Сентябрь 1989 года.

Ровно в два часа ночи он пересек границу в недавнем прошлом двух братских республик. Проехав по непривычно пустынному шоссе еще километра два, он съехал на обочину и при свете фар поменял номера машины. Затем, вытащив из незаметного чужому глазу кармашка в обивке сиденья паспорт и водительские права, выданные на чужое имя, спрятал в тот же кармашек свои настоящие документы.

Ехать ему оставалось не более трех часов.

Май 1989 года.

Последние три года он жил в Москве. Перевод в столицу явился для него полной неожиданностью, но справедливости ради заметим — далеко не неприятной.

В свои 36 лет он все еще был холостяком. Поэтому переезд прошел безболезненно и организованно. Живя в Москве, он серьезно заинтересовался театром и все свободное время посвящал своему новому увлечению.

Здесь же, в Москве, он познакомился с Сашей. Познакомился случайно, на выставке какого-то модного молодого художника. Выставленные работы не привлекли его внимания, и он уже собирался уходить, как неожиданно заметил невысокую изящную девушку, внимательно рассматривающую полотно, сплошь испещренное непонятными геометрическими фигурами. Это показалось ему забавным, и он улыбнулся. Девушка заметила его мимолетную улыбку и посчитала своим долгом просветить его в вопросах современного искусства. Так они и познакомились.

На его счастье Саша не только разбиралась в живописи, но и прекрасно готовила, что для него было куда важнее. Но самое главное, она оказалась хорошим человеком — внимательным и чутким. Он не раз предлагал ей переехать к нему, но она всякий раз мягко, но решительно отказывалась.

Однако вскоре его беззаботной жизни пришел конец.

— Поедешь к себе, — услышал он в одно весеннее утро слова своего непосредственного начальника. — Поедешь на пару месяцев, без шума, как бы на отдых. Посмотришь свежим взглядом, что там происходит. Потом напишешь на мое имя подробную докладную. Лады?

На все сборы ему как всегда дали всего два часа, еле-еле с Сашей успел попрощаться.

В родной республике творилось что-то непонятное. Более трех месяцев он по крупицам собирал необходимую для анализа информацию, так и не поняв до конца цели своего приезда. Что он мог сообщить своему начальству сверх того, что они получали по своим каналам? По сути дела, ничего. И тем не менее он получил такой странный приказ. А приказы, как известно, обсуждению не подлежат.

Сентябрь 1989 года.

В столице соседней республики он оказался ранним утром. В этом городе он прожил когда-то пять лет. И, положа руку на сердце, не мог сказать, что это были самые плохие годы в его жизни.

Город он знал хорошо. И уже через час подъехал к знакомому дому. Улицы были еще пустынны. Он закурил сигарету и, откинувшись на спинку сиденья, стал ждать. Он умел ждать. Этому искусству его научила жизнь.

Ровно в восемь утра из ближайшего подъезда вышли двое. Высокий мужчина лет сорока и девочка-подросток. Она что-то эмоционально объясняла своему отцу, а тот, улыбаясь, утвердительно кивал. Они прошли рядом с машиной. Когда они немного удалились, он медленно поехал за ними. Вскоре показалась школа.

Мужчина проводил дочь до школьных ворот, поцеловал ее в лоб и минуты две следил за ней глазами, пока она не вошла в здание. Потом, повернувшись, направился в противоположную сторону.

— Садись в машину, Ашот, — услышал вдруг он знакомый низкий мужской голос из притормозивших рядом серых «жигулей».

Удивленно опустив голову, он, Ашот Манасян, подполковник КГБ, увидел за рулем машины своего коллегу — подполковника КГБ Вагифа Керимова.

Опустившись на сиденье, Ашот молча протянул Вагифу руку для рукопожатия.

— Не ожидал? — улыбнувшись, спросил Керимов, закуривая сигарету.

— Честно говоря, нет, — ответил Ашот, также вытаскивая из кармана пиджака пачку сигарет.

— Ты можешь уделить мне время? — продолжал Вагиф.

— Конечно, в чем вопрос. У меня весь вечер свободен.

— Спасибо.

— Спасибо скажешь потом, — слегка картавя, перебил его Ашот. — Поехали домой, разносолов не обещаю, но и голодным не оставлю.

После трагической смерти жены, погибшей в автомобильной катастрофе, Ашот жил вдвоем с дочерью в новом доме недалеко от Театральной площади.

Припарковав машину у подъезда, они поднялись на второй этаж. Квартира была небольшой, но очень уютной. Всюду чувствовалась заботливая рука хозяина.

Через полчаса они уже завтракали, с аппетитом поедая омлет с хорошо прожаренными, тонко нарезанными кусочками колбасы и запивая все это густым, крепким кофе.

— Послушай, у меня в городе кое-какие дела, — сказал после завтрака Ашот. — Ты тут располагайся, а где-то к четырем я вернусь с дочерью, и мы пообедаем. Хорошо?

Приняв душ и налив себе большую чашку кофе, Вагиф уселся в кресло перед телевизором, положив на колени ворох местной прессы. Везде было одно и то же — Карабах.

Телевидение не являлось исключением. Большая часть передач в той или иной степени также затрагивала проблему этого района. Но что самое удивительное — статьи в газетах и телепередачи сразу ему кое-что напомнили. Все они были удивительно похожи на то, что он читал и видел в Баку. Сходство было необычайным.

Где-то к двум часам дня, просмотрев большую часть прессы, он выключил телевизор и пробел в маленькую комнату — рабочий кабинет его друга за сигаретами. Ашот, уходя, предупредил, что сигареты и коньяк он может найти в баре рядом с его письменным столом.

Подойдя к бару, он невольно обратил внимание на то, что весь стол был завален аккуратными вырезками из азербайджанской прессы, также посвященными проблеме Карабаха. Вагиф налил себе полную рюмку коньяка и залпом выпил.

До возвращения Ашота оставалось менее двух часов.

Ужин прошел на славу. Ашот готовил профессионально. Мясо молодого барашка таяло во рту. Разнообразные приправы придавали любому подаваемому на стол блюду непередаваемое своеобразие. Изобилие зелени, овощей и фруктов радовало глаз. Тонкий аромат выдержанного коньяка естественно вплетался в этот букет будоражащих душу запахов.

— Ну что? Самое время поговорить, — тихо произнес Ашот, вернувшись из спальни, куда только что отнес заснувшую за столом дочь.

— Самое время, — согласился Вагиф, проходя в маленькую кухню.

В кухне пахло свежеприготовленным кофе и лимоном. Небольшая горка чисто вымытой посуды, поблескивая в неярком свете изящного бра, отбрасывала расплывчатые блики на лица собеседников. В хрустальной пепельнице, полной окурков, дымились две наполовину выкуренные крепкие сигареты.

— И все-таки я тебя никак не пойму, — в очередной раз, с некоторым раздражением сказал Ашот, наливая Вагифу очередную чашку крепкого кофе. — Ты хочешь, чтобы я поверил, будто нарастающее с каждым днем противостояние между нашими республиками — не результат нерешенных в снос время проблем, а чей-то злой умысел? Извини, но я в это не верю.

— Я этого не утверждал, — спокойно ответил Вагиф. — Я всего лишь высказываю очевидное, на мой взгляд, предположение, что так называемые заинтересованные стороны не могли не предвидеть последующего развития событий. Более того, я уверен, что при существующем аппарате контроля никто не смог бы провести ни единой операции, связанной с депортацией и насилием по национальному признаку, не будь на то молчаливого согласия этого аппарата.

— То есть ты хочешь сказать, что у тебя есть доказательства того, что все, происходящее в последнее время в наших республиках, не просто плод чьей-то глупости, чьих-то политических амбиций или беспредельного бардака, а результат кем-то запланированных акций? Я правильно понял?

— Да, ты понял правильно. И чтобы ты все понял до конца, я дам тебе кое-что почитать.

Вагиф, загасив о край пепельницы окурок, вышел в другую комнату. Когда он вернулся, в его левой руке была неприметная коричневая папка для бумаг.

— Здесь мой доклад, ознакомься, — сказал он, протягивая Ашоту папку.

Ашот, слегка побледнев, осторожно взял ее.

Читал он внимательно, иногда просматривая некоторые страницы по нескольку раз. Когда он кончил читать, была глубокая ночь.

— Знаешь, — вдруг глухо произнес Ашот, — чем я занимаюсь последнее время? Готовлю людей для организации массовых беспорядков. Готовлю по приказу нашего ведомства, при полном согласии с руководством республики.

— Ну а сам ты не задавал себе вопрос, для чего ты их готовишь? — тихо спросил Вагиф.

— Задавал, и не только себе. Но мне отвечали, что я готовлю людей, которые, наоборот, должны предотвращать эти самые беспорядки. Так сказать, для полного знания предмета.

— Это кадровые сотрудники?

— Нет.

— Примерно то же делалось и у нас. Более того, и там, и здесь привлекались уголовники. Вот так, дорогой.

— Ну хорошо, а цель?

— Цель — пошатнуть с помощью старых, нерешенных проблем положение нынешних республиканских кланов, не желающих перемен. Поставить на их место новых, неопытных людей, часть из которых давно уже завербована, а другие просто не понимают, что являются всего лишь марионетками в большой чужой игре. И все это ради того, чтобы создать на другой основе все те же, только еще более изощренные формы единения и методы воздействия на непокорных, вновь возродить государство-империю, взяв за основу не привилегии партийной элиты, а вседозволенность частной собственности. Тем более, что нетрудно предугадать, кто в этом хаосе окажется хозяевами, обладателями всех этих материальных ценностей.

— Но, разрушая старую систему, мы ввергаем промышленность в хаос, а это дефицит, голод, в конце концов недовольство народа, и процесс может пойти, мягко говоря, «не туда».

— Ну, для этого, очевидно, имеются определенные гарантии «загнивающего» Запада о предоставлении помощи.

— Ну, а каковы интересы наших «реформаторов»?

— Гарантия, что только через них и близких им людей будут производиться финансовые инъекции в разваливающееся государство, что при определенном отношении западных банкиров позволит бывшим секретарям стать в будущем монополистами.

— Но, быть может, наряду с частной собственностью это позволит построить нормальное общество? Да и сам Запад вряд ли захочет развала нашего государства — это может подорвать то слабое равновесие сил, которое с трудом было достигнуто.

— Возможно. А что если среди них, на Западе, есть и другие, считающие, что именно создание небольших зависимых государств им выгоднее?

— Но это несерьезно.

— Несерьезно глобально, а локально? И не дай бог, если эта локальная выгода даже на короткий срок возьмет вверх. Тогда все это может закончиться отнюдь не локальным апокалипсисом.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Самую малость — опубликовать мои материалы. И если не приостановить эти процессы, то хотя бы отсечь от них профессиональных провокаторов.

— Это утопия.

— Возможно, у тебя есть другое предложение?

— Есть. Ты знаешь, кем работает брат моей жены. Давай свяжемся с ним.

— Но к нему надо ехать самим.

— Так поедем. Прямо завтра и поедем.

Положив спать Вагифа, несмотря на все его возражения, на свою кровать и постелив себе на тахте в гостиной, Ашот перед тем, как пожелать ему спокойной ночи, с некоторой неловкостью спросил:

— Послушай, а почему ты все-таки приехал ко мне?

— Ты мне друг. Кроме того, мы с тобой весьма заинтересованные стороны, не так ли? — вопросом на вопрос ответил Вагиф. — Правда, есть еще одна причина. Последнее время я стал ощущать повышенный интерес к себе. А здесь вряд ли кому придет в голову меня искать.

Выехали они ранним утром. Поехали на машине Ашота — темно-серой, можно сказать, антикварной «победе». Несмотря на свой преклонный возраст, на трассе «старушка» вела себя хорошо. Новенький движок от ГАЗ-24 позволял ей играючи обгонять куда более новые машины.

Поехали втроем. Девочку не с кем было оставить, да и дорога была не дальняя. Они решили доехать до Тбилиси, откуда Вагиф собирался добраться до Москвы самолетом. Он не рискнул лететь из Еревана, несмотря на свои добротно сделанные документы. Береженого бог бережет.

Машину Ашот вел мастерски, спокойно и уверенно обгоняя одну машину за другой. Холодноватое осеннее утро незаметно переходило в безмятежный день с каким-то по-особенному теплым солнцем и наполненным свежестью воздухом. Ночные тревожные мысли постепенно улетучивались, хотелось думать о чем-то более приятном.

— Ну, хорошо, — прервал вдруг затянувшееся молчание Ашот, — предположим, что так называемые республиканские кланы потеряли влияние. А что потом?

— Потом? Потом начнется самое неприятное — грызня за власть, в результате чего могут выиграть далеко не самые лучшие. Точнее говоря, как это бывало не раз в истории, выиграет тот, кто окажется наиболее жестким, наиболее коварным и беспринципным. Но самое главное, что к тому времени подобные процессы начнутся повсеместно, и мы окажемся наедине с самими собой и совместно порожденными проблемами, расхлебывать которые нам придется самостоятельно. Но к тому моменту конфликт зайдет так далеко, что появится большая масса людей, кровно заинтересованных в том, чтобы это бессмысленное противостояние продолжалось бесконечно.

— Ну, а каков конец?

— Конец как всегда будет классическим. Когда повсюду все более или менее уляжется и общую идиллию будет нарушать лишь наш всем порядком надоевший конфликт, на нас просто цыкнут, не больно-то разбираясь, кто прав, а кто виноват. И мы будем вынуждены подчиниться, поскольку к этому времени окажемся с вконец расстроенной экономикой, с полной анархией в государственных институтах власти, с серьезно больным обществом. Вот тогда-то в очередной раз нам придется распрощаться с независимостью, демократией и тому подобными идеями. Потому что мы, позволившие себе роскошь быть втянутыми в бессмысленный конфликт, просто недостойны всех этих высоких идеалов. И дай нам бог всем благоразумия выбрать в такое тяжелое время лидеров, способных вывести нас из этого хаоса.

— Несколько мрачновато, ты не находишь?

— Возможно, но история, как ты знаешь, в общем-то жестокая дама, не так ли?

— «Не так ли», — улыбнувшись, передразнил Ашот, съезжая на обочину. — Мне кажется, — продолжал он, — нам давно пора перекусить. Ничто так не разгоняет дурные мысли, как хорошая еда и молодое вино.

В негустом подлеске, простирающемся по обе стороны дороги, было прохладно и неуютно. Под ногами шуршала опавшая листва. В воздухе явно чувствовалась осень — предвестница суровой зимы. Говорить не хотелось. Молча перекусив бутербродами с ветчиной, они торопливо вернулись к машине, так и не отведав вина.

Общее невеселое настроение передалось и девочке, которая демонстративно вытащив книгу, стала усердно рассматривать в ней иллюстрации.

— Заедем подзаправиться, — предложил Ашот, выруливая на небольшую площадку перед заправочной станцией. Стрелка прибора указывала, что в баке осталось менее десяти литров горючего.

У небольшого одноэтажного строения с табличкой «Администрация» стояла черная «волга», в которой сидели трое мужчин средних лет в одинаковых коричневых кожаных куртках.

Когда Ашот подошел к кассе, вытаскивая на ходу деньги, один из сидящих в машине мужчин не спеша направился к нему. У небольшого окошечка с яркой надписью «Касса» завязался оживленный разговор, прерываемый короткими возмущенными возгласами Ашота. Непродолжительный обмен мнениями закончился так же неожиданно, как и начался.

— Что они от тебя хотят? — спросил Вагиф резко отжавшего сцепление Ашота. Он сразу понял, кто это был. Трудно не узнать в этих мужчинах со специфическим выражением лиц своих коллег.

— Ничего, — как можно спокойнее ответил Ашот.

Вагиф понял, что хотели пассажиры черной «волги».

Они, по всей вероятности, предложили Ашоту под каким-нибудь благовидным предлогом оставить его одного. С чем Ашот, естественно, не согласился.

— Послушай, — прервал молчание Вагиф, — до Тбилиси осталось не так уж много. Может, я доберусь на автобусе, а ты вернешься домой? — и он многозначительно показал глазами на дочь Ашота, заснувшую на заднем сиденье.

— Нет, — резко оборвал его Ашот, — ты мой гость, и я сам довезу тебя до Тбилиси.

Дорога шла в гору. Хорошо отрегулированный двигатель автомобиля легко справлялся с крутым подъемом. Сзади, в нескольких метрах, маячила черная «волга», не увеличивая, но и не сокращая расстояние между ними.

— Держись, — предупредил Ашот, резко вывернув руль вправо и направив машину в еле заметный просвет между деревьями, на проселочную дорогу.

По кузову автомобиля автоматной очередью забили с обеих сторон ветки деревьев. Булыжники разлетались из-под колес в разные стороны со звуком, напоминающим глухие одиночные выстрелы.

— Не бойся, я рядом, — негромко сказал Ашот дочери, которая спросонья никак не могла понять, что происходит, и недоуменно смотрела по сторонам.

«Волги» сзади не было. Им все-таки удалось оторваться.

— Нам бы дотянуть до «замка». Ты помнишь наш «замок»? — улыбаясь, спросил Ашот. — Там мы оставили бы машину и на попутке добрались до Грузии.

«Замок» Вагиф помнил. Они несколько раз бывали в нем, когда он здесь служил, охотились на куропаток. Поэтому он хорошо помнил давно заброшенное длинное каменное строение, полностью укрытое густым кустарником и незаметное чужому глазу со стороны. Но самое главное, до границы от него было уже недалеко, буквально несколько километров.

Вдруг откуда-то сверху послышался шум, и через мгновение перед ними на дороге неожиданно поднялись фонтанчики пыли, выбитые из сухой земли автоматной очередью, выпущенной из зависшего над ними вертолета.

На узкой дороге, сжатой со всех сторон деревьями, они представляли хорошую мишень. Но пока они не думали оставить машину и искать спасения в лесу, поскольку не могли поверить, что те, в вертолете, будут стрелять на поражение.

Вторая очередь оказалась более удачной. «Победа» с развороченным, носом еще проехала по инерции несколько метров и как-то странно, будто живая, захрипев, остановилась.

Подхватив девочку на руки, Ашот бросился в кустарник. За ним, схватив детское байковое одеяло, последовал и Вагиф. Пробежав, продираясь местами сквозь колючий кустарник, метров сто, они остановились у высокого дерева с густой кроной. Сверху разглядеть их было невозможно.

— Ну, что будем делать? — с трудом переведя дух, спросил Вагиф, накидывая на девочку одеяло. В лесу было по-осеннему сыро.

— Будем пробиваться к «замку», — ответил Ашот, невольно озираясь по сторонам. — О нем никто не знает, кроме Армена. Ты помнишь Армена Симоняна? Большим человеком стал в управлении, но он не выдаст. Переждем, а когда стемнеет, надо будет добраться до шоссе, а там вдоль дороги, не выходя на шоссе, за час-другой пешочком доберемся до Грузии.

Предложение Ашота казалось разумным. Очевидно, все дороги были перекрыты, а долго находиться в хорошо просматриваемом сверху редком лесочке было небезопасно. Могли и подстрелить.

Вагиф молча взял у уставшего Ашота закутанную в одеяло девочку, и они побежали дальше. До «замка» оставалось от силы метров триста.

Вскоре между редкими невысокими деревьями показалось это странное каменное сооружение. Добежав до густого кустарника с ярко-красными ягодами, они опустились на корточки и прислушались. Все было тихо.

— Ну, я пойду, — прошептал Ашот, медленно поднимаясь на ноги. — Что бы ни произошло, не обнаруживай себя.

Он поцеловал в лоб дочь и не спеша пошел к зданию, настороженно поглядывая по сторонам.

Вот он дошел до низкой двери и исчез в чреве этого мрачного строения. Вагиф, накинув свой пиджак на начавшую дрожать от холода девочку, внимательно всматривался в подслеповатые окна «замка», ожидая сигнала Ашота. Но его все не было и не было.

Минут через пятнадцать, потрепав девочку по щеке, он пополз в сторону строения. Добравшись до невысокого инжирового дерева с толстым скрюченным стволом, Вагиф бесшумно поднялся и, ухватившись за толстую ветвь, подтянулся. Перепрыгнув с дерева на крышу здания, он тихо прошел по краю и у приоткрытого люка опустился на колени.

Внизу он увидел сидящего на ящике Ашота и трех мужчин, обступивших его.

— Ну, хорошо, Ашот, это становится даже смешно, — услышал Вагиф голос одного из мужчин. — Пойми, этому человеку, твоему другу, мы не сделаем ничего плохого. Просто у нас есть к нему несколько вопросов. Ну, где он?

— Я вам уже ответил, что он ушел сразу после ваших выстрелов с вертолета. Вы должны были это видеть.

— На вертолете были не наши люди, и у нас пока нет с ними связи.

— Неужели? — с издевкой в голосе спросил Ашот.

— Ужели, — начав раздражаться, ответил ему все тот же мужчина. — И вообще, у меня появилась одна идейка. Знаешь что? Выйди-ка ты наружу и погуляй немного на свежем воздухе, да поестественнее, а мы последим за тобой отсюда, а?

Ашот медленно поднялся и пошел к выходу. Подойдя к двери, он вдруг повернулся к мужчине и, не спеша закурив давно вытащенную сигарету, тихо произнес:

— Не надо было тебе приезжать сюда, Армен.

И, бросив на пол недокуренную сигарету, неожиданно для всех схватил стоявший у окна ящик и со всей силой ударил им по раме. Звон разбившегося стекла слился с двумя хлопками выстрелов. Ашот, все еще держа в руках ящик, стал оседать на пол. Два алых пятна неправильной формы медленно расползались на его безупречно белом свитере.

Вагиф сперва не понял, что произошло, потом, осознав, что только что на его глазах убили Ашота, не раздумывая, вскочил на ноги и прыгнул вниз. Оказавшись за спиной у одного из стрелявших мужчин, он схватил его сзади за локти и резко развернул лицом ко второму. Тот, не ожидавший ничего подобного, выстрелил, попав своему коллеге в горло. Толкнув оседающее тело в сторону стрелявшего, Вагиф, выбросив в резком повороте правую ногу, носком тяжелого башмака нанес сильный удар в область виска тому мужчине, которого Ашот назвал Арменом. Он глухо вскрикнул и медленно опустился на пол. Не теряя ни секунды, Вагиф, преодолев в прыжке несколько метров, отделявших его от пытавшегося встать последнего участника инцидента, сильным ударом ребром ладони в основание черепа свалил его снова на пол.

Подбежав к Ашоту, Вагиф приподнял его голову. Тот был мертв. Вытащив из-под его свитера документы и схватив лежавший на полу пистолет, он выбежал из этого проклятого «замка».

Добежав до кустов, он подхватил на руки девочку и бросился в сторону границы.

Гулко билось сердце, пот заливал глаза, ужасно болели руки, но опустить девочку на землю он не мог. Мелкий кустарник, опавшие листья, пни старых деревьев, которые даже натренированный человек преодолевал с трудом, были бы непреодолимы для десятилетнего ребенка.

Вскоре показался хорошо известный мост на границе трех республик. Укрывшись за деревьями, он внимательно оглядел подступы к мосту. Все было как обычно. Но интуиция подсказывала, что его ждут именно на границе с Грузией.

— Жанночка, — опустившись на корточки, как можно мягче произнес он, — не волнуйся, папа обязательно к тебе приедет. Да и я еще догоню тебя, а сейчас, очень тебя прошу, сделай то, что я скажу. Вот в этой папочке лежат бумаги, которые надо передать в Москве твоему дяде Гене. Сейчас ты перейдешь мост и пойдешь к автобусной остановке. Вот тебе деньги. Доедешь до Тбилиси, позвони дяде Вано. Он тебя встретит и все устроит. Хорошо?

— Хорошо, — спокойно ответила девочка, поправив шапочку.

— Ну, иди, — предательски дрогнувшим голосом произнес Вагиф, слегка подтолкнув ее.

«Ну, вот тебе и ответ, Ашот, — подумал про себя Вагиф, — зачем нам это нужно. Наверное, для того, чтобы твоя дочь и тысячи других дочерей могли спокойно жить, не думая о том, что могут стать игрушками в чей-то нечистой игре».

Конечно, посылать девочку опасно, но другого выхода не было. Вместе их обязательно схватили бы. А так появлялся шанс. Кроме того, они просто могли не знать, что Ашот взял дочку с собой. Она все время сидела сзади, а в «победе» с ее небольшими окнами не так-то просто разглядеть ребенка на заднем сиденье.

А он должен был их отвлечь. Для этого существовал только один путь. Надо было вернуться в Азербайджан.

Увидев, что девочка села в рейсовый автобус, Вагиф не спеша пошел в противоположную сторону. Оказавшись на территории своей республики, он устало опустился на ствол срубленного дерева и закурил. Ароматный дым хорошей сигареты приятной волной обволок мозг, на минуту притупив чувство опасности.

Выкурив сигарету, Вагиф торопливо направился в сторону шоссе. Выйдя на дорогу, он внимательно посмотрел по сторонам. Впереди, у развилки, виднелось приземистое здание автобусной остановки. Было около шести часов вечера.

Подойдя к остановке, Вагиф похлопал рукой по карману пиджака. Сигарет не было.

— Сигареты кончились? — услышал он вдруг рядом дружелюбный голос.

Парень лет двадцати, протягивая ему пачку сигарет, сочувственно глядел на него.

— Спасибо, — виновато улыбаясь, произнес Вагиф, беря сигарету.

— В город? — поинтересовался парень, продолжая улыбаться.

— В город, — ответил Вагиф.

— Поздно, автобуса уже не будет, — продолжал парень, — но можно доехать до станции, а там на поезде часа два езды до города. Как раз сейчас подъедет брат и мы отправимся на станцию. Можем подвезти. А вот и он сам, — парень показал рукой на подъезжающий старенький «москвич».

В другой ситуации Вагиф, безусловно, был бы обязан отказаться, но в данном случае выбирать не приходилось.

Да и двое молодых ребят со своим аляповатым «москвичом» морковного цвета были непохожи на сотрудников спецслужб.

— Я сяду сзади, — полувопросительно-полуутвердительно произнес Вагиф, подходя к машине.

— Пожалуйста, — спокойно улыбнувшись, ответил парень, садясь на переднее сиденье.

В салоне было на редкость чисто, что невольно контрастировало с общим обликом машины. Даже ощущался запах дорогого дезодоранта. Это сразу насторожило Вагифа. Рука метнулась к засунутому за пояс пистолету.

— Что-нибудь не так? — весело спросил парень, повернувшись к нему лицом и держа в правой руке пистолет.

— Все так, — процедил сквозь зубы Вагиф, отвернувшись в сторону.

Проехав метров сто, машина остановилась, и двое мужчин в одинаковых темных плащах сели сзади, плотно зажав его между собой. Никто из них даже не пытался отобрать у него оружие. Воспользоваться им он все равно не смог бы.

Машина, съехав с шоссе, тихо поскрипывала своим износившимся металлическим нутром. Вскарабкавшись на пригорок, она оказалась возле узкого моста через неглубокую грязноватую речушку. Под колесами неприятно застучали плохо пригнанные бревна настила.

Они уже преодолели половину моста, как вдруг Вагиф, резко выбросив локти обеих рук в стороны и нанеся тем самым ощутимые удары обоим сопровождающим, бросил свое тело вперед. Ухватившись обеими руками за руль, он резко вывернул его влево.

Машина, сбив хлипкие перила, плюхнулась как-то неуклюже, боком, в реку. Воды было мало, она еле-еле накрыла правую сторону автомобиля, которая почему-то оказалась наверху. В суматохе Вагифу удалось, ужом проскользнув под самым носом правого охранника, выбраться наружу. Очутившись на кузове автомобиля, он дотянулся до моста и в мгновение ока взобрался наверх.

Он давно так не бегал. Эти несчастные сто метров, отделявшие его от леса, он преодолел на одном дыхании.

Оказавшись наконец в лесу, Вагиф перевел дух и проверил оружие. Пистолет был в порядке. Надо было пробиваться к железной дороге.

Спотыкаясь о камни и корни деревьев, он побежал в сторону железнодорожного полотна. Вагиф сам не знал, откуда в его избитом, уставшем теле брались силы. Однако, как бы там ни было, он, падая, но вставая, неуклонно приближался к цели.

Добежав до насыпи, Вагиф быстро вскарабкался наверх и, схватившись за поручни стоявшего вагона, заставил себя подняться по крутым ступенькам на площадку. После чего, сразу как-то обмякнув, присел на корточки. Послышался лязг сцепленных вагонов, и состав не спеша тронулся в путь.

Спустя сутки в Москве Геннадий Петрович Старостин был крайне удивлен звонком из Тбилиси. Так и не поняв, в чем дело, и ругая на чем свет стоит Вано, он поехал в аэропорт.

Привезя племянницу домой и поручив ее заботам жены, он несколько раз внимательно прочитал документ. Положив наконец пакет бережно, как бомбу, на край стола, он задумался. Ему было о чем подумать. Решившись, он взял трубку телефона.

— Владимир Сергеевич, — начал он осторожно, — извините за звонок, но дело особой важности. Разрешите, я приеду к вам на дачу?..

— …М-да, — прочитав документ, недовольно пробурчал хозяин двухэтажной дачи под Москвой, медленно маленькими глоточками отпивая коньяк из высокой рюмки золотистого цвета, — задачка, будь она неладна.

Приняв наконец решение, он потянулся к телефону правительственной связи.

— Здравствуйте, Федор Валерьянович, извините за звонок. Тут такое дело. У меня на столе лежит доклад одного нашего офицера. Да-да, мы его сами посылали. Но он, мягко говоря, копнул малость не в ту сторону. Так сказать, перестарался. Нет-нет, все распоряжения уже отдал, до Москвы он не доберется. Да и нашего Старостина, я думаю, мы, так сказать, аккуратненько… Что-что? Ну, что вы, Федор Валерьянович, все будет путем. Головой ручаюсь. Значит, операцию «Кобра» не сворачивать? Ясненько. Ну, будьте спокойны. До свидания.

И, положив аккуратно трубку телефона, Владимир Сергеевич еще долго с отвращением, как на какого-то гада, смотрел на телефон, от которого в любой момент можно было ожидать любой пакости, любого подвоха. На массивный черный телефон правительственной связи. Будь он трижды неладен…

В Грозном Вагиф оказался утром. В этом городе он был впервые.

Не спеша прогуливаясь по одной из центральных улиц, Вагиф с интересом знакомился со столицей Чечено-Ингушетии, о которой так часто упоминалось в оперативных донесениях. Он внимательно всматривался в лица прохожих, которые большей частью были приветливы и спокойны. Он неторопливо рассматривал здания дореволюционной постройки, которые своей своеобразной архитектурой придавали неповторимый колорит Грозному. Небольшому, по-своему уютному городу со своими проблемами, надеждами, с определенной неустроенностью быта, которая так характерна для большинства городов Союза.

В центре города Вагиф неожиданно наткнулся на букинистический магазин, где, к своему удивлению, нашел неплохую подборку книг о французских импрессионистах. Он перелистал каждый том, невольно ощущая исходящее от слегка пожелтевших страниц тепло рук их прежних владельцев. Потом долго разглядывал прекрасно выполненные иллюстрации, искренне удивляясь тому, как книги умеют сохранять в себе воспоминания о своем прошлом. Стоит раскрыть какой-нибудь томик стихов, и обязательно найдешь то полузасохший листок дерева, то открытку с уже поблекшим текстом, то явственно ощутишь аромат чьих-то духов.

И он купил эти книги. Но, купив их, вдруг отчетливо осознал, что потерял чувство реальности. Видно, все то, что произошло с ним за последнее время, оказалось настолько тяжким грузом для его уставшего подсознания, что ему было просто необходимо хоть несколько часов пожить обыкновенной жизнью, без страха и постоянного ожидания неприятностей.

Он стоял со стопкой книг у магазина, не зная, что с ними делать. Послать их он не мог и оставить у себя не имел возможности. Вот так, с книгами, он и вошел в небольшой ресторан с гордым названием «Кавказ».

Было время ужина, что-то около шести вечера. Обслужили его на редкость быстро, что приятно удивило. Хотя качество пищи явно оставляло желать лучшего. Ровно в восемь вечера он покинул ресторан.

Оказавшись в небольшом парке, Вагиф неторопливо пошел по аллее, невольно оглядываясь по сторонам. Слежки не было. Пошатавшись с час по парку, он нашел под большим старым деревом неприметную скамейку, где и присел. Ему необходимо было решить, что делать дальше.

Сугубо по-человечески он желал только одного — добраться до Москвы и попытаться разобраться в том, что произошло. Но как профессионал Вагиф ясно понимал, что это не лучшее решение. Лучше всего было бы лечь на дно, исчезнуть на время из поля зрения своих коллег и осторожно, по личным, проверенным каналам собрать необходимую информацию.

Наконец приняв решение, Вагиф как-то сразу успокоился и, подхватив связку книг решительно направился в сторону автовокзала.

На парк уже спустились сумерки. Редкие фонари освещали лишь небольшой пятачок в самом центре и то еле-еле.

Неожиданно Вагиф услышал впереди какой-то неясный шум. Подойдя поближе, он увидел, как трое мужчин с остервенением избивают молодого тщедушного парня.

Парень уже не сопротивлялся. Прислонившись спиной к дереву и прикрыв лицо руками, он медленно сползал вниз.

Вагиф подошел еще ближе. Его заметили, но, приняв, очевидно, за какого-то ненормального интеллигента, гуляющего с кипой книг по парку, не приняли всерьез. Лишь один из них, гневно сверкнув глазами, крикнул, чтобы он убирался.

Сначала Вагиф так и собирался сделать, но какое-то чувство противоречия удержало его от этого шага. И вот он оказался в непосредственной близости от них. Невысокий, в помятом, мешковатом костюме, со связкой книг, Вагиф был похож на неудачника-инженеришку с месячным окладом ниже черты бедности. И, не зная его, никак нельзя было подумать, что он в совершенстве владеет приемами рукопашного боя.

Парень все еще стоял, но было видно, что ему здорово досталось. Он уже не стонал, а хрипел, изредка выбрасывая руки вперед.

И тогда один из нападавших подпрыгнул, решив нанести парню удар ногой в живот, который в данной ситуации мог бы оказаться для него смертельным.

Вагиф, моментально оценив ситуацию, на мгновение опередил его, резко выбросив вперед правую руку. Он подсек нападавшего, попав кистью руки в болевую точку в области почек. Противник рухнул вниз.

Не теряя ни секунды, Вагиф швырнул во второго мужчину тяжелую связку книг. После чего, резко опустив обе руки вперед и вытянув правую ногу, образовавшую с левой ногой, на которой он стоял, прямой угол, нанес сильнейший удар в корпус другого противника, оказавшегося сзади. Удар был настолько силен, что мужчина килограммов под девяносто, пролетев метра два, упал на спину и, ударившись головой о дерево, затих.

Приняв вертикальное положение, Вагиф слегка присел, после чего, резко поднявшись, нанес свой излюбленный удар обеими руками, снизу вверх, под ребра последнему противнику, Который, отбросив книги в сторону, рванулся к нему. Нападавший на миг остановился, широко открыв рот, как будто ему не хватало воздуха, потом медленно стал оседать, раскинув руки в стороны.

Вагиф подбежал к парню и, перебросив его через плечо, метнулся в заросли, не забыв прихватить так и не рассыпавшуюся связку книг.

Бежать было трудно. Пот заливал глаза, мелкий кустарник больно бил по ногам, потерявший сознание парень тяжелой ношей давил на правое плечо.

Вконец обессилев, Вагиф остановился у какого-то дерева и, прислонив парня к шершавому стволу, сел рядом. Земля была сырой. Раскидав рукой опавшие листья, он наткнулся на трубу, из трещины в которой вытекала, слабо пульсируя, холодная вода. Смочив водой платок, он обтер парню лицо.

Парень, вздохнув, застонал, а потом с трудом открыл глаза.

— Куда тебя отвести? Где ты живешь? — спросил его Вагиф, присев перед ним на корточки.

Парень еле слышно назвал адрес, после чего в очередной раз потерял сознание. Вагиф, снова взвалив его на плечо, поплелся, еле передвигая ноги, в сторону шоссе.

Подойдя к дороге, он опустил свою тяжелую ношу на землю и огляделся. Шоссе было пустынным. В такое время остановить машину да еще с избитым в кровь парнем было нелегко. Поэтому, прислонив его к дереву и положив рядом с ним книги, Вагиф один вышел на дорогу.

Неожиданно вдалеке показались огни какого-то автомобиля. По звуку работающего двигателя он понял, что у машины не в порядке карбюратор. Машина, натужно чихая, проползла еще несколько десятков метров и остановилась.

— Помочь? — спросил Вагиф, подходя к невысокому мужчине средних лет, вылезающему из салона автомобиля.

На его счастье, было достаточно темно и водитель не мог разглядеть его испачканный кровью костюм.

Получив положительный ответ, Вагиф поднял капот и, открыв пробку приемного фильтра карбюратора, продул засорившуюся сеточку. Мужчина все это время нервно курил, стоя у передней дверцы.

— Все, готово, — облегченно произнес Вагиф, вытирая руки тряпкой, услужливо протянутой водителем. Вдруг он увидел, как глаза мужчины странно округлились, и понял, что тот наконец разглядел его.

— Не бойтесь, — быстро проговорил Вагиф, — я не бандит, просто кто-то избил моего брата, он здесь недалеко. Если бы вы могли нас подбросить до дома, — собравшись с духом продолжал он, — мы были бы вам очень благодарны.

Мужчина, молча кивнув головой, быстро скользнул за руль автомобиля. «Только бы не уехал», — подумал с надеждой Вагиф, побежав за парнем.

Уложив молодого человека на заднее сиденье, он сел рядом с водителем.

Ехали они недолго. Минут через десять они очутились на окраине города, сплошь застроенной одно- и двухэтажными особняками.

— Это здесь, — негромко сказал мужчина, останавливаясь у какого-то приземистого здания.

Вместе с водителем Вагиф извлек бесчувственное тело парня из салона машины и усадил того на низкой скамеечке у ворот, прислонив к забору. Мужчина вернулся к машине и принес стопку книг, после чего, молча кивнув головой, уехал.

Когда шум автомобиля затих, Вагиф негромко постучал в окованные железом ворота. Буквально через секунду тяжелые створки распахнулись, и он увидел высокого мужчину преклонного возраста, в правой руке которого тускло блестел ствол охотничьего ружья.

Вагиф инстинктивно поднял руки и сделал шаг вперед. Освещенный мощной лампой, предусмотрительно включенной хозяином дома, он был прекрасно виден и являл собой довольно жалкое зрелище: взлохмаченные, перепачканные землей волосы, сильно измятый костюм в кровавых пятнах, не первой свежести рубашка с надорванным воротничком. И ко всему — уставшие, потухшие глаза вконец измученного человека.

— У ваших ворот я оставил парня, — медленно начал Вагиф. — Он назвал ваш адрес. Он нуждается в помощи.

Неожиданно послышался сдавленный женский стон, и из-за спины старика показалась женщина во всем черном. Ее большие темные глаза были полны боли, высохшие от непосильного труда руки нервно теребили платок, которым она то и дело смахивала с лица обильно выступивший пот. Весь ее вид говорил о глубокой скорби, которую она уже не в силах была сдержать.

— Кто вы такой? — неприязненно спросил старик, поднимая ружье.

— Может, вы разрешите мне сперва занести в дом истекающего кровью человека, — с плохо скрываемым раздражением прервал его Вагиф, — а уж потом я представлюсь.

Хозяин дома, как бы очнувшись от какого-то тяжелого сна, молча опустив ружье, отошел в сторону.

Вагиф бросился к парню. Подхватив на руки, он втащил его во двор. Женщина при виде парня с леденящим душу криком бросилась к нему. Она упала на колени, пытаясь поцеловать безжизненно свисающую руку молодого человека. Потом, увидев его бледное, восковое лицо, повернулась к стоящему рядом старику и стала что-то яростно кричать, поминутно бросая в его сторону горсти земли, которые она с каким-то остервенением, ломая ногти, выцарапывала из утрамбованной десятилетиями почвы. На нее было страшно смотреть.

Вагиф, вконец обескураженный увиденным, обойдя ее, вбежал с парнем на руках в дом. Парень был совсем плох. Дорога была каждая секунда.

Оказавшись на кухне, Вагиф положил парня на стол, предварительно смахнув рукой все, что на нем стояло, и быстрыми, точными движениями стал снимать с него одежду.

Парень был жестоко избит. Бесчисленное количество синяков и ссадин покрывало его грудь, живот, спину. Но самую большую опасность представляли две глубокие ножевые раны, из которых все еще сочилась кровь. Надо было что-то предпринять и предпринять немедленно. Парень мог в любую минуту умереть от потери крови.

Услышав сзади чьи-то шаги, Вагиф резко повернул голову. Рядом с ним стоял старик.

— Надо вызвать «скорую», — отрывисто произнес Вагиф, продолжая сдирать с парня набухшую от крови рубашку.

— Этого делать нельзя. Мы должны справиться сами, — тихо ответил старик, протягивая бинт и какую-то склянку с мазью.

Раздев раненого по пояс, Вагиф быстро обмыл раны марганцевым раствором и по совету старика приложил к ним пучки какой-то сухой травы, густо обмазанные неприятно пахнущей мазью. После чего они вместе со стариком перевязали парня.

Перенеся его на топчан, Вагиф сел на табурет, устало свесив руки. Он был вконец измотан.

— Выпей это, — как сквозь сон услышал он голос старика.

Какая-то обжигающе горячая смесь жаркой волной устремилась по его венам, заставив на мгновение открыть глаза. Сквозь голубовато-белесую пелену он с трудом разглядел ту самую женщину в черном, которая, стоя на коленях у изголовья парня, что-то горячо шептала, поминутно вытирая его лицо темным платком.

Это было последнее, что он увидел. Тяжелый, беспокойный сон всепоглощающей, темной массой навалился на него, не дав даже возможности принять более удобное положение. Он заснул тут же, в кухне, сидя на широком низком табурете.

Проснулся Вагиф поздним утром. Комната, где он находился, была залита ярким солнечным светом. Открыв глаза, он еще долго лежал без движения, восстанавливая по крупицам отрывочные воспоминания о событиях вчерашнего дня. Постепенно в голове выстроилась вся картина происшедшего. Эпизод за эпизодом, подобно медленно прокручивающейся ленте, проходил перед его внутренним взором, порождая массу вопросов, на которые он никак не мог найти ответа.

Вскоре Вагиф стал различать голоса, доносившиеся со двора. Говорили двое. Один, мужской, был Вагифу знаком. Это, несомненно, был голос старика. Другой, женский, он слышал впервые.

Еще раз медленно потянувшись, Вагиф поднялся с кровати и огляделся. Комната чисто прибрана: ни пылинки, ни соринки. Обставлена же она была по-спартански. Широкая металлическая кровать, круглый стол, комод и несколько стульев. Особого достатка явно не ощущалось.

На одном из стульев Вагиф нашел свои вещи. Они были вычищены и тщательно выглажены. Рубашка аккуратно заштопана в нескольких местах. На столе он увидел свои документы и деньги. Отдельно от них, тускло поблескивая вороненой сталью, лежал пистолет.

Одевшись, Вагиф вышел из комнаты. Пройдя немного по коридору, он оказался на кухне, которая была аккуратно убрана и вымыта. У плиты стояла незнакомая женщина средних лет. Увидев его, она слабо улыбнулась и кивнула головой в сторону двери.

Выйдя во двор, Вагиф с наслаждением подставил лицо неяркому осеннему солнцу. Легкий ветерок приятно холодил кожу, аромат поздних яблок, разлившийся в воздухе, нежной волной окутывал его хорошо отдохнувшее за ночь натренированное тело. И он улыбнулся. Он стоял так бесконечно долго, закинув голову и улыбаясь всему, что его окружало: небу, облакам, ветру, солнцу, всему живому и неживому.

— Проснулся? — вдруг услышал он за спиной низкий мужской голос с какими-то характерными гортанными нотками.

— Да, спасибо, — ответил Вагиф, медленно поворачиваясь к собеседнику.

Стоявший рядом с ним старик, на сей раз без ружья, молча кивнув, протянул ему пачку сигарет.

— Оружие требует ухода, — так же спокойно продолжал он, указав пальцем на рукоятку засунутого за пояс пистолета.

— Оно не мое, — затянувшись сигаретой, в тон ему ответил Вагиф.

— Я это понял, оно тебе не подходит.

— Как это — не подходит? — заинтересованно переспросил Вагиф.

— Каждому мужчине что-то подходит, а что-то нет: женщина, убеждения, оружие. Тебе этот пистолет не подходит.

Сказав это, старик повернулся и, молча взяв его под руку, подтолкнул к двери.

В гостиной все уже было готово. Стол уставлен разнообразной снедью, среди которой разноцветными островками высились бутылки с вином. Кроме старика и Вагифа, в комнате никого больше не было.

Старик сел первым, указав Вагифу пальцем на соседний стул. Еда оказалась отменной. Прекрасно приготовленное мясо было безупречно. Изобилие приправ и разнообразных соусов придавало каждому кусочку свой неповторимый вкус.

Ну, а вина… Они были просто превосходны. Их тонкий, еле уловимый аромат приятно кружил голову, невольно притупляя ощущение реальности. Но действительность была рядом и, ежесекундно проявляясь в мелочах, не давала покоя.

— Что с парнем? — наконец решившись, спросил Вагиф.

— Все хорошо. Его увезли.

— Увезли? Как увезли? — переспросил Вагиф, подозрительно посмотрев на старика.

— Его нужно было увезти, — мягко продолжал старик, подливая ему вина. — Не беспокойтесь, все будет хорошо. Его поднимут на ноги, а здесь ему оставаться было нельзя. И я боюсь — не только ему, к несчастью.

— А где та женщина в черном?

— Она с ним… Дело в том, что этот парень — ее сын и мой внук.

Вагиф пристально посмотрел старику в глаза, пытаясь понять, не шутит ли он. Но старик явно не шутил. Медленно перебирая искусно сделанные четки своими узловатыми пальцами и глядя немигающими глазами куда-то вдаль, он полностью ушел в себя. Сухие губы старика что-то шептали в унисон не спеша передвигаемым черным шарикам.

Вагиф понимающе молчал, ожидая, когда старик сам заговорит. Наконец, как бы очнувшись от сна, старик слегка вздрогнул и повернул в его сторону лицо.

— У меня, — тихо начал он, — трое дочерей. Аллах наказал меня за мои грехи, не дав ни одного сына. Из трех дочерей самой красивой и самой, что греха таить, любимой была моя младшая. Я ее очень любил, очевидно, сильнее, чем других дочерей. А это был грех. И понял я это слишком поздно. Из-за моей неуемной любви к ней аллах вторично наказал меня, послав нам всем жестокое испытание.

Когда ей исполнилось шестнадцать, я послал ее на месяц в деревню, к своей сестре. Дело в том, что зимой она хворала, простыла где-то, и врачи предписали ей горный воздух. Так и сказали, что, если не поживет она летом в горах, не поест свежей деревенской пищи, будет плохо. Не хотел я ее посылать, очень не хотел, да она меня уговорила. Знала ведь, что я не могу ей отказать. А там, в деревне, у сестры сын, на два года старше ее. И закрутилась у них любовь. Да если бы как у людей, а то все скрытно. Даже сестра ничего не знала. Я вообще ни о чем не догадывался. А месяцев через пять после возвращения все и открылось. Все стало, как говорится, явным. Она была беременна.

Ну, думаю, все, убью и ее, и щенка. Да дочери не дали грех на душу взять, спрятали ее. А когда поостыл, привезли.

Я как узнал, что она дома, сразу к ней. Прощу, говорю ей, лишь скажи, кто ребенком наградил. А она в слезы. Плачет и молчит, слова от нее не добился.

Тогда я в деревню поехал, к сестре. Приехал, спрашиваю ее, знает ли она, с каким гостинцем вернулась моя дочь домой. И она в слезы, знаю, говорит. Сын мой старший виноват, племянник то есть мой, а не твоя дочь, говорит, потому что сговорились они так. Он, видите ли, заработать захотел, а уж потом жениться. Короче, завербовался он куда-то и уехал. Должен вот-вот вернуться, да не просто вернуться, а с большими деньгами.

Ну что мне оставалось делать, не убивать же собственного племянника. Стали ждать, и дождались. Убили его, зарезали где-то под Москвой. А кто это сделал, так и не узнали. А дочь моя, узнав о его смерти, заболела. Ни ест, ни пьет, все время плачет да плачет. Приехала моя сестра и уговорила ее хотя бы ради ребенка не убивать себя.

Родился ребенок, мальчик. Рос, шалил, все было как у людей. Жили мы впятером: две старшие дочери, я да младшая с сыном. Мать-то их давно уже померла, еще когда они все детьми были.

Прошло время. Мои старшие дочери так и не вышли замуж. Как-то не сложилось у них. А внук мой стал уже взрослым парнем. Исполнилось ему двадцать. Видным стал как-то сразу. Девушки начали на него засматриваться. А ему лишь одна нравится, дочь известного в городе ювелира — одного из самых богатых людей в Грозном. Говорил я ему не раз, что это добром не кончится, не пара она ему. Не послушался. Все одно твердит: мол, заработаю много денег, и станет она мне парой. Короче говоря, прихожу я однажды домой, а его нет. Где он — никто ничего не знает. Поднялся я в его комнату и нашел на письменном столе записку: мол, не волнуйтесь, я уехал, скоро вернусь.

Прошло около недели. От него никаких известий. А в один прекрасный день приходят к нам двое незнакомых мужчин и спрашивают его. Я ответил, что не знаю. Они и говорят, что, если он вернется, лучше будет, если он сам их найдет. Ну, я и спросил, в чем дело. Не выполнил обещания, ответили они, дал слово, но не выполнил, а за это надо ответ держать. Вот так, дорогой. А через несколько дней он сам явился. Пришел ночью, как вор перемахнул через забор, чтобы никто его не заметил. Слышу посреди ночи шаги в коридоре, сплю-то я по-стариковски, чутко. Встал, не зажигая света, приоткрыл дверь, а в руках ружье. Думаю, если что — застрелю. А тут из соседней комнаты вдруг дочь вышла со свечой в руке. Ну, я и разглядел, что ненароком чуть собственного внука не убил. Разговор у нас вышел серьезный и малоприятный. Сперва он молчал, а потом сам все рассказал. Короче говоря, задумал он заработать, а делать-то особенно ничего не умеет. Ну, закончил он ПТУ на слесаря, а там же вкалывать надо, да и заработать-то особенно не заработаешь. А тут какой-то приятель познакомил его с приезжим, тоже из наших краев, но уже давно живущим в России. И оказались они втроем в ресторане, а там с пьяной головы мой внук и рассказал все этому типу: и о девушке, и о том, что не знает, где деньги взять. А тот возьми и предложили ему одно дело, да еще и клятву заставил дать, что выполнит. Ну, а на прощание задаток всучил — и был таков. А дело было в следующем. Якобы кто-то взял в долг, а возвращать не собирается. Вот и должен был мой недотепа напомнить об этом долге и, так сказать, поторопить с возвратом. И все это дело надо было провернуть не здесь, а в Москве.

Ну, поехал он в Москву, нашел кого надо. Тот ему адресок, значит, должника дал и так, между прочим, сказал, что тот должник-то такая гнида, что если мой внук его убьет, то получит втрое больше. И револьвер протянул. Ну, парень молодой еще, не хочет трусом показаться, вот и взял эту чертову дуру. А на прощание ему сказали, что будут за ним следить, и если что не так, не сносить, как говорится, ему головы.

Зашел он в дом. Поднялся на нужный этаж, позвонил. Открывает ему молодая женщина. Он ее спрашивает, где муж, а она улыбается и отвечает, что он ошибся, здесь никого нет, тем более мужа, по той простой причине, что она не замужем, и закрыла дверь. Вернулся он, говорит тем, кто его послал, что мужчины там нет, кого же убивать. А они разозлились и отвечают — вот ее-то и надо было убить. Потому как должник она и есть.

Опять пошел он наверх. Позвонил. Открыла дверь все та же молодая женщина. Видно, и в самом деле, кроме нее, дома никого не было. Увидев его, не на шутку разошлась. Поняв, что поговорить с ней на лестничной площадке не удастся, он втолкнул ее в коридор и захлопнул дверь. Как он там ей объяснил причину своего вторжения — не знаю, но факт остается фактом. Ее он не убил, более того, с ее помощью ему удалось как-то скрыться и даже без приключений добраться до Грозного.

Когда он мне все это рассказал, я просто взбесился. Мало того, что его непутевый отец умер неизвестно где, неизвестно за что, прельстившись легкими деньгами. И мне, старику, пришлось в свои далеко не молодые годы работать от зари до зари, чтобы более или менее обеспечить в первую очередь ему нормальную жизнь. Так он еще посмел ввязаться в сомнительную авантюру, оказавшуюся просто преступлением, даже не посоветовавшись со мной, не сказав ни слова. Поговорили мы крепко. Может быть, я даже и переборщил. Во всяком случае, утром он ушел. Потом ко мне пришла моя дочь и сказала, что я своими словами выгнал его из дома и тем самым убил его. Потому что его везде, ищут, чтобы свести с ним счеты.

Вот, в принципе, и все. А сейчас те, кто его ищут, знают, что его привезли домой, но не знают, что еще ранним утром я отослал его с родственником в родное село, где его никто не найдет. И, не зная этого, они, вполне возможно, постараются пробраться сюда. Поэтому ты должен выбрать. Или остаться с нами и помочь продержаться до утра, а утром подъедут мои сородичи из села и я попытаюсь помочь тебе выбраться из города, или ты уйдешь сейчас, но нет гарантии, что за домом не следят. Поэтому у тебя не так уж много шансов спастись, если ты покинешь этот дом. Выбирай…

— Я выбрал, — спокойно ответил старику Вагиф. — Я остаюсь.

— Молодец! Я знал, что ты поступишь именно так. А сейчас пойдем, я тебе кое-что покажу.

Они вышли из комнаты, и старик повел его во двор. Подойдя к небольшому сарайчику, неторопливо открыл дверь и, поманив Вагифа пальцем, скрылся внутри. В сарае было темно. Лишь через несколько секунд, привыкнув к полумраку, Вагиф различил фигуру старика, что-то вытаскивающего из небольшого шкафчика.

Подойдя поближе, он помог ему вытащить кожаный мешок, который, несмотря на свой небольшой размер, оказался достаточно тяжелым. Вдвоем они дотащили его до дверей сарая, а там, положив на небольшую тачку, довезли до дома.

Втащив мешок на кухню, старик деловито, не спеша принялся развязывать веревку. Сперва он вытащил короткий кавалерийский карабин времен революции, который вместе с горстью патронов протянул старшей дочери, молча и спокойно наблюдавшей за действиями отца. Потом он извлек более легкое ружье, которое также с патронами передал второй дочери. Она как раз закончила готовить обед и, невозмутимо вытерев руки, только что месившие тесто, сноровисто щелкнув затвором, деловито рассовала патроны по карманам. Себе старик отложил тяжелый маузер в обитой железом кожаной кобуре.

— Тебе могу предложить что-нибудь поновее, — с легкой усмешкой произнес он, как фокусник, извлекши из мешка хорошо смазанный АКМ и два рожка к нему. Остальные патроны россыпью, — продолжил он, щедро высыпав на стол гору патронов к автомату. — Значит, так. Вы пойдете в те комнаты, — сказал старик дочерям и махнул рукой в сторону гостиной. — Там как раз два окна, а мы вдвоем останемся здесь. Приготовьте побольше чистых тряпок и горячей воды и не забудьте о вине. Никогда так хорошо не пьется, как в бою. — И, закончив на столь оптимистической ноте свою короткую речь, старик не спеша стал заряжать свой реликтовый маузер.

— Когда должны подъехать ваши родственники? — прервал затянувшееся молчание Вагиф.

— Завтра утром. Так что у нас впереди вся ночь.

За приготовлениями к отражению нападения обитатели дома и не заметили, как наступил вечер. Обыкновенный осенний вечер с приятно освежающим ветерком и уже рано заходящим за тучи солнцем. Даже не верилось, что для кого-то этот вечер может оказаться последним в жизни.

Они расположились на веранде. С нее хорошо просматривался весь двор и, самое главное, ворота, которые они как могли укрепили, завалив их старыми бочками, досками камнями и тому подобным хламом, что десятилетиями валялся во дворе, не находя себе достойного применения. Воистину у хорошего хозяина любая мелочь когда-нибудь да и сгодится.

— Скажите, — закуривая сигарету, снова спросил Вагиф старика, — а как часто выезжают отсюда с подобными заданиями парни и кто обычно их нанимает?

— Как часто, спрашиваешь? — переспросил его старик, тоже затянувшись сигаретой. — Чаще, чем хотелось бы. Ведь с чего все это началось? В тех местах, где мы очутились по воле «отца народов», властвовал закон сильного. Чтобы выжить, надо было или работать как вол, или уметь отобрать у более слабого. Большая часть выжила благодаря своему труду и смекалке, но кое-кто пошел по другой, кривой дорожке, связавшись со всяким отребьем, которого в тех краях было очень много. Ведь не на курорт же нас выселили.

И постепенно о некоторых наших парнях пошла слава как о людях, способных на многое. Прямо скажем, нехорошая слава. И, надо сказать, иногда заслуженная. Зверствовали некоторые. То ли из-за сжигающей злобы на тех, по чьей вине весь народ в одночасье выгнали с земли отцов, то ли чтобы заиметь лишний кусок хлеба. Не знаю, врать не буду, всякое бывало. Но суть в том, что приглянулись наши парни некоторым уголовным тузам, безотказные были. И уже тогда ездили они по всему Союзу, выполняя их поручения: товар достать, должок взять, припугнуть, но убийств было все-таки немного. У народа совесть была, а может, после такой кровищи, какую война принесла, народ просто пресытился ею, не резал, не стрелял почем зря.

Ну, а потом Хрущев пришел, «оттепель» началась. И первые семьи стали возвращаться назад. Помню, какая радость была. Приезжали с одним чемоданом, нищие, но главное — домой. А вместе с этим поднимали голову всякие там деловые люди, и опять зачастили к нам их вербовщики. И опять стали уезжать неизвестно куда и неизвестно за чем наши парни. И опять стали приходить печальные вести: то в Москве одного пристрелят, то в Ленинграде другого зарежут. Но в целом таких было мало, скажем так — единицы. Большая часть работала, трудилась от зари до зари. Постепенно в домах появился достаток. Многие уехали учиться в Москву и другие города, многие сделали там карьеру да там и остались. Так что, возрождался народ.

