетов! Откуда бы они узнали, что поедут в аэропорт, а иначе как же они собираются пройти? Оки наверняка не собираются задержаться там. Или они уже купили билеты и носят их с собой, чтобы иметь возможность в любой момент похитить кого-либо и улететь? Или у них есть знакомый, погрязший в темных делишках, турагент, специализирующийся на продаже горячих путевок похитителям?»

«Не важно», — думал он, с все нарастающим отчаянием оглядываясь вокруг. У него билета не было, как и козырей в рукаве, и, если он не найдет способ пройти через турникет, он их потеряет, а они найдут мужа Джессики…

Какая-то европейка толкнула Райана так, что он чуть не рухнул. Она была занята каким-то разговором на смеси английского и французского по мобильному телефону, не удосужившись сказать что-нибудь типа: «Извините» или «Будь осторожнее, парень». Райан возмущенно уставился в ее спину, как и многие другие вокруг, недовольные ее громким голосом. «Ей явно не хватает воспитания, черт ее дери, — думал Райан, — она снижает авторитет Европы в моих глазах».

Но у нее, несомненно, было одно преимущество, что вызвало немалый интерес защитника Джессики, — стильный и красивый авиабилет, выглядывающий из бокового кармана дорогой дамской сумочки. Так как окружающие отвернулись от женщины, Райан с легкостью освободил ее от желанного груза.

Европейка ничего не заметила, одаривая пассажиров возможностью наслаждаться ее неповторимым голосом. В это время Райан подошел к контролеру и отдал ему билет.

Он открыл конверт, тщательно просмотрел его содержимое и вернул назад Райану с профессиональной улыбкой.

— Счастливого полета, мистер Персца.

— O… Oui, oui.[7] — ответил Райан.

— Синие джинсы, — услышал он голос Джессики, пытаясь протиснуться сквозь группу расстроенных туристов, спрашивающих всех и каждого, куда им нужно идти. Он прибавил шагу, чтобы они не обратились и к нему.

— Синие джинсы, я думаю. Крэг всегда надевал синие джинсы, — о, и куртку с эмблемой «Лэйкерс»! — добавила она. — Да, куртка с эмблемой «Лэйкерс»! Я помню, что он снял ее со стула сегодня утром!

Райан замер. Он с трудом сдержал стон, опасаясь, что это привлечет внимание. Головорезы впереди разделились, заняв разные очереди к металлоискателям. А что, собственно, он ожидал, — что они будут бродить с раздвинутыми в стороны руками и безумными глазами, ища свою жертву, как два громадных ребенка? Ну, наверное. И помните, мальчики, держитесь друг друга и не смейте похищать кого-либо поодиночке, только вместе.

— …и «левое поле» находится прямо за пунктом охраны, — говорила ему Джессика, — налево.

«Конечно, налево. Почему его и называют „левым полем“», — кисло думал Райан. Нашлось. Райан спокойно наблюдал его со своего места. Два бандита явно попадут туда раньше него, что означает, кроме всего прочего, что Джессика, ее маленький сын и муж умрут и что все преступления, которые он совершил, будут напрасными.

«Нет, не сегодня», — горячо пообещал он себе, пробираясь сквозь недовольных путешественников к самому началу очереди.

— Извините… простите… пардон, вернее, миль пардон. Мне жаль, но мой самолет улетает… La plane de та tante, s’il vous plait… zee plane, zee plane…[8] ой, мне очень, очень жаль…

«Всего лишь нужно помнить, что в реальности все это делаю не я, — говорил себе Райан, с содроганием наблюдая за собственными действиями. — Это все европейка, Персца, или как там ее. Всего лишь нужно не забывать о французском акценте».

Маневрируя, он смог добраться до начала очереди прямо за одним из бандитов, который был побольше. Тот как раз собирался пройти сквозь металлоискатель. «Это должно сработать, — мрачно думал Райан, — должно». Если это сработает, то они все скоро вернутся домой. Если нет, то они не вернутся домой еще очень, очень долго. Скорее всего, вообще никогда.

Делая вид, что приводит себя в порядок, Райан старался привлекать как можно меньше внимания, особенно со стороны парня.

На деле он фактически отлетел от него с ощущением, что под этой огромной кожаной курткой кирпичная кладка, а не человек. Не очень, к слову сказать, удачная попытка быть незамеченным.

Здоровяк молниеносно обернулся с таким зверским выражением лица, что, казалось, он убьет любого глупца, посмевшего без разрешения рядом даже воздухом дышать. Умоляя бога, чтобы скотина впереди не разгадала его маневр, он не знал точно, заметил ли тот, кто это сделал? Оттуда, где он оказался, немного в стороне и на пару шагов назад, он мог видеть мужика лишь боковым зрением. Возможно, если он встретится с ним глазами, он не задаст стрекача, но ни к чему хорошему это не приведет. Желание посмотреть прямо в глаза бандиту было очень велико, но он заставил себя стоять смирно и неопределенно смотреть в точку над левым плечом впереди стоящей женщины.

Наконец, когда Райан смог немного расслабиться, охранник сделал движение, приглашая пройти сквозь металлоискатель здоровяка. Райан пристально наблюдал, как мужчина снимает с себя куртку и кладет на конвейер, на котором просвечивают личные вещи пассажиров. Куртка исчезла в темноте прибора, а он выложил из карманов несколько предметов, сложил их в маленькую корзинку и прошел через металлоискатель.

«О, да, я сделал тебя, ты, чертов уродливый засранец, — думал Райан, наблюдая за реакцией охранника, сидевшего за сканером, который просвечивал предметы. — Я действительно, действительно сделал тебя. Сделал так, как еще никто и никогда тебя не делал и не сделает, сосунок!»

Его сердце совершило несколько триумфальных прыжков, когда он увидел, как расширились глаза охранника. Он пробормотал что-то в рацию и двинулся к своему ближайшему коллеге, чтобы задержать засранца.

Он налетел на ничего не подозревающего Крэга Мартина так быстро, что лишь через почти пятьдесят футов тот начал сопротивляться.

— Эй, что происходит? — суетливо сказал Крэг, безуспешно пытаясь оттолкнуть от себя Райана.

«Явно не самый большой силач на свете, — подумал Райан, — ему просто повезло, что я нашел этого парня раньше бандитов. Большой ублюдок смял бы его, как листок, и запихнул в карман, как револьвер».

— Уберите от меня свои руки…

— Заткнись, черт тебя дери, и иди со мной! — тихим и серьезным голосом сказал ему Райан. Он рискнул оглянуться через плечо: не преследуют ли их бандиты, обнаружив, что нереально рассмотреть что-либо, когда двигаешься и борешься с кем-то одновременно. Даже если это — кто-то такой же хилый, как этот парень. — Если они увидят нас, то убьют обоих. Меня послала ваша жена.

— Правда? — рот Крэга Мартина от удивления превратился в идеальный овал. Он снова застрял, но Райан дернул его и ускорил темп.

— Ты будешь шевелить своей задницей? — зашипел он. — Тебе необходимо спрятаться. Они здесь, и они ищут тебя. Они уже захватили твою семью.

— Я не понимаю, — заныл муж Джессики, семеня рядом с Райаном маленькими шажками.

— Не страшно, — заключил Райан и поднял телефон. — Она все объяснит. — Он приложил телефон к уху. — Все в порядке, я ему сейчас передам трубку Это он.

— О, боже, спасибо тебе, — облегчение сквозило в ее голосе. — Я так тебе благодарна, Райан!

— Всегда пожалуйста. Теперь твой ход… — Он всунул телефон Крэгу Мартину, впихнул его в ближайший мужской туалет и отошел на несколько шагов. «Теперь есть возможность расслабиться, — говорил он себе, — так как мое участие во всем этом закончилось». И это, несмотря на то, что его желудок все еще боролся с остатками паранойи, никаких идей о том, как избавиться от массы проблем, которые он нажил на свою голову, если от них вообще можно как-то избавиться. Он больше не будет кружить по Южной Калифорнии, прижимая мобильник к уху, слушая, как мучают похищенную женщину, в то время как он сам похищает машины. Ни секунды больше такого времяпрепровождения для Райана Хьюита, ни секунды, никогда больше, — с него хватит.

Теперь он может продолжать жить, не нарушая законы, никакие законы и правила. Чего языком болтать, вперед, к выходу, через который он здесь появился, и побыстрее! И как только он окажется снаружи, он пойдет так быстро, как только сможет, и не остановится в своих благих делах, пока дело об угоне автомобилей не закроют по давности лет.

Он даже успел сделать четыре решительных шага, когда почувствовал, что его ноги начали подгибаться; ему пришлось даже ухватиться за стену, иначе он бы упал. «Все нормально, — думал Райан, — это просто последствие перенапряжения». Еще бы, он весь день только тем и занимался, что угонял машины и спасал чьи-то жизни.

«Чувак, главное — не переборщить с этим супергероизмом, — думал он, — а то можно умереть от старости, когда тебе стукнет тридцать. Завтра, когда я закончу все разногласия с Хлоэ, я возьму недельку отдыха».

Мэрилин Муни не просто обожала фреску с изображением встающего солнца и полумесяца на фасаде своего косметического кабинета. Эта фреска заключала в себе символ ее существования. Мэрилин отождествляла себя с ней. Она не могла без нее жить.

