© 1922 by Agatha Christie, Edited by Mathew Prichard

© Christie Archive Trust 2012

© Mathew Prichard, предисловие, 2012

© Ю. Полещук, перевод на русский язык, 2014

© ООО “Издательство АСТ”, 2014

Издательство CORPUS ®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Письма бабушки из путешествия стали первой, если не единственной частью семейного архива, которой моя мама, Розалинда, очень хотела поделиться с читателями Агаты Кристи. Пользуясь возможностью, хочу поблагодарить маму за увлеченность, преданность и понимание, с которым она всегда относилась к деятельности своей матери. Неизменная популярность и успех книг Агаты Кристи в последние годы – во многом результат маминого упорного труда.

Эта книга никогда не увидела бы свет без помощи таких профессионалов, как Дэвид Брон и Наташа Хьюз из издательства Harper Collins, дизайнера Рейчел Смит, а также без поддержки моей жены Люси.

Мне хотелось бы поблагодарить всех своих друзей и поклонников творчества Агаты Кристи, которые вольно или невольно помогли мне осознать всю важность наследия моей бабушки. Я говорю о Элейн Уилтшир, Джоне Каррене и Джо Кио, но на самом деле они куда многочисленнее, и большинство из них знает, о ком я говорю!

По причудливому стечению обстоятельств я сажусь за вступление к рассказу о поездке Агаты Кристи по Британской империи именно 20 января 2012 года. Ровно 90 лет назад, 20 января 1922 года, моя бабушка отправилась в путешествие, яркое описание которого сохранилось в ее фотографиях и письмах родным.

Я звал бабушку “Нима” – первая детская попытка выговорить слово Grandma, – и в этой книге буду называть ее, как привык, хотя, разумеется, описываемые события происходили задолго до моего рождения.

Огромное счастье, что эти замечательные письма дошли до нас. Перебирая семейные архивы, я испытал немалое потрясение, обнаружив, что сохранилось не так-то много интереснейших писем известных (и не очень) людей к Ниме, а ее – и того меньше. Видимо, ее письма остались у адресатов. И можно только радоваться, что ее мать, которой Нима писала чаще всего, бережно сохранила письма дочери; вероятно, спустя три или четыре года, когда прабабушка скончалась, бабушка забрала свои письма, поскольку они вместе с прочими бумагами обнаружились в семейной коллекции – а у нас в семье всегда любили писать письма! Прочитав эту книгу, вы поймете, какой восторг я испытывал, когда год или два назад впервые читал переписку, смотрел на короткие адреса и разглядывал черно-белые снимки, заботливо вклеенные в старые фотоальбомы.

Разумеется, за эти 90 лет мир изменился до неузнаваемости – в особенности те места, в которых бабушка побывала во время путешествия: Южная Африка, Австралия, Новая Зеландия, Гавайи и Канада. Причем изменились не только страны, но и то, как мы общаемся, наши деловые и семейные взаимоотношения; словом, сама социальная среда стала совсем другой. Пожалуй, отдельные обстоятельства путешествия и люди, принимавшие в нем участие, показались бы странными даже своим современникам, но, несмотря на это, перемены все же очень ощутимы.

Взять хотя бы майора Э. А. Белчера, одного из главных действующих лиц, не считая моих бабушки с дедушкой. До того как отправиться в путешествие, он служил инспектором по поставкам картофеля. Майор всегда отличался непростым характером. Его непредсказуемость и безалаберность причинили чете Кристи немало беспокойства во время путешествия. Должно быть, друзья и коллеги Белчера вздохнули с облегчением, узнав, что он намеревается уехать из Англии на целых десять месяцев! Однако находились и такие, кто в него верил, ведь затраты на поездку были весьма существенны: десятимесячное содержание группы из четырех-семи человек, исключая месяц отпуска моих бабушки с дедушкой, “бесплатный” проезд на пароходах по всему миру и “бесплатные” же поездки внутри разных стран, не говоря уже о жалованье самого Белчера и моего дедушки Арчи. В конце книги я привожу кое-какие сведения о выставке Британской империи 1924 года. Но, в конце концов, нам не на что жаловаться: ведь нам осталось интереснейшее, захватывающее и очень точное свидетельство о жизни вскоре после Первой мировой войны, написанное автором, чей талант рассказчика по сей день не знает себе равных.

Отдельно хочется сказать о способах связи. Единственными средствами коммуникации, доступными участникам путешествия, были письма да при необходимости краткие телеграммы. Ни электронных писем, ни телефонов – а значит, никакой возможности срочно связаться с родными и узнать, к примеру, как себя чувствует Розалинда, двухлетняя дочурка Нимы. Письма, как и наши путешественники, плыли на пароходах, и на доставку в оба конца требовались недели, если не месяцы, хотя в целом почта работала исправно. Но система связи в разных странах функционировала из рук вон плохо, а значит, составить расписание и маршрут было сложновато (и это еще мягко сказано). Что же тогда говорить о возможности связаться с родиной! Нима и Арчи еще до отъезда прекрасно понимали, что в течение десяти месяцев будут по сути отрезаны от дочери.

С семейной точки зрения решение супругов Кристи присоединиться к майору Белчеру было отчаянно смелым, учитывая, что с финансами у них было туго. Думается мне, предложение исходило от неугомонного Арчи, которого к тому же не устраивала его работа (а ведь по возвращении его должность могла оказаться занята!). Нима же страстно желала посмотреть мир да к тому же опасалась, что в браке с коммерсантом, у которого всего две недели отпуска в году, такая возможность больше никогда не представится. Сидя за письменным столом, я вспоминаю, как Нима всю жизнь любила путешествовать, и эта страсть заносила ее в самые разные страны – на Ближний Восток, в Северную Африку, на Шри-Ланку, в Америку и Вест-Индию, – причем иногда за ней следовало все семейство, и трудно поверить, что в 1922 году она никак не могла этого предвидеть. Бабушка еще не знала, что ее ждет, и не нам упрекать эту живую и страстную натуру за то, что она воспользовалась единственной, как ей тогда казалось, возможностью повидать отдаленные уголки земного шара, несмотря на финансовые трудности и на то, что Нима понимала: она будет сильно скучать по дочери. Стоит отметить, что домашние в те годы (в случае Нимы – мать, сестра, слуги) помогали друг другу куда больше, нежели теперь.

В общем, Нима с Арчи отправились в путешествие, превратившееся в удивительный, совершенно непредсказуемый круговорот лиц, событий и пейзажей, которые разворачивались перед нашими героями. Некоторые из мест, где они побывали – к примеру, водопад Виктория, Столовая гора или гавань Сиднея, – никуда с тех пор не делись, хотя и существенно изменились. Куда большую горечь (а я побывал во всех трех городах) у меня вызывают фотографии Хобарта, Веллингтона и в особенности Соборной площади в новозеландском Крайстчерче. Первые два не узнать в современных оживленных городах. Простой черно-белый снимок поражает меня естественной элегантностью и красотой, внушая глубокое чувство вины и сожаления о том, что прогресс уничтожил нечто действительно ценное. Конечно же, Крайстчерч серьезно пострадал от землетрясения 2011 года, но, думается мне, если бы человек, живший в 1922 году, увидел, как изменился и разросся город за истекшие десятилетия, он испытал бы те же горькие чувства, что и я.

Огромное впечатление на меня произвел тот случай, когда Нима ездила на ферму Кучин-Кучин в гости к семейству Беллов, которым (по ее словам) принадлежала большая часть австралийского скота. Беллы с их неподдельным жизнелюбием и энергичностью резко отличались от деспотичного майора Белчера, но, быть может, Ниме и вправду раньше не приходилось встречать настолько свободных, независимых и непосредственных людей, как Беллы? Она не забывала о них никогда – ни в радости, ни в горе. Помню, как в 1950-е я познакомился с сыном Фрика Белла, Гилфордом, который стал одним из самых успешных и прогрессивных архитекторов в Австралии: по его проектам построены отдельные здания, ставшие визитной карточкой гавани Сиднея, и некоторые дома в Мельбурне. Помню, как, проведя с нами выходные в Гринуэе (надо сказать, на тот момент дом отчаянно нуждался в покраске), Гилфорд на прощанье написал в книге почетных гостей: “Всегда красьте меня в белый!” Помню и то, как в Мельбурне меня пригласили на ужин в его на удивление простой дом (разумеется, белый), в каждой комнате которого по воле хозяина на стене висела только одна картина. Гостиную украшал один из самых одухотворенных пасмурных пейзажей, которые мне доводилось видеть: Рассел Дрисдейл, автор картины, подарил ее Гилфорду, который спроектировал для него дом. Неудивительно, что все семейство Беллов так вдохновляло Ниму.

Что сказать о фотографиях, которые сделала Нима? Если оставить за скобками качество ее техники (в Южной Африке у бабушки украли камеру, и, как мне кажется, новая оказалась удачнее), они очень выразительны. Перелистывая два альбома, которые Нима нам оставила, я не могу не восхищаться ее усердием: такое впечатление, что она не выпускала фотоаппарат из рук. Быть может, мне только кажется, но эти фотографии чем-то похожи на ее книги: такие же непосредственные, четкие и очень талантливые. Больше всего мне запомнились следующие сюжеты (разные, но на удивление точно передающие дух времени и места): заготовка леса в Канаде, серфинг в Гонолулу, полиция в Суве, маленький сборщик хлопка, поезда, Сьюзен на ферме Кучин-Кучин и “поезд через буш”. Подробнее рассказывать не буду, вы все увидите сами.

Как ни странно, чаще всего мне задают один и тот же вопрос про Ниму: “Все это хорошо, но какая она была на самом деле?” За последний месяц, перечитывая ее письма и просматривая фотографии, я не раз задавался вопросом: быть может, теперь, когда я узнал о бабушке столько нового, мне стоит пересмотреть свои обычные ответы? Раньше я говорил, что Нима была человеком замкнутым, застенчивым, терпеть не могла выступать на публике, давать интервью, обсуждать собственные книги и вообще заниматься чем-либо, кроме сочинительства. Больше всего ей нравилось проводить время в кругу семьи и близких друзей; она искренне верила в то, что Бог есть (и, разумеется, дьявол тоже). Для меня же Нима была самой лучшей бабушкой, которая куда охотнее обсуждала со мной мои вкусы и интересы, нежели рассказывала о своих. Я всегда говорил, что она умела слушать как никто другой. И я по-прежнему уверен, что так оно и есть – все же я знал ее почти четверть века.

Однако, читая ее рассказ о путешествии по империи, я вижу другую Агату Кристи. Эта Агата куда увереннее чувствовала себя на публике, чем та, которую я помню. На ферме в Кучин-Кучине она пела в компании, с удовольствием общалась с другими пассажирами корабля и отважилась расстаться с маленькой дочкой на целых десять месяцев. Я вижу даму, которая за обедом, пусть и по ошибке, заняла место среди городских сановников, пока ей не было сказано пойти и сесть возле мужа. Молодую женщину 32 лет, уверенную в себе и в муже, несмотря на постоянные перемены, и могу предположить, что вся поездка держалась на Ниме с Арчи, учитывая непредсказуемую натуру Белчера. В общем, я вижу молодую Агату, куда более уверенную в себе и напористую, чем Нима, которую я запомнил, – и что же? Я еще больше горжусь бабушкой.

Спустя три или четыре года по возвращении из путешествия, как всем вам, должно быть, хорошо известно, Ниме пришлось пережить смерть матери, а затем – измену Арчи и развод. Вследствие этих потрясений она исчезла или потерялась и в конце концов обнаружилась в Харрогейте под другим именем. Не будем сейчас обсуждать подробности этих перипетий, скажу лишь, что такое совпадение двух самых прискорбных событий неминуемо перевернуло бы жизнь большинства из нас. Нима не стала исключением, и уверенная, беззаботная женщина, сопровождавшая в 1922 году мужа, после пережитого в 1926–1927 годах изменилась до неузнаваемости. Второй брак Нимы оказался очень удачным, отныне всю свою душу, энергию и талант она вкладывала в семью и, разумеется, в работу. Дни, когда Агата любила повеселиться в компании, ушли навсегда. Но от этого, пожалуй, мы только выиграли: ведь после 1927 года ее творчество обрело истинный размах и зрелость.

С исторической точки зрения рассказ о путешествии по Британской империи (причем как текст, так и фотографии) – уникальное свидетельство о жизни в 1920-х годах, пробуждающее у читателя любопытство и ностальгию. Для меня же это еще и великолепный портрет той бабушки, которую я не знал, но, тем не менее, очень рад, что когда-то Нима была именно такой.

Мне кажется, любой, кто пишет об Агате Кристи, не может обойти стороной ее творчество, и Нима в этом бы со мной согласилась. Поэтому я должен упомянуть, что вскоре после возвращения домой она опубликовала приключенческий детектив “Человек в коричневом костюме”, один из героев которого, сэр Юстас Педлер, вопреки обыкновению, списан с реального знакомого бабушки – майора Белчера. По сюжету Белчера, как бы он ни возражал, должны были убить, но взамен Нима дала его герою титул (Арчи уверял, что “ему это понравится”). Я никогда не пересказываю сюжеты романов Нимы, добавлю лишь, что сэру Юстасу отведена важная роль. У персонажей Нимы редко находились прототипы, поскольку бабушка не видела в них необходимости, но мне кажется, что это все же не единичный пример. Многие люди, с которыми ей довелось общаться, и события, произошедшие во время путешествия по империи, нашли отражение в ее книгах. Некоторые считают даже, что Энн Беддингфелд удивительно похожа на саму Агату Кристи в молодости – такая же отважная любительница приключений…

Я написала три книги, была счастлива в браке и мечтала поселиться в деревне.

И у Арчи, и у Патрика Спенса – нашего друга, который тоже трудился у Гольдштейна, – все чаще возникали неутешительные мысли о работе: перспективам, которые им обещали и на которые намекали, похоже, так и не суждено было осуществиться. Оба занимали руководящие посты, но в убыточных компаниях, порой даже находившихся на грани банкротства. Спенс как-то заметил: “Это просто шайка аферистов. Вроде бы все законно. Но мне все это не нравится”.

Арчи ответил, что у некоторых компаний сомнительная репутация. “Как бы мне хотелось, – задумчиво проговорил он, – хоть что-то изменить”. Он с удовольствием работал в Сити, у него была коммерческая жилка, но чем дальше, тем меньше ему нравились его работодатели.

И тут случилось нечто совершенно неожиданное.

У Арчи был знакомый, который в те годы возглавлял Клифтон-колледж, – некий майор Белчер. Человек он был своеобразный. Он умел блефовать как никто другой. По его словам, во время войны ему обманом удалось получить пост инспектора по поставкам картофеля. Что в историях Белчера было вымыслом, а что правдой, мы так никогда и не узнали, но в его пересказе это звучало как анекдот. Когда началась война, Белчеру было лет сорок-пятьдесят; министерство обороны предложило ему должность, которая позволяла остаться на родине, но майора это не заинтересовало. Как-то во время ужина с неким высокопоставленным лицом зашел разговор о картофеле, с которым в 1914–1918 годах были серьезные трудности. Насколько я помню, запасы очень быстро кончились. По крайней мере у нас в госпитале мы его в глаза не видели. Не знаю, был ли виноват в перебоях с поставками Белчер, но не удивлюсь, если так и есть.

“Этот напыщенный старый дурак, с которым я разговаривал, – рассказывал Белчер, – заявил, что пост инспектора по поставкам картофеля – очень, очень ответственная должность. Я ответил, что к этому надо подойти со всей серьезностью: уж очень много лодырей развелось. Кто-то должен взять дело в свои руки: один-единственный человек, который отвечал бы за все. Он со мной согласился. ‘Но учтите, – добавил я, – что такому человеку придется очень хорошо платить. Нечего и ждать, что вы найдете толкового специалиста на скудное жалованье, а ведь вам нужен настоящий профессионал. Такому нужно платить по крайней мере…’” – тут он назвал сумму в несколько тысяч фунтов. “Это слишком много”, – ответило высокопоставленное лицо. “Но ведь вам нужен хороший работник, – возразил Белчер. – Между прочим, я бы за такие деньги ни за что не согласился”.

Эта фраза стала решающей. Спустя несколько дней Белчера упросили занять должность инспектора с тем жалованьем, которое он сам назвал, и контролировать поставки картофеля.

– Что вы знаете о картофеле? – поинтересовалась я.

– Ровным счетом ничего, – ответил Белчер. – Но я не собирался в этом признаваться. Заниматься можно чем угодно – достаточно лишь найти помощника, который худо-бедно в этом разбирается, кое-что почитать по теме, и дело в шляпе!

Белчер как никто другой умел производить впечатление. Он свято верил в собственный талант организатора, и подчас проходило немало времени, прежде чем выяснялось, какую он кашу заварил. По правде говоря, свет не знал человека, менее способного организовать что-либо. Он, как многие политики, считал, что сначала необходимо все разрушить (причем в любой сфере), а потом воссоздать из хаоса, как сказал бы Омар Хайям, “в созвучии с велением души”. Беда в том, что ничего воссоздать Белчер не мог. Но это, как правило, выяснялось слишком поздно.

В какой-то момент своей карьеры он поехал в Новую Зеландию, где произвел на заведующих школой настолько неизгладимое впечатление своими планами по реорганизации, что его тут же назначили директором. Примерно год спустя ему предложили кругленькую сумму, чтобы он уволился – не из-за недостойного поведения, но исключительно из-за устроенной им неразберихи, ненависти, которую сумел внушить коллегам, и собственной страсти к тому, что Белчер называл “прогрессивным, новаторским, современным управлением”. Как я уже говорила, человек он был своеобразный. Одни его любили, другие ненавидели.

Однажды вечером Белчер пришел к нам на ужин. Он уже оставил должность инспектора по поставкам картофеля и рассказывал, чем собирается заниматься дальше.

– Слышали про имперскую выставку, которая состоится через полтора года? Ее нужно как следует организовать. Надо встряхнуть колонии, чтобы они по струнке ходили и всячески нам помогали. Я отправляюсь в командировку по Британской империи, в кругосветное путешествие, и начнется оно в январе. – Тут он пустился в подробности. – Мне нужно, чтобы кто-нибудь поехал со мной в качестве финансового советника, – добавил Белчер. – Что скажешь, Арчи? У тебя всегда была голова на плечах. Ты возглавлял школу в Клифтоне, работал в Сити. Ты тот, кто мне нужен.

– Я не могу бросить работу, – возразил Арчи.

– Почему? Объясни все начальнику, скажи, что путешествие позволит тебе набраться опыта, и все в таком духе. Думаю, он согласится сохранить место за тобой.

Арчи выразил сомнение, что мистер Гольдштейн на это согласится.

– И все же подумай над этим предложением, мой мальчик. Я был бы рад, если бы ты поехал со мной. Разумеется, вместе с Агатой. Она ведь любит путешествовать?

– Да, – только и смогла вымолвить я (а ведь это еще было слабо сказано!).

– Я тебе опишу наш маршрут. Сперва мы отправимся в Южную Африку. Мы с тобой, ну и секретарь, разумеется. С нами поедут Хайамы: он картофельный король из Восточной Англии. Очень разумный малый. Мой близкий друг. Везет с собой жену и дочь. Но они только до Южной Африки. Дальше Хайам ехать не может: слишком много дел на родине. А мы оттуда отправимся в Австралию, а после Австралии – в Новую Зеландию. В Новой Зеландии я немного отдохну: у меня там множество друзей, да и страна мне нравится. Пожалуй, мы возьмем месяц отпуска. Вы сможете съездить на Гавайи или, если угодно, в Гонолулу.

– Гонолулу, – выдохнула я. Все это звучало как во сне.

– Затем мы поедем в Канаду и оттуда домой. Путешествие займет месяцев девять-десять. Что скажете?

До нас наконец дошло, что Белчер настроен серьезно, и мы решили хорошенько все обдумать. Разумеется, все затраты Арчи будут оплачены, вдобавок он получит тысячу фунтов гонорара. Если я поеду с ним, практически все мои дорожные расходы тоже будут оплачены, поскольку я сопровождаю мужа. Проезд на поездах и пароходах в каждой из стран будет бесплатным.

Мы скрупулезно подсчитали деньги. В итоге оказалось, что мы, пожалуй, можем себе это позволить. Тысячи фунтов, обещанной Арчи, должно было хватить на то, чтобы заплатить за мое проживание в гостиницах, и на то, чтобы нам вдвоем съездить на месяц в Гонолулу. Разумеется, мы рисковали, но очень надеялись, что все получится.

Мы с Арчи были за границей всего дважды, и оба раза недолго: один раз – на юге Франции, в Пиренеях, а другой – в Швейцарии. Мы обожали путешествовать – видимо, мне привила вкус к путешествиям та поездка в семь лет. Я мечтала посмотреть мир, но едва ли это было возможно. Работа связала нас по рукам и ногам: я уже поняла, что коммерсант может себе позволить не больше двух недель отпуска в год, а за такой короткий срок далеко не уедешь. А я так хотела побывать в Индии, Китае, Японии, на Гавайях и во множестве других мест, но, видимо, мечтам моим не суждено было сбыться.

– Загвоздка в том, – сказал Арчи, – согласится ли на такое старина Желтолицый.

Я ответила: будем надеяться, что он ценит Арчи. Муж был уверен, что на его место возьмут другого: ведь столько людей ищет работу. Разумеется, “старина Желтолицый” не пришел в восторг. Он ответил, что, возможно, примет Арчи обратно – поживем-увидим, – но, разумеется, не гарантирует, что место будет по-прежнему свободно. Этого от него Арчи требовать не может. Муж рисковал, что по возвращении его должность окажется занята. Мы заспорили.

– Это риск, – заявила я. – Большой риск.

– Да, это риск. Скорее всего, мы вернемся в Англию без единого пенни, и у нас окажется чуть больше сотни фунтов в год на двоих, а работу будет найти трудно – может, даже труднее, чем сейчас. Но с другой стороны, если не рискнешь, так ничего и не добьешься, верно?

– Решай сама, – ответил Арчи. – А как быть с Тедди?

“Тедди” мы тогда звали Розалинду – кажется, потому, что однажды в шутку назвали ее Тедпоул[1].

– Тедди возьмет Панки (так мы теперь зовем Мадж). Или мама. Они с радостью за ней присмотрят. Да и няня им поможет. Нет-нет, с этим проблем не будет. Сам подумай, ведь это наш единственный шанс, – мечтательно проговорила я.

Мы думали обо всем снова и снова.

– Что ж, ты можешь поехать один, – чтобы не быть эгоисткой, наконец предложила я, – а я останусь.

И посмотрела на Арчи. А он на меня.

– Я без тебя не поеду, – возразил он. – Мне без тебя будет неинтересно. Либо мы рискнем и ты тоже поедешь, либо нет. Но решать тебе: ты рискуешь куда больше меня.

Мы думали, думали, и наконец я согласилась с Арчи.

– Пожалуй, ты прав, – призналась я. – Это наш шанс. Если не воспользуемся им, всю жизнь будем жалеть. Ты прав, если не рискнуть, когда подворачивается такая возможность, тогда и жить не стоит.

Мы никогда не боялись рисковать. Мы поженились, несмотря ни на что, и теперь вот решили посмотреть мир, а по возвращении будь что будет.

Дела домашние было устроить несложно. Квартиру в Аддисон-мэншнс можно было сдать за неплохие деньги, которых вполне хватило бы на жалованье Джесси. Мои мама и сестра с радостью согласились взять к себе Розалинду с няней. Единственная проблема возникла в последний момент, когда мы узнали, что мой брат Монти возвращается из Африки домой. Сестра была в ярости, что я не дождусь его приезда.

– Приезжает твой единственный брат, к тому же на войне его ранили, он не был на родине несколько лет, а ты как ни в чем не бывало отправляешься путешествовать! Как тебе не стыдно! Тебе бы следовало сперва подумать о брате.

– Ты не права, – ответила я. – Сперва я обязана думать о муже. Он едет в командировку, и я еду с ним. Жена обязана следовать за мужем.

– Монти – твой единственный брат. Быть может, у тебя еще много лет не получится с ним повидаться.

В общем, сестра меня расстроила, но мама меня горячо поддержала:

– Долг жены – следовать за мужем, – заявила она. – Муж важнее всех, даже детей, что уж говорить о братьях. Запомни, если слишком часто оставлять мужа одного, ты его неминуемо потеряешь. Тем более такого мужчину, как Арчи.

– Вот уж это не так, – возмутилась я. – Арчи – самый верный и преданный муж на свете.

– С мужчинами в этом нельзя быть уверенной, – возразила мать вполне в викторианском духе. – Жена обязана быть при муже. В противном случае он считает себя вправе ее забыть.

Кругосветное путешествие стало одним из самых увлекательных приключений в моей жизни. Настолько увлекательным, что мне не верилось, что это правда. Я повторяла себе: “Я еду вокруг света”. Разумеется, кульминацией стала перспектива поехать в отпуск в Гонолулу. Я и мечтать не могла о том, что побываю на южном тихоокеанском острове. Сейчас, когда перед нами столько возможностей, трудно себе представить, как это было тогда. Теперь же круизы и заграничные путешествия стали обычным делом. Стоят они сравнительно недорого, так что практически каждый может себе это позволить.

Когда мы с Арчи ездили отдыхать в Пиренеи, мы путешествовали вторым классом и за ночь ни разу не прилегли: у нас были сидячие места. (Третий класс в международных поездах считался чем-то вроде палубных мест на пароходе. Даже в Англии дамы, путешествовавшие в одиночку, никогда не отважились бы ехать третьим классом. Если верить бабушке, вши, клопы и пьяные – еще не самое худшее, на что там можно было наткнуться. Даже служанки ездили вторым классом.) Мы бродили по Пиренеям и останавливались на ночлег в дешевых гостиницах. И сомневались, что на следующий год сможем себе позволить такую поездку.

Теперь же нам предстояло роскошное турне. Разумеется, Белчер устроил все на высшем уровне. Миссии выставки Британской империи подходило только самое лучшее. Мы все без исключения были теми, кого сейчас назвали бы VIP.

Мистер Бейтс, секретарь Белчера, был серьезный и доверчивый молодой человек, прекрасный сотрудник, но внешне походил на негодяя из мелодрамы. Брюнет со сверкающим взором, вид он имел самый зловещий.

– Выглядит что твой бандит, не правда ли? – заметил Белчер. – Того и гляди перережет вам глотку. На деле же такого порядочного человека еще поискать.

По дороге в Кейптаун мы гадали, как Бейтс ухитряется работать секретарем у Белчера. Тот его постоянно изводил, заставлял трудиться в любое время дня и ночи, когда майору заблагорассудится. Бедолага Бейтс проявлял пленку, писал под диктовку, по многу раз переписывал письма, поскольку Белчер все время вносил правки. Вероятно, секретарь получал хорошее жалованье, в противном случае игра явно не стоила свеч, поскольку путешествовать молодой человек не очень-то и любил. За границей он постоянно нервничал, в основном из-за змей: Бейтс был уверен, что в каждой стране, где мы побывали, они кишмя кишат и только и ждут, чтобы наброситься именно на него.

Мы отправились в путь в самом приподнятом настроении, однако вскоре радости моей пришел конец. Погода выдалась ужасной. Нам очень нравилось на борту “Замка Килдонан”, пока не началась качка. Хуже всего пришлось в Бискайском заливе. Я лежала у себя в каюте, изнывая от морской болезни. Четыре дня я была не в состоянии подняться с постели, меня непрестанно рвало. В конце концов Арчи привел корабельного врача. Кажется, тот не воспринимал морскую болезнь всерьез. Дал мне что-то, что должно было “успокоить организм”, как он сказал, но поскольку лекарство, не успев попасть в желудок, тут же оттуда вышло, едва ли оно успело помочь. Я по-прежнему стонала, мне казалось, что я умираю. Выглядела я не лучшим образом, поскольку женщина из соседней каюты, мельком увидев меня сквозь приоткрытую дверь, поинтересовалась у стюарда: “А что, дама из каюты напротив умерла?” Как-то вечером я всерьез заявила Арчи, что, как только дойдем до Мадейры, тут же сойду на берег – разумеется, если буду жива.

– Ну что ты, я думаю, тебе скоро станет лучше.

– Не станет. Я хочу на берег. На сушу.

– Тебе все равно придется вернуться в Англию, – заметил Арчи, – даже если ты сойдешь на Мадейре.

– Не придется, – возразила я. – Останусь здесь. Найду работу.

– И кем же ты намерена работать? – скептически поинтересовался Арчи.

В те годы женщине действительно было трудно найти работу. Сперва ее содержал отец, потом муж, вдова жила на то, что ей оставил покойный супруг или давали родственники. Женщина могла пойти в компаньонки к пожилой даме или устроиться бонной к детям. Но я быстро нашлась:

– Пойду в горничные, – ответила я Арчи. – Причем с большой охотой.

Горничные были нужны всегда, в особенности если могли похвастаться высоким ростом. Высокая горничная без труда нашла бы место – почитайте хотя бы “Клуни Браун”, замечательную повесть Марджери Шарп, – к тому же я была уверена, что обладаю всеми необходимыми навыками. Я знала, какие бокалы ставить на стол. Могла открыть и закрыть входную дверь. Умела чистить серебро: дома мы всегда начищали серебряные рамки для фотографий и фамильные драгоценности. Еще я могла прислуживать за столом.

– Да, – слабо проговорила я, – пожалуй, буду горничной.

– Что ж, – ответил Арчи, – доберемся до Мадейры и решим.

Но когда мы пришли на Мадейру, я так ослабла, что не могла даже подумать о том, чтобы встать с постели. Мне казалось, единственный выход – остаться на корабле и через день-другой умереть. Однако после того, как мы часов пять или шесть простояли на Мадейре, мне вдруг стало значительно лучше. Следующее утро выдалось ясным и солнечным, на море штиль, и я гадала, как это всегда бывает с морской болезнью, из-за чего же устроила такой переполох. Ведь, в конце концов, ничего страшного не случилось: меня всего-навсего укачало.

Нет в мире пропасти шире, чем между теми, кто страдает от морской болезни, и теми, кого не укачивает. Никто из них не может понять состояние другого. Мне так никогда и не удалось привыкнуть к качке. Меня уверяли, что главное – потерпеть первые несколько дней, а потом все наладится. Это не так. Стоило подняться волнам, как меня снова принималась мучить морская болезнь, в особенности если качка была килевая. Но поскольку во время нашего круиза погода в основном стояла хорошая, я чувствовала себя прекрасно.

Первый день: 20 января 1922 года

Дорогая мамочка!

Все очень хорошо: каюта отличная, очень просторная. Мне так нравятся мои фиалки. Береги себя, родная, я тебя очень люблю.

Напишу тебе с Мадейры.

С любовью,

Твоя Агата

[без даты]

Дорогая мамочка!

Не смогла отправить тебе с Мадейры веселое и интересное письмо, поскольку лежала пластом и чуть не умерла! Мне было очень плохо: сильная качка, все страдали от морской болезни. Арчи, Белчер и Хайам чувствовали себя превосходно, но мистеру Бейтсу и всем “леди” пришлось туго. Я всерьез подумывала о том, чтобы на Мадейре сойти на берег и отправиться домой или снять виллу и там перезимовать. За день до того, как мы пришли на остров, мне было совсем худо. Меня постоянно тошнило. Перепробовала все – от шампанского и бренди до крекеров и солений. Руки и ноги точно кололо иголками. Арчи привел доктора, и тот по чайной ложечке давал мне какие-то снадобья, что-то с хлороформом. Тошнота прекратилась, но еще сутки нельзя было ничего есть, а потом нужно было выпить крепкого говяжьего бульона. Когда мы пришли на Мадейру, Арчи вывел меня на палубу и напоил бульоном, а я чуть не плакала: вокруг было так красиво! Я и представить себе не могла. Мадейра похожа на раскинувшееся посреди моря плато Киндер-Скаут[2]: зеленые холмы и ущелья с ютящимися на них домами, точь-в-точь Аппер-хаус[3] или даже Дартмут[4]. Было пасмурно, так что в ясную погоду, должно быть, все еще красивее. Разумеется, сойти на берег я не смогла, а жаль.

Но потом мне стало гораздо лучше, и сейчас я чувствую себя прекрасно, радуюсь жизни, купаюсь, ем и просыпаюсь по утрам такой же бодрой, как и на суше.

Я стану вести для тебя нечто вроде дневника: писать понемногу каждый день. Нечего и говорить, что Белчера единогласно выбрали председателем спортивного комитета нашего парохода. Пассажиров не так уж и много. Очень славный моряк по фамилии Эшби, который возвращается в Кейптаун на свой корабль (в Торки он с миссис Твидейл ходил в дом с привидениями); затем очаровательная мисс Райт из какого-то колледжа в Южной Африке, очень жизнерадостная особа; некая мисс Голд, самая худая девушка, которую я когда-либо видела, похожая на Мадонну Боттичелли, и толстяк по фамилии Сеймелс с милейшей женой и детьми. Он большая шишка, разводит страусов, и у членов миссии назначена встреча с ним. Старшего механика, за чьим столом мы сидели, мы научили поднимать бокал “за успех миссии”, что он и делает, бормоча себе под нос: “Интересно, что же это за миссия такая. Вроде религия тут ни при чем”.

Хайамы милы, но скучны. Ничем не интересуются: не играют в кольца, ни в чем не принимают участия. Мы с Арчи хватаемся за все сразу. Вчера выиграли свое первое состязание: к нашему полнейшему изумлению, одолели двух бельгийцев, которые успели надоесть всему пароходу тем, что день-деньской метали кольца, не давая поиграть другим. Наша победа вызвала всеобщий восторг. Другие пассажиры подходили к нам и говорили: “Мы слышали, вы обставили этих даго! Молодцы!”

Белчер уморительно рассказывал о визите к королю[5]. Приехав во дворец, он непринужденно болтал с Уигрэмом, как вдруг к нему подошел ливрейный лакей и негромко поинтересовался: “Какие запонки изволите сегодня надеть, сэр?” – “Мне все равно, – ответил Белчер, – любые”, на что лакей взволнованно прошипел: “Я не могу найти никаких!” “Разумеется, пришлось вынуть из манжет латунные запонки, которые были на мне, и протянуть ему. Ужасно неловко получилось!” Король был очарователен и держался непринужденно, а у королевы был полный перечень дам, которые сопровождают участников миссии, и она отметила мою книгу. Принцесса Мария ничуть не унылая, напротив, очень весела, а вот Лесселз[6] зануда каких поискать: за все время слова из себя не выдавил и глушил шампанское. Только и разговоров было, что о “нашем мальчике”. Королева призналась: “В Австралии моему мальчику подарили тридцать пять деревянных шкатулок, и он не знал, что с ними делать. Превосходное дерево, но работа ужасная”. А король рассказал историю о том, как Хьюз с принцем катались по Сиднею. “Выехал он в цилиндре, но когда добрались до окраин, выудил из-под сиденья котелок, а в трущобах уже был в клетчатой кепке!” Очень тепло отзывался о Сматсе[7], сказал, что Белчер напоминает ему Редмонда[8], и, что будь тот жив, дела в Ирландии сейчас шли бы совсем по-другому. На прощанье Белчеру подарили двух фазанов, и мы вчера вечером съели их на ужин, который был подан весьма торжественно, с большими церемониями!

Сейчас очень жарко, в море прыгают стаи дельфинов, а только что я заметила летучую рыбу! В среду мы прошли Тенерифе, а вчера вечером видели огни островов Зеленого Мыса. Теперь суши не будет до самого Кейптауна.

