Ассоциация американских юристов решила провести свой ежегодный съезд в отеле «Теодор Рузвельт», что в центре Вашингтона, округ Колумбия. И вот в среду вечером наиболее влиятельные дамы и господа из списка «Кто есть кто» разгуливали по просторному залу и распивали коктейли, и хозяевами этой вечеринки являлись Рэнкин, Ласк, Карстер и Уайт. Чарльз Бенедикт занимал не самое важное место в этой властной иерархии, но заметно выделялся даже в такой элитарной компании, поскольку был потрясающе красив и харизматичен; именно на него, как только он вошел в зал, устремились все взоры, причем не только женщин, но и мужчин.

Рост Бенедикта составлял шесть футов, кожу покрывал ровный загар. Волосы цвета соли с перцем коротко и аккуратно подстрижены, спортивное телосложение, спину держит прямо, черты лица точеные — все это делало его похожим на киногероя какого-нибудь боевика из жизни спецслужб. В каждом его движении сквозила скрытая сила, и, вне всякого сомнения, подобная внешность в немалой степени способствовала его успешной карьере адвоката с правом выступления в суде, хотя тут в игру вступали и другие, более изощренные факторы.

Бенедикт старался обаять женщину-адвоката из чикагской фирмы, когда его вдруг отвлекли от этого занятия Кэрри и Хорас Блэр, они о чем-то жарко спорили и перешептывались в дальнем конце зала. Чета Блэров редко появлялась вместе на приемах, но недавно Рэнкин и Ласк задействовали Хораса в каком-то деле — этим и объяснялось присутствие здесь бизнесмена, не являющегося членом коллегии адвокатов.

На Кэрри Блэр был угольно черный костюм от Гуччи, белокурые с медовым оттенком волосы красиво спадали на плечи. Прозрачные серо-зеленые глаза способны ввести в ступор любого мужчину, даже отъявленного женоненавистника. Кожа гладкая, загорелая, а о носике такой формы мечтали и уговаривали ее скопировать своих пластических хирургов все светские дамы, хотя бы немного недовольные своей внешностью. Стоило спросить любого, чем зарабатывает себе на жизнь Кэрри Блэр, и большинство бы ответили, что она наверняка является телезвездой, ведет или ток-шоу, или программу новостей. И ни один не догадался бы, что это прелестное создание является прокурором и работает в отделе по борьбе с наркотиками в одном из густонаселенных округов Вирджинии.

Муж Кэрри, миллионер и типичный южанин с головы до пят, был старшее жены на много лет, и его частенько принимали за отца Кэрри. В этот момент Хорас так и вцепился жене в руку. Покрасневшее от гнева лицо резко контрастировало с белыми, как снег, волосами. Кэрри удалось вырвать руку из цепких пальцев супруга, и она вышла из зала. Как раз в этот момент у Чарльза Бенедикта завибрировал мобильный телефон.

— Придется ответить, — сказал Бенедикт и резко оборвал разговор с женщиной-адвокатом из Чикаго. Приветливая улыбка исчезла, теперь он хмурился.

Эта женщина была привлекательна, богата и влиятельна — и не привыкла к тому, чтобы ее бросали, как какую-то ненужную вещь. Знай она хоть чуть больше о Бенедикте, то поняла бы тогда, почему он оставил ее без всяких объяснений, даже не извинившись. Эта женщина была всего лишь очередной, фигурально выражаясь, зарубкой на спинке его кровати, в то время как звонивший собирался выплатить ему весьма солидную прибавку к вознаграждению за оказанную Бенедиктом довольно специфичную услугу.

— Да? — ответил Чарльз, выйдя в пустынный коридор.

— Он в таверне, — сообщил звонивший.

Бенедикт вышел из отеля и направился к многоуровневому закрытому гаражу, что находился в нескольких кварталах. Чуть раньше тем же вечером он загнал туда темно-зеленый «шевроле». Сменив на машине номерные знаки, сел за руль и оставил «шеви» на третьем этаже. И вот теперь он забрался на заднее сиденье, снял галстук от «Гермес» в нарядную желто-синюю полоску, серый костюм от Армани и шелковую рубашку. Затем извлек из рюкзака полинялые джинсы, мокасины и свитер с капюшоном. Переодевшись, сел за руль, выехал из гаража и направился в сторону Вирджинии.

Жизнь Нормана Крюгера, не задавшаяся с самого рождения, стала в последнее время еще хуже, хотя казалось, что уж дальше просто некуда. Матерью Нормана была сидевшая на наркотиках проститутка, понятия не имевшая, кто его отец. Детство его прошло в побоях, физических и сексуальных унижениях и полном пренебрежении со стороны родительницы. Уроки в школе, которую он посещал, были абсолютно недоступны пониманию человека со столь ограниченным уровнем интеллекта и неумением вовремя собраться и сосредоточиться. Уличные банды тоже не стали прибежищем для него, поскольку он был слишком хил и труслив, чтобы участвовать в разборках с применением насилия, да и к тому же слишком глуп, чтобы ему можно было доверить задание, требующее хотя бы минимальной сообразительности.

Алкоголик Норман существовал на жалкие крохи от субсидий, время от времени подрабатывал на какой-нибудь низкооплачиваемой работе, откуда его часто увольняли за полную некомпетентность и разгильдяйство. Относительно недавно он начал тратить большую часть заработка на наркоту. Норман сам не понимал, почему вдруг пристрастился к наркотикам. Вдруг почувствовал к ним необъяснимую тягу, которой просто не мог сопротивляться. Как бы там ни было, но наркотики и алкоголь стали средоточием всей его никчемной жизни.

Подружка Нормана, Вера Петрова, была столь же некрасивым и незадачливым созданием, как и ее любовник, однако умудрялась сохранять постоянное место работы. Она приходилась троюродной сестрой Николаю Орланскому, одному из главарей русской мафии; именно она упросила его дать Норману работу — подметать в одной из многочисленных закусочных, принадлежащих мафиози.

Норман принадлежал к тому типу людей, которых никто никогда не замечал; уместно было бы сравнить его в этом смысле со старым полуразвалившимся креслом, что хранятся порой в пыльном углу кладовой. Вокруг Нормана все время творились страшные вещи, но всем, похоже, было плевать, чему он становился свидетелем. Однако глаза и уши у Нормана имелись, и еще — память, пусть слабая, почти никудышная, но она хранила воспоминания о картинках и звуках, сопутствовавших этим жутким событиям. В том числе — об убийствах и пытках, особенно в тех случаях, если его призывали замывать запекшуюся кровь.

Однако Норману и за миллион лет в голову бы не пришло донести на своего нанимателя. Он видел, что происходило с теми, кто становился русскому поперек дороги. А потом он попал в поле зрения федерального агента под прикрытием, сумевшего подружиться с Норманом и внимательно выслушивающего все, что тот нес под воздействием алкоголя или наркотиков. И во многих его рассказах фигурировали ужасные деяния, к которым Николай Орланский имел самое непосредственное отношение. За все эти дела русского могли приговорить к пожизненному заключению или даже к смертной казни. Итак, «друг» Нормана просто подставил его, и вскоре несчастный узнал, что ему предстоит нелегкий выбор: или сесть в тюрьму за сокрытие и даже содействие преступлениям, или же выступить свидетелем в суде против человека, который умудрялся сыпать цветистыми шутками, сдирая кожу с живого, вопящего от ужасной боли человека.

И вот Норману приказали явиться утром в торговый центр под названием «Интернэшнл Продактс Лимитед», одно из офисных помещений которого служило штаб-квартирой для встреч с агентом. Здесь его должны были подготовить к даче показаний перед федеральным судом присяжных. Если не появится, он обречен. Если придет, тоже обречен. И вот, не в силах выбрать правильное решение, Норман предпочел в стельку напиться.

Ко времени, когда кошелек опустел, бедняга уже едва передвигал ноги. Он, шатаясь, брел к своей машине, и был настолько не в себе, что почти не замечал поднявшегося вдруг на улице резкого холодного ветра, который снизил температуру градусов до двадцати. Норман собирался уехать из закусочной домой. В пропитанную алкоголем голову не приходило, что его могут арестовать за вождение в нетрезвом виде или что он в таком состоянии может сбить человека насмерть. Однако Норман все же заметил, как ужасно темно в дальнем углу стоянки, где он припарковал свою машину. Разве чуть раньше, этим же вечером, там не горел свет? Но для ответа на этот вопрос требовалось слишком много усилий, и Норман не стал заморачиваться. Хотя хруст битого стекла под ногами подсказывал, какая печальная судьба была уготована фонарю, висевшему прямо над его машиной.

Норман выудил из кармана ключ и наклонился, щурясь и пытаясь открыть этим самым ключом дверцу. Было очень темно, и рука у него дрожала, так что вставить ключ в замочную скважину оказалось проблемой. Он настолько сосредоточился на этом занятии, что не замечал стоявшего рядом с машиной мужчину — до тех пор, пока в поле его зрения не попала нога в синих джинсах.

— Что за хрень! — воскликнул Норман, и от прилива адреналина мышцы его взбодрились настолько, что теперь он был почти в состоянии забежать за машину и укрыться там.

— Вечер добрый, мистер Крюгер.

— Ты кто? — выдавил Норман.

Незнакомец продемонстрировал ему свои руки. Ничего в них не было. А в следующую секунду появилось. В руке оказалась визитка, взявшаяся неведомо откуда. И мужчина поднес ее к самому носу Крюгера.

— Как это вы сделали? — изумился Норман.

— Фокус-покус, — с дружелюбной улыбкой ответил Чарльз Бенедикт.

Норман, щурясь, всматривался в кусочек картона. Затем взглянул на потертые и запачканные джинсы, дешевенький свитер и старые мокасины.

— Так вы это, чего, адвокат?!

— Ага, — ответил Бенедикт, и визитка столь же волшебным образом исчезла. — Я представляю интересы мистера Николая Орланского.

Норману понадобилась вся сила воли, чтобы удержаться на ногах.

— Одна маленькая птичка напела мистеру Орланскому, что ты собираешься сдать его федералам, — сказал Бенедикт.

— Нет, нет. Ничего подобного. Вранье все это. Вы передайте мистеру Орланскому, что тут ему беспокоиться не о чем.

Бенедикт улыбнулся.

— Ник будет просто счастлив слышать это. Эй, а хочешь, покажу еще один фокус?

Норману не терпелось смыться как можно скорей, однако не хотелось показаться невежливым, да и первый фокус его заинтриговал.

— Ага, конечно, — ответил он.

— Прекрасно, — сказал Бенедикт и закатал рукава свитера до локтей, а потом задвигал, завертел руками. — Видишь, руки у меня голые и в них ничего? Правильно?

— Ну да, — ответил Норман.

Бенедикт еще раз взмахнул руками, и в них появился большой охотничий нож. Норман так и разинул рот. А потом заулыбался.

— Послушай, друг, ты должен рассказать, как это у тебя получается.

— Фокусник никогда не выдает свои секреты.

Норман смотрел разочарованно.

— Но мой последний фокус — это вообще отпад, — произнес Бенедикт. — Приберег его напоследок. Хочешь, сделаю так, что ты исчезнешь?

И он вонзил нож Норману в сердце.

Смерть принимает порой самые разнообразные формы. Можно схлопотать пулю между глаз, отравиться тайно подсыпанным ядом, рухнуть с сорокового этажа вниз на мостовую… Однако Дана Катлер была убеждена: самый страшный способ умереть — это от скуки. Потому что он мучительно долгий. Не то что пуля в лоб.

Казалось бы, жизнь частного сыщика полна опасностей и приключений. Но жизнь Даны давно превратилась в череду долгих и нудных слежек, во время которых она пила кофе из термоса и молилась, чтобы ее «объект» не натворил чего-нибудь, пока сама она забегала пописать в туалет при бензозаправочной станции. Большинство дел Даны поступали по заказу от: а) адвокатов по криминальным процессам, которые надеялись, что она неким чудом отыщет свидетеля, могущего очистить заведомо виновного клиента от подозрений; б) мужей или жен, вообразивших, что вторая половина им изменяет; или же в) как в данном случае, от страховой компании, желавшей выяснить, не обманывает ли претендент на выплату жюри присяжных. Иными словами, на основе подобных сценариев никогда не получится захватывающего боевика.

Ларс Йоргенсон, ответчик по данному делу, был мужчиной спортивного телосложения, с широкими плечами и сильным пристрастием к азартным играм, недавно прошедший через весьма жестокий бракоразводный процесс. Личная и финансовая жизнь Йоргенсона катилась под откос, мало того — его машина вдруг угодила в аварию на перекрестке. Йоргенсон утверждал, что получил серьезное повреждение спины, в результате которого оказался неработоспособным; у него имелся врач, подтвердивший это под присягой. И если его претензии будут признаны судом правомерными, то Ларс должен был получить весьма солидное страховое вознаграждение. Однако его врач пользовался сомнительной репутацией, и у страховой компании были все основания утверждать, что Йоргенсон блефует. И вот все последние три дня Дана висела на хвосте у Йоргенсона, но до сих пор все ее усилия оказывались напрасными. Сегодня Ларс припарковал свою машину на стоянке перед спортивным баром, в который затем и зашел, слегка сгорбившись и еле волоча ноги.

Дана была стройной и крепкой девушкой ростом пять футов десять дюймов, с короткими рыжеватыми волосами и пронзительно зелеными глазами. Мужчины всегда обращали на нее внимание. Чтобы Йоргенсон ее не узнал, Дана являлась на слежку в разных образах. Так, сегодня на ней был каштановый парик, а макияж и одежда были призваны превратить ее в женщину неряшливую и непривлекательную. Тем не менее, несколько мужчин все же обратили на нее внимание, стоило ей только зайти в бар.

Один из них пялился на нее дольше остальных. Парень с густой черной бородой и длинными сальными волосами, собранными в конский хвост, который спадал на спину кожаной куртки с надписью «Харли-Дэвидсон». Когда он всем телом развернулся к ней на табурете, Дана заметила у него под футболкой рукоятку пистолета, торчавшую из-за пояса грязных джинсов.

Сердце у Даны тревожно екнуло, голова закружилась, дыхание участилось. Она сунула руку в карман куртки, пальцы сомкнулись на рукоятке кольта «Спешл» 38-го калибра, одного из нескольких ее пистолетов, которыми она пользовалась. Мужчина отвернулся к своей рюмке, но Дана еще долго не могла расслабиться, лишь через несколько минут разжала пальцы и вынула руку из кармана.

Она понимала, почему ее вдруг охватила такая паника. Перед тем как стать частным сыщиком, Дана работала под прикрытием на полицию Вашингтона, округ Колумбия. Последнее ее задание сводилось к следующему: она должна была выяснить местоположение подпольной лаборатории по производству метамфетамина, принадлежавшей банде байкеров. И Дане удалось туда внедриться, но вскоре ее разоблачили. Байкеры держали ее в подвале лаборатории, насиловали и избивали на протяжении нескольких дней, пока не допустили фатальную ошибку. Один из насильников напился и ввалился в подвал позабавиться с девушкой. И перед тем, как спустить штаны, бросил ей бутылку пива. В затуманенном спиртным мозгу не укладывалось, как это бутылка могла разбиться, как затем Дана схватила один из осколков и воткнула ему прямо в глаз.

Прибывшая на место происшествия полиция обнаружила Дану в подвале. Она сидела голая, вся в запекшейся крови, уставившись невидящими, остекленевшими глазами в пространство. Рядом с двумя «Магнумами-357» валялся в луже крови топор, рядом с пистолетами и топором — тела трех изрубленных на куски байкеров.

И этот бородатый парень в баре был немного похож на одного из ее похитителей.

Целый год после этого Дана провела в психиатрической клинике, исцеляясь там от физических и психических травм. А выйдя, поехала прямо к себе домой. Несколько месяцев просидела она в квартире затворницей, и покинуть это убежище ее заставила лишь крайняя необходимость. Все сбережения закончились, пришлось взглянуть в лицо жестокой реальности. О том, чтобы вернуться на работу в полицейское управление округа Колумбия, не могло быть и речи, но она умела делать только такую работу, ничего другого. И вот выход нашелся: она стала частным детективом, предварительно убедившись, что все дела носят рутинный характер и не связаны с какой-либо опасностью. А затем, по чистой случайности, Дана оказалась замешана в деле, способствовавшем отстранению от исполнения обязанностей Кристофера Фаррингтона, президента Соединенных Штатов. Опасности, с которыми она при этом столкнулась, вновь вдохнули в нее жизнь, заслуги ее были отмечены на самом высоком уровне, она прославилась, и работы стало просто невпроворот. Но это задание оказалось тем редким случаем, когда в крови резко повысился уровень адреналина.

Едва войдя в бар, Дана увидела Ларса Йоргенсона. Тот, прихрамывая, подошел к столу, прислонил к нему трость и с гримасой боли опустился на стул. Дана нашла свободное место у стойки, откуда было удобно наблюдать за происходящим. На огромном телевизионном экране показывали вторую половину баскетбольного матча. Лишь через час «Уизардз», наконец, сдались «Никсам». С расстроенным видом Йоргенсон поднялся со стула и захромал к выходу, а потом — к машине. Дана ехала за ним до дома. Когда в полночь свет в квартире Йоргенсона погас, она расслабилась, сползла по сиденью вниз, глотнула кофе из термоса и взмолилась о том, чтобы с небес слетел огненный метеорит, врезался прямо в ее машину и положил тем самым конец ее мученьям.

Чарльз Бенедикт избавился от ножа и старой одежды, и лишь затем вышел из «шевроле», оставив ключ зажигания в замке. Машину он бросил в районе под названием Капитолий с самым высоким уровнем преступности в городе. И вот он вернулся к отелю «Теодор Рузвельт», где народу в зале приемов немного поубавилось, и благополучно смешался с толпой.

Проведя среди гостей какое-то время, Бенедикт спустился по лестнице в вестибюль. Проходя мимо бара «Американский лось», он заметил там Кэрри Блэр — она сидела за столиком в дальнем углу и держала в руке бокал. Бенедикт отошел на шаг. Кэрри была одна. Смотрела в бокал и выглядела такой печальной… Бенедикта всегда интересовало, каким может оказаться «государственный обвинитель» в постели, и упустить такой шанс он просто не мог. Перед тем как войти в бар, адвокат достал из кармана пузырек с таблетками успокаивающего, вытряхнул одну на ладонь и зажал в кулаке в надежде, что та сделает Кэрри сговорчивее. Подложить таблетку в бокал Кэрри не составить труда для человека с его опытом и поразительной ловкостью рук.

Кэрри сидела, подавшись всем телом вперед, и разглядывала двойную порцию бурбона. Бенедикт был уверен — большинство посетителей бара успели обратить на эту даму внимание. И был готов побиться об заклад, что все они задавались одним и тем же вопросом: с чего это вдруг такая красивая женщина пребывает в унынии? Сам же Бенедикт был абсолютно уверен, что знает причину плохого настроения прокурора.

Лет десять тому назад, когда Кэрри была молодой помощницей окружного прокурора по гражданским делам, Хорас Блэр попал под суд за вождение в нетрезвом виде. Она выступала от лица обвинения, и Хорас по уши влюбился в эту женщину — и долго и упорно домогался ее. Их брак стал скандалом десятилетия в кругах, где привык вращаться Хорас. Все считали, что Кэрри вышла за Блэра по расчету, из-за денег, и знакомые Блэра не скрывали своего неодобрения. Слухи эти доходили и до ушей Бенедикта, и он знал, что вскоре жизнь супруги миллионера превратилась в сущее мученье. Высшее общество презирало Кэрри, ее друзья ощущали неловкость в ее присутствии. Ходили слухи, что Кэрри проводит больше времени в своем офисе, нежели в роскошно обставленных комнатах особняка Хораса.

Бенедикт проскользнул к столику и уселся прямо напротив Блэр. Та не обрадовалась, увидев его. Она слишком хорошо знала Бенедикта, чтобы прельститься его модельной внешностью, поскольку понимала, что за ней скрыто. В прокурорских кругах Бенедикта считали высокооплачиваемым наемным любовником, этаким альфонсом, расставшимся с этикой и моралью еще в юридическом колледже. Впрочем, в профессиональных его способностях никто не сомневался. Ему удалось выиграть несколько весьма сложных дел. А вот способ, с помощью которого он их выигрывал, заставлял брезгливо морщиться. Когда его клиентом был человек, плативший самые высокие в стране налоги, или же член банды Николая Орланского, из хранилищ исчезали доказательства, а свидетели загадочным образом пропадали или же жаловались на полную потерю памяти. Впрочем, пока что никому еще не удавалось доказать, что он мухлюет, схватить, что называется, за руку, однако от многих дел Бенедикта дурно пахло.

— Привет, Кэрри, — сказал Бенедикт. — Мне показалось, видел тебя на этом сборище у Рэнкина и Ласка. Ты, должно быть, там всех знаешь. Разве они не Хораса представляют?

— Чего тебе надо, Чарли? — устало спросила Кэрри, слишком поглощенная своими мыслями, чтоб соблюдать правила этикета.

— Просто увидел, сидишь тут, грустишь… Вот и решил развеселить тебя.

— Спасибо, но предпочитаю побыть в одиночестве.

— Ладно, понял. Но у меня есть к тебе одно деловое предложение.

Слегка склонив голову набок, Кэрри изучающе уставилась на Бенедикта.

— И что же это?

— Одна из твоих марионеток, Мэри Магуайр, выступает обвинителем по делу Кайла Росса, сына Девона Росса.

— Не пройдет, Чарли. Этот чертов подонок пытался соблазнить тринадцатилетнюю девчонку, давал ей кокаин. А потом хотел подкупить полицейского. А его отец делал завуалированные угрозы Мэри. Все это выльется в обвинительный приговор, и лично я постараюсь, чтобы ему влепили по максимуму.

— Ладно, что ты, притормози. Просто очередное дело. И не стоит принимать все так близко к сердцу.

— Можешь передать своему клиенту, что именно так я его и принимаю.

— Ты забываешь, Мэри Магуайр еще совсем зеленая. Я могу сожрать ее с потрохами. И никакого приговора не будет.

— Мэри хоть молоденькая, но умница. И никаких доводов и свидетелей защиты у тебя не найдется.

Бенедикт достал из кармана колоду карт, веером разложил их на столе. Он использовал этот отвлекающий маневр, чтобы незаметно для Кэрри поднести руку к ее бокалу, разжать ладонь и подбросить таблетку.

— Я вот что тебе скажу, — начал Бенедикт. — Давай решать проблему как цивилизованные люди. Ты выберешь карту, и не говори мне, какую именно. Если я не угадаю — заявлю о виновности парня. Если наоборот — ты выходишь из игры.

Кэрри откинула голову и расхохоталась.

— Нет, это уж слишком!

Бенедикт улыбнулся.

— Вот, видишь, мне удалось излечить тебя от хандры. Ты выглядела такой несчастной, когда я тебя заметил, вот и подумал — надо что-то сделать, чтобы тебя развеселить. И мне не придется уговаривать тебя бросить это дело, потому что я всегда могу угадать карту.

— Разве? Что ж, давай посмотрим.

Бенедикт сделал над рассыпанными по столу картами несколько пассов, затем собрал в колоду. Кэрри вытянула одну, посмотрела. Бенедикт попросил сунуть карту обратно в колоду, что Кэрри и сделала, а потом отпила из бокала. Бенедикт перетасовал карты, положил на стол, снова сделал над ней несколько пассов. Потом посмотрел Кэрри прямо в глаза. Та отпила еще глоток, поставила бокал на стол.

— Это тройка треф? — спросил Бенедикт.

Кэрри торжествующе злобно улыбнулась.

— Нет.

Бенедикт нахмурился. Закрыл глаза, крепко прижал к вискам кончики пальцев. Потом открыл глаза и смотрел как-то неуверенно.

— Это бубновый валет?

— Тебе следует больше практиковаться, Чарли, — заметила Кэрри.

— Черт, у меня этот фокус всегда получался без осечки. Так что за карта?

— Семерка червей.

Бенедикт вздохнул. Потом вдруг смутился.

— Эй, послушай-ка, — сказал он, — а что за карта у тебя под бокалом?

Кэрри посмотрела. Да, действительно, под бокалом с остатками бурбона рубашкой вверх лежала игральная карта. Она достала ее, перевернула. Бенедикт так и расплылся в улыбке, видя, как Кэрри недоуменно вертит в пальцах семерку червей.

— Как ты это сделал? — спросила она слегка заплетающимся языком.

— Фокусник никогда не выдает своих секретов. Могу показать тебе еще один.

Кэрри закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Она вдруг резко побледнела.

— Ты в порядке? — осторожно спросил Бенедикт.

— Я… — начала было Кэрри. А затем вдруг осеклась.

Бенедикт поднялся, подошел к ней, помог встать.

— Ого! Да ты, похоже, изрядно перебрала.

— Я в порядке, — пролепетала Кэрри, но ноги плохо ее слушались.

— Вести машину в таком состоянии ты не сможешь.

Кэрри слабо возражала, но Бенедикт ее не слушал. Нашел у нее талончик на парковку для членов клуба, бросил на стол двадцатку и помог Кэрри выйти из бара.

В четверг Дана Катлер поднялась с постели в три часа дня, сделала пробежку длиной в пять миль, затем занялась гимнастикой. Закончив третий набор упражнений, отжалась пятьдесят раз и, обессиленная, растянулась на полу в гимнастическом зале, оборудованном в подвале дома, где она проживала с Джеком Тини. Сам фотожурналист Джек в данный момент отсутствовал, отправился в экспедицию в Арктику, спонсируемую журналом «Нэшнл джиогрэфик». Дана познакомилась с Джеком примерно за полгода до своего похищения, и он не отходил от нее, пока она была прикована к постели, а после часто навещал ее уже в психиатрической больнице, изо всех сил старался поддерживать в ней бодрость духа, даже когда это казалось невозможным. Когда ее выписали, он часто приглашал ее на ленч или обед, иногда — в кино. Но и пальцем к ней не прикоснулся до тех пор, пока не убедился, что она влюблена в него и готова впустить в свою жизнь. Дана всегда была одиночкой — ровно до тех пор, пока не влюбилась. И когда Джек уехал, вдруг с удивлением почувствовала, что скучает по нему. Сегодня она напишет отчет по делу Йоргенсона, ну а потом постарается найти по телевизору фильм или программу, которые смогут хоть как-то ее развлечь. А затем завалится спать, чтобы проснуться назавтра и встретить еще один скучный день, занятый утомительной слежкой.

Последний раз Дана ела в спортивном баре, где следила за Ларсом Йоргенсоном — наспех сжевала гамбургер и запила пивом, — и теперь просто умирала от голода. Приняв душ, она прошла в кухню, соорудить себе какой-нибудь сандвич. И открывала дверцу холодильника, как вдруг зазвонил мобильник, предназначенный для деловых разговоров.

— Бюро расследований Катлер, — ответила Дана.

— Будьте добры Дану Катлер, — произнес женский голос. Дана уловила в нем легкий французский акцент.

— Слушаю вас.

— Я бы хотела нанять вас.

— Для чего? — спросила Дана.

— Я бы предпочла не обсуждать этот вопрос по телефону.

Определенно француженка, решила Дана.

— Ясно. Но вы могли хотя бы намекнуть, что за дело собираетесь мне поручить? Возможно, я просто не смогу вам помочь, и тогда порекомендую другого сыщика, который с ним успешно справится.

— Я действительно не могу сказать больше ни слова. И ваше вознаграждение будет весьма существенным, если вы согласитесь принять мое предложение. Давайте встретимся, и я заплачу вам три тысячи долларов только за консультацию, даже если вы не согласитесь заняться моим делом.

Столь щедрая сумма удивила Дану.

— Где вы хотите встретиться? — спросила она собеседницу.

— Я очень плохо знаю Вашингтон. Возможно, вы сами назначите место встречи?

— Скажите, вы голодны?

— Нет.

— А я голодна. Давайте встретимся в «Микеланджело». Я знакома с владельцем ресторана, он сделает все, чтобы нам никто не мешал. Да и еда там очень хорошая, так что сможете заодно и пообедать, если вдруг передумаете.

Из окон семейного итальянского ресторанчика под названием «Микеланджело» открывался вид на купол Капитолия, и располагался он в старом полуразрушенном районе, где шла реконструкция. Заброшенные здания и пустыри находились всего в нескольких кварталах от роскошных бутиков, модных ресторанов и обновленных домов, владельцами которых являлись, по большей части, молодые и амбициозные белые воротнички. Ресторан «Микеланджело» не претендовал на модность, но простоял в этом районе лет шестьдесят, не меньше. Сэм и Донна Маццара иммигрировали в США из Сицилии, и все свои сбережения вложили в это заведение. Донна скончалась семь лет тому назад, но Сэм все еще являлся на работу каждый день. Их сын Виктор помогал отцу вести дело.

«Микеланджело» находился всего в нескольких кварталах от редакции «Экспоузд», скандального таблоида, время от времени удивлявшего такие солидные издания, как «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» тем, что часто получал призы по журналистике; в немалой степени тому способствовали разоблачительные расследования Даны. У Патрика Гормана, владельца таблоида, был свой постоянный столик в «Микеланджело». Сэм и Виктор хорошо знали Дану, и когда она позвонила, они накрыли ей столик в небольшом кабинете в задней части ресторана, чтобы создать приватную обстановку для встречи с потенциальным клиентом. Помещение было отделано темными деревянными панелями, свет приглушенный. Стены украшали черно-белые фотографии Сицилии. Дана уселась за стол, покрытый белоснежной скатертью, заказала порцию антипасто [2] и спагетти с чесноком и оливковым маслом. Едва успели принести закуску, как Виктор отворил дверь и впустил женщину, выглядевшую столь же экзотично, как и ее акцент. На ней был макинтош, в руке она держала кейс. Глаза скрывают темные очки, угольно-черные волосы спадают на плечи, на пальцах ни одного кольца, губы накрашены ярко-алой помадой. Дана подумала, что эта дамочка как нельзя более соответствует образу роковой женщины из какого-нибудь фильма сороковых по роману Реймонда Чэндлера или Дэшила Хэммета.

— Мисс Катлер? — осведомилась женщина.

Дана встала, протянула руку. Пальцы женщины едва коснулись ее, она тут же торопливо убрала руку.

— Я Марго Лоран.

— Присаживайтесь, мисс Лоран, — пригласила ее Дана, кивнув на стул напротив. Потом указала вилкой на тарелку. — Уверены, что не хотите что-нибудь съесть? Еда здесь просто замечательная.

— Благодарю, но я не голодна.

— Что ж, нет так нет. Не возражаете, если я поем, пока мы будем говорить? Со вчерашнего дня во рту ни крошки, просто умираю с голоду.

— Пожалуйста.

Дана ждала, что женщина снимет плащ. Но этого не произошло, и тогда она спросила:

— Так для чего вы хотели нанять меня, мисс Лоран?

— Вы знакомы с историей Оттоманской империи?

Дана подцепила вилкой кусочек вареной колбасы мортаделла и ломтик сыра проволоне, но вилка так и застыла на полпути ко рту.

— Это вроде бы турки, верно?

Лоран кивнула.

Дана виновато улыбнулась.

— Боюсь, этим и ограничиваются мои знания. Никогда не увлекалась историей.

— Оттоманская империя просуществовала с 1299 по 1923 год, — начала Лоран. — В шестнадцатом и семнадцатом веках она достигла пика своего могущества, контролировала территории в Юго-Восточной Европе, Юго-Западной Азии и Северной Африке. На протяжении шести веков Константинополь был не только столицей, но и центром пересечения торговых путей между Востоком и Западом. И щупальца этой империи протянулись до Персии, Египта, Багдада, Венгрии, Трансильвании, Молдавии и даже Вены. В 1566 году, к концу правления Сулеймана Великолепного, население империи достигло 15 миллионов человек.

— Впечатляет, — заметила Дана и отправила в рот еще одну порцию итальянских деликатесов. Урок истории, преподанный Лоран, не вызвал у нее особого интереса, однако три тысячи долларов — это три тысячи долларов, и она притворилась, что рассказ просто заворожил ее.

— Раз вам так плохо знакома история Оттоманской империи, могу предположить, что вы никогда не слышали о Геннадиусе и Марке Эфесском?

— Нет, никогда, — честно призналась Дана перед тем, как отправить в рот очередной ломтик прошутто — пармской ветчины, натертой морской солью.

— В 1444 году византийский двор отчаянно нуждался в помощи Запада в борьбе против турков, и согласился заключить союз с Римом, махнув рукой на почти все важные теологические противоречия, разделявшие Запад и Восток. К примеру, сторонники союза даже согласились принять концепцию чистилища, которую до этого яростно отрицали.

— Вы это к чему все рассказываете? — спросила Дана, ее профессиональная выдержка была уже на исходе.

— Терпение, моя дорогая. Вам необходимо знать предысторию для того, чтобы понять, зачем мне понадобилась ваша помощь.

Дана пожала плечами.

— Что ж, продолжайте.

— Марк Эфесский был озабочен сохранением восточной православной церкви. Он был единственным епископом, отказавшимся подписать соглашение о союзе, и выступал от имени своих сторонников — простых прихожан православной церкви. Георг Схолариус был судьей, и несколько раз произносил речи в пользу союза. Но, вернувшись в Византию, он увидел, что все меньше духовенства и простых людей поддерживают эту идею, считают заключение союза предательством своих верований. Тогда он резко поменял свои взгляды и стал выступать против союза. Марк умер 23 июня 1444 года, и Георг возглавил антисоюзное движение. По этой причине он впал в немилость у двора и удалился в монастырь, где стал называться Геннадиусом.

В 1453 году в возрасте двадцати одного года султан Мехмет II завоевал Константинополь, укрепил статус Оттоманской империи и ее господство в Юго-Восточной Европе. Мехмет хотел добиться лояльности греческой части населения, не желая, чтобы греки взывали о помощи к Западу, добиваясь независимости. Ведь, случись такое, это неминуемо привело бы к новым крестовым походам. Ему нужно было найти священника, враждебного Западу и обладающего достаточным влиянием, чтобы как-то сцементировать общество, заставить греков отказаться от этой пагубной для империи идеи.

После завоевания Мехметом Константинополя Геннадиуса захватили в плен турки и продали в рабство. Люди Мехмета нашли Геннадиуса в Адрианополе и привезли его во дворец султана на красивом коне с серебряным седлом — лошадь выделил сам султан из своих конюшен. Правитель встретил его в своих апартаментах стоя. Мехмет крайне редко вставал, принимая посланников, и проявил тем самым особое уважение к гостю.

Султану удалось убедить Геннадиуса стать первым патриархом Константинополя, и, согласно традициям ислама, он вручил ему символ власти — золотой скипетр, усыпанный драгоценными камнями. Этот скипетр обладал несметной стоимостью; впрочем, султанам Оттоманской империи принадлежали тысячи подобных драгоценных изделий и реликвий. Однако, после того как Мехмет вручил патриарху этот символ византийской имперской власти, о скипетре больше нигде не упоминалось даже словом.

Только тут Дана насторожилась и забыла о еде. Большинство ее встреч с клиентами сопровождались фразами вроде «лживый ублюдок» и «подлец и обманщик». Дана не могла припомнить, чтобы кто-то из них упоминал о серебряном седле или инкрустированном драгоценными камнями золотом скипетре.

— Мой дед, Антуан Жирар, был потрясающим человеком, — сказала Лоран, вдруг резко сменив тему. — Он изучал археологию и историю в Сорбонне и Оксфорде. Был авантюристом по складу характера и принимал участие в целом ряде сенсационных археологических раскопок. В 1922 году Говард Картер и лорд Карнарвон обнаружили усыпальницу Тутанхамона в Долине Царей в Египте.

— Саркофаг самого Тута? — изумилась Дана.

— Именно. Антуан играл в экспедиции далеко не самую главную роль, однако присутствовал при обнаружении саркофага. А потом они с Картером поссорились. Дед никогда не рассказывал, что стало причиной раздора, а отец считал, что поругались они из-за женщины, с которой оба встречались в Каире, потому как именно туда и направился Жирар, бросив место раскопок. И именно там сделал свое удивительное открытие.

Дверь в кабинку отворилась, Виктор принес Дане главное блюдо. Лоран тотчас умолкла, а Дана, внезапно потерявшая интерес к еде, пожалела, что им помешали.

— Какое открытие? — спросила она, как только дверь за Виктором затворилась.

— Антуан нашел скипетр Оттоманской империи. В Северной Африке и на Ближнем Востоке ярмарку на открытом воздухе называли базаром, а самый большой базар в Каире — это, безусловно, Хан Эль-Халили. Вы когда-нибудь бывали в Египте, мисс Катлер?

Дана отрицательно покачала головой. Ее выезды за пределы США ограничивались поездкой в компании Джека на Таити, куда он отправился по заданию редакции фотографировать моделей в купальниках, да еще одной совершенно ужасной неделей, проведенной в Акапулько в обществе одного копа.

— Жаль. Каир совершенно поразительный город, а базар Хан Эль-Халили — это нечто экзотическое, потрясающее, такого больше нигде не увидишь. Это целый лабиринт, заполненный толпами людей, ресторанчиками, кофейнями, закусочными и лавками, где что только не продается! И вот во время одной из таких поездок на базар Антуан заглянул в одну из лавок, где якобы продавались египетские древности. Большинство предметов были самыми откровенными подделками, но затем на полке в самом дальнем конце помещения Антуан вдруг заметил нечто интересное. Это был черного цвета скипетр без всяких украшений, но на нем виднелись углубления, где некогда могли находиться драгоценные камни. И что самое главное, он напоминал золотой скипетр, изукрашенный драгоценностями, — мой дед видел его в одном из музеев Константинополя. Жирар подозревал, что этот скипетр был всего лишь копией, однако было в этом изделии нечто завораживающее. И он купил его вместе с еще несколькими предметами, чтобы владелец лавки ничего не заподозрил. Ну а затем, вернувшись в гостиницу, сделал удивительное открытие.

— Так скипетр оказался настоящим? — предположила Дана.

Лоран кивнула.

— Под несколькими слоями черной краски дед обнаружил чистое золото. Но истинная ценность скипетра определялась совсем не золотом. Если Антуан нашел скипетр, врученный султаном Мехметом Геннадиусу, то эта вещь была поистине бесценна. Целых десять лет дед исследовал историю происхождения скипетра и вот, в результате, пришел к выводу, что, как принято здесь у вас выражаться, сделка получилась «стоящая».

— Но вы-то откуда все это знаете?

— Видите ли, во время одного из приездов в Париж Антуан женился на моей бабушке, Мари Левек. Мари была богата, ей принадлежали дома в Париже и Бордо. Они прожили вместе довольно долго, и плодом этого брака стала Паулин Жирар, моя мать. В моей семье сохранились письма, которые дед писал Мари во время своего пребывания в Турции. В одном из них говорится, что ему удалось обнаружить документы, подтверждающие, что скипетр настоящий.

И вот вскоре после получения этого письма Мари пришло уведомление из посольства Франции в Константинополе, где сообщалось, что Антуана Жирара убили. А затем вдруг на ее виллу в Бордо напали грабители, была также попытка проникновения в парижский дом нашей семьи. К счастью, скипетр был надежно спрятан — он хранился в сейфе, в подвале парижского особняка.

Когда к власти пришел Гитлер, Мари переехала в Америку к родственникам. Через какое-то время Паулин вышла замуж за моего отца, Пьера Лорана, тоже богатого французского эмигранта. Мари была очень умной женщиной, к тому же у нее имелись влиятельные друзья в правительстве. Она предугадала вторжение гитлеровских войск, знала, что французская армия слаба и не сможет оказать достойного сопротивления, а потому еще до начала военных действий успела переправить самые ценные свои произведения искусства в Америку. Ну и, разумеется, включила в этот список скипетр.

Во время пребывания в Нью-Йорке ее особняк несколько раз подвергался нападениям грабителей, и это при том, что там была установлена сигнализация и дежурили охранники. Она подозревала, что причиной этих налетов был скипетр, а вот доказать этого так и не смогла. И вот, уже после войны, Мари отправилась в отпуск в Европу, где ее похитили, а затем убили. Вскоре после этого произошло еще одно нападение на дом; полиция подозревала, что в этом случае не обошлось без предателя из членов семьи или слуг. Мари рассказывала моей маме историю скипетра, и пояснила также, где он спрятан. И когда мама пришла в указанное место, скипетра она там не обнаружила.

Еще ребенком я слышала множество историй о приключениях Антуана, часто упоминался и скипетр. А когда стала подростком, мама показала мне письма Антуана к Мари. И этот скипетр, и история Оттоманской империи меня просто заворожили. В колледже я страшно увлекалась историей, сделала даже несколько попыток узнать о местонахождении реликвии. Но все они оказались безуспешными. А потом как-то прочла в газете, что некий турецкий бизнесмен, сильно пострадавший от кризиса, распродает свою коллекцию произведений искусства на аукционе. Купила каталог, и среди прочих предметов там значился золотой скипетр. Был опубликован и его снимок, и он очень походил на описания мамы. Тогда я поехала в Нью-Йорк на этот аукцион, встретилась с организатором и представила ему свои доказательства того, что скипетр — краденая собственность. Но, видимо, они показались ему неубедительными, и он сказал, что нынешний владелец готов подать на меня в суд.

Я наняла адвоката, а затем вдруг выяснилось, что скипетр снят с аукциона. А вскоре до меня дошли слухи о частной сделке. И еще я узнала, что Отто Пикеринг, профессор, специализирующийся на древнем искусстве Оттоманской империи, признал аутентичность скипетра. И тут все следы оборвались.

— Вы говорили с этим Пикерингом?

— Я предпринимала неоднократные попытки договориться о встрече с ним, но всякий раз получала отказ.

— Так чего именно вы от меня хотите?

— Я очень боюсь, что скипетр пропадет, и уже навсегда. Надо действовать, причем быстро. Отто Пикеринг живет отшельником на острове неподалеку от западного побережья штата Вашингтон.

Лоран выложила на стол кейс, открыла. Внутри толстая пачка долларов, мобильный телефон и билет на самолет.

— Я купила билет первого класса на рейс до Сиэтла, вылет в полночь. И еще договорилась, чтобы вас на лодке доставили к острову. Можете вылететь прямо сегодня?

— Как-то слишком быстро. Если бы предупредили заранее…

— Мисс Катлер, если мы не проявим расторопности, скипетр исчезнет навеки. Двадцать пять тысяч долларов, что лежат в этом кейсе, призваны компенсировать любые ваши неудобства.

Дана перебирала в уме дела, которыми занималась. Большинство не такие уж и срочные, могут подождать. И, что самое главное, ни одно из них никак не связано с Константинополем, французскими археологами-авантюристами, базаром Хан Эль-Халили в Каире и таинственным золотым скипетром. Никакого сравнения нет и быть не может!

— Я лечу, — сказала она.

Лоран сидела напряженно, приподняв плечи и затаив дыхание. Но, услышав эти слова, заметно расслабилась и стала дышать полной грудью.

— Нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность.

— Как мне потом связаться с вами?

— Мой номер вбит в память мобильного телефона. Телефон в кейсе.

— Еду домой собирать вещи. Позвоню сразу же, как только переговорю с Отто Пикерингом. − И Дана поднялась из-за стола.

Дождь лил как из ведра, капли барабанили по брезентовому навесу самодельной каюты рыбацкой лодки Эмилио Леона. Огромные волны накатывали одна за другой и били в борт. Дана Катлер сидела, крепко вцепившись пальцами в железные поручни, и изо всех сил старалась подавить тошноту, иначе пришлось бы распрощаться с легким завтраком, который она съела утром. Чуть раньше, в пятницу, она добралась до небольшого приморского городка в тридцати милях к северу от Сиэтла и поехала в доки, где заглянула в кафе. Вошла и сразу увидела капитана Леона, который сидел за чашкой крепкого черного кофе. На нем был бушлат и вязаная шерстяная шапочка. Нижнюю часть лица скрывала густая черная борода, на правом глазу красовалась черная повязка. Типичный пират, подумала Дана. Леону не слишком хотелось выходить в море в шторм, но деньги Марго Лоран заставили передумать, хотя отношение к этой затее осталось таким же. Вообще этот капитан был весьма немногословен, говорил лишь в случае крайней необходимости, да и то отделывался короткими лающими фразами или сердитым неразборчивым ворчанием.

Еще одна волна ударила в корму, лодка, резко накренившись, устремилась вперед, затем каким-то чудом выровнялась. Дана видела, как приближается эта волна, и вся так и сжалась от страха. В каюте было страшно холодно, насквозь продувал ветер; немного спасали лишь тяжелый бушлат и шерстяная шапочка, плотно натянутая на голову по самые уши. Она сидела, наклонившись вперед, щурясь, всматривалась в маленькое окошко и видела лишь серые полосы дождя. А еще временами видела, как огромные волны разбиваются о черные скалы, что походили на зубы динозавра, торчащие из глубин этого не прощающего ошибок моря.

Капитан увидел, куда она смотрит.

— Это остров. Исла де Муэрте.

— Остров Смерти?

— Стоит кораблю налететь на эти скалы, стоит моряку оказаться в воде, и ему конец.

Дана содрогнулась, живо представив, каково это — тонуть в ледяных бурных водах.

Дождь и тяжелые низко нависшие тучи сводили видимость к минимуму, но, похоже, капитана это ничуть не смущало. Через несколько секунд Леон направил лодку в прогалину между скал, туман немного рассеялся, и Дана увидела стоящие на якорях лодки — волны и ветер стремились сорвать их с места, швыряли в разные стороны, точно они были игрушечными. Леон направил свое суденышко в небольшую гавань, где причалил к серому, побитому непогодой настилу из досок. Дана перебросила рюкзак через плечо и поспешила сойти с лодки. Она была счастлива снова ощутить под ногами твердую землю.

— Я должна остановиться в гостинице Стэнтонов «Би энд Би». Не подскажете, как до нее добраться?

— Пройдете четверть мили вон по той дороге, — ответил капитан и указал на север. — Там будет вывеска.

— А как мне связаться с вами, когда придет пора возвращаться назад?

— У Стэнтонов есть мой номер, — буркнул Леон, отвернулся и двинулся вдоль пристани.

Дана зашагала в указанном направлении и вскоре оказалась на главной улице, где все дома отмечала морская тематика. Большинство магазинов и лавок выкрашены синей краской, уже изрядно пооблупившейся. Самым распространенным украшением служили якоря и деревянные фигурки чаек. Дана прошла мимо магазина, где торговали приманками и прочими рыболовными принадлежностями и снастями, миновала небольшую продуктовую лавку. Идущий впереди капитан заскочил в кафе при гавани, где висело объявление, обещавшее круглосуточные завтраки и фирменное блюдо — жареный палтус на обед.

Сыпал холодный мелкий дождь, и Дана шла быстро, опустив голову и зябко приподняв плечи. Она миновала магазин, где торговали новыми и подержанными книгами, художественную галерею с морскими пейзажами в витрине, магазин одежды, битком набитый безобразными одеяниями на случай непогоды. Затем прошмыгнула мимо антикварной лавки, за стеклом которой красовались медные секстанты и толстая якорная цепь. Она заметила несколько человек лишь в кафе и продуктовой лавке, все остальные магазины пустовали. Очевидно, подумала Дана, здешние обитатели нормально зарабатывают только в летний сезон, а в остальное время едва сводят концы с концами.

Гостиница «Би энд Би» оказалась желтым трехэтажным зданием с белой окантовкой — краска изрядно пострадала от пропитанных солью ветров. Дом окружал деревянный забор, некогда белые штакетины посерели и заросли мхом. К входной двери вела лестница, окна фасада смотрели на море. Очевидно, подумала Дана, вид из них открывается замечательный, когда светит солнце. Но сейчас не до видов, она устала, продрогла до костей и спешила укрыться от непогоды.

Через минуту она уже жала на дверной звонок. Ее впустила женщина со снежно-белыми волосами.

— Вы, должно быть, мисс Катлер, — приветливо улыбаясь, заметила она.

— Как догадались?

Женщина рассмеялась.

— Догадаться несложно. Вы у нас единственная гостья.

Дана улыбнулась.

— Да, наверное, в это время года на острове не так много туристов.

— Да и в любое другое время тоже, — с грустью произнесла женщина. — Не на проторенной дорожке оказались. Я Мейбл Стэнтон. Позвольте проводить вас в номер, там можно переодеться в сухую одежду.

— Я здесь по делу, — сказала Дана, поднимаясь следом за хозяйкой на второй этаж. — И мне нужна машина. Не подскажете, где можно взять напрокат?

— Мисс Лоран, заказывая для вас номер, спрашивала о машине. Можете взять одну из моих. Все уже оплачено.

— Прекрасно. А не подскажете, где живет Отто Пикеринг?

— В дальней части острова. Но не уверена, что он согласится с вами поговорить. Живет отшельником, и, насколько я слышала, не очень-то привечает гостей.

— Что ж, спрошу сама и узнаю, согласится ли профессор Пикеринг поговорить. Вы объясните мне, как добраться до его дома?

— Очень просто. Он на отшибе, в стороне от главной дороги, но вы легко его найдете. Я уже нарисовала вам карту. Может, желаете перекусить перед тем, как отправиться в путь?

Только сейчас Дана вдруг поняла, что ужасно проголодалась.

— С удовольствием.

— Могу предложить гуляш из говядины. Или сандвич.

— Гуляш… звучит соблазнительно. И еще очень кстати пришлась бы чашка горячего кофе.

— Тогда переодевайтесь, жду вас внизу, — произнесла Мейбл и отворила дверь в просторную комнату с видом на море. — В ванной чистые полотенца. Вот вам ключ от номера. А если понадобится что-то еще, скажете мне. Я буду внизу.

Дана бросила рюкзак на постель, сняла промокшую одежду. Затем быстро приняла обжигающе горячий душ, спустилась вниз, съела большую порцию вкуснейшего гуляша и отправилась в отдаленную часть острова Исла де Муэрте навестить Отто Пикеринга. План ее был достаточно прост.

Сидя за ленчем, Дана слышала, как дождь гулко барабанит в окна гостиницы «Би энд Би». Она надеялась, что к тому времени, как отправится к дому Пикеринга, этот ливень, наконец, прекратится, но надежды ее не оправдались. Дождь только усилился.

Главная дорога состояла из двух полос и огибала остров по кругу. Стволы редких деревьев, растущих с подветренной стороны, были искривлены, согнуты, и, казалось, так и норовили прильнуть к скалистому берегу. По другую сторону дороги яркие вспышки молний высвечивали из туманной мглы густой хвойный лес. Согласно карте Мейбл, дом Пикеринга находился в пятнадцати милях от гостиницы и в двух милях от пересечения главной дороги со второй, идущей по диагонали Исла де Муэрте. Дана ехала медленно, но уже минут через двадцать достигла второй транспортной артерии. Проехав еще две мили, она свернула на узкую грязную дорогу, уходившую в густой лес. Сомкнувшиеся над головой ветви немного защищали машину от дождя, но почти не давали пробиться свету. Здесь было темно и создавалось впечатление, что деревья так и наваливаются на нее с двух сторон. Дана была не из трусливых, но близость этого векового, какого-то первобытного леса почему-то заставляла ее нервничать.

А потом вдруг прямо перед ней возник дом Пикеринга. Старый, большой, выкрашенный в темно-коричневую краску, он почти сливался по цвету с окружавшим его со всех сторон лесом. Центральная его часть состояла из двух этажей, затем уже к ней присоединялись все остальные пристройки — как показалось Дане, без всякой логики и соблюдения пропорций. Одноэтажные, двухэтажные. А сбоку красовалась даже трехэтажная башенка, из окон которой, очевидно, открывался вид на море. И все эти строения выглядели крайне неухоженными; двор неубран, зарос сорняками, краска на стенах облупилась.

Дана остановила машину и побежала к крыльцу с навесом. Звонка тут не было, вместо него посреди двери было прибито к железной пластине тяжелое бронзовое кольцо с головой льва. Дана взялась за него и постучала всего один раз в надежде, что бряканье металла о металл проникнет через толстую дубовую дверь и шум дождя и ветра. Выждала с минуту, потом постучала еще раз, и еще. И уже собиралась сделать это снова, как вдруг услышала за дверью голос: «Да иду я, уже иду!»

Минуту спустя дверь со скрипом отворилась, и Дана увидела перед собой пожилого лысеющего господина с нездоровым желтоватым цветом лица. Он стоял, ссутулившись, и был одет в белую рубашку, синий галстук в белую крапинку, коричневый твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях и мешковатые зеленые брюки, совершенно не подходящие к пиджаку. К тому же последние, слишком свободные дня него, держались на подтяжках.

— Ничего не покупаю, — торопливо выпалил Отто Пикеринг.

— А я ничего и не продаю, профессор.

— Тогда зачем вы здесь?

Дана протянула ему визитку.

— Я пришла по поручению моей клиентки.

Пикеринг подозрительно разглядывал визитку.

— Я бы позвонила, — продолжила меж тем Дана, — но вашего телефона нет в справочнике. И адреса электронной почты найти не удалось. А поскольку дело срочное, то и писать письмо не стала.

— Вы так и не сказали, чего именно от меня хотите, юная леди.

— Я здесь из-за скипетра, который султан Мехмет II вручил Геннадиусу.

На лице Пикеринга отразилось изумление. Но он тотчас взял себя в руки.

— Вы позволите мне войти? — спросила Дана. — А то я здесь просто утопаю.

Профессор колебался, Дана все же надеялась, что он не захлопнет дверь прямо у нее перед носом. Затем Пикеринг повернулся к ней спиной и двинулся вглубь дома по длинному коридору. Она поспешила войти и последовала за ним.

Внутри стены дома были отделаны панелями из темного дерева, освещение тусклое, везде гуляют сквозняки. Ковры истерлись, в воздухе витал запах запустения. Дана не удивилась бы, обнаружив растущие на стенах плесень и грибок. Пикеринг провел ее в просторную комнату с высокими потолками и широкими двустворчатыми окнами до самого пола, из которых при каждой вспышке молнии открывался вид на лес. На огромном персидском ковре стояли диваны с полинялой обивкой, исцарапанные журнальные и угловые столики, кресла с провалившимися сиденьями. Предметы мебели самые разнородные, никак не сочетающиеся друг с другом.

В высоком камине ревел огонь, от него так приятно веяло теплом. Над камином висела голова лося с огромными рогами, и у Даны возникло неприятное ощущение, что зверь смотрит прямо на нее. С двух других стен на женщину-сыщика угрожающе косились черный медведь и горный лев [3].

В углу стоял массивный письменный стол, освещенный настольной лампой на длинной изогнутой ножке. По нему в беспорядке разбросаны бумаги и блокноты. Рядом с ноутбуком — первой современной вещью, замеченной здесь Даной, — громоздится высокая стопка книг. Пикеринг уселся за стол, Дана пристроилась напротив, на стуле с высокой спинкой. Сиденье жесткое, без обивки, страшно неудобное.

— Так что там с этим скипетром? — осторожно спросил Пикеринг. Дана заметила, как нервно дрожат его пальцы в желтых табачных пятнах, как он избегает смотреть ей прямо в глаза.

— Вам известно о золотом инкрустированном драгоценными камнями скипетре султана Мехмета Второго, который он вручил Геннадиусу после падения Константинополя, когда тот согласился стать патриархом православной церкви?