Однако она испытала чертовски неоднозначное чувство, когда мистер Муни выразил свое мнение, взглянув на счет: «Для того чтобы столько стоить, эта фреска должна быть нарисована Моне в настоящем вечернем смокинге, а не парой художников-недоучек в изношенных комбинезонах».

Сначала представителю компании, а потом и самой Мэрилин пришлось долго рассказывать ему о способах защиты от атмосферных осадков и прочих проблемах сохранения долговечности в связи с ухудшающейся в последние годы экологией. Все, что из этих рассказов вынес для себя Муни, — ему совсем не хочется платить за все это антикоррозийное хозяйство, пусть оно лучше защищает подлинник Моне. Для него эта защита от окружающей среды была своеобразным эквивалентом разнообразных покрытий для автомобиля, которые всегда предлагают автодилеры.

Однако Мэрилин нравилось это, а он любил Мэрилин.

Больше того, Муни сходил по ней с ума и, несмотря на столько прожитых вместе лет, она тоже была без ума от него, — достаточно необычно для жены полицейского.

Но Муни знал Мэрилин и знал причину ее безумной любви. Его жена никогда бы не стала связываться с человеком, не горя возвышенной страстью, даже если бы ей случилось выйти замуж за этого человека.

На фреске, очаровавшей ее, была высечена надпись, которую Мэрилин выбрала для названия: «Кабинет Солнечной Медицины, косметолог Муни».[9] Муни знал, что жена написала это не смеха ради, а от чистого сердца. Эта фреска находилась прямо над окном, сияя золотыми и серебряными буквами, самым романтическим образом согревая его сердце.

Вернее, надпись над окном будет сиять золотыми и серебряными буквами, когда маляр наконец закончит свою работу. Парень мазал, покрывал лаком и золотил ее два дня подряд и сейчас он работал над буквой «д» в слове «Медицины». И черт его знает, сколько ему потребуется времени, чтобы закончить надпись целиком, там, кстати, есть еще и небольшое пояснение: «Путь к спокойствию».

Вторая надпись, соответственно удвоившая цену, привела к тому, что сам Муни потерял покой. Но Мэрилин мягко объяснила, что одного названия недостаточно, даже если оно легко запоминается. Нужно сделать еще несколько шагов на пути к успеху, — настоящий маркетинговый стратег знает, что людям нужно указать, что делать, используя всю силу убеждения, которая обрушивается на них, когда они видят надписи на вывесках и указателях на улицах: «иди; не иди; стоянки нет; сдается комната; стоп; путь к спокойствию».

Про себя Муни рассуждал, что если бы все было так просто, то огромное количество полицейских следовало бы уволить за ненадобностью, развесив таблички: «не воровать; не распускать руки; соблюдать закон; стоянка и убийство запрещены по четным дням недели». Но это было то, чего хотела Мэрилин. Он любил Мэрилин, а ей очень понравилась надпись, так что он сказал: «Хорошо, милая», а не «Черт побери».

А прямо сейчас ему хотелось сказать: «Хорошо, милая, черт побери, но что это ты положила на мое лицо, оно жжется как кислота?»

С тех пор как Мэрилин стала экспертом по уходу за кожей, он стал полигоном для всевозможных натуральных кремов и прочих чудес косметики, так что даже его полицейская профессия стала казаться не такой рискованной. Это имело свои основания. Его смежное занятие действительно подрывало здоровье его кожи: Мэрилин заставляла мужа часами сидеть в дорогом, но суперкомфортабельном лечебном кресле, накрывала его пончо и чем-то намазывала лицо. Потом она отступала назад и некоторое время пристально смотрела на него. Это могло длиться в лучшем случае три минуты, а в худшем пятнадцать, после чего она либо морщила носик и качала головой, либо расплывалась в улыбке и говорила ему: «Будем заказывать».

Муни не представлял, какими критериями руководствуется жена, когда делает свой выбор, но все, что ей нравилось пахло очень-очень сильно. Для неопытного носа Муни по большей части эти запахи были просто ужасны, как лосьон «Джонсонс бэйби», но он ей ничего не говорил.

Его забота о ней была такова, что он никогда не спрашивал о составе того, что она испытывала на нем. Если Мэрилин намажет его лицо ядреной смесью коровьей плаценты, ведьминых орешков и козлиного мускуса, то ему об этом лучше не знать.

К счастью, Мэрилин никогда особо не распространялась об ингредиентах, по той же причине, как он считал.

В любом случае он одно мог сказать про эту зеленую жижу, которая в данный момент покрывала его лицо: оно сейчас сгорит. Вероятно, так и должно быть. Если так, то у Муни было не подтвержденное опытом, но очень логичное мнение, что на пути к «пути в спокойствие», которое они так рекламируют, эта мазь точно не лежит.

Жжение кожи лица было настолько сильным, что заставляло забыть об уюте и комфорте нового эргономически верного кресла, цена за которое снова повергла Муни в шок. Поняв значение слов «эргономически верный» своим собственным телом, он более не испытывал сожаления.

Сейчас грандиозное удовольствие от идеальной поддержки его слегка изношенного поясничного отдела не могло компенсировать того дискомфорта, который приносила кислота, поедая его лицо. Даже если ей случилось быть фруктовой, которая, по словам Мэрилин, «доказывает, как сделать любую кожу моложе за семь дней».

Очевидно, что этой фруктовой кислоты не содержалось в концентрате, который жена сейчас испытывала на себе. Одна фирма, совершенно разный продукт — маска на ее лице была нежно-синего цвета.

По личным наблюдениям Муни, синий был цветом продукта, который гарантированно имел не только превосходный запах, но и двойную цену, вне зависимости от компании-производителя.

— Этот, определенно, отзывает успокаивающий эффект, — говорила Мэрилин. Она сидела в соседнем кресле, но ей по-прежнему приходилось повышать голос, чтобы перекричать звук ударов отбойного молотка и визг пилы. Чем ближе становилось открытие кабинета, тем больше визга и ударов разнообразного инструмента приходилось выслушивать. Может быть, спокойствие похоже на старый кондиционер: кроме свежего воздуха ты получаешь еще и чертовски много шума. — Фруктовая кислота по-прежнему…

— Она горит как огонь, — разделяя слова, выдавил он. Его глаза начало жечь.

Мэрилин была симпатичной даже с синей маской на лице. Она держала в руках причудливый пакет и осторожно его изучала.

— Я думаю, что вот этот синий мы должны взять.

— Да, но господи, Мэр, — он посмотрел на счет лежащий на его колене, из-за которого слезы наворачивались еще сильнее, чем от жжения в глазах, — это же просто грабеж. Может быть другой, он тоже синий?

— Мне не нравится, как он увлажняет кожу, — твердо сказала она, и муж знал, что бесполезно вступать в спор. Потому что рядом с ним сидела «Мэрилин Муни Твердо Говорящая Нет» любому продукту, какой бы он ни был, который, по ее соображениям, ей не нравится, например, он плохо увлажняет, тогда этот продукт уже в прошлом, даже если он хорошо пахнет. — Тут живые водоросли, а это совсем другое.

Муни вздохнул и снова посмотрел на счет.

— Зайка, я не против, — сказал он. — Но мне кажется, что это какая-то чушь. По-моему, эти парни просто смеются над нами. Они достали это из баржи с мороженой рыбой, а ты натираешь этим лицо.

— Хм… — чуть ощетинившись, сказала Мэрилин. — Зато оно работает.

Это была «Мэрилин Муни Твердо Говорящая Нет» любому продукту. Но если он работал, несмотря на размеры, сложность, дороговизну и прочее, он был то, что надо.

На столике в офисе зазвенел телефон, и Муни поймал руку своей жены, когда та встала, чтобы ответить.

— Может быть, это, ну ты знаешь, как его там… — сказал он мягко. — Коллаген.

— В них обоих есть коллаген, — отрезала она и легонько похлопала его по колену. — Я лучше подниму трубку, вдруг это маляр.

Маляр? И откуда, интересно, он звонит, — от передней двери? Муни был озадачен. Он думал, что все, кроме нескольких последних букв надписи, было закончено.

Если только они все не вернулись, потому что рабочие раздробили и распилили уже выполненную работу по окраске. Муни всерьез задумался об их совместном предприятии…

Совершенно случайно его взгляд упал на телевизор, работавший тихонько только потому, что ребятам с отбойными молотками и пилами не хотелось пропустить свои сериалы, может быть, — и то, что он увидел в нем, заставило его полностью забыть обо всем на свете, включая и локальный пожар на щеках.

Мужчина на экране был снят камерой наблюдения. Несмотря на плохое изображение это был абсолютно точно узнаваемый парень, бывший сегодня в участке с сотовым телефоном. По-видимому, он не ограничил свою деятельность, создавая несуществующие аварийные штуковины — похоже, он решился еще и на вооруженное ограбление. Муни кинулся к телевизору и прибавил звук…

— …власти обращаются к вам за помощью в идентификации этого человека, подозреваемого в целой череде причудливых преступлений, самыми тяжелыми из которых были угон «порше-карреры» и ограбление магазина «457 Коммуникации», в обоих случаях с оружием.

«Магазин по продаже телефонов?» — Муни заморгал, когда на экране возник репортер, бравший интервью у одного из продавцов, на фоне большого здания этого магазина.