Прошли семидесятые, начались восьмидесятые, и стали поговаривать, что вербуют наших парней не только всякие там тузы, но и кое-кто из милиции. Наймет, скажем, какая-нибудь милицейская шишка десяток парней, они и трясут рынок. А он прикрывает их, конечно, беря большую часть. А если его самого прижмут, так сам и сдаст их. Что, мол, с них возьмешь, с этих диких горцев. И о гостиницах что-то говорили, и об аферах с машинами. Все о разном, а суть одна. Чужими руками жар загребали. А потом вообще о странных вещах стали поговаривать. Слышал я от некоторых сведущих людей, что кое-кто из наших даже и вам помогает.

Старик примолк и ткнул пальцем в верхний карман пиджака, где у Вагифа находилось удостоверение сотрудника КГБ.

— Говорили, что и политических шантажировали, то есть оказывали психологическое воздействие, — с трудом выговорил старик. — И за границу выезжали кое-кого успокоить. Всего уже не припомню. Но беда в том, что дело это дурное. Почему дурное? Да потому, что рано или поздно, накопив денег, набравшись опыта, не захотят наши парни делиться ни с кем и тем более быть в подручных, и схлестнутся их интересы с интересами местных дельцов. И польется кровь, и станут называть нас бандитами и убийцами, не ведая того, что настоящие преступники — те, кто стоит у истоков этого. Недаром у нас говорят, что предложивший другому разбогатеть разбоем пусть ждет, что его тоже ограбят. Но самое главное то, что недоверие может отравить сердца миллионов русских, среди которых живут наши соплеменники, честно трудясь на благо России. И не дай бог, если укоренится несправедливое мнение о чеченце как о жестоком и коварном преступнике. Это наша общая боль и общий позор. Всех нас, так или иначе живущих уже несколько столетий вместе, бок о бок. И только вместе мы можем решить эти проблемы. А для их решения как воздух необходимо доверие и еще раз доверие.

Старик умолк, по-видимому, устав от своего длинного монолога. Вагифу тоже что-то не хотелось говорить, речь старика потрясла его своей бесхитростностью и глубиной. Старик, безусловно, был прав. Всем нам следовало не искать врагов среди вчерашних друзей, а, доверившись друг другу, строить новые, справедливые взаимоотношения.

За разговорами Вагиф не заметил, как наступил вечер. Он медленно встал и выключил свет на веранде, оставив гореть лишь мощную лампу у самых ворот. Старик одобрительно кивнул, поняв его замысел. Пока ничто не предвещало осложнений, но Вагиф явственно ощущал надвигающуюся опасность.

У самых ворот стояла бочка с мазутом, который использовали зимой для отопления. Немного подумав, Вагиф схватил ведро, валяющееся у бочки, и, наполнив его черной маслянистой жидкостью, разлил ее на дворе между воротами и домом, оставив чистыми несколько метров земли, непосредственно примыкающих к дому. Потом он аккуратно обежал весь двор и на расстоянии метра от каменного забора также полил землю мазутом.

Опустошив всю бочку, Вагиф с чувством исполненного долга занял позицию на веранде у опрокинутого платяного шкафа.

Время тянулось медленно. Около десяти вечера обитатели дома услышали, как у ворот остановилась какая-то машина. Кто-то осторожно подергал за ручку, после чего снова послышался шум двигателя. Машина, отъехав с десяток метров, остановилась. Вскоре они услышали, как подъехали еще несколько машин. Все они миновали ворота и сконцентрировались у левого конца двора.

Наступило томительное ожидание. Вагиф почувствовал, как струйка пота, неприятно холодя кожу, медленно сползла по спине, как онемели пальцы рук, державшие новенький автомат. «Хоть бы все быстрее началось», — подумал Вагиф, заряжая запасной рожок.

И вдруг сразу в нескольких местах, используя капоты и крыши машин, под вой автомобильных сирен с десяток молодых парней полезли через забор. Зрелище было впечатляющим, организатор этого штурма был явно человеком с фантазией. Но атака не удалась, захлебнувшись в самом начале.

Спокойно посылая пулю за пулей, почти не целясь, старик буквально в считанные секунды уложил из своего допотопного маузера двоих и ранил по крайней мере еще троих, которые, неуклюже перевалившись через забор, отползли в кусты. Автомат даже не понадобился. Лишь в самом конце безуспешной атаки Вагиф для острастки выпустил очередь поверх забора.

Первый приступ был отбит. Вагиф, слегка пригибаясь, побежал к старику. С ним все было в порядке. Старик невозмутимо, отложив в сторону маузер, разливал вино. Опрокинув залпом стакан вина, Вагиф сразу успокоился. Единственное, что его волновало, так это то, что стрельба произошла в черте города и не слышать ее милиция просто не могла. А если так, то почему не появилась хотя бы из простого любопытства. Все это было более чем странно. Вагиф невольно вспомнил шутку Вано. Тот обычно говорил, что если в городе много милиционеров, значит, в городе спокойно, если же их нет — жди осложнений. Вспомнив Вано, Вагиф горько улыбнулся. Где они, его друзья-коллеги? Ашот погиб из-за него. Что с Вано и Геной — неизвестно. «Дай бог, — подумал Вагиф, — не встретиться с ними как с врагами. Дай бог!» — еще раз горячо повторил он про себя, инстинктивно отложив в сторону горячий «калашников».

Противник затих, но чувствовалось, что он что-то замышляет. Старик, разложив патроны перед собой, внимательно прислушивался к шуму по ту сторону забора. Вагиф также старался угадать по еле доносившимся звукам замысел нападающих.

Неожиданно они ясно услышали рокот двигателя тяжелого грузовика, явно двигавшегося в их сторону. Вот послышались характерное шипение тормозов и стук открываемой дверцы. А через минуту грузовик, взревев многосильным мотором, рванулся вперед. Дубовые ворота, не выдержав такого натиска, подались, и вот уже там, где минутой раньше была калитка, появилась скошенная морда грузовика.

Старик не переставая стрелял, стараясь попасть в водителя, но все было тщетно. Нападающие предусмотрительно положили на капот мешки с песком, в котором вязли пули. И тогда, поняв безвыходность положения, Вагиф бросил быстрый взгляд на старика. Тот сразу все понял и, мгновение поколебавшись, одобрительно кивнул. Вагиф, привстав на коленях, выпустил короткую очередь трассирующими пулями по разлившемуся мазуту.

Грузовик вспыхнул огромным факелом. Нечеловеческий крик раздался из кабины, откуда вывалился весь в огне водитель. Стало светло, как днем. Вагиф отчетливо увидел, как оставшиеся в живых нападающие, поспешно забравшись в автомобили, рванули в разные стороны.

Но и положение осажденных было незавидным. По сути дела, они оказались в западне. Пламя, постепенно разрастаясь, не давало им возможности вырваться из огненного плена.

Удушливый дым постепенно наполнял дом. Дочери старика, до конца не поняв, что происходит, сгрудились возле него, что-то громко крича. Старик, как-то сразу потерявший былую уверенность, отрешенно смотрел на разгорающийся пожар, еще, как видно, не осознавая, какое несчастье их постигло.

Медлить было нельзя: огонь подступал к самой веранде. Вагиф, облив водой грубошерстный палас, лежащий на полу, и схватив в охапку одну из дочерей старика, предварительно набросив на нее мокрый палас, бросился к забору по узкой полоске еще не пылающей земли. Добежав до забора, он рывком перебросил через него свою ношу. Подобным образом Вагиф спас и вторую дочь. Лишь со стариком произошла небольшая заминка. Он еле-еле поднял его на верх забора, откуда его осторожно сняли дочери.

Буквально через секунду после того, как они покинули дом, узкая дорожка, которая спасла их, запылала, а еще через мгновение вспыхнул дом. Женщины не плакали, они молча смотрели на горящий дом и что-то тихо шептали, поддерживая своего отца, все еще сжимавшего своими худыми старческими руками никому не нужный револьвер.

К утру дом сгорел дотла. Вагиф со стариком и его дочерьми все это время находился в небольшом сарае, который стоял несколько на отшибе и не пострадал от пожара. Где-то под самое утро они услышали шум подъезжающих машин. Вагиф привычным движением рук передернул затвор.

Из первой остановившейся машины выскочил высокий мужчина, чем-то напоминающий старика. Увидев Вагифа, он вскинул карабин.

— Нет, — услышал Вагиф голос старика, — не убивай, он друг.

Мужчина, как бы очнувшись, медленно опустил оружие.

— Он друг, — повторил старик, подойдя поближе, — он спас Руслана и помог нам защитить себя. Ему надо в Москву, помоги ему.

Мужчина, молча протянув руку, слегка кивнул в знак благодарности. Уже в машине Вагиф вдруг почувствовал, насколько он устал. Все тело болело. Ужасно горели сожженные ладони рук, но это было не столь важно. Главное, что он уже сегодня отправится в Москву. Для него это сейчас было самым важным.

Москва встретила Вагифа неприятным моросящим дождем. Он не любил такую погоду, она создавала внутренний дискомфорт, заставляя чувствовать себя одиноким и никому не нужным. Прожив в Москве более трех лет, он так и не смог привыкнуть к нудной осенней погоде.

На Курском вокзале, как всегда, было многолюдно. Разношерстная толпа неторопливо текла по широким переходам, огибая бесчисленные лотки с газетами, журналами и прочей полиграфической продукцией, вдруг как-то сразу наводнившей Москву.

Вагиф не спеша поднялся по подземному переходу наверх, стараясь все время быть в гуще толпы. Еще на перроне он невольно обратил внимание на странную с первого взгляда закономерность. Буквально через каждые сто-двести метров он натыкался на блюстителей порядка.

И вместе с тем в поле его зрения то и дело попадали лица, явно принадлежащие к той определенной категории людей, которая не могла не интересовать невозмутимых милиционеров. Создавалось невольное впечатление, что между ними заключено какое-то только им известное соглашение о разделе сфер влияния.

Как ни странно, своих коллег он не заметил, что его тоже несколько удивило.

Сдав в камеру хранения небольшой кожаный саквояж, которым его снабдили на прощание в Грозном, он вышел на площадь.

Город бурлил. На каждом углу толпился народ, образуя своеобразные островки стихийно функционирующей уличной торговли. Здесь можно было купить что угодно от добротного костюма до явной подделки местных умельцев.

Среди этих свободных предпринимателей кое-где можно было заметить молодых подтянутых мужчин с цепким, хорошо узнаваемым профессиональным взглядом оперработников.

Пошатавшись с полчаса, Вагиф зашел в небольшое уютное кафе, где довольно сносно поел. Если бы еще полгода назад ему назвали стоимость его более чем скромного заказа, он посчитал бы этого человека не совсем нормальным. Ему с трудом удалось сохранить невозмутимость, отсчитывая несколько купюр, составлявших в недалеком прошлом половину его месячного оклада.

Да, Москва неузнаваемо изменилась. Снова оказавшись на улице, он по привычке внимательно огляделся. Все было чисто, его никто не пас. Свернув на тихую улицу, он узкими московскими дворами вышел к нежилому пятиэтажному дому, который, на его счастье, еще не был снесен. Тихо проскользнув в полуобвалившийся подъезд, он стал осторожно подниматься по лестнице.

Оказавшись на третьем этаже, он мягко толкнул массивную дверь, ведущую в длинный коридор бывшей коммуналки. Его обдало запахом сырости, плесени и еще чего-то такого, что его сразу насторожило. Вагиф резко повернулся назад, но, за что-то зацепившись, с грохотом полетел на пол. Уже лежа на полу, он понял, что он уловил в этом запахе — присутствие человека.

Неожиданно вокруг Вагифа засветились слабые огоньки зажженных спичек. В свете этих трепещущих огоньков он с неподдельным удивлением разглядел три пары глаз, заинтересованно рассматривающих его.

— Ну, так и будем лежать? — послышался откуда-то сверху низкий мужской голос.

Вагиф медленно поднялся, потом, слегка отряхнувшись, подошел к невысокому, крепко сбитому мужчине, державшему в одной руке увесистое полено, а в другой деформированную, бросающую тусклый свет керосиновую лампу.

— Я не знал, что этот «дворец» занят, — начал он, слегка улыбнувшись. — Прошу извинить за вторжение.

— Ты что, новенький? — спросил его мужчина, опустив полено.

— Наверное, новенький, — миролюбиво ответил Вагиф.

— По виду не скажешь, — все еще с нотками подозрения в голосе продолжал мужчина. — Но как бы там ни было, устраивайся, а утром поговорим.

Он указал Вагифу на дальний угол, где лежала охапка какого-то тряпья. Вскоре обитатели дома разбрелись по своим углам, и в комнате опять воцарилась кромешная тьма. Вагиф, устроившись на ворохе старых, изношенных вещей, еще долго лежал с открытыми глазами, стараясь продумать план своих действий на завтра, но не придя ни к какому более или менее приемлемому решению, тоже заснул, предусмотрительно положив правую руку с пистолетом под голову.

Утро следующего дня выдалось на редкость погожим. Сквозь грязные, местами покрытые паутиной оконные стекла в комнату непрерывным потоком лился солнечный свет, еще больше подчеркивая ветхость находившейся в ней мебели круглого стола с покореженной столешницей, разбитых венских стульев без спинки, покосившегося широкого платяного шкафа с треснувшим в нескольких местах зеркалом.

Вагиф, внимательно осмотревшись, поднялся со своего ложа и, слегка потянувшись, сделал несколько приседаний. Тело приятно заныло.

— Минут через десять будет готов завтрак, — неожиданно послышался знакомый низкий голос.

В дверях стоял вчерашний мужчина, на сей раз державший в одной руке обычный кухонный нож, а в другой полуочищенную картофелину.

— Умыться можешь в конце коридора, — продолжил он, энергично махнув рукой в указанном направлении.

Поблагодарив, Вагиф пошел умываться. В конце коридора возвышался старинный рукомойник, чем-то напоминающий буфет. «Антикварная вещь, — невольно подумал Вагиф, беря в руки обмылок. — Интересно, где они его раздобыли?» В прошлый раз, когда он здесь был, рукомойника не было, впрочем, как и самих обитателей.

Дело в том, что перед самым отъездом в Баку он решил сделать себе тайничок. Так, на всякий случай. Он так и назывался — ДУП, то есть «для ухода в подполье». В него обычно закладывалось все, что позволяло некоторое время действовать абсолютно автономно.

Например, в его тайничке находилось немного продуктов, две смены белья, пара костюмов, деньги и любимый пистолет «вальтер» без опознавательных номеров. Кроме того, он в последний раз проявил инициативу и положил в тайник небольшой кожаный чемоданчик с кое-какой аппаратурой, которая все еще считалась экспериментальной, особо секретной и могла в полевых условиях заменить многие технические службы.

И все это добро находилось как раз за этим дурацким умывальником в хорошо замаскированной глубокой нише в стене. «Черт меня попутал, — в сердцах подумал Вагиф, — устраивать тайник именно здесь». Смыв мыло с рук, он полез в карман за платком.

Вдруг он услышал неясный шум в коридоре, и что-то тяжелое глухо упало на пол. Вагиф резко отпрянул назад и прижался к стене, стараясь оставаться незамеченным. Пистолет его находился в комнате, что было непростительной ошибкой. Сколько раз учитель по МВЭУ «методы выживания в экстремальных условиях» — напоминал ему, что далеко не всегда ум — единственное оружие профессионала.

Из коридора ясно доносились чужие мужские голоса. Потом послышался чей-то приглушенный стон, а следом на минуту установившуюся тишину прорезал детский крик, полный боли. Вагиф вспомнил, что вчера ночью среди обитателей этого дома была женщина и мальчик лет одиннадцати. Вскоре крик повторился еще раз.

Вагиф, нащупав за умывальником нечто напоминающее кочергу, тихо, по стенке стал продвигаться вперед. Интуиция подсказывала, что противник серьезный.

В комнате, кроме ее обитателей, находились трое молодых хорошо одетых парней. На полу лицом вниз лежал мужчина, все еще держа в левой руке наполовину очищенную картофелину. Женщина, поджав под себя ноги, сидела в углу, прижимая к лицу грязный платок. Мальчишка, очевидно, отброшенный к стене одним из парней, лежал без движения, свернувшись калачиком.

— Ну, — с угрозой в голосе повторил один из парней, — где лежат деньги?

— Нет у нас никаких денег, — прохрипел мужчина, с трудом перевернувшись на левый бок. — Я же вам говорил, что все деньги пошли Мишке на лекарство.

— Ты что, сдурел, старый козел? — прорычал парень, стоявший у дверей. — Какое еще лекарство?

— У него астма, — все так же хрипя, продолжал мужчина. — Без лекарств умрет мальчонка.

— Ну и фиг с ним! — взорвался другой парень, с размаху ударив тяжелым кулаком по шее лежащего мужчину.

Тот, вскрикнув, сразу затих, неестественно вывернув голову в сторону.

— Короче, — уже тише проговорил парень, стоявший у двери, который, по-видимому, был тут за старшего. — Я говорю тебе, — и он показал пальцем на женщину. — Даю тебе минуту на размышление. Или ты отдашь деньги, которые вы должны за место, или мы вас всех троих связываем и поджигаем этот курятник вместе с вами. Так что выбирай.

Вагиф понял, что такие шутить не будут. Подожгут, не моргнув глазом. Он лихорадочно искал выход. Если он отдаст им деньги, то еще неизвестна их реакция. И не станут ли они допытываться, кто он? Если же он не вмешается и позволит поджечь комнату, то сгорит вместе со всеми. Коридор-то был глухой, без окон. Не говоря уже о том, что чисто по-человечески он не мог допустить, чтобы совершилось такое преступление.

Крепко сжав кочергу, Вагиф бесшумно приблизился вплотную к парню, стоящему в дверях спиной к нему. Резко выбросив руку, Вагиф нанес сильный удар расширяющимся концом кочерги в левую часть корпуса, безошибочно попав в болевую точку, находящуюся на два пальца правее левой почки.

Парень, громко охнув, повалился на пол. Не давая опомниться другим, Вагиф сделал два шага вперед, одновременно резко ткнув второго парня тупым концом своего безотказного оружия в еле заметную ямочку у основания шеи. Успев заметить, что второй противник также растянулся на полу, Вагиф, ухватив обеими руками кочергу, развернулся лицом к последнему противнику.

Но он опоздал. Третий парень безуспешно махал руками, пытаясь сбросить с себя вцепившуюся в него, как кошка, женщину, которая то и дело норовила попасть ему в глаза широко расставленными пальцами. Вагиф улучил момент и нанес ему короткий удар в верхнюю точку грудной клетки. Последний противник, широко взмахнув руками, рухнул вниз.

Не теряя ни секунды, Вагиф тщательно обыскал непрошеных гостей. Оружия у них не оказалось, если не считать ножей, одного кастета и самодельной дубинки. Ни денег, ни документов он также не нашел. Пройдя в угол, Вагиф вытащил из нижнего ящика шкафа моток толстой бечевки и стянул крепким узлом руки и ноги поверженных. После чего, перетащив их поближе к стенке, положил так, чтоб они не могли видеть, что происходит в комнате.

Все это время женщина молча следила за Вагифом, ни во что не вмешиваясь. Потом они вместе дотащили мужчину до умывальника — он оказался на редкость тяжелым — и растерли холодной водой ему грудь. Вагиф еще удивился, что, несмотря на тряпье, в которое был одет мужчина, тело у него оказалось чистым. Оставив приходящего в себя мужчину возле умывальника, Вагиф вернулся в комнату.

Мальчишка все еще лежал у стены в той же позе. Вагиф нащупал пульс — у того, очевидно, был приступ астмы. Слегка потерев ладони, Вагиф осторожно нащупал нужные точки на шее и грудной клетке мальчика. После непродолжительных манипуляций мальчик задышал ровнее, а через минуту уже открыл глаза.

Сперва он испугался, пульс снова стал прерывистым, но, увидев улыбающееся лицо Вагифа, он успокоился и даже слабо улыбнулся.

Вскоре в комнате появилась женщина, поддерживающая мужчину. Они дошли до Вагифа, склонившегося над мальчиком, и молча опустились рядом.

— Павел, — тихо представился мужчина. — А это Настя, — кивнул он на женщину.

Вагиф, устало улыбнувшись, назвал свое имя.

— Кто это? — спросил он, махнув рукой в сторону парней.

— Эти, — поправил его Павел. — Выбивалы. Мы ведь, как говорится, живем тем, что народ подаст. А это зависит от того, где стоишь. Например, у коммерческого ресторана место хлебное. А они, так сказать, дают разрешение на места. Конечно, за определенную плату. Так вот, мы с Настей им за три месяца вперед заплатили, а остальные деньги на Мишкины лекарства бухнули. Но вдруг такса эта самая подскочила, а платить нечем, ну мы и слиняли. Нашли этот нежилой дом, да и устроились здесь. Но жить-то надо. Вчера Настя пошла, как говорится, на промысел, и ее, видать, выследили.

— Понятно, — задумчиво протянул Вагиф. — Ты вот что, помоги-ка мне умывальник сдвинуть в сторону.

Павел удивленно посмотрел на него, но, ничего не сказав, молча направился с ним в коридор.

Вагиф усиленно думал, что делать дальше. Он мог дать им денег и помочь откупиться от этих самых выбивал, но они видели его и, как люди неглупые, могли заинтересоваться, кто он такой. А там еще неизвестно, куда от них тянется ниточка. В большинстве случаев подобные люди были как-то связаны с соответствующими службами, что Вагифу в данной ситуации было весьма некстати.

Дальше он еще не решил, что делать с содержимым тайника. С одной стороны, логично было бы его не трогать и вернуться за ним потом, когда все утихнет. Но интуиция подсказывала, что этого «потом» скорее всего уже не будет. И в данном случае он почему-то был склонен больше доверять интуиции.

Кроме того, у него возникла шальная идея — прикинуться на время бомжем и попытаться разобраться в обстановке. К Саше он, естественно, обратиться не мог. Она, надо полагать, была под наблюдением. А он не мог ставить ее под удар.

И он подумал: а почему бы не попытаться связаться с Геной — шурином Ашота? Он неплохо знал его, да и документы должны были быть у него. Конечно, Вагиф прекрасно сознавал всю трудность поставленной задачи. Но это уже было что-то, во всяком случае конкретная цель.

Все эти мысли вихрем пронеслись перед его внутренним «логическим цензором», как он в шутку называл выработанное за долгие годы умение объективно оценивать ситуацию. Оставался нерешенным лишь один вопрос. Как объяснить все это своим новым знакомым и можно ли им довериться? Но обдумывать это он бы не стал, поскольку у него все равно не было иного выхода. Да и уйти в «подполье», зная, что рано или поздно его все равно выследят, ему тоже не улыбалось. Необходимо было активно действовать. Это залог успеха.

Новые друзья Вагифа были приятно удивлены, увидев, как он, словно заправский фокусник, вытаскивает из квадратной ниши в стене банки с консервированным мясом, галеты, соки и прочие деликатесы. На небольшой кожаный чемоданчик и черную сумку они, казалось, не обратили никакого внимания. Или сделали вид, что не обратили.

Завтрак удался на славу. Подогретое на старой керосинке мясо из далекой Австралии прекрасно гармонировало с сухими датскими галетами в яркой целлофановой упаковке. К тому же все это запивалось превосходными соками из солнечной Греции.

— Ну, что дальше-то будем делать? — спросил Вагиф Павла, закурив сигарету.

— Что будем делать? — переспросил Павел. — Ну, во-первых, попытаемся найти другое подходящее место. Во-вторых, какое-то время никуда не будем выходить, пока все не затихнет. А там посмотрим. Даст бог, все обойдется.

— А такое место есть? — недоверчиво протянул Вагиф, внимательно посмотрев на лежащих парней. Они с Павлом находились далеко от них, да и разговаривали очень тихо, но, как говорится, береженого бог бережет.

— Да, есть кое-что, — успокоил его Павел, решительно вставая на ноги.

Собрались они быстро. Буквально за считанные минуты покидали в большой картонный ящик все необходимое и, подхватив чемодан и сумку Вагифа, покинули дом, не забыв поставить умывальник на место и развязать ноги успевшим порядком намучиться горе-выбивалам.

Оказавшись в узком дворе, они гуськом пересекли небольшой пустырь и подошли к непонятному одноэтажному строению. Вагиф с удовлетворением заметил, что они ни с кем не столкнулись. Вокруг не было ни души.

В этом строении, чем-то напоминающем котельную, царил полумрак. По успевшим покрыться толстым слоем пыли разбитым стульям и перевернутому столу можно было сразу догадаться, что здесь давно никого не было.

Павел подошел к неприметному люку и, медленно отодвинув тяжелую чугунную плиту, поднял голову. На его лице неожиданно появилась какая-то странная улыбка.

— Ну, что вы встали? Мы уже пришли, — спокойно произнес он.

— Что это такое? — тихо спросил Вагиф, осторожно заглянув в темноту уходящего куда-то вглубь подземелья.

— Наше жилье. Самое безопасное, к слову сказать, — спокойно ответил Павел, подтаскивая к краю люка тяжелый ящик с вещами.

Идти по узким подземным коридорам было нелегко. Они все время натыкались то на кусок трубы, торчащий из стены, мимо которого приходилось пробираться буквально на корточках, то на небольшой моток проволоки, который больно царапал ноги. В некоторых местах коридор был залит водой, и Павлу приходилось тщательно ощупывать длинной палкой дно, чтобы ни на что не наступить.

Вагиф потерял счет времени. Ему казалось, что они идут уже несколько часов. Чемодан, показавшийся поначалу не особенно тяжелым, стал просто неподъемным и безжалостно оттягивал руку. В то же время Павел, нагруженный куда больше него, по-прежнему легко, без особых усилий продвигался вперед. И это после жестокого избиения, которое ему пришлось перенести.

Наконец они вошли в какое-то помещение, предварительно поднявшись по нескольким скользким ступенькам наверх. Лишь оказавшись в центре почти квадратной, сухой комнаты, Вагиф с удивлением обнаружил, что в помещении достаточно светло. Настолько, что, даже выключив старый газовый фонарь, можно было неплохо ориентироваться.

Осмотревшись, он заметил, что свет проникает в комнату через узкие прорези в потолке. Воздух, как ни странно, был достаточно чист. Во всяком случае он разительно отличался от того зловония, которое стояло в коридоре. Да и само помещение было сухим и относительно чистым.

— Где мы? — почему-то шепотом спросил он Павла. Но не успел Павел открыть рот, как на них обрушился надвигающийся шквал вибрации. Звенело, подпрыгивало все, что не было намертво закреплено, порождая какую-то дьявольскую какофонию неестественных звуков. Вагиф понял, что они находятся где-то неподалеку от линии метро.

Еще будучи в Москве, задолго до его миссии на юг, Вагиф слышал от некоторых более маститых сотрудников различные истории о московских катакомбах, но особенно не обращал на это внимания. Кроме того, он доподлинно знал, что соответствующие службы не раз тщательнейшим образом проверяли подземные коммуникации столицы.

Такие проверки были и при Хрущеве, и при Брежневе, и даже совсем недавно при Андропове. Но ни разу усиленно муссируемые слухи о каких-то подземных городах, о тысячах живущих там аборигенов так и не подтвердились. Хотя кое-что и находили: какие-то склады товаров не в меру предприимчивых спекулянтов, людей без определенных занятий, и так далее. Но он никогда не предполагал, что сам может оказаться здесь.

Вскоре в помещении опять стало тихо. Павел, положив на пол картонный ящик, принялся вытаскивать из него нехитрый скарб. Настя, внимательно обследовав все углы, начала укладывать друг на друга старые шинели, сооружая нечто вроде импровизированного топчана для Миши. Все были заняты своим делом.

— Ну что, пойдем за водой? — невозмутимо предложил Павел, беря два покореженных бидона.

Спустившись вниз по скользким ступеням, они вновь оказались в длинном коридоре. Пройдя немного по узкому проходу, они вышли в другое помещение, в точности повторяющее то, в котором они расположились. Здесь проходило множество труб. Деловито постучав по каждой трубе, Павел наконец нашел то, что искал и, отвернув вентиль, наполнил оба бидона чистой водой.

Когда они вернулись, Настя уже разожгла керосинку, и вскоре они пили ароматный чай из металлических кружек, в которых плавали пакетики английского чая из запасов Вагифа. Яблочный джем, густо намазанный на квадратные хрустящие галеты, оказался весьма кстати.

После чая Вагиф вытащил пачку сигарет и, кивнув Павлу, вышел в коридор. Миша только что заснул, и он не хотел курить в помещении, где тот спал. Мальчик очень плохо переносил сигаретный дым.

— Ты что-то хотел спросить у меня? — обратился он к Павлу, протягивая ему пачку сигарет.

— Нет, не хотел, — спокойно ответил Павел, с наслаждением закуривая крепкую сигарету.

— Тогда можно я тебя спрошу? — продолжал Вагиф.

— Валяй, — бесстрастно произнес Павел, усевшись на трубу, торчащую слева от прохода. — Ты не стесняйся, спрашивай, если смогу — отвечу, если нет — не обессудь.

— Как ты стал бомжем, Павел? — наконец решившись, спросил его Вагиф, хорошо сознавая бестактность вопроса.

— Как стал? — переспросил его Павел. — Очень просто. Вор я. Был в заключении, вернулся. Ни кола, ни двора. Вот так и стал бомжем, потому как еще в зоне поклялся, что с воровством завяжу. А вот почему так решил, этого я тебе не скажу, хорошо?

— А Настя?

— Да и Настя тоже. Хотя нет. Она в другом специализировалась, скажем так. А потом просветление у нее наступило. В Бога стала верить. Только вот с церковью у нее что-то не получилось. А уж потом к нам Мишка прибился. Он из интерната сбежал. Измывались над ним там. И астму он там заработал. А парнишка сам по себе хороший. Вот и все.

— Понятно. Послушай, Павел, ты не будешь против, если я немного с вами тут поживу? Мне наверх пока никак нельзя. А?

— О чем разговор, живи. Да и должок за нами кое-какой остался. Если бы не ты, может, нас уже и на свете не было бы. Так что, если надо в чем помочь, намекни. Мы враз. Лады?

— Договорились.

Вагиф знал, где живет Геннадий, но вот как с ним связаться, пока не придумал. Хотя кое-какие мысли на этот счет у него были. Вечером, после сытного ужина, он присел рядом с Павлом и предложил ему более тщательно обследовать близлежащие катакомбы.

— А что их обследовать? — удивился Павел. — Я тут все знаю. Скажи, куда надо вывести, — выведу.

Вагиф, немного подумав, назвал адрес Геннадия. Павел слегка задумался, потом подошел к ящику. Он долго что-то искал, наконец вытащил какой-то рулон бумаги. Развернув, он положил его на крышку ящика.

Вагиф подошел поближе. Перед ним был какой-то план. Присмотревшись повнимательнее, он понял, что перед ним лежит. Это был подробнейший план московских катакомб. План, за которым долгие годы гонялись сотрудники спецслужб, да так и не нашли.

А вот сейчас он перед ним, испещренный какими-то значками и непонятными черточками. Его так и подмывало спросить Павла, как он к нему попал, но Вагиф преодолел естественное желание, с трудом заставив себя промолчать.

— Значит, говоришь, в район метро «Динамо», — пробормотал Павел, что-то внимательно изучая внизу чертежа. — Ну что ж, «Динамо» так «Динамо».

Через полчаса, побрившись и переодевшись в костюмы из «энзе» Вагифа, они покинули помещение. Павел вел Вагифа по сухим коридорам, старательно обходя места, где была вода. Шли они долго. Наконец, юркнув в какой-то незаметный проход, они поднялись по ступенькам наверх и оказались перед металлической дверью.

Слегка нажав на ручку и поковыряв куском проволоки в замочной скважине, Павел открыл дверь. Вагиф осторожно выглянул наружу. Они находились в служебном коридоре станции метро «Динамо».

На улице было сыро. Только что прошел дождь, и воздух был по-осеннему свеж. Невольно поежившись, они быстро перешли дорогу и углубились в жилой район. Минут через двадцать они подошли к дому, где жил Геннадий.

Все было тихо. Устроившись в темном подъезде дома напротив, они терпеливо ждали. Примерно через час у нужного подъезда остановилась машина, и Вагиф увидел Геннадия. Он что-то сказал шоферу и не спеша поднялся по лестнице.

Вагиф уже хотел броситься вслед, как вдруг заметил еще одну машину, которая въехала во двор вслед за первой и остановилась, не доезжая несколько метров до подъезда. Это его насторожило. Потом он к своему удивлению заметил, как на крыше этой машины появился тонкий прутик ориентируемой антенны. Антенна, мягко повращавшись, остановилась. Ее усики были четко направлены на третий этаж, где жил Геннадий.

Почувствовав что-то неладное, Павел внимательно посмотрел на Вагифа. Тот, еще раз окинув взглядом машину, молча повернулся к нему.

— Уходим, — тихо сказал он Павлу, — уходим через подвал в другой подъезд.

Через пять минут они были уже на улице и направились в сторону метро. До своего нового убежища они добрались без приключений.

— Послушай, Павел, — начал Вагиф. — У того человека, которого ты видел заходящим в подъезд, обязательно должна быть еще одна квартира, так сказать, служебная. Как бы узнать, не привлекая внимания, где именно она находится, а?

— Ты хочешь сказать — квартира, где он встречается со своими людьми?

— Именно так.

— Ладно, есть тут ребята, которые за хорошие деньги последят за твоим другом, но гарантировать что-то я не берусь. Завтра попытаюсь с ними связаться.

— Но имей в виду, Павел, он профессионал.

— Они тоже не жмурики.

Утром Павла в комнате не оказалось. Вернулся он вечером, уставший, но очень довольный. По его лицу Вагиф понял, что Павлу удалось найти этих ребят.

Потекли долгие часы бесцельного ожидания. Павел часто уходил справляться о результатах поиска, но безуспешно. Наконец через два дня он пришел с хорошими новостями. Они нашли-таки «гнездышко» Геннадия. Но оно хорошо охранялось. Двое молодых парней все время дежурили у этого дома.

После долгих раздумий Вагиф решил, что тянуть с этим нельзя и стал готовиться к встрече. Передав ребятам через Павла тугую пачку банкнот, он извлек из своего чемоданчика необходимую аппаратуру и на всякий случаи «вальтер» с глушителем.

Геннадий обычно приезжал туда под вечер, часам к семи.

Ровно в шесть вечера Вагиф с Павлом были в районе метро «Автозаводская». Пройдя немного вперед, они оказались во дворе, окруженном зданиями. В одном из таких домов и встречался Геннадий со своими сотрудниками.

Во дворе, недалеко от нужного подъезда, они наткнулись на небольшой сарай. Замок оказался несложным, и через минуту они уже находились внутри, внимательно следя через узкое окно за дверью. Вагифу хорошо были видны двое молодых парней, которые то и дело попадали в поле его зрения.

Это «гнездышко», судя по всему, было не только конспиративной квартирой, но и чем-то большим. Слишком уж хорошо оно охранялось.

До семи было еще целых полчаса. Вагиф, вытащив захваченную с собой аппаратуру, стал прослушивать эфир. Неожиданно в наушниках явственно послышался какой-то шум. Посмотрев на шкалу частот, он понял, что разговор ведется на частоте индивидуальных радиопереговорных устройств.

Разговор был зашифрован. Фон шифратора все заглушал. Вагиф нажал кнопку автодешифратора, через минуту-другую записанный на пленку разговор был расшифрован, и тонкая полоска бумаги бесшумно выползла из узкой щели устройства.

Разговор был очень короток. Кто-то приказал снять наружное наблюдение. И через минуту Вагиф увидел, как эти двое парней, сев в стоящую неподалеку «девятку», благополучно укатили. Вагиф интуитивно почувствовал — что-то не так. До приезда Геннадия оставалось не более пяти минут.

Неожиданно во двор въехал небольшой микроавтобус. Он остановился рядом с гаражами. Из него вышли трое мужчин в плащах, с небольшими свертками в руках. Двое, не останавливаясь, прошли в подъезд, один остался во дворе, пристроившись за стеной сарая, где находились Вагиф с Павлом.

Присев на корточки, он развернул сверток и быстрыми, ловкими движениями профессионала стал собирать из аккуратно разложенных частей пистолет-пулемет. Через минуту все было готово. Вагиф недоуменно переглянулся с Павлом. Все происходящее было более чем непонятным.

Ровно в семь вечера появился Геннадий. Он быстро, не глядя по сторонам, прошел в подъезд. А через минуту появился еще один человек. Он не спеша приблизился к тому же подъезду и, внимательно осмотревшись, вошел внутрь.

Вагиф ничего не мог понять. Взглянув на Павла, он молча показал рукой на дверь. Тот, сразу все поняв, подошел к дверям и, с шумом распахнув ее, громко, пьяным голосом запел какую-то песню, давая Вагифу возможность незаметно покинуть сарай. А потом, пошатываясь, направился к притаившемуся мужчине. Тот резко повернулся к нему, успев спрятать оружие под широкой полой своего плаща. Но больше он ничего не успел сделать. Тяжелая рукоятка «вальтера» обрушилась на него сзади.

Оттащив мужчину в сарай, Вагиф тщательно обыскал его. Карманы были пусты. Кроме оружия, денег и девственно чистого носового платка, у него ничего не оказалось.

Связав ему ноги и руки, Вагиф подхватил пистолет-пулемет и побежал к подъезду. Уже в подъезде он почувствовал за спиной чье-то дыхание. Сзади него стоял Павел. Тогда Вагиф молча протянул ему отобранное у мужчины оружие, и они вместе стали неслышно подниматься на третий этаж.

Добравшись до второго этажа, они прислушались. Кто-то тихо ковырялся в замочной скважине, пытаясь открыть дверь. Поднявшись еще на несколько ступенек, они увидели, как двое мужчин с автоматами в руках проскользнули в только что открытую дверь. Вагиф успел заметить на стволах их автоматов характерные утолщения глушителей. Не раздумывая, он с Павлом бросился вслед за ними.

Дверь бесшумно распахнулась. В узком коридоре никого не было. Свернув влево, Вагиф буквально влетел в небольшой, почти квадратный проход между коридором и гостиной. Перед стеклянной дверью, ведущей в комнату, стояли те самые двое, крепко держа автоматы. По их лицам нетрудно было догадаться, за чем они сюда пожаловали.

Выстрелы слились в единый аккорд. Более высокие — звуки выстрелов пистолета Вагифа, чуть глуше — хлопки коротких очередей пистолетов-пулеметов. Одна из очередей раздалась совсем рядом. Она прошила стоящего слева от двери мужчину и, отбросив его в сторону, прошлась дробью по стене. Это стрелял Павел. Он стрелял навскидку, спокойно держа оружие в вытянутой руке.

Второй мужчина был убит двумя выстрелами, сделанными Вагифом в самом начале перестрелки. Им повезло, они начали стрелять на долю секунды раньше тех двоих. В противном случае, у них было бы куда меньше шансов выжить. Те двое, несомненно, были профессионалами.

Вагиф повернул голову. В дверях гостиной стоял Геннадий. Он был бледен, в правой руке виднелся миниатюрный браунинг. Изящная, но бесполезная в настоящем деле вещица. Вагиф знал, что сотрудники аналитического центра КГБ принципиально не носили оружия.

В свое время был хорошо известен почти анекдотичный случай, когда одного многообещающего аналитика — неуклюжего молодого человека в очках с толстыми стеклами чуть не уволили из-за систематических пропусков занятий по физической подготовке. Позже этот неуклюжий человек стал выдающимся специалистом в новой области прикладной науки — вероятностном прогнозировании, широко применяемом спецслужбами всего мира.

Так что Вагиф не удивился, увидев Геннадия с таким оружием. Гена был аналитиком и, надо признаться, одним из лучших.

— Вагиф? — с недоумением произнес Геннадий, опуская пистолет. — Как ты здесь оказался и что, черт подери, происходит?

На лице Геннадия было столько неподдельного удивления, что Вагиф невольно улыбнулся. Кто-кто, а уж он точно не мог ответить, что тут произошло.

— Я так понимаю, — послышался вдруг из гостиной густой баритон, — что нас посетил сам господин Керимов, которого безуспешно ищут по всему Союзу. Я не ошибся? — И в дверях появился дородный мужчина лет пятидесяти пяти в безукоризненно сшитом сером костюме.

— Нет, вы не ошиблись, я тот самый Керимов, — ответил Вагиф, засовывая пистолет за пояс.

Через полчаса, потраченные на бесконечные звонки, споры и пререкания с какими-то таинственными «ангелами», в гостиной остались трое мужчин: Геннадий, его гость и Вагиф. Трупы убрали немногословные, хорошо сбитые молодые парни, появившиеся тотчас же после звонка дородного мужчины, которого Геннадий почтительно называл Алексеем Васильевичем.

Эти парни прихватили с собой и третьего горе-налетчика, находившегося в сарае. Павел, Настя и Мишка по настоянию все того же Алексея Васильевича были определены в какой-то закрытый пансионат, куда минут пять назад и направилась с ними специально вызванная машина. Так что все было решено оперативно, а главное — с умом.

— Я вот что хочу у вас спросить, — неторопливо начал Алексей Васильевич, слегка пригубив рюмку с коньяком. — Откуда вы, мил человек, знали, что у Гены имеется «гнездышко», и почему были уверены, что эти типы не расстреляют вас еще в дверях, до вашего «героического» прорыва, а?

— Что касается «гнездышка», то я просто вспомнил, что Геннадий как-то проговорился, что использует для работы одну из конспиративных квартир, но то, что в ней окажетесь вы, я, естественно, не знал. Ну, а что до этих типов, то я сильно надеялся, что они примут нас за своего приятеля и не сразу сориентируются. Так что никакой уверенности у меня, по сути дела, не было.

— Ну, хорошо, вернемся к вашим делам, господин Керимов, — все так же неторопливо продолжал Алексей Васильевич. — Вы, очевидно, хотите знать, с чего это на вас начали охоту и кому конкретно вы перешли дорогу? Не так ли?

Вагиф утвердительно кивнул головой.

— Чтобы ответить на ваш вопрос, нам, как ни странно, необходимо поговорить о некоторых общих проблемах, с которыми столкнулась наша страна в последнее время. Надеюсь, такая необычная связь вас не удивляет?

Вагифа уже ничто не удивляло. Казалось, он был готов поверить во что угодно, но то, что он услышал, превзошло самые смелые его предположения.

— Так вот, где-то еще во времена первой хрущевской «оттепели», стали появляться умные, предприимчивые люди, которые начали мыслить, а главное — действовать несколько иначе. Точнее говоря, они практически сумели доказать непреложность основной доктрины, универсальной для всех народов и обществ: основа развития и существования любого общества — это следование трем основным, по сути своей банальным истинам: право на частную собственность, право на развитие через механизм свободного рынка и право на личную свободу. И чем реальнее для большого числа членов общества эти истины, тем гармоничнее и жизнеспособнее эта общность людей.

В нашей конкретной ситуации, в начале шестидесятых они начали преодолевать первую ступень — создание первичного капитала. И появились сначала мелкие, а потом и крупные «левые» производства, где все эти три принципа в той или иной степени выполнялись. Может, далеко не цивилизованным образом, но все же.

Вы, очевидно, хотите задать три следующих вопроса. Первый — как на это реагировали наши партийные боссы и соответствующие службы? Второй — существовали ли у них связи с преступным миром, и если существовали, то какие? И третий — была ли альтернатива этому пути в рамках «развитого» социализма? Я правильно угадал?

Вагиф должен был признаться самому себе, что Алексей Васильевич задал именно те вопросы, которые действительно его мучили.

— Я начну с третьего, если, конечно, вы не возражаете. Была ли альтернатива? Нет, дорогой, не было. Сознавали ли это наши вожди? Да, притом на самой заре построения этого государства. Просто те, кто это понял еще в двадцатых, не смогли ничего противопоставить «революционному» порыву народных масс.

В результате у власти оказались неглупые неучи, которые, как обычно, все принялись упрощать, а что проще коммуны и репрессий? А попав однажды в колею, ой как трудно ее изменить! Да к тому же еще и собственные амбиции: а не попросят ли ненароком освободить место у руля? И пошло-поехало. И доехало до логического конца всеобщего Гулага. К слову сказать, в истории человечества — очень хорошо наезженная дорожка.

Сознавали ли все это партийные боссы? Некоторые сознавали и даже пытались что-то сделать, но их быстро усмиряла намертво спаянная своими шкурными интересами партийная элита, как огня боявшаяся любых изменений. И посему наши партийные гении нашли соломоново решение — не замечать нарождающуюся новую силу. По принципу: если, закрыв глаза, не видишь света, значит — это ночь, ни более ни менее.

Что касается преступного мира — особых контактов не было. Просто некоторые, наиболее удачливые из них, на каком-то этапе отошли от своего специфического бизнеса и пополнили ряды «теневиков». К слову сказать, в силу специфики нашей страны преступный бизнес до последнего времени серьезной роли у нас не играл.

Особенно важно, на мой взгляд, подчеркнуть, как реагировали на происходящее в стране такие службы, как МВД и KГБ. Первыми, кто с этим столкнулся, были сотрудники МВД. И что самое интересное — кое-кто из них, наиболее умные, понял этих предпринимателей. И не только понял, но и увидел в них силу, способную остановить бесцельный бег по кругу, характерный в последнее время для всего нашего общества. А поняв, стал сотрудничать и поплатился. Ты понимаешь, о ком я говорю.

Наша же служба столкнулась с этим несколько позже. Говоря по правде, тогда, когда стали разбирать дела некоторых высокопоставленных чинов МВД. А разобравшись, задумалась. А задумавшись и хорошо зная, к чему приводят подобные думы в МВД, не торопилась что-либо высказывать. И вот тогда-то среди интеллектуалов КГБ и появились люди, которые поняли, что необходимы перемены. Более того — что эти перемены неизбежны. Но что самое главное — просчитав возможности всех потенциальных сил, сделали ставку на нарождающийся класс собственников. И я надеюсь, не ошиблись.

Все сказанное произвело на Вагифа сильное впечатление. Голова раскалывалась. Взяв со стола пачку сигарет, он жадно закурил.

— И вот в конце семидесятых — начале восьмидесятых произошла историческая встреча будущих капиталистов Союза и настоящих кэгэбэшников. И был заключен союз. Цель которого — приход к власти, законным путем, нового класса — класса предпринимателей и специалистов высокого уровня. Поскольку существующая государственная структура была уже неспособна, в силу естественных причин, обеспечить правовую поддержку преобразованиям.

Здесь необходимо учитывать следующее. Во-первых, далеко не все руководство КГБ знало о таком союзе. Скорее, именно руководство-то и не знало, поскольку в целом принадлежало к той же партийной элите и выражало ее интересы. Знали и поддерживали все это прежде всего профессионалы-интеллектуалы, далекие от партийной кормушки. То есть уже в то время в КГБ назрел идейный раскол. Во-вторых, была договоренность об усилении борьбы с преступностью, поскольку она уже существенно мешала концентрации необходимых средств и возможностей. В-третьих, и на мой взгляд, это очень принципиально — никаких контактов с Западом по этому вопросу ни по каким каналам не было.

Но гром грянул именно оттуда, с Запада. Один из партийных выдвиженцев, которых в те времена стало в «конторе» особенно много, перебежал. И что-то там сболтнул. Ну, а наши западные «друзья», не сориентировавшись, решили, что инициаторы — кое-кто из молодых в партийной элите, и пошли на контакт. И наткнулись… Но тот, из молодых, оказался в отличие от большинства партийных маразматиков достаточно сообразительным и не стал спешить. Дождался, когда естественным путем уйдет со сцены главное действующее лицо и истинный вдохновитель всех этих идей, ставший на короткое время у руля государства, и нанес удар. Прямо скажем, иезуитский удар.

Вагиф наклонился вперед, боясь пропустить хоть одно слово.

— А мысль была очень проста. Самим, первым начать. И сразу разрешить все проблемы. Выплеснув в водоворот политического хаоса сразу тысячи засидевшихся «в девках» чудотворцев и мессий от политики и экономики. Создать всеобщий бедлам в государственном масштабе с единственной целью — не позволить взять верх по-настоящему деловым, по-государственному думающим людям.

Ну, естественно, просчитались, поскольку большевистский лозунг «если враг не сдается, его уничтожают» на сей раз повернулся к ним не той стороной. Но и страна проиграла, потому что начавшийся беспредел до сих пор раскачивает ее из стороны в сторону и в политике, и в экономике, и даже в обыкновенных, человеческих отношениях.

Но мы не сдались. Жаль, конечно, потерянных лет. Плохо, что путь окажется во сто крат труднее, но альтернативы ему, как говорится, нет.

Алексей Васильевич на минуту умолк, закуривая сигарету. Вагиф молча ждал, продолжения.

— Ваши же проблемы, Вагиф, как раз и являются следствием этого раскачивания, а также определенного раскола в самом комитете. И последнее. В будущем нас, безусловно, ждет ряд испытаний, в каждом из которых кое у кого будет возникать желание задействовать силовые структуры. Так вот, на нынешнем этапе наша основная цель — не допустить широкого применения силовых методов при решении политических коллизий. Так как это только отбросит нас назад, искусственно прервав нормальное развитие страны. А к власти рано или поздно придут те, кто может управлять страной. И они должны прийти в результате естественного отбора, присущего внутренней логике любого развития, любой эволюции.

Именно сегодня и решался этот вопрос. Вот почему нас посетили эти люди с автоматами. Кое-кому неймется, все хотят повернуть процесс вспять. Да и методы все те же, так ничему и не научились.

При последних словах Алексея Васильевича Геннадий вытащил откуда-то из серванта еще одну бутылку коньяка и коробку шоколадных конфет. Мэтр явно был сладкоежкой.

— Ну, а теперь конкретно о вас, Вагиф. У меня есть одно предложение. В Баку открывается частное предприятие, то ли «Прогресс», то ли «Развитие». Короче говоря, оно будет торговать средствами вычислительной техники. Поезжайте туда, скажем, коммерческим директором. Связь с местными органами обеспечена. Официально эта фирма подписала с местным комитетом договор на поставку ЭВМ. Цель — выйти на серьезных предпринимателей, хорошо чувствующих экономическую перспективу, скажем так. Ну что, согласны, а? А обо всем остальном забудьте. С этой минуты вы не в розыске. Что произошло, осталось в прошлом. Так согласны или нет?

Через полчаса Вагиф был у Саши. Никогда он не был так счастлив, как в последующие три дня, пролетевшие будто одно мгновение. А на четвертый день, за час до отлета в Баку, он заехал в пансионат, где должны были находиться его друзья по «подземелью». Но их там не оказалось. Они покинули пансионат, никому ничего не сказав.

Подчиняясь какому-то шестому чувству, Вагиф приподнял вазу, стоявшую посередине круглого стола в гостиной. Под ней он нашел небольшой листок бумаги, на котором каллиграфическим почерком Павла было выведено: «Удачи тебе, служивый».

Был конец октября 1989 года.

В Баку по сравнению с Москвой было значительно теплее. До города Вагиф доехал рейсовым автобусом, за рулем которого, к его большому удивлению, сидела молодая женщина в потертых джинсах и темном свитере грубой вязки. Она лихо вела тяжелую машину, никому не уступая на трассе дороги.

Оказавшись в городе, он сразу же позвонил по телефону, который ему дали в Москве. После многочисленных длинных гудков в трубке наконец послышался незнакомый мужской голос. Бодро поздоровавшись, владелец приятного баритона быстро разобрался кто его беспокоит, и, недолго думая, предложил встретиться в вестибюле здания аэрокасс.

Ждать пришлось недолго. Буквально через пять минут из новеньких «жигулей» темно-синего цвета, остановившихся прямо напротив входа в здание, вылез высокий мужчина лет тридцати в модном черном плаще. Быстро окинув взглядом людей, толпившихся в вестибюле, он безошибочно отыскал среди них Вагифа и, как-то неестественно широко улыбнувшись, направился в его сторону.

Справедливости ради следует заметить, что Вагифу подобные постоянно оптимистично настроенные, улыбающиеся типы не особенно нравились. Обычно он их сторонился, отгородившись от них невидимой стеной холодной предупредительности, которая начисто отбивала у них охоту к сближению. Но в данном случае он решил слегка подыграть этому «оптимисту».

— Очень рад нашему знакомству, — на секунду опередив его, Произнес Вагиф, дружелюбно улыбнувшись и энергично пожав ему руку. Чем привел своего партнера в легкое замешательство. Тот, очевидно, несколько иначе представлял себе «человека из Москвы».

— Так вы и есть тот самый Расим, чудо-коммерсант, о котором так много говорят в Москве? — невозмутимо продолжал Вагиф, восхищенно глядя прямо ему в глаза.

— Да, я Расим, — слегка покраснев, выдавил «коммерсант» и, подхватив небольшой чемоданчик Вагифа, как-то излишне резво устремился к выходу.

Об этом предприимчивом Расиме Вагиф уже кое-что знал. В прошлом руководящий комсомольский работник, он достаточно быстро разобрался в создавшейся ситуации и одним из первых в городе организовал независимую коммерческую структуру. Более того, ему удалось, используя свои связи, практически за бесценок заполучить дорогостоящую электронную аппаратуру и, сдавая ее в аренду, неплохо на том заработать.

Несколько позднее он занялся продажей в республике современной вычислительной техники. Многие руководители государственных структур, получив взятку, готовы были купить что угодно и за какую угодно цену. Тем более что расплачивались они не своими, а народными миллионами. В результате за довольно короткий срок ему удалось сколотить приличный капитал.

Но потом он решил расширить поле своей деятельности. Договорившись с какой-то фирмой о поставке в республику продуктов питания, он вложил в это дело практически весь свой капитал и прогорел. Поставленный товар оказался несъедобным, вышел срок годности.

Его предприятие было на грани катастрофы, и именно тогда, желая поправить пошатнувшееся финансовое положение, он вышел на одно российское предприятие, специализирующееся на производстве средств вычислительной техники, которое с учетом ряда дополнительных условий согласилось на сотрудничество.

Но за это он был вынужден взять на себя некоторые сугубо конфиденциальные обязательства, о сути которых нетрудно было догадаться. Хотя бы в силу того, что это российское предприятие, будучи оборонным, курировалось соответствующими спецслужбами.

Так что его показное расположение имело вполне объяснимые причины, далекие от естественного, чисто человеческого дружелюбия. И в силу этого не вызывало у Вагифа никакого уважения. Кроме всего прочего, он просто не доверял подобным людям, хорошо зная цену их порядочности. Они могли без зазрения совести при определенном стечении обстоятельств круто изменить свою позицию, начисто забыв о принятых ранее обязательствах.

— Я предлагаю вам остановиться у меня, — как само собой разумеющееся предложил Расим, заводя машину.

Вагиф, выдержав для приличия небольшую паузу, мягко отказался, не особенно вдаваясь в объяснения. Его решение несколько удивило Расима, но внешне он воспринял это спокойно, хотя было заметно, что отказ Вагифа ему неприятен.

Остановился Вагиф в гостинице профсоюзов на окраине города, где работал его друг Акиф, которого он хорошо знал еще со студенческих времен. Договорившись с Расимом о времени встречи и взяв его визитную карточку, где был указан адрес и телефон его офиса, Вагиф не спеша поднялся на третий этаж, где находился его номер.

Приняв душ и тщательно побрившись, Вагиф с удовольствием облачился в новый серый костюм, приобретенный перед самым вылетом в Баку на выставке-продаже модной одежды. Строгая одежда приглушенных тонов была ему к лицу, придавая облику ту самую респектабельность, которая выгодно подчеркивала его своеобразную индивидуальность.

Пообедав в ресторане гостиницы, Вагиф спустился на первый этаж, где рядом с гардеробом разместились телефоны-автоматы. Набирая номер, он незаметно следил за происходящим в вестибюле, используя для этой цели большое зеркало, висящее слева от него. Но все было спокойно, он явно никого не интересовал.

Наконец, после его нескольких бесплодных попыток дозвониться на другом конце провода кто-то поднял трубку. И неожиданно для себя Вагиф услышал приятный женский голос. Чего-чего, но этого он не ожидал. Он никак не мог предположить, что его напарником на сей раз будет женщина.

Договорившись по телефону о месте и времени встречи, он покинул гостиницу. К центральному универмагу города он подъехал на такси.

Смешавшись в магазине с толпой, Вагиф минут пятнадцать покрутился у прилавков, стараясь запутать тех, кто мог бы за ним следить. После чего, выйдя из здания, направился в сторону автостоянки.

Белые «жигули» с номером 87–90 он заметил издалека. Приблизившись к машине, Вагиф открыл дверцу и опустился на сиденье водителя. Повернув ключ зажигания, торчащий в замке, он осторожно тронулся с места. Рядом с ним сидела женщина лет тридцати в белом полушубке.

Поднявшись по узкой улице в верхнюю часть города, Вагиф углубился в район старых построек, где легко можно было оторваться от возможных преследователей. Покружив здесь с полчаса и убедившись, что «хвоста» нет, он выехал в конце концов на широкий проспект и, прибавив скорость, устремился в сторону нагорного парка.

Немного не доезжая до нового здания республиканского Комитета госбезопасности, Вагиф повернул направо и въехал на небольшую площадку перед входом на стадион, где и остановил машину.

— Давайте знакомиться, — осторожно начал он, повернувшись к своей спутнице.

— Меня зовут Зара, а ваше имя я знаю, — спокойно ответила сидящая рядом с ним женщина.

— Ну, тогда перейдемте прямо к делу, — решительно предложил Вагиф, окинув собеседницу внимательным взглядом.

Говорили они около часа. И разговор получился более чем содержательным. Из рассказа Зары явствовало, что положение в республике достигло своей критической точки.

Если конкретнее, то картина представлялась следующей.

Руководство республики оказалось беспомощным, столкнувшись с проблемами Нагорного Карабаха и депортацией азербайджанского населения, компактно проживающего на территории Армении. Волна беженцев, вынужденных покинуть места, в течение не одного столетия бывшие для них и их предков родиной, захлестнула города и в первую очередь столицу Азербайджана, накалив обстановку до предела.

Смена партийного лидера, внешне напоминающая нелепый фарс, ничего не дала, да и не могла дать. Хотя бы потому, что уже явно ощущалось наличие каких-то таинственных сил, действующих в так называемой политической плоскости, которые, несомненно, были заинтересованы в дестабилизации обстановки.

Кроме того, существенные изменения произошли и в экономике республики. И что было особенно важно — в ее «теневой» сфере. Мощные капиталы «левого» бизнеса стали уплывать в Россию, а через нее дальше на Запад. И происходило это по той простой причине, что их владельцы, напуганные активностью оппозиции и интуитивно чувствуя в ней что-то близкое ортодоксальному большевизму, не без основания стали задумываться о сохранности своих денег. Поэтому они были уже не особо заинтересованы в стабилизации обстановки.