Суббота [4 февраля]

Сегодня у нас были детские спортивные соревнования, и мне поручили раздавать призы. Этой чести я удостоилась благодаря Белчеру и вопреки притязаниям миссис Блейк (жены капитана “Королевы Елизаветы”). Б. заметил, что я как жена полковника равна ей по положению, к тому же, в отличие от миссис Блейк, проявляю интерес к спортивным играм! У миссис Блейк забавный вид, она дни напролет разговаривает с худым, долговязым и загорелым уполномоченным по Ньясаленду[9]. Надеюсь, нам с ней удастся пообщаться: мне нравится, как она выглядит.

Вчера вечером мистер Хайам и мистер Сеймелс устроили длительную и таинственную дискуссию о свиной коже. Х. заявил, что ее не существует, С. утверждал, что она есть и он лично покажет ему шкуры. На это Х. откликнулся: “В таком случае покажите мне, как свежуют свиней!” С. сдался и ответил, что не может продолжать беседу при дамах. Я и подумать не могла, что свиная кожа – такая щекотливая тема. Что же тогда говорить о трепангах!

Мы с Сеймелсом несколько раз играли в бридж. На один роббер уходило по меньшей мере три часа, потому что Сеймелс с Белчером то и дело объявляли больше взяток и удваивали ставку. В общем, скорее Белчер давит на Сеймелса, чем наоборот. С. пообещал мне нечто изысканное в страусовых перьях, если мы приедем в Порт-Элизабет. Теперь вот жду, когда кто-нибудь спросит, люблю ли я бриллианты и золотые самородки!

С нами плывут голландцы, семейство Фичардт; кажется, она дочь президента Штейна[10]. Они терпеть не могут англичан. Белчер вчера целый вечер с ними разговаривал, а сегодня утром описал результаты беседы в своем дневнике и послал “выдержки” королю! Мы должны отправить из Южной Африки свадебный подарок принцессе Марии; Белчер обещал королеве альбом с фотографиями достижений миссии!

Еще с нами плывет некто мистер Эдж, пожилой богатый холостяк, который целыми днями фотографирует. Он девять раз ездил в Кейптаун и обратно, причем ни разу не сходил на берег: ему нравится само путешествие.

Каждый день весь корабль, затаив дыхание, ждет “розыгрыша” ставок на суточный пробег. Один билет стоит шиллинг, и если написать число, охватывает азарт.

Я практически каждый день пишу число. Сегодня мне повезло, и его продали с аукциона за фунт. Я не полагаюсь на удачу и никогда не покупала билетики, отдавала за сколько дадут – и, как оказалось, успешно. Но Арчи вчера купил билетик за 25 шиллингов и получил второй приз – 5 фунтов 15 шиллингов! Со всеобщего одобрения аукционистом всегда выступает Белчер, а Сеймелс (в ужасном зеленом костюме в белую полоску – вылитый клоун!) ему помогает. В торгах активнее всего участвует коротышка-американец по фамилии Мэйн. Он довольно мил, прекрасно танцует, занимается “зерновыми элеваторами” (что это – для меня такая же загадка, как для тебя “сыр с наполнителем”). Вчера вечером у нас был бал-маскарад. Мэйн очень серьезно отнесся к выбору костюма: “У меня есть костюм 1840-х годов, еще один 1830-х и костюм 1820-х!” В конце концов остановился на костюме 1840-х годов. Мое платье вакханки имело большой успех, а Белчер взял напрокат у Барбера чудесный костюм Чу-Чин-Чоу[11], который отлично сел на его крепко сбитую фигуру, так что выглядел майор уморительно – и, разумеется, выиграл первый приз.

Последние несколько дней стояла ужасная жара: мы пересекали экватор. Впрочем, меня это не беспокоило. В каюте есть огромный электрический вентилятор, я отвоевала у Арчи верхнюю полку, и мы спим нагишом, полагаясь на провидение в надежде, что утром нам посчастливится проснуться до того, как придет стюард! А вот бедную миссис Хайам эта жара измучила до смерти. Правда, сейчас вроде бы стало прохладнее.

После долгих уговоров и понуканий Сильвия Хайам все-таки начала “проводить время” с юным Эшби. Он славный малый, а она единственная девушка на корабле, правда, глупа как пробка, несмотря на всю свою красоту.

Мне наконец-то удалось поговорить с миссис Блейк: с ней очень приятно общаться. Она сидела с нами за одним столом, когда подавали последних фазанов, подаренных королем! Мистер Марри, уполномоченный по Ньясаленду, тоже очень мил. Миссис Блейк, как и мы, остановится в гостинице “Маунт Нельсон”, чтобы провести три недели с отцом, который живет в Кейптауне, кажется, из-за болезни легких. Мы с ней очень подружились.

К нашему неописуемому удивлению, нам с Арчи удалось выиграть второй приз в состязании по метанию колец на палубе, причем мы чуть не взяли первый. Мы выбрали очень красивые кольца для салфеток с эмблемой “Замка Килдонан”. Я даже надеялась, что мне удастся победить в одиночных соревнованиях среди дам, но мне попалась сильная соперница, миссис Фичардт. Наверно, так выглядела мать братьев Гракхов: высокая белокурая дородная особа, необычайно спокойная, величественная как статуя, с крупными контурами фигуры и совершенно без нервов, а вокруг толпятся примерно четырнадцать ее детей и без конца донимают мать расспросами и просьбами на голландском.

О Кейптауне у меня остались более яркие воспоминания, чем о других местах, – вероятно, потому что это был первый настоящий порт, в который мы пришли, и мне все казалось непривычно и ново. Чернокожие племена, Столовая гора странной плоской формы, палящее солнце, вкуснейшие персики, купание – все было просто чудесно. Больше я в Кейптауне никогда не была, а почему, сама не знаю. Ведь мне там очень понравилось. Мы остановились в одном из лучших отелей, где Белчер сразу же показал характер. Его взбесило, что на завтрак подали жесткие, неспелые фрукты. “Что это такое, я вас спрашиваю? – гремел он. – Персики? Да их же можно об пол бить, и ничего им не будет”. Тут он подтвердил свои слова делом: бросил на пол примерно пять неспелых персиков. “Видите? – возопил майор. – Даже не помялись! Спелые персики превратились бы в кашу!”

В это мгновение я заподозрила, что путешествие с Белчером, пожалуй, окажется вовсе не таким приятным, как мы думали месяц назад, сидя дома за столом.

Это не рассказ о путешествии, а лишь воспоминания, которые прочнее всего засели в памяти: моменты, места и события, которые тронули за душу. Южная Африка произвела на меня огромное впечатление. В Кейптауне мы разделились на группы. Арчи, миссис Хайам и Сильвия поехали в Порт-Элизабет и должны были присоединиться к нам в Родезии. Мы же с Белчером и мистером Хайамом отправились на алмазные копи в Кимберли, а потом через холмы Матобо в Солсбери[12], чтобы встретиться там с остальными. В памяти всплывают жаркие пыльные дни в поезде, идущем на север через Карру[13]. Меня все время мучит жажда, я пью лимонад со льдом. Помню длинные прямые рельсы в Бечуаналенде[14]. Смутно вспоминается, как Белчер изводит Бейтса и препирается с Хайамом. Мне очень понравились холмы Матобо с их нагромождениями гигантских валунов, которые будто разбросал какой-то великан.

В Солсбери мы познакомились с замечательными англичанами и весело проводили время. Еще мы с Арчи оттуда съездили к водопаду Виктория. Я рада, что никогда там больше не была и мое впечатление о водопаде не изменилось. Высокие деревья, пелена дождя, радуга, прогулка по лесу с Арчи, радужный туман, который изредка, словно чтобы подразнить вас, рассеивается на мгновение, открывая низвергающийся водопад во всей красе. Да, это зрелище стало одним из моих семи чудес света.

Ездили в Ливингстон[15], видели плавающих в реке крокодилов и бегемотов. Пока ехали на поезде, я купила резные деревянные фигурки животных, которые за три-шесть пенсов нам предлагала на разных станциях местная детвора. Статуэтки были очень красивые. У меня по сей день сохранилось несколько поделок из мягкого дерева с узорами, выжженными, кажется, раскаленной кочергой: антилопы, жирафы, бегемоты, зебры – простые, грубой работы, но по-своему изящные и очаровательные.

Ездили мы и в Йоханнесбург, который я не помню вовсе, в Преторию, где мне запомнились Здания Союза[16] из золотистого песчаника, потом в Дурбан, где нас ожидало разочарование, поскольку плавать приходилось в месте, отгороженном от открытого моря сетью. Пожалуй, больше всего в Капской провинции мне понравилось купание. Всякий раз, как нам удавалось улучить время – точнее, когда это удавалось Арчи, – мы садились на поезд, ехали в Муизенберг[17], брали доски и занимались серфингом. Доски для серфинга в Южной Африке делали из легкого тонкого дерева, носить их было не тяжело, и можно было быстро наловчиться кататься на волнах. Если доска зарывалась в песок, бывало больно, но в целом оказалось, что серфинг – это просто и очень увлекательно. Мы устраивали пикники среди дюн. Мне запомнились прекрасные цветы, в особенности у дома епископа и у дворца, куда нас, кажется, пригласили на прием. Там был красный сад и голубой сад с длинными голубыми цветами. Особенно красив был голубой сад, весь усаженный плюмбаго[18].

Денег в Южной Африке мы почти не тратили, что, разумеется, не могло не радовать. Правительство оплачивало нам почти все гостиницы и проезд по железным дорогам, так что только наша личная поездка к водопаду Виктория ввела нас в серьезные расходы.

6 февраля [понедельник]

Наконец-то мы приплыли! Очень волновались, успеем ли сегодня. Старший механик после ужина пригласил нас к себе в каюту, угостил, кажется, “Ван Даммом” (ликер), сам выпил несколько рюмок, после чего стал подозрительно словоохотлив для такого типичного шотландца и принялся сетовать, что “Килдонан” в первый же свой рейс опоздает. Бедолага не знал, что делать: за каждый час опоздания оштрафуют на 100 фунтов, а если он израсходует слишком много угля, неизвестно, что скажет Совет. Потом произнес прочувствованную речь против ранних браков, умолял Сильвию не выскакивать замуж. Мы было решили, что он сам на этом обжегся, но оказалось, что механик предан жене и очень ее жалеет за то, что она вышла за него!

Днем мы попали в туман, пароход то и дело уныло гудел, но в конце концов прояснилось, и около половины восьмого мы подошли к Кейптауну – как раз вовремя, чтобы полюбоваться Столовой горой в лучах заката. На борт поднялся представитель правительства, чтобы встретить нас, заместитель торгового уполномоченного майор Фезерстон. На берегу нас ждали автомобили. Майор распорядился, чтобы таможенники пропустили наш багаж без досмотра, и мы поехали в отель. Номера удобные, есть ванна, кормят так себе, а персонал не реагирует на звонки, разве что случайно окажется рядом; правда, тогда они довольно любезны.

Вторник [7 февраля]

Очень жарко. Мне хорошо, но Хайамы опять еле живы. Горы, окружающие город, придают ему очарование. Дома в центре увиты красивыми цветами: множество сиреневых и голубых – высокие ипомеи и что-то вроде изгородей из боярышника, только с синими соцветиями. Мужчинам пришлось отправиться на официальный обед, а мы поехали в город, чтобы отдать пленки в проявку и сделать еще кое-какие дела. Купили за шиллинг корзину огромных желтых персиков. Думали, их всего штук пять, но оказалось, на дне еще много, всего около пятнадцати. Мы с удовольствием съели в саду их и маленькие ананасы по два пенса за штуку. Я раньше думала, что места, в которых фрукты стоят настолько дешево, существуют только в книгах, однако здесь так оно и есть. Впоследствии мы выяснили, что нас обманули и пятнадцать персиков за шиллинг – это очень дорого, но я еще слишком хорошо помню лондонские цены, чтобы обращать на это внимание! Милая мамочка, как жаль, что тебя здесь нет. Мы бы отлично полакомились! Как бы это было славно!

Днем мы с Арчи встретились на вокзале, поехали в Муизенберг и катались на досках! Это не так-то просто. У нас пока не получается. Но зато там очень красиво: склоны высоких гор спускаются прямо в море. Я и представить себе не могла, что бывает так много гор. И вода очень теплая. Пожалуй, это единственное море из всех, на которых мне доводилось бывать, где пробуешь воду ногой и не вздрагиваешь от холода.

У бедняги Белчера разболелась нога – заражение крови, – и на корабле ему день ото дня становилось хуже, потому что он не хотел полежать. То и дело проявляется сыпь, как когда-то у Арчи. Мне очень жаль Белчера. Сегодня мы едем кататься на автомобиле с какими-то важными промышленниками. Мне очень нравится, что здесь так солнечно.

Я отправила тебе телеграмму и спустя час получила твою. Я очень рада, что у вас все хорошо. Напишу мистеру Ротерхэму, чтобы он купил мне еще китайских облигаций. Они мне нравятся!

Путешествие складывается замечательно. Единственное, что меня беспокоит: говорят, что на Цейлон отсюда нет парохода, они все идут в Бомбей. Будет очень жалко, если нам не удастся там побывать.

Это письмо для всех, так что пошли его Панки. Передавай привет ей, Джеймсу и поцелуй моего любимого Котенка. Привет старине Монти. Обнимаю тебя, родная. Следующей почтой пришлю фотографии и открытки. Я еще не вполне освоилась с “Короной”, как ты можешь заметить, но это все же лучше, чем мой почерк! Будь здорова, мамочка. Я по тебе очень скучаю.

С любовью,

Агата

Среда, 8 февраля

Утром Белчер прочитал нам длинную лекцию. Начал с того, что его доктор настаивает: Белчеру ни в коем случае нельзя возражать или перечить, поскольку у него чересчур высокое давление и любое сильное волнение может его убить – а это катастрофа для миссии, поскольку ни у кого, кроме него, нет ни крупицы административных способностей. Поэтому совершенно необходимо, чтобы другие члены совета миссии внесли свою лепту: прикрыли своего начальника и сами общались с Фезерстоном. Если же им вздумается его убить, то он, Белчер, полагает, что весь цивилизованный мир будет только благодарен!

Мистер Хайам утром побывал в холодильных камерах и, вернувшись, строго-настрого запретил нам отныне есть мясо в Южной Африке! Рыба здесь просто несъедобная, а Белчер в ярких красках описал, что кафры делают с фруктами, так что, похоже, мы обречены на голодную смерть.

Днем Хайамы отправились в гости к друзьям. И слава богу. Миссис Х. очень добра и мила, но глупа невероятно. Иногда я даже не знаю, о чем с ней говорить.

Белчер взял машину, и мы втроем с Арчи съездили в Гроот-Шуур, дом Родса[19], где останавливается Сматс, будучи в Кейптауне. Обошли всю резиденцию. Там очень красиво, стоят высокие голландские гардеробы и буфеты, а стены обшиты тиком. Огромная ванная комната выложена мрамором, а сама ванна вырублена из цельного гранита, но камень слишком темный и оттого смотрится блекло. В саду на склоне растут прекрасные гортензии, но сейчас они уже отцвели. Потом мы прошли к мемориалу Родса. Белчер хотел сфотографировать львов и предложил чернокожему смотрителю денег: если он заставит льва повернуть голову – шиллинг, если войдет в клетку ко льву – два шиллинга, если сядет ко льву на спину – десять шиллингов (причем вперед). Смотритель с презрением ответил, что ухаживает за птицами, а ко львам никакого отношения не имеет!

Четверг, [9 февраля]

Сегодня пасмурно и холодно. Хайамы рады, а я скучаю по жаре. Мы с Сильвией и военно-морским атташе (Эшби) ездили в Муизенберг. Прилив и отлогий берег. Я не удосужилась приподнять конец доски, и она зарылась в песок, пребольно ткнув меня в живот! Я тут же возненавидела серфинг! Но вскоре все прошло. Эшби неплохо справился для первого раза. Сильвия не купалась, потому что после моря кожа липкая. Сфотографировала нас, когда мы вышли из воды и встали, “опершись на доски”. Тут к нам неожиданно подскочил какой-то молодой человек, приподнял шляпу, спросил у меня: “Вы позволите?”, и не успела я слова сказать, как он ловко “щелкнул” меня, пробормотал: “Большое спасибо” – и был таков!

После обеда на часок приехал Арчи и очень злился, что никак не может толком прокатиться! Было ужасно смешно смотреть, как он изо всех сил старается поймать волну, а они знай себе бегут мимо него!

Вечером нас принимали в ратуше мэр и миссис Гардинер, мы слушали в их ложе чудесный концерт. Вендт – один из лучших дирижеров, которых мне доводилось видеть.

Верный Фезерстон (которого Белчер упорно называет Везерслэбом) вернулся вместе с нами. Нам было шепотом строго-настрого велено не покидать фойе и не предлагать подняться в гостиную – быть может, так Фезерстон быстрее уйдет. Но Везерслэб с довольным видом тянул содовую и то и дело указывал на какого-нибудь почтенного джентльмена, прибавляя каждый раз: “Видите такого-то? Это сэр Генри Имярек. Богат, но человек так себе, второй сорт. Вы бы и внимания на него не обратили”. Члены миссии один за другим уходили спать, провожаемые убийственными взглядами Белчера, который приказывал ни в коем случае не оставлять его наедине с Фезерстоном. Напоследок я услышала, как Фезерстон говорит: “Видите человека, который сидит за вами?” Бел.: “Нет, у меня на затылке нет глаз”. Ф. (нимало не смутившись): “Это помощник губернатора. Он вам непременно понравится. Я вас сейчас познакомлю”. Бел.: “Ни в коем случае. Я не хочу сегодня ни с кем знакомиться, будь то люди первого, второго или третьего сорта!” Ф. (сочувственно): “Вы, наверно, сыты по горло местной публикой”. Не удивлюсь, если завтра выяснится, что: а) в саду нашли труп Фезерстона или б) Белчера хватил апоплексический удар!

[Пятница] 10 февраля

Дорогая мама!

Никак не вспомню, на чем я остановилась! Я рассказывала тебе о том, как мы катались с британскими промышленниками? Они приехали за нами на автомобилях и увезли на целый день на прогулку: через “шею” Столовой горы, через чудесные сосновые леса по извилистой дороге в Кэмпс-бей на другой стороне, а затем по берегу вдоль склонов гор – точь-в-точь мыс Надежды и Нью-Кат в Торки! (Куда бы Миллеры ни поехали, они всякий раз уверяют, что там совсем как в Торки! Но тут так оно и есть.) Мы пообедали в “Хаутс-бей” – очень красивом отеле с высокими тенистыми деревьями, которые растут прямо сквозь пол на “ступе” (я, к собственному стыду, продолжаю называть это “верандой”). Ели мы за длинными столами в тени этих самых деревьев. С одного боку от меня сидел Арчи (здесь мужей и жен сажают рядом), а с другой – некий мистер Олдфилд, с которым мы премило побеседовали о прививках и собачьих клещах! Белчер произнес прекрасную речь.

Потом мы поехали дальше, в Констанцию[20] на виноградники, которые я сперва приняла за помидорную рассаду. Целые поля виноградных побегов, высотой около двух футов, похожих на кусты смородины. Еще нам по дороге встретились персиковые и грушевые сады.

Чай пили в отеле “Маджестик” в Калк-бей и вернулись домой через Уайнберг, где, похоже, обитает большинство населения Кейптауна, а затем по Родс-авеню, где высокие дубы образуют аркаду длиной около мили. Проезжали мимо природного зоопарка, где гуляют спрингбоки и гну, в клетках сидят львы и бабуины, и видели вдалеке на склоне холма мемориал Родса. Сопровождавший нас юный Эшби простодушно поинтересовался: “Родс? Это тот, который умер очень богатым?”

Белчер с каждым днем все раздражительнее. Впрочем, это неудивительно: его нога и ступня очень плохи, нарывы появляются каждый раз в новых местах. Доктор велит Белчеру лежать отдыхать, а тот отвечает, что ему некогда. Бейтс забыл достать карболки, Белчер целый день проходил в тесных ботинках, кормят в отеле отвратительно, вдобавок доктор разрешил ему не больше одной порции виски с содовой за едой, поэтому вчера вечером майор едва не дошел до ручки! Еще ему порядком надоел Фезерстон, который по-собачьи привязался к Белчеру и является к нему в любое время дня и ночи. Постоянно ругает Южную Африку, извиняется перед нами за “людей второго сорта”: “Не то что мои друзья из Новой Зеландии”. Если верить Фезерстону, то единственные люди первого сорта в Южной Африке – принц Артур Коннаутский[21], его помощник и, разумеется, сам майор Фезерстон. Рассказывает нам о своем гардеробе, о том, что пришлось заплатить огромный налог за “полдюжины костюмов по шестнадцать гиней каждый, которые я привез из Англии: ведь здесь ничего хорошего достать нельзя!” Недавно Фезерстон наклонился, чтобы поднять носовой платок, а Эшби, к своему вящему удовольствию, углядел большущую заплатку на штанах нашего франта и, ликуя, поспешил сообщить нам эту новость, чем, признаться, немало нас порадовал.

Суббота [11 февраля]

Усердный Бейтс вчера целый день в поте лица делал в Торговой палате макеты экспедиции Британской империи. Сегодня утром мы с Сильвией отправились на них взглянуть, а потом перемерили в городе массу ужасных шляп, чтобы прийти в себя после утомительной умной беседы с неизменным Везерслэбом и краснолицым крепышом по имени Арчи Симпсон, одним из промышленников, которые катали нас на автомобилях: он тогда чуть не заехал вместе с Белчером в Индийский океан и до смерти перепугал беднягу.

Сегодня мы с Арчи ездили в городок под названием Фиш-Хук неподалеку от Муизенберга. Там находится единственный пляж в округе, где можно поплавать: в Муизенберге в основном занимаются серфингом, а купаются в огромных резервуарах на мелководье, в которых чувствуешь себя, как рыба в аквариуме! Местечко чудесное, со всех сторон окружено горами, белый песчаный пляж и штук шесть крошечных белых бунгало на склоне. Никаких тебе купальных кабин, но и переодеться тоже негде. Какой-то любезный молодой человек пустил нас в хижину, где держит рыболовные снасти, и мы замечательно искупались. Но после серфинга, конечно, просто плавать уже скучно! Мы хотим купить легкие изогнутые доски (которые не бьют в живот) и научиться кататься на волнах как следует. Арчи очень понравилось в Фиш-Хуке, он куда охотнее остался бы здесь, чем отправился в Родезию. После переполненных английских пляжей так забавно слышать здесь: “Сколько же сегодня народу!”, когда на берегу сидит от силы человек десять и трое детей.

Воскресенье [12 февраля]

Сегодня мы небольшой компанией отправились в гости к адмиралу в Саймонстаун. Белчер вчера с ним обедал. Он хотел взять с собой нас с Арчи, но мы решили, что едва ли это получится, поэтому с ним поехали мы с Сильвией Хайам и чудесно провели время. Леди Гудинаф болеет, поэтому выглядела неважно, но приняла нас очень тепло. Сам адмирал – славный малый: провел меня по саду, показал своих пони и настойчиво приглашал нас с Арчи до отъезда из Кейптауна приехать к ним на обед, а я бы захватила фотоаппарат и пофотографировала. У адмирала две прелестные дочери, одна еще не выезжает в свет. Его флаг-адъютанту я, кажется, понравилась, но адмирал не дал ему возможности со мной пообщаться.

Боюсь, на Цейлон съездить не получится. Из Кейптауна туда пароходов нет: они ходят в Бомбей, “Ормуз” же, на который мы хотим попасть, идет не в Бомбей, а в Коломбо[22]. Так что мы меняем планы и числа 30 марта поплывем отсюда прямо в Австралию.

Сегодня последний день для отправки корреспонденции, так что пойду отдам это письмо, чтобы успеть.

С любовью,

Агата

15 февраля [среда]

Дорогая мамочка!

Хайамы – престранное семейство! Ни миссис Хайам, ни Сильвии путешествие не нравится: обе мечтают поскорее вернуться в Англию. Они изнывают от жары, кругом тучи пыли, дома какие-то голландские, совсем не такие, как в Англии, кормят отвратительно (тут они правы), а комариные укусы они (как миссис Гаммидж[23]) переносят хуже других! Зачем тогда было ехать? Я так поняла, что мистеру Хайаму принадлежит большая часть ферм в Восточной Англии. Его отец был мелким землевладельцем и занимался всем подряд, а сыну пришла гениальная мысль: продавать картофель, который выращивал отец, в Лондон, так что теперь у мистера Хайама миллионное состояние. Ну как же, когда можешь себе позволить путешествовать по всему миру, не думая о расходах, не получать от этого удовольствия? Хотя, признаться, самому мистеру Хайаму как раз все нравится, но лишь потому, что можно сравнивать условия земледелия и животноводства. Однако он все равно неизменно весел и приветлив. А вот его дочери, конечно, все это скучно. Она еще слишком юна, чтобы наслаждаться видами природы, ей не хватает пикников, танцев, общества молодых людей, поэтому девушка буквально считает дни до возвращения в Англию. Вечер в обществе миссис Хайам – настоящее испытание. Она задает уйму дурацких вопросов. Не помню, писала ли об этом, но позавчера она четыре раза повторила, до чего же удивительно, что в Южной Африке есть свои Лландидно и Клифтон, “совсем как в Англии”! Я намекнула, что в наших колониях это никакая не редкость, но она знай себе твердила: “Совсем как в Англии!”, и явно была уверена, что это самая настоящая телепатия! Обе очень ко мне привязаны. Я глажу для них одежду, объясняю, на какой трамвай нужно сесть, чтобы добраться из центра до гостиницы, тасую и сдаю карты, когда мы играем, потому что ничего из этого они не могут!

Сегодня половина отпуска! Вернувшись из Муизенберга, Арчи похвастался, что наконец-то научился управляться с доской для серфинга! Но ему никто не поверил! А он стоял на своем. Хайам с Бейтсом принялись рассказывать, что практически забрались на самую вершину Столовой горы. Им тоже никто не поверил. Бейтс на полном серьезе принялся описывать ужасного паука, который преградил ему дорогу, и добавил, что слышал змеиное шипение. С самого отъезда из Англии (за пределы которой он никогда прежде не выезжал) он убежден, что подвергается смертельной опасности и живым не вернется. Настоял на том, чтобы руководство экспедиции оформило на него страховку! На Мадейре ему всюду мерещились пираты, в море кишмя кишели акулы, которых никто, кроме Бейтса, не видел. Белчер сказал ему, будто на Столовой горе водятся молодые леопарды, и Бейтс ему поверил. Вчера мы отправили ему открытку с изображением африканской гадюки и серьезным предупреждением якобы от “Общества защиты туристов”. В поисках их номера Бейтс перерыл весь телефонный справочник и никак не мог понять, почему никто не знает, где находится их контора!

Четверг [16 февраля]

Вчера мы с миссис Блейк ходили в музей, где встретили двух ее кузин: первая, Мэрайя Коул, настоящая красавица, завоевавшая симпатию семейства принца Коннаутского и местной знати, а вторая, миссис Томас, живет в Италии и приехала в Кейптаун читать лекции по искусству. Она разыскала директора музея и попросила устроить нам экскурсию. В музее представлены модели – сценки из жизни различных бушменских племен, в том числе вымирающих: странные крошечные женщины с непропорционально большими ягодицами, которые они специально развивали до такого состояния! Директор очень интересно о них рассказывал, а потом мы отправились смотреть наскальные рисунки и резные изображения доисторических людей. (Как те с оленями, Панки.) Наш гид объяснил, что это не просто стайка непонятных животных, а сцены охоты или гона. Особенно выделялись ноги одной антилопы, но если присмотреться, можно было заметить красное пятнышко, а за спиной животного – схематичное изображение охотника, который держит стрелу с красным наконечником, и сразу становилось ясно, что у животного переломаны ноги, поэтому оно и выглядит так “неестественно”. У большинства антилоп изо рта шла белая пена, а у одной – красная, и она, видимо, в предсмертной агонии, падала на землю. Животные изображены очень подробно, а вот охотники – наброском, очевидно, из суеверия, которого до сих пор держатся некоторые племена (как древние египтяне с их мумиями), что изображение, схожее с оригиналом, приносит несчастье. Все вырезанные на камне рисунки животных начинались одинаково, с круглого живота, и если художнику казалось, что у него не получается, он все бросал и начинал заново.

Потом директор прочел нам очень интересную лекцию о черепах древнейших людей (начиная с питекантропов), модели которых хранятся в музее. Для сравнения рядом выставлен череп шимпанзе, который доказывает, что яванский человек на самом деле был человекообразной обезьяной. Далее пилтдаунский человек[24] – с черепом человека и челюстью обезьяны – и челюсть гейдельбергского человека, очень похожая на обезьянью, но с зубами, как у современного человека; затем неандертальцы с большими головами необычной формы, но прямыми челюстями. Говорить они не умели. Неандертальцы негроидного типа, что доказывает: Африка, как и Европа, прошла через неандертальскую стадию эволюции. Еще директор много рассказывал об африканском черепе, о том, что растяпы, которые вели раскопки, потеряли часть глазницы, и теперь невозможно провести точную реконструкцию. В конце концов мы дошли до различных типов “бушменов” – как африканских, так и австралийских. Меня очень заинтересовал один африканский череп, который резко отличался от остальных: вытянутый сзади наперед, а сверху приплюснутый, как у неандертальцев, – и так далее вплоть до современных европейцев. В конце концов понимаешь, что по форме черепа как таковой разница невелика: заметнее всего отличаются угол и строение челюсти. В общем, день выдался очень интересным!

Сегодня утром мы выехали в 9.30 (хотя на самом деле в 10.15, потому что Белчер не был готов: рассердился из-за того, что ему пришлось тридцать пять минут ждать завтрака, после того как он заставил себя встать в восемь утра и спуститься в столовую. Майор в гневе удалился, заявил, что вообще не будет завтракать, но спустя час испытал муки голода и осознал, что администрации гостиницы нет дела до того, позавтракает он или нет!) и отправились на экскурсию по самым крупным плодоводческим хозяйствам. Сначала к Маллесонам в Ида-вэлли: приехали мы к половине двенадцатого. Миссис Маллесон оказалась очень дородной женщиной в стареньком голубом ситцевом платье, лопнувшем на ее широкой спине в трех местах, но очень милой и в целом похожей на старую Ма Люси. Мы заглянули в дом на “чашку чаю” (здесь по утрам всегда пьют чай). Все голландские дома похожи: уютно невысокие, темные и прохладные. Забавно мечтать о темноте после Англии, где все время хочется, чтобы комнаты были “посветлее”. Мы выпили чаю, перекусили сэндвичами с помидорами и горячими тостами со сливочным маслом, а на десерт поели дынь, груш, персиков и слив, после чего отправились смотреть, как собранные плоды охлаждают, а потом упаковывают для отправки в Англию или же переносят в теплое место, чтобы фрукты дозрели перед сушкой. Спелые персики и сливы режут пополам и снимают с них кожуру, оставляя небольшой кусочек с одного бока для сушки, затем моют и стерилизуют в каменной печи с горящей серой. Потом большие деревянные поддоны с фруктами выставляют на солнце, а когда все готово, отправляют на фабрику, где плоды обрабатывают и спрессовывают.

Миссис Маллесон очень любит кувшинки, у нее есть даже голубые, которые считаются большой редкостью. Она мне очень понравилась. Оказалось, миссис Маллесон – племянница Страбенов, и они вскоре должны приехать в отель.

Уехали мы около часа дня и отправились через горы к Пикстоунам, у которых ферма покрупнее. Красивый дом с верандой, увитой лозой со свисающими гроздьями винограда, внутри – поросший вереском дворик с арками и двумя высокими гранатовыми деревьями на клочке зеленой травы. Нас угостили очень вкусным обедом, который подавали две расторопные служанки, на столе была посуда старинного стекла. Весь дом обставлен старой голландской мебелью. Словом, отличное местечко среди гор. Около трех часов пополудни мы поехали в плодоводческое хозяйство Родса[25], где нас встретил управляющий и устроил нам экскурсию. К тому времени я уже порядком устала смотреть, как сушат фрукты, это везде делается одинаково, к тому же было невыносимо жарко. Хайамы настолько измучились, что не захотели выходить из машины. Сильвия была уверена, что получила солнечный удар, а миссис Хайам устала, поскольку была вынуждена придерживать шляпку (вуали у нее не оказалось!). Еще они сказали, что чувствительнее к пыли, чем большинство людей! Мне же хотелось взглянуть, как консервируют фрукты: это очень интересно. В консервные банки кладут фрукты, заливают сиропом и ставят на небольшую передвижную платформу, по которой они проезжают через паровой туннель и выходят с другой стороны горячими. Специальные машины закатывают их крышками, после чего запечатанные банки падают в огромную цистерну с кипятком и варятся там. Побывали мы и на виноградниках, попробовали вина – чистый забродивший виноградный сок, из которого уже те, кому его отправляют, делают портвейн, херес или что сочтут нужным. Никогда бы не подумала! Я была уверена, что портвейн – он сразу портвейн. Мы выпили чаю с женой управляющего и уехали домой по еще более пыльной дороге (а ведь Хайамы так плохо переносят пыль!).

Пятница [17 февраля]

Сегодня состоялась церемония открытия парламента, на которую мы надели лучшие костюмы. Места у трех дам оказались отличные, в первом ряду балкона, откуда все прекрасно видно. Принц Артур прочитал замечательную речь, принцесса выглядела для члена королевской семьи очень мило: вся в белом, в отделанной кружевом соломенной шляпке с опущенными полями. Потом эту же, довольно-таки длинную, речь повторили по-голландски, и на этот раз она показалась бесконечной! Днем мы купались в Муизенберге, купили доски для серфинга с изогнутыми концами – на них намного проще устоять и не так больно, если они случайно ткнут в живот. Думаю, на них можно кататься и в Пейнтоне[26], если будут волны.

У меня такое чувство, будто все в Южной Африке носят фамилию либо Ван дер Бил, либо Клоете. Наверно, предки Чарльза родом отсюда!

Штемпель на марке: 18 февраля 1922 года

Здесь мы вчера катались на автомобиле. С любовью – от меня и от Арчи. А. К.

Суббота [18 февраля]

Сегодня у архиепископа был прием в саду (прикладываю отчет о нем в местной газете с описанием моего платья “в стиле Понтинга”, которое мы покупали вместе). Мы с Арчи представляли миссию. Чудесный сад у самого склона горы, террасы с цветами – причем почти все голубые (миссис Маллесон объяснила мне, что февраль – “голубой” месяц). Квадратный “розовый сад”, еще один голубой сад, с африканскими лилиями, затем сад алых лилий и прудик с каскадом и кувшинками всевозможных расцветок. Миссис Маллесон (сменившая голубой ситец на элегантный черный атлас, в котором я ее едва узнала) провела нас по саду. Принцесса выглядела ужасно в теплом сине-красном платье. Первым, кого мы встретили, оказался адмирал в огромном белом парике. Адмирал признался, что недавно вернулся с поля для гольфа и что терпеть не может такие мероприятия.

Вечером мы с Арчи и Белчером ужинали с миссис Блейк и красавицей Мэрайей Коул (она и правда вылитая Глэдис Купер в юности). Кроме нас, был еще Найджел Беттин, флаг-адъютант. После ужина мы отправились в Уинберг на танцы. Мне было очень весело. Беттин – милый молодой человек, чрезвычайно довольный собой. По секрету рассказал нам, что на прием в саду адмирал надел не тот головной убор, и Беттин даже утром опасался, что будет скандал! А нужную шляпу с плюмажем должны были прислать адмиралу на поле для гольфа, но по досадному недоразумению “кто-то что-то перепутал”! На танцах был сын герцога Манчестерского, лорд Мандевиль. Кажется, они с Мэрайей добрые друзья, поскольку она запросто обращалась к нему “Манди”.