— Что могу сказать, он был очень груб. Он постоянно требовал, чтобы мы его обслужили, и перебивал всех подряд, — повернувшись и посмотрев прямо в камеру, продавец слабо улыбнулся, — но здесь, все клиенты одинаково важны для нас.

— И что он сделал? — напомнил репортер, поворачивая продавца обратно к микрофону.

— Он… он подстрелил «Мистера Улыбку», — продавец остановился и сделал глубокий вдох, чтобы справиться с охватившим его ужасом. — Мы все боялись, что сейчас он пойдет грабить кассы, но все кончилось тем, что он купил зарядное устройство.

Это, казалось, слегка беспокоило его по непонятным причинам: его взгляд несколько испуганно снова вернулся к камере.

— Купил? — удивленно спросил репортер. — Он заплатил за него?

— О, да. Даже переплатил, вообще-то, — ответил продавец, теперь выглядевший довольно счастливо. — Видите ли, у нас сейчас распродажа на все 9600 аксессуаров, и…

Репортаж переместился обратно в студию, где новый ведущий принялся более подробно рассказывать о криминальном кутеже парня, который включал в себя и непонятный визит в начальную частную школу для мальчиков, где искал ребенка по имени то ли Кеннет, то ли Рикки Мартин.

Картинка, возникшая в памяти, была настолько ясной, что казалась настоящей: Муни писал на обрывке бумажки: «Джессика Кэйт Мартин, 327 Бонхилл», далеко в Брентвуде, в пригородах.

Это была та леди с прекрасным лицом и фигурой, которая отозвалась на стук; она выглядела недоуменной и доброжелательной, но никак не похищенной. Это означало, что шоу закончено. Нечего заострять на этом внимание, ничего интересного не будет, и нет повода, чтобы думать иначе.

Черт побери, его что-то смущало! Если бы в тот момент участок не был бы полон бандитами и не пахло бы настоящей войной, он никогда бы не отстранил этот телефон. А уж тем более отдал бы в руки парню, совсем не похожему на преступника, не то что большинство людей в участке в тот день. К тому же женщина в телефоне говорила очень убедительно. Ее голос был…

Непрошенные мысли. Муни схватил мобильник и вызвал службу поддержки.

— Благодарим за пользование «Пак Белл», меня зовут Клари, — сказал приятный женский голос. — Чем могу помочь?

— Мне нужен номер по месту жительства, — сказал Муни, от души надеясь, что липкая зеленая субстанция не сожрет телефон и не разъединит его до того, как он узнает нужную информацию. — Джессика Мартин в Брентвуде.

— Этот номер 555–990–6763, — пропела оператор. — За дополнительные семьдесят пять центов…

Муни невежливо повесил трубку и набрал номер самостоятельно. Гудок прозвучал пару раз, затем он услышал механический щелчок и включился автоответчик.

— Привет, — сказал чей-то детский голос, — вы позвонили в дом Рикки…

— …и Крэга, — мужской голос с хихиканьем сменил детский.

— …и Джессики Мартин, — добавила женщина, пока два других голоса продолжали хихикать. — Мы не можем подойти к телефону прямо сейчас, но если вы оставите сообщение, мы перезвоним вам настолько быстро, насколько сможем, вы слышите?

— У нее акцент, — сказал Муни, не подозревающий, что громко разговаривает, уставившись на телефон в своей руке. Он узнал этот голос: он слышал его прежде, но не перед дверью в доме Мартинов, а в телефоне парня. Южный акцент — это то, на что вы всегда обратите внимание, даже если он звучит не слишком явственно.

Какая разница, откуда этот акцент, важно то, что от него нельзя избавиться полностью. Всегда останется небольшая тягучесть, подобная той, которую он слышал на автоответчике.

Своеобразие речи было значительно более заметным, когда она разговаривала с ним по мобильнику — виновато было сильное расстройство. Но независимо от ее состояния и от того, как долго она жила в Брентвуде, она никогда бы не говорила так, как женщина, открывшая ему входную дверь.

Муни схватил полотенце и стал усиленно стирать зеленую жижу с физиономии.

— Эй, Мэр, мне нужно бежать, — крикнул он, роняя полотенце на стол и выбегая на улицу.

Райан осторожно бродил от одной информационной стойки к другой, ежесекундно съеживаясь и в тысячный раз проигрывая в уме произошедшее на входе в банк. Тот парень смотрел не на него, а как бы сквозь него. Величайшее не-событие этого дня. Теперь надо переключиться и придумать хоть какой-нибудь план помощи Крэгу Мартину, занявшему очередь в одно из окошек буквально в десяти футах перед ним.

Джессика сильно озадачила своего мужа, поэтому тот постоянно, как бы между прочим озирался вокруг. Один из громил, побольше ростом, сидел в кресле в зоне ожидания и неотрывно следил за ним, не замечая со своего места, как Крэг Мартин стреляет глазами во все стороны.

Возможно, Крэг Мартин вел себя вполне нормально для человека, которого двое бессердечных громил целый день били. Райану все равно: если большой ублюдок не утруждает себя поисками чего-либо подозрительного, то это только играет на руку Райану.

Теперь его задачей было придумать, чем привлечь внимание Крэга Мартина так, чтобы не выдать их обоих. Может быть, представиться старым другом и назвать его по имени?

«Эй, Крэг, ах ты, сукин сын! Какое совпадение, что мы встретились здесь! Сколько лет, сколько зим? Как Джесс? Как твой младший? Как бишь его там?»

Да. Точно. Это был чертовски гениальный план. Если даже ублюдок в кресле и купится на этот спектакль, то того, который снаружи, ни за что не проведешь. Как только он увидит, что Райан приближается к Мартину, он почует неладное, забьет тревогу и оповестит тех, кто остался с Джессикой и ее сыном, а те прихлопнут их обоих.

Райан нервно переминался с ноги на ногу, пытаясь одним глазом следить за Крэгом Мартином, а другим наблюдать за зоной ожидания. Если бы только ублюдок хоть на пару секунд отвел глаза. Хоть на одну. Хоть на половину чертовой секунды. Тогда он бы подал знак Крэгу Мартину.

Или, может быть, Крэг Мартин остановил бы на нем свой бегающий взгляд хотя бы на секунду. Стоило ему повернуть голову в направлении Райана, тот незаметно сигналил бы ему, чтобы привлечь внимание, — так ничего особенного, будто бы легкое движение, привлекающее внимание случайного зрителя, особенно, когда тот ищет что-то взглядом.

«Это должно сработать, — говорил он себе, поднимая одну руку к голове, надеясь, что этот жест заметят прежде, чем ему придется почесать затылок. — Если Крэг Мартин действительно ищет кого-нибудь, если Джессика действительно предупредила его, тогда это должно сработать!»

«Если, конечно, не учитывать, что последним, на кого подумает Крэг Мартин, был кто-нибудь типа меня», — мрачно подумал Райан. Он начал склоняться к мысли, что так оно, собственно говоря, и было. Крэг Мартин его просто не брал в расчет.

Как будто он ничего из себя не представлял! «Нужно кувырнуться через себя, чтобы он меня заметил, — горестно думал Райан, — и даже, если бы Крэг Мартин выделил меня, то решил бы, что какой-то псих не принят лекарства сегодня. Ему бы и в голову не пришло, что я и есть секретный помощник Джессики».

Райан нахмурился и переместился к другой стойке с бланками. Он написал несколько случайных чисел на одном из них, не глядя на бумагу. С возрастающим беспокойством смотрел, как муж Джессики добрался до окошка клерка.

Молодая женщина за компьютером подняла голову и приготовилась выдать ему стандартную благожелательную, пока еще неделовую улыбку. Но вместо этого на миловидном личике появилось выражение удивления и недоумения:

— Мистер Мартин, — о боже! — заговорила она, расширив глаза. — С… с вами все в порядке?

«Нед не в порядке! — беззвучно закричал на нее Райан. — Никто на этой планете не может быть в порядке с таким внешним видом. Иди за инспектором!»

— Просто небольшая автомобильная авария, я в порядке, серьезно, — сказал Крэг Мартин предельно искренне, так что Райан был просто поражен. — Мне нужно вернуться к моему депозитному ящику, пожалуйста.

Успокоенная этой ложью, женщина улыбнулась. Она кивнула и поманила охранника. Естественно, пожилого охранника.

Райан почти застонал во весь голос, когда Крэг Мартин последовал за ним в хранилище. Почему, интересно, банки так любят нанимать пожилых охранников? Или существует неизвестная ему федеральная статья, по которой банк обязан нанимать стражей только преклонного возраста? Неужели не ясно, что этот закон имеет ряд недостатков?

Он смотрел на злого ублюдка в кресле. Отсюда Райану он был очень хорошо виден, и по его лицу было понятно, что его мало беспокоит возможность того, что муж Джессики попросит охранника помочь ему. И на это были свои причины.

Мужик резко встал, и Райан увидел Крэга Мартина, выходящего из хранилища с сумкой в руках. Большой парень тут же оказался рядом с ним, освободил его от сумки и повел к передней двери, не оглядываясь и не глядя по сторонам.

«Вот оно, — думал Райан, быстро идя следом. Надо что-то предпринимать, иначе другого шанса не будет».

Он пересек еще одну зону ожидания с пустыми креслами, захватил там увесистый горшок с небольшой пальмой, прибавил шагу и пристроился прямо позади двух мужчин.