А нарождающийся молодой бизнес, за исключением, конечно, модного «компьютерного» направления, которое в силу сложившейся в республике инфраструктуры не могло принести ощутимые доходы, естественно, искал свой путь. И нашел. Таковым наряду с другими, более традиционными, становилась подпольная торговля оружием. А, как известно, для эффективной торговли подобным товаром нужна именно нестабильность.

Точно так же в ней отчасти была заинтересована и политическая оппозиция, которая могла прийти к власти лишь на волне критики нерешительных действий руководства республики. В конце концов в той или иной степени дестабилизация нужна была и многочисленным «деловым» людям. Начиная с торговцев наркотиками и кончая мелкими спекулянтами, которые были не прочь хорошенько погреть руки в этой неразберихе.

Так что и внутри республики существовали некие силы, не особенно заинтересованные в порядке.

Все это Вагиф знал и раньше, но его приятно удивило, что «напарник» оказался человеком вдумчивым, склонным к анализу. Но кое на что Вагиф обратил особое внимание. В первую очередь его заинтересовал сам факт возникновения так называемой военной мафии. Это было очень важно. Хотя бы потому, что одно из заданий, порученных ему в Москве, как раз и предполагало работу по выявлению каналов утечки оружия в неспокойные регионы и связи подобных «бизнесменов» с армейскими чинами.

Невольно заинтриговала его еще одна мысль, высказанная Зарой как бы вскользь. Она сказала, что никак не может понять, откуда новоявленная оппозиция берет деньги на свои мероприятия. Ведь никакие членские взносы, судя по всему, не могут покрыть все их расходы.

Кроме того, она заострила внимание Вагифа на следующем психологическом моменте. По ее словам, большинство лидеров оппозиции было не в меру самоуверенно. Что казалось странным, если учесть, что все это происходило в стране, где десятилетиями боялись слово сказать не в угоду партии, где даже политические анекдоты рассказывали только очень близким друзьям.

И вдруг подобное повальное проявление гражданского мужества. Только потому, что сверху объявили перестройку?

А хорошо организованные митинги, где явно чувствовалась чья-то руководящая и направляющая длань? Что это — результат годами копившегося ощущения безысходности и бесправия азербайджанского населения Армении?

Безусловно, Вагиф понимал, что все это — и перестройка, и межнациональные проблемы — играло существенную роль в нагнетании обстановки. Но как профессионал он также хорошо понимал, что этим действующие силы не исчерпываются. Было что-то еще, непосредственно влиявшее на сложившуюся обстановку. И это «что-то» далеко не всегда вписывалось в схему противостояния тех политических сил, о которых говорил ему в Москве Алексей Васильевич.

Поблагодарив Зару и особо подчеркнув ценность проделанного ею анализа обстановки, Вагиф выехал на проспект и через несколько сот метров остановил машину недалеко от гостиницы. Тепло попрощавшись со своей спутницей, он поспешно покинул салон автомобиля. До встречи с Расимом оставалось около часа.

Офис фирмы располагался в центре города. Доехав до станции метро на автобусе, Вагиф остальную часть пути прошел пешком. И за пять минут до назначенного времени был в приемной председателя фирмы.

Расим встретил его радушно. Отослав куда-то своего заместителя, он сам налил Вагифу чашку крепкого кофе и предложил ознакомиться с состоянием дел фирмы.

В целом механизм работы этой организации был достаточно прост. На основании договора, подписанного с одним из московских предприятий, она получала разнообразную вычислительную технику, а также детали к ней. В свою очередь, эта московская фирма по ряду причин закупала эту технику в огромных количествах и, естественно, по цене, значительно ниже рыночной. И именно по этой цене она и поставляла вычислительную технику Расиму. Притом без предоплаты. Расчет производился по факту реализации. Да и транспортировка осуществлялась этим предприятием. А поскольку оно в силу своей специфики использовало обычно транспортные возможности вооруженных сил, то фирма Расима и на этом существенно экономила. И все это при стопроцентной гарантии сохранности коммерческого груза.

О программном продукте речь вообще не шла! Его Расим получал бесплатно.

Все это вместе взятое позволяло фирме достаточно успешно вести свои коммерческие операции. Тем более что и в Баку она пользовалась определенной благосклонностью тех институтов власти, которые — в свете объявленной партийным руководством всеобщей компьютеризации республики — просто-напросто содействовали заключению договоров с государственными предприятиями. А те в свою очередь часто приобретали эту технику в количестве, явно превышающем их реальные потребности. Причем некоторые руководители шли на то вполне осознанно. Лишь бы угодить политике партаппарата.

Так что в целом создался своего рода замкнутый круг. С помощью которого фирма Расима, практически ничего не делая, зарабатывала неплохие деньги.

Всю эту механику Вагиф знал и без документов, представленных ему Расимом. Единственно интересным было то, как они использовали полученные доходы. Большая часть денег уходила на заработную плату. При этом кое у кого она достигала буквально астрономических цифр. Кроме того, фирма очень часто приобретала дорогостоящую бытовую технику и автомобили для передачи их в личное пользование некоторым сотрудникам фирмы, что тоже наводило на определенные мысли.

В целом картина была ясна. Расим со своей командой, используя благоприятные условия, беззастенчиво стриг купоны, даже не особенно стараясь скрыть это. Так что Вагиф в нем не ошибся. За маской вежливости и предупредительности скрывалась малоприятная суть не слишком чистоплотного коммерсанта.

Но сейчас Вагифа интересовало совсем другое. Он хотел получить информацию о тех фирмах, которые могли быть замешаны в торговле оружием. Безусловно, Вагиф прекрасно понимал, что скорее всего подобные операции проходят не через официально зарегистрированные коммерческие структуры, но не проработать эту версию он не мог. А что если этот вид бизнеса уже пустил корни и в коммерческой среде?

Кроме того, оставался вопрос отмывки денег. Не исключено, что заработанные на этом бизнесе деньги оказывались потом на счетах вполне респектабельных фирм. Поэтому у Вагифа еще до приезда в Баку возникла одна мысль, которую он захотел проверить с помощью Расима.

— Знаете, — осторожно начал он, — у меня есть одно деловое предложение. Почему бы нам не издать небольшой проспект, освещающий деятельность коммерческих структур нашей республики, указав в нем вид бизнеса и время регистрации фирмы. Кроме того, я предложил бы ввести еще одну графу, которая характеризовала бы, скажем так, их успех. То есть мы сами разработаем таблицу, где будут указаны размеры наличного капитала. И предложим руководителям фирм самим, если, конечно, они сочтут необходимым, заполнить нужную графу. А?

После небольшой паузы Расим согласился с предложением Вагифа. Хотя по его лицу было заметно, что он до конца так и не понял его суть и потому усиленно ищет, где подвох.

Неплохо зная психологию людей, Вагиф допускал, что некоторые из новоявленных бизнесменов могут просто из бравады указать более или менее реальные доходы. По которым после соответствующего сопоставления с временем регистрации и родом деятельности можно будет сделать соответствующие выводы. Он, конечно, не обольщал себя особыми иллюзиями, но с чего-то надо было начать. Кроме того, он не раз убеждался, что в его деле нет мелочей. Порой безобидная деталь при вдумчивом отношении неожиданно становилась существенным фактом.

Поговорив с Расимом о делах фирмы еще минут десять, Вагиф покинул офис, договорившись о следующей встрече на завтрашнее утро. К тому времени Расим обещал уже кое-что подготовить по его предложению.

Выйдя на улицу, Вагиф сразу же увидел белую «волгу», которую на время работы в фирме ему выделил Расим. За ее рулем сидел грузный мужчина средних лет. Нетрудно было догадаться, что Али — так звали шофера, — будучи доверенным лицом Расима, должен был присматривать за действиями Вагифа.

Сев в машину, он попросил Али довезти его до железнодорожного вокзала. Вагиф неоднократно слышал о беженцах из Армении и хотел воочию убедиться в их бедственном положении, в каком они пребывали, покинув под угрозой смерти свои дома.

Вокзал бурлил. Кое-как протолкнувшись поближе к только что подошедшему поезду, он встал у газетного киоска, внимательно вглядываясь в лица беженцев. На них было страшно смотреть. Изможденные лица женщин, прижимающих к себе ничего не понимающих, плачущих детей. Опущенные головы мужчин, до конца еще не осознавших всего того, что с ними произошло. Сгорбленные фигуры стариков, невидяще смотревших потухшими, слезящимися глазами куда-то вниз, под ноги, еле передвигая их от усталости.

Вагиф был потрясен. Горячая волна гнева захлестнула его, затуманив сознание, невольно заставив сжать кулаки. И только через несколько секунд большим усилием воли он заставил себя успокоиться и трезво оценить обстановку. Да, он был свидетелем трагедии народа, который в очередной раз оказался заложником грязной политической игры нечистоплотных, продажных политиканов.

Закурив сигарету и взяв наконец себя в руки, он более внимательно, чисто профессионально стал всматриваться в лица проходящих мимо него людей. Пока еще без всякой цели, просто инстинктивно.

Вдруг среди медленно текущей толпы беженцев мелькнуло знакомое лицо. Он не сразу вспомнил, где видел этого человека. Лишь через секунду-другую понял, что это был один из сотрудников КГБ Армении, с которым он встречался несколько лет тому назад.

Это был малоприятный тип из первого, разведывательного, управления, которого даже коллеги-оперативники не особо жаловали. Он был профессиональным провокатором и, надо сказать, признанным в своем деле «авторитетом».

Вагиф бросился в толпу. Но «коллега» как в воду канул. Тогда Вагиф побежал на привокзальную площадь. Выбежав к стоянке такси, он наконец увидел, как тот поспешно садится в серые «жигули» с залепленным грязью номером.

Вагиф бросился к своей машине. Али, ничего не спрашивая, рванул с места, не дожидаясь, пока захлопнется дверца. Вагиф лишь успел прохрипеть:

— Гони за серыми «жигулями»!

Их машина вылетела на пятачок между стоянками автобусов и, натужно взвыв, устремилась в сторону центра. В это время слева на пересекающей их путь улице появился трамвай. Непрерывно звеня, он двигался по своему маршруту, загораживая им дорогу. Машина, которую они преследовали, резко вильнув вправо, успела проскочить, чуть не задев передний буфер городского «монстра».

Али попытался сделать то же самое, но слева. Однако ему повезло меньше. Выскочив из-за трамвая, их «волга», задев левым крылом выехавший на зеленый свет светофора тяжелый грузовик, развернулась поперек улицы в нескольких сантиметрах от железного бока тормозившего трамвая.

«Жигули» они упустили. После бурных объяснений с сотрудниками ГАИ, шофером грузовика и вагоновожатым Вагиф еще и еще раз мысленно прокручивал картину происшедшего, пытаясь найти ошибку. Но каждый раз скрепя сердце приходил к одному и тому же выводу: в создавшейся ситуации они с Али сделали все возможное. Им просто не повезло.

Уже по дороге в офис он спросил удрученного Али, а есть ли у Расима другая машина, на что тот ответил утвердительно. По его словам, у хозяина был еще серый «москвич», на котором тот ездил крайне редко. Как выразился Али — по сугубо интимным делам.

Расим, как ни странно, воспринял происшедшее очень спокойно, лишь с легкой иронией посетовав, что у них нет мощной иномарки, на которой они уж точно бы догнали всех шпионов, и предложил Вагифу на время ремонта «волги» пользоваться «москвичом»-пикапом, на котором обычно развозилась заказчикам купленная ими аппаратура.

На следующее утро Вагиф, придя на работу раньше всех, вплотную занялся списком коммерческих структур, подготовленным сотрудниками фирмы для внесения их в справочник. Проработав до обеда, он так и не нашел ничего интересного. То же самое было и в последующие дни. Никакой более или менее заслуживающей внимания информации к ним так и не поступило. Все это время Расим отсутствовал в офисе, занимаясь какими-то неотложными делами.

Наконец после тщательных поисков среди вороха разномастных бумаг, нескончаемым потоком идущих на их имя, попалась одна, заинтересовавшая Вагифа. Речь шла о небольшой коммерческой фирме, которая за какие-то три месяца добилась поистине ошеломляющих успехов. Буквально из ничего, имея крохотный уставный фонд, она за такой короткий промежуток времени в несколько тысяч раз увеличила свой капитал.

Это было уже кое-что. Вагиф, как это часто с ним бывало, нутром почувствовал, что данная информация заслуживает самого пристального внимания.

Здесь необходимо сказать несколько слов о его так называемом профессиональном чутье. Дело в том, что, как бы это странно ни звучало для неспециалиста, у него оно действительно присутствовало. Он сам не находил ему объяснения и со временем просто перестал обращать на него внимание, принимая это как совершенно естественный, врожденный дар, чем-то схожий, например, с музыкальным слухом или способностью быстро просчитывать всевозможные ходы при игре в шахматы.

Очевидно, это в той или иной степени являлось результатом вдумчивого отношения к тому, чему его учили на бесчисленных курсах повышения квалификации. Но, безусловно, в нем было что-то и от природы. И, похоже, отнюдь не шуточное. Во всяком случае любимый практически всеми выпускниками, окончившими спецкурсы за последние двадцать лет, дядя Паша, бессменный директор одной из школ переподготовки, частенько говорил, что этот «сукин сын» отмечен при рождении боженькой. А дядя Паша если уж говорил, то знал, что говорит.

Как бы там ни было, Вагиф очень заинтересовался этими данными. Оставалось их проверить. А для этого нужно было привлечь сотрудников местного КГБ, что он и решил сделать в тот же вечер.

Позвонив по данному ему в Москве телефону, он представился сотрудником фирмы и попросил кого-нибудь приехать для ознакомления с полученной по их заказу техникой. Встретиться он предложил в здании офиса после шести вечера, когда на работе уже никого не было и он мог спокойно переговорить с сотрудником.

Он с нетерпением ждал встречи. Ему было очень интересно, кто именно придет. Он прекрасно понимал, насколько в их деле важно взаимопонимание и, если угодно, родство душ при выполнении подобных заданий. Особенно в такое сложное и противоречивое время, как сейчас.

Ровно в шесть вечера в холле офиса раздался звонок. Вагиф, не спеша подойдя к двери, открыл ее. Перед ним стоял среднего роста мужчина в темно-голубой куртке с небольшим «дипломатом» в руке. Представившись специалистом по вычислительной технике, он прошел в холл. Первое впечатление было благоприятным.

Вагиф провел его в кабинет Расима, который был предоставлен в его распоряжение, и, опустившись в одно из кресел, окинул внимательным взглядом пришедшего.

Ему было лет тридцать — тридцать пять. Открытое, приветливое лицо, большие серые глаза с хитринкой, светлые, слегка вьющиеся волосы. На оперативника он мало походил, скорее его можно было принять за преподавателя какого-нибудь учебного заведения.

После нескольких малозначащих фраз Вагиф перешел к делу и кратко изложил свою просьбу. Сотрудник КГБ, которого звали Рауфом, внимательно выслушав его, сделал какие-то пометки в своем блокноте и предложил встретиться завтра вечером здесь же, в офисе. К этому времени, по его словам, он сможет кое-что выяснить. Попрощавшись с коллегой, Вагиф позвонил Заре.

С ней он встретился через полчаса у касс кинотеатра, «Родина». Взяв ее под руку, он неторопливо пересек с ней улицу и направился в сторону небольшого скверика, раскинувшегося у стен центрального банка республики.

Зара была привлекательной женщиной, что нетрудно было заметить по восхищенным взглядам идущих навстречу им мужчин. Вагиф в двух словах объяснил ей ситуацию и попросил навести справки о заинтересовавшей его фирме. Дойдя до здания оперы, он попрощался с ней, договорившись встретиться завтра на том же месте.

Вернувшись в гостиницу, Вагиф еще раз тщательно обдумал сложившуюся обстановку, составив на листке бумаги нечто отдаленно напоминающее таблицу. Подобным систематизированием он увлекался последние пять лет после знакомства с сугубо секретным донесением по новой методике анализа и прогноза событий. И, надо сказать, преуспел в этом. Больше того, это в некотором смысле стало его хобби, которому он посвящал все свободное время.

И вот теперь, после самого скрупулезного анализа, одна графа все же оставалась пустой. Ему никак не удавалось заполнить строчку, над которой он написал размашистым почерком единственное слово — «инициатор».

Проснувшись на следующий день часов в шесть, он как обычно долго и сосредоточенно занимался тем, что по старой привычке называл «физо». У него было несколько десятков упражнений, которые он систематически выполнял последние десять лет. В большей степени это были упражнения на гибкость и реакцию. К сугубо силовым комплексам он относился с известной долей скептицизма, считая, что в его работе это далеко не самое главное.

После более чем часовой разминки он принял контрастный душ и плотно позавтракал. В офисе он появился ровно в девять утра. До самого вечера Вагиф занимался текущими делами фирмы, параллельно внимательно изучая новую информацию, которая продолжала поступать в отдел, занимающийся подготовкой справочника. Но ничего заслуживающего внимания не обнаружил.

Где-то в полшестого, проводив последнего сотрудника, он приготовил крепкий кофе и, перебравшись в кабинет Расима, стал ждать своего коллегу.

Рауф на сей раз опоздал. Извинившись за опоздание, он несколько сконфуженно сообщил, что на названную Вагифом фирму у них ничего нет — почти ничего. Что само по себе более чем странно. Единственное, что ему удалось узнать, причем минуя информационный каталог, так это то, что сотрудники фирмы очень часто появляются на вокзале, куда на их имя приходят какие-то габаритные грузы.

И узнал он это чисто случайно, переговорив с человеком, непосредственно курирующим железнодорожный вокзал. Не удалось ничего узнать и о самих сотрудниках фирмы, а вот это было куда интереснее. Вагиф предположил, что, возможно, они как-то связаны с «конторой», на что Рауф ответил отрицательно. Если их что-то и связывает, то лишь, так сказать, личный контакт. Он проявил инициативу и проверил данные и о внештатных сотрудниках, и вообще обо всех, кто хоть как-то попадал в поле зрения их службы.

Вагиф вынужден был признать, что Рауф проделал просто титаническую работу. А отсутствие результатов связано или действительно с пробелами в информации, или с тем, что сотрудники этой таинственной фирмы прикрыты свыше, скажем, союзными службами.

— У вас есть какое-нибудь конкретное предложение? — после непродолжительной паузы спросил Вагиф Рауфа.

— Вы знаете, есть, — нерешительно начал тот, слегка улыбнувшись. — Я предложил бы нанести визит этой фирме.

— То есть как нанести визит, официально? — недоверчиво протянул Вагиф, внимательно посмотрев на Рауфа.

— Нет, неофициально и желательно в отсутствие их сотрудников.

Предложение не было для Вагифа неожиданным. Он и сам подумывал, что стоило бы поближе познакомиться с документацией этой организации. Но он, честно говоря, не ожидал, что это предложит Рауф. Кроме того, он еще не определил свое отношение к нему. Точнее говоря, меру доверия. Поэтому не спешил с ответом. Но, с другой стороны, ему необходим был помощник, один он вряд ли смог бы осуществить задуманное, да и сроки поджимали.

— Хорошо. И когда именно вы думаете нанести визит в эту фирму? — спросил Вагиф, закуривая сигарету.

— Зачем оттягивать? Давайте сегодня вечером и посетим ее, — невозмутимо ответил Рауф, также закуривая сигарету.

Договорились на десять вечера. Попрощавшись с Рауфом, Вагиф поспешил на встречу с Зарой. Проводив ее, как и в прошлый раз, до оперы, он рассказал о разговоре с Рауфом и попросил передать в Москву его просьбу: необходимо провести работу по сбору информации о коммерческих фирмах в России, так или иначе связанных с продажей оружия.

О планируемом визите в интересующую его фирму он ничего говорить не стал. Попрощавшись с Зарой, он поспешил в гостиницу.

Очутившись в своем номере, Вагиф продумал все детали операции, набросав на листке бумаги примерный хронометраж почти каждого предполагаемого действия. Внимательно просмотрев несколько раз свои записи и удостоверившись, что все хорошо запомнил, он сжег бумагу в пепельнице и, собрав пепел в чистый листок, выбросил его в мусоропровод.

После чего, слегка перекусив, стал собираться на операцию. Стащив с антресолей небольшой кожаный чемоданчик — бессменный спутник всех его вояжей, Вагиф осторожно приподнял его крышку и извлек связку специальных универсальных ключей и небольшой компактный аппарат для определения и нейтрализации самой современной сигнализации.

Закончив необходимые приготовления, он переоделся, натянув на себя джинсы и толстый свитер. Потом, положив необходимые вещи в «дипломат», прошел в прихожую. Здесь в небольшом ящичке-сейфе находилось его оружие. Выбрав небольшой автоматический пистолет и прочный немецкий десантный нож, он покинул номер.

С Рауфом они встретились недалеко от нужного здания, у входа в небольшой коммерческий магазин. Увидев идущего Вагифа, Рауф бросил на землю полуистлевшую сигарету и, не спеша повернувшись, направился в сторону неприметной металлической двери, выходящей прямо на улицу.

Место для офиса было выбрано, надо признаться, со знанием дела. Густонаселенный район в центре города, сплошь застроенный лепившимися друг к другу двухэтажными домами. Узкие, плохо заасфальтированные улицы, заставленные машинами. Прекрасная акустика, позволяющая жильцам этих доисторических «апартаментов» слышать все, что происходит на улице.

Так что работа предстояла не из легких. Подойдя к нужной двери, Рауф, не останавливаясь, прошел вперед, загородив собой небольшой проход между стеной и левым крылом новенькой «тойоты». Потом слегка развернулся, внимательно следя за происходящим на улице.

Вагиф, подойдя к двери, не спеша нагнулся, сделав вид, будто что-то поднимает с земли. Убедившись, что рядом никого нет, он неторопливо ввел в замочную скважину гибкий провод, определяющий конфигурацию ключа соответствующего электронного устройства, и слегка пошевелил его. После чего, вытащив датчик, извлек из кармана куртки небольшой приборчик с прямоугольной шкалой, где были указаны номера составных частей собираемого ключа-отмычки.

Остальное было делом техники. Опустив в карман приборчик, Вагиф положил на капот машины свой «дипломат» и, приподняв крышку, не глядя, на ощупь собрал ключ буквально за несколько секунд. Введя его в замочную скважину, слегка повернул. Ключ шел легко. Открыв замок, Вагиф облегченно вздохнул. Начало было положено.

Остальные два замка оказались проще. Открыв все замки, Вагиф посмотрел на тускло мерцающий циферблат электронных часов. На всю операцию с замками ушло немногим более пяти минут, но казалось, что прошло куда больше времени. В течение этих нескольких минут на их счастье на улице так никто и не появился.

Дверь Вагиф пока не трогал. Могла сработать сигнализация. Вытащив из «дипломата» устройство блокировки, он прикрепил его с помощью вмонтированных в аппарат присосков к металлической поверхности двери. Через несколько секунд на табло загорелся красный индикатор и послышались характерные щелчки. Аппарат, созданный умельцами одного из военных заводов, рассчитав электрическую схему сигнализации, заблокировал сигналы датчиков.

Осторожно приоткрыв дверь, Вагиф проскользнул внутрь. Через минуту рядом послышалось дыхание Рауфа. Включив мощный фонарь с отражателем, они прошли к небольшому кабинету директора фирмы, где, по информации Рауфа, находился сейф.

С сейфом пришлось повозиться подольше. Но и его после непродолжительных манипуляций удалось открыть. На верхней полке лежали тугие пачки денег, большей частью доллары. Ниже, в небольшой картонной коробке, они нашли новенький «кольт». А на последней полке в кожаной папке обнаружили наконец пачку документов.

Быстро перелистав их, Вагиф невольно подивился, насколько профессионально велась так называемая «вторая» бухгалтерия. Но еще больше его удивило, что все эти документы были очень аккуратно подобраны и подшиты. Создавалось такое впечатление, что они систематизировались не только для внутреннего использования. Скорее всего они подбирались для того, чтобы составить по ним подробный отчет для кого-то еще.

Среди вороха деловых бумаг он нашел также документы, фиксирующие прибытие товара, из которых следовало, что фирма регулярно получает от некоего таинственного отправителя с Северного Кавказа довольно объемистые грузы, доставляемые в отдельных, специально охраняемых вагонах. Это было легко заметить, поскольку на документах, удостоверяющих факт получения, наряду с подписью сопровождающего груз и принимающего его фигурировали подписи лиц, обозначенных как охрана. Для Вагифа это было новостью, поскольку обычно так транспортировались только военные грузы.

Отдельно от остальных документов лежал график доставки грузов. Внимательно просмотрев этот список, Вагиф обратил внимание, что именно сегодня ночью приходит очередная партия товара.

Посмотрев на часы, он не cпеша переснял все документы и, кивнув Рауфу, направился к выходу. Оказавшись на улице, Вагиф аккуратно закрыл все замки, после чего снял с двери устройство, блокирующее сигнализацию. До прихода поезда оставалось около часа.

— Ну, что будем делать? — закуривая сигарету, спросил Вагиф коллегу.

— По-моему, надо завершить начатое дело, — тихо ответил Рауф, открывая дверцу своей машины.

— Тогда поехали, — так же тихо произнес Вагиф, опускаясь на сиденье.

Минут через десять они были на привокзальной площади. Оставив машину на стоянке, Вагиф с Рауфом поднялись по лестнице и пошли в сторону грузовых платформ. Остановившись у складских помещений, они внимательно огляделись и, заметив слева от путей небольшое одноэтажное строение, подошли к нему вплотную.

У входа в здание бесформенной кучей лежали какие-то ящики, между ними и стеной было небольшое свободное пространство. Пройдя в этот узкий коридорчик, Вагиф с Рауфом стали незаметны для возможного наблюдателя как со стороны перрона, так и с площадки вагона. До прихода поезда оставалось менее пяти минут.

Ровно в двенадцать ночи вдалеке появился огонек Подходящего поезда. А через секунду на узкой, плохо асфальтированной дороге, вплотную примыкающей к путям, показались два грузовика. Остановились возле самых путей. Из кабины первой машины вылез крупный мужчина в кожаном пальто. Закурив сигарету, он принялся нетерпеливо вышагивать по перрону.

Поезд подошел точно в срок. Из остановившегося прямо напротив грузовиков товарного вагона показался молодой парень. Ловко спрыгнув на землю, он подошел к мужчине. Сверив какие-то бумаги, мужчина что-то громко крикнул, и из грузовиков посыпались дюжие молодцы, которые поднялись в вагон и принялись ловко вытаскивать какие-то ящики.

Они складывали ящики у здания, аккуратно ставя их друг на друга. Эта импровизированная стена находилась в полуметре от того места, где стояли Вагиф с Рауфом. Один из ящиков, самый первый, парни положили у основания штабеля, очевидно, для большей устойчивости. Работали они, надо сказать, профессионально, по всем правилам сложной науки разгрузки ценных грузов.

Так вот, этот единственный ящик, стоявший позади других, был невиден работающим. Скрытый только что выросшей стеной подобных грузов, он так и манил поближе познакомиться с его содержимым.

Кивнув Рауфу, Вагиф стал потихоньку продвигаться в сторону ящиков. Улучив момент, он незаметно проскользнул в узкий проход между ящиками и стеной здания, у которой парни складывали груз. Через секунду Вагиф ощутил за спиной чье-то дыхание. Слегка повернув голову, он увидел Рауфа.

Не теряя времени, они поддели небольшой монтировкой, которую Вагиф выудил из своего «дипломата», крышку ящика и, приподняв ее, заглянули внутрь. В ящике ровными рядами лежали в масле автоматы Калашникова. Они были не новые, но явно исправные. Слева и справа от автоматов в небольших мешочках, прикрепленных к внутренним бокам ящика, лежали коробочки с патронами. Это их несколько удивило. Ни с чем подобным они прежде не встречались. Обычно оружие и боеприпасы никогда не хранили вместе.

Вытащив небольшой фотоаппарат с приспособлением, дающим возможность фотографировать ночью, они быстро сделали несколько снимков, после чего, аккуратно приладив крышку на место, покинули коридорчик. И вовремя. Буквально через минуту парни начали затаскивать ящики на грузовики, используя небольшой автокар.

Из долетавших до них обрывков негромкого разговора между сопровождающим груз и мужчиной в кожаном пальто Вагиф понял, что им и на сей раз повезло. Из-за опоздания автокара ящики впервые выгружались на перрон, а не прямо на грузовики, что и позволило Вагифу с Рауфом узнать о содержимом этих ящиков.

Как только грузовики отъехали, а поезд, лязгнув металлическим сцеплением, покатился вперед, Вагиф с Рауфом бросились бегом к привокзальной площади. Добежав до машины, они одновременно влетели в салон, и бедный автомобиль, взревев от натуги, помчался в сторону дороги, по которой должны были, вероятнее всего, поехать грузовики.

Удача этой ночью была на их стороне. Пролетев несколько перекрестков, они заметили впереди знакомые машины. Приблизившись к ним, Вагиф увидел «жигули», следующие за грузовиками. Вначале было непонятно, сопровождает ли эта машина грузовики или движется самостоятельно, но на очередном повороте, когда можно было разглядеть, кто сидит в салоне, Вагиф, вооружившись к тому времени прибором ночного видения, отчетливо различил, что за рулем «жигулей» сидит тот самый «коллега», которого он недавно упустил на вокзале.

Минуту поколебавшись, он предложил Рауфу следовать за «жигулями», которые в этот момент отстали от грузовиков и повернули на другую улицу. Не обращая внимания на его удивленный взгляд, Вагиф еще раз твердо повторил, что они должны следовать именно за «жигулями».

Преследовать кого-либо ночью всегда трудно, особенно если преследуемый сам неплохо разбирается в тонкостях слежки. Тип в «жигулях» разбирался в премудростях этой науки прекрасно. Он несколько раз менял направление движения, неожиданно растворяясь в темноте еле заметных узких улочек, или вдруг, резко остановившись, поворачивал машину почти на 180 градусов, провоцируя возможного преследователя на какие-либо ответные действия.

Так что, пока они добрались до так называемого «хутора», Рауфу пришлось изрядно помучиться, более часа пребывая в непрерывном напряжении. У самого въезда в этот район города они неожиданно его потеряли. Казалось, вот только-только, несколько секунд тому назад, он маячил впереди них и вдруг как сквозь землю провалился.

Рауф, глубоко затянувшись сигаретой, остановился у какого-то дома с высоким каменным забором.

— Ну, что будем делать? — тихо спросил Рауф, не поворачивая головы.

— Будем искать, — так же тихо ответил Вагиф, оглядываясь по сторонам.

Искать пришлось долго. Лишь через час, уже полностью потеряв надежду найти эти чертовы «жигули», они случайно заметили, что в заборе одного особнячка, под густой кроной старого дерева, существует еле заметный проход, в который с трудом протиснулась их машина. Проехав по этому узкому проходу метров пять, они очутились перед металлическими воротами, искусно замаскированными густой листвой.

Вагиф, выйдя из машины, забрался на капот, а с него перепрыгнул на небольшой выступ, образованный не в меру крупным камнем, оказавшимся в кладке, и заглянул во двор. В красноватом свете прибора ночного видения четко просматривались контуры машины, которую они искали. Она стояла под навесом у двухэтажного особняка.

Осторожно спрыгнув вниз, Вагиф быстро занял свое место рядом с водителем и жестом показал Рауфу, что надо выехать на улицу. Выбравшись из этого узкого переулка, они проехали еще несколько метров и остановили машину у какого-то одноэтажного дома, возле которого была свалена высокая куча песка, почти полностью скрывающая их автомобиль от возможного наблюдателя из того дома, во дворе которого находилась интересующая их машина.

— У вас есть какое-нибудь предложение? — прервав слегка затянувшееся молчание, спросил Вагиф.

— Есть, — невозмутимо ответил Рауф. — Мне кажется, что необходимо поближе познакомиться с «коллегой».

Обдумав в деталях план действий, они покинули машину и, дойдя до нужного дома, остановились у забора. Встав одной ногой на лежащее тут же, у забора, полено, Вагиф подтянулся на руках и взгромоздился верхом на стену, крепко уцепившись правой рукой за ствол растущего рядом дерева.

Опустив левую руку, он помог и Рауфу подняться наверх. После чего, перехватив дерево левой рукой, помог ему спуститься вниз, во двор, крепко удерживая его правой рукой. А потом и сам спрыгнул вниз, мягко приземлившись с помощью Рауфа, который удачно его подстраховал.

До дома они добрались без приключений. Подойдя к окну, Вагиф вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой квадратный приборчик и, прикрепив его к оконному стеклу с помощью пуговок-присосков, нажал на кнопку, вмонтированную в корпус устройства. Сильный электрический разряд бесшумно вырезал в стекле правильный квадрат. Стекло даже не дрогнуло. Так что сигнализация, даже если таковая и была, не могла включиться.

Аккуратно вытащив вырезанный квадрат стекла с помощью другого приспособления, чем-то напоминавшего стержень с темной гибкой полусферой на конце, Вагиф осторожно проник через образовавшееся отверстие в комнату. Рауф, внимательно посмотрев по сторонам, последовал за ним.

В доме было тихо. Свет горел лишь наверху. Осторожно, стараясь не шуметь, при скупом свете фонаря они сделали несколько шагов в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Ступая точно на края половиц, чтобы избежать скрипа, они поднялись наверх.

Оказавшись на втором этаже, Вагиф инстинктивно прижался к стене рядом с широким платяным шкафом, полностью скрывшем его от постороннего взгляда. В комнате работал телевизор, но звук был отключен. Напротив телевизора в кресле полулежал тип, который их интересовал. Поза его была несколько странной. Невольно возникла мысль об убийстве. Лишь подойдя поближе, Вагиф все понял. Его «коллега» был просто пьян. Слева от кресла на полу стояла пустая бутылка из-под коньяка, в пепельнице тлела сигарета.

Вагиф опустился на продавленный диван, с которого хорошо был виден мирно спящий мужчина. Вскоре показался Рауф. Он жестом дал понять, что в доме больше никого нет. Все это было более чем странно. Пустой дом с пьяным сотрудником спецслужб соседней, не совсем дружественной, мягко говоря, республики.

Но время шло. Надо было действовать. А для начала выяснить, что именно привело этого типа сюда.

Подойдя к спящему, Вагиф осторожно осмотрел карманы его пиджака, висящего недалеко от него, на стуле. Оружия не было. Небольшая сумма денег, скомканный носовой платок и удостоверение личности, выданное на имя жителя Масисского района Армении, азербайджанца по национальности. И больше ничего. Никаких других предметов, которые могли бы привлечь внимание, вроде «дипломата» или саквояжа в комнате не было.

— Будем будить? — тихо спросил Вагиф, вопросительно посмотрев на Рауфа.

— Конечно, — ответил он, заходя с другой стороны так, чтобы в случае чего успеть подстраховать Вагифа.

Приблизившись вплотную к спящему, Вагиф резко сжал двумя пальцами мочку его правого уха. Тот сразу же зашевелился, а после второго нажатия открыл глаза. Обведя комнату помутневшим взглядом, он попытался сконцентрировать свое внимание на стоящем рядом с ним Вагифе.

— Приехали, — вдруг неожиданно протянул он, безуспешно пытаясь встать на ноги.

Потом, наконец что-то поняв, выпрямился в кресле и, взяв со стола сигарету, закурил.

— Вы кто? — спросил он уже более осмысленно.

— Мы ваши коллеги. А здесь потому, что хотим задать вам несколько вопросов.

И Вагиф показал ему свое удостоверение.

— Вы хотите мне задать вопросы? — удивленно протянул он. — А кто вам дал право задавать мне вопросы?

— А кто вам дал право проникать в соседнюю республику под видом беженца? — в свою очередь спросил его Вагиф.

— Вы, по-моему, что-то недопонимаете, — резко оросил их собеседник. — Под каким бы видом я ни проникал, вас это не касается. Я не считаю нужным объяснять вам специфику моих действий, тем более что вы мой коллега, если, конечно, ваше удостоверение настоящее. А «проникать» в любую точку Союза я могу по той простой причине, что работаю в специальной группе по межнациональным проблемам. — И он, вытащив из заднего кармана брюк удостоверение, бросил его на стол.

Взяв его в руки, Вагиф, к своему удивлению, обнаружил в нем странный вкладыш, на котором значилось, что майор КГБ Армении Балаян Арсен Арутюнович является сотрудником спецподразделения союзного подчинения и всем должностным лицам вменяется в обязанность оказывать содействие владельцу этого странного документа.

Повертев вкладыш в руках, Вагиф не спеша сел на диван и как можно спокойнее объяснил, что ему наплевать на его документ и прочие бумажки. Ему необходимо знать, что «товарищ» Балаян здесь делает. А если тот будет валять дурака, он просто влепит пулю ему в лоб. И право это сделать ему дали те тысячи обездоленных людей, которых гонят из Армении.

Последние слова Вагифа достигли своей цели, и «майор», поперхнувшись дымом сигареты, несколько сник. Вытащив из пачки новую сигарету, он внимательно посмотрел на своих коллег.

Говорили они недолго. Так ничего конкретного он и не сказал. Но из полуобрывочных ответов, намеков, да и просто сведя все воедино, можно было понять следующее. Кое-кто в Москве, на самом деле обеспокоенный положением дел в Закавказье, пришел к выводу, что необходимо создать так называемую региональную группу быстрого реагирования для предотвращения возможных провокаций на национальной почве, в том числе и по проблеме Карабаха.

Все бы ничего. Да только когда дело дошло до конкретной реализации этого проекта, то по какому-то странному стечению обстоятельств в группе оказались сплошь сотрудники КГБ Армении и двух других республик, но тоже с армянскими фамилиями. И притом большей частью бывшие, очутившиеся в силу ряда обстоятельств в России в поисках работы.

И вот они-то и занимались так называемой профилактико-миротворческой деятельностью. Правда, на свой лад. Именно так, поскольку у московского руководства этой группы были свои проблемы, скажем так — российские, которые были для них куда важнее.

И оставленная без присмотра группа «специалистов по Закавказью», прикрываясь фиговыми листочками сотрудников союзных служб, занималась по существу неприкрытым шпионажем в пользу соседней республики. Однако «товарищ» Балаян, хоть и не протрезвел полностью, об их деятельности в Азербайджане не больно-то распространялся.

Отвечать на вопрос, почему он проник под чужим именем на территорию Азербайджана, он наотрез отказался, сославшись на приказ, Об оружии, по его словам вообще ничего не слышал. А по тому, как он побледнел при одном упоминании о нем, стало ясно, что от него больше ничего не добьешься.

Вагиф усиленно думал, что делать дальше. С этим типом все было более или менее ясно, его надо задержать, хотя бы по факту наличия поддельных документов, для дальнейшего разбирательства. Сложнее другое. Вагиф понимал, что этот «майор» больше нигде не расскажет того, что поведал ему. Просто им повезло, так сложились обстоятельства, что для Балаяна их приход оказался столь неожиданным, что он, как говорится, чисто «на психике» раскололся. И больше, очевидно, это уже не повторится. Если вообще будет расследование. Более чем вероятно, что еще сегодня его отпустят по требованию той же самой региональной спецгруппы.

Поэтому хорошенько все обдумав, Вагиф решил поступить следующим образом. Он вместе с Рауфом и «майором» доехал до здания КГБ и, оставив их там, вышел на улицу. Подойдя к телефону-автомату, он позвонил одному из руководителей республиканского комитета, к которому, согласно полученным инструкциям, имел право обратиться в случае необходимости.

Сначала он хотел все это оставить на утро — было где-то около трех часов ночи, но потом все-таки решил позвонить. До утра могло произойти все что угодно. А он интуитивно чувствовал, что эти вопросы требуют оперативного решения, особенно что касалось оружия.

Трубку долго никто не брал. Наконец на другом конце провода послышался недовольный мужской голос. Извинившись, Вагиф представился и, не вдаваясь в подробности, попросил незамедлительно встретиться. Его собеседник после небольшой паузы предложил подойти к его дому, кратко объяснив, куда идти. Это оказалось совсем недалеко, и через пару минут Вагиф уже был у подъезда высотного здания, где жил этот руководящий сотрудник.

Примерно через минуту в дверях подъезда показался мужчина средних лет в полушубке. Молча кивнув Вагифу, он подошел к стоящей у дома машине и открыл дверцу. Вагиф последовал за ним.

В машине было холодно. Включив отопление, мужчина мягко тронул машину с места. Выехав на проспект, он повернул направо и, спустившись вниз, оказался в районе старых построек, где и остановил машину напротив неприметного одноэтажного здания.

— Приехали, — произнес он, покидая автомобиль.

В небольшом дворике, куда выходила всего лишь одна дверь, он внимательно осмотрелся. После чего, открыв дверь, пропустил Вагифа внутрь. Молча выслушав рассказ Вагифа, его собеседник, которого за глаза все называли просто Полковник, вытащил из кармана пиджака записную книжку в черном переплете и положил перед ним.

— Что это? — недоуменно спросил Вагиф.

— Сведения о деятельности и контактах на территории Азербайджана сотрудников этой региональной группы, записанные в хронологической последовательности.

— Записанные собственноручно вами? — недоверчиво протянул Вагиф.

— Да, именно мной, — невозмутимо произнес Полковник.

— Но зачем?

— Зачем? Вы спрашиваете, зачем? — слегка повысив голос, переспросил его собеседник. — Да затем, что этой вакханалии некомпетентности и прямого предательства нет ни конца ни края. Уже длительное время к нам стекается информация о странных делах, творящихся в республике. О каких-то параллельных структурах, действующих под прикрытием союзных властей, о непрекращающемся потоке оружия, идущем как к нам, так и от нас, об оппозиции, мечтающей прийти к власти. И что самое интересное — получая очень жесткие инструкции о необходимости пресечения всего этого, что соответствует возложенным на нас функциям, мы практически ничего не можем сделать. Существуют какие-то мощные подводные течения, сводящие на нет все наши усилия. Более того, мешающие нашей работе. И что самое главное — имеющие реальную власть в государстве.

— И чем вы все это объясняете?

— Возможно, вам покажется, что я несколько зациклился на своей профессии, видя во всем происки враждебных сил. Но все-таки я выскажу свое мнение. Мне кажется, точнее, я уверен, что все мы находимся в эпицентре каких-то странных игр, более всего напоминающих заговор, в котором участвуют самые разнообразные, полярно противоположные силы, лишь на какое-то мгновение нашедшие общую точку соприкосновения интересов. И это меня пугает. Потому что как только эта пресловутая точка будет пройдена, начнется самое страшное время — время выяснения отношений, которое просто непредсказуемо.

— У вас есть конкретные факты?

— Возможно, но я приведу всего несколько примеров. Например, эта история с оружием. Это далеко не единичный случай. У меня есть вполне достоверные сведения, что все происходит в духе классической провокации, когда возмутившемуся народу некто в нужный момент подсовывает оружие. Именно тогда, когда в этой республике, городе или области «случайно» оказываются войска с коротким приказом: «Усмирить». Что они и делают. Но потом вновь появляется на свет то Же самое оружие, только теперь уже в качестве доказательства того, что войска вошли всего лишь с благородной целью обезопасить мирных жителей от терроризирующих их групп боевиков. Так называемый «чехословацкий вариант», в котором явно заметна рука некоторых наших коллег.

Но существуют здесь и другие действующие силы. Как вы знаете, в республике имеется оппозиция, в целом состоящая из думающих, интеллигентных людей. Людей, не зовущих на баррикады, а предлагающих определенные, в целом разумные решения. И вдруг среди них появляются странные люди. Я говорю не о провокаторах. Они в данной ситуации почти бессильны. Я имею в виду людей, которые до последнего времени находились в тени и вдруг начинают проявлять завидную активность и, более того, располагают реальными возможностями, скажем так — финансами.

Не секрет, что выпуск одной листовки требует подчас солидных финансовых инъекций, не говоря уже о чем-то другом. И они постепенно оттесняют оппозиционеров-интеллигентов, становясь все более и более популярными. Но остается вопрос — откуда деньги? А второй вопрос вам. Не напоминает ли все это классические методы западных спецслужб? Когда через третьи руки — разнообразные благотворительные организации — порой ничего не ведающему очередному «освободителю» народа как из рога изобилия начинают сыпаться доллары. А уж потом, когда эти «преобразователи» становятся у руля государства, откуда-то появляются компрометирующие документы, крепко-накрепко привязывающие их к интересам «безвозмездно» помогавших друзей.

— Вы это можете доказать?

— Пока нет, однако кое-что в этой записной книжке все-таки имеется. Но мы, с вашего разрешения, продолжим анализ. Кроме этих двух сил, имеется еще и третья. Это группа людей, которая просто хочет властвовать, не деля бремя власти ни с союзными властями, ни с Западом. И они вспоминают о единстве мусульманских стран, предлагая то примкнуть к Ирану, то раствориться в Турции. И они тоже тянут одеяло на себя. И как ответная реакция — ряд временно невостребованных политиков как в странах западной демократии, так и в странах нарождающейся анархии начинают наживать политический капитал на анафеме мифического исламского фундаментализма. И в этом фейерверке всеобщей грызни за кусок пирога как-то незаметно растворяются интересы семимиллионного населения республики, до которого, по существу, нет никому дела. И который, барахтаясь, пытается выплыть на спокойную воду, иногда вдоволь нахлебавшись холодной воды. Надеюсь, отрезвляющей.

— Да, картина не из приятных. Скажите, а это правда, что в ряде республик Средней Азии и Азербайджане действуют подобные группы союзного подчинения?

— Да, правда, и причина их существования все в том же «исламизме». Кто-то очень настойчиво проповедует недоверие к мусульманским республикам. Кто-то, имеющий реальные рычаги власти или умеющий воздействовать на эту власть. Здесь вопрос не только в Армении, хотя политики этой республики тоже изрядно мутят воду. Здесь все намного глубже. Я бы сказал, глобальнее.

— А что мне делать с вашей записной книжкой?

— Передайте ее Алексею Васильевичу.

— Но я не собираюсь в Москву.

— Человек предполагает, а начальство располагает. Доживем до утра, а там посмотрим.

Распрощались они, когда на горизонте занималась заря. Подбросив Вагифа до гостиницы, Полковник на прощание пожал ему руку, и как-то устало улыбнувшись, уехал.

Поднявшись в свой номер, Вагиф сразу же полез под душ, после чего, сварив крепкий кофе, налил себе полную кружку и, примостившись на табурете в кухне, закурил сигарету.

Резкий звонок телефона, неожиданно расколов тишину, в которую была погружена все еще спящая гостиница, неприятно ударил по нервам. Вагиф неохотно поднял трубку. Послышался знакомый голос Зары.

— Вагиф, тебя срочно вызывают в Москву. Билет в кассе аэропорта. Вылет через два часа. Желаю удачи.

Опустив трубку, Вагиф устало поднялся и поплелся в комнату. Начинался новый трудный день.

В Москву Вагиф прилетел утром. Все два с половиной часа лёта он мирно проспал, укутавшись в теплое пальто из мягкого драпа.

По прибытии в аэропорт Домодедово Вагиф сразу же направился в кафе. Заказав две чашки черного кофе и бутерброд с ветчиной, он пристроился в дальнем углу полупустого зала, отгороженного от остального помещения невысокой металлической сеткой.

Он уже заканчивал свой незамысловатый завтрак, когда к его столику подошел молодой парень в спортивной куртке с бутылкой пепси-колы в руке. Поставив бутылку на стол, он равнодушным взглядом окинул пассажиров, толпившихся в зале ожидания. Потом, медленно повернув голову, неожиданно обратился к Вагифу по имени.

— Вас ждут на автостоянке, — тихо сказал парень и, не дожидаясь ответа, отошел в сторону.

Допив кофе, Вагиф подхватил свой «дипломат» и неторопливо направился в сторону выхода. Пройдя несколько десятков метров, он заметил белые «жигули», в которых сидел Геннадий. Подойдя к автомобилю, Вагиф внимательно посмотрел по сторонам и не спеша опустился на заднее сиденье. Машина сразу же тронулась с места и уже через минуту вырвалась на простор пригородного шоссе.

— Ну, как ты? — не поворачивая головы, спросил Геннадий.

— Терпимо, — слегка улыбнувшись, ответил Вагиф, чуть-чуть опустив стекло.

Морозный воздух, тонкой струйкой просочившись внутрь, приятно взбодрил его. Салон наполнил терпкий аромат зимнего леса. Вскоре их машина свернула куда-то влево и покатила по узкой проселочной дороге, пересекающей шоссе.

Примерно через полчаса они подъехали к небольшому деревянному особнячку, огороженному высоким забором. Въехав во двор, машина сделала небольшой круг и остановилась у крыльца. Вагиф, честно говоря, был несколько удивлен. Это место, напоминающее обычную московскую дачу, было не похоже на загородные резиденции руководящего состава комитета, на которых ему довелось бывать раньше.

Пройдя несколько шагов по узкому коридору, Вагиф очутился в светлой, хорошо обставленной комнате. Опустившись в глубокое, удобное кресло у окна, он, слегка расслабившись, закурил сигарету.

— С приездом, дорогой, — послышался из коридора знакомый голос Алексея Васильевича, а через секунду появился и он сам. В светло-коричневом халате и теплых войлочных туфлях, отороченных мехом. — Не ожидал меня увидеть в домашнем? — улыбнувшись, произнес он, протягивая Вагифу руку.

— Честно говоря, нет, — признался Вагиф, также улыбнувшись.

— Да, все течет, все изменяется. Пришло и мне время уйти на заслуженный отдых, — как ни в чем не бывало продолжал Алексей Васильевич, внимательно следя за его реакцией.

— Как на отдых? — ничего не поняв, переспросил Вагиф, пытаясь найти подвох в словах «мэтра».

— А вот так — состарился, поглупел. Да и молодым, ретивым пора уступить место, — мягко, но с легкой горечью в голосе произнес хозяин дачи.

Только сейчас Вагиф наконец понял, что это не шутка. Видимо, их шеф и вправду подал в отставку. Но зачем? По жесткому блеску все еще молодых глаз этого прекрасного профессионала нетрудно было догадаться, что отдыхом тут и не пахнет. «Что он задумал, старый черт?» — подумал про себя Вагиф, сочувственно кивая головой.

После сытного обеда они прошли в кабинет Алексея Васильевича. Кроме их двоих, в уютной небольшой комнате больше никого не было. Вагиф вкратце рассказал о своих приключениях в Баку. Хозяин кабинета долго, от всего сердца смеялся над «сотрудником региональной группы», узнав, в каком виде его обнаружили на конспиративной квартире. В заключение своего рассказа Вагиф передал ему черный блокнот Полковника. Алексей Васильевич, бегло перелистав его, отложил в сторону. Очевидно, для дальнейшего, более внимательного ознакомления.

— Ну, какие будут вопросы? — закуривая сигарету, спросил он Вагифа.

— Да все те же. Хотелось бы знать, правда ли это. А если правда, то почему не применяются соответствующие меры.

— М-да, хорошо. Давай по порядку. Первое — это случай с оружием. Да, действительно, кое-кто из великих умников в центральном аппарате, основательно порывшись в архивах, выудил заплесневевшую рекомендацию времен чехословацких событий по разработке так называемых «операций нейтрализации возможных беспорядков». Проще говоря — как искусственно создать условия для последующего объяснения, ну, допустим, необходимости ввода войск. К слову сказать, этот опус, еще в те далекие времена казавшийся большинству профессионалов сплошным идиотизмом, именно так и назывался. Ты без труда догадаешься по специфичной лексике, кто именно породил сей исторический документ.

Но самое интересное то, что, согласно «рекомендациям», должно было поставляться, как правило, старое, практически небоеспособное оружие, да и то в мизерном количестве, к тому же в сугубо демонстрационных целях. А что произошло на деле?

Под прикрытием этой операции началась настоящая спекуляция боевым оружием. И стоило нам заикнуться о недопустимости такой порочной практики, как нас сразу обвинили в непонимании современной политики партии, взявшей курс на перестройку. И в будущем мы еще не раз станем свидетелями того, как за дымовой завесой якобы демократического переустройства кое-кем с молчаливого согласия новоявленных партийных бонз, будут осуществляться подобные дурно пахнущие сделки.

Да, впрочем, сугубо «секретные» рекомендации, разрабатываемые некоторыми бывшими партаппаратчиками, спешно перекинутыми на новый фронт работ, то есть к нам, еще далеко не исчерпаны. Так что они еще будут мутить воду. Правда, неизвестно, кто за все это будет отвечать. Что-что, а вовремя смыться они умеют, сволочи.

— Скажите, — осторожно начал Вагиф, — а что, «наверху» и вправду существует недоверие к мусульманским республикам?

— Это очень трудный и щекотливый вопрос. Прежде всего я должен вполне серьезно сказать, что «наверху» нет доверия ни к кому. И тут никакого значения не имеет ни национальность, ни вероисповедание. Все намного проще. Ценится личное, непосредственное, беспрекословное подчинение. Так что сказать однозначно, что, допустим, к первому лицу какой-то мусульманской республики отношение хуже, чем к такому же по положению лицу, но в немусульманской республике, нельзя. Более того, некоторые лидеры Средней Азии имели достаточно весомое влияние на центральную власть и лично на некоторых союзных руководителей. Но тем не менее следует признать, что в последнее время в верхних эшелонах власти явно ощущалась какая-то настороженность не только к союзным мусульманским республикам, но и вообще к исламским странам в целом.

Алексей Васильевич, встав с кресла, тяжело прошелся по комнате — все-таки сказывался возраст — и, закурив очередную сигарету, продолжил свой рассказ стоя.

— Я не хочу заниматься подробным анализом, но кое-что, на мой взгляд, наиболее характерное, помогающее понять некоторые немаловажные моменты сложившейся реальности, я тебе расскажу. Так вот, в последние годы жизни незабвенного Леонида Ильича среди приближенных к верховной власти неожиданно стали весьма популярны всякого рода экстрасенсы, знахари и другие представители оккультных наук.

Согласно инструкциям, мы были обязаны проверить каждого, имеющего личный контакт с людьми из окружения Брежнева. Но на деле нам это осуществить просто не позволили, нажав непосредственно на председателя комитета. Однако он, как всем известно, подобного не терпел. И если и не высказывал вслух свое отрицательное отношение к чему-то, все равно исподволь, негласно делал то, что считал нужным.

Короче говоря, мы потихоньку стали разрабатывать этих «колдунов». И что оказалось? Во-первых, среди этих чудотворцев, утверждавших, что они являются потомками каких-то таинственных восточных народов, оказалось больше половины армян. Во-вторых, большинство из них так или иначе были связаны с подобными лицами на Западе. А те, в свою очередь, как достоверно известно, всегда находились под пристальным вниманием соответствующих спецслужб. Более того, нам доподлинно известно и то, что под прикрытием различных «гуманитарных» организаций к нам в страну не раз проникали кадровые сотрудники ряда разведок западных стран. У нас имеются конкретные факты подобной практики.

И последнее. Мне пришлось по долгу службы прослушать запись разговора одного руководящего партработника с лечащим его экстрасенсом. Так вот, этот «чудотворец» в течение часа вдалбливал не блещущему умом человеку более чем преклонного возраста, что все сатанинское идет с Востока. А особенно от исламистов, которые жаждут завоевать весь мир, и вообще они дикари, получающие истинное удовольствие только от разврата да массовых убийств мирного христианского населения. И все это он рассказывал человеку, который с молодых лет строил свою политическую карьеру на том, что выискивал разного рода врагов. Как внешних, так и внутренних, с которыми этот маразматик всю жизнь вел непримиримую борьбу.

Одновременно с этим к нам стали поступать сведения, что в ряде западных стран, и особенно в США, разрабатываются стратегические планы, допускающие возможную конфронтацию с восточными, в первую очередь с мусульманскими странами. Американцев особенно интересовала позиция СССР. Поскольку в силу ряда объективных причин между Союзом и Востоком в целом сохранялось взаимопонимание.

Поэтому точно ответить, что именно подтолкнуло некоторых наших «стратегов» к созданию региональных групп, особенно активно действующих в Средней Азии и Азербайджане, довольно трудно. Но и не видеть очевидные интересы задействованных в данном вопросе сил тоже трудно.

Кстати, если тебя интересует моя точка зрения, я выскажу ее вполне открыто. Проблема с Востоком — это в значительной степени проблема Запада, поскольку она отчасти была порождена им самим. И хотелось бы, чтобы Россия в ней не увязла.

Сделав небольшую паузу, Алексей Васильевич продолжил:

— Что же касается всех этих разговоров об участии неких внешних сил, в частности, о финансировании ими некоторых лидеров оппозиции, в этом ничего неожиданного нет. Об этом мы давно догадывались. Ну, а теперь самое главное. У меня к тебе просьба. Я хочу, чтобы ты съездил дня на три в Лондон. Документы мы тебе выправим, подлинные, комар носа не подточит. Будешь представителем одной коммерческой структуры. Во внешних операциях ты не участвовал, так что, пока там наши британские коллеги разберутся, ты будешь уже дома. Ну как поедешь?

— Но вы же, Алексей Васильевич, насколько я уразумел, подали в отставку. Или я чего-то не понял?

— Что касается отставки, ты все понял правильно. А что до всего остального, тут все намного сложнее. Короче говоря, вернешься — обо всем подробно поговорим, а пока я хотел бы получить ответ на свой вопрос.

— Я еду на встречу с человеком?

— Да, ты должен будешь встретиться с сотрудником американских спецслужб, до последнего времени занимающим очень важные посты в своей организации. Правда, совсем недавно у него возникли определенные трудности, но, я думаю, временные.

— Это наш человек?

— Это человек, который всегда был ничьим. Даже служа в элитарном Восточном отделе Центра стратегических исследований, он оставался самим собой. Очень редкая личность. Мы с ним познакомились в Риме. Так сложились обстоятельства, что нам пришлось встретиться. А несколько позже даже вместе поработать. Притом речь идет о некой общей работе, в которой были заинтересованы обе стороны. В те времена это казалось немыслимым. Наши идеологи просто не могли понять, как это можно с кем-то сотрудничать, не предав священных интересов их социализма. И тем не менее это правда. А совсем недавно я получил от него весточку. Он предлагает нам встретиться. Я уже решил было ехать, но буквально через день получаю другое сообщение, из которого следует, что встреча состоится, но желательно, чтобы приехал не я. Вот такая странная ситуация.

— А что за проблемы у него возникли?

— Подробностей я не знаю, но до меня доходили слухи, что последнее время он увлекся политикой и даже возглавил какое-то общественное движение. Думаю, это связано именно с политикой.

— Когда надо ехать?