Воскресенье [19 февраля]

День выдался спокойным: Белчер в 9.30 уехал на машине на весь день в поместье какого-то министра. Хайам и миссис Хайам (вторая, впрочем, с неохотой, так как совершенно справедливо подозревала, что придется посетить очередное плодоводческое хозяйство) его сопровождали. Белчер становится просто невыносим, носится как бешеный бык, всех путает, требует невозможного и ведет себя, как тот морж у Киплинга! После ланча мы с Арчи и Бейтсом решили подняться на Столовую гору. По сосновому бору гулять было приятно, но потом начались камни, которые шатались под ногами, идти стало тяжело, хотя есть тропинка, так что карабкаться не приходилось. Я быстро отстала. Бейтс тигром рвался вперед, но и он утомился, не дойдя до вершины, так что пришлось Арчи покорять высоту в одиночку. Мы все смертельно устали и рано легли спать.

Понедельник [20 февраля]

Приятнейший ланч с адмиралом. Белчер все утро был в премерзком настроении, послал телеграмму, что опоздал на поезд, так что мы с Арчи поехали вдвоем. Гудинафы ужасно милы. Еще были Кол и леди Дороти Мейнелл (они гостят у адмирала), а также лорд Мандевиль, так что за столом царило оживление. Хозяева упрашивали нас остаться и вместе поехать на автомобиле на Кейп-Пойнт,[27] но долг есть долг! Мы пофотографировали дом из сада и спустились на пирс, с которого они купаются. Взглянув на воду, леди Г. заметила: “Я вижу, осьминог приплыл. Такой славный! Футов пять в ширину”. Разумеется, купались мы с противоположной стороны пирса. Мне совсем не хотелось плавать рядом с осьминогом!

Гудинафы пригласили нас вчетвером сыграть в гольф, когда мы вернемся в Кейптаун. Прекрасные люди. Если фотографии получатся, пришлю несколько снимков.

Вторник [21 февраля]

Вчера вечером играли в бридж с доктором Гордоном (это врач Белчера) и его матушкой. У них смешная собака. Зовут Джо! Породистый гладкошерстный фокстерьер, такой же веселый и неугомонный, как наш милый Джой. По команде гоняется за своим хвостом, крутится на месте и победоносно замирает, поймав его зубами! Выходит из комнаты, чтобы “не подглядывать”, пока прячут печенье, а потом возвращается и ищет его. Очень любит играть с огнем, поэтому хозяева не оставляют его одного в комнате с камином. Джо вытаскивает из очага все поленья, опалив при этом усы и свирепо рыча, а стоит кому-то зажечь спичку, чтобы прикурить, как собака тут же прыгает на огонь – точь-в-точь как наш Джой, когда слышит жужжание. Очаровательная собачка!

Сегодня утром должна прибыть почта. Надеюсь, что на этой неделе получу письмо от тебя или от Панки. На той неделе ничего не пришло. Уже решено, что 7 апреля мы отплываем из Кейптауна в Аделаиду на “Энее”. Хайамы уезжают раньше, на “Софокле”. Мы встретимся с ними в Аделаиде. Я рада, что мы задержимся в Южной Африке. Здесь очень красиво и тепло, а в Австралии будет холодно. Сегодня у нас ланч в резиденции губернатора.

Передаю вам всем огромный привет, и особенно моему милому Монти.

С любовью,

ваша Агата

Пришло письмо от тебя – напишу-ка я пару слов Панки!

Вторник, 21 февраля

Милая мамочка!

Сегодня мы были на ланче в резиденции губернатора. В вестибюле нас встретил юный адъютант, показал план рассадки приглашенных и наши места. Потом слуга объявил о нашем прибытии, и мы вошли в гостиную, где уже ждали принц с принцессой и множество гостей (Сильвия окаменела от страха!). Затем были ужасные пять минут, когда мы с принцессой старались поддерживать беседу. Вся Южная Африка знает, что верх красноречия для нее – ответить “о, да”. Тут наконец позвали к столу. Принц с принцессой направились в столовую, а мы последовали за ними. Я сидела по правую руку от принцессы, рядом с мистером Мэланом, министром горной промышленности. Белчер с Арчи сидели по другую руку от ее королевского высочества. Еще из официальных лиц присутствовали министр финансов мистер Бертон с супругой, сэр Томас и леди Смартт, мистер Джаггер, министр железнодорожного транспорта, с женой, а также множество очень милых адъютантов и, разумеется, неизбежный Везерслэб (сидел рядом с Сильвией). Я с удовольствием пообщалась с Мэланом: мы обсудили публичные выступления, концерты, дирижирование и дирижеров, известных проповедников, ошибки в жизнеописаниях знаменитостей, а еще он очень интересно рассказывал о шахтах и забастовках. Принц был любезен, но до самого конца ланча держался суховато, а потом вдруг оживился и спросил, знаю ли я, “почему королева недолюбливает лорда Лесселза”. Оказалось, “потому что он увел ее крошку Марию”. “Я вам про него еще и не такое расскажу, – продолжил принц, – вот, к примеру, хороший анекдот… но, к сожалению, неприличный!” Я попросила, чтобы его высочество все-таки рассказал, но принц покачал головой: “По крайней мере не сейчас. Скажу лишь, что там про телеграмму с поздравлением от жокей-клуба”. После чего перевел разговор на более безопасную тему и пошутил, что “оптимист – это человек, который сбегает с чужой женой”.

Хозяйский силихэм-терьер, увы, дурно воспитанный, крутился в ногах и клянчил еду со стола. Когда подали сыр с печеньем, принц взял печенье и сообщил, что сейчас пес покажет фокус: будет просить. Нужно ли говорить, что королевская собака, как всегда на публике, заупрямилась и отказалась выполнять команды! Хозяину оставалось лишь оправдываться: мол, обычно пес так себя не ведет.

Белчер и Арчи героически общались с принцессой, и им даже удалось ее развеселить. Белчер рассказал ей про свой знаменитый случай со львом. Принцесса и Арчи согласились, что оба не любят рано вставать и с трудом запоминают имена, на что Арчи галантно добавил: “В вашем положении это должно быть особенно досадно!”

Мужчины остались в столовой, чтобы обсудить экспедицию, а дамы отправились в гостиную. Леди Эвелина Фаркер, фрейлина принцессы, села рядом со мной, и мы очень интересно побеседовали. Как я поняла, она живет и дышит охотой, и разговор начался с того, что леди Эвелина горячо пожаловалась: дескать, охота в Родезии начнется только в мае. Она купила землю в Трансваале и намерена устроить там ферму. “Никакого скота, только фрукты и все такое прочее. Разумеется, в округе можно охотиться. Мои дочери обожают охоту, целый день бродят по полям с ружьем, в рубашке и шортах. А я вот шорты не ношу. По-моему, в брюках куда удобнее!” – словом, презабавное создание.

К Сильвии подошли две пожилые дамы, отвели ее на диванчик у окна и радостно сообщили, что они – самые старые супруги премьер-министров в стране. Сильвия стариков не жалует, к тому же, как завороженная, слушала наш оживленный разговор с леди Эвелиной, поэтому ушла с видимой неохотой.

У принцессы очень красивые светлые волосы, к тому же она недавно коротко постриглась, а руки и шея у нее очень загорелые – мне прежде такого не доводилось видеть.

После приема мы поехали с доктором Ван дер Билом на фабрику взрывчатых веществ и бродили там среди суперфосфатов и детонаторов. Замечательное местечко у озера в горах.

Пятница [24 февраля]

Последнее время ничего особенного не происходило. Жара усилилась, и мы ездим лежать в открытом бассейне с морской водой в Си-Пойнте, примерно в десяти минутах на трамвае от Кейптауна. Вчера вечером разразился кризис. Объединенное правительство предоставило нам бесплатный проезд по железной дороге в салон-вагонах, но тупицы из Родезии что-то напутали, и нам выделили только три билета, вдобавок отказавшись пропустить наш салон-вагон по своим железным дорогам без оплаты в шиллинг четыре пенса за милю (в сумме это около 140 фунтов), а поскольку Хайамы в Родезию не собираются, опасаясь жары, малярии, сонной болезни и москитов, то наши планы под угрозой срыва. Ультиматум пришел вчера вечером, и Белчер впал в настоящую ярость: бросив несколько замечаний о том, что все кругом виноваты, так как не сумели договориться с железнодорожниками, он перешел к действиям и принялся рассылать язвительные телеграммы. Бейтс стенографировал, печатал их и поспешно отвозил на такси на почту, чтобы, возвратившись, снова браться за дело, потому что Белчер придумал, что еще сказать. Он телеграфировал управляющему, во все родезийские газеты, всем мыслимым и немыслимым официальным лицам, и всем писал почти одно и то же: “Да чтобы мне… если я еще раз приеду в вашу… страну”, только в чуть более сдержанных выражениях.

Бедняга Арчи в очередной (девятый) раз изменил наш маршрут: в следующий вторник мы плывем на пароходе “Брайтон” в Дурбан и оттуда едем по Трансваалю. А поскольку в Родезию мы уже не попадем, то, скорее всего, отправимся с Хайамами на “Софокле”.

Суббота [25 февраля]

Провели день на скачках в Кенилворте[28]. Мы с Арчи и Бейтсом образовали “синдикатик” (потому что меньше десяти шиллингов ставить нельзя): мы с Арчи поставили по четыре шиллинга, а Бейтс – два. Но нам не очень-то везло. На скачках были ГГ. [генерал-губернатор, принц Артур] и адмирал, предложивший партию в гольф. Но наши планы сейчас настолько расплывчаты, что невозможно что-либо планировать вообще. Я не удивлюсь, если окажется, что мы не поплывем на “Брайтоне”. По-моему, Белчер боится, что переборщил с телеграммами в Родезию.

Воскресенье [26 февраля]

Ланч у сэра Эйба Бейли в Муизенберге. Он очень мил. Было много гостей. Я сидела рядом с одним из адъютантов и прекрасно провела время. Дом очень красивый, его тоже построили для Родса. После ланча мы встретились с миссис Блейк и отправились заниматься серфингом! Чудесные волны.

Понедельник [27 февраля]

Сегодня пришла почта. Милая мамочка! Противная Панки. Моя родная Розалинда… В прошлом году в это время она заболела чем-то вроде бронхита, и няня тогда нам очень помогла, не отходила от малышки, не боясь заразиться. Моя маленькая Тедди.

Очень рада, что вы нашли инвалидное кресло для Монти. Не забывай, что дома у меня хранится двести фунтов: если понадобится, возьми. Дай мне телеграмму, и я напишу в Ротерем. Мне так неловко, что я путешествую, наслаждаюсь жизнью и ни в чем не знаю нужды.

Огромный привет вам всем!

С любовью,

ваша Агата

Родезия в конце концов уступила и готова выполнить все наши пожелания! Дерзость Белчера принесла плоды. Снова полностью пересматриваем маршрут, раз решился вопрос с Дурбаном. Так что, наверно, сперва поедем туда, потом в Родезию и вернемся сюда, чтобы 7 апреля уплыть на “Энее”.

Postmark: Mar 1 1922

Милая мамочка!

Высылаю несколько снимков, которые могут тебе понравиться: я написала на обороте, где они сделаны.

Я очень по тебе скучаю и переживаю за вас, родная моя.

С любовью,

твоя Агата

8 марта [среда]

Дорогая мамочка!

Пожалуй, так трудно нам еще не приходилось за все время путешествия. Арчи и миссис Хайам поплыли из Кейптауна на пароходе в Дурбан, поднялся ужасный юго-восточный ветер, и я решила ехать с Белчером и Бейтсом на поезде. В среду мы до восьми часов вечера не выходили из салона: такого жаркого дня на моей памяти еще не было. Казалось, Столовая гора раскалилась докрасна и излучает жар, и ты дышишь горячей красной пылью. Миссис Блейк весь день пролежала в бассейне в Си-Пойнте. В пятницу она возвращается на родину на “Арунделе” и оставила мне свой адрес: мы хотим встретиться в Лондоне.

Первая ночь в поезде прошла хорошо. Когда я проснулась на следующее утро, мы уже были в Карру. За окном не было ничего, кроме камней, пыли, кустов и холмов – пейзаж пустынный и дикий, впрочем, в этом его очарование. Однако становилось все жарче, пока, наконец, поезд не превратился в раскаленную печь или сушильню для фруктов. Мы с Белчером почти весь день играли в пикет и пили содовую с лимонным соком!

Как только солнце село, снова стало прохладнее. Мы прибыли в Блумфонтейн рано утром на следующий день. К нам присоединились вернувшиеся из Ист-Лондона[29] Хайамы. Смотреть в Блумфонтейне особенно не на что: городок плоский и невзрачный. Днем секретарь сельскохозяйственного союза свозил нас на машине на местную маслобойню, а потом на государственную ферму, управляет которой майор Куинн. На ферме мы пили чай с ним, его женой и дочерьми, а еще с мистером и миссис Хелм и их тремя чудесными детьми (одна из них, девочка четырех лет, так похожа на мою Тедди! Упрашивала одну из дочерей Куиннов, чтобы та заплела ей в волосы цветы, а потом красовалась и с удовольствием повторяла: “Я служанка!”). Хелмы перебрались в Южную Африку на два года, потому что у мужа сильная астма. Он лозоискатель, мы все попробовали так найти воду, и у меня тоже почти получилось! Очень интересно! Майор Куинн рассказал нам о старом кафре, которому, кажется, уже больше ста лет: он помнит Блумфонтейн, когда тут был один-единственный дом, принадлежавший фермеру по фамилии Блум. Когда старика спрашивают, сколько ему лет, он гордо выпрямляется и отвечает: “Я родился до того, как люди начали считать прожитые годы!” (и все это с нескрываемой насмешкой).

На следующее утро в 9.15 мы выехали в Гаррисмит и днем проезжали очень красивые пейзажи – холмы, как в Дартмуре в районе Ту-Бриджес. В Гаррисмит мы прибыли около полуночи, но спали в поезде, который перевели на запасной путь, а завтракать поехали в гостиницу. Перед тем как покинуть поезд, я обнаружила, что пропал мой фотоаппарат. Должно быть, его украли из купе, пока мы были в вагоне-ресторане. Я очень расстроилась, слава богу, что перед отъездом застраховала камеру, но все равно здесь они стоят дороже.

Гаррисмит – прелестный городок, расположенный примерно в 6000 футов над уровнем моря. Здесь холмы и свежий ветер. Нас покатали на машине по вельду[30], мы посетили несколько ферм, принадлежащих членам семейства Де Егер, некоторые из которых говорят по-английски, а другие только по-голландски.

В понедельник мы уехали на поезде в 2.15 пополудни и прибыли в Дурбан на следующий день в 7 часов утра: наконец-то мы снова с Арчи! Когда мы только выехали из Кейптауна, Белчер был любезен, но в Блумфонтейне генерал Хертцог категорически отказался встретиться с ним, чем уязвил самолюбие Белчера. Сыграл роль и новый памфлет на экспедицию, предположительно написанный на африкаансе, а оказалось, что на верхненемецком. Беднягу Бейтса едва не убили за это. Но в конце концов просто официально уволили и сообщили, что он может возвращаться в Саутгемптон первым же пароходом. Однако в конце концов вместо изгнания просто отлучили от нашего главнокомандующего и приставили к нам с Арчи на время пребывания в Йоханнесбурге и Родезии. Белчер в Родезию не едет, возвращается на “Брайтоне” в Кейптаун и, если успеет, поплывет на “Софокле”. Но Арчи боится, что не успеет, и нам придется ехать вместе с ним на “Энее”!

Наш американский друг, мистер Мэйн, оказался в Дурбане и отвез нас в сад, где полным-полно голубых мартышек: они забираются на стол и пьют чай из ваших чашек. Дурбан красив, настоящие тропики…

(Остальное допишу позже. Началась забастовка, и почта ходит с перебоями.)

С любовью,

твоя Агата.

Продолжение в следующем письме…

…но (как все красивые места) очень похож на Торки! Когда едешь по “Верии”, такое ощущение, будто гуляешь по Уорбери. Я даже затосковала по дому.

Приехали мы в четверть восьмого утра, а в половину шестого уже уехали с Арчи в Йоханнесбург, куда прибыли на следующий день около пяти часов.

В Джермистоне нам передали телеграмму от майора Лэнгтона, торгового уполномоченного из Йобурга: майор сообщал, что в Йоханнесбурге неспокойно, он встретит нас на вокзале, а жить мы будем в Претории. Когда мы приехали, они с женой нас встретили. Все гостиницы оказались закрыты, т. к. официанты устроили забастовку. Мясо и хлеб кончились: пекари тоже бастовали. Бастующие останавливали такси и выволакивали водителей из машин, бросали на улицах ручные гранаты. Для нас нашли автомобиль, принадлежавший служащему оружейного завода, который уехал домой. Мы взяли багаж, сколько смогли, и погрузились в машину.

Майор Лэнгтон заготовил два пропуска: один на случай, если нас остановят мятежники – в нем говорилось, что это наш личный автомобиль, что Арчи служит в имперской армии и не имеет никакого отношения к Союзному правительству, а второй – на случай, если нас задержат правительственные войска. Когда наш шофер спрятал в укромном месте большой автомат, мы встревожились. Но никто нас не остановил, и мы благополучно прибыли в Преторию. Сегодня в Йобурге ввели военное положение, а здесь закрыты все бары. Глупость, конечно, в такое время приезжать побеседовать о выставке, которая состоится только через два года, но во вторник нам ехать в Родезию, поэтому должны сделать, что можем. Говорят, железнодорожники бастовать не будут, да и здесь довольно спокойно.

Огромный привет всем.

С любовью,

твоя Агата

Моя милая доченька!

Посылаю тебе бабочек от “мамыпапы”. И фотографию Претории, где сейчас “мамапапа”. Здесь нет ту-ту, поэтому нам придется остаться здесь надолго, мама привезла бутылку бургундского, но сейчас ввели военное положение, и бутылку закрыли в баре. Папа носит в кармане таблетки, которые дважды в день запивает газированной водой.

Маленькая моя, я узнала, что ты “ужасно кашляла”, но теперь ты уже должна выздороветь, так что если папа спросит: “Как ты себя чувствуешь?”, ты, как всегда, ответишь: “Мне уже лучше!”

Как дела у Лилиан? (Как говорится, “спроси у Розалинды”.) А у Бетти? Наверняка ты очень любишь дядю Джима и тетю Панки, но если тебя спросят: “Кого ты любишь?”, ты должна отвечать: “Мамочку!”

Я постоянно думаю о тебе, моя родная, я скоро вернусь к моей маленькой Розалинде.

Обнимаю тебя, солнышко.

Твоя мама

Штемпель на марке: Трансвааль, 15 марта 1922 года

Сегодня утром едем из Претории в Родезию. А. К.

15 марта [среда]

Дорогая мама!

Я выслала предыдущее письмо частями, поскольку во второй его половине говорилось о забастовке, и тут ввели цензуру.

В Претории мы были со среды до следующего вторника. Никак не могли отсюда уехать, потому что забастовка переросла в маленькую революцию. Мятежники подняли красный флаг и провозгласили советскую власть. Большая часть полиции оказалась отрезана в вельде и окружена восставшими. Бой длился двое суток, потом наши самолеты их обнаружили и перевозили полиции пищу и боеприпасы, пока атака мятежников не была отбита. Пять самолетов были сбиты.

Конечно, в Претории было довольно спокойно, тут ввели военное положение, улицы патрулировали бронемашины, а взрывы снарядов раздавались лишь вдалеке. Мисс Райт (с которой мы познакомились на пароходе) преподает в городском университете. Она была очень добра к нам. Большинство ее студентов – голландцы, националисты и сочувствуют бастующим. В субботу мы слышали, что прибыл Сматс, прорвавшись сквозь заслоны мятежников. Шины на его автомобиле от выстрелов разорвало в клочья. В тот вечер арестовали 1500 студентов, и мы решили, что теперь беспорядки закончатся, но в воскресенье бои грохотали ближе прежнего. Поезда из Йоханнесбурга так и не ходили.

Миссис Харви (жена промышленника, который нас принимал) свозила нас на экскурсию в Здания Союза. Величественное строение с двумя чудесными башнями в мавританском стиле и с фонтанами. Мы видели комнату Сматса и старое кресло Крюгера, а потом мистер Венн, заместитель министра внутренних дел, отвел нас в архив и показал множество интересных исторических документов, в том числе первые договоры голландцев с Дингааном[31] в провинции Наталь и мирные договоры времен англо-бурской войны.

Министр промышленности мистер Бланделл с женой в воскресенье возили нас в загородный клуб на чай. Мы успели вернуться до грозы, которая здесь начинается точно по расписанию, каждый день в пять часов вечера.

Нам уже давно было пора в Родезию, и в понедельник мы снова побеспокоили Харви, но в пропуске из Претории нам отказали, поскольку ехать в Йоханнесбург было небезопасно: в окрестностях дороги рыскали многочисленные отряды мятежников. Железная дорога, похоже, оказалась отрезана, поскольку поезда из Претории не ходили, но мы слышали, что хотят попытаться провести состав в Кейптаун из Йоханнесбурга, а пассажиров, направляющихся в Родезию, отправить через Блумфонтейн, поскольку напрямую в Мафекинг[32] проехать невозможно.

В общем, утром во вторник (я еще была в постели) принесли наши пропуска и сообщили, что через двадцать минут за нами пришлют служебный автомобиль. Мы в спешке оделись и бросились собирать вещи! С собой захватили столько, сколько уместилось в саквояжи, а чемоданы и остальное оставили с Бейтсом: он присоединится к Белчеру в Кейпе, как только начнут ходить поезда. До Йобурга доехали отлично: раз-другой нас останавливали бодрые джентльмены с трубками и ружьями, щеголевато зажатыми под мышкой.

Поезд наш должен был отправиться в 10.45, но тронулся лишь в 11.30 под грохот канонады и рвущейся шрапнели: начиналась большая атака на Фордсберг, которая должна была положить конец боевым действиям.

Вчера вечером в 11 часов мы прибыли в Блумфонтейн, переночевали там, а утром в четверть десятого снова отправились в путь и приехали сюда к ланчу. Поезд, на котором мы должны были ехать, ушел вчера ночью, как и следовало ожидать, так что придется подождать до завтрашнего вечера, а в Булавайо мы будем в субботу утром.

Я боялась, что из-за всех этих беспорядков не увижу водопад Виктория, поскольку к седьмому числу мы уже должны вернуться в Кейптаун.

Здесь очень жарко и пыльно, а все алмазные копи сейчас закрыты.

Я распорядилась, чтобы все мои письма доставляли в Кейптаун, пока мы скитаемся по этому захолустью.

Огромный привет тебе, милая мама, и Монти. Наверно, вы сейчас в Торки.

С любовью,

Агата

18 марта [суббота]

Милая мамочка!

Мы провели интереснейший день в Кимберли – осматривали рудники “Де Бирс”. Сейчас они все закрыты и в ближайший год едва ли продолжат работу, поскольку никто не покупает бриллианты, но мы видели копи, оборудование для промывки алмазов и обнесенные колючей проволокой поселки местных жителей. У одного из рабочих гноилась нога, его лечили, но ничего не помогало, наконец нарыв вскрыли и обнаружили там завернутые в грязную тряпку алмазы! А если бы тряпка была чистая, ему, скорее всего, удалось бы вынести камни! Мы видели, как сортируют необработанные алмазы: они больше похожи на стекло, а не на камень, как я думала. Показали нам, как шлифуют выставочные экземпляры: очень красивый темно-оранжевый стоимостью в пятьсот фунтов за карат (это самый дорогой цвет), а также синий, белый и обычный желтый – самый распространенный.

В четверг ночью мы уехали в Булавайо. Пятница прошла очень интересно (хотя пыль залетает в вагон и буквально душит!): поезд шел по Бечуаналенду [=Ботсване], и на каждой станции нас встречали толпы аборигенов с забавными резными фигурками, лоскутными меховыми ковриками, корзинами и бусами. Леди Гудинаф собрала у себя на столике целую коллекцию таких статуэток: они и правда очень красивые. Мы купили больше, чем сможем упаковать, но Томпсоны, наши соседи по вагону, переплюнули нас: их вагон буквально доверху забит фигурками воинов и пятнистых леопардов! Томпсоны очень милы, довольно приземленные, но зато такие веселые, что после Хайамов просто душа радуется! В Булавайо мы прибыли в субботу утром. Ночь выдалась беспокойной. В три часа утра в наше купе вошел щегольски одетый молодой человек, похожий на героя водевиля о Диком Западе, и спросил Арчи, куда тот едет. Не обращая внимания на бормотание Арчи: “Чай, только сахару не кладите”, незнакомец повторил свой вопрос, подчеркнув, что он не официант, а сотрудник иммиграционной службы. Арчи, еще полусонный, ответил: “В Австралию. Нет, сначала в Солсбери”. В конце концов нам удалось удовлетворить любопытство этого джентльмена, сказав, что мы здесь с государственным визитом, инфекционными заболеваниями не страдаем, а еще сообщили имя, данное Арчи при крещении, место его рождения и т. п., после чего молодой человек наконец удалился. Мы надеялись, что удастся немного поспать, но в половину шестого нам принесли жидкий сахар, который здесь называют “кофе”, мы продремали до шести, когда принесли такой же переслащенный чай, наконец, в половину седьмого подали нормальный чай, и после этого мы, обессилев, заснули и проснулись уже у самого Булавайо, а ведь еще надо было упаковать статуэтки!

Булавайо не очень красивый город, плоский, кругом песок, а в отеле грязно и воняет. После ланча мы взяли автомобиль и поехали в Матобо. Там замечательно: повсюду разбросаны валуны и сложены друг на друга в причудливые фигуры, как будто ими играли какие-то великаны. Четыре кучи этих огромных камней окружают могилу Родса. Отличное место для захоронения – посреди площадки для игр великанов! От Булавайо до Матобо тридцать миль, и на всем этом расстоянии нам встретилось одно-единственное жилище, что-то вроде гостиницы, где мы пили чай. Арчи пошел расплатиться и увидел, что хозяин мирно роется в огороде. В гостиничном деле он явно был новичок, потому что пробормотал: “Значит, вы заказывали к чаю кекс и джем, кажется, это стоит шиллинг шесть пенсов, вот только не помню, за одно или за оба”. Сегодня мы уезжаем в Солсбери и прибудем туда завтра в шесть часов вечера.

Понедельник [20 марта]

Приехали вчера ночью. На вид гостиница похожа на огромную ратушу, очень удобная. Управляющий, сэр Драммонд Вап Чаплин, сейчас в отъезде, но его замещает мистер Монтегю: они с сестрой живут в гостинице. Мисс Монтегю сегодня утром прокатила меня на машине по городу, показала резиденцию губернатора, где леди Чаплин завела настоящий зверинец: вольеры для птиц, совы, множество обезьян, антилопы канна и зебры. Еще у нее три белых абердинских терьера, причем за каждым ухаживает личный слуга! У леди Чаплин две собаки, кошка, две клетки с птицами, попугай и маленькая обезьянка, которая каждую ночь спит у нее в спальне! Выпить чаю мы вернулись в комнату мисс Монтегю – с миссис Маккензи, супругой генерального прокурора, довольно надменной дамой, одетой в тщательно подобранных оттенках пастельно-голубого. Сама же мисс Монтегю очаровательна. К ланчу приехал управляющий, мистер Хоун; мы сидели за столом с Монтегю. Днем я пила с ними чай, а потом поехала к миссис Дуглас Джонс, жене постоянного представителя, после чего мы побывали на участке, который недавно купили Монтегю: у них там целая коллекция цветущих кустарников. Мне понравилась изгородь из пуансеттии, но большинство других уже отцвели. В саду у них растут манго, папайи, бананы и авокадо. Брат с сестрой хотят построить там дом, но они уже двадцать пять лет в Родезии, и мистер Монтегю боится, что с возрастом ему будет все труднее выдерживать местный климат.

Вторник [21 марта]

Провели день на цитрусовой плантации Мазове-Вэлли. Родезия мало похожа на остальную Африку. Кругом лесистые холмы. Дорога к плантации очень живописна: вьется через обширные поля подсолнухов, а потом спускается через лес к дамбе, с помощью которой орошают сады. Апельсиновые деревья с блестящей листвой выглядят очень ухоженно. Видели мы и грейпфруты, а еще набрали с собой в поезд большой мешок лимонов. Пили чай с мистером Суэйном, управляющим плантацией, его женой, маленькой дочкой и их назойливым псом, который очень любит, когда его гладят и кормят печеньем, а своим огромным хвостом он смахивает со стола чашки. Похож на французского бульдога, вымахавшего размером с мастифа!

Вечером мы играли в бридж с Тейлорами (он управляет табачной фабрикой, поэтому его называют “Тейлор-табачник”, чтобы отличить от другого Тейлора) и узнали множество сплетен о Гертруде Пейдж и Синтии Стокли, родезийских писательницах. Дочь Стокли обручилась с бедным молодым человеком по имени Банкер Браун, но мать расторгла помолвку, отправила дочь в Англию, заплатила долги Брауна и сама вышла за него замуж!

Четверг [23 марта]

Мне очень не хотелось уезжать из Солсбери. Люди там совсем как в Англии, а Монтегю мне очень понравились. Они были очень добры к нам. Из последних приключений: мы ехали на машине и раздавили змею! Утро в Булавайо выдалось жарким и пыльным. Сейчас мы собираемся к водопаду Виктория, куда прибудем завтра в излюбленное южноафриканское время – шесть утра.

Понедельник [27 марта]

Здесь чудесно. Безумно жаль уезжать. И не только из-за водопада, хотя он великолепен, необычайно широк (я не предполагала, что он длиной в милю с четвертью), а потому что места здесь красивые. Дорог нет, только тропинки, гостиница и девственные леса до самого горизонта. Гостиница уютная, низкая, белая, длинная, комнаты очень чистые, и все вокруг закутано тонкой сетью от малярийных комаров. Белчер прислал срочную телеграмму, в которой велел нам возвращаться в Кейптаун через Йоханнесбург и “выполнить первоначальную программу”. Отвечать просил тоже телеграфом, значит, все-таки уплыл на “Софокле”, и слава богу. Мы побывали в тропическом лесу, где постоянно моросит дождь, прошли до восточного водопада и по дороге встретили женщину из племени баротзе[33], которая несла на спине двух своих детей, а на голове – весь домашний скарб вплоть до сковородок, в то время как ее красавец муж шел впереди, завернувшись в пестрое одеяло!

В субботу мы отправились на экскурсию по реке Замбези: сперва на “вагонетке” добирались до сарая для лодок (в Африке тебе и шагу не дают ступить. Тележку в поте лица толкают аборигены. С нами была команда пловцов, Джордж Грейвз с компанией, им было очень весело, всего в вагонетку уселось человек двадцать, так и ехали, Джордж Грейвз потерял палец, сейчас он в больнице в Ливингстоне), потом на быстром пароходике вверх по реке.

Не успели отплыть, как увидели крокодила и очень обрадовались. Сошли на берег выше по реке и оттуда на вагонетке добрались до Ливингстона, в котором целых шесть домов: ведь это столица Северной Родезии. Томпсоны тоже приехали сюда. Они очертя голову бросились скупать безделушки: последним был шестифутовый тигр, который обошелся им в два шиллинга. Мы купили двух очаровательных бегемотов. Арчи, которому пришлось их тащить, жаловался, что они весят минимум тонну! К ланчу мы на вагонетке добрались до острова Кандагар, где и перекусили. На другом острове выпили чаю и отправились домой. (Покупки Томпсонов везло отдельное каноэ.)

Сейчас мы снова в Булавайо. Жаль расставаться с водопадом, Замбези и пальмами.

Наши письма будут в Йоханнесбурге.

С любовью,

Агата

3 апреля [понедельник]

Дорогая мама!

От тебя уже давно нет никаких новостей. Надеюсь, у вас все в порядке?

В Кейптауне меня ждали две замечательные подборки газетных рецензий от Джона Лейна. Очень хорошие в “Труте”[34], “Панче”[35] и “Байстендере”[36]. Приятно. Должно быть, посвящение наделало немало шуму. [“Посвящается всем ведущим монотонную жизнь с пожеланиями хоть опосредованно испытать удовольствия и опасности приключения”.]

Вернулись мы в воскресенье вечером, два дня провели в Йоханнесбурге, замечательный город, но как-то в голове не укладывается, что расположен он в шести тысячах футов над уровнем моря. Как Санкт-Мориц или Давос!

Арчи спускался в шахту “Краун Майн”, меня туда не пустили, а жаль – очень хотелось увидеть все своими глазами. Чудесные виды по дороге в Кейптаун на перевале в горах Хекс-Ривер. Я сделала несколько снимков – надеюсь, получатся.

Я очень волновалась, удастся ли отправить на родину купленные здесь деревянные статуэтки, но в поезде мы познакомились с замечательным человеком, капитаном Кроутером (он бывший моряк). Он здесь по делам одной “бумажной компании”, причем оказалось, что это фирма Уилфреда [Уилфреда Пири]! Правда, удивительное совпадение? И адмирал Логин, его наставник, которого он всегда называл “старым морским волком”. Еще он знает Джеффри Уоткина. В пятницу он уезжает на родину, захватит с собой наши покупки и из Саутгемптона отправит их в Торки. Всего три ящика. Распаковывать их необязательно, разве что тебе самой захочется. Хотя, наверно, тот, в котором меховые “коврики”, нужно непременно разобрать. Они у меня в отдельном ящике. Маленькая – “честная доля” Тедди, как она это называет, это для нее.

8-го числа, в субботу, мы на “Энее” отплываем в Аделаиду. “Дикарь” будет там или же уедет в Мельбурн. А мистер и миссис Хайам вернулись в Англию!! Миссис Хайам доконала жара! К тому же, мне кажется, у Сильвии в Кембридже остался молодой человек.

Отправлю тебе этой почтой несколько фотографий, потому что потом, боюсь, несколько недель писем не будет. Надеюсь, что в Аделаиде меня будут ждать письма с родины.

Я уверена, что Томми и Таппенс[37] ждет успех, так что насчет денег не беспокойся. К тому же у меня остались еще две китайские облигации, проверь свои пятипроцентные, посмотри, есть ли с фиксированной ставкой: Ротерхэм тебе подскажет. Или твои 4,5 %?

Передавай привет Монти.

Твоя Агата.

Если будут нужны деньги, телеграфируй.

3 апреля 1922 года [понедельник]

Дорогая Панки!

Пожалуйста, не забывай писать мне. А то приходят письма только от миссис Хемсли, Уильяма и Кемпбелла [отчим и брат Арчи], а вся моя семья как вымерла. Напиши мне о моей доченьке. Уже месяц как я не получала ни строчки. Первые три недели мама мне писала. Расскажи, как там Монти, как дела, и в особенности как там моя маленькая Розалинда. Скажи ей, что я купила ей “красивый коврик” в коляску и пятнистого жирафа, которого сделали чернокожие детки из Бечуаналенда. Иногда мне так странно видеть кудрявых детишек, которые ростом примерно с Розалинду.

От Джона Лейна пришли две пачки вырезок из журналов, все рецензии положительные, ни одной плохой. Мне очень понравился отзыв в “Панче”. Здесь очень красиво, самое лучшее место для купания во всей Южной Африке. Арчи не вылезает из воды по три четверти часа, я же могу сидеть в море по два часа! И никто тебя не торопит освободить кабинку, а еще в них есть окна!

Надо будет как-нибудь приехать сюда зимой. Билет на пароход “Блю Фаннел” обойдется фунтов в тридцать восемь, а жизнь здесь дешевая: будем объедаться персиками и инжиром. А еще тут настоящая жара! Мистер и миссис Хайам даже не выдержали такой жары и вернулись на родину.