— Эй, простите, сэр? — услышал он сам себя, когда вплотную приблизился к большому парню. Тот едва повернулся к нему с толикой любопытства на роже, когда Райан, не дожидаясь ответа, занес горшок вверх одним продолжительным движением, с изумлением подмечая, что эта пальма является миниатюрой той гигантской пальмы, с которой он на «бронко» встретился на шоссе. И изо всей силы опустил ее на голову ублюдка.

Беззвучно, тихо хрюкнув, большой мужик шмякнулся на пол.

Несколько мгновений Райан мог лишь стоять над обездвиженной тушей и смотреть, шокированный результатом. Неужели он действительно сделал это? Горшком с пальмой? Он посмотрел вниз на растение, валяющееся на ковре среди комьев земли и кусочков глиняного горшка, вынимая из памяти недавнюю езду по хайвэю. Господи, эти вещи любого размера смертельно опасны.

«Нет, этого не может быть, — говорил он себе. — Это невозможно. Это не может быть так просто, особенно вот это, — парень придуривается или пытается обдурить его».

Затем раздался женский крик, заставивший Райана выйти из ступора. Он повернулся к Крэгу Мартину, который выглядел чертовски удивленным. Включился сигнал тревоги.

— Пошли! — заорал на него Райан, пытаясь перекричать шум. Безо всяких колебаний муж Джессики схватил сумку, и они побежали к выходу. Другой бандит уже летел прямо к ним. «За двумя зайцами погонишься, хрен моржовый, ни одного не поймаешь», — подумал Райан, уворачиваясь от него.

Очевидно, что тому пришла такая же светлая мысль, и проигнорировав Райана, он накинулся на Крэга Мартина, повалив того на пол со звуком, от которого Райану стало муторно. Бандит потянулся к сумке, но Крэг опередил его, из последних сил оттолкнув ее. Сумка проехалась по полу и остановилась как раз у ноги Райана.

— Беги, — сказал ему муж Джессики. Ублюдок вмазал тому по голове и повернулся к Райану.

— Не смей двигаться!

Райан не успел ничего понять, как сумка оказалась у него в руках. Он рванул из банка в фойе «Бренер Билдинг» в поисках еще любого выхода, кроме главного. Завывающие сигналы тревоги по-прежнему разносились по всему банку вместе с кричащими мужскими голосами:

— Оружие на пол!

Каждая частичка его тела завопила, каждая фибра его души заорала на него, чтобы он повернулся и увидел, как один из ублюдков целится через стекло из пистолета. Но парень знал, достаточно повернуться, и он труп. Случись так, остановить его будет невозможно. Он явит всем свой значок, прикажет вызвать «911», и они сделают, как он велит.

Но этот сукин сын не будет стрелять ему в спину, не в присутствии же стольких свидетелей? Они постараются его задержать, чтобы уйти, думал Райан. Он отчаянно оглядывался вокруг, приближаясь к главному выходу.

Неожиданно на глаза попалась надпись на одной из дверей: «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД».

Джессика стояла на коленях на полу чердака, осознавая смысл только что услышанного. Сначала она подумала, что Райану и Крэгу удалось спастись от бандитов в банке, но она слышала в трубке лишь голос Райана. Неужели что-то случилось с Крэгом, или же они просто разделились?

Она убеждала себя в том, что они наверняка всего лишь разделились, потому что если это не так, то она не сможет действовать, а она должна, не только ради Рикки или себя, но и ради Райана. Она с уверенностью могла сказать, что они гнались за Райаном, так что у него теперь начались настоящие проблемы с бандитами.

Затем она услышала звуки пожарной сигнализации, сопровождаемой испуганными криками людей, которые спешили убежать оттуда, где в тот момент находились. Но, казалось, Райан следовал в противоположном потоку людей направлении, туда, куда никто не бежал, — голоса, как и сигнализация, звучали все удаленнее и удаленнее, пока не сменились на резкие неровные шумы, похожие на сильные порывы ветра. Она слушала напряженно, совершенно сбитая с толку. Где Райан сейчас мог находиться, в каком месте могут быть такие звуки на заднем плане?

Она звала его, молила сказать ей, что происходит, когда услышала протяжный крик отчаяния, а потом резкие, неровные шумы сильно увеличились.

После этого в телефоне было слышно лишь шипение статики.

Она убрала руки ото рта и поднесла микрофон совсем близко к губам.

— Райан? — спросила она. — О, боже мой, Райан? Райан?

Шипение не ослабевало, бесчувственное и безразличное. «Что-то случилось с телефоном, — поняла она. — Что-то неисправимое, необратимое и совсем, совсем окончательное».

Дом Мартинов выглядел так же тихо и мирно, как и в предыдущий визит Муни. Но в этот раз, решил Муни, выбираясь из машины и подходя к парадной двери, от него не отделаются так легко. Никто не ответил на стук. Через двенадцать секунд он постучал еще раз, значительно громче и стал ждать, приложив ухо к двери. По-прежнему ни ответа, ни привета. Попробовал покричать: еще пять безответных секунд. Обеспокоенный, решил проверить задний двор.

Он быстро заглядывал в каждое окно на своем пути, но ничего кроме каких-то неподвижных и неясных теней за белыми занавесками разглядеть не смог. Никаких признаков жизни внутри.

— Эй? — позвал он. — Миссис Мартин? Вы дома? Есть кто-нибудь?

Тишина. Прислонился к углу дома и окинул задний двор опытным взором. У Мартинов был хороший участок; отлично спланированный, достаточно вместительный для сада и для детей, и все это радовало глаз.

Его взгляд упал на раскуроченное отверстие, где должна была быть кухонная дверь, и похолодел.

«Все правильно», — дернулся Муни, не зря он сюда вернулся. Даже, несмотря на то что сегодня был первый день работы их лечебного кабинета, и Мерилин непременно рассердится. Это было классическое вторжение в чужой дом, и его нужно было расследовать.

Муни оглянулся через плечо на соседние дома и достал пистолет. Как такое могло произойти в столь славном, тихом месте, почему соседи ничего не слышали?

Осторожно приблизившись к растерзанному дверному косяку заглянул на кухню. На полу он заметил луну крови, по ней уже успел кто-то пройтись.

— Полиция Лос-Анджелеса! — прокричал он. — Есть кто дома?

Тишина. Осторожно зашел и оглядел кухню. Очевидно, что на кухне все перевернуто вверх дном теми, кто не собирался уходить с пустыми руками. Грабители или бандиты.

Или наркоманы.

Муни переступил через кастрюлю, остановился и взглянул на кучу бумаги на столешнице. Ничего достойного внимания. Не было сообщений на автоответчике, стоящем на краю стола, но надо будет вернуться к нему позже, прослушать старые сообщения и, может быть, отыскать нечто полезное.

Он медленно и осторожно прошел в холл и увидел систему сигнализации на стене. «Слишком хорошая, чтобы сработать вовремя», — печально подумал он. Пулевое отверстие над ней было подтверждением невеселых мыслей, к тому же система вся была залита кровью.

«Нужно тут все сохранить, — определился он, и вызвать подкрепление». Он бы обязательно сделал это, но, к сожалению, не было с собой рации. К тому же это был неофициальный вызов оба раза, и он понял, какую ошибку совершил, доведя дело до такого состояния. Ничего не оставалось, кроме как продолжать действовать в том же духе. Поначалу удостовериться, что в доме никого нет.

Держа пистолет в вытянутых руках и готовый к любой неожиданности, Муни начал дюйм за дюймом обследовать холл, содержащий несколько открытых дверных проемов по сторонам. Здесь не особо спрячешься, но он мог найти как и жертву, так и преступника, или, например, жертву с оружием в руках, которая примет его за преступника, так как он не в форме. Он вспомнил, как один из офицеров рассказывал год назад, что хуже вооруженного преступника, которому нечего терять, может быть только вооруженная жертва, которая может потерять все.

Добравшись до первого проема справа, он услышал шум. Резко обернулся, подогнул колени и увидел, что задел старинное кресло-качалку.

Это она двигалась? Это ее он слышал? Может быть, это кошка? Или что-нибудь побольше?

Он замер, осматривая комнату и мебель в ней, не сходя с места, пытаясь услышать какой-либо звук.

Краем глаза уловил едва заметное движение. Повернулся туда, раздался выстрел, и что-то острое, жесткое и очень горячее поранило ему шею.

Удар развернул его, и он упал в комнату, одной рукой держась за кровоточащую рану.

— Черт побери, это полиция! — хрипло прокричал он. — Положи оружие на пол! Сейчас же!

Тишина. Не отпуская шею, он оперся на правый локоть и осмотрелся вокруг. Шикарная обстановка, чья-то усовершенствованная версия старомодной гостиной. «Надеюсь, что эту обстановку не омрачат потоки крови», — подумал он, чувствуя легкое головокружение. Не желая разлеживаться дальше, заставил себя подняться и проковылять через всю комнату. В голове у него раздавался голос инструктора по выживанию: «Что бы вы ни делали, убедитесь, что ваше ранение, находится выше сердца. Приложите постоянное, прямое давление и никогда не пользуйтесь жгутом, кроме как в крайних случаях».

Это уж точно, особенно, вокруг шеи.

«А что бы сделал умница-парень в такой ситуации? Кого-нибудь позвал бы? Господи боже, как, мать твою, жжет! Получить пулю и в самом деле чертовски больно. Начнется агония, боль скоро убьет его».