— Сегодня, через три часа.

За час до посадки Вагиф уже был в международном аэропорту. Одетый в серый шерстяной костюм и такого же цвета теплое пальто, он напоминал средней руки бизнесмена непонятной национальности. Во всяком случае меньше всего он был похож на представителя великого советского народа.

Перелет прошел незаметно. Вагиф так увлекся новым детективом, что и не заметил как оказался в аэропорту Хитроу. Его английский, с едва уловимым акцентом, не шокировал англичан. Скорее, он казался им выходцем из какой-нибудь восточно-европейской страны, чем представителем далекого Азербайджана.

Взяв на прокат машину, тут же, неподалеку от аэропорта, он несколько минут потратил на привыкание к непривычной для него системе управления. После чего достаточно уверенно влился в общий поток, направляющийся в сторону города. В Лондоне он был примерно через час.

Руководствуясь подробнейшим планом города, полученным в Москве, Вагиф практически без проблем нашел тихую улочку в центре города, сплошь застроенную четырехэтажными домами. В одном из домов и располагалась небольшая гостиница, где ему следовало остановиться.

Внизу его встретил хозяин заведения — дородный мужчина средних лет. Он сдержанно поздоровался и молча провел Вагифа на второй этаж, где находился его номер. В этой гостинице, очевидно, не было одноместных номеров, и ему предоставили двухместный, но без соседа.

Заплатив за неделю вперед, Вагиф остался один. Номер был двухкомнатный, чистый, но без особой роскоши. По понятиям Вагифа, прекрасно знавшего, как устраиваются его коллеги, будучи на Западе, он был излишне спартанским.

Спустившись вниз, Вагиф тут же, в небольшом баре на первом этаже, купил несколько бутербродов с ветчиной и пиво. Поднявшись к себе, он перекусил, а потом позвонил по номеру, который ему дал Алексей Васильевич.

Трубку взяли сразу же. У Вагифа невольно мелькнула мысль, что его звонка ждали. Представившись, он передал привет от старого друга, как было условлено, и договорился о встрече. Встреча была назначена в небольшом ресторанчике в семь часов вечера.

После телефонного разговора, длившегося не более тридцати секунд, он оделся и спустился вниз. В Лондоне он был впервые. Будучи наслышанным о двухэтажных автобусах и специфических старомодных лондонских такси черного цвета, он не особенно удивился, увидев все это воочию. Куда больше удивило его другое. Пройдя несколько десятков шагов, он, к своему удивлению, увидел вдруг турка, продававшего нечто напоминающее хорошо прожаренную отбивную, вложенную в разрезанную пополам булку.

Это напомнило ему Баку, и он невольно улыбнулся. Прогуливаясь по улицам Лондона, Вагиф не забывал внимательно следить за прохожими, пытаясь вычислить возможный «хвост». Но все было чисто.

Погуляв часа полтора, он пошел к ресторану, где должна была состояться встреча. К слову сказать, ресторан находился в нескольких минутах ходьбы от его гостиницы, но Вагиф сделал довольно большой крюк по городу, чтобы удостовериться в отсутствии слежки.

Ровно без десяти семь он подошел у ресторану. Это было небольшое заведение, как потом оказалось, с неплохой кухней. В отличие от других подобных ресторанов этот обладал одним существенным преимуществом: будучи расположенным недалеко от торгового центра, он не имел постоянной клиентуры. Поэтому появление нового клиента было вполне естественным и не вызывало ни малейшего интереса.

В ресторане Вагифа уже ждали. За столиком у окна, к которому он направился, сидел мужчина средних лет в строгом темном костюме. Поздоровавшись, Вагиф сел за стол и, улыбнувшись, представился.

Мужчина, назвавший себя Джорджем Лестерном, вежливо пододвинул ему меню и, откинувшись на спинку стула, окинул Вагифа оценивающим взглядом. Очевидно, он несколько иначе представлял себе доверенное лицо Алексея Васильевича.

— Как в Москве, холодно? — несколько чопорно начал Лестерн, выдержав небольшую паузу.

— Холодновато, — дипломатично ответил Вагиф, невольно опять улыбнувшись.

Обслужили их быстро. Вагиф не успел раскурить ароматную сигарету, предложенную ему Лестерном, как стол был уже полностью сервирован. Джордж неплохо разбирался в английской кухне. Все заказанные им блюда были приготовлены отменно, хотя на вкус Вагифа им не хватало остроты.

О деле они не говорили, ограничившись общими фразами о погоде, спорте, политике. Лишь за кофе Лестерн перешел к основной теме разговора. Он начал издалека. Вспомнив прошлое и осторожно прощупав Вагифа, насколько тот информирован о их совместной деятельности с Алексеем Васильевичем в Риме, Лестерн очень аккуратно задал ряд кратких вопросов. Суть их заключалась в следующем: знал ли кто-нибудь в спецслужбах Союза об их теории сдерживания, к которой они независимо друг от друга пришли еще в конце шестидесятых?

Дело в том, что перед вылетом Алексей Васильевич кое-что рассказал Вагифу. И, в частности, поведал о том, как он познакомился с Джорджем. Все это произошло сразу после войны с Ираком. Рим бурлил. Никогда этот вечный город не видел такого множества сотрудников спецслужб всего мира, как в то лето.

И вот однажды Алексею Васильевичу попал документ, из которого следовало, что некая террористическая группа собирается произвести взрыв в районе, где жили американцы. Непосредственно сотрудники советской резидентуры не принимали в этом никакого участия, но опосредованно все-таки были замешаны, поскольку террористы просили пластиковую взрывчатку чехословацкого производства. А по негласному распоряжению партийного руководства любое «национально-освободительное» движение нуждалось в поддержке. Даже такое, с явным элементом бессмысленного насилия.

Алексей Васильевич, в то время один из ответственных работников советской резидентуры в Риме, не мог не выполнить предписаний партии и правительства, которые по сути дела являлись приказом, и передал эту дьявольскую взрывчатку. Но прежде, будучи человеком порядочным, нашел в себе мужество и съездил в тот район. Удостоверившись, что в доме живут сугубо гражданские люди, он вышел на офицера американской разведки и предупредил его. Взрыв произошел, но людей к тому времени в доме не оказалось. А офицером этим и был Джордж Лестерн.

Чуть позднее Джордж вернул «должок», предупредив, что другая террористическая группа готовит операцию по захвату в заложники детей сотрудников советского посольства. Цель акции — потребовать разрешение на выезд из Союза одного диссидента, который к тому времени и так уже получил визу.

А позже они как-то встретились более капитально, результатом этой встречи и явилась их легендарная теория сдерживания, если не считать такой мелочи, как несколько опустошенных бутылок водки и виски. Суть теории вкратце заключалась в следующем. Обостряющиеся противоречия во всем мире породили уйму террористических групп различного толка, которых независимо от провозглашенных ими идей объединяло одно — ставка на насилие.

Спецслужбы разных стран, выполняя поручения своих правительств, может, и не высказываемые открыто, нередко помогали этим группам, создавая ситуацию, близкую к всеобщему хаосу. Упование на здравый смысл оказалось иллюзией. Даже умные политики, желая сохранить власть, шли иной раз на такие шаги, которые могли взорвать мир.

Так вот, Алексей Васильевич и Джордж Лестерн пришли к тому, что профессионалы должны договориться и, не изменяя интересам своих стран, не позволить расползтись по миру чуме двадцатого века — терроризму, какую бы личину он ни принимал. Поскольку, считали они, как только пытаются достигнуть цели с помощью терроризма, сама цель превращается в антигуманную, бесчеловечную.

Об их контактах никто не знал, да и контактов-то за двадцать лет было не более двух-трех. А потом Алексей Васильевич перешел в другое управление и уже не мог выезжать за границу. Сам же Лестерн занимался несколько иными проблемами, а не так давно вообще покинул службу. Правда, напоследок сильно переругался с руководством. Как позже узнал Алексей Васильевич — из-за чересчур «гибкого» подхода к проблеме Ирака. Так что идея, по сути дела, была всего лишь заявлена, не более того. Вот все, что знал о теории сдерживания Вагиф.

Лестерн невольно вызывал уважение. Работал он виртуозно. Его вопросы на первый взгляд были просты и безобидны, но только на первый взгляд. Будучи знакомым с системой ведения композиционного допроса, Вагиф прекрасно сознавал, что из его малозначащих ответов при правильном построении системы опроса можно получить вполне конкретные сведения по интересующим вопросам.

Техникой «выуживания необходимой информации» Лестерн владел мастерски. Нечто подобное преподавалось и в спецшколах Союза, но советская техника была несколько грубее, больше рассчитана на определенный прессинг. Лестерн же делал все как бы шутя, играючи, ловя собеседника на еле уловимых, сугубо эмоциональных особенностях, не забывая при этом сглаживать невольно возникающие шероховатости хорошей шуткой. И к концу беседы у них установилось полное взаимопонимание.

— Видите ли, это болезнь, — произнес Лестерн, наполнив в очередной раз рюмки коньяком, — которая вездесуща. Она не зависит от идеологии, правительства, народа, она сама по себе, она универсальна.

Первый признак этой болезни в вашей стране стал заметен в момент развязывания войны в Афганистане. Я не спорю, у Союза могли быть вполне обоснованные причины для несогласия с некоторыми решениями руководства соседней страны. Я хочу лишь обратить внимание на метод воздействия — военное вмешательство.

Опасность усугублялась тем, что в вашей стране назревал кризис. И ваше руководство, сделав первый шаг в Афганистане, ради «закручивания гаек» могло сделать второй шаг еще где-нибудь. Чтобы переключить внимание народа с внутренних проблем на внешние. Свалить все свои неудачи на так называемого внешнего врага.

Вот тогда-то все «заинтересованные стороны» и сплотились вокруг одной цели — изменить само советское государство. Активизировать такие силы, которые, основываясь на своей внутренней логике, помогли бы нейтрализовать военную угрозу, реально исходящую от социалистического монстра.

Не буду говорить о всех нюансах этой работы. Но могу сказать, что проблема оказалась не столь сложной. Более того, темпы ломки этого государства оказались настолько стремительны, что у некоторых наиболее трезвых профессионалов возникло ощущение, что этот процесс в скором времени может стать неуправляемым.

Кроме того, нами была допущена существенная ошибка. Мы ориентировались лишь на одну силу — на так называемое реформаторское крыло в верхнем эшелоне партии. Хотя, как сейчас стало известно, наиболее подготовленные в профессиональном смысле и, главное, наиболее последовательные реформаторы находились как раз в другом ведомстве. Но здесь сыграл свою неблаговидную роль определенный штамп или, скорее, инерция мышления. Это ведомство привыкли воспринимать как источник ортодоксального коммунистического консерватизма, с которым нельзя иметь дела.

Хочу также обратить внимание на то, что я прекрасно понимаю, что процесс ломки государства дело сугубо внутреннее. Никто извне не способен совершить подобные преобразования. Хорошо это сознавая и не настаивая на исключительной роли Запада в процессе «демократизации» Союза, должен тем не менее заметить: при более тесном контакте между соответствующими структурами не было бы совершено столько ошибок, инициаторами которых являлись в основном политики как с одной, так и с другой стороны. Тем более что исправлять все равно придется нам, а не этим безответственным губошлепам.

Но, как бы там ни было, «процесс пошел». Казалось, человечество благополучно миновало ужасы третьей мировой войны, но неожиданно возник новый очаг опасности. На сей раз повод так думать дали Штаты.

Парадоксальность ситуации заключалась в том, что всю титаническую работу по Союзу делали одни — те, кто хорошо понимал, что происходит, и на примере этой страны прекрасно видел всю пагубность политики военного давления, а плодами, как это часто бывает, в том числе и у нас, воспользовались совсем другие, ничего не смыслящие в данной проблеме. И естественно, начали с самого примитивного и самого опасного — с проведения жесткой политики, притом в рамках всего мира. Тем более, что реакция Союза уже в расчет не принималась. И все началось заново, только с другим солистом.

Лестерн на минуту умолк, налил себе полную чашку кофе и не спеша сделал несколько глотков.

— Ну это, так сказать, в мировом масштабе. А что происходит на одной шестой Земли? С одной стороны, центральное руководство Союза никак не реагирует на происходящее в стране, своей пассивностью подталкивая к активным действиям не оппозицию как таковую, а различные группы не в меру нахрапистых господ, думающих лишь о том, как бы в этом бардаке побольше нахапать. Сама оппозиция в шоке. Она могла героически сражаться с советским государством, а перед новоявленными мессиями, от которых за версту разит примитивным хамством, пасует. Оппозиция не привыкла, чтобы ее брали за грудки и посылали по матери. Она привыкла к обхождению в рамках «бесчеловечного» советского закона. Но, может быть, Штаты ей помогают, видя в этих писателях, ученых, людях искусства будущих руководителей демократических стран? Ничего подобного. Спецслужбы Запада помогают всем, только не оппозиции. Они вбухивают миллионы долларов в бывших уголовников, в одночасье ставших духовными лидерами народов. Они тратят силы и время на различного рода неудачников, почуявших возможность выплыть и старающихся не упустить шанс. Они занимаются благородным делом — спасением мира от «империи зла». А что происходит на деле? А на деле вследствие подобной политики в республиках Союза придут к власти силы, наименее к тому подготовленные. И как только они столкнутся с реальными проблемами, то скорее всего, в силу своей политической инфантильности воспользуются такими методами, которые доведут противоречия между республиками до критической точки. И возникнет еще один очаг напряженности, который может перерасти в международный конфликт.

— У вас есть факты непосредственного финансирования оппозиции? — осторожно спросил Вагиф.

— Конечно. Более того, большинство новоиспеченных лидеров этого даже не знают, ведь они получают деньги от различных зарубежных фондов, которые в свою очередь финансируются спецслужбами США.

— А что произошло в последнее время?

— Совсем недавно я как руководитель общественной организации «Всеобщий мир» написал статью, где четко изложил свои мысли. Во-первых, я не согласен с все более популярной в Америке идеей применения военной силы для решения политических коллизий. Я вижу здесь опасность возникновения глобального конфликта. Во-вторых, я вовсе не считаю ослабление Союза и возможность его распада благом. Более того, я склонен думать, что в случае распада этого государства мы скорее можем оказаться перед лицом мирового кризиса. И последнее, возможно, в данный момент самое главное. Я знаю, что ряд спецслужб Запада интенсивно поддерживает некоторые политические движения в Союзе. Все эти движения, как правило, имеют ярко выраженную националистическую направленность. Они очень нетерпимы к своим оппонентам и способны реально спровоцировать войну на территории ослабевающего Союза. И они пользуются особым расположением некоторых нынешних руководителей соответствующих ведомств.

— Почему именно эти движения приглянулись Западу?

— Ну, во-первых, не вообще Западу, а некоторым высокопоставленным лицам вполне определенных западных стран. В первую очередь это США и Франция. Но нужно заметить, что эти перевертыши-националисты имеют успех и на Востоке, да, кстати, и в самом Союзе.

— США и Франция… Почему именно эти страны?

— Вы знаете, мне легче ответить, почему к ним холодно относятся, скажем, в Германии и Англии, чем объяснить, почему они так популярны в Америке и Франции. В Германии, например, все еще очень живучи воспоминания о собственном нацизме. И эта генетическая память народа — одна из основных причин неприятия любого национализма. Кроме того, Германия в недалеком прошлом пережила ряд проблем в отношениях с турками, что также отрезвило некоторые не в меру горячие головы. С Англией несколько проще. Она имеет прекрасный опыт общения с разными странами в течение слишком долгого времени, чтобы не знать истинную цену всем этим национал-карьеристам. По-моему, так называют в вашей прессе этих господ?

Лестерн лукаво улыбнулся и закурил сигарету.

— Но здесь надо сказать о том, что же все-таки привлекает в этих националистах некоторых политиков. Как ни странно, в первую очередь простота их лозунгов. Например, полная независимость от кого-либо. Каково? Что может быть проще и глупее? Или еще похлеще — восстановление границ государства в рамках мифических карт начала эры. Это уже тоньше. Поди разберись, что там было на заре цивилизации.

Во-вторых, просто потрясающая примитивность методов. Нужно, к примеру, решить вопрос какого-нибудь нацменьшинства. Нет проблем. Присоединить к исторической родине, и все тут. Никаких тебе политических расчетов, никаких раздумий о последствиях. Какие, к черту, могут быть расчеты и размышления, если речь идет об интересах твоей нации, да не просто нации, а нации исключительной, имеющей целый букет просто неповторимых качеств.

В-третьих, это, как ни странно, управляемость, я бы даже сказал, зависимость от различных внешних сил и притом полная свобода в выборе средств для достижения своей цели. Действительно, зачем быть особенно щепетильным, если на карту поставлены интересы и «светлое» будущее нации. Ну, а некоторые не совсем приятные эпизоды всегда при желании можно слегка, так сказать, подредактировать. Что, к слову сказать, и происходит.

Вот это все и делает такие движения весьма привлекательными для некоторых остолопов как у вас, так и у нас. Они, как это ни прискорбно, порой занимают незаслуженно высокие посты, не зная при этом элементарных основ своего ремесла, суть которого сводится к следующему: не доверяй эмоциям как своим, так и чужим. А все эти идеи по сути своей — чистейшей воды эмоциональный всплеск, порой лишенный элементарной логики и игнорирующий очевидные факты.

Джордж, несколько раскрасневшись, замолк, потом потушил о край пепельницы окурок сигареты и продолжил:

— Так вот, в моей статье анализировались именно эти националистические движения. На массе фактического материала я попытался показать, что, во-первых, эти движения не имеют той поддержки народа, о которой они говорят. Во-вторых, при всей своей кажущейся управляемости и легкости использования их в каких-либо политических играх, они, как правило, на каком-то этапе становятся неуправляемыми. И первыми сталкиваются с этим те, кто им вначале помогал. В-третьих, по сути своей все они антидемократичны и антинародны.

И я предостерег наших политиков от всесторонней поддержки этих политических провокаторов. Коснулся ряда движений в самой России, а также в некоторых республиках Союза.

Статью приняли неплохо. Можно даже сказать, что в Америке она имела положительный резонанс. Но потом вдруг я стал замечать какое-то странное внимание к себе. Дело в том, что эта тема интересовала меня все больше и больше, и я просмотрел массу разных документов, которые привели меня к определенным выводам.

И вот среди этих документов мне попался один наиболее ценный, где вскользь говорилось о личных контактах некоторых высших чинов разведки США с представителями каких-то научных групп из Союза. Этот документ заинтересовал меня, и я с большим трудом заполучил его для более тщательного анализа.

А через день мне позвонили и предложили продать его за кругленькую сумму. Я попытался узнать, кто звонит. Но мне очень вежливо указали, что мое любопытство неуместно. И добавили, что будет лучше, если я проявлю понимание и продам этот злосчастный листок бумаги. Интуитивно я сразу почувствовал, что эти господа шутить не любят. Я проверил по своим старым связям — это были не наши. Тогда я подумал, что это могут быть ваши. Тем более что манера ведения переговоров чем-то напоминала методы вашей внешней разведки. Именно это я и хотел выяснить с помощью своего старого друга Алексея Васильевича.

— Больше вам не звонили?

— Звонить не звонили, но присутствие их ощущалось. Знаете, за те тридцать лет, что я посвятил нашему неблагодарному делу, некоторые вещи я стал чувствовать, как бы это получше выразиться, — кожей. Как, например, это излишне настойчивое внимание к моей скромной персоне.

— Извините, можно я задам вам несколько вопросов?

— Извольте.

— Скажите, вы искренне считаете Союз бесперспективным государственным образованием или все-таки он имеет право на существование?

— Да, вопросик! — медленно протянул Лестерн, внимательно взглянув на Вагифа. — А вы, как я погляжу, философ. Но ответить на ваш вопрос постараюсь. Во всяком случае так, как я лично понимаю эту проблему.

Во-первых, Союз, как мне кажется, является одним из тех идеологизированных государств, которые нередки в нашем мире. Поэтому есть смысл рассмотреть саму идеологию социализма.

Если понимать социализм как учение, целью которого является предоставление каждому члену общества условий наибольшего благоприятствования, где само общество выступает гарантом в решении большинства социальных проблем, то ему просто нет альтернативы.

Но, на мой взгляд, главное в другом. Как именно все это осуществляется на деле. Например, в России, по-моему, произошло следующее. Да, был прекрасный лозунг — лозунг социального равенства. И под этим лозунгом объединились различные политические группы, видя в нем возможность достижения власти. Добились власти. А тут надо решать конкретные общечеловеческие, общегосударственные проблемы. И группа политиков, пришедших к власти в силу определенных условий, решила пойти по самому простому, ка первом этапе эффективному, но в перспективе порочному пути — государственному диктату. Сперва дело шло, потом стало буксовать. Здесь бы забыть об идеологии да подумать об экономике. Но это сложно. Куда проще двигаться по наезженной колее. А дальше — больше. Никакие полумеры уже не помогали. Так что если у вас в стране кризис, то это в первую очередь кризис управляющих структур, реально имеющих власть: партии и огромной армии чиновников, а не самой идеологии.

— А не слишком ли все просто? — с явным сомнением протянул Вагиф.

— Видите ли, коллега, иногда простота объяснения является результатом глубокого понимания проблемы. Да в большинстве случаев все это действительно довольно просто, если, конечно, кто-то не напускает специально тумана. Во всяком случае такова моя точка зрения.

— То есть Союз распадется?

— Безусловно. Как структура госдиктата — да, а вот что будет взамен — это совсем другая проблема.

— Знаете, я хотел бы задать еще один вопрос.

— Пожалуйста.

— Что вы можете сказать о так называемой исламской проблеме?

— Вопрос тоже не из легких. Да, после второй мировой войны стали возникать подобные вопросы. Безусловно, это не означает, что прежде их не было вообще. Были, просто несколько изменились побудительные мотивы. Я ничего не хочу утверждать, но обращу ваше внимание на следующее.

— Возьмем Ближний Восток, где долгое время присутствовали интересы некоторых западных стран. В первую очередь Англии и Франции. И как противовес в этом регионе перед началом второй мировой войны стали весьма популярны идеи «новой Германии», которая олицетворяла собой их противника. Вот тогда-то и заговорили о некотором непонимании между Западом и Востоком, в первую очередь в Англии и США.

Более того, стали спешно создавать специальные структуры по борьбе с влиянием Германии в этих странах, которая, к слову сказать, неплохо там прижилась. Несколько позднее, уже после второй мировой войны, начались нескончаемые войны между Израилем и арабскими странами, полностью расставившие все точки над «i». Израиль и некоторые богатые арабские страны стали поддерживать США, а страны победнее — соответственно Союз.

В этом противостоянии обе державы не брезговали ничем, в том числе и далеко не джентльменскими методами. Например, поддерживали религиозный экстремизм, который активизировался во всем мире. В том числе и на Востоке, где для этого сложились благоприятные условия. Экстремисты от религии точно так же, как и националисты, были легко управляемы, дешевы и, самое главное, готовы на все. Поэтому они пользовались особым расположением обеих держав.

Но так было до определенного момента. Постепенно эти силы, обретая вес, становились более самостоятельными. А последнее время, играя на обострившихся социально-политических проблемах и критикуя западные страны, в первую очередь США, за поддержку ими Израиля и некоторых стран арабского мира, они стали очень популярны.

И опять все повторяется. Запад, чувствуя свою силу, не идет на компромисс. Союз занят своими проблемами. Восток же бурлит. И вполне возможно, что при определенных условиях возникнет ситуация, когда на Востоке, а точнее, на Ближнем Востоке появится сила, которая под лозунгом борьбы с Западом и с собственными шейхами, используя ислам как прикрытие, станет весьма значительной.

Но в реальной жизни они, как и все им подобные, не профессионалы и потому, как обычно, изберут наиболее простой путь — путь широкомасштабной конфронтации с Западом. К ним, возможно, примкнут и недовольные шейхи, которые уже давно скупают по всему миру сверхсовременное оружие, технологии и лучшие умы. И еще неизвестно, с чем придется столкнуться самоуверенному Западу.

— Вы считаете, это реально?

— Более чем реально. Такова внутренняя логика развития событий, дорогой коллега.

— Но что в этом случае делать нам?

— Вы хотите сказать — что делать профессионалам? Пока ничего. Потом, как обычно, разгребать дерьмо политиков. И так всю жизнь, все то же. Профессионалы создают благоприятные условия, потом их отправляют в отставку, наиболее непоколебимых убирают. За дело берутся политики и благополучно приводят всех нас к очередному кризису, который снова приходится разрешать нам. Сейчас как раз тот момент, когда мы не нужны. Повсеместно — и у вас, и у нас. Вот так. Ну, а теперь вернемся к нашим делам, — Лестерн сделал небольшую паузу и, сразу как-то собравшись, продолжил: — Я покину ресторан первым. Вы уйдете после меня, но сперва зайдите в туалетную комнату. В первой кабине слева, за сливным бачком, найдете пакет. Там кое-что для Алексея Васильевича. Ну, в принципе и все. Прощайте. Удачи вам. Даст бог, свидимся.

Лестерн легко поднялся и неторопливо направился к выходу. Было около десяти вечера.

Вагиф так же не спеша покинул зал, спустился вниз по лестнице и, пройдя по узкому коридору, оказался в туалетной комнате. Глядя в большое зеркало, он поправил галстук. Никого, кроме него, в помещении не было. Зайдя в кабину, он запер дверь и аккуратно извлек небольшой сверток, прикрепленный липкой лентой к задней стенке бачка. Опустив пакет во внутренний карман пиджака, он слегка приоткрыл дверь. В коридоре было пусто.

Выйдя из кабины, Вагиф опять подошел к зеркалу, поправляя пиджак. В этот момент послышался слабый скрип, и в дверях показался невысокий мужчина. В зеркале отразилось его бледное лицо с плотно сжатыми губами и характерным жестким взглядом профессионального убийцы.

Вагиф ничего больше не успел разглядеть. Автоматически, натренированным движением он выхватил из кобуры пистолет и резко развернулся лицом к вошедшему. Вагиф опередил его на долю секунды. Пуля, выпущенная им из небольшого автоматического пистолета, опрокинула мужчину навзничь, попав ему в шею. Но и тот успел выстрелить, хотя и не так удачно. Его пуля, пролетев в сантиметре от головы Вагифа, с грохотом расколола зеркало.

В проеме двери показался еще один тип. Судорожно вытаскивая пистолет, он бросился к Вагифу, но, не сделав и пары шагов, рухнул на пол, получив пулю в живот.

Вагиф, резко захлопнув дверь туалетной комнаты, подбежал к окну и, распахнув его, вскочил на подоконник. Спрыгнув вниз, он оказался на узкой боковой улочке, сплошь заставленной машинами. Людей не было. Оглядевшись по сторонам, он побежал вверх по улице.

Добежав до улицы, где находился вход в ресторан, в котором он только что обедал с Лестерном, Вагиф заметил небольшую группу столпившихся людей. Секунду поколебавшись, он направился к ним. На мостовой, неестественно вывернув голову, лежал Джордж Лестерн. Он был мертв. Пуля, раздробив череп, до неузнаваемости изменила его облик, придав его лицу какое-то странное, удивленное выражение. Смерти, во всяком случае такой, он явно не ожидал.

Отойдя от трупа, Вагиф посмотрел на противоположную сторону улицы. У роскошного темно-вишневого «мерседеса» стоял высокий мужчина средних лет в темном плаще. Он внимательно, слегка прищурив светлые глаза, в упор разглядывал Вагифа. Потом, чему-то загадочно улыбнувшись, с достоинством сел в автомобиль.

«Я его видел, — невольно мелькнула у Вагифа мысль. — Я точно его видел. Но где?»

Неожиданно послышалась сирена полицейской машины. Вагиф, быстро перейдя дорогу, поспешно опустился на заднее сиденье такси, стоявшего на стоянке у гостиницы. Он прекрасно понимал, что ему необходимо как можно быстрее убраться отсюда. И не только отсюда, но и вообще из страны. Он интуитивно ощущал, как неведомое враждебное кольцо, окружающее его, с каждой секундой сжимается, оставляя все меньше возможности для спасения.

Через два часа Вагиф уже сидел в салоне самолета, направляющегося в Москву. Это был последний день декабря 1989 года. Наступал новый, 1990-й год.

В Москве Вагифа никто не встречал. Быстро пройдя таможенный досмотр, он направился к автоматической камере хранения, где в одной из секций его дожидался сверток с оружием, документами и небольшой суммой денег. Уже захлопнув дверцу, Вагиф невольно улыбнулся. В Лондоне на ту же операцию у него ушло куда больше времени. Дома, что ни говори, все как-то иначе.

До города пришлось добираться на рейсовом автобусе. Удобно устроившись в мягком кресле новенького «икаруса», Вагиф попытался восстановить в памяти все детали разговора с Лестерном. Его интонацию, жестикуляцию, короче, весь тот эмоциональный фон, который там, в Лондоне, оказался как бы на втором плане.

Тогда для Вагифа куда большее значение представляли сами факты, излагаемые Джорджем. Но сейчас, после его трагической гибели, Вагифа интересовали те неуловимые детали, невольно раскрывающие душевное состояние собеседника, которые могли бы помочь разобраться в истинных причинах случившегося. Вагиф был уверен, что Лестерн знал или во всяком случае предполагал, откуда ему грозит опасность. И не успел или не захотел сказать из чисто профессиональной гордости, решив, что сам во всем разберется.

Сам процесс восстановления разговора требовал огромной сосредоточенности на так называемых «узловых» моментах. Таковыми, согласно очень популярному в последнее время среди сотрудников спецслужб курсу логического восстановления действительности, являлись факты, словесные обороты и просто отдельные слова, которые произвели на человека, восстанавливающего события, какое-нибудь впечатление. Неважно, хорошее или плохое.

После чего составлялась первичная схема разговора — в виде геометрической фигуры, на углах которой записывались те детали общения, которые на эмоциональном уровне запомнились наиболее ярко. По ним в соответствии с внутренней логикой разговора и личного, интуитивного восприятия самого анализирующего восстанавливались менее запомнившиеся детали, и так до тех пор, пока полностью не исчерпывались все факты, сохранившиеся в памяти восстанавливающего.

В процессе такой работы, как правило, всплывали самые мельчайшие подробности, которые заново переживались, тем самым обостряя эмоциональный фон и интуицию, очень часто подсказывающие верное решение. Но для восстанавливающего это было настоящей пыткой. Чтобы полностью воссоздать даже самый короткий разговор, требовались титанические усилия и отменное здоровье.

Техника восстановления фактов была известна давно. Еще во времена Римской империи применялись подобные методы. Потом о них забыли и лишь в эпоху Возрождения вспомнили вновь. Особенно серьезно увлекались этим в Ватикане, достигнув потрясающих результатов. Тогда же на основе огромного экспериментального опыта и были сформулированы основные ограничения на ресурсы человеческой памяти.

Для активизации процесса восстановления применялись в первую очередь специальным образом подобранные вопросы. После чего в те суровые времена пускались в ход различные вспомогательные средства: физическое воздействие, проще говоря, пытки, а также алкоголь, дурманящее зелье и тому подобное.

Но человеческая память все равно сопротивлялась. Мешало то, что позднее было названо подсознанием. И вот уже в наше время, а точнее, перед второй мировой войной и после нее, вновь вернулись к этому вопросу. Но уже вооружившись современными методами — математикой и наркотическими веществами вкупе с другими изощренными средствами, к которым можно отнести и электрошок.

Особенно в этом продвинулись нацисты, ставившие опыты в концлагерях. Потом отличились американцы, которые, получив немецкую документацию, привнесли нечто свое, начав широко применять синтезированные сильнодействующие препараты.

К счастью, этот путь оказался ошибочным. Расторможение подсознания сыграло злую шутку. После подобной обработки испытуемый вспоминал порой события, вообще не происходившие в действительности, а реальные факты претерпевали просто фантастические видоизменения.

Но самое главное, подвергавшийся такому воздействию человек отныне принимал за реальность ту интерпретацию событий, которую создало его больное воображение. И изменить что-либо было уже невозможно. Он мог вспомнить лишь то, что представляло собой бессмысленную мешанину из его детских воспоминаний, личных переживаний, нереализованных желаний и бог знает чего еще. Этот путь оказался тупиковым.

Где-то в конце семидесятых все-таки снова вернулись к этой проблеме, сделав на сей раз упор на кибернетику и применение современной вычислительной техники. Особенно большие успехи были достигнуты во второй половине восьмидесятых после изобретения персональных компьютеров. Теперь ставка делалась на так называемые интеллектуальные программы анализа и хорошо подобранные тесты.

В СССР эти работы велись на базе одного из технических вузов Москвы, готовящего специалистов в области космической техники и связи. И сделано было немало.

Впервые Вагиф познакомился с современными методами логического воссоздания действительности в восемьдесят восьмом году. В то время, работая над одним делом, он вынужден был ознакомиться с азами компьютерной грамотности, а заодно с американскими программами вероятностного анализа. Специалист, которого к нему прикрепили, был энтузиастом своего дела. Он не только умудрился за три месяца хорошо обучить Вагифа работе на персональных компьютерах, но и ознакомил его с кое-какими методами математического анализа достоверности логической цепи фактов, первоначально никак между собой не связанных.

Позднее на основании докладной записки Вагифа подобные системы были внедрены и в его отделе. До последнего времени он усиленно занимался ими, все глубже проникая в премудрости данной науки, существенно расширив при этом область применения этих интеллектуальных систем. Он успешно пользовался ими не только для воссоздания деталей разговора, но и для эффективного построения плана допроса, применяя метод построения последовательности наводящих вопросов.

Поэтому сейчас, сидя в автобусе и полузакрыв глаза, Вагиф усиленно пытался расслабиться, чтобы потом, сосредоточившись на какой-нибудь детали, врезавшейся в память — на выражении лица Лестерна, его жесте, слове или характерной паузе, — восстановить звено за звеном всю цепь фактов, промелькнувших в их беседе.

После нескольких неудачных попыток ему это удалось. Восстановив практически всю беседу, слово в слово, Вагиф заострил внимание на трех фразах, которые, по его мнению, Лестерн произнес с особым смыслом. Во-первых, его фраза, что по форме слежки можно было предположить, что им интересуется советская разведка.

Вторая фраза — об обращении в спецслужбы США каких-то ученых из СССР. И третье, что запомнилось Вагифу, была уже не отдельная фраза, а часть беседы — непредвзятый анализ внешней политики США. Он пока не знал, что конкретно заинтересовало его в этих фразах, но у него возникло ощущение, что именно они являются стержневыми для анализа причин убийства Джорджа.

Вагиф решил не ехать в центр Москвы и вышел на остановке автобуса недалеко от станции метро. Вечерело. Накрапывал мелкий дождь. У подземного перехода стоял парень лет двадцати с девушкой. Она держала в руке яркий зонтик и что-то увлеченно рассказывала своему спутнику. Автоматически оглянувшись по сторонам, Вагиф крепко сжал ручку своего «дипломата» с документами и легко сбежал по ступенькам вниз.

Как ни странно, в переходе было безлюдно. Он успел сделать всего шагов десять, как перед ним неожиданно возник темноволосый парень в темной куртке с капюшоном. «Стоял за колонной», — машинально отметил Вагиф, невольно отступив в сторону. Парень, скользнув по нему равнодушным взглядом, легко развернулся и правой ногой, обутой в тяжеленный ботинок с металлическими пластинами по бокам, нанес скользящий удар.

Сделано это было профессионально. Если бы Вагиф не успел резко отклониться в сторону, инстинктивно обеими руками прижав к груди «дипломат», лежать бы ему с развороченной челюстью на холодных каменных плитах перехода. Но он успел не только уйти от удара. Уловив момент, когда парень по инерции развернулся к нему боком, слегка приоткрыв спину, что не произошло бы, достигни его удар цели, Вагиф, пригнувшись, нанес сильнейший удар ребром ладони в нижнюю часть позвоночника, крепко сжимая в правой руке «дипломат».

Его удар был не менее профессиональным. Не в меру агрессивный молодой человек, завалившись на левый бок, с шумом плюхнулся в небольшую лужу у автомата по продаже газет. Вагиф, перехватив «дипломат» левой рукой, устремился вперед. Но сделал всего лишь шаг. Кто-то сзади нанес ему неожиданный удар под левую почку. У Вагифа перехватило дыхание. «Ударили чем-то металлическим», — промелькнуло в голове, пока тело, подчиняясь доведенным до автоматизма навыкам, разворачивалось в сторону нового противника.

Тяжелый «дипломат» со стальными уголками по краям, описав небольшую дугу, обрушился на нападающего. Им оказался тот самый парень, который стоял наверху с девушкой. Удар был настолько сильным, что он, как-то неестественно отпрянув, рухнул наземь, раскинув в стороны руки. Тяжелый кастет, соскочив с его руки, отлетел в сторону, прямо под ноги Вагифа.

Все еще чувствуя боль, Вагиф подхватил кастет и, прижимаясь к стене, побежал наверх, на улицу. Уже практически на последней ступеньке он неожиданно закинул правую руку на каменный парапет и, сделав неимоверное усилие, подпрыгнул. Перелетев его, он тяжело приземлился на свой «дипломат», оказавшийся под ним, но уже по другую сторону парапета. За секунду до автоматной очереди, выпущенной из оружия с глушителем и веером пронесшейся у входа в подземный переход.

Вагиф, резко оттолкнувшись рукой от внешней стенки парапета, грузно перекатился к краю тротуара, что спасло его от второй очереди, и, больно ударившись рукой о лежащую на мостовой чугунную крышку водосточного люка, свалился на проезжую часть улицы. До люка, оставленного открытым нерадивыми работниками коммунальных служб города, оставалось от силы полтора метра. Сзади послышался шум мотора. Повернув голову, Вагиф увидел серую «девятку», которая, сорвавшись с места, устремилась в его сторону.

Разбрызгивая лужи, она неслась как ураган, перестраиваясь на ходу в наиболее выгодное положение для наезда на Вагифа. Поняв, что автоматчик стрелять не будет, чтобы не попасть в машину, Вагиф рывком бросил свое тело вперед, и преодолев эти несчастные полтора метра, рухнул вниз, в люк. Уже ощущая под собой пустоту и явственно слыша шум медленно текущей внизу зловонной массы, он успел, крепко держа в левой руке «дипломат», зацепиться правой за металлическую раму и повиснуть, с замиранием сердца ожидая когда над ним промчится автомобиль.

Как только машина миновала люк, Вагиф, подтянувшись на правой руке, резко бросил левую с «дипломатом» наверх и, оказавшись на поверхности, навалился грудью на мостовую. Почти полностью выбравшись из люка и выхватив пистолет, он один за другим сделал три выстрела. За мгновение до того, как парень с автоматом, увидев наконец, что машина никого не задела, снова вскинул свой «Калашников». Но он опоздал. Все еще продолжая по инерции поднимать руки с оружием, он уже начал заваливаться набок, получив пулю точно в переносицу.

Две другие пули также достигли цели. Водитель «девятки», вывернув влево руль, в неестественной позе припал к нему, и машина, развернувшись, накренилась на правую сторону. А через секунду, подброшенная мощным ударом не успевшего вывернуть в сторону «КамАЗа», перевернулась набок, потом на крышу и, тяжело упав вновь на колеса, как-то странно загорелась. Сразу, вспыхнув факелом. Зрелище было впечатляющим.

Вдалеке послышалась милицейская сирена. Вагиф не стал ждать появления блюстителей порядка. Схватив свой «дипломат», он бросился в заросли небольшого городского сквера, вплотную примыкающего к злосчастному подземному переходу. Пробежав добрых полкилометра по пням и кочкам этого уголка «девственной природы», он тяжело опустился на какой-то ящик.

Очевидно, здесь недавно кто-то пировал. Повсюду были разбросаны пустые бутылки из-под пива, скомканные сигаретные пачки и старые пожелтевшие газеты. Вагиф невольно улыбнулся, ему почему-то вспомнилось описание пиршества людоедов из детской книги о Робинзоне Крузо. Сам удивившись возникшей ассоциации, он встал с ящика и поплелся в сторону виднеющейся сквозь деревья дороги.

Перед ним стояла сложная дилемма — ехать или не ехать к Алексею Васильевичу. Он, конечно, и подумать не мог, что этот «теплый» прием произошел не без участия мэтра, но, с другой стороны, он не мог понять, как его вычислили. Каким образом определили, где именно он выйдет из автобуса. Безусловно, теоретически это было не под силу даже самому Алексею Васильевичу. Но в то же время в процессе длительного общения с ним Вагиф не раз убеждался, что этому опытному старому «волку» все по плечу. Поэтому он не знал на что решиться.

Наконец рискнул все-таки поехать к нему. Не мог Алексей Васильевич так поступить, это был не его почерк. Вагиф не строил никаких иллюзий относительно методов «конторы», но здесь явно был иной случай. Более чем за пятнадцать лет работы в органах он встречался с разными начальниками. Среди них, что греха таить, были и полностью разложившиеся люди, не брезгующие буквально ничем.

Порой они были даже по-настоящему умны и более чем удачливы, делая свою карьеру. Но, как правило, они занимались, и успешно, чем угодно — интригами, политическими и криминальными махинациями, но только не своими прямыми обязанностями. На это у них просто не хватало времени. А Алексей Васильевич был прежде всего работник, так что это явно был не его метод.

Но решить в данной ситуации было куда легче, чем выполнить. Ему предстояло пересечь весь город да еще часа полтора ехать на электричке. И все это притом, что его внешний вид, мягко говоря, не способствовал такому путешествию.

Кашне он где-то потерял, рукав пальто был надорван, у одного сапога напрочь отлетел каблук. Но все это были цветочки по сравнению с тем, что представляло собой после всех этих акробатических номеров его лицо. Один глаз от удара о край «дипломата», полностью заплыл. Левое ухо приобрело не свойственные ему округлые формы и ужасно горело. Нижняя губа распухла и кровоточила. Так что видочек у него был еще тот.

Вскоре он вышел к дороге. Встав за дерево, Вагиф усиленно размышлял, что же ему предпринять, как достать хоть какой-нибудь транспорт. Прошло около получаса. Никакого более или менее приемлемого решения у него не было. Остановить просто так машину он не мог, слишком уж неприглядный был у него вид, а попытаться как-то иначе завладеть автомобилем на этом скоростном шоссе с непрерывно летящими куда-то машинами было весьма проблематично.

Вдруг он заметил машину с яркой надписью «милиция», которая, неожиданно сбросив скорость, притормозила у обочины дороги, недалеко от того места, где стоял Вагиф. В салоне остановившейся машины зажегся свет, и он рассмотрел двоих: капитана милиции, сидящего за рулем, и молодую девушку лет двадцати. Капитан, взяв у девушки сумочку, бесцеремонно залез в нее. Вытащив какие-то документы, перелистал их и опять бросил в сумочку. Девушка безучастно смотрела перед собой, положив руки на колени.

Вагифу это показалось странным, и он, воспользовавшись тем, что в салоне горит свет и его вряд ли заметят, осторожно проскользнул к другому дереву, стоящему впритык к автомобилю, где на правом сиденье находилась девушка.

Капитан, окончив осмотр сумочки, вытащил пачку сигарет и закурил. Девушка, кашлянув, поднесла ладонь ко рту. Тогда милиционер, наклонившись вправо всем своим корпусом, протянул руку к дверце и, неприятно ухмыльнувшись всем своим широким, рябоватым лицом, нарочито медленно опустил стекло. После чего, слегка качнувшись, положил как бы невзначай тяжелую ладонь на колено девушки.

Она, вздрогнув, прижалась к дверце, инстинктивно отстранив рукой капитана, который, почувствовав сопротивление, откинулся на спинку сиденья. Медленно цедя сквозь зубы ругательства каким-то равнодушным тоном, он не спеша повернулся и влепил девушке звонкую пощечину.

— Что, — проговорил он, слегка присвистывая от плохо скрываемого возбуждения, — брезгуем? Нам чистеньких подавай, чтоб одеколоном разило. А когда я тебя, суку, на дороге подобрал и ты умоляла помочь тебе, что ты тогда не брезговала? Что это тогда твои дружки тебя, такую недотрогу, из машины-то вышвырнули? Может, и с ними ты характер свой показывала, а?

Вагиф, прижавшись к дереву, положил на землю свой «дипломат» и вплотную приблизился к автомобилю.

— А я вот не гордый, я могу и без твоего согласия, прямо тут, в машине. Ну, а пойдешь потом жаловаться, кто же тебе, шлюхе, поверит? Никто. Потому как цена тебе грош. Вот так!

Свет в салоне погас, одновременно с этим неожиданно распахнулась дверца, и девушка вывалилась на дорогу. Зацепившись сапогом за край проема, она упала на правую коленку и, ухватившись рукой за спинку сиденья, попыталась встать.

Но это ей не удалось. Милиционер, успев поймать ее за рукав пальто, с силой тащил обратно в салон. Его голова с надувшимися от напряжения жилами на шее показалась в проеме правой дверцы. Крепко упершись левой рукой в лобовое стекло, правой он тянул ее к себе. И тогда девушка закричала. Этот крик вернул Вагифа к действительности.

Выскочив из-за дерева, он нанес ребром ладони удар по шее милиционера. Тот, повалившись на сиденье, выпустил рукав пальто, и девушка отлетела в сторону. Она упала на спину, больно ударившись головой об асфальт.

Быстро оценив обстановку, Вагиф, не мешкая — ведь в любую минуту на шоссе могла появиться какая-нибудь машина, — втащил в салон милиционера и, перехватив ему руки его же ремнем, поместил на заднее сиденье. После чего занялся девушкой. С ней ничего серьезного, к счастью, не случилось. Не считая сильного ушиба колена и солидной шишки на лбу. Она просто находилась в шоке. Единственное, что ей грозило, это легкое сотрясение мозга.

Ее он усадил на переднее сиденье. Она слабо стонала, не приходя в себя. Разобравшись с ними, Вагиф побежал за «дипломатом», который он оставил под деревом. Лишь поставив его справа от себя, он успокоился. Быстро обдумав создавшееся положение, он снял с капитана китель и фуражку, надел их на себя и осторожно тронулся с места. Часы на приборном щитке показывали что-то около восьми вечера.

В целом ситуация стала еще сложнее. Приобретя транспорт, он оказался связанным по рукам и ногам девушкой и капитаном. С милиционером хлопот не предвидится. Его он сдаст ребятам Алексея Васильевича, а те уж знают, что делать в данной ситуации. Куда сложнее с девушкой, ее необходимо было срочно отвезти домой.

Остановив машину, Вагиф взял ее сумочку и внимательно осмотрел содержимое. Найдя студенческое удостоверение, перелистал его. Оказалось, что девушка — студентка университета, но адреса, естественно, там не было. Вздохнув, Вагиф поехал в сторону города.

Положение было, как говорится, лучше не придумаешь. В любую минуту коллеги капитана могли связаться по рации с патрульной машиной, в которой находился Вагиф, и, не получив ответа, начать ее поиски. Да и сам «доблестный блюститель порядка» мог очнуться, и еще неизвестно, как он себя поведет. Даже будучи связанным, этот бугай представлял определенную опасность. Но больше всего Вагифа беспокоила девушка. Ее присутствие было весьма некстати.

Безусловно, у него была возможность связаться с Алексеем Васильевичем по телефону. И, конечно, нужный номер был, как принято в данных случаях, с двойной степенью гарантии. То есть входил в число телефонов партийной элиты, которые нельзя было прослушивать еще на основании личного распоряжения незабвенного Сталина. Что, впрочем, никогда не выполнялось. В том числе и в то незабываемое время.

Вагиф как-то сам слышал от одного старого чекиста, что Сталин особенно любил две вещи. Спаивать на систематических попойках своих сотоварищей, стравливая их Потом друг с другом. И слушать, как правило, глубокой ночью их разговоры из разряда «не для чужого уха», записанные недремлющими «слухачами».

Но что самое поразительное, злые языки утверждали, что и самого Сталина слушали. Поговаривали, что еще во времена Ягоды, этого всесильного главы спецслужб молодого советского государства, на вид тихого, исполнительного человечка с повадками гомосексуалиста, были проложены в Кремле и, в частности, под кабинетом «Хозяина», так называемые информационные линии — для связи системы микрофонов с записывающей аппаратурой.

Позднее, когда Ягоду убирали, ему инкриминировали и это. Объяснив узкому кругу особо доверенных лиц, что этот сукин сын и, что греха таить, просто педераст чистой воды подслушивал без высочайшего ведома всю партийную верхушку. Потом, уже после расстрела Ягоды, Берия уговорил Сталина пока сохранить эту систему.

Сперва он тянул время с ее демонтажом, объясняя все сложностью и дороговизной работы. Как будто наши бывшие партийные лидеры на чем-то экономили, когда дело касалось их самих. А потом вообще представил Сталину пространную докладную записку, где доказывал необходимость этой системы: якобы в случае покушения охране, мол, будет легче сориентироваться и оперативно прийти на помощь.

Объяснение, конечно, было более чем странным, но систему подслушивания тем не менее сохранили. А через два десятка лет, в смутное время, сразу после смерти Сталина, в узком кругу своих холуев всесильный Берия проговорился. Сказал все-таки, будучи уверенным в своей вседозволенности, что косвенно способствовал смерти «Хозяина».

В течение нескольких часов, хорошо зная, в каком состоянии пребывал парализованный Сталин, и отдав приказ скрупулезно записывать все, что происходило в комнате, он всячески препятствовал доступу туда медперсонала, предоставив вождю долго и мучительно умирать. Воистину незабвенный Лаврентий Берия был изощренным садистом.

Уже во время следствия это стало известно. И кто-то из военных чинов, поговаривали, сам Жуков, участвовавший в расследовании деятельности этого изверга, все спрашивал его в сердцах: «Ну, а зачем записывать-то, что в комнате происходило, зачем?» Но ответа так и не получил. Странное было время, не менее странными были и люди.

Да и в более позднее время прослушивались откровения кремлевских «мыслителей». Алексей Васильевич как-то в разговоре сказал Вагифу примерно следующее: наиболее интенсивно «слушали» Хрущева, поскольку эта «открытая» душа выдавала порой такое, что необходимо было все это фиксировать хотя бы для того, чтобы хоть как-то сгладить его очередной неожиданный шаг, да и просто быть готовым с полуслова понять, что именно он хочет.

Хотя здесь тоже существовали определенные трудности. Лексика данного «вождя народа» была такой, что в спешном порядке пришлось заменить всех дам, сидящих на микрофонах, мужчинами. Как потом было сказано одним из больших начальников — с целью повышения эффективности и сохранения нравственности. Во времена кукурузного бума любили подобные маловразумительные формулировки.

Затем наступило небольшое затишье. Вновь все возобновилось уже в конце семидесятых. Особенно это практиковалось Андроповым начиная с восьмидесятых.

«Нельзя, — говорил этот по-своему неординарный человек, — оставлять этих „малых детей“ без присмотра, набедокурят. И сменить нельзя, уж очень хорошо вписываются в „картинку“, хотя порой и больно смотреть, что у такой державы подобное, с позволения сказать, руководство. Срам один».

Тогда еще Вагиф спросил Алексея Васильевича, а почему прошляпили все эти выкрутасы партийной номенклатуры, если всё знали. «Не всё знали, потому как не тех слушали, — улыбнувшись, ответил мэтр. — Слушать-то надо было секретарей обкомов и горкомов, а не этих безобидных старцев. Вот в чем был весь фокус».

Что же касается второй степени гарантий, это было совсем новое, недавно вошедшее в практику КГБ. Суть заключалась в следующем. Давался телефон, по которому можно было позвонить и передать небольшое, чаще всего шифрованное сообщение. Иногда к телефону подключалось устройство, которое через определенные промежутки времени приятным женским голосом произносило нейтральные «да» или «нет» и тому подобное.

Само же сообщение, записанное на пленку, соответствующим образом сжималось аналогично тому, как это делается при архивации информации при работе на компьютере, и передавалось через ту же самую телефонную сеть или отстреливалось прямо на спутник с последующим возвратом на Землю, в компьютер истинного абонента.

Все эти системы гарантий имел телефон, номер которого Вагиф получил перед вылетом в Лондон. Загвоздка была в другом. События последних часов развивались в таком бешеном темпе, что Вагиф просто чисто физически никак не мог позвонить Алексею Васильевичу.

Наконец, решив связаться с мэтром, он остановил машину метров за десять до ярко освещенной витрины какого-то магазина и, повернувшись, внимательно посмотрел на девушку. Он специально остановился в этом месте. Здесь было довольно светло, хотя не настолько, чтобы хорошо разглядеть сидящих в салоне, но вполне достаточно для того, чтобы девушка успокоилась. В ее положении освещенная витрина, редкие прохожие, мелькающие за окном, безусловно, должны были придать ей внутреннюю уверенность и успокоить.

Девушка постепенно приходила в себя. Она уже не лежала безжизненно на спинке сиденья, а сидела довольно прямо, крепко держа обеими руками свою сумочку. Ей было чуть больше двадцати. Невысокая, хрупкого сложения девчушка с милым, по-своему запоминающимся лицом. Особенно хороши были глаза. Большие, серые, с длинными пушистыми ресницами.

— Куда тебя везти? — как можно мягче спросил Вагиф, повернувшись в ее сторону.

— Метро «Автозаводская», — еле слышно произнесла девушка, опустив голову, а потом, неожиданно всхлипнув, стала беззвучно плакать.

Вагиф терпеть не мог слез. Он неумело стал ее успокаивать, говоря какую-то несусветную чушь вроде того, что ничего трагического не произошло, главное, что она жива и здорова, все перемелется и встанет на свои места и тому подобное. На все это ушло минут пять. А когда девушка несколько успокоилась и он уже собирался тронуться с места, Вагиф вдруг заметил, как из остановившегося впереди милицейского автомобиля вылезает лейтенант и, неторопливо закурив сигарету, направляется в их сторону.

Конечно, Вагиф мог представиться и потребовать вызова представителя КГБ. Но в его ситуации, когда он не знал, кто конкретно на него «наехал», это было небезопасно. Кроме того, у него, как у большинства офицеров спецслужб, было свое, мягко говоря, недружелюбное отношение к МВД и, в частности, к их методам работы.

Подобные отношения между КГБ и МВД имеет свою историю и, естественно, причины. Но основные противоречия между этими двумя силовыми институтами особенно проявились в начале восьмидесятых, когда с легкой руки одного из секретарей ЦК КПСС сотрудники КГБ стали привлекаться к расследованию особо сложных уголовных преступлений, в первую очередь в экономической области.

Именно тогда между КГБ и МВД пробежала черная кошка. При проведении оперативной работы сотрудниками КГБ выявилось очень много интересного. Ну, например, такая пикантная подробность: практически во всех более или менее крупных делах в той или иной степени видна была определенная личная заинтересованность, а то и соучастие некоторых милицейских чинов.

Естественно, это не способствовало улучшению отношений двух силовых структур. Кроме того, в силу ряда специфических причин отношения партийной номенклатуры и МВД всегда были более тесными, чем со спецслужбами, хотя внешне, как многим казалось, все выглядело совсем наоборот. И объяснение лежало на поверхности — партийная номенклатура побаивалась их.

Большинство проштрафившихся сынков и родственников партийной элиты обычно устраивались в системе МВД. Чаще всего, сразу после неудачных дебютов в МИДе или в других многочисленных внешнеэкономических организациях. А в КГБ до самого последнего времени обычно почти никто из семей партийной элиты не работал.

Лишь совсем недавно из-за боязни партийной элиты, что КГБ и другие службы могут выйти из-под контроля, туда стали настойчиво командировать бывших партийных и комсомольских деятелей. Те, быстро разобравшись что к чему, стали оседать в первую очередь в резидентурах, находившихся на территории западноевропейских стран. И лишь после нескольких громких провалов, поняв наконец, что мало быть политически подкованным, надо еще знать по крайней мере хотя бы азы профессии, они пачками стали перекочевывать в более удобные места в службу безопасности посольств в развивающихся и пока относительно спокойных странах.

Иногда, для успокоения собственной, вечно мятущейся души, партийные умники переводили какого-нибудь милицейского генерала на руководящую работу в КГБ. «Чтоб не задавались», — хором приговаривали при этом «бессмертные» из ЦК, очевидно, потому, что для каждого в отдельности эта глубокая мысль казалась слишком сложной. Приходящих в КГБ из МВД обычно не жаловали. У них, как правило, было два пути. Или, забыв о милицейской практике, научиться работать так, как того требовала их новая должность, или под каким-нибудь благовидным предлогом уйти.

Что же касается метода работы милиции, то это отдельный разговор. Вагифу как-то пришлось воочию убедиться, как работают некоторые советские милиционеры. Дело происходило в восемьдесят седьмом. На одном оборонном заводе Подмосковья произошло ЧП. На молодого инженера поступил «сигнал». Стали его разрабатывать и выяснили, что еще в юности он привлекался по факту мелкого хулиганства. Решили, строго следуя «железному» правилу не упускать никакой мелочи, обратиться в местную милицию, нет ли чего у них на него.

На встречу с местными милиционерами откомандировали молодого оперработника. Тот поехал. Как потом выяснилось, в приватной беседе с ними он посетовал, что на этого молодого специалиста у него пока ничего нет Что точно ответили сотрудники доблестной милиции, неизвестно, но Вагиф не удивился бы, если б это было что-то вроде уже не раз слышанного: нет, так будет.

И появилось. Подбросили ему в спортивную сумку после работы он шел в спортзал — какую-то детальку которую он якобы хотел вынести. На проходной его скрутили, составили акт и отправили в районное отделение милиции. Но инженер оказался не дурак. Он в два счета доказал на пальцах не в меру ретивым милиционерам что эту детальку украсть он не мог по той простой причине что в быту ее просто некуда приспособить. И сделал глубокомысленный вывод, что ее подбросил человек, ничего не смыслящий в технике.

Последнее заявление сильно оскорбило доблестных милиционеров. Не долго думая, они бросили его в КПЗ к дебоширам и хулиганам. Именно бросили, взяв за руки и за ноги, предварительно ударив по голове пустой бутылкой из-под водки, каким-то таинственным образом оказавшейся в комнате. После чего заметили скучающим в «орлам», что если с новеньким что-нибудь случится они не особенно будут «дергаться».

И с инженером случилось. Его били до тех пор, пока сидящие в соседнем помещении проститутки не устроили форменный дебош, требуя отпустить парня. На следующее утро, приехав по вызову из милиции в отделение, Вагиф не сразу смог узнать этого молодого специалиста. На него было страшно смотреть. Не лицо, а сплошная кровавая маска.