Не приходило ли мне писем? Например, благодарностей от тех, кому я посылала экземпляры “Таинственного противника” (между прочим, даже мой племянник не ответил!). Я дам тебе телеграмму, чтобы ты переслала страховой договор. Он должен был прийти до нашего отъезда, но так и не пришел. Так что придется тебе (у тебя же есть адрес – Хобарт-плейс, для экспедиции Британской империи?). У меня в поезде украли фотоаппарат, страховая компания заплатила, но, разумеется, им нужен договор, в противном случае в следующий раз они едва ли пойдут мне навстречу.

Спроси Джеймса, нужны ли ему какие-нибудь австралийские марки, и я куплю.

Напиши мне про мою Розочку-мимозочку.

Твоя

Анж

Из Южной Африки мы поплыли в Австралию. Путешествие выдалось длинным и довольно-таки мрачным. Я никак не могла понять, почему, как объяснял капитан, кратчайший путь в Австралию – спуститься к полюсу и снова подняться. Капитан рисовал схемы и в конце концов убедил меня, но трудно все время помнить о том, что земля круглая и приплюснута у полюсов. Как-то в жизни этот географический факт все время ускользает от внимания. Солнца мы почти не видели, но в целом плавание оказалось спокойным и приятным.

Никогда не понимала, почему, рассказывая о странах, не упоминают о том, что по приезду буквально бросается в глаза. При слове “Австралия” я представляла себе стаи кенгуру и обширные пустоши. Больше всего меня в Мельбурне поразил непривычный вид растительности и то, как австралийские камеденосные деревья меняют пейзаж. Деревья я почему-то всегда замечаю первыми в любой местности, ну и еще очертания холмов. Мы привыкли, что в Англии у деревьев темные стволы и светлая листва. В Австралии все оказалось наоборот: светлая серебристая кора и более темные листья. Такое ощущение, будто видишь негатив, который полностью меняет облик пейзажа. Еще меня поразили попугаи ара: синие, красные, зеленые, порхают большими стаями. Яркие, как драгоценные камни.

В Мельбурне мы пробыли недолго, ездили оттуда по окрестностям. Одна такая поездка запомнилась мне из-за гигантских древовидных папоротников. Я совсем не ожидала встретить в Австралии эти тропические растения, поэтому от их вида у меня буквально захватило дух. Еда же оставляла желать лучшего. Кроме гостиницы в Мельбурне, где нас кормили очень вкусно, питались мы в основном невероятно жестким мясом или индейкой. Санузлы тоже оказались несколько неудобными для человека викторианского воспитания. Наших дам вежливо проводили в уборную, посреди которой стояли два ночных горшка, готовые к использованию по назначению. Никакого уединения, и к этому, конечно же, привыкнуть было трудно…

В Австралии я допустила неловкость, которую потом повторила в Новой Зеландии. Обычно в разных городах, где нам довелось побывать, членов миссии принимал мэр или глава торговой палаты, и на первом таком обеде я безо всякой задней мысли села возле мэра (или какого-то другого высокопоставленного лица). Ко мне подошла незнакомая пожилая дама и с кислой миной проговорила: “Мне кажется, миссис Кристи, вам лучше сесть возле вашего мужа”. Пристыженная, я поспешила занять свое место возле Арчи. Оказывается, на подобных приемах принято, чтобы жены сидели рядом с мужьями. В Новой Зеландии я опять забыла про это правило, но уж после этого всегда помнила, где мое место, и садилась только на него.

В Новом Южном Уэльсе мы заехали на ферму, которая называлась, кажется, Янга. Мне запомнилось огромное озеро с черными лебедями. Очаровательная картина. Здесь же, пока Белчер и Арчи отстаивали интересы Британской империи, занимались делами, связанными с миграцией в пределах империи, важностью торговли в империи и так далее и тому подобное, я была предоставлена самой себе и с удовольствием просидела весь день в апельсиновой роще. У меня был удобный шезлонг, светило солнце, и я съела порядка двадцати трех апельсинов, причем выбирала самые лучшие. Спелые апельсины прямо с дерева – самое вкусное, что только можно себе представить. Я узнала о фруктах много нового. К примеру, раньше я была уверена, что ананасы растут на деревьях. Представьте себе мое удивление, когда выяснилось, что огромное поле, которое я приняла за капустное, на самом деле оказалось ананасным. Я даже немного расстроилась, что такие восхитительные фрукты так прозаически растут.

Одну часть пути мы проделали на поезде, другую – значительную – на машине. Путешествуя по этим бескрайним равнинам, где до самого горизонта глазу не за что зацепиться, кроме виднеющихся кое-где ветряных мельниц, я осознала, до чего это страшно и как легко тут заблудиться – “потерять ориентацию”, как говорят в Австралии. Солнце так высоко над головой, что непонятно, где север, где юг, где запад, а где восток. По каким-то заметным объектам на местности сориентироваться невозможно: их просто нет. Я и представить не могла, что существуют зеленые, поросшие травой пустыни. Мне казалось, что в пустыне непременно полно песку. Причем там, среди барханов, куда больше ориентиров, по которым можно найти дорогу, чем здесь, на австралийских пастбищах.

Мы приехали в Сидней, где очень весело провели время. Я слышала, что в Рио-де-Жанейро и в Сиднее самые красивые гавани в мире, но сиднейская гавань меня разочаровала. Наверно, потому, что я слишком многого ждала. К счастью, в Рио я никогда не была, поэтому могу по-прежнему представлять себе его красоты.

С семейством Беллов мы впервые встретились как раз в Сиднее. Вообще для меня Австралия – это в первую очередь Беллы. Однажды вечером ко мне в гостинице подошла молодая женщина, может, чуть постарше меня, представилась Уной Белл и сказала, что в конце следующей недели мы приглашены к ним на ферму в Квинсленд. Поскольку Арчи и Белчеру сперва надо было объехать несколько довольно скучных городков, решили, что я вместе с Уной поеду на ферму Беллов в Кучин-Кучине и буду ждать их там.

Помню, мы долго тряслись в поезде – несколько часов – и я смертельно устала. Потом пересели в автомобиль и в конце концов прикатили в Кучин-Кучин, это неподалеку от Буны в Квинсленде. Полусонная, я вдруг очутилась в самом водовороте жизни. Залитые светом комнаты с хорошенькими девушками, которые наперебой предлагали мне кофе, какао, что угодно, и что-то говорили все одновременно, щебетали, смеялись. Я оцепенела от изумления, и в глазах все не то что двоилось, а учетверилось. Мне показалось, что в семействе Беллов человек двадцать шесть. Наутро я насчитала четыре дочери и столько же сыновей. Все девушки были неуловимо похожи друг на друга, кроме темненькой Уны. Остальные же все как одна были высокие блондинки с довольно-таки вытянутыми лицами, очень грациозные, все прекрасные наездницы и сами похожие на резвых молодых кобылок.

Неделя выдалась отличная. Девицы Белл оказались такими энергичными, что мне за ними было не угнаться. А в их братьев я просто влюбилась: жизнерадостный Виктор, любитель пофлиртовать, Берт, серьезнее брата, умелый наездник, и Фрик, который был очень спокойным, сдержанным и любил музыку. Фрик мне понравился больше всех. Так вышло, что спустя много лет его сын Гилфорд отправился со мной и Максом в археологическую экспедицию в Сирию и Ирак. Гилфорд до сих пор мне как сын.

Главой семейства Беллов была мать, миссис Белл. Она овдовела много лет назад. Было в ней что-то от королевы Виктории: невысокая, седая, спокойная и очень властная, она царила в доме безраздельно, и все преклонялись перед ней, как перед королевой.

Всевозможные слуги, работники на ферме и другие помощники в основном были метисами, но встречались среди них и чистокровные аборигены. Эйлин, младшая из сестер Белл, сказала мне едва ли не в первое же утро: “Видели бы вы Сьюзен!” Я спросила, кто это. “Одна из черных”. Их всегда звали “черными”. “Одна из черных, причем настоящая, чистокровная. Она умеет подражать, как никто”. Пришла старая скрюченная аборигенка. Но держалась, как и миссис Белл, по-своему величаво. Изобразила по моей просьбе всех сестер Белл и кое-кого из братьев, а еще детей и лошадей: Сьюзен была прирожденным имитатором и сама от души наслаждалась представлением. Еще она пела странные негармоничные песни.

– А теперь покажи, как мама идет проведать куриц, – попросила Эйлин, но Сьюзен покачала головой. – Она никогда не пародирует маму, – пояснила Эйлин. – Говорит, это неуважение, и она этого делать не станет ни за что.

У Эйлин были собственные ручные кенгуру и валлаби, а еще множество собак и, разумеется, лошадей. Все Беллы уговаривали меня покататься верхом, но едва ли неумелые вылазки на охоту в Девоне давали мне право считать себя наездницей. К тому же я всегда боялась садиться на чужих лошадей: мне казалось, что я непременно им что-нибудь сломаю. В конце концов Беллы сдались, так что мы раскатывали по округе на автомобиле. Было невероятно интересно наблюдать за тем, как сгоняют скот, да и за прочими картинами из жизни фермы. Казалось, Беллам принадлежит большая часть Квинсленда, и будь у нас время, говорила Эйлин, мы непременно съездили бы на северную ферму, которая находилась на отшибе и в целом была примитивнее. Все девицы Белл болтали без умолку.

К братьям относились с таким обожанием, какого прежде мне встречать не доводилось, буквально преклонялись перед ними. Девушки ни секунды не сидели на месте – то уезжали в гости к друзьям, то на другие фермы, то в Сидней, то на скачки – и постоянно флиртовали с разными молодыми людьми, которых называли “купонами” (наверно, отголосок войны).

Наконец приехали Арчи с Белчером. Вид у них после тяжких трудов был измученный. Выходные прошли весело и беззаботно, в необычных развлечениях, среди которых была прогулка по узкоколейке, причем мне даже разрешили несколько миль управлять паровозом. С нами было несколько членов австралийского парламента от партии лейбористов, которые так хорошо позавтракали, что теперь все были под хмельком, и когда они по очереди брались управлять паровозом, разгоняли его так сильно, что подвергали всех нас смертельной опасности.

Мы с грустью попрощались с друзьями – или с большей их частью, потому что некоторые решили сопровождать нас в Сидней. Мы мельком взглянули на Голубые горы, и меня снова поразила невиданная мною прежде расцветка пейзажа. Горы вдалеке действительно оказались голубыми – кобальтового оттенка, а не сизыми, какими я себе всегда представляла горы. Выглядели они словно только что законченный рисунок: такими сочными и живыми были краски.

В Австралии британской миссии пришлось нелегко. Каждый день был заполнен без остатка речами, обедами, ланчами, приемами, долгими поездками из города в город. К этому времени я уже выучила все речи Белчера наизусть. Оратором он был превосходным: выступал с такой непосредственностью и энтузиазмом, что казалось, будто он только что все это придумал. Практичный и рассудительный Арчи заметно от него отличался. Однажды, кажется, еще в Южной Африке, журналисты назвали Арчи “управляющим Английским банком”, и сколько бы он ни возражал, опровержение не было опубликовано, так что для прессы он оставался управляющим Английским банком.

1 мая [понедельник]

Милая мамочка!

В субботу утром мы приплыли в Аделаиду. Первую половину путешествия меня, как обычно, мучила морская болезнь, но не так сильно, как в прошлый раз. Но все равно – дней десять мне было не до смеха. Зато остаток плавания пролетел весело и беззаботно. На борту была молодежь, и мы каждый вечер играли в разные дурацкие игры или танцевали, а последние три вечера ужинали с капитаном или его помощниками, так что спать ложились не раньше трех часов ночи. Мне все очень понравилось (Арчи, естественно, ровно в половину десятого уходил в каюту, но, к счастью, не возражал, чтобы я развлекалась без него, хотя и удивлялся моему вкусу). Наконец мы собрали джаз-банд, который отнимал уйму времени и производил жуткую какофонию. Еще играли в шары: смысл игры в том, что все лупили друг друга по голове огромными воздушными шарами.

Вместе с нами рядом с капитаном сидел мистер Стауртон, очень приятный собеседник. Он закупал в Аргентине пони для игры в поло, в том числе для Миллеров и прочих. Вид у него был болезненный, лицо серое; его отправили в Австралию на два года пожить. Еще была странная девушка, которую мы прозвали “хористкой”, некая миссис Лонгворт, муж которой оказался чемпионом Австралии по плаванию. Особа хоть и самая заурядная, но забавная, а когда на костюмированном вечере оделась “проворной хористкой”, мы с трудом удержались от смеха. Еще мы познакомились с мисс Кинг, очаровательной девушкой, которая работает медсестрой, очень любит детей, а те ее просто обожают. Надеюсь, мы с ней еще увидимся, если попадем в Квинсленд. У миссис Лонгворт очаровательный полуторагодовалый сынишка, на которого она не обращает ни малейшего внимания. Для своих лет мальчишка неплохо развит, но чудо, что вообще жив, если его мама все время разучивает танцевальные па под граммофон в компании какого-то толстяка-коммивояжера из Америки!

Пароход “Эней” и капитан Уоллес.

Капитан – милейший человек, добродушен, хоть и грубоват, и заядлый танцор. Они с женой (дети разлетелись по миру) занялись танцами, вместе ходят танцевать и охотно разучивают новые па. Мне было очень жаль расставаться с “Энеем”.

В Аделаиде нас встретили представители правительства и сообщили, что Белчер отбыл в Мельбурн, а сейчас, скорее всего, уже в Тасмании, и мы должны последовать за ним, так что в тот же день мы уехали и прибыли сюда вчера утром. Люди тут намного любезнее, чем в Южной Африке, дружелюбнее, и поезда удобнее.

Оказалось, что Белчер опять слег с больной ногой, но вел себя на удивление спокойно. Хайам уехал в Новую Зеландию. Мы же завтра отплываем в Тасманию. Пробудем там неделю, потом вернемся и дней на десять останемся тут, числа до двадцатого, а потом, быть может, отправимся на машине на отдаленные фермы. Затем поедем в Брисбен и Квинсленд, после чего вернемся в Сидней. В начале июля плывем в Новую Зеландию.

Сегодня праздник трудящихся. За нами заехали на машине, и мы наблюдали все шествия из парламента, потом обедали с председателем сената, к ланчу вернулись в гостиницу, после чего отправились в выставочный центр, где проводились различные спортивные соревнования. Видели, как празднуют лейбористы, познакомились со всеми членами партии, которые оказались очень веселыми и жизнерадостными, включая одного старичка 106 лет, сказавшего Арчи, что ему нравится его лицо. Меня представили чемпионке Австралии по бегу, я ее сфотографировала, а она потом возьми да проиграй забег!

Потом мы катались вдоль бухты. Южная Африка, конечно, куда живописнее, но здесь зато жизнь лучше, чувствуется прогресс во всем, да и люди приветливее.

Писем по-прежнему нет. Я уже и не надеюсь, что когда-нибудь снова получу весточку из дома. Но скоро должна быть почта. По крайней мере хочется в это верить.

Передавай всем огромный привет. На корабле была малышка чуть помладше Тедди, но далеко не такая красивая. Как же я по вас соскучилась!

С любовью,

ваша Агата

1 мая [понедельник]

Утром мы видели парад в честь праздника всех трудящихся – красиво украшенные повозки и лошади с флагами и плюмажами и повсюду надписи “8-часовой рабочий день”. Мы наблюдали за процессией из окна парламента, а потом пили имбирный эль с председателем сената. После ланча за нами заехал на машине мистер Гринвуд из департамента промышленности таможенного управления; ему поручили показать нам город и окрестности. Он захватил с собой двух своих дочерей, и мы прокатились по Сент-Килда-роуд (которую лорд Нортклифф[38] очень хвалил) и немного вдоль бухты. По пути заехали посмотреть на спортивные соревнования в честь праздника. Там нас встретил мистер Джек Смит, секретарь. Гвоздем праздника было соревнование между миссис Бэддок, чемпионкой Австралии по бегу (кстати, я ее сфотографировала!), чемпионом Австралии по бегу и лучшей бегуньей-козой! Все ставили на козу, но она пришла третьей, а миссис Бэддок – второй. Арчи дипломатично удалился, чтобы выпить с лейбористскими знаменитостями, и какой-то ветеран 106 лет сообщил ему, что, будь у него такое лицо, как у Арчи, он был бы счастлив! Во время прогулки вдоль бухты нам рассказывали о важности для Австралии чайного куста. Выглядят эти кусты совершенно заурядно, но, видимо, австралийцы гордятся ими от всего сердца, разводят, обносят изгородью с табличками “кусты не ломать” и проч.

По возвращении мы столкнулись со здешним торговым уполномоченным, который был в ярости из-за того, что Белчер не отвечает на его письма и вообще игнорирует. Пренеприятнейшая личность – хотя Белчер, если честно, тоже не подарок. Гринвуд попытался его успокоить, но тщетно. Когда мы рассказали Дикарю про эту встречу, он пришел в бешенство, и остаток дня мы не отваживались с ним заговорить. Вынужденная трезвость явно не смягчила его нрав!

2 мая [четверг]

Сегодня утром Дикарь превзошел самого себя: в таком дурном настроении мы его еще не видели. Сидел у себя в комнате, где было темно, как в первобытной пещере, ел хлеб с молоком и на всех рычал. Я предложила сделать ему перевязку, на что он вежливо ответил: “Неужели так трудно оставить меня в покое?” Ни словом не обмолвился, поедет ли он в Тасманию, и другим не выдавал денег на поездку. В половину третьего Гринвуд ждал нас в машине, потому что пароход отходит в три, а к Белчеру по-прежнему боялись заходить. Но без пятнадцати три он, ворча, промчался по фойе к машине.

3 мая [среда]

В Лонсестон мы прибыли сегодня в половине десятого утра. Дорога прошла спокойно. Лонсестон расположен примерно в 40 милях вверх по течению реки Тамар, которая по большей части очень похожа на Дарт[39], только шире: те же поросшие лесом береговые склоны. При виде них я почувствовала, как же сильно соскучилась по родине. Вдобавок шел дождь, что еще сильнее напоминало об Англии. В этом жизнерадостном тумане нас встретили двое мужчин и принялись расспрашивать, кто мы и что мы; разумеется, Белчеру это радости не прибавило. Мы отправились в ратушу и несколько минут ждали, пока встречавшие нас искали мэра. Очередная вспышка возмущения от Б. Наконец мэра нашли, и когда тот поинтересовался у Белчера, кто он такой и что ему нужно, я думала, нашего майора хватит удар! После этого мы отправились в Клуб коммивояжеров на стаканчик имбирного эля и “лимонного сквоша” под ворчание Белчера: “Завтра утром первым же пароходом возвращаюсь в Мельбурн!” К счастью, его попросили произнести короткую речь, и он немного успокоился, но на вокзале его ждал очередной сокрушительный удар. Салон-вагона не оказалось – только обычный, первого класса, специально зарезервированный для нас! Похоже, Белчер всерьез мнит себя королем или по меньшей мере лордом Нортклиффом: я уже говорила, что у него мания величия? Причем с Южной Африки она только усилилась. Хайаму удалось отправить его на поезде в Мельбурн, подговорив местных служащих убедить Белчера в том, что даже сам Хьюз всегда делил купе с секретарем. Майор пропустил интереснейшую поездку по бушу на западе, заявив, что на каждой ферме (в доме поселенца) ему должны предоставить личные покои, а еще он не может отправляться в дорогу в 6 утра, и в 8 часов за ним должны присылать отдельную машину. Хозяин, принимавший их (кстати, владелец крупного скотоводческого хозяйства), не выдержал и сказал по телефону Хайаму, который с немалым удовольствием передал дословно его ответ Белчеру: “Пропади ваш майор пропадом, видал я гостей и поважнее, и никто из них не возражал против того, чтобы остановиться в одной комнате”. Так что Бейтс с Хайамом отправились одни, и поездка оказалась интересной, а Белчер затаил злобу и велел Гринвуду устроить еще одну экскурсию лично для него. Тот исполнил, но торговый уполномоченный, который, как я уже упоминала, Белчера терпеть не может, вмешался и спутал все карты, так что организатор поездки прислал официальное письмо с извинениями и сообщил, что ничего не получится, поскольку ему срочно нужно уехать. Австралийцы не терпят пренебрежения: они очень гостеприимны, милы и добры, но спесивых не любят.

Что же до нашей поездки в Хобарт[40], то, думается мне, салона у них вовсе нет, поскольку у поезда всего два стареньких вагона без коридоров и видавший виды паровоз, сделанный в 1891 году в Манчестере: в трубе дыры, и все течет! Нам дали с собой огромную корзину с провизией: холодные цыплята, ветчина, овощной салат, французский яблочный пирог, горшок густых сливок, свежий хлеб и сливочное масло. Белчер, вместо того чтобы сесть в уголке и положить ногу на подушку, как мы все предлагали и как на его месте поступил бы любой разумный человек, с видом мученика расположился посредине, опершись спиной о подлокотник, и заявил, что ему эта еда не подходит. Впрочем, никто и не расстроился: пусть себе сидит. А мы приложили все силы, чтобы не оставить от ланча ни крошки. Ну и, разумеется, когда мы вышли в Паратте, чтобы немного размяться (стоянка там двадцать минут), и заглянули в окно вагона, то увидели, как Белчер жадно ест хлеб с маслом, и остаток пути он провел в своей половине вагона в полном одиночестве!

В Хобарт мы прибыли в шесть. Нас встретил мистер Аддисон, секретарь премьер-министра, милый молодой человек, но немного мямля. Он тоже отнесся к Белчеру недостаточно подобострастно, и наш Дикарь в глубоком возмущении удалился в свою комнату. Ты и представить себе не можешь, до чего это все нелепо и смешно! Но очень утомительно. Без капризов Белчера путешествие было бы куда приятнее. Мы с Арчи пошли прогуляться по Хобарту. Очень красивый город. В это время года здесь холодно, но воздух замечательный – свежий, бодрящий. Вокруг горы и глубокие прозрачные реки. Хобарт расположен в пяти милях вверх по течению от устья Деруэнта, но тут так глубоко, что в гавань спокойно заходят большие океанские пароходы. Природа похожа на наш Озерный край и Девон. Я бы с удовольствием погостила здесь несколько недель. На следующее утро супруга мэра, миссис Сноуден, прислала мне огромный букет прекрасных хризантем. После ланча мы отправились осматривать фабрику по производству джема. Принадлежит фабрика сэру Генри Джонсу. Он нас не встретил и не устроил нам экскурсию, на что Белчер обиделся и снова надулся. Попробовал консервированные фрукты, заявил, что они гнилые, и вообще вел себя очень грубо. Мы должны были отправиться на выставку тасманийской продукции (причем, как мы узнали позже, ее устроили специально для нас), но Б. сказал, что у него разболелась нога, так что мы с Арчи поехали без него. Нас встретила жена мэра и другие официальные лица, нам показали выставку и сфотографировали нас. Мы, как могли, извинились за отсутствие Белчера, в ярких красках описали, как сильно у него болит нога, успокоили всех, а Арчи даже произнес неплохую речь – не мямлил, говорил четко, нам очень хлопали, просили выступить еще, так что получилась настоящая официальная церемония! Вернувшись в гостиницу, мы обнаружили, что Белчер злится пуще прежнего: Аддисон прислал программу нашего визита, согласно которой в субботу днем Арчи и сэр Элиот Льюис (казначей и главное официальное лицо в отсутствие премьер-министра) посетят скачки, в то время как Белчер отправится с инспекцией на цинковый завод в компании какого-то рядового чиновника. Белчер только и делал, что фыркал и повторял “вы с сэром Элиотом Льюисом”.

Пятница [5 мая]

Сегодня в 8.30 утра мы отправились на машине на электростанцию в Уоддаману. Она использует водную энергию – озера Грейт-Лейк на Центральной возвышенности, – так что плата за электроэнергию тут невелика. На фабрике “Кэдбери” платят 3 шиллинга 8 пенсов за киловатт, а в целом по стране около пенса. Наш Дикарь более-менее успокоился: вчера вечером у него брали интервью три репортера, в понедельник по возвращении должна состояться встреча с премьер-министром. Еще он решил, что Арчи необходимо сегодня вечером ехать в Лонсестон и остаться там на субботу и воскресенье, “чтобы не обидеть северян”. Мы выслушали его резоны со всей серьезностью, но нам удалось тайком взглянуть на отредактированную программу визита, и выяснилось, что теперь сэра Элиота на скачки должен сопровождать майор Белчер!

До Уоддаманы мы доехали отлично. Дорога проходила в 3000 футов над уровнем моря, было очень холодно, но виды открывались великолепные: повсюду растут серебристо-голубые камеденосные деревья. Все австралийские пейзажи, которые мне довелось видеть, выглядели строго и просто: горизонт утопает в нежной зелено-голубой дымке (иногда почти серой), а белые стволы эвкалиптов придают местности ни с чем не сравнимый облик. Там и сям виднеются группы деревьев, с которых кольцами сняли кору, они высохли и стали похожи на призраков – белые, с качающимися ветвями. Пейзаж до того первозданный, что, если бы в этих лесах жили нимфы, их бы никто никогда не поймал.

Прекрасный сельский пейзаж в Уоддамане.

Мы общались с майором Баттерсом, управляющим электростанцией, полковником Херли, директором по вопросам эмиграции, и неким Муром Робинсоном, в ведении которого библиотеки и работа с общественностью. Мистер Робинсон любезно рассказал мне об истории Тасмании и о здешних бушменах (которые вымерли в 1871 году). Они разительно отличались от континентальных бушменов: считается, что это самый древний народ на земле, от которого произошли мы все. Родина бушменов – Западная Индия, откуда они пошли на восток, через Азию попали в Австралию (тут объединились с другими племенами) и расселились далее на юг. Тасмания тогда была отделена от материка. На материке бушмены вскоре вымерли. Эти гипотезы подтверждает существование какого-то животного (кажется, сумчатой куницы), которая еще водится в Тасмании и чьи ископаемые останки были обнаружены в Австралии: здесь она вымерла около двадцати тысяч лет назад. Эти тасманийские аборигены не были ни негроидами, ни полинезийцами (как маори), у них были прямые черные волосы. Еще мистер Робинсон рассказал мне интересный факт: некоторые особенности неандертальцев, в частности строение большой берцовой кости, время от времени встречаются у новозеландских маори, причем в определенных семействах. Мы пообедали в Уоддамане и осмотрели электростанцию, которая расположена в живописном ущелье. Вода поступает из озера Грейт-Лейк и падает по трубам с высоты примерно 1100 футов по крутому склону. На днях здешняя кошка, проигнорировав табличку “Осторожно, провода под напряжением”, прыгнула на провода и получила удар током в 6600 вольт. Вспышка – и от бедняги даже мокрого места не осталось!

В половину шестого мы поехали домой, всю дорогу беседуя о неандертальцах. А завтра утром идем в музей: мистер Мур Робинсон устроит мне экскурсию. Домой мы вернулись в 10 вечера, и Арчи пришлось поспешить на вокзал, чтобы успеть на ночной поезд в Лонсестон.

Суббота [6 мая]

Интереснейшая экскурсия в музей. Жемчужина здешней коллекции – Nototherium Michelli, скелет доисторического сумчатого носорога, единственный в мире. Больше такого нигде нет. Американцы предлагали за него баснословные суммы, но австралийцы, хоть и небогаты, крепко держатся за свою диковину и ни за что не соглашаются с ней расстаться. Еще в музее есть несколько посмертных масок аборигенов и огромная коллекция эскизов и акварельных пейзажей Тасмании за сто лет или около того. Выполнены они на бледно-желтой и серой бумаге и слегка окрашены. Некоторые очень даже неплохи. Еще прибытие собак, которых хотели посадить на перешейке охранять полуостров, чтобы заключенные ночью не сбежали. Восемь или десять псов выпрыгивают из бочек, а губернатор, сэр Джон Франклин, смотрит на них! Далее “прокламация”, которую ему послали аборигены. В картинках, поскольку ни писать, ни читать они не умели. Все это в цвете. Наверху на картине показано, как белые люди приплыли на лодках, а черные смотрят на них из-за деревьев. В следующем ряду справа губернатор в треуголке, с ним свита, жмет руку чернокожему вождю, которого сопровождают жены и дети. Далее, слева, чернокожий пронзает белого копьем, а справа губернатор вешает чернокожего. На последней картине слева белый убивает чернокожего, а справа его вешают по всей строгости закона. Все рисунки примитивны до ужаса. В гостиной Королевского общества я видела и другие картины и эскизы. Мистер Мур Робинсон также изучает старые рукописи. Так, в одной газете он наткнулся на дивное объявление о продаже жены: “Мистер такой-то продал с аукциона свою жену Анну. Она досталась мистеру Бланку за бутылку рома и двадцать овец. Будь женщина лучше собой, несомненно, торги прошли бы поживее!” Последняя строчка мне особенно понравилась своей искренностью. Еще повеселило объявление: “Внимание! Моя жена сбежала с каким-то негодяем. Всякий, кто даст ей убежище, будет наказан по всей строгости закона”. Словом, утро прошло очень занимательно. Днем я побывала на скачках в компании сэра Элиота Льюиса и Белчера, который был в самом добром расположении духа. Мы пили чай с миссис Лион, женой президента скакового клуба, и сидели в губернаторской ложе (что еще больше ублаготворило Белчера). В общей сложности так и прошел весь день. Миссис Лион очень общительна и весела. Вечером играли в карты в женском клубе “Лицей”. Это был самый забавный бридж в моей жизни. Собралось всего шесть игроков, так что играли в две “тройки” по странным здешним правилам – например, “тот, кто набрал меньше всего очков, не платит, поскольку ему и так не повезло”. В честь моего присутствия ставки подняли с одного до трех пенсов. Все были очень милы, подарили мне букет прекрасных роз. Миссис Сноуден, жена мэра, и миссис Малок держатся более современных взглядов, чем их товарки, и с ними было очень интересно пообщаться. В конце мы играли вместе, забыв про местные правила. Словом, было очень весело. Дамы решили послать в Мельбурн за моей книгой.

Воскресенье [7 мая]

Мы с Бейтсом ездили на машине в Лонсестон. Жаль было покидать Хобарт: город очень красив, в нем так много достопримечательностей, которые я не успела осмотреть. В дороге мы продрогли до костей. Надо будет послать Панки открытку с надписью “ОБМОРОЖЕНИЕ”! А она-то сейчас жарится на солнышке! Вот вам и тропики. Лонсестон, когда въезжаешь в него с юга, точь-в-точь Ньютон-Эббот! И названия все знакомые. Чадли, Эксетер и т. п. Я даже затосковала по дому! Арчи схватил сильнейшую простуду, поскольку, каждый день разъезжая на машине, едва не замерз насмерть. И то, что в Лонсестоне в автомобиль набивается не менее девяти человек, конечно, причиняет неудобство, но, быть может, это спасло Арчи жизнь.

Понедельник [8 мая]

Гуляли по ущелью Катаракт-Гордж. Склоны совсем как в горах. Две мили в высоту, а наверху неизменная электростанция. В половину третьего мы с Бейтсом и А. на пароходе “Наирана” отплыли в Мельбурн. Белчер сегодня вечером должен приехать в Лонсестон, а завтра утром на автомобиле уедет в Берни, завернув по пути на какую-то лесопилку и в сырно-молочное хозяйство, и завтра же отплывет из Берни на пароходе.

Вторник, 9 мая

Вернулись в Мельбурн. Здесь дождливо и все города похожи друг на друга. Скучаю по Тасмании. Вовсю идет подготовка к “путешествию по бушу”, которого с таким нетерпением ждет Белчер. Я бы тоже с удовольствием поехала, если бы для меня нашлось местечко, но едва ли захотят гонять две машины, а в одну мы все не влезем. Недавно совершила невероятное открытие! Оказывается, в бандероли, которую Арчи и Белчер возили с собой повсюду, думая, что там сигареты, на самом деле письма! Одно от тебя и от Панки, которую я так ругала (правда, письмо всего одно, пусть и хорошее). Ужасно рада, что так получилось с ее пьесой! Но если у нее получится “попасть в кино” раньше меня, я очень расстроюсь. Думаю, во всем этом немалая заслуга агента, который знает свое дело. Я последнее время бездельничаю, вот разве что набросала скетч в духе Гран-Гиньоля да один рассказ.

Почту отсюда отправляют раз в две недели. Сегодня от тебя пришло еще одно письмо. Я так рада была получить весточку. Жду не дождусь, когда же вернусь домой и увижу тебя. Когда Белчер не в духе, я утешаю себя мыслью о том, что уже сэкономила почти двести фунтов на железнодорожных билетах, а ради такого можно и потерпеть! Я теперь стараюсь общаться с ним как можно меньше и держаться спокойно и вежливо. Правда, иногда это просто умора! Он мнит себя невероятно важной персоной и уверен, что все без ума от него. Белчер считает, что обязан баллотироваться в парламент (он к этому стремится), поскольку он непревзойденный оратор, “публичность” необходима ему как воздух. Когда же он станет членом правительства, у него будет четверо или пятеро секретарей. Будет мутить воду и чувствовать себя в своей стихии!

Передавай привет Монти, Мадж, Джеймсу, Джеку, Джо, Рипу И РОЗАЛИНДЕ!

Агата

P. S. Шлю тебе “Геральд” с моей фотографией!

10 мая [среда]

Милая мамочка!

Вчера мы ездили на шоколадную фабрику Макробертсона. Очень интересно. Повсюду мешки с какао-бобами из самых разных мест – Тринидад, Цейлон, Западная Африка, Новая Гвинея, Новые Гебриды и т. п. Технологию, по которой все это смешивается, держат в страшном секрете: это и есть искусство приготовления шоколада. Зерна обжаривают, затем пропускают через машину, которая отделяет шелуху, потом размалывают, после чего специальный агрегат ровняет эту крупку. Из части бобов выжимают какао-масло, из остатков делают какао, а масло добавляют в шоколад. На фабрике есть станки, которые формуют шоколад, режут его на плитки, заворачивают в вощеную бумагу и обертку. Весь шоколад выпускается под маркой “Олд Голд”, и, разумеется, вся упаковка золотистого цвета. Очень интересно наблюдать, как делают конфеты. Шоколадный крем движется по “эскалатору” над сеткой из проволоки, которая создает основание, потом проходит под дугой, где на него сверху и сбоку льется шоколад, затем под краниками, из которых на верх конфет выдавливаются змейки из крема, и наконец попадает в охлаждающую трубу, где шоколад сохнет и твердеет.

Еще мы видели, как делают карамель, нугу и все сладости, которые только можно себе представить. Некоторое время старик Макробертсон ходил с нами по фабрике.

Весь в белом, застегнутый на все пуговицы, в какой-то шляпе, похожей на хомбург[41], только с прорезанными в тулье ромбовидными отверстиями! Когда-то Макробертсон ютился в развалюхе и по понедельникам, средам и пятницам готовил шоколад у себя в ванной, а по вторникам, четвергам и субботам ходил с подносом на голове и продавал. Фабрика построена вокруг его старого дома. Нам показали конюшни с белыми лошадьми, и всех их зовут “Молочными поцелуями”[42] – в честь конфет. Старый ирландец показал нам все украшения, щиты и т. п., которые на лошадей надевают для участия в процессиях, их Макробертсон сам рисует и изготавливает. В конце концов привел нас в контору и принес несколько коробок шоколада. Мы было обрадовались, но оказалось, что он просто хотел нам их показать и рассказать, как красиво. Так мы и уехали с пустыми руками, а он стоял и с улыбкой смотрел нам вслед, прижимая к груди коробки шоколада!