«Хотя нет, не убьет», — неожиданно сообразил он. Измажется весь в крови, но пуля не задела ни одной жизненно важной артерии и вышла с другой стороны. От этого шея болеть меньше не стала и голова не перестала кружиться, но он поверил, что не истечет кровью в ближайшие пять минут. И полчаса за свою жизнь можно не беспокоиться. «Время у меня есть», — подумал сержант, поднимая голову и прислушиваясь к крадущимся шагам в холле, замершим совсем рядом с комнатой, где он находился.

— Просто отдайте мне мою машину!

Наблюдая из своего укрытия на противоположной стороне дороги за «Стоянкой Квиксилвер», Райан усмехнулся. «Во время больших потрясений, — рассуждал он, толика юмора хорошо расслабляет». Сегодня судьба преподнесла ему идиотского адвоката.

Для пышной чернокожей женщины за кассой адвокат не был поводом для жизнерадостного смеха.

— Не надо разговаривать со мной в таком тоне, сэр, — усталым от всего голосом произнесла она. — Я вам уже говорила, что мы не отдадим ваше транспортное средство. Пока. Весь. Штраф. Не. Будет. Выплачен.

— Я ведь не просил, чтобы мою машину конфисковали, вы это понимаете? — кипятился адвокат. — У меня ее украли!

Это не произвело на служащую никакого впечатления.

— Сэр, вы хотите вернуть вашу машину или нет?

Рядом с обсуждаемой машиной стоял другой работник стоянки. Он широко улыбался, находя эту перепалку увлекательной. Более замызганной униформы Райану видеть не доводилось. Масляные, мазутные и прочие пятна засалили весь его комбинезон, притом они все казались совсем свежими! Райан уверился в том, что такая грязь и есть спецодежда работников этой стоянки, сделанная специально для таких вот придурков с их дорогими автомобилями и неприятными способами общения, для людей, которые любят портить день другим, например, работникам стоянок.

— Да, я хочу ее вернуть! — настаивал адвокат, не обращая на него внимания. — Но я не буду за нее платить!

Женщина пожала плечами и сделала знак своему коллеге.

— Тогда разговор окончен. Хауи, отгони ее назад.

Хауи согласно кивнул, подошел к водительской дверце, открыл ее и уже собирался сесть в «карреру», когда адвокат закричал:

— Стойте! Стойте! — Его голос взвился на две октавы, когда он представил, что все эти масляные пятна окажутся на его синей обшивке. — Хорошо, ах вы, кровожадные фашисты, я заплачу! Заплачу!

Он достал свою чековую книжку, положил ее на стол под окошечком и стал ощупывать свой пиджак в поисках ручки, совершенно игнорируя такую же, протянутую женщиной.

— Но если я найду на ней хотя бы одну царапину, хотя бы одну.

Он продолжал ворчать, а женщина махнула Хауи. Тот отошел от автомобиля с широчайшей улыбкой и сунул руки в карманы. Женщина занялась своими делами и отвернулась. Ворота перед «каррерой» стали медленно открываться.

«Это мой шанс», — подумал Райан и побежал. Никто не обратил на него внимания, включая адвоката, продолжавшего бурно выражать недовольство до тех пор, пока Райан не включил передачу и нажал на газ.

— Эй! Это моя машина! — услышал Райан его возглас.

— Это точно не Хауи, — добавила женщина за кассой скорее заинтригованно, чем расстроенно или даже удивленно. Райан не мог опровергнуть ни одно из высказываний.

Последнее, что услышал Райан, был страшный и возмущенный крик адвоката, когда Райан слегка задел скоростной ограничитель. На самом деле он не хотел этого, но тормозить было уже поздно. Важна каждая секунда. Если бы он припоздал чуть-чуть, не успел бы выехать перед грузовиком и банки с какой-то жидкостью полетели бы на крышу «карреры», а не разлетелись бы по всей улице. И если бы даже так случилось, Райан не опасался, что адвокат предпримет попытку вернуть назад свой первоклассный сдергиватель трусиков.

Этот парень был полным придурком, не заметившим бы неповрежденное покрытие своей машины, занятый проклинанием всех и вся за масляные пятна в салоне.

Тихий истерический смех стал зарождаться внутри Райана, но он подавил его. Когда все это кончится, он может смеяться, плакать, кричать, психовать, но сейчас надо собраться. И пока он находится на острие атаки…

Его рука наткнулась на что-то твердое под пассажирским сиденьем. На ощупь оно было похоже на то, что ему нужно. Он боялся, что куда-либо выложил его. Боялся взглянуть на предмет в руке. Если это окажется пульт от гаража кретинского адвоката, его голова лопнет.

Лицо Хлоэ по-прежнему укоризненно взирало на него с экрана его телефона.

— Спасибо тебе, Господи! — сказал он и выдохнул с облегчением. Радостный вздох тут же сменился ощущением холода внизу живота в предчувствии несчастья.

Поглощенный заботой о том, чтобы помочь Джессике, он напрочь забыл о Хлоэ. Он даже представить себе не мог, какими словами она встретит его, когда он поведает, почему не забрал ее футболки. Но потом, что скажет она, когда узнает, что Райан — великий герой, спасший кучу человеческих жизней?

Он скажет Хлоэ, что не забрал ее футболки из «Кинко», потому что пытался спасти женщину и ее семью из лап похитителей, но у него это не вышло, так как когда он, спасаясь бегством от бандитов, спрыгнул с седьмого этажа, то уронил и сломал телефон. И после этого все не заладилось. «Так как прошел твой день? Ты подумала о том, чтобы мы все-таки были вместе?»

Но на пассажирском сиденьи по-прежнему лежала сумка с видеокамерой.

Внезапно ему в голову пришла такая мысль, от которой все его тело чуть не пустилось в пляс.

Райан? Ты здесь? Пожалуйста, ответь мне! Я тебя не слышу!

«Даже если все это безнадежно, — говорила себе Джессика, снова и снова соединяя проводки, — она не должна оставлять свои попытки». «Безнадежность» — это слово, которое она должна забыть. Оно ей ничем не поможет, только навредит. Если телефон Райана оказался уничтоженным, то она должна попытаться дозвониться до кого-либо еще, она позволяла себе думать только об этом. Опытным путем она доказала, что это задача была вполне осуществима: следовательно, она по-прежнему остается осуществимой. Это она доказывала на своих уроках тысячам ребятишек, которых обучала. И здесь не место для слез.

Они беспрестанно бежали по ее лицу. Наука бесчувственна, но не бесчувственны ученые. Нормальная человеческая природа. Человек любит наполнять количество качеством. Она — преподаватель науки, следовательно, она самая человечная из людей. Лучшее, что она могла сделать в сложившихся обстоятельствах, — это действовать так, как будто бы она и не думала плакать. Просто надо продолжать соединять проводки, не обращая внимания на слезы, и тогда, может быть, они прекратятся.

Только когда чердачная дверь отлетела в сторону, она поняла, что не обратила внимания на шаги на лестнице в надежде, что они прекратятся.

«Который из этих проводков нужен?» — вопрошал ее мозг, когда бешеный мужик пересек чердак и навис над ней. Он не был большим, в том смысле, что они там были все громадными, можно сказать, что он был меньше остальных.

Не самый опасный стоял сейчас здесь. Стоял другой, и он был не менее опасен, особенно для нее. Даже не зная, зачем он притащился, почувствовала, что сильно запахло жареным и вряд ли все это кончится добром.

— Ты, тупая СУКА! — заревел он, и она поняла, что он смотрит прямо на ее самодельный телефон, лежащий на полу.

Джессика в ужасе отпрянула. Он растоптал разбитый телефон и нашел телефонный кабель. В ярости схватил его и выдернул из стены.

— С кем ты говорила? — орал он, надвигаясь на нее. — Ты, поганая сука! С кем ты говорила?! Отвечай мне!

Она подняла руку в попытке защититься, когда он добрался до нее.

— Нет, не бейте меня, нет, не…

Его ладонь не была настолько широкой, чтобы охватить ее шею, но была достаточно сильной, чтобы поднять Джессику в воздух и швырнуть через всю комнату.

Джессика не столько почувствовала удар, сколько услышала грохот. Осколки зеркала разлетелись во все стороны со звоном, от которого у Джессики заныло сердце. Она подумала об опасности, несчастье и боли. Потом ее тело жестко приземлилось на грязный пол чердака.

Секунду стояла тишина. Немного оглушенная, она приподнялась на локте и обнаружила, что лежит в окружении частей старого зеркала.

«Теперь кого-то здесь семь лет будут преследовать несчастья», — бубнил назойливый голос в ее голове. Ее рука, казалось, жила самостоятельно: Джессика нащупала длинный и острый осколок и поднялась на ноги.

— Ты и твой ребенок — ПОКОЙНИКИ! — кричал мужчина. Его голос эхом отдавался во всех уголках чердака.

Он был прямо перед ней: его большие руки охватили ее шею и начали сжимать. «Вот и все, — поняла она, — совсем скоро она не сможет сделать ни единого вдоха и тогда — спасибо, Лос-Анджелес, и спокойной ночи. Она уже еле дышит, хрипит. Когда он покончит с ней, Рикки…»

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не делайте мне больно. Я сделаю все, что угодно. Все.