С милицией разговор получился крутой. По горячим следам Вагиф накатал «телегу», но делу хода не дали. Да и парень отказался писать заявление. А через день выяснилось, что «сигнал» был ложным. Оклеветали его. После этого дела у Вагифа появилось, мягко говоря, негативное отношение к методам работы самой гуманной советской милиции.

Так что в данной ситуации было нежелательно попасть в руки сотрудников милиции. Да еще с их побитым коллегой на заднем сиденье. Поэтому, не разворачиваясь, он дал задний ход. Выехав на перекресток, Вагиф резко повернул вправо и помчался по широкому шоссе. Сзади послышался неприятный, режущий слух звук милицейской сирены.

Включив тоже сирену, Вагиф прибавил скорость. Впереди показался довольно плохо освещенный туннель, проходящий под мостом, с двухполосным движением, разделенным какой-то несуразной чахлой клумбой. Обогнав тяжелый грузовик с прицепом, Вагиф, выжав из машины все до предела, пристроился между этим грузовиком и каким-то пузатым ярким автобусом.

Когда они проезжали наиболее затемненную часть туннеля, он, снова нажав на газ, вплотную приблизился к автобусу и, до отказа вывернув руль влево, перелетел через эту несчастную клумбу. Не сбавляя скорости, он пристроился в самом крайнем правом ряду движущегося в противоположном направлении потока машин, пару раз чуть не задев идущие на большой скорости автомобили. После чего, выключив сирену, пригнул вниз голову девушки.

Его «коллеги», с которыми он через мгновение поравнялся, ничего не заметили и продолжали добросовестно преследовать странного милиционера с девушкой. До «Автозаводской» они добрались без приключений. Уже подъезжая к метро, Вагиф спросил девушку, далеко ли от станции ее дом. Девушка, устало мотнув головой, попросила его остановить машину.

Притормозив у какого-то магазинчика, Вагиф с сомнением посмотрел на девушку. У него создалось впечатление, что она не сможет самостоятельно дойти до дома. Протянув руку, он открыл ей дверцу. В этот момент из остановившихся рядом с ними «жигулей» выскочил мужчина средних лет и бросился к ним. Подбежав к девушке, он подхватил ее под руки. Она буквально упала на грудь мужчине, бессильно раскинув руки. Ее сумочка очутилась на мостовой. Мужчина смущенно посмотрел на Вагифа.

Вагифу не следовало выходить из машины. Но в данном случае у него не было иного выхода. Скинув на глазах мужчины китель и фуражку, он перебросил их назад и, перебравшись на правое сиденье, подал ему сумочку.

— Извините, — тихо проговорил Вагиф, — но я не смогу помочь вам довести девушку до вашей машины.

Окинув Вагифа понимающим взглядом, мужчина кивнул. Посадив девушку в свою машину, он неожиданно вернулся.

— Послушайте, ее дом тут недалеко, через минут пять я вернусь, а вы пока разберитесь с этим, — он показал пальцем на патрульную машину, — и приходите сюда. Я постараюсь вам помочь.

Вагиф, ничего не сказав, согласно кивнул головой и тронулся с места. Капитан, который уже давно очнулся, вел себя тихо и старался ничем не напоминать о своем присутствии. Доехав до какого-то переулка, Вагиф остановил машину и, не выключая двигатель, вышел. Из ближайшего телефона-автомата у метро он позвонил в милицию и сообщил о местонахождении патрульной машины, после чего наконец позвонил Алексею Васильевичу. Встречу он назначил в том же районе, у крытого базара через полчаса.

Медленно, глубоко вдыхая морозный воздух, он пошел туда, где его должен был ожидать мужчина. Его машина уже была на месте.

Все-таки приехали? — тихо произнес Вагиф, опускаясь на сиденье.

— А вы все-таки пришли, — так же тихо ответил мужчина.

— Как вы встретились с Ксенией? — спросил он, жадно закуривая папиросу.

Вагиф невольно обратил на это внимание: папиросы в наше время в некотором смысле редкость. Потом рассказал о встрече с девушкой, начиная с того момента, как увидел у парка патрульную машину.

— Вы с Кавказа? — вдруг спросил его мужчина.

— А вы? — в свою очередь поинтересовался Вагиф.

Дело в том, что у мужчины был характерный армянский акцент. В начале беседы это не бросалось в глаза, но потом, по мере того, как он успокоился и расслабился, акцент стал очень заметен.

— Да, я из Закавказья, точнее, из Баку. — Вагиф тогда и сам не мог понять, почему он это сказал, но что сказано, то сказано.

— Странно, — удивленно протянул мужчина. — А мне почему-то показалось, что вы с Северного Кавказа. Вы давно из Баку?

— Недавно.

— Ну и как там?

— По-разному. День на день, как говорится, не приходится.

— А я вот давно не был на родине, лет двадцать. Все собирался, да дела, дела, так и не поехал. Я работаю в театре, снимаюсь иногда в кино. Девочка, Ксения, — дочь одной нашей актрисы. Хорошая девочка, да вот не повезло. Полюбила какого-то хлыща, из современных. Бугай, ему бы камни таскать, а он коммерцией промышляет. А сегодня, часов в шесть вечера, мне позвонила ее мать. Я с покойным отцом Ксении был дружен. «Приезжай, говорит, — девочки давно нет дома». Приехал. Мать вся в слезах. Подождал-подождал, да решил поехать тут к одному своему старому другу. Вдруг, думаю, поможет, а тут как раз вас встретил. Вот такие дела.

Мужчина, вздохнув, глубоко затянулся очередной папиросой.

— Вы вот мне что скажите, — вдруг произнес он. — Что такое Сумгаит? Как такое могло случиться? Может, газеты врут все, а? — с надеждой в голосе спросил мужчина.

— Сумгаит — это кошмар. А насколько точно описывали весь этот ад газеты, не знаю. Меня там в то время не было.

— А где были государство, милиция, армия? Партия, наконец? Где они все были?

— Не знаю. Ничего не знаю.

— Когда началась эта заваруха с Карабахом, я все удивлялся. Как так можно? Столько лет жили вместе. Какая разница, кому формально будет принадлежать эта несчастная область? Зачем ломать то, что уже было сделано? Я этого, убей меня, не понимал. Не понимал, как можно толкать народ на бессмысленную конфронтацию. А потом по почте мне пришла какая-то книжонка. Оказывается, подобные книжки были посланы почти всем московским армянам. Из нее я узнал, что «турки», то есть азербайджанцы — дикари. Что вся история армянского народа — это борьба с коварными мусульманами, которые поставили цель уничтожить армянский народ. Одним словом, мерзкая книжонка. Да и язык какой-то казенно-фашиствующий. Позднее мне попалась подборка азербайджанских газет за ноябрь-декабрь восемьдесят восьмого года. Вы меня извините, но они показались мне не лучше той книжонки. У меня было такое ощущение, будто их писал один и тот же автор, потерявший человеческий облик, задумавший какое-то сатанинское дело.

— Все это очень сложно, — горько произнес Вагиф, закуривая сигарету.

— Но не сложнее же человека, не сложнее его души, которая не может, не должна принимать то, что ведет к бессмысленной жестокости. Ведь все это изначально неразумно. Не могло быть в рамках Советского Союза притеснения карабахских армян азербайджанцами по одной простой причине. Если оно и было, то это было притеснением всего советского народа интернациональной, партийной, ненасытной системой. И не более. Неужели это кому-то непонятно?

— Может, и понятно. Да только кому-то все это нужно. Очень, позарез нужно.

— Опять «кому-то». Опять зло безлико. А жертвы его конкретны, осязаемы, они среди нас, они в нас. И сколько еще будет этих никому не нужных жертв? Боюсь, что это только начало. Ужасное начало не менее ужасного по своей бессмысленности фарса. Фарса, спланированного какими-то выродками. Притом именно интернациональными выродками, если, конечно, хорошее слово «интернационализм» можно поставить рядом с ними.

— Я понимаю, более того, разделяю ваше беспокойство, — сдержанно начал Вагиф, — и уверен, что рано или поздно все образуется. Этим двум народам нечего делить, кроме общих трудностей и, дай бог, скромных достижений. Но для этого нужно время. Пока же все идет по нарастающей. И этот процесс, зависящий от многих, очень многих факторов, в том числе и за пределами Закавказья, будет, к несчастью, усугубляться.

Мужчина, внимательно посмотрев на Вагифа, устало улыбнулся и протянул ему руку. До встречи с «ангелами» Алексея Васильевича оставалось пять минут.

Во вместительном салоне «волги» было уютно и спокойно. Предложенные высоким парнем, сидящим рядом с шофером, сигареты были отменного качества. Плоская металлическая фляжка хорошего коньяка, предусмотрительно положенная кем-то в кармашек справа от пепельницы, невольно располагала к спокойному течению мыслей, порядком смешавшихся за последние несколько часов.

Действия Вагифа с момента приземления самолета в Москве и до звонка Алексею Васильевичу были вполне логичны. Еще в Лондоне под впечатлением фразы Джорджа о возможной причастности советской разведки к слежке за ним, а также личных ассоциаций, возникших в момент убийства Лестерна, Вагиф не исключал, что в Москве его могут ждать, поэтому связь с Алексеем Васильевичем по телефону была нежелательна. Современные средства позволяли безошибочно определить набираемый по телефону-автомату номер с расстояния в несколько десятков метров от аппарата.

Поэтому тот факт, что его ждали и именно там, где, вероятнее всего, он должен был сойти с автобуса, говорил лишь об одном. Те, кто за ним охотился, знали, куда он направляется. А адрес Алексея Васильевича был известен лишь очень узкому кругу его коллег да некоторым ответственным сотрудникам «конторы». Ответ напрашивался сам собой: в этом деле был замешан кто-то из КГБ.

Ну, а потом, после «теплой» встречи у метро, когда все стало очевидным, страховаться уже не было нужды. И лишь бурно развивающиеся события не позволили сразу же связаться с мэтром.

На даче Вагифа уже ждали. Хорошо протопленная баня и подаваемое по мере надобности светлое пиво в объемистых фужерах сыграли свою благотворную роль. Где-то к полуночи Вагиф был в форме. Несмотря на поздний час и легкое недомогание, Алексей Васильевич все-таки спустился к столу. Недавно он перенес сильнейший сердечный приступ и полностью еще не оправился.

После легкого ужина, состоящего из салата и холодного цыпленка, мэтр пригласил Вагифа в кабинет.

— Ну, как тебе Лондон? — неторопливо начал Алексей Васильевич, удобно расположившись в глубоком кресле.

— Спасибо, нормально, — затянувшись сигаретой, ответил Вагиф.

— Наслышан о твоем геройстве. Так что давай, рассказывай, и с подробностями.

Рассказ со всеми подробностями занял более двух часов. Уже в третьем часу ночи Вагиф, изложив все детали разговора с Лестерном и последовавшие за этим события, наконец умолк. Алексей Васильевич минут пять молча жевал кончик незажженной сигареты — врачи запретили ему курить, — обдумывая ситуацию. После чего устало проговорил:

— Значит, так, пока думать особенно не о чем. Необходима информация. Завтра ознакомимся с посланием Джорджа и параллельно проведем работу по поиску «охотников» по твою душу. Не нравится мне их почерк. Слишком нагло и профессионально действуют, сволочи.

Утро следующего дня было ясным и морозным. Выбравшись из теплой постели, Вагиф накинул толстый халат и, лениво потягиваясь, подошел к окну. Шел снег. За окном во все стороны простиралось бесконечное пушисто-белое пространство. Вагиф любил русскую зиму еще с времен службы в армии, которая прошла в далеком и вечно холодном Архангельске.

Переборов наконец утреннюю лень, Вагиф энергично, на одном дыхании, проделал обычные для него упражнения, побегал минут пять на месте и принял контрастный душ, после чего почувствовал себя куда лучше. Завершающим аккордом его вхождения в ритм нового дня оказалась большая чашка дымящегося кофе с тремя аппетитными рогаликами, посыпанными разноцветной сахарной пудрой.

Алексей Васильевич еще на заре своей деятельности несколько лет провел в Париже, что своеобразно сказалось на всей его дальнейшей жизни, в том числе и на завтраках, подаваемых гостям. Но Вагифа это мало волновало.

Он был очень непритязателен в еде. Так что ровно в девять он уже деловито разбирал привезенные из Лондона бумаги.

Мэтр был совой и раньше одиннадцати, как правило, в гостиной не появлялся. Документы, лежащие перед Вагифом, несомненно, заслуживали внимания. Написанные деловым, немного суховатым языком, они были более чем интересны. Во-первых, при всей своей важности они никоим образом не могли ущемить интересы США, поскольку не содержали оперативной информации, на основании которой можно было бы сделать конкретные выводы. Скорее всего, это были раздумья блестящего профессионала и безусловно честного человека о нашем общем будущем.

Конечно, человеку вдумчивому были ясны некоторые конкретные проблемы, о которых писал Лестерн, и по глубине затрагиваемых вопросов можно было предположить, в каком именно состоянии находится тот или иной проект, но конкретных описаний технологий либо принципов действия тех или иных устройств и систем, естественно, не было.

Во-вторых, уровень подачи материала. Джордж, несомненно, был прирожденным аналитиком, со своим, оригинальным видением существа вопроса. Вагифа иногда поражала кажущаяся простота его умозаключений, но, как правило, так казалось лишь на первый, чаще всего поверхностный, взгляд. Джордж Лестерн просто-напросто обладал уникальным даром находить практически любому сложному логическому построению простой, легко воспринимаемый аналог, который в рамках рассматриваемого частного вопроса прекрасно моделировал самую суть процесса.

— Зачитался? — неожиданно послышался бодрый голос Алексея Васильевича.

— Да, немного, — улыбнувшись, ответил Вагиф, аккуратно раскладывая бумаги на три стопки.

— Ну, давай по порядку.

— Все документы Лестерна, — спокойно начал Вагиф, — можно разбить на три части. Первая часть — экономико-политическая, вторая — военная, третья, соответственно, технологическая.

— Интересно, — громко произнес Алексей Васильевич, по привычке потянувшись к пачке сигарет. Но потом, вспомнив предупреждение врачей, резко отдернул руку.

— Начну с первой части, — продолжал Вагиф. — По сути, это анализ того, что произойдет в мире после развала Союза, с точки зрения профессионального сотрудника спецслужб. Тем самым точка зрения очень специфична и достаточно субъективна. А выводы на первый взгляд, я повторяю, на первый взгляд, кажутся вначале даже несколько наивными. С точки зрения политики он представляет себе картину следующим образом. Развал Союза вытолкнет на политическую арену бывших республик СССР малокомпетентных лидеров, не случайных, а именно недостаточно подготовленных в вопросах политики. В силу ряда объективных и субъективных условий они будут проводить непоследовательную, порой волюнтаристскую политику, которая приведет к тому, что и в странах западной демократии постепенно, как бы в противовес им, станут брать верх такие же малоконструктивные силы. А изобилие подобных эмоциональных господ обычно приводит к явному противостоянию по принципу: если он сказал «белое», я обязательно скажу ему в отместку «черное».

— Забавно, — пробурчал Алексей Васильевич, жуя незажженную сигарету. Отказ от курения давался ему явно с большим трудом.

— Экономическую картину уважаемый Джордж представил еще менее оптимистичной. Сразу после явного ослабления Союза зашевелится наш альтернативный бизнес и начнет устанавливать свои порядки. Для него чем больше бардак, тем лучше, легче делать деньги. Это подхлестнет инфляцию и, как следствие, накалит внутреннюю обстановку во всех «освободившихся» республиках. Но это еще полбеды. Наши доморощенные мафиози оседлают всю Восточную Европу и не только ее. Войдут они и в контакт с «коллегами» на Западе, привнеся в уже несколько «приобщенные к цивилизации» структуры свой буйный азиатский темперамент. Это приведет к ряду проблем в странах с устоявшимся преступным миром. Но это с одной стороны. А движение пойдет и в противоположную сторону. На бескрайние просторы бывшего Союза хлынут их «крутые ребята» и хорошо наживутся здесь, существенно укрепив при этом свои позиции во всем мире. Что в свою очередь подхлестнет глобальные негативные процессы. И так далее по возрастающей.

— У милого Джорджа своеобразная логика, — хмыкнул мэтр, выплюнув вконец изжеванную сигарету.

— Остановлюсь на второй части документов — военной. Вкратце ситуация такова. Вывод российских войск из Восточной Европы и бывших республик Союза, масса недовольных и неустроенных офицеров, военная мафия, торгующая оружием, целый букет военных конфликтов в бывших республиках СССР, собственные армии на местах и, как следствие, — непосильное бремя затрат, легшее на хрупкие плечи неокрепших национальных экономик, естественное ухудшение жизни населения, и самое главное, постепенное привыкание к тому, что наиболее естественным методом решения проблем является военный. Так сказать, нейтральное восприятие силовых методов и всего того, что с этим связано: смерть, насилие, голод и так далее.

— Ну, а какое-нибудь конструктивное предложение там есть? — недовольно произнес Алексей Васильевич, наливая себе чашку кофе.

— Есть, но до этого еще третья часть — технологическая. В документах имеется список, и очень полный, но малоинформационный, о современных технологиях силового воздействия. Начиная с ядерных зарядов «малой расфасовки» и кончая последними достижениями в области психотропного оружия. Основное в этой части — предостережение, что в силу всего вышесказанного о политике, экономике и военном деле более чем вероятны самостоятельная разработка или несанкционированное приобретение преступными группировками подобных технологий или готовых изделий.

— Но что-нибудь конкретное там есть или нет, черт побери? — не выдержав, вскричал мэтр. — Пока все это пустая болтовня.

— Есть, Алексей Васильевич.

— Читай!

— Предложение о создании на время переходного периода, до двухтысячного года, независимого бюро по предупреждению опасного развития событий из числа сотрудников спецслужб мира с их обязательной отставкой из рядов соответствующих национальных структур.

— Утопия! А деньги? Кто это будет финансировать? Ведь нужны огромные средства.

— Здесь небольшой конверт, адресованный лично вам, Алексей Васильевич. На нем следующая надпись: «По вопросу финансирования и связи».

— Час от часу не легче. Ты понимаешь всю необычность предложения? Такое только в сказках бывает. Хорошо, отложи этот конверт. Дальше?..

— Еще одно письмо, также адресованное лично вам. На нем написано: «Алексей, открой сам лично в случае моей гибели. Твой Джордж».

— Это письмо тоже отложи. Спасибо, ты свободен.

Алексей Васильевич устало махнул рукой и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Было заметно, что он очень устал. Вагиф собрал разложенные на столе бумаги в одну стопку и молча вышел из комнаты. До обеда оставалось часа два. В этом доме все делалось, строго следуя раз и навсегда установленному распорядку.

Пройдя в гостиную, Вагиф присел на краешек кресла, стоящего рядом с проигрывателем. Перебрав пластинки, он выбрал наконец то, что искал, и, надев наушники, откинулся на спинку кресла.

Музыка для него всегда значила очень много. Еще в детстве, учась в музыкальной школе — в годы его детства было очень модно учить детей музыке, точно так же, как несколько позже заниматься спортом, — он на всю жизнь полюбил классику. Эта любовь была несколько странной. Она обычно просыпалась у него в минуты особого напряжения или глубокой усталости. Именно в момент полярных по своей сути состояний, когда он либо полностью был сконцентрирован на чем-то конкретном, либо, наоборот, пребывал в полной прострации.

В данном случае у него было какое-то среднее состояние. Физически он был полностью опустошен, а эмоционально представлял собой комок пульсирующих мыслей, никак не желающих выстроиться в единую логическую цепь.

Он слушал Бетховена. Никакая другая музыка сейчас не способна была благотворно воздействовать на его возбужденный мозг.

В четыре часа дня они сели за стол. Обед проходил в отличие от обычного в полном молчании. Алексей Васильевич, слегка хмуря лоб, еще в самом начале трапезы пододвинул к себе поближе хрустальный графинчик с водкой и методично разливал в изящные рюмочки голубоватую обжигающую жидкость, не забывая всякий раз, за секунду до этого исполненного внутреннего достоинства действия, опустить в рюмки тонко нарезанные кружочки золотистого лимона. После обеда они по обыкновению прошли в кабинет.

— Я тут немного подумал, — тяжело начал Алексей Васильевич (все-таки сказывалось выпитое), — и пришел к такому выводу: пока не спешить с решением относительно предложения покойного Джорджа, пусть земля ему будет пухом. Все не так просто, да и отставка моя пока повисла в воздухе. Так что давай подождем, не будем пороть горячку. А за это время соберем кое-какую информацию. Может быть, само развитие событий подскажет нам лучший выход. Пока же, я думаю, надо разобраться с тем, что произошло с тобой здесь, в Москве. Честно говоря, меня это очень беспокоит. Я вначале хотел отправить тебя на «карантин», а за это время провести необходимую оперативную работу. Но сейчас, еще раз все проанализировав, пришел к несколько иному заключению. Времени у нас в обрез. Если за тобой начали охотиться, да так профессионально, то вывод один — они тебя в покое не оставят. Как ты сам хорошо понимаешь, оборона в данной ситуации — стопроцентный проигрыш. Если же самим, как говорится, проявить инициативу, то еще можно что-то сделать. Короче говоря, предлагаю тебе легализоваться и походить по городу. Охрану тебе обеспечим, но и сам не зевай. Будем иметь дело не с новоиспеченными рэкетирами из пригорода, а с людьми, знающими свое ремесло.

— Вы, Алексей Васильевич, пока не предполагаете, хотя бы примерно, откуда ветер дуст?

— Примерно, говоришь? Нет, пока не предполагаю. Точнее говоря, не хочу об этом думать. Но кое-что, возможно, не относящееся к этому делу, я тебе, так уж и быть, расскажу. Ну, ты, наверное, знаешь, что многие уходят с государственной службы, так сказать, в свободное предпринимательство. Не являются исключением и наши структуры. Хотя у нас это несколько сложнее. Так вот, в последнее время в Москве и Питере участились «разборки» конкурирующих структур. Я не говорю о фактах мордобоя или стрельбы на улице, хотя этого добра тоже больше чем достаточно. Я имею в виду хорошо организованные операции, проводимые на высоком профессиональном уровне. И вот в самое последнее время в связи с одним делом мы заинтересовались одной такой, с позволения сказать, фирмой. И оказалось, что среди ее сотрудников есть наши с тобой бывшие коллеги. Все они, — а их там трое — из числа недавно окончивших спецшколу и пока не обремененные соответствующими связями и опытом. Хотя физически они что надо. Этот заморский Сталлоне — хлюпик в сравнении с ними. При анализе этой информации у меня возникло два естественных вопроса. Первый: кто им помог выйти на эту фирму? Второй: каким образом им удалось сразу после окончания спецшколы распрощаться с нами? Ты сам знаешь, как это сложно. И главный вопрос: чем на самом деле занимается фирма, формально зарабатывающая себе на жизнь консультациями по вопросам рыночной экономики?

— А что, у нее была еще другая статья дохода?

— Вне сомнения, потому что на этих консультациях она бы не заработала себе даже на кофе, предлагаемое там всем сотрудникам бесплатно, не говоря уже о иномарках и оргтехнике, которой был забит ее офис в центре города.

— И что удалось узнать?

— Ни черта! Почему-то вся оперативная работа забуксовала, и я снова вспомнил о тех двух вопросах, которые тебе назвал.

— У нас кто-то «стучит»?

— Брось свой криминальный жаргон!

— Извините, но у вас есть другое предположение?

— У меня нет никакого предположения, поскольку нет соответствующих фактов. Но у меня есть письмо Джорджа, и я хочу, чтобы ты его прочитал и проанализировал. Возможно, все, это как-то взаимосвязано.

Алексей Васильевич, грузно наклонившись, протянул Вагифу знакомый конверт.

— Мне здесь его прочитать?

— Необязательно. Возьми с собой в комнату, потом вернешь. Но помни одно: не надо пороть горячку. Я не уверен, что все, что пишет Джордж, — истинная правда. Не то что я ему не верю, как раз наоборот, я полностью ему доверяю. Скорее всего, я просто надеюсь, что он ошибся. Поскольку, если он прав, нас всех ждут трудные времена, очень трудные. Да, кстати, я думаю, тебе надо навестить Сашу. Прочитай письмо и поезжай, но не один и не к ней домой. Ее вызовут мои ребята и позаботятся, чтобы она не привела за собой «хвост». Так что действуй, дорогой, действуй.

Покинув кабинет, Вагиф прошел в гостиную. Взяв из бара бутылку коньяка, он налил себе полную рюмку. Опустившись в глубокое кресло у камина, Вагиф расправил листки бумаги и, включив бра, погрузился в чтение. В комнате было сильно натоплено. Жар, исходящий от камина, в котором, потрескивая, горели березовые поленья, располагал к внутреннему покою и расслабленности. За окном холод и ненастье зимнего вечера, а в комнате тишина и уют. Ощущение этого контраста умиротворенно подействовало на психику Вагифа.

В девять вечера он должен был встретиться с Сашей. Встречу ребята Алексея Васильевича организовали на квартире одной из ее подруг. Как это им удалось, Вагиф не знал, но был приятно удивлен их предусмотрительностью. До встречи еще было время, и он внимательно вчитывался в содержание письма.

По сути дела, письмо содержало косвенные ответы на многие вопросы, в том числе помогало разобраться в истинных причинах гибели его автора. Но все по порядку. Джордж утверждал, что в недрах Совета национальной безопасности США, в известном смысле координирующего органа разведывательных служб Америки, еще в середине восьмидесятых зародился план под кодовым названием «Сеть», который, согласно мнению Джорджа, позже стал успешно претворяться в жизнь.

Суть этого плана была такова. В связи с провозглашением советским лидером перестройки и «открытости» всему миру, содействовать интенсивному проникновению в СССР тех коммерческих структур «свободного» западного мира, которые были неким образом связаны или контролировались спецслужбами Запада, и в первую очередь Штатами.

Делалось это для того, чтобы так связать нарождающуюся «рыночную» экономику Союза со свободным миром, так повязать новоиспеченных советских буржуа, чтобы ни у кого в мыслях не было изменить выбранному «светлому» пути частного предпринимательства.

Правда, оставался открытым вопрос, почему речь шла именно о тех фирмах, которые были как-то связаны со спецслужбами. Но ответ казался очевидным. Во-первых, солидные коммерческие структуры не особенно спешили осваивать «бескрайний» советский рынок, поскольку ни один уважающий себя бизнесмен не полезет в воду, не зная броду.

Да на серьезные фирмы и не удастся «нажать» не только каким-нибудь там спецслужбам, но и сенату вместе с правительством. Ведь, по мнению того же самого СНБ, фирмы параллельно с сугубо коммерческими операциями должны были заниматься и тем, что называется сбором разведывательной информации. А солидные фирмы на такое обычно не соглашались или шли очень неохотно.

На первый взгляд идея была неплохой, но в действительности все произошло несколько иначе. Как только среди заинтересованных лиц распространился слушок об этом проекте, а самое главное, стало известно, что фирмам, согласившимся участвовать в этом проекте, будут предоставлены определенные льготы, в том числе и налоговые, некоторые горячие головы западного бизнеса крепко задумались.

А когда позже пронесся слух о новом секретном проекте, обсуждаемом в правительстве США, — о привлечении капиталов «альтернативного» бизнеса в легальные финансовые операции, которые должны были укрепить позиции прежде всего США, те же самые «горячие» головы не только задумались, но и начали действовать. Специалистами СНБ предполагалось, что «отмывать» эти капиталы будет именно СССР.

Воистину все гениальное просто. Кое-кто закрывает глаза на активность некоторых подозрительных фирм на территории Союза, тем более что они с пониманием отнеслись к «скромным» профессиональным просьбам специалистов спецслужб. И сразу же появляются капиталы, которые долгое время не легализовались, притом появляются где-нибудь в Восточной Европе или в развивающихся странах, иногда побывав в поле зрения финансовых служб Запада не более нескольких часов. И, «прокрутившись», вновь возвращаются в экономику Запада без каких-либо проблем с собственными суровыми финансовыми инспекциями. Цель при этом достигнута: тут и существенное влияние в собственную экономику, и масса разведывательной информации, и «бескорыстная» помощь Союзу, ставшему на путь истинный, и собственное «лицо» сохранено.

Ну, а кто были эти «горячие» головы, нетрудно догадаться. Так вот, когда Лестерн узнал о подобных планах, он высказал свои опасения. Во-первых, он предположил, что, выпустив «джинна» нелегального бизнеса на волю, можно в ближайшее время по мере его усиления столкнуться с массой проблем. Оппоненты же приводили классические примеры того, как практически все преступно нажитые капиталы рано или поздно попадают в недра «чистого» бизнеса и, более того, с этого момента, как правило, становятся очень нетерпимыми к своим бывшим «собратьям».

Но Джордж утверждал, что это справедливо в том случае, если есть достаточно времени для естественной эволюции. Сейчас же, во времена бурных перемен, в том числе и политических, во времена все большей поляризации взаимоисключающих интересов может возникнуть ситуация, когда легализованная подобным образом группа людей начнет решать возникшие проблемы, подчиняясь велению сердца и, что важнее, согласно накопленному опыту. И это при условии, что ристалищем будут служить просторы Союза, где и оружия, в том числе массового уничтожения, и людей, умеющих профессионально с ним обращаться, видимо-невидимо.

По его мнению, это подорвет доверие к Западу со стороны новых лидеров, которые придут к власти после развала Союза, и создаст осложнения на самом Западе, поскольку эти «легализованные» банды вернутся туда уже с новыми бойцами, не ставящими ни в грош законы западной цивилизации. Но самое главное — по всему миру может расползтись современнейшее оружие, технологии и умы, способные взорвать хрупкий мир, установившийся на планете.

Что же касается разведывательной работы, этим надо заниматься в первую очередь именно в связи с вышеизложенным, чтобы общими усилиями предотвратить опасное развитие событий в Восточной Европе и на территории СССР. Но этим должны заниматься профессионалы, и только они.

Далее Джордж писал, что его доводы были восприняты с пониманием в самых высоких инстанциях. И, по его мнению, даже несколько притормозили развитие этого проекта. Потом он так же, как и во время их беседы в Лондоне, обрушил массу претензий на политиков и непрофессионалов, которые, как он считал, были основными врагами всего человечества. А закончил он свое послание короткой припиской, где говорилось, что, по последним сведениям, реализация проекта в настоящее время приостановлена, но ему удалось узнать, что фирмы, к которым ранее обращались, сами проявили инициативу, вышли на какие-то структуры в Союзе и о чем-то с ними договорились.

По непроверенным данным, связь с ними с советской стороны осуществлял ряд сотрудников советских спецслужб по распоряжению каких-то высокопоставленных особ из руководства Союза. И одним из вопросов, которые обсуждались, был вопрос о переводе валюты на счета американских банков по соответствующим каналам этим организаций, а также о приобретении на Западе различной недвижимости.

Письмо произвело на Вагифа сильное впечатление. Конечно, он понимал, что все изложенное в нем требует доказательств, но интуитивно чувствовал, что, скорее всего, так оно и есть. Да интуиция, по правде говоря, не играла здесь большой роли. Подобные сценарии не раз в том или ином варианте уже разыгрывались в истории спецслужб.

Менялись эпохи, страны, режимы, а суть оставалась все та же. Ослабление, чаще всего с помощью самого демократического лозунга, государства-конкурента. Как правило, здесь не брезговали никакими методами. И вместе с тем в этих странах, претерпевших «обновление», возникали две основные категории: небольшая группа людей, ориентирующихся на отъезд «туда», и несравненно большая масса тех, кто вынужден был остаться «здесь».

И именно этот незамысловатый фактор с некоторых пор, как ни странно, становился определяющим в жизни первых и существовании вторых. Лестерн, очевидно, был все-таки прав: в большинстве случаев суть самых сложных конструкций достаточно проста и вполне материальна, причем слово «материальна» — определяющее.

Подняв наконец глаза, Вагиф посмотрел на настенные часы. До встречи с Сашей оставалось менее часа. Аккуратно сложив листки бумаги, он сунул их в конверт и, подойдя к небольшому сейфу, расположенному недалеко от бара, положил письмо на верхнюю полку вместе с остальными документами.

Пройдя в ванную, он тщательно побрился. Обычно он брился дважды в день — утром и вечером. Поднявшись в свою комнату, он надел серый костюм из мягкой шерсти. Выбрав неброский галстук под цвет костюма, он еще раз тщательно проверил содержимое карманов и, выдвинув ящик письменного стола, вытащил пистолет. Так, на всякий случай.

До квартиры подруги Саши он доехал на обычной машине такси, за рулем которой сидел один из сотрудников Алексея Васильевича. Другая машина должна была ждать их у дома. На заднем сиденье лежали роскошный букет роз, предусмотрительно купленный водителем такси, и большая коробка шоколадных конфет.

У дома они были без пяти девять. Поблагодарив шофера, Вагиф подхватил цветы и конфеты и легко взбежал по ступенькам в подъезд. На третий этаж он поднялся пешком, не стал ждать лифта. С трудом уняв волнение, он нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась сразу же. Саша, как всегда, была восхитительна. Она стояла в проеме двери, крепко держась за ручку, с широко открытыми глазами. Потом каким-то глухим, изменившимся голосом неожиданно произнесла:

— Здравствуй, Вагиф. Я рада, очень рада, что ты жив.

Начало разговора было многообещающим. Войдя в комнату, Вагиф в нерешительности остановился, не зная куда положить букет. Саша, взяв цветы, прошла на кухню. Оставшись один, Вагиф подошел к книжным полкам, до отказа забитым разнообразными книгами. У подруги Саши, очевидно, был широкий круг интересов. Здесь стояли книги и по экономике, и по медицине, и даже по оккультным наукам.

— Наташа уже давно собирает книги, — послышался голос Саши, — хотя я до сих пор точно не могу сказать, читает она их или нет. Ты будешь кофе или чай?

— Как обычно.

— Значит, кофе. Правда, у меня растворимый, но очень хорошего качества.

Вагиф явственно ощущал некоторую напряженность в голосе Саши. Она и вела себя несколько неестественно, как-то скованно, старалась не смотреть Вагифу в глаза. Чувствовалось, что ее что-то тяготит.

— Саша, — тихо начал Вагиф, — что произошло в мое отсутствие?

— Это произошло не в твое отсутствие, это происходит уже давно. Ты вечно занят. То ты появляешься ниоткуда, то исчезаешь неизвестно куда. У тебя вечно какие-то тайны, недомолвки. Вереница срочных дел, которым нет конца и которые для тебя куда важнее, чем я, ты, наша жизнь в конце концов… Я уже давно хотела с тобой поговорить. Каждый раз перед твоим приездом я давала себе слово, что поговорю с тобой серьезно. Но как только ты появлялся, все вокруг начинало кружиться, как в калейдоскопе. Ты с жадностью вгрызался в окружающую нас жизнь, не обращая внимания ни на что другое. И все опять оставалось неизменным. Я уже не говорю о том, что постепенно старею, мне давно уж не двадцать и определенная стабильность мне просто необходима.

— Стабильность?..

— Нет, я ни в чем тебя не упрекаю, ты не раз предлагал законно оформить наши отношения, но что от этого изменится? Ты стал бы иным? Сомневаюсь. А недавно, сразу после твоего последнего визита, произошло вообще ужасное. Ко мне пришли двое, показали удостоверения — одно было милицейское, другое сотрудника КГБ — и заявили, что ты мертв, но ни показать тело, ни дать какую-либо подробную информацию они не могут, поскольку это государственная тайна, и предложили мне вести себя так, будто ничего не произошло. Это их предложение меня доконало, и я, не выдержав, послала их куда подальше. А они, как-то странно улыбнувшись, молча выслушали и — к дверям. У самых дверей тот, кто показал удостоверение вашего сотрудника, неожиданно задержался и так спокойно попросил меня позвонить твоим друзьям и известить о несчастье. Особенно он напирал на то, что необходимо позвонить какому-то Алексею Васильевичу и сообщить, что ты не смог выполнить его поручение, поскольку с тобой произошло несчастье. А кто такой этот Алексей Васильевич, так и не сказал. Так что когда мне сообщили, что сегодня я встречусь с тобой, и сообщили люди, показавшие такие же удостоверения, как и те, что уведомили о твоей смерти, я твердо решила серьезно поговорить с тобой. Я сама не знаю, что тебе предложить, но очень хорошо знаю одно: дальше так жить нельзя. Надо что-то кардинально менять.

Вагиф молча выслушал эмоциональный монолог Саши. Безусловно, она была права. В последнее время его жизнь превратилась в сплошной ад. Он сам понимал, что за этой бесконечной чередой неотложных дел как-то ушло то, что у нормального человека называется личной жизнью. Эта вечная изматывающая гонка, иссушающая в первую очередь его самого, тяжелым грузом легла и на хрупкие плечи Саши, до самого последнего времени всегда все понимающей.

И, возможно, не будь этого странного визита с известием о его смерти, не было б и сегодняшнего неприятного разговора. Этот визит как бы провел незримую черту, обнажив накопившиеся в их отношениях противоречия, разделив их жизнь на две неравные части: меньшую — время до этого визита, когда они старательно избегали даже мысли о их совместном будущем, и большую, включающую в себя все последующее время, в силу чего они и оказались перед необходимостью разобраться в этом вопросе.

— Саша, дорогая, — медленно произнес Вагиф, — я с тобой согласен. Более того, по-видимому, я скоро уйду из органов. Нет, что я говорю, я даю тебе слово офицера, что уйду в отставку до конца января. Но сейчас мне необходимо завершить кое-какие накопившиеся дела. Завершить, чтобы потом можно было жить спокойно. Без этого, действительно, никак нельзя. И прежде всего надо разобраться с этими странными гонцами. А потом я покину органы, и первое, что мы сделаем, это поженимся. Ты не смейся, я понимаю, что это звучит банально, но лично для меня, вне моей работы, очень важны некоторые, возможно, отнюдь не современные условия жизни. И одним из наиболее важных условий для меня является дом, семья, дети. В этом вопросе я неоригинален. Может быть, ты еще не раз пожалеешь об этом, поскольку в конце всех своих мучений получишь ревнивого кавказского мужа с пышными черными усами, которые я обязательно отпущу, и большим страшным кинжалом, который в день свадьбы я повешу на ковер над нашей кроватью, — с улыбкой закончил Вагиф, открывая бутылку шампанского.

В первом часу ночи Вагиф, попрощавшись с Сашей, покинул гостеприимный дом ее подруги. Алексей Васильевич, верный требованиям безопасности, настоял на том, чтобы он вернулся ночью на дачу. По дороге туда Вагиф еще раз проанализировал все, что ему сказала Саша.

Выходило так, что эти неизвестные «коллеги» не только знали о Саше и о его контактах с Алексеем Васильевичем, но и пытались на чем-то подловить самого мэтра, предложив Саше позвонить ему. Как потом выяснилось, они оставили ей телефоны Алексея Васильевича, в том числе и на даче, очевидно, зная, что сам Вагиф вряд ли дал бы ей этот номер.

Вагиф пожалел, что тогда, в первое знакомство с мэтром, когда было совершено покушение на них с Геннадием, Алексей Васильевич не довел дело до конца, предпочитая делать вид, будто речь идет об обычной уголовщине. Якобы эти профессионалы перепутали квартиры, по ошибке чуть не отправив к праотцам не тех.

Конечно, подобное объяснение было смехотворным, но тем не менее никто из высших чинов не удивился. Более того, все дружно сделали вид, будто поверили в эту белиберду. Результат же такого отношения не заставил себя долго ждать. Последовало второе покушение, спланированное куда более профессионально и хладнокровно.

Когда Вагиф приехал на дачу, Алексей Васильевич еще не спал. Нацепив очки, он сидел у камина и перебирал какие-то фотографии, потягивая коньяк из стоящей на низком столике рядом с ним хрустальной рюмки.

— Ну что, приехал? — Не поднимая головы, протянул он, взглянув из-под очков на Вагифа. — Тогда рассказывай, как эти сукины дети тебя раньше времени похоронили.

Вагиф внимательно взглянул на Алексея Васильевича.

— Не обижайся, я не приказывал подслушивать. Это сами ребята малость перестарались.

Выслушав рассказ Вагифа, мэтр задумался. Он минут пять сидел молча, погрузившись в свои размышления, неторопливо тасуя в руках несколько фотографий. Потом, неожиданно подняв голову, протянул одну фотографию Вагифу.

С небольшой, порядком потускневшей фотографии на него смотрело молодое мужское лицо с твердым, жестковатым взглядом. Внимательно вглядевшись в изображение, Вагиф понял, что перед ним фотография того самого человека, которого он заметил в момент убийства Лестерна, только здесь он был намного моложе. Лет на десять — пятнадцать.

— Узнаешь? — тихо произнес Алексей Васильевич, медленно вставая с кресла.

— Точно сказать трудно, но мне кажется, это тот самый человек, которого я видел в Лондоне у входа в ресторан, когда убили Джорджа, — с легким сомнением ответил Вагиф, вытаскивая из пачки сигарету.

— Этого человека я когда-то неплохо знал, — откашлявшись, начал Алексей Васильевич. — Его настоящая фамилия — Репин, Анатолий Сергеевич Репин. Мы с ним вместе служили лет так тринадцать. Умный человек, хороший специалист. Немногословный, деловой, авантюристического склада характера, не трус. По службе у Репина проблем не было. Его не особенно любили, но уважали, точнее говоря, побаивались. Не потому, что мог начальству при случае заложить или донос настрочить, этого как раз за ним не водилось. Его побаивались, как бы это точнее сказать, просто интуитивно, как человека, для которого нет никаких преград при достижении своей цели. В известном смысле — как своего рода фанатика. Помню одно дело. Шла работа с западным немцем. Шла тяжело, твердый был мужик. Так вот, после ряда неудач наших коллег за дело взялся Репин, притом по собственной инициативе. Нет, он не применял средств физического или какого-либо иного воздействия, но он так измотал бесконечными, изнуряющими, сутками продолжавшимися допросами этого несчастного, что тот «раскололся». Репин после этого «марафона» сам похудел килограммов на десять, но и немца довел до полного изнеможения. Упорным мужиком был Анатолий Сергеевич.

— Ну а вы, Алексей Васильевич, в каких отношениях с ним были?

— Как ни странно, почти в приятельских. Он меня, как сам иногда говорил, уважал. Правда, за что именно, не знаю. А потом произошел с ним казус. В то время он работал в одной из западноевропейских стран под «крышей» посольства. Работал как всегда хорошо, но с одним из сотрудников этого посольства у него отношения явно не сложились. Все бы ничего, будь этот «дипломат» просто сотрудником МИДа, пусть даже из числа высокопоставленных. Он же, на несчастье Репина, был просто советником, но имел родственные связи среди политических руководителей того времени. И так случилось, что на Анатолия проклюнулся компромат, притом с душком. Оказалось, что наш Репин имел слабость к девицам легкого поведения. Более того, стали поговаривать, что в вопросах секса он, как бы это поточнее выразиться, довольно оригинален. Ничего конкретного не было и все рано или поздно рассосалось бы, но Репин вспылил и съездил по физиономии этому советнику, который особенно старался смешать его с дерьмом. Дело приняло нехороший оборот. Ему посоветовали извиниться, но он ни в какую. Да еще в одной компании нехорошо отозвался о наших безупречных политических лидерах, назвав их всех дешевыми прохиндеями. Его слова тотчас же донесли куда надо.

— Не слишком ли странно он вел себя для профессионала?

— С первого взгляда, да. Но только с первого. Человек долгое время был как сжатая пружина. Не человек, гранит. Без единого изъяна. А тут о нем такое рассказывают, более того, смакуют, да скорее всего то, чего вообще не было. К тому же он, наверное, считал, что его поддержит наше начальство, не даст на съедение партийным моралистам. Но там, наверху что-то не так сработало, его вызвали на ковер и выдали на всю катушку. Тут Анатолий Сергеевич не выдержал и настрочил письмо «самому», где достаточно резко написал обо всем, что его не устраивало, в том числе и о руководстве самого комитета. А параллельно с этим, как стало позже известно, кто-то шепнул кому надо из наших «друзей» о возникших проблемах у одного из сотрудников советских спецслужб. Те нашли какие-то пути для контакта с ним. И буквально за несколько часов до получения нашим посольством строжайшего указания из Москвы незамедлительно отправить «ослушника» домой, они показали копию этого послания Репину, присовокупив, естественно, к тому свое видение проблемы. И Репин сбежал. Но как он это сделал, когда по логике вещей в создавшейся ситуации за ним должны были установить негласный надзор, убей меня, не знаю. Это для меня до сих пор загадка.

— Сбежал к американцам?

— Скорее всего да, хотя вначале с ним работали англичане.

— И что с ним приключилось потом?

— А потом, насколько мне известно, у него не сложились отношения уже с американцами, и он исчез из поля зрения. По непроверенным данным, этот период был для него особенно труден, а потом его кто-то подобрал, но кто и, самое главное, для чего — пока неизвестно. Вот и все, что я о нем знаю.

— Не густо.

— Ну ты нахал! Скажи спасибо, что хоть это известно.

— Хорошо, это все понятно, а делать-то что будем?

— Сейчас выпьем по рюмке коньяка, а с завтрашнего дня, дорогуша, ты у нас будешь подсадной уткой или гусем, это уж как тебе больше нравится. Станем искать выход на «охотников», время и впрямь не ждет. Роль, конечно, незавидная, но, как говорил основоположник ленинизма, архиважная. Утром познакомлю с твоими «ангелами-хранителями». Ребята все молодые, но способные. Лады?

— Лады.

— Вот и хорошо. Ну, а сейчас по маленькой. — И Алексей Васильевич, налив коньяка во вторую рюмку, протянул ее Вагифу.

Утром следующего дня Вагиф проснулся поздно, в десятом часу. Полежав минут десять в теплой постели, он неохотно откинул толстое одеяло и, сунув ноги в мягкие домашние шлепанцы, поплелся в ванную комнату.

Увидев свое отражение в зеркале, Вагиф остался недоволен. Нездоровый цвет лица, мешки под глазами, красноватые белки. Вернувшись в комнату, он решительно сбросил теплый халат и, приоткрыв форточку, занялся физзарядкой. Он сгибался, разгибался и отжимался более часа. И лишь почувствовав приятную усталость в суставах, прошел в ванну.

Приняв контрастный душ, тщательно побрившись и обрызгав себя французским дезодорантом, он неторопливо оделся в новый костюм и спустился вниз, в гостиную. Алексей Васильевич уже сидел за столом. Окинув Вагифа одобрительным взглядом, он что-то буркнул вместо приветствия и указал рукой на стоящий рядом стул. В то утро за столом сидели семеро мужчин. Кроме Алексея Васильевича, все они были Вагифу неизвестны.

Завтрак прошел в глубоком молчании. У Алексея Васильевича с утра было явно плохое настроение, а в таком состоянии он, как правило, бывал раздражителен и резок. Поэтому все сидящие благоразумно хранили молчание, чтобы не нарваться на какое-нибудь едкое замечание мэтра.

Лишь после кофе Алексей Васильевич подобрел. Слегка улыбнувшись, он что-то спросил у одного из молодых людей, сидящих за столом, и, не успев получить ответ, уже что-то выяснял у другого. В последнее время мэтр трудно входил в рабочий режим, но, войдя, с трудом и выходил из него, доводя своих молодых коллег до полной отрешенности от всего окружающего. То же самое произошло и этим утром.

Развалившись в кресле — в отличие от остальных он восседал за столом в кресле, а не на стуле, — и опустошая очередную чашку крепчайшего кофе, он безапелляционным тоном раздавал краткие указания, не вдаваясь ни в какие объяснения. На этот день у него была намечена операция по выявлению людей, организовавших нападение на Вагифа.

Суть ее была предельно проста. Если за Вагифом так организованно охотились, значит, он кого-то серьезно интересует. Если серьезно, то они не оставят его в покое, пока не добьются своего или не откажутся от своих намерений. Поэтому наиболее оптимальное — не ожидая сюрпризов, самим проявить инициативу.

— Значит, так, — занудливым тоном начал Алексей Васильевич, — походи-ка ты по ресторанам, по всем этим презентациям. Веди себя скромно, но не переусердствуй… Ребята тебя подстрахуют, — он указал рукой на сидящих за столом молодых людей. — Так что сам разберись в деталях, но без излишней бравады, не с дилетантами имеешь дело, помни.

И встав с кресла, он медленно покинул гостиную, оставив Вагифа наедине с этими парнями.

— Ну что, будем работать вместе? — спросил Вагиф, внимательно посмотрев на ребят.

— Будем, — коротко ответил один из них.

И через час ими была выработана тщательная схема взаимодействия с несколькими уровнями возможных контактов, отходов, страховки и т. д. Короче говоря, этот час прошел с большой пользой. Кроме разработки операции, он позволил Вагифу воочию убедиться, что ребята, с которыми ему предстоит работать, хорошо подготовлены, умны и в тяжелую минуту не подведут. А это было самое важное в их профессии.

На этот день они запланировали посещение нескольких коммерческих магазинов, а вечером — одного хитрого ресторанчика на Арбате, где обычно собиралась богемная публика. Для проведения этой операции Алексей Васильевич по своим каналам достал новенькую светло-кремовую «тойоту» для Вагифа, предоставил ребятам «девятку» и «ниву» и, самое главное, не поскупился на валюту, что приятно подняло настроение всей группы.

Посещение магазинов прошло без каких-либо приключений. Потолкавшись у прилавков до двух часов дня, Вагиф пообедал в каком-то странном заведении с интригующим названием «У Пети». Но, несмотря на столь экстравагантное название, кормили там отменно, хотя и дороговато, что для Вагифа было пока несколько непривычно.

После обеда он продолжил неторопливую прогулку по коммерческим достопримечательностям Москвы. Пока никакого постороннего внимания к себе он не замечал. Связавшись с ребятами, узнал, что и они ничего подозрительного не заметили. Покрутившись по городу с полчаса, Вагиф свернул на узкую неприметную улицу и проехав метров сто, остановился у двухэтажного особняка, в котором располагалась реставрационная организация, где работала Саша.

Еще при обсуждении операции мэтр как-то вскользь заметил, что неплохо бы как-то учесть, что те, кто охотится за Вагифом, уже выходили на Сашу. И, возможно, неплохо бы где-нибудь с ней вместе показаться на людях, но Вагиф тогда категорически отверг это предложение. Алексей Васильевич не настаивал, и они больше эту тему не поднимали.

Сейчас же Вагиф приехал не потому, что изменил свою точку зрения, просто ему захотелось еще раз увидеть Сашу. Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать она появилась в дверях. Выйдя на улицу, Саша посмотрела по сторонам и, спустившись по ступенькам, остановилась у театральной афиши. Буквально через минуту рядом с ней затормозила серая «шестерка», и высокий блондин в черной куртке, выйдя из машины, галантно распахнул перед ней дверцу. Саша что-то сказала ему, потом показала на афишу и, улыбнувшись, села в машину.

Когда «шестерка» исчезла за поворотом, Вагиф также тронулся с места, на минуту притормозив у афиши. Яркий плакат, приглашающий посетить молодежный театр, привлек его внимание. Возможно, еще и потому, что в левом углу большими буквами сразу после фамилии режиссера значилась фамилия Саши, художника-декоратора. Представление должно было начаться в семь вечера.

Выехав на широкий проспект, Вагиф выжал до отказа газ, после чего несколько раз резко менял свое положение в потоке машин, внимательно следя за происходящим сзади в зеркало заднего обзора. Его никто не преследовал, лишь «девятка» с его ребятами упорно шла за ним, не уменьшая, но и не увеличивая дистанцию.

— Виктор, — произнес Вагиф, включив рацию, — передай Олегу, чтобы они не только проследили за этой «шестеркой», но и попытались узнать, кто этот блондин и когда он начал проявлять интерес к Саше. Я еду домой. Постарайтесь все это выяснить как можно скорее.

И прибавив скорость, Вагиф стал удаляться от тормозившей «девятки», которая, пропустив очередную машину, развернулась и устремилась в сторону города. Добравшись до дачи, Вагиф поднялся в свою комнату, где, переодевшись в темно-коричневый английский костюм, подошел к небольшому сейфу и, аккуратно открыв дверцу, извлек автоматический пистолет — последний презент мэтра и скромную пачечку долларов. При всех возможностях Алексея Васильевича ему не удалось выделить на всю операцию больше пяти сотен.

Спустившись вниз, Вагиф увидел его все так же сидящим в кресле и задумчиво рассматривающим какие-то бумаги. Этот вынужденный отдых не лучшим образом действовал на энергичного по натуре мэтра. Будучи выключенным из привычной обстановки, он явно чувствовал себя не в своей тарелке, хотя на его профессиональных качествах это никак не отражалось. Может, он казался чуть более занудливым, чем обычно, но если говорить о восприятии информации и умении ее быстро и точно проанализировать, ему, как обычно, не было равных.

Сообщив вкратце о состоянии дел, Вагиф придвинул к себе пепельницу и, вытащив сигареты, закурил. Обычно он излагал одни факты, стараясь удержаться от собственных комментариев. Но последнее время Алексей Васильевич все чаще и чаще предлагал ему высказать и свою точку зрения по тому или иному вопросу. То же самое произошло и сейчас.

— Ты что, думаешь, этот блондин не просто так увивается возле Саши? — задумчиво спросил он, отложив в сторону свои бумаги.

— Думаю, да, — решительно ответил Вагиф.

— Да, история, — протянул Алексей Васильевич, внимательно следя за тонкой струйкой дыма, медленно поднимающейся к потолку. — Слушай, сколько раз я тебе говорил, не кури при мне, — сварливо произнес он, нахмурив брови. — Ты что — садист, не знаешь, что я испытываю, глядя, как ты тут дымишь, а?

— Все-все, — примирительно ответил Вагиф, улыбнувшись, и потушил сигарету о край пепельницы.

В комнату вошли Виктор и Олег, старшие двух пар сотрудников, отвечающих за безопасность Вагифа. Пятый, Константин, пока не покидал дачу. Его должны были задействовать лишь в особом случае. Это был невысокий, крепко сбитый парень лет двадцати пяти, с внимательными светло-голубыми глазами, подающий, по словам Алексея Васильевича, большие надежды.

— Что-нибудь узнали? — нетерпеливо спросил мэтр.

— Да есть кое-что, — осторожно начал Виктор, незаметно переглянувшись с Олегом. — В целом ситуация такова: этот блондин из бывших милиционеров, сейчас работает в какой-то фирме, занимающейся юридическими консультациями для коммерческих структур. Познакомился с Сашей, по-видимому, буквально на днях. Нам удалось переговорить с ее подругой.

Мы проявили небольшую инициативу и осмотрели его машину. Нашли в ней переговорное устройство южнокорейского производства, обычно использующееся тамошней полицией и пока, во всяком случае официально, нам не поставляемое, а в бардачке на целлофановом пакете — след от недавно находившегося там автоматического пистолета, ориентировочно бельгийского производства. Для простого сотрудника юридической консультации это, на наш взгляд, несколько странно.

— Извините, а что, по следу на пакете можно определить, что на нем лежало? — недоверчиво спросил Вагиф.

— Конечно. И не только это. Мы с большой долей вероятности можем утверждать, что им недавно пользовались, дня два назад, — невозмутимо ответил Виктор.

— Не будем отвлекаться, — прервал их Алексей Васильевич. — Потом вы покажете Вагифу новую технику. Сейчас надо решить, что делать. Думаю, тебе надо поехать в этот театр. Как по-твоему?

— Я тоже так думаю, — спокойно ответил Вагиф, протянув руку к телефону. — Более того, мне кажется, будет не лишним сообщить об этом Саше.

Набрав номер, Вагиф долго вслушивался в длинные гудки, но трубку никто не брал. Это было странно, поскольку Саша обычно в это время всегда была дома. Положив трубку, Вагиф, слегка улыбнувшись, повернулся к Алексею Васильевичу.

— Ну что ж, на сей раз придется ехать без предупреждения, — тихо произнес Вагиф. — А может, так и лучше?

У театра Вагиф оказался за несколько минут до начала представления. Купив у какого-то молодого парня билет, он вошел в здание, на первый взгляд ничем не напоминающее храм искусства. Этот трехэтажный особняк с облупившейся штукатуркой больше походил на пристанище какой-то не слишком процветающей фирмы, чем на молодежный экспериментальный театр-студию.

Сдав в гардероб свое пальто, он купил программку и прошел в зал. Место ему досталось не из лучших, за колонной. Очевидно, устроители этого представления экономили на всем, иначе никак нельзя было объяснить, почему четверть мест в зале оказалась малопригодной для нормального восприятия того, что происходило на сцене.

Но для Вагифа месторасположение его кресла было как нельзя кстати. Он был практически невидим как сидящим в зале, так и стоящим у его дверей. А он в свою очередь мог спокойно разглядывать весь зал, не боясь быть замеченным.

Внимательно оглядев публику, он вначале не нашел Саши. Лишь несколько позже, случайно скосив глаза влево, увидел ее стоящей за колонной. Рядом с ней никого не было.

Во время антракта он не торопясь вышел в вестибюль и, купив какой-то иллюстрированный журнал, не спеша стал рассматривать достаточно откровенные фотографии разномастных красоток, из которых процентов на восемьдесят состоял журнал. Вдруг у стойки импровизированного буфета он заметил Сашу с блондином. Тот держал в руках пластиковую тарелку с пирожными и что-то горячо доказывал Саше, которая несколько сконфуженно слушала своего кавалера.

Вагиф, захлопнув журнал, направился в их сторону. Подойдя вплотную, он громко поздоровался. У блондина от неожиданности вывалилась из рук тарелка, и бисквитное пирожное, упав на его безукоризненно вычищенные туфли, расползлось безобразной массой по их глянцевой поверхности.

— Как тебе пьеса? — спросила Вагифа Саша, смущенно улыбнувшись.

— Откровенно говоря, я мало что понял. А вы? — слегка повернувшись, обратился он к блондину, безуспешно пытавшемуся сбросить со своих ботинок мелкие кусочки бисквита.

— Я плохо знаком с театром, — скороговоркой ответил тот, опустив почему-то глаза.

— Ты не хочешь нас познакомить? — улыбнувшись, спросил Вагиф Сашу, которая чувствовала себя явно не в своей тарелке.

— Арнольд, — тихо произнесла Саша, — а это Вагиф, — продолжила она, внимательно посмотрев на него.

— Чем вы занимаетесь? — несколько прямолинейно спросил Вагиф уже успевшего успокоиться блондина.

— Я юрист, — с достоинством ответил тот, посмотрев по сторонам.

— Вот видите, как хорошо. Я в каком-то смысле тоже юрист, — в тон ему сказал Вагиф, — так что у нас будет о чем поговорить.

В этот момент прозвенел звонок, и юрист, молча кивнув головой, ретировался.