Четверг [11 мая]

Сегодня мы обедали с журналисткой Фридой Штернберг, подругой миссис Сноуден, жены мэра Хобарта. Она хочет написать в “Геральд” заметку про меня и мою книгу, так что завтра утром меня должны фотографировать “для прессы”. Дикарь вчера днем вернулся из Тасмании. Пообедал в клубе (чтобы сэкономить шиллинг, но поскольку он забыл выписаться из гостиницы и номер остался за ним, сэкономить едва ли получилось). Еще его осенило (поскольку он же теперь не пьет), что отныне все члены миссии должны оплачивать напитки! Мы сопротивляемся, как можем!

Пятница [12 мая]

Сегодня меня фотографировали для “Геральд”. Как мистер Пексниф и Солсберийский собор[43] – с северо-востока, с северо-запада, с востока, с юга, с юго-востока и т. д. Пили чай с Фридой Штернберг в редакции “Геральд”. Очень милая дама.

Воскресенье [14 мая]

Ездили с Фридой Штернберг в местечко под названием Уомбалана, Рингвуд, примерно в часе пути от Мельбурна, в гости к ее друзьям, Уокерам. Миссис Уокер когда-то была известной журналисткой. Очень интересная особа. Вышла замуж за человека много моложе себя, муж ее занимается художественным оформлением. Все твердили, что она сошла с ума, но Уокеры счастливы в браке. Мы чудесно прошлись от станции через рощу голубых эвкалиптов, холмы вдалеке казались лазурными. Встречать нас вышли примерно пятнадцать собак и семь или восемь персидских кошек!

У миссис Уокер есть доля в производстве корзин и матов из коры эвкалиптов: кору снимают, сушат, и потом слепые и увечные солдаты плетут из нее разные изделия. В корзинах великолепно выглядят цветы, особенно короткие, вроде крокусов, анютиных глазок и т. п. Я купила несколько корзин и отправила домой по почте на свой адрес в Торки. Если хочешь, открой посылку. А не захочешь, не открывай, чтобы не возиться с ними. У миссис Уокер есть очаровательная племянница по имени Мэри, ей десять лет. Посмотрев на меня, девочка изрекла: “У нас есть собачка Кристи”. Я заметила, мол, надеюсь, это хороший пес, на что Мэри ответила: “Да, только вы потемнее, чем он!” Очень жаль, учитывая, что песик-то черный с подпалинами.

Понедельник [15 мая]

Посетили завод по производству сельхозтехники “Саншайн Харвестер”, видели, как делают плуги и всевозможное оборудование. Очень интересно.

Четверг [18 мая]

Последние несколько дней писала рассказы. Сегодня мы чуть свет отправились в Каслмейн в сопровождении премьер-министра штата Виктория, мистера Лоусона. Он очень любезен. Для нас забронировали два купе, но Белчер заявил, что в дороге ему необходимо поработать, поэтому он с секретарем должен ехать в отдельном купе. Но с нами ехало множество друзей и приближенных премьер-министра, и они вторглись в заповедные белчеровы угодья, так что работать он не смог да вдобавок злился, что лучшие люди оказались в нашем купе. Нам было очень весело: мистер Томпсон, директор завода, который мы собирались осмотреть, большой оригинал и старинный друг Лоусона, не давал нам скучать ни минуты. “Городской прием” в Каслмейне, имбирный эль и стандартные речи в ратуше, потом на машиностроительный завод и на ланч в гостиницу. В окрестностях Каслмейна когда-то добывали золото, в лесах промышляли бушрейнджеры[44], земля вся перелопачена и похожа на поле боя после бомбардировки.

Ланч прошел оживленно, обсуждали ткани, шодди[45], все наперебой говорили: “Взгляните-ка на этот костюм! Я отдал за него…”, и далее в том же духе. После ланча отправились на фабрику по производству шерсти, видели, как делают одеяла, после чего поехали в гончарную мастерскую. Потом отправились домой, а вечером меня пригласили на любительский спектакль. Пьесу написал один из местных “многообещающих” драматургов. После представления меня подвели с ним познакомиться. Как и все здешние пьесы, эта начинается с того, что два благообразных старичка сидят на лавке и обмениваются ничего не значащими репликами, обильно сдобренными восклицаниями “О, да!”. Но вообще было интересно.

Завтра в 7.50 утра мы уезжаем на машине, вернемся к ужину с губернатором, а в субботу в это же время уедем до среды: будем путешествовать по разным районам, так что это письмо я отправлю сейчас.

Огромный привет всем вам. Я так рада за Мадж. Получила от нее еще одно замечательное письмо, и еще одно от Джеймса, все о Розалинде. У Арчи от сердца отлегло, что кто-то рассказывает маленькой о папе. С каждым днем я все больше по ней скучаю.

С любовью,

ваша Агата

Пятница [19 мая]

Дорогая мама!

Снова выехали на заре – на этот раз на автомобиле в Уорбертон, чтобы осмотреть заводы по сухой перегонке древесины, строевой лес и лесопилки. За нами заехали двое директоров, мистер Рассел Гримуэйд и мистер Стюарт, а еще Стерлинг Тейлор и Макгрегор, торговый уполномоченный, который после ожесточенных ссор с Белчером стал слаще меда. Макгрегор шотландец до мозга костей. Черноволосый, с высокими скулами. Носит белый воротничок на два дюйма выше, чем кто бы то ни было. Мы добрались до Уорбертона, а оттуда отправились через буш на тележке, запряженной лошадьми. Вместо сидений нам положили мешки с опилками. Часа два мы кружили по лесу: деревья красивые, прямые, высокие, есть и большущие, похожие на зонты, папоротники. Чудесные пейзажи. Наконец прибыли на лесопилку номер 3. Над ней возвышается огромная дымящаяся гора опилок, которая тлеет уже три года. Никому так и не удалось найти применение опилкам: незначительная часть используется для упаковки и для набивки кукол, но на все это не уходит и четверти опилок. Пытались делать из опилок брикеты, но начинание успехом не увенчалось. Мы видели, как валят лес, как рубят на куски – в основном некачественные деревья, – а потом режут на доски для ящиков под фрукты.

Мистер Стюарт очень интересный человек. Кажется, что он успел побывать директором всех компаний мира! Он рассказал мне, что сразу после войны в Германию отправилась тайная комиссия для расследования того, что немецкие женщины делали во время войны. Отчет не был нигде опубликован, но Стюарт его читал. Ни в одной отрасли, кроме швейной промышленности, от них не было толку, так что пришлось отправить женщин с фабрик домой. Взрывчатые вещества им вообще не доверяли. Даже в сельском хозяйстве они оказались бесполезны. Словом, их снова повсюду заменили мужчины.

В здешней школе дети разучивают песенки. Австралийские дети, как правило, хорошо воспитаны и не застенчивы. Но голоса ужасные! Моя козочка-Розочка была бы здесь королевой. Дети спели мне “Энни-Лори”, а один мальчишка обиделся и заявил: “Так нечестно! Я не знаю эту песню!”

Вернулись мы довольно поздно, пришлось поспешить, чтобы к половине восьмого успеть на ужин к губернатору. Как обычно, нас встретил адъютант, показал, где мы будем сидеть, после чего нас выстроили в гостиной – полагаю, по старшинству. Мы с Арчи оказались в первых рядах: перед нами были только адмирал и архиепископ с супругой. Затем вошли “его превосходительство губернатор и графиня Страдброк” и обменялись рукопожатием со всеми собравшимися. Гостей посадили за несколько столиков. Ужин оказался великолепен, лучше, чем у губернатора Кейптауна. Леди Страдброк очень интересная особа. Высокая, худая, смуглая; пожалуй, она артистична. По крайней мере общаться с ней было приятно. Архиепископ внес оживление, спросив у Белчера, нет ли у него кузена в Бекенхеме. “Был когда-то”, – польщенно ответил Белчер. “Ну надо же! – воскликнул архиепископ. – Дорогой мой, да я же его и хоронил!”

Секретарь губернатора, мистер Гроув, который за ужином сидел рядом со мной, очень красивый молодой человек. Носит пенсне, совсем как мистер Стюарт. Насколько я поняла, он младший сын в семье и поэтому может позволить себе оригинальничать: одно время даже служил сержантом полиции в Родезии! Он знает всех наших тамошних друзей.

Арчи общался с некой миссис Лайон, которая сразу же принялась жаловаться на мужа: дескать, ему только тридцать пять лет, а он уже никуда не выходит.

После ужина все адъютанты были очень заняты: перемешивали и сортировали гостей. Мне удалось пообщаться с архиепископом, а еще с милейшим человеком по фамилии Уинтер-Ирвинг: он отлично знает Торки, был там зимой год или два назад, к тому же учился там в школе. Потом ко мне подвели радушного человека с совершенно неразборчивой речью. После меня он разговаривал с Белчером, и мы, сравнив все, что нам удалось расслышать, решили, что он приглашал нас куда-то в Сидней, но куда и когда, мы так и не поняли! В 10.15 супруга архиепископа отправилась домой.

Белчер польщен. Общество губернатора тешит его самолюбие! Он ожидал, что в этом городе на Риверайне[46], который мы посетим на будущей неделе в рамках поездки по Новому Южному Уэльсу, его встретит какой-нибудь высокопоставленный чиновник и лично проведет экскурсию, а ему вместо этого подсунули “всего лишь” обычного гида из туристического бюро!

Суббота [20 мая]

Сегодня утром отправились в путь в 7.50! Мистер Джеймс из “Гиппсленд Прогресс” (или что-то в этом роде) заехал за нами на крохотном автомобильчике, где, кроме нас, разместились веселый шофер по имени Артур, какая-то знакомая мистера Джеймса (кто она, нам не объяснили) и кинооператор с камерой! (Белчер с Бейтсом отправились с инспекцией в другое место.) Сперва мы прибыли в местечко под названием Данденонг[47], где нас встретили председатель совета графства (в других местах его называют мэром) и члены местного совета. Не задержавшись на стаканчик традиционного имбирного эля, мы отправились на кирпичный завод, который Арчи должен был инспектировать, а оператор снимал все это на камеру! Затем другой кирпичный завод, конкурент первого, где один из рабочих для собственного удовольствия изготавливал таблички с изображением Венеры. Фабрика по производству замороженной продукции. Фабрика по производству сухого молока. Короткий перерыв на чашку чая с превосходным пирожным, и тут же поехали дальше – как только смогли обогнать дом, который перевозили с одного места на другое (прилагаю к письму его фото)! Сорок миль до Уорригала и ланч с очередным председателем графства.

Потом нас пересадили в два “форда”, и к нам присоединился мистер Гей, который и организовал поездку. Артур же переоделся в штатское и всю дорогу веселил нас, обмениваясь со своим начальником остротами. Очередные тридцать миль по отвратительным ухабистым дорогам – и вот мы в поросшей лесом долине с дюжиной деревянных хибар, оказавшихся растущим поселком Нуджи. Нас ждал поезд, который курсирует по бушу. Обычные платформы с деревянными ящиками вместо сидений и механизмом, который Гарри Лодер[48] назвал “маневровым паровозиком”. Часть пути я ехала на этом самом паровозике (как ты можешь заметить на снимке)! Дорога через буш очень живописна: густой подлесок и высокие деревья. Паровозик испускал фонтаны искр, но ко мне был приставлен любезный кочегар, который должен был потушить меня, если я загорюсь более чем в двух местах одновременно! Наконец мы приехали на лесопилку “Гудвуд”, которая находится в самой чаще леса. Я этого никогда не забуду. В Нуджи мы вернулись затемно и еще проехали милю на машине до пансиона, где должны были ночевать. Там было очень чисто и уютно. Нам подали традиционный австралийский ужин: кусок говядины, кусок индейки, кусок ветчины, пастернак, морковь, два вида картофеля, как обычно, хлебный соус, хрен, приправы, порцию йоркширского пудинга и большую чашку крепкого чая. На десерт яблочный пирог и огромные кувшины сливок, причем каждый из нас съел примерно по полкувшина.

Продолжение следует.

Твоя Агата

[без даты]

Милая мама!

Последние дни выдались суматошными, так что я забыла, на чем остановилась в дневнике – кажется, на Гиппсленде и поездке по строевым лесам. На следующее утро нас разбудили чуть свет. Завтракали мы тоже рано – все, кроме мистера Джеймса. Артур, шофер, отнес ему завтрак, философски заметив: “Как говорится, позаботься о начальнике, и он позаботится о тебе!” Утро было чудесным. Мы снова катались на поезде по лесу, и нас по-прежнему снимал оператор: как мы едем и все такое прочее, после чего мы с сожалением покинули буш. Вот тебе выдержка из разговора Джеймса и демократичного Артура:

Понедельник [22 мая]

В 6.45 выехали на поезде в Шеппертон. Позавтракали в Сеймуре. Местный пекарь увязался с нами гулять по городу, пришлось два часа с ним беседовать. Затем последовал прием у председателя совета графства и еще одна часовая беседа в гостинице за стаканчиком имбирного эля. Затем ланч, на который специально для меня пригласили “даму” (мисс Сазерленд, премилая особа, дочь адвоката, старого добродушного шотландца), после чего мы отправились на фабрику по производству консервированных фруктов. Если будешь покупать консервированные персики, знай, “Фэнси” с зеленой этикеткой компании “Шеппертон Пэкинг” хороши. Потом мы поехали на фабрику по производству замороженной продукции. Было очень интересно, пока мы не дошли до места, где требуху перетапливают на жир. Запах стоял такой, что нас оттуда как ветром сдуло! Вечером состоялся ужин на тридцать человек. Арчи, как мне кажется, произнес неплохую речь. Я провела вечер с мисс Сазерленд и ее сестрой. Потом мы вернулись в гостиницу и легли в постель, от которой несло потными коммивояжерами. (Заметь, “Корона” стала работать с перебоями!)

Вторник [23 мая]

Осматривали цитрусовые в поселке под названием “Вернувшийся солдат”. Тут все выглядит не так красиво, как в Южной Африке. Потом нас отвезли на машине в сельскохозяйственный колледж в Дуки. Там мы пообедали и познакомились с мистером Паем, довольно известным специалистом по селекции пшеницы. Немного мямля, но о своих изысканиях готов распинаться часами. Экспериментировать он начал еще до Менделя и лет двадцать тому назад написал статью о селекции в австралийскую газету, но ее отказались напечатать, объяснив, что “никто не будет это читать”. На это мистер Пай ответил: “Я и не надеялся, что вы это прочтете”, – и послал статью в американскую газету, где ее благополучно опубликовали, затем выпустили отдельной брошюрой и перевели на французский, немецкий, русский, испанский и итальянский. И на следующий день та самая австралийская газета ее перепечатала! Мистер Пай нас сфотографировал, но, кажется, засветил кадр. Ему предлагали в три раза большее жалованье, если он согласится перебраться работать в Южную Африку, но ему нравится в Австралии, и он намерен закончить исследования здесь. Некоторое время он возглавлял колледж, но настолько запутал дела, что в спешном порядке пришлось все менять.

Ужасно долго возвращались в Мельбурн: поезд то и дело останавливался. В Сеймуре на ходу перекусили сосисками.

Среда [24 мая]

Ужинали в “Гранд-отеле” с членами Королевского колониального института. Я сидела возле лорда Страдброка и была совершенно им очарована. Арчи чувствовал себя скверно, надеялся, что сможет высидеть до конца, но в самый разгар ужина сбежал. Сэр Джеймс Баррет произнес замечательную речь, хотя и напутал с историческими фактами (впрочем, кроме Белчера, историка по образованию, этого никто не заметил).

Четверг [25 мая]

Все члены миссии занимались какой-то ерундой, а потом в спешке собирали вещи и в конце концов отбыли. Правительство Нового Южного Уэльса прислало нам в сопровождение странного юношу, мистера Кокса. Толку от него никакого, он ничего не делает и ничего не знает. Около половины одиннадцатого вечера мы приехали в приграничный городок Эчука и поселились в обычной дурно пахнущей гостинице. Встретила нас там пьяная хамка (которая, как оказалось, по совместительству служит горничной) и некая надменная барышня. В номере снова воняло потными коммивояжерами, но когда я распахнула окно, лучше не стало, и на следующее утро выяснилось почему: снаружи на балконе спали вповалку несколько коммивояжеров. Наконец явилась “горничная” и принесла “кипяток” – полчашки чуть теплой воды. Спустившись к завтраку, мы обнаружили, что Белчер снова взбесился: ходит взад-вперед по устроенной на скорую руку гостиной, она же кабинет, и нудит, что его не обслужили и что он всем даст понять, что ему надо три часа в день работать, и что ему все утро нужно диктовать и печатать, и что он не поедет никуда, и что мэру надо сообщить, что завтрак следовало подать в семь утра. Бейтсу хватило ума напомнить, что а) Белчер сам говорил: поездить по глубинке важнее, чем работать с бумагами; б) он сам попросил мэра, чтобы завтрак накрыли в восемь утра. Тут Белчер окончательно вышел из себя и закричал, что не потерпит, чтобы какой-то неуч-секретарь с ним спорил! В общем, мы уехали без Белчера (и, как оказалось, к лучшему). Видели строящуюся плотину на реке Муррее – вторую из 26 планируемых. За ланчем собралось человек 20. Мэры Эчуки и Моама (город на том берегу реки, который относится к Новому Южному Уэльсу) произнесли речи, Белчер тоже выступил. После ланча отправились на автомобиле на ферму Кобрам, расположенную в 40 милях от города. Абсолютно ровная местность и совершенно пустынная – только овцы да широченные поросшие травой дороги. На ферму Кобрам мы приехали часам к 5 и сразу же отправились взглянуть на чистокровных баранов-мериносов. Чудесные создания! Некий Фрэнк рассказал нам о каждом начиная с рождения. Техника стрижки проста. А. держит барана за рога, Б. аккуратно стрижет, приговаривая: “Вот так шерсть!”, и заключает: “Шестьдесят четыре”[49], а В. восторженно поддакивает: “Добрых шестьдесят четыре!” Потом А. говорит: “Все, Фрэнк, переворачивай”. Б: “Да, переворачивай давай”. Упирающегося барана переворачивают на спину. Б. раздвигает шерсть на животе, достает складной фут и восклицает: “Вот так брюхо!” В. охотно подхватывает и хрипло бормочет: “На брюхе аж три дюйма!” Потом, зажав под мышкой складной фут, барану измеряют температуру, все дружно произносят: “4 дюйма, за три месяца еще подрастет!” Белчер неплохо сыграл свою роль и со знанием дела произнес “Шестьдесят четыре”. На ферме нам отвели уютную чистую комнатку, в которой стояли цветы. Управляющий Грэм и его жена встретили нас очень тепло. Мы прекрасно поужинали, а потом пили очень вкусный кофе.

Суббота [27 мая]

Позавтракали в 7.45 и отправились на ферму Янга. Видели четырех кенгуру, взрослого самца большого рыжего кенгуру, трех синих птичек, а чуть позже – двух задумчивых эму. Местность оказалась более лесистая, чем вчера, но все равно преимущественно равнинная. Преодолев 120 миль, к 2 часам дня мы были в Янге. Здесь очень красивое озеро с черными лебедями, всевозможной дичью и птицами. Сопровождавший нас из Эчуки мистер Безли, управляющий на ферме, родом из Девоншира. Его брат по сей день живет там, неподалеку от Тивертона. Также с нами был некто Маккензи, крупный агент по продаже земельных участков. Все зовут его “Экторррр”. Он прирожденный дипломат, и стоит Белчеру начать разглагольствовать о фермерских хозяйствах или об овцах, “Экторрр” тут же перебивает его какой-нибудь забавной историей. Б. по-прежнему ведет себя несдержанно и держится с нашими хозяевами очень грубо.

Янга чудесна. Расположена она на полуострове на озере. В саду цветут розы, возле дома – густые кусты бугенвиллий и жасмина, а у озера растут мандарины и апельсины Навель, лимоны, грейпфруты. Деревья сгибаются под тяжестью плодов. Можно целый день сидеть в шезлонге на солнышке и лакомиться мандаринами.

Воскресенье [28 мая]

Утром мы катались на автомобиле вокруг озера, но в целом день прошел спокойно и расслабленно. Так приятно после всей этой недавней суматохи. Апельсины, солнце и отдых.

Понедельник [29 мая]

Утром был туман и сильный холод. Мы отправились посмотреть культивационное поселение, видели сеялку, которую тащила дюжина лошадей. Белчер пришел в восторг и принялся фотографировать их со всех возможных ракурсов, очевидно, не догадываясь, что из-за тумана снимки едва ли получатся. Наконец туман рассеялся, взошло солнце, и мы увидели очередное озеро и отару в 2000 овец. К ланчу вернулись на ферму, потом попрощались с Янгой и отправились на автомобиле в Хей (в 88 милях отсюда). Я быстренько уселась на переднее сиденье: там не так дует. Белчер обиделся и демонстративно разместился среди багажа – лишь бы не тесниться на заднем сиденье с Арчи и Коксом. Спустя примерно двадцать миль (и сорок четыре калитки, которые пришлось открывать) выяснилось, что мы заблудились. Мы пришли в отчаяние. Вокруг пустынная равнина, и насколько хватает глаз, кругом ни души, ни жилища. Мы развернулись и поехали в другую сторону, надеясь, что на этот-то раз все будет хорошо, но тут у нас порвался ремень вентилятора. Мы его заменили. Потом полетела рессора на другом автомобиле: серьезная поломка, с которой пришлось повозиться. Даже оторвали кусок проволоки от изгороди. Наконец тронулись в путь. Уже смеркалось. Вторая поломка, затем третья, и снова в путь, наобум в кромешной темноте. В конце концов, под лай целой своры собак заехали на задний двор чьего-то дома. Нам подсказали дорогу, и мы радостно покатили, пока передняя машина резко не свернула вправо. Арчи, не спускавший глаз с карты при свете карманного фонарика, громко запротестовал. Б. заявил, что местные водители наверняка знают дорогу лучше иностранцев с картой. А. замолчал, заметив лишь, что, если верить звездам, мы направляемся на юго-запад вместо северо-востока! Так мы ехали около пяти миль и наконец очутились на заброшенной овчарне, где увидели лишь колеи от телег. Так что наша партия звездочетов одержала победу и потребовала, чтобы мы вернулись туда, откуда свернули. Шоферы сохраняли невозмутимый вид, лишь изредка перебрасывались словечком друг с другом. Похоже, поиски дороги доставляли им немалое удовольствие, и неважно, куда ехать. В конце концов мы добрались до Хея. У Арчи уже живот подвело от голода, но Белчер, как водится, разбушевался, требуя какую-то важную телеграмму от премьер-министра, которая якобы должна была его ждать здесь. Кокс тоже, как водится, и пальцем не пошевелил. Белчер с нескрываемым презрением называет его “этот ваш Томми Кук”.

Среда [31 мая]

Снова выехали рано. Прервали поездку в Янгу и отправились в ирригационный поселок неподалеку от реки Маррамбиджи. Переночевали на государственной гидроэлектростанции и наутро отправились в Сидней.

Приехали сегодня утром, а вечером уезжаем в солнечный Квинсленд. Там будет по-настоящему жарко!

От вас теперь приходит много писем. Это так приятно.

Ваша Агата

23 июня [пятница]

Милый Монти!

Поздравляю тебя с днем рождения. Правда, чтобы поздравление мое дошло вовремя, мне следовало отправить его полтора месяца назад. Наверно, уже пора поздравлять Розалинду с ее днем рождения, каким бы диким это ни казалось. Три свечки, а я этого не увижу!

Новостей с последнего моего письма тебе почти не прибавилось. Ездили с ночевкой в Голубые горы. Белчер слишком важная персона, чтобы трястись в поезде, поэтому он таки выклянчил себе автомобиль – точнее, даже два, – так что ехали мы с помпой, к большому неудовольствию Арчи, который терпеть не может автомобили и куда охотнее отправился бы на поезде. Все шло гладко, пока не начался подъем в гору и машина не стала чихать. Места вокруг глухие. Мы было завели мотор, но он глох раз шесть, так что в пещеры Дженолан мы прибыли в шесть вечера, а не в половине третьего, как рассчитывали, вымотались и продрогли до костей.

После ужина нас отвели на “специальную экскурсию” (мы же гости правительства!) по Восточной пещере, которая считается самой знаменитой. Там действительно чудесно: две мили шагаешь вверх и вниз по лестнице в недрах земли (всего ступенек 1500, и наутро эта прогулка дает о себе знать!), плутаешь по лабиринтам, заходишь в различные залы – египетский, индийский и т. п. – с малиновыми сталактитами, величественными колоннами и свисающей с потолка бахромой окаменелостей, а в индийском зале все белое. Вдоль тропинки ограда из проволоки: первую обнаруженную спелеологами пещеру уничтожили за три месяца, поскольку каждый посетитель хотел отломить кусочек себе на память, и теперь власти приняли меры. Пещеру освещают электрические лампы, спрятанные за камнями: выполнено все мастерски. На то, чтобы обойти всю пещеру, нужно больше двух часов. Сложнее всего выносить юмористические замечания гида! На следующее утро мы встали рано и осмотрели пещеры на открытом воздухе. Гостиница (или так называемый Пещерный дом) расположена в самом сердце гор. К ней ведет извилистая дорога, и в какой-то момент кажется, будто тропа обрывается, но на самом деле это огромная естественная арка в скале. Еще мы видели другую пещеру, Имперскую. Она отличается от остальных: в ней множество очень хрупких сталактитов и сказочных миниатюрных гротов, чтобы увидеть которые нужно лечь на живот. К сожалению, в 2 часа нам пора было уезжать. Я бы с радостью провела там неделю.

Сегодня Белчер ужинал с членами партии лейбористов и за столом рассказал одну из своих знаменитых “львиных” историй – кажется, я про нее уже писала. Она про пьяницу, который никак не мог понять, почему его мулы мчатся во весь опор, а наутро обнаружил, что запряг в повозку двух львов! Белчер уже много раз пересказывал эту байку. Иногда она вызывает оглушительный хохот, иногда – жидкий смех, на этот же раз слушатель с ужасом уставился на Белчера и хрипло прошептал: “Боже мой, а кто же их распрягал?”

Милый Монти, шлю тебе самый сердечный привет, пожелания удачи во всем и скорейшего выздоровления. Надеюсь, Шебани чувствует себя хорошо, и у Сэндфордов снова проснулся интерес к жизни. Позаботься о маме, следи, чтобы она переодевалась после того, как поливает цветы в саду, а то она умудряется промокнуть до нитки.

С любовью,

твоя Агата

[без даты]

Милая мамочка!

В пятницу утром проснулась по дороге в Брисбен и обнаружила, что мы опаздываем на три часа. В Уоллангарре нас встретили “господин министр” земельных отношений, спикер и мистер Тродсон, обязательный представитель туристического бюро. Мы наспех перекусили (позавтракали, т. к. на этой станции должны были завтракать, несмотря на то, что уже было время ланча) и пересели на поезд в Квинсленд. К поезду прицепили специальный салон-вагон (Белчер заметно оживился и пробормотал, что в Квинсленде, похоже, понимают, что к чему), а в мое распоряжение любезно предоставили роскошно убранное отдельное купе, и специально приставленный ко мне проводник регулярно заглядывал, чтобы поинтересоваться, всем ли я довольна и не принести ли мне еще подушку. Мы выходили на разных станциях, где нас встречали городские власти. Чай в вагоне, имбирный эль (и виски) раз в полчаса. В Брисбен мы прибыли около десяти, очень устали.

Так приятно проснуться в субботу утром и обнаружить, что за окном снова солнце и жара, а возле белых домов растут красные пуансеттии и пальмы. Утром мы погуляли по Брисбену, а в час дня отправились в путь на маккиновском моторном вагоне в компании министров и толп их приспешников, без которых такие поездки не обходятся: они рассовывают по карманам сигары и осушают бокалы с бесплатной выпивкой. Мы побывали в Солдатском поселке в Бирбурруме, где выращивают ананасы и бананы: тут я узнала, что ананасы, оказывается, растут не на деревьях, а в трех дюймах от земли. Посылаю тебе несколько фотокарточек с ананасами и прочим и одну с домами. Все здания в Квинсленде стоят на четырех высоких деревянных ногах, как на ходулях. Под домом держат индеек, куриц, рабочий и плотничий инструмент. Мы осмотрели несколько ферм и заехали в сам Бирбуррум, где нас ждал наш верный моторный вагон (как оказалось, задерживая северный экспресс из Рокгемптона). Нам дали с собой коробку с дюжиной больших ананасов! На бешеной скорости мы помчались домой по узкоколейке. Стаканы слетали со столиков направо и налево. Впоследствии выяснилось, что Арчи разговорился по душам с машинистом, который, стремясь похвастаться своим любимцем, показал, “с какой легкостью эта ласточка делает 70 миль в час”.

Официальные члены миссии ужинали с министрами, а я с Тродсоном, каким-то генералом и миссис Спенсер Браун. Все очаровательные люди старой закалки. Он участвовал в англо-бурской войне, потом в Первой мировой и был поражен отличной физической подготовкой наших солдат по сравнению с австралийскими. А мы-то думаем, что все наоборот! Но в целом, конечно, великанами их не назовешь: ниже среднего роста, хотя и крепко сложены.

На следующее утро мы отправились на машине на гору Кут: оттуда открывается чудесный вид на Брисбен. Там действительно очень красиво. Потом поехали на ланч в Кливленд с Тродсоном, каким-то огромным толстяком, членом парламента от Брисбена, Курваном (очень похож на Уорда!) и членом парламента от Кливленда, мистером Барнсом. Белчера попросили не пить и не ругаться, потому что он как с цепи сорвался! Ланч в гостинице “Пир”, а потом поездка с инспекцией по плодоводческим фермам – в основном цитрусовые, но и ананасы, бананы, манго, папайи, а еще обширные поля маранты с красными цветами.

Потом вернулись в гостиницу. Чай в воскресенье вместо ужина: вареные яйца, холодная ветчина и так далее. От такой еды у Белчера неизменно портится настроение. Добрых десять минут он угрюмо молчал, после чего разразился жалобами.

а) Почему его попросили не ругаться? Он и так, между прочим, не привык сквернословить.

б) Мы поехали на комфортабельном автомобиле, а ему достался жалкий “форд”!

– Это был не “форд”, – перебил его Арчи.

– А я говорю, “форд”, – настаивал Белчер. – В нем еще не переключают передачи, а нажимают посильнее на педаль, и самого себя не слышишь, разве что на спусках. “Форд” самый натуральный.

в) Накануне в Бирбурруме мы тоже разъезжали на комфортабельном автомобиле, а он снова на “форде”.

А.: – У нас тоже был “форд”!

г) Бейтс на целый день взял отгул (то есть с половины третьего), чтобы повидаться с теткой, и имел наглость не вернуться к половине шестого. У него в каждом городе каждого доминиона по тетке, и он выбирает самое неудобное время, чтобы их навестить.

д) Раз уж Бейтс такой лоботряс, придется сидеть за полночь, чтобы закончить дела, и все равно завтрашнюю программу, скорее всего, придется сократить.

е) И вообще, после напряженного трудового дня ему хотелось бы поужинать как все люди, а не жевать что попало не пойми когда – в шесть часов вечера.

Выпустив пар, он немного успокоился и даже развеселил нас, передразнив манеру мистера Барнса разговаривать. В гостиной обнаружился Бейтс, готовый работать, но Белчер, только что проклинавший его и всех его тетушек на чем свет стоит, решил не работать вовсе и отправился в клуб почитать английские газеты!

В понедельник мы с миссис Теодор, женой премьер-министра, были на скачках. Она очень мила, но измучена детьми, отсутствием слуг, а главное – обязанностями супруги премьер-министра. На всех членов миссии Теодор (не помню, лейборист он или нет) произвел большое впечатление как очень способный человек.

В семь часов утра члены миссии отбыли в Ипсвич, где провели долгий утомительный день: официальная встреча, осмотр фабрик, ланчи, ужины с речами и так далее. Я ужинала в одиночестве. Ко мне подошел майор Белл, с которым Арчи и Белчер накануне беседовали о скотоводстве, сказал, что его сестра остановилась в гостинице и была бы рада со мной познакомиться. Они оба очень милы. “Наши люди”, как говорит Люси. Первые из моих здешних знакомых, кого я могу так назвать! К ним на ферму в Кучин на несколько дней приезжал в гости принц, и ему там так понравилось, что он не хотел уезжать!

Беллы – коренные австралийцы. Еще их дедушка служил здесь солдатом, охранял заключенных, да так и осел. Они пригласили меня погостить: все равно Белчер собирался приехать к ним на выходные, посмотреть хозяйство. Я мгновенно решила вместо Рокгемптона отправиться в Кучин-Кучин, и на следующий день мы с мисс Белл выехали вечерним поездом сразу же после утомительного приема в саду в резиденции губернатора.

Путешествие длилось битых шесть часов: поезд еле полз. Проехав еще пять миль на автомобиле, мы около десяти часов вечера наконец прибыли на ферму. Мне показалось, что комната кишит высокими энергичными барышнями, которые жарят яичницу на огне и болтают все одновременно! Не помня себя, я пошла спать. Леди Страдброк дала Беллам телеграмму, что мы приезжаем в Брисбен и что мы все очень хорошие! Изначально я планировала остаться на два дня, но прогостила неделю – со вторника [6 / 6] до вторника [13 / 6]. Белчер приехал в воскресенье [11 / 6] и уехал во вторник [13 / 6] утром. Жаль, что Арчи не смог выбраться. Ему бы понравилось на ферме. А вместо этого пришлось заниматься всякой ерундой в Рокгемптоне и Мэриборо. Я наконец-то разобралась, кто из Беллов кто! Миссис Белл очаровательная, с твердым характером. Всецело поглощена работой в саду. Все дети души в ней не чают (впрочем, как и друг в друге) – совсем как в семействе Люси. Такое ощущение, что Беллам принадлежит почти весь скот в Австралии. Они в своем роде королевская семья в собственном маленьком государстве и с неподдельной заботой относятся к подданным. Вполне в старом добром феодальном духе. Двое сыновей, Эрнест и Фрик, женаты и живут со своими семьями на территории фермы – один в миле, а другой в трех милях от главного дома. Еще есть Уна (с которой мы приехали из Брисбена), Долл, Эйлин и два младших брата, оба – майоры авиации. Все они страстно любят лошадей: девушки день-деньской разгуливают в рубашках и галифе. По-моему, жаль, что здесь не знают дамских седел. А может, я чересчур старомодна. В пятницу Беллы устраивали представление для своей деревушки, так что мы шили костюмы, репетировали и т. д. Мы с Долл показывали “кинокартины” и “драмы”, получилось очень смешно, а я еще и пела, причем выступление мое имело большой успех – наверно, благодаря Эйлин и Виктору, которые с утра обошли деревню и всем рассказали, что я ученица самой Мельбы[50] и восходящая звезда. Во время войны все они были в Англии. Мальчики учились в Беверли, у Беллов там дом, так что, разумеется, у нас есть общие знакомые. Еще на ферме гостили девушка по имени Маргарет Аллен и ее кузен Дандас Аллен. Они живут неподалеку от Сиднея, но она много времени провела в Индии. Еще там был мистер Фоа, англичанин (похож на человека, служившего в гусарском полку), который ищет в Австралии работу, где бы хорошо платили и нужно было в основном руководить: уж он-то научил бы местных, как правильно выезжать лошадей! Он привез с собой лакированное седло, не вызвавшее у главного конного пастуха Беллов ничего, кроме пренебрежения. Выглядело это уморительно: “Фердинанд”, как мы его называли, в своем костюме с иголочки распинается о лошадях перед местными пастухами, которые не прочь позубоскалить и отпустить крепкое словцо. На самом деле он очень милый, но едва ли у него в Австралии получится преуспеть. “Руководители” тут никому даром не нужны, им подавай тяжелый ручной труд!