Она посмотрела в его глаза, давая понять, что именно она подразумевает под словом «все», давая ему возможность услышать и увидеть это, показать это своим лицом и телом.

Лицо мужчины медленно расплылось в мерзкой улыбке, и хватка на ее шее ослабла. О, да, он понял все правильно, именно в том смысле, в котором она хотела.

«Эта глупая сучка действительно не понимает, что я убью ее и сына в любом случае, — ясно говорила похотливая улыбка на его зверском лице. — Ничего не изменится для них, и она сделает все, что угодно, перед тем, как они умрут».

«Мы еще посмотрим, кто из нас глупый», — беззвучно сказала ему Джессика.

Ей потребовалась неимоверная выдержка, чтобы не оттолкнуть его от себя, когда он опустил свою руку и начал ощупывать ее тело. «Я должна держать себя в руках, что бы он ни делал, — сказала она себе, — и сохранять молчание, каким бы мерзким это все ни было».

Что бы ни случилось, она должна заставить его неотрывно смотреть ей в глаза, должна подпитывать его злорадство своим безмолвным ужасом, не должна ни на секунду выпускать его из виду, показывая свою полную слабость и беззащитность перед лицом его силы. Она должна неотрывно держать на себе его взгляд, чтобы он видел в ее глазах лишь полную унизительную покорность и смирение.

Пока его рука не окажется именно в том положении…

Он отскочил, почувствовав порез на руке, грубо схватил, а затем вывернул ей кисть, сжимающую какой-то предмет.

— О-о-о! — ядовито усмехнулся и хорошенько дернул ее за запястье. На пол упал осколок стекла. Он снова поднял глаза.

Но тут полная ненависти и злобы улыбка сошла с его лица. Взамен появилось выражение озадаченности. Джессика знала, что ее вызвала первая, пока еще слабая волна головокружения. Возможно, его также смутил странный, плескающийся-льющийся звук где-то извне.

Она смотрела вниз и, проследив за ее взглядом, он обнаружил кровь, потоком вытекающую из раны на руке прямо на грязный пол, множество капелек крови уже блестело на его ботинках и брюках. Он отпустил ее и сделал неверный шаг назад. Поднял голову и тупо посмотрел на нее. Его лицо стремительно бледнело, а губы приобрели сероватый оттенок. Это наполнило ее душу смешанным чувством жалости, вины и мстительного облегчения.

— Биология за десятый класс, — печально сказала ему Джессика. Она начала потихоньку отходить от него. — Я перерезала сердечную артерию. Она перекачивает до тридцати литров крови в минуту. Но в человеческом теле всего пять литров.

Его взгляд больше не был озадаченным, когда ноги подкосились, и он упал на колени в лужу собственной теплой и липкой крови.

— Мне очень жаль, — сказала она. Интересно, понял ли он, что она была абсолютно искренна в своих словах?

Возможно, он потерял уже слишком много крови, чтобы понимать ее слова. Возможно, он уже не понимал, что происходит вокруг. Даже если он и понимал, что это конец, он терял кровь слишком быстро, чтобы испугаться. Небольшая уступка со стороны матери-природы для тех, чей час пробил.

Он завалился на сторону и грузно осел на пол. Поток из его руки замедлился. Теперь ему оставалось совсем немного. Игра окончена.

«О боже, неужели это я сделала? — подумала Джессика, и ее окатила паническая волна ужаса. — О боже, что я натворила?!»

Он заставила заткнуться ошалевший голос.

Не ко времени и не к месту был этот вопрос. Вообще, сейчас не время и не место задавать вопросы. Если она не может помочь себе, а может только стоять и глупо вопрошать, то как мать она обязана предотвратить печальную судьбу ее крови и плоти — ее сына Рикки.

Она поняла, что просто стоит над трупом и теряет время.

Она выскочила с чердака и устремилась вниз.

— Ты говорил, что у тебя все под контролем!

Грир закипел, услышав Джека Таннера в телефоне. Черт возьми, его голос скрипел, как у дебила, которого скрутил приступ диареи.

— Так и есть, — подтвердил он.

— Неужели? — резко спросил его Таннер. — Может, хочешь спросить у Бейбек об этом?

Грир ка секунду прикрыл таза. Звонит чертов Таннер по каким-то пустякам. Когда все это закончится, он снесет его тупую башку и будет пинать ее по дороге, пока ее куски не вотрутся В пыль.

— Я слышал о полицейском. Она уже справилась с этой проблемой.

— Да? Она справилась с этой проблемой до того или после того, как ее убили?

Гриру пришлось повторить это дважды про себя прежде, чем он понял, что расслышал Таннера правильно.

— Что?

— Она мертва, — рыкнул Таннер.

Дерьмо! Грир снова зажмурился, не в силах произнести ни слова.

— Полицейский расследовал исчезновение Джессики Мартин, — продолжил Таннер, — сказал что-то про паренька, который подкинул ему эту информацию.

«Паренек». Мозг Грира соединил мозаику воедино. Именно он был в банке. А перед этим загадочный пистолет, возникший в кармане у Дизона в аэропорту. В этом тоже был замешан паренек. Черт побери, долго еще он будет перебегать им дорогу?

— Я думаю, мы должны от него избавиться, — решил Грир. — Он слишком много знает.

— Муни не знает его! — кипятился Таннер. — Теперь мне придется заниматься этим делом!

На том конце провода раздались гудки. «Это плохо», — подумал Грир и положил мобильник в карман. Его взгляд упал на Дизона, и по тому было видно, что он слышал весь разговор. Это тоже ни к чему, но Дизон умел держать язык за зубами в нужные моменты. Сделав ему знак следовать за собой, Грир двинулся наверх.

В тот момент, когда он произнес последнее слово, мобильник разразился трелями. Райан чуть не подпрыгнул на месте, когда услышал его. Он дал ему пропиликать еще один раз — нужно было время, чтобы взять себя в руки. «Теперь, — говорил он себе, — этот ублюдок будет посговорчивее».

Он прочистил горло и нажал на кнопку.

— Ты подумал? — беззаботно спросил он.

— Ты играешь с огнем, парень, — прорычал в трубку Грир.

— Знаешь, козел, тебе повезло, что еще с тобой разговариваю, — вещал Райан, стараясь придать своему голосу как можно более равнодушный тон. — Так что, или ты будешь делать в точности, что я скажу, или увидишь свою пленку в вечернем выпуске новостей! Понял меня?

Тишина.

Райан тщетно пытался задержать дыхание и вслушаться, что происходит на другом конце, где по-прежнему были Джессика и ее семья. На заднем плане был такой шум, как будто телефон находился на улице.

Он услышал, как ублюдок с силой выдохнул:

— И как же ты хочешь это сделать?

Райан надеялся, что его голос не соответствует широкой улыбке, которая растягивала его лицо.

— Встретимся на пирсе в Санта Монике, — ответил он.

— Нет, — мгновенно отозвался ублюдок, — там слишком людно.

— В этом-то все и дело, тупица, — отрезал Райан.

Еще один глубокий выдох:

— Как же я тебя там узнаю?

— Об этом не беспокойся, — сказал Райан и победно поднял свой кулак в воздух. — Просто дай мне номер телефона, по которому я смогу достать тебя.

— Глазам не верю! — закричала на него Хлоэ. — Где ты был?

— Хлоэ… — попытался объяснить он, она его перебила.

— Черт возьми, мы так долго ждали эти футболки! Это было так важно для меня!

— Послушай, это совсем не то, что ты думаешь, — говорил он, взяв ее за руки и пытаясь увести куда-нибудь, где они не привлекали бы столько внимания. — Я потом все объясню, сейчас это небезопасно…

— Не трогай меня. — Она сбросила с себя его руки, возмущаясь и еще больше повышая голос: — Я звонила тебе раз десять! Зачем ты делаешь мне больно?

— Нет, я… — Он взглянул на небольшую толпу, остановившуюся неподалеку и наблюдающую за этой сценой с неподдельным интересом.

— Это твой способ вернуть меня назад? — требовала ответа она, а два или три соглядатая заулыбались, рассчитывая на веселое зрелище.

— Нет, Хлоэ, послушай! — Райан снова схватил ее руки, оттащил на шаг назад от благодарных слушателей и посмотрел прямо в ее сердитое лицо, пытаясь донести до нее, что здесь происходит нечто очень серьезное. — Послушай, ты должна уйти отсюда!

Когда Хлоэ наполнила воздухом легкие для ответа, рядом с ними раздались оглушительные разрывы и хлопки концертной пиротехники, через несколько мгновений потонувшие в одобрительном реве толпы.

«Избавьтесь от Мартинов».

Джессика знала, что рано или поздно это наступит. Ждала и знала, что гад на переднем сиденье ждал того же. Когда из рации донесся приказ, он потянутся за своим бесшумным пистолетом, а Джессика потянулась к нему.

Она утратила ловкость и гибкость, бывшие в двадцать. Но она всегда старалась остаться в форме, поддерживая природную ловкость и силу. Все это вместе взятое может помочь спасти ее семью — нужно было провести связанные руки под собой, тем самым переместив их вперед.

Нельзя сказать, что это было легкое упражнение в тесном салоне фургона. Совсем не просто, и очень больно. Когда она изо всех потянула плечи вниз, ей показалась, что у нее сейчас выскочат руки из суставов. Но в голове у нее почему-то крутились слова миссис Пич: «Не волнуйся, дорогая, несмотря ни на что завтра все равно наступит».