— Ну зачем ты так? — укоризненно произнесла Саша, глядя ему в глаза. — Арнольд неплохой человек, хотя есть в нем что-то нервозное.

— Боюсь, этого нервозного у него скоро будет значительно больше, — сделав большие глаза, страшным голосом провещал Вагиф.

Увидев его гримасу, Саша от души рассмеялась и пошла в зал. Проводив ее взглядом, Вагиф не спеша направился в курительную комнату. Через несколько секунд туда же зашел Виктор, все это время внимательно следивший за происходящим в вестибюле.

— Надо проверить, будет ли этот блондин звонить, если удастся, определить — куда, и предупреди Олега о возможных «гостях».

Виктор молча кивнул и, потушив сигарету, вышел из комнаты. Через минуту курительную покинул и Вагиф. Заняв свое место за колонной, он внимательно оглядел зал. Арнольда в нем не было, а через минуту Вагиф заметил, как тот, слегка запыхавшись, вошел и, прислонившись к стене, окинул тревожным взглядом зал, как бы проверяя, все ли на месте.

— С кем-то связался по рации из своей машины, — послышался рядом с Вагифом шепот Виктора. — Разговор записали, минуты через три расшифруют.

— У него что, шифратор стоит? — удивленно переспросил Вагиф.

— Очевидно, поставил, но когда мы осматривали его «тачку», еще не было.

— Оперативно работают сукины дети, черт бы их побрал, — в сердцах проговорил Вагиф, еще раз взглянув на Арнольда. — Через пять минут встретимся в вестибюле. Поторопитесь с записью.

Ровно через пять минут Вагиф слушал короткий разговор, только что расшифрованный ребятами. Держа в левой руке портативный магнитофон, а правой прижимая к уху наушники, он внимательно вслушивался в слова, стараясь не упустить никакой мелочи.

Как он понял, через минуту сюда, к театру, должны были подъехать какие-то «гаврики» — по терминологии блондина — и устроить небольшой «бомбей». Эти два слова невольно заинтересовали Вагифа: они мало походили на привычный криминальный жаргон. Это явно был какой-то специфический диалект, по которому при желании можно многое определить. Но времени думать об этом уже не было.

«Гавриков» необходимо было встретить у театра и как можно профессиональнее, дабы не прервать спектакль малоэстетичными деталями, обычно сопутствующими подобным встречам. Блондина решили взять несколько позже, уже после встречи с «гостями». С этой целью в театр как самый молодой был послан, несмотря на его решительное сопротивление, напарник Виктора.

К театру вела одна не особо широкая улица, притом с односторонним движением. Решение пришло как-то сразу: загнав одну машину в узкий проулок, пересекающий улицу, Вагиф с Виктором и Олегом подались на второй машине немного назад, заехав правым боком на тротуар. Метрах в тридцати перед ними возвышался металлический кузов тяжелого грузовика. Подъезжающие обязательно должны были в этом месте притормозить.

Ждать пришлось недолго. Не успели ребята навинтить глушители на дула револьверов, как из-за поворота показался «мерседес». Не спеша проехав мимо них, он поравнялся с грузовиком. Вагиф переглянулся с Виктором. На машину с «охотниками» этот элегантный автомобиль не был похож. И все-таки шестое чувство подсказывало Вагифу, что это та самая машина. Повернувшись в сторону Виктора, он кивнул. Виктор, нажав кнопку рации, резко тронулся с места.

Все произошло в считанные минуты. Вылетевшая «нива» перегородила дорогу «мерседесу», который, резко затормозив, остановился. Выскочивший из «нивы» напарник Олега, заняв позицию за капотом своей машины, быстро перехватил обеими руками рукоятку пистолета и сделал четыре выстрела, слившихся в единый еле слышный глуховатый хлопок. Шофер был ранен в обе руки. Его сотоварищ получил пули в правое и левое предплечье. Все это напарник Олега проделал легко, с определенной долей изящества. «Что-что, а оперативников у нас все-таки хорошо учат», — подумал Вагиф, внимательно следивший за тем, что происходит впереди.

Из задних дверей «мерседеса» выскочили еще двое. Но не успели произвести ни одного выстрела. Виктор с Олегом, почти бесшумно выскользнув из тормозившей, но еще двигающейся по инерции «девятки», аккуратно приземлились на согнутые в коленях ноги, одновременно произведя также по два выстрела. По одному в правое предплечье, выбив при этом из рук противника оружие, и по одному в левое бедро, заставив их потерять равновесие и свалиться наземь.

А через минуту все четверо, уже перевязанные, сидели в своем «мерседесе» и отвечали на вопросы Вагифа. Оказалось, что они мало что знают. Сами они из приблатненных, и, по сути, у них это первое такое дело. Машину и оружие предоставил заказчик. Кто он, они не знают. Когда и где это должно было произойти, им также не сказали. Заказчик сам должен был позвонить и назвать место и время начала операции. В случае успешного завершения дела через полчаса после операции они должны были встретиться недалеко от Казанского вокзала с совсем другим человеком, не с тем, с кем договаривались вначале, и он должен был с ними расплатиться.

— Ну, что ты думаешь? — тихо спросил Вагиф Виктора, отойдя с ним в сторону.

— Думаю, что все это как-то непрофессионально. Очень странно, тем более что у них уже был один прокол. Будем орать блондина или поедем за заказчиком?

— Будем брать блондина, но аккуратно.

Вернувшись в театр, Вагиф осторожно заглянул в зал. Блондина и Саши там не было. Вагиф интуитивно почувствовал, что нужно срочно найти Сашу. Еле заметно кивнув парню, сидящему рядом с дверью, он кинулся в вестибюль. Там было пусто. Никого не было и в курительной комнате. Подчиняясь какому-то инстинкту, Вагиф бросился вниз по лестнице, ведущей, по-видимому, в подсобные помещения.

За ним, легко перескакивая сразу через несколько ступенек, бежал Виктор. Остальные двое ребят охраняли выход из театра. Неожиданно где-то впереди послышался сдавленный вскрик. Бросившись на звук, Вагиф увидел у распахнутого окна, расположенного на уровне земли, блондина и Сашу. Он тащил ее к окну, цепко держа за руку. В правой его руке Вагиф заметил небольшой пистолет.

Увидев Вагифа, он каким-то театральным жестом обхватил левой рукой Сашу за шею и, приставив пистолет к ее голове, срывающимся голосом крикнул, чтобы к нему никто не приближался, иначе он убьет девушку. Во всем этом было так много наигранного, что Вагиф невольно поморщился.

Демонстративно бросив свой пистолет на пол, он вышел на середину коридора, высоко подняв руки, и, пройдя пару шагов, остановился.

— У меня нет оружия! — крикнул он блондину. Оставь девушку, и мы дадим тебе возможность беспрепятственно покинуть театр. Ты понял меня?

Тот молчал. Вдруг он вскинул руку, решив, очевидно, выстрелить в Вагифа, и на мгновение ослабил свой захват. Воспользовавшись этим, Саша резким движением сбросила его руку и кинулась к Вагифу. Два выстрела слились воедино. Пуля Виктора, попав блондину точно в лоб, разнесла ему на выходе затылок, а его пуля, попав под левую лопатку Саши, мгновенно убила ее. Она даже не успела вскрикнуть.

Вагиф подбежал к ней и, подхватив тело, опустился с ним на пол. Он еще не понимал, что произошло. Он смотрел на ее постепенно бледнеющее лицо, все еще не веря, что ее уже нет в живых. И лишь осознав наконец, что судьба в очередной раз круто обошлась с ним, отняв единственного близкого человека, резко вскочил на ноги. Его натура требовала действий, немедленных действий, которые могли хоть на мгновение притупить боль от ужасной утраты.

— Мы нашли это в кармане у блондина, тихо произнес Виктор, подавая визитную карточку и электронное сигнальное устройство, с помощью которого наемные убийцы предупредили блондина о срыве намеченного покушения.

— Свяжитесь с Алексеем Васильевичем, вызовите милицию и «скорую помощь». Пусть до приезда врачей с ней кто-нибудь останется из наших. — И, набросив на тело Саши свое пальто, Вагиф выбежал из коридора.

Когда он подбежал к «девятке», там уже сидели трое его коллег. Виктор был за рулем.

— Есть связь? — отрывисто спросил Вагиф, садясь с ним рядом.

Тот молча протянул ему микрофон. Алексея Васильевича было прекрасно слышно. Кратко доложив о случившемся, Вагиф молча выслушал скупые слова соболезнования и предложил сейчас же навестить фирму, адрес и телефон которой был обозначен на визитной карточке убитого блондина.

Алексей Васильевич высказал сомнение, что у убитого, по сути дела, тоже участника операции, могла оказаться визитная карточка с подлинными данными фирмы, в которой он работал. Однако он выслушал возражения Вагифа, предположившего, что мысль мэтра верна лишь при условии, что они имеют дело с профессионалами. Однако последние события как раз опровергают это. Скорее всего, по мнению Вагифа, они имели дело с двумя разными группами наемников, различающихся, помимо всего и своей подготовкой. Они вполне могли быть наняты какой-нибудь респектабельной фирмой.

После короткой паузы мэтр согласился с предложением Вагифа и приказал действовать немедленно. Дорога была каждая минута. Известие о неудавшемся покушении заинтересованные лица могли получить с минуты на минуту и сразу же уничтожить любые компрометирующие их улики. В конце разговора, спросив данные фирмы, он пожелал им успеха.

Вагиф поехал с Олегом в «ниве». К моменту окончания разговора с мэтром к театру подъехали машины милиции и «скорой помощи». Олег в общей сумятице сумел незаметно покинуть здание. Ехать предстояло в другой конец города, в один из новых жилых районов.

Впереди мчалась «девятка». Ловко обгоняя машины, она неслась стрелой по постепенно пустеющим улицам не сбавляя скорости на поворотах. Вагифу было нелегко удерживать дистанцию, чувствовалось явное превосходство Виктора. Наконец они вырвались на простор проспекта и, выжав из своих машин все что можно, в считанные минуты достигли микрорайона.

После недолгого кружения по узким, плохо освещенным дорожкам внутреннего двора они нашли нужный дом. Это оказалось двухэтажное здание, расположенное на отшибе. В нем размещался, согласно нескольким вывескам, ряд контор по предоставлению различных услуг населению, начиная с пошивочного ателье и кончая сберкассой. Но никакого офиса, похоже, здесь не было. По одну сторону здания высились два новых, еще незаселенных многоэтажных здания, а с другой стороны был вырыт котлован под новый дом. Место было глухое.

— Что теперь станем делать? — тихо спросил Олег, когда один из ребят, вернувшись, доложил, что ничего похожего на фирму он так и не нашел.

— Определим по телефону. Свяжитесь с телефонной станцией, узнайте адрес, по которому установлен этот телефон, и точное наименование организации, которой он принадлежит.

Олег стал энергично названивать куда-то по радиотелефону. Вагиф же еще раз внимательно рассмотрел визитную карточку. Она была более чем необычной. На ней были указаны телефон, адрес, название фирмы — и все. Хотя, как правило, дается более полная информация о самой организации или приводится фамилия ее полномочного представителя. Ничего похожего здесь не было.

— Адрес тот же, а кто владелец, определить пока не удалось, — произнес Олег, прервав размышления Вагифа.

— Знаешь что, — сказал вдруг Вагиф, — позвони-ка по этому телефону и скажи ребятам, чтоб они подошли к зданию и попытались на слух определить, где звонит этот чертов телефон.

Олег понимающе кивнул и, подозвав остальных, передал им предложение Вагифа. Только после третьего звонка они сошлись во мнении, что телефон находится на втором этаже в левой части здания.

Подогнав «ниву» вплотную к зданию, Олег поднялся на крышу машины и, схватившись за край балкона, подтянулся наверх. Следом за ним поднялся Вагиф. Остальные двое должны были обеспечить отступление в случае непредвиденных обстоятельств.

Они не предполагали, что им придется проникать в помещение, и потому не взяли никакого необходимого инструмента. Кроме того, для соблюдения особой осторожности не было времени. В любой момент здесь могли появиться нежелательные свидетели их не совсем, мягко говоря, законных действий.

Поэтому, не мудрствуя лукаво, Олег обмотал правую руку курткой и, сильно нажав, выдавил стекло. Как ни странно, ни сигнализации, ни простой металлической решетки на окне не оказалось. Вагиф недоуменно взглянул на своего напарника.

Проникнув в здание, они осторожно пошли по коридору. Олег включил мощный фонарь. На двери перед собой они прочитали, что здесь находится филиал какого-то детского клуба. Олег, связавшись по рации с Виктором, попросил его еще раз позвонить по телефону. Через несколько секунд где-то неподалеку от них снова требовательно зазвонил телефон.

Еще раз переглянувшись, Олег с Вагифом, слегка разогнавшись, высадили дверь. На стеклянной двери, за которой не умолкая звонил телефон, висела написанная от руки вывеска «Юридические консультации населению». Эту дверь Олег открыл уже сам, без помощи Вагифа.

В комнате практически не было мебели. В одном углу стояли старый письменный стол с кипой каких-то бумаг и кожаное кресло. В противоположном углу высился старомодный книжный шкаф, набитый какими-то папками.

Вагиф и Олег молча разделили комнату на две равные половины и приступили к тщательнейшему обыску. Они просмотрели практически все, каждую бумажку, все папки, но ничего заслуживающего внимания так и не нашли. Уже собираясь покинуть комнату, Вагиф, просто для очистки совести, перевернул большую квадратную коробку, до краев набитую какими-то бумагами, порядком пожелтевшими от времени. Неожиданно сбоку, с внутренней стороны коробки, он заметил небольшой конверт, прикрепленный кусочком жевательной резинки к картону. Отодрав конверт от коробки, Вагиф заглянул внутрь. Там лежал небольшой кусочек бумаги с какими-то цифрами. Опустив этот конверт в карман пиджака, Вагиф вместе с Олегом направился к выходу.

Проделав тот же путь, но уже в обратном направлении, они осторожно в полной темноте подошли к балконной двери. Здесь Олег включил фонарь, так как им предстояло проникнуть через отверстие с массой торчащих осколков от выдавленного стекла.

Не успел он включить этот чертов фонарь, как длинная автоматная очередь, разорвав тягостную тишину, густым веером прошлась вдоль всего балкона. Вагиф в самую последнюю секунду успел откинуться в сторону, не забыв подсечь Олега. Уже лежа на полу и обхватив одной рукой голову, поскольку осколки стекла градом сыпались на них сверху, Вагиф сумел вытащить пистолет. Но применить его не было никакой возможности. По балкону строчили уже два автомата. Прислушавшись к выстрелам, Вагиф явственно различил отдельные пистолетные выстрелы. Очевидно, Виктор со своим напарником тоже оказались не в лучшем положении. Хотя было непонятно, как они проворонили этих автоматчиков.

— Будем прорываться через первый этаж, — прохрипел Вагиф Олегу, перевернувшись на бок.

Ползком они добрались до лестницы и быстро скатились по ступенькам вниз, в пылу не почувствовав боли от ушибов. Оказавшись на первом этаже, они, с трудом сориентировавшись в темноте, заняли позицию по обе стороны небольшой витрины какого-то магазинчика. На ней, как и на двух окнах и двери, ведущей на улицу, в отсветах автоматных очередей хорошо были заметны толстые металлические решетки.

— Попались, — прошептал Вагиф.

Пододвинувшись к окну, он выглянул на улицу. В темноте различил силуэт микроавтобуса, рядом с которым заняли позицию два автоматчика. Третий стоял чуть поодаль, что-то держа в руках. Присмотревшись, Вагиф вдруг понял, что это гранатомет. Еще дальше он заметил легковую машину и сидящего в ней человека, к которому все время кто-нибудь подбегал, видимо, за инструкциями. Их «нива» стояла в некотором отдалении.

По звукам выстрелов Вагиф догадался, что Виктора с напарником отсекла от дома вторая группа. И им тоже приходится несладко. Парень с гранатометом вел себя неспокойно. Он то поднимался во весь рост, то опускался на одно колено, нервно вертя оружие в руках. При очередной вспышке Вагиф пальцем показал на него Олегу. Тот, сперва не поняв, неопределенно махнул рукой, потом, сообразив, что Вагиф имеет в виду, отодвинулся в глубь помещения.

При очередной вспышке Вагиф, на минуту выскочив из своего укрытия, выстрелил через окно, попав в ногу парню с гранатометом. Тот инстинктивно нажал на спусковой крючок.

От взрыва гранаты металлическая решетка разлетелась. Густое облако из бумаг, кусков штукатурки и тому подобного, накрыв собой проем витрины, отгородило стрелявших от Вагифа и Олега. Автоматчики как-то сразу прекратили стрельбу, пытаясь разобраться в происходящем. На минуту умолкли даже пистолетные выстрелы, интенсивно доносившиеся откуда-то слева, где вели бой Виктор и его напарник.

И именно в это самое мгновение, когда неожиданно воцарилась странная тишина, из облака пыли появились Вагиф с Олегом. Прикрывая носовыми платками нижнюю часть лица, они легко перемахнули через проем витрины и, упав на слегка расставленные локти, сразу же перекатились в противоположные стороны, за секунду до приземления, еще в полете, успев произвести по три выстрела.

Оба автоматчика и нервный гранатометчик, получив каждый по две пули, завалились в разные стороны, коснувшись земли почти одновременно со своими противниками, которые в отличие от них были живы. Мужчина в легковой машине, поняв, наконец, что произошло, резко нажав на газ, сорвался с места, но далеко уехать не успел. Прямо перед его машиной возникла реликтовая «волга», ГАЗ-21, из которой с автоматом в руках неожиданно для всех появился сам Алексей Васильевич.

Отбросив в сторону Константина, который с пистолетом бросился к нему, стараясь оказаться между ним и мчащейся на них машиной, он вскинул тяжелый АК образца шестьдесят седьмого года и без особых усилии, держа автомат одной рукой наподобие пистолета, в упор расстрелял приближающуюся машину. И, выпустив весь магазин, отпрянул в сторону.

Машина, начавшая тормозить, мягко стукнулась о массивный бок «волги» и остановилась. Подбежавший Константин, держа пистолет наизготовку, рывком открыл переднюю дверцу автомобиля. Из него тяжело вывалился мужчина. Он был мертв.

Вагиф и Олег, успев подхватить валявшиеся на земле автоматы, бросились туда, где отстреливался Виктор со своим напарником. Но и там бой подходил к концу. Двое из нападавших были убиты, а оставшиеся в живых после всего случившегося явно не выказывали особого желания сопротивляться.

Вагиф бегом вернулся к Алексею Васильевичу. Оба понимали, что надо срочно уходить. В их положении встречаться с правоохранительными органами вовсе не стоило. Быстро обыскав нападавших, как мертвых, так и живых, они собрали оружие и, сложив его в кузов микроавтобуса, завели туда всех оставшихся в живых. Уже выходя из микроавтобуса, Вагиф заметил странное электронное устройство, лежащее на переднем сиденье.

С помощью его нас запеленговали и определили, куда мы направляемся, — тихо пояснил Виктор, садясь за руль.

Вагиф сел с Алексеем Васильевичем в «волгу». За рулем был Константин. Выбравшись на шоссе и съехав немного на обочину, они остановились. Мимо них по направлению к городу промчались «нива» и «девятка», а через секунду, мягко шурша шинами, проследовал микроавтобус. В нем находился Виктор со своим напарником.

А еще через минуту вдалеке послышался вой сирены, и несколько милицейских машин с шумом пронеслись в обратную сторону.

— Ты никогда не задумывался, почему наши доблестные милиционеры всюду всегда опаздывают? — повернув голову, спросил Вагифа мэтр.

Вагиф удивленно взглянул на него.

— Ну ладно, сей интригующий вопрос мы обсудим несколько позже, а пока давай решим, что делать дальше, — продолжил Алексей Васильевич, демонстративно закурив сигарету. — Что смотришь? Видишь, в какое дело ввязались, тут сам бог велел закурить.

Вагиф молча протянул ему конверт со странным листком бумаги. Алексей Васильевич осторожно взял его и внимательно рассмотрел под ярким светом мощного фонаря.

— И что ты по этому поводу думаешь? — вернув Вагифу конверт, спросил он.

— Думаю, это шифр ячейки камеры хранения, где лежит нечто, что может нас заинтересовать.

— Возможно, но где именно, на каком вокзале или, может, вообще где-нибудь в другом месте, не на вокзале, а? Слушай, а где ты ее нашел?

— В коробке с бумагами.

— Чертовщина какая-то. Мне все больше кажется, что мы имеем дело или с очень хитрым противником, или, наоборот, с какими-то придурками.

— В нашей ситуации это не столь важно. И в том, и в другом случае будет крайне трудно предугадать их дальнейшие действия. Поэтому я предлагаю забыть об опыте и элементарной логике и подойти к этой проблеме сугубо интуитивно. Предположим самое тривиальное.

— Валяй, — недовольно пробурчал Алексей Васильевич.

— Предположим, что блондин и есть тот человек, который должен был расплатиться с этими парнями. Справедливость такого предположения отчасти подтверждает найденное у него электронное устройство, с помощью которого он был предупрежден о нашем нападении на подъехавших к театру молодчиков. — Не обращая внимания на возражения мэтра, Вагиф продолжил: — Но он решил подстраховаться и оставил бумажку с шифром в офисе на случай, если что-то сорвется и у него возникнут проблемы. И поскольку встреча у них была назначена недалеко от Казанского вокзала, то ячейку камеры хранения надо искать там.

— Слишком складно все получается. Если б ты еще мне объяснил, почему они устроили тут целое сражение, я был бы тебе очень благодарен. Ведь если следовать твоей логике, то там должны были находиться только деньги, и все. Естественный вопрос: пошли бы они на все это просто из-за денег, даже если там достаточно крупная сумма? Я лично сомневаюсь. Значит, в офисе было что-то еще, куда более ценное для них. И вы это не нашли.

— Ну и что будем делать, не возвращаться же?

— Тут я с тобой согласен. Возвращаться мы, точно, не можем. Так что у нас одна дорога — на Казанский вокзал.

Они оказались на месте минут через сорок. Оставив машину на стоянке, пошли в сторону вокзала. Точнее говоря, пошли двое, Вагиф и Алексей Васильевич. Константина непреклонный мэтр оставил в машине.

Оказавшись в камере хранения, они не спеша подошли к ячейке, номер которой соответствовал первым цифрам на листке бумаги. Набрав шифр, Вагиф потянул дверцу на себя. Она не поддалась. Он повторил еще раз, но с тем же результатом. Алексей Васильевич снисходительно улыбнулся и медленно отошел в сторону.

Вагиф молча направился в другой конец помещения, где подошел к ячейке, номер которой соответствовал последним записанным цифрам. Аккуратно набрав шифр, он, затаив дыхание, потянул на себя дверцу. Боковым зрением он чувствовал взгляд Алексея Васильевича. Неожиданно дверца, неприятно скрипнув, поддалась. Медленно сунув внутрь руку, Вагиф вытащил старую спортивную сумку. Она была грязной, громоздкой и довольно тяжелой.

Алексей Васильевич, увидев в руках Вагифа сумку, еле заметно кивнул ему. Из зала Вагиф вышел первым. За ним, держа правую руку в кармане, вышел Алексей Васильевич, точно соблюдая принятую в таких случаях дистанцию. Спокойно дойдя до машины, Вагиф сел на заднее сиденье. Машина медленно тронулась и, сделав небольшой круг, подъехала к стоявшему Алексею Васильевичу, который, еще раз окинув взглядом улицу, быстро опустился на сиденье рядом с Вагифом. За ними никто не следил, и антикварная «волга», сорвавшись с места, помчалась в сторону пригорода.

Всю дорогу они молчали. Лишь подъезжая к даче, Вагиф, закурив сигарету, неожиданно спросил:

— Алексей Васильевич, я вот все думаю и не могу понять, почему вы приехали на этом доисторическом автомастодонте?

— Это для вас, молодых, автомастодонт, а для меня машина моей молодости. Это во-первых. А во-вторых, вы, паршивцы, все остальные машины к моменту моего выезда увели. И вообще, это мое личное дело, на чем хочу, на том и езжу. Вот так. Дай-ка мне лучше сигарету. — И, отвернувшись, мэтр с удовольствием затянулся крепкой сигаретой.

Приехав на дачу, Вагиф с Алексеем Васильевичем сразу же поднялись к нему в кабинет. Не успели они зайти в комнату, как раздался требовательный телефонный звонок. Подойдя к аппарату, мэтр, откашлявшись, поднял трубку.

— Да, здравствуйте, — почтительно ответил он, садясь в кресло. — Спасибо, все хорошо. Да-да, пока все хорошо… Нет, это были не мои ребята… Нет, никакой информацией не располагаю… Конечно, если что-то узнаю, непременно доложу. Непременно. Всего наилучшего.

Взяв со стола пачку сигарет, только что положенную Вагифом, Алексей Васильевич жадно закурил.

— Уже интересуются, — тихо начал он, — не связаны ли мы с инцидентом у этой чертовой кулинарии. К слову сказать, на сей раз мы разнесли кулинарию. Даже как-то неудобно сказать, так что придется молчать, а то засмеют. — И, весело рассмеявшись, мэтр потянулся к бару.

Разлив коньяк, он кивнул в сторону сумки. Вагиф молча положил ее на журнальный столик и открыл. Заглянув внутрь, он под влиянием неосознанного им самим чувства резко перевернул ее. Из ее чрева медленно посыпались деньги, целый дождь долларов. Они образовали небольшую горку. Отдельные купюры, слетая с верхушки денежного холма, кружась, падали на пол.

— Сколько там? — хрипло произнес Алексей Васильевич, одним махом опрокинув рюмку.

— Думаю, несколько сот тысяч, — окинув взглядом деньги, ответил Вагиф.

— Пересчитай и положи в мой сейф, а сумку внимательно осмотри и уничтожь.

Деньги Вагиф сложил в небольшой потайной несгораемый сейф, о котором, кроме них с Алексеем Васильевичем, никто не знал. Прикрыв сейф зеркалом, он тщательно осмотрел сумку, но она не представляла никакого интереса, и он со спокойной совестью бросил ее в камин. Когда все было кончено, он сел в кресло напротив Алексея Васильевича.

— Я все думаю, что делать с деньгами. И чем больше думаю, тем больше прихожу к мнению, что нам с тобой никому ничего о них говорить нельзя. Дело не в деньгах, просто, рассказав, как они к нам попали, мы можем оказаться втянутыми в такие коллизии, что в результате нам уже ничто не понадобится. Сумку, кроме нас двоих, видел только Константин, а он будет молчать. Так что все шито-крыто. Да, и последнее, — после небольшой паузы продолжил он. — Все, что произошло, мне очень не нравится, все это от начала до конца ненормально и алогично. В том числе и то, как мы вышли на эти проклятые деньги. Я уже не говорю, что несколько сот тысяч долларов за одно убийство — это, по-моему, чересчур много, что также наводит на определенные мысли. Поэтому не удивляйся тому, что я скажу. Будь осторожен. Обычно после таких негаданных везений наступает полоса не менее негаданных осложнений. Особенно в нашей работе. Этот закон я на собственной шкуре проверил. А сейчас иди, я очень устал. Да и тебе необходимо отдохнуть. С утра поезжай в пансионат, я распоряжусь. Я тут покумекаю, а потом сам приеду, и все обговорим.

Попрощавшись, Вагиф покинул комнату. Он не мог избавиться от ощущения, что стоит на пороге каких-то малоприятных событий. Однако реальность оказалась еще более страшной и малопонятной. Но все это было впереди.

Вагифу предоставили тот же номер, в котором месяц назад останавливались его друзья-бомжи. Это был уютный двухкомнатный номер с двумя балконами, громоздкой румынской мебелью и разнообразной электроникой, начиная с музыкального центра японского производства и кончая каким-то немыслимо сложным моечным агрегатом на кухне.

В холодильнике, раза в два больше обычного, бытового, Вагиф, к своему удивлению, нашел массу приятных вещей. Три бутылки хорошей водки, замороженные фрукты и овощи в красивых красочных упаковках, несколько кур и мясные полуфабрикаты. Все это было аккуратно уложено и выглядело достаточно аппетитно.

На небольшом журнальном столике у кровати Вагиф нашел несколько книг по политике и экономике зарубежных стран, в первую очередь развивающихся и добившихся определенного прогресса в своем развитии. Кроме этих книг, здесь было несколько вырезок из американских газет и пара детективов в броских обложках на английском языке.

Нетрудно было заметить, что литература подобрана со знанием дела и, самое главное, с учетом интересов и симпатий Вагифа. Он невольно еще раз приятно удивился предусмотрительности мэтра и его феноменальной памяти, удерживающей в своих клетках такие мелочи, как вкусы собственных подчиненных. Алексей Васильевич действительно был неплохим психологом. Он не раз говорил своим более молодым сотрудникам, что в их работе очень многое зависит от личных контактов с интересующим их человеком. Потому что для большинства людей, независимо от их социального положения, интеллекта и образования, самым важным является неподдельный интерес к ним со стороны других. Надо уметь учитывать их особые, порой незначительные пристрастия, то, что отличает их от других. Вовремя напомнить им случаи из их собственной жизни, когда они, по их же мнению, наиболее выигрышно смотрелись. Все эти, казалось бы, мелочи просто необходимы в их профессии, и люди, освоившие эти «методы», обычно добивались значительных результатов как в работе с агентурой, так и в общении со своими же коллегами.

Как-то раз Алексей Васильевич признался, что наиболее перспективные агенты, с которыми ему пришлось работать за рубежом, ценили именно эту сторону их отношений. И нередко в практике Алексея Васильевича бывали случаи, когда после его перевода на другую работу или в другую страну люди, имевшие дело с ним и принесшие колоссальную пользу Союзу, наотрез отказывались общаться с его коллегами. Что порой вызывало жгучую зависть у остальных сотрудников и даже его прямых начальников. Поэтому Алексей Васильевич, помимо широко известного в определенных кругах прозвища «мэтр», имел еще одно, к которому, правда, сам относился куда более холодно. Он проходил еще под именем «психолог».

Когда Вагиф приехал в пансионат, было еще довольно рано. В комнате царил неприятный утренний сумрак, который лишь усугублял ощущение одиночества и безысходности. В потоке быстро мелькающих событий, вихрем пронесшихся за последние часы, не было ни секунды для трезвого анализа происшедшего. И только сейчас, оставшись один, без окружавших его коллег и всепонимающего мэтра, в залитой белесым светом комнате, он вдруг отчетливо понял, что после гибели Саши что-то очень важное, связывающее его с остальным миром, помогающее ему воспринимать действительность не только через призму узкопрофессионального интереса, но шире, проще говоря, человечнее, как-то вдруг оборвалось, растопив в жгучей, плохо управляемой волне гнева желание понять, простить, не мстить.

С этого момента для него перестали существовать категории возможного, вероятного, требующего осмысления. Ему необходимы были действия и еще раз действия. Пусть даже порой не отвечающие понятиям милосердия и сострадания. Это уже его мало волновало, поскольку действия полностью соответствовали внутреннему состоянию его души, которое можно было охарактеризовать одним словом: месть.

Любил ли он Сашу? Как ни странно, это был очень сложный вопрос для него самого. Пока она была жива, он как-то об этом не задумывался. Его вполне устраивало ощущение того, что он не один в этом мире, что у него, как и у всех остальных нормальных людей, есть дом, где его ждут, есть женщина, к которой он может вернуться. И даже если в общепринятом понимании их отношения с Сашей трудно было назвать семейными, все равно это было нечто такое, чем он дорожил, что, по сути дела, во всяком случае для него самого, без выспренных, лживо-обтекаемых, поизносившихся слов объясняло его собственную нужность и отчасти нужность его работы как частицы его самого.

Когда-то, еще в самом начале работы Вагифа в органах, немолодой сотрудник, проработавший в «системе» более двадцати лет и так и не дослужившийся до более или менее значительной должности, на одном из редких банкетов по случаю какого-то протокольного юбилея, порядком набравшись и на время забыв о «революционной» бдительности, вдруг проговорился или, вернее, оговорился.

Поминутно смахивая мутную слезу носовым платком в крупную яркую клетку, он высказал очень важную мысль, что всю свою осмысленную жизнь, — очевидно, он имел в виду ту ее часть, которая была связана с работой в органах, — он свято верил, что честно выполняя свой долг, он тем самым защищал собственную семью, родственников и просто хороших и честных людей. К слову сказать, о партии он и не заикнулся.

Тогда Вагиф и его молодые коллеги еще посмеялись над словами этого немолодого человека и не придали им значения, посчитав неэтичным высказыванием не больно умного да еще и неудачливого сотрудника. Но прошли годы, и Вагиф, которого трудно было назвать неумным и тем более неудачливым, неожиданно почувствовал, что теми самыми родственниками, просто хорошими и честными людьми, семьей наконец, для него была Саша. Так сказать, одна в нескольких лицах.

Подойдя к холодильнику, Вагиф вытащил бутылку водки и, взяв банку шпрот и лимон, опустился на стоящий рядом с холодильником стул. В хлебнице он нашел белый и черный хлеб. Отрезав несколько ломтей черного хлеба, он неторопливо откупорил бутылку и налил себе полную рюмку, предварительно опустив в нее тонкий кружочек лимона. Выпив первую рюмку и закусив шпротами, он налил вторую, потом третью. Вскоре он потерял счет и наливал очередную рюмку чисто автоматически, не забывая всякий раз заедать выпитое шпротами. Через каждые три рюмки он аккуратно вынимал пропитавшийся спиртом кусок лимона и неторопливо с наслаждением его съедал, после чего клал в рюмку новый золотистый кружочек.

Пили ли офицеры КГБ? Конечно, пили. И не только на редких коммунистических праздниках и днях рождения. Знали ли об этом старшие начальники? Естественно, знали. Потому что сами в большинстве своем работали иногда сутками без перерыва, и единственным средством хоть как-то сбросить напряжение становился порой алкоголь. Но спившихся, во всяком случае за время работы в системе, практически не было. Это уже после выхода на пенсию некоторые, так и не вписавшиеся в новую и порой непонятную гражданскую жизнь, как то ни прискорбно спивались. Но они все-таки составляли меньшинство.

Вагиф не был любителем горячительных напитков. Просто у него после смерти Саши все внутри как будто застыло. Он не способен был дать волю своим эмоциям, что-то непонятное, липкое затопило его сознание, притупив все чувства. И он никак не мог отделаться от этого удушающего мерзкого обруча, сдавившего его. Ему казалось, что где-то внутри у него тяжелой глыбой застыл ком льда и если он его не растопит, то так и не поймет, что с ним произошло. А не поняв, не сможет жить дальше, во всяком случае так, как жил прежде.

К полудню он уже потерял счет бутылкам. Допив всю водку, он медленно, по стеночке добрался до бара в гостиной и, с трудом усевшись в кресло, принялся за коньяк. Благо эти бутылки открывать не пришлось, большинство из них было с винтовой пробкой. Марочный коньяк он поглощал с помощью изящной хрустальной рюмочки чешской работы и большой коробки шоколадных конфет, на которую случайно набрел, перебираясь из кухни в гостиную.

Самое странное — он не пьянел. Он сам понимал всю неестественность происходящего, когда после такой убийственной дозы алкоголя мозг еще продолжал работать, автоматически фиксируя все детали и критически оценивая, как бы со стороны, его поведение. Во всем этом было что-то дьявольское, пугающее, нечто такое, что не поддавалось пониманию.

Все еще продолжая трезво осмысливать происходящее, Вагиф медленно поднялся и с трудом передвигая тяжелые ноги, доплелся до входной двери, в которую вот уже несколько минут кто-то усиленно барабанил. Открыв дверь, он не удержал равновесия и во весь рост растянулся в коридоре, продолжая держать в левой руке рюмку с коньяком.

— Пьешь, — неодобрительно проговорил Алексей Васильевич, проходя в комнату.

Константин, подняв Вагифа, довел его до кресла и присел на стоящий рядом стул, готовый в любую минуту среагировать на любое его неудачное движение.

— Тогда, может, и меня угостишь? — повысив голос, продолжил мэтр. — Что, только у тебя горе? А у меня его нет? Мне уже седьмой десяток пошел, а я один как перст на всем белом свете. Всех успел схоронить, и жену, и дочь. И сейчас хрен его знает, что может произойти завтра. Вышвырнут как шелудивого пса на улицу, и начинай новую жизнь на старости лет. Ты что думаешь, я за сорок лет службы что-нибудь нажил? Ни черта. Это только пока дача да машина государственные, а потом, если что, пшик один, и все. Так что наливай, мне в самый раз напиться, тем более что есть повод.

Вагиф осторожно взял бутылку и плеснул в рюмки коньяк. Алексей Васильевич поднял свою рюмку и молча выпил. Вагиф взял свою, поднес ко рту и вдруг почувствовал, как его замутило. Удушающая тошнота подступила к горлу и тяжелым комком обложила гортань. Стало трудно дышать. Рюмка, выпав из руки, со звоном разлетелась на мелкие кусочки. Вагиф, прижав к губам носовой платок, бросился в ванную комнату.

Его трясло и выворачивало больше часа. Казалось, все, ничего не осталось в желудке, но через секунду все начиналось снова. Когда наконец это прекратилось, на него страшно было смотреть. Осунувшийся, с мутным взглядом, Вагиф был не похож на себя. Приняв душ, он вернулся в комнату. Комната была прибрана, ни одной бутылки спиртного ни на столе, ни в баре. У тахты, на журнальном столике, стояла большая чашка, над которой медленно поднималось облачко пара. Подойдя поближе, Вагиф почувствовал ни с чем не сравнимый запах хорошего кофе. Жадно выпив его, он свалился в буквальном смысле слова на тахту и сразу же погрузился в глубокий сон.

Проснулся он вечером. Тщательно побрившись, неторопливо оделся, выбрав теплые мягкие брюки темно-серого цвета и в тон им толстый исландский свитер с высоким воротником-стойкой. После чего, натянув сапоги и куртку, покинул номер. Спустившись вниз, он выпил в кафе две чашки черного кофе и съел кусок какого-то пирога. Потом перелистал пару журналов и, взяв свою куртку, вышел в вестибюль.

Молодой парень, лениво пережевывавший котлету в углу кафе, прервал свое невеселое занятие и, положив деньги на стол рядом с тарелкой, вышел вслед за ним. Вагиф, не глядя по сторонам, быстро пересек вестибюль и вышел на улицу. Он прекрасно понимал, что Алексей Васильевич не оставит его без внимания и потому не стал терять время на выяснение того, кто именно сегодня будет выполнять нелегкую роль его ангела-хранителя.

Подойдя к оставленной по его просьбе «ниве», он открыл дверцу и, не удержавшись, посмотрел в зеркало заднего обзора. Заметив молодого парня, садящегося за руль «шестерки», ранее внимательно следившего за ним в кафе, Вагиф невольно улыбнулся. Все в порядке, значит, он, несмотря ни на что, все еще в форме, поскольку заприметил парня еще в коридоре, заходя в кафе.

Алексей Васильевич не говорил, можно ли покидать пансионат. Да и сам Вагиф прекрасно понимал, что делать это нежелательно, но и оставаться здесь он больше не мог. Ему было необходимо сменить обстановку, потолкаться в городе, побыть в обыкновенной человеческой толпе, далекой от стрельбы, погонь, смертей. Короче говоря, он хотел хоть на какое-то время забыть весь тот ужас, который ему пришлось пережить за последнее время.

До города он добрался без приключений. Оставив машину на стоянке у метро, он пешком прошел несколько кварталов и оказался в районе Арбата. Несмотря на холод и довольно позднее время — было что-то около семи вечера, — здесь оказалось многолюдно. Он любил тут гулять. Он мог часами всматриваться в незатейливо выполненные произведения искусства, часто выставляемые здесь для всеобщего обозрения, или слушать музыку местных музыкантов, порой искренне удивляясь их мастерству. Воистину на Арбате можно было встретить все что угодно и на любой вкус.

Он уже гулял больше часа и собирался вернуться к своей машине, как вдруг услышал неподалеку знакомый голос. Пройдя несколько шагов, он неожиданно увидел Ксению, яростно спорящую с каким-то бородатым мужиком двухметрового роста. Из долетающих до него обрывков разговора Вагиф понял, что этот детина — художник, который никак не хочет уступить Ксении свой «шедевр» на червонец дешевле.

Вначале Вагиф хотел уйти, но потом, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, сделал несколько шагов и, вытащив необходимую сумму, молча протянул ее несговорчивому художнику. Ксения возмущенно повернулась, но, узнав Вагифа, смущенно замолчала и попятилась назад.

— Я дарю вам это полотно и прошу вас принять его, — неожиданно чопорно произнес Вагиф, чем, очевидно, окончательно сразил Ксению.

Она медленно протянула руку и взяла картину. Вагиф улыбнулся и, повернувшись, пошел в сторону метро. Вдруг он услышал сзади чьи-то шаги и кто-то крепко схватил его за рукав. Повернув голову, он увидел рядом с собой слегка запыхавшуюся Ксению.

— Хорошо, я возьму эту картину, но тогда вы должны поехать со мной, — выдохнула она, все еще крепко держа его за рукав.

— Куда? — ничего не понимая, спросил Вагиф.

— На день рождения моего… нашего друга, — ответила Ксения, глядя ему прямо в глаза.

А через полчаса они были уже в чистой, празднично убранной квартире на третьем этаже старого пятиэтажного дома в самом центре Москвы. Хозяином квартиры оказался тот самый артист, с которым судьба свела Вагифа в ту памятную ночь его возвращения домой. Увидев их, он совсем не удивился, напротив, повел себя так, будто в их приходе нет ничего странного и неестественного. Он даже не спросил, как и где они встретились, молча провел их в гостиную.

Гостей было немного. Вместе с ними человек десять. За столом царила непринужденная, дружелюбная атмосфера. Не было оглушительно громких тостов, как не было и не в меру сальных шуток. Но при всем том явственно ощущалась какая-то естественная раскованность и свобода, не переходящая тем не менее в назойливую фамильярность, которой так часто грешат в подобных застольях.

Вагиф чувствовал себя превосходно. Отказавшись от предложения сидящего рядом с ним мужчины выпить коньяк, он с удовольствием поел хорошо приготовленную долму, щедро полив ее густым кефиром. Несмотря на зиму, на столе было много зелени и свежих овощей. Часов в одиннадцать гости стали расходиться. Вагиф уже решил тоже покинуть гостеприимного хозяина, но тот неожиданно подошел к нему и предложил задержаться.

Когда гости ушли, они втроем перешли на кухню, благо она по размерам больше походила на комнату, и, уютно расположившись в углу, приступили к наиболее важному ритуалу — чаепитию. Хозяин дома приготовил великолепный чай, щедро добавив в него какие-то специи.

— У вас все нормально? — неожиданно прервав затянувшееся молчание, спросил именинник, которого Ксения называла дядей Сережей.

— Да, Сергей Арутюнович, пока бог миловал, нормально, — ответил Вагиф, невольно сделав паузу перед последним словом.

— Я очень рад, — продолжал хозяин дома. — Вы знаете, после нашего разговора со мной прямо перед моим днем рождения произошел на базаре странный случай. Пригласил своих старых друзей, только вот мама Ксении не смогла прийти, она срочно выехала в Питер. Там захворала ее старшая сестра… Да, о чем я? Так вот, пошел я на базар. И, как обычно, решил купить зелени, свежих овощей. Побаловать друзей, как говорится, дарами юга. Ну, а покупаю я обычно у торговцев-азербайджанцев, у одних и тех же, наверное, уже лет десять. И вот, значит, покупаю я свежие парниковые огурцы, соответственно торгуюсь, переговариваюсь с продавцом и вдруг слышу за спиной какой-то незнакомый неприятный голос. Оборачиваюсь. Передо мной стоит мужчина лет тридцати, хорошо, но безвкусно одетый, и нарочито громко по-армянски говорит: что, мол, ты покупаешь овощи у этого турка? Лучше с голоду помереть, чем иметь с ними дело. А сам такой налитой, краснощекий, кровь с молоком. Мне стало неприятно. Не знаю, понял или нет сказанное продавец, но я положил на прилавок овощи и отошел в сторону. И, отойдя на достаточное расстояние, вдруг остановился, меня как молнией пронзило. А почему я, уже далеко не молодой человек, должен слушаться этого молодого нахала? Неужели он лучше меня знает, что нужно, а что не следует делать? Эта мысль настолько потрясла меня своей очевидностью, что я вернулся и, не торгуясь, выложил деньги за два килограмма. К слову сказать, торговец тоже повел себя несколько неожиданно. Взвесив огурцы, он вдруг перегнулся через прилавок и положил поверх огурцов несколько больших кистей винограда, наотрез отказавшись взять за них деньги.

Хозяин дома на минуту остановился и, отхлебнув уже холодный чай, продолжал:

— Что хочу сказать? Я специально не хочу касаться Азербайджана, поскольку считаю неэтичным обсуждать что-либо только с позиций критики, это не конструктивно и, по-моему, не совсем умно. Я глубоко уверен, что среди азербайджанской интеллигенции есть люди, критично и разумно оценивающие ситуацию. Выскажу лишь то, что больше всего волнует меня как армянина. Хотя последнее время я живу далеко от родины, но, где бы я ни был, помню, что моя родина — Армения. Мне трудно передать, что со мной творится, когда я слышу нашу музыку или родную речь. Родину как мать или собственных детей не выбирают, ее любят такой, какая она есть, даже если ты с чем-то не согласен. Точно так же, с моей точки зрения, надо относиться и к своему народу, и к его истории. Да, в армянском народе, как и во всех других народах, есть масса положительных чисто национальных черт. Но порой встречается и то, что далеко не всегда заслуживает похвалы. То же самое относится и к его истории. Да, в истории Армении много примеров самоотверженности и геройства, но есть и другие факты, которые также нельзя замалчивать. К слову сказать, я уверен, что то же самое можно сказать почти о каждом народе. И вот что. В последнее время меня очень беспокоит, что все чаще и чаще из уст некоторых представителей армянской интеллигенции слышатся странные намеки. Я уже не говорю об отношении к вашему народу, здесь, как говорится, все рекорды побиты. Хотя справедливости ради должен заметить, что и ваша сторона в долгу не остается. Но я все-таки хочу вернуться к основной теме. Так вот, меня очень смущает некритичная трактовка истории моего народа некоторыми национал-карьеристами и все чаще и чаще мелькающее утверждение о какой-то исключительности армянского народа. И главное, попытки доказать справедливость этой довольно странной идеи с позиций несколько необычного истолкования хорошо известных фактов. Да, я понимаю, что далеко не все в России, к примеру, знают историю Закавказья, и допускаю, что некоторое время можно весьма вольно рассуждать на эти темы. Но не следует забывать, что рано или поздно люди во всем разберутся. Но я боюсь, что у кого-нибудь снова возникнет потребность несколько «подредактировать» собственную историю, и так до бесконечности.

Сергей Арутюнович сделал небольшую паузу и, закурив очередную сигарету, продолжил:

— В этом вопросе есть еще один непонятный аспект. Давайте посмотрим, кто же эти новоиспеченные радетели армянского народа, к тому же многострадального. К слову сказать, не знаю, как другим армянам, но мне никогда не нравилось это определение — «многострадальный» народ. Народ, имеющий трудную историю, но, несмотря ни на что, сохранивших свою самобытность — это да. Народ, который, несмотря на пережитое горе и лишения, все равно в массе своей сознающий, что единственная возможность дальнейшего развития и процветания — умение найти путь к согласию с соседними народами, — это мне тоже по нутру. А вот выпячивание пережитого, даже такого, о чем порой и помнить не хочется, — это мне непонятно. Нет, я не говорю, что это надо забыть, это история, ее забывать нельзя. Речь о другом. Преступно на всем этом играть, преследуя чаще всего свои чисто шкурные интересы, делая прежде всего собственный народ заложником своих политических, амбиций. И мне кажется, что большинство нынешних политиков как в Армении, так и в Нагорном Карабахе именно из этой среды. Я не говорю о политиках у вас, дай бог, чтобы у вас было иначе. Но думаю, что эта всеобщая ржа не обошла стороной и ваших политиков. Во всяком случае было бы странно, будь это не так.

Хозяин дома специально избегал более резких, а порой и более точных выражений, стараясь не допустить ненароком неэтичных высказываний. Его внутренняя культура еще более выпукло и точно высвечивала реальное положение вещей. Суть заключалась в следующем: два соседа-народа, между которыми, как правило, всегда имеется масса нерешенных проблем, на то они и соседи, загнали себя в угол, поддавшись на провокацию циничных, преследующих свои корыстные интересы политиков, изначально существовавших вне своих наций и объективно сложившихся реалий.

— А еще мне кажется, что некоторые армянские политики в желании достичь своей цели неправильно сориентировались в России. Они сделали ставку, без учета интересов Российского государства, на политические игры некоторых деятелей. Конечно, на этом пути можно добиваться определенных результатов и даже довольно долгое время, но все равно рано или поздно в России возьмут вверх ее государственные интересы, и тогда снова, как это часто бывало в истории, могут возникнуть существенные трудности. К слову сказать, все это лишний раз подтверждает, что во главу угла ставятся интересы отдельных политиков, а не народа. То, что для отдельной личности в смысле времени существенно, для народа, живущего в совсем другом измерении, всего лишь миг, который тем не менее может негативно сказаться на его дальнейшей судьбе. Вы не обижайтесь на некоторые явные недомолвки. Я органически ни в жизни, ни в искусстве не переношу выплескивания эмоций с обязательными претензиями в адрес противоположной стороны. Поскольку прекрасно сознаю; что для определенного типа людей это не что иное, как способ достижения своих целей, не более. Но способ этот сугубо порочен, так как он не конструктивен и, мягко говоря, эгоистичен. А в политике он просто преступен.

В кухне повисла тишина. После монолога уже далеко не молодого мудрого артиста говорить как-то не хотелось. Вагиф вдруг ясно ощутил ту пропасть, на краю которой они оказались, и ужаснулся, воочию представив все последствия этого бесцельного противостояния, возникшего в силу дьявольского по своей внутренней сути желания некоторых людей вершить судьбы народов. Именно дьявольского желания, поскольку властвовать во имя власти, не гнушаясь при этом никакими средствами для достижения своих целей, есть проявление зла, пещерного, необузданного зла, инстинктивно связывающего с властью право сгрызть лишнюю кость, оставив голодным ближнего.

Покинули они этот гостеприимный дом в первом часу ночи. Уже в салоне машины Вагиф спросил Ксению о ее делах: чем занимается, нет ли проблем? Она рассмеялась в ответ и сказала, что весь вечер гадала, когда именно он задаст ей эти вопросы. Потом, посерьезнев, заявила, что решила заняться бизнесом, поскольку материальная независимость — это самое главное для уважающего себя человека. Вагиф молча выслушал ее слова и лишь недоверчиво покачал головой, не вдаваясь в рассуждения о перспективах бизнеса.

Остановив машину у ее дома, он проводил девушку до подъезда и, улыбнувшись, на прощание пообещал рассмотреть ее предложение заняться совместно с ней частным предпринимательством. После чего быстро направился в сторону сопровождающей его машины. Дело в том, что еще по дороге к дому Ксении он обратил внимание на какие-то странные сигналы, подаваемые ребятами из сопровождения. К несчастью, в его машине не было радиосвязи.

— Что-нибудь случилось? — отрывисто спросил он, подбегая к их машине.

— Алексей Васильевич срочно вызывает, — бесстрастно ответил сидящий за рулем сотрудник.

На даче они были через полчаса. Несмотря на поздний час, мэтр не спал. Сидя в кресле, он сосредоточенно рассматривал какие-то бумаги. Увидев входящего в комнату Вагифа, молча указал пальцем на соседнее кресло.

— Ситуация несколько изменилась, — тихо начал он, отложив в сторону документы. — Честно говоря, последнее время, ты сам свидетель, вокруг происходит нечто непонятное. Возможно, это и есть те новые условия, о которых так много говорилось нашими чудо-теоретиками. И суть этого нового такова, что у нас опять нет времени разобраться, что же происходит. Я прекрасно понимаю всю нелепость создавшегося положения, безусловно, так работать нельзя, но реальная ситуация требует нашей немедленной реакции.

Вагиф невольно насторожился. Алексей Васильевич давно уж не изъяснялся подобный «высоким штилем». «К чему бы это?» — подумалось ему.

— Короче говоря, — продолжал мэтр, — в Баку, очевидно, скоро введут войска. Там происходит нечто странное. Я с тобой полностью откровенен — даже я до последнего времени не располагал достоверными данными о ситуации в городе. Но если я правильно понял последние донесения, в городе в настоящее время безвластие, и это еще мягко сказано. Очень интересное ко всему этому отношение союзного руководства, столь же непонятна реакция на происходящее местных властей. Теперь конкретно о тебе. Только прошу, пойми меня правильно. Несколько месяцев ты почти на нелегальном положении. Да, мне удалось получить официальное благословение на привлечение тебя к некоторым операциям, но для многих это не осталось секретом. В том числе и для тех, кто спит и видит, как бы сделать мне пакость.

Вагиф попытался что-то сказать, но Алексей Васильевич предостерегающе поднял руку.

— Я еще не все сказал. Сейчас я скажу тебе то, чего, клянусь, никогда даже в мыслях не было. Я решил, несмотря ни на что, уйти из «конторы», хотя, надо признаться, мой возможный уход вдруг кое-кого стал не устраивать. Это более чем странно, если учесть, что не так давно были такие, кто очень желал моей отставки. Но ситуация, как говорится, принципиально изменилась. Так вот, первое, о чем я хотел бы тебя попросить, — это помочь мне замаскировать несколько «хвостов». Если тебе удастся это сделать, то по возвращении мы с тобой и с некоторыми из молодых в моей команде незаметно растаем в тумане вольной гражданской Жизни. У меня, не скрою, в процессе анализа последних событий и кое-каких более ранних догадок возникли мысли, которые помогут нам не только достойно покинуть «контору», но и безбедно жить, вполне возможно, достаточно длительное время. К слову сказать, эти догадки возникли как раз в процессе осмысления причин последних событий, в первую очередь связанных с тобой. С твоей командировкой в Англию.

— А что это за «хвосты»? — наконец решился спросить Вагиф.

— Видишь ли, ты, наверное, и сам знаешь, что очень часто некоторые руководители среднего ранга не только оказывались в милости у нашего самого высокого начальства, но и выполняли порой их наиболее конфиденциальные поручения. Иной раз такие, которые не имели ничего общего с их конкретными служебными обязанностями. Например, мое подразделение время от времени занималось передачей подарков некоторым руководителям дружественных партий, да и просто, скажем так, сочувствующим в виде плотно упакованных пакетов с деньгами. То есть операции осуществлялись за рубежом, хотя формально я к подобным операциям никакого отношения не имел. Естественно, у меня сохранились известные связи, лично мои, и я хочу предупредить этих людей, что сворачиваю свою деятельность, а они могут быть спокойны, что о наших контактах никто и никогда не узнает.

— Вы мне настолько верите, что отдаете своих личных агентов? — недоверчиво спросил Вагиф.

— Ну, во-первых, я действительно тебе доверяю. Во-вторых, мне больше некого послать, что также немаловажно. Но самое главное — тебе необходимо на некоторое время исчезнуть.

Часы на стене показывали три часа ночи, но спать совсем не хотелось. Более того, Вагиф чувствовал какой-то прилив сил и был готов хоть сейчас ехать куда-угодно.

— Теперь поговорим о конкретных делах. Значит, так, утром полетишь в Баку. Свяжешься с Полковником, он в курсе. Он тебе поможет встретиться с одним человеком. Надо будет вывезти кое-какую документацию. Дело очень серьезное, можно сказать, союзного значения. Привезешь документы и сразу же снова на юг, но уже за границу. А уж потом мы снова вернемся к нашему разговору. Хорошо?..

— А что это за человек в Баку? — неожиданно спросил Вагиф, хотя это обычно не дозволялось. Если старший начальник не говорил, значит, ты не должен знать. Но в данном случае Вагиф интуитивно чувствовал, что без этого не обойтись.

Алексей Васильевич внимательно посмотрел на него, но ответил на поставленный вопрос:

— Этот человек — ученый. Если еще точнее — в Баку на базе одного научного заведения велись разработки, которые должны были сыграть роль дымовой завесы, вызвав нездоровый интерес у соответствующих иностранных служб. Эту работу до восемьдесят седьмого курировал я, потом ее вел другой сотрудник. В бытность мою куратором у меня сложились дружеские, доверительные отношения с руководителем проекта. Он, к слову сказать, не знал, что его работа не основная. А совсем недавно я получил от него весточку, очень странную весточку. Если я все правильно понял, эти документы должны подтвердить мои предположения, о которых я говорил тебе раньше. Правда, я пока не знаю, как их связать в единое целое, но нутром чувствую, что какая-то связь есть.

— Вы имеете в виду те самые догадки, которые дадут нам возможность безбедно жить на гражданке? — недоверчиво поинтересовался Вагиф.

— Напрасно иронизируешь, — урезонил его Алексей Васильевич. — Именно они и дадут нам эту возможность, если как следует пораскинуть мозгами.

— Ну, скажите хоть, в какой области творит этот ученый? — спросил Вагиф, закуривая сигарету.

— В самой перспективной для нас, в психологии, — коротко ответил мэтр, также взяв сигарету. — И в самой опасной для человечества, — уверенно закончил он, так и не закурив.

До отлета в Баку оставалось три часа. Попрощавшись с Алексеем Васильевичем, Вагиф прошел на кухню. Ему неожиданно захотелось есть. Найдя на нижней полке холодильника пакет со свежими помидорами и банку сметаны, он мелко накрошил брынзы в небольшую тарелку, залил сметаной, потом посыпал это мелко нарезанным укропом и тщательно все перемещал. После чего, нарезав помидоры тонкими кружочками, обильно смазал их полученной кашицей. В сочетании с серым, хорошо пропеченным хлебом и густым, крепким, сладким чаем приготовленное блюдо оказалось на редкость аппетитным. Хотя возможно, он просто проголодался.

Когда он заканчивал свой ранний завтрак, было четыре часа утра. На простом отрывном календаре, висящем на стене, чернела двузначная цифра.

Было девятнадцатое января 1990 года.

Все время полета до Баку, а это более двух с половиной часов, Вагиф внимательно читал прессу, которой его на прощание снабдил Алексей Васильевич. Из центральных и местных газет он мало что почерпнул, куда информированней, как всегда, оказалась западная пресса. Из пространных информационных отчетов и аналитических статей, в первую очередь американских журналистов, можно было составить достаточно полную картину происходящего в Баку. Одним словом это охарактеризовать было просто невозможно. Мозг Вагифа напрочь отказывался понимать, как такое могло произойти при наличии государственной власти.