В следующий раз пришлю тебе фотографии семейства Беллов и фермы Кучин-Кучин. Неудивительно, что принцу не хотелось отсюда уезжать. На ферме живут трое или четверо чернокожих. Одна из них старушка по имени Сьюзен. Она охотно споет тебе странные песни, сымитирует чью угодно походку, но миссис Белл – никогда. “Миссис Белл добра ко мне. Я слишком ее уважаю, чтобы ей подражать”. Ее отец некогда был “королем” в этих краях – король Билли. Когда приехал принц, она очень хотела с ним познакомиться. “Он же как я – у нас обоих отцы короли”. Говорят, принц обошелся с ней необычайно любезно, и все были благодарны ему за доброту к их матери. Принц расстроился, что занял ее комнату (так и было), и старался “не причинять вашей матушке лишних неудобств”. Однако радость от его визита все же оказалась омрачена: после отъезда принца Беллам стали приходить отвратительные анонимные письма, причем не от одного адресата, а от полудюжины. Видимо, их привилегированное положение вызвало жгучую зависть и досаду по всей Австралии – а иначе, пожалуй, и быть не могло.

К концу недели я уже чувствовала себя членом семьи! Так жаль было расставаться. На следующий день мы уехали из Брисбена, а 29-го, в четверг, отплываем в Новую Зеландию. Арчи сильно простудился и очень устал. В воскресенье я ужинала с Алленами и познакомилась с некой миссис Дангар, которая оказалась женой племянника бабушкиных друзей. Вокруг гавани здесь все застроено высокими белыми домами.

С любовью,

Агата

Из Австралии мы отправились в Тасманию и проехали на машине из Лонсестона в Хобарт. Столица Тасмании невероятно красива: темно-синее море, гавань, цветы, деревья, кустарники. Я решила, что в один прекрасный день вернусь и поселюсь там.

Из Хобарта мы поплыли в Новую Зеландию. Путешествие мне запомнилось хорошо, поскольку в нас клещом вцепился человек, которого мы прозвали “Осушитель”. Тогда все носились с идеей дегидратации продуктов. Этот чудак на любую еду смотрел с одной-единственной мыслью: как ее лучше осушить, и за каждой трапезой посылал от своего стола нашему тарелки, уговаривая попробовать. Нам пришлось отведать сушеной моркови, слив и прочего, и все без исключения продукты оказались совершенно безвкусными.

– Если мне еще хоть раз придется делать вид, что я ем продукты его экспериментов, – заявил Белчер, – я сойду с ума.

Но поскольку Осушитель был богат и влиятелен, а значит, мог оказаться полезным для выставки Британской империи, Белчер вынужден был сдерживаться и делать вид, что пробует сушеную морковку и картошку.

К этому времени былые прелести совместного путешествия исчезли без следа. Белчер уже держался отнюдь не по-дружески, не как приятель, с которым приятно поболтать за ужином. Он стал груб, агрессивен, общался с нами свысока, вел себя бесцеремонно, постоянно мелочился. Например, посылал меня купить ему белые хлопковые носки или другие предметы нижнего белья, но денег за покупки так ни разу и не отдал. Если что-то выводило Белчера из себя, он делался невыносим настолько, что мы его просто ненавидели. Он вел себя точь-в-точь как капризный избалованный ребенок. Однако стоило ему успокоиться, как он преображался и становился обаятелен и обезоруживающе дружелюбен, так что мы забывали, как скрипя зубами терпели его выходки, и общались с ним как ни в чем не бывало. Несложно было догадаться, когда у него портилось настроение: он принимался медленно раскачиваться и краснел, как индюшачья сопля, а спустя некоторое время на ком-нибудь срывался. В добром расположении духа Белчер рассказывал байки про львов, которые знал во множестве.

Я по-прежнему считаю, что Новая Зеландия – самая красивая страна, где мне довелось побывать. Пейзажи там ни с чем несравнимые. Мы были в Веллингтоне в погожий день – как я поняла из рассказов местных жителей, такое случается нечасто. Мы съездили в Нельсон, а потом отправились дальше на юг по Южному острову через ущелья Буллер-Гордж и Каварау и везде любовались поразительными по красоте сельскими пейзажами. Я поклялась, что непременно вернусь сюда как-нибудь весной – разумеется, их весной, не нашей, – чтобы увидеть метросидеросы[51] в цвету – красные и золотистые. Но этому не суждено было сбыться. Большую часть моей жизни Новая Зеландия оставалась для меня недосягаемо далекой. Теперь появилась возможность путешествовать по воздуху, и дорога отнимает всего два-три дня, но все мои странствия уже в прошлом.

4 июля [вторник]

Милая мамочка!

Путешествие на “Мануке” в Новую Зеландию прошло более-менее гладко. Первые два дня море было относительно спокойное, на третий началась качка. Я почти весь день пролежала пластом и сошла на берег больная. Никогда в жизни не видела ничего красивее веллингтонской гавани. Даже Сидней не сравнится с нею. Со всех сторон ее окружают горы, подножия которых доходят до самой кромки прибоя, а на отдаленных вершинах лежит снег. Голубое небо, темно-синее море и сам Веллингтон, раскинувшийся на склоне горы. Мистер Далтон, торговый уполномоченный, вместе с прочими официальными лицами поднялся на борт парохода, чтобы нас приветствовать. Довольно-таки интересный человек и куда приятнее многих своих коллег.

Гостиница чудесная, кормят отлично, удобные кровати и прекрасные ванные. Меня ждала телеграмма от миссис Фордхэм: она приветствовала меня в Новой Зеландии, сожалела, что меня не увидит, но обещала, что ее сестра встретится со мной в Крайстчерче.

Сегодня днем миссис Коллинз, жена “здешнего Гринвуда”, показала мне город. Мы катались на фуникулере, с которого открывается чудесный вид на залив и на весь Веллингтон. Потом мы прогулялись по Ботаническому саду, который фактически нетронутый буш. Они с мужем поужинали с нами, после чего мы отправились в парламент, где какой-то джентльмен говорил речь, расхваливая “займы по номиналу”, к чему Арчи как финансист отнесся скептически.

Среда [5 июля]

Сегодня днем играли в гольф с миссис Коллинз. Уровень у нас примерно одинаковый, так что соревновались на равных, и ей с трудом удалось меня победить. Вечером я играла в бридж с миссис Далтон, пока вся миссия ужинала с Джеллико[52]. Жаль, что мне не удалось пойти: секретарь написал, что поскольку леди Д. в отъезде, то дамы не приглашены, а ведь Джеллико – единственный генерал-губернатор, с которым мне действительно хотелось познакомиться! И Б., и А. в восторге от него. Зато я неплохо сыграла в бридж. С нами была мисс Харкурт и еще одна дама, кажется, миссис Бонника, если я правильно расслышала ее фамилию. Обе были очаровательны. Так приятно не слышать больше “австралийских голосов”. Новозеландцы очень похожи на англичан. Мисс Харкурт была очень мила, и вечер прошел превосходно.

На обратном пути с приема у губернатора Арчи заехал за мной, и по возвращении мы обнаружили, что Белчер (последнее время пребывавший в шутливом настроении) положил на наши постели клюшки для гольфа и т. п., а сверху пристроил шляпы. Чучело А. читало “Австралийский ежегодник”, а мое – “Понятия не имею!”.[53] Джеллико рассказал им историю про Сматса. Во время войны собрались премьер-министры, чтобы обсудить, как обеспечить безопасность империи после войны. Хьюз[54] произнес длинную речь про все мыслимые и немыслимые пошлины, белую Австралию[55] и т. п. После него выступал Мэсси[56] и разглагольствовал еще пространнее. Затем поднялся Сматс, произнес: “Господин премьер-министр, я думаю, безопасность Британской империи целиком зависит от морских путей сообщения”, – и сел. Разумеется, Мэсси и Хьюз не любят Сматса и считают его самым настоящим революционером. А мне кажется, он молодчина.

Четверг [6 июля]

Сегодня были на камвольной фабрике. Б. давно намекал, чтобы ему подарили ковер, однако до сих пор безуспешно. Сегодня днем он превзошел самого себя, но увы: в ответ на его подходцы ковер таки подарили – такой же, как принцу, очень красивый (его теперь так и называют – “принцев ковер”), – но мне, а не Белчеру!

В 7.30 мы сели на грузовой пароходик, который должен был отвезти нас в Нельсон, расположенный на Южном острове. Единственную каюту заняли мы с Арчи, а Б. Бейтсу и мистеру О’Брайену (который сопровождает нас в качестве здешнего Томми Кокса) достались койки в обеденном зале. В проливе Кука обычно бывает сильная качка, но нам повезло, и плаванье выдалось спокойным. В Нельсон мы пришли в 8.30 утра. И снова нас встретили покрытые снегом вершины вокруг бухты. Очень красиво. Пожалуй, это самая красивая страна, в которой мне довелось побывать. Наверно, летом здесь просто чудесно. Сейчас, конечно, сильный мороз, хотя и солнечно.

Уже решено наверняка, что мы с А. на две недели поедем в отпуск в Гонолулу! Правда, замечательно? Я всегда мечтала об этом, но не надеялась, что когда-нибудь получится. Б. останется здесь, мы с ним встретимся уже в Ванкувере.

Спешу дописать, чтобы успеть отправить: почта уходит раньше, чем я думала. Я получила множество писем от тебя и Мадж. Это так приятно.

С любовью,

твоя Агата

7 июля [пятница]

Милая мамочка!

Сегодня утром мы побывали в институте Коутрона[57] и очень интересно провели время. Профессор Истерфилд продемонстрировал нам эксперименты с почвой, которые проводят в институте: вносят различные виды органических удобрений, суперфосфатов, извести и т. п. и смотрят, что дает лучший результат. Затем мы познакомились с доктором Тильярдом, энтомологом: он занимается проблемой пушистой тли, которая наносит урон новозеландским фруктовым садам. Доктор Тильярд выводит карликовых ос, афелинусов, которые откладывают яйца в брюшко тли и в конце концов пожирают ее. В прошлом году вывели 200 особей. Доктор считает, что у каждого вредителя есть свой “контролер”, но если место обитания новое, он не успевает появиться, и вредители размножаются бесконтрольно: тогда приходится искать и применять другие средства борьбы. Потом мы общались с доктором Кэтлин Кертис: она занимается болезнями овощей, такими как черная пятнистость и т. п., работает над выведением наиболее устойчивых к болезням сортов яблок, а заодно выясняет, почему они такие.

Ланч в гостинице с представителями торговой палаты, “тосты за монарха” и краткие речи. Мистер Гилберт (президент): “Джентльмены, наполните бокалы”. – “Чем именно?” – громко уточняют его политические противники. – “Водой или чаем, чем хотите”, – не уловив намека, невозмутимо отвечает Гилберт.

Суббота [8 июля]

Ездили на небольшом автобусе с сиденьями на четверых. Белчер не поехал. Сперва мы сидели вполне удобно, но по пути подбирали всех мало-мальски официальных лиц, так что под конец ехали, как кильки в банке. Старая шутка про то, что “тринадцать человек в машине – дурная примета”, применительно к новозеландским условиям уже не кажется такой смешной. Здесь любят набиться в автомобиль битком. Мы перевалили через холмы Давдейл и направились в городок под названием Мотуэка. День выдался долгим, но очень и очень приятным: мы всю дорогу любовались заснеженными вершинами гор. Холодно, но красиво. После ланча некий мистер Исаак Монной показал нам несколько золотых самородков, при виде которых Бейтс пришел в неописуемый восторг (впрочем, с самородками иначе и не бывает!), а мистер Монной был так польщен, что увел его куда-то, и оба пропали, так что когда нам было пора уезжать, мы не могли их доискаться. “А, они, наверно, в курилку пошли!” – рассмеялись наши спутники. Наконец эта парочка появилась, выдыхая в морозный воздух пары портвейна.

Воскресенье [9 июля]

Мистер Гилберт пригласил для меня на ланч капитана и миссис Монкрифф. Они недавно приехали из Англии. Очаровательные люди. У них полный дом премилых вещиц, в том числе черная лакированная мебель и бокалы синего стекла. Монкриффы любят Новую Зеландию. У них двое маленьких сыновей. У капитана большое собрание очень интересных новейших научных книг. После я поехала пить чай с доктором и миссис Тильярд и их четырьмя маленькими дочерьми – Пейшенс, Фейт, Хоуп и Онер. В Кембридже миссис Тильярд была лучшей студенткой по математике или что-то вроде того. Очень милая особа. В общем, день выдался приятный. Белчер и А. играли в гольф.

Понедельник [10 июля]

Вся миссия отправилась на автомобилях через ущелье Буллер в Вестпорт. Эта дорога считается одной из самых живописных в Новой Зеландии, но, к несчастью, шел проливной дождь, и горы окутал густой туман. Однако все-таки можно было разглядеть, до чего там красиво в погожий день. Около четырех часов дня, когда мы промокли до нитки и продрогли до костей, из Вестпорта приехал автомобиль с членами местной Лиги прогресса, чтобы нас встретить. Держались они очень приветливо, уверяли, что это типичная для Западного побережья погода, заставили нас выйти из машины и осмотреть забавную угольную шахту (где работают два брата!) у дороги. Б. все это не доставило ни малейшего удовольствия. Он заявил, что если до сих пор у него хотя бы ноги были сухими, то теперь и они тоже промокли. Мы поскальзывались на мокром угле, ничего не увидели, но все перепачкались. Потом на всех парах помчались в Вестпорт, чтобы поскорее принять горячую ванну. Боюсь, мы с Белчером заняли все, которые там были.

Вторник [11 июля]

Снова льет как из ведра, но нас с А. возили в горы на высоту 2000 футов осматривать угольные шахты в Деннистоне. Занимать меня пришла жена управляющего, и мы добрых четыре часа проболтали, сидя у камина, что было утомительно для нас обеих, пока Арчи снова “скользил под землей”, “причем вокруг один уголь, уголь и ничего, кроме угля”. После ланча осмотрели кое-какое оборудование и вернулись домой. Миссис Браун решила поехать с нами – как она сказала, “если в машине найдется местечко”. Его не оказалось, но мы увеличили число мужчин, сидевших на полу друг на друге, с трех до четырех и прекрасно поместились.

Среда [12 июля]

Снова, несмотря на ветер и дождь, отправились в Греймут[58]: снова через ущелье Буллер, которое на этот раз нам удалось хорошенько рассмотреть. Там очень красиво: узкая вьющаяся дорога в горах с живописнейшими зарослями древовидных папоротников. На машине мы доехали до Рифтона, где пересели на древний поезд, который еле-еле полз и привез нас в Греймут к ужину – или, скорее, к неизменному “чаю”.

Четверг [13 июля]

Сегодня было просто чудесно: весь день ярко светило солнце. За нами приехали на трех машинах, специально для меня захватили трех дам, и мы отправились на автомобильную прогулку вдоль побережья в Пунакаики. Слева обрыв, дорога узкая, бедняга Белчер сидит, его телеса дрожат как студень – он очень боится ездить на машине! Тут повсюду растут красивейшие пальмы никау и такие, как у нас в Торки, здесь их называют “капустными деревьями”. Еще тут растут высокие древовидные папоротники, в общем, кругом такие тропики, что куда там Южной Африке! В Пунакаики встречаются очень красивые скалы и “трещины”. Мы пили чай с миссис Олни. Во время войны она жила в Торки. Премилая особа. Судя по акценту, ирландка. На обратном пути остановились у “трещины”, где добывают золото: промывают песок с помощью деревянных лотков. Вечер я провела с одной из своих знакомых, миссис Китчингем, а у членов миссии было собрание.

Пятница [14 июля]

Съездили на машине в Хокитику. По дороге открывается самый красивый вид на Южные Альпы и гору Кука вдали, просто превосходный. Хокитика раньше была городом золотодобытчиков, когда-то здесь жили тридцать тысяч человек. Пляж отвратительный: смотришь на море, а стоит обернуться, как перед тобой задние дворы домов и кучи мусора, прямо на песке. Днем мы отправились посмотреть, как работает золоточерпалка, а потом поехали на озеро Каниере. Для меня пригласили смешную старушку, похожую на дряхлую курицу (Белчер упорно называл ее матушкой Сейгел[59]). Она с первого взгляда влюбилась в Арчи. Сказала мне: “Мы поедем во втором автомобиле, так будет лучше. И с нами поедет ваш муж”. А когда Арчи сел впереди, заявила: “Вот так так, я вас из всех выбрала, а вы устроились спереди!” Озеро Каниере – одно из самых красивых мест, где мне доводилось бывать: вокруг горы и заросли кустарников до самой воды.

Для нас забронировали гостиную в отеле. Белчер перед ужином диктовал дневник, как вдруг в гостиную вплыла матушка Сейгел с мужем и друзьями и проговорила, лучась улыбкой: “Нам сказали, что тут занято, но мы ответили, что ничего страшного, это наши знакомые!” Немая сцена.

Суббота [15 июля]

Очень рано выехали на машине к подножию Отира-Гордж. Нам в жизни не было так холодно. Вместо того чтобы ехать в экипаже, мы решили прогуляться – в общей сложности 11 миль. О’Брайен (местный Томми Кокс – ужасный человек, который говорит так, будто у него во рту горячая картошка, а когда ест, пыхтит; Белчер возненавидел его, как никого из наших прежних гидов) изо всех сил старался нас отговорить, заметив, что (а) дорога обледенела, мы себе ноги переломаем; (б) подъем слишком крутой; (в) мы не успеем в срок. Наш багаж он отправил с экипажем. Прогулка получилась чудесной: кругом горы, три мили до вершины, потом через хребет и вниз по извилистой дороге между темных сосен и елей, с которых свисают красивые сосульки. Мы с Б. согласились, что А. не следует идти в гору привычным размашистым шагом (хотя вообще-то я всегда поднимаюсь быстрее Белчера!). Несколько остановок, чтобы сделать снимки, и, наконец, мы почти бегом преодолели последнюю милю вниз до парка Артурс-Пасс, стараясь опередить экипаж и “утереть нос” О’Брайену (и нам это удалось: мы прибежали на семь минут раньше!). В Крайстчерч возвращались со всеми удобствами, на поезде, и снова вселились в комфортабельную гостиницу, чему все мы искренне рады.

У себя в номере я обнаружила букет прекрасных фиалок, которые цветочный магазин прислал по заказу миссис Фордхэм, и длинное письмо от нее, а еще письмо от ее сестры миссис Вуд: она приглашает меня в воскресенье на чай. После ужина мы пошли на концерт: Морис Д’Ойсли и Розина Бакмэн. “Зеландская королева пения”, как назвал ее некий беззубый пожилой господин из зала.

Воскресенье [16 июля]

Тихое утро отдыха, в котором мы так нуждались! Пила чай с мистером и миссис Сесил Вудс. Оба очаровательны. Она премилая особа. Он архитектор, очень интересно рассказывал о работе и о своем студенчестве в Челси.

Понедельник [17 июля]

Меня пригласили на утренний чай в женском клубе. Я было насторожилась. Миссис Дженкин, дама дородная и очень разговорчивая, заехала за мной и привезла в комнату, битком набитую женщинами. Меня представили всем собравшимся, подарили букет, после чего президент клуба, миссис Холланд, поднялась и произнесла речь. Кошмар! Мне тоже пришлось произнести речь, всецело полагаясь на совет мистера Пекснифа: “Главное, думай о звуке, а смысл приложится”. Потом пришел мэр, доктор Тэкер, выразил сожаление, что меня не было на городском приеме, и напоследок обрадовал тем, что “высказал все начистоту вашему мужу и майору Белчеру!” (Тут надо сказать, что он известный большевик.)

Днем он заехал за мной и отвез в заведение для престарелых дам, которое существует на пожертвования, оставленные по завещаниям. Благотворительность тут ни при чем, но идея замечательная. У камина в роскошной гостиной сидело множество старушек с вязанием.

Вторник [18 июля]

А. сегодня утром уехал в Инверкаргилл[60], это на самом юге Южного острова. Я же в одиночку еду на север в Роторуа[61].

С любовью,

Агата

Белчер был рад вернуться в Новую Зеландию. У него там осталось много друзей, там прошла его счастливая школьная пора. Когда мы с Арчи уезжали в Гонолулу, он пожелал нам доброго пути и хорошего отдыха. Арчи был на седьмом небе от счастья, что больше не надо работать, не надо спорить с коллегой-самодуром. Наше путешествие получилось размеренным, мы заезжали на Фиджи и на другие острова и, наконец, прибыли в Гонолулу. Город оказался куда более современный, чем мы себе представляли: множество гостиниц, автомобилей, дорог. Мы приехали рано утром, заняли номер в гостинице и сразу же, увидев из окна серферов на пляже, побежали к морю, взяли в аренду доски и бросились в воду. До чего мы были наивны! День оказался неудачным для серфинга – в такие волны отважатся плавать разве что мастера, но мы, впервые вставшие на доску в Южной Африке, решили, будто все прекрасно знаем. А в Гонолулу все совсем по-другому. К примеру, доска представляла собой массивную деревянную плиту, такую тяжелую, что и не поднимешь. Нужно было лечь на нее и медленно грести к рифу, который находился – по крайней мере мне так показалось – в миле от берега. Добравшись туда, нужно было приготовиться и ждать правильной волны, а потом поймать ее и плыть к берегу. Все это не так просто, как кажется. Во-первых, нужно поймать правильную волну, во-вторых, что еще важнее, отличить ее от неправильной, потому что неправильная накрывает и тянет ко дну. И тогда остается только уповать на Бога!

Я плавала не так хорошо, как Арчи, так что до рифа гребла дольше и потеряла мужа из виду, но решила, что он уже встал на доску и беспечно скользит по волнам к берегу, как другие серферы. Я забралась на доску и стала ждать волну. Та пришла. Но это была неправильная волна. В мгновение ока меня сбросило с доски. Сперва волна потащила меня ко дну и пребольно ударила в живот. Я наглоталась соленой воды, вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух, и увидела, что доска качается на волнах примерно в полумиле от меня и движется к берегу. Я из последних сил поплыла за ней. Доску мне вернул юный американец со словами: “На твоем месте, сестричка, я бы сегодня не плавал. Незачем тебе так рисковать. Бери-ка ты доску и иди себе на берег”. Я последовала его совету.

Вскоре ко мне присоединился Арчи. Его тоже сбросило с доски. Но поскольку плавал он лучше меня, ему быстрее удалось ее настигнуть. Он попытался разок-другой поймать волну и даже один раз прокатился. К этому моменту мы были все в синяках, ссадинах и совершенно выбились из сил. Вернули доски, пришли в номер, в изнеможении упали на кровати, проспали часа четыре и все равно проснулись разбитыми. “Мне казалось, серфинг – это очень весело”, – с сомнением сказала я Арчи и, вздохнув, добавила: “Как бы я хотела снова в Муизенберг”.

Когда я во второй раз отважилась войти в воду, случилась катастрофа. Волны сорвали мой красивый шелковый купальный костюм, закрывавший тело от плеч до лодыжек. Полуголая, я бросилась к пляжной накидке и закуталась в нее. Пришлось срочно отправиться в лавку при гостинице и купить чудесный изумрудно-зеленый короткий шерстяной купальник, который мне очень нравился: мне казалось, что я в нем прекрасно выгляжу. Арчи думал так же.

Четыре дня мы жили в роскошной гостинице, а потом пришлось искать что-нибудь подешевле. В конце концов мы сняли небольшое шале напротив гостиницы. Стоило оно примерно вполовину меньше. Мы целыми днями пропадали на пляже, занимались серфингом и понемногу научились неплохо – по крайней мере для европейцев – управляться с доской. Мы изрезали ноги в клочья о кораллы, пока не догадались купить себе сандалии из мягкой кожи, которые закрывали щиколотки.

Не могу сказать, что первые четыре-пять дней серфинга доставили нам удовольствие – все-таки было слишком больно, – но бывали и приятные мгновения. Вскоре мы смекнули, как упростить себе жизнь. По крайней мере я – Арчи добирался до рифа собственными силами. Однако большинство нанимало гавайского парнишку, который, придерживая доску большим пальцем ноги, энергично греб вперед и вез тебя к рифам, как на буксире. Там надо было дождаться и по команде парнишки оттолкнуться от него. “Нет, не эта, не эта, миссис. Нет, нет, подождите… пора!” На слове “пора” ловишь волну – и наслаждайся вовсю! Это ни на что не похоже. Ничто не сравнится с ощущением, которое испытываешь, когда несешься по волнам на скорости примерно двести миль в час (по крайней мере тебе так кажется) к суше. Доска постепенно замедляет ход, пока, наконец, не уткнется в берег и не опустится на дно на мелководье, где медленно катятся волны. Это одно из самых больших физических удовольствий, которые мне довелось испытать.

Спустя десять дней я стала посмелее. Поймав волну, я сперва осторожно становилась на колени, а после и вовсе выпрямлялась на доске во весь рост. Первые шесть раз у меня ничего не получалось, хотя было и не больно – я просто теряла равновесие и падала с доски в воду. Разумеется, доску уносило, а значит, приходилось изо всех сил грести за ней, но, к счастью, иногда гавайский парнишка настигал ее и возвращал мне. Потом снова выводил к рифу, и я повторяла попытку. О, это мгновение полной победы, когда мне удалось сохранить равновесие и добраться до берега, стоя на доске!

Мы оказались невеждами и кое в чем еще, причем последствия были самые неприятные. Мы недооценили силу солнца. В воде было прохладно, и нам даже в голову не пришло, что солнце так сильно печет. Обычно серфингом занимаются рано утром или ближе к вечеру, мы же, как ни в чем не бывало, отправлялись на пляж днем, прямо в полдень, как последние идиоты, и результаты не замедлили проявиться. Ночами мы не могли спать: мучительно болела обгоревшая спина и плечи, а кожа потом облезала клочьями. Было стыдно выйти к ужину в вечернем платье. Мне приходилось прикрывать плечи газовым шарфом. Арчи, наплевав на приличия, ходил на пляж в пижаме. Я же надевала белую рубашку, чтобы защитить от солнца руки и плечи. Так мы и сидели на берегу, старательно избегая жгучих солнечных лучей, и раздевались только перед тем, как войти в воду. Но изменить что-либо уже было нельзя, и мои плечи зажили не скоро. Есть что-то унизительное в том, чтобы отрывать огромные полосы облезающей кожи.

Вокруг нашего маленького шале-бунгало росли банановые деревья – но бананы, как ранее ананасы, меня немного разочаровали. Я представляла, как сорву с дерева банан и съем. Но в Гонолулу к бананам относятся иначе. Здесь они важный источник прибыли, и срезают их всегда зелеными. Но несмотря на то, что съесть банан прямо с дерева нельзя, все равно можно было в свое удовольствие лакомиться бананами, которых здесь невообразимое множество сортов. Помню, когда мне было годика три-четыре, няня рассказывала мне о бананах в Индии: мол, большие, райские бананы несъедобны, а самые вкусные – маленькие. Или наоборот? В Гонолулу же существовало около десяти разновидностей бананов. Красные бананы, большие бананы, маленькие бананы, так называемые “кремовые”, белые и пышные внутри, райские бананы и так далее. Даже яблочные бананы. Так что выбор большой, можно было привередничать.

Гавайцы меня тоже несколько разочаровали. Я воображала их утонченными красавцами. Поэтому меня смутил сильный запах кокосового масла, которым обильно мажутся здешние девушки (большинство – далеко не красавицы). Огромные порции тушеного мяса тоже противоречили тому, что я себе представляла. Я всегда думала, что полинезийцы едят только разные вкусные фрукты. Поэтому их любовь к тушеной говядине привела меня в изумление.

5 августа [суббота]

Дорогая мама!

Вот Розалинде и исполнилось три года, а мы прибыли в Гонолулу. Да-да, именно так. Приезжаешь сюда рано утром, берешь такси и мчишь по дороге среди пальм и прекрасных цветов, изгородей гибискуса, красных, розовых, белых, олеандров, синего плюмбаго, огромных бобовников и пуансеттий – они похожи на бобовники, только кроваво-красные, – и наконец оказываешься в бело-зеленом отеле-дворце, позади которого расположен двор с огромным баньяном (вечером на нем зажигают разноцветные огоньки), а море омывает ступени лестницы. Гавайцы, стоя на длинных досках для серфинга, несутся от рифов к берегу.

Забыла, на чем закончила в прошлый раз – кажется, на поездке в Роторуа? Чудное местечко. В воздухе стоит запах серы, от земли поднимается густой пар, повсюду огромные ямы с булькающей грязью, а все маори купаются и стирают белье в горячих озерах. Я пробыла там всего день, но долго гуляла и много чего видела.

Окленд меня разочаровал: сам “город королевы” неплохо спланирован и в целом благоустроен, но вот окрестности не такие живописные, как у Веллингтона.

Мы уехали во вторник утром на “Макуре” – замечательный пароход с замечательным капитаном, чемпионом по метанию колец всего Тихого океана. Он уговаривает всех путешественников сразиться с ним и неизменно выигрывает! Публика на борту попалась приятная, и в целом плаванье прошло хорошо. Раз-другой была качка, но, в общем, терпимо, хотя я, как обычно, чувствовала себя отвратительно, не могла ни читать, ни писать. По-прежнему ненавижу плавать на корабле! На пароходе с нами оказались индиец Састри и его секретарь. Арчи познакомился с ними на ужине, который устраивали в честь Састри в Сиднее, а потом встретил их в Окленде. Они предложили нам сидеть с ними за одним столиком. Састри превосходный оратор: говорит обычно очень мало и все время выглядит сонным. Багпи, его секретарь, очень умный и интересный человек – кажется, знает все, о чем ни упомяни.

Во время плаванья мы развлекались как могли: метали кольца, устраивали показательные спортивные соревнования, костюмированные балы и т. п. В игре в кольца я добралась до полуфинала, после чего с треском вылетела из состязаний. Хотя однажды мне удалось одержать над капитаном блестящую победу. Еще на борту была приятнейшая пара – Тейты, они живут на острове Тавиона на Фиджи, и Фиона Каканути: она недавно родила в Мельбурне и теперь возвращалась с трехмесячным младенцем домой. Мы с удовольствием провели в Суве[62] целое утро, хотя было очень жарко и влажно, и нельзя было купаться из-за акул. Фиджийцы замечательные. Я рада, что мы будем жить тут, а не там. Здесь припекает, но дует ветерок, а море градусов 85[63].

Здесь есть несколько наших друзей с парохода. Два милейших молодых человека, только что из Оксфорда, лорд Суинфен и мистер Сент-Обен, и две сестры из Австралии, мисс Мортон и миссис Миннетт. Думаю, мы отлично проведем время вместе.

До встречи в Гонолулу!

С любовью,

Агата

19 августа 1922 года [суббота]

Дорогая миссис Миллер!

Надеюсь, вам понравится коллаж, который я сделал специально для вас. Фотографии так себе, но уверен, вы узнаете свою давно пропавшую дочь.

Мы отлично проводим здесь время, купаемся при первой возможности. Вода такая теплая, что в Англии я наверняка замерзну, если решу поплавать в море.

Так приятно, что не надо никуда ехать и почти каждый день собирать-разбирать чемоданы.

Искренне ваш,

Арчи Кристи

Вот она выходит из гостиницы “Донна” и направляется на пляж Вайкики (обратите внимание на высокохудожественный фонарь). Она садится в “вагон” (не называйте его “трамваем”, никто вас не поймет).

С доской для серфинга – тяжелой и кошмарно неудобной. Выводит доску в открытое море. Садится на доску на глубине. Гребет к берегу.

И, наконец, мы видим, как она входит в аптеку, чтобы купить крем-соду.

29 августа 1922 года, 2 часа дня

Дорогая мама!

Мы по-прежнему отдыхаем и наслаждаемся жизнью, хотя без происшествий не обошлось! В первые дни мы так обгорели на пляже, что ужасно мучились! Хуже всех пришлось Арчи. Кожа у него на спине, плечах и сзади на ногах пошла огромными волдырями. Ему даже больно было одеваться, т. к. одежда терлась о раны. Здесь дует такой прохладный ветерок, что не замечаешь, как сильно припекает солнце. Но тротуары и проезжая часть обжигающе горячие, и если в туфле дырка или тонкие подошвы, чувствуешь себя как древние англосаксы, ходившие по раскаленным лемехам. Мы перепробовали все средства: мазались кокосовым маслом, белилами, перекисью водорода и т. п. В конце концов А. стал купаться в пижаме к восторгу местных, которые покатывались со смеху! Теперь мы ходим на пляж рано утром и часа в четыре. Вода чудесная, такая теплая, что можно не вылезать из моря целый день и не замерзнуть. Иногда вообще не бывает волн, да и в основном они тут небольшие. Большинство серферов уплывают к пролому в рифе и там ловят волну. Я там была один раз: меня туда отвез один Г. Д. (сокращение от “гавайский джентльмен”). Даже, я бы сказала, в буквальном смысле слова “отбуксировал”: он лежит на доске впереди и, придерживая твою доску пальцами ноги, тянет ее за собой. Добравшись до рифа, ждет волну и отталкивает твою доску. Поймать ее самому очень трудно. У нашего доброго друга Сент-Обена (очень милого молодого человека) и у Арчи это никак не получается. Они выплывают к рифу, отчаянно гребут и возвращаются абсолютно разбитыми, еле передвигая ноги от усталости! У нас подобралась замечательная компания: Сент-Обен, лорд Суинфен, миссис Миннетт, мисс Мортон и мистер Лаки, пожилой джентльмен из Новой Зеландии, с женой, которая страдает от неврита. Однажды вечером мы выбрались посмотреть на традиционные гавайские танцы хула-хула. Еще ездили на север острова, в Халейву, покататься на лодках со стеклянным дном, через которое видно кораллы и красивых разноцветных рыбок. Горные ландшафты и пейзажи острова хороши, но в целом ничего особенного. Не идут ни в какое сравнение с Новой Зеландией: колышущиеся поля зеленого сахарного тростника и причудливые зеленые тени на холмах, но нет того буйства красок и растительности, которого ждешь от тропического острова. Очень живописна дорога в Вайкики и два жилых района, Нууану и Маноа: по обеим сторонам – сады с деревьями и кустарниками, усыпанными ярко-красными и желтыми цветами, бледно-голубые изгороди плюмбаго, гибискусы и олеандры самых разных оттенков. И красивые пальмы.

Дороги повсюду отличные – гудронированные, промасленные. Автомобили идут нескончаемым потоком: здесь у каждого есть машина! Их гул не смолкает до 3 часов ночи. Так приятно снова видеть симпатичных, хорошо одетых людей после унылых нарядов колониальных буржуа! Американцы на удивление расторопны: дела на острове идут отлично. Почти все женщины очаровательны, мужчины носят оригинальные, ни на что не похожие головные уборы – причем, на наш взгляд, на размер меньше, чем нужно, – а у матросов забавные белые круглые шапочки! Теперь я понимаю, как американская кровь Уинстона Черчилля дает о себе знать![64] И любовь Монти к Бэтчу Батенджеру, помнишь? На острове множество фортификационных сооружений и огромных казарм. Наверно, это их Гельголанд[65]. Здесь полно японцев: все слуги, официанты и большинство лавочников – японцы. По-английски говорят еле-еле и ни слова не понимают.