— Видите ли, юная леди, у меня научные степени по истории из Гарварда и Оксфорда, докторскую диссертацию я защищал по Оттоманской империи, так что можете не сомневаться: я имею представление о том, что происходило во времена правления султанов.

— Очень хорошо. Так вот, Антуан Жирар, дед моей клиентки, обнаружил и приобрел этот скипетр в начале двадцатых на базаре Хан Эль-Халили в Каире. Скипетр хранился в сейфе нью-йоркского особняка его вдовы, но в дом ворвались грабители, и реликвия была похищена. Недавно моя клиентка узнала, что скипетр собирается выставить на аукцион обанкротившийся бизнесмен из Турции, но стоило ей поднять шум, и этот лот с аукциона сняли. Моя клиентка считает, что именно вас призвали оценить и установить подлинность этой реликвии. И она хочет знать, кто заказал вам эту оценку.

Пикеринг смотрел огорченно. Потом отрицательно помотал головой.

— Информация о любой подобной работе, которую я провожу, является строго конфиденциальной.

— Послушайте, вы же не врач, не адвокат и не священник, а потому не имеете никакого законного права утаивать эту информацию.

— Мы находимся в моем доме, а не в зале судебных заседаний, так что у вас нет никакого законного права…

Тут раздался звон разбитого стекла, и в стену прямо над головой Пикеринга вонзилась пуля. Он просто окаменел. Но Дана не растерялась. Бросилась через стол, толкнула профессора на пол.

— Что вы делаете? — возмутился Пикеринг.

Грянули еще несколько выстрелов.

— В нас стреляют, — сказала Дана и достала пистолет, который держала в кобуре, закрепленной на лодыжке. — Заползайте под стол и, смотрите не высовывайтесь!

Она посмотрела в сторону леса, но в стеклах отражались язычки пламени в камине. Тогда она подползла ближе к окнам, пригнулась, спряталась за спинкой дивана и стала прислушиваться к звукам со стороны двора и леса. Потом осторожно приподнялась, посмотрела из-за дивана на разбитые стеклянные панели. Никакого движения среди деревьев заметно не было.

— Оставайтесь здесь, — приказала она профессору. — Попробую выследить стрелка.

Пикеринг не сопротивлялся и не возражал, и Дана выбежала через застекленные двери в патио. Грянул еще один выстрел, пуля срикошетила от стены у нее над головой, затем Дана услышала, как трещат ветки — кто-то пробирался по лесу. Она выждала несколько секунд, достала второй пистолет из кобуры на поясе и медленно двинулась вперед, низко пригнувшись и озираясь по сторонам.

Тут вдруг взревел автомобильный мотор, и Дана бросилась на этот звук. Но ко времени, когда она выбежала на дорогу, успела увидеть лишь два красных габаритных огонька, исчезающих за поворотом. Дана призадумалась, стоит ли пускаться в погоню на своей машине, но затем отказалась от этой идеи. У стрелка значительное преимущество во времени. К тому же ее нанимали, чтобы раздобыть информацию у Отто Пикеринга, которая поможет выйти на след скипетра. И ей было любопытно знать, как отреагирует профессор на попытку покушения на его жизнь.

Когда Дана вошла в гостиную, Пикеринг все еще прятался под столом. Она убрала пистолет в кобуру на поясе, но продолжала держать в руках револьвер с коротким, словно обрубленным стволом.

— Вы в безопасности, профессор. Человек, пытавшийся вас убить, уехал прежде, чем я успела до него добраться.

— Убить меня?! — изумленно пробормотал Пикеринг, вылезая из-под стола и усаживаясь в кресло.

— Не думаю, что у кого-либо был мотив убивать меня, — заметила Дана. — Если б я погибла, моя клиентка просто наняла бы кого-то другого. Это вы владеете информацией, могущей привести к скипетру, так что есть все основания полагать, что мишенью были именно вы.

Пикеринг обхватил голову руками.

— Этого быть не может! Ведь я просто консультант. Я всего лишь и сделал, что высказал свое мнение относительно аутентичности того старинного предмета.

— Кому?

— Нет, этого я не могу сказать.

— Послушайте, профессор, как только вы скажете мне, кто вас нанял, кот вылезет из мешка, и ни у кого уже больше не будет причины убивать вас.

— Ума не приложу, что же делать… — пробормотал Пикеринг.

Он был бледен, на лбу проступили капельки пота. Еще, не дай Бог, сознание потеряет, подумала Дана.

— Да поймите же, профессор, вас только что пытались убить! Они могут предпринять вторую попытку…

— Но вы же сами говорили, этого не случится, если я скажу вам, что вы просите, — заметил Пикеринг. Он, похоже, пребывал в полном отчаянии.

— Думаю, что вероятность второй попытки резко уменьшится, если вы скажете, кто просил вас осмотреть скипетр.

Пикеринг ответил не сразу. Потер виски. Затем тяжко вздохнул.

— Рене Маршан.

— Кто?

— Рене-антиквар. У него офис в Сиэтле. Специализируется на европейских древностях и раритетах. Собственного магазина у него нет. Скорее выступает в роли посредника.

— Так скипетр принадлежит ему или он представляет интересы какого-то клиента?

— Он не ответил ни на один мой вопрос об этом предмете, но у меня создалось впечатление, что действует Рене от имени клиента. И хочет он только одного — знать мое мнение об аутентичности.

— И каково же было ваше мнение?

— Я не смог дать стопроцентной гарантии, что скипетр является тем самым предметом, который султан вручил Геннадиусу, но вероятность существует. Есть несколько описаний этого скипетра и драгоценных камней, которые были с него сняты. Временной период тот же, а количество золота, использованного при изготовлении, говорит о том, что заказать его мог человек очень богатый. Таким был Мехмет Второй.

— Где вы осматривали скипетр?

— В кабинете Рене. Он очень осторожничал. Не выпускал его из вида. При нем были два охранника, они не спускали с меня глаз. И я все время испытывал неловкость…

— Может, вспомните, что говорил тогда мистер Маршан? То, что помогло бы мне найти этого его клиента?

— Сожалею, но нет.

— На острове есть полицейский участок?

— Что? Нет, ближайший полицейский участок у нас на материке.

— Тогда вы должны позвонить им.

Пикеринг резко вскинул голову.

— Нет, прошу вас, никакой полиции!

— Уверена, убийца не думает, что я стану преследовать его. Но он мог оставить в лесу какие-то следы, улики. Они и подскажут полиции, кто покушался на вашу жизнь.

— Не хочу вовлекать в это дело полицию. Стоит ей заняться расследованием, и я сразу… привлеку внимание тех, кто все это затеял.

— Послушайте, профессор, я не могу настаивать. Решение принимать вам. Раз не хотите обращаться в полицию — что ж, это ваш выбор, и я его уважаю. Но думаю, вы совершаете ошибку. Ну, вдумайтесь хорошенько.

— Хочу поскорее забыть об этом, и всё.

Дана получила адрес офиса Маршана, предприняла еще одну попытку уговорить профессора позвонить в полицию, но и она не увенчалась успехом.

— Возьмите хотя бы мою визитку, — уже уходя, сказала Дана. — Там есть мой телефон. Звоните, если передумаете или вдруг что-то вспомните.

Пикерин кивнул, но Дана сомневалась, что профессор воспользуется ее предложением. Он был слишком напуган и, судя по всему, хотел поскорее позабыть о том, что произошло.

По пути обратно в гостиницу Дана то и дело проверяла, не едет ли за ней какая-нибудь машина. Но шторм продолжал бушевать, и на дороге было пусто. И вот наконец она в безопасности, в гостинице «Би энд Би». Уже стемнело, когда Дана вошла в вестибюль и увидела там мистера и миссис Стэнтонов, они коротали время за чтением. Дана попросила у них телефон Эмилио Леона и позвонила ему, поднявшись к себе в номер.

— Капитан? Это Дана Катлер. Я закончила здесь все свои дела. Есть шанс вернуться сегодня на материк?

— В такой шторм — нет. Даже днем было бы опасно. Не хочу рисковать своей лодкой в такую погоду, тем более в темноте.

— Ну, а как думаете, когда будет можно?

— Может, завтра днем, но ничего не обещаю. Все зависит от погоды.

— Что ж, готова отплыть, как только прикажете. Позвоните мне, когда будете знать?

— Позвоню, — буркнул Леон и повесил трубку.

Дана вздохнула. Впрочем, теперь, наверное, не так уж и важно, вернутся они сегодня или завтра. Просто обидно, если офис Маршана будет закрыт, когда она прибудет в Сиэтл. Остается надеяться, что по воскресеньям они все же работают.

Затем Дана набрала номер мобильника Марго Лоран.

— Мисс Лоран, это Дана Катлер, — начала она, когда клиентка ответила. — Звоню с острова Исла де Муэрте.

— Вы говорили с Пикерингом? — спросила Лоран. В голосе ее слышалось нетерпение.

— Да, говорила, но затем во время этого разговора случилось нечто непредвиденное. Кто-то пытался убить профессора.

— Что?!

— Кто-то стрелял в него. Нет, сам он в порядке, но думаю, вы меня подставили.

— Ничего я не подставляла. Я понятия не имела, что это будет опасно. Вы должны верить мне.

— Верю я или нет, неважно. Но факт остается фактом. Некто готов пойти даже на убийство, чтобы сохранить все в тайне. У вас есть догадки, кто бы это мог быть?

— Нет. Я ведь рассказывала вам, что мои дедушка с бабушкой были убиты, и об ограблении тоже. Но это было много лет тому назад. Удалось узнать что-нибудь у профессора?

— Узнала, кто просил его установить подлинность скипетра.

— Кто же?

— Вы когда-нибудь слышали об антикваре из Сиэтла по имени Рене Маршан?

— Нет.

— Здесь разразилась буря. И я смогу перебраться с острова на большую землю не раньше, чем в субботу вечером. Попробую переговорить с Маршаном. Но знаете, как-то не хотелось бы схлопотать пулю, помогая вам разыскивать этот скипетр.

— Пожалуйста, прошу вас. Я удваиваю ваше вознаграждение!

Дана призадумалась.

— Хорошо, согласна. Но еще хоть раз случится инцидент, подобный тому, что произошел в доме Пикеринга, я выхожу из игры.

— Поняла.

— Позвоню после разговора с Маршаном. И вот еще что, мисс Лоран. Люди, с которыми мы имеем дело, крайне опасны. И наибольшую угрозу для них представляете вы. Так что смотрите, осторожнее.

Буря улеглась в воскресенье утром, и вскоре после полудня лодка капитана Леона подошла к причалу. Дана с большой опаской относилась к этой поездке в Сиэтл, ведь на острове Исла де Муэрте произошло покушение на убийство. Но с другой стороны, не было никаких признаков того, что ее кто-то преследует.

Сняв номер в отеле «Монако» в центре Сиэтла, Дана отправилась пешком к Эсслер Уэй — так называлась улица с крутым спуском, известная в 1850-х как «Саночная дорога». А все потому, что в ту пору вокруг росло много деревьев, их рубили, бревна грузили на сани и отправляли вниз, на лесопилку Генри Эсслера. Когда центр Сиэтла переместился к северу, этот район оказался заброшенным и превратился в настоящий рай для алкоголиков и отщепенцев всех мастей. Теперь название «Саночная дорога» было бы неуместным; ее, скорее, можно было бы назвать «Путь на дно» — вполне расхожее в Америке выражение, определяющее судьбы неудачников, переселяющихся из центра на окраины города.

Офис Рене Маршана располагался в шестиэтажном здании на углу Эсслер и Первой улицы. По пути к нему Дана увидела объявление об отеле, где номера сдавались просто за смешную цену — всего 75 центов. Но б о льшую часть этого района из двадцати пяти кварталов — теперь у него появилось новое название, «Площадь Пионеров» — занимали бутики, кофейни и закусочные, перестраиваемые здания, рестораны и художественные галереи.

В вестибюле шестиэтажного здания, где находился офис Рене Маршана, находился старомодный лифт. Дана раздвинула решетчатые дверцы, потом закрыла их, нажала на кнопку, и лифт доставил ее на шестой этаж. Затем она двинулась по коридору и где-то на полпути увидела в верхней застекленной части двери надпись, выведенную крупными золотыми буквами: «РЕНЕ МАРШАН. АНТИКВАРИАТ». Подергала за ручку, но дверь оказалась заперта. Громко постучала два раза — никто не открыл. Пришлось вернуться в отель.

В понедельник утром в самом нарядом зале городского суда, что в округе Ли, штат Вирджиния, слушалось дело «Содружество [4] против Росса». Здание суда было построено еще в те времена, когда можно было позволить себе украсить зал от пола до потолка колоннами из настоящего мрамора, когда рабочие знали, как декорировать высокие потолки фресками с изображением пухлощеких херувимов и римских богов. С выкрашенных кремовой краской стен на участников процесса и зрителей строго взирали с портретов маслом судьи прошлого, скамьи были сделаны из резного дуба. Одним словом, более подходящее место для ведения ответственного процесса трудно было придумать. Именно такого мнения и придерживался его честь Престон Л. Гарднер III.

Назначенный три года тому назад Гарднер был самым молодым судьей в штате. У него были пронзительно голубые глаза, всегда слегка прищуренные, тонкие губы, сложенные в неодобрительную полуулыбку, и прилизанные черные волосы. Чарльзу Бенедикту он напоминал зануд-ботаников из класса, которых он просто обожал изводить в средней школе.

Бенедикт несколько раз бывал на процессах у Гарднера, и всякий раз видел его в одной и той же одежде — черном костюме-тройке, галстуке в сине-красно-желтую полоску и с серебряным медальоном в виде ключа общества «Фи Бета Каппа» [5]. Гарднер носил этот ключ потому, что ему нравилось напоминать людям, что он особенный, выдающийся. Первое, что вы замечали, входя в его кабинет, — это дипломы, которыми он был награжден в юридических колледжах Дартмута и Гарварда, а также сертификат в рамочке, подтверждающий его членство в Менсе [6]. По мнению Бенедикта, если бы составители Книги рекордов Гинесса ставили задачей выдать список завышенных эго, Гарднер непременно бы в нем оказался.

Рядом с Бенедиктом сидел Кайл Росс. Подзащитному было всего двадцать; выпускник Университета штата Вирджиния, он готовился к поступлению в юридическую школу. Кудрявые светлые волосы, добрые голубые глаза и обманчиво ребяческая внешность. Этот Кайл был невыносимым нытиком, но Бенедикт был готов смириться и работать на любого, кто платит ему огромные деньги.

Прямо за спиной у Бенедикта сидели Девон Росс, отец Кайла, а также трофей Девона, его супруга, крашеная блондинка; она была всего на несколько лет старше Кайла. Расплывшаяся физиономия, красноватый венозный нос и присущая многим мужчинам среднего возраста полнота — Девон Росс являл портрет того, в кого грозило лет через двадцать превратиться Кайлу. Девон был старшим партнером в юридической фирме Ричмонда, куда после окончания обучения планировал поступить на работу Кайл. Но ему не светит поступление в юридическую школу, если его обвинят в хранении и распространении кокаина.

Все утро в суде только и занимались, что выборами в жюри присяжных, и обе стороны согласились сделать свои первые предварительные заявления вскоре после двух. Как только они закончат, судья Гарднер позволит стороне обвинения вызвать первого свидетеля.

— Вы ведь подготовились к этому? — нервно спросил Кайл Бенедикта.

— Расслабься, — шепнул в ответ Чарльз. — С тобой будет полный порядок.

— Потому что эта сучка лжет, и коп — тоже.

Бенедикт с трудом сдержался, чтобы не врезать Россу по морде. Так называемая «сучка» была невинной тринадцатилетней девчонкой, и ее показания подтвердили два офицера полиции.

— Сторона обвинения вызывает Аниту Лесли, ваша честь, — сказала Мэри Магуайр.

До суда Бенедикт уже несколько раз встречался с Магуайр, обсуждал дело. Держалась она крайне напряженно и неуверенно, что неудивительно — ведь ей впервые пришлось выступать обвинителем в столь важном деле.

С самого начала процесса эта худющая, как палка, рыжеволосая девица выглядела подавленной и растерянной. Теребила край шарфика, все время перекладывала папки на столе, непрестанно постукивала носком левой ноги, нервно ерзала в кресле. Еще долгое время после этого она утверждала, что судья выбрал не ту линию в ведении процесса, которой она добивалась, и в голосе ее появлялись неприятные визгливые нотки, когда свидетель от противной стороны отвечал на вопрос не так, как она ожидала. Даже когда Магуайр удавалось брать верх, она, судя по внешней реакции, испытывала не радость, а облегчение.

Дверь в зал заседаний отворилась, вошла робкая немодно одетая девочка-подросток и заняла свое место за трибуной для свидетелей. Светло-русые волосы, бледная кожа. Еще Бенедикт заметил, что Анита Лесли старательно избегает смотреть на его клиента и что рука ее дрожала, когда она давала клятву на Библии.

— Пожалуйста, скажите присяжным, сколько вам лет, — попросила Магуайр.

Девочка ответила еле слышно, судья попросил ее говорить громче.

— Мне тринадцать.

— В каком классе учитесь?

— В восьмом.

— У вас есть старший брат?

— Да. Джерри.

— Какое учебное заведение он посещает?

— Университет штата Вирджиния.

— Так он одноклассник обвиняемого?

— Да, мэм.

— Скажите, седьмого апреля этого года ваш брат устраивал вечеринку у вас в доме?

— Родители уехали, и вообще-то он не должен был устраивать ничего такого, но вдруг вечером привел с собой целую толпу дружков из своего братства.

— Подсудимый тоже является членом этого братства?

— Да.

— И что же, шумная получилась вечеринка?

— Да. Они включили музыку на полную катушку и орали.

— Вы контактировали с подсудимым во время этой вечеринки?

— Да.

— Расскажите присяжным, как именно это происходило.

— Я знала Кайла, — начала Анита. Теперь она смотрела куда-то себе под ноги, и голос ее дрожал. Несколько присяжных закивали и заулыбались ей в знак ободрения. — Он и прежде бывал у нас в доме, всегда такой вежливый, симпатичный. Так что я ничего такого не думала, пока он не подошел ко мне и не заговорил.

— Что же он вам сказал?

— Да так, ничего особенного. Мы просто болтали, вот и все.

— Ну а что же произошло дальше?

— Кайл сказал, что в доме страшно жарко и не хочу ли я прогуляться. Ну, мы и вышли, и он все расспрашивал меня о школе, и мы погуляли.

— Где же закончилась эта прогулка?

— На улице. Там, где стояла его машина.

— Он просил вас сесть в машину?

— Он сказал, там у него сюрприз. Подарок для меня.

— Где был подарок?

— Кайл сказал, что в машине.

— И вы сели в машину?

— Ну, да. Я немного нервничала. Но ничего странного в его поведении не было, ничего такого. И потом, я ему доверяла, ведь он был другом моего брата.

— Что произошло в машине?

— Он запер дверцу. А потом завел мне руку за спину. Нет, не трогал, ничего такого — просто сделал вид, что собирается обнять меня за плечи.

— Он что-то говорил?

— Да. Он сказал, что всегда считал меня… горячей штучкой.

— И что вы почувствовали, услышав это?

Анита пожала плечами.

— Ну, застеснялась, наверное.

— Что еще он вам говорил?

— Ну, что я более зрелая, чем большинство девчонок в школе, и еще… что я красивая. А потом спросил, хочу ли я получить подарок. Ну, и мне стало любопытно, и я сказала «да».

— И что ж это был за подарок?

— Он наклонился и поцеловал меня.

— И что вы при этом почувствовали?

— Так, испугалась, но не слишком.

— Вы догадались, к чему это может привести?

Анита покраснела.

— Ну, не совсем. Все еще сомневалась….

И снова ответ свидетельницы был еле слышен. Судья Гарднер напомнил ей, чтобы говорила погромче, и слова эти были произнесены совсем не характерным для него сочувственным тоном. «Вот мы и судью потеряли», подумал Бенедикт.

— Скажите, подсудимый совершал какие-либо действия, которые бы не оставили у вас сомнений в его намерениях? — спросила Магуайр.

— Да, он начал трогать меня… в разных местах. Я попросила его перестать. На что он сказал, что знает, что я только этого и хочу. И тогда я сказала, что не хочу.

— Что произошло дальше?

— Он достал из бардачка маленький такой пакетик, сказал, что это поможет мне расслабиться.

— Что было в этом пакетике?

— Возражаю, — сказал Бенедикт. — Здесь потребуется мнение эксперта, ваша честь.

— Я перефразирую вопрос, — выпалила Магуайр прежде, чем судья успел вмешаться. — Подсудимый говорил вам, что именно находится в этом пакетике?

— Нет. Сказал, что от этого мне будет хорошо, просто здорово.

— Как выглядел материал в пакетике?

— Белый такой порошок.

Бенедикт увидел, что взоры членов жюри присяжных дружно устремились на его подзащитного. И никакого сочувствия или симпатии в них не было.

— Вы попробовали этот порошок?

— Нет. Я испугалась. Мне захотелось поскорее вернуться домой.

— Подсудимый позволил вам вернуться?

— Нет. Он навалился на меня, прямо на сиденье, на пассажирском сиденье, и начал… меня щупать.

Женщины из жюри присяжных выглядели расстроенными. Двое мужчин мрачно хмурились.

— И что же вы сделали?

— Пыталась оттолкнуть его. Кричала, чтобы он меня отпустил.

— Что потом?

— И тут в окно постучали.

— Кто постучал?

— Полицейский. В руках у него был фонарик, он светил прямо в машину. А потом приказал открыть дверь.

— Что произошло дальше?

— Кайл здорово струхнул. Пытался переползти через меня к другой дверце, с моей стороны. Я ухватилась за замок, пыталась нажать.

— С какой целью?

— Хотела, чтобы он с меня слез.

— Что было дальше?

— Кайл вылез из машины. Но он не заметил, что там второй полицейский. Этот второй полицейский его и схватил.

— А вы что сделали?

— Ничего. Я так испугалась… Просто сидела там, и всё.

— Что произошло потом?

— Ну, после того, как они схватили Кайла, первый полицейский спросил, в порядке ли я. И я сказала, что да, вроде бы в порядке. Ну, а потом он увидел этот пакетик. И спросил: «Что это здесь у нас, а?» И я сказала, что не знаю и что я его вообще не трогала. Тогда он велел мне выйти из машины, а потом сказал, чтобы я отошла от Кайла.

— Что произошло между подсудимым и полицейскими?

— Не знаю. Я просто стояла и ждала. Я страшно испугалась, и не хотела иметь к этому никакого отношения.

— Эти офицеры вас арестовали?

— Нет, они посадили Кайла на заднее сиденье своей машины. А потом отвезли меня домой и сказали ребятам, что соседи жаловались на шум и что им пора расходиться по домам.

— Вопросов больше нет, — сказала представительница стороны обвинения.

— Нет вопросов, ваша честь, — сказал Бенедикт.

Кайл дернул его за рукав.

— Не отпускайте ее! Надо устроить этой лживой сучке перекрестный допрос.

— Жюри присяжных на ее стороне, Кайл. Если я сейчас наброшусь на нее со своими вопросами, они возмутятся.

— Но она лжет! Это был ее кокаин! И потом, я к ней не прикасался. Да я могу заполучить любую девчонку, какую только захочу! На кой хрен мне сдалась эта сучка, кожа да кости?

— Успокойся и вспомни, как должен себя вести и что делать. И все будет о’кей, — пытался убедить Росса Бенедикт.

— Можете вызвать следующего своего свидетеля, мисс Магуайр, — сказал судья Гарднер.

На трибуну свидетелей поднялся Стивен Пресс, офицер полиции, арестовавший Кайла. И поведал суду, что он со своим напарником ехал тем вечером к дому, где проходила вечеринка, потому что поступили жалобы соседей на шум. Они вышли из машины и направлялись к дому, как вдруг увидели припаркованный у обочины автомобиль, а в нем на переднем сиденье — мисс Лесли и подсудимого, и между ними происходила борьба. Затем Пресс объяснил, как нашел пакетик с белым порошком на переднем сиденье и арестовал подсудимого. Полицейский также объяснил суду, что пакетик с белым порошком затем был передан в криминалистическую лабораторию на предмет его проверки и определения, что за вещество в нем находилось.

Бенедикт и на этот раз заявил суду, что вопросов к этому свидетелю у него нет, и Магуайр вызвала Джастина Уинга, толстого коротышку, работавшего экспертом-криминалистом; тому часто доводилось давать показания в суде по делам, связанным с наркотиками. Обвинитель попросила химика перечислить все свои научные звания, чин и должность. Затем взяла в руку и протянула ему предмет, служивший главной уликой в деле.

— Офицер Уинг, я передаю вам вещественное доказательство под номером 6. Вы узнаете его?

— Да. Это тот самый пакетик с белым порошком, который был передан мне офицером Стивеном Прессом на экспертизу.

— Вы нашли на нем отпечатки пальцев?

— Нашел.

— Кому принадлежат эти отпечатки?

— Все отпечатки, найденные мной на вещественном доказательстве под номером шесть, принадлежат подсудимому, Кайлу Россу.

— А теперь скажите, офицер, вы исследовали найденный в пакетике порошок в криминалистической лаборатории?

— Да.

— И что показали результаты исследований?

— Мной был сделан вывод, что белый порошок является кокаином.

— Благодарю вас. Больше вопросов к этому свидетелю у меня нет.

— Офицер Уинг, — Бенедикт поднялся и пересек зал, — могу ли я осмотреть вещественное доказательство под номером шесть?

Свидетель передал пакетик Чарльзу. Взяв его, тот повернулся спиной к судье, обвинителю и свидетелю так, чтобы они не видели его рук. А затем направился к столу, за которым сидела сторона защиты с подсудимым, и где-то на полпути едва заметно кивнул.

Кайл Росс вскочил на ноги.

— Это все чертова подстава! — завопил он.

Взоры всех присутствующих устремились на Росса. Судья застучал молоточком, призывая к порядку, но Кайл продолжал орать и бесноваться. Бенедикт отдал пакетик судебному приставу и бросился к своему клиенту.

— Прекрати сейчас же, Кайл, — громко сказал Бенедикт. Потом схватил своего клиента за плечи и силой усадил на место. Росс пытался сопротивляться, но бесполезно. Затем Бенедикт уселся рядом с Кайлом, утешительным жестом опустил ему руку на плечо и стал что-то нашептывать, а после этого поднялся.

— Ваша честь, — начал он, — нельзя ли устроить короткий перерыв, чтобы дать возможность моему клиенту немного успокоиться?

Гарднер взглянул на часы.

— Но ведь скоро у нас все равно перерыв на ленч… Ладно, разрешаю. Пятнадцать минут.

И Гарднер велел присяжным удалиться из зала. Он бросил недовольный взгляд на стол, за которым сидела сторона защиты.

— Напомните своему клиенту, мистер Бенедикт, о неуважении к суду. Еще одна подобная выходка, и я объясню ему это сам.

— Я поговорю с ним, ваша честь, — тут же заверил судью Бенедикт.

Гарднер сорвался со своего места и, весь кипя от негодования, вышел. Чарльз для вида перешептывался о чем-то с Кайлом еще несколько минут. А затем двинулся по проходу к выходу из зала заседаний, оказался в коридоре и зашагал по направлению к мужскому туалету. Поравнялся на полпути с невысоким мужчиной неприметной наружности, который шел навстречу. Этот человек работал на Николая Орланского. На миг их руки соприкоснулись. Бенедикт зашагал дальше, а коротышка вышел из здания суда, унося во внутреннем кармане пиджака пакетик с белым порошком.

— Мистер Уинг, — начал Бенедикт, когда заседание суда возобновилось, — вы показывали, что офицер Пресс передал вам вещественное доказательство под номером 6, что вы проверили порошок и пришли к выводу, что это кокаин, так?

— Да, именно так.

Бенедикт обернулся к возвышению, где находился судья.

— Ваша честь, я направил повестку в лабораторию криминалистической экспертизы и вызвал одного человека, который сейчас ждет в холле. Я хотел бы пригласить ее для дачи показаний.

Мэри Магуайр вскочила на ноги.

— Возражаю, ваша честь! В списке свидетелей, составленном мистером Бенедиктом, нет никого из лаборатории.

— Прошу прощения за то, что не пояснил сразу. Этот человек не свидетель. Эта женщина перевозила из лаборатории все материалы, необходимые для работы офицера Уинга.

Судья Гарднер нахмурился.

— Пристав, выведите присяжных из зала.

Когда присяжные вышли, Гарднер обратился к Бенедикту:

— Пусть войдет. Посмотрим, в чем там дело.

Через несколько секунд в зал вошла Каролин Бош, офицер судебно-медицинской экспертизы. Ее хорошо знали и Магуайр, и судья.

— Офицер Бош, — обратился к ней Бенедикт, — по моей просьбе вы перевозили в здание суда все необходимое для работы, а затем и дачи показаний офицером Уингом, в том числе и вещдок под номером шесть в виде белого порошка, верно?

— Да.

— Ваша честь, я бы хотел, чтобы офицер Уинг осмотрел материалы, доставленные офицером Бош в суд, а затем сообщил бы нам, мог он использовать все эти химикаты и прочие принадлежности для установления того, является ли белый порошок, вещдок под номером шесть, действительно кокаином.

— Возражаю, — сказала Магуайр.

— На каком основании? — спросил Гарднер.

— Я… Он уже исследовал его.

— Да, но не в присутствии жюри присяжных, ваша честь, — произнес Бенедикт. — Если обвинение так уверено, что белый порошок действительно является кокаином, чего бояться? Зачем возражать? Пусть офицер Уинг еще раз подтвердит правильность своих выводов.

Гарднер призадумался на секунду-другую.

— Хорошо. Разрешаю, пусть перепроверит. Будем считать это вполне законным вариантом перекрестного допроса.

И вот как только присяжные вновь заняли свои места, Бенедикт начал перекрестный допрос.

— Офицер Уинг, у меня находятся несколько предметов, доставленных вам из лаборатории криминальной экспертизы. Скажите, здесь всё, что необходимо вам для установления того, что белый порошок действительно является кокаином?

— Да.

— Тогда почему бы вам не повторить анализ образца, одновременно объясняя присяжным, что именно вы делаете?

Уинг обернулся к жюри присяжных.

— Я собираюсь произвести здесь анализ, известный под названием тест Скотта.

И он показал присяжным небольшой стеклянный пузырек с желтоватой жидкостью и маркировкой «АКСЗН-11».

— Эта пробирка приготовлена согласно рекомендациям Администрации по контролю за соблюдением законов о наркотиках и содержит гидрохлорид кокаина, иными словами — 99 % кокаин. Прежде, чем проверить образчик под номером 6, я проведу испытание на этом стандарте, убедиться, что мои реагенты работают должным образом.

Уинг распечатал маленькую пробирку с красной жидкостью, вылил в нее содержимое стандарта. Затем запечатал пробирку и несколько раз слегка ее встряхнул.

— Я смешиваю стандарт с тиоцианатом кобальта и глицерином, моими реагентами, — пояснил он.

Присяжные закивали.

— Ага, — удовлетворенно улыбнулся Уинг при виде того, как экстракт приобрел ярко-синий цвет. — Красный стал ярко-синим, а это означает, что, возможно, присутствует кокаин. Но это еще не конец проверки. Когда я добавлю к смеси соляную кислоту, раствор порозовеет.

Когда это произошло, Уинг добавил еще и хлороформ, и снова осторожно встряхнул смесь. Слой хлороформа приобрел синеватый оттенок. Уинг торжествующе улыбнулся.

− Изменение цвета от красного в ярко-синий, затем — в розовый, а потом — снова в синий в слое хлороформа, означает, что в смеси присутствует кокаин.

— Так почему бы нам теперь не посмотреть, произойдет ли то же самое с вещественным доказательством под номером 6? — спросил Бенедикт.

Пристав передал Уингу пакетик с белым порошком. Эксперт открыл его и с помощью тоненькой стальной палочки с уплощенным концом достал из пакетика крохотную горку белого порошка. Затем распечатал еще одну тестовую пробирку, наполненную реагентом до половины, всыпал в нее порошок. Запечатал пробирку, встряхнул несколько раз.

— Что-то не так? — спросил Бенедикт, видя, как Уинг, растерянно моргая, уставился на бледно-голубоватую смесь. Мэри Магуайр, судья и все присяжные подались вперед, чтобы лучше рассмотреть.

— Э-э… гм… Да, цвет немного бледноват, но…

Эксперт влил в пробирку кислоту. Смесь запузырилась, словно закипела.

— Что происходит, офицер Уинг? — спросил Бенедикт.

Тот лишь удивленно покачал головой и в полном смятении продолжал смотреть на пузырящуюся смесь в пробирке. Затем добавил хлороформ, но синего цвета по-прежнему не наблюдалось.

— Этого… просто не может быть, — растерянно пробормотал Уинг.

— Чего не может быть? — спросил Бенедикт.

— Реагирует, как пищевая сода, — словно не веря собственным словам, пробормотал Уинг.

— Что?! — воскликнула Магуайр.

Гарднер застучал молоточком.

— Так вы хотите сказать, что порошок в вещественном доказательстве под номером шесть не является кокаином? — строго спросил он свидетеля.

Уинг был совершенно раздавлен.

— Богом клянусь, судья, — пробормотал он. — В лаборатории тест на кокаин оказался положительным.

— То есть, там, где никто не видел, как проводится этот тест, — обернувшись к присяжным, заметил Бенедикт. — Но почему-то на глазах свидетелей у нас получается пищевая сода, не так ли, офицер Уинг?

Тот лишь открыл и закрыл рот.

Бенедикт не стал говорить о том, что постарался запомнить все о вещественном доказательстве под номером шесть, и даже сделал его снимок на мобильный, когда разглядывал улики в специально отведенной для этого комнате. Ну, а потом соорудил дубликат этого пакетика и наполнил его пищевой содой. Быстрота и ловкость рук — и он сумел подменить настоящий вещдок во время истерики Кайла.

— Это его рук дело! — воскликнула Магуайр и указала на Чарльза Бенедикта.

— Просто смешно, — пожал тот плечами.

Гарднер снова застучал молоточком.

— Джордж, отведите присяжных в их комнату, — обратился он к судебному приставу.

Как только присяжные покинули зал, судья гневно уставился на стол, за которым сидела сторона защиты.

— Вы, двое, ко мне в кабинет, и немедленно! И еще хочу видеть там же офицера Уинга!

Бенедикт провел своего клиента в кабинет судьи. Мэри Магуайр и Джастин Уинг последовали за ними. Вошли и увидели, что Гарднер сидит за письменным столом, и вид у него самый несчастный.

— Мы обязаны досконально разобраться во всем этом, — сказал судья.

— Надеюсь, что разберемся, — заметил Бенедикт. — Потому как мне очень хотелось бы знать, почему мистер Росс должен проходить через все эти страдания, унижения и немалые траты лишь за то, что в машине у него найден пакетик с пищевой содой.

Магуайр обратилась к судье:

— Джастин Уинг — честнейший и порядочнейший человек. Если он под присягой поклялся, что это кокаин — значит кокаин.

— Все мы допускаем ошибки, — великодушно заметил Бенедикт. — Я понятия не имею, как и почему так вышло, что офицер Уинг напутал. Но факт есть факт. Произошла ошибка.

— Ничего он не напутал. Ты приложил к этому руку, — продолжала стоять на своем Магуайр.

— Довольно! — воскликнул Гарднер. — Офицер Уинг, как вы все это объясните?

Эксперт окончательно растерялся.

— Я не знаю, судья. Лабораторный анализ показал, что это кокаин. Так я и заявил в суде.

— Никаких нарушений при хранении вещественных доказательств вы не допускаете? — спросил Гарднер.

— Ну, возможно, кто-то мог открыть сейф и подменить кокаин. Единственное, что приходит в голову.

Гарднер был явно расстроен. Магуайр, похоже, собиралась что-то сказать, но никак не могла найти нужных слов. Зато Бенедикт нашел.

— Знаете, судья, лично я считаю, на этом в процессе можно поставить точку. И снять все обвинения против мистера Росса.

— Мисс Магуайр? — спросил судья.

— Я… я бы хотела переговорить с миссис Блэр. Ничего подобного прежде никогда не случалось.

Гарднер обернулся к судебному приставу.

— Джордж, попросите Кэрри Блэр зайти ко мне. Срочно!

Пока ждали Кэрри Блэр, судья Гарднер читал почту и подписывал документы. Минут через десять Блэр вошла в кабинет, и Гарднер объяснил, почему ее вызвал.

— Очевидно, что ваше дело развалилось, — сказал в заключение он. — Возникает вопрос: что вы собираетесь предпринять по этому поводу? Или вы предлагаете нечто, что поможет делу остаться на плаву, или же я буду вынужден согласиться с предложением мистера Бенедикта и закрыть его.

— Могу я посоветоваться с Мэри и офицером Уингом? — спросила Блэр.

Гарднер кивнул, Блэр, а следом за ней и Магуайр со свидетелем вышли в холл. Проходя мимо Бенедикта, Кэрри окинула его испепеляющим взглядом. Пятнадцать минут спустя Блэр, Магуайр и Уинг вернулись в кабинет судьи.

— С учетом того, что произошло с повторным тестом, у нас нет другого выхода, кроме как закрыть дело, — заявила Блэр Гарднеру. Выглядела она разъяренной сверх всякой меры.

— Раз так, то, насколько я понимаю, должно быть проведено расследование с целью установить, как могло произойти подобное фиаско? — спросил Гарднер. Он был разочарован не меньше Блэр.

— Да. Тут же займусь этим, как только поднимусь к себе, — и Блэр многозначительно покосилась на Бенедикта, который в ответ мило улыбнулся ей. — И могу заверить вас, что в ходе этого расследования у нас состоится подробнейший разговор с мистером Бенедиктом.

Кэрри Блэр помчалась наверх, следом за ней устремились Мэри Магуайр и Джастин Уинг. Вбежав в кабинет, Блэр тут же захлопнула дверь.

— Как, черт побери, такое могло случиться, Джастин?

— Честно, Кэрри, просто ума не приложу. Пресс передал мне пакетик в лаборатории. Тест на кокаин оказался положительным.

— Ты мог допустить ошибку? — спросила Кэрри.

— Порошок, если он является пищевой содой, нельзя проверять на содержание кокаина. Тебя не было в суде, ты не видела. В пробирке все закипело.

— Так как ты все это объяснишь?

— Должно быть, подмена произошла уже после проверки в лаборатории. Или кто-то проник в сейф, или же подменили в зале суда. Да, скорее всего, там. Потому как я сам, лично, клал этот пакетик в сейф, сам же потом доставал его оттуда, и он все время был при мне до тех пор, пока я не передал его приставу.

— Расскажи-ка поподробнее, что именно происходило с этим несчастным пакетиком в зале суда, — обратилась Кэрри к Мэри Магуайр.

Молодая представительница от обвинения рассказала Блэр о том, какие процедуры проделывал офицер Уинг, о том, что после этого Бенедикт начал перекрестный допрос. А затем рассказала начальнице об истерике, которую закатил Кайл Росс.

— Стоп! — воскликнула Блэр. — Где был пакетик, когда Кайл начал бесноваться?

— У Чарльза Бенедикта.

— Так, теперь поэтапно, с того момента, как Бенедикт взял в руки вещдок.

— Он… взял его. Потом Росс вдруг вскочил и… — Магуайр запнулась. — Я смотрела на Росса, и не знаю, что сделал в это время Бенедикт. Знаю только, что он отдал пакетик обратно приставу. Сама видела, как отдавал. Так он был у него в руках всего несколько секунд. Ну а потом Бенедикт бросился успокаивать своего клиента.

— Что произошло после того, как Росс успокоился?

— Бенедикт попросил судью объявить перерыв, чтобы Росс окончательно пришел в себя.

— И судья объявил?

— Да.

— Чем занимался Бенедикт во время перерыва?

— Он… говорил со своим клиентом. А потом… вроде бы, был в зале… Нет, вспомнила! Да, точно, он выходил из зала.

— Черт!

Блэр схватила телефон, набрала номер начальника охраны.

— Это Кэрри Блэр. Я возглавляю отдел по борьбе с наркотиками в офисе при суде Содружества. У меня есть основания полагать, что один человек выбросил кокаин в один из мужских туалетов на пятом этаже здания. Какие меры можно предпринять в подобном случае? Куда мог попасть этот кокаин?

Блэр несколько минут выслушивала ответ, затем раздраженно буркнула: «Вот дерьмо!», и повесила трубку.

— Так ты считаешь, Бенедикт подменил пакетик? — спросила Мэри.

— Я точно знаю, что подменил, но доказать этого мы не сможем.

— Но как? Ведь все время пакетик был у пристава, и Бенедикт брал его в руки всего на несколько секунд.

Блэр обхватила голову руками. Теперь она точно знала, что произошло. Собственными глазами видела фокусы, которые проделывал в баре отеля «Теодор Рузвельт» этот мошенник. Ловкость рук. И была уверена, что лишь какой-то другой фокусник сможет объяснить исчезновение кокаина и подмену его на пищевую соду.

— Скажи, Джастин, а ты сможешь заглянуть в мужские туалеты и проверить, не спускали ли там воду, чтобы смыть кокаин?

— Возможно, и получилось бы обнаружить следы, если бы никто после этого не пользовался раковинами и унитазами, но в этом здании обычно народу много, так что…

— Пошли туда свою команду. Я попрошу начальника охраны временно перекрыть доступ в туалетные комнаты.

Уинг ушел, и Блэр снова позвонила охраннику.

— А мне что делать? — спросила Магуайр.

— Ступай домой. Это не твоя вина.

— Но я…

— Прекрати. Тебе не в чем себя упрекать, слышишь? Я знаю, кто виноват.

После того, как ушла и Мэри Магуайр, у Кэрри Блэр зазвонил мобильник.

— Да? — рассеянно бросила она.

— Это я, Чарли.

— Ты, сукин сын…

— Успокойся. Знаю, что бесишься, но нам надо поговорить.

— Мне не о чем с тобой говорить. Во всяком случае, до тех пор, пока не признаешься.

— Речь идет о твоем добрачном контракте.

Кэрри похолодела.

— Не понимаю, о чем это ты, — в смятении пробормотала она.

— Мне известны все детали, но не хочется обсуждать это по телефону. Подъезжай ко мне домой, к одиннадцати. Спустишься по пандусу за домом, машину оставишь у меня в гараже. Дверь в него оставлю незапертой.

— Не собираюсь ехать к тебе!

— Тогда придется мне показать Хорасу диск.

— Что еще за диск?

— Значит, договорились. Сегодня вечером в одиннадцать. И смотри, не опаздывай.

Меньше чем через час после того, как в суде развалилось дело «Содружество против Росса», Девон Росс перевел кругленькую сумму на офшорный счет Чарльза Бенедикта. Тот был открыт специально для получения премиальных за спецэффекты и прочие магические фокусы, в результате которых таинственным образом исчезали такие улики, как кокаин Кайла, а также ныне покойный Норман Крюгер. Бенедикт отметил это событие в любимом ресторане бокалом белого вина, паштетом из гусиной печенки и стейком, буквально таявшим во рту, как масло.

Затем, в самом начале одиннадцатого, адвокат прибыл к себе домой и припарковал машину в гараже так, чтобы там осталось место еще для одного автомобиля — «порше» Кэрри Блэр. Затем прошел в спальню, достал из сейфа диск, а также короткоствольный револьвер 38-го калибра и сунул его в карман пиджака. Судя по слухам, характер у Кэрри был скандальный и непредсказуемый, так что подготовиться не мешает.

Ровно в одиннадцать Бенедикт услышал, как в его гараж въезжает машина. Он отворил дверь, ведущую в гараж с первого этажа, и надавил на кнопку — закрыть гаражную дверь. Кэрри Блэр вбежала по ступенькам и угрожающе затрясла пальцем перед его носом.

— Ты использовал реакцию Кайла Росса, чтобы отвлечь внимание присутствующих. А затем подменил кокаин на пакетик с содой.

— Вау, — насмешливо и спокойно произнес Бенедикт и шутливым жестом поднял вверх обе руки. — Не слишком ли много негативных флюидов для столь чудесного вечернего часа?

— Думаешь, очень умный, да? Да ты совсем недавно решил повыпендриваться и проделывал все эти фокусы в баре «Теодор Рузвельт», зная, что я запомню это и пойму, куда делся кокс. Завтра же собираюсь найти фокусника, который продемонстрирует мне, как именно тебе это удалось, но пока что послала специальную команду с водопроводчиками на пятый этаж, осмотреть мужские туалеты. Думаю, догадываешься, что они там найдут.

— Я полагаю, фекалии и мочу. Ничего больше.

— Посмотрим, как ты будешь веселиться, когда тебя будут выводить из офиса в наручниках. Ради такого события приглашу целую команду телевизионщиков, чтобы сняли каждый момент.

— Страшно жаль, что ты столь низкого обо мне мнения.

— Я всегда придерживалась такого мнения, но эта выходка…

— Никакой выходки не было. И знаешь, мне не нравится, когда меня обвиняют в нечестности. Кроме того, мы с тобой должны обсудить куда более важные вещи, чем Кайл Росс. Выпить хочешь?

— Нет. Давай ближе к делу.

— У тебя имеется добрачное соглашение, тайна для всех, кроме вас с муженьком. Тебе грозит потеря целого состояния, если расскажешь кому-либо об этом соглашении. Или если заведешь интрижку до окончания срока контракта.

— Не понимаю, о чем ты.

— Кэрри, ты рассказала мне все об этом соглашении в прошлый раз, когда осталась здесь на ночь.

— Что?!

— Пьяная была в стельку, вот и не помнишь, что несла.

— Даже если бы такое соглашение и существовало, мне беспокоиться не о чем. Потому что я за все время брака ни разу не обманывала Хораса.

— А вот и нет. Обманывала. Помнишь, я говорил тебе, что той ночью между нами ничего не было? — Бенедикт стыдливо опустил глаз. — Так вот, я солгал.

— Что?..

— У меня имеется… как это называется у журналистов, смакующих подробности жизни знаменитостей?.. Ах, ну да, пленка, вернее, диск, интимного содержания. И на ней голая Кэрри Блэр в весьма пикантных позах у меня в постели. Шикарные съемки, доложу тебе!

— Ты опоил меня какой-то дрянью!

— Ничего подобного. Ты завелась, мы почувствовали влечение друг к другу. — Бенедикт пожал плечами. — Такие вещи случаются, особенно между родственными душами.

— Тварь, грязный ублюдок! — воскликнула Кэрри, пытаясь побороть панику. — Ты подсунул мне наркотик изнасилования!

— Рогипнол? Это было бы незаконно.

— Поэтому я и не помню, что тогда произошло. Он вызывает амнезию.

Кэрри кипела от ярости, но затем сделала над собой огромное усилие. Она должна сохранять спокойствие.

— Ну, допустим, у тебя действительно есть этот диск, — сказала она. — Сколько за него хочешь?

— Двести пятьдесят тысяч долларов будет в самый раз.

— Ты с ума сошел!

Бенедикт помрачнел.

— Не советую играть со мной, Кэрри. Ты сама рассказывала мне, сколько денежек удалось прикопить за время брака. По окончании срока действия договора ты станешь весьма богатой дамочкой. И тогда четверть миллиона баксов для тебя — это чистый пустяк, мелочь. Будешь торговаться — продам диск Хорасу. И тогда вылетишь на улицу с голой задницей. Еще скажи спасибо за то, что я не жадный. Мог бы ободрать тебя как липку.

Кэрри даже затошнило от страха и ненависти.

— Покажи, что на диске, — попросила она.

— Присаживайся, — и Бенедикт указал на диван, перед которым стоял телевизор диагональю 46 дюймов. Включил плейер, вставил в него диск, надавил клавишу «play». Изображение шло без звукового сопровождения. Мужчина на экране обнимал Кэрри Блэр. Лица его видно не было, а вот лицо Кэрри можно было разглядеть отчетливо. И еще то, что она была раздета донага. Кэрри сжала кулаки. Этот сукин сын ее подставил; подсунул ей наркотик, изнасиловал, и теперь желает, чтобы она еще заплатила за это сомнительное удовольствие.

Мужчина на экране целовал Кэрри, потом опустил ее на постель. Она лежала на спине, он навалился сверху.

— Ну и еще какое-то время в том же духе, — заметил Бенедикт. — Ну, а потом мы будем трахаться по-собачьи, после еще немного орального секса. Теперь довольна? Насмотрелась?

На лице Кэрри не отражалось никаких эмоций. Бенедикт поднялся и подошел к телевизору. И когда повернулся к ней спиной и наклонился, чтобы вынуть диск, Кэрри схватила вазу и бросилась на него. Бенедикт резко выпрямился и, защищаясь, выставил руку. Удар пришелся ему по предплечью, ваза разбилась. Бенедикт отшатнулся и упал на телевизор. Тут Кэрри налетела на него и пыталась полоснуть по лицу острым осколком. Но Бенедикт увернулся, а затем выхватил из кармана револьвер. Кэрри так завелась, так хотела вонзить в него осколок, что не заметила оружия в руках адвоката. Они сцепились, и тут грянул выстрел. Глаза у Кэрри удивленно расширились, она отпустила Бенедикта. Тот отпрыгнул от нее подальше. Кэрри смотрела на живот. По блузке быстро расползалось кровавое пятно, окрашивая белую ткань в красный цвет. Она пошатнулась и неловко осела на пол.

— Я ранена, — прошептала она. — Ты выстрелил мне в живот.

Бенедикту доводилось убивать людей, но только не в своей квартире. Он посмотрел на кровь — и вдруг страшно испугался. Ведь кровь — это ДНК. А по ДНК в криминалистической лаборатории ничего не стоит выяснить, что Кэрри Блэр истекала кровью в его квартире.

Бенедикт бросился в ванную, схватил толстое махровое полотенце. Сунул его в руки Кэрри и сказал, чтобы прижала к ране. Пусть думает, что он хочет помочь ей остановить кровотечение. И он действительно хотел, но не для того, чтобы спасти ей жизнь. Ему не нужны были в квартире пятна чужой крови.

— Вези в больницу, — пробормотала она, хватая ртом воздух.

Бенедикт судорожно соображал. Если он отвезет Кэрри в больницу, следствия не миновать. Что она скажет полиции? Нет, диск исключается. Скорее всего, Блэр обвинит его в шантаже, в том, что хотел пристрелить ее.

Говорила ли Кэрри кому-нибудь, что будет здесь? Бенедикта обуял страх. В суде каждая собака уже знает об исчезновении кокаина и о том, как Кэрри на него рассердилась. Он предупреждал, чтобы она никому не говорила, что идет к нему, но что если сказала?.. С другой стороны, на кону двадцать миллионов долларов. Так что, скорее всего, она молчала. Но ведь Кэрри непредсказуема! И ее внезапное нападение — лучшее тому подтверждение.

И потом, этот ее «порше» у него в гараже… Что если сосед видел, как она туда заезжала? Надо избавиться от этой машины.

Бенедикт заставил себя успокоиться. Кэрри жалобно постанывала. Он, призвав на помощь всю решимость и силу воли, постарался выбросить ее из головы и сосредоточиться на решении своих проблем. И тут вдруг его, что называется, осенило, и в голове сформировался весьма оригинальный план. Может, конечно, и не сработать. Но у него нет времени продумать его более тщательно. Будь у него время, он бы отточил и уточнил все детали, подверг бы идею более объективному и спокойному анализу. Но теперь не до этого. Он должен предпринять ряд мер, постараться, чтобы план сработал.

— Пожалуйста, Чарли, я умираю… — взмолилась Кэрри. — Отвези меня в больницу. Я никому ничего не скажу, обещаю.

— Мне страшно жаль, что так получилось. Я помогу тебе.

— Спасибо.

Бенедикт огляделся, увидел сумочку Кэрри. Она лежала на диване. Он открыл ее, нашел ключ от «порше», нашел колечко с какими-то другими ключами. Взял его и потряс перед глазами Кэрри.

— Где тут ключ от двери в твой дом?

— Что? — растерянно спросила Кэрри. Ей никак не удавалось сфокусировать взгляд.

— Мы поедем в больницу, но прежде ты должна мне сказать, каким ключом открывается дверь в твой дом. Иначе я просто не смогу тебе помочь.

Кэрри недоуменно смотрела на него. Что-то тут не так… слова его не имели смысла, но она и сама соображала с трудом. И она указала на ключ от дома.

— А каким из этих ключей можно открыть машину, которую водит Хорас?

— Господи, как же больно!..

— Соберись, Кэрри. Есть здесь ключ от машины Хораса?

Кэрри начала кашлять и задыхаться. Но все же нашла в себе силы указать на ключ.

— Какая у него машина? — не отставал Бенедикт.

— «Бентли», — еле слышно выдавила она.

— Умница, девочка, молодец. А теперь позаботимся о тебе.

Бенедикт подхватил ее на руки. Кэрри оказалось страшно тяжелой, и ему стоило немалых усилий спуститься по ступенькам в гараж. Там он открыл багажник «порше» и запихнул ее туда.

— О, Боже! — жалобно воскликнула Кэрри.

Бенедикт схватил полотенце, скатал его в комок, так, чтобы кровь Кэрри была не видна, захлопнул дверцу багажника и помчался наверх. Поднимаясь, он слышал, как Кэрри стучит кулачками в дверцу багажника. Это действовало на нервы, но Бенедикт заставил себя не обращать внимания на стук. И чем дальше отходил от гаража, тем слабее становились эти «тук-тук-тук», а потом, когда он вошел в кухню, и вовсе стихли.

Бенедикт нашел пластиковый контейнер для хранения продуктов, сунул в него скатанное в комок полотенце, плотно закрыл крышку. Затем открыл морозильную камеру и сунул туда контейнер, в самый дальний угол. Схватил несколько кубиков льда и закрыл морозилку. Сердце билось как бешеное. Он бросил кубики в стакан и подлил спиртного. Прижал холодный стакан ко лбу, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокоился немного. А потом вдруг вспомнил, как выглядела обнаженная Кэрри в его постели, как он перемещал ее, придавал ее телу нужный ракурс, чтобы секс при съемке на камеру выглядел натуральным.

— Все усилия прахом, — пробормотал он и осмотрел гостиную. Надо навести порядок, все подчистить, убрать осколки разбившейся вазы. Крови видно не было, но на диване, где сидела перед телевизором Блэр, могли остаться ворсинки от ее одежды или волос. Надо этим заняться. Использовать пылесос.

Он отпил еще глоток — похоже, спиртное начало оказывать желаемое воздействие. Еще немного успокоившись, Бенедикт принялся обдумывать дальнейшие детали плана. Не секрет, что брак Блэров распадался. Интересно, подумал он, многие ли гости на приеме у Рэнкина и Ласка видели, как они ссорились? С другой стороны, семейные пары часто ссорятся, и это вовсе не означает, что распри непременно должны закончиться убийством. Ситуация Блэров отличалась тем, что они подписали добрачное соглашение. Если бы Кэрри продержалась до конца этой недели, это обошлось бы Хорасу Блэру в двадцать миллионов долларов. А двадцать лимонов — шикарный мотив для убийства. И пока Кэрри истекала кровью в гараже, Бенедикт вдруг понял − никто ни в чем не заподозрит его, если Хорас Блэр попадет за решетку за убийство жены.