Единственным утешением являлась слабая надежда, что все это — злопыхательство вечных идейных врагов, но интуиция подсказывала, что, скорее всего, изложенное в западных газетах имеет под собой основание. Просмотрев все газеты, Вагиф еще раз внимательно прочитал отмеченные им красным карандашом наиболее интересные с точки зрения конкретной информации абзацы. Картина в целом вырисовывалась более чем странная.

На виду советских и партийных органов совершаются беспрецедентные по своей бессмысленной жестокости акции. Силовые институты взирают на всю эту вакханалию с необъяснимым спокойствием. Какие-то неизвестно кем поддерживаемые лидеры толкают жителей города на явно провокационные действия, подстрекая тем самым союзные власти к ответным силовым действиям, как бы стараясь искусственно прервать процесс естественного эволюционного развития нарождающегося демократического движения, которое может реально претендовать на власть в республике.

Все эти невеселые мысли не давали Вагифу покоя до самого Баку. В столицу республики он прилетел с сильной головной болью. Здравый смысл отказывался что-либо понимать в происходящем. На сей раз его встретили. Не успел Вагиф пройти по узкому коридору к выходу на привокзальную площадь, как кто-то из небольшой толпы встречающих негромко окликнул его. Повернув голову, Вагиф, к своему удивлению, увидел знакомое лицо Полковника. Этого он не ожидал.

В салоне машины было жарко. Расстегнув верхнюю пуговицу куртки, Вагиф неторопливо полез за сигаретами.

— Не ожидал меня увидеть? — медленно произнес старший коллега, слегка улыбнувшись. — Да еще приехавшего на личной машине?

— Честно говоря, нет, — откровенно признался Вагиф.

— Ничего, тебе еще многому придется здесь удивиться, очень многому, — как-то странно выделив слово «многому», продолжил Полковник, внимательно следя за дорогой.

Оставшуюся часть пути они проехали молча. Свернув у стадиона вправо, Полковник прибавил скорость, и через несколько минут они уже въезжали в тихий двор, уютно расположившийся между тремя пятиэтажками. Было около десяти утра. Поднявшись по узкой лестнице на второй этаж, они оказались в двухкомнатной квартире с какой-то странной, казенной мебелью.

— Ты голоден? — спросил Полковник, проходя на кухню.

— Нет, — односложно ответил Вагиф, с интересом рассматривая квартиру.

— Ну, тогда выпьем чаю, — предложил хозяин, сполоснув фарфоровый чайник кипятком.

Чай получился на славу, ароматный и какой-то терпкий. С удовольствием прихлебывая мелкими глоточками обжигающе горячую жидкость, Вагиф ждал, когда Полковник первым начнет разговор. Наконец тот, допив первый стакан, не спеша вытащил пачку сигарет и, закурив, неторопливо заговорил. Голос у него был спокойный, чуточку уставший.

— Хочу сразу предупредить: относительно тебя я получил от Алексея Васильевича очень жесткие указания. Ты должен только отвезти некоторые документы, и все. Ни в какие другие дела ты не должен вмешиваться. Это тебе строго-настрого запрещено. Ты меня понял?

— Нет, — глядя в глаза Полковнику, твердо ответил Вагиф. — Я хочу знать, что здесь происходит.

— Ты хочешь знать, что происходит? — повторил старший коллега, закуривая очередную сигарету. — Знаешь, я тоже хочу знать, что происходит. Я уже давно хочу знать, что, черт побери, происходит в нашем идиотском государстве, — перешел он на крик.

Вагиф молча налил ему стакан чаю и, взяв сигарету, тоже закурил.

— Я думал, что после Сумгаита будут сделаны соответствующие выводы и, самое главное, произведено полномасштабное расследование. Я имею в виду не только выявление непосредственных участников и проведение так называемого социально-политического анализа ситуации. Я думал, что прежде всего будет доведена до логического конца оперативно-следственная работа и выявлена невидимая, внутренняя структура происшедшего. Но работа, по сути дела, была спущена на тормозах. Все списали на беженцев, руководство города, экологические проблемы и так далее. Возможно, я ошибаюсь, допускаю даже, что сказывается моя определенная инерция мышления, свойственная любому «узкому» специалисту, но я не могу поверить, что во всем происшедшем не было вполне конкретных организаторов и не менее конкретных исполнителей. Притом не просто исполнителей, а специалистов высокого класса. В истории человечества просто иначе не бывает. Это, ну как бы поточнее сказать, сродни аксиоме, не требующей доказательства. Поэтому возникает естественный вопрос: кто все это организовал и почему?

Полковник откашлялся и, отпив несколько глотков чаю, продолжал:

— Я приведу тебе всего несколько фактов, за достоверность которых я лично отвечаю. За несколько месяцев до сумгаитских событий в городе работала какая-то группа специалистов из МВД Союза. Обычно такие выездные группы работали в контакте с местным комитетом и лишь в особых случаях с конкретным руководящим сотрудником, обычно в ранге зампреда. Но эта группа ни с кем в контакт не входила. Кроме того, несколько позднее мы попытались кое-что выяснить об этой группе у своих коллег из сумгаитской милиции, но тщетно. Более того, те сотрудники Министерства внутренних дел, с которыми мы беседовали, вели себя так непривычно вызывающе и нагло, что у нас невольно возникло подозрение, что кто-то наверху обещал им мощное покровительство. Но нам все-таки удалось кое-что раскопать. Мы узнали, что сотрудники этой странной группы с помощью местных милиционеров связывались с некоторыми уголовными «авторитетами» в городе. Кроме того, нам доподлинно известно: то, что они предложили нашим рецидивистам, было ими полностью отвергнуто. Больше сумгаитские «авторитеты» с ними на связь не выходили. Один из офицеров местной милиции позже рассказывал, что сам слышал, как некто из этой группы орал на одного из руководителей городской милиции: требую, мол, срочно подыскать других. И, как видно, они нашли кого искали.

— Вы это докладывали начальству?

— А ты как думаешь?

— И что?..

— А ничего. Вообще никакой реакции. Но это еще не все. Незадолго до этих событий в городе появились так называемые «летучие» отряды борцов за справедливость, состоящие, как правило, из женщин. Я тебе расскажу лишь один эпизод, который случайно был заснят на пленку. У продуктового магазина, возле которого собралась небольшая толпа жителей, жаждущих приобрести по талонам масло, откуда-то появляется плохо одетая женщина и начинает призывать изгнать из города армян, описывая, что произошло с азербайджанцами, изгнанными из Армении. Все бы ничего, но бесстрастная камера успевает зафиксировать, как эта женщина, завернув за угол, спокойно садится в новенькие, чисто вымытые «жигули» и через некоторое время появляется в другой части города.

— Ни с одной из этих женщин нашим сотрудникам поговорить не удалось?

— Таких фактов у меня нет.

— А что произошло со связью?

— За несколько часов до начала всего этого связь с внешним миром практически была прервана. Лишь одной телефонистке удалось каким-то чудом дозвониться до Москвы.

— А как это объяснил потом начальник связи города?

— Никак. Он, видите ли, не хотел раздувать панику. Потрясающий ответ, не правда ли?

— Хорошо, а кто снимал все происходящее на пленку?

— Здесь тоже много неясного. Тщательный анализ заснятых пленок позволяет однозначно утверждать, что снимавшие знали, где и что будет происходить и, скорее всего, заняли соответствующие позиции заранее. Иначе получить такое качественное изображение, и главное, панораму происходящего, по мнению специалистов, в том числе и московских, было просто невозможно.

— То есть Все планировалось заранее?

— Скорее всего да.

— Но почему Сумгаит?

— Такая операция в общем-то могла произойти в любом городе, кроме Баку, после соответствующей подготовки. На мой взгляд, наряду с другими причинами, определившими этот выбор, не последнюю роль сыграло и личное отношение тогдашнего партийного руководства республики к первому секретарю горкома партии Сумгаита, позволявшему себе такую вольность, как собственное мнение, которое к тому же высказывал вслух, что, естественно, не поощрялось.

Неожиданно Вагиф почувствовал голод. Протянув руку, он взял кусочек сыра и, положив его на тонкий ломоть хлеба, принялся есть.

— Проголодался? — улыбнувшись, спросил Полковник.

— Да, есть немного, — улыбнувшись в ответ, подтвердил Вагиф.

— В холодильнике есть хорошая колбаса и отварная курица. Советую попробовать.

— Обязательно попробую. Скажите, а как вы оцениваете то, что произошло на границе с Ираном?

— Это вообще в моем понимании нечто сверхоригинальное.

— Даже так?

— Представь себе, именно так. Ведь как все начиналось? Вдруг появляется ряд публикаций о тяжелой участи жителей Южного Азербайджана, находящегося на территории Ирана. Притом статьи порой настолько грубо состряпаны, что у большинства мыслящих людей сразу возникает подозрение, что все это явная провокация. Я со своими людьми негласно пытаюсь разобраться, кто за этим стоит, поскольку общая направленность статей и их лексика сразу наводят на мысль, что этой операцией руководят из одного центра. Но натыкаюсь на определенное сопротивление. И если со стороны местного руководства это порой больше походит на простое нежелание вмешиваться в чужую игру, то в устах центрального руководства это звучит как окрик на эдаких «непослушных детей», мешающих взрослым осуществлять свои грандиозные планы. Во всяком случае у меня тогда возникло именно такое впечатление. Несколько позднее при содействии нашего общего старшего товарища я получаю кое-какие документы, освещающие положение в Иране. Хочу обратить твое внимание на такую деталь. Я, один из руководителей спецслужб республики, на территории которой находится большинство разведцентров, специализирующихся по Ирану, не располагал никакой оперативной информацией по этой стране. Так вот, из полученных документов однозначно вытекало, что в Иране создалась ситуация, когда многие из руководства страны стали склоняться к мысли, что Северному Азербайджану в связи с усиливающейся конфронтацией с Арменией надо помочь.

— Это несколько странно, вы не находите? Иран, имея в своем составе Южный Азербайджан и сталкиваясь в связи с этим с определенными проблемами, будет помогать Северному, что, естественно, может привести к сближению обеих частей и вряд ли пойдет на пользу самому Ирану. Или, быть может, в Тегеране решили присоединить к себе и Северный Азербайджан? Но это предположение еще более невероятно, вам не кажется?

— Вначале казалось, но, ознакомившись с документами, я сделал несколько иные выводы. Вы правы, у каждого государства обычно есть свои, так сказать, стратегические планы, которые обычно в течение длительного времени не меняются. То, о чем ты только что сказал, из их числа. Но иногда в связи с конкретно создавшимися условиями эти стратегические планы претерпевают определенные изменения. Именно это в тот момент и произошло. Кое-кто из руководителей Ирана не забыл о последствиях войны с Ираком, которому усиленно помогал Союз, и эти «кто-то» были не прочь насолить Союзу и в первую очередь России, предоставив конкретную, скажем, техническую и финансовую помощь своему северному соседу. Кроме того, некоторые влиятельные круги священнослужителей той страны также стали подумывать о возвращении Северного Азербайджана в лоно истинной веры, по образу и подобию исламской республики Иран. Не надо сбрасывать со счетов и то, что когда-то, и очень длительное время, весь Азербайджан, да почти и все Закавказье, являлись частью Иранской империи. А тут как раз появились первые признаки развала Советского Союза, так что это тоже кое-что значит.

— Ну и как развивались события на границе?

— В принципе все, что там происходило, неплохо было описано в прессе. Толпа местных жителей, поддерживаемая приехавшими из Баку, ломала пограничные заграждения, пытаясь уничтожить разделяющую единый народ границу. К слову сказать, мне до сих пор неясно, сколько в этой толпе было местных и сколько приезжих, что тоже могло бы кое о чем поведать. Но это уже другой разговор. Я не буду тебе все пересказывать, просто напомню некоторые интересные детали. За несколько дней до инцидента на границе туда выезжал некто, имеющий определенные полномочия переговоров с местным руководством погранвойск. Очевидно, речь шла о том, чтобы наши доблестные пограничники случайно не подстрелили кого-нибудь из числа штурмующих заграждения. Более того, мне доподлинно известно как по своим каналам, так и на основании представленных Алексеем Васильевичем документов, что подобные беседы велись и с иранскими пограничниками, чтобы те тоже с пониманием отнеслись к «народным чаяниям». И только после предоставления нашим новоиспеченным демократам твердых гарантий личной безопасности, те решились на этот «героический поступок». Остается только домыслить, кто именно в той ситуации, когда еще неплохо функционировали все силовые институты государства, мог договориться с пограничниками обеих стран. А?

Да, вопросик! Хорошо, ну, а Баку, что здесь-то происходит?

— Баку, насколько я понимаю, — очередное звено одной цепи. И, не дай бог, самое последнее и в силу этого самое страшное. Я до последнего момента думал, что все можно будет остановить, но, похоже, ошибся. Мы все очень ошиблись. Правильно сказал по телефону Алексей Васильевич во время нашего последнего разговора, что кое-кто настолько «заигрался», что уже не может трезво оценить обстановку. Более того, прислушиваясь к различным советам, мягко говоря, не особо порядочных советчиков, этот «кое-кто», наверное, уже и сам не знает, в какую игру и, главное, за кого он играет.

— А нельзя ли поконкретнее относительно последних событий в Баку?

— Можно. Последнее время в городе была особенно накаленная обстановка. Все сплелось в малопонятный клубок. С одной стороны, действительно, проблема беженцев, хотя и здесь надо быть поточнее. В настоящее время в городе просто нет такого количества беженцев, которые смогли бы своими действиями парализовать власть. Нам поступила информация, что среди беженцев скрываются провокаторы, подготовленные спецслужбами Армении. Нами была проведена с беженцами соответствующая работа, и я ответственно заявляю, что среди них, во всяком случае пока, нет лидера или лидеров, способных подбить их на какие-то скоординированные действия. Безусловно, есть недовольные, есть искренне переживающие за то, как с ними поступили в Армении, есть даже такие, которые призывают к отмщению. Но я точно могу сказать: таких, которые могли бы четко сформулировать программу действий, которые имели бы достаточный авторитет для сплочения вокруг себя большого количества сторонников и, самое главное, сами были бы внутренне готовы на неординарные поступки, таких среди них нет.

— То есть это спланированная кем-то извне акция?

— Скорее всего, да.

— Ну, а руководство республики?

— Выжидает. Ждет указов сверху, которые почему-то запаздывают. Силовые институты мечутся, поскольку не знают, что делать без тех же чертовых приказов. А кое-кто, возможно, ждет, когда свалится это руководство, чтобы сесть на его место.

— Очень интересная мысль. Скажите, а что, в городе осталось много армян? Я слышал, что очень многие армяне уехали из города.

— Обеспеченные уехали уже давно. К слову сказать, и в Сумгаите богатые армяне покинули город задолго до тех ужасных событий. Но многие остались.

— Я слышал, что многие из участвовавших в бесчинствах находились в состоянии наркотического опьянения. Это правда?

— Сказать, что это массовое явление, не могу, но кое-какие факты это подтверждают.

— Так что все-таки происходит в городе?

— В городе имеют или, точнее, имели место массовые беспорядки, сопровождаемые грабежами и убийствами граждан в первую очередь армянской национальности.

— И в городе нет достаточно сил, чтобы это остановить?

— Силы такие в городе имеются, но по непонятным для меня причинам они не задействованы.

— Но это же полный абсурд!

— Или предательство. Я больше склоняюсь ко второму. Ну хорошо, вернемся к твоей миссии. Через десять минут сюда подъедет Рауф, тот самый, с которым ты достаточно успешно работал прошлый раз. Он в курсе дел, с ним ты и должен выполнить приказ Алексея Васильевича. Только еще раз очень тебя прошу, не ввязывайся в то, что сейчас происходит на улицах города. Помни, у тебя есть свое и очень важное задание. Ну, хорошо, если нам не удастся увидеться до твоего отъезда, считай, что я пожелал тебе счастливой дороги.

Когда за Полковником закрылась дверь, Вагиф машинально посмотрел на часы. Было около двенадцати дня. Он предполагал, что в его городе происходят какие-то ужасные события, но и представить не мог, что все обстоит так катастрофично. Он ходил из угла в угол, стараясь понять на основе прочитанного и услышанного от Полковника, какие именно силы ввергли в пучину бессмысленного кровопролития жителей города и с какой целью, но так ни к чему и не пришел. Его разум отказывался хладнокровно анализировать происходящее, полностью находясь во власти с трудом контролируемых эмоций. То, что не должно было произойти, тем не менее происходит. Те, кто должны были не допустить такого разгула страстей, бездействуют, равнодушно взирая на происходящее. Это было ужасно, в первую очередь ужасно своей необъяснимостью, и это страшило Вагифа, заставляя его все отчетливее ощущать свою беспомощность перед молохом каких-то таинственных, всемогущих, безжалостных сил.

Рауф пришел вовремя. Поздоровавшись в коридоре, он прошел на кухню. Вид у него был уставший: осунувшееся лицо, мешки под глазами. Чувствовалось, что он не спал несколько ночей.

— Ну, как ты? — тихо спросил Вагиф, наливая ему крепкий чай.

— Так себе. После того как нас перевели на казарменное положение, немного лучше, а то жена совсем запилила, — попытался сострить Рауф, закуривая сигарету.

— И давно вас так, бедненьких?

— Порядочно. Ну хорошо, не будем тянуть время. Что-нам надо сделать?

— Для начала попытаться разобраться в случившемся.

— Ты что, шутишь, нам двоим разобраться в этом вселенском бардаке, который гордо именуется кое-кем «национальными проблемами»?

— А почему бы и нет? И почему двоим? Что, в «конторе» больше не осталось смелых, не боящихся ответственности офицеров?

— Остались, конечно, остались. Да, для хорошего дела не грех и постараться, только вот как этих честных офицеров вытащить из здания комитета, а?

— С этого мы как раз и начнем.

На деле все оказалось куда проще. Рауф с Вагифом доехали до нового здания КГБ к часу дня. Остановив машину на узкой улочке у здания кинотеатра, они расстались. Рауф направился на работу, а Вагиф пешком спустился вниз, где в одном из двухэтажных особняков начала века проживала Зара. О своем приходе он ее предупредил заранее, позвонив из квартиры, где остановился.

Поздоровавшись, Вагиф сразу перешел к делу, попросив немедленно связать его с Алексеем Васильевичем. На квартире Зары наряду с обычным телефоном был установлен так называемый «прямой провод», то есть телефон, выходящий на секретные военные линии и позволяющий сразу связаться с нужным абонентом практически в любой точке Советского Союза при полной гарантии конфиденциальности разговора. Буквально через несколько секунд Вагиф услышал в трубке знакомый голос мэтра.

— Что случилось? — пророкотал он глуховато.

Вагиф вкратце объяснил ситуацию, выразил свое недоумение по поводу того, что в Москве нет достоверной информации о происходящем, и попросил разрешения провести независимую от местных органов оперативную работу по выяснению истинных причин и инициаторов происшедших событий. В связи с чем настойчиво просил разрешения привлечь к работе некоторых сотрудников местного комитета.

— Хорошо, а мой приказ? — нерешительно произнес Алексей Васильевич.

— Его я тоже выполню, — твердо ответил Вагиф.

— Уговорил, — произнес наконец мэтр. — Но имей в виду: во-первых, желательно по возможности не афишировать, что для этой операции привлечены местные сотрудники, и, во-вторых, мне кажется, что у тебя на проведение необходимой работы очень мало времени, скажем, до ночи. Не забывай об этом.

Вагиф опустил трубку и, медленно вытащив сигарету из пачки, закурил.

— Ну, а ты что обо все этом думаешь? — тихо спросил он Зару.

— Что я думаю? — переспросила она, также закуривая.

Вагиф никогда не видел ее курящей и потому с удивлением взглянул на нее.

— На площадке по соседству до позавчерашнего дня жила женщина, с которой я не была особенно близка, — ты сам знаешь, порой и на обыкновенные соседские отношения нет времени, — но тем не менее испытывала к ней некоторое расположение. Она армянка, преподавала русский язык и литературу в средней школе. Жила с двумя дочками, без мужа, который погиб в автокатастрофе. Более чем за десять лет жизни по соседству между нами никогда не возникало разногласий. И вот как-то вечером, именно тогда, когда только-только начинались все эти митинги в Карабахе, она позвонила мне по телефону, поинтересовалась, не занята ли я и попросила разрешения зайти на минутку. Я, как сейчас помню, была очень уставшая, но от встречи не отказалась, и через полчаса мы уже сидели у меня на кухне. Я приготовила крепкий кофе, и мы не спеша обсуждали обычные бытовые проблемы, а потом она как-то неожиданно спросила меня, что я думаю о происходящем. И я сразу почувствовала, что именно этот вопрос привел ее ко мне. Я начала ее успокаивать, говорить, что все образуется. Подобные проблемы и раньше возникали, но всегда, как правило, решались. Так будет и на этот раз. Хочу обратить твое внимание, что разговор этот произошел еще в самом начале конфликта. Тогда, когда к этому все, в том числе и большинство бакинских армян, относились как к досадному недоразумению, которое в самый кратчайший срок разрешится. Она еще, хорошо помню, искренне возмущалась требованиями, которые выдвинули карабахские армяне, поскольку считала, что время не такое легкое и выход надо искать сообща, вместе, а не порознь, поставив во главу угла экономические проблемы.

Вагиф внимательно слушал Зару, и ему постепенно стало передаваться ее с трудом сдерживаемое волнение.

— В заключение, — продолжала Зара, — моя соседка рассказала, что военрук в их школе, тоже армянин, предложил всем преподавателям-армянам написать открытое письмо карабахцам и пристыдить их, напомнив, что все мы живем в одном великом государстве и это самое главное. После той встречи мы как-то больше не разговаривали, только «здравствуй» — «до свидания», все некогда, все куда-то спешили. Я не раз хотела сама к ней зайти, особенно после трагедии в Сумгаите, да все не получалось. Хотя нет, один раз все-таки зашла, но ее не было. Дома оказались две ее дочки, красивые такие девчушки, одной лет семнадцать, а другой двенадцать. В последний раз я видела ее пятнадцатого. Я тогда весь день была на ногах. Ужасный был день, наверное, три эти дня, с тринадцатого по пятнадцатое, я буду помнить всю жизнь. Так вот, часа в два я забежала домой. К слову сказать, последнюю неделю я не видела своих соседей и почему-то была уверена, что они успели выехать из города. Вбегаю в квартиру, чтобы захватить кое-какие бумаги, и вдруг вижу, как в прихожей (дверь я оставила открытой) появилась моя соседка. На нее было страшно смотреть — осунулась, взгляд безумный. Встала в дверях и тихо так шепчет скороговоркой: «Девочки моей старшенькой уже два дня как нету дома». Я спрашиваю: как это нету? «Не вернулась от подружки», — отвечает. «А подружка?» — кричу я. «А там никого нет, — отвечает, — я уже была там ночью, совсем никого нет», — и медленно так сползает с кресла, на которое я ее посадила.

Вагиф, побледнев, стал лихорадочно шарить по карманам в поисках сигарет.

— Я побежала к ней домой. На кухне нашла вторую ее дочку. Привела к себе. Мы вместе уложили ее мать на диван. Приготовила им кофе, собрала поесть и, закрыв их, наказала никому не открывать, а сама побежала искать ее старшую дочь. Позвонила Рауфу, объяснила ситуацию. Он сразу же сказал, что через полчаса будет у моего дома. Это потом я узнала, что в то время все сотрудники комитета были уже на казарменном положении. Не буду вдаваться в подробности, но девочку мы нашли, вернее, ее труп. Как потом выяснилось, на нее напала группа подростков под предводительством какого-то психа значительно старше их.

— Психа? — резко спросил Вагиф.

— Психом его называли те самые подростки, которые бесчинствовали вместе с ним, — уже позже, когда мы с Рауфом их нашли.

— Так вы нашли их?

— Конечно. Мы поехали туда, где жила ее подруга со своей семьей, и выяснили, что все это произошло прямо в их подъезде. Потом нашли и одного подростка, принимавшего в этом участие.

— Ну и что он сказал? — Вагиф невольно перешел на крик.

— Что сказал? Практически ничего. Прибился к какой-то группе незнакомых подростков. Они дали ему что-то покурить. Что потом делал — ничего не помнит. Только помнит, что было очень весело. Явился домой весь в крови, всю ночь проревел, никак его не могли успокоить. А на следующий день после того, как его показали врачу, неожиданно замкнулся, слова не вытянешь. Врач сказал, что его надо лечить. Вот так.

— А твоя соседка со второй дочерью?

— В тот же вечер мы с Рауфом доставили их в аэропорт и отправили в Москву.

— А власти?

— Их как будто не было, испарились.

— Понятно. А какая сейчас в городе обстановка?

— Более чем странная. Та сила, которая все это спровоцировала, словно бы исчезла, продемонстрировав бессилие власти и как бы подталкивая кого-то к проведению уже каких-то политических акций, создавая иллюзию, будто власть лежит прямо под ногами. И кто быстрее ее схватит, тот и на коне. Но мне кажется, что все это смахивает на провокацию.

— То есть тот, кто сейчас проявит активность, автоматически будет обвинен в погромах и на этом основании и к ним, и к оппозиции в целом будут применены силовые меры?

— Скорее всего, да.

— Ну а эти, жаждущие власти, что они?

— Они действуют согласно разработанному кем-то плану. Пытаются взять власть в свои руки, используя большевистские методы. Как там у них было: захватить банк, телеграф, что-то еще в этом духе.

— Но они хоть осознают, что ими манипулируют, что на них и на весь азербайджанский народ хотят навесить ярлык варваров?

— По-моему, не очень. Точнее говоря, интеллигенты, которые создавали оппозицию, все прекрасно поняли. Но более молодые и соответственно более амбициозные не желают этого понимать. Их манит кажущаяся простота получения этой вожделенной власти. И они готовы сыграть уготованную им кем-то незавидную роль и пойти на определенную конфронтацию со своими более умудренными и теперь уже, наверное, бывшими товарищами по оппозиции.

— Погромы еще продолжаются?

— Уже нет.

— А что конкретно делает «непримиримая» оппозиция?

— Пытается создать видимость, будто она представляет собой силу. Пикетирует военные части, некоторые государственные учреждения. Но это только одна видимость. Наступит установленный кем-то час, и танки спокойно покинут свои боксы и выйдут на улицы города, даже не заметив, что их кто-то пытается блокировать. Или же в город будут введены войска.

— Ну хорошо, сейчас должны подъехать наши коллеги. Ты, конечно, извини, но собраться в другом месте у нас нет ни возможности, ни времени. Если Алексей Васильевич будет с тобой связываться, скажи, что я привезу документы, пусть не беспокоится. А сам я не знаю, смогу ли сюда вернуться. Мне почему-то кажется, что события будут разворачиваться очень динамично, я бы сказал, даже слишком динамично.

Не успел Вагиф закончить последнюю фразу, как в коридоре раздался требовательный звонок. Семеро сотрудников КГБ во главе с Рауфом прошли в комнату. Практически все они были опытными сотрудниками, хорошо знающими свое нелегкое ремесло. Поздоровавшись, они, не теряя драгоценного времени, сразу перешли к делу. Был намечен план действий. Из разговора с ними Вагиф понял, что в настоящее время агентурная сеть практически парализована и никаких оперативных сведений о происходящем в городе они не имеют. Это было недопустимо. Необходимо было во что бы то ни стало разобраться, кто является истинной движущей силой происходящего, отделить организаторов и вдохновителей всего этого ужаса от непосредственных исполнителей.

Безусловно, девять человек, считая Вагифа и Зару, не могли что-либо изменить, но проделать соответствующую работу, которая помогла бы в будущем произвести беспристрастный анализ и честно ответить на вопрос, кто виноват в случившемся, они были просто обязаны. Хотя бы потому, что прекрасно понимали: в противном случае это спишут на весь народ, вольно или невольно давая некоторым злопыхателям право требовать принятия адекватных мер. Чего, очевидно, и добивались организаторы событий в Сумгаите и Баку.

Через полчаса три «шестерки» — это были частные машины сотрудников комитета — разъехались в разные стороны. Две из них — по три сотрудника в каждой — поехали в центр города. На них была возложена обязанность проконтролировать все те места, где активно действовали оппозиционные силы. Имелись в виду места пикетирования военных частей и государственных учреждений. Задача заключалась в следующем — фиксировать всех подозрительных лиц, призывающих к каким-либо действиям, носящим провокационный характер. Кроме того, они должны были осуществить прямой контакт с агентурной сетью для создания банка данных, необходимых для анализа. Подобные контакты обычно не практиковались, и на них пошли только в силу реально создавшихся условий, усложнивших другие, более привычные формы контакта.

Третья машина, с Вагифом и Рауфом, поехала к тому ученому, которого они должны были посетить согласно приказу Алексея Васильевича. К институту, где этот ученый работал, они подъехали к трем часам дня. В здании практически никого не было. Они беспрепятственно миновали пост охраны и поднялись на второй этаж, где и нашли этого ученого в маленькой темной лаборатории.

Представившись, они попросили его уделить им время. Что-то буркнув себе под нос, он, не поворачивая головы, скрипучим голосом предложил им подождать в соседней комнате.

— М-да, только и произнес Вагиф, опускаясь в расшатанное кресло.

— Чем могу быть вам полезен? — вдруг послышался тот же самый голос, и в дверях наконец появился ученый.

Вагиф кратко объяснил ему цель своего прихода. Тот внимательно выслушал, а потом улыбнулся и вдруг заявил, что необходимые документы у него дома. Потом, все так же улыбаясь, предложил заехать за ними к нему домой после шести вечера. Вагиф почувствовал, что начинает закипать. Рауф, поняв это, разрядил ситуацию шуткой и вежливо, но настойчиво еще раз объяснил цель их прихода.

Наконец ученый соизволил объясниться. Оказалось, что все равно раньше шести эти чертовы документы никак не получить. Ему необходимо кое-что еще дописать, после чего он сможет передать им бумаги, в противном случае они не представляют для них интереса.

Вагиф хотел оставить с ним Рауфа, но тот, почувствовав это, так проникновенно посмотрел на него, что Вагиф скрепя сердце согласился на предложение ученого заехать к нему домой. Еще раз напомнив служителю науки об ответственности, они покинули эту странную лабораторию.

С момента их первой встречи с остальными сотрудниками прошло более полутора часов. Посмотрев на часы, Вагиф предложил Рауфу, сидящему за рулем, вернуться в дом Зары. Вполне возможно, что к этому времени могла поступить первая информация от агентуры. Предчувствие его не обмануло, кое-что их уже ожидало. Сотрудники, которых привел Рауф, работали виртуозно. Большей оперативности трудно было ожидать.

Полученные сведения представляли несомненный интерес. Из более чем десятка донесений становилось ясно, что происшедшее явилось неожиданностью даже для большинства лидеров оппозиции. Более того, они сами были напуганы тем, что произошло в городе. Здесь необходимо кое-что пояснить. Среди так называемых новых лидеров оппозиции были такие, которые очень часто разглагольствовали о необходимости покарать врага и так далее. Но в большинстве случаев это был лишь своеобразный политический трюк. Они хотели оттеснить лидеров из числа интеллигенции, больше склонявшихся в сторону взвешенных решений, и, играя на чувствах и эмоциях народа, перехватить инициативу, стать во главе оппозиции. Как правило, они нередко перегибали палку. Но одно дело — говорить, а другое — действовать. Многие еще помнили методы успокоения, которыми мастерски владели силовые институты Союза. Поэтому создать видимость каких-то вооруженных отрядов, натужно призывать к немедленному развалу СССР — на это они еще были способны, но организовать в городе то, что произошло в середине января, они при всем своем желании не могли, во всяком случае тогда не могли.

Более того, по свидетельству многих очевидцев, с некоторыми не в меру смелыми лидерами случались чуть ли не истерики, когда им докладывали о том, что творится в городе. Один из них, выпив с горя лишка, с ужасом кричал, что его подставили, обещали помочь, а спровоцировали никому ненужную бойню. А всю ответственность потом свалят на него.

По информации ряда агентов, в толпе возбужденных горожан часто появлялись странные люди, призывающие к насилию. Некоторые из этих людей были известны сотрудникам комитета. Будучи, как правило, выходцами из Южного Азербайджана, они работали на некоторые западные разведки. Никаких хорошо организованных, а тем более вооруженных групп в городе практически не было, хотя оружие как таковое имелось. Чаще всего им бахвалились подвыпившие юнцы, вовсе не собиравшиеся с помощью его отстаивать какие-нибудь идеалы. Явно ощущалось, что у этих людей нет единого, хорошо организованного центра. Все это, за исключением трагедии, происшедшей с армянским населением города, больше напоминало какой-то дьявольский фарс, организованный кем-то со стороны, в котором все — и трагедия с армянами, и вызывающе воинственные призывы, и автоматы «Калашникова», в большинстве своем из школьных арсеналов с продырявленными стволами и без патронов — должно было создать видимость чего-то серьезного, неотвратимого, преступного. Чтобы иметь в дальнейшем серьезные основания для наказания, чтобы другим было неповадно.

По свидетельству одного из сотрудников ГАИ, он заметил, как к группе молодых парней, вольготно расположивших недалеко от сквера, подъехала машина, полная продуктов и водки, которые оперативно передали этим защитникам свободы. Поехав за ними, он вышел на небольшой магазин, где ему на вопрос, куда только что был отправлен груз, вызывающе ответили, что за все уплачено и пусть он вообще лучше убирается, а то ему даже погоны не помогут. В другом месте тот же сотрудник милиции видел, как бесплатно раздавалась анаша.

Все эти факты невольно подтверждали слова Полковника, охарактеризовавшего происшедшее в Баку как последнее, самое кровавое звено единой цепи, которую кто-то цепко держал в своих преступных руках.

К пяти часам вечера была собрана информация как от агентуры, так и от самих сотрудников, ведущих непосредственное наблюдение за развитием событий в городе. Картина в целом была ясна. Силовые институты, привыкшие к беспрекословному подчинению верхам и хорошо прочувствовавшие на собственной шкуре, что значит ослушаться и, не дай бог, проявить инициативу, на все запросы получали уклончивые ответы. И только на один вопрос ответ был вполне однозначен: не вмешиваться это функция другого министерства. МВД кивало на КГБ а тот, в свою очередь перекладывал всю ответственность на армию, и так до бесконечности. Руководители соответствующих республиканских ведомств, вскормленные той же самой системой и хорошо усвоившие на всю оставшуюся жизнь, что вперед батьки лезть в пекло небезопасно, отсиживались в стороне, соблюдая раз и навсегда принятые правила игры. А в городе все это время происходило то, что в цивилизованных странах называют массовыми беспорядками, и никто не пытался их остановить, хотя в городе к тому времени находились двенадцать тысяч солдат внутренних войск, которые могли взять ситуацию под контроль.

Но кто-то точно так же, как и в Сумгаите, был в этом очень не заинтересован, и город продолжал балансировать между беспределом и порядком, постепенно, в силу определенной инерции, склоняясь к обычному ритму жизни мирного города. Но, естественно, преодолеть ту заветную черту ему уже не позволили бы. Это явственно ощущалось, это само собой вытекало из внутренней логики всего происшедшего.

— У нас с Рауфом есть кое-какое дело в городе — медленно начал Вагиф, когда в столовой собрались все девять человек. Очевидно, ближе к ночи в город введут войска. Я не знаю, как сложатся обстоятельства, но вполне возможно, что нам придется действовать автономно. Поэтому мне кажется, что наша основная задача — не допустить каких-либо провокаций со стороны этих таинственных подстрекателей, чтобы не вызвать на ответные действия армию. Это сейчас самое главное.

Электрические часы на стене показывали ровно полшестого.

Ученый жил недалеко от железнодорожного вокзала в старом трехэтажном доме с неприглядным захламленным двором, частично заваленным стройматериалами: песком мешками с цементом, строительным камнем. Кто-то из жителей дома, очевидно, собрался сделать у себя в квартире капитальный ремонт. Остановив машину у металлических ворот, Вагиф с Рауфом быстро прошли во двор и обогнув горку песка, вошли в подъезд.

Поднявшись по лестнице наверх, они оказались на лестничной площадке, сплошь уставленной с правой стороны бочками с раствором, прогнившими досками и сваленным в кучу старым кафелем. Ученый жил в квартире слева. Подойдя к двери, Вагиф уже хотел нажать на кнопку звонка, как вдруг неожиданно заметил, что она чуть-чуть приоткрыта. Сделав Рауфу знак, он бесшумно отошел в сторону.

Рауф, вытащив пистолет, занял позицию справа от двери, встав позади двух металлических бочек, поставленных друг на друга. За дверью было тихо. Осторожно приоткрыв ее, Вагиф бесшумно проскользнул внутрь. Через секунду за ним последовал и Рауф. В коридоре было темно, лишь в конце его виднелась слегка приоткрытая дверь комнаты, из который падал скупой свет, высвечивая небольшой квадратик на полу.

Неожиданно впереди послышался какой-то шум, и в дверях комнаты показался силуэт мужчины. Он спокойно вышел в коридор и, прикрыв за собой дверь, направился к выходу. Вагиф с Рауфом, затаив дыхание, замерли за книжными полками, стоящими по обе стороны коридора. Когда мужчина поравнялся с Вагифом, тот молча схватил его за руку, одновременно приставив пистолет к виску. Мужчина, как-то странно икнув, остановился, даже не повернув головы.

— Ты один? — шепотом спросил Вагиф, слегка встряхнув его.

— Нет, — так же шепотом ответил тот, слегка склонив голову в сторону Вагифа.

— Что они там делают? — снова задал вопрос Вагиф.

— Ищут какие-то бумаги.

Рауф, подойдя к мужчине с другой стороны, тихо защелкнул на его левой руке браслет наручников, зацепив другой браслет за довольно толстую трубу, идущую в коридоре сверху вниз. Быстро обыскав его и не найдя ни документов, ни оружия, они осторожно двинулись вперед, предупредив мужчину, чтобы тот не вздумал дать знать об их присутствии. На всю эту операцию у них ушло от силы секунд тридцать.

Подойдя вплотную к двери, Вагиф осторожно заглянул в комнату. Двое молодых парней, свалив на стол какие-то бумаги, деловито просматривали их, время от времени отбрасывая ненужные в сторону, где уже скопилась изрядная куча. Двое других, постарше, стояли у окна и задумчиво курили, лениво перекидываясь короткими фразами. В углу на тахте лежал сам несчастный ученый. Он лежал на животе, как-то неестественно вывернув в сторону голову. Руки его были сильно стянуты сзади капроновым жгутом.

Переглянувшись с Рауфом, Вагиф резко распахнул дверь и, оказавшись в комнате, быстро отпрянул в сторону, держа перед собой оружие. Рауф проделал то же самое, заняв позицию по другую сторону двери. Разбирающие бумаги парни как по команде бросились на пол, прикрыв голову руками, а стоявшие у окна мужчины, выхватив оружие, успели произвести несколько выстрелов, попав в верхнюю часть двери.

Вагиф с Рауфом тоже выстрелили. Один из мужчин повалился на пол, другой, успев еще раз выстрелить, подхватил небольшой саквояж и, перемахнув через подоконник, прыгнул вниз. Вагиф успел заметить, что Рауф, припав на левую ногу, медленно осел на стоящий рядом с ним стул. Пуля, очевидно, попала ему в бедро. Вагиф вопросительно взглянул на него. Рауф молча махнул рукой, мол, догоняй второго, а я тут сам справлюсь.

Подбежав к окну, Вагиф перескочил невысокий подоконник и, пролетев несколько метров, тяжело плюхнулся на горку строительного песка, сваленного прямо под окном. Правая нога нестерпимо заныла. Оглядевшись, он увидел впереди мужчину, бежавшего к воротам. С трудом поднявшись на ноги, Вагиф бросился за ним.

Уже почти добежав до ворот, он заметил, как преследуемый полоснул ножом по протектору их машины, а сам, влетев в салон темно-серого «БМВ», сорвался с места. Выбежав на середину улицы, Вагиф раскинул руки, все еще держа в правой руке пистолет. Через мгновение прямо перед ним резко затормозил «УАЗ», в котором сидели четверо изрядно подвыпивших парней. Молча подбежав к сидящему за рулем, Вагиф схватил его за шиворот и, сильно дернув, выволок из машины. Трое других, сразу как-то протрезвев, быстренько освободили машину, забыв даже захватить с собой лежащий на полу перед правым передним сиденьем какой-то громоздкий, внушительных размеров сверток.

Оказавшись наконец на рулем, Вагиф выжал до предела газ и, чуть не задев выскочившие откуда-то сбоку серые «жигули», бросился в погоню. Он прекрасно понимал, что его тяжелая и громоздкая машина вряд ли угонится за мощной и юркой иномаркой на шоссе, но пока они находились в черте города с его узкими, забитыми машинами улицами, у него по крайней мере был шанс не упустить «БМВ».

Тот, кого он преследовал, оказался не особенно опытным водителем. Он то и дело необдуманно шел на обгон, чтобы через мгновение, упершись в чей-то корпус, резко тормозить, начисто теряя при этом выигранные метры. Вагиф же вел машину спокойно, стараясь не особенно выделяться из общего потока автомобилей. На одном из перекрестков он попал в своеобразную яму, образовавшуюся посередине дороги по воле нерадивых дорожных рабочих, и в течение какой-то секунды оказался на уровне корпуса преследуемой машины. Этого было достаточно, чтобы заметить, как мужчина в «БМВ», держа в руке трубку телефона, с кем-то переговаривается. «Вызывает подмогу», — подумал Вагиф, невольно подпрыгнув, когда его «УАЗ» с грохотом преодолел эту яму.

Одновременно он услышал в салоне какой-то странный звук. Придвинув ногой лежащий справа сверток, он опустил правую руку и с силой потянул за край холстины. К его удивлению, из свертка показалось дуло ручного пулемета, а после более энергичного рывка под ноги Вагифу покатился тяжелый круглый магазин, полный патронов. Невольно присвистнув, Вагиф втащил одной рукой пулемет на соседнее сиденье и стал внимательно всматриваться вперед, стараясь предугадать непонятные действия преследуемого.

К этому времени они уже выскочили на более или менее приличную дорогу, ведущую в сторону стадиона. Но преследуемый почему-то не спешил прибавить скорость и уйти от Вагифа. Наоборот, высунув руку, он кому-то энергично махал. Повернув слегка голову, Вагиф все понял. Навстречу им, тяжело пыхтя, грозной массой несся тяжелый «ЗИЛ-130», предназначенный, очевидно, для лобового тарана. Взглянув вперед, Вагиф заметил, что дорога разделяется и вправо отходит еще одна, поуже, куда и стремился преследуемый.

Времени было в обрез, необходимо было принять неординарное решение. И он его принял. Вспомнив полузабытые уроки вождения таких машин, как «УАЗ», которые он получил еще в армии, служа в десантных войсках, Вагиф привстал с сиденья, опустив колено левой ноги на руль и тем самым зафиксировав его, а правую ногу поставил на педаль газа. Втащив пулемет наверх, он одним резким движением расколол ветровое стекло. В салон ворвался морозный воздух. У Вагифа на мгновение перехватило дыхание, но, собравшись с силами, он приподнял тяжелую рукоять пулемета и выпустил первую очередь, которая разворотила бок начавшего поворачивать «БМВ» и прошлась по его скатам. Автомобиль, потеряв управление на повороте, начал медленно заваливаться набок.

Вагиф развернул дуло пулемета в сторону приближающегося, но начавшего тормозить грузовика и выпустил длинную очередь по капоту машины, стараясь все-таки не задеть кабину. Но удар был неминуем — слишком поздно водитель грузовика решил тормозить. Поняв это, Вагиф резко нажал на тормоз и, бросив пулемет, выпрыгнул из машины как раз в тот момент, когда «УАЗ», продолжая тормозить, с грохотом ударился о массивный «ЗИЛ». Не обращая внимания на сцепившиеся машины, Вагиф бросился в сторону перевернувшегося «БМВ». Добежав до автомобиля, он рывком открыл переднюю дверцу и вытащил водителя с его саквояжем.

Водителю уже ничем нельзя было помочь. Быстро oсмотрев его карманы, он нашел в них массу интересных вещей. Несколько удостоверений личности — от сотрудника МВД до служащего какой-то конторы с длинным мудреным названием. Несколько добротно сделанных паспортов. Массу денег, как рубли, так и доллары. И в довершение всего небольшой плоский пистолет непонятной конструкции. Все это было более чем странно. Что это не рядовой сотрудник спецслужб, было очевидно, но его экипировка казалась очень необычной. Со всем этим можно было скрыться, но никак не участвовать в операции. Невольно создавалось впечатление, что этот тип решил совместить уход в подполье или выезд из страны с операцией по добыванию, судя по всему, очень важных документов. Такое предположение порождало в свою очередь еще уйму вопросов, на которые Вагиф пока не мог ответить.

Запихав все в саквояж, Вагиф побежал по еле заметной тропинке, петляющей между невысоким кустарником городского сквера, в сторону дороги, параллельной той, на которой только что произошла эта схватка. Машинально посмотрев на часы, Вагиф отметил, что было без нескольких минут восемь. На его счастье, как ни странно, ему удалось быстро поймать какого-то частника, который согласился доставить его к дому, где он оставил Рауфа. Сидя в узком салоне дребезжащего «запорожца», Вагиф не переставая удивлялся тому, как странно и на первый взгляд нелогично разворачивались события.

Было такое ощущение, что кем-то задуман и уже разыгрывается какой-то ужасный спектакль, в котором все они, действующие согласно своему пониманию происходящего и накопленному опыту, вынуждены порой поступать нелепо и непоследовательно, все больше запутывая внешние, видимые нити этого спектакля. Неожиданно мелькнула бредовая мысль — какого же уровня должны быть организаторы этого политического шоу, чтобы осуществить задуманное? В противном случае все происходящее казалось сплошным бредом.

Эта в общем-то логичная мысль поразила его самого своей очевидностью. В государстве, по большому счету, существовали свои правила игры, и каждый участник, будь то высокий чиновник или даже силовое министерство, прекрасно знал и свое место, и свою роль. Эти правила долгое время позволяли разыгрывать в целом успешно свою партию, но, как в любой стройной системе, здесь существовало слабое место. Дело в том, что вся система была завязана на одной ключевой фигуре, которая по существовавшим незыблемым правилам вообще не должна была делать какие-либо ходы. Весь смысл этих правил как раз и состоял в том, что эта основная фигура в игре не участвовала. Но вдруг она стала проявлять активность, и стройная система полетела ко всем чертям.

Игроки — чиновники министерства, с одной стороны, привычно выполняли свои функции согласно набившим оскомину рекомендациям, а с другой — после каждого шага оглядывались на этого «божка» в центре: а как он среагирует? И получилось то, что бывает с любым механизмом, когда отдельные его части вдруг начинают двигаться не синхронно и, главное, не в ту сторону, — он само-разрушается, что, очевидно, и происходило сейчас с «механизмом» Союза. А в такой ситуации уже ни о какой логике говорить не приходится. Какая, к черту, может быть логика, если исчезло само понимание нормального хода государственной машины, ее направленности, поскольку то, что происходило, в лучшем случае напоминало топтание на месте.

Вагиф невольно ухмыльнулся, заметив, что такие мысли к нему пришли в процессе обдумывания, казалось бы, сугубо профессиональных проблем, но, наверное, это было естественно. Вполне возможно, что врач или кто другой мог прийти к подобным мыслям столкнувшись с чем-то подобным в своей профессиональной деятельности. Еще его неприятно удивило, что это понимание пришло к нему несколько поздно. Очевидно, подумал он, его профессия и в самом деле накладывает на всех них определенный отпечаток, в некотором смысле сужая кругозор. Эта в целом здравая мысль не принесла ему особого удовлетворения.

Подъехав к нужному дому, он расплатился с шофером и, подхватив саквояж, бросился в подъезд. Но он мог не спешить. Рауф, перевязанный Зарой, и трое сотрудников аккуратно складывали в серую дорожную сумку собранные в стопки бумаги. В комнате царили спокойствие и деловитость. Двое парней, связанные и понурые, сидели в углу комнаты, на полу. Труп мужчины куда-то успели убрать.

Увидев Вагифа, Рауф приветливо помахал ему рукой. Зара же, улыбнувшись, молча принесла большую чашку дымящегося крепкого кофе. Остальные ограничились кивком головы. Время явно поджимало.

Пройдя в кухню, Вагиф позвал туда Рауфа и вкратце рассказал ему о своих злоключениях. Потом они внимательно осмотрели содержимое принесенного Вагифом саквояжа. Там, кроме каких-то разрозненных листков бумаги и нескольких общих тетрадей, ничего не оказалось. Захлопнув саквояж, Вагиф с наслаждением закурил, запивая сигаретный дым горячим кофе.

Неожиданно в дверях кухни появилась Зара. Она быстро подошла к Вагифу и протянула ему радиотелефон. В трубке послышался знакомый голос Полковника. Он сообщил, что через десять минут к дому подъедет его «волга» и Вагифа со всеми документами доставят на военный аэродром, где его ждет военно-транспортный самолет. Группа сотрудников, которая находилась с ним в квартире, должна была его сопровождать, после чего вернуться на его личную конспиративную квартиру. За Зарой и раненым Рауфом приедут пятью минутами раньше. Их тоже должны отвезти в безопасное место. Попытку Вагифа объяснить необходимость его задержки в городе Полковник безапелляционно отмел, заявив, что за всеми ними уже охотятся. И дай бог, если они успеют вовремя исчезнуть.

Вагиф спросил, кто же за ними охотится, не боевики ли каких-нибудь политических групп? На что Полковник рассмеялся и сказал, что у политических групп своих дел невпроворот. А охотятся за ними профессионалы, надумавшие под шумок оперативно решить кое-какие свои проблемы. Тем более что в создавшемся хаосе легко можно было сделать и получить то, что годами не удавалось никаким самым хитрым и сильным спецслужбам некоторых держав.

Заявление Полковника не удивило Вагифа. Его вообще уже ничто не могло удивить. Он чувствовал, что присутствует на очередном акте представления под названием «Развал державы» и возникновение на горизонте различных спецслужб, пытавшихся, как гиены, оторвать от тела все еще живого государства кусок побольше, было вполне естественным. Было бы странно, если б этого не произошло. Так что сказанное старшим коллегой его совсем не удивило.

Тепло попрощавшись с Рауфом и Зарой, за которыми уже приехали, он начал с оставшимися сотрудниками упаковывать последние документы. Через час он был в военном аэропорту, а еще через три часа его самолет приземлился в Москве. На сей раз его встречали. Да не как-нибудь, а с шиком. За ним приехали три машины. Усевшись в первую рядом с Константином, Вагиф откинулся на спинку сиденья и, закурив, попытался расслабиться.

В машине по дороге на дачу он узнал, что в Баку вводятся войска — с целью защиты гражданского населения. Он этого ожидал. Начатая кем-то игра должна была быть доиграна. Хотя бы потому, что это основное правило подобных игрищ.

Несмотря на поздний час — была глубокая ночь, Алексей Васильевич не спал. Он сидел в своем любимом кресле неподалеку от камина. Поздоровавшись, Вагиф сразу же перешел к существу дела, подробно рассказав о том, что произошло в Баку. Его обстоятельный доклад занял в общей сложности более двух часов. Алексей Васильевич практически не перебивал его, лишь несколько раз задал короткие уточняющие вопросы.

Дослушав до конца, мэтр минуту-другую молча размышлял, анализируя услышанное, после чего, приказав доставить в гостиную кофе, неторопливо стал высказывать свою точку зрения по этим проблемам. Говорил он тихо, осторожно подбирая каждое слово. В комнате царила тишина, которая может быть только зимней ночью, нарушаемая спокойным голосом Алексея Васильевича и легким потрескиванием дров в камине.

Несмотря на кажущееся спокойствие и сдержанность мэтра, Вагиф прекрасно понимал: то, что говорит его учитель, есть результат длительного анализа, доставшийся ему с превеликим трудом. Не потому, что требовал каких-то титанических усилий интеллекта, скорее наоборот, многое было очевидно даже для непосвященного. Дело как раз в другом. Все, что говорил этот умный, долго поживший и много повидавший, далеко не молодой человек, непосредственно касалось совсем другого мира. Мира устоявшихся, исходных моральных и этических ориентиров, которые воспринимались сугубо на эмоциональном уровне, без всякого анализа или обдумывания. И именно этот мир дал трещину и не замечать этого было просто невозможно.

— То, что тебе удалось вывезти эти документы, — все тем же тихим голосом проговорил Алексей Васильевич, — очень хорошо. Ты даже не представляешь, насколько это важно. Я прекрасно понимаю, что тебе было трудно покинуть в такую тяжелую минуту свой город, но в данном вопросе просто поверь мне. То, что сейчас происходит в Баку, как это ни цинично прозвучит, результат уже начатой игры, которая должна быть доиграна до конца. И ни я, ни ты ничего изменить в расстановке фигур не можем.

Но это только первый акт и, как я думаю, не самый страшный по сравнению с тем, что нас всех может ждать впереди. И наша задача сейчас не дать разыграться следующим актам этой ужасной драмы. На мой взгляд, сейчас это самое главное. Извини, что я оперирую такими малоэтичными категориями, но ситуация, как говорится, обязывает.

— Но все-таки, как вы оцениваете происходящее в Азербайджане?

— Как я оцениваю, спрашиваешь? А оцениваю, как обычно, сугубо субъективно и, проработав более тридцати лет в органах, иначе оценить просто не могу. Насколько я знаю, Западная Украина, Прибалтика и Армения всегда были в поле зрения как наших, так и их спецслужб. У нас тут были сосредоточены центры по работе в Центральной Европе и на Севере, а в Армении были сконцентрированы группы, разрабатывающие южное направление и особенно Ближний Восток. В Азербайджане же специализировались по Ирану и частично по Турции.

Естественно, что и наших оппонентов в силу вышесказанного интересовали эти регионы. Но, кроме того, они были им интересны и тем, что здесь имелись старые внутренние противоречия. Если взять Прибалтику, то это вопрос «присоединения» этих трех республик к Союзу, если взять Западную Украину — вечные претензии к «москалям», ну а в Армении — нетерпимость к туркам. Так что почва для определенной работы была, как говорится, благодатная.

— И что, конфликт между Азербайджаном и Арменией и был спровоцирован этими спецслужбами?

— Отчасти да. Точнее говоря, в данном случае произошло в некотором роде слияние интересов обычно соперничающих сил. Финансовая и пропагандистская помощь Запада, спецслужбы которого по инерции, оставшейся со времен «холодной» войны, считали основной своей задачей развал Союза, «новая» политика нашего собственного руководства и — что самое главное и, очевидно, определяющее — новые политические и экономические силы в самих республиках, умеющие получить выгоду из создавшегося положения.

Но я глубоко убежден, что без сильной поддержки извне в рамках нашего государства и устоявшегося понятия порядка как в позитивном, так и в негативном смысле поднять противостояние на такой уровень было просто невозможно. В будущем — да, этот конфликт, очевидно, будет подпитываться не только внешними, но, может, даже в большей степени внутренними силами. Однако в самом начале процентов на девяносто это было просто профессиональной провокацией, подготовленной соответствующими структурами Запада.

— Ну а Сумгаит, граница с Ираном, наконец Баку — это как объяснить?

— Это тоже можно объяснить. Спецслужбы нашего любимого отечества разрабатывают операции по противодействию деструктивным силам согласно общепринятым в таких случаях рекомендациям. Суть их — создание небольшого конфликтика, в процессе устранения которого нейтрализуются основные подстрекатели. Но процесс уже неуправляем, точнее говоря, политический центр не только не дает добро, но и препятствует завершению уже запущенных операций. Различного рода политические авантюристы, постепенно оттирающие в сторону истинных лидеров оппозиции, поняв происходящее как слабость центра, пытаются исполнить в этой какофонии свою партию, не научившись еще как следует держать в руках инструмент. На фоне всего этого активно действуют агенты различных спецслужб, с успехом проводя в жизнь планы десятилетней давности. Мне недавно удалось узнать просто потрясающую новость. Руководством спецслужбы США после тщательного анализа была направлена резолюция о приостановке финансирования некоторых не в меру активных оппозиционных групп в Закавказье. Но конкретный руководитель этой операции, пребывая в эйфории от той простоты, с которой проходила операция, до этого длительное время не имевшая никакого успеха, не только не приостановил, но вообще скрыл от подчиненных приказ. В результате за блестяще выполненную операцию он был переведен во Францию, группа его сотрудников после тщательной проверки строго наказана, а группа гак называемых оппозиционеров с явно криминальным душком, получив доллары, напрямую вышла на поставщиков наркотиков из Афганистана. А сколько возникло групп, которые, прикрываясь политическими лозунгами, порой не понимаемыми ими самими, стремятся просто-напросто разжиться, не брезгуя ничем, в том числе и просто грабежом! Не надо также забывать и о ряде политических лидеров, желающих добиться власти любой ценой, и о некоторых не совсем чистоплотных офицерах республиканских спецслужб, готовых очертя голову броситься в этот водоворот далеко не безобидных страстей. Так что можно приводить массу примеров и фактов, называть десятки фамилий, но истинное объяснение Сумгаита и, возможно, Баку — в дьявольском сочетании интересов всех вышеназванных сил, которые уже сами не знают, чем все это закончится. Никакого другого наиболее общего объяснения просто нет, если, конечно, в данной ситуации оно вообще возможно. Как раз отсюда и вся эта необъяснимая жестокость и бессмысленная нетерпимость не только к противникам, но и к своим бывшим согражданам. Поскольку лишь подобный хаос интересов может породить такой беспредел.

— Хорошо, а наше руководство, оно-то что делает?

— Наше руководство дало слово своим западным «друзьям», что не будет применять силу против своих сограждан, желающих свободы, в том числе и против так называемых национально-освободительных движений.

— Но это же бомба под здание государства!

— Конечно, бомба, недаром наш нынешний шеф написал докладную записку «первому», где прямо называет того, кто склонил его пойти на это, предателем и американским шпионом.

— А «первый»?

— Он, дорогуша, только для нас небожитель без страха и упрека. А в жизни — простой, далеко не самый умный и храбрый человек, сделавший по воле судьбы один смелый шаг и так его испугавшийся, что сейчас во всем сомневается. Он окружен целым сонмом разнообразных советников, как правило, преследующих свои, порой, прямо скажем, шкурные интересы.

— Но тогда зачем вводить в Баку войска после всех событий, когда они были уже не нужны, почему их не ввели раньше?