«Старая добрая миссис Пич, Вы, как всегда, правы, даже если Вам и в голову не могла прийти такая ситуация». Желание жить затмило боль. Она должна пройти этот путь. Она должна быть готова к прыжку в нужный момент, и если ей больно, то она просто забьет на боль. Как в давние ее дни гимнастических тренировок, трудилась Джессика.

Вот оно.

«Избавьтесь от Мартинов».

«До тех пор, пока я дышу, — свирепо подумала Джессика, — сказать это будет в тысячу раз труднее, чем сделать».

И прежде чем ублюдок шелохнулся, чтобы развернуться на сиденье, она кинулась вперед, обхватила болящими руками его шею и стала всей своей тяжестью тянуться назад, вкладывая до последней капли все свои силы.

Неожиданность была ее преимуществом. Пока сукин сын хрипел, задыхался и хватал ртом воздух, его крохотный мозг нарезал круги по просторной черепной коробке, удивляясь, как могло случиться невозможное.

В то время, как его тело пыталось вырваться с водительского сиденья, она уперлась в него ногами и надавила еще сильнее.

Его большой палец чуть не пролез под металл наручников, сжимающих его горло, но она была уверена: туда не пролезет даже листок бумаги. «Давай, дохни, ублюдок! — беззвучно орала на него Джессика. — Дохни, гад!»

Но он все боролся и боролся, отказываясь остановиться, когда она заметила, что он даже не пытается достать ее рунами, а держит в них пистолет. Он целился в нее! Ее сотрясла черная ярость. Она душит его, а он вместо того, чтобы сдохнуть или хотя бы просто перестать двигаться, все равно пытается убить их всех!

Закричав от все возрастающей боли в руках, она воткнула колени в водительское сиденье и потянула из последних сил, вложив в этот рывок все, что у нее было в жизни, все, чем была она сама, как будто хотела продавить его через сиденье насквозь.

И тут она услышала странный звук, похожий на приглушенный разрыв, и воздух в фургоне заполнился вонью пороха, от которого у Джессики заслезились глаза.

Пистолет пришел в действие.

Как только он изо всех сил ударил лодкой по безобразному лицу этого ублюдка, Райан почувствовал, как отдача прошлась по его кистям, дошла до локтей и нырнула в плечи с такой силой, что он в шоке отшатнулся.

У него точно навсегда останутся шрамы на руках, подумал Райан и хотел услышать то же самое от связок в плечах. Но своими плечами он и до этого нещадно злоупотреблял. Если вы кого-то сильно приложили, будьте готовы, что это к вам вернется. Но, черт побери, до сегодняшнего дня Райан и представить себе не мог, что ему так понравится кого-то бить.

Вообще, до сегодняшнего дня он и представить себе не мог, что будет стрелять из пистолета в салоне сотовой связи, чтобы привлечь внимание продавца, даже если и мечтал уничтожить «возьмите-номерок-машинку». На самом деле уничтожение желтой улыбающейся физиономии было преступлением, о совершении которого он нисколько не сожалел. Если бы кто-нибудь спросил его о том, что он чувствовал в этот момент, он бы соврал, если бы сказал, что ему было очень стыдно. Воистину он чувствовал себя просто великолепно. Ощущал себя народным мстителем, отомстившим за беды и гонения несчастных и обездоленных.

В любом случае удовлетворения особого не было, когда улыбающаяся физиономия с билетиками разлетелась на кусочки. Но когда он ударил короткой лодкой мужика еще раз, его удовольствию и удовлетворению от того, как удивлен был этот сукин сын, не было предела. Это был его звездный час.

Когда мужик зашатался из стороны в сторону, но все еще не падая на колени, восторг Райана перешел все границы, так как ему пришлось увеличить силу удара со средней до высокой, граничащей со смертельно опасной.

«Первый удар в голову, ублюдок, это тебе за меня, за то, что ты только что сделал, — свирепо думал Райан. — Второй по спине за Джессику и ее семью, а этот…»

Сила третьего удара отправила ублюдка в полет до ближайшей кучи маленьких одноместных лодок.

«А этот за решение стать наркодельцом вместо полицейского!» — Тяжело дыша, Райан стоял и смотрел на попытки ублюдка встать на ноги. Сначала казалось, что они безуспешны. Он опрокинулся на лодки. Но вот, поднатужившись, поднялся и сделал несколько шагов назад, махая своими толстыми руками, пытаясь удержать равновесие.

«Проклятие, вот это боров», — подумал Райан, наблюдая, как мужик, широко расставляя ноги, старается встать поустойчивее. На его голове были видны несколько больших ран, из которых хлестала кровь, заливая ему глаза и мешая понять, что происходит.

В следующий раз, когда он попадет в западню в лодочном сарае с нечестным фараоном, он возьмет якорь, думал Райан, в то время как ублюдок пытался отыскать его в потемках и двигался вперед, выставив руки, как в каком-нибудь дешевом фильме ужасов. Райан отошел назад, размахнулся и, вложив всю свою молодую силу, нанес удар.

«А это тебе за все вместе взятое».

Ублюдок упал на одно колено и, казалось, еще сможет подняться, но гравитация взяла верх, и он с глухим звуком рухнул на пол.

Райан часто дышал, опустившись на колени. Ему пришлось слишком долго бить его, он и сам чуть не отключился.

Потом — невероятно — ублюдок застонал и перевернулся на спину. О господи, неужели он снова попытается встать?!

«Нет, — подумал Райан. — Не выйдет. Ничего у тебя не выйдет, чертов урод». Он встал прямо над ним, поднял лодку высоко над головой и приготовился отбить у ублюдка всякую охоту двигаться.

Внезапно раздались два быстрых выстрела. Райан почувствовал, как лодка в его руках вздрогнула: на него посыпались осколки пластика. Он посмотрел вверх и увидел, что теперь держит в руках всего два маленьких неровных кусочка.

— Ты хоть представляешь, — произнес от двери знакомый и очень недовольный голос, — сколько мне сегодня доставил неприятностей?

Райан опустил руки и разбросал остатки лодки в стороны, когда человек шел к нему через темный сарай. Его ноги превратились в тонкие палочки, едва способные держать тело. Совершенно не предназначенные для каких-либо действий. Например, для спасения бегством.

К тому же здесь было некуда бежать.

Здесь не было места, куда бы за ним не последовали эти ублюдки, не было места, где бы они ни получили помощи, где бы они ни делали все, что им угодно. Не было во всем мире места, где бы что-то работало не так, как они этого хотят.

Он остановился прямо перед Райаном и приложил ствол пистолета прямо к его лбу. Металл был еще горячим. Райан закрыл глаза. Какой-то уголок его сознания отрешенно интересовался, успеет ли он услышать выстрел или нет?

Его челюсть неожиданно заныла сильной, палящей болью, наполняя голову несвязными образами и звуками, когда он отлетел назад. Он ударился спиной о что-то твердое. Огоньки перед глазами и шум в ушах не прекращали свои хороводы несколько секунд. Он не имел представления, куда упал — на пол или на сетку, его рецепторы чувств отказывались работать.

Грубая рука схватила его за футболку.

— Кто ты такой?

Автоматически Райан попытался сказать что-то, но почувствовал еще один взрыв боли в нижней части лица, сопровождаемый ужасным тягучим ощущением. Как будто все его связки и мышцы поменялись друг с другом и теперь боролись за самые лучшие места. Боль проткнула копьем виски, он едва смог немного приподняться на жестком днище лодки.

— Как ты влез в это?

Его челюсть щелкнула, и боль немного утихла, позволяя голове соображать, а глазам видеть. У него в руках было весло, а сам он лежал в передней части длинной лодки, что было несомненно хорошо, так как он чувствовал себя устойчиво.

— Я всего лишь ответил на звонок, — сказал он и, замахнувшись, ударил ублюдка веслом по голове.

Когда водоворот боли, закружившийся от этого движения, утих, глаза Райана в ужасе расширились. Сукин сын поймал весло на половине пути. Он стоял, держа его одной рукой и улыбаясь так, как будто ожидал от Райана именно этого.

В следующую секунду он вырвал весло из рук Райана, перевернул его и разломал на две половины. Отбросив куски в стороны, он дернулся к нему, и в черепе Райана снова забушевал ураган боли. Всю его голову скрутило от боли, кругами расходящейся от точки, куда он его ударил. Дважды.

Когда его зрение снова прояснилось, он обнаружил, что лежит на какой-то куче с песком и пытается подняться на ноги. Мерзавцу его трепыхания явно нравились.

— Жалкое зрелище, — сказал он, качая головой. — Даже шлюха боролась отчаяннее. Да…

В этот раз взрыв произошел, казалось, внутри него. «Джессика боролась», — подумал он, и его сердце забилось чаще. Он был уверен, что она еще как боролась. Наверняка поранила кого-нибудь перед самым концом, и, возможно, поранила сильно.

Он закончит начатое ею дело. Или так, или он падет в битве, как пала Джессика Мартин. Если смогла она, сможет и он.

Вид странного человека, замершего на входе в лодочный домик и держащего в руках пистолет тридцать восьмого калибра, нацеленный на него, не произвел на Грира никакого впечатления.

Единственный, кто мог сейчас прийти сюда, был Дмитрий. Дмитрий должен прийти и помочь ему, когда отделается от придурка, который всадил пулю в задницу Бейбек и отправил ее в морг.