Чарли был настоящим мастером по части изобретения волшебных трюков и фокусов. Он замыслил расправу над Хорасом Блэром, и план этот был поистине грандиозен, сравним разве что с выступлением великого иллюзиониста Давида Копперфильда, заставившего исчезнуть Статую Свободы. Бенедикт принес из кабинета большой желтый блокнот — такими обычно пользовались юристы — и принялся набрасывать план действий.

Необходимо избавиться от тела и оставить в месте захоронения «ключи», указывающие на Блэра. Одним из «ключей» должна быть пуля, убившая его жену. Ее обнаружат при вскрытии.

Разумеется, полиция будет искать оружие, из которого был произведен выстрел, и тут тоже все должно соответствовать. Она должна найти пистолет у Блэра. Именно поэтому он и спрашивал Кэрри о ключах от «Бентли» Хораса.

Работая над созданием своей грандиозной иллюзии, Бенедикт заметно расслабился, и ко времени, когда закончил, был уже совершенно спокоен. Он придумал очень удачное место захоронения Кэрри. Чарльз предпринял настоящий мозговой штурм относительно «ключа», который должен оставить в могиле, — на эту мысль натолкнуло полотенце, переданное Кэрри для остановки кровотечения. Да, эту часть плана осуществить будет непросто, но на то он и фокусник, и изобретение трюков — его хлеб. Бенедикт посмотрел на часы. Всего лишь час ночи. Как-то не верится, что с момента выстрела в Кэрри прошло совсем немного времени. Ему эти часы показались вечностью.

Чарльз еще раз пересмотрел свои записи. Придется дождаться утра, когда откроются магазины в большом торговом центре — там он найдет все необходимое для создания иллюзии. Бенедикт глубоко и удовлетворенно вздохнул. Ситуация под контролем — он это чувствовал. Осталось лишь убрать осколки вазы, пропылесосить диван, на котором могли остаться волоски, и со спокойным сердцем улечься спать.

Через час, едва голова его коснулась подушки, Чарльз Бенедикт уснул крепким сном праведника.

У Хораса Блэра была густая снежно-белая шевелюра, его вес со времен обучения в колледже увеличился всего на каких-то семь фунтов, и выглядел он в свои семьдесят четыре лет на десять моложе — не без помощи высококлассных пластических хирургов, время от времени подправлявших лицо.

Огромный дом Блэра — моделью для него послужил в свое время особняк одного английского графа — высился в центре его обширных владений, где были и пологие зеленые лужайки, и ухоженные леса, и все это было обнесено высокой каменной стеной. Из окон широких веранд открывался вид на плавательный бассейн олимпийских размеров, теннисные корты, а также рукотворное озеро.

Пребывая дома, Хорас каждый день, за исключением воскресенья, поднимался ровно в пять утра и проплывал милю в закрытом бассейне с подогревом. Закончив плавать, он принимал душ, затем надевал махровый халат и шел на кухню — она представляла собой уютный застекленный закуток. Из кухни был виден великолепный сад, стараниями целой армии садовников радовавший глаз даже в самую паршивую погоду.

Каждое утро личный шеф-повар Блэра накрывал стол на кухне, ставил большой бокал свежевыжатого апельсинового сока, тарелку с половинкой грейпфрута, свежевыпеченный круассан и чашку кофе, который готовили из смеси зерен разных сортов — исключительно по заказу хозяина. Рядом со столовыми приборами лежала стопка газет, в том числе: «Уолл-стрит джорнал», «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс». После завтрака Хорас садился в свой «бентли» и ехал к сорокаэтажному офисному зданию, где располагалось сердце его империи и откуда он следил и управлял своим международным бизнесом. У Блэра был шофер, но он очень любил сам водить машину и прибегал к его услугам лишь в тех случаях, когда ему нужно было поработать по дороге в офис.

Все эти рутинные утренние занятия обычно успокаивали Хораса, но в среду утром не помогли сбросить напряжение и избавиться от волнения, долго не дававшего уснуть этой ночью. Дело в том, что в четверг заканчивалось действие добрачного контракта с женой, и он должен был выплатить ей двадцать миллионов долларов. Блэр вполне мог позволить себе такие расходы. Почти каждый день его бизнес приносил такую прибыль. Покоя не давало другое. Мысль о том, что их брак без любви просто не стоил таких денег.

В бизнесе Хорас Блэр никогда не действовал опрометчиво, но его личная жизнь складывалась из целой серии просчетов, и женитьба на Кэрри Траск, скорее всего, была ошибкой, самым дурацким и импульсивным поступком.

Десять лет тому назад Хорас принимал группу бизнесменов из Японии в своем загородном клубе. Он здорово тогда напился, однако сел за руль и поехал домой в одной из самых дорогих и любимых своих машин, ярко-желтом «Ламборгини Диабло 6.0», развивавшей скорость до 200 миль в час. Выпитое затуманивало мозги, и он мчался со скоростью 120 миль в час, когда его остановил полицейский и выписал не только штраф, но и повестку в суд за превышение скорости и опасное вождение в нетрезвом виде.

Хорас Блэр никогда не сдавался без боя, и нанял Бобби Шаца, самого крутого адвоката по уголовным делам из Вашингтона, округ Колумбия, который должен был представлять его интересы в суде. И вот, входя в зал заседаний округа Ли, штат Вирджиния, где председательствовал судья Хьюго Диас, Хорас был преисполнен решимости сделать все, даже солгать, лишь бы выиграть дело. Выходя из зала заседаний, он словно парил в небесах. И вовсе не потому, что правдивость его произвела на Хьюго Диаса такое впечатление, что тот назначил ему минимально возможное в таких случаях наказание, поскольку Хорас сам признал себя виновным во время перекрестного допроса обвинителем.

С третьей своей женой Хорас расстался восемь месяцев тому назад, вполне мирно. Он просто устал от нее и ни капельки не сожалел о том, что она ушла. И хотя ему стукнуло уже шестьдесят три, он был все еще бодр, полон сил и нуждался в женском обществе. Кэрри Траск, представлявшая сторону обвинения, была просто богиней. Гладкие и блестящие белокурые волосы, прозрачные серо-зеленые глаза, высокие красиво очерченные скулы и улыбка, способная озарить весь мир вокруг. Едва завидев ее, Хорас Блэр понял: он должен обладать этой женщиной. И не придумал лучшего способа, как начать завоевание ее сердца с чистосердечного признания, что помогло Кэрри с легкостью выиграть дело.

Какие последствия это может иметь, Блэра ничуть не волновало. К тому же Бобби Шац объяснил ему, что за первое подобное нарушение в тюрьму не сажают, что штраф плюс судебные расходы — просто мелочь для его банковского счета и что у него имеется шофер и он будет возить его все то время, на которое отняли права. Да, отныне у него есть судимость, но эта жертва — сущий пустяк, когда речь идет о любви.

Отвечая на вопросы стороны обвинения, Блэр получил шанс поговорить с Кэрри, хотя вынужден был признать, что это самое первое свидание было худшим в его жизни. Хотя он все же заметил смущение на лице Кэрри, когда он открыл ей свое сердце, когда сказал, что предварительное ее заявление помогло ему понять, насколько опасными были его действия. А потом он заглянул Кэрри прямо в глаза и обещал ей, что никогда больше не будет играть в эти опасные игры и готов ответить за свой проступок по всей строгости закона. Кэрри не удалось скрыть удивления при таком неожиданном повороте событий, и Блэр порадовался тому, что совершил первый удачный шаг на пути к завоеванию ее сердца.

Заполняя бланк по условному освобождению на поруки и выплачивая затем штраф, Блэр с нетерпением ждал, когда вернется Кэрри, желая назначить ей свидание. Он хотел, чтобы она видела, как серьезно он настроен, как тверд в своих намерениях стать законопослушным гражданином и просто хорошим человеком. Кэрри отказала, когда он в первый раз пригласил ее на обед, но Хорас принялся преследовать молодую обвинительницу с упорством и рвением, достойным лучшего применения, и, наконец, взял ее измором. Однако то была Пиррова победа.

Все, кроме Хораса, понимали: женившись на Кэрри, он совершил глупость. Слишком уж велика была разница в возрасте; слишком уж было очевидно, что Кэрри его не любит. Еще более очевидным был тот факт, что согласилась она ради своей карьеры, а не ради него.

До этого Хорас был женат несколько раз. И все его бывшие жены были членами его сельского клуба. Они готовили ему еду, ходили с ним на разные мероприятия, согревали постель, когда ему хотелось секса. Ни одна из них не работала. Ни одна не хотела работать. Хорасу нужна была жена, которая постоянно будет находиться при нем, под боком. Он понял, какую ошибку совершил, женившись на Кэрри, лишь тогда, когда осознал, что этой женщины рядом не будет, особенно когда она занята в судебном процессе. А она была постоянно занята.

И не то чтобы его не предупреждали. Сама Кэрри сказала ему об этом в тот день, когда он сделал ей предложение. Но Хорас был ослеплен страстью и убеждал себя, что сумет привести Кэрри в чувство. Он пытался уговорить ее бросить работу в офисе прокурора Содружества. Он объяснял, что нет никакой нужды проводить долгие часы, работая на правительство, когда он так богат и его жена может заняться чем угодно другим. Но Кэрри хотела лишь одного − бороться с преступниками.

И вот в среду утром Хорас попивал кофе и пытался любоваться видом из кухни. Но расслабиться никак не получалось, в голову то и дело лезли мысли об истечении срока добрачного контракта. То была идея Джека Пратта — заключить это соглашение. Поначалу Хорас категорически отверг предложение юриста из своей корпорации, но дрогнул, когда Пратт напомнил, что первая его жена практически разорила его подчистую — именно по той причине, что не было добрачного соглашения. И что именно такое соглашение спасло его от претензий жен под номерами два и три.

Хорас подозревал, что Кэрри подпишет договор без всякого сопротивления, но и здесь, как выяснилось, ошибался. Кэрри была совсем не похожа на его прежних жен. Она с отличием окончила юридическую школу в Джорджтауне, и была не менее умна и изобретательна, чем Пратт. Она согласилась подписать добрачное соглашение при условии, что там будет пункт, гарантирующий ей получение двадцати миллионов долларов в конце первого десятилетия совместной жизни, если к этому времени не разведется с Хорасом и не переспит с другим мужчиной. Хорас согласился, но добавил еще одно условие: выплаты не будет и она потеряет все, если нарушит хотя бы один из пунктов договора.

Пытаясь отвлечься от мыслей о добрачном соглашении, Хорас начал читать статьи о финансах и бизнесе. Но чтение прервал управляющий домом.

— Там пришел детектив. Хочет переговорить с вами.

Блэр нахмурился.

— Чего ему надо?

— Это не он, а она. Женщина. Детектив Стефани Робб. Говорит, что дело касается миссис Блэр.

— Кэрри? А что случилось?

— Она мне не сказала.

— Ладно. Впусти ее.

Все во внешности Стефани Робб оказалось каким-то квадратным и толстым. Коротко подстриженные серо-русые волосы обрамляли лицо в форме куба. Даже намека на талию не наблюдалось, фигура какая-то укороченная, мускулистая, квадратная, как у штангиста. Из-под коричневой куртки, накинутой поверх белой рубашки, торчал кончик ствола пистолета. Ансамбль довершали коричневая юбка и туфли на плоской подошве.

— Спасибо, что согласились принять меня, мистер Блэр, — сказала Робб, протягивая ему свое удостоверение.

— Управляющий сказал, что речь идет о моей жене?

— Да, сэр, — кивнула Робб.

— Что с Кэрри?

— Нам бы хотелось знать, где она сейчас, — ответила Робб.

— Не понимаю…

— Последний раз миссис Блэр видели в понедельник днем.

— Разве ее не было на работе?

— Нет, сэр.

Блэр нахмурился.

— Странно. Я точно знаю одно: моя жена всегда чрезвычайно ответственно относится к своим служебным обязанностям.

— Поэтому мы и забеспокоились. Она пропустила несколько совещаний в суде, где должна была готовиться к очень важному процессу. Там никто не знает, где она.

— И она им не звонила? — спросил Блэр.

— Нет, сэр.

— В одном я точно уверен: здесь ее нет.

Теперь уже настала очередь хмуриться детективу.

— Так вы не знаете?

— Мы с Кэрри редко видимся, — торопливо заметил Хорас. — Дом большой. У нее своя половина, у меня своя.

— Может, пошлете кого-нибудь посмотреть, дома ли миссис Блэр?

— Конечно.

Хорас жестом подозвал управляющего.

— Уолтер, когда ты в последний раз видел миссис Блэр?

— В воскресенье она приезжала сюда на обед, а в понедельник я был выходной. Ездил в Нью-Джерси навестить матушку, выехал отсюда в воскресенье поздно вечером, сел на последний рейс. Ну а потом, уже во вторник, я ее здесь не видел.

— Будь добр, посмотри в комнатах Кэрри, и еще проверь, все ли ее машины в гараже.

Как только Уолтер ушел, Робб спросила, видел ли Блэр свою жену в понедельник.

— Нет. В последний раз мы виделись в четверг на прошлой неделе. Затем я отправился в Нью-Йорк по делам, и вернулся лишь в понедельник утром. Если она и заходила домой в понедельник, я ее не видел.

— Может, у миссис Блэр есть друзья, у которых она гостит?

— Кэрри никогда не отличалась особой общительностью. Все известные мне ее друзья только с работы. Знаете, у меня к вам тоже вопрос.

— Да?

— К чему понадобилось посылать на поиски Кэрри детектива, а не патрульного офицера полиции? Вы не находите это странным?

— Да, сэр, это несколько необычно. Но обстоятельства требуют самого тщательного расследования. Ваша жена прокурор, и по ее делам проходят несколько очень опасных личностей.

— Считаете, они могли причинить ей вред? — спросил Блэр.

— Ну, у нас пока что нет оснований делать подобные выводы. Если честно, мы в некоторой растерянности.

Тут вернулся управляющий.

— «Порше» миссис Блэр в гараже нет, постель нетронута. Похоже, дома она не ночевала.

— Спасибо, Уолтер, — кивнул Блэр, и тут же обратился к Робб, заметив: — Все это очень огорчительно.

— Вы не могли бы описать «порше» миссис Блэр?

Хорас описал машину, продиктовал детективу ее номер.

— Пожалуйста, держите меня в курсе. Сообщите, если что-то узнаете, — попросил он.

— Обещаю, буду держать в курсе. Но и вы дайте знать, если она вдруг с вами свяжется.

Детектив протянула Блэру визитку и ушла. Хорас вертел карточку в руках. Оказывается, эта дамочка Робб из отдела убийств. А ведь она ему этого не сказала — наверное, просто не хотела пугать раньше времени. Но Хорас испугался. Пусть они с Кэрри разлюбили друг друга, но ведь когда-то он очень любил ее, очень! Брак распался, Хорас расстраивался из-за добрачного соглашения, но ненависти к Кэрри у него не было. И он от души надеялся, что ничего плохого с ней не случилось.

По прибытии в офис Хорас Блэр созвал совещание — обсудить планы по слиянию одной из его фирм с британской компанией по телекоммуникациям. Вопросы были сложные, и история с Кэрри и соглашением вскоре вылетела из головы. Совещание сильно затянулось, к девяти вечера Хорас почувствовал себя вконец измотанным, и мечтал лишь об одном — поскорее оказаться дома в постели. Въезжая на «бентли» в гараж, рассчитанный на четыре автомобиля, он вдруг с удивлением заметил чью-то незнакомую машину, припаркованную у входа в дом.

Бизнесмен вошел в дом, и к нему тут же бросился Уолтер.

— Миссис Блэр вернулась? — спросил Хорас управляющего.

— Нет, сэр. И не звонила.

— Тогда чья это там машина?

— Принадлежит некоему мистеру Чарльзу Бенедикту. В других обстоятельствах я бы ни за что не стал его впускать, но он сказал, что это касается миссис Блэр.

— В каком смысле?

— Не знаю, сэр, он не уточнял.

— Хорошо, Уолтер. Где он ждет?

— В библиотеке, сэр.

Блэр прошел через холл в заднюю часть особняка, затем вошел в помещение, где вдоль стен выстроились ряды книжных полок. Чарльз Бенедикт сидел перед камином. Уолтер предложил ему на выбор несколько книг, и он перелистывал биографию Гарри Гудини [7]. Увидев хозяина дома, торопливо поднялся.

— Позвольте представиться, мистер Блэр, я Чарльз Бенедикт. Извините за вторжение, но у меня имеется информация, которая поможет вам сэкономить миллионы долларов.

— Если продаете что-то, можете не продолжать.

— Это связано с добрачным соглашением, подписанным вами с женой. Я знаю, что срок его действия истекает завтра, знаю, что вам придется выплатить Кэрри двадцать миллионов долларов — по два миллиона за каждый совместно прожитый год. При условии, конечно, что все это время она была вам верна.

Блэр побагровел от гнева.

— Откуда вам стали известны условия нашего соглашения?

— Кэрри рассказала. После того, как мы переспали.

— Что?!

— Я юрист, мистер Блэр. Моя специальность — защитник в уголовных делах. Мы с вашей женой часто выступали в суде вместе, представляя интересы противоположных сторон. Однажды вечером по окончании судебного заседания мы встретились у нее в кабинете, — Бенедикт пожал плечами. — Ну, а дальше, сами понимаете… То да се, слово за слово, и мы занялись любовью. Ну, и после этого стали встречаться уже регулярно.

— У вас есть доказательства?

— О, да. Они и привели меня к вашей входной двери. Хочу кое-что вам показать.

— К моей входной двери?

— Через минуту все поймете.

Блэр хотел что-то сказать. Но затем передумал и повел гостя в холл. Адвокат открыл входную дверь.

— Пожалуйста, дайте мне ключ от этой двери.

Блэр немного растерялся, но затем все же выудил из кармана связку ключей и снял один, нужный.

— Теперь я выйду из дома и закрою дверь. А вы, оставшись в доме, проверьте, надежно ли она заперта.

Бенедикт вышел и закрыл дверь. Хорас подергал за ручку, убедился, что она заперта. Секунду спустя Бенедикт отпер входную дверь.

— Ну, и что это доказывает? — спросил Блэр.

Бенедикт протянул ему ключ, который держал в руке.

— Чаще всего мы с Кэрри занимались любовью у меня дома, — сказал он, пока Блэр надевал ключ на кольцо. — Но ей нравилось рисковать, и несколько раз мы устроили свидания здесь, когда вы уезжали куда-нибудь по делам. Я дожидался ее звонка, потом ехал сюда. И еще Кэрри дала мне вот это.

С этими словами Бенедикт достал из кармана ключ — точную копию того, что давал ему Блэр. И снова отпер входную дверь.

— Можете сами убедиться, заперта, — заметил Бенедикт, затем снова вышел и закрыл дверь. А через секунду вошел в дом снова.

— Это и есть ваше доказательство? — насмешливо спросил Блэр. — Да ни один суд не признает, что Кэрри нарушила условия добрачного соглашения лишь потому, что у вас есть ключ от моей входной двери!

Бенедикт достал из внутреннего кармана пиджака конверт.

— У меня есть диск с записью, где показано, как мы с Кэрри занимаемся любовью. Желаете взглянуть?

Блэр понуро опустил плечи и сразу стал выглядеть на свой возраст. Да, его брак с Кэрри распался, но больно было узнать, что она изменяла ему. Он этого не подозревал.

— Сколько, мистер Бенедикт? — спросил он.

Адвокат смутился. Затем вдруг оскорбился.

— Вы, что же, решили, что я пришел просить денег?

— Ну да. А что ж еще? Естественно…

— Нет, нет, хочу, чтобы между нами все было ясно с самого начала. Я был влюблен в Кэрри, и, думаю, она тоже была ко мне неравнодушна. Она говорила, что вынуждена оставаться с вами до истечения срока договора, но поклялась, что любит меня, что выйдет за меня замуж, как только получит деньги и развод. А потом… она меня бросила. — Бенедикт опустил голову. — Сказала, что встретила другого. Сказала, что я ей надоел. Не ожидал от нее такой подлости и бессердечности! Да, все это время она просто использовала меня, мистер Блэр. Собственно, как и вас.

Он сокрушенно покачал головой.

— Нет, мистер Блэр, мне не надо ваших денег. Просто хочу рассчитаться с ней за то, как она со мной так поступила. Кэрри кинула нас обоих, и я хочу, чтобы она страдала. Так же, как страдаю я.

И Бенедикт протянул ему диск.

— Вот, возьмите, оставляю вам в подарок. Постарайтесь использовать эти записи с умом.

Бенедикт и Блэр выпили по рюмке и проговорили еще с полчаса. Как только адвокат ушел, Хорас позвонил Джеку Пратту, своему главному юристу и советнику из «Рэнкин и Ласк», и попросил его срочно приехать. Было уже довольно поздно, и ведущие юристы из такой солидной фирмы чрезвычайно редко выезжали на дом к клиентам, но Хорас на протяжении многих лет был одним из лучших клиентов Пратта.

Как только Уолтер ввел адвоката в гостиную, Хорас указал на кресло, где совсем недавно сидел Чарльз Бенедикт, затем подал ему стакан выдержанного односолодового виски — именно этот напиток предпочитал юрист.

Никто бы никогда не подумал, что Джеку Пратту уже за шестьдесят. Каждый день он занимался в спортивном зале при фирме с личным тренером. Его костюмы, пошитые на заказ в Лондоне, сидели на нем как влитые, белоснежные зубы сверкали, каждый волосок в умело окрашенной и подстриженной шевелюре лежал на своем месте. К тому же Пратт обладал изысканными манерами, которые заслужили бы одобрение даже в кругу британских королевских особ, и, несмотря на всю беспощадность и жесткость, с которой он вел дела, мало кто из соперников его недолюбливал.

— У меня очень огорчительные новости, Джек. — Блэр, обычно отличавшийся сдержанностью, был не на шутку расстроен.

— Что случилось? — спросил Пратт.

— Кэрри пропала.

— Как это понимать — «пропала»?

— В буквальном смысле слова. Сегодня утром ко мне заходила женщина детектив из отдела убийств округа Ли. Никто не видел Кэрри с понедельника днем. Домой не приходила, на работе тоже не появлялась, и никто, похоже, не знает, где она.

— Ты сказал, детектив из отдела убийств. Они, что же, считают, что ее убили?

— Они не знают. Пропала, и всё.

Пратт нахмурился.

— Да, похоже, ничего хорошего, Хорас. У Кэрри есть все причины быть здесь на этой неделе.

— Вот именно. И причина — это добрачное соглашение, поэтому я тебе и позвонил. Сегодня вечером ко мне заходил один парень. Знаешь адвоката по имени Чарльз Бенедикт?

— Лично не знаком, но наслышан.

— Что за репутация у этого парня? — спросил Блэр.

— Ей богу, не знаю. Он практикует в криминальной сфере, поэтому не моего круга человек. Хочешь, чтобы я проверил?

Блэр кинул. Тут Пратт вдруг улыбнулся.

— Чего смешного? — буркнул Хорас.

— Просто вспомнил. Этот Бенедикт — фокусник-любитель. Несколько лет назад видел его на торжественном обеде в честь вручения премий Ассоциации адвокатов штата Вирджиния. Он устроил там целое представление. Карточные фокусы и все такое. Очень здорово.

— Однако в том, что случилось сегодня, нет ничего смешного. Этот Бенедикт знает о соглашении.

Пратт тотчас перестал улыбаться.

— Но как он узнал?

— Кэрри ему сказала, после того, как они… — Хорас покраснел. — Он ее трахал, Джек. И она рассказывала ему обо мне, и Бенедикт был не единственным ее любовником. — Хорас поднял руку с зажатым в ней диском. — Это дал мне он. Там записи, ну, как они… занимаются этим. Хочу, чтобы ты взял его и спрятал в надежном месте. Не знаю, как и почему она пропала, но может объявиться и потребовать деньги.

Блэр умолк. Пратт видел — он в ярости.

— Она не получит от меня ни единого цента, Джек. Ни единого поганого цента!

Ванкувер в Британской Колумбии — одно красивейших мест Северной Америки, настоящая симфония из гор, увенчанных снежными шапками, и целой россыпи уютных бухточек. Во вторник, перед тем, как отправиться туда, Дана позвонила Марго Лоран из Сиэтла, но услышала лишь голос автоответчика. Приехав в Ванкувер и зарегистрировавшись в гостинице, позвонила снова — с тем же результатом.

Рано утром в среду Дана села на шестичасовый паром до Виктории, который через полтора часа пришвартовался во Внутренней гавани. Прямо перед Даной красовался отель «Импресс» — массивное и элегантное шато в эдвардианском стиле, которое выглядело бы куда более уместно в Англии. Пятиэтажное здание из стали, стекла и бетона, куда направлялась Дана, находилось всего в нескольких кварталах от «Импресс», но с чисто архитектурной точки зрения их разделяли века.

Ровно без пяти девять Дана вошла через вращающиеся двери в подчеркнуто модерновый вестибюль. Охранник, сидевший в углу за столиком, вопросительно уставился на нее.

— Будьте добры, позвоните в 515-й и скажите, что Дана Катлер здесь.

Пять минут спустя двери лифта, в котором поднималась Дана, распахнулись, и женщина оказалась в гостиной, равной по площади целому дому Джека. Там ее уже ждал белокурый гигант, топавший за ней по пятам от офиса Рене Маршана. На нем была спортивная куртка «Найк», тщательно отглаженные джинсы, черная водолазка, через плечо перекинула кожаная кобура. Из кобуры торчал ствол автоматического пистолета 45-го калибра. Охранник стоял спиной к огромному, от пола до потолка, окну. И Дана увидела, как на воду гавани садится гидросамолет.

— Графиня вас ждет, — сказал блондин по-английски с сильным немецким акцентом. Он напоминал Дане нациста из фильмов о Второй мировой войне. Ее так и подмывало спросить, исполнял ли он чей-то приказ, когда преследовал ее в Сиэтле, но она подавила искушение и решила, что мудрее будет промолчать.

Ариец развернулся к ней спиной и двинулся в дальний конец гостиной, где сидела ослепительной красоты блондинка. У графини было изящно очерченное лицо с высокими скулами и сияющие голубые глаза; похоже, она была выше детектива на дюйм, а может, и больше. Одета она была в тесно облегающее черно-красное платье, поверх него накинут китайский халат с разрезами по бокам и воротничком стойкой, изукрашенный цветами и драконами, что делало ее похожей на содержательницу какого-нибудь дорогого борделя в Шанхае.

— Я графиня Карла фон Аш, мисс Катлер. Прошу, присаживайтесь. Может, желаете что-нибудь выпить? Курт принесет.

И снова Дана уловила немецкий акцент.

— Нет, благодарю, — ответила она, усаживаясь в удобное кресло напротив графини. — Давайте лучше обсудим скипетр. Он у вас?

— Если сойдемся в цене, готова поспособствовать его передаче вашей клиентке.

— Так у вас его нет?

Графиня улыбнулась.

— Давайте отложим все разговоры о местонахождении оттоманского скипетра до той поры, пока вы не убедите меня в платежеспособности вашей клиентки.

— Хорошо. Итак, какова цена?

— Десять миллионов долларов.

Дане понадобилось все самообладание, чтобы не выказать удивления столь непомерной суммой.

— Я передам своей клиентке. Как с вами связаться?

— Я буду здесь в пятницу утром. Давайте назначим встречу на это же время.

— А что если моя клиентка сочтет, что сумма слишком велика? У вас есть мобильный или электронная почта?

И снова блондинка улыбнулась.

— Торг неуместен. Если вашу клиентку устроит цена, жду вас здесь в пятницу утром. И мы проработаем все детали сделки. Если вы не появитесь, я сделаю вывод, что вашу клиентку это предложение не устроило.

Охранник проводил Дану до лифта. Она спускалась вниз, и ее не покидало тревожное ощущение, что что-то здесь явно не так. Как только двери лифта за ней закрылись, Дана направилась к дежурному за столиком, сидевшему на своем посту в полном одиночестве.

— Ну и местечко! Это что-то, доложу я вам, — с улыбкой заметила она.

Он кивнул, но промолчал.

— Сколько же стоят такие апартаменты?

— Вам следует переговорить с агентом. У меня такой информации нет.

— Ах, вот оно как? Прекрасно. Тогда дайте мне номер и имя этого агента.

Дежурный протянул ей карточку.

— Я только что побывала в 515-м. Скажите, эти апартаменты принадлежат графине или она снимает их?

— Не владею этой информацией.

Дана предвидела подобную реакцию. Опустила ладонь на стол, потом убрала руку. Перед мужчиной лежали четыре купюры по пятьдесят долларов.

— Так вы уверены, что ничем не можете мне помочь?

При виде купюр глаза его жадно блеснули. Затем он осторожно огляделся по сторонам, убедиться, что поблизости никого — ни охраны, ни других свидетелей. Лишь после этого наклонился вперед, к Дане, и прошептал:

— Эта женщина и блондин с ней… они въехали в апартаменты только вчера. И она — не владелица.

— Кто владелец?

— Хорас Блэр.

Дана первый раз слышала имя Хораса Блэра.

— Спасибо. И еще одно… — Дана добавила еще одну купюру в пятьдесят долларов. — На какой машине ездит эта дама из 515-го? Очень хотелось бы узнать ее регистрационный номер, если, конечно, это вас не затруднит.

Вскоре после того, как паром причалил, Дана двинулась следом за «вольво», так, чтобы их разделяло несколько машин. Они направлялись к югу, к Сиэтлу, по автомагистрали 1–5. Через несколько часов «вольво» свернул с главной трассы на перекрестке у Мерсер-стрит, Дана свернула следом и доехала до Квин Анна Хилл, где «вольво» припарковался перед таверной. Она нашла стоянку примерно в квартале от этого места — из машины был прекрасно виден вход в ресторан.

Сидя в ожидании, Дана достала ноутбук, вошла в Интернет и стала искать информацию о графине Карле фон Аш. Но никаких сведений об этой особе не было. Попробовала найти что-нибудь о Марго Лоран, Отто Пикеринге и Рене Маршане — тот же результат. Ну, а потом она попробовала Хораса Блэра — и получила несколько тысяч ссылок.

Дане не понадобилось много времени, чтобы узнать: Хорас Блэр — мультимиллионер, глава огромной империи, с деловыми интересами в самых различных сферах, в том числе в торговом судоходстве, переработке цветных металлов, торговле недвижимостью и прочих весьма прибыльных производствах товаров и услуг. Но сколько она не билась, так и не удалось понять, почему Марго Лоран, или как бы там ни звали эту женщину, послала ее через весь континент на поиски золотого скипетра.

Да был ли он вообще, этот скипетр? До настоящего момента Дана не подвергала сомнению факт его существования. И у нее не ушло много времени на подтверждение первой части истории, рассказанной ей Марго Лоран. Мехмет II действительно вручил золотой инкрустированный драгоценными камнями скипетр Геннадиусу — после того, как въехал в Константинополь верхом на лошади с серебряным седлом, взятой из императорских конюшен. Но никаких других ссылок на эту реликвию она в Интернете не нашла.

Дана оторвалась от ноутбука, посмотреть, не выходят ли из таверны графиня с телохранителем. Она наблюдала за дверью еще несколько минут, а затем ее вдруг посетила идея. И она набрала Исла де Муэрте, а затем вывела на монитор сайт, отрытый торговой палатой. И узнала, что гостиницу Стэнтонов «Би энд Би» рекомендуют туристам как место, где можно останавливаться, а также прочла, что остров привлекателен спортивной рыбалкой и пешими прогулками по живописной местности.

Дана щелкнула клавишей, вошла в раздел, где описывалась история острова, и узнала, что он получил свое название в честь моряков, корабли которых часто разбивались о скалы, окружающие его. Хорасу Блэру на этом острове принадлежал один из летних домиков. И Дана была готова поклясться, какой именно. Вот уже второй раз всплывает это имя — Хорас Блэр. Но какое отношение он может иметь к золотому скипетру?

Дана уже собралась углубиться в изучение биографии миллионера, как вдруг увидела, как в таверну входит Отто Пикеринг. Тот самый Пикеринг, совсем недавно утверждавший, что ничего не знает о нынешнем владельце скипетра. Или это удивительное совпадение, или же Пикеринг ей лгал.

Дана вышла из машины и направилась к ресторану. Вошла и увидела: телохранитель и графиня сидят за столиком и беседуют с профессором Пикерингом и Рене Маршаном. Вот блондин что-то сказал, и все дружно расхохотались. Дана была готова побиться об заклад, что именно она является мишенью для этой шутки.

— Привет, ребята, — сказала она, подходя к столику. — Я ищу Мальтийского сокола и сокровища Сьерра Мадре [8]. Может, кто из вас подскажет, где найти?

Все головы дружно обернулись к ней, а Рене Маршан простонал:

— О, нет…

Дана взяла стул, придвинула к столу, уселась.

— Итак, кто вы такие на самом деле?

Они переглянулись, явно не зная, что делать и говорить. Затем телохранитель пожал плечами.

— Насколько я понимаю, кот выпрыгнул из мешка.

И вместо немецкого акцента Дана вдруг услышала отчетливо различимый южный.

Отто Пикеринг протянул ей рекламный листок, где говорилась, что по пятницам и субботам актеры самодеятельной труппы «Королевы Анны» участвуют в интерактивной мистической комедии на сцене ресторана «Ла Роза».

— Так вы актеры? — Дана ничуть не удивилась.

— Время от времени, — ответил Пикеринг.

— И, смею полагать, ни один из вас не является тем, кем назвался?

Профессор протянул ей руку.

— Позвольте представиться. Ральф Файнгольд к вашим услугам. Преподаю химию в университете.

— Пэтти Вейсс, — сказала графиня без всякого немецкого акцента. — Я студентка.

— Джордж О’Лири, бухгалтер, — представился блондин.

— А я Марти Дрейпер, — сказал торговец антиквариатом. — У меня имеется художественная галерея, и я действительно продаю через нее антиквариат.

— А кто такая Марго Лоран? — спросила Дана.

— Э-э… — протянул Ральф Файнгольд. — Этого мы вам не можем сказать.

— Не можете или не хотите?

— Не можем. Мы понятия не имеем, кто она такая, — ответила Пэтти.

— В четверг на прошлой неделе нам на адрес театра пришло сообщение, записанное на автоответчик, — пояснил Ральф. — Женщина говорила с французским акцентом. Сказала, что готова заплатить двадцать тысяч долларов плюс расходы за участие в небольшом спектакле-розыгрыше. Ну и, разумеется, это предложение нас заинтересовало.

— Я перезвонил ей, и она сказала, что хочет подшутить над одной своей приятельницей, работающей частным сыщиком. Сказала, что двоим из нас придется отправиться на остров Исла де Муэрте. Один будет дожидаться вас в летнем доме, другой будет ждать снаружи и поднимет стрельбу. Ну и поехали мы с Джорджем, и перевозил нас капитан Леон. Он доставляет всех желающих на остров. Единственный таксист в тех краях.

— Так он настоящий? — удивилась Дана.

— Да, — усмехнулся Джордж. — Такой персонаж изобразить просто невозможно.

— И Стэнтоны тоже участвовали в этом маленьком заговоре, — добавил Ральф. — Мистер Стэнтон отпер дом, где мы должны были с вами встретиться, он же спрятал Джорджа после того, как тот стрелял.

— Все это ужасно глупо, — заметила Дана О’Лири. — Вы могли ранить одного из нас. А я, если б довелось с вами столкнуться, открыла бы настоящий огонь.

Джордж покачал головой.

— Вам не грозила никакая опасность. Я служил в армии и считался там очень метким стрелком. А если бы вы осмотрели отверстия от пуль, то увидели бы, что располагаются они очень высоко. И разброс широк. — Он хмыкнул. — Я также четко оценил расстояние, и оставил мотор машины включенным. Был уверен, что вы не станете выскакивать на улицу сразу после обстрела, и посчитал, что вам не удастся меня догнать.

Дана не стала спорить. Этот инцидент был уже в прошлом, а потому не было смысла рассуждать о том, как бы все сложилось, если бы она действовала быстрее.

— Ну а смысл этой шутки? — все еще недоумевая, спросила она.

— Мы не знаем, — ответил Марти. — Нас просто просили как следует поводить вас за нос до пятницы. И ничего больше.

— Почему именно до пятницы? — спросила Дана.

— Лоран не говорила, — ответил Ральф.

— Ну, а персонажи кто выдумал?

— Лоран прислала нам сценарий, где был описан каждый персонаж и указано, что мы должны делать, — ответил Марти. — Роскошный апартаменты в Виктории и летний домик на острове были забронированы заранее. Я должен был сам подобрать подходящее помещение для торговца антиквариатом, снять его, сделать надпись на дверях. Ну, а в остальном… все мы просто исполняли свои роли.

— И проделали отличную работу, — заметила Дана.

— Не совсем, — мрачно усмехнулась Пэтти. — Как вы нас раскусили?

— Глаз у меня наметанный — даром, что ли, я частный сыщик… Хотя, должна признать, какое-то время вы действительно водили меня за нос. А потом я вдруг поняла, что и сюжет, и персонажи — это литературная поденщина, халтура, списанная со старых фильмов. Ну, и решила проследить за вами и Джорджем от апартаментов в Виктории до этой таверны.

— У вас имеются хоть какие-то соображения на тему того, зачем эта Лоран, или как ее там, решила так подшутить над вами? — спросил Ральф.

— Понятия не имею. Я живу под Вашингтоном, округ Колумбия. И мы с Лоран договорились встретиться там в ресторане, где она выдала мне 25 000 долларов плюс еще на расходы. С тем, чтобы я помогла найти скипетр Оттоманской империи.

Ральф присвистнул.

— Ничего себе! Вы получили 25 000 плюс еще на расходы, нам она выдала 20 000, и на расходы… Так что эта шуточка дорого ей обошлась.

— Я рассуждала в точности так же, и, кажется, нашла ключ к человеку, который за всем этим стоит. Дом на острове и роскошные апартаменты в Виктории принадлежат Хорасу Блэру. А Блэр — мультимиллионер. Кто-нибудь из вас с ним знаком?

— Я, — ответил Мартин Дейпер.

— Каким образом? — тут же спросила Дана.

— Самих Блэров не видел довольно давно, но продавал им предметы искусства для дома на Исла де Муэрте. И его жена, Кэрри, несколько раз посещала мою галерею.

— Но и это тоже ничего не дает, — пробормотала Дана.

— Думаете, это идея Хораса? Может, он имел отношение к какому-то делу, по которому вы работали? — спросила Пэтти.

— Я никогда не встречалась с Хорасом Блэром. Даже не слышала о нем. И не припоминаю, чтобы работала по делу, где всплывало бы его имя. Кроме того, вся эта затея мало походит на месть. Я всего за несколько дней заработала двадцать пять тысяч. Чтобы отомстить и причинить мне вред, он бы мог нанять кого-то другого и за меньшие деньги.

— Вы сказали, что из округа Колумбия? — вдруг спросила Пэтти.

— Да.

— Может, этой Лоран понадобилось убрать вас с Восточного побережья на какое-то время?.. Вот она и отправила вас за три тысячи миль от дома, а нам велела водить вас за нос до пятницы.

— Не вижу причин, для чего это могло понадобиться. Ничего важного на тот четверг у меня не намечалось. — Дана покачала головой. — Как-то не сходится.

— Согласен с вами, — заметил Ральф с веселой улыбкой. — И не вижу никакого смысла дальше рассуждать на эту тему. Мы все заработали приличные деньги, причем нельзя сказать, чтобы так уж надрывались. Лично я не жалуюсь.

На столе стояла кружка с пивом. Ральф указал на нее.

— Можно угостить вас пивом, а потом и обедом? Это самое меньшее, что мы можем сделать, чтобы загладить вину.

— Пиво и чизбургер — это замечательно, — ответила Дана. — Может, если я напьюсь в стельку, вся эта история обретет смысл?

В среду днем у Сары Гельфанд, библиотекарши, был укороченный рабочий день, и она устремилась в продуктовый магазин. И уже подходила к кассе, как вдруг вспомнила, чтобы Боб, ее муж, просил купить ему чипсы и соус сальса, потому как к нему в воскресенье должны прийти приятели смотреть футбол.

Она нашла чипсы, купила баночку сальсы, и вдруг спохватилась, что пришло время забирать с занятий по каратэ двух восьмилетних близнецов. В спортивную школу она успела вовремя, затем поехала домой, и уже выгружала из багажника пакеты с продуктами, когда в гараж вкатил Боб. Он помогал ей отнести покупки на кухню, как вдруг зазвонил телефон.

— Это Сара Гельфанд? — спросил мужской голос, когда она сняла трубку.

— Да.

— С вами говорит Стюарт Лэнг, управляющий торговым центром «Ривер Вью». Ваш отец, Эрнст Бродский, арендует у нас помещение.

— Да? — откликнулась Сара. Она не понимала, зачем это Лэнгу понадобилось ей звонить, но при упоминании об отце встревожилась. Последнее время у него возникли проблемы с сердцем.

— Прошу прощения за беспокойство, но срок ренты у мистера Бродского истек. Я говорил с ним об этом в самом начале месяца, и он заверил, что заплатит мне сегодня, но никакого чека по почте не поступало. А проходя мимо, я увидел, что его лавка закрыта.

— Во сколько это было?

— Я заходил дважды. Первый раз около одиннадцати, как раз когда доставляют почту. Ну, и второй раз — в половине четвертого.

— И оба раза было закрыто?

— Да. Видел на полу, под дверью, нераспечатанные конверты.

Сара встревожилась уже не на шутку.

— Папа никогда не пропускал ни одного рабочего дня.

— Вы знаете, где он сейчас? — спросил Лэнг.

— На квартиру ему звонили?

— Набрал номер, указанный в договоре по найму, — и он протараторил цифры.

— Да, это его домашний номер. Он был дома?

— А вот этого не скажу. Он просто не подошел к телефону. Мне страшно не хотелось бы вас беспокоить, но он запаздывает с оплатой уже не в первый раз, да и разговор о сегодняшней плате вышел не простой. У меня есть человек, который интересуется этим помещением. И я хотел бы знать, какие планы на этот счет у мистера Бродского.

— Понимаю. Последний раз я говорила с отцом во вторник на прошлой неделе. Попробую связаться с ним, передам, что вы звонили.

— Кто это? — спросил Боб, как только Сара повесила трубку.

Сара рассказала мужу о звонке управляющего.

— Звони отцу, — сказал он. — Может, он простудился, потому и не вышел на работу.

— Прежде простуда никогда его не останавливала, — заметила Сара. Набрала номер отца и услышала голос автоответчика.

— Я уже волнуюсь, — сказала Сара.

— Тогда поезжай к нему. Я присмотрю за ребятами.

Сара схватила пальто и помчалась на другой конец города к дому, окруженному садом, где жил отец. Припарковалась на открытой стоянке, на его месте, с тревогой отметив, что отцовской машины там нет.

На коврике перед дверью лежал еженедельник «Ли Каунти джорнал», а это означало, что отца не было дома со вторника.

Сара два раза нажала кнопку звонка, затем два раза постучала. Потом стала звать отца. Не получив ответа, открыла дверь запасным ключом, который дал ей отец. Он следил за порядком в доме, и на кухне было чисто и все блестело. Сара прошла через гостиную и обнаружила, что все на своих местах. Постель в спальне была аккуратно застелена; из платяного шкафа и комода, как ей показалось, тоже ничего не пропало. Сара заглянула даже в чулан в холле, и увидела там отцовский чемодан.

Она уселась на диван в гостиной. Почему отца нет дома, почему он не пришел на работу? Где он? Если бы отправился в путешествие, то позвонил бы ей, предупредил, чтобы не беспокоилась. С ним что-то случилось. Она от души надеялась, что не сердечный приступ. Что если он лежит где-то в больнице, страдает?..

Сара отправилась к ближайшим соседям, стала расспрашивать. Они были с Эрни на дружеской ноге, но никто не знал, где он. И тогда Сара решила ехать домой и спросить Боба: может, они пропустили послание на автоответчике? 

Дане удалось купить билет на ночной рейс из Сиэтла. Она пыталась хоть немного поспать во время перелета, но мысли о том, как ее разыграли, не давали покоя. Почему она не заметила сразу, что история Лоран выглядит странно? Ответ очевиден — помешали двадцать пять тысяч долларов. Как-то нелогично было бы предположить, что человек, выложивший такую сумму, хочет просто подшутить. И, тем не менее, ей заплатили двадцать пять тысяч, а актеры из Сиэтла получили еще двадцать тысяч — и все ради того, чтобы обеспечить ее почти недельное отсутствие в городе. Человек, готовый расстаться с такими деньгами ради того, чтобы послать ее в погоню за недостижимым, может пойти на это только в одном случае — если затея поможет ему заработать значительно больше.

В четверг рано утром, за час до восхода солнца, Дана вышла из такси у своего дома. Бросила рюкзак на пол в прихожей и уже собралась включить свет, как вдруг чутье подсказало: в доме что-то не так. Она огляделась. Вроде бы ничего не пропало, всё на своих местах. И лишь через секунду до нее дошло: на коврике под щелью почтового ящика должна была бы лежать почта. А ее не было.

Дана тихо притворила дверь, достала пистолет, вошла в гостиную и огляделась. Ничего. Прижавшись спиной к стенке, она осторожно проскользнула на кухню. И снова чутье подсказало: что-то не так. Лишь через минуту до нее дошло, что именно. Когда она улетала в Сиэтл, все четыре стула были придвинуты к кухонному столу, а сейчас один отодвинут на несколько дюймов. Она еще раз внимательно оглядела кухню. В остальном вроде бы все в порядке.

Дана глубоко вздохнула и двинулась по коридору к двери в спальню, по-прежнему вжимаясь спиной в стену. Достигнув цели, она пригнулась как можно ниже — это на тот случай, если вдруг по ней откроют огонь, — и ворвалась в комнату. Глаза уже привыкли к темноте, и она увидела на постели очертания человеческого тела. Одним молниеносным резким движением Дана включила свет и прицелилась.

Джек Тини перекатился на другой бок и, сонно щурясь, смотрел на нее. Затем так и расплылся в улыбке.

— Вот уж не знал, что ты увлекаешься ролевыми играми. Кого будем изображать, леди-копа и заключенного в наручниках? Лично я предпочитаю женщину в цепях и начальника тюрьмы, помешанного на сексе.

Дана выдохнула и опустила руку с пистолетом.

— Почему ты уже дома? — сердито спросила она. Дана злилась на Джека за то, что тот ее напугал, но еще больше злилась на себя — ведь она едва не пристрелила своего любовника.

— Я тоже рад тебя видеть.

Только тут Дана поняла: она должна радоваться тому, что Джек рядом с ней и в безопасности.

— Прости. Ждала тебя только через две недели. Вот и подумала, что в дом пробрался кто-то посторонний.

— Я оставил послание на автоответчике. Разве ты не получала?

— Нет. Меня не было в городе. Была на дурацком задании.

— Каком?

— Знаешь, я слишком устала, чтобы говорить об этом сейчас. И еще я очень рада, что ты приехал. Однако не пойму, почему ты до сих пор не морозишь свою задницу в Арктике?

— Вся эта экспедиция была сущим кошмаром, — сказал Джек. Сел, откинулся на спинку кровати. — Погода просто ужасная, и потом, один ученый сломал ногу.

— Ну, хоть снимки-то хорошие получились?

— Да, только не думаю, что они опубликуют статью, так что, скорее всего, журнал их не использует.

— Может, тогда пригодятся для выставки?

— Может.

Дана положила пистолет на край стола. Подошла к постели, поцеловала Джека.

— Я по тебе скучала.

— Рад это слышать, — сказал Джек, поглаживая ей шею.

Дана усмехнулась.

— Не гони лошадей, мальчик. Устала, как собака, от меня воняет, глаз не сомкнула целые сутки, так что я под душ и спать. И секс придется отложить до утра.

— С ума сошла!

— Но обещаю, буду использовать тебя на полную катушку. Так что советую передохнуть и набраться сил, пока я буду отсыпаться.

Дана с Джеком проспали до начала первого, и без четверти час все еще находились в постели. Потом занялись любовью, потом еще и в душе. Затем Джек пошел на кухню соорудить что-то на завтрак, хотя, как отметила Дана, было уже время ленча.

Она так и расплылась в улыбке, уловив божественный аромат свежесваренного кофе, и направилась в гостиную, где на столе ее уже ждали кружка с горячим напитком и утренняя газета. Она действительно была рада, что Джек дома. Она любила его по-настоящему, и не только потому, что он был самым сексуальным мужчиной в ее жизни. Джеку было за тридцать, вьющиеся каштановые волосы, светло-карие глаза. Он был на дюйм ниже Даны, но это ничуть не смущало их обоих. А кожа его всегда загорелая, потому что б о льшую часть времени он проводил под открытым небом. Сама работа Джека предполагала, что он должен быть в прекрасной физической форме. Дана улыбнулась, вспомнив, как прижималась к его гладкому мускулистому телу.

Джек видел, что Дана счастлива, и тоже не мог сдержать улыбки. А совсем еще недавно она пребывала в столь удрученном состоянии, что он сомневался, увидит ли эту улыбку снова.

— Так что это за дурацкое дело, над которым ты работаешь? — спросил он, ставя на стол две большие тарелки с яичницей, беконом и намазанными маслом тостами.

С аппетитом поглощая еду, Дана рассказала ему о встрече с Марго Лоран, своем путешествии на Западное побережье и о разочаровании, которое испытала, поняв, что поиски скипетра Оттоманской империи были чистой воды подставой.

— Думаю, ты выразилась слишком мягко, назвав это дело дурацким. Вся история выглядит как-то слишком уж странно, просто невероятно.

— Согласна.

— А ты собираешься выяснить, что же произошло и кто за этим стоит?

— Когда смогу. Пришлось отложить несколько дел, придется наверстывать. А там видно будет.

Джек забрал у нее спортивный раздел газеты, выяснить, что произошло с его любимыми командами за время его отсутствия. Дана стала читать первую полосу, и узнала невеселые новости о событиях на Ближнем Востоке, о падении экономики и торможении принятия важных решений в Конгрессе. Затем она добралась до той части, где печатались местные новости, и с изумлением уставилась на фотографию над заголовком, который гласил: «МЕСТНЫЙ ПРОКУРОР СОДРУЖЕСТВА ДО СИХ ПОР НЕ НАЙДЕН». Потрясение Даны было вполне объяснимым: пропавшая женщина-прокурор на снимке была страшно похожа на Марго Лоран. И она просто похолодела, узнав далее, что имя пропавшей — Кэрри Блэр и что она является женой известного промышленника Хораса Блэра.

Снова всплыло это имя.

В статье рассказывалось о том, как Кэрри Блэр стала «общественным обвинителем» и что последний раз пропавшую женщину видели в понедельник днем. Дана занервничала. Последний раз она говорила с Марго Лоран в пятницу. После этого на все ее звонки отвечал голос автоответчика.

— В чем дело? — спросил Джек, заметив, как сосредоточенно и взволнованно читает Дана статью о пропавшей женщине.

— Мое чудн о е дело становится все чуднее.

Дана подошла к столу и включила компьютер. Нашла хорошую фотографию Кэрри Блэр в Интернете и использовала фотошоп, чтобы поменять светлые волосы Кэрри на черные и добавить темные очки. Закончив, детектив вызвала на монитор первый снимок, и разместила два изображения рядом.

Подошел Джек с двумя кружками кофе. Поставил одну перед Даной, придвинул стул и уселся рядом.

— Кажется, я нашла свою пропавшую женщину, — произнесла Дана. А потом рассказала Джеку о таинственном исчезновении прокурора.

— Хорасу Блэру принадлежит дом на Исла де Муэрте и апартаменты в Виктории. Это нечто большее, чем просто совпадение. Думаю, что Марго Лоран на самом деле Кэрри Блэр.

— А ты знаешь этих Блэров? — спросил Джек.

— Насколько помнится, нет.

— Так что происходит?

— Понятия не имею. У меня от всего этого уже голова идет кругом.

Офис Чарльза Бенедикта находился в двухэтажном здании с широким крыльцом перед входом; располагалось оно на границе между деловым и жилым районами под названием Крествью в центральной части города. Построено было в 1875 году и служило частной резиденцией. Когда спустя сто тридцать лет Бенедикт приобрел его, внешний облик дома он оставил нетронутым, а вот интерьер полностью переделал.

Николой Орланский любил назначать встречи в офисе Бенедикта, потому как знал − все, что там сказано, не будет использовано против него. Всякий раз перед тем, когда Николай собирался прийти и посоветоваться с ним как клиент с адвокатом, Бенедикт проверял дом на наличие подслушивающих устройств. Но Николай был настоящим параноиком в этом смысле, и считал, что правительственные агентства используют продвинутые технологии, разработанные АНБ [9] и ЦРУ с единственной целью — подслушать его разговоры. Ему страшно нравилось прижимать палец к губам и многозначительно подмигивать Бенедикту перед тем, как высказать свое мнение об убийстве Кеннеди или любых других фатальных происшествиях под влиянием того или иного момента.

Бенедикт мирился с чудачествами Орланского, потому как тот был постоянным источником дохода и самым подходящим человеком, чтобы узнать, где можно раздобыть оружие, которое невозможно проследить, высококачественные наркотики и красивых молодых проституток. Необходимость в его совете возникала и тогда, когда он испытывал желание сделать так, чтобы некий объект, будь он одушевленный или неодушевленный, вдруг бесследно исчез.

Внешне Николай Орланский ничуть не походил на короля преступного мира или какого-нибудь убийцу-психопата. Ну, во всяком случае, не больше, чем его расторопный адвокат и советчик — на наемного убийцу. Этот русский не отличался богатырским телосложением, да и глаза смотрели вовсе не холодно и безжалостно. Ничего угрожающего в его внешности не было; общительный молодой человек с добродушной улыбкой, целой копной вьющихся черных волос и заразительным смехом.

Орланский и Бенедикт познакомились, когда Николай нанял Чарли представлять в суде интересы своего приятеля и доверенного лица, молодого лейтенанта, которому грозил смертный приговор. У обвинителя имелись два безупречных свидетеля, они выходили из машины неподалеку от места преступления. Человек Орланского их не видел, зато сам стоял под фонарем в круге света, и свидетели были на сто процентов уверены, что это был именно он. Оба указали на него, рассматривая снимки в базе данных.

Орланский был реалистом. Он понимал, что позиция у обвинения крепкая. Николай сказал адвокату, что никаких чудес от него не ожидает, и нанял Бенедикта лишь из привязанности к другу, который постоянно был рядом еще с тех времен, когда подростками они жили на Украине. Бенедикт выслушал его очень внимательно. А когда Орланский закончил, сказал, что проблема решаема, что он сделает все, чтобы нейтрализовать обоих этих свидетелей. Правда, за дополнительную плату в тридцать тысяч долларов.

— Этих людей нельзя подкупить, — заметил Орланский.

— А я и не собираюсь их подкупать, — сказал Бенедикт. Затем вытянул вперед обе руки, положил на ладонь четвертак и сжал руку в кулак. А когда разжал пальцы, четвертака на ладони уже не было. — Я же сказал, проблема решаема. Как только получу наличные, свидетели отправятся следом за четвертаком на остров Гдетотам [10].