Возвращаясь к нашим делам: Суинфен и Сент-Обен спустя пять дней снова отправились в путь – в Америку и Англию. Нам их очень не хватает. Мы же решили, что в “Моано” хорошо провести неделю, но дольше там оставаться разорительно, и стали искать новое жилье. Миссис Миннетт и мисс Мортон пришлось перебраться в другую гостиницу, неподалеку от “Моано”, у моря, дешевле, но, кажется, гораздо хуже. А мы сняли небольшой коттедж на полпути между городом и Вайкики. Здесь есть спальня, гостиная и ванная, замечательно кормят, причем стол сервируют на открытом воздухе – на веранде, которую тут называют “ланаи”. Все время мы проводим а) на пляже, б) в городе, где постоянно пьем крем-соду и покупаем все новые и новые защитные средства от солнца. Мы решили, что в Сан-Франциско не поедем, дождемся здесь “Ниагару” и Белчера. Платим мы теперь 40 долларов в неделю, что очень дешево: “Моано” обходился нам в 15 долларов в сутки, причем никаких дополнительных услуг не было из-за действующего повсеместно сухого закона, так что вместо коктейлей тут подают лишь воду со льдом. Мистер Лаки договорился, чтобы нас приняли в загородный клуб. Расположен он в горах, там есть поле для гольфа и замечательный особняк, где можно при желании целый день сидеть в шезлонге и наслаждаться прохладой.

Вчера мистер Лаки заехал за нами на автомобиле и отвез на самую крупную в мире плантацию ананасов – удивительное место, где для всего предусмотрена специальная техника: для резки, очистки, наклейки этикеток и т. п. Все работают в резиновых перчатках. Работники живут в уютных комнатках наверху. В каждой есть душ и туалет. Еще есть комнаты отдыха и няня, с которой можно оставить детей. Работают на плантации в основном японцы, филиппинцы и китайцы, гавайцев почти нет – что с них взять, дети природы! В просторных столовых можно пообедать на 5, 10 центов и так далее вплоть до 30.

Что же до фруктов, то в ананасах я разочаровалась, они тут не лучше, чем в Лондоне, а то и хуже. Отчасти, вероятно, потому, что их собирают неспелыми, они не успевают созреть. А вот что здесь и в Квинсленде действительно потрясающе вкусно, так это бананы! Никогда бы не подумала, что существует столько сортов. Самые лучшие “яблочные”: пухлые, белые, а вкус просто неописуемый. После них мне точно уже никогда не захочется покупных бананов! Еще из вкусного мы тут ели телячьи отбивные, кукурузные шарики и жареные кусочки бананов, а еще бананы в тесте, жаренные целиком: их подают с кленовым сиропом. Это все закуски перед основным блюдом. Часто обед начинается с миски фруктового салата с листьями мяты. Мадж бы наверняка понравилось.

Всех без исключения слуг-японцев отличает то, что они никогда не отступают от установленного распорядка дня. Без пяти минут девять неизменно раздается стук в дверь: “Уборка”. После чего входит слуга и принимается за дело, не обращая внимания, закончили вы свой туалет или нет. Если дверь оказывается заперта, он будет стучать и повторять: “Уборка”, пока вы не сдадитесь и не откроете. Точно так же в прошлый понедельник к нам в коттедж пришла пожилая японка и вместо приветствия проговорила: “Стирка”. Похоже, это единственное английское слово, которое она знает. Забрала наше белье, фыркнула, когда мы протянули ей список, и была такова. Вернулась на следующий вечер, принесла все чистое, в целости и сохранности, и опять произнесла одну-единственную фразу: “40 центов”.

На улицах полным-полно японок в кимоно и традиционных сандалиях и китаянок в черных брюках и рубахах, выглядят они живописно.

Передай Розалинде, что я привезу китайского пупсика в ее кукольную семью. А плюшевые мишки еще живы? Я постоянно думаю о моей малышке и с каждым днем все сильнее по ней скучаю. Расскажи ей, что бедный папочка вчера снова решил позагорать – думал, что все уже зажило, – и теперь снова весь красный и в болячках. Они похожи на “пятнышки”, и ему тоже надо их “мазать”. Но скоро он скажет, что ему “уже лучше”.

Милая мамочка, передавай огромный привет Монти, Мадж, Джейн и моему Джо-Джо. Здесь по ночам лает какая-то собака, совсем как он, тенором!

С любовью,

твоя Агата

29 августа [вторник]

Милая мама!

У нас все по-прежнему, рассказывать особенно нечего. В начале недели мы отлично покатались на волнах: я попросила парнишку, который вывел мою доску в море, оттолкнуть меня на волну и несколько раз прокатилась стоя, как гавайцы. Мы вступили в загородный клуб и недавно вечером играли там в гольф: с гор на нас обрушился проливной “солнечный дождь”, мы промокли насквозь, а Арчи подхватил сильную простуду! Еще в начале недели он слишком долго купался, так что теперь кожа снова пошла волдырями и облезает, в особенности плечи и спина – одна живая рана. А я то ли потянула левую руку, то ли застудила нерв, но теперь рука почти не двигается и очень болит. Последние два дня я не каталась на доске, и боль утихла. Когда занимаешься серфингом, приходится активно грести, так что, может, дело в этом.

Наши друзья, мистер и миссис Лаки, миссис Миннетт и мисс Мортон в субботу уплыли на “Мацусси” обратно в Сидней. Мы будем по ним скучать. Нам было весело вместе.

А так, в общем, новостей особых и нет. Передавай всем большой привет.

С любовью,

Агата

Отпуск подходил к концу, и мы с грустью думали о том, что придется возвращаться на нашу каторгу. Материальное положение тоже вызывало тревогу. В Гонолулу все оказалось чересчур дорого. Все, что мы ели и пили, обходилось примерно в три раза дороже, чем мы могли себе представить. Взять напрокат доску для серфинга, заплатить слуге – все стоило денег. Пока нам хватало, но наступил момент, когда мы забеспокоились, что же будет дальше. Нам ведь предстояло ехать в Канаду, а тысяча фунтов Арчи стремительно таяла. Билеты на пароход уже были куплены, так что за это мы не переживали. Я могла попасть в Канаду и потом вернуться в Англию. Но в Канаде мне надо было на что-то жить. Хватит ли нам денег? Но мы прогнали эту мысль и продолжали самозабвенно заниматься серфингом, пока была такая возможность. Пожалуй, даже слишком самозабвенно, учитывая, чем это обернулось.

У меня стали ужасно болеть шея и плечо: каждое утро около пяти часов я просыпалась от нестерпимой боли в правом плече и руке. Я страдала от воспаления нерва, хотя тогда еще об этом не знала. Будь я осмотрительнее, мне следовало бы вообще перестать заниматься серфингом, чтобы все прошло, но тогда мне это и в голову не приходило. Оставалось всего три дня, и я не хотела терять ни минуты. Я каталась на волнах, стоя на доске, и всячески демонстрировала свое мастерство. По ночам же не могла сомкнуть глаз от боли. Однако я по-прежнему надеялась, что все пройдет, как только мы уедем из Гонолулу и я перестану заниматься серфингом. Как же я ошибалась! Мне суждено было страдать от неврита и терпеть невыносимую боль следующие три недели.

Белчер, казалось, ничуть не рад встрече. Похоже, он успел пожалеть, что дал нам отпуск. Пора приниматься за работу, заявил он. “А то некоторым лишь бы прохлаждаться. Бог ты мой! До чего же ловко устроились: ничего не делать, а денежки получать!” Он как-то упустил из виду, что и сам неплохо отдохнул в Новой Зеландии и с неохотой расстался с друзьями.

Боль не утихала, и я отправилась к доктору. Толку от него не было никакого. Дал мне какую-то жгучую мазь, которую нужно было втирать в локоть, если станет хуже. Кажется, в состав входил красный перец: мазь едва не прожгла в моей коже дыру, но ничуть не помогла. Мне стало совсем тошно. Постоянная боль изматывала. Рука и плечо начинали ныть рано утром. Я вставала с постели и слонялась по комнате: казалось, так немного легче. Боль отступала на час-другой, после чего возвращалась с двойной силой.

Зато из-за боли я и думать забыла о деньгах, хотя нам уже приходилось туго. 1000 фунтов Арчи почти закончились, а ведь надо было как-то прожить три недели. Мы решили, что я откажусь от поездки в Новую Шотландию и Лабрадор, а вместо этого поеду в Нью-Йорк, когда кончатся деньги. Там я погощу у тети Касси или Мэй, пока Арчи с Белчером инспектируют питомники черно-бурых лисиц.

И даже в таком случае все было не так просто. У меня хватало денег на гостиницы, но еда стоила дорого. Но я изобрела хитроумный план: стану наедаться за завтраком. Он стоил всего доллар – в те времена около четырех шиллингов на наши деньги. Так что буду завтракать в гостиничном ресторане и брать все, что есть в меню. Надо сказать, придумала я замечательно. За завтраком ела грейпфрут, иногда папайю. А еще гречишные оладьи, вафли с кленовым сиропом и яичницу с беконом. Из столовой я выходила, объевшись, как удав. Но зато этого мне хватало до вечера.

За время нашей поездки по доминионам нам сделали кое-какие подарки: чудесный синий коврик с животными для Розалинды (мне не терпелось как можно скорее повесить его у нее в детской) и всякую всячину – шарфы, еще один ковер и так далее. Среди прочих подарков оказалась и огромная банка с мясным экстрактом из Новой Зеландии. Мы повсюду возили ее с собой, и теперь я поблагодарила себя за предусмотрительность: эта баночка не дала мне пропасть с голоду. Я ужасно жалела, что не была любезнее с Осушителем: тогда бы он заставил меня взять с собой дегидрированную морковь, говядину, помидоры и прочие продукты.

Когда Белчер и Арчи уезжали ужинать с членами торговых палат или на любое другое официальное мероприятие, я ложилась в кровать, звонила в колокольчик, говорила, что мне нездоровится, и просила принести большой кувшин кипятка – лекарство для желудка. Потом добавляла в кипяток мясного экстракта и до утра была сыта. Моей замечательной баночки хватило на десять дней. Разумеется, иногда меня тоже приглашали на ланч или на ужин. Это был настоящий праздник. Особенно мне повезло в Виннипеге, где дочь одного из городских сановников заехала за мной и отвезла на ланч в очень дорогой отель. Давно я так не пировала. Я не отказалась ни от одного блюда, которые мне предлагали. Моя спутница же ела очень мало. Уж не знаю, что она подумала про мой аппетит.

Кажется, именно в Виннипеге Арчи отправился с Белчером с инспекцией по элеваторам. Разумеется, нам следовало бы знать, что тому, у кого каверна в легком, нельзя и близко подходить к элеваторам, но, кажется, тогда ни мне, ни Арчи это и в голову не пришло. Вернулся он со слезящимися глазами. Вид у него был такой больной, что я не на шутку встревожилась. Переезд в Торонто на следующий день Арчи выдержал, но, добравшись туда, слег окончательно, и о том, чтобы продолжать путь, не могло быть и речи.

Белчер, разумеется, пришел в бешенство. Он не выразил ни капли сочувствия. Заявил, что Арчи его подвел. Арчи молод и полон сил, все это чепуха, ничем он не болен. Конечно же Белчер знал, что у Арчи высокая температура. Если он так слаб здоровьем, незачем было вообще ехать. А теперь вот Белчеру придется все делать самому. Всем прекрасно известно, что от Бейтса никакого толку. Ему можно доверить только собирать чемоданы, да и то он непременно напутает. Этот идиот косорукий даже брюки не может сложить правильно.

Я послала за доктором, которого посоветовали в гостинице, и он нашел, что у Арчи застой крови в легких, ему нельзя двигаться и вообще ничего делать по меньшей мере неделю. Белчер, кипя от злости, уехал, и я осталась без денег, одна в огромной чужой гостинице с больным мужем, который к этому времени метался в бреду. Температура у него уже подскочила до 40 градусов, вдобавок ко всему началась крапивница, и Арчи обсыпало с ног до головы. Волдыри мучительно болели. Арчи била лихорадка.

Нам пришлось очень туго, и я рада лишь одному: что на время забыла о своем отчаянии и одиночестве. Гостиничной едой кормить больного было нельзя, но я сходила купила ему лечебное питание: ячменный отвар и жидкую овсянку, которую Арчи ел с удовольствием. Бедный Арчи, никогда не видела, чтобы человек так страдал из-за того, что ему приходилось выносить с этой ужасной крапивницей. Семь-восемь раз в день я обтирала Арчи губкой, смоченной в слабом растворе питьевой соды, и это приносило ему хоть какое-то облегчение. На третий день доктор предложил позвать еще одного врача для дополнительной консультации. Двое докторов стояли возле постели Арчи, выпучив глаза, как совы, мрачно качали головами и повторяли, что случай очень серьезный. Ну да ничего, поправится. В одно прекрасное утро температура у Арчи упала, сыпь уменьшилась, и стало ясно, что он пошел на поправку. К этому времени я чувствовала себя слабой, как котенок, – конечно, в основном из-за волнения.

Еще через четыре или пять дней Арчи окончательно выздоровел, хотя был еще немного слаб, и мы догнали Белчера, от которого нас уже с души воротило. Не помню, куда мы потом отправились, кажется, в Оттаву, где мне очень понравилось. Стояла осень, и кленовые леса выглядели чудесно. Мы остановились в частном доме, у адмирала средних лет, очень любезного человека. У него была восточноевропейская овчарка. Адмирал запрягал ее в тележку и катал меня среди кленов.

После Оттавы мы поехали в Скалистые горы, на озеро Луиз и в Банф. Когда меня спрашивали, где красивее всего, долгое время я отвечала: на озере Луиз. Огромное, вытянутое в длину озеро с голубой водой, окруженное с обеих сторон низкими горами самой причудливой формы, а по краям – заснеженные вершины. В Банфе мне улыбнулась удача. Меня по-прежнему беспокоил неврит, и я по совету многочисленных знакомых решила попробовать горячие серные ванны. Я принимала их каждое утро. Это было что-то вроде плавательного бассейна, в углу бил горячий источник, от которого нестерпимо несло серой. Я подставляла под струю шею и плечо. К счастью, спустя четыре дня процедур неврит прошел практически без следа. Все-таки отсутствие боли – ни с чем несравнимое наслаждение.

17 сентября [воскресенье]

Моя дорогая мамочка!

Вот и последний доминион! Вчера днем приехали в Викторию. Здесь замечательно: синее море, яркое солнце, зябко, но не холодно, и чудесно пахнет соснами! С премьер-министром и прочими чиновниками нас встречал некий мистер Госс. Выяснилось, что он друг Бланш Дьюдни, ведет все ее дела здесь, поскольку юрист. Вчера вечером нас отвезли в обсерваторию, кажется, вторую по величине в мире. Ездили на машинах большой компанией. Сегодня утром звонила леди Барнард и пригласила меня на ланч во вторник.

Сегодня мы приглашены на ужин, а завтра весь день в разъездах. Во вторник будет бал, после которого мы ночным пароходом отплываем в Ванкувер. Хотя я, может быть, останусь здесь на день-другой, чтобы повидаться с Китти: она приедет в Викторию, чтобы 19-го числа проводить Леста в Англию (во вторник). Она предлагает вернуться вместе с ней, погостить дня два, а 23-го она уедет домой. Но я лучше 24-го вместе со всеми поеду в Банф (он в Скалистых горах!). Оттуда в Калгари, Эдмонтон, Регину, Виннипег и Торонто. В каждом городе пробудем по 2 дня. Из Торонто на выходные поедем на Ниагарский водопад. Это будет 14 октября. Оттуда я, скорее всего, поеду в Нью-Йорк погостить недельку у тети Касси, а потом домой. Остальные с Ниагарского водопада отправятся на неделю в Оттаву (столицу доминиона), поскольку там, разумеется, находятся все самые важные лица – генерал-губернатор, правительство и т. п. Может быть, я поеду с ними, а оттуда в Монреаль. Из Монреаля экспедиция отправится в провинцию Ньюфаундленд, потом в Новую Шотландию и так далее. Правда, туда мне не очень хочется, Монреаль не так далеко от Бостона. Наверно, побуду со всеми и уеду в Нью-Йорк к тете Касси, а оттуда домой. Либо тем же пароходом, что и остальные (они отплывают из Нью-Йорка), либо, что вероятнее, более ранним рейсом. Тогда я смогу спокойно побыть с тобой до того, как надо будет приводить квартиру в порядок – нанимать прислугу и т. п. Я напишу Уайтли, чтобы сдал квартиру еще на 2 месяца, до Нового года. Думаю, Белчер и Арчи вернутся как раз к Рождеству. Если я приведу в действие второй план, то есть поеду в Монреаль, Бостон, Нью-Йорк и так далее, то буду дома к концу ноября. Если хочешь, чтобы я вернулась пораньше, я приеду раньше. Я могу уехать отсюда в любое время. Пошли мне телеграмму, и я тут же приеду. Я могу быть дома через десять дней. Разумеется, мы еще не получили почту, она ждет нас в Ванкувере. Наверняка там куча писем! Последние Белчер привез из Новой Зеландии, и, конечно же, они почти двухмесячной давности. В Ванкувере узнаю, что у вас нового. Вы с Маджи пишете мне такие славные письма! Я их постоянно перечитываю. Как же я люблю свою малышку! Я смертельно по ней соскучилась, и Арчи тоже! А как там Джо-Джо? Моя любимая длинная мордашка! Мадж очень забавно пишет про Рипа, Маколея и Куку и т. д. Милый Монти, как я жалею, что меня не было на дне его рождения.

Кстати, как дела у Шебани? Может, ему лучше остаться? Он понимает, что Монти и Сэндфорды его поглотили. Подозреваю, когда приехал Куку, они снова сделали ему предупреждение, но хочется верить, что в конце концов они передумают!

Я могу платить жалованье Шебани. Денег у меня после путешествия осталось больше, чем я думала. Мартовские выплаты от Джона Лейна составили 47 фунтов за “шведские права” и прочее, не считая “Стайлз”. В сентябре я получу большую часть денег за “Томми и Таппенс”, так что дома меня ждут деньги. В общем, поступай с Ш. как хочешь.

Я попросила Джона Лейна прислать деньги сюда, в Ванкувер, а еще рассказы о Пуаро и прочие. Последнее он не советовал публиковать (как я и думала), а издать отдельной книгой – значит, следующая будет уже пятая! Из издательства “Додд, Мид и Ко.” пишут, что 17 июня книга вышла в Нью-Йорке. Когда буду там, проверю. Еще Фрида Штернберг (моя австралийская подруга, журналистка) передала со мной письма к двум своим друзьям-журналистам, которые живут в Нью-Йорке. Быть может, они мне помогут, подскажут, где лучше опубликовать рассказы.

Пишу как курица лапой! Снова начинаю вести дневник, так что следующее письмо напечатаю на машинке. В Гонолулу я совсем его забросила, потому что каждый день нечего было писать, кроме “занимались серфингом”! А на пароходе писать не могу: укачивает. На “Ниагаре” плыли в хорошей компании. Правда, всего неделю, так что узнать друг друга поближе не успели. Белчер, как обычно, возглавил спортивный комитет и выбрал самую важную особу среди пассажирок, миссис Лайонел Этвилл – как я поняла, она известная американская актриса, играла с Три[66], когда он был в Америке. Она очаровательна, Белчер слегка наводит на нее тоску, но он в духе старого доброго Мелланда следует за ней как тень. А вообще он последнее время вполне любезен и благоразумен, поскольку ему больше не надо воздерживаться от спиртного! Мы с ним вместе выиграли турнир по бриджу.

За день до отъезда из Гонолулу у меня сильно разболелись шея и плечо. Я решила, что растянула мышцу, но в конце концов все же обратилась к врачу, причем к хорошему, а не к какому-нибудь корабельному лекарю: он приехал сюда в отпуск. Доктор сказал, что это неврит, дал мне лекарства. Вроде бы мне лучше, но неврит как ишиас: приступ начинается нежданно-негаданно. Это как зубная боль во всей руке.

Учитывая, что люди едут в Гонолулу в надежде, что от солнца и морской воды неврит пройдет, поневоле начинаешь в этом сомневаться! Но сейчас болит уже гораздо меньше. Я здесь всего день, но мне очень нравятся канадцы. Умные, высокие, стройные и при этом чуточку провинциальные. Хотя, кажется, здесь масса развлечений. И до чего же приятно, что кусок говядины на ужин стоит доллар с четвертью, а картошка сорок центов!

У меня с собой нет адреса Мимама. Кажется, Коммонуэлс-авеню, а вот номер дома не вспомню. Если он мне срочно понадобится, я пошлю тебе телеграмму.

Моя дорогая мамочка, я тебя очень люблю.

Твоя Агата

Штемпель на марке: Виктория, Б. К., 21 сентября 1922 года

Мы сюда ездили на машине в понедельник.

Штемпель на марке: Виктория, Б. К., 21 сентября 1922 года

В понедельник вечером мы были здесь на собрании на открытом воздухе.

25 сентября [понедельник]

Родная моя девочка!

Какую же ты мне прислала славную книжку ко дню рождения! И сама раскрасила все картинки! Ты у меня такая умница. Получилось красиво, мамочке очень понравилось. Я очень скоро вернусь домой и увижу мою маленькую Розалинду. Бабушка наверняка научила тебя, как махать ручкой маме с папой, которые за морем. Мама сейчас посреди высоких гор. Тут в скалах устроены большие ванны с горячей водой, но пахнут они не очень-то приятно, не как душистый горошек или тетя Панки.

Ты непременно расскажешь мамочке все-все-все про сад, голубей, цветы, море, песок, кузена Рипа и братика Джо. Папа с мамой приплывут на большом корабле. Папочка в дороге будет развлекаться, а бедная мамочка болеть.

Обнимаю тебя, мой котенок. Ты у меня такая умница.

С любовью,

мама

Штемпель на марке: Калгари, Альберта, 1 октября 1922 года, 1.30 пополудни

“Убийство на поле для гольфа” выйдет в “Гранде” – кажется, в начале октября или ноября. Как приятно, что в Ванкувере нас ждет куча писем. Я буду дома в конце ноября, и это уже наверняка. А. К.

19 октября [четверг]

Милая мамочка!

Давно я тебе не писала. Арчи был очень болен, перенес сильный бронхит. Я осталась здесь с ним, а Белчер и Бейтс поехали дальше. Несколько дней держалась температура под 40 градусов, в конце концов началась жуткая крапивница, его всего так обсыпало, что он едва не кричал от боли и раздражения. А началось все в Виннипеге, после того как Арчи съездил на большой элеватор, а когда вернулся, глаза слезились, дышал с присвистом, как будто у него одновременно началась астма и сенная лихорадка. Должно быть, наверху элеватора он простудился. Сегодня утром температура снизилась до 37,2, и хотя сейчас снова подскочила до 38,9, мне кажется, ему все-таки лучше. Однажды вечером ему было так плохо, что доктор решил устроить консилиум и привел второго такого же идиота, как сам; тот оказался королем “37,2” и все куда-то клал стетоскоп, а потом не мог найти. Но крапивница немного спала, и сегодня Арчи даже час-другой подремал. У меня просто камень с души свалился.

Бейтс написал из Торонто, что у Белчера снова заболели почки, да так, что он по полу катается. Серные ванны в Банфе полностью излечили мой неврит. Больше нигде ничего не болело. Но факт остается фактом: пока что Бейтс – чемпион по здоровью среди членов миссии, при том что с самого отплытия из Саутгемптона выглядит еле живым!

Новостей особых нет, так что толком и рассказать тебе нечего. Из Калгари мы поехали в Эдмонтон, а оттуда в Регину и в Виннипег. В каждом из городов останавливались на день, спали обычно в своем служебном вагоне. Обслуживал нас Генри, самый приятный и внимательный из всех проводников-ирландцев. Все города похожи друг на друга: вокруг – бескрайние прерии, “лысые прерии”, интересные разве что тем, кто занимается пшеницей, и больше никому. В Виннипеге меня занимала премилая особа, мисс Роули, 22 лет от роду, веселая, красивая – как глоток свежего воздуха после достопочтенных матрон, с которыми приходилось общаться. Мы вместе ходили в кино и объедались деликатесами. В Виннипеге дурной нрав Белчера снова дал о себе знать: генерал-губернатор приехал в один день с нами и, разумеется, был “слишком занят”. В последний день Белчер отказался куда-либо идти и весь день просидел у себя в номере, диктуя Бейтсу статью для “Дейли Телеграф” под названием “Виннипег – город янки”. А появилась она так: некий джентльмен, оказавшийся за одним из ужинов рядом с Белчером, заявил ему, что Канада мечтает объединиться с США. На это Белчер довольно остроумно заметил: 4 миллиона не могут объединиться с сотней миллионов – большинство просто поглощает меньшинство. Канадское правительство не оказало никакой поддержки, похоже, они вообще не собираются участвовать. А вот руководство провинций живо заинтересовалось выставкой, так что, может, помогут. В следующее воскресенье Б. вернется сюда за их ответом.

В Оттаве нас принимали очень тепло. Доктор Чарльз Харрис (который дирижирует большими хорами) отвел нас в оперу и устроил ужин и т. д. в честь миссии. Добрейший человек, но очень похож на твоего друга мистера Хардинга, человека “эпохи плащей с галунами”. Адмирал сэр Чарльз Кингсмилл с женой были очень добры к нам. Мы ужинали с ними, и адмирал отвез меня показать какие-то особенные клены. Он замечательный человек, как все моряки, очень хорошо знает Логина и твоего друга капитана Роуза – служил у него флаг-адъютантом в Китае. Однажды вечером они с другом смеялись, шумели, как вдруг капитан Роуз высунул голову из каюты и принялся ругать их за шум. Тут проснулся адмирал, высунул в свою очередь голову из каюты и, поскольку слышал уже только Роуза, принялся распекать его на все корки, по-моряцки не стесняясь в выражениях, а те двое благополучно улизнули.

Миссис Митчелл прислала мне чудесные письма, я по-прежнему надеюсь ее повидать. Вчера я должна была быть в Торонто, завтра на Ниагаре, а в конце будущей недели – в Нью-Йорке у тети Касси. Теперь, разумеется, все зависит от выздоровления А. Боюсь, как бы он не подхватил воспаление легких. Сегодня весь день валит снег, а вчера дул сильный ветер.

Мы уже оба смертельно устали от миссии и ждем не дождемся, когда уедем домой. И чем дольше здешнее правительство будет мешкать, тем больше времени уйдет, потому что нам нужно еще заехать в Новую Шотландию и Ньюфаундленд. Белчер заказал нам всем билеты на “Маджестик” на 25 ноября, но боюсь, не успеем. Но я точно уеду – а может, даже раньше. Как же мне хочется домой. К тебе, к моей Розалинде, Мадж, Монти.

С любовью,

Агата

Был доктор. Говорит, А. определенно лучше.

Воскресенье [ноябрь]

Милая мамочка!

Огромное спасибо за телеграмму с адресом Мимама. Я им написала. Бронхит у Арчи прошел, но после высокой температуры он еще очень слаб.

Белчер с Бейтсом вернулись из Торонто и с Ниагары, и мы вместе с ними отправились в Монреаль, это всего 3 часа от Оттавы. Там было холодно и сыро, и Б. был в самом дурном расположении духа. В общем, сплошная тоска. Мы оба сыты по горло миссией. Арчи уже пришел в себя, в пятницу мы расстались.

Миссия поехала на север в Квебек, Нью-Брансуик, Новую Шотландию и Ньюфаундленд, а я в Торонто. Прибыла в субботу утром и отправилась на ланч со старым другом Хаббсом и миссис Митчелл, потом пошла с ним на футбольный матч, а после пила чай у Митчеллов. Сегодня я ходила с ними в церковь, а после снова на ланч. Генерал Митчелл показал мне университет и музей, после чего мы поехали ужинать. Они мне очень обрадовались и просили передать тебе множество весточек. Они обожают Торки. Генерал Митчелл очень интересно рассказывал о войне. Я провела с ними приятнейшие два дня. Завтра утром еду на Ниагарский водопад (где кончается мой бесплатный билет!), а вечером в Нью-Йорк к тете Касси.

Белчер совершенно точно заказал билеты на 25 ноября на “Маджестик”. Но не исключено, что ему придется задержаться в Ньюфаундленде или еще где-то и он снова все отменит. Но я все равно поплыву на “Маджестике”. 30 ноября я буду дома! Как же я мечтаю вас всех увидеть!

Передавай всем огромный привет.

С любовью,

Агата

Вот так мы с Арчи и оказались в Монреале. Здесь наши дороги должны были разойтись: Арчи предстояло отправиться с Белчером инспектировать питомники черно-бурых лисиц, а я уезжала на поезде на юг, в Нью-Йорк. Деньги мои к этому времени уже совершенно закончились.

В Нью-Йорке меня встретила моя дорогая тетя Касси. Она была со мной очень мила и ласкова. Я остановилась у нее в квартире на Риверсайд-драйв. Тетушке тогда уже было немало лет – кажется, под восемьдесят. Она познакомила меня со своей невесткой, миссис Пирпонт Морган, и с более молодыми членами семейства Морган. Она водила меня в отличные рестораны и угощала всякими вкусностями. Много рассказывала о моем отце и о том, как он в молодости был в Нью-Йорке. Я прекрасно проводила время. Напоследок тетя Касси спросила, где бы я хотела побывать в свой последний день в Нью-Йорке. Я призналась, что мне очень хочется сходить в кафе самообслуживания. В Англии о таких кафетериях слыхом не слыхали, но в Нью-Йорке я читала о них и захотела там побывать. Тете Касси мое желание показалось странным. Ей и в голову не могло прийти, что кому-то может вздуматься посетить кафетерий, но поскольку ей хотелось мне угодить, она пошла со мной. Тетя призналась, что сама в таком месте впервые. Я взяла поднос и набрала всякой всячины с прилавка. В кафетерии мне очень понравилось.

Наконец настал день, когда Арчи с Белчером приехали в Нью-Йорк. Я им обрадовалась, потому что, несмотря на гостеприимство тети Касси, начинала себя чувствовать птицей в золотой клетке. Тетя Касси и помыслить не могла, чтобы отпустить меня куда-то одну. Мне же это казалось очень странным (ведь в Лондоне я ходила куда хотела), и я чувствовала себя неловко.

– Но почему, тетя Касси?

– Никогда не угадаешь, что может случиться с такой молодой красивой женщиной, которая к тому же совсем не знает Нью-Йорк.

Я уверяла тетушку, что ничего дурного со мной не случится, но она все равно либо отправляла меня на машине с водителем, либо сама меня сопровождала. Иногда мне очень хотелось улизнуть и часа три-четыре погулять в одиночестве, но я понимала, что тетя будет волноваться, и сдерживалась. Однако с нетерпением ждала, когда же уже окажусь в Лондоне и смогу идти когда и куда мне заблагорассудится.

Арчи с Белчером провели вечер в Нью-Йорке, а на следующий день (25 ноября) мы сели на “Маджестик”, чтобы плыть обратно в Англию. Не могу сказать, что на этот раз путешествие мне понравилось, но и морская болезнь почти не мучила. Правда, штормить начало не вовремя, потому что мы с Белчером участвовали в турнире по бриджу и майор настаивал, чтобы его партнершей была непременно я. Мне не хотелось: Белчер хорошо играл, но настолько не любил проигрывать, что обижался на весь мир. Однако я знала, что скоро мы расстанемся, и согласилась участвовать в турнире. Неожиданно мы вышли в финал. Это случилось в тот день, когда ветер усилился и началась качка. Я и подумать не могла о том, чтобы отказаться участвовать в игре, и лишь надеялась, что мне не станет дурно прямо за игрой. Мы начали последнюю партию, и Белчер почти сразу же, сердито нахмурясь, швырнул карты на стол.

– Нет смысла продолжать, – заявил он. – Полная чепуха.

Он смотрел на всех волком и, думаю, запросто бросил бы партию: в таком случае нашим противникам досталась бы легкая победа. Мне же, похоже, попались все тузы и короли. Играла я ужасно, но карты сами шли в руки. Проиграть я просто не могла. В приступе морской болезни я пошла не с той карты, забыла, что у нас козыри, сделала все глупости, какие только можно, – но у меня все равно были хорошие карты. На турнире мы одержали блестящую победу, после чего я удалилась в каюту, лежала и стонала до самой Англии.

“Маджестик” прибыл в Саутгемптон 1 декабря. Арчи сказал корреспонденту “Таймс”: “Путешествие прошло очень удачно. Нас везде принимали очень радушно, мы полностью удовлетворены результатами работы. Нам пришлось потрудиться, и мы рады, что вернулись на родину, но это того стоило”.

В качестве постскриптума к нашим приключениям длиною в год хочу добавить, что мы не сдержали клятвы никогда больше не разговаривать с Белчером. Я уверена, что все, кто это читает, поймут нас. Когда трудности кончаются, мы забываем, как злились на кого-то, и гнев наш остывает. К своему огромному изумлению мы обнаружили, что на самом деле нам нравится Белчер, что нам было приятно с ним общаться. Мы много раз ужинали вместе. Мы совершенно по-дружески вспоминали о всевозможных перипетиях нашего путешествия, то и дело напоминая Белчеру: “Вы же знаете, что вели себя ужасно”.

– Что правда, то правда, – отвечал Белчер. – Такой уж у меня характер, – разводил он руками. – Но мне тоже приходилось несладко. Хотя вы двое тут ни при чем. Вы почти не испытывали мое терпение. Вот разве что Арчи совершенно по-дурацки заболел. И те две недели, что мне пришлось обходиться без него, я не знал, что и делать. Неужели же нельзя вылечить ваш нос и легкие? Что хорошего – каждый раз так мучиться? Я бы не стал это терпеть.

Вернувшись из путешествия, Белчер неожиданно объявил, что решил жениться. На красивой девушке, дочери одного из австралийских чиновников, который служил ему в качестве секретаря. Белчеру было по меньшей мере пятьдесят, а невесте лет восемнадцать или девятнадцать. По крайней мере нас его известие застало врасплох: “У меня для вас новости. Я женюсь на Глэдис!” И он женился на Глэдис. Она приплыла вскоре после нашего возвращения. Как ни странно, брак оказался удачным – по крайней мере первые несколько лет они жили в согласии. Глэдис была спокойная и милая, ей нравилось в Англии, и она на удивление хорошо поладила с неуживчивым и капризным Белчером. Кажется, прошло восемь или десять лет, прежде чем мы узнали, что супруги разводятся.

– Она нашла другого, чья внешность ей по нраву, – объявил Белчер. – И сказать по правде, я ее не виню. Она очень молода, и я для нее, конечно, старый ворчун. Мы остались добрыми друзьями, и я выделил ей приличную сумму. Она хорошая.

Как-то мы ужинали с Белчером по возвращении из путешествия, и я при первой же возможности сказала ему:

– А вы знаете, что до сих пор должны мне два фунта, восемнадцать шиллингов и пять пенсов за белые носки?

– Ничего себе, – ответил он. – Правда? И вы надеетесь, что я верну вам эти деньги?

– Нет, – призналась я.

– Правильно, – согласился Белчер. – Не верну.

И мы оба рассмеялись.

Мэтью Причард

Итак, в начале 1923 года путешественники вернулись на родину. Дедушка с бабушкой очень устали, им не терпелось увидеться с дочерью, Розалиндой, а Белчер, вне всякого сомнения, ликовал. Но стоило ли оно того? Что изменилось? Какой была выставка Британской империи 1924 года?

Пожалуй, никто спустя 90 лет не сможет с точностью сказать, внесла ли сравнительно небольшая коммерческая экспедиция, посетившая далеко не все уголки Империи, вклад в общий успех выставки или же способствовала ее провалу, но все-таки нельзя не вспомнить кое-какие факты…

Выставка открылась в День святого Георгия, 23 апреля 1924 года, на Имперском стадионе в Уэмбли. Открывали выставку король Георг V и королева Мария. Общая площадь выставки занимала 216 акров. Четыре основные цели выставки: показать, что разработка сырья создает новые источники доходов империи; стимулировать внутригосударственную торговлю; открыть новые мировые рынки для товаров, произведенных в Британии и доминионах; способствовать развитию взаимодействия между различными культурами и народами Империи, продемонстрировав возможности британской промышленности вместе с товарами, производимыми в доминионах и колониях.