«Но для Дмитрия сейчас было слишком рано, чтобы он успел вернуться, — подумал он. — Как и для Дизона. В данный момент Дизон должен пускать пулю в лоб каждому из Мартинов, избавляясь наконец от проблем. Все. Дело закрыто. Спасибо тебе, Лос-Анджелес, и спокойной ночи».

Вместо этого он смотрел на какого-то незнакомца. Кто это, мать твою, такой, и что он, мать твою, тут делает? Кроме того, у него явно кровоточит шея.

Он так растерялся, что совершенно забыл о пареньке на полу, который неожиданно пришел в себя.

— Помогите! — вскрикнул тот, его голос был полон боли и отчаянного страха. — Помогите, он нечестный полицейский…

Грир немедленно увеличил вес, подаваемый на ногу стоящую на шее паренька, наслаждаясь затуханием его голоса, который перешел в непонятные хрипы. Их было почти не слышно из-за прибоя и приближающегося рева полицейских сирен…

«Подождите минутку, — неожиданно подумал Грир. — Полицейские сирены? Они слишком…»

— Отпусти его, — напряженно сказал парень с пистолетом. — Сейчас же.

Грир чувствовал, что пистолет этого парня был нацелен точно в его переносицу. Это, должно быть, и есть тот дежурный сержант из «Вест Сайда», о котором рассказывал ему Таннер. Тот, который приехал в дом Мартинов и завалил Бейбек.

Он почувствовал, что начинает закипать. «В любом случае, эта „вестсайдская“ задница не должна уйти отсюда живой», — сказал сам себе Грир, пытаясь придать спокойную уверенность выражению своего лица.

— Он напал на моего напарника, — сказал он вежливым, профессиональным тоном. — А потом пытался убить и меня…

— Я сказал, отпусти его! — рявкнул парень. — Я сказал, сейчас же!

Ярость Грира достигла того уровня, когда ее было уже не утихомирить. Он еще сильнее наступил на шею парню, наслаждаясь ощущением того, как проминается плоть под его давлением.

— Ты что, скорее поверишь этому лживому куску дерьма, чем полицейскому? — спросил он.

— Неважно, кому я верю, — сказал поганый дежурный сержант в дверях. — Важно, чтобы ты поверил, что я, не задумываясь, пущу пулю тебе в лоб, если ты не отпустишь паренька прямо сейчас.

Опыт подсказывал Гриру, что стоит поверить каждому слову, вырывающемуся из глотки сержанта. С большой неохотой он ослабил давление на шею парня, поколебался и затем заставил себя снять ногу.

В тот же миг парень полувыкатился, полувыполз из-под него, кашляя и хрипя.

Грир смотрел прямо в глаза полицейскому, боковым зрением отслеживая перемещения паренька, и знал, что сержант делает то же самое. Рано или поздно «вестсайдская» задница посмотрит на парня, просто кинет быстрый взгляд на него, чтобы узнать, все ли в порядке, и в этот момент Грир положит его.

Неожиданно паренек восстановил свой голос или намек на него.

— Он похитил Джессику Мартин и ее семью! — прохрипел он. Он хотел сказать что-то еще, но приступ кашля прервал его.

«Сейчас», — подумал Грир и приготовился прихлопнуть его.

Но взгляд полицейского ни на секунду не дрогнул, как и палец на курке.

— Руки вверх! — скомандовал он.

У Грира отвисла челюсть.

— Что? — едва слышно вымолвил он.

— Ты слышал меня! Давай, быстрее! — зарычал на него полицейский, по-прежнему не отводя глаз.

«Дерьмо! Чертов сукин сын не хочет подставляться. С каких это пор они начали набирать в сержантский состав дельных людей?» — Грир медленно опустил оружие и положил его на ближайший ящик. Проклятье, никакого отдыха сегодня, а сейчас его и вовсе сделали.

Но потом сержант приказал ему повернуться кругом.

Грир заставил себя скрыть улыбку, пока полностью не отвернется от сержанта. «Классическая ошибка. Значит, и Бейбек ты убил по случайности», — рассуждал Грир.

Услышав приближающиеся шаги полицейского за спиной, он прицелился в лампочку и снес ее, тем самым окончательно погрузив домик во тьму.

«В том, что Рикки в итоге не выдержал, пройдя через все это, не было ничего удивительного», — думала Джессика, держа своего сына на руках и укачивая его, как в детстве. Это было их первым шах ом на пути длительной реабилитации, которая может продлиться несколько месяцев, пока они снова не смогут вернуться к нормальной жизни.

Ее сын был очень храбрым мальчиком, гораздо более храбрым, чем многие его сверстники. Больше всего на свете Джессика хотела освободить Крэга и наконец выбраться из чертовою фургона. Но Рикки настолько крепко обнял ее, что она ощущала биение его маленького сердца и не могла пошевелиться. Она даже не могла протянуть руку и передать ключи Крэгу, чтобы тот освободил себя. Ей было неудобно перед Крэгом, который сегодня тоже не на пикник съездил. Единственное, что ей оставалось, это виновато смотреть на мужа, на его избитое и израненное лицо.

Крэг лишь улыбнулся и кивнул ей, давая понять, что все, дескать, в порядке. Он может подождать, сейчас главное убедиться, что с Рикки все нормально. Так было всегда.

Она так сильно почувствовала любовь Крэга к ней и сыну, что не смогла вздохнуть. Понимая, что плачет и не может остановить слез, бегущих по щекам, она подумала, что задохнуться сейчас было бы просто забавно. Но эти слезы не были горькими.

Прошло достаточно много времени, прежде чем Джессика почувствовала, что Рикки ослабил свои объятия. В глубине души ей хотелось качать его вечно. «Кое-кто будет сегодня отлично спать», — вот еще одно высказывание миссис Пич. Кое-кто будет сегодня отлично спать, но, о, малыш, завтра ты обязательно почувствуешь все. Она поморщилась от неожиданного ощущения боли в плечах. Рикки достаточно много весил, поэтому на ее плечи легла большая нагрузка.

К счастью, ее сын стал более сговорчивым, и она, оставив его, пролезла к Крэгу, пристегнутому к задней двери. У нее так сильно тряслись руки, что ему пришлось помочь ей свободной рукой. Оба были настолько взволнованы, что в замочную скважину попали только после нескольких попыток.

Крэг обхватил ее и Рикки обеими руками, и они стояли, обнявшись и рыдая. Крэг предложил вылезти из фургона и присоединиться к остальному миру, а Рикки просился домой. Джессика была просто ошеломлена, чтобы что-нибудь говорить. Она была полностью поглощена своими чувствами, своей семьей, их голосами. Рикки снова заплакал — этот звук завладел ею. Ей показалось, что снаружи проходит какой-то концерт, что-то из металла или фанка, множество людей кричали и визжали, но здесь это казалось далеким и нереальным. Только для них троих, теперь это пора было изменить.

Принимая все это во внимание, просто чудо, что она услышала какое-то шевеление впереди фургона. Оно было негромким по сравнению с истерическими воплями троих только что спасшихся от гибели. Значительно позднее Джессика оглянулась назад и скорее почувствовала, а не услышала движения человека, почувствовала его боль, злобу и ярость, его смертельное намерение буквально за секунду до того, как он выпрямился на сиденье, издал яростный, гортанный рев и наставил на них пистолет.

Вряд ли этот миг был продолжительным. Сейчас не было времени, чтобы винить себя за то, что слишком долго обнималась с Рикки вместо того, чтобы освободить всех, а это значит, что нужно было оттолкнуть сына, а потом убежать отсюда.

Многое могло пронестись у нее в голове, но на это не было времени. Просто не было. Как физическая величина оно отсутствовало. Оно пришло к полной остановке: нулю, пустоте. Человек наставил на нее пистолет, и стекло у водительского места взорвалось вдребезги.

Можно не согласиться с выражением «взорвалось», скорее разбилось. Но как учитель биологии она понимала разницу и знала, что моноксид дигидрогена — это вода, а не яд, что сто процентов влажности — это не дождь, а туман. Сейчас это было первое слово, пришедшее ей на ум перед лицом смерти, и она имела на него право.

Когда это случилось, Джессике показалось, что она видит все в мельчайших подробностях: каждый кусочек стекла, который попал в него, и пролетел мимо, все остальные кусочки, разлетевшиеся по сторонам. Как только он повернул голову, в тот же момент меж глаз ему въехал чей-то кулак.

Человек даже не успел упасть, дверь машины открылась, и его с силой выволокли наружу. Джессика не видела, кто это сделал, но она знала, что больше некому, кроме Райана.

Здравствуйте, мисс Джессика! (исп.)

Здравствуй, Розария! (исп.)

Как поживаешь? (исп.)

Прекрасно (исп.).

Система беспроводной передачи данных.

Пока! (исп.)

О, да, да (фр.).

Здесь Райан говорит на смеси английского и французского, бессмысленный набор слов.

Игра слов: английская фамилия Муни (Mooney), происходит от слова «Moon» — луна.

Фильм Стивена Спилберга про доброго инопланетянина Е.Т.

Разновидности достаточно дорогих, но не лучших коньяков.

Глок — популярный пистолет.

Американская молодежная забава, которая заключается в том, что после каждой рюмки текиллы человек должен выполнять фант.