Литературно-музыкальная ссылка была неизвестна Орланскому, зато общий смысл он уловил. Через две недели после того, как он выплатил Бенедикту требуемую сумму, свидетели не явились на судебные слушания, и обвинения с друга Орланского были сняты. С тех пор об этих свидетелях никто ничего не слышал.

Чарльз обладал недюжинной сноровкой в профессии, и многие свои дела выигрывал вполне честно, и даже с блеском. Но довольно часто действовал на грани дозволенного. А Николай был всегда готов приплатить за особые дополнительные услуги, и Чарли нравилась его щедрость в этом вопросе. Однако сегодня они встретились потому, что адвокату Орланского понадобилось одолжение со стороны приятеля.

— Что ж, почему не помочь, — согласился Орланский, выслушав объяснения Бенедикта. — Есть там у меня один человечек.

— Вот как?

— Григория знаешь?

Бенедикт улыбнулся.

— Он изметелил какую-то задницу в баре. Я был в шоке, потому что это не дело, но Григорий советов не слушает, говорить с ним бесполезно. — Николай пожал плечами. — Так что выручать я его не стал. Пусть послужит ему уроком.

— Григорий подходит просто идеально.

− Ладно, договорились, — кивнул Николай. — Но помни, Чарли, мы с тобой в Америке, в стране капитализма, где за все надо платить.

Чарли вырвал из блокнота листок и написал цифры; он собирался сжечь его, когда Орланский уйдет. Он рассчитывал получить куда как больше от Хораса Блэра, когда миллионеру предъявят обвинение в убийстве и он наймет его в качестве адвоката.

Николай переплел пальцы, и какое-то время молча смотрел в пространство. Затем зачеркнул написанное Бенедиктом, и вывел другую сумму, на две тысячи долларов больше. Чарли предвидел и такой расклад, и даже эта новая сумма была на тысячу долларов меньше, чем он был готов выложить за эту услугу.

— Договорились, — сказал Бенедикт.

— Мне нравится вести с тобой дела, Чарли. Ты не засранец какой-нибудь и не жлоб. Так когда тебе понадобится это одолжение?

— Скоро. Дам тебе знать.

Николай поднялся.

— Хорошо. Жду ответной услуги. Подложишь в Лэнгли [11] атомную бомбу в виде сандвича с фрикадельками в томатном соусе?

Бенедикт отрицательно покачал головой.

— Не советую заниматься этим дерьмом. Иначе один из их бойких ребят в облачении ниндзя проломит окна, ворвется и выкурит отсюда нас обоих.

— Ага. Но это послужит лишним доказательством, что ты заблуждался, а я был прав, когда говорил, что весь этот дом набит жучками. Так что буду смеяться последним.

Адвокат по бракоразводным процессам позвонил Стефани Робб, когда она завтракала. И сообщил, что ее муж, полная задница и придурок, настроен на борьбу, что он звонил и угрожал, что заберет у нее дочь. Сама мысль о том, что Винс может стать полноправным родителем, вызывала смех, но Стефани была просто в ярости. Она видела своего благоверного насквозь и понимала, что таким образом он хочет заставить ее снизить требования по алиментам на содержание ребенка.

И Робб, детектив из отдела убийств, решила на пути из полицейского участка излить душу Фрэнку Санторо. Напарником Стефани был плотный низенький итальянец с кудрявыми черными волосами; обычно он сохранял полное спокойствие и никогда не предпринимал ничего, предварительно не обдумав проблему. Он был хорошим дополнением и полной противоположностью своей напарнице, женщине умной, но крайне вспыльчивой, не склонной принимать взвешенные решения. У Санторо уже давно выработалась привычка пропускать мимо ушей пылкие тирады Робб, которые приходилось частенько выслушивать с того злополучного дня, когда месяца три тому назад Стефани застукала своего муженька-«козла» и его «уродливую сучку» на полу, в гостиной собственного дома, где они «трахались, как суслики».

Стефани все еще кипела, пока Фрэнк припарковывал машину у заграждения, выставленного полицией и экспертами, чтобы защитить от зевак место, где было найдено тело.

— Прибыли, — сказал Фрэнк.

Робб взглянула на тропинку, убегающую в поле, скинула туфли и переобулась в резиновые сапоги. Их успели предупредить, что поле, на котором нашли труп, превратилось после вчерашнего ливня в самое настоящее болото.

— Ненавижу эту гребаную природу, — пробормотала она.

— Разошлю памятки всем нашим потенциальным убийцам, в которых попрошу учитывать твои чувства в следующий раз, когда будут избавляться от трупа.

— Да пошел ты на хрен, Фрэнк!

— Эй, Стеф, кончай огрызаться! Я же не собираюсь отбирать у тебя Лили. Я вообще детей не люблю.

Робб окинула Фрэнка гневным взглядом, но тот ничего не заметил, потому как уже шагал по полю к группе экспертов криминалистов и полицейских в униформе, столпившихся на месте преступления.

Стефани огляделась. По одну сторону дороги проходила изгородь, определяющая границы земельных владений фермера Макгенри. Низина, поросшая травой, где обнаружили тело, находилась между другой стороной дороги и узкой речушкой с извилистым руслом. А дальше, куда ни глянь, тянулись леса. При других обстоятельствах этот красивый пейзаж навеял бы умиротворение, для любителя прогулок на природе лучшего места не найти, но погода сегодня была холодная, сырая и ветреная, и одна мысль о том, что придется иметь дело с разлагающимся трупом, портила настроение. Робб засунула руки глубоко в карманы и двинулась следом за Санторо, который уже беседовал с медэкспертом, когда она подошла.

— Покойник пролежал здесь несколько дней, — говорил ему Ник Винтерс. — Похоже, убит ударом ножа в сердце. Всего одна рана. Полагаю, убийца хорошо знал свое дело, потому как других ран и повреждений на одежде не просматривается. Впрочем, точнее можно будет сказать при вскрытии.

— Кто его нашел? — спросил Фрэнк.

Винтрс указал пальцем себе через плечо.

— Там ферма Макгенри. Их парнишка вывел собаку на прогулку, ну, и пес почуял запах.

— Как же получилось, что он не обнаружил тело раньше? — спросила Робб.

— Он не каждый день выгуливает собаку в поле. Последние несколько дней гонял ее по лесу, вон по ту сторону фермы.

— Где этот парнишка? — спросил Фрэнк.

— Дома. Для него это сильное потрясение. С ним сидит полицейский.

— Ладно, — кивнул Фрэнк. — Потолкуем с ним, когда закончим здесь.

— Личность убитого установлена? — спросила Робб.

— Пока нет. Бумажника при нем не оказалось. Снимем отпечатки пальцев.

Стефани протиснулась мимо двух копов в униформе, которые пили горячий кофе из термосов, и подошла взглянуть на труп. Рост мужчины, по ее прикидкам, составлял где-то 5 футов и 8 или 9 дюймов. Он лежал на спине, раскинув одну руку и ноги под неестественными углами. Другая рука находилась под телом. Лицо частично объедено дикими животными; клочья волос, по большей части седых, липли к черепу. Ему где-то лет шестьдесят — шестьдесят пять, решила она.

Робб походила вокруг тела, осматривая его под разными углами в надежде заметить нечто, что могло дать подсказку. На убитом были коричневые хлопковые брюки и синяя рубашка, типа тех, что носят работяги. Коричневые туфли сильно поношены и заляпаны грязью. Дождь немного размыл алое пятно, расползшееся по ткани у сердца.

Робб присела на корточки рядом с трупом. Левая рука лежала на траве ладонью вверх. Кожа загрубевшая. Рабочий человек, не какой-нибудь офисный планктон, синий воротничок. Она встала.

— Бедняга, — пробормотала Робб.

Что он такого сделал, чтобы его ждал столь печальный конец? Возможно, и вовсе ничего, хотя никогда не знаешь наверняка. Возможно, тут замешаны наркотики или еще какой-нибудь криминал. Может, этот Джон Доу [12] не столь уж и невинное существо. Если повезет, они рано или поздно узнают его историю и установят личность человека, чья жизнь оборвалась так внезапно и трагически.

Вернувшись в офис с места преступления, Санторо обнаружил у себя на столе экземпляр «Ли Каунти джорнал» с заголовком, обведенным красным карандашом. Под статьей стояла подпись — «Арт Сучак». Это был штатный репортер журнала, он вел колонку криминальных новостей. Прежде, чем отнести журнал на стол Робб, Санторо внимательно прочел статью.

— Вот, посмотри-ка, — сказал он своей напарнице.

Заголовок гласил: «БЫЛО ЛИ ПОДПИСАНО УБИЙСТВЕННОЕ ДОБРАЧНОЕ СОГЛАШЕНИЕ МЕЖДУ ПРОПАВШЕЙ ПРОКУРОРОМ И МИЛЛИАРДЕРОМ?» Вся история опиралась на слухи о том, что Кэрри и Хорас Блэр подписали добрачное соглашение, срок которого, если верить тем же слухам, истекал на той неделе, когда пропала Кэрри. И, согласно условиям, прописанным в этом документе, Хорас Блэр должен был выплатить своей жене 20 миллионов долларов — по два миллиона за каждый прожитый вместе год, — если она будет верна ему на протяжении первых десяти лет брака.

Робб оторвалась от статьи, подняла глаза на напарника.

— Это определенно мотив для убийства.

— Думаешь, ее убил муж? — спросил Санторо. — Мы даже до сих пор не знаем, мертва она или нет.

— Реакция Блэра была довольно странной, когда я сказала ему, что занимаюсь расследованием исчезновения его жены.

— Это как?

— Ну, поначалу ему было вроде бы как все равно. Он сказал, что вообще понятия не имеет, дома ли она, не помнил, когда видел ее последний раз. А потом вдруг заволновался. Словно до него вдруг дошло, что вся эта история ничем хорошим для него не кончится.

Санторо промолчал, что-то обдумывая. Потом достал мобильник.

— Сучак, — ответил репортер, сняв трубку.

— Привет, Арт. Это Фрэнк Санторо.

— Чем обязан такой честью?

— Ты написал великолепную статью для утренней газеты. Нет, просто блестящую. Обещаю, что ближайшие лет десять буду говорить каждому встречному и поперечному: какой позор, что тебе не дали за нее Пулитцеровскую премию!

Журналист расхохотался.

— Если тебе от меня что-то надобно, дружище, лучше угостил бы пончиками, а не вешал лапшу на уши.

— Надеюсь, ты расскажешь мне все, что знаешь, о добрачном соглашении Блэров.

— Предполагаемом соглашении. Я вовсе не утверждаю, что оно было. Ты, вроде бы, грамотный, читать умеешь. Стало быть, знаешь, что я ссылался на слухи.

— А не мог бы ты мне сказать, как именно узнал об этих слухах? — спросил Фрэнк.

— Quid pro quo [13], Фрэнк. Ты показываешь мне свои карты, я тебе — свои.

— И что же именно ты хочешь знать?

— Жива Кэрри Блэр или мертва? И еще: является ли Хорас Блэр подозреваемым? — спросил репортер.

— Дамочка пропала. Это все, что нам известно. И я не собираюсь строить догадки о состоянии ее здоровья или на тему того, как и почему она пропала. И говорить о преступлении пока что рано. А раз нет преступления, нет и подозреваемых.

— В таком случае могу ли я написать, что у детектива округа Ли Фрэнка Санторо нет никаких версий происходящего?

— Только если хочешь, чтобы я тебя арестовал.

— Нет, серьезно, Фрэнк, ну неужели у тебя ничего нет?

— На данный момент ничего, но обещаю, ты будешь первым на очереди, если у нас случится прорыв. Ладно, а теперь скажи-ка мне, Арт, откуда тебе известно, что Блэры подписали добрачное соглашение?

— Какой-то парень позвонил и намекнул. И — нет, не представился. И еще он пытался изменить голос. Тогда я позвонил своему информатору из «Рэнкин и Ласк», юридической фирмы, которая ведет дела Блэра. И мой источник сказал, что было много сплетен, когда Блэр женился на Кэрри; это и заставило ее подписать соглашение.

Санторо задал Сучаку еще несколько вопросов. Потом покосился на Робб. Та внимательно слушала, потом вдруг покачала головой.

— Спасибо, Арт. Ты очень помог, — сказал Санторо.

— Только не забудь, что обещал, когда у вас случится прорыв.

— Ты будешь первым, когда у нас появится что-то конкретное.

Санторо закончил разговор и нахмурился.

— Может, стоит допросить Блэра об этом добрачном соглашении? — спросила Робб.

— Пока еще рано. Давай подождем до тех пор, пока у нас не появится нечто более осязаемое, чем просто слухи.

Джек Пратт снял трубку и почувствовал: Хорас Блэр просто вне себя от ярости.

— Полагаю, всему виной эта статейка в «Джорнал», — заметил Пратт.

— Ты читал?

Пратт кивнул.

— Но как обо всем этом узнал какой-то репортеришка? — воскликнул Блэр.

— Там сказано, что у него есть источник. Он и дал информацию.

— Но как такое может быть? Ведь о добрачном соглашении знали только Кэрри, ты, я и Бенедикт.

— Я ничего никому не говорил, — заметил Пратт. — А вот этот твой Бенедикт…

— Но ему-то что от этого толку?

— Понятия не имею. Но если никто из нас троих не звонил в «Джорнал», тогда остается только Кэрри.

— Зачем Кэрри звонить журналисту и рассказывать о соглашении? Ведь по условиям она теряет все, если проговорится.

— Может, пытается тебя подставить. Сделать подозреваемым в убийстве, — сказал Пратт.

— Опять же, какой смысл? Что она от этого выигрывает? Ведь чтобы Кэрри могла получить наследство, мне должны вынести смертный приговор. И ей все это время придется скрываться. Ну, а если вдруг меня не казнят? Нет, бессмыслица какая-то.

— Я просто рассуждаю вслух. Есть еще один вариант. Ты говорил мне, будто бы Кэрри сказала Бенедикту, что бросает его ради какого-то другого мужчины. А значит, у нее могли быть и другие любовники, еще до Бенедикта. И кому-то из них она могла проболтаться о добрачном соглашении.

— А может, кто-то из «Рэнкин и Ласк» узнал об этом документе? — предположил Хорас. — У всех есть секретари, помощники. Уборщики и привратники, наконец. Любой, кто работает в юридической конторе, имеет доступ к файлам. И вполне мог обнаружить документ.

— Возможно, кто-то из сотрудников фирмы видел мои записи, но копии документа у меня нет. Помнишь, ты сам настоял, чтобы копии были две, только у тебя и Кэрри?

— Да, верно.

— И где же эти копии? — спросил Пратт.

— Представления не имею, куда Кэрри дела свою. Моя хранится в банке, в депозитарной ячейке.

Пратт молчал, что-то обдумывая, Блэр терпеливо ждал.

— Все будет хорошо, Хорас, — сказал, наконец, юрист. — Если окружному прокурору захочется использовать этот документ в качестве доказательства мотива, он его получит. А всякие там слухи, что Кэрри сказала Бенедикту или кому-то еще о добрачном соглашении, — это лишь голословные утверждения, и как доказательства их никто не примет. Меня нельзя заставить давать показания об этом документе, поскольку он относится к сведениям, сообщенным клиентом адвокату, а это конфиденциальная информация. Так что мой тебе совет: продолжай заниматься своим делом и не бери в голову. Не стоит понапрасну трепать нервы, это ничего не изменит.

Барри Лестер носил прозвище Везунчик — и действительно им был. Ну, взять хотя бы внешность. Многие считали, что он похож на хорька. Небольшого росточка, тощий, костлявый, лицо веснушчатое, глаза водянисто-голубые, рыжие волосы клочьями торчат в разные стороны, сколько их ни причесывай. Но почему-то ему всегда везло с дамами.

Или взять карьеру. Барри был преступником, не шибко ловким, и специализировался на мелких кражах. И его часто ловили с поличным и арестовывали. Но, несмотря на это, ему обычно удавалось избежать наказания за свои преступления; то окружной прокурор что-то напортачит, то свидетель почему-то не явится на суд, то он вдруг выдаст полиции информацию о каком-то более серьезном преступнике в обмен на освобождение или мягкий приговор.

Но, к несчастью, везению Барри вдруг пришел конец. Он был застрельщиком в ограблении винного магазина. Когда его столь же неумелые подельники запрыгнули в машину с криками «поехали, поехали!», Барри пытался удрать. Но в двух кварталах от места преступления в его машине вдруг кончился бензин. И всех их арестовали. Барри пытался вызвать своего адвоката, но выяснилось, что тот в отпуске. У остальных членов шайки адвокатов не было, и они тут же бросились в ноги прокурору и заключили досудебную сделку, взвалив всю вину на Барри. И когда адвокат Барри, загорелый и отдохнувший, вернулся с Гавайских островов, то пришлось ему сообщить клиенту, что тому, скорее всего, придется на протяжении нескольких лет встречать Рождество за решеткой.

Однако Барри Лестера не напрасно прозвали Везунчиком. Как только над головой его начали сгущаться тучи и положение стало выглядеть безнадежным, Тиффани Стар, его подружка, пришла в тюрьму навестить его, и тучи развеялись, выглянуло солнышко. А через два дня Барри окончательно убедился, что удача сопутствует ему. Он затеял драку с известным криминальным авторитетом по имени Григорий Карпинский.

Карпинский зарабатывал на жизнь, нанося тяжкие телесные повреждения любому, на кого укажет Николай Орланский. Высоченный, ростом шесть футов пять дюймов, со стальными мускулами парень, он имел уровень интеллекта немного ниже среднего и отличался невероятной жестокостью и подлостью. Каждый день заключенным тюрьмы округа Ли полагалась часовая прогулка, и Григорий проводил этот час, тягая железо в углу асфальтированной площадки, у изгороди, в то время как остальные играли в баскетбол или же просто сидели, курили и болтали. Он как раз направлялся в этот угол, когда с ним вдруг столкнулся Барри Лестер. Столкновение не произвело на Карпинского ни малейшего впечатления — все равно, что слону дробина. Но вместо того, чтобы бежать, сломя голову, спасая свою жизнь, Барри глянул на Григория и рявкнул: «Смотри, куда прешь, задница!»

Подобную фразу в обычных обстоятельствах Григорий истолковал бы примерно так: «Очень тебя прошу, сделай из меня котлету, добавь кетчупа и сожри!» Но и он тоже получил инструкции, и вместо того, чтобы оторвать Барри голову, ухватил его за волосы, подбросил и ударом кулака сломал нос.

С этого момента Барри видел мир, словно в красном тумане. Он помнил, как к нему на помощь бросились охранники, помнил, как умолял их оградить от дальнейших нападений и поместить в изолятор — так называлось тюремное отделение из одиночных камер, куда ради их же защиты сажали доносчиков и тех заключенных, которым угрожала опасность быть убитыми или избитыми до полусмерти другими заключенными. И вот после посещения лазарета, где врачи и сестры изрядно потрудились над его носом, заветное желание Барри Лестера исполнилось.

На рассвете Чарльз Бенедикт припарковался в том месте, откуда просматривался выезд из владений Хораса Блэра. Вокруг располагались особняки и крупные владения других богачей, так что шансы, что его заметит кто-то из соседей, сводились к минимуму. И даже если и заметят, первоклассный «мерседес» Бенедикта не должен был привлечь особого внимания — на таких машинах тут ездили многие.

В восемь тридцать Блэр в «бентли» выехал из ворот и поехал в город. Бенедикт направился за ним. Он видел, как Хорас въехал в многоуровневый гараж своего офисного здания, где припарковался на специально отведенном для его машины месте. Адвокат проехал следом и оставил автомобиль двумя уровнями ниже. На Чарли были джинсы, кепка-бейсболка, темные очки, коричневая куртка из мягкой ткани и перчатки из латекса. Он вышел из «Мерседеса», прихватив с собой несколько предметов, в том числе копию ключа, снятого со связки ключей Кэрри Блэр, которым можно было отпереть багажник «бентли», пакет на молнии, где лежало скатанное в комок полотенце, намокшее в крови Кэрри, и еще маленький пакетик, где находился клок волос бывшего прокурора, который он вырвал, прежде чем захоронить свою жертву.

Бенедикт сунул пакетик с волосами в карман куртки, пакет с полотенцем спрятал под полой. Выждал, когда поблизости никого не будет, и отпер багажник «бентли». И первым делом высыпал волосы из пакетика. Затем достал полотенце. Он хранил его в морозильнике, и кровь замерзла; во время поездки оно лежало у него в холодильной камере «мерседеса», но от тепла, исходящего от тела, кровь быстро разморозилась, и он вымазал ею часть багажника у самого края. Затем Бенедикт снова убрал полотенце в пакет. Оба эти предмета надлежало сжечь. Причем как можно скорее.

Несколько лет тому назад Бенедикта проконсультировал на эту тему один из потенциальных клиентов. Его обвиняли в том, что он заколол свою жену ножом. Убийца завернул тело своей жертвы в кусок брезента, чтобы в багажнике не осталось ни единого следа. Но когда вытаскивал тело из багажника, чтобы захоронить, пятнышко крови все же осталось. Ночь выдалась темная, и он ничего не заметил. Совсем небольшое пятнышко — но его оказалось достаточно, чтобы получить пожизненное. Убийце пришлось обратиться к какому-то другому адвокату, потому что сумма, названная Бенедиктом, оказалась для него непомерной. Но сам Бенедикт хорошо запомнил, какой ущерб может нанести крохотное пятнышко крови.

Прежде, чем закрыть багажник, Чарльз достал из кармана последний предмет. В дальней части багажника лежали сумка для гольфа и пара спортивных туфель. Адвокат слегка передвинул туфли и положил револьвер 38-го калибра, оборвавший жизнь Кэрри, прямо за ними — так, чтобы обнаружить оружие не составляло труда. Серийный номер на пистолете был спилен, отпечатки пальцев стерты — с тем, чтобы он не смог вывести полицию на Бенедикта. Естественно, что при обнаружении пистолет вызовет подозрения и станет весомой уликой и доказательством вины, когда тело Кэрри эксгумируют, а баллистическая экспертиза покажет, что женщина была убита пулей, выпущенной именно из этого оружия.

Стефани Робб опоздала на работу, потому что Лили вела себя в школе неподобающим образом, и ее вызвала учительница. Детектив прочла несколько книг о влиянии развода родителей на подростков. Она даже беседовала с психоаналитиком, которого рекомендовал ей адвокат. Но поводов для огорчения оставалось предостаточно, поскольку ее придурочный муж никаких книжек не читал, с психоаналитиками не встречался и использовал дочь как разменную карту в бракоразводном процессе.

Робб все еще кипела от возмущения, когда вошла в кабинет и увидела, что ее напарник, Фрэнк Санторо, висит на телефоне.

— Мы идентифицировали личность Джона Доу, которого нашли в поле у реки, — сказал ей Фрэнк, вешая трубку.

— И кто же он?

— Эрнст Бродский. У него лавка в торговом центре «Ривер Вью» и дочь по имени Сара Гельфанд. Клайн установил. Он же сообщил дочери. Через час она приедет в морг для официального опознания. Встретимся с ней там. Посмотрим, что она сможет рассказать.

В четыре тридцать Стефани Робб позвонил дежурный и сообщил, что с ней хочет переговорить некий мужчина. Якобы у него есть информация о пропавшей без вести Блэр. Робб вздохнула. Она уже приняла несколько звонков о бывшем прокуроре со дня ее исчезновения, но ни одной зацепки они не дали. Хотя она понимала: всегда есть шанс, что звонивший знает нечто, что может помочь расследованию. И она велела соединить ее.

— Детектив Робб. Слушаю вас.

— Я знаю, что случилось с миссис Блэр.

Робб была уверена, звонит мужчина, вот только голос звучал как-то приглушенно, словно через шарф.

— С кем говорю? — спросила она.

— Это неважно. Важно то, что мне известно.

Робб показалось, что говорит латиноамериканец или человек, выдающий себя за латиноамериканца.

— И что же вам известно?

— Я видел, как он это делал.

— Делал что?

— Запихивал ее в багажник.

— Вы видели, как кто-то запихивает миссис Блэр в багажник автомобиля? Именно это вы хотите сказать?

— Si.

— Кто именно запихивал ее в багажник?

— Мистер Блэр. Он думал, что его никто не видит. Но я видел.

Робб уже знала наперечет все автомобили Блэра.

— В какую именно машину он заталкивал тело? — спросила она.

— Ну, шикарная такая тачила, черная. Иногда он ездит на ней на работу.

У Блэра был черный «бентли».

— Когда вы видели, как мистер Блэр заталкивал тело в машину?

— В понедельник, поздно ночью. А может, то был уже вторник, после полуночи. Часов у меня нету.

— И где это происходило?

— Вы хотите меня выследить? — вдруг заволновался мужчина.

— Нет, сэр. А вот встретиться с вами не помешало бы.

— Нет уж.

— Ну хоть имя свое можете назвать? — спросила Робб. Но тут в трубке раздались частые гудки.

Детектив откинулась на спинку кресла и стала обдумывать услышанное. Действительно ли звонивший видел, как Хорас Блэр заталкивает тело жены в багажник? И если видел, то где? Робб помнила о своем визите в его владения. Изумительно красивый ухоженный сад. Чтобы поддерживать его в таком состоянии, нужна целая армия садовников. А садовниками часто работают латиноамериканцы. Некоторые из них находятся в стране нелегально, и, разумеется, не горят желанием встречаться с представителями закона.

Робб страшно хотелось заглянуть в багажник «бентли» Блэра, но о том, чтобы получить санкцию на обыск лишь на основании слов информатора, не пожелавшего назвать свого имени, не могло быть и речи.

— Эй, Фрэнк.

Санторо писал отчет. Он приподнял руку, закончил предложение, затем пододвинул свое кресло к Робб. Она рассказала ему о звонке.

— Думаешь, тут нам что-то светит? — спросил Санторо.

— Не знаю. Но, судя по голосу, парень здорово напуган. Однако и сумасшедшим мне не показался.

— Ни один судья ордера не выдаст.

— Я это уже поняла. Так что будем делать?

Санторо уставился в потолок задумчивым взглядом. Затем вновь вернулся на землю и сказал:

— Почему бы нам не подъехать к Блэру в офис и не попросить разрешения заглянуть в багажник его машины? Посмотрим, какая будет реакция.

Когда детективы вошли к нему в кабинет, Хорас Блэр поднял голову. В глазах его светилась надежда.

— Вы нашли Кэрри? — спросил он.

— Нет, сэр, — ответила Робб. — Но, кажется, у нас появилась зацепка.

— Я Фрэнк Санторо, напарник детектива Робб. И у нас к вам одна несколько необычная просьба.

— Да?

— У вас, если не ошибаюсь, имеется «бентли»?

— Да, — ответил Хорас, несколько удивленный вопросом.

— Где он сейчас?

— В гараже. Я приехал в нем на работу.

— Вот и отлично! — воскликнул Санторо. — Можем мы заглянуть в багажник вашей машины?

— В багажник «бентли»? — спросил Хорас, не уверенный, что правильно понял детектива.

— Если вам, конечно, не трудно…

— Но зачем это вам понадобилось заглядывать в багажник? Не понимаю.

— У нас есть конфиденциальная информация, мистер Блэр, — ответила Робб. — Извините, но раскрывать ее содержание просто не имеем права. Ну, вы понимаете.

— Понимаю, почему не можете раскрывать содержание этой вашей информации. Но не понимаю, какое отношение может иметь багажник моей машины к исчезновению Кэрри.

— Если откроете и покажете нам, возможно, многое прояснится, — сказал Санторо.

Хорас колебался еще какое-то время. Затем поднялся из-за стола.

— Идемте.

Спускаясь в гараж в лифте, никто из них не произнес ни слова. Блэр подвел детективов к своей машине. Робб и Санторо натянули перчатки из латекса. Хорас достал ключ и отпер багажник «бентли». Робб посветила внутрь фонариком. Свет отразился в отполированном до блеска металле клюшек для гольфа, что торчали из сумки. В дальнем углу виднелись бейсболка и пара спортивных туфель. Робб уже почти решила, что они с Санторо пошли по ложному следу, но тут луч света упал на край багажника, и она разглядела смазанное коричневатое пятнышко. Она обернулась к Фрэнку, тот заглядывал ей через плечо.

— Это кровь, мистер Блэр? — спросил Фрэнк.

Блэр наклонился и осмотрел место, освещенное фонариком.

— Не знаю.

— Может, вспомните, как так получилось, что пятнышко крови оказалось на багажнике вашей машины?

— Понятия не имею.

Удивление Блэра выглядело вполне искренним, но Санторо доводилось иметь дело с самыми отъявленными лжецами, и потому никаких выводов делать он не стал.

— Фрэнк, — окликнула его Робб. Она сдвинула луч фонарика, и теперь в его свете поблескивали два тонких белокурых волоска. Фрэнк так и уставился на них.

— Ваша жена, вроде бы, блондинка? — спросила Робб.

— Да.

— Мистер Блэр, я бы хотела, чтобы наши криминалисты осмотрели багажник. Это поможет нам найти вашу жену. Вы как, не против?

Блэр растерялся и молчал, не зная, что ответить. Детективы ждали.

— Так вы считаете, это поможет найти Кэрри? — спросил он.

— Вполне возможно.

— Ну, ладно, тогда пусть осматривают.

— Благодарю вас, — сказала Робб.

Санторо отошел, достал мобильник и начал набирать номер криминалистической лаборатории. Робб еще раз заглянула в багажник, наклонилась и передвинула сумку с клюшками для гольфа — посмотреть, нет ли чего под ней. Потом переставила спортивные туфли, прислоненные к сумке. И напряглась. Она находилась спиной к Блэру, тот никак не мог видеть, что она разглядела в луче фонарика.

Затем Робб облегченно вздохнула и выпрямилась с таким видом, будто закончила обыск. Отвернулась от Блэра и незаметно для него стала расстегивать кобуру. А когда снова повернулась к нему лицом, в руке у нее был служебный пистолет, и целилась она прямо в миллионера.

— На шаг назад, мистер Блэр! И руки вверх!

Хорас не сводил глаз со ствола.

— Что происходит?

Санторо недоуменно взглянул на напарницу. Она, что, с ума сошла?

— Ты это чего, а, Робб?

— А ну, поднял руки, живо! — рявкнула Стефани.

Блэр медленно поднял руки. Он недоумевал, он был напуган.

— Там, за туфлями, спрятан пистолет, — сказала Робб напарнику.

Фрэнк наклонился, заглянул в багажник, увидел оружие. Поднял его, подцепив его пальцем за спусковую скобу, и опустил в пластиковый пакет. Потом показал пакет Блэру, чтобы тот видел, что там находится.

— Ваше оружие? — спросил он Хораса.

Тот открыл было рот, но отвечать не стал. Только теперь до него по-настоящему дошло, что детектив из отдела убийств держит его под прицелом, что из багажника его машины достали оружие, которого он прежде никогда не видел, что в его машине нашли пятна крови.

— Думаю, мне необходимо проконсультироваться со своим адвокатом, — ответил он.

— Ваше право, мистер Блэр. Но согласитесь, все это выглядит очень подозрительно. И вам не мешало бы объяснить, что делает этот револьвер в багажнике вашего автомобиля, — сказал Санторо.

— Прежде, чем отвечать на ваши вопросы, я должен посоветоваться с адвокатом, — продолжал стоять на своем Блэр.

— В таком случае, мы продолжим эту беседу в полицейском участке, — сказала Робб.

Панический звонок Чарльзу Бенедикту от Хораса Блэра поступил прямо как по расписанию. Бенедикт был уверен: Блэр свяжется именно с ним, как только полиция пойдет по следу, подсказанному анонимным информатором. А последним являлся ни кто иной, как сам Чарльз Бенедикт, это он звонил Стефани Робб, и все прошло как по маслу. Подвести человека к определенному выбору — очень важное умение для фокусника, и Бенедикт владел этим мастерством в совершенстве. Он отдал диск Блэру, после чего тот предложил ему выпить, и мужчины долго бедовали о Кэрри, да и на другие темы тоже, причем Бенедикт не преминул несколько раз подчеркнуть, что обладает весьма богатым опытом в уголовном праве. В случае возникновения каких-либо проблем миллионер обычно обращался к своим корпоративным юристам, но адвокат был уверен: то, что он в разговоре так напирал на свой опыт в уголовном праве, в конечном счете повлияет на выбор Блэра в его пользу. И не ошибся.

Выйдя из лифта и направляясь к отделу убийств, Бенедикт заметил Санторо и Робб.

— Привет, ребята. Что тут у вас происходит?

— А вы чего здесь делаете? — огрызнулась Робб.

Она невзлюбила адвоката за то, что тот перехитрил ее во время перекрестного допроса по делу о вооруженном ограблении, где главными фигурантами были ребята из банды Орланского. Бенедикт воспринял ее неприветливость как комплимент.

— Да вот мистер Блэр просил заскочить, — ответил он.

— С каких это пор вы знакомы с Блэром? — спросила Робб.

— О, хо, хо, — ответил Бенедикт и погрозил детективу пальцем. — Полная конфиденциальность в отношениях между клиентом, его адвокатом и все такое прочее.

— А ты, похоже, процветаешь, Чарли, — заметил Санторо.

— Не жалуюсь.

— Ну, уж конечно, с такими клиентами, как Хорас Блэр, не пропадешь, — заметил Санторо. — Нам надобно с ним потолковать.

— Это о чем же?

— Да о разной ерунде, которую нашли в багажнике его «бентли».

— И что же это за ерунда? — осведомился Бенедикт.

— Светлые волосы, кровь, револьвер, в таком вот духе. Волосы и кровь взяли в лабораторию на анализ. Проверяют, не принадлежат ли они его жене.

— А с чего это вдруг вы решили заглянуть в багажник «бентли» Хораса? — спросил Бенедикт.

— Получили наводку.

— И наводчик сказал, как его зовут?

— Нет. Звонок был анонимный.

— Так в чем же она конкретно заключалась, эта наводка?

Санторо улыбнулся и пожал плечами, стараясь прикинуться полным дурачком.

— Да мы бы с радостью тебе рассказали, но сам понимаешь, рано. Расследование только началось. Так что, боюсь, и нам придется сохранять конфиденциальность.

Бенедикт лишь улыбнулся в ответ, давая Санторо понять, что он только из вежливости не говорит детективам, что все это полное дерьмо и чушь.

— Ордер на обыск машины был?

— Не понадобился. Мистер Блэр сам разрешил осмотреть багажник. Проявил готовность к сотрудничеству.

— Надеюсь, вы не зачитывали ему предупреждение Миранды [14] и не предлагали связаться с адвокатом?

— В том не было нужды. Мистер Блэр не является подозреваемым.

— То есть, он может уйти?

— Нет, Чарли. В багажнике найден пистолет, и у него нет на него разрешения. Серийные номера спилены, что является еще одним уголовно наказуемым преступлением. Нет, мы просто хотели с ним поговорить. Может, он прояснит эту ситуацию с пистолетом.

— В таком случае, почему бы вам не проводить меня к моему клиенту? Чтобы я мог спросить его, будет ли он вообще с вами разговаривать.

Санторо провел его по небольшому коридору и остановился по одну его сторону, перед металлической дверью с небольшим окошком вверху. Бенедикт заглянул и увидел Хораса Блэра, тот сидел и ждал в тесной узкой комнатушке с грязными белыми стенами. Сидел на неудобном деревянном стуле, уперев локти в исцарапанный деревянный стол. Когда дверь отворилась, Блэр поднял глаза. Хотел было что-то сказать, но Бенедикт резко помотал головой. А затем протянул Санторо письмо.

— Это официальное требование не слушать и не записывать разговоры адвоката с клиентом, а также не задавать ему вопросы в мое отсутствие. Так что, будьте добры, выключите все ваши звукозаписывающие устройства.

— У нас их нет.

— Вот и прекрасно. Это означает, что исполнять мою просьбу не придется. А теперь я бы хотел переговорить со своим клиентом наедине.

Санторо закрыл дверь, Бенедикт уселся напротив Блэра. На миллионере был дорогой костюм, уже изрядно измятый. А сам он пребывал просто в бешенстве.

— Вы понимаете, что, черт дери, вообще происходит? — рявкнул он.

— К сожалению, да. Полиция взяла вас хитростью, Хорас. Робб и Санторо знали, что не смогут получить санкции на обыск вашего «бентли», поскольку у них не было на то веских оснований. Вот они и уговорили вас добровольно разрешить им осмотреть багажник машины.

— Но они сказали, это поможет найти Кэрри.

— Все это ваше добровольное сотрудничество поможет детективам упечь за решетку вас, — сказал Бенедикт в надежде запугать Блэра. Чем больше человек нервничает, тем легче им манипулировать. — Если вдруг выяснится, что волосы и кровь, найденные в багажнике «бентли», принадлежат Кэрри, вас могут арестовать за убийство.

— Но это просто смешно!

— Я знаю Стефани Робб. Она человек крайне упрямый и однобокий. Уж если наметит кого в подозреваемые, будет гнуть свою линию до конца.

— Меня нельзя арестовывать. У меня бизнес. Назначены важные деловые встречи в Европе и Японии.

— Робб на это плевать. А вот мне не все равно. И я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы вы попали на эти встречи. Вы поступили мудро, позвонив мне.

— Мне нужно было сделать это прежде, чем подпускать этих лживых мерзавцев к машине.

— Ладно, не стоит терзаться и корить себя. Вы волновались о своей жене, а потому не могли действовать хладнокровно и объективно, как в тех случаях, когда вы принимаете какие-то решения, связанные с бизнесом. Большинство людей хотят сотрудничать с полицией, особенно если не совершили ничего предрассудительного.

— Я не совершал. И понятия не имею, почему пропала Кэрри, а также где она.

— Они обвиняли вас в причастности к исчезновению Кэрри?

— Нет. Но после обыска машины вели себя так, словно я подозреваемый. И вообще, разве могут они меня арестовать? Ведь для этого нужны доказательства.

— К сожалению, у них есть основания задержать вас за владение незарегистрированным оружием.

— Но это не мой пистолет! — воскликнул Блэр. — Я вообще первый раз его вижу!

Бенедикт вскинул руку.

— Ладно, успокойтесь. У вас есть все основания для возмущения, но давайте лучше поговорим не о том, что они нашли у вас в багажнике или об исчезновении Кэрри, а обсудим несколько весьма важных вопросов, чтобы помочь вам выпутаться из ситуации.

— Это каких же?

— Вы хотите, чтобы я стал вашим адвокатом в этом деле?

— Да. Мне нужен эксперт по уголовному праву.

— Что ж, хорошо. В таком случае необходима предварительная оплата адвокатских услуг. Пока что достаточно пятидесяти тысяч долларов.

— Договорились.

— Вы должны понимать, сумма может возрасти, если вас обвинят в убийстве.

Блэр кивнул.

— Вот и славно. Теперь необходимо познакомить вас с несколькими правилами взаимоотношений между клиентом и его адвокатом.

— Юристы из моей корпорации просветили меня на этот счет.

— Уверен, что так, но в контексте криминального дела возникают свои нюансы. Все, что вы мне скажете, является конфиденциальной информацией. По закону мне запрещено передавать эту информацию любому третьему лицу, и даже судья не может заставить меня сделать это, даже если вы скажете мне, что убили Кэрри.

— Я Кэрри не убивал.

— Конечно! Мне и в голову не приходило, что вы могли ее убить. Просто хочу лишний раз подчеркнуть. И еще одно. Я должен быть абсолютно убежден, что эти отношения не будут распространяться ни на одного другого человека на этом свете. Если, допустим, вы проговоритесь своему другу, секретарше, члену совета директоров, скажете им нечто такое, что может быть использовано полицией, этих людей могут вызвать повесткой в суд, и они будут вынуждены рассказать присяжным, что вы им говорили, невзирая на всю любовь к вам и желание защитить. Так что с настоящего момента я ваш единственный защитник, ваш щит. И никому — слышите, никому! — вы не должны ничего говорить, предварительно не посоветовавшись со мной. Это ясно?

— Да, я все понял.

Бенедикт улыбнулся. Хорас Блэр подумал: эта улыбка означает, что адвокат доволен тем, что он все понял правильно. Но Чарльз Бенедикт улыбался совсем по другой причине. С этого момента Хорас Блэр будет изолирован от всякого влияния извне, и будет делать только то, что говорит ему он, Бенедикт.

— А теперь приступим собственно к делу. Детективы хотят вас допросить. Лично я настойчиво рекомендую вам отказаться отвечать на их вопросы. Впрочем, это вам решать.

— После того, как они со мной поступили, последнее, чего мне хочется, так это говорить с этой парочкой. Я друг шефа полицейского управления, и намереваюсь позвонить ему и сообщить об их поведении.

— Идея в целом неплохая, но давайте прибережем этот ваш контакт про запас. А теперь обсудим стратегию.

Тюремщик отпер стальную дверь, и Хорас Блэр вышел. Лицо осунувшееся, бледное, плечи сгорбленные. Он выглядел таким старым, и еще Бенедикт понял, что он совсем не спал. Едва увидев в холле своего адвоката, Блэр покраснел от ярости, резко выпрямился и хотел что-то сказать, но адвокат предупреждающе вскинул руку, давая понять, что говорить будет можно только когда они выйдут их тюрьмы. Оказавшись в машине Бенедикта, Блэр дал волю своим чувствам.

— Что, черт возьми, происходит? Почему это я должен был провести ночь в тюрьме?

— Послушайте, я понимаю, провести в камере всю ночь — это далеко не сахар. Просто мне не хотелось, чтобы они отправили вас в общую камеру. Надеюсь, вам дали отдельную?

— Да, но этот кретин в соседней камере не затыкался ни на секунду. Все время спрашивал, почему я оказался в тюрьме. Потом начал рассказывать, сколько женщин перетрахал, потом предлагал достать мне наркоту. Я пытался уснуть, но это было невозможно.

— Надеюсь, вы не говорили с ним о вашем деле? — притворяясь встревоженным, спросил Бенедикт.

— Нет. Я помнил о вашем предупреждении.

— Что ж, вот вы и снова на свободе.

— Но почему нельзя было отпустить меня раньше? Я же просил вас связаться с Праттом, чтобы он этим занялся.

— Я связался. Но он сказал, что до утра, до открытия банка все равно ничего не может поделать. Тогда я позвонил одному своему залоговому поручителю, но у того возникли какие-то там семейные обстоятельства. Поверьте, я сделал все, чтобы как можно быстрее вытащить вас. Тоже не спал ни минуты.

Блэр на время умолк. Затем снова вспылил.

— Нет, это просто безобразие! Никто не смеет так со мной обращаться! Эти детективы скоро поймут, что бывает с теми, кто посмел так играть со мной.

— Кто-то определенно играет с вами, причем не только детективы. Могла Кэрри подложить в багажник свои волосы, каплю крови и этот злосчастный револьвер? У нее есть ключ от вашего «бентли»?

— Так вы считаете, она стоит за всем этим?

— Не знаю. Но кто-то явно вас подставляет, и она — одна из тех, кому это выгодно. В том случае, конечно, если вам на ум не приходит никто другой.

— Враги у меня есть. В таком бизнесе, как мой, не обходится без того, чтобы не задеть чьи-то интересы.

— Скажите, есть, по-вашему, на свете человек, ненавидящий вас столь сильно, что готов убить Кэрри и переложить вину на вас? Ну, может, один из конкурентов, кто потерял много денег, или человек внутри компании, который стремится сместить вас?

Блэр призадумался.

— За последние два года я сделал несколько рискованных ходов. На меня страшно обозлились русские, за то, что я выиграл подряд на прокладку нефтепровода, ну и потом использовал кредиты в биржевой игре для приобретения контрольного пакета акций компании по высоким технологиям в Калифорнии. Но это бизнес. И не думаю, чтобы кто-то из этих людей пытался отомстить, убив Кэрри.

— А не могли бы вы составить для меня список людей, которые затаили на вас сильную злобу или обиду, готовую подвигнуть на нечто подобное? Мы должны предвидеть все возможности. А пока единственное, что нам точно известно, так это то, что кто-то пытается подставить вас.

Блэр нахмурился.

— Впрочем, главная моя задача на данный момент, — сказал Чарльз, — это доставить вас домой, где вы могли бы принять душ, отоспаться, а потом как следует поесть. Вам надо оставаться в хорошей форме, чтобы пройти через весь этот кошмар.

Путешествие Даны на Западное побережье привело к настоящему хаосу в ее бизнесе. Она провела уик-энд, строча отчеты, которые пришлось отложить из-за этой дурацкой и, в общем-то, бесполезной поездки. В понедельник Катлер выступила свидетелем в деле о страховке. И едва успела выйти из зала суда, как ей позвонил адвокат, представляющий интересы игрока «Балтимор Рэйвенс» [15], обвинявшегося в жестоком избиении подружки. Обычно Дана отказывалась представлять интересы драчунов. Но адвокат клялся и божился, что парень невиновен, и к концу разговора, уже почти у дверей его офиса, она ему поверила и согласилась зайти и обсудить дело.

После этого Дана спустилась на лифте в гараж под офисным зданием адвоката. И уже садилась в машину, когда снова затрезвонил мобильник.

— Катлер, — ответила она, садясь за руль.

— Привет! Рада, что наконец тебя поймала. Это Элис.

Элис Форте была адвокатом по разводам, она несколько раз нанимала Дану.

— Что случилось? — спросила Катлер.

— Здесь у меня Марта Осгуд. Она считает, что Теодор сворачивает свой бизнес и переводит деньги на офшорные счета.

— А ты что скажешь?

— Думаю, это вполне возможно. Тип он скользкий.

— Перешли мне все, что у тебя есть, я этим займусь.

— Договорились. Скажи, а эта женщина тебя наняла или нет?

— Какая женщина?

— Ну, это было с неделю назад, около того. Позвонила мне навести о тебе справки. Ну и я сказала, что ты очень хороша в своем деле, особенно когда трезвая.

Дана рассмеялась.

— Огромное тебе спасибо. Имя этой дамочки?

— Знаешь, никак не могу вспомнить, — Форте умолкла на секунду. — Говорила с французским акцентом.

Дана уже вставляла ключ в замок зажигания, но тут остановилась.

— Что еще о ней помнишь?

Форте уловила озабоченность в ее голосе.

— Да ничего такого особенного. Звонила в прошлый четверг, около десяти. Хотела знать, могу ли я рекомендовать тебя. Я сказала, что ты прекрасный специалист, что у тебя безупречная репутация. Ну, и после этого она спросила, как с тобой связаться. Я дала ей твой телефон. Вот и всё.

— Ее имя, случайно, не Марго Лоран?

— Да, точно, Лоран! Так она наняла тебя или нет?

— Наняла. Спасибо за рекомендации. — И Дана отключилась.

В прошлый четверг Кэрри Блэр звонила Элис и в театр «Королевы Анны», так что в среду или четверг должно было произойти нечто, побудившее ее сделать эти звонки. Выезжая из гаража, Дана пыталась вспомнить, чем занималась в эти два дня. Джек был в отъезде, и когда не работала, она обычно оставалась дома, так что событие, спровоцировавшее эти звонки, должно быть связано с одним из ее расследований. В федеральном суде рассматривались дела о наркоторговле и автомобильной аварии со смертельным исходом, но к тому времени она уже закончила б о льшую часть работы по этим уголовным делам. Еще она занималась расследованиями для Элис по двум бракоразводным процессам, и еще одним — для другого адвоката. Ну, и еще несколько дел по общей страховке.

Дана нахмурилась. То, что произошло, должно было случиться в среду, потому что б о льшую часть четверга она проспала. В среду ночью и утром в четверг Дана работала по делу о страховке, но это вряд ли подходит. Потому как само дело было высосано из пальца. Ларс Йоргенсон заявил, что был ранен во время автомобильной аварии. Он ходил с тросточкой и ссылался на своего врача. Страховой компании уже несколько раз доводилось иметь дело с этим врачом, и они не верили ни единому его слову, вот Дане и пришлось караулить у дома Йоргенсона, а потом она сфотографировала его на утренней пробежке.

А потом ее начала преследовать эта сумасшедшая!

Так, значит, вот оно что. Дана вспомнила, что снимала бегающего трусцой Йоргенсона, и в это время из дома вдруг вышла пара. Женщина посмотрела, увидела ее в машине, а потом вдруг бросилась к ней с отчаянными криками. Дана тотчас отъехала, и в зеркале заднего вида увидела, что женщина остановилась посреди улицы. Может, эта женщина была Кэрри Блэр? Находилась ли она достаточно близко, чтобы рассмотреть номер ее машины? Если номер есть, найти владельца не составляет труда, особенно если человек работает в системе судопроизводства.

Быстро доехав до дома, Дана вбежала в свой кабинет. Оригиналы снимков Йоргенсона она уже отправила в страховую компанию, но всегда оставляла себе копии. Нашла папку по Йоргенсону, достала фотографии. Разложила их на столе и стала рассматривать под увеличительным стеклом.

Да, это Кэрри Блэр, несомненно. Но кто мужчина? Если найти его, он, пожалуй, сможет рассказать, что стояло за этим планом Блэр. Надо увеличить этот снимок, только тогда на нем можно будет как следует разглядеть лицо спутника Кэрри Блэр.

Жирные, похожие на окорочка руки Кристофера Рауха были сжаты в кулаки, мясистое лицо покраснело, как свекла, и всем своим массивным телом он угрожающе подался к Стефани Робб.

— Вы что, окончательно с ума посходили? — спросил глава отдела убийств при полицейском управлении округа Ли, и голос его сорвался на визг.

— Это он ее убил, — упрямо ответила Стефани Робб.

— Вы имеете хоть малейшее представление о том, каким могущественным человеком является Хорас Блэр? Да мне с самого утра сел на шею Рей Манкузо, — сказал он, имея в виду генерального прокурора Содружества. — А на того давит мэр, а на мэра орет губернатор.

— Даже самые могущественные люди Америки не освобождены от ответственности, Крис, — возразила Робб. — Убьешь кого-то — сядешь. Вирджиния — это вам не какая-нибудь банановая республика.

Рик Хамада расхохотался. Коротенький, плотный, он в своем вязаном жилете и с прилизанными черными волосами походил на какого-нибудь зануду-ботаника, но в суде заместитель начальника отдела убийств округа Ли превращался в Аттилу Завоевателя.

— Дружки Блэра живут в Белом доме, Стеф, — сказал Хамада. — Весь Верховный суд перебывал у него в доме за ленчем. Да, он мульти-долбаный-миллионер, успевший вложиться в каждого влиятельного политика нашего штата. Для парней с возможностями и влиянием Блэра Вирджиния и есть банановая республика.

— Мы можем его прищучить, — продолжала стоять на своем Робб.

— Но только не тем, что ты тут нам показала, — заметил Хамада. — Есть старая поговорка: не промахнись, целясь в короля. Если ты арестуешь Хораса Блэра за убийство и дашь ход делу, знаешь, где проведешь остаток своей блистательной карьеры в силовых структурах? В отделе по надзору за здоровьем животных.

— Это ее кровь, ее волосы, — сказала Робб. — Да вы прочтите отчет из лаборатории. У нас есть свидетель, готовый подтвердить, что за неделю до ее исчезновения между Блэрами произошла шумная ссора в отеле «Теодор Рузвельт». И не забудьте про револьвер.

— Который никак нельзя привязать к убийству, поскольку до сих пор ты даже не знаешь, мертва Кэрри Блэр или жива, — напомнил Робб Рик Хамада.

— Ты не должна была держать Хораса Блэра в тюрьме и минуты! — сердито рявкнул Раух. — Ведь понимала же, что Бенедикт вытащит его под залог.

— Но пистолет дал нам законные основания арестовать Блэра, — спокойно заметил Санторо в надежде снизить градус накала. — Так что никаких поводов обвинять нас в незаконном аресте нет.

— На пистолете найдены отпечатки Блэра? — спросил Хамада.

— Нет, — ответил Санторо. — Ни его, ни чьих-то других. Все отпечатки стерты.

— Тогда, мать его, все это может обернуться грандиозным скандалом! — снова вспылил Раух. — Но этого не будет, поскольку мы снимаем это дурацкое обвинение в незаконном хранении. А вам двоим советую держаться подальше от Хораса Блэра. До дальнейших моих распоряжений.

— Так мы отстранены от дела? — спросила Робб, с трудом подавляя гнев.

— Нет. Вы в деле. Но вам запрещается — повторяю — запрещается вступать в контакт с Хорасом Блэром или его знакомыми, предварительно не согласовав это со мной. Ясно?

— Славно провели времечко, — заметил Санторо, когда детективы вернулись к себе в кабинет.

— Гребаные задницы, — проворчала Робб.

— Однако по ряду моментов они правы, — сказал Санторо.

Не успела Робб ответить, как на столе у Санторо зазвонил внутренний телефон.

— Детектив Санторо? Тут к вам пришел некий Артур Джефферсон, — раздался голос дежурного. — Хочет поговорить о деле Блэра.

Робб уже хотела сказать, что у них нет времени, но Санторо ее остановил.

— Ладно. Впусти его.

— Этот Джефферсон — мелкая рыбешка, — заметила Робб, как только Санторо повесил трубку. — Едва сводит концы с концами, занимается транспортными происшествиями и подготовкой документов к суду. Что он может знать о Блэрах?

— Нам любая помощь пригодится. К тому же автор наводки на «бентли» так и остался неизвестным.

Артур Джефферсон был костлявым чернокожим с ненатурально широкой улыбкой и пристрастием к жестикуляции. Говорил всегда слишком громко, сильно размахивал руками, подчеркивая то или иное свое высказывание, и постоянно торопился с выводами. Сразу было видно, что дела у него идут не очень. Темно-синий костюм начал лосниться от долгой носки, воротничок белой рубашки обтрепался, подошвы туфель стерты.

— Как поживаете? — входя, спросил детективов Джефферсон.

— Прекрасно, — ответил Фрэнк. — А вы?

— Не жалуюсь, не жалуюсь.

— Итак, Артур, — нетерпеливо начала Робб, — что же привело тебя к нам?

Джефферсон так и расплылся в улыбке.

— Я здесь, чтобы порадовать вас. Да, мэм, я здесь, чтобы сделать вас счастливыми детективами.

— И как же ты собираешься это сделать? — спросил Санторо.

— Вы ведь ищите Кэрри Блэр, верно?

— Да, ищем.

— Один мой клиент может вам в этом помочь.

— Что за клиент?

Джефферсон широко развел руками.

— Не так быстро. Сперва мы должны прийти к соглашению.

— Продолжай, — кивнул Санторо.

— Мой клиент связался с плохими ребятами. Да, сэр, с очень плохими. — Юрист удрученно покачал головой, словно дивясь тому, что такой хороший человек мог совершить столь роковую ошибку. — Ну, и теперь ему светит тюряга. Если он поможет вам, мы можем рассчитывать на ваше содействие? И как-то исправить ситуацию?

— В чем же заключается эта его помощь? — спросил Санторо.

— Он знает, где похоронена Кэрри Блэр.