Выставка проработала полгода в 1924 году и была открыта снова в 1925-м (скорее всего, по просьбам публики). Говорят, что выставку посетило свыше 20 миллионов человек, обошлась она в 2 миллиона 200 тысяч фунтов стерлингов (половину суммы предоставило правительство) и что к закрытию в октябре 1925 года убыток от выставки составил полтора миллиона фунтов. Билет для взрослых стоил шиллинг шесть пенсов, для детей – 9 пенсов. Среди высшего руководства выставки инспектором по общим вопросам оказался не кто иной, как майор Э. А. Белчер, кавалер ордена Британской империи! Разумеется, это было не случайно.

В завершение я хочу кое в чем признаться. Я никогда не видел своего деда Арчи Кристи. Но, по свидетельствам его друзей и коллег по Сити, с которыми я познакомился гораздо позже, ему удалось создать себе репутацию толкового коммерсанта. Оставим же за ним последнее слово об этой грандиозной экспедиции. “Путешествие прошло очень удачно, – заявил он по возвращении, – нас везде принимали радушно, мы полностью удовлетворены результатами работы. Нам пришлось потрудиться, и мы рады, что вернулись на родину, но это того стоило”. И мы тоже так думаем!

Агата Кристи, автор романа “Таинственное происшествие в Стайлзе” (1920)

Подполковник Арчибальд (“Арчи”) Кристи, первый муж Агаты, финансовый консультант Зарубежной миссии экспедиции Британской империи

Розалинда (“Тедди”), их дочь

“Панки”, старшая сестра Агаты, Мадж Миллер

Монти, брат Агаты, Луис Монтан Миллер

Майор Эрнест Альберт Белчер, кавалер ордена Британской империи, заместитель генерального директора (по прозвищу “Дикарь”)

Мистер Ф. У. Бейтс, секретарь Белчера

Фредерик Хайам (в 1924-м получил звание рыцаря), консультант по вопросам сельского хозяйства, и его жена Шарлотта

Сильвия Хайам, их дочь

Пятница, 20 января 1922 года. Миссия уезжает с вокзала Ватерлоо и отплывает на пароходе “Замок Килдонан” из Саутгемптона. Вместе с ними плывут: Эшби, военно-морской атташе; мисс Райт; мисс Голд; Сеймелс; миссис Блейк, жена капитана “Королевы Елизаветы”; Фичардты, супруги-голландцы, и их многочисленное потомство; мистер Эдж, богатый пожилой холостяк; мистер Мюррей, комиссионер; главный механик.

Конец января. В Бискайском заливе Агата страдает от морской болезни и остается на борту, когда пароход приходит на Мадейру.

Суббота, 4 февраля. Пересекли экватор.

Понедельник, 6 февраля. Вечером прибыли в Кейптаун. Их встретил майор Фезерстон, заместитель торгового уполномоченного.

Вторник, 7 февраля. Агата и Арчи занимались серфингом в Муизенберге неподалеку от Кейптауна. Ездили на автомобилях с Белчером, Эшби и представителями британских промышленников в Хаут-бей, Констанцию, Калк-бей и Уайнберг.

Среда, 8 февраля (?). Ездили на машине с Арчи и Белчером в Гроот-Шуур, дом сэра Сесила Родса и на мемориал Родса.

Четверг, 9 февраля. Агата занимается серфингом с Эшби и Сильвией Хайам в Муизенберге. Затем в мэрию Кейптауна на встречу с мэром и миссис Гардинер, после чего концерт. Трения между Белчером и Фезерстоном (“Везерслэбом”).

Суббота, 11 февраля. За покупками с Сильвией Хайам. Купание с Арчи в Фиш-Хуке.

Воскресенье, 12 февраля. С Белчером и Сильвией Хайам в Саймонстаун на встречу с адмиралом сэром Уильямом Гудинафом, главнокомандующим в Африке, и его женой.

Среда, 15 февраля. Сокращенный рабочий день. Арчи занимается серфингом в Муизенберге. Хайам и Бейтс почти покорили Столовую гору. Днем Агата посещает музей Кейптауна вместе с миссис Блейк и ее кузинами Мэрайей Коул и миссис Томас.

Четверг, 16 февраля. Поездка по плодоводческим хозяйствам: сначала к Маллесонам в Ида-вэлли, затем в плодоводческое хозяйство Родса. Хайамы совершенно без сил.

Пятница, 17 февраля. Открытие работы парламента. Агата с миссис Хайам и Сильвией сидит в первом ряду. Выступает принц Артур Коннаутский, генерал-губернатор Южно-Африканского Союза; его жена наблюдает. Агата и Арчи покупают доски для серфинга в Муизенберге.

Суббота, 18 февраля. Прием в саду у архиепископа; присутствуют принцесса, супруга Артура Коннаутского, и адмирал Гудинаф. Затем ужин в обществе Арчи, Белчера, Мэрайи Коул и флаг-адъютанта Найджела Беттина, а затем танцы в Уинберге. На танцах также присутствовал лорд Мандевиль, сын герцога Манчестерского.

Воскресенье, 19 февраля. Подъем на Столовую гору; Агата с Бейтсом быстро выдыхаются, но Арчи доходит до вершины.

Понедельник, 20 февраля. Ланч у адмирала Гудинафа с полковником и леди Дороти Мейнелл. Вечером бридж с доктором Гордоном (врач Белчера) и его матерью.

Вторник, 21 февраля. Члены миссии отправились на ланч в резиденцию генерал-губернатора с принцессой и принцем Артуром Коннаутским; также присутствуют фрейлина леди Эвелина Фаркер; Ф. С. Мэлан, министр горной промышленности; Генри Бертон, министр финансов; сэр Томас и леди Смартт и Дж. У. Джаггер, министр железнодорожного транспорта. После ланча – в горы на фабрику взрывчатых веществ с доктором Ван дер Билом.

Четверг, 23 февраля. Спор по поводу маршрута, поскольку Родезия предложила миссии неподходящие билеты; Белчер рассылает гневные телеграммы.

Пятница, 24 февраля. Первое письмо после нескольких жарких, бедных событиями дней с регулярными поездками к открытым бассейнам в Си-Пойнт.

Суббота, 25 февраля. На скачки в Кенилворт с Арчи и Бейтсом. Также там присутствуют адмирал Гудинаф и принц Артур.

Воскресенье, 26 февраля. В Муизенберг на ланч с сэром Эйбом Бейли, а затем серфинг с миссис Блейк.

Понедельник, 27 февраля. Родезия подчинилась требованиям Белчера, и путешественники вернулись к изначальному маршруту.

Вторник, 28 февраля. Арчи уезжает из Кейптауна в Дурбан на пароходе “Брайтон” с миссис Хайам и Сильвией.

Среда, 1 марта. Агата, Белчер и мистер Хайам едут на поезде в Преторию.

Четверг, 2 марта. Путешественники пересекают полупустынное плато Карру.

Пятница, 3 марта. Блумфонтейн – поездка на маслобойню и на государственную ферму майора Куинна. Генерал Дж. Б. М. Хертцог, лидер южноафриканской оппозиции, отказывается встретиться с Белчером.

Суббота, 4 марта. В Гаррисмит. Путешественники ночуют в поезде.

Воскресенье, 5 марта. Завтрак в Гаррисмите. Поездка на автомобиле по вельду и отдаленным фермам.

Понедельник, 6 марта. Ночной поезд в Гаррисмит.

Вторник, 7 марта. В 7.15 утра прибытие в Дурбан, где воссоединяются с Арчи. Мистер Мейн, друг-американец, отвозит их на машине в сад голубых мартышек. В 5.50 Агата и Арчи уезжают на поезде в Йоханнесбург.

Среда, 8 марта. В 5 вечера прибывают в Йоханнесбург и оказываются в эпицентре забастовки. Из соображений безопасности майор Лэнгтон, торговый уполномоченный, под охраной доставляет путешественников в “Гранд-отель” в Претории. Введено военное положение.

Четверг, 9 марта – понедельник, 13 марта. Беспорядки нарастают: “восстание Рэнд”. Железные и автомобильные дороги перекрыты, так что путешественники остаются в Претории. Город находится под усиленной охраной. Компанию Кристи составляет мисс Райт, местная учительница, с которой они вместе плыли на “Замке Килдонан”. Миссис Харви, жена их хозяина, показывает им Здания Союза (резиденцию правительства Южной Африки); заместитель министра внутренних дел, мистер Венн, устраивает им экскурсию в архив. Мистер Бланделл, заместитель министра промышленности, отвозит их в загородный клуб на чай.

Вторник, 14 марта. Неожиданно приходит разрешение на отъезд. Автомобиль до Йоханнесбурга. Оттуда на поезде. В близлежащем Фордсбурге кипят бои: там гнездо мятежников. Поздно вечером приезжают в Блумфонтейн.

Среда, 15 марта. На поезде в Кимберли.

Четверг, 16 марта. Поездка на алмазные копи Де Бирс, закрытые из-за забастовки. Ночью – на поезде в Кимберли.

Пятница, 17 марта. Через Бечуаналенд (Ботсвану) на поезде в компании Томпсонов.

Суббота, 18 марта. В 3 часа утра – таможенный досмотр: поезд въехал в Южную Родезию (Зимбабве). Поезд прибывает в Булавайо. Поездка на машине через холмы Матобо к могиле сэра Сесиля Родса. Ночью на поезд.

Воскресенье, 19 марта. Спустя день пути прибыли в столицу Родезии Солсбери (Хараре). Мисс Монтегю, сестра и.о. администратора гостиницы “Мейклес”, показывает Агате город и зверинец леди Чаплин в резиденции губернатора. Чай с мисс Монтегю и женой генерального прокурора Джеймса Дональда Маккензи. Ланч у Монтегю с управляющим гостиницей мистером Хоуном, затем поездка на машине к жене постоянного представителя миссис Дуглас Джонс и осмотр участка, который купили Монтегю.

Вторник, 21 марта. Цитрусовая плантация Мазове-Вэлли, чай с управляющим мистером Суэйном и его семьей. Бридж с табачником мистером Тейлором и его женой.

Четверг, 23 марта. Прибытие в Булавайо, затем еще одна ночь в поезде.

Пятница, 24 марта. Поездка к водопаду Виктория.

Суббота, 25 марта. На “вагонетке” к Замбези (комедийный актер Джордж Грейвз оказался в больнице, когда такая же вагонетка сошла с рельсов: ему оторвало палец). Затем на пароходике в Ливингстон, столицу Северной Родезии (ныне Марамба, Замбия), где их снова встретили Томпсоны. Ланч на острове Кандагар и чай на другом острове, затем обратно в гостиницу “Виктория-Фоллс”.

Понедельник, 27 марта. После телеграммы Белчера, вызывающего их в Кейптаун, супруги Кристи уезжают с водопада Виктория. Белчер уехал в Австралию.

Вторник, 28 марта – суббота, 1 апреля. Возвращение в Кейптаун, включая Булавайо и 2 дня в Йоханнесбурге, где Агату не пустили с Арчи в шахту “Краун Майн”. Капитан в отставке Кроутер, бывший моряк, который ехал вместе с ними (выяснилось, что он работает в африканской бумажной компании, принадлежавшей другу Агаты Уилфреду Пири), согласился отвезти их сувениры в Англию.

Воскресенье, 2 апреля. Вечером Агата и Арчи приехали в Кейптаун в гостиницу “Маунт Нельсон”. Хайамы вернулись в Англию. Агата уверена, что ее второй роман, “Таинственный противник”, про детективов Томми и Таппенс Бересфорд, ждет успех.

Понедельник, 3 апреля. Прислали положительные рецензии на “Таинственного противника”.

Суббота, 8 апреля. Агата и Арчи на “Энее” уплывают из Кейптауна в Австралию. Половину плавания Агата страдает от морской болезни, но вторую половину веселится в компании капитана, который отменно танцует, мистера Стуртона, который закупает пони для игры в поло, миссис Лонгворт, жены чемпиона Австралии по плаванию, и их маленького сына, и мисс Кинг, медсестры.

Суббота, 29 апреля. Утром “Эней” швартуется в Аделаиде. Белчер опередил Агату и Арчи, так что днем они уезжают вдогонку за ним на поезде.

Воскресенье, 30 апреля. Приезжают в Мельбурн и останавливаются в гостинице “Мензис”. Белчер лежит в постели: у него разболелась нога.

Понедельник, 1 мая. В парламент, чтобы понаблюдать за шествием в честь праздника трудящихся и выпить имбирного эля с Томасом Гивенсом, президентом австралийского сената. Днем – поездка на автомобиле с сотрудником таможни мистером Гринвудом и его дочерьми: на спортивные соревнования в честь праздника с секретарем Джеком Смитом (Агата сфотографировала чемпионку по бегу Руби Бэддок) и вдоль залива.

Вторник, 2 мая. Днем садятся вместе с Белчером на пароход до Тасмании.

Среда, 3 мая. Утром прибывают в Лонсестон и садятся на поезд, который через Паратту вечером приходит в Хобарт. Их встречает секретарь премьер-министра мистер Аддисон. Белчер обижается на тасманийского предпринимателя сэра Генри Джонса. Агата и Арчи гуляют по городу.

Пятница, 5 мая. На машине на гидроэлектростанцию в Уоддамане вместе с ее управляющим Джоном Баттерсом, полковником Хёрли, директором по вопросам эмиграции, и библиотекарем Муром Робинсоном. Потом обратно в Хобарт; Арчи ночью на поезде уезжает на выходные в Лонсестон.

Суббота, 6 мая. Мистер Мур Робинсон показывает Агате музей Тасмании. Днем – на скачки с Белчером, казначеем (и бывшим премьер-министром) сэром Элиотом Льюисом, и миссис Лион, женой президента скакового клуба. Бридж в женском клубе “Лицей” с супругой мэра миссис Сноуден и некой миссис Малок.

Воскресенье, 7 мая. Агата и Бейтс возвращаются в Лонсестон на машине.

Понедельник, 8 мая. Прогулка по ущелью Катаракт-Гордж. Агата с Арчи и Бейтсом покидают Тасманию на пароходе “Наирана”.

Вторник, 9 мая. Снова Мельбурн. Макферсон Робертсон показывает путешественникам свою шоколадную фабрику.

Среда, 10 мая. Белчер возвращается из Тасмании.

Четверг, 11 мая. Ланч с журналисткой Фридой Штернберг, которая пишет статью об Агате и “Таинственном противнике” в “Мельбурн Геральд”.

Пятница, 12 мая. Агату фотографируют для “Геральд”. Чай с Фридой.

Воскресенье, 14 мая. С Фридой Штернберг в Уомбалану в гости к бывшей журналистке миссис Уокер и ее семье.

Понедельник, 15 мая. Посещение завода по изготовлению сельхозтехники Sunshine Harvester works.

Четверг, 18 мая. На поезде с Белчером и премьер-министром штата Виктория Гарри Лоусоном в Каслмейн, чтобы осмотреть машиностроительный завод, которым управляет мистер Томпсон, а также фабрику по производству шерсти и гончарню. Вечером – в театр в Мельбурне.

Пятница, 19 мая. На автомобиле в Уорбертон, чтобы осмотреть заводы по сухой перегонке древесины и лесопилки, в компании директоров Уилфрида Рассела Гримуэйда и мистера Стюарта, а еще Стерлинга Тейлора и торгового уполномоченного Макгрегора. Ужин в резиденции генерал-губернатора в Мельбурне с архиепископом Харрингтоном Лисом с супругой, губернатором Виктории графом Страдброком и графиней, его женой, его секретарем мистером Гроувом и неким мистером Уинтер-Ирвингом.

Суббота, 20 мая. Агата и Арчи едут на машине в Гиппсленд с неким мистером Джеймсом, его подругой, кинооператором и шофером по имени Артур. Осматривают кирпичный завод и прочие промышленные предприятия в Данденонге, обедают в Уорригале и едут на поезде через буш в Нуджи на лесопилку “Гудвуд”. На ночь останавливаются в пансионе в Нуджи.

Воскресенье, 21 мая. На поезде по строевым лесам Гиппсленда.

Понедельник, 22 мая. Поездка на поезде в Шеппертон через Сеймур. Ланч в отеле с местными официальными лицами. Посещение фабрики по производству консервированных фруктов и фабрики по производству замороженной продукции. Агата общается с некой мисс Сазерленд и ее сестрой.

Вторник, 23 мая. Поездка в плодово-овощное хозяйство в поселении под названием “Вернувшийся солдат”. Ланч в сельскохозяйственном колледже в Дуки, знакомство с Хью Паем, специалистом по селекции пшеницы. Затем на поезде через Сеймур в Мельбурн.

Среда, 24 мая. Ланч в Королевском колониальном институте в “Гранд-отеле” с лордом Страдброком. Известный хирург сэр Джеймс Барретт произнес речь.

Четверг, 25 мая. Миссия покидает Мельбурн в сопровождении мистера Кокса и проводит ночь в Эчуке на границе с Новым Южным Уэльсом.

Пятница, 26 мая. Визит на новую плотину на реке Муррее. Ланч с мэрами Эчуки и Моамы. Поездка на автомобиле на ферму Кобрам, чтобы увидеть баранов-мериносов. Ночевка на ферме.

Суббота, 27 мая. На ферму Янга в компании управляющего мистера Безли и Гектора Маккензи, агента по продаже земельных участков.

Воскресенье, 28 мая. Выходной. Утром катание вокруг озера в Янге.

Понедельник, 29 мая. Утром в “культивационное поселение”, затем на машине в Хей. Из-за поломок и неправильных поворотов приехали уже ночью.

Вторник, 30 мая (?). Провели ночь на государственной гидроэлектростанции.

Среда, 31 мая. Утром миссия прибыла в Сидней и вечером уехала на поезде на север.

Четверг, 1 июня. Ночь в поезде.

Пятница, 2 июня. Члены миссии пересели на другой поезд после завтрака в Уоллангарре на границе с Квинслендом. Встретил их мистер Тродсон из туристического бюро. После торжественных встреч в Стэнторпе, Уорике и Тувумбе путешественники прибыли в Брисбен в 10 вечера и остановились в гостинице “Бельвю”*.

Суббота, 3 июня*. Утром Агата гуляет по Брисбену. Днем она, члены миссии и министры Квинсленда едут в маккиновском моторном вагоне в Солдатский поселок в Бирбурруме. Ужин в Брисбене с мистером Тродсоном, неким генералом и миссис Спенсер Браун.

Воскресенье, 4 июня*. На машине на гору Кут, откуда открывается чудесный вид на Брисбен. Ланч в гостинице “Пир-отель” в Кливленде с мистером Тродсоном, мистером Курваном и мистером Барнсом, членами парламента от Брисбена. Затем поездка по плодоводческим фермам. Воскресный чай в “Бельвю”.

Понедельник, 5 июня*. Агата едет на скачки с миссис Теодор, супругой премьер-министра, в то время как остальные члены миссии отправляются с официальным визитом в Ипсуич. Агата встречается с майором Беллом и его сестрой Уной, которая приглашает ее погостить на ферму в Кучин.

Вторник, 6 июня. Агата и члены миссии присутствуют на приеме в саду у губернатора в Брисбене. Вечером Агата уезжает на поезде с Уной Белл на ферму Кучин-Кучин, где гостит неделю у миссис Эвы Белл, ее дочерей Уны, Энид (“Долл”), Эйлин, двух младших сыновей Виктора и Берта, майоров авиации сухопутных войск. Двое старших сыновей, Фрик и Эрнест, с семьями живут поблизости. Также на ферме гостили Маргарет Аллен и ее кузен Дандас Аллен из Сиднея и англичанин мистер Фоа. На Агату произвела большое впечатление старуха-аборигенка Сьюзен.

Среда, 7 июня. Арчи с Бейтсом на несколько дней уезжают из Брисбена в Рокгемптон, Мэриборо и прочие города*.

Воскресенье, 11 июня. Белчер приезжает в Кучин.

Вторник, 13 июня. Белчер и Агата уезжают с фермы Кучин-Кучин в Брисбен, где она вместе с остальными членами миссии вечером уезжает на поезде на юг*[67].

Четверг, 15 июня. Миссия возвращается в Сидней*.

Пятница, 16 июня. Арчи и Белчер ужинают с премьер-министром. Ужин устроен в честь индийского государственного деятеля и оратора Сринивасы Састри*.

Воскресенье, 18 июня, или понедельник, 19 июня (?). На автомобиле в Голубые горы, чтобы увидеть пещеры Дженолан. На ночь путешественники остановились в гостинице “Пещерный дом”.

Воскресенье, 25 июня. Агата ужинает с Алленами (которые тоже гостили у Беллов) и некой миссис Дангар.

Четверг, 29 июня. Миссия отплывает из Сиднея в Новую Зеландию на пароходе “Манука”[68]. Среди пассажиров также “Осушитель”.

Понедельник, 3 июля*. “Манука” прибывает в Веллингтон. Миссию встречает торговый уполномоченный мистер Далтон.

Вторник, 4 июля. Миссис Коллинз показывает Агате Веллингтон и ботанический сад, затем визит в здание парламента.

Среда, 5 июля. Гольф с миссис Коллинз и бридж с миссис Далтон, в то время как члены миссии ужинают с генерал-губернатором, графом Джеллико. Ночью плывут на пароходе через пролив Кука в компании мистера О’Брайена.

Четверг, 6 июля. Утром миссия прибывает на Южный остров в Нельсон и днем посещает фабрику по производству шерсти. Остановились в гостинице “Коммершиал”.

Пятница, 7 июля. Посещение института Коутрона. Обзор экспериментов профессора Томаса Истерфилда, доктора Роберта Тильярда и доктора Кэтлин Кертис. Ланч с представителями торговой палаты.

Суббота, 8 июля. На омнибусе через холмы Давдейл в Мотуэку, где мистер Исаак Монной демонстрирует им золотые самородки.

Воскресенье, 9 июля. Агата обедает с капитаном и миссис Монкрифф из Англии и пьет чай с доктором и миссис Тильярд, а также их дочерьми Пейшенс, Фейс, Хоуп и Онер. Белчер и Арчи играют в гольф.

Понедельник, 10 июля. На машине под дождем по ущелью Буллер-Гордж. Визит на угольную шахту с членами Лиги прогресса Вестпорта. Купание в Вестпорте.

Вторник, 11 июля. Арчи и Агата посещают Деннистон, где Арчи обозревает очередную угольную шахту, а Агату развлекает жена управляющего.

Среда, 12 июля. На машине через Буллер-Гордж в Рифтон, оттуда на поезде в Греймут.

Четверг, 13 июля. Поездка на машине вдоль побережья в Пунакаики; чай с миссис Олни. Затем у членов миссии собрание, а Агата общается с миссис Китчингем, одной из трех дам, сопровождавших ее в течение дня.

Пятница, 14 июля. На машине в Хокитику, старый городок золотодобытчиков, затем на озеро Каниере. Арчи усыновляет “матушка Сейгел”.

Суббота, 15 июля. На машине в Отира-Гордж, затем 11 миль пешком с Арчи и Белчером в Артурс-Пасс. Поезд в Крайстчерч.

Воскресенье, 16 июля. Чай с архитектором Сесилом Вудом и его женой Айрис.

Понедельник, 17 июля. Утром Агата пьет чай в Женском клубе (Арчи потом отправляет ее матери вырезку из газеты с отчетом). Днем мэр, Генри Тэкер, везет ее в заведение для престарелых дам.

Вторник, 18 июля. Арчи уезжает в Инверкаргилл.

Среда, 19 июля – понедельник, 24 июля. Агата приезжает на день в Роторуа, затем проводит некоторое время в Окленде с Арчи.

Вторник, 25 июля – пятница, 4 (?) августа. У Агаты и Арчи начинается отпуск. Они плывут из Окленда на “Макуре”. Также с ними на борту Сриниваса Састри и его секретарь Багпи, супруги Тейт с острова Тавиона на Фиджи и Фиона Каканути. Кристи подружились с выпускниками Оксфорда лордом Суинфеном и мистером Сент-Обеном, а также с сестрами из Австралии мисс Мортон и миссис Миннетт. На 1 день корабль зашел в Суву на Фиджи.

Суббота, 5 августа. Прибыли в гостиницу “Моано”, Гонолулу, Гавайи.

Август. Серфинг, солнечные ожоги и общение с мистером Сент-Обеном, лордом Суинфеном, миссис Миннетт, мисс Мортон и супругами Лаки из Новой Зеландии. Путешествие на лодке со стеклянным дном в Халейве. Кристи становятся членами загородного клуба и вместе с мистером Лаки посещают плантацию ананасов.

Вторник, 29 августа. Агата и Арчи перебрались в коттедж (или шале), расположенный между Гонолулу и Вайкики. У них потихоньку кончаются деньги. Они решили остаться на Гавайях, пока на “Ниагаре” не приплывет Белчер, а не ехать в Сан-Франциско. У Агаты начался неврит в плече и руке.

Суббота, 9 сентября*. Белчер приехал на Гавайи, и Агата с Арчи снова присоединились к миссии и вместе уплыли на “Ниагаре”. С ними вместе на борту была бродвейская актриса Элси Макей (миссис Лайонел Этвилл).

Суббота, 16 сентября. “Ниагара” приходит в Викторию, Британская Колумбия, Канада. Члены миссии останавливаются в гостинице “Императрица”.

Воскресенье, 17 сентября. Ужин с чаем в Виктории. Агата рада положительным рецензиям на свой первый роман “Таинственное происшествие в Стайлзе” (1920) и надеется, что выплаты за “Таинственного противника” будут солидные.

Понедельник, 18 сентября. Поездка на машине по лесопромышленным предприятиям.

Воскресенье, 24 сентября. Поездка в Банф в канадских Скалистых горах. Проживание в гостинице “Банф-Спрингс”. Во время поездки Агата лечит неврит: принимает серные ванны.

Начало октября – середина октября. Миссия посещает Калгари, Эдмонтон, Регину и Виннипег, останавливаясь на день в каждом из городов. В Виннипеге Агате составляет компанию молодая канадка мисс Раули. После поездки с инспекцией на элеватор Арчи заболевает тяжелым бронхитом и крапивницей. В Оттаве дирижер доктор Чарльз Харрисс ведет членов миссии в оперу. Они ужинают с адмиралом сэром Чарльзом Кингсмиллом и его женой. Адмирал отвозит Агату на машине полюбоваться кленами.

Четверг, 19 октября. В “Шато-Лорье” в Оттаве Арчи идет на поправку. Белчер и Бейтс уезжают в Торонто. Агате приходится отложить собственные планы. Белчер и Бейтс возвращаются из Торонто, и миссия едет в Монреаль. Арчи, полностью оправившись от бронхита, уезжает с Белчером и Бейтсом в Квебек, оттуда в Нью-Брансуик, Новую Шотландию и Ньюфаундленд. Чтобы сэкономить оставшиеся у Кристи скудные средства, Агата уезжает в Торонто.

Суббота, середина ноября. Агата прибывает в Торонто и останавливается в гостинице “Кинг Эдвард”. Обедает с миссис Митчелл и Хаббсом, старым другом, который ведет ее на футбольный матч. Чай у генерала и миссис Митчелл.

Воскресенье, середина ноября. Визит в церковь и ланч с Митчеллами.

Понедельник, середина ноября. Агата посещает Ниагарский водопад, а вечером приезжает в Нью-Йорк, где останавливается у тети Касси на Риверсайд-драйв. Они ужинают в ресторанах и, по отдельной просьбе Агаты, в кафе самообслуживания. Также посещают невестку тети Касси, миссис Пирпонт Морган.

24 ноября. Арчи и Белчер приезжают в Нью-Йорк.

25 ноября. Миссия уплывает из Америки на пароходе “Маджестик”.

1 декабря. “Маджестик” приходит в Саутгемптон.

Тедпоул (англ. tadpole) – головастик, малыш.

Киндер-Скаут – болотистое плато в Дербишире, неподалеку от Хейфилда.

Аппер-хаус – особняк на плато Киндер-Скаут, усадьба XIV столетия.

Дартмут – портовый и курортный город на юго-западе Англии.

Имеется в виду король Георг V.

Генри Джордж Чарльз Лесселз, VI граф Хервуд, муж принцессы Марии, дочери Георга V.

Ян Кристиан Сматс (1870–1950) – южноафриканский военный деятель, фельдмаршал.

Джон Эдуард Редмонд (1856–1918), ирландский политик.

Ньясаленд – британское колониальное владение в Южной Африке с 1907 по 1953 год.

Мартинус Тьенис Штейн (1857–1916), южноафриканский политик, юрист и государственный деятель, последний президент независимой Оранжевой республики (1896–1902).

Чу-Чин-Чоу – китайский купец, герой одноименной музыкальной комедии – вольного переложения сказки об Али-Бабе.

Солсбери – ныне Хараре, столица Зимбабве.

Карру – засушливый регион на юге Африки, объединяющий полупустынные плато и межгорные впадины к югу от хребта Большой Уступ и долины реки Оранжевая.

Бечуаналенд – ныне Ботсвана.

Ливингстон – город в Замбии, на реке Замбези, в 11 км от водопада Виктория.

Здания Союза (Union Buildings), административные здания в Претории, резиденция правительства ЮАР.

Муизенберг – пригород к югу от Кейптауна, знаменитый своим пляжем.

Плюмбаго, или свинчатка европейская – небольшие цветы семейства свинчатковых.

Сесиль Джон Родс (1853–1902) – английский и южноафриканский политический деятель, шестой премьер-министр Капской колонии, инициатор английской колониальной экспансии в Южной Африке. Также коммерсант, один из основателей алмазной компании De Beers.

Констанция – винодельческое поместье губернатора Капской колонии Симона ван дер Стела, основанное им в 1685 году.

Принц Артур Коннаутский и Страханский (1893–1938) – член британской королевской семьи, внук королевы Виктории. С 1920 по 1924 год – генерал-губернатор Южно-Африканского Союза.

Коломбо – столица Шри-Ланки (Цейлона).

Миссис Гаммидж – героиня романа “Жизнь Дэвида Копперфильда, рассказанная им самим” Ч. Диккенса, которая, по ее признанию, была “более чувствительна, чем другие”.

Пилтдаунский человек – одна из самых известных мистификаций XX века. Останки “пилтдаунского человека” были найдены в гравийном карьере Пилтдауна в 1912 году и были представлены как свидетельство существования ранее неизвестного звена эволюции. Однако в 1953 году ученые доказали, что это подделка: череп современного человека, намеренно соединенный с нижней челюстью обезьяны.

Ныне – ферма Бошендал.

Пейнтон – город в Англии, в районе Торбей, который считается английской Ривьерой.

Кейп-Пойнт (англ. Cape Point) – мыс в ЮАР, наряду с мысом Доброй Надежды – южная оконечность Капского полуострова.

Кенилворт – пригород Кейптауна.

Ист-Лондон – город в Капской провинции (ЮАР).

Вельд – травянисто-кустарниковая саванна в Южной Африке.

Дингаан – верховный вождь союза зулусских племен в 1828–1840 гг. В 1830-е возглавил вооруженную борьбу зулусов против бурских и английских колонизаторов.

Мафекинг, ныне Мафикенг – город в ЮАР на границе с Ботсваной.

Баротзе – африканский народ племени банту в Родезии.

“Трут” (Truth) – британское периодическое издание. Журнал выходил с 1877 по 1957 год.

“Панч” (Punch) – британский юмористический еженедельник. Выходил с 1841 по 2002 год.

“Байстендер” (Bystander) – британский еженедельник (1903–1940).

Томми и Таппенс – речь идет о детективах Томми и Таппенс Берефорд, героях приключенческого романа А. Кристи “Таинственный противник”.

Лорд Нортклифф – Альфред Хамсворт, 1-й виконт Нортклифф (1865–1922) – английский бизнесмен и общественный деятель. Создатель первой британской массовой деловой газеты Daily Mail.

Дарт – река в графстве Девон на юго-западе Англии.

Хобарт – административный центр штата Тасмания.

Хомбург – мужская фетровая шляпа с высоко загнутыми полями, продольным заломом на верхушке и лентой по тулье.

Имеются в виду конфеты Milk Kisses.

Мистер Пексниф – персонаж романа Ч. Диккенса “Мартин Чезлвит”. Кристи имеет в виду его слова о том, что у него есть чертежи Солсберийского собора со всех сторон света.

Так называли в первые годы колонизации англичанами Австралии беглых преступников, которые скрывались от властей в буше. Впоследствии термин “бушрейнджер” в Австралии стал обозначать всех, кто отказался от социальных прав и привилегий, жил в буше и промышлял грабежом.

Шодди – искусственная шерсть, получаемая путем переработки шерстяных обрезков и войлочных изделий.

Риверайна – низменная равнина на юго-востоке Австралии.

Данденонг – город, расположенный на территории одноименной горной системы в 35 км к востоку от Мельбурна.

Сэр Генри (Гарри) Лодер (1870–1950) – популярный шотландский комик.

По Брэдфордской системе классификации шерсти – количество мотков пряжи, которое получится из состриженной шерсти (в данном случае 64 мотка, т. е. примерно 20 миль нити).

Нелли Мельба (1861–1931) – знаменитая австралийская певица.

Метросидерос – род растений семейства миртовых с очень красивыми цветами в виде венчиков.

Джон Рашуорт Джеллико, первый граф Джеллико (1859–1935) – британский адмирал флота времен Первой мировой войны, генерал-губернатор Новой Зеландии.

“Понятия не имею!” (No clue!) – роман английского писателя Джеймса Хея (1881–1936).

Уильям Моррис Хьюз (1862–1952) – 7-й премьер-министр Австралии.

Белая Австралия – целенаправленная политика Австралии и Великобритании, ограничивавшая “цветную” иммиграцию. Комплекс законов действовал с 1901 по 1973 год.

Уильям Фергюссон Мэсси (1856–1925) – 19-й премьер-министр Новой Зеландии (1912–1925).

Институт Коутрона – крупнейшая научная организация Новой Зеландии. Занимается проблемами окружающей среды и развитием добывающей промышленности. Основан в 1919 году на средства Томаса Коутрона.

Греймут – город на западном побережье Южного острова, центр городского округа Грей.

Отсылка к книге “Домашний справочник матушки Сейгел” (Mother Seigel’s Home Companion). В книге приводились всевозможные советы, связанные с домашним хозяйством, заботой о здоровье и т. п.

Инверкаргилл – город на юге Южного острова в Новой Зеландии.

Роторуа – город на острове Северный в Новой Зеландии.

Сува – столица Фиджи.

85 градусов по Фаренгейту – около 30 градусов по шкале Цельсия.

Мать Уинстона Черчилля, леди Рэндольф Черчилль, в девичестве – Дженни Джером, была дочерью богатого американского бизнесмена.

Гельголанд – остров в Северном море. По гельголандско-занзибарскому соглашению 1890 г. между Великобританией и Германией отошел Германии в качестве компенсации за переданные британцам колониальные территории в Африке. Вскоре на острове была построена военно-морская база. Во время Первой мировой войны у берегов острова произошли два крупных морских сражения.

Герберт Бирбом Три (1852–1917), знаменитый английский актер, режиссер, театральный педагог и импресарио.

Похоже, в биографии Агаты ошибка: Арчи не был на ферме Кучин-Кучин, если верить сообщениям в газетах, он был занят в другом месте.

В автобиографии визит в Тасманию ошибочно помещен между Сиднеем и Новой Зеландией, несколькими неделями позже.