Фрэнк Санторо открыл дверь допросной, и Артур Джефферсон жестом пригласил Барри Лестера войти. Лестера привезли на допрос в участок с тем, что сокамерники, не дай Бог, не заподозрили его в стукачестве. Одет он был в оранжевую робу, руки скованы наручниками. Санторо снял наручники, на что Лестер ответил благодарной улыбкой, затем вместе со своим адвокатом уселся по одну сторону стола. Робб и Санторо разместились напротив.

— Надеюсь, что смогу помочь вам, ребята, — сказал Лестер.

— Я тут поднял на тебя материалы, Барри, — сказал Санторо. — Похоже, ты обрел вторую профессию, помогаешь полиции раскрывать преступления.

— Послушайте, я понимаю, у меня судимости и все такое. Но парень я неплохой, и когда подворачивается шанс отдать долги обществу, помочь вам, ребята, раскрыть преступление, я этого шанса не упускаю.

Лестер с отвращением покачал головой.

— Этот Блэр, доложу я вам, просто псих. Убить родную жену, так хладнокровно! — Он обернулся к Робб. — Лично я по сравнению с ним просто ангел. И чего бы там ни натворил, до насилия никогда не опускался. А мужчины, которые плохо обращаются с женщинами… ну, это просто ни в какие ворота не лезет. Моя матушка — Господь да упокой ее душу — всегда учила меня уважать женщин.

Робб нахмурилась, черты ее лица затвердели, плечи напряглись. Стефани ненавидела пустозвонов и подхалимов.

— Что ж, приятно слышать, — заметил Санторо, предупреждая взрыв со стороны своей напарницы. — Итак, Барри, твой адвокат утверждает, будто ты знаешь, где похоронена Кэрри Блэр.

— Знаю.

— Откуда получил информацию?

— Блэр сам мне сказал.

— Вот как? — Робб не скрывала скептицизма.

— На ночь меня поместили в изоляционный блок, а он сидел в соседней камере. Ну и перетрусил же он! Еще бы, большой человек, миллионер в костюмах на заказ… А тут вдруг его переодевают в тюремную робу на два размера меньше и запирают рядом с закоренелыми преступниками. — Лестер ухмыльнулся. — Ну, я его немного успокоил, и мы с ним подружились.

— Блэр — глава многонациональной корпорации, — заметила Робб. — Ведет деловые переговоры с коммунистическим Китаем и русскими. И мне как-то не верится, что он оказался настолько глуп, что рассказал тебе, что убил жену. А потом еще и назвал место захоронения.

— Но так оно и было. Я же говорю, втерся ему в доверие, вот он и признался, что разделался с ней. Сказал, что запихнул ее в багажник своего «бентли», отвез в одно место, там и захоронил.

Санторо и Робб выслушали все это с самым невозмутимым видом, и задавались вопросом: откуда Лестер узнал, что у Блэра «бентли» и что тело могло побывать в багажнике.

— Итак, он сознался и назвал тебе точное место захоронения трупа? — спросила Робб.

— Именно.

— А откуда нам знать, может, это ты убил Кэрри Блэр? — спросила Роб.

— Не пройдет. Я сел еще до ее исчезновения. Можете проверить.

Санторо откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.

— Чего ты хочешь, Артур?

— Он ведет вас к телу и дает свидетельские показания. Думаю, он заработал карточку с надписью «Я выхожу из тюрьмы».

— Обсудим это с генеральным прокурором Содружества. Но только после того, как мистер Лестер приведет нас к телу.

— Черт, черт, черт, — бормотал Кристофер Раух, расхаживая по своему кабинету.

— Понимаю, что вы хотите этим сказать, — заметил Рик Хамада. — Но для большого жюри присяжных этого вполне достаточно. Особенно теперь, когда у нас имеются результаты баллистической экспертизы по пуле, обнаруженной при вскрытии Кэрри Блэр.

У Робб и Санторо хватило ума промолчать. Они уже написали отчет по делу, теперь начальству решать, что с ним делать.

— Стоит только арестовать Блэра за убийство, такого дерьма наглотаемся… Поднимется настоящая буря, — сказал Раух.

— Раз уж речь зашла о прогнозе погоды, то крайним буду я, — напомнил ему Хамада. — Потому как именно я буду представлять сторону обвинения, и все радиоактивные осадки посыплются на мою голову, если Блэра привлекут.

— Так ты не против предъявления обвинения в убийстве? — спросил Раух.

— У нас есть тело, мотив, вполне добротные улики и оружие преступления. Да, я готов предъявить ему обвинение, — ответил Хамада.

Раух опустил глаза. Потом поднял голову и взглянул на Санторо и Робб.

— Вы проделали отличную работу. Я вами горжусь. Вы не позволили мне остановить вас, продолжили преследовать Блэра.

— Спасибо, — сказал Санторо. Робб промолчала. Она все еще злилась на Рауха.

— Ну, ладно. Теперь вы двое будете работать с Риком, чтобы как следует все оформить и подготовить дело к суду. И если разрешение на арест по обвинению в убийстве будет получено, вы его и произведете.

Совещание закончилось. Хамада вышел в коридор вместе с детективами.

— Я поддерживаю решение Криса, — сказал Хамада. — Давайте встретимся завтра с утра, и оформим этого сукиного сына по-полной.

Робб улыбнулась, Санторо был задумчив. Именно Стефани настояла на том, чтобы идти к Рауху сразу после того, как они получили результаты баллистической экспертизы. На бумаге дело выглядело убедительно. Но, на взгляд Санторо, даже как-то слишком убедительно. Он не стал озвучивать свои сомнения на совещании, поскольку доводы Робб в пользу виновности Хораса Блэра были основаны на твердых уликах, а его сомнения — лишь на неосязаемых предчувствиях.

У Стефани была назначена встреча с помощником окружного прокурора, а потому она вместе с Хамадой прошла к нему в офис. Санторо отправился в тюрьму и спросил офицера, который дежурил в приемной и вел журнал посещений, кто навещал Барри Лестера во время заключения. Артур Джеферсон побывал у него несколько раз. Большинство этих визитов, что неудивительно, приходились на последние несколько дней. Единственным другим посетителем Лестера была женщина по имени Тиффани Стар. Само имя звучало как-то ненатурально, так могла назваться стиптизерша или мошенница. А это, в свою очередь, означало, что у мисс Стар могли быть приводы в полицию и даже судимость.

Вернувшись в офис, Санторо набрал на компьютере «Тиффани Стар» и обнаружил, что эта дамочка сидела по обвинению в распространении наркотиков и вышла по УДО. Комиссия по условно-досрочному освобождению располагалась этажом ниже. Полчаса спустя Санторо вернулся к себе в кабинет с распечаткой материалов по Тиффани Стар. Читать историю еще одной никчемной жизни было тяжело и противно.

Настоящее имя Тиффани было Шарон, дочь Девона и Миранды Росс. Семья вполне обеспеченная, Миранда посещала частную школу, где училась довольно посредственно. Первый раз она угодила в полицию еще подростком, когда сбежала из дома. Затем последовали мелкие магазинные кражи. Автор служебной записки подозревал, что Шарон начала баловаться кокаином еще в восьмом классе и воровала, чтобы купить наркотик.

Учась на втором курсе высшей школы, Росс провела два месяца в наркологической клинике, но от пагубной привычки не избавилась, и ее оставили на второй год. Тогда она бросила школу и выскочила замуж за Фредерика Кранца, автомеханика, который в свободное время играл на ударных в рок-группе, выступавшей в одном из клубов. Шарон зачастила туда. Затем молодые сбежали в Орегон, где их брак распался. Шарон вернулась в Вирджинию, подделала аттестат и получила работу бухгалтера. Вскоре ее уволили за кражу денег.

Шарон получила условно-досрочное при условии, что пройдет курс реабилитации в наркологической клинике. Когда она нарушила условия освобождения, судья отправил ее в тюрьму в надежде, что это ненавистное заведение поможет ей исправиться, наставит на путь истинный. Однако в тюрьме Шарон пристрастилась к героину. Отсидев полный срок, Шарон Кранц взяла имя Тиффани Стар и принялась танцевать в разных стрипклубах. Там она и познакомилась с Барри Лестером.

Санторо уже хотел было отложить эти материалы, но что-то его остановило. Возникло ощущение, что он прочел нечто важное, а вот что именно — пока не понимал. Он снова принялся изучать доклад по досрочному освобождению с самого начала, и вскоре нашел то, что пропустил. Отцом Шарон был Девон Росс, а брата ее звали Кайл Росс. В понедельник, когда исчезла Кэрри Блэр, все бурно обсуждали процесс «Содружество против Кайла Росса». Санторо пытался вспомнить почему. Вроде бы речь шла об улике, которая таинственным образом исчезла. А потом пропала Кэрри, и дело было забыто.

Санторо позвонил в подразделение по борьбе с наркотиками, и узнал, что обвинителем в том процессе была Мэри Магуайр. Ее секретарша сообщила детективу, что Магуайр в данный момент занята в предварительных слушаниях по новому процессу и находится в здании суда на втором этаже.

Санторо зашел в зал заседаний, где работала Магуайр, и уселся в заднем ряду. Заседание закончилось, Мэри принялась собирать бумаги и складывать в кейс; тут к ней и подошел Санторо.

— Этот судья Стайлз — тяжелый случай. Думаю, вы справились с ним просто прекрасно.

— Вы кто такой? — спросила Магуайр, не скрывая своего нетерпения.

Санторо показал ей удостоверение личности.

— Я детектив из отдела убийств.

— Убийств? И чем же я могу помочь?

— Хотел спросить вас об одном деле, которое вы вели. «Содружество против Росса».

Магуайр сердито покраснела.

— Спасибо, что испортили день.

— Прошу прощенья, не понял?

— Я надеялась забыть об этом деле раз и навсегда.

— Это почему же?

— Да потому, что меня выставили тогда полной идиоткой. Ничего подобного прежде не испытывала.

— Что именно произошло?

Магуайр рассказала Санторо о кокаине, чудесным образом превратившемся в пищевую соду.

— И Чарльз Бенедикт выступал там адвокатом?

— Думаю, это он подменил кокаин, а Кэрри уверяла, что знает, каким именно образом.

— Кэрри Блэр?

— Ну да, она была моим руководителем. И судья вызывал ее к себе, когда решался вопрос о закрытии дела. Кэрри была просто в ярости. Говорила, что мне не в чем себя винить. Потому что она знает, как это произошло.

— И как же это произошло?

— Она мне так и не сказала.

— Но подозревала Бенедикта?

— Не припоминаю, чтобы она говорила это прямо. Но уверена, Кэрри была убеждена, что за всем этим стоял Бенедикт.

— Расследование проводилось?

— Нет. Кэрри собиралась провести расследование. Но потом… Ну, вы знаете.

— Да.

— А почему это вас вдруг заинтересовало дело Росса?

— Просто всплыло упоминание о нем в материалах, над которыми я сейчас работаю.

— И тут не обошлось без Бенедикта?

— Извините, но пока не буду знать наверняка, не скажу.

— Поняла. Лично я желаю этому ублюдку только самого худшего.

Дана хотела связаться с детективами, занимающимися делом Блэр, но времени не хватало катастрофически, надо было заниматься подготовкой защиты футболиста, которого обвиняли в избиении подружки. В тот вечер, когда было обнаружено тело Кэрри Блэр, Дана притащилась домой в половине одиннадцатого, рухнула на диван и смотрела телевизор, поедая из картонной коробки обезжиренные куриные грудки с грибами в соевом соусе. История, которой открывалась новостная программа, отбила всякий аппетит.

На экране Хораса Блэра сопровождала к полицейской машине полная женщина в коричневом костюме. Комментатор меж тем сообщил Дане, что в горах Голубого хребта найдено тело Кэрри Блэр и что в убийстве обвиняют ее мужа, Хораса Блэра. Прежде, чем она как следует смогла поразмыслить об аресте миллионера, зазвонил мобильник.

— Катлер, — ответила она.

— Надеюсь, что побеспокоил не слишком поздно, — произнес отдаленно знакомый голос.

— Кто это?

— Марти Дрейпер. — Пауза. — Ну, Рене Маршан.

— О, привет, Марти. Как дела?

— Только что смотрел Си-эн-эн, и они сообщили о Блэре.

— Да, он арестован за убийство жены.

— Знаю. Они показали ее фотографию, и тут я кое-что вспомнил. Вы знали, что Кэрри была актрисой?

— Нет, не знала.

— Как-то раз она зашла в галерею без Хораса. Я уже собирался закрывать заведение, хотел зайти в ресторанчик, что неподалеку от галереи. И спросил, не желает ли она составить мне компанию. Она, похоже, даже обрадовалась.

— Ну, а потом, после того, как мы выпили больше вина, чем следует, ударились в воспоминания, долго говорили о детстве. Мое было не слишком благополучным, ну а ее… так просто ужасным.

— Вот как?

— Она рассказала, что в молодости даже и не мечтала стать юристом. Сказала примерно такими словами: «Я была слишком занята выживанием».

— Что она имела в виду?

— Мать у нее была алкоголичкой. И бросила Кэрри, когда той было одиннадцать. Но это было после того, как ее отец умер в тюрьме от сердечного приступа, где отбывал наказание за угон автомобиля. В детали она не вдавалась, но у меня создалось впечатление, что в детстве ее подвергали сексуальному и физическому насилию. Тут у нее и зародилась мечта стать актрисой. Кэрри сказала, что убежала из дома, когда ей было шестнадцать. И отправилась прямо в Голливуд, мечтала стать кинозвездой. Говорила, что зарабатывала деньги любым путем, но в подробности опять же не вдавалась. Вы видели ее загримированной, но, знаете, она была настоящей красавицей. Говорила, что снялась в маленьких ролях в нескольких низкобюджетных фильмах. Кажется, один был о вампирах, а другой — о гигантском аллигаторе, который проникает в детский лагерь для подростков. Она довольно быстро убедилась, что режиссеры, предлагавшие ей роли, делают это вовсе не потому, что она талантливая актриса. И вот, когда она, наконец, смирилась с тем фактом, что кинозвездой ей не стать, вышла замуж за какого-то мелкого актеришку, ради безопасности. Но снова промахнулась — муж ее бил, брак долго не продлился.

— Но как же она стала юристом?

— О, это грандиозная история! После развода Кэрри бралась за любую работу и едва сводила концы с концами. И вот однажды до нее дошло, что выходом из ситуации является образование. Она получила общеобразовательный диплом, затем отучилась в общественном колледже, и после этого поступила в Беркли на исторический факультет, который закончила с самыми высокими оценками. И это позволило ей поступить в юридическую школу в Джорджтауне. Так она оказалась на Восточном побережье… Однако я звоню вам вовсе не для того, чтобы повествовать о ее актерских способностях.

— Это вы рассказали ей о «Труппе королевы Анны»? — спросила Дана.

— Ну, наверняка упомянул в разговоре.

— Значит, вот где связь…

— Кэрри умела изобразить французский акцент, — сказал Дрейпер. — И знала, как загримироваться под Марго Лоран.

Три дня, проведенные за решеткой, нанесли обвиняемому больший урон, чем Чарльз Бенедикт мог предположить. Блэр был бледен как мел и выглядел на все свои семьдесят четыре года. После смерти Кэрри и ареста Хораса почти весь штат прислуги в его доме разбежался. Миллионер назвал Бенедикту код, отпирающий ворота в имение, а также код от входной двери с тем, чтобы тот мог зайти и забрать костюм, в котором Хорас хотел появиться на судебных слушаниях. И Бенедикт привез в тюрьму великолепный, пошитый на заказ костюм, но Хорас так похудел за эти дни, что теперь он висел на нем как на вешалке.

— Ну, как вы? Как настроение? — спросил Бенедикт с фальшиво озабоченным видом. В глубине души он ликовал.

— Надеюсь, я выйду сегодня?

— Я тоже очень на это надеюсь. Гарднер, конечно, не подарок, но Джек Пратт подогнал несколько важных свидетелей, они за вас горой.

Не успел Бенедикт сказать что-то еще, пристав постучал молоточком и в зал вошел Его Честь Престон Л. Гарднер III.

— Мы собрались здесь рассмотреть прошение об отпущении на поруки по делу «Содружество против Блэра», — сказал Гарднер, усевшись в свое кресло на возвышении. — Стороны готовы к прениям?

— Рик Хамада, представляю интересы «Содружества». Мы готовы, ваша честь.

— Чарльз Бенедикт, представляю интересы мистера Блэра. Защита готова, ваша честь.

— Обойдемся без предварительных заявлений, — произнес судья, — и перейдем непосредственно к делу. Слово вам, мистер Хамада.

Рик Хамада начал с вызова свидетеля обвинения Фрэнка Санторо. Первые несколько минут ушли на установление личности, должности и званий детектива. Лишь затем Хамада начал задавать вопросы, призванные оспорить необходимость выпуска подозреваемого на поруки.

— Детектив Санторо, — спросил Хамада, — не могли бы вы вкратце перечислить доказательства, приведшие вас к заключению, что обвиняемого можно было арестовать за убийство?

— Да, сэр. Ну, прежде всего, мотив. В целом ряде газет опубликованы материалы о добрачном соглашении…

— Возражаю, ваша честь! — произнес, вскакивая со своего места, Чарльз Бенедикт. — В судебном заседании не может быть использована информация, являющаяся, по сути, только слухами. Особенно при рассмотрении столь серьезного вопроса, как освобождение на поруки.

— Но слухи — это лишь часть общей картины, — тотчас возразил Хамада. — Подоплека. И не только они повлияли на решение об аресте.

— Жюри присяжных здесь нет, мистер Бенедикт, — сказал судья Гарднер. — А потому прения сторон неуместны. Я отклоняю ваш протест и разрешаю стороне обвинения продолжить.

— Продолжайте, детектив, — сказал Рик Хамада.

— В газетах сообщалось, что обвиняемый и его жена подписали перед свадьбой добрачное соглашение. Согласно его условиям, мистер Блэр должен был выплатить миссис Блэр двадцать миллионов долларов как раз на той неделе, когда она исчезла.

— Прошу вас сообщить судье, есть ли у вас чисто материальные доказательства, заставившие подозревать мистера Блэра в убийстве жены, — сказал Рик Хамада.

— Есть улики, которые мы нашли в багажнике «бентли» мистера Блэра, — ответил Санторо.

Хамада обернулся к судье Гарднеру.

— Исключительно ради целей данных слушаний мистер Бенедикт согласился на то, чтобы мы предоставили все эти улики без вызова экспертов из криминалистической лаборатории, а также судмедэкспертов.

— Мистер Хамада прав? — спросил судья.

— Да, ваша честь, — ответил Бенедикт.

— Прошу, продолжайте, мистер Хамада, — сказал судья Гарднер.

— Детектив Санторо, будьте добры, расскажите суду об этих уликах и их значении.

— Итак, в багажнике мы нашли четыре светлых волоса. В лаборатории на них был проведен тест на ДНК, и выяснилось, что они принадлежат жертве, миссис Блэр. Данная улика позволяет предположить, что жертва какое-то время находилась в багажнике.

— Далее. Мы нашли в багажнике пятно крови. И снова лаборатория произвела анализ ДНК и сделала вывод, что это кровь миссис Блэр. А стало быть, можно предположить, что она была ранена или скончалась, находясь в этом багажнике.

— Вы также нашли в багажнике револьвер? — спросил Хамада.

— Да, нашли. 38-го калибра.

— Было ли в этом оружии нечто необычное? — спросил обвинитель.

— Да, серийные номера были спилены.

— Почему это обстоятельство показалось вам важным?

— То же самое наблюдается у огнестрельного оружия, продаваемого нелегально на улице. И используется оно для совершения преступлений.

— Возражаю, — сказал Бенедикт. — Это не имеет отношения к делу, к тому же сразу вызывает необоснованные предубеждения не в пользу моего клиента.

— Возражение принято.

— После того, как вы обнаружили это вещественное доказательство в машине, принадлежащей подозреваемому, вам удалось найти и тело жертвы, Кэрри Блэр, так?

— Да. Мы нашли тело.

— Где именно?

— Оно было захоронено в неглубокой могиле, вырытой в лесу, неподалеку от заброшенного лагеря.

— Медэксперт установил причину смерти?

— Да, сэр. В миссис Блэр стреляли, и погибла она от пули, вызвавшей повреждения жизненно важных внутренних органов.

— Какого рода пуля могла вызвать эти повреждения?

— Полуоболочная экспансивная пуля.

— Где была обнаружена эта пуля?

— Патологоанатом, проводивший вскрытие, нашел ее в теле миссис Блэр.

— Почему пуля не вышла из тела?

— Полуоболочные экспансивные пули целиком сделаны из свинца и имеют мягкий наконечник. Если такая пуля попадает в кость, то начинает вращаться внутри тела. Вот почему повреждения внутренних органов столь обширны.

— Пулю отправили в криминалистическую лабораторию?

— Да, сэр.

— И эксперты-баллистики сделали вывод, из какого оружия могла быть выпущена эта пуля?

— Да, сэр. Эксперт пришел к выводу, что пуля, убившая миссис Блэр, была выпущена из револьвера, найденного в багажнике «бентли» мистера Блэра.

— И еще один вопрос, детектив Санторо. Вы вроде бы нашли какие-то ключи в могиле миссис Блэр, так?

— Да, так.

— Где именно лежали эти ключи?

— В могиле была найдена сумочка миссис Блэр, в ней находилась связка ключей. И еще мы нашли отдельный ключ, почти сразу, как только начали копать.

— Так этот ключ просто лежал в земле? — спросил Хамада.

— Да, сэр. Похоже на то, что его обронили там случайно.

— Возражаю! Все это чистой воды измышления, — сказал Бенедикт.

— Возражения приняты.

— Смогли ли в криминалистической лаборатории как-то связать этот отдельный ключ с обвиняемым?

— В ходе экспертизы на ключе были найдены отпечатки пальцев. Было установлено, что они принадлежат обвиняемому.

— Вы проводили с этими ключами эксперимент?

— Да. Это сделала мой напарник детектив Стефани Робб. Я также присутствовал при этом эксперименте, проводимом в имении обвиняемого. И Уилда Паркс, криминалист, которая обнаружила отпечатки, тоже находилась там. У нас был тот отдельный ключ, набор ключей из сумочки миссис Блэр, а также связка ключей, найденных у обвиняемого во время его ареста.

— Какие именно действия проводила детектив Робб по прибытии к дому мистера Блэра? — спросил обвинитель.

— Она взяла отдельный ключ и открыла им входную дверь в особняк обвиняемого, — ответил Санторо.

— Так что ключ этот отказался от входной двери в дом обвиняемого? — спросил Хамада.

— Возражаю, — сказал Бенедикт. — Нет никаких доказательств того, что ключ этот принадлежал мистеру Блэру. Это всего лишь домыслы. Ключ мог принадлежать миссис Блэр, а мистер Блэр мог в какой-то момент дотронуться до него, вот и остались отпечатки. Вы же их не датировали.

— Возражение принимается, — сказал судья Гарднер.

— В таком случае позвольте перефразировать вопрос, детектив. Скажите, с помощью ключа, найденного в могиле и на котором имеются отпечатки пальцев обвиняемого, можно было открыть входную дверь в особняк обвиняемого?

— Да. Он ее открыл.

— А с помощью какого-либо ключа из связки, найденной в сумке жертвы, можно было открыть входную дверь?

— Да, одним из ключей, найденных в сумочке, мы открыли входную дверь.

— Ну, а что можете сказать о ключах обвиняемого? Можно ли было одним из них открыть эту дверь?

— Нет. Мы перепробовали все, ни один не подошел.

Хорас Блэр обернулся к Бенедикту.

— Но это невозможно!.. — возмущенно прошептал он.

— Поговорим об этом в перерыве, — сказал Чарльз. — Не мешайте слушать допрос. Не хочу ничего пропустить.

— И какой же вывод вы сделали из этого эксперимента? — спросил Хамада.

— Мы подумали, что вряд ли у миссис Блэр были два ключа от входной двери, хотя теоретически это, конечно, возможно. Мы решили, что, скорее всего, ключ из связки, на котором были найдены ее отпечатки, и являлся ключом миссис Блэр. А тот, отдельный ключ принадлежал кому-то другому. И этот другой нечаянно обронил его, когда копал могилу.

Санторо откашлялся.

— Наиболее вероятным владельцем этого отдельного ключа является человек, чьи отпечатки найдены на нем, иными словами — обвиняемый. Этот вывод подкрепляется также и тем фактом, что ни одним ключом из связки обвиняемого нам входную дверь открыть не удалось.

— Благодарю вас, детектив. Вопросов больше нет.

Чарльз Бенедикт был уверен: Хамада не собирается вызывать свидетелем Барри Лестера. Обвинитель понимал, как невыигрышно будет выглядеть Лестер под присягой, не хотел, чтобы Бенедикт получил на руки распечатку показаний, данных мелким воришкой, чтобы затем использовать эти материалы при перекрестном допросе Лестера на суде. Бенедикт был также уверен, что Хамада расставляет ему ловушку, и с нетерпением ждал, когда попадется в нее.

— Детектив Санторо, — начал Бенедикт, — что побудило вас явиться по месту работы мистера Блэра и попросить у него разрешения открыть багажник «бентли»?

— Мы получили сообщение от человека, утверждавшего, что видел, как обвиняемый заталкивает тело миссис Блэр в багажник своей машины.

— А можно ли узнать имя этого сознательного гражданина, предоставившего такую информацию?

— Это был анонимный звонок.

— Понимаю. И вы никоим образом не смогли бы получить от судьи ордер на обыск багажника на основании какого-то анонимного звонка, так?

— Да, сэр.

— Тогда каким образом вам все же удалось заглянуть в багажник?

— Мистер Блэр сам открыл его для нас.

— Но он ведь мог и отказаться, разве нет?

— Мог.

— И вы бы ровным счетом ничего не смогли бы поделать, если бы он вам отказал, верно?

— Да, это так.

— Если не ошибаюсь, мистер Блэр возглавляет международную бизнес-империю?

— Да.

— И имеет дипломы и степени двух университетов Лиги Плюща? [16]

— Наверное.

— Все это указывает на то, что мистер Блэр обладает незаурядным интеллектом?

— Думаю, да.

Бенедикт указал на своего клиента.

— Итак, детектив, вы хотите сказать судье Гарднеру, что этот высокоинтеллектуальный господин, решающий проблемы на мировом уровне, убивает свою жену, затем проезжает значительное расстояние, чтобы спрятать ее тело, а потом охотно позволяет вам заглянуть в багажник своего автомобиля, зная, что орудие убийства, а возможно, и другие улики, указывающие на него, находятся там?

— Обвиняемый позволил нам заглянуть в багажник, — повторил Санторо.

— Тогда давайте поговорим о ключах. Как-то слишком уж удобно получилось, что вы нашли ключ с отпечатками пальцев мистера Блэра в могиле, не правда ли?

— Уж не знаю, удобно ли, или нет. Но ключ был там.

— И его нечаянно обронил убийца?

— Вполне вероятно.

— При мистере Блэре во время ареста было кольцо с ключами, верно?

— Да.

— И там были ключи от его машин, боковой двери в дом, ключи от офиса, так или нет?

— Так.

— Скажите, а вы сами держите ключ от входной двери вместе с остальными важными ключами?

— Да.

— Тогда каким образом ключ, который нашли в могиле, сорвался с кольца и упал? Сам, что ли, туда соскочил?

— Я не знаю, как он попал в могилу.

— Скажите, а мог мистер Блэр снять ключ от входной двери с кольца, когда копал могилу? И если да, то по какой причине?

— Понятия не имею.

— Теперь вот еще что, детектив. Если я правильно понял, мотив мистера Блэра целиком основывается на слухах, распространенных неизвестным источником. И вы захотели обыскать машину моего клиента на основании наводки, поступившей от неизвестного лица, от человека, который отказался назвать свое имя. Ну, а затем, как нельзя более кстати, в могиле, там, где убийца захоронил свою жену, вам вдруг подвернулся ключ мистера Блэра с его отпечатками. Не кажется ли вам, что единственное объяснение таково: настоящий убийца распространяет слухи о добрачном соглашении, затем звонит вам и сообщает о «бентли» и подбрасывает ключ в могилу с тем, чтобы подставить мистера Блэра?

— Есть такая возможность. Однако у меня имеется опыт общения с убийцами, в том числе и с теми, у кого интеллект выше среднего. И я уже давно сделал вывод, что даже они совершают порой глупые ошибки. И еще мы довольно часто получаем анонимные звонки от сознательных граждан, которые хотят помочь раскрыть преступление, но не называют своего имени, потому что боятся мести со стороны преступника, либо по какой-то другой причине.

— Скажите, детектив Санторо, а о том, где искать тело миссис Блэр, вам сообщил еще один добропорядочный гражданин?

— Нет, сэр, — ответил Санторо.

— Тогда как же вы узнали, где искать?

Рик Хамада с трудом сдерживался, чтобы не вскочить, не забить себе кулаком в грудь, не взвыть подобно волку, который только что загнал в ловушку свою добычу. Подобной радости на лице Санторо не отмечалось.

— После задержания мистера Блэра поместили в камеру. А в соседней камере находился один заключенный, — начал объяснять Санторо. — Ну, и мистер Блэр признался ему, что убил свою жену, потому что не хотел выплачивать ей двадцать миллионов долларов по окончании срока действия договора. А потом рассказал, где спрятал тело.

Дана Катлер решила, что тянуть не стоит. Надо поскорее рассказать детективам, ведущим дело Блэра, всю эту историю об оттаманском скипетре. И она поехала в округ Ли на слушания по вопросу об освобождении Хораса Блэра на поруки, уверенная в том, что хотя бы один из них будет выступать там свидетелем. Народу набилось полный зал, и Дане с трудом удалось найти местечко в заднем ряду, где она втиснулась между неряшливо одетым толстяком в пропахшем потом спортивном костюме и ясноглазым молодым человеком, помощником обвинителя, который, собственно, и освободил для нее это место, стараясь отодвинуться как можно дальше от дурно пахнущего соседа. На слушания пришли несколько молодых юристов, специально чтобы увидеть Рика Хамаду в действии.

Втиснувшись между этими двумя людьми, Дана устремила свой взор в зал — как раз в этот момент охранник подводил Хораса Блэра к столу, за которым размещалась сторона защиты. Чарльз Бенедикт поднялся навстречу своему клиенту, что дало Дане возможность впервые как следует рассмотреть адвоката Хораса Блэра. Она изучала его пристально и долго, и не могла избавиться от ощущения, что он очень похож на мужчину, с которым Дана видела Кэрри Блэр, когда работала по делу Ларса Йоргенсона и вела за ним слежку.

Дана захватила с собой копию снимка Кэрри и того таинственного мужчины, которых сняла тогда на телефон из машины, хотела показать детективам. Нащупала пакет в сумочке, достала, еще раз сравнила спутника Кэрри с Чарльзом Бенедиктом. Да, несомненно, спутник Кэрри и адвокат Хораса Блэра — одно и то же лицо.

Но как же получилось, что адвокат Хораса Блэра и супруга того же Хораса Блэра оказались вместе на улице в столь ранний час? Ответ был очевиден, и Дана решила, что может рассказать детективам даже больше, чем намеревалась с самого начала, когда еще только входила в зал заседаний.

Дана обнаружила заведение «Виннис», когда работала под прикрытием в отделении по борьбе с наркотиками при полицейском управлении округа Колумбия. Оно как нельзя лучше подходило для тайных встреч сразу по нескольким причинам. Во-первых, «Виннис» располагалось в районе, пользующемся самой дурной славой, а потому возможность встретить кого-то из знакомых у Даны и Санторо была сведена к минимуму. Во-вторых, местный повар готовил потрясающие гамбургеры и картошку фри.

Санторо пришел минут через двадцать после того, как Дана сделала заказ. И с трудом, но все же разглядел ее в густом синеватом дыме от запрещенных сигарет, который плавал в воздухе.

— Извините за опоздание, — сказал Санторо. — Пробки.

— Не проблема, — она указала на стол, уставленный едой. — Вот, заказала вам гамбургер и картошку фри. Будете мне благодарны.

— Можно и пивка глотнуть. После этого заседания у меня голова разболелась.

Дана взмахом руки подозвала официантку и попросила принести кружку пива.

— Ну, что, Гарднер отпустил Блэра на поруки? — спросила она.

— Отложил решение до утра.

— Так почему тайная встреча? — спросила она.

— Сколько вы берете за услуги?

— Хотите меня нанять?

— Может быть. Даю вам возможность подумать над предложением, пока не закончим разговор.

Дана назвала ему сумму, которую обычно брала за час работы.

— Что ж, могу себе позволить, — сказал Санторо. — Но перед тем, как все расскажу, вы должны обещать, что все останется только между нами.

— Договорились.

— У меня есть сомнения по делу Блэра.

— Своей напарнице об этом говорили?

— Пытался. Но Стеф твердо убеждена, что именно Блэр убил свою жену, и просто меня не слышит. Поэтому мне нужен человек, способный взглянуть на дело свежим взглядом и без всяких предубеждений. Как думаете, справитесь?

— Постараюсь. Но почему вы сомневаетесь в виновности Блэра? — спросила Дана.

Подошла официантка, поставила на стол перед Санторо кружку пива. Прежде, чем ответить, он жадно отпил глоток.

— Вы ведь слушали свидетельские показания?

— Ну, да. Б о льшую часть.

— О, кей. Ну, так вот, прежде всего, меня смущают эти анонимные сообщения. Даже информирование газеты о добрачном соглашении было анонимным. Звонок о том, что Блэр заталкивал тело своей жены в багажник, — тоже. И почему такой умный человек, как Блэр, все же позволил нам заглянуть в багажник «бентли», зная, что там лежит револьвер?.. Так, теперь эта история с ключами. Как ключ попал в могилу? Бенедикт был прав: большинство людей держат ключи от дома на кольце или цепочке. Тогда каким образом и почему ключ Блэра вдруг сорвался и упал в могилу?.. И, наконец, наш информатор из тюрьмы Барри Лестер. Мне с трудом верится в то, что Блэр вообще обмолвился хоть словом с этим подонком. Уже не говоря о том, что признался ему в убийстве и рассказал, где спрятал тело жены.

— Может, это Лестер убил Кэрри?

— Нет, он уже сидел, когда миссис Блэр убили.

— Тогда как же он узнал, где находится могила, если Блэр ему не говорил?

— Или же человек, убивший Кэрри Блэр, ему рассказал, или же киллер заставил кого-то другого…

— А вы проверили, кто навещал Лестера в тюрьме?

Санторо кивнул.

— Единственными посетителями были Тиффани Стар, подружка Лестера, и Артур Джефферсон, его адвокат. Подружка Лестера — стриптизерша. Сценическое имя — Тиффани Стар, так она себя называет. А ее имя в девичестве было Шарон Росс. Потом она вышла замуж и стала Шарон Кранц.

— У вас есть телефонные номера и адреса Стар и Джефферсона?

— Конечно.

Санторо достал записную книжку и продиктовал Дане телефоны и адреса Тиффани Стар и Артура Джеферсона.

— Расскажите мне еще немного о Барри Лестере и его подружке, — попросила Дана, введя информацию в свой телефон.

— У Стар судимость за подделку векселей, ее уволили из компании, где она работала бухгалтером.

— Позвольте догадаться. Ей нужны были деньги на покупку наркотиков?

Санторо кивнул.

— Да. По большей части кокаин и героин, но не брезговала и другой дрянью. Несколько раз лежала в наркоклинике, это было условием досрочного освобождения.

— Так, ладно. Ну, а Барри Лестер?

— Лестер — жулик-неудачник с врожденным отвращением к работе. Зарабатывал на жизнь азартными играми и мелким воровством без насилия. Получал пособие по безработице. Время от времени, когда получалось, устраивался на низкооплачиваемую работу, но никогда не отказывался от возможности зашибить легкую деньгу. Последний раз влип уже всерьез. Сидел за рулем угнанной машины, пока его дружки грабили винный магазин. Никто тогда не пострадал, но его подельники заключили сделку с полицией. И он, видимо, решил проделать то же самое. Если б не согласился настучать на Блэра, ему светил бы куда более долгий срок.

Санторо колебался. А потом вдруг занервничал.

— Тут еще одно. Хотел бы, чтобы вы им занялись.

— Кем?

— Чарльзом Бенедиктом. Вот главная причина, по которой я вас нанял. Хорас Блэр невероятно богат, у него очень обширные связи. Мы уже нахлебались неприятностей, посадив его в первый раз за хранение оружия. И если я начну копаться в прошлом и настоящем защитника Блэра и он об этом узнает, поднимется такой хай, что не дай Бог. Он обвинит нас в запугивании. И мы рискуем отменой рассмотрения дела с участием нынешней стороны обвинения.

— Считаете, Бенедикт может иметь отношений к убийству Кэрри?

— Если он был любовником Кэрри, у него мог возникнуть мотив.

— Вот это поворот!

— Что вам известно о Бенедикте?

— Вообще-то почти ничего.

— Всегда считал его человеком темным. Вы ведь знаете, кто такой Николай Орланский?

Дана кивнула.

— Многие клиенты Бенедикта напрямую связаны с Орланским, и несколько дел против них закончились довольно странным образом.

— К примеру?

— Ну, исчезали свидетели и вещественные доказательства. Или же свидетель резко менял свои показания.

— Это еще не доказывает, что он убил Кэрри Блэр.

— Вы правы. Но Блэр и Бенедикт сталкивались незадолго до ее исчезновения.

И Санторо рассказал Дане о деле Росса.

— Я тут кое-что раскопал, — добавил он. — Кайл Росс не единственный член семьи Россов, интересы которых Бенедикт представлял в суде. Он выступал в роли защитника Шарон Росс по двум делам, связанным с наркотиками.

— Считаете, Бенедикт рассказал Тиффани, где находится тело?

— Вполне возможно. И вот еще что. Бенедикт приложил массу усилий, чтобы убедить нас поместить Блэра в отдельную камеру.

— Ну, так бы на его месте поступил любой защитник пожилого и богатого клиента, которого просто могли порвать уголовники в общей камере.

— Это, конечно, так, но однако… — Санторо покачал головой. — У меня возникло стойкое ощущение, что во всем этом деле что-то не так. Я, конечно, могу ошибаться, но буду очень признателен, если вы расскажете мне о результатах своего расследования.

— Ладно. Займусь им безотлагательно.

— Сколько хотите на расходы, аванс?

— Забудьте о деньгах. Кэрри Блэр заплатила мне весьма щедро за несколько дней работы впустую. И если ее убил муж, то я должник Кэрри. Просто обязана выяснить, кто лишил ее жизни.

— Но позвольте мне, по крайней мере, покрыть расходы.

— Поговорим об этом, когда закончу расследование.

— Ладно. С чего собираетесь начать?

— Если это Бенедикт заставил Тиффани рассказать Лестеру, где похоронено тело, это многое объясняет. Лично меня больше интересует ключ, найденный в могиле. Как он туда попал? Если Хорас Блэр не убивал жену, но это ключ от дома Блэра, значит, убийца мог получить его именно от Блэра, и я…

Дана умолкла на полуслове. Санторо сидел, разинув рот, и явно не слушал, что она говорит.

— Что такое? — спросила Дана.

— С того дня, как Стеф проводила этот эксперимент с ключами в имении Блэра, я чувствовал, здесь что-то не так. И только сейчас понял, что именно.

С этими словами Санторо поднялся из-за стола.

— Знаете, мне надо на работу, хочу кое-что проверить. Вот мой адрес. Я позвоню жене, предупредить, что вы заедете. Она угостит вас кофе. Ночь нам предстоит долгая.

Фрэнк Санторо познакомился с Глорией, когда та работала диспетчером. Она понимала всю сложность его работы и никогда не упрекала за долгие часы отсутствия. Фрэнк обожал Глорию и считал, что ему страшно повезло с женой. Счастье, что рядом находится человек, понимающий, что это такое — работа полицейского. Первый его брак развалился именно по причине того, что он почти не бывал дома, а когда бывал, пребывал не в лучшем настроении после общения с отбросами общества.

Дана полюбила Глорию с первой же секунды, как только дверь ей, улыбаясь во весь рот, открыла полная брюнетка. Ко времени, когда подъехал Фрэнк, женщины болтали за кофе в гостиной. Санторо понял, что говорили они о нем; обе умолкли и перестали улыбаться, как только он вошел в комнату с кейсом.

— Не верьте ни единому ее слову, — сказал Фрэнк Дане.

— С чего это ты взял, что мы говорили о тебе? — спросила Глория. — Вы, мужчины, всегда хотите быть в центре внимания.

Фрэнк поцеловал Глорию в щеку, потом сказал, что они с Даной посидят внизу, будет просматривать записи с камер наблюдения. Глория протянула гостье термос с кофе.

— Если захотите есть, кричите, — сказала она.

И Дана с Санторо спустились в подвал.

— Почему я здесь, Фрэнк? — спросила Дана, пока Санторо доставал и выкладывал на стол диск с записями.

— Мне самого начала не нравилась эта история с ключами. В суде вы сидели довольно далеко и не могли как следует разглядеть их, но это важно. Ключ с отпечатками пальцев Хораса Блэра, найденный в могиле, и ключ из связки, что лежала в сумочке Кэрри, смогли открыть входную дверь в особняк Блэров. Но у них есть еще одно общее свойство. Оба они не новые, заметно потускнели. А вот ключ на кольце у Хораса Блэра, которым не удалось открыть эту дверь, был похож на них, но блестел как новенький.

Примерно в то же время, когда в понедельник исчезла Кэрри, произошло еще одно убийство. Жертвой стал человек по имени Эрнст Бродский. Ему было под семьдесят, врагов он не имел, все отзываются о нем исключительно хорошо. Складывалась картина, что убийство произошло с целью ограбления, если бы не одно странное обстоятельство. У Бродского была лавка в торговом центре «Ривер Вью», и все указывает на то, что преступление произошло ночью, на стоянке перед торговым центром. А вот тело было найдено за несколько миль от того места, в открытом поле. Если Бродского ограбил и убил на стоянке какой-то наркоман, к чему понадобилось увозить тело? И я все ломал над этим голову, пока вдруг не вспомнил, кем был по профессии Бродский и чем зарабатывал на жизнь.

— Кем же?

Санторо усмехнулся.

— Он был слесарем и держал скобяную лавку, где у него было оборудование дня изготовления дубликатов ключей! Если слесарь сделал ключ, похожий на ключ от входной двери Блэров, но отпереть эту дверь им нельзя, он должен выглядеть как новенький.

— Ну, а записи эти для чего? — спросила Дана.

— Посмотрим, что происходило в торговом центре в понедельник и вторник.

На следующее утро перед завтраком и традиционным забегом на пять миль Дана с Джеком решили свести разминку к минимуму. Дана вернулась от Фрэнка Санторо в начале второго ночи, и во время пробежки ее пошатывало из стороны в сторону. Джек первым принял душ, затем принялся готовить завтрак. Дана вошла в кухню, едва волоча ноги и вытирая мокрые волосы полотенцем.

— Помнишь, я совсем недавно говорил тебе, что ты гений? — спросил Джек.

Дана немного оживилась.

— Нет. А что такого гениального я сделала?

— Помнишь, ты посоветовала использовать мои фотографии арктической экспедиции для какой-нибудь выставки? Так вот, вчера я позвонил Луису Райкеру, владельцу галереи «Райкер». Он перезвонил, пока ты была в душе, и сегодня утром мы встречаемся.

— Здорово! — заулыбалась Дана.

— Погоди. Рано еще радоваться.

— Буду держать за тебя кулаки.

После завтрака Джек умчался на встречу, а Дана спустилась в свой кабинет в подвальном помещении, включила компьютер, зашла в Интернет и стала искать информацию по Чарльзу Бенедикту. Нашла несколько статей о делах, где он выступал на стороне защиты. Нашла статью из «Вашингтон пост», где его называли адвокатом высочайшего класса по самым сложным уголовным делам.

Дане не составило особого труда узнать, что Бенедикт является членом адвокатских коллегий округа Колумбия, штатов Мэриленд и Вирджиния, а также что он получил диплом по экономике в колледже Дикинсона в Пенсильвании. Учась на юридическом факультете университета в Вирджинии, Бенедикт вел обзор судебной практики и закончил его с высокими оценками. Он мог бы получить место помощника судьи или же устроиться на работу в самую престижную юридическую фирму, но предпочел пробиваться дальше самостоятельно и специализироваться по уголовным делам. По всем параметрам его можно было считать человеком успешным и не испытывающим особых трудностей в продвижении по карьерной лестнице даже в одиночку.

Дану смущало другое: она не нашла ни одной статьи или ссылки о жизни Бенедикта до поступления в колледж. Не смогла даже узнать, где он родился и вырос; о родителях тоже не было ни слова. Словно Чарльз Бенедикт и не существовал вовсе до дня поступления в колледж.

Тогда Дана позвонила в редакцию «Вашингтон пост» и попросила позвать к телефону Шона Дебурга, репортера, написавшего о Бенедикте.

— Да, помню, писал эту статейку. А что именно вас заинтересовало? — спросил Дебург, подойдя, наконец, к телефону.

— Просто я работаю на клиента, который подумывает нанять мистера Бенедикта. Вот он и попросил меня кое-что выяснить.

— Все, что мне известно, — в статье, — сказал Дебург.

— Это меня как раз не интересует. Вот вы, например, не написали ни слова, ни о детстве Бенедикта, ни о том, как он рос и какое получил воспитание.

— Потому что для данной статьи значения это не имело. Она была целиком посвящена его адвокатской карьере.

— Я потратила много времени, чтобы выяснить, чем занимался мистер Бенедикт до того, как поступил в колледж. И безуспешно. Вам что-нибудь известно?

Дебург призадумался.

— Знаете, я вроде бы расспрашивал его об этом, но он ответил, что детство у него было тяжелое и он не желает это обсуждать. Я ведь уже говорил, меня интересовала только его карьера, а потому не стал настаивать.

Дана поблагодарила репортера и повесила трубку. Затем попыталась придумать какой-нибудь способ раздобыть нужную информацию, долго ломала голову, но так ничего и не придумала. Тогда она решила позвонить Энди Зайпею.

Зайпей некогда был копом, потом впал в немилость, и ему пришлось уйти из управления полиции округа Колумбия. Тогда Дана еще служила в полиции. И была одним из немногих офицеров, кто не стал вычеркивать его из своей жизни; время от времени даже подкидывала работенку, когда Энди стал частным сыщиком. Когда Дана выписалась из психиатрической больницы и тоже решила заняться частным сыском, Зайпей отплатил ей добром за добро, тоже время от времени подкидывая разные дела. В частности, одно из таких дел, в конечном счете, привело Дану к открытию, что президент Соединенных Штатов имел отношение к нескольким убийствам. Зайпей был очень хорошим детективом и самым подходящим человеком для решения самых хитроумных головоломок.

По дороге в контору Энди Зайпея Дана слушала радио. И прибавила громкости, когда диктор заговорил о решении, принятым судом по делу Хораса Блэра.

— Судья Гарднер согласился с защитой в том, что мистер Блэр является видным членом общества, но назвал несколько причин, по которым вынес решение об отказе отпустить его на поруки. Судья подчеркнул, что доказательства, представленные стороной обвинения, указывают на высокую вероятность того, что мистера Блэра можно осудить по обвинению в убийстве. Он признал, что обвинение может представить дополнительные доказательства на суде, и сказал, что вынужден отказать в освобождении на поруки на основании тех доказательств, что были представлены.

— Еще одним фактором, повлиявшим на такое решение, судья Гарднер назвал высокую вероятность того, что мистер Блэр может решиться на побег. Обвиняемый вел бизнес в разных частях света, в том числе — в странах, не подписавших с США договор об экстрадиции. Мистер Рик Хамада, помощник прокурора Содружества, представил доказательства, что мистер Блэр владеет недвижимостью во многих иностранных государствах, а также капиталами за рубежом, позволяющими ему в случае побега жить в богатстве и роскоши. Чарльз Бенедикт, адвокат мистера Блэра, заявил, что немедленно подает апелляцию на это решение суда.

Дана немного удивилась тому, что судья отказал столь влиятельному человеку, как Хорас Блэр, но Гарднер, имевший репутацию человека упрямого и самонадеянного, славился еще и своей прямотой и беспристрастностью.

Прежде, чем пробовать подобраться к адвокату Барри Лестера вплотную, Дана решила поговорить с его подружкой. Ведь Артур Джефферсон являлся членом адвокатской коллегии и имел полное право отказаться обсуждать свои отношения с клиентом, равно как и говорить что-либо, что может этому клиенту навредить. Тиффани Стар была единственной связующей нитью, и неважно, что сама провела часть жизни за решеткой или у шеста стриптизерши.

Время от времени Дана использовала вымышленное имя и маскировку, поскольку уже давно засветилась стараниями разных писак, опубликовавших истории в «Экспоузд», связанные с ее делами. Перед тем, как выйти из дома, она надела очки и светлый парик. Тиффани Стар, конечно, может сразу понять, что это парик, но Дана была уверена, что стриптизерша и сама часто пользуется париками, а потому не придаст этому особого значения.

Дана припарковала машину на узкой замусоренной улочке, в одном из самых неблагополучных районов округа Колумбия. Стар проживала на третьем этаже пятиэтажного кирпичного здания со стенами, сплошь изрисованными непристойными граффити. Лифт не работает, на лестничной площадке воняет каким-то гнильем и дешевой едой. Дана, задержав дыхание, быстро преодолела лестничные пролеты и оказалась перед дверью в квартиру Стар.

Тонкая, как палка, женщина с прямыми светлыми волосами на дюйм приоткрыла дверь, запертую на цепочку, и уставилась на Дану.

— Тиффани Стар? — спросила Дана.

— А ты кто такая? — спросила женщина. Под глазами темные круги, кожа желтоватого нездорового цвета. Дана подумала, что некогда Стар, должно быть, была весьма привлекательной девушкой, но наркотики и определенный образ жизни лишили ее остатков шарма.

— Я Лоран Паркхёрст. И хотела бы поговорить с вами о деле Барри Лестера.

— С чего это взяла, что я буду с тобой говорить? — спросила Стар.

— Предпочитаю побеседовать об этом дома, а то еще соседи услышат. Ну, вы понимаете.

Стар колебалась. Затем сняла цепочку и отворила дверь. На ней была футболка, туго натянутая на грудях, которые, как догадалась Дана, прежде были значительно меньше. Облегающая футболка и еще более облегающие джинсы сильно поношены, но фирменные, из дорогих брендов. В вырезе футболки виднелась часть татуировки, но Дана так и не поняла, что там изображено.

В крохотной гостиной было на удивление чисто. Мебель дешевая, зато на стенах с облупленной краской висят иллюстрации с полотен Пикассо и Моне. Картины намекали на прошлое, совсем не похожее на жизнь стриптизерши. Дана также заметила несколько номеров «Пипл» и киножурналов на столике; там же лежал роман Даниэлы Стил [17], натолкнувший ее на одну идею.

— А у вас здесь очень мило, — заметила Дана, пытаясь сломать лед.

— Так что там с Барри? — спросила Стар, игнорируя попытку гостьи завязать светскую беседу.

— Вы читаете «Эскпоузд»?

— Ага. Время от времени.

Дана протянула Стар визитку, где было написано, что она репортер журнала «Экспоузд» по имени Лоран Паркхёрст.

— Работаю над статьей, которую мы собираемся напечатать.

— О Барри?

— И вас.

— Обо мне?.. — воскликнула Стар. И Дана заметила, что глаза ее расширились; очевидно, эту особу до сих пор грела перспектива стать знаменитой.

— Вы не возражаете, если мы пришлем к вам фотографа, сделать несколько снимков?

— Ну, думаю, что нет, не возражаю, — ответила Стар, напуская безразличный вид, хотя Дана чувствовала — она просто потрясена предложением, которое позволит ей прославиться на всю страну.

— Вот и замечательно. Когда вам удобно? Вы, должно быть, очень заняты?

— Я работаю по вечерам, так что б о льшую часть дня дома.

— А где вы работаете, если не секрет?

— В клубе. Я танцовщица. Там и познакомилась с Барри.

— Значит, решено. Скажу Оскару, пусть позвонит и договорится о съемках.

— А о чем будет статья?

— Не возражаете, если я присяду? — спросила Дана.

— Да, присаживайтесь. Вот сюда, на диванчик. — Перед телевизором стоял раскладной диван. Стар тоже уселась и с надеждой уставилась на Дану, которая вздохнула и вдруг нахмурилась.

— Не хотелось бы расстраивать вас, Тиффани, но вам грозят неприятности.

— Это вы о чем?

— Барри сказал полиции, будто Хорас Блэр признался ему в убийстве жены и даже назвал место, где захоронена Кэрри Блэр.

— И что с того?

— Как-то с трудом верится.

— Не мое дело. А Барри.

— Может, и так, но вы должны понимать, насколько это важно, выслушать вашу версию, чтобы все встало на свои места.

— Да никакой версии тут нет. Барри вляпался в дерьмо, вот и всё. И я ничего об этом не знаю.

— Разве? — усомнилась Дана.

— А что я должна знать?

— Ну, тут только два варианта, Тиффани. Первая: богатый и влиятельный бизнесмен с дипломами Гарварда и Принстона признается практически незнакомому человеку в том, что убил свою жену. Мягко говоря, маловероятно.

— Барри бывает очень убедителен. Вы не поверите, как он умеет расположить к себе людей.

— Хорас Блэр привык иметь дело с главами крупнейших корпораций, лидерами иностранных государств. Как-то плохо верится, что Барри мог настолько расположить его к себе, что тот всего за несколько часов излил ему душу и все выложил. Тем не менее, Барри точно знал, где находится могила Кэрри, и рассказать ему об этом мог кто-то другой. А навещали его в тюрьме только вы и адвокат Джефферсон.

Тиффани глубоко затянулась сигаретой. Дана почти физически чувствовала, как напряженно она ищет выход.

— Тиффани, у Хораса Блэра самые обширные связи. Если властям станет известно, что Барри его подставил, неприятностей ему и всем его сообщникам не миновать. И если этот «кто-то» — вы, то советую рассказать всю правду, облегчить свою участь.

— Мне нечего сказать, потому что я ничего такого не делала, — продолжала упрямиться женщина, но Дана ей не поверила.

— Это Чарльз Бенедикт попросил вас поговорить с Барри?

Дана тотчас поняла, какую ошибку совершила, но было уже поздно. Стар побледнела как мел и вскочила на ноги.

— А ну, уходите отсюда! Сейчас же!

Дана поднялась, заглянула ей прямо в глаза.

— На визитке мой номер. Постарайтесь хорошенько обдумать ситуацию и позвоните, если решитесь рассказать. И учтите, говорить со мной куда как проще, чем с ФБР.

Она уже была на полпути к двери, как Тиффани вдруг спросила:

— Так фотограф приедет или нет?

— Из того, что вы тут рассказали, истории не слепишь. Если передумаете, знаете, где меня найти.

Николай Орланский организовал досрочно-условное освобождение Григория Карпинского в знак благодарности за избиение Барри Лестера. Через несколько дней после выхода из тюрьмы Григорий принял душ, побрился, надел самые самый клевый свой прикид и направился в ночной клуб «Сцена», что в Колледж Парк, которым владел Орланский, где собирались студенты из университета Мэриленда. Орланский использовал это заведение для отмывания денег, а Григорий по уик-эндам работал там вышибалой. На неделе он попытал счастья с девушками из колледжа, завсегдатаями бара. Николай разрешал трахать этих девчонок, но только по обоюдному согласию. Орланский очень заботился о репутации своего заведения, так что никаких изнасилований или наркоты типа рогипнола. И Григорий строго следовал правилам, установленным Орланским, поскольку не раз становился свидетелем того, как тот наказывал его коллег-нарушителей с использованием скальпеля, щипчиков и электродрели только за то, что те попользовали какую-нибудь девчонку, подцепленную ими в клубе. От девушки откупались, инцидент замалчивали, а рыбы в прибрежных водах получали щедрую подкормку.

Войдя в клуб, Григорий направился к кабинке на возвышении над главным залом, где всегда были зарезервированы места для членов банды Орланского. Отсюда открывался прекрасный обзор и на танцзал, и на бар, так что можно было предупредить любой назревающий конфликт, не дать ему зайти слишком далеко. Отсюда также было очень удобно наблюдать за всеми кисками. Григорий уже начал подниматься по ступенькам, как вдруг у него завибрировал мобильник.

— Да? — ответил он.

— Встретимся на парковке. Я в самом заднем ряду, у изгороди.

Григорий удивился — чего это вдруг понадобилось от него Чарльзу Бенедикту? — но спорить не стал и тотчас двинулся к указанному месту. Он всегда поступал так, когда Николай просил его что-то сделать для адвоката.

Карпинский пытался разглядеть «Мерседес» Бенедикта в заднем ряду, но машины нигде видно не было. Затем вдруг включились фары темно-коричневого «форда» — мигнули два раза и погасли. Григорий направился к машине. Стекло опустилось, и он увидел Бенедикта — тот сидел за рулем в темном свитере с капюшоном. Сидел и усмехался.

— Рад видеть тебя на свободе, Григорий. Давай, запрыгивай.

Бенедикт открыл дверцу. Григорий влез в машину и уселся рядом с адвокатом. Его распирало любопытство — почему такая машина, почему так странно одет Бенедикт, — но хватило ума промолчать.

— С Лестером ты справился просто на отлично, — сказал Чарльз. — Я так и сказал Николаю.

Григорий не был мастером по части светских бесед, а потому снова промолчал. Адвокат сам скажет, что ему надобно, когда сочтет нужным. И Бенедикт не заставил себя ждать, быстро перешел к делу.

— Есть у меня для тебя еще одна работенка. Надеюсь, хороший приработок за плевое дело не помешает?

— Сперва скажите, что надо делать.

— Хочу, чтобы ты поговорил с одной женщиной. Она стала задавать вопросы о Барри Лестере. Нам это ни к чему. Хочу, чтобы ты убедил ее заткнуться.

— А Николай не против? — осторожно спросил Григорий. Всем членам своей команды Орланский дал ясно понять: никакой работы на стороне без его специального разрешения.

— Ну, конечно, нет, — солгал Бенедикт. После встречи с Тиффани Стар он понял, что надо действовать быстро, а времени обсудить это с Орланским у него просто не было.

— И как крепко надо врезать этой дамочке?

— Ну, достаточно крепко, чтобы напугать. Можно даже с жестким сексом. Ну, сам знаешь, как это делается. Запусти ей руку между ног, пощекочи маленько. Сделай так, чтобы до нее дошло. Наденешь лыжную маску, черную. Хочу, чтобы ты как следует ее припугнул. И еще скажешь, что вернешься, если она продолжит трепать языком. Все понял?

— Ага. Понял.

Бенедикт протянул Григорию пухлый конверт с деньгами. Карпинский заметил на руках адвоката перчатки. В машине было довольно темно, но он успел разглядеть пятна крови на коже между большим и указательным пальцами.

— Так значит, договорились? — спросил Бенедикт, когда Григорий закончил пересчитывать деньги.

— Да, все в порядке.

— Вот и ладненько. В конверте имя женщины и телефон. Постарайся убедить ее не совать нос в дело Блэра.

— Когда надо сделать?

— Вчера. Она уже заставила сделать меня то, чего совсем не хотелось.

Григорий кивнул и вылез из машины. Посмотрел на часы и вздохнул. Если заняться этим прямо сейчас, времени потрахаться не останется, но Бенедикт сказал, что дело срочное. Григорий пошел к своей машине. Там хранился «левый» незасвеченный мобильник — он пользовался им, когда проворачивал сделки с наркотиками для Николая. Включил телефон и набрал номер Лоран Паркхёрст, который та дала Тиффани Стар.

Выйдя из квартиры Тиффани Стар, Дана поехала домой. И уже подъезжала, когда вдруг у нее зазвонил телефон. Дана припарковалась, достала мобильник из кармана.

— Ты должна мне обед, Катлер, — сказал Энди Зайпей.

— Я думала, ты согласился помочь бесплатно.

— Работа — да, бесплатно. Но ты должна заплатить за честь отобедать с настоящим гением.

— Ладно, получишь свой обед… Если, конечно, информация стоящая.

— Стоящая? Да она просто бесценна! Есть у меня один давний знакомый, работает в разведывательном агентстве, которое до сих пор остается безымянным. Он проводит поиски с использованием какого-то уникального космического программного обеспечения. Ты не смогла ничего найти по Бенедикту до поступления его в колледж просто потому, что за два года до поступления в Дикинсон Чарльза Бенедикта просто не существовало. В его заявке на поступление в этот колледж указано, что он вообще не заканчивал средней школы. Сдавал только общеобразовательные тесты под фамилией Бенедикт.

— Но Дикинсон — вполне приличный колледж. Как же они могли принять его только с этими тестами?

— А вот тут и начинается самое интересное. Мой приятель влез в компьютерную систему колледжа. Бенедикт сдавал только экзамены SAT [18] и получил довольно высокие баллы. Но это еще не самое интересное. Мой приятель обнаружил, что до сдачи общеобразовательных тестов он поменял имя. Стал Бенедиктом, а был Ричардом Молинари. А это имя, Ричард Молинари, всплывало в одной газетной статейке о двойном убийстве в Канзас-Сити.

Дана наспех перекусила, затем спустилась в подвал к компьютеру и прочла статью, о которой говорил Зайпей. Двадцать пять лет тому назад в Канзас Сити пытали и убили двух наркоторговцев. Их тела нашли за городом, в амбаре заброшенной фермы. Полиция выдвинула версию, что убили их из-за денег, которыми дельцы собирались расплатиться за кокаин. Вскоре после этого полиция арестовала по подозрению в убийствах Ричарда Молинари, но затем его отпустили.

Дана нашла еще несколько материалов по этому делу, но ничего нового не узнала. Она уже собралась попробовать другой подход, как вдруг зазвонил мобильник с номером «Лоран Паркхёрст».

— Барри Лестер лжет, — произнес мужской голос.

— Кто говорит?

— Не по телефону, — ответил мужчина. — Надо встретиться.

Дана колебалась. Затем спросила:

— Где?

Мужчина объяснил и повесил трубку. Катлер откинулась на спинку кресла и задумалась. Тиффани Стар была единственным человеком, имевшим отношение к делу Блэра, и только у нее был этот номер телефона. А стало быть, мужчина получил его от Тиффани. Кому же она проболталась? Есть вероятность, что Чарльзу Бенедикту, но только что звонившей ей мужчина говорил с акцентом, вроде бы русским. Он хотел встретиться в промзоне, там вечерами и ночами никого. Недобрый знак. И все же Дане не хотелось отказываться от возможности нащупать хотя бы еще одну ниточку. И вот, взяв оружие, она направилась к двери.

— Входите, — сказал Санторо, открывая дверь.

— Виски есть? — спросила Дана.

Санторо бросил в стакан небольшой кусочек льда, затем до краев наполнил его виски «Джонни Уокер» и протянул Дане. Она уселась на диван в гостиной и осушила сразу половину.

— Ну, теперь можете рассказать мне, что случилось? — спросил ее Санторо.

— А вы можете пообещать, что на время забудете о том, что вы коп?

Фрэнк колебался. Затем утвердительно кивнул.

— Сегодня я, возможно, убила человека.

Санторо был невозмутим.

— Возможно?

— Он был жив, когда я уезжала оттуда, но потерял очень много крови.

— Почему бы не начать с начала и не рассказать, что именно произошло?

— Вчера я говорила с Тиффани Стар, но она ничего толкового мне так и не рассказала. А около одиннадцати мне позвонил какой-то мужчина, сказал, что может доказать, что Барри Лестер лжет, и попросил о встрече на пустой автостоянке в промзоне. И я согласилась. Приехала туда, и он угрожал изнасиловать меня, если я не перестану расследовать дело Блэра и Барри Лестера.

— Ну, а вы что?

Дана потупилась. Теперь, когда возбуждение и страх прошли, ее просто тошнило при мысли о содеянном.

— Дана?..

— Я ударила его ножом. В пах.

— Святый Боже!

Дана резко вскинула голову, глаза ее гневно сверкали.

— Я сделала это, чтобы спасти себе жизнь, и если придется, сделаю снова. Это была чистой воды самооборона, но мне пришлось бы отвечать на вопросы полиции и сидеть у них на крючке черт знает сколько времени. А я не могу себе этого позволить.

— Так вы просто оставили его умирать?

— Нет. Этот человек был посыльным, передаточным звеном. Поэтому я позвонила 911 и уехала до прибытия «скорой», и не знаю, что с ним было дальше.

— Ну, а чего вы от меня хотите?

— Хочу, чтобы вы выяснили, кто послал напавшего на меня человека, чтобы я могла нейтрализовать угрозу.

Санторо уже проверил данные в файлах полиции по Дане Катлер и знал, как она обошлась с похитившими ее байкерами. Там были и снимки с места преступления. За годы службы Санторо много чего навидался, но при взгляде на эти снимки его едва не вырвало. И теперь нимало не сомневался в том, что имела в виду Дана, употребив слово «нейтрализовать».

— О том, чтобы помочь вам убить кого-то, не может быть и речи, — сказал он. — Если вы на это намекаете, я пас, сразу предупреждаю.

Какое-то время Дана сидела молча, вперяясь в пространство невидящим взглядом. Затем кивнула.

— Ну, а что можете сказать о напавшем на вас человеке? — спросил Санторо.

— На нем была лыжная маска. Я так торопилась удрать оттуда, что даже не сняла ее, а потому лица его не видела. Но особых проблем с идентификацией у вас не должно возникнуть. Огромный парень, но не толстый. Хорошо сложен, накачан, как боксер-тяжеловес. Да и найти его труда не составит. Он сейчас в больнице или в морге.

— Что-нибудь еще запомнили? Шрамы, татуировки?

— Я почти уверена, что он русский. Или выходец из Восточной Европы.

— А вот это уже интересно, — заметил Санторо. — В банду Орланского входят русские громилы, а наш Чарльз Бенедикт давно представляет интересы членов его банды.

— Как-то совсем из головы вылетело.

— Еще бы. У вас совсем другое было на уме.

Затем вдруг Санторо осенило.

— Как думаете, может, Тиффани Стар теперь в опасности?

Дана побледнела.

— Уверена, этот тип пришел за мной после того, как Тиффани рассказала кому-то о моем визите. И человек, с которым она говорила, — возможно, тот самый тип, рассказавший ей, где похоронена Кэрри Блэр.

Дана разволновалась не на шутку.

— Тиффани наркоманка, а наркоманам, как известно, доверия нет. Если бы я убила Кэрри Блэр и Тиффани рассказала бы мне о репортере, который пришел задавать вопросы на эту тему, я бы первым делом постаралась избавиться от этой девицы.

Санторо поднялся и пошел в спальню.

— Куда же вы? — спросила Дана.

— Сейчас оденусь. И мы поедем к Тиффани на квартиру и посмотрим, в порядке ли она.

Катлер вернулась домой в половине третьего ночи. Джек проснулся, когда она вошла в спальню. Дана присела на краешек кровати.

— Нам надо поговорить, — сказала она.

Комнату освещала только луна, и лицо женщины тонуло в тени. Джек не видел ее, но сразу уловил волнение в ее голосе. И сел в постели.

— Что случилось?

— На меня сегодня напали.

— Ты в порядке?

— Я — да, а вот человек, напавший на меня, — нет. Это я расправилась с ним. Но дело в том, что он работает на одного типа, а тот хотел припугнуть меня, чтобы я перестала заниматься делом Блэра. И я боюсь, что они попробуют подобраться ко мне через тебя.

Джек уже окончательно проснулся.

— И насколько все это серьезно?

— Очень серьезно.

— Черт…

— Прости, Джек. Я бы ни за что не стала влезать во все это, если бы заранее знала, что подвергну тебя опасности.

— Знаю.

— Я работаю с одним детективом из отдела убийств, и он посоветовал мне уехать из города, ну хотя бы на день или два. Как раз сейчас он пытается придумать, как бы обезопасить меня в дальнейшем. Ты поедешь со мной?

— А ты куда направляешься?

— В Канзас-Сити. Прямо с утра.

Канзас-Сити, штат Миссури, был основан в 1838 году в месте слияния двух рек — Миссури и Канзас, и со временем превратился в красивейший город с широкими бульварами, парками и фонтанами. Джек и Дана зарегистрировались в отеле в нескольких кварталах от Плазы, района, где круглосуточно под открытым небом работали торговые и развлекательные заведения. Место это прославилось тем, что стало первым в Соединенных Штатах загородным торговым центром, предназначенным для покупателей, приезжающих сюда на автомобилях. Район трущоб, открывшийся перед Даной, казался далеким от роскошных зданий, музеев, дорогих ресторанов и ночных клубов Плазы, как земля от луны, но на деле находился совсем не далеко от этого сердца города.

На Дане был строгий деловой костюм, и она уже жалела, что так вырядилась. Район, по которому они проезжали, по большей части состоял из заброшенных стоянок и пустующих земельных участков, заваленных старыми покрышками и сломанной гниющей мебелью, где хозяйничали одичавшие кошки; время от времени попадался небольшой ухоженный домик на одну семью, но в основном — множество заброшенных и полуразвалившихся домов с выбитыми стеклами окон. Мрачные молодые люди провожали ее подозрительно удивленными взглядами, на многих были татуировки и банданы гангстерских расцветок — она научилась различать их еще со времени работы в полиции округа Колумбия. Здесь не было видно счастливых супружеских пар, кативших перед собой коляски с младенцами, или соседей, мирно переговаривающихся через низенькие белые изгороди. Зачем понадобилось ей делать из себя мишень?

Однако, въехав в район по соседству, Дана вдруг оказалась в оазисе современного среднего класса. По обе стороны от дороги тянулись уютные домики с ухоженными зелеными лужайками. И вот, наконец, детектив остановилась перед ранчо в стиле пятидесятых с двускатной крышей и фасадом, отделанным камнем и сайдингом. Дом стоял в глубине двора, к входу через аккуратно подстриженный газон вела дорожка из плит. Минуту спустя она уже звонила в колокольчик, и дверь ей открыл стройный афроамериканец с коротко подстриженными волосами цвета «соль с перцем» в свитере с вышивкой «Канзас-Сити Чифс» [19] и отглаженных джинсах.

Дана увидела имя Роджера Фелтона в газетной статье, где описывалось жестокое убийство двух наркоторговцев. Пошла в полицейское управление Канзас Сити, и узнала, что Фелтон с престарелым отцом проживают все в том же районе, где родился и вырос.

— Детектив Фелтон? — спросила Дана.

— Он самый, — ответил мужчина, окидывая Дану подозрительным взглядом. — Но я уже на пенсии. Чем могу помочь?

— Я Дана Катлер, — она протянула ему свое удостоверение. — Служила офицером полиции в округе Колумбия, теперь занимаюсь частным сыском. Хотела задать несколько вопросов о деле, над которым вы работали двадцать пять лет назад.

Фелтон внимательно изучил удостоверение, затем отступил на шаг и провел Дану в просторную светлую гостиную — солнце проникало в помещение через высокие окна. У камина сидел в инвалидной коляске старик, дыша через кислородную маску.

— Это мой отец, — сказал Фелтон. — Вообще-то я живу во Флориде, но у него случился удар, и вот пришлось переехать к нему… Это Дана Катлер из Вашингтона, — сказал он старику. — Хочет задать мне несколько вопросов об одном старом деле. — Обернулся к Дане. — У папы проблемы с речью, но слышит он прекрасно, а соображает еще лучше.

Отставной полицейский уселся в кресло и жестом пригласил ее располагаться напротив, по другую сторону от стола орехового дерева. В углу на журнальном столике под торшером стоял снимок молодого человека, очень похожего на отца Фелтона, рядом с ним стояла и улыбалась полная чернокожая женщина.

— Так что именно вы хотите знать? — спросил Фелтон.

— Вы помните Энтони Уоттса и Дональда Мэриона?

— Конечно, — после небольшой паузы ответил полицейский.

— Просто удивительно, что вы до сих пор помните фигурантов столь давнего дела, — заметила Дана.

— Бывают дела, которые просто невозможно забыть. Уверен, что знаю, кто убил этих двоих, но тогда не смог этого доказать, а потому дело до сих пор не дает мне покоя. Но зачем вам вдруг понадобилось знать о Уоттсе и Мэрионе через столько лет?

— В деле, которое я сейчас расследую, фигурирует человек по имени Ричард Молинари.

Фелтон сразу помрачнел.

— Вот как. Ричард… Надеялся, что никогда больше не услышу этого имени. Он, что, имеет отношение к вашему делу?

— Да. Довольно странная получается история, но только теперь он не Молинари. Теперь он Чарльз Бенедикт. Известный адвокат, специализирующийся по уголовным делам.

— Шутите, что ли?

— Молинари переехал отсюда в Пенсильванию, там и сменил имя. Затем получил свидетельство об общем образовании, поступил в колледж и с отличием закончил юридический факультет университета в Вирджинии.

— Черт побери! Вот уж никогда бы не подумал…

— Что вы можете рассказать мне о Молинари?

— Он хладнокровный и расчетливый убийца, это первое. Вы, наверное, заметили, какое пестрое население в этом районе. Здесь живут, по большей части, черные и латиносы, и уровень преступности просто зашкаливает. Я несколько раз пытался уговорить отца переехать ко мне во Флориду, потому что здесь небезопасно, но он такой упрямец… Даже в этом районе, где проживает, в основном, средний класс, уровень преступности весьма высок. Здесь промышляет сразу несколько банд, а двадцать лет тому назад было еще хуже. Самые мощные банды состояли из афроамериканцев, так что сами понимаете, как трудно было белому парнишке стать одним из лидеров банды «Драконы Кунг-фу», которая в те времена правила здесь бал. Но Ричард своего добился. Человеком он был абсолютно аморальным, безжалостным, к тому же обладал очень высоким интеллектом. Никто не хотел связываться с ним, потому как это означало только одно: надо его убить, иначе он никогда не перестанет вас преследовать. Позвольте привести вам один пример. Семья Молинари переехала сюда откуда-то с востока, когда парню было шестнадцать. И при первом же посещении местной школы его побили трое ребят. Молинари отдавал им деньги на завтрак, притворялся, что до смерти их боится, но не прошло и месяца, как двое из этих ребят были до полусмерти избиты бейсбольной битой. Причем получили настолько серьезные повреждения мозга, что пользы от них, как от свидетелей, не было никакой. Третий паренек погиб во время пожара дома, вместе со всеми членами своей семьи. Через день после этого избиения и поджога Ричард пришел в школу с бейсбольной битой. Никому ничего не сказал, но по школе тут же распространились слухи, что он не их тех, кого можно задевать. Вот так, будь он трижды проклят, вы уж простите меня за грубость.

— Его арестовали?

— Директор рассказал нам, что эти ребята побили Молинари, и о бите тоже рассказал, так что тот стал у нас главным подозреваемым. И все равно выкрутился, слишком уж был хитер.

— А вы видели биту, с которой он приходил в школу?

— Конечно. Но то была другая бита. Ту нашли на ступеньках сгоревшего дома, и на ней обнаружили кровь жертв, а вот все отпечатки были тщательно стерты. Ну, и кто-то — возможно, сам Молинари — распространил по школе слухи, что тех ребят ничего не стоило отметелить этой самой битой.

— Как же он попал в банду, если был белым?

— Ходили слухи, будто он заключил сделку с главарем банды Драконов. Обещал убрать главаря соперничающей банды, которая хотела взять под свой контроль всю торговлю кокаином в районе.

— Он убил его?

— Этого мы не знаем. Никто не мог доказать, что было совершено убийство, поскольку человек просто исчез. После этого Молинари получил прозвище Фокусник.

— Из-за того, что он заставлял бесследно исчезать свои жертвы?

— Ну, отчасти, да. Но вообще-то он был фокусником-любителем.

— Если он был так тесно связан с Драконами, что же заставило его уехать?

— Драконы вели дела с мексиканским наркокартелем. Мэрион и Уоттс были эмиссарами банды из Кливленда, которая собиралась заключить сделку с Драконами. Один информатор сообщил нам, что сделка была крупнее обычной и что там фигурировала огромная сумма наличными. Уоттс и Мэрион должны были обменять деньги на товар в условленном месте, но так там и не появились. По нашей версии, Молинари заманил эмиссаров на заброшенную ферму, убил их, а деньги спрятал. Мы арестовали Молинари, но доказать ничего не смогли и вскоре выпустили. Он вышел из тюрьмы и в тот же день исчез. И никто и никогда больше не видел его в Миссури.

— Потрясающе.

— Лично я не вижу ничего потрясающего. Еще подростком Молинари стал самым умным и изощренным преступником из всех, с кем мне только доводилось иметь дело. Он быстро сообразил, что оставаться и дальше с Драконами смысла не имеет, ведь он обчистил их на огромную сумму, и рано или поздно они могли узнать об этом. А потому у него хватило ума исчезнуть, просто раствориться в воздухе, как какая-нибудь карта из колоды во время фокуса.

У Фрэнка Санторо был друг, работавший в отделе по борьбе с организованной преступностью, к тому же этот человек был многим ему обязан. И вот Санторо узнал от друга, что Николая Орланского всегда сопровождают несколько телохранителей, что ездит он в бронированном автомобиле с пуленепробиваемыми стеклами. Из дома в офис Орланский никогда не ездил по одному и тому же маршруту, никогда не посещал подвластные ему заведения по строгому графику. Однако все же была у этого короля преступного мира одна слабость — женщины.

Николай часто менял любовниц. Для него это не было проблемой, поскольку одним из направлений его бизнеса являлась проституция, и в бордели, находившиеся под неусыпным его контролем, постоянно шел приток свежих молодых тел из Восточной Европы. Орланский редко поддерживал длительные отношения с одной и той же женщиной, зато использовал для свиданий один и тот же пентхаус, роскошные апартаменты в высотном многоквартирном здании в Вашингтоне, округ Колумбия. Друг также сообщил Санторо, что Орланский отличался неуемным сексуальным аппетитом, и редко когда мог обходиться без женщины на протяжении нескольких дней. Согласно последним донесениям информатора, жена Орланского уехала за покупками на Манхеттен, а глава мафии давно не навещал свою новую любовницу.

Водитель Николая Орланского припарковал автомобиль в подземном гараже пентхауса, на специально зарезервированном для него месте возле лифта. Во второй машине ехали его телохранители, перед тем, как босс вышел из автомобиля, они убедились, что все чисто.

Санторо наблюдал за этим ритуалом с переднего сиденья своей машины. И как только Орланский вышел, распахнул дверцу и направился к нему, держа в высоко поднятой руке полицейский жетон.

— Полиция округа Ли, — громко сказал он.

Телохранители бросились к нему, достали пушки, прицелились.

— Мистер Орланский, — сказал Санторо, — я не вооружен, никаких записывающих устройств и рации при мне нет. Просто хочу поговорить с вами. Буду премного благодарен, если вы уделите мне пять минут. Обещаю больше не беспокоить.

Орланский оценил ситуацию, затем велел своим людям опустить стволы.

— Обыскать, — бросил он худощавому мужчине с тонкими усиками и водянистыми глазами.

Санторо просмотрел несколько файлов по банде Орланского и узнал по снимку, сделанному во время ареста, Петра Перковича. Он был безжалостным убийцей, правой рукой Орланского.

— Чист, — сказал Перкович после тщательного обыска похлопыванием.

— Садитесь в машину, — сказал Орланский и скользнул на заднее сиденье. Санторо уселся рядом с ним. Перкович захлопнул за ним дверцу, встал рядом и начал наблюдать за полицейским через стекло.

— Итак, детектив?..

— Просто Фрэнк. Разговор останется между нами. Никаких записей. Говорить буду я, от вас требуется только слушать. Хочу, чтобы вы выслушали меня очень и очень внимательно.

Орланский усмехнулся.

— Вы меня заинтриговали. Ладно, валяйте, выкладывайте. Что за важное дело привело вас ко мне в гараж?

— Григорий Карпинский.

Орланский недоуменно нахмурился, и у Фрэнка создалось впечатление, что он искренне удивлен.

— Григорий работает вышибалой в одном из моих клубов, — сказал гангстер.

— В данный момент он находится в больнице. Сильно пострадал после дискуссии с одним моим другом.

Прежде Санторо полагал, что мафиози типа Орланского, которому часто доводилось иметь дело с полицией, умеет скрывать свои чувства. Однако Николай был, похоже, искренне удивлен. Или он наделен потрясающими актерскими способностями, или же то, что сообщил Санторо, действительно стало для него неожиданностью.

— Хораса Блэра обвиняют в убийстве. Барри Лестер — главный свидетель стороны обвинения в этом деле. Два дня тому назад одна моя знакомая беседовала с Тиффани Стар, любовницей Лестера. И вечером того же дня произошли две вещи. Карпинский угрожал изнасиловать мою подругу, если она будет продолжать совать нос в дело Блэра, а Тиффани Стар была убита ударом ножа в парке Крик Рок. Тиффани Стар уже ничем не поможешь, но я хотел бы попросить вас оставить в покое мою подругу. Если с ее головы упадет хотя бы один волосок, обещаю устроить вам настоящий ад на земле. Ясно?

Орланский не испугался и не рассердился. Смотрел несколько растерянно.

— Вы сказали, Карпинский в больнице. Как это вышло?

— Сами его спросите. Если выживет.

Орланский, похоже, забеспокоился.

— Спасибо вам, детектив Санторо, за то, что переговорили со мной наедине. Я ценю оказанную мне любезность. Лично я не имею никакого отношения к тому, что произошло с вашей подругой и мисс Стар. Можете передать своей подруге, что ей не стоит меня бояться.

— Тогда договорились. Желаю приятно провести вечер.

Санторо вышел из машины Орланского и направился к своей, ни разу не обернувшись. Сердце бешено билось, и немного успокоился он лишь после того, как выехал из гаража. По дороге Фрэнк размышлял о разговоре с Орланским. У него создалось впечатление, что русский был искренне удивлен тем, что услышал. Если это не Орланский послал Карпинского пригрозить Дане, тогда, получается, за всем этим стоял Чарльз Бенедикт. И вот тут возникала проблема. Одно дело использовать свое положение, чтобы пригрозить гангстеру вроде Орланского. И совсем другое — попытаться надавить на члена коллегии адвокатов, защищающего в данный момент очень богатого, влиятельного и обладающего обширными связями человека, которого обвиняют в убийстве. Особенно в том случае, если у тебя нет никаких доказательств, что именно адвокат совершил преступление. Санторо знал: его ждет полное фиаско, если он попробует пригрозить Бенедикту тем же образом, каким пригрозил Орланскому.

Санторо остановился у торгового центра и позвонил Дане на мобильный.

— Ну, как там в Канзас-Сити? — спросил он.

— Довольно интересно. А что у вас?

— Поговорил с Николаем Орланским. Он заверил меня, что не посылал Карпинского попугать вас. У меня создалось впечатление, что он вообще не знал о том, что произошло.

— Тогда, думаю, я знаю, кто послал эту обезьяну. Особенно после того, что удалось сегодня услышать.

И Дана рассказала Фрэнку о бурной молодости Чарльза Бенедикта.

— Это заставляет взглянуть на вещи под совсем новым углом, — задумчиво заметил Санторо, когда Дана закончила.

— Думаю, вполне возможно, что это Чарльз Бенедикт убил Кэрри Блэр и подставил ее мужа. Одна проблема: у нас нет никаких доказательств. Если это Бенедикт убил Кэрри, он законченный и чрезвычайно изобретательный психопат. Мы не можем переговорить с его клиентом без его разрешения. И у нас нет ровным счетом ничего — если, конечно, Карпинский не признается.

Весь день Чарльз Бенедикт пытался связаться с Карпинским. Дважды звонил Григорию, но попадал на автоответчик. Тогда он оставил русскому сообщение с просьбой срочно ему перезвонить. Ждал до восьми вечера, звонка все не было, и тогда Бенедикт позвонил в «Сцену» и попросил подозвать к телефону Кенни Айто, одного из барменов.

— Кенни? Это Чарльз Бенедикт. Мне надо поговорить с Григорием Карпинским. Тут возник один юридический вопрос, который я хочу с ним обсудить, но он не отвечает на звонки.

— А вы разве не слышали?

— Что?

— Григорию крепко досталось прошлой ночью. Разделали под орех.

— Что значит «под орех»?

— Ну уж не знаю, что и как там произошло. Просто слышал, ребята говорили. Короче, он сейчас в больнице и очень плох.

— А ты случайно не знаешь, в какой больнице?

Айто сказал. Бенедикт поблагодарил его и повесил трубку. Потом откинулся на спинку кресла и призадумался. От Григория всего-то и требовалось, что припугнуть какую-то девчонку. Как же она могла «разделать под орех» самого Карпинского? Ведь этот парень — настоящий монстр.

Бенедикт достал визитку, которую показала ему Тиффани Стар незадолго до своей смерти. Затем подошел к компьютеру, включил его и вошел в «Гугл». Быстро нашел «Экспоузд» и выяснил, что Лоран Паркхёрст в сотрудниках там не значится. Бенедикт снова призадумался. То, что эта Паркхёрст не в штате, еще не означает, что она не работает на газету. Вполне может быть журналисткой на вольных хлебах.

Бенедикт набрал «Паркхёрст» и включил поисковую систему. Ничего… А вот это уже действительно странно. Если Паркхёрст журналистка, должна же она где-то публиковать свои материалы. Ему это не нравилось. Женщина-журналистка, которая нигде не печатается, мало того, сумевшая «разделать под орех» этого зверя, Григория Карпинского…

Бенедикт размышлял, и чем дольше думал, тем тревожней ему становилось. Григорий мог рассказать копам, что это он, Чарли, просил его как следует припугнуть Паркхёрст. Что еще хуже — если Григорий заговорит, Николай узнает, что Чарли использовал Карпинского без его разрешения. Они с Николаем очень даже неплохо ладили, но Орланский, как известно, человек непредсказуемый.

Так. Что же делать? Что же ему теперь делать? Если вдуматься хорошенько, на этот вопрос был только один вразумительный ответ.

Наркота! Григорий жаждал наркотиков. Когда их действие заканчивалось, боль возвращалась. Еще ребенком Григорий научился переносить боль, вызванную кулаками, пинками, ремнем, розгами и палками — ему крепко доставалось и от отца, и от ребят в школе. Но он рос, становился все сильнее и крепче, и превратился в человека, который сам мог причинить боль. Он дрался в тюрьмах и барах, в темных проулках и на стоянках. Но прежняя боль, которую ему когда-то довелось испытать, не шла ни в какое сравнение с той, что причинила ему эта сучка.

Григорию и в голову не приходило, что эта тварь может быть вооружена, что ей достанет храбрости ударить его ножом в причинное место. Некоторые женщины отбивались кулаками. Ему это даже нравилось. Возбуждало. Другие умоляли, унижались. Но все рано или поздно становились послушными, готовыми буквально на все, лишь бы их не били. Все, за исключением этой.

Ни одна женщина прежде не посмела сделать с ним то, что сотворила эта сука. Но она за это заплатит. Он ее найдет и… Он уже было подумал «затрахает до смерти», но затем вдруг сообразил, что теперь трахаться не сможет вообще.

При этой мысли на глазах у Григория выступили слезы. И ему стало так плохо, так грустно… Что она с ним сделала? Как только посмела? Ведь он теперь уже вроде как и не мужчина. Что если он?.. Нет, он тут же запретил себе даже думать об этом. Это неважно. Главное сделать так, чтобы эта гадина страдала, орала и визжала от боли, как визжал он. О, он с нетерпением будет ждать этого момента. Теперь только ненависть помогала ему держаться.

А потом вдруг с Григорием произошло нечто ужасное. Он начал мыслить ясно. Мыслить ясно означало, что действие обезболивающих заканчивается. И внезапно боль вернулась, слегка тронула его своей когтистой лапой, но этого было достаточно, чтобы руки его сжались в кулаки, а дышать стало трудно. Скоро она глубоко запустит в него свои когти, и ему станет очень, очень плохо. Нет, ничего плохого не случится, потому как под рукой у него волшебная такая кнопочка, драгоценная кнопочка. Стоит нажать на нее, и в тело начнет поступать морфин, и уберет боль. Он пытался дотянуться до этой чудесной вожделенной кнопки, но тут чьи-то сильные пальцы перехватили его руку и прижали ее к кровати.

Обезболивающие притупили рефлексы Григория; казалось, ему понадобилась целая вечность, чтобы повернуть голову и сфокусировать взгляд. И вот он, наконец, увидел, что смотрит прямо в холодные водянистые глаза Петра Перковича.

Григорий лежал в отдельной палате. Цвет лица, как у дохлой рыбы, от разных частей тела к аппаратам с мигающими лампочками и электронными датчикам для снятия данных тянутся проводки. Все эти машины тихонько попискивали и гудели. Обычно даже такой физически сильный человек, как Карпинский, испытывал страх, глядя в ледяные глаза Перковича, но сейчас Григорий, накаченный медикаментами, все еще пребывал словно в тумане.

— Петруха? — выдавил он. Говорить было трудно, словно рот набит ватой.

— А ты неважно выглядишь, Гриша. Как самочувствие?

Было нечто странное в этом Перковиче, но Григорий никак не мог сообразить, что именно.

— Эта сучка меня отметелила, — еле ворочая языком, пробормотал он. — Ножом ударила. — Ему никак не удавалось сфокусировать взгляд на собеседнике.

— Ужас, — сказал Петр, — и только тут Григорий сообразил, что не давало ему покоя. На Петре был светло-зеленый халат и такого же цвета просторные штаны. Он был одет как врач или санитар. Странно…

— Ты чего, в больнице теперь работаешь? — спросил Григорий. И тут же понял, что сморозил глупость.

— Нет, Гриша. Просто в этом прикиде проще пройти к больному.

— Ага…

Тут снова подкралась боль, и Григорий поморщился. Пока что это была всего лишь тень предстоящей боли, если он не нажмет кнопку. Он пытался приподнять руку, но не было сил. Петр крепко прижимал ее к кровати.

— Скоро, Гриша. Скоро я позволю тебе нажать на кнопку, — сказал он. — Но сперва ты должен рассказать мне, что произошло.

На глазах у Григория вновь выступили слезы.

— Она ударила меня ножом в член, Петька. И по яйцам.

— Жуткое дело. Но почему, зачем она так?

— Я сказал ей, что надо делать, но она не послушалась. Ну, а потом ударила ножом.

— Что именно сказал? Какому приказу она не подчинилась?

— Отстать. Перестать задавать вопросы о деле Блэра.

— Ага. Так это Николай попросил тебя потолковать с этой женщиной?

— Нет.

— А почему ты не спросил Николая, можно ли на нее надавить?

— Он сказал мне, что Николай не против.

— Какой-то другой человек сказал?

— Да. Сам знаешь, я ничего не делаю без разрешения Николая. Он сказал мне, что говорил с Николаем и что тот не против. Скажи, Николай на меня не сердится, нет, Петруха?

— Нет, нет, Гриша. Николай желает тебе только добра. Просил передать, чтобы ты поскорей поправлялся.

Боль налетела снова, и на этот раз Григорий изогнул спину дугой и заскрипел зубами.

— Еще один вопрос, и сможешь нажать на кнопку. Кто просил тебя переговорить с этой женщиной?

— Чарли. Чарли Бенедикт, адвокат. Он заверил меня, что все нормально. Пожалуйста!..

— Спасибо, Гриш. Николай просил передать тебе еще кое-что. Ну, насчет той женщины, которая пырнула тебя ножом.

— Скажи, пусть не беспокоится. Как только выйду отсюда, порву гадину на мелкие кусочки.

— Нет, нет, Гриша. Николай велел тебе к ней даже не приближаться. Ты должен забыть о ней, раз и навсегда.

— Что?!

Григорий забился в судорогах. Боль стала просто невыносимой.

— Скажи, что понял меня. Обещай, что забудешь о ней раз и навсегда.

— Пожалуйста… — взмолился Григорий.

— Говори!

— Ладно. Больше не трону ее. Никогда. А-а-а!

Петр отпустил руку Григория, и тот надавил на кнопку, и морфин начал заглушать боль. И через несколько секунд он забыл о женщине, о Петре, вообще обо всем, избавленный от невыносимых стараний, воспарил в блаженном покое над миром.

Перкович еще какое-то время смотрел на Карпинского, потом удрученно покачал головой. Этот Григорий — самый настоящий идиот, легко может стать игрушкой в любых руках. Петр понимал: он скоро забудет свое обещание. Что ж, придется, видно, напомнить ему еще раз. А пока что у него другая задача — поскорее сообщить Николаю о Чарльзе Бенедикте.

Дана удивилась, увидев, что вслед за Санторо в «Виннис» вошла Стефани Робб.

— Я рассказал Стеф, что нанял тебя, и о том, что ты узнала в Канзас-Сити — тоже, — сообщил ей Санторо. — Она, конечно, разозлилась, что я действовал у нее за спиной. Но потом согласилась, что нам необходимо всем троим объединить усилия.

— Должна довести до вашего сведения, — тут же вставила Робб, — я до сих пор считаю, что Хорас Блэр убил свою жену. Однако после того, что вы выяснили о Бенедикте, готова выслушать и ваше мнение.

— И еще я рассказал ей, что здесь отличная еда, — заметил Санторо, когда подошла официантка, и все они заказали гамбургеры, картофель фри и пиво.

— Я долго размышлял об этом деле, — начал Санторо, когда официантка ушла выполнять заказ, — и теперь убежден: Чарльз Бенедикт убил Кэрри Блэр и подставил ее мужа. Не знаю, по какой причине он убил Кэрри, но давайте допустим, что все-таки убил. Можем ли мы рассматривать вещдоки против Хораса в свете, уличающем Бенедикта?

Все молчали, и Санторо продолжил:

— Давайте начнем с ключей. С самого начала, с того дня, как мы проводили этот эксперимент с ключами в особняке Блэров, они не дают мне покоя. Ты помнишь, как выглядели эти ключи, Стеф?

Робб несколько растерялась.

— Как ключи, что ж еще.

— Правильно, и все же было в них нечто странное. Два ключа, найденные в могиле — тот, отдельный, и ключ на кольце Кэрри, — выглядели старыми. Они потерлись, потускнели, на них были царапины. А вот ключ, который мы взяли у Блэра, и так и не смогли им открыть входную дверь, походил на те ключи из могилы, но только был значительно новей.

— А какое это имеет значение? — спросила Робб.

— Помнишь Эрнста Бродского?

— Ясное дело.

— Помнишь, чем он зарабатывал на жизнь?

Робб поняла, даже побледнела немного.

— Мы с Даной просмотрели пленки с камер наблюдения, установленных в торговом центре «Вью Ривер». Во вторник утром на территорию центра заезжал «Порше», очень похожий на тот, который водила Кэрри Блэр. Весь номер я прочесть не смог, но два его знака совпали с номером машины Кэрри, и находились на том же месте, что и у нее. Потом, примерно в то же время, когда я видел на пленке «Порше», в лавку Бродского зашел какой-то мужчина и вскоре вышел, в руках у него был небольшой бумажный пакетик, в такой вполне могли поместиться несколько ключей. Причем он старался прятать лицо. На нем был свитер с капюшоном, держал голову низко опущенной. Я проверил записи в книге заказов Бродского. Он продал два ключа за наличные примерно в то же время, когда тот мужчина в капюшоне заходил к нему в лавку.

Позже в тот же день, вскоре после того, как Бродский закрыл свою лавку, со стоянки у торгового центра выехал «мерседес». Машину Бродского позже нашли на той же стоянке, так что есть все основания полагать, что его похитили. Чарльз Бенедикт водит «мерседес»…

Вот как я представляю себе все это. Бенедикт убивает Кэрри и ищет способ свалить убийство на Блэра. Поспособствовать этому должен был ключ, якобы случайно упавший в могилу Кэрри, когда он ее там закапывал. И вот Бенедикт заставляет Бродского изготовить ключ, похожий на тот, которым отпирается входная дверь в дом Блэра, и в то же время не совсем такой. Затем он убивает Бродского как свидетеля. Если я прав, мы также знаем теперь, каким образом попали в багажник «бентли» пистолет, волосы и кровь. Второй ключ, изготовленный Бродским, был копией ключа от «бентли», который Кэрри носила на своей связке.

— Все это лишь догадки, Фрэнк, — сказала Робб.

Санторо улыбнулся.

— Не совсем. Как только мне удалось установить связь между этим делом и убийством Бродского, я позвонил в лабораторию криминалистики Уилде Паркс и спросил, есть ли способ установить, что ключ из связки Хораса Блэра — тот, которым не удалось открыть входную дверь — сделан в лавке Эрнста Бродского. Как выяснилось, существует целый раздел экспертизы, где занимаются идентификацией различных инструментов. И Уилда объяснила, что ключи изготавливают из болванок, не имеющих никаких «насечек». «Насечками» называют бороздки на ключе, совпадающие по конфигурации с компонентами замка. Если они расположены правильно, то замок можно открыть или закрыть с помощью этого ключа. Насечки делают на слесарном станке. И различные станки оставляют свои характерные отметины на ключе, который на них изготавливался.

Я связался со Стюартом Лэнгом из торгового центра «Ривер Вью». Все станки, используемые мистером Бродским, до сих пор находятся у него в лавке. А сегодня утром звонила Уилда. Отметины на ключе из связки Хораса Блэра — том, который выглядел совсем новеньким — позволяют сделать вывод, что ключ изготовлен у него в мастерской, именно на его станке.

— Ну, а как же отпечатки, Фрэнк? — спросила Робб. — На том ключе из могилы были отпечатки пальцев Хораса Блэра. И у Блэра не было на связке ключа от входной двери, а потому ключ, найденный в могиле, скорее всего, принадлежал ему. И потом, как мог Бенедикт заполучить ключ Блэра?

— Не знаю, — ответил Санторо. — Но сразу после ареста Блэр позвонил Бенедикту. А это означает, что они были знакомы. Уверен, Блэр сможет рассказать нам, была ли у Бенедикта возможность раздобыть этот ключ. Но, к сожалению, спросить мы его не сможем, поскольку Бенедикт запрещает говорить со своим клиентом. Впрочем, давайте на время забудем о ключе. Прослеживается еще одна связь Бродского с этим делом. Как Барри Лестер оказался в отдельной камере, а, Стеф?

— Подрался с одним из громил Николая Орланского.

— Григорий Карпинский — настоящий зверюга. Чего никак нельзя сказать о Лестере. Он жалкий хлюпик и трус. Так зачем же Лестеру понадобилось провоцировать Карпинского на драку? Думаю, все это было подстроено с одной целью: поместить Лестера в соседнюю с Блэром камеру, чтобы он потом мог донести на него. Помните, с каким пылом Бенедикт убеждал нас, что Хораса Блэра надо поместить именно в тот блок? И потом, именно Бенедикт представлял интересы Карпинского в деле нанесения тяжких телесных… Ну, и, наконец, последний и решающий довод. Если Блэр ни в чем таком Лестеру не признавался, значит, информацию о месте захоронения и содержании добрачного соглашения ему передал кто-то другой. В тюрьме Лестера навещали только двое. Дана говорила с одной его посетительницей, подружкой Лестера Тиффани Стар. На следующий день Тиффани была убита ударом ножа. Я читал отчеты о вскрытии Стар и Бродского, затем лично переговорил с Ником Уинтером. В обоих случаях ножевые ранения практически идентичны. Плюс еще один выстрел в сердце.

— Черт… — пробормотала Робб.

— Согласен с тобой, Стеф.

— Между Карпинским и Тиффани Стар прослеживается еще одна связь, — сказала Дана. — Я говорила с Тиффани в день ее убийства. Той же ночью Карпинский заманил меня в заброшенную промзону и угрожал изнасиловать, если я не перестану задавать вопросы о деле Блэра.

— Вы как, в порядке? — с тревогой спросила Робб.

Дана кивнула.

— Карпинский оказался не так уж и хорош, — заметил Санторо. — После встречи с Даной угодил в больницу.

— Но как вам это удалось? — изумилась Робб.

— Позже тебе расскажу, — пообещал Санторо.

— Уверена, что стычка между Лестером и Карпинским была подстроена, — сказала Дана, стремясь поскорее сменить тему. — И еще готова побиться об заклад, что Блэр ни в чем таком Лестеру не сознавался. Если это так, тогда велика вероятность того, что именно Тиффани Стар рассказала Лестеру, где находится могила и что было в добрачном соглашении. Если нужны доказательства, проверьте банковский счет Тиффани. И вы увидите, что совсем недавно на него поступили две тысячи долларов.

— Но вам-то откуда это известно? — спросила Робб.

— Предпочитаю промолчать, — ответила Дана.

— Черт, — пробормотала Стефани. — А я была так просто уверена, что это муж ее прикончил. А теперь прямо не знаю, что и думать.

— А я уверен, что Бенедикт все это время водил нас за нос, — сказал Санторо. — Но вот как это доказать, просто ума не приложу.

— Если бы мы могли поговорить с Блэром, он бы рассказал, была ли у Бенедикта возможность заполучить ключ от двери, — заметила Дана. В голосе ее звучало отчаяние.

— А этого не случится, пока Бенедикт является адвокатом Блэра, — заключил Санторо.

Санторо и Робб вышли из лифта и сразу увидели медицинский пост. Сестра, полная брюнетка, висела на телефоне, вслух считывая что-то с медицинской карты. Детективы показали ей свои удостоверения; женщина вскинула руку, призывая их подождать, и продолжила разговор.

— Чем могу помочь? — осведомилась она, наконец повесив трубку.

— Мы хотели бы переговорить с одним вашим пациентом.

— Имя пациента?

— Григорий Карпинский.

Медсестра стала просматривать белую табличку с номерами палат и именами пациентов, затем вдруг остановилась.

— Мистер Карпинский скончался прошлой ночью.

— Так он умер? — спросил Санторо.

Женщина кивнула.

— Отчего он умер?

— Я не знаю. Меня на дежурстве не было.

— А с кем можно поговорить?

— Доктор Рэптис дежурил. Сейчас узнаю, занят он или нет.

Санторо и Робб отошли от поста медсестры подальше, чтобы та не могла слышать, о чем они говорят.

— Ну, что думаешь по этому поводу? — спросила Робб.

— Не знаю, что и думать. Насколько мне известно, он был в тяжелом состоянии — колото-резаные раны в области паха, травма головы…

Не успела Робб ему ответить, как в приемную вошел молодой человек в белом халате. Невысокого роста, стройный, с длинными небрежно расчесанными черными волосами. На взгляд Санторо, было ему где-то под тридцать. Медсестра указала на детективов. Очки доктора съехали на кончик носа, он поправил их перед тем, как подойти.

— Приветствую, я Дейв Рэптис. Сестра Арлен сказала, вы хотели узнать о Григории Карпинском.

— Видите ли, он является — вернее, теперь уместней сказать «являлся» — важным свидетелем по делу, которое мы расследуем, — начал Санторо. — И мы пришли сюда в надежде поговорить с ним. Но медсестра говорит, он умер прошлой ночью.

— Да, это так. Скончался около трех часов ночи.

— Мистер Карпинский был вашим пациентом? — спросила Робб.

— Операцию ему делал доктор Сэмюэльс. А я осматривал несколько раз с момента поступления больницу.

— И его смерть была для вас неожиданностью? — спросила Робб.

— Вообще-то да.

— Почему? — спросил Санторо.

— Потому что умер он от сердечного приступа.

— Ну, и что в том удивительного? Мне говорили, что поступил он в очень тяжелом состоянии.

— Да, это верно. Он получил тяжелые повреждения гениталий и головы. Но с сердцем никаких проблем у него не было.

— Вы не находите, что смерть его выглядит как-то подозрительно? Есть основания полагать, что он был убит?

— Убит?..

— Мистер Карпинский был свидетелем в деле об убийстве. От его смерти могли выиграть несколько человек. Не могли бы вы помочь нам понять, носила его смерть насильственный или естественный характер?

Доктор призадумался.

— Ей Богу, не знаю. Он скончался примерно в то время, когда я зашел в палату. Мне тогда и в голову не пришло, что его могли убить. Поэтому никаких признаков насильственной смерти я не искал.

Детективы говорили с доктором Рэптисом еще какое-то время, затем направились к лифту. Пока они ждали машину, Санторо достал мобильный телефон и набрал номер судмедэксперта. Поговорив с Ником Уинтером, он позвонил Дане Катлер и сообщил ей, что еще одна ниточка, могущая привязать Чарльза Бенедикта к убийству Кэрри Блэр, оборвана.

В половине одиннадцатого утра посетителей в «Сцене» было мало, лишь у бара с напитками толпилась кучка алкоголиков. Петр Перкович нашел своего босса в кабинете, тот сидел и просматривал какие-то счета и бумаги. Когда Перкович вошел, Орланский поднял на него глаза. Петр выглядел взволнованно — редкое явление для обычно спокойного и хладнокровного русского.

— Что стряслось? — спросил Орланский.

— Григорий мертв.

— От чего умер?

— Говорят, что от остановки сердца. Но я смотрел его карту, когда был в больнице. И с сердцем у него было все нормально.

— И что?

— Ну, тут несколько вариантов. Лично я выбрал бы инъекцию калия.

— Вскрытие будет?

Перкович кивнул.

— Результаты раздобыть сможешь?

— Конечно. Но отравление калием выявить практически невозможно.

Орланский молча смотрел в пространство, Перкович терпеливо ждал. Затем Орланский вновь спустился на землю.

— Чарли? — спросил он.

— Если Григорий убит, выигрывает от этого только Чарли. Мертвый Григорий уже ничего не скажет полиции. А Чарли понимал, как ты расстроишься, узнав, что это он сказал Григорию, будто бы ты дал добро на его встречу с этой женщиной. Чтобы припугнуть ее.

— Согласен. Доложи, как только узнаешь результаты вскрытия.

Одного взгляда на приемную и потенциального клиента было достаточно, чтобы понять: услуги адвоката Бобби Шаца стоят недешево. На низеньких столиках разбросаны журналы, рекламирующие все прелести жизни в Хэмптоне, на Сент-Кру и в Биарицце. Элегантные диваны стоят по обе стороны роскошного персидского ковра, постланного на отполированном до блеска паркете из твердых пород дерева. А за стойкой приемной из красного дерева ручной работы сидит секретарша, девушка потрясающей красоты, снимок которой и без макияжа вполне мог бы украсить обложку журнала «Вог».

Дана работала с Шацем, выдающимся адвокатом по уголовным делам, один-единственный раз, когда он нанял ее в помощницы на процессе против террориста американского происхождения, попытавшегося взорвать стадион, где должны была играть команда «Вашингтон Редскинс» [20]. И отношения между ними закончились тогда самым странным и малоприятным образам.

— Чем могу помочь? — дружелюбно осведомилась секретарша, в голосе которой не чувствовалось и нотки осуждения в адрес женщины, носившей джинсы, темные очки и мотоциклетную куртку. Шац уже давно перестал представлять интересы байкерских банд и других выходцев из низшего класса. Теперь среди его подзащитных были проворовавшиеся управляющие хедж-фондов и одетые с иголочки политики — сексуальные извращенцы.

— Передайте Бобби, что Дана Катлер хочет отнять минутку-другую его драгоценного времени.

— Вам на сегодня назначено?

— Нет, но я не нуждаюсь в предварительных договоренностях. Просто скажите ему, кто ждет в приемной.

Секретарша какое-то время колебалась, но было нечто такое в Дане, что заставило ее решиться. Она надавила на кнопку селектора и передала сообщение.

— Он вас примет, — сказала она Дане. И уже начала подниматься из кресла, но детектив взмахом руки дала понять, что она может оставаться на месте.

— Мы с Бобби старые приятели. И я хорошо знаю дорогу в его святилище.

Дана прошла по узкому коридору мимо офисов, где сидели многочисленные помощники знаменитого адвоката, затем остановилась в дверях огромного кабинета, украшенного дорогими полотнами и снимками Бобби с богатыми и знаменитыми мира сего. За столом размером с взлетно-посадочную полосу сидел толстый мужчина с зализанными крашеными черными волосами в элегантном сером костюме в мелкую полоску. Под воротником белоснежной шелковой сорочки галстук-бабочка в красно-белый горошек, из нагрудного кармана под левым лацканом торчит уголок белого шелкового платка.

Шац прекрасно помнил свою последнюю встречу с Даной.

— Мне, что, охрану вызвать? — шутливо осведомился он.

— Не стоит, Бобби. Не собираюсь в тебя стрелять — по крайней мере, сегодня.

— Что ж, уже хорошо.

Дана уселась в кресло с высокой спинкой — из окна открывался вид на купол Капитолия.

— А ты неплохо устроился, — заметила она.

Шац пожал плечами.

— Удается сводить концы с концами.

— Будешь сводить еще лучше, если Хорас Блэр станет твоим клиентом.

— Нет уж, спасибо. Одного раза вполне достаточно, — ответил Бобби.

— Так ты с ним работал?

— Было дело. Десять лет тому назад. Имел такое «счастье» представлять интересы Хораса в суде, когда его привлекли за вождение в нетрезвом виде.

— Ах, ну да, правильно! Вроде бы, как раз тогда он и встретился с Кэрри Блэр?

Шац кивнул.

— А в чем была проблема?

— В моем клиенте. Кэрри Блэр выступала от стороны обвинения, и у нее был один свидетель, арестовавший Хораса офицер полиции. Во время перекрестного допроса я из него просто котлету сделал. И мы бы непременно выиграли, если б не проклятая любовь с первого взгляда. Хорас возьми да по уши втрескайся в эту самую Кэрри. И решил сознаться во всем, покаяться, лишь бы только ей потрафить. — Шац удрученно покачал головой. — Я делал все возможное, чтобы отговорить его от чистосердечного признания, но он не принял это к сведению. И во время перекрестного допроса признался, чтобы произвести впечатление на Кэрри. Я был просто в отчаянии, готов был биться головой об адвокатский столик. Но все равно не помогло бы.

— А я всегда думала, что для защитника на первом месте интересы его клиента, — с едва заметной улыбкой сказала Дана.

Даже через десять лет Шац был не способен оценить весь юмор ситуации.

— Просто я не люблю проигрывать. Как бы там ни было, но защищать Хораса Блэра я больше не собираюсь. К тому же у него уже есть адвокат, Чарльз Бенедикт.

— Это верно, но только он не должен быть адвокатом Блэра. Ты должен.

— А тебе-то какое дело до этого Блэра?

— Считаю, что его подставили, и хочу, чтобы ты помог мне это доказать.

Шац откинулся на спинку кресла, переплел пальцы рук и уставился на Дану.

— И кто же его, по-твоему, подставил?

— Чарльз Бенедикт.

— Слушаю тебя внимательно.

— Скажи, Бобби, что тебе известно о скипетре Оттоманской империи?

Шац внимательно слушал рассказ Даны о поисках скипетра и том, что за этим последовало.

— Да, ничего себе историйка, — протянул он, когда Дана закончила.

— Вот именно. Ну, какие будут мысли?

— Думаю, ты убедила меня в невиновности Хораса. И в том, что виновен Бенедикт. Но как ты собираешься доказывать невиновность Блэра, если Бенедикт до сих пор является его адвокатом?

— Ключ к этому делу — ты уж извини за каламбур — заключается в ключе с отпечатками пальцев Блэра, найденном полицией в могиле Кэрри. Если это Бенедикт убил Кэрри, он должен был избавиться от ключа до того, как захоронил ее, но не знаю, была ли у него возможность это сделать. И у меня есть план, как это выяснить, но тут ты должен мне помочь. И первый шаг, который мы должны сделать, это уговорить Хораса Блэра отказаться от услуг Чарльза Бенедикта и нанять вместо него тебя.

— И как, интересно, ты собираешься это сделать?

— Встретиться с Хорасом Блэром и убедить, что его адвокат хочет его подставить. А для того, чтобы такая встреча стала возможной, я должна переговорить с Джеком Праттом, его юристом по гражданским делам. Он единственный, кому, кроме Бенедикта, разрешено видеться с Блэром. Ты ведь с ним знаком. Сможешь устроить встречу?

— Спасибо, что пришли, Чарли, — сказал Рик Хамада.

— Всегда рад вас видеть, Рик, — ответил Бенедикт, усаживаясь в кресло напротив прокурора. — Итак, чем продиктована необходимость нашей встречи?

— Делом Блэра. Вы даже отдаленного представления не имеете, какие ушаты всякого дерьма выливают мне на голову с того момента, как мы арестовали вашего клиента.

Бенедикт улыбнулся.

— Ну, почему же. Небольшое представление все же имею.

Хамада отвечать улыбкой не стал.

— Да, наверное. Поскольку наверняка именно вы организовали звонки от губернатора штата, мэра, всех прочих политиков штата Вирджиния и округа Колумбия, которые получали деньги от Блэра.

— Не я, — возразил Бенедикт. — Я в таких высоких кругах не вращаюсь.

— Тогда, наверное, это Джек Пратт делает за вас всю грязную работу.

Чарльз пожал плечами.

— Если и так, то без моего ведома. И еще страшно сожалею о том, что вас достают этими звонками. Однако вы так и не сказали, по какой причине я здесь.

Хамада надул щеки. Затем шумно выпустил воздух.

— Мне приказали предложить мистеру Блэру сделку. Это не моя идея. Лично я считаю свою позицию в этом деле очень сильной. Если б я только смог заполучить копию добрачного соглашения, тогда я бы выиграл его без проблем, но получить ее никак не получается. Манкузо обеспокоен тем, что мы не сможем доказать мотива без этого соглашения, о содержании его известно от нашего единственного свидетеля Барри Лестера. Манкузо нервничает. Ему не нравится, что для доказательства виновности такого видного клиента, как ваш, используются показания какого-то мелкого жулика. Лично я считаю, что Лестер вполне справится. Но я здесь не начальник. Я подчиненный.

— Ну, и что же вы предлагаете?

— Блэр сознается в непредумышленном убийстве, и тогда мы снимаем обвинения в убийстве первой степени. Я сказал Манкузо, что он совершает ошибку, но я не единственный, кто страдает от этих грязных звонков.

— Интересно…

— Даже больше, чем просто интересно, Чарли. На мой взгляд — чистой воды распродажа по бросовым ценам.

— Что ж, передам это предложение своему клиенту, посмотрим, что он скажет.

— А потом сразу ко мне. Могу дать вам только два дня. По их истечении предложение о сделке снимается.

Юристы поболтали еще немного, затем Бенедикт ушел. Как только дверь за адвокатом Блэра затворилась, Хамада позвонил Фрэнку Санторо и сообщил:

— Он только что ушел.

— И куда, как думаете, направился? — спросил детектив.

— Понятия не имею.

— Но вы заставили его задуматься о добрачном контракте?

— Да, разыграл все как по нотам. Теперь остается лишь ждать. Посмотрим, сработает ли ваш план.

Хорас Блэр выглядел просто ужасно. Волосы всклокочены, лицо небритое, под глазами залегли темные круги. Накануне вечером охрана поместила в его блок какого-то сумасшедшего, и тот выл, как собака, на протяжении нескольких часов, пока окончательно не выдохся. Еще больше усугубили ситуацию другие заключенные — они орали и на этого психа, и на охранников тоже. Блэр пытался уснуть, закрыл голову подушкой, но крики, вой и шум все равно были слышны, заснуть не удалось, и он чувствовал себя совершенно разбитым.

Хорас привык к тому, что постоянно чем-то занят, а потому вынужденное безделье в тюрьме переносить было крайне трудно. Но ему ничего не оставалось, кроме как просиживать долгие часы, думая о своем деле. Если заснуть не удавалось, он перебирал в уме вещественные доказательства, приведшие его за решетку. Большинство из них просто в голове не укладывались. Все эти странные анонимные наводки. Потом револьвер, которого он никогда не видел до тех пор, пока Фрэнк Санторо не понес его к самому его носу. То же относилось и к другим уликам, найденным полицией в багажнике его автомобиля. И еще Барри Лестер! Каким образом этот жалкий хорек мог узнать об условиях добрачного соглашения и о месте захоронения Кэрри? Но больше всего беспокоил его этот чертов ключ с отпечатками пальцев. Как мог ключ от входной двери оказаться в могиле убитой Кэрри?

Хорас бился над решением этих неразрешимых загадок, когда дверь в его камеру отворилась.

— К вам посетитель, — сказал охранник.

Хорас обрадовался возможности хоть немного отвлечься от этих мучающих его мыслей. Охранник провел его в помещение для посетителей. Блэр ожидал увидеть там Чарльза Бенедикта. Но вместо него увидел Джека Пратта.

— Как самочувствие? — с искренней озабоченностью спросил его Пратт.

— А ты как думаешь? — сердито ответил Хорас. — Не могу спать. Не занимаюсь физическими упражнениями, еда абсолютно несъедобна, и еще светит перспектива быть казненным за преступление, которого не совершал. Уже не говоря о том, что бизнес, которому я отдал всю свою жизнь, теперь пошел прахом!

— О бизнесе можешь не беспокоиться. Люди, которым ты доверял и дал должности, проделывают огромную работу.

И тут весь гнев и раздражение Блэра словно испарились. Он смотрел точно побитая собака.

— Не знаю, долго ли смогу здесь продержаться. Я просто с ума схожу.

— Ты не должен падать духом, Хорас. Не должен сдаваться ни в коем случае. А теперь прошу тебя, попробуй сосредоточиться. Нам надо обсудить один очень важный и безотлагательный вопрос.

Блэр поднял на него глаза. В них светилась надежда.

— Тебе надо сменить адвоката. Ты совершил роковую ошибку, наняв Чарльза Бенедикта.

— Почему? Что ты о нем узнал?

— Совсем мало хорошего и очень много плохого, — ответил Пратт. — Даже если б не знал того, что мне совсем недавно сообщили, все равно бы посоветовал тебе отказаться от услуг Бенедикта. Он рассчитывает заработать себе славу на этом деле. До сих пор вел несколько уголовных дел, связанных с убийствами, но лишь одно из них дошло до суда. Ну, и еще дела, по большей части связанные с наркотиками и проституцией. Вот тут он преуспел. Но один приятель из офиса окружного прокурора намекнул мне, что все эти его победы были достигнуты сомнительным путем.

— К примеру?

— Есть такой Николай Орланский, главарь русской мафии. Большинство заказов по делам, которые вел Бенедикт, поступали именно от него. И многие дела были развалены благодаря таинственному исчезновению свидетелей, улик, а вовсе не потому, что Бенедикт такой уж блестящий защитник. Он боец в легком весе. А тебе, Хорас, нужен человек солидный, с безупречной репутацией. Так что советую избавиться от этого парня. Особенно после того, как он практически провалил слушания по освобождению на поруки.

— Что ты имеешь в виду?

— В суде свидетель не может давать показания, основанные на том, что сказал ему какой-то другой человек, если само это свидетельство призвано выявить истину. Это неписаное правило. Ну, к примеру, допустим, что ты мой свидетель, и я спрашиваю тебя, где восходит солнце. Ты же не можешь ответить: «Сам не знаю, но Джо говорил мне, что вроде бы на востоке»… Однако в этом неписаном правиле есть свои исключения. Свидетель может давать показания на основе того, что кто-то сказал ему, если адвокат, фигурально выражаясь, «открывает ему дверь». То есть, задает вопрос, вынуждающий свидетеля дать показания на основе чьих-то других слов. Бенедикт уничтожил все шансы на твое освобождение из-под стражи, когда стал задавать детективу Санторо вопросы о том, что именно рассказал ему Барри Лестер об условиях добрачного соглашения и твоем признании о месте захоронения. Такую ошибку мог допустить только любитель. Ни один приличный адвокат ее не сделал бы.

Блэр выглядел совершенно раздавленным.

— Не кори себя за то, что нанял Бенедикта, — сказал Пратт. — У тебя просто не было времени подумать об этом сразу после ареста. Ты доверился ему, потому что он дал тебе диск и ничего не потребовал взамен.

Пратт выдержал паузу, а затем сказал:

— Мы с тобой прошли вместе долгий путь, Хорас, и я не только твой юрист, но и друг. Ты ведь доверяешь мне, верно?

— Конечно.

— Тогда я скажу тебе нечто такое, что трудно, даже неприятно слушать. Есть еще одна причина, по которой ты должен избавиться от Бенедикта. Велика вероятность того, что Чарльз специально сделал эту ошибку на слушаниях. Он действовал намеренно, и целью его было оставить тебя в тюрьме.

— Не понимаю, о чем это ты?

— Я пришел не один, встречи с тобой ждет еще один человек. Это Дана Катлер, частный сыщик; она знает о твоем деле больше, чем кто-либо другой. Это она убедила меня в том, что Кэрри убил Чарльз Бенедикт, что с самого начала он старался подставить тебя и сделать все, чтобы в убийстве обвинили тебя.

Чарльз Бенедикт проснулся с улыбкой на лице. Молоденькая пышная блондинка, делившая с ним постель ночью, была отлично натренирована содержательницей одного из притонов Николая, и благодаря ее стараниям он чувствовал себя одновременно опустошенным и удовлетворенным. Ничуть не меньше он был удовлетворен и тем, как продвигается его дело.

Тиффани Стар и Григория Карпинского на этой земле больше не существовало, так что на эту тему беспокоиться нечего. Он понятия не имел, обнаружили ли тело Эрнста Бродского, но ему было плевать. Главное, что ни один из этой троицы уже не сможет дать против него показаний.

Да и Хорас Блэр совсем расклеился, и это тоже хорошо. Его надменность произведет самое отрицательное впечатление на членов жюри присяжных, и свидетель из него будет просто никудышный. Тем временем сам Бенедикт сделает по ходу защиты несколько небольших, но роковых ошибок, которые непременно приведут к обвинительному приговору. Когда Хораса упекут за решетку за убийство Кэрри, об этом деле вскоре все позабудут, и тогда он, Бенедикт, будет в полной безопасности.

Чарльз сладко потянулся, поднялся с постели и пошел в ванную принимать душ, как вдруг звонил мобильник. Дисплей подсказал, что беспокоит его Джек Пратт. Отвечать на звонок ему не хотелось, он терпеть не мог этого надменного выскочку, но любопытство взяло свое.

— Привет, Джек? Что стряслось?

— Хорас хочет вас видеть, причем безотлагательно.

— А в чем дело?

— Он сам скажет. Когда сможете подъехать?

В голосе Пратта звучали жесткие нотки, и Бенедикт встревожился.

— Постараюсь успеть к девяти тридцати.

— Постарайтесь, — холодно бросил Джек и отключился.

Бенедикт принял душ, побрился и через час двадцать уже был в тюрьме. Сказал охраннику в приемной, что пришел к своему клиенту, и его тут же проводили в комнату для свиданий. Дверь открылась, и он увидел там Хораса Блэра, Джека Пратта и Бобби Шаца.

— Привет, Чарли, входи, — сказал Шац. Они с Бенедиктом были знакомы по Коллегии адвокатов, встречались на официальных мероприятиях.

Бенедикт не сдвинулся с места. Так и остался стоять в дверях, переводя взгляд со своего клиента на юристов и обратно.

— Что происходит? — спросил он.

— Я решил нанять мистера Шаца, отныне он будет защищать меня в суде, — произнес Блэр. Голос его звучал уверенно и твердо, и Бенедикт тотчас понял, этот человек уже не передумает. Особенно с учетом того, что рядом с ним находятся Пратт и Шац.

Чарльз выдавил кривую улыбку.

— Что ж, Бобби потрясающий адвокат. Буду счастлив выступить в роли помощника мастера такого калибра.

— Вы неверно меня поняли, — сказал Блэр. — В ваших услугах больше не нуждаются. Совсем. Мистер Шац займется всеми аспектами моей защиты.

— Что за дела, Хорас? Это из-за формулировки иска от стороны обвинения или из-за того, что тебя не удалось вытащить на поруки? Я ведь уже объяснял, суд обязан принять к рассмотрению любую формулировку стороны обвинения, а что касается предварительных слушаний, сам знаешь, какие там были приведены свидетельства. Если считаешь, что Шац справился бы лучше, то заблуждаешься.

— Вся проблема в опыте, — заметил Пратт. — Вы эксперт в делах определенного типа. Если бы речь шла о наркотиках, тут и говорить не о чем. Но у вас нет опыта в делах, связанных с убийством, а у мистера Шаца есть.

Бенедикт живо представил себе три тела в лужах крови, однако он тут же взял себя в руки и решил, что лучше всего распрощаться по-хорошему. Он проигнорировал высказывание Пратта и обратился к Блэру, подпустив в голос великодушия.

— Страшно жаль, что ты так настроен, Хорас, но уверяю, теперь ты в надежных руках. Хочу, чтобы ты знал: никаких обид с моей стороны. Желаю тебе только добра. Всего самого хорошего.

— Спасибо. Я ценю то, что ты для меня сделал, — ответил Хорас.

Но Бенедикт сразу почувствовал — эти слова бывшего клиента прозвучали неискренне. Что же произошло, что заставило Блэра отказаться от его услуг?

Бенедикт вызвал охранника, и все четверо, дожидаясь его, молчали. Как только тяжелые металлические двери закрылись за Чарльзом, руки его сжались в кулаки и он с трудом удержался от того, чтобы не врезать как следует по бетонным стенам, идя по коридору к выходу. Это все интриги Пратта, черт бы его побрал. Бенедикт был абсолютно в этом уверен. Некоторое время он размышлял о том, что неплохо было бы подкараулить этого гада в подземном гараже или вломиться к нему в дом и вышибить мозги, но он быстро отказался от этих идей, поскольку ничего от этого не выигрывал. Ему необходимо сохранять спокойствие и постараться трезво оценить ситуацию.

Все улики и вещдоки налицо и указывают на виновность Блэра. Шац, конечно, хорош, но, по мнению Бенедикта, этого было недостаточно для того, чтобы убедить жюри присяжных, что Хорас Блэр не убивал свою жену. Так что, скорее всего, поводов для особого беспокойства нет. Да, конечно, он теряет деньги, которые мог бы заработать на защите Блэра, зато сможет продолжать жить, не беспокоясь, что его вдруг арестуют за убийство Кэрри Блэр. Даже если Щацу удастся вытащить Хораса, копы и прокуроры все равно будут думать, что убил именно он. А если Блэра осудят, несмотря на все старания Шаца, никому и в голову не придет, что это он, Бенедикт, с самого начала старался провалить дело. Ко времени, когда Чарльз припарковался на стоянке за своим офисом, он был почти уверен: то, что его выгнали, в конечно счете, не так уж и плохо.

Бенедикт вошел в здание через боковую дверь. Уселся за стол, стал просматривать почту. Потом позвонил секретарше и спросил, есть ли для него сообщения.

— Звонил Роберт Карри по делу Эрнандеса, потом Мартин Шечер просил узнать о положении дел в «Рейнс». Ну, и еще из Сиэтла звонила какая-то женщина… Мира Блэкеншип.

— Блэкеншип? И что она хотела?

— Просила назначить ей встречу.

— По поводу чего?

— Она не сказала. И телефона тоже не оставила.

Бенедикт нахмурился. Это имя ему ничего не говорило. Что ж, ладно. Если эта Мира Блэкеншип пожалует, он все узнает от нее самой.

На следующий день после того, как Хорас Блэр отказался от его услуг, секретарша Чарльза Бенедикта удивила его, доложив, что звонит Бобби Шац.

— Привет, Бобби? Как дела? — приветливо спросил его Бенедикт.

— Хотел пригласить тебя на ленч.

— Вот как?

— Встретимся в «Венеции» в час? — спросил Шац, упомянув самый дорогой итальянский ресторан в округе Колумбия.

— А с чего это тебе понадобилось встречаться?

— Просто хотел обмозговать с тобой кое-какие детали дела Блэра.

— А твой клиент знает, что мы встречаемся?

— Нет. И я бы не хотел, чтобы он узнал, потому что он непременно разболтает Пратту, а Пратт, сам знаешь, скандальный тип.

Шац умолк. А когда заговорил снова, в голосе его звучали сочувственные нотки.

— Послушай, Чарли, я понимаю, как это неприятно, когда тебя вдруг увольняет клиент, и мне страшно жаль, что это с тобой произошло. На самом деле это Пратт настоял на твоем отстранении. Он, видите ли, возмущен тем, как проходили слушания, затаил на тебя злобу, убедил Блэра, что ты некомпетентен. А когда позвонил мне, я сказал ему, что дело Блэра тебе вполне по зубам и ты справишься. Но он все равно настоял, чтобы тебя отстранили.

Бенедикт специально выдержал паузу — пусть Шац думает, что он не уверен, стоит ли им встречаться. Но пообщаться с новым адвокатом был не против. Это даст возможность узнать о стратегии Бобби, выяснить, какими недостатками страдал его план защиты.

— Хорошо, Бобби. Договорились. Значит, в час, — с улыбкой сказал Бенедикт и разъединился.

Возвращаясь к себе в контору, Чарльз Бенедикт пребывал в прекрасном расположении духа. Еда в «Венеции» была действительно потрясающая, чего никак нельзя было сказать о линии защиты Блэра, выбранной Бобби Шацем. Нет, безусловно, Шац был одним из лучших, но даже великие боксеры, подобные, скажем, Мохаммеду Али, время от времени проигрывают, а талантливейшие питчеры [21] с позором проваливают игру. Если Шац в деле «Содружество против Блэра» будет придерживаться той тактики, о которой говорил, у него есть все шансы стать поверженным колоссом.

Бенедикт вошел в приемную и увидел женщину в очках, с коротко подстриженными черными волосами с проседью. Одета дорого, в строгий темно-серый брючный костюм, черную шелковую блузку, на шее классическое жемчужное ожерелье.

Бенедикт шепотом спросил секретаршу, что за посетительница к нему пожаловала.

— Это Мира Блэкеншип, — тоже шепотом ответила секретарша. — Пришла примерно час назад. Я сказала, что точно не знаю, когда вы будете, но она решила подождать.

— Так это она звонила на днях?

— Да.

— Сказала, по какому вопросу?

— Только сообщила, что информация эта конфиденциальная, и что она будет говорить только с вами.

Обычно Бенедикт оставлял посетителя, явившегося без предварительной договоренности, на растерзание секретарше, но один только вид этой мадам Блэкеншип говорил о том, что деньги у нее водятся, а деньги заслуживают уважительного отношения. И Бенедикт направился к даме. Блэкеншип поднялась из кресла. Адвокат изобразил самую приветливую из имевшихся в арсенале улыбок.

— Я Чарльз Бенедикт. Настолько понимаю, вы хотели меня видеть.

— Мира Блэкеншип, — сказала дама и протянула руку.

Бенедикт пожал ее.

— Чем могу помочь?

Женщина покосилась через его плечо на секретаршу.

— Вопрос довольно деликатный. Предпочитаю обсудить его там, где нас никто не услышит.

— Ну, разумеется.

И Бенедикт провел Блэкеншип к себе в кабинет.

— Я прилетела сюда из Сиэтла, как только услышала, — сказала Блэкеншип, когда Бенедикт затворил дверь.

— Услышали что?

— Что Кэрри Блэр убили. Я была в Азии, делала закупки. Должна была вернуться еще несколько недель назад, но задержалась. Отправила по электронной почте несколько сообщений, звонила, но миссис Блэр так и не ответила. Я очень расстроена. Я так рассчитывала на эту сделку. А вчера прилетела в Штаты и узнала, что миссис Блэр убита, а муж ее в тюрьме.

Бенедикт никак не мог взять в толк, о чем говорит эта дама.

— Не поймите меня неправильно. Кончина миссис Блэр — это, конечно, ужасно, но ведь речь идет о миллионах долларов. И мне хотелось бы знать, может, она оставила какие-то инструкции, или же мистер Блэр заинтересован, несмотря на его… — тут Блэкеншип запнулась в поисках подходящего слова, — нынешнее положение.

Словосочетание «миллионы долларов» сразу пробудило у Бенедикта интерес.

— Простите, а чем именно вы занимаетесь?

— О, извините. Я настолько расстроена, к тому же до сих пор не отойду от этого утомительного перелета… Я арт-дилер. У Мартина Дрейпера есть галерея в Сиэтле. Он продает, в основном, современные произведения искусства — ну, там стекло, полотна местных художников, некоторые из них уже завоевали признание. Но время от времени он получает заказы на приобретение азиатского антиквариата. А я как раз специализируюсь по восточным древностям. Я прожила в Азии несколько лет, у меня остались там хорошие связи. И когда клиент просит раздобыть что-то из этой области, Мартин обращается ко мне.

Блэкеншип умолкла, взгляд ее сфокусировался на чем-то далеком, чем-то таком, что могла видеть только она.

— Этот скипетр особенный, мистер Бенедикт. У Мартина нюх на такие вещи. Он сразу же мне позвонил, но должна признаться, ничем подобным мне прежде не приходилось заниматься.

— А откуда вы знаете Блэров?

— У них летний дом на Исла де Муэрте, это остров неподалеку от побережья штата Вашингтон. И вот как-то раз они зашли в галерею, подбирали предметы для интерьера. Ну, и выбрали несколько, из Японии и Китая. Так я с ними и познакомилась, через Мартина. Мистера Блэра я видела всего раз. Обычно в галерею заходила только его жена — ну, когда бывала в Сиэтле. И я консультировала ее, в случае если она интересовалась каким-то произведением в пределах моей компетенции.

Блэкеншип снова умолкла. Бенедикт ясно видел, она чем-то озабочена.

— В газетах писали, что вы представляете интересы мистера Блэра в суде, — сказала женщина.

Бенедикт кивнул. Его уволили, но это отстранение еще не было официально зафиксировано, так что с чисто формальной точки зрения он все еще оставался адвокатом Хораса.

— Скажите, он упоминал о скипетре?

— Не припоминаю. Может, вы расскажете об этом предмете поподробнее, чтобы я знал, что именно надо обсудить с мистером Блэром?

— Когда в 1453 году султан Мехмет завоевал Константинополь, он опасался, что Рим воспримет это как попытку обретения полной независимости и начнутся новые крестовые походы.

Бенедикт понимающе кивал, хотя понятия не имел, о чем толкует эта дамочка. В колледже они проходили курс всемирной истории, но было это давно, и он не помнил, заходила ли там речь о Константинополе. Чарльз только и знал, что теперь этот город называется Стамбулом и что там живут турки.

— Восточная православная церковь имела большое влияние на массы, — продолжила меж тем Блэкеншип, — а потому Мехмет призвал Геннадиуса, враждебного Западу, и попросил его стать первым патриархом Константинополя под исламским правлением. Геннадиус принял предложение, и тогда султан вручил ему золотой, усыпанный драгоценными камнями скипетр, как символ власти. Затем скипетр исчез, и лишь в 1922 году на базаре в Каире его случайно обнаружил некий Антуан Жирар, французский авантюрист. Жирар потратил много лет на установление подлинности этого скипетра. А потом его убили, а скипетр похитили. И вот недавно к нам обратился человек, который утверждал, что владеет этим знаменитым скипетром. Он оказался в затруднительном финансовом положении в результате неудачных капиталовложений, и был вынужден продать реликвию. И я сразу же подумала о Блэрах.

— Почему именно о Блэрах? Почему не о музее?

— Я могу быть с вами откровенна?

— Ну, разумеется.

— И могу рассчитывать на полную конфиденциальность?

— Конечно.

— Мой продавец настоял, чтобы я заключила эту сделку только с частным покупателем. Точно не скажу, но подозреваю: он не хотел, чтобы я обращалась в музей из-за того, что скипетр мог числиться в списке краденых предметов искусства.

— Но почему именно Блэры?

— Драгоценности, некогда украшавшие скипетр, исчезли, но сам он отлит из чистого золота. Впрочем, стоимость золота в данном случае вторична. Скипетр невероятно ценен благодаря своей исторической значимости.

— Сколько в долларах, хотя бы примерно? — спросил Бенедикт.

— Точно не скажу, но думаю, речь идет о миллионах. Поэтому я и обратилась к миссис Блэр.

— Вы, наверное, хотели сказать, к мистеру Блэру?

— Нет. Мистер Блэр никогда особенно не интересовался ни искусством, ни коллекционированием. Только миссис Блэр была способна в полной мере оценить значимость предмета.

— И насколько я понимаю, у Кэрри Блэр не было денег на приобретение скипетра?

— Тогда — да. Но она собиралась их получить. Поэтому я и вернулась в Штаты. На той неделе, когда ее убили, заканчивался срок действия ее добрачного соглашения, подписанного перед тем, как она вышла замуж за мистера Блэра. И согласно условиям, прописанным в этом документе, она должна была получить двадцать миллионов долларов. Ну, и часть этой суммы собиралась потратить на приобретение скипетра.

Сердце Бенедикта взволнованно забилось, но он приложил все усилия, чтобы голос звучал спокойно.

— Об этом соглашении столько разговоров, но, похоже, ни один человек его не видел, — небрежным тоном заметил он.

— Я видела. Миссис Блэр мне показывала.

— Зачем, с какой целью?

— Я позвонила ей, узнать окончательное решение о приобретении скипетра. Думала, она поговорит со своим мужем. Но она сказала, что не хочет втягивать в эту историю мистера Блэра. И когда я засомневалась в платежеспособности миссис Блэр, она и дала мне копию этого соглашения.

— Оно до сих пор у вас? — осторожно спросил Бенедикт, притворяясь, что документ, о котором идет речь, мало его интересует.

— Не при мне.

— В Сиэтле?

— Нет, я привезла его сюда. Оставила в гостинице, в сейфе. Мистер Бенедикт, вы можете сказать мне, что мистер Блэр говорил о скипетре? Рассказали ли ему о нем миссис Блэр? Заинтересован ли он в его приобретении?

Бенедикт сделал вид, что его одолевают сомнения.

— Видите ли, мисс Блэкеншип, я поклялся вам соблюдать конфиденциальность; кроме того, как адвокат, должен хранить в тайне все вопросы, которые обсуждаю со своим клиентом.

— Ну, разумеется, — протянула женщина и всем телом подалась вперед. Она сгорала от любопытства.

— Обещаете не разглашать то, что я вам сейчас скажу?

— Обещаю.

— Так вот. Мистер Блэр упоминал о скипетре.

— Он проявил заинтересованность?

— Не знаю, не уверен. Во время одной из наших бесед, когда мы обсуждали миссис Блэр, он говорил мне, что вроде бы она упоминала о приобретении какой-то дорогой исторической реликвии. Полагаю, речь шла о скипетре.

— Ну, а что еще он говорил?

— Да ничего. Он сейчас не в том положении, чтобы думать об этом, но все мы надеемся выиграть это дело. Ну, а уж потом он сможет размышлять и о более приятных вещах.

Бенедикт говорил все это с самым серьезным видом.

— Могу заверить вас, мистер Блэр невиновен. Он очень любил свою жену. И если миссис Блэр так хотела приобрести этот скипетр, ее муж наверняка захочет увековечить ее память, приобретя его. Но я должен убедить его в искренности ее желания владеть этой ценной вещицей.

— Я могу это подтвердить.

Бенедикт покачал головой.

— Только без обид. Одного вашего слова недостаточно.

Блэкеншип выпрямилась. И всем своим видом показывала, что оскорблена.

— Мистер Блэр меня знает. Я продавала ему антиквариат.

— Ни в коем случае не хотел вас обидеть, но позвольте задать один вопрос. Вы получите комиссионные, если сделка состоится?

— Разумеется.

— И, насколько я понимаю, речь идет о весьма щедром вознаграждении?

Блэкеншип заколебалась, затем кивнула.

Бенедикт развел руками.

— Ну вот, теперь вы, надеюсь, понимаете, в чем проблема. Если мистер Блэр не знал, что его жена собиралась отдать несколько миллионов долларов за скипетр, ваши подтверждения его не убедят, особенно когда он узнает, что вы заинтересованы в этом материально.

— Так что вы предлагаете?

Бенедикт призадумался. Затем его осенило.

— Если бы у меня была копия добрачного соглашения, я показал бы ее мистеру Блэру. И он убедился бы, что Кэрри вам доверяла и была серьезно настроена на приобретение скипетра. Вы можете на время дать мне этот документ, чтобы я показал мистеру Блэру?

Женщина закивала.

— Конечно.

— Насколько я понимаю, вы хотите как можно быстрее провернуть эту сделку?

— Да, как можно быстрее.

Бенедикт взглянул на часы.

— Где вы остановились?

Блэкеншип назвала отель неподалеку от аэропорта имени Даллеса и сообщила, в каком номере остановилась.

— У меня тут еще несколько неотложных дел, — пробормотал Бенедикт. — Так что возвращайтесь в свой отель. И я позвоню сразу же, как только освобожусь. Мы встретимся, и вы передадите мне копию документа. Я сегодня же отвезу его мистеру Блэру и скажу, что желательно срочно принять решение о покупке скипетра.

— Спасибо вам, — с чувством произнесла Блэкеншип.

Чарльз улыбнулся.

— Надеюсь, у вас все получится. К тому же это хоть немного отвлечет Хораса от тяжелых размышлений. И, разумеется, вы понимаете, что все это дело требует строжайшей секретности. Никто, даже мистер Дрейпер, не должен знать, что мы с вами встречались. И ни при каких обстоятельствах не вздумайте обсуждать — с кем бы то ни было — скипетр или добрачное соглашение. Все это должно оставаться строго между нами, до тех пор пока я не переговорю с мистером Блэром.

С этими словами Бенедикт проводил Блэкеншип к выходу. Как только дверь за ней затворилась, он бросился к компьютеру, включил Интернет и напечатал «Мартин Дрейпер». И тут же выяснил, что, действительно, в Сиэтле имеется галерея Мартина Дрейпера. И описание предметов, выставленных там, совпадало с тем, что рассказала ему Мира Блэкеншип.

Поиски самой Миры привели к обнаружению скромного сайта, где перечислялись ее ученые степени и говорилось о том, что эта дама специализируется по азиатскому антиквариату.

После этого Бенедикт позвонил в галерею. К телефону подошел сам Дрейпер. Чарльз назвался вымышленным именем и сказал, что хочет переговорить с Мирой Блэкеншип. В ответ на это Дрейпер сообщил, что она в данный момент находится в Вашингтоне, округ Колумбия, отправилась туда по делам и скоро должна быть в Сиэтле. Он также подтвердил, что она совсем недавно вернулась из Азии.

Бенедикт предупредил секретаршу, чтобы та ни с кем его не соединяла. Потом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Эта Блэкеншип — просто подарок судьбы. Вся проблема во времени. Ему надо действовать быстро, пока все не узнают, что он уже больше не является адвокатом Блэра.

Итак, Бенедикт принял решение. Он встретится с дамочкой, заберет у нее копию добрачного соглашения, затем убьет ее и избавится от тела. Потом отправится в особняк Блэров. Есть все шансы пробраться в него незамеченным. Хорас говорил ему, что управляющий проживает в небольшом коттедже на территории имения и что все остальные слуги разбежались, поскольку Кэрри мертва, а сам он в тюрьме. Чарльз наизусть помнил коды от ворот в имение Блэра и отключения системы сигнализации. Хорас сам сообщил ему их, чтобы он смог перед судом съездить за его костюмами, рубашками и галстуками. Итак, он проберется в особняк и спрячет там копию документа. А затем надо будет намекнуть Рику Хамаде, где искать столь ценную улику, тот получит официальный ордер на обыск — и дело в шляпе.

Закрыв дверь номера в отеле возле аэропорта — Санторо и Робб сами подобрали место, где она может временно поселиться, — Дана сняла парик и очки. Номер был обставлен простенько: письменный стол, небольшой диван и кровать. Напротив кровати — небольшой резной шкафчик, в нем спрятан телевизор. Рядом со шкафчиком — плоский чемодан на подставке.

Дана включила телевизор и, чтобы убить время в ожидании, когда позвонит Бенедикт, начала перебирать канал за каналом. Рик Хамада и Бобби Шац придавали огромное значение появлению на суде копии добрачного соглашения, и Дана сразу заметила, как возбудился Бенедикт при одном только упоминании, что сей ценный документ находится у нее — сразу попался в расставленные ею сети. Теперь оставалось лишь надеяться на то, что прикрытие, которое обеспечивал Марти Дрейпер, и наскоро составленный сайт на имя «Мира Блэкеншип» сделают свое дело.

Ничего интересного на каналах не показывали, и Дана выключила телевизор. Номер ее был оснащен камерами наблюдения и микрофонами, на тот случай если Бенедикт попробует здесь на нее напасть. Из одного из микрофонов донеслось тихое потрескивание — это Стефани Робб проверяла, нормально ли он работает.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

— Да, прекрасно.

— Бенедикт все еще у себя. Наверное, дожидается наступления темноты, чтобы сделать свой ход.

— Надеюсь, ждать осталось недолго. От этого проклятого парика зудит вся кожа на голове.

— Эй, а кто тебе говорил, что у копов легкая работа? — прорезался голос Санторо. — Ладно. Сообщим, когда он будет выходить.

— Бенедикт — это человек, наделенный многими талантами, — вскоре после захода солнца заметила Робб. — Только что угнал со стоянки у торгового центра машину и направляется к тебе. Там, Дана, мы его и возьмем.

— Только постарайтесь прикрыть меня хорошенько. Как-то не очень хочется стать следующей его жертвой.

— Не волнуйся. По всему отелю расставлены полицейские в штатском. Просто сиди тихо и жди, когда он появится.

Фрэнк Санторо пытался допросить Бенедикта, когда они отъехали от стоянки перед отелем. Но и рта толком не успел раскрыть, как Бенедикт потребовал адвоката и сказал, что без него ничего говорить не будет. Детектив умолк. Арестованного доставили в ближайшую больницу, где врачи занялись его сломанным запястьем. Санторо вовсе не хотелось, чтобы Бенедикт мог предъявить полиции иск в связи с жестоким обращением.

Чарльз Бенедикт никогда не проходил теста на IQ, но было ясно: человек, сумевший сдать вступительные экзамены экстерном и с высокими оценками, наделен незаурядными умственными способностями. По дороге в больницу мысль его работала напряженно и неустанно, и по прибытии туда Бенедикт успел разработать два плана.

Чтобы план «А» смог сработать, надо было выбраться из заключения. Фокусники и иллюзионисты — настоящие эксперты по части таинственного исчезновения. Ведь удалось же Бенедикту удрать из Канзас-Сити, прихватив с собой полмиллиона долларов наркомафии, и ни мексиканцы, ни члены банды «Драконы Кунг-фу» так его и не нашли. Правда, то было много лет тому назад. Стоит только ему выбраться из тюрьмы, и он точно в воздухе растворится. В надежных местах у него были спрятаны грим, парики, документы на разные имена, а на офшорных счетах лежало достаточно денег, чтобы обеспечить себе роскошное существование до конца дней.

Имелся у него и резервный план «Б». Он может попросить включить себя в программу защиты свидетелей и выдать в обмен полиции все подробности о банде Николая Орланского. Правда, тут могли возникнуть серьезные проблемы, связанные с ущербом для здоровья, и Чарльз решил прибегнуть к нему лишь в том случае, если первый план не сработает.

В больнице Санторо надел на здоровую руку Бенедикта наручники и приковал его к кровати, детективы все время были рядом и не спускали с него глаз. Как только сбежались врачи и медсестры, Бенедикт в присутствии этих свидетелей заявил, что должен позвонить своему адвокату, и детективам ничего не оставалось, кроме как разрешить. Чарльз позвонил Маркусу Фостеру и попросил его подъехать в тюрьму. Он также шепотом назвал номер телефона своей секретарше, которая должна была впустить Фостера к нему в кабинет с тем, чтобы тот мог забрать несколько чеков, хранившихся в регистрационном журнале.

И вот арестованного доставили в тюрьму, где уже ждал Фостер. Адвокат сказал, что ему необходимо безотлагательно переговорить с задержанным, и их проводили в комнату для свиданий. Как только дверь затворили, Бенедикт подписал один чек для оплаты услуг Маркуса, затем еще один — для оплаты выхода под залог.

— Бенедикт отпущен под залог! — воскликнул Кристофер Раух.

— Пошлю своих людей его искать, — сказала Стефани Робб.

— Но как ему удалось так быстро выйти? — спросил Раух.

— Мы отвезли его в больницу, запястье и рука были сломаны, — принялся объяснять Фрэнк Санторо. — Еще там он связался по телефону со своим адвокатом. Мы не слушали, о чем они говорят, клиент имеет право на конфиденциальное общение с адвокатом. Думаю, он просил Маркуса освободить его как можно быстрей. А когда приехали в тюрьму, Фостер уже был там.

Раух снова выругался.

— Успокойся, Крис, — сказал Хамада. — Мы его найдем. Мы с Санторо и Робб работаем над представлением дела большому жюри присяжных. Предъявим обвинение в убийстве, так что ни о каком выходе под залог не может быть и речи.

— А у себя дома Бенедикт появлялся? — спросил Раух.

— Пока что нет.

— Тогда где же он?

Хорас Блэр сидел в кухонном закутке и смотрел на свой сад. Его выпустили из тюрьмы неделю тому назад, и сегодня был его первый рабочий день. Все произошло неожиданно быстро, сразу после захвата Бенедикта. В камеру к нему пришли Джек Пратт и Бобби Шац и сообщили, что Чарльз Бенедикт арестован, а он, Хорас, свободен. Блэр вышел из тюрьмы, словно в тумане, не веря, что его тяжкие испытания закончились.

Хорасу очень хотелось поблагодарить Дану Катлер, но последний раз он видел ее, когда Пратт приводил частного сыщика в тюрьму. И во время этого визита она ясно дала понять, что делает это ради Кэрри и что никакая плата ей не нужна. И, тем не менее, ему страшно хотелось дать ей понять, как ценит он то, что она для него сделала.

Это испытание тюрьмой буквально опустошило его. Там, взаперти, держаться помогали гнев и негодование, но стоило оказаться на свободе, и он почувствовал, что борьба за свободу отняла у него последние силы. Хорас откусил кусочек круассана, — тот показался ему безвкусным, как картон. Так и оставил его на тарелке недоеденным. Аппетита не было. Проснувшись в пять утра, он подумал, что неплохо бы сходить в бассейн поплавать. Но никаких сил подняться не было, и он провалялся в постели еще час. Взял газеты, стал просматривать, но сосредоточиться никак не удавалось. И на сад, прежде доставлявший ему столько радости, он теперь взирал равнодушно.

Перед глазами неотступно стоял образ Кэрри, и Хорас вдруг почувствовал, что задыхается. Нельзя сказать, чтобы последнее время он так уж любил свою жену, но всегда о ней заботился. И ему было грустно думать, что она умерла такой молодой и такой страшной смертью. Он даже представить себе не мог, что она чувствовала, когда Чарльз Бенедикт загасил этот огонек, эту жажду жизни, что освещала все ее существо. Ему оставалось лишь молиться о том, что смерть пришла к ней быстро и не принесла страданий.

Глаза Хораса наполнились слезами. Он никак не мог припомнить, когда плакал последний раз. Оплакивал ли он Кэрри, или же себя?.. А может, обоих? Он был одним из влиятельнейших людей Америки, но не ощущал своего могущества. Он чувствовал себя старым, опустошенным и одиноким. Рядом не было никого, с кем можно было бы поделиться своими мыслями и чувствами.

— Машина подана, сэр, — сказал Уолтер.

Хорас глубоко вздохнул и кивнул — сил говорить не было. Уолтер вышел, Блэр поднес салфетку к глазам вытереть слезы. Через час у него важная деловая встреча, и он не может позволить себе проявлять слабость. Но бызнесмен чувствовал себя слабым и уязвимым, и не малейшего желания вступать в битву не испытывал.

Хорас поднялся со стула. Вытер глаза, постарался отринуть все грустные мысли. Он свободен. Он победил. Но не чувствовал себя победителем. Он чувствовал себя глубоким стариком.

Выходя из адвокатской конторы, нанявшей ее с целью снять все подозрения с игрока «Балтимор Рейвен», Дана Катлер пребывала в отличном настроении. Все обвинения с ее клиента были сняты, потому что Дане удалось найти свидетеля, и в знак благодарности спортсмен подарил ей сезонный абонемент на все домашние матчи команды.

Широкая улыбка не сходила с лица Даны, когда она садилась за руль своего автомобиля. Но не успела она повернуть ключ в замке зажигания, как зазвонил телефон.

— Дана Катлер, — ответила детектив.

— Мисс Катлер? Мое имя Эрл Чан, и я хотел бы нанять вас в связи с одним делом.

— С каким именно делом, мистер Чан?

— Не хотелось бы обсуждать по телефону. К тому же дело довольно сложное и запутанное. Не согласитесь отобедать со мной сегодня в восемь в «Венеции»?

Дана была заинтригована. Ресторан «Венеция» таким, как она, был не по карману — ей ни разу не доводилось бывать там. К тому же никаких особенных планов на вечер у нее не было, ведь Джек находился в Нью-Йорке — отправился туда на переговоры с владельцем галереи, собиравшимся выставить его снимки арктической экспедиции.

— Я буду там, — сказала она.

Мистер Чан поблагодарил ее и повесил трубку.

До сих пор самым лучшим итальянским рестораном, где довелось бывать Дане, был «Микеланджело», и итальянская еда обычно ассоциировалась у нее с пиццей, лазаньей и спагетти. Когда метрдотель «Венеции» вел ее к столику мистера Чана, никакой пиццы или лазаньи на столах у других посетителей она не заметила, и вообще не узнавала ни одного блюда. Знакомым зрелищем были лишь бутылки с красным вином на многих столиках.

Дана подошла, мистер Чан поднялся ей навстречу. Это был щегольски одетый средних лет китаец с прямыми черными волосами и миндалевидными глазами. Дана сразу поняла, что костюм его сшит на заказ, разглядела также несколько колец с драгоценными камнями на пальцах и дорогущие часы «Ролекс» на запястье.

— Огромное спасибо, что пришли, — сказал Чан. Говорил он с британским акцентом — очевидно, получил образование в Англии.

Дана уселась, ей тут же подали меню. Они сделали заказ, и Катлер спросила:

— Так чем же я могу помочь?

— Я куратор Музея восточных искусств в Сиэтле, и нам хотелось бы прибегнуть к вашим услугам.

— Вот как?

— Что вам известно о династии Хань?

Дана слегка встревожилась, но виде не показала.

— Только то, что это китайская династия.

Чан кивнул.

— Верно. Династия Хань была второй императорской династией Китая, основана в 206 году до нашей эры бывшим лидером бунтарей Лю Баном, которого позже стали именовать императором Гао-цзу. К северу от Китая кочевой народ монгольской степи под названием хунну завоевал под предводительством своего вождя Шаньюя различные племена, населявшие восточную часть Великой степи. К концу своего правления Шаньюй контролировал Монголию, Манчжурию и бассейн реки Тарим, подчинив себе, таким образом, свыше двадцати областей к востоку от Самарканда. Император Гао-цзу был очень обеспокоен тем, что производимое в Хань оружие из железа продавалось хунну, а потому ввел эмбарго на торговлю этим оружием. Однако хунну все же удавалось находить торговцев, которые были не прочь снабдить их этим оружием. В 121 году до нашей эры император приказал казнить пятьсот таких торговцев, а китайские императорские войска атаковали представителей Шаньюя, явившихся за этим оружием. В ответ хунну завоевали провинцию Шэньси и перебили там всех воинов Хань. После длительных переговоров конфликт удалось погасить путем заключения брака внутри правящих кланов, но Шаньюй был вынужден отправить в дар кочевникам огромную дань в виде одежд из ценного шелка, еды и вина. И самым редкостным и значимым даром был дракон из жадеита огромной стоимости. Хунну вели тщательный учет всем дарам, и дракон из жадеита занимал там первое место вплоть до XIV века, когда все упоминания о нем вдруг исчезли. Поиски сокровища велись на протяжении многих лет. Ходили слухи, что оно время от времени возникало то там, то тут. Но вплоть до настоящего момента все они оказывались ложными. В начале этого месяца к нам обратился один индонезийский бизнесмен, для которого настали трудные времена и…

Дана расхохоталась. Чан смотрел удивлено.

— Только не говорите мне, будто хотите, чтобы я полетела в Индонезию, удостовериться, что сокровище подлинное.

— Ну, да.

Дана улыбнулась и покачала головой.

— Кто вас нанял для этого розыгрыша, мистер Чан?.. Впрочем, не уверена, что это ваше настоящее имя.

— Видите ли, я…

— Все нормально, Ларри.

Дана обернулась и увидела Джека Тини — тот, улыбаясь во весь рот, подходил к их столику.

— Десять минут, не так уж и плохо. Думал, он будет морочить тебе голову немного дольше. Знакомься, Дана, это Ларри Уинстон, репортер из «Вашингтон пост». А это, Ларри, наша Дана Катлер, очень умная женщина.

Уинстон заулыбался.

— Рад знакомству.

— Ну и задница же ты, — сказала Дана Джеку.

— Погоди, не спеши. Я не единственный, кого ты должна осыпать упреками. Хорас Блэр оплачивает наш обед, Бобби Шац заказал нам столик. А я отвечаю только за развлекательную часть программы.

— И все равно, ты настоящий придурок, — с улыбкой заметила Дана.

Уинстон поднялся.

— Джек — придурок, но я согласился помочь ему лишь ради знакомства с женщиной, заработавшей этой подстилке из «Экспоузд» две Пулитцеровские премии. Оставляю вас, влюбленные голубки. Приятно было познакомиться, Дана.

Джек уселся на освободившееся место.

— Так ты ездил сегодня в Нью-Йорк или нет? — спросила она.

— Еще одна уловка, не более того. Зато еда, которую тебе сейчас принесут, — это действительно нечто, к тому же Бобби дал особые указания шеф-повару. Так что наслаждайся. Ты это заслужила.

Ларри Хофман так нервничал, что буквально подпрыгивал на месте, пока охранник отпирал дверь из тюремного коридора в комнату для посетителей. Еще бы, ведь его будущее целиком зависело сейчас от человека, ждавшего его по ту сторону толстой металлической двери. Увидит ли он там недавнего выпускника юридической школы, у которого еще молоко на губах не обсохло и который взялся за его дело ради практики, или же встретит хитрющего старого ветерана, точно знающего, как спасти его задницу? Когда все зависит исключительно от везенья, только боги решают, жить тебе или умереть. В случае с Ларри этим богом являлся клерк, назначавший адвокатов из общего составленного судом списка.

Но вот Хофман услышал металлический щелчок, охранник отошел в сторону и впустил его в помещение из бетонных блоков. Ларри на секунду застыл в дверях. Затем содрогнулся всем своим худющим недокормленным телом и с облегчением выдохнул. За круглым столом, занимавшим почти всю комнату, сидел мужчина лет за сорок в сером костюме-тройке, с виду довольно дорогом. Улыбался мужчина уверенно. Светло-песочные волосы, густые аккуратно подстриженные усики прикрывают верхнюю губу. А когда он поднялся с места, Ларри понял, что росту в нем свыше шести футов, и подивился спортивному крепкому телосложению адвоката. Мужчина, в чьих руках находилась теперь жизнь Ларри, выглядел спокойно и расслаблено, как человек, хорошо знавший тюремные порядки, знавший, за какие ниточки следует подергать; как человек, которого не сбить с толку ни воинственному окружному прокурору, ни настроенному против линии защиты судье.

— Мистер Хофман, — приятным баритоном произнес адвокат. — Я Ной Левин, меня назначили представлять ваши интересы в суде.

Ларри прямо-таки вцепился в руку адвоката; так человек, выброшенный в море без спасательного жилета, цепляется за бревно. Рукопожатие у Левина оказалось крепким.

— Присаживайтесь, мистер Хофман, — с улыбкой произнес Левин.

— Спасибо, что пришли так быстро. Они говорили, что я увижусь с адвокатом не раньше, чем сегодня.

— Вы обвиняетесь в убийстве, мистер Хофман. А потому тратить время непозволительно.

Вот и отлично, радостно подумал Ларри. Заполучил настоящего тигра. Всех порвет!

— Ларри… Могу я называть вас просто Ларри?

— Ага. Само собой.

— Так вот, Ларри, прежде чем мы начнем обсуждать все факты вашего дела, хотел бы пояснить, на чем строятся взаимоотношения адвоката со своим подзащитным. Сидели раньше?

— О, да. Это моя… так, дайте-ка подумать… третья ходка.

— И вы имели дело с адвокатами?

— Дважды. Оба конченые придурки. Только об одном и думали — как бы сделать так, чтоб меня признали виновным.

— Речь сейчас идет не о том, Ларри, — уверенно заявил ему Левин. Он носил очки в металлической оправе, и голубые со стальным отливом глаза смотрели сквозь стекла так холодно. — Мы будем называть вещи своими именами, а не заниматься всякой там фигней.

Ларри так и расплылся в улыбке. Нормальный парень, ничего не скажешь!

— И вот еще что, Ларри. Не знаю, что вам там плели другие адвокаты, но со мной будет иначе. Все, о чем мы говорим здесь, должно остаться только между нами. Если скажете, что убили пятьдесят человек и захоронили у себя на заднем дворе, это останется между нами.

— Но я никого не убивал!

— Я не о том. Если даже и убили, мне плевать, потому как я ваш адвокат. И моя задача, Ларри, снять с вас обвинение в убийстве.

— Да вранье все эти обвинения! Я этого клоуна и пальцем не тронул.

— Я пока что не получил отчетов полиции, но, вроде бы, там сказано, что были свидетели?

— Были, но накануне. Это когда я надрал задницу О’Мэлли.

— Да. Была драка.

— Никакая не драка! Просто я взял обрезок железной трубы и наддал этому сукиному сыну. Чтоб знал, что я настроен серьезно. Он и ахнуть не успел.

— И все это на глазах у свидетелей?

— Вот именно. Потому как я преподал хороший урок. Чтоб и остальные выродки знали, что с ними будет, если позарятся на мои бабки.

— Что это были за деньги? — спросил Левин.

Ларри умолк. И немного занервничал.

— Только между нами, да?

— Было бы неэтично с моей стороны разбалтывать конфиденциальную информацию. Даже если бы я сказал об этом своей жене, меня тут же исключили бы из коллегии адвокатов.

Ларри затряс головой.

— Ладно, понял. Так вот, эти деньги… они от продажи наркоты. А эти выродки — мои дилеры. Тайрон, Кауфман и этот сукин сын О’Мэлли. Он прикарманил выручку. А Тайрон мне рассказал. Когда они пришли рассчитаться со мной, я уже знал, что О’Мэлли крысятничает, ну и врезал ему, чтоб неповадно было.

— А что обещали сделать с ним, если он и дальше будет прикарманивать ваши деньги? — спросил Левин.

— Сказал, что убью его.

— Вот этого я и боялся.

— Но я не убивал! Его прикончил кто-то другой.

— Есть догадки, кто именно мог это сделать?

— Нет. О’Мэлли сам напросился. Я не единственный, кого он кинул на бабки.

— Но, к сожалению, вы были единственным, кто угрожал ему расправой при свидетелях. И тот факт, что его до смерти забили каким-то тупым предметом, лишь усугубляет ситуацию.

Ларри пожал плечами.

— Это не я. Больше мне нечего сказать.

— Вот что, Ларри. Нам придется представить присяжным нечто более весомое, чем одни ваши слова. У вас есть алиби на время убийства?

— А когда это было?

— В субботу, между двумя-тремя ночи.

— В субботу! Между двумя и тремя! — возбужденно повторил Ларри.

Левин кивнул.

— Слава тебе Господи, тут все о’кей. У меня отличное алиби…

Тут вдруг Ларри осекся и нервно облизал губы.

— Хотя… есть маленькая проблема.

— Да?

— Что если алиби связано с чем-то незаконным?

— А вот здесь могут возникнуть трудности. Но помните, вас обвиняют в убийстве, и за это, вполне возможно, светит смертная казнь.

— Да, что верно, то верно. И потом, эта сучка никогда не будет свидетельствовать против меня.

Левин насторожился.

— Это вы о ком?

— Да о той сучке, что была в кино. Как ее там, Энджи, что ли… Фамилии не помню. Я подцепил ее на автобусной остановке. Хотела куда-то сбежать.

— Что-то я вас не совсем понимаю.

— Послушайте, я промышляю не только наркотой. Трудно сводить концы с концами, ну и пришлось заключить сделку с парой независимых видеостудий. Короче, я снимаю фильмы для особых клиентов.

— Какие фильмы?

— Ну, для взрослых. Порно. Снимаю у себя в доме, потом делаю копии и рассылаю этим ребятам. Иногда поступают особые заказы. Фантазия у этих ребят порой просто зашкаливает! Ну, и вот я делаю для них видео.

— Но при чем тут ваше алиби?

— О’кей. Короче, в субботу между двумя и тремя я снимал изнасилование для этого парня.

— Изнасилование?

— Ага. У него особые вкусы. Он заказал это видео. И чтоб девушка обязательно должна быть рыжая. Ее заманивают в спальню. Потом избивают и привязывают к кровати. Потом насилуют и снова лупят. Ну и я пошел на автобусную остановку. И девица была в самый раз. Молодая, с большими сиськами. Вот только волосы не подходили. Брюнетка. Но мы ее перекрасили. Я сказал ей, что работаю в кино, ну, оно практически так и есть. Все выложил, как на духу. Обещал заплатить двести баксов. Тупая попалась, ужас до чего! И сразу купилась. Поверила даже, что это настоящее кино и что ей заплатят. — Ларри рассмеялся и покачал головой. — Эта сучка сильно удивилась, когда ей врезали первый раз.

Левин помрачнел, но старался держать себя в руках.

— Если вы избили, а потом изнасиловали эту девушку, то с чего вдруг взяли, что она станет свидетельствовать в вашу пользу?

— А вот это верно. Она нам ни к чему. Я снимал это дерьмо у себя в спальне. Стоял за камерой, а парень по имени Родни лупил ее и насиловал. Мы по очереди. Потом он становился за камеру.

— Но ведь Родни никогда в том не признается.

— Да я на Родни и не рассчитываю. Хоть он там и был. Этот парень бродяга. Не знаю, где он сейчас… Нет, спасти мою задницу может только ТВ. Дело в том, что в комнате был все время включен телевизор. Стоит он у меня прямо рядом с кроватью. Ну и его видно на видео. И я тоже в кадре. Тот парень хотел, чтоб ее трахали двое, ну и настал мой черед. Как раз дрючил ее между двумя и тремя ночи. А по ящику в это время показывали шоу.

— А вас не беспокоит, что полиция, посмотрев это видео, сразу поймет, что это вы? — спросил Левин.

— Не-а. Во-первых, этой сучки давно и след простыл. Мы отвезли ее на заброшенную стоянку и сказали, что разделаем под орех, если только посмеет сунуться к копам. Она так испугалась, небось уже до Аляски добежала. И потом, нельзя понять, настоящее это кино или подделка. Я могу сказать, что она просто дурака валяла, и доказать, что это не так, никто не сможет.

— А как бы мне посмотреть это видео? — спросил Левин.

— Да сих пор у меня дома. Собирался переслать его через своих людей, но тут меня арестовали. За убийство О’Мэлли.

— Всего одна копия?

— Ага.

— Тогда надо действовать, и быстро. Скажите мне, где находится ваша квартира, и я пошлю своего помощника, чтоб забрал. И помещу эту копию в сейф.

— Круто, мать твою! — воскликнул Ларри. — Пардон, конечно, но я должен был это сказать. Я так боялся, что мне снова подсунут не адвоката, а задницу, но вы просто супер!

Левин скромно улыбнулся.

— Не спешите. Будете поздравлять, если мне удастся снять с вас все обвинения. Так где найти эту запись?

— Лежит в спальне, в шкафу. Там целая куча пленок, так что придется поискать.

— Ну, а как мой помощник ее найдет?

— На ней ярлычок. Написано «Радость Энджи». Кажется, с краю, на самой верхней полке.

Левин поднялся.

— Так вы дайте мне знать, что нашли, ладно? — сказал Ларри.

— Я против того, чтоб ни в чем не повинный человек просидел в камере хотя бы одну лишнюю секунду. Если сможем установить, в какое именно время показывали по ТВ это шоу, и что там находились вы, — выйдете на свободу.

Ларри сразу вскочил, как только охранник сказал, что его хочет видеть адвокат. Было четыре часа дня, и Хофман обрадовался, что Левин вернулся так быстро. Когда охранник отворил дверь, Ларри так и ворвался в комнату. И резко остановился, а дверь за ним захлопнулась с металлическим лязгом.

— Кто вы? — спросил он костлявого молодого человека в плохо пошитом коричневом костюме. Тот нервно заулыбался. Коротко подстриженные каштановые волосы, очки в толстой роговой оправе. Ларри заметил на обтрепанных манжетах дешевой белой рубашки пятна от кофе.

— Я Марти Лонг, назначен судом вашим адвокатом. Понимаю, мне следовало бы прийти пораньше, но день выдался просто сумасшедший, — заметил с нервным смешком юнец. — Сперва застрял в кабинете судьи Лурда. Потом уже собирался идти к вам, но тут вызвали в контору, возникло какое-то срочное дело. Ну, как бы там ни было, теперь я здесь. Так что давайте сразу перейдем к делу.

— Нет, погодите, так не пойдет, черт возьми! Где Левин?

— Кто? — спросил Лонг, разглядывая бумаги, вытащенные из потрепанного портфеля.

— Мой адвокат. Ной Левин. Парень, который был здесь утром. Он все знает о моем деле. Сказал, что назначен судом.

Лонг смотрел растерянно.

— Но у нас в коллегии защитников нет никакого Ноя Левина. Наверняка опять чего-то напутали. — Он усмехнулся. − Такое случается сплошь и рядом. Надо бы проверить, не работают ли по этому делу сразу два адвоката. Вообще-то хорошо, если у вас уже есть другой. Потому как у меня работы просто по горло, прямо не знаю, как все успеть. А тут такое серьезное дело. Ведь вас обвиняют в убийстве, верно?

Ларри смотрел на него, разинув рот. Ну и жаба, подумал он. Слава богу, что по его делу уже начал работать Левин.

Я Лайл Ричмонд, и вы слушаете «Ток-радио». Особые приметы моего сегодняшнего гостя: рост шесть футов пять дюймов, волосы пышные, седые, вьющиеся; глаза серо-голубые, подбородок квадратный, прямо как у барельефов горы Рашмор [23]. Если я добавлю, что он носит шляпу-стетсон, галстук боло [24] и ковбойские сапоги из страусиной кожи, готов побиться об заклад: большинство моих слушателей сразу догадаются, что речь идет о знаменитом адвокате по уголовным делам Монте Бетуне. Он посетил нас на неделе после того, как выиграл в суде скандальное дело губернатора Айовы Леоны Фаррис, которая застрелила своего мужа на глазах у миллионов свидетелей — зрителей американского национального телевидения.

— Добро пожаловать на наше шоу, Монте.

— Спасибо, что пригласили.

— Дело Фаррис помог выиграть ваш счастливый костюм?

— Ах, если бы все было так просто, Лайл… Я отдаю должное жюри присяжных, которые вынесли губернатору оправдательный приговор, которым не застила глаза дымовая завеса, организованная в верхах, и они смогли разглядеть сквозь нее правду.

— Уверен, в том была и ваша скромная заслуга — провести их через эту дымовую завесу, Монте.

— Я старался, Лайл.

— Нашим слушателям будет приятно узнать, что вы пожаловали в наш чудесный город не с пустыми руками. Привезли на презентацию свою книгу, автобиографию под названием «Лучшая защита». Презентация состоится завтра днем, от трех до пяти, в книжном магазине «Бенсонз букс» на углу Комсток и Вайн.

— Совершенно верно.

— Книга пользуется спросом?

— В это воскресенье «Лучшая защита» дебютировала под номером четыре в списке бестселлеров, опубликованных в «Нью-Йорк таймс».

— Мои поздравления! И еще могу сказать нашим слушателям — она вполне этого заслуживает. Замечательная, просто потрясающая книга!

— Спасибо, Лайл. Я написал ее, пытаясь объяснить читателям, какой высокой подготовки требует ведение сложных судебных дел.

— И вам это удалось. Глава, где вы описываете, как вам удалось выиграть иск против «Дентал Про» в сорок миллионов долларов, просто меня потрясла.

— Мои клиенты заслуживали обвинительного вердикта. Лишь по чистой случайности моему сыскарю удалось доказать, что в «Дентал Про» при изготовлении имплантатов использовались радиоактивные материалы.

— Вы проявили недюжинный талант. Вам противостоял очень сильный противник.

— Да, противная сторона всегда выдвигает против меня лучших юристов.

— Ну, да, как во всех этих вестернах, в решающих поединках противник выставляет самого лучшего и опытного стрелка. Но вы всегда умели нанести упреждающий удар.

— Не всегда, Лайл. Иногда и проигрывал. И пишу об этих неудачах в своей книге.

— Дело чикагского душителя, да?

— Верно. В этом деле меня сумел положить на лопатки один очень умный молодой окружной прокурор.

— Кажется, Эверет Тилл, верно?

— Ага. Нынешний губернатор Иллинойса. Всякий раз при встрече Эверет благодарит меня за то, что именно я поспособствовал продвижению его политической карьеры.

— Так Тилл был самым лучшим обвинителем из всех, с кем вы сталкивались?

— Ну-у… Ответить на этот вопрос нелегко, Лайл.

— Это потому, что вам почти всегда противостояли самые лучшие?

— Нет. Проблема не в том. Эверет определенно был лучшим в том деле, но далеко не лучшим из всех тех, с кем мне довелось схлестнуться.

— Я что-то не совсем вас понимаю, Монте.

— Лучшим из всех был вовсе не настоящий адвокат. А тюремный.

— Тюремный адвокат? Что это значит?

— Жулик. Человек, выучивший законы во время отсидки.

— Иными словами, мошенник?

— Именно. Но очень талантливый мошенник.

— Сдается мне, Монте, история любопытная. Одна их тех, что не попала в книгу «Лучшая защита».

— А вот тут вы меня поймали. Проблема в том, что история вышла довольно странная.

— Выкладывайте, Монте! Уверен, всем нашим слушателям не терпится узнать о заключенном, который вдруг стал лучшим из лучших юристов в США.

— Так и быть, Лайл. Я не прочь поведать эту историю, только надобно учесть, что сам я тогда был сущим сопляком, молоко на губах еще не обсохло. Но даже теперь, со всем своим опытом, вряд ли я мог предвидеть, что такое случится.

— Так давайте послушаем, Монте!

— Ладно. Случилось это в 1970-м. За два года до этого я закончил юридический колледж и работал помощником окружного прокурора в Портленде, штат Орегон. Вы еще слишком молоды, чтоб помнить те времена. Шла война во Вьетнаме, об этом думали и говорили все. Начались волнения среди темнокожего населения. Убили Бобби Кеннеди и Мартина Лютера Кинга, чуть ли не ежедневно происходили волнения и марши протеста. Вы, наверное, скажете, что тогда в Америке везде царил настоящий хаос, и это верно. Так было везде, за исключением суда округа Малтнома, где я занимался всякими мелкими делами, магазинными кражами, привлечением к ответственности пьяных водителей и прочей скучной ерундой.

Специализировался я на дорожно-транспортных происшествиях, и тем утром выступал по делу «Штат Орегон против Томми Ли Джонса». Неделя выдалась трудная. Одержав несколько побед, я вдруг споткнулся два раза подряд — грубое нарушение правил вождения под влиянием алкоголя, — и мне позарез нужна была победа. А потому я так и заулыбался во весь рот, когда мой начальник сообщил, что Томми Ли Джонс будет вести свое дело «Pro Per» [25]. Это означало — будет защищаться сам, без адвоката. Думаю, вы слышали о таком старом правиле, когда клиент может отказаться от назначенного судом защитника, если тот показался ему дураком, ну или еще по какой причине. И представляет себя в суде сам. Этим правилом особенно любят пользоваться доморощенные тюремные адвокаты. Послать куда подальше назначенного защитника кажется им высшим шиком, каждый воображает себя при этом эдаким Перри Мейсоном [26], хотя на самом деле ноль — он и есть ноль…

Зал заседаний окружного суда, где в тот день председательствовал судья Арлен Хэтчер, находился на третьем этаже довольно безобразного бетонного здания, эдакого монстра, протянувшегося на целый квартал в центре Портленда. Более старые здания суда и их залы выглядят нарядно и даже величественно — мраморные колонны, до блеска отполированное дерево. До назначения судьей Хэтчер работал обвинителем, и находился на новой должности всего месяцев восемь. И заседал в новом зале, который умудрились втиснуть в свободное пространство, где прежде располагались административные офисы. И здесь декор был из пластика, имитирующего дерево.

Перед судейской трибуной располагались два длинных стола. Томми Ли вальяжно развалился в кресле перед одним из них, тем, что ближе к скамьям присяжных. Дикая прическа в стиле «афро», растрепанная козлиная бородка, грязная тюремная роба — при одном только взгляде на него пробирала дрожь. Любой адвокат, не даром едящий свой хлеб, прежде чем впускать в зал суда Томми Ли, убедился бы, что тот чисто выбрит и в костюме. Но Томми Ли не мог позволить себе нанять хорошего адвоката, и отверг все кандидатуры, предложенные судом.

— Это, что ли, ты тот поросенок, которого прислали меня обвинять? — рявкнул он, когда я подошел и уселся за другой стол.

— А ну, заглохни, Томми Ли, — предупредил его один из тюремных охранников, которым было велено следить за заключенным.

Если вы спросите, почему Томми Ли так тщательно охраняли — ведь речь шла всего лишь о вождении, опасном для окружающих, — то вам, возможно, будет небезынтересно узнать, что через два месяца после того, как в Портленде были введены обновленные правила дорожного движения, Томми Ли арестовали повторно — на основании жалобы, поступившей из Ньюарка, штат Нью-Джерси, о том, что он скрывается от уголовного преследования. И обвинялся он в убийстве. Томми Ли удалось самостоятельно отбиться от экстрадиции.

Пристав постучал молоточком, и в зал ворвался Арлен Хэтчер. Судья был высок и худ, немного прихрамывал при ходьбе. Щеки впалые, глаза узкие, как щелочки, а тонкие злые губы кривились в волчьем оскале — особенно когда он отклонял возражение защиты. Судья Хэтчер просто обожал мучить адвокатов и выносить обвинительные приговоры.

Когда Хэтчер занимал свое место, я вскочил, а вот Томми Ли остался сидеть. Старина Арлен одарил обвиняемого взглядом, преисполненным ненависти. Томми Ли и глазом не моргнул.

— Прошу всех вставать, когда входит судья, — злобным голосом заметил пристав. Томми Ли, по-прежнему глядя судье в глаза, начал медленно разворачивать отдельные части своего длинного тела. И когда, наконец, встал, я назвал дело, и судья велел приставу вызвать присяжных. И тут Томми Ли совершил, на мой взгляд, непоправимую ошибку.

— Никакие присяжные мне не нужны, — заявил он.

— Что? — словно не веря своим ушам, воскликнул Хэтчер.

— Одна свинья или шесть фашистских баранов — мне без разницы.

Старина Арлен побагровел.

— Когда-нибудь слышали о неуважении к суду? — взвизгнул он. — Еще одно сравнение с животными со скотного двора, и будете отвечать и по этой статье… мистер Джонс.

Вообще-то я уверен, что вместо «мистер Джонс» Хэтчер хотел сказать «парень», но он перестал так называть афроамериканцев после того, как ему за это сделал втык Верховный суд Орегона. Впрочем, Хэтчер относился к чернокожим не с большим предубеждением, чем к людям любой другой расы, находящимся у него на скамье подсудимых.

То была еще одна причина, по которой я подумал, что Томми Ли совершил глупость, решив защищать себя сам. Ему нужен был адвокат, поднаторевший в этих играх. Черт, да с таким клиентом, как Томми Ли, любой адвокат страны скорее съел бы свою шляпу, нежели допустил бы, чтоб Арлен Хэтчер рассматривал это дело.

— Вы понимаете, что это ваше конституционное право, проводить слушания в присутствии жюри присяжных? — спросил Хэтчер.

— А вы как думали? Я не глухой. И еще знаю, что имею право от них отказаться.

Тут в глазах Хэтчера сверкнул злобный торжествующий огонек, а губы скривились — это он пытался скрыть радостную улыбку при виде того, что теперь судьба Томми Ли целиком в его руках. Я почти что слышал, как он подсчитывает в уме максимальный срок, который сможет определить Томми Ли, если признает его виновным.

— Что ж, очень хорошо, мистер Джонс, — сказал Хэтчер. — Буду рад рассмотреть ваше дело. Вы готовы продолжить, мистер Бетун?

Моим единственным свидетелем был офицер полиции Портленда по имени Мартин Сингер, крупный жизнерадостный мужчина, честный просто до безобразия. Марти всегда говорил правду, выступая свидетелем. Некоторые окружные прокуроры жаловались, что проиграли свои дела именно из-за патологической честности Марти, но я предпочитал его, потому как присяжные всегда ему верили.

К голубовато-белой, отливающей холодом стене было прикреплено переговорное устройство, и я позвонила в дом на Сосновой Террасе. Мне ответил тот же голос, что и по телефону. Звучал так же приятно, как и тогда, когда он назвался Джоном. Ничуть не взволнованно, как можно было бы ожидать. Пока мы говорили, послышалось тихое такое электронное гудение, и металлические ворота отворились внутрь. Мы закончили разговор, и я села в «Форд» и двинулась по извилистой дорожке между пальмовыми деревьями. Дом находился в самом ее конце.

Отец бросил маму, когда я была еще совсем маленькая, а потому его не помнила. Позже из отрывочных разговоров стало ясно, что никаким большим боссом он не является. Зато я хорошо помню, в какой нищете мы жили. Мама устроилась на работу, ходила убирать чужие дома. С такой работы не разбогатеешь, зато поимеешь представление, как живут другие люди. Несколько раз она рисковала увольнением — зная, что в доме никого не будет, брала меня с собой. Но я отчетливо запомнила лишь одно место — дом на Сосновой Террасе.

Когда я была маленькой, мама называла меня Принцессой. И еще как-то раз сказала, что я выйду замуж за принца, и буду жить в замке, в роскоши и богатстве. Но замуж я так и не вышла, работаю на богатых, и если бы выбирала себе замок, то выбрала бы именно этот дом. Я мечтала об этом доме. Фантазировала, как бы там жила, когда оставалась одна и делать ничего не хотелось. Жаждала там поселиться, когда была моложе, и действительно верила, что так оно и будет.

Дом был таким ослепительно-белым, что от него отражались лучи солнца. Длинный, низкий, современный, он примостился на краю уступа, с которого открывался такой захватывающий вид на Тихий океан, что глаз оторвать было невозможно. Неподалеку от входной двери был припаркован «Роллс-ройс Силвер Клауд». Чуть поодаль, на дорожке, стоял спортивный автомобиль, такой дорогой, что человеку с моим уровнем доходов даже представить было невозможно, сколько за него выложили. Я взглянула на свой «форд», вспомнила о своей крохотной однокомнатной квартирке, и внезапно почувствовала себя пришельцем с другой планеты.

То, что я увидела, когда дверь распахнулась, немного смутило меня. Дэниел Эмери Третий оказался красивейшим из мужчин, которых мне только доводилось видеть. Высокий, ростом шесть футов один или два дюйма, широкоплечий и загорелый — кожа отливала тем приятным золотисто-коричневым оттенком, что навевал мысли о тропических пляжах. На нем был тонкий желтый кашемировый свитер с V-образным вырезом и тесно облегающие белые джинсы. И никаких золотых цепочек, вульгарных колец с бриллиантами, ни единого новомодного ювелирного украшения. Иными словами, он идеально соответствовал этому дому мечты, и я подивилась, зачем это вдруг такому шикарному парню, живущему в таком роскошном доме, вдруг понадобилась девушка по вызову.

— Вы Таня? — спросил он, произнеся имя, которым я назвалась, когда звонила по объявлению в «Свингер Уикли».

— А вы, должно быть, Дэн, — ответила я, подпустив в голос сексуальности.

Он кивнул и снова оглядел меня с головы до пят. Уверена, ему понравилось то, что он увидел. Улыбка лишь подтвердила мою догадку.

— Вы определенно соответствуете описанию в объявлении.

— Удивлены?

— Немного. Почему-то думал, вы толстушка.

Я улыбнулась, давая понять, что оценила комплимент.

— Желаете что-нибудь выпить? — спросил он.

— Нет, спасибо, — ответила я, и начала ненавидеть себя за то, что собиралась сделать. — И еще нам лучше сразу исключить деловую часть, чтобы потом она уже не мешала удовольствию.

— Ах, да, конечно, деньги, — сказал Дэн. — Вы вроде бы говорили, тысяча наличными. Вот, пожалуйста.

Он протянул мне конверт, я быстро перебрала пальцами десять хрустящих стодолларовых банкнот.

— И еще одно, — сказала я. — Что вы хотите за эти деньги?

— Мне нужен секс, — немного растерянно ответил он.

— Какого рода секс? Обычный или оральный? С выкрутасами или без?

— Я так понял, вы делаете все, что попросит клиент, и за тысячу баксов можете остаться на ночь.

Он немного занервничал.

— Все верно. Ну, и еще, вы поняли, никаких грубостей.

— Это не в моем стиле. Итак, с деловой частью, насколько я понял, покончено?

— К сожалению, нет, — ответила я и показала ему свой жетон. Потом услышала, как захлопнулась крышка багажника — это мой напарник, Джек Гриппер, вышел из «форда». — Я полицейский, мистер Эмери, женщина-полицейский. Вы арестованы по статье «проституция».

Какая жалость, подумала тогда я. Встретила парня своей мечты, который живет в доме моей мечты. И вместо того, чтоб трахнуться с ним, арестовала его. Жизнь порой ужасно жестокая штука.

А потом вдруг — звонок по телефону.

— Офицер Эстебан? — начал он, точно таким же вежливым голосом как тогда, когда мы ехали в полицейский участок.

— Да?

— Это Дэн Эмери. Вы арестовывали меня по статье «проституция» три недели назад.

— Да. Помню.

— И я обошелся без адвоката. Знаете, вы просто приперли меня к стенке, застукали с поличным. Примерно двадцать минут назад слушания закончились, и я был признан виновным.

— Поздравляю. Надеюсь, судья был не слишком к вам строг.

— Штраф назначил небольшой, но сам процесс был крайне унизителен.

— Надеюсь, этого больше не повторится.

— Просто уверен в этом. Поэтому и звоню. Вообще-то хотел позвонить вам раньше, но решил подождать, пока не закончится рассмотрение моего дела. Иначе, боюсь, это будет выглядеть как подкуп.

— Что именно?

— Мое приглашение отобедать.

Пять лет службы в полиции не прошли для меня даром. Научили сохранять хладнокровие в любой самой сложной ситуации.

— Ну, не знаю… — начала я.

— Послушайте, вы, наверное, считаете меня каким-то испорченным развратным типом, раз я откликнулся на подобное непристойное объявление. Но поверьте, я не такой. Это была просто шутка. Честное слово. У меня не было проститутки со времен колледжа, и еще я никогда не пользовался услугами девушек по вызову. Я даже на эту газету не подписан. Просто случайно взял в парикмахерской, пока сидел в очереди на стрижку. Просто ради забавы. И честное слово, мне страшно стыдно. И потом, один раз меня уже наказали. Вы понятия не имеете, какой это позор для парня — признаться, что он платит за секс, в зале суда, битком набитом хихикающими людьми.

Я рассмеялась.

— Ну вот, уже хорошо, — заметил он. — Я вас рассмешил. А теперь давайте пари. Если не согласитесь пойти отобедать со мной, готов выложить тысячу. Ну, что скажете?

Не сказал бы, что секс здесь абсолютно ни при чем. Ведь, в конечном счете, именно ее тело поначалу привлекло мое внимание. Я до сих пор помню это ее бикини. Желтенькое такое. Трусики совсем узенькие, а два треугольника лифчика соединены пластиковым колечком, отчего в центре, на груди просвечивает кружочек загорелой кожи. Страшно соблазнительно. Но, как я уже говорил, секс здесь был не главное.

Скорее все объяснялось скукой и одиночеством. Я недавно расстался с женой, после шести лет совместной жизни. Последний скандал спровоцировал мой уход с работы, но, думаю, она все равно бы ушла, даже если бы я остался в фирме. А так получился очень удобный предлог.

Итак, я потерял Кэти, и моя уверенность в себе сильно пошатнулась. Я страшно боялся вступать в новую любовную интрижку со всякими там ухаживаниями и свиданиями, а работы, чтобы отвлечься от этой проблемы, у меня теперь не было. К тому же было лето. И вот в результате б о льшую часть дня я проводил в доме за телевизором и чтением дешевых книг в бумажных обложках. Так и началась это игра.

Я не видел, как она въехала и поселилась здесь, потому что находился в то время в Лос-Анджелесе, брал интервью по долгу службы. Мое жилище стоит на холме, а потому возвышается над всеми остальными домами по другую сторону улицы. Дом Эвансов пустовал целый месяц. Небольшой такой домик, а перед ним — уютная зеленая лужайка, окаймленная живой изгородью, защищающей ее от посторонних глаз, — всех, кроме моих. Да, жить в доме, возвышающемся над всеми остальными на улице — в том есть определенное преимущество, особенно если твоим соседом вдруг становится привлекательная молодая девушка, которая любит принимать солнечные ванны в крохотном желтом бикини.

Я как раз стоял перед окном в гостиной, когда она вышла на улицу. Такая спокойная и сдержанная. Думаю, даже если бы заметила, что я на нее глазею, это ее ничуть не смутило бы. В одной руке она держала плед и бутылочку с лосьоном, в другой — какой-то журнал. Развернула плед, согнувшись, лениво и неспешно расправила его несколько раз, чтобы лежал правильно. Затем уселась и принялась натираться лосьоном. А потом улеглась на спину, откинула назад длинные черные волосы и закрыла глаза. Само воплощения мира и покоя.

В тот самый первый день, я, должно быть, наблюдал за ней целый час. Время от времени заходил в другие комнаты, но вскоре меня неизбежно влекло к окну в гостиной. Меня возбуждало каждое ее движение. Когда она потягивалась, когда переворачивалась, сердце начинало биться учащенно. Очень живо помню, какое разочарование испытал, когда она скрылась за дверью дома.

На следующий день я вдруг поймал себя на том, что прямо с утра нервно расхаживаю перед окном в гостиной. Помню, какое возбуждение испытал, когда мое терпение было, наконец, вознаграждено. Поначалу я пытался как-то контролировать свой вуайеризм [27]. Я намеренно уходил из дома днем, или же сидел в шезлонге на заднем дворе, откуда никак не мог за ней наблюдать.

И вот как раз в один из этих моментов я впервые заметил «фольксваген», припаркованной на дорожке, что проходила за домом, но тогда ничего особенного не заподозрил, просто не придал этому значения. В конце концов, я сдался, и ежедневные любования девушкой в желтом бикини вошли у меня в привычку.

Я со всей отчетливостью помню тот день, когда впервые увидел Айрин, чего никак нельзя сказать о дне, когда я понял, что со мной ведется какая-то игра. Просто знаю, что с момента ее появления в доме напротив прошла неделя или две, точнее не скажу. В ее поведении я заметил перемены, причем довольно любопытные. За первые несколько дней я хорошо изучил ее расписание. Она никогда не отступала от него, к тому же я приобрел хороший и мощный бинокль.

Вставала она около одиннадцати (я видел ее в окне кухни), загорать выходила в три часа дня и возвращалась в дом в пять. По вечерам выходила крайне редко, и в гости к ней никто не заходил. Время от времени она отправлялась в продуктовый магазин за покупками, но даже это делала по расписанию — каждый четверг в час дня.

И вот как-то раз во вторник она вышла из дома в десять. Причем заметил я ее случайно — шел из спальни на кухню. В четверг утром произошло то же самое. Оба раза она возвращалась домой к полудню. Несколько раз я видел у нее в руках большую красную папку. Моя Кэти на протяжении года брала уроки рисования, и у нее тоже была похожая папка, примерно такие же носят студенты. Может, она была студенткой? И, возможно, у них начались какие-то летние занятия?.. Я решил выяснить, так ли это.

Впервые решившись проследить за ней, я потерпел полный провал. Стоял у окна, прячась за занавеской, ждал, когда она выйдет из дома. Затем пошел к своей машине. Вид при этом напускал самый небрежный — не хотел привлечь ее внимание. Возможно, даже слишком небрежный. Потому как ко времени, когда я вывел машину из гаража, ее уже и след простыл.

На следующий раз я действовал аккуратнее. Оставил машину на выезде, у ворот. И уселся в нее загодя, на пятнадцать минут раньше. Все остальное прошло как по маслу. Она выехала на шоссе, доехала до входа в университет, припарковалась на стоянке. Я нашел свободное местечко в нескольких машинах от нее, терпеливо сидел и ждал, пока она выйдет. На мне были джинсы и клетчатая рубашка с короткими рукавами. Я отучился лет десять тому назад, но лицо у меня было моложавое, почти мальчишеское, а игра в гандбол помогала держаться в форме. К тому же волосы были длинные, я их не стриг — стильная такая причесочка. Сомневаюсь, чтобы я внешне сильно отличался от других студентов.

Ее класс располагался на четвертом этаже старинного увитого плющом здания. Я шел следом, старался держаться на почтительном расстоянии, так, чтобы она меня не заметила. Дождался, пока она не скроется за дверью, затем медленно приблизился и заглянул в комнату. Она оказалась просторной. Студенты сидели за столами, перед каждым выложены принадлежности для рисования. Айрин говорила с преподавателем. Молодой человек, позже я выяснил, что он работает здесь первый год. Звали его Майлз Дж. Брэдфорд. Женат, двое детей, специализируется по изобразительному искусству эпохи Ренессанса.

Я двинулся к выходу — и тут впервые увидел Брюнеля. Высокий, около шести футов, мускулистый. Ему было где-то за сорок, и он не слишком вписывался в здешнюю обстановку. Уж больно жесткое лицо. Лицо боксера или портового грузчика, но уж никак не студента. Он стоял в нише, возле фонтанчика, из которого можно было пить воду.

Ниша находилась довольно далеко от коридора, ведущего к комнате, где занималась Айрин, и заметить его было трудно. Я бы и сам не заметил, если б он не шевельнулся — как раз в тот момент, когда я проходил мимо. Но в том момент я ничего такого не заподозрил; ну, разве что заметил, что человек этот выглядит здесь неуместно.

Мое увлечение Айрин развивалось так медленно, постепенно, что поначалу я сам этого не осознавал. Просто начал подстраивать все планы на день под нее. Если она куда-то выходила вечером, не мог заснуть до тех пор, пока она благополучно не возвращалась домой. А если не выходила загорать в три часа дня, начинал беспокоиться — уж не заболела ли.

И еще я начал вести дневник, куда записывал каждый ее шаг, каждое действие. И всякий раз, отмечая в дневнике какую-то новую деталь в ее поведении, испытывал чувство собственного могущества. Я начал рассматривать Айрин как свою собственность. Словно она существовала лишь ради того, чтоб меня развлекать. Я начал считать себя эдаким мастером-кукловодом, манипулирующим ее жизнью, причем сама она того не замечала.

Выяснить ее имя и фамилию не составляло труда. Ведь у нее была машина, «форд». Я записал его номер, затем позвонил в отдел транспортных средств администрации штата и объяснил, что случайно повредил передний бампер светло-коричневого «форда», выезжая со стоянки перед торговым центром, а времени ждать, когда выйдет владелец этой машины, у меня не было. Я хотел заплатить ему за нанесенный ущерб, но не знал ни имени владельца, ни адреса.

Дама на другом конце линии заметила: как это приятно, что в наши времена еще встречаются честные, порядочные люди. А затем сообщила, что машина под этим номером зарегистрирована на Айрин Уайт, которая проживает в квартире в центре города, и дала адрес. Я оделся и поехал в центр.

Никакой Айрин Уайт, проживающей в квартире 10F, на табличке рядом со звонком не значилось, — там была Айрис Райт. Жилые апартаменты под названием «Бэлморал» располагались в трех сверкающих сталью и хромом корпусах, в обновленном районе старого города. Я не думал, чтобы управляющий помнил каждого из сотен людей, что проживали здесь, но он меня удивил.

Артур Ливак оказался чистеньким жизнерадостным толстяком, говорившим с восточно-европейским акцентом, и, судя по всему, относился к обитателям этого дома как к родным детям. Я рассказал ему байку об инциденте у торгового центра, и он тут же прояснил недоразумение с именами на табличке.

— Не стоит беспокойства, мальчик мой, — усмехнулся он. — Тайна объясняется очень просто. Она актриса.

— То есть? — продолжал недоумевать я.

— Сценическое имя, — он закивал. — Лично я не вижу большой разницы. Айрин, Айрис, — он пожал плечами.

— Актриса! Надеюсь, не замужем?

Артур Ливак погрозил мне толстым пальцем и подмигнул.

— Очаровательная девушка. Вам повезло, что вы повредили бампер машины столь прелестного существа.

Я попросил его описать девушку, что он и сделал. Обрисовал образ моей любительницы загара в мельчайших подробностях.

— Ну, я парень невезучий. Наверняка у нее имеется дружок.

— Я так не думаю. Луи, наш привратник, говорит, что к ней заходят разные мужчины, но все солидного возраста. Почти что старики. А тут появляетесь вы, такой молодой и красивый…

Мы с ним поболтали еще немного. Да, она все еще проживает в «Бэлморал», но последнее время ее что-то не видно. Наверняка уехала на каникулы. Нет, живет она здесь не так давно. Потом он спросил, не хочу ли я оставить свой адрес. Я назвал ему вымышленное имя, но выдумывать какой-то адрес не хотелось, и я просто сказал ему, что загляну попозже.

А потом вернулся домой. Мне было над чем поразмыслить. Два разных имени — это еще можно понять, особенно если она была актрисой. Но почему два разных места жительства? И чем больше я думал об этом, тем больше вопросов возникало.

В ту первую ночь, когда она не явилась домой, я запаниковал. Как обычно, в три часа дня она выходила загорать, а потом куда-то собралась и уехала. Причем довольно рано, я слышал, как ровно в шесть завелся мотор «форда». Я успел настолько натренировать слух, что сразу узнавал звук его мотора, и всегда оставлял маленькое окошко в гостиной открытым, чтобы можно было видеть, в каком направлении она уехала.

Я бодрствовал до часу ночи, но она так и не вернулась. Собрала ли она вещи? Загрузила ли чемодан в багажник? Может, уехала на несколько дней? Я проклинал себя за глупость и недальновидность. Ведь я видел ее раньше тем же днем, и не заподозрил, что произойдет нечто необычное.

Домой она вернулась только наутро, в десять. А потом вдруг перестала выходить и принимать солнечные ванны по вторникам и четвергам. Время от времени куда-то исчезала по вечерам. С ней явно происходило что-то неладное. Завелся парень? Но тогда почему он ни разу не навещал ее здесь? Стала больше заниматься где-то в другом месте? Но университетский летний семестр еще не закончился.

Тут замешано что-то еще. Вернее, кто-то другой. Вскоре стало очевидно, что на узкой улочке за моим домом кто-то постоянно паркует свою машину. Оттуда был виден дом Айрин, но сомневаюсь, чтобы кто-то заметил машину из ее дома. Автомобиль стоял под таким углом, чтоб наблюдателю было удобно, к тому же его лицо скрывали деревья.

Это был «Фольксваген». Я знал, что водитель следит за Айрин, поскольку всякий раз, когда она выезжала из дома, он отправлялся следом за ней. Я сам дважды проверил это — просто ехал следом за ними обоими. Мысль о том, что Айрин в опасности, одновременно и пугала, и возбуждала меня. Это делало и без того таинственную историю еще более загадочной, и также повышало вероятность того, что я могу потерять объект своих наблюдений. А это уже превратилось в смысл моего существования.

В тот день, когда я понял, что «фольксваген» следит за Айрин, пришлось принять решение. Я должен узнать как можно больше о девушке и ее знакомых. Следовало завершить эту картину — мозаику ее жизни.

Я выждал, когда отъедет Айрин. «Фольксваген» тотчас двинулся следом. Я ехал за ними на безопасном расстоянии. И мне не понадобилось много времени, чтобы понять, куда они направляются. Я немного срезал дорогу и припарковался за углом, близ одного из корпусов многоквартирного дома под названием «Бэлморал». Затем вошел в него через служебный вход и поднялся по лестнице на десятый этаж. Я совершенно выдохся, дотопав до ее этажа. Потом нашел небольшую комнатушку, склад принадлежностей по уборке — оттуда хорошо просматривалась дверь в ее апартаменты под номером 10F. Выглянул в коридор, осмотрелся, убедился, что там ни души, и проскользнул в эту комнатушку.

Были три часа, когда Айрин вышла из лифта. Выглядела она потрясающе. На ней был белый брючный костюм, на шее — голубой шарф. Длинные волосы каскадом падали на спину, почти до талии. Не думаю, чтобы кто-либо когда-нибудь так вожделел женщину, как я вожделел Айрин в тот момент.

Вот она остановилась перед дверью и позвонила в звонок. Очевидно, внутри кто-то был. Но кто? Я высунулся, посмотрел, но так и не увидел, кто же открыл ей дверь.

А потом, минут через десять, снова подъехал и остановился лифт. Из него вышел мужчина, которого я видел в нише коридора художественной школы, мужчина из «фольксвагена». Он тихо прошел по коридору, остановился перед дверью под номером 10F. Прислушался, затем достал из кармана связку ключей. Нашел один, который подходил, сунул в замочную скважину и начал открывать дверь, очень медленно и осторожно. Один раз обернулся, глянул в моем направлении, но я успел скрыться в каморке. А когда снова выглянул в коридор, увидел, что дверь закрыта. Стало быть, он внутри.

Какое-то время оттуда не доносилось ни звука. Затем я услышал женский крик и два мужских голоса — они явно о чем-то спорили или ссорились. Я занервничал. За закрытой дверью явно происходило что-то нехорошее. Крики звучали приглушенно. Затем послышался грохот. Помню это очень отчетливо. А потом настала мертвая тишина.

Стыдно признаться, но я прежде всего думал тогда лишь о собственной безопасности. И потом, меня просто парализовал страх. Он удерживал меня, вспотевшего и дрожащего с головы до пят, в этой тесной и темной каморке. Что же делать?.. Айрин в опасности. Если я чем-то выдам себя, мне тоже не поздоровится. От страха кружилась голова, я потерял ориентацию. И разрывался между желанием броситься ей на помощь и жутким страхом.

Но через некоторое время я стал дышать ровнее. Начал успокаиваться. Приоткрыл дверь каморки, выглянул в коридор. Никого. Тогда я, собравшись с духом, покинул свое убежище, дошел и остановился перед дверью 10F. Оттуда не доносилось ни звука. Я подергал за ручку. Дверь открывалась внутрь, в модерново обставленную гостиную. Блеск хромированной стали и отполированного дерева. Видимо, здешние обитатели говорили «нет» продукции из пластика. Слева начинался небольшой коридор. Я притворил за собой входную дверь и двинулся вперед на цыпочках. На кухне никого. То же самое в ванной. Дверь в конце коридора была распахнута настежь. В горле у меня пересохло. Сердце колотилось, как бешеное. Из комнаты не доносилось ни звука. Оттуда, где я стоял, было видно открытое окно и занавеска, колышущаяся от легкого летнего ветерка. Я шагнул в комнату.

Мужчина из «фольксвагена» распростерся на кровати лицом вверх. Череп проломлен — видно, с помощью валявшегося рядом и покрытого кровью пресс-папье. Меня затошнило. Желудок буквально выворачивало наизнанку, и я зажал ладонью рот. Затем отвернулся и сделал глубокий вдох.

Немного придя в себя, я посмотрел на второе тело. Точно помню, что почувствовал, когда понял, что это Айрин. Все так и поплыло перед глазами, все казалось каким-то нереальным. Я весь дрожал, у меня буквально подогнулись колени. В подобные моменты наш организм защищает себя сам. Выброс адреналина в кровь дает прилив сил, помогает предпринимать какие-то действия.

Помню, как склонился над ее телом. Она ударилась головой о тумбочку. Алые пятнышки крови на белоснежном жакете. Мне показалось, я сейчас разрыдаюсь.

Точно во сне, я подплыл к мертвому мужчине. При нем оказались ключи и бумажник. Я забрал их, сунул в карман. Отпечатки пальцев! Тут я снова запаниковал. Затем достал носовой платок и принялся протирать дверную ручку. Затем — ручку входной двери и другие предметы. Я позаботился, чтобы на них не осталось отпечатков, и лишь затем вышел.

Я очень боялся вести машину в таком состоянии, но еще страшнее было оставаться возле этого многоквартирного дома. Проехал несколько кварталов, нашел небольшой бар. Заказал стаканчик неразбавленного виски, уселся за отдельный столик и стал думать.

Бумажник принадлежал некоему Флойду Брюнелю, из бюро расследований «Брюнель инкорпорейшн». Домашний адрес на визитке говорил о том, что человек этот проживает в фешенебельном районе. Больше ничего интересного в бумажнике не было. Несколько кредитных карт, снимок молодой женщины, сделанный несколько лет назад, и еще клочок бумаги с какими-то цифрами, значение которых удалось понять позже.

Немного успокоившись и обретя способность мыслить логически, я сделал несколько важных умозаключений. Во-первых, тот факт, что я забрал бумажник и ключи, автоматически превращал меня в главного подозреваемого в двойном убийстве, иными словами — все эти улики указывали на меня.

Во-вторых, я никоим образом не мог вернуть эти улики на место преступления. Наверное, полиция уже там. А даже если и нет, я и помыслить не мог о том, чтоб вернуться в спальню, где лежат два мертвеца.

О том, чтобы самому сдать вещдоки в полицию, не могло быть и речи. Тогда я уже стопроцентно превращаюсь в главного подозреваемого. Я пытался оценить свое поведение с точки зрения полиции. И мне снова стало дурно от страха. Ведь я с помощью бинокля следил за красивой женщиной, ездил за ней, затем торчал в каморке уборщицы, в надежде, когда можно будет зайти к ней в квартиру и заняться сексом. А потом, увидев ее с другим мужчиной, убил.

А потому выход был только один. Я поехал домой и припарковал машину в гараже. Было это в половине пятого. Я быстро перешел улицу и перелез через живую изгородь, окружавшую дом Айрин. Задняя дверь оказалась не заперта.

Я никогда прежде не был у нее в доме, но все казалось таким знакомым. Я же видел какие-то его части в бинокль, оттого и создалось это впечатление дежа вю. Мебель простая, но подобрана со вкусом. Она резко контрастировала с обстановкой в квартире в центре города. На стенах несколько картин. На некоторых из них внизу инициалы — «А.У.». В основном, морские виды и пейзажи. Не слишком примечательная живопись. Ничего выдающегося.

На полках книги, в основном, учебники, но было также и несколько бестселлеров. Стену над камином украшала плетенка макраме.

Я помедлил перед тем, как войти в спальню. Почему-то страшно трудно было мне войти в эту комнату. И я понимал почему. Ведь столько раз я в своем воображении занимался с ней здесь любовью… И вот теперь я в этой комнате, а она мертва.

В нижнем ящике комода под стопкой аккуратно сложенных свитеров я нашел фотографии и листок бумаги. Желтой такой разлинованной бумаги. То был список из пяти имен и адресов — напротив каждого значилась сумма в долларах. Ни одно из имен знакомо мне не было.

А вот снимки — совсем другая история. Увидев их, я испытал почти такой же шок, как при виде мертвой Айрин. На них она была просто как живая. Правда, лицо ее выглядело не слишком отчетливо, но мне достаточно было взглянуть на фигуру, чтобы узнать ее. Она красовалась в разных позах с пятью разными мужчинами. А вот лица мужчин были вполне отчетливы. Я захватил с собой и список, и снимки. Не хотел, чтоб кто-то другой видел ее такой.

Взглянул на часы. Уже почти шесть. В это время конторы и офисы в центре города обычно пустеют, но двери в здания остаются открытыми — чтобы выпустить тех, кто заработался допоздна. Я припарковался в нескольких кварталах от конторы Брюнеля. Располагалась она в четырнадцатиэтажном здании из стекла и стали. Вошел в лифт, поехал наверх. Охранник у входа даже не взглянул на меня.

Там, внутри, еще кто-то работал, а потому я вышел на лестничную площадку и стал ждать. В шесть тридцать какой-то энергичный молодой человек выключил в своем кабинете свет, вышел и запер дверь. Я выждал еще несколько минут и отпер ее ключами, которые вынул из кармана у мертвого Брюнеля.

Само помещение не слишком отвечало моим представлениям о том, как должен выглядеть офис частного сыщика. Вместо замусоренной тесной комнатушки со старым деревянным столом и вращающимся креслом я увидел красиво обставленную приемную с электрической пишущей машинкой фирмы «Ай-би-эм». Похоже, дела у Брюнеля шли неплохо.

На обыск его кабинета понадобилось время. В ящиках картотеки я не нашел ничего для себя интересного, да и на письменном столе ничего не было. А потом вдруг заметил в углу небольшой сейф, и тут же вспомнил клочок бумаги с какими-то цифрами, найденный в бумажнике Брюнеля.

В сейфе хранилась одна-единственная папка. Без названия. Просто список имен и детализированный отчет обо всех перемещениях Айрин Уайт за последние два месяца. Я сверил имена из списка Брюнеля с именами, обозначенными в списке, который нашел в доме Айрин. В списке Брюнеля оказалось на одно имя больше. Примерно тридцать секунд ушло у меня на то, чтобы вспомнить, кто такой Майлз Дж. Брэдфорд…

Тела убитых обнаружил назавтра в полдень Артур Ливак. У полиции ушел целый день на выяснение того, кем являлся Брюнель. Жена сообщила им, после того как увидела снимок в вечерней газете. Официальная версия сводилась к тому, что Брюнеля наняла супруга какого-то любвеобильного, склонного к адюльтерам господина, и сыщик застукал его с Айрин. Муж убил Брюнеля, а также единственного свидетеля, Айрин, а потом сбежал. Наверное, пока я прятался в каморке в коридоре.

У меня была своя версия, и она пугала просто до тошноты. Проблема заключалась в том, что я должен был доказать, а затем сам же опровергнуть ее. Не мог же я раскрыть свою роль в этом происшествии ровно до тех пор, пока не назову им убийцу. Но все же я набрался смелости и набрал номер Харви Карча — то было первое имя в списке. Работал он в юридической конторе.

— Мистер Карч? — начал я.

— Да, слушаю.

— Айрин Уайт мертва, и снимки у меня.

В трубке повисло молчание. Затем снова раздался его голос:

— Боюсь, я не знаю, кто такая Айрин Уайт.

— Просто вы знали ее под другим именем. Но это нисколько не влияет на тот факт, что снимки у меня.

— Понимаю. Так сколько же вы хотите?

— Ни единого пенни, мистер Карч. Мне нужна информация. Скажите, вас шантажировали?

— Да.

— Читали утренние газеты?

— Да.

— Вас шантажировала та самая девушка, верно?

Он ответил не сразу. Заговорил после паузы:

— Не уверен, что хочу продолжать этот разговор.

— Не думаю, что у вас есть выбор. Вы или поговорите со мной прямо сейчас, или же будете говорить позже в полиции. Из вас получится просто прекрасный главный подозреваемый, и даже если вам удастся доказать свою невиновность, карьере конец.

— Ладно. Да, это та самая девушка. Должно быть, постоянно занималась вымогательством. Примерно год тому назад мы с женой подумывали о разводе. Я познакомился с ней в баре. Мы провели ночь у нее в квартире. А неделю спустя она позвонила мне домой. Сказала, что просит за снимки и негативы десять тысяч долларов, и ни центом меньше. Все деньги сразу. Я заплатил. Она отдала всё, как обещала. С тех пор ничего о ней не слышал и не знаю.

— Благодарю вас, мистер Карч. Снимки вышлю вам почтой, завтра же. И еще одно. Где вас снимали?

Он ответил, что в квартире, в большом жилом доме. Я сразу понял, что это «Бэлморал».

— И еще имя. Вы говорили, Айрин, как там ее дальше? Это меня и смутило. Я знал ее под именем Эйлин Стюарт.

Остальные четверо поведали примерно такую же историю. Вся выплата сразу, другое имя. Таким образом, мне оставалось разобраться лишь с мистером Майлзом Дж. Брэдфордом, единственным человеком, снимка которого не было; единственным человеком, чье имя значилось только в списке Брюнеля, но не у Айрин. Брэдфорд, скорее всего, и есть убийца. Должно быть, его жена наняла детектива, чтоб тот следил за Брэдфордом, подозревала, что у него интрижка на стороне. И вот Брюнель застукал их на квартире у Айрин, и тогда Брэдфорд убил обоих.

Но как это доказать?

Я долго размышлял — и все-таки придумал план. Мне нужны были стопроцентные доказательства того, что именно Брэдфорд был убийцей, иначе в полицию соваться не стоило. Мне также был нужен человек, не только способный подтвердить мою версию, но и стать моим свидетелем. Если план сработает, у меня будет и то, и другое.

— Мистер Ливак, вы меня помните?

С минуту Ливак смотрел на меня из-под кустистых бровей. А потом вдруг заулыбался.

— А, вы тот парень с помятым бампером, верно? У меня хорошая память на лица.

Но выражение его лица тотчас изменилось, теперь он смотрел печально.

— Просто ужасно! Слышали, что произошло с той красивой девушкой? Какая трагедия!

Ливак удрученно покачал головой. Он был так искренен в своих переживаниях. И я решил, что доверять ему можно. Да и потом, выбора у меня все равно не было.

— Давайте войдем, мистер Ливак. Мне надо обсудить с вами одну очень важную вещь.

Ливак оглядел прихожую с таким видом, словно только сейчас понял, что держит меня на пороге.

— Да, да, входите. Присаживайтесь. Может, вас чаем угостить?

— Нет, спасибо.

Я вошел и уселся на старый зеленый диван. То было типичное жилище одинокого мужчины, закоренелого холостяка.

— Мистер Ливак, думаю, вам можно доверять. Я попал в крайне неприятную ситуацию, и только вы можете мне помочь.

— Я? Но как именно?

— Я не сказал вам всей правды, ну, когда пришел в первый раз поговорить об Айрин.

— Не сказали?

— Дело в том, мистер Ливак, что я знаю, кто убил Айрин и мужчину, который с ней был. Я прятался в чулане уборщицы, в коридоре, когда ее убивали.

— Тогда вы, должно быть, видели, как выходил убийца?

— В том-то и дело, что нет, — ответил я.

А затем рассказал ему все, что думал об этом ужасном происшествии. Он оказался внимательным и благодарным слушателем, то и дело кивал, и время от времени прищелкивал языком.

— Вот почему я думаю, что именно Брэдфорд убил Айрин и Брюнеля. Уверен, он должен был стать следующей жертвой. Возможно, она посещала именно его занятия, чтоб познакомиться поближе.

Ливак откинулся на спинку кресла.

— Поразительно! Убийство и шантаж в одном флаконе… Словно в телевизионный сериал попал. Но что мы можем сделать, чтобы вытащить вас из этой передряги?

— Мы можем доказать, что Брэдфорд и есть убийца. В тот день, когда Айрин убили, она заходила в квартиру под номером 10F, и кто-то — скорее всего, убийца — открыл ей дверь. А это означает, что у него были ключи… Я предлагаю позвонить Брэдфорду, который заходил в 10F, и сказать ему, что мы знаем об убийствах. Скажу, что хочу встретиться с ним там. А потом мы придем заранее и будем ждать его внутри, запрем дверь на замок. Если Брэдфорд отопрет дверь, значит, он и есть убийца, а ключ — тому доказательство.

Ливак поднялся и положил мне руку на плечо.

— Вы храбрый молодой человек, и я готов вам помочь. Думаю, не стоит, чтобы нас видели вместе. Пойду туда первым, убедиться, что полиции рядом нет. Ну, а вы зайдете чуть позже.

Я выждал пять минут, затем проследовал за Ливаком в квартиру. Полиции видно не было, дверь была распахнута настежь. Ливак ждал меня в спальне.

— Прямо дрожь пробирает от всей этой обстановки, — заметил я.

— Надо же, такая славная девушка! Должно быть, то был шок — увидеть ее здесь в таком состоянии.

Сцена вновь всплыла у меня перед глазами, и я содрогнулся.

— Интересно, где же он прятался? — заметил я.

— Кто? — спросил Ливак.

— Ее сообщник. Я только что сообразил — с Айрин работал кто-то еще. Иначе кто делал все эти снимки? Может, прятался в шкафу?

Я подошел к шкафу, потом обернулся, посмотрел на кровать и сказал:

— Нет. Он был не в шкафу, потому что ракурс совсем не тот. Лица всех мужчин на этих снимках выглядят отчетливо. А это значит, что снимали откуда-то над изголовьем или…

На стене прямо над изголовьем виднелось пятнышко свежей штукатурки.

— Что-то нашли? — спросил Ливак.

— Здесь была дырка в стене, мистер Ливак. Должно быть, сообщник Айрин снимал квартиру по соседству. Просверлил в стене отверстие и снимал через него.

— Через стену? Ну, это вряд ли… А при вас есть с собой хотя бы один снимок, чтоб можно было проверить ракурс?

— Нет. Все фотографии у меня дома. Но я просто уверен, что прав. Если выясним, кто снимал квартиру по соседству, сразу же поймем, кто сообщник Айрин. Возможно, у него имеется даже фотография убийцы.

— Вроде бы, вы говорили, там был и список? Ну, вместе с этими снимками?

— Да. Скажите, мистер Ливак, кто живет в соседней квартире?

— Никто не снимает эту соседнюю квартиру. Она пустует с тех самых пор, как в июне съехали Фостеры.

— Пустует… Тогда, должно быть, он тайком проник в нее накануне ночью или в день убийства. Давайте зайдем и посмотрим, может, сообщник оставил следы?

— Да ничего там нет. Я очень тщательно там прибрался.

— После отъезда Фостеров?

— После убийств. Ну, а потом заделал дырку в стене.

Только тут я заметил в руках Ливака автоматический пистолет. И только тут вдруг вспомнил, что говорил мне Карч. Год тому назад у него была любовная интрижка с Эйлин Стюарт. А когда я в первый раз говорил с Ливаком, тот сказал, что Айрин уже давным-давно не живет в «Бэлморал». Но ведь Айрин должна была жить здесь год тому назад. И получается, что тогда Ливак мне солгал. Теперь стало ясно почему.

— Мистер Брэдфорд никогда не заходил в эту комнату. А вот я — заходил… Мы считали, что мистер Брэдфорд должен навестить Айрин в самом скором времени, но этот Брюнель спутал все карты. Дело в том, что никакая ревнивая жена не нанимала Брюнеля следить за неверным мужем. Брюнель сам был неверным мужем. Он был последним в списке, и не заплатил. Я уже решил плюнуть на него, но тут вдруг ему взбрело в голову выяснить, кто же его так подставил.

Я назначил Айрин встречу — мы должны были обсудить нашу фотосессию с мистером Брэдфордом, — и тут вдруг ворвался Брюнель. Ударил Айрин, она отлетела и ударилась затылком о тумбочку. Ну, он увидел кровь, испугался, наклонился посмотреть, как она; тут я и ударил его пресс-папье и убил. А Айрин, она уже была мертва. А теперь я должен убить вас.

Я схватил с тумбочки тяжелую настольную лампу, успел ударить Ливака по руке, и пуля лишь слегка оцарапала мне плечо. Я налетел на него, как вихрь, и оба мы врезались в стену. Удар чуть не вышиб из него весь дух, но он продолжал сопротивляться. Выронил пистолет, и я начал искать его наощупь правой рукой. А Ливак пытался выдавить мне глаз левой. Я ударил его головой, затем пальцы мои сомкнулись на рукоятке пистолета. Я взмахнул им, намереваясь нанести ему удар именно рукояткой. Но он успел перехватить мою руку и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, и мистер Ливак медленно сполз по стене с удивленно приоткрытым ртом…

Тройное убийство в «Бэлморал» так никогда и не было раскрыто. Я вернул снимки мужчинам из списка, а те, которые не вернул, уничтожил. Какое-то время я жил в страхе — ждал, что полиция вдруг заявится ко мне в дом, что они начнут расспрашивать о моей соседке. Но этого не случилось. Они продолжали искать ключи к разгадке.

Осенью в жизни моей настали перемены. Я получил работу в Сан-Диего и переехал туда, подальше от этого дома и всех мрачных связанных с ним воспоминаний. А бинокль перед самым отъездом подарил одному своему старому другу. Не думаю, что у меня когда-либо вновь возникнет искушение за кем-то наблюдать.