— Ну, во-первых, в данном случае было уже просто невозможно не среагировать, а во-вторых, насколько мне известно, США намекнули, что они не против, чтобы Союз слегка припугнул Иран, на который американцы все еще злы. Я не говорю, что мнение США было решающим, но то, что оно также было учтено, бесспорно.

К этому времени из кухни принесли горячие котлеты и дымящуюся гречневую кашу. Вагиф почувствовал, как сильно проголодался. Было около пяти утра. Спать не хотелось. Голова гудела, но мозг, как ни странно, работал как часы. Плотно поев, Вагиф покинул гостиную, хотя кое-какие вопросы остались нерешенными. Но их они с Алексеем Васильевичем наметили рассмотреть несколько позже.

Вначале Вагиф думал немного поспать, но, проворочавшись с полчаса, понял, что не уснет. Махнув рукой на сон, он прошел в ванную комнату и принял душ, после чего, побрившись и переодевшись во все чистое, поднялся к себе в комнату. Решив надеть серый шерстяной английский костюм и белоснежную рубашку тонкого полотна, он долго выбирал галстук, пока не остановился на строгом французском галстуке с еле заметными блестками по краям. Не спеша одевшись, он спустился вниз, успев как раз к утреннему кофе. Вся команда мэтра была в сборе. Поздоровавшись с каждым персонально, он занял свое постоянное место, справа от Алексея Васильевича. С некоторых пор это превратилось в своеобразный ритуал, и в отсутствие Вагифа во время совместных трапез никто на его место не садился.

Алексей Васильевич спустился несколько позже. Поздоровавшись, он неторопливо занял свое место во главе стола. После завтрака в гостиной остались только Вагиф и мэтр. Закурив, они молча пересели в кресла, стоящие в углу комнаты.

— Как там, в Баку? — прервав молчание, спросил Вагиф.

— Плохо, — тихо ответил Алексей Васильевич, — есть жертвы.

— А что с документами того бедняги-ученого? — помолчав, снова задал вопрос Вагиф.

— Надо разбираться. Пока ясно одно — информация, которую я получил и от друга из Баку, и от зарубежного коллеги, частично подтвердилась. Не все так просто было в этой лаборатории, которая должна была сыграть роль своеобразной дымовой завесы. Скорее всего именно она в известном смысле могла рассчитывать на признание ее основным объектом. Вот как все повернулось. Поэтому меня очень интересует, кто же из наших все это придумал, ведь надо признать, задумка по-своему гениальна. На базе тихой, мало кого интересующей лаборатории, которую в первую очередь показывали всем и вся, в том числе и тем, кто интересовался ею сугубо профессионально, организовать изучение и проверку наиболее перспективных направлений. Если предположить, что этот неизвестный, обладающий, по-видимому, большими возможностями, вполне официально передавал туда документы разработок из других научных центров и также вполне официально, поскольку эта лаборатория и была создана для дезинформации, все это становилось достоянием других спецслужб, то можно себе представить, что этот паршивец получил взамен. Потому что оценить величину ущерба, нанесенного нашей стране, просто невозможно.

— Кто-то из высших чинов решил заняться «бизнесом»?

— Вполне вероятно. К слову сказать, это не единичный случай. Помнишь, я сказал, что у меня есть предположение об истинных причинах гибели Джорджа и твоих последующих приключениях? Так вот, сейчас я более чем уверен, что одна из основных причин кроется в том, что они точно не знали, какие документы ты от него получил. А те бумаги, которые их интересовали, он почему-то тогда мне не послал. И вот сейчас, основываясь на информации того же самого источника, я могу предположить, что Джордж раскопал факты причастности некоторых высокопоставленных чинов наших спецслужб к переводу за рубеж по своим каналам огромных сумм денег. Имей в виду, я говорю не о финансовых подачках дружественным партиям и движениям. Речь идет о совсем других деньгах, происхождение которых неплохо было бы выяснить.

— Деньги — это, конечно, любопытно, но меня больше интересует этот ученый. Он-то чем занимался?

— Он занимался прикладной психологией.

— Чем-чем? Психологией? А это еще нам к чему?

— Нам с тобой, может, и ни к чему, а вот некоторым политическим экстремистам даже очень к чему. Это самое ужасное и бесчеловечное оружие, поскольку направлено против человеческой души. Цель этого оружия — уничтожить индивидуальность человека, сохранив его внешнюю оболочку, но расплавить его внутренний мир в горниле очередных идей какого-нибудь маньяка, сделать его послушным орудием, не ведающим страха, сострадания и всех остальных человеческих чувств.

— И всей этой чертовщиной занимались у нас в Баку?

— Ты, видимо, просто не знаешь, что в начале семидесятых несколько по-настоящему выдающихся ученых, занимающихся психологией и экономикой, были переведены в вашу республиканскую академию. Кое-кому не слишком нравились направления их исследований. Но, поскольку некоторые аспекты их работы представляли определенный интерес для нашей «конторы», их просто перевели на юг, так сказать, поближе к теплому морю и фруктам, предоставив возможность работать. Так что за прошедшее время они кое-что успели, во всяком случае воспитали достойную замену. С одним из таких людей ты имел честь лично познакомиться. Правда, в не больно удачное для него время. Именно на базе его лаборатории и было предложено создать видимость научного центра для привлечения к нему нездорового внимания со стороны. А он тем временем мог спокойно вести работу совсем в другом месте.

— Несколько примитивно, вам не кажется?

— Примитивно? Да нет, дорогой, ошибаешься, это было просто гениально, если ты вспомнишь, что я тебе говорил раньше.

— Ну и что я должен сделать?

— Ты должен встретиться с тем самым зарубежным коллегой.

— И где он обитает?

— В Турции. Я тебе о нем немного расскажу. Во-первых, должен сказать, он никогда ни мне, ни кому-нибудь из наших не передавал какую-либо информацию, но иногда мне приходилось с ним встречаться и мы беседовали, надо сказать, не без пользы друг для друга. У него очень интересная родословная. Отец его — офицер турецкой армии, а мать из русских дворянок, волею судьбы оказавшаяся в двадцатых в Стамбуле. Сам он сейчас уже нигде не служит, но сохранил остроту ума и хорошие связи. Так что разговор с ним будет тебе полезен. Полетишь в Турцию днем. Да, и последнее. Возможно, я старею, но у меня все время какое-то нехорошее предчувствие. Короче говоря, деньги, которые мы отняли у тех молодчиков, кое-какое оружие, документы и аппаратуру мы с Константином перетащили в подвал, в сейф. Его найти почти невозможно. Вот тебе шифр, ключей у него нет, но помни: если ошибешься — взлетишь на воздух. Мы там рядышком с ним установили кое-что взрывоопасное для нежеланных посетителей.

Алексей Васильевич протянул ему бумагу, где был записан шифр сейфа. Два раза внимательно просмотрев цифры и удостоверившись, что он их запомнил, Вагиф бросил бумагу в камин. До вылета в Турцию оставалось три часа.

Перелет в Стамбул прошел без особых приключений, если не считать того, что в самолете Вагиф заснул. Да так крепко, что проснулся лишь в аэропорту, и то после энергичных призывов стюардессы. Турецким он владел сносно, но предпочитал говорить на английском. В этом городе он был впервые. Так сложилась его судьба, что он, с детства мечтая побывать в Стамбуле, оказался в нем лишь в зрелом возрасте, да и то на очень ограниченный срок. Алексей Васильевич строго-настрого предупредил его, чтобы не было никакой самодеятельности. Быстро сделать свое дело и уносить ноги.

Город произвел на него ошеломляющее впечатление. Такого сочетания современного и старинного, европейского и азиатского он не встречал ни в одном городе, где ему приходилось бывать. Великолепные дорогие магазины соседствовали с небольшими лавчонками, изысканнейшие рестораны уживались порой на одной улице с незаметными заведениями, где подавались исключительно местные блюда. Так что посмотреть было на что.

Пройдясь по городу и нагуляв хороший аппетит, Вагиф зашел в небольшой ресторанчик, где неплохо пообедал, заказав исключительно рыбные блюда, к которым с детства питал особое пристрастие. Покончив с обедом, он вышел на улицу и, пройдя по ней немного вверх, свернул в узкий переулок, где его ждал старомодный «мерседес». Опустившись на заднее сиденье, Вагиф поздоровался и попросил разрешения закурить, не забыв передать сигарету мужчине, сидящему за рулем.

Тот осторожно взял сигарету, аккуратно ее надломил и, вытащив из табака какую-то еле заметную щепку, минут пять ее разглядывал. Все это время Вагиф молча дымил сигаретой, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Еще в Москве, когда Алексей Васильевич ознакомил его с условиями идентификации, Вагиф не удержался и довольно издевательски назвал все это дешевым маскарадом с элементами старческого маразма. На что мэтр сильно обиделся и прочитал ему длинную десятиминутную нотацию, из которой Вагиф понял одно: не ему учить старых профессионалов, и вообще, если он будет привередничать, то может никуда не ехать.

Так что ему ничего не оставалось, кроме как ждать, когда этот джентльмен в черном костюме с галстуком-бабочкой сверит наконец щепку и приступит к более конструктивной части их так и не начавшейся беседы.

— Вы чем-то удивлены? — вдруг проговорил мужчина на азербайджанском языке с легким приятным акцентом.

— Да как вам сказать? Не очень, — ответил Вагиф по-английски.

— Мы вполне можем говорить на вашем языке, — невозмутимо продолжал мужчина. — Я несколько лет прожил в Баку в пятидесятых годах. И, как видите, не забыл его, тем более что он так похож на турецкий.

— Вы работали в Баку?

— Да, конечно. Точно так же, как во Франции, Америке, Египте. К слову сказать, и работа у меня в этих странах была одной и той же. Я все это говорю Не для красного словца, просто, заметив вашу улыбку, хочу, ну как бы это сказать, представиться, что ли. Да, к слову, та микроскопическая щепка, которую я так внимательно рассматривал, представляет очень большой интерес. Это побочный элемент, легко идентифицирующий наркотик, который неожиданно появился в последнее время в Азербайджане, точнее говоря, в Сумгаите во время известных событий, и вполне возможно, будет найден и в Баку. Это наркотическое вещество совсем недавно было конфисковано в Пакистане и передано какой-то западной фирме. Поскольку это делалось почти официально, возникает вопрос: какой фирме могут передать наркотик государственные службы Пакистана, не опасаясь нежелательных для себя последствий? Мне почему-то всегда казалось, что таковыми могли быть только спецслужбы Англии и США, а вам?

Увидев лицо Вагифа, Орхан-бей, как представился мужчина, весело рассмеялся и резко тронулся с места, не обращая внимания на предупреждающие знаки по обеим сторонам дороги. Выехав на шоссе, он выжал из своей колымаги все, на что она была способна. А машина эта была способна на многое. Она играючи обгоняла куда более современные автомобили, легко разогнавшись до ста пятидесяти. Наконец Орхан-бей свернул куда-то вправо, и они оказались на проселочной дороге. Проехав еще несколько сот метров, он остановил машину.

— Ну что, перейдем к делу? — неожиданно начал Орхан-бей.

— Можно, — согласно кивнув, ответил Вагиф.

— Твой шеф меня предупредил, что ты никаких записей вести не будешь, так что запоминай. Во-первых, относительно болгарской фирмы.

Заметив удивленное лицо Вагифа, он снова улыбнулся и пояснил:

— Что за фирма, твой шеф сам знает. Так вот, его предположение верно. На самом деле эта фирма вела кос с какими западными фирмами переговоры о приобретении технологии производства военной электроники, но, как мне известно, ничего не смогла добиться. Более того, мне доподлинно известно, что один ее сотрудник, турок по национальности, пытался сойтись с турецким инженером, работающим в филиале американской фирмы, производящей эту электронику и находящейся в Германии, но тоже безуспешно. Так что если документация на эти устройства все-таки появилась у вас, надо искать другие источники, если, конечно, они и вправду западного происхождения. Второй вопрос — относительно разработок психотропного оружия. Здесь я полностью солидарен с покойным Джорджем. Нам, старикам, нечего терять. Если не мы, то кто тогда открыто расскажет всему миру о нависшей угрозе? Так что пусть рассчитывает на меня. Если понадоблюсь, я всегда готов. Что же касается международного бюро, то это заманчиво, но требуется хорошенько все обмозговать, а времени у нас в обрез, чем-то придется пока пожертвовать. Хотя, повторяю, мысль, по-моему, стоящая. Ты как, успеваешь переварить или говорить помедленнее?

— Нет-нет, все нормально, я прикрыл глаза, чтобы лучше запомнить ваши слова.

— Ну как знаешь, тебе виднее. И еще два немаловажных фактика. Первый: в последнее время — это со слов нашего английского друга, его Алексей Васильевич хорошо знает — очень активизировалась финансовая структура ваших спецслужб, на Запад перекачиваются большие деньги. На материальное прикрытие каких-либо операций что-то не похоже, деньги помещаются в различные банки под проценты и на достаточно большой срок, а также скупаются акции наиболее солидных компаний. Все это мало похоже на создание оперативного капитала, могущего потребоваться в любую минуту. Скорее это смахивает на вывоз капитала под прикрытием и по каналам ваших служб, что тоже странно, поскольку все эти каналы в большинстве своем давно раскрыты. Невольно возникает мысль, что вопрос скрытности не столь уж важен, более того, по некоторым деталям видно, что Запад об этих операциях знает и ничего не имеет против. Правда, возникает естественный вопрос: откуда появились эти самые деньги, притом наличными? Второй факт. По бакинскому каналу на самом деле была перекачана масса документов, особенно по самым перспективным, по мнению специалистов, тематикам, разрабатывавшимся в свое время в Восточной Германии. Но мне удалось случайно узнать, что последние документы, относящиеся к разработкам, которые вели местные специалисты, вызывают особый и не ослабевающий интерес. Кто все это организовал — не знаю, но могу предположить, что не какой-нибудь там простой полковник, бери выше. И естественно, не за пару-тройку тысяч долларов. Здесь речь идет минимум о нескольких десятках миллионов. Ну, вот в принципе и все.

— Скажите, а можно вам задать несколько вопросов?

— Давай, только побыстрее. Уже вечереет, а я с некоторых пор неуютно себя чувствую ночью на улице.

— Как вы думаете, Турция всегда будет верна дружбе с Америкой?

— Да, надо признаться, вопрос со специфическим душком. Ну что ж, откровенность за откровенность. Дружбе, я думаю, будет верна, и не только Штатам. Ну, а что касается того, не возникнет ли непонимание между нами и американцами, то это вполне возможно. Нынешняя Турция — быстро развивающийся организм, и, вполне возможно, на каком-то этапе ей будут малы определенные кем-то помимо нее пределы, и она попытается их слегка раздвинуть. Понятно, что я говорю не о территории, границы, конечно, нерушимы. И это естественное желание может быть неправильно понято старыми друзьями, но я уверен, что какое-то компромиссное решение обязательно будет найдено.

— Извините за вопрос и большое спасибо за ответ. Ну, а что произойдет в Союзе?

— Союз распадется. Идеологический стержень, на котором держалось государство, оказался слабоват. Кроме того, этому активно будет помогать новая команда, рвущаяся к власти, которая, не развалив Союза, не сможет прийти к власти в России.

— И больше никогда не будет единого государства?

— Насчет государства не знаю, но могу предположить, что постепенно идеологический стержень будет заменять общепринятый экономический. И постепенно снова будут возникать давно известные геополитические интересы, круто замешанные на экономических реалиях, и кое-что может заново возродиться, правда, по-видимому, в несколько иной форме.

— А пока?..

— Пока полный хаос. Политики бывших республик станут договариваться с политиками России, даже не думая, что там уже давно возникли новые силы — предпринимательские. Они будут терпеть фиаско, удивляться, почему так произошло, до тех пор, пока не поймут, что расстановка сил изменилась. Сейчас не экономика прислуживает политике, а, наоборот, политика подкармливается экономикой. А когда поймут, тогда и начнется постепенное успокоение всех страстей со всеми вытекающими из этого последствиями.

— И Россия?..

— Думаю, что да. Конечно, она станет мощной державой, безусловно, вначале хорошо побуянив, наломав дров, но все равно станет. Это ей, как говорится, на роду написано. Как и Турции, между прочим, с божьей помощью. Дело в том, что у России есть один, но немаловажный козырь. У нее, несмотря ни на что, имеются высокопрофессиональные специалисты, ресурсы и присутствующий эффект чистого производственного пространства, что несколько напоминает то, что было с экономикой Германии и Японии после второй мировой войны. И на этом пространстве можно будет разворачивать самое современное производство, чего в данный момент не может себе позволить ни одно другое государство. Слишком накладно при нынешнем состоянии их экономики. А в России просто не будет другого пути. И это, к слову сказать, прекрасно понимают и в Штатах, и в Европе и несколько побаиваются, как я думаю, небезосновательно.

— Спасибо за беседу, однако я, наверное, вас утомил?

— Да, есть немного, но ничего, сейчас приеду домой и отдохну. Я вас довезу до развилки, а там вы поймаете такси. Хорошо?

— Конечно.

Доехав до развилки, Орхан-бей остановил машину и, повернувшись, протянул Вагифу руку. Дорога была пустынной, лишь недалеко от них, на обочине стоял какой-то грузовик. Улыбнувшись, Вагиф тоже протянул руку и вдруг каким-то шестым чувством почувствовал опасность. Кинув тревожный взгляд на грузовик, он крикнул Орхан-бею, чтобы тот выпрыгнул из машины, а сам, резко распахнув дверцу, вывалился из салона. За мгновение до того, как из грузовика густым свинцовым дождем машину полили автоматные очереди.

Орхан-бей был убит сразу. Вагиф, получив три пули, успел отползти в канаву. Через минуту стрельба прекратилась. К искореженной машине подъехал новенький «форд», из которого вылез высокий мужчина средних лет. Удостоверившись, что Орхан-бей мертв, он не спеша подошел к лежащему Вагифу. Внимательно посмотрев на него, он что-то отрывисто приказал окружившим его людям. Перед тем как потерять сознание, Вагиф с трудом открыл глаза. Над ним стоял тот самый человек, которого он видел при убийстве Джорджа, тот самый, фотографию которого ему показывал Алексей Васильевич. Репин.

Первое, что увидел Вагиф, открыв глаза, был висящий на стене ковер со своеобразным, хорошо знакомым орнаментом, исполненным в ярких, сочных красках. Точно такой же ковер или очень похожий на него когда-то в детстве висел и над его кроватью в маленькой детской комнате уютной двухкомнатной квартиры почти в самом центре Баку, где он жил с родителями до семи лет.

Потом его семья переехала в новый дом, расположенный в одном из микрорайонов города. И во время переезда этот ковер исчез. До сих пор никто из его семьи так и не мог сказать, куда он подевался. Но факт оставался фактом — старый ковер, передаваемый из поколения в поколение вот уже более ста лет и неизменно висевший в детской независимо от того, кто именно занимал ее в данный момент, был утерян.

И после этой пропажи в семье начались разлады, закончившиеся тем, что Вагиф остался вдвоем с матерью. Эти два факта, с первого взгляда никак не связанные, отчетливо запечатлелись в детской памяти Вагифа, со временем обретя какую-то непонятную для него самого связь. И каждый раз, когда он видел во сне этот ковер из своего далекого детства, неизменно что-то происходило и, как правило, не особо приятное.

На сей раз он видел его воочию. И это не придавало ему оптимизма. Повернув голову, Вагиф посмотрел по сторонам. Он находился в небольшой комнатушке с несколько необычной обстановкой. Посередине ее стоял наспех сбитый стол с разномастными ножками и, как потом выяснилось, даже не одинаковой длины. Вокруг стола стояли три ящика защитного цвета, очень напоминающие ящики из-под снарядов.

Сам он лежал на своеобразном топчане — это были все те же ящики, сбитые между собой и покрытые грубошерстным покрывалом темно-серого цвета, от которого к тому же несколько специфически попахивало, что явно не способствовало объективному восприятию окружающей обстановки.

Он не был связан. Нестерпимо болело левое плечо. Повернув голову, Вагиф разглядел на стуле, стоящем недалеко от топчана, лекарства в ярких упаковках и какую-то потрепанную книжку в мягком глянцевом переплете. Ног он не чувствовал, лишь попытавшись повернуться на бок, неожиданно ощутил нарастающую боль в правом бедре. Она жаркой волной накатила вдруг на него, и Вагиф, не выдержав, громко застонал.

Уже почти теряя сознание, он увидел, как распахнулась дверь и в комнату вошли двое мужчин в одинаковых куртках защитного цвета. Оба небритые, с автоматами «Калашникова» в руках. Один из них, помоложе, что-то проговорил на очень знакомом языке другому, постарше, и тот, согласно кивнув, подошел к стулу с лекарствами. Взяв одноразовый шприц и какую-то ампулу, он поспешно закатал рукав на правой руке Вагифа и почти безболезненно сделал укол. Явно чувствовалась сноровка профессионала.

Сразу после укола боль в ноге исчезла. Стало необычно легко и свободно. Было такое ощущение, что тело неожиданно сделалось невесомым. Уже закрывая тяжелые веки, Вагиф вдруг понял, на каком языке говорили эти двое. Они говорили на курдском с явной примесью некоторых турецких слов.

Второе пробуждение было не столь коротким, как первое. Вагиф пришел в себя, судя по всему, уже под вечер. Рядом с ним сидел молодой парень лет двадцати, что-то сосредоточенно читающий при тусклом свете газового фонаря. Он был в темном свитере грубой вязки и защитного цвета штанах. На столе лежала куртка, а рядом с ней автомат и сумка на длинном кожаном ремне.

В комнате вкусно пахло овечьим сыром и домашним хлебом. Слегка повернув голову, Вагиф заметил на столе несколько бутербродов, лежащих на белой матерчатой салфетке. Парень увлеченно читал книгу, даже не заметив, что пленник пришел в себя. Посмотрев на обложку, Вагиф с удивлением прочел название на английском языке. Это был учебник по экономике.

Тяжело ворочая непослушным языком, Вагиф попросил напиться. Свою просьбу он произнес на английском. Услышав рядом голос, парень вначале опешил, но потом, поняв, что это сказал лежащий незнакомец, поспешно отложил книгу в сторону и вышел из комнаты. Вернулся он буквально через минуту, но уже не один. С ним был тот самый мужчина, который так ловко сделал Вагифу укол.

Они принесли с собой пузатый глиняный кувшин и стакан необычного желтоватого цвета. Внимательно взглянув на раненого, мужчина постарше не спеша налил из кувшина в стакан белой пахучей жидкости и протянул его Вагифу. С трудом выпростав из-под одеяла правую руку, Вагиф взял стакан и медленно, боясь расплескать содержимое, поднес стакан к губам. В нем оказался хорошо знакомый еще с детства напиток. Когда-то давно его бабушка часто готовила ему нечто похожее, смешивая полстакана воды с густым мацони, не забыв при этом посолить.

Нечто подобное он пил и сейчас, правда, приготовленное не заботливыми руками его бабушки и далеко от родного дома. Это тоже, наряду с воспоминаниями о ковре, неприятно поразило его, невольно заставив подумать о какой-то предопределенности последних событий с непонятным ему пока внутренним смыслом. Допив, Вагиф тяжело вздохнул и откинулся на подушку, с трудом удержав в руке ставший вдруг сразу тяжелым пустой стакан. Глаза как-то сами собой закрылись. Спать не хотелось, просто ему было лучше с закрытыми глазами.

Он не видел, как комнату покинул мужчина, что-то вполголоса сказав парню, и как его молодой охранник, обреченно вздохнув, занял свое место у стола и, открыв книгу, стал сосредоточенно изучать премудрости экономики. Вагиф не знал курдского языка, хотя когда-то из чистого любопытства просмотрел учебники по нескольким восточным языкам. Это было тогда, когда многие из его сокурсников на курсах спецшколы КГБ, ознакомившись с новыми методами изучения иностранных языков, неожиданно воспылали желанием стать полиглотами.

У большинства, конечно, ничего не получилось, и они со временем об этом забыли, кое у кого дело пошло, и даже неплохо. А у Вагифа, как он ни старался, так и не прорезались феноменальные способности к языкам. Он как знал три языка — русский, азербайджанский и английский, так этим и ограничился. Правда, он неплохо владел еще турецким, но этот язык с большой натяжкой можно было назвать иностранным, поскольку он был очень близок его родному, азербайджанскому. Что касается других языков, они ему явно не давались, несмотря на все его героические усилия и самые современные методы изучения.

Но нет, как говорится, худа без добра. Время, потраченное им на изучение восточных языков, не оказалось потерянным даром. Во всяком случае безошибочно определить, на каком языке говорят, а если уж очень постараться, то и сказать пару-тройку слов на нем он все-таки мог.

— Вас интересует экономика? — тихо спросил он по-английски, слегка приоткрыв глаза.

— Вам не надо говорить, вы еще слишком слабы, — так же тихо ответил парень на английском, но с ужасным и совершенно непонятным акцентом.

— Вас заботит мое самочувствие или вам не разрешено со мной говорить? — задал второй вопрос Вагиф.

— Меня волнует только ваше состояние. Что же касается того, говорить мне с вами или нет, это я решаю сам, — несколько обиженно сказал молодой человек, захлопнув книгу.

— Тогда ответьте мне, где я нахожусь?

— Вы находитесь на секретной базе борцов за справедливое дело курдского народа, — гордо произнес парень, слегка повысив голос.

— Понятно. Тогда, может быть, вы мне скажете, каким образом на этой базе оказался я, а?

— На этот вопрос я ответить не могу, это военная тайна, — несколько смущенно проговорил молодой человек, рывком открыв свою книгу.

— Ну, хорошо, это тайна, но ответить на вопрос, осматривал меня врач или нет, вы можете?

— На этот могу, — облегченно вздохнув, ответил парень. — Вас осматривал наш врач. А у нас прекрасный врач. Правда, операцию делали другие, они прилетели сюда на вертолете. Они же и оставили все эти лекарства, но после операции за вашим состоянием следил уже наш врач.

— А кто привез этих врачей и на каком вертолете они прилетели?

— Их привез один незнакомый высокий мужчина, который совсем недавно стал появляться у нас в лагере. А прилетели они на военном вертолете.

— На турецком?

— Зачем на турецком? — с плохо скрываемой обидой ответил парень. — Здесь турецкие вертолеты не летают. Они прилетели на американском.

— И тот мужчина был американцем?

— Я этого не говорил. Я только сказал, что он привез врачей, которые сделали вам операцию и извлекли три пули. Самый главный из них еще хвалился, что они провели уникальную операцию, а другой сказал, что на девяносто процентов успех операции был предрешен вашими физическими данными. У вас оказалось очень крепкое сердце. Что же касается того, кто их привез, то он говорил на английском хуже меня, а потом я сам слышал, как кто-то из наших сказал, что он хитрая русская лиса и ему доверять нельзя.

Произнеся последнюю фразу, парень вдруг сразу замолчал, очевидно, поняв, что сказал лишнее, и, сердито сверкнув глазами, с шумом раскрыл свою книгу и стал там что-то сосредоточенно выискивать.

В целом картина стала постепенно проясняться. Инициаторами операции были американцы, или, точнее говоря, силы, конкретно завязанные на «старом приятеле» Алексея Васильевича — Репине, а проведена она была в лагере так называемых курдских партизан. Правда, существовала одна неувязочка. Формально американцы были ярыми противниками курдов, так как помогали и поддерживали их врагов — турок, но здесь почему-то их интересы неожиданно переплелись.

Безусловно, этот факт не был для Вагифа слишком неожиданным. В политике и не такие непостижимые союзы бывают, но тем не менее это выглядело несколько странно, хотя бы потому, что непосредственный контакт осуществлялся с боевой группой курдов, а не с их политическими лидерами. Все это скорее смахивало на банальнейшее заказное убийство, чем на какую-то политическую акцию. А если так, естественно возникал вопрос, чье именно задание выполнял господин Репин. И обязательно ли было осуществлять его таким образом, если приказ на самом деле исходил от спецслужб США.

Нет, конечно, Вагиф не строил иллюзий и прекрасно понимал, что спецслужбы практически всех стран привлекают порой и не такие силы для решения возникших у них проблем. Дело было в другом. В этой операции был задействован бывший советский сотрудник, и именно он контактировал с непосредственными исполнителями. В этом невольно чувствовалась какая-то неестественность, какая-то неувязка.

Будучи погруженным в свои невеселые размышления, Вагиф и не заметил, как заснул. Проснулся он уже поздно вечером, перед самым ужином. Уловив дразнящий запах только что приготовленной баранины, Вагиф вдруг почувствовал нестерпимый голод и еле дождался, когда его молодой охранник нальет ему полную тарелку густого, сильно наперченного бульона.

После обеда парень несколько повеселел. Он уже перестал хмуриться и готов был поболтать с пленником. После нескольких незначительных вопросов Вагиф спросил парня, которого звали Саидом, почему у них нет радиоприемника. Тот ответил, что есть, но старый и его никто не может починить. Немного подумав, Вагиф вызвался попытаться его отремонтировать, и уже через несколько минут увлеченно ковырялся во внутренностях порядком изношенного небольшого транзисторного приемника, неторопливо перекидываясь короткими фразами с Саидом.

Из его ответов Вагиф понял, что их не должны были убивать. Ни его, ни Орхан-бея. Но из-за неподготовленности курдских боевиков все получилось наоборот. Орхан-бей, который интересовал Репина куда больше, чем Вагиф, был убит на месте, а Вагиф тяжело ранен. Увидев результаты операции, Репин, со слов Саида, отказался платить вторую половину оговоренной суммы, ссылаясь на то, что операция была по существу провалена. Потом согласился заплатить за Вагифа, но гораздо меньше. Возник спор, закончившийся тем, что предводители этого партизанского отряда вообще отказались его отдавать, пока Репин не выплатит всю причитающуюся им сумму.

Но совсем недавно вроде бы был найден компромисс, и на днях Вагифа передадут Репину. Вот в принципе и все, что знал Саид. Больше ничего интересного у него узнать не удалось, Единственное, что еще сумел понять Вагиф, — что сам Саид, да и большинство бойцов отряда очень нехорошо восприняли этот сговор между их предводителями и американцами. И если они пока не высказывали свое отношение к происшедшему, то потому лишь, что их руководство обещало купить на вырученные деньги муку и соль, дефицит которых явно ощущался в лагере.

Наконец радио заработало. Комната наполнилась звуками современной музыки. Саид с явным удовольствием слушал легкую танцевальную мелодию, льющуюся из динамика. Но вот музыка закончилась и послышалась турецкая речь. Саид, быстро оглянувшись на дверь, резко крутанул ручку настройки. Зазвучала арабская речь, и только тогда, успокоившись, молодой человек оставил в покое транзистор.

— Вам не разрешают слушать турецкое радио? — спокойно спросил Вагиф, несколько удивленный манипуляциями Саида.

— Нам все разрешено. Мы сами отвергаем эту музыку, поскольку она нам чужда.

— Ну, а тебе она тоже «чужда»? — с нескрываемой иронией произнес Вагиф.

— Я один из многих бойцов нашего сопротивления. И что неприемлемо для моих братьев, неприемлемо и для меня, — заученно выдавил из себя молодой человек, глядя куда-то в угол комнаты.

— Хорошо, я тебя понял. Но скажи мне, многие ли из твоих братьев знают английский язык и изучают экономику?

— Нет, кроме меня, в отряде больше никто.

— Тогда почему ты это делаешь?

— Лидер курдского народа сказал, что, когда мы отвоюем все свои земли и построим собственное независимое государство, нам очень понадобятся все науки, и в первую очередь экономика.

— Ваш лидер сказал золотые слова, но хочу обратить твое внимание на то, что эту самую экономику ты изучаешь по изданному в Турции американскому учебнику и почему-то в отличие от музыки не считаешь его чуждым. Как это понять?

— Мы должны знать оружие врагов, чтобы умело противостоять его хитростям, — неуверенно произнес Саид, опустив глаза.

— Тогда я совсем запутался, — с легким сомнением в голосе продолжил Вагиф. — Выходит, ты изучаешь секретное оружие врага, а не пытаешься освоить науку, которая, по словам твоего же лидера, будет очень необходима при создании вашего государства. Я правильно понял?

Видя явное замешательство своего молодого собеседника, Вагиф сделал небольшую паузу.

— Ты меня извини за вопросы, но я на самом деле очень далек от проблем твоего народа, и мне сразу как-то сложно понять те трудности, с которыми столкнулись твои соплеменники. Поэтому объясни мне, пожалуйста, некоторые узловые моменты. Ну вот, например, с какой целью вы ведете боевые действия против правительственных войск и каковы ваши успехи?

— Мы воюем за свободу, хотим создать свое государство, где все будут равными и не будет богатых и бедных. Мы успешно ведем боевые действия, и, несмотря на то что туркам помогают империалистические страны, им нас не сломить, — с воодушевлением произнес Саид, гордо подняв голову.

Лексика этого молодого и по-своему очень симпатичного курда показалась Вагифу до боли знакомой. И он, серьезно посмотрев на него, продолжал задавать свои наводящие вопросы:

— Скажи, а когда началась эта вражда между вами и турками?

— Она всегда существовала.

— Но, наверное, она не всегда выливалась в прямое противостояние?

— Нет, не всегда. Долгие годы мой народ терпел, но последнее время чаша терпения переполнилась, и он взялся за оружие.

— И когда именно это произошло?

— Это произошло, когда страну наводнили американцы. Те, кто был богатым, стали еще богаче, а те, кто был беден, стали еще беднее. Но особенно досталось нам, курдам.

— И никто из курдов не стал богатым?

— Нет, кое-кто из числа тех, кто стал прислуживать туркам и американцам, разбогател, но они предатели курдского народа, и их ждет страшное возмездие.

Вагиф, к несчастью, действительно не знал всех деталей данной проблемы, но в целом картина была ясна. Как только Турция стала проводить политику сближения с Западом и попыталась прежде всего с помощью Америки возродить свою экономику, в турецком обществе начались достаточно сложные процессы. Рецепты западных экономистов, стремившихся как можно быстрее сделать из этой не совсем подготовленной к таким изменениям страны экономически сильное государство западного образца, не всегда срабатывали так, как мыслилось специалистам.

Несмотря на мощную финансовую помощь, в стране началась инфляция. Тысячи турецких крестьян, составлявших до последнего времени большую часть населения, стали разоряться. Многие потянулись в город за лучшей жизнью, некоторые вообще покинули страну в поисках счастья и заработка на чужбине. Но кое-кто на самом деле нажил капиталы, став по-настоящему богатым.

Несмотря на все трудности, страна постепенно преодолевала экономические проблемы и медленно, но неуклонно приближалась к тому идеалу сильного, независимого государства, который виделся в самом начале всех этих порой трагических преобразований. Хотя, надо признать, удар, и в первую очередь по крестьянству, был нанесен страшный. Это коснулось и турецких граждан курдского происхождения, которые в отличие от крестьян-турок, живущих ничем не лучше их и также с трудом преодолевавших последствия нововведенных законов рыночной экономики, увидели в том сугубо национальную проблему, а не объективную, хотя и малоприятную реальность.

В то же время справедливости ради стоит заметить, что увидели это не курдские крестьяне, а кое-кто из курдской интеллигенции, живущей в городе. И сразу вспомнили о накопившихся за несколько столетий противоречиях между двумя народами. И, возможно, все утихло бы само собой, как не раз уже бывало, но кто-то подбросил этим радетелям национальной мечты куда более конкретную цель. А именно: создать свое независимое государство, во главе которого, естественно, стали бы те же самые бдительные интеллигенты, зорко разглядевшие в общегосударственных проблемах турецкого общества антикурдские настроения.

Безусловно, кто-то пообещал им конкретную помощь. Это было тем более очевидно, если вспомнить, что к тому времени Турция превратилась в страну с мощной армией, входящую в состав НАТО. Так что угадать, что это за силы, было не особенно трудно.

— Хорошо, а в других странах, где живут курды, тоже происходит борьба или там более или менее спокойно?

— Весь курдский народ поднялся на борьбу, но пока не во всех странах это вылилось в военное противостояние с угнетающими их силами. Но придет час, и огонь сопротивления перекинется и туда.

— Значит, врагом номер один вы считаете Турцию и империалистическую Америку. А какое государство вы собираетесь строить?

— Мы будем строить общество равных возможностей, то есть социалистическое государство.

— А что такое социализм?

— Это когда у всех все поровну. Нет богатых и бедных, и весь народ счастлив.

— Как в раю, — невольно произнес Вагиф, отведя взгляд в сторону, чтобы Саид не заметил его улыбки. И у вас есть друзья, помогающие вам?

— У нас есть друзья, и они многим нам помогают. Обучают методам ведения современной войны, рассказывают о новых видах оружия, физически подготавливают наших бойцов.

— А откуда они, ты случайно не знаешь?

— Это военная тайна, — вновь нахмурившись, веско произнес Саид.

За разговорами Вагиф и не заметил, как пролетела большая часть ночи. От долгого и по-своему поучительного разговора с Саидом у Вагифа не на шутку разболелась голова. Выпив чашку не очень крепкого чая, он перевернулся на левый бок и закрыл глаза. Но спать, несмотря на усталость, не хотелось. Вагиф еще раз мысленно прошелся по основным моментам его беседы с молодым курдом.

Большая часть того, что он рассказал, конечно, не была тайной. Еще в конце шестидесятых годов советские спецслужбы начали интенсивно работать по курдской проблеме. И это было более чем естественно, поскольку Турция воспринималась как основной военный противник на юго-западе. Тем более что именно тогда началось сближение этой страны с США и другими странами Запада. На территории Турции находилось большинство разведывательных центров западных стран, и в первую очередь США, специализирующихся по Закавказью и южным областям России. Так что нетрудно было догадаться, кто именно выступал в роли «бескорыстного» друга курдского народа.

И это было не чем-то из ряда вон выходящим. Точно такими же методами пользовались и все другие разведки мира, стараясь подорвать изнутри противостоящую им страну. Точно так же работали американцы и западные немцы против СССР в Прибалтике и Западной Украине. Аналогичные методы провокаций и искусственного раздувания старых противоречий использовались спецслужбами Турции и Пакистана для осуществления своей отнюдь не благородной тайной миссии в Закавказье и в Средней Азии.

Правда, что касается Турции и Пакистана, следует заметить, что разведки этих стран очень неохотно участвовали в операциях против своего северного соседа и никогда ничего не предпринимали по собственной инициативе. Как правило, если что и делалось этими спецслужбами, то исключительно на деньги США и то после ряда жестких напоминаний об обязанностях союзника.

Так что вмешательство советской разведки в курдские дела можно было без зазрения совести назвать общепринятой практикой органов внешней разведки, если, конечно, забыть, что такое вмешательство, как правило, кончалось кровопролитием, террором, а порой и трагедией целого народа. Наиболее впечатляющим примером подобной игры, правда, уже нескольких государств, наряду с другими факторами можно считать трагедию армянского населения Турции, происшедшую в начале века, которая оказала негативное влияние на отношения между этими народами на все последующее время.

Вагиф и не заметил, как под впечатлением своих не особенно веселых мыслей глубоко заснул. Спал он неспокойно. Всю ночь его беспокоили какие-то непонятные сны. То он куда-то бежал и за ним гналась какая-то странная толпа, сплошь состоящая из калек, то он от кого-то яростно отстреливался, поливая свинцовым дождем наседающего врага, то его пытались утопить в жирной темной жиже, чем-то напоминающей сырую нефть. Так что проснулся он на следующее утро разбитым и ничуть не отдохнувшим.

Саида рядом не оказалось. Немного полежав с открытыми глазами, Вагиф попытался встать с топчана. После нескольких неудачных попыток ему удалось принять сидячее положение, а потом, держась одной рукой за край своего ложа, сделать пару шагов в сторону стола. Обратный путь до топчана он проделал уже увереннее. Снова оказавшись в горизонтальном положении и смахнув со лба обильно выступивший пот, он улыбнулся. Несмотря на слабость, он мог кое-как передвигаться. В его положении это было очень важно.

Через несколько минут в комнату вошел Саид, неся небольшой медный таз и кувшин. Через плечо у него было перекинуто полотенце. Умывшись, Вагиф почувствовал себя несравненно лучше. На завтрак Саид принес ему свежую хрустящую лепешку и большую кружку дымящегося крепкого кофе.

После завтрака, убирая со стола остатки пищи, Саид, как-то странно улыбнувшись, вдруг сказал, что сегодня для Вагифа счастливый день. Его приедет проведать друг. И, не вдаваясь в дальнейшие подробности, он покинул комнату. До самого полудня Вагиф лежал один, усиленно обдумывая сказанное Саидом. Он прекрасно понимал, что это не Репин, Саид не позволил бы себе такую иронию. Речь явно шла о ком-то другом.

В первом часу в дверь комнаты постучали, и через секунду в проеме показалась кудрявая голова еще довольно молодого человека в «камуфляже». Он с нескрываемым интересом оглядел Вагифа и, подойдя к столу, сел на стул. Это был крепкий мужчина лет тридцати восьми со спокойными, внимательными глазами и еле уловимой, чуть ироничной улыбкой. Густая черная борода полностью закрывала нижнюю часть его лица. Оружия при нем не было.

Еще раз окинув взглядом лежащего Вагифа, он не спеша полез в карман и, вытащив пачку «Космоса», неожиданно на чистейшем русском предложил Вагифу закурить.

— Я, очевидно, ваш коллега, — начал мужчина спокойным, чуточку уставшим голосом, — поэтому сразу перейду к делу. Если вы сможете доказать, что являетесь офицером советских спецслужб, я попытаюсь вытащить вас отсюда, хотя сразу должен предупредить, что это будет очень и очень нелегко. Вы, наверное, знаете, что кое-кто из местных командиров хочет сделать на вас небольшой бизнес, и мне будет необходимо переубедить этого господина. Но для этого мне потребуются очень веские аргументы. Вы вправе мне не верить, но уверяю, это для вас единственный шанс вырваться отсюда.

— Кто вам обо мне сказал?

— Хороший вопрос. Скажем, это неофициально полученная информация, но вам-то что, разве вам не все равно, как мы о вас узнали?

— Мне, конечно, все равно, но меня интересует, с чего вы взяли, что я сотрудник советских спецслужб?

— Понятно. Ну что ж, у меня есть немного времени, и я готов выслушать вашу «легенду». Валяйте, только, если можно, основные моменты.

— Я сотрудник одной советской внешнеторговой фирмы и приехал в Турцию сугубо по делам своей организации. Владелец машины, на которую было совершено нападение, — друг одного из сотрудников здешнего филиала нашей фирмы. В его машине я оказался не случайно. Я был в Стамбуле всего один день, и он, узнав об этом, любезно предложил мне показать свой родной город. Вечером я должен был уже улететь. Вот в принципе и все.

— Да, вы правы, все, что вы рассказали, точно соответствует документам, которые находились при вас. Но вы упускаете одну деталь. За вас уже уплачен задаток и, насколько мне известно, обе стороны пришли наконец к согласию и по второй части оговоренной суммы. И сегодня, в лучшем случае завтра, вас передадут американцам. Поэтому вы сами должны решить, что вам говорить мне, а что утаить. Но помните: от этого будет зависеть, в какую сторону вас повезут.

— Ничего другого я сказать не могу по той простой причине, что это и есть истина.

— Ну да, конечно, истина в последней инстанции. Ну хорошо, передвигаться-то вы можете?

— С трудом, — честно признался Вагиф.

— Ну, это уже кое-что. А вам так скажу, дорогой. Вы находитесь в обыкновенном партизанском лагере, который, по моему разумению, больше напоминает табор, если не сказать покруче. Здесь все эти штучки-дрючки по охране тайны и тому подобной ерунде просто-напросто не проходят. Не тот контингент-с. То, что вы советский офицер, у вас, извините меня, на лбу написано. Я буквально через сутки должен покинуть этот гостеприимный край, будь он трижды неладен, и готов взять на себя дополнительную нагрузку и помочь своему упрямому коллеге. При этом ничего не прося взамен. Мне не надо никакой даже самой ничтожной информации. Я действую из чувства взаимовыручки и чисто человеческих побуждений. Ну что, убедил?

— Откровенно говоря, нет.

— Ну ты и упрямец, Керимов. Откуда только такие берутся на этом грешном свете? — слегка вдруг закартавив произнес мужчина.

И Вагиф его узнал. Перед ним сидел Артем Гукасов, с которым он когда-то учился в параллельных группах на высших курсах КГБ в Тбилиси. Артем был хорошим, веселым парнем, с неистощимым чувством юмора. В том, что Вагиф его сразу не признал, не было ничего удивительного. С момента их последней встречи прошло более восьми лет, да и борода неузнаваемо изменила его облик.

Сам Артем был родом из Сухуми, по отцу армянин, а по матери грек. Он еще шутил по этому поводу, говоря, что сам не понимает, как он с такой родословной попал в органы. И обычно заканчивал свою тираду предложением обзавестись женой-еврейкой, вполне серьезно утверждая, что этого комитетовское начальство уж точно не потерпит и культурно попросит его из органов. Но, несмотря на свой веселый нрав, Артем был неплохим сотрудником, не боявшимся, если надо, проявить инициативу.

— Слушай, Артем, а зачем тебе вся эта комедия по выяснению моей личности? — в сердцах спросил Вагиф.

— Зачем, говоришь?.. Знаешь, я тут уже три года и все это время не то что разыгрывать комедию, слово лишнее боялся произнести. А тут увидел тебя — и понесло. Наверное, горбатого и впрямь только могила исправит. Да и времени у нас вагон, я только через два часа отсюда отчалю.

— Но откуда ты узнал, что я здесь?

— Мне сообщил Вано, а ему кто-то из Москвы дал знать.

— И вы так долго искали?

— А ты что хочешь? Было известно лишь то, что ты вовремя не дал о себе знать, и ничего более. Что с тобой произошло, где тебя искать — неизвестно. Мы тут пол-Турции перерыли, пока напали на след. И то чисто случайно. Саида благодари, что бог наградил его длинным языком.

— Хорошо, но как мне отсюда выбираться?

— Да, вопрос неплохой. Вообще-то я до последнего момента думал, что мы тебя выкупим. Тот, кто выходил на Вано, посулил за тебя немалые деньги. Во всяком случае больше, чем давал американец. Но мне удалось узнать, что совсем недавно, а точнее, утром они все-таки сговорились с американцем и завтра утром тебя передадут им. Так что времени у нас в обрез.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Я предлагаю воспользоваться тем, что они не знают, что ты можешь передвигаться, и попытаться удрать. Как только я выеду с территории лагеря, они перестанут особенно внимательно следить за тобой, и где-то к пяти вечера, после обеда, вообще воцарится тишь и благодать. И тогда ты сможешь покинуть эту базу. Я буду ждать тебя за холмом, буквально в двух десятках шагов от этой комнаты. Но эти шаги тебе придется пройти самому.

— Но все-таки, Артем, как тебе удалось сюда пробраться?

— Формально мое присутствие здесь — я имею в виду эту комнату — согласовано с местным командиром. Более того, скажу по секрету, он сам упросил меня зайти к тебе, поскольку с моей помощью хочет разобраться, насколько ты важный пленник, чтобы снова не продешевить в торге с американцами. И за это пообещал мне пятьсот долларов.

— Но ты же сам сказал, что все уже согласовано, в том числе и цена.

— Насколько я знаю, пока известно, что американцы готовы платить и не особенно торговаться, но сколько они готовы выложить — еще вопрос. Это в первую очередь будет зависеть от того, известна ли местному командиру, скажем так, твоя настоящая цена.

— Послушай, а как у нас со временем, а то мы тут лясы точим…

— Со временем у нас как раз неплохо, час-другой есть. Если я сразу покину твою комнату, командир воспримет это как неуважение к себе. Даже барана уважающий себя покупатель на Востоке не приобретет, не поторговавшись часа два, а тут речь идет о человеке. Во-вторых, мне все равно надо дождаться обеда. Чем меньше я буду маячить за холмом, тем лучше для всех нас.

— А после этого у тебя разве не возникнут проблемы?

— Проблемы… Все проблемы, которые могут здесь возникнуть, я так думаю, уже позади. Завтра вечером, если все будет хорошо, я уже буду далеко отсюда. Домой возвращаюсь, баста, обрыдло здесь.

— Это твое решение?

— Мое?.. Ты что, шутишь?! Приказ, всем инструкторам пора возвращаться назад, вот так.

— Так ты тут инструктор?

— А ты что думал? Самый настоящий, чтоб все это провалилось к чертям! Я же после школы некоторое время работал в Армении, в небольшом городке, прямо на границе с Турцией. Служба — не приведи господи! Скука, тоска, доносы, короче говоря, как в любом заштатном городишке нашего любимого отечества. Ну, а потом как-то приехал к нам человек из Москвы. И меня откомандировали в помощь ему. Всю границу облазили вдоль и поперек. А когда он уезжал, то в самый последний день спросил, не хочу ли я поработать в интересном месте и за хорошую зарплату. Намекнул, что работа будет за границей. Так я и попал сюда.

— Ну и как тут?

— Одним словом — бардак, как и везде. Народ подняли, а никакой конкретной программы действий не было и нет. Если в самом начале большую половину лидеров представляли хоть и фанатики, но по крайней мере честные люди, то сейчас, как это обычно бывает в подобных ситуациях, большинство командиров видят во всем этом лишь своеобразный бизнес. Дисциплины как таковой нет. Лишь время от времени при смене очередного полевого командира или перед посещением какого-нибудь «высокого гостя» создается видимость порядка. Все эти отряды действуют на территории, где в большинстве своем живут курды, поэтому и тяжелый груз содержания этих отрядов непосильным бременем ложится на плечи этого несчастного народа.

— Ну а как с идеологией? Я тут слышал от Саида, что они хотят построить социалистическое общество?

— А ты случайно не спросил, что он понимает под словом «социализм»? Так я тебе вполне конкретно скажу. Большинство из них, во всяком случае до самого последнего времени, под социализмом понимали безвозмездную помощь нашей страны, и не более. И даже если предположить, что они все-таки создадут свое государство, я совсем не уверен, захотят ли они после этого вообще с нами знаться, не говоря уже о приверженности «светлым идеалам всеобщего равенства и братства».

— Тебе не кажется, что твой анализ несколько предвзят?

— Возможно, трудно оставаться непредвзятым, прожив в этом аду почти три года. Хотя, хочу заметить, что все сказанное мной ни в коей мере не относится к самому курдскому народу. Это трудолюбивый, честный и гордый народ, способный вызвать только безмерное уважение к себе. Речь в первую очередь идет о небольшой кучке людей, узурпировавших право на Понимание того, что нужно этому народу, а что нет. Людей, давно уже получающих огромные дивиденды за всю эту политическую свистопляску и прекрасно понимающих, что курдская проблема является лишь разменной монетой для тех сил, которых меньше всего заботит будущее этого народа.

— Извини, но мне кажется, что ты нарисовал несколько мрачную и по-моему не совсем объективную картину.

— Дорогой, тебе, как я понимаю, хотелось услышать лично мой анализ происходящего. Ты его и получил. А уж нравится он тебе или нет — другой вопрос.

— Хорошо-хорошо, не сердись. Так ты был инструктором. А что входило в твои обязанности?

— Я был инструктором по оружию. Помогал местным героям разобраться в нашем оружии. Надеюсь, ты не будешь утверждать, что оружие падало с неба или его покупали бедные курдские крестьяне, которым и на хлеб порой не хватает?

— А каналы поставки?

— Все каналы мне, естественно, неизвестны, но кое-что шло через Армению.

— Ты знаешь, Артем, еще в Москве я слышал, что спецслужбы этой республики в своей внешней деятельности специализировались именно по этой проблеме. Это имеет под собой хоть какое-нибудь основание?

— Имеет, и самое непосредственное. Турецкое направление для спецслужб Закавказья было самым перспективным. И руководству КГБ Армении удалось убедить московское начальство поручить разработку этого вопроса им — понятно, я говорю об оперативных разработках. Все более серьезное оставалось в ведении центрального аппарата.

— И как ты объясняешь эту инициативу?

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Нет, дорогой, речь идет не о желании армянских чекистов насолить их извечному врагу — туркам. Хотя не исключаю и этот фактор, но не считаю его самым главным. Все куда проще. Что такое разработка своего отдельного направления для того же руководства КГБ Армении? Прежде всего это чины и льготы, это право на определенные привилегии, которые не снились другим республиканским руководителям, и так далее, и тому подобное. К слову сказать, я слышал, что у азербайджанских коллег таким определяющим направлением был Иран, не так ли?

— Был, да сплыл. Когда там началась вся эта заваруха с низложением шаха, местных чекистов на пушечный выстрел не подпускали к этой проблеме. Все взяло в свои руки центральное руководство.

— Искренне сочувствую. Но и у армянских коллег не всегда все проходило гладко. Ты, очевидно, помнишь об их стычке с Моссадом?

— Что ты конкретно имеешь в виду?

— Как что? Ну эту историю с армянской диаспорой Ливана.

Все это Вагиф знал и даже года два назад имел беседу с коллегой, непосредственно принимавшим участие во всех этих делах. А суть была в следующем. Сразу после охлаждения отношений между СССР и Израилем советская разведка начала очень усердно «разрабатывать» Ближний Восток. Особенно ее интересовал Израиль. Злые языки утверждали, что это было связано в первую очередь с личным отношением тогдашних руководителей страны к евреям вообще. Но как бы там ни было, Израиль оказался крепким орешком.

Лобовые атаки не дали никакого эффекта. Практически никто из того небольшого числа советских евреев, которым дали разрешение на выезд, не согласился сотрудничать с советскими спецслужбами. А те единицы, которых вынудили это сделать, либо сами добровольно сдавались израильским властям сразу по приезде на «землю обетованную», либо их вычисляли буквально в считанные дни.

Тогда «стратеги» из внешней разведки решили сделать маневр, и сразу по двум позициям. Избрать для резидентуры совсем другую страну и по возможности не привлекать к работе граждан Израиля. Такой страной оказался Ливан, а привлеченными к работе в большинстве своем представители местной армянской диаспоры.

Не вдаваясь в подробности операции, о которой можно написать отдельную книгу в нескольких томах, скажем основное. Практически вся группа была вычислена сотрудниками Моссада, полностью заблокировавшими деятельность горе-разведчиков. А когда кое-кто из них попытался связаться с террористическими группами антиизраильской ориентации, для них наступили очень тяжелые дни, закончившиеся тем, что многих из них пришлось в спешном порядке вывозить в Союз.

Все это было хорошо известно не только высшему руководству спецслужб СССР, но и оперсоставу, и долго еще ходили в «конторе» анекдоты об операциях в Ливане.

В этот момент кто-то постучал в дверь и в проеме показался Саид. Он принес полный кофейник густого черного кофе и несколько сладких медовых лепешек. Сразу было заметно, что Артема здесь уважают. Этот незапланированный перерыв в их разговоре был как нельзя кстати. От всех этих проблем у Вагифа ужасно разболелась голова. Артем перекинулся несколькими короткими фразами с Саидом, и тот, слегка поклонившись, вышел из комнаты.

— Хорошо, как у нас со временем? — прервал наконец затянувшееся молчание Вагиф.

— Еще с полчаса есть.

— А как ты будешь потом, после меня, уходить?

— Мы будем уходить вместе.

Время тянулось немыслимо медленно. Крепкий кофе благотворно подействовал на Вагифа, головная боль как-то сразу прекратилась. И тогда он задал последний интересующий его вопрос:

— Артем, ты, очевидно, знаешь, что происходит в Закавказье. Последние несколько лет ты был далеко от родины и в силу этого можешь несколько иначе взглянуть на создавшуюся обстановку. Как ты думаешь, что происходит?

— Как я представляю создавшуюся дома обстановку? — задумчиво повторил он вопрос. — В принципе я уже отчасти ответил на твой вопрос, рассказав о здешних проблемах. Во всех этих проблемах очень много общего. Меняются названия стран, народы, а вопросы все те же. Кто-то хочет соблюсти свои интересы, при этом не запачкавшись, и этот «кто-то» имеет деньги. Он выискивает подходящую проблему, лучше всего имеющую давнишнюю историю, находит также непосредственных исполнителей, как правило, людей амбициозных, и с помощью порой банальнейших лозунгов ввергает народы в ненужное им кровопролитие. Что же касается нашего региона, то однозначно — здесь ведется большая и довольно грязная игра. К слову сказать, я от кого-то слышал, что всю операцию по армяно-азербайджанскому конфликту еще в самом начале кто-то с большим вкусом назвал «конфетти». Как тебе названьице, впечатляет?

— Да, лучше не придумаешь. Падает дождь разноцветных бумажек, а что происходит под ними — одному богу известно.

— Вот-вот, только с некоторым уточнением: скорее всего — черту, а не богу. Да, между прочим, видел я недавно нескольких добровольцев-армян из Сирии. Фанатики, в самой Армении никогда не были, воспитаны на книгах своих духовных лидеров шестидесятилетней давности, где особой разницы между мусульманином и зверем нет. Что они могут понять в этой проблеме? Я думаю, ничего. Так что в ближайшем будущем во всем этом трудно будет разобраться, это уж точно. Ну, а вообще-то, по-моему, вся эта история — не что иное, как пробный шар, пущенный определенными силами, плохо относящимися к нашему отечеству. Ведь подобный вопрос уже не раз поднимался. Раньше это не проходило. Запустили в очередной раз, и оказалось — удачно. Ты меня извини за такое несколько вольное сравнение, но если говорить кратко, я вижу эту проблему именно так.

— Скажи, ведь ты уже давно на Востоке, что такое исламский фундаментализм?

— Ну и вопросик! Ты что думаешь, я на все вопросы знаю ответы?

— Меня интересует твое личное мнение.

— Мое личное, говоришь? Так вот, я воспринимаю фундаментализм, так сказать, методом аналогии с тем, что уже было. Давай вспомним, с чего начались крестовые походы.

— Какие крестовые походы? А это тут причем?

— В этом мире все взаимосвязано. Так вот, как тогда все начиналось? Развитый Восток, масса восточных товаров на рынках западных стран, и все большей частью относятся к роскоши. Утонченная восточная философия, почти волшебная медицина и рядом со всем этим погрязший в междоусобицах варварский Запад. Внутренние распри в странах Запада, нескончаемые народные бунты, то там, то здесь стихийно возникающие религиозные секты, призывающие возвратиться к основам раннего христианства, к своего рода христианскому фундаментализму. И когда этот бурлящий котел готов взорваться изнутри, ему дают возможность, так сказать, выпустить пар. Оказывается, не бароны и маркизы, обложившие непомерной данью своих крестьян, виноваты в их тяжелом положении, а неверные, товары которых покупают эти вельможи, будто малые дети, не умеющие соразмерить свои желания с собственными возможностями, в результате чего и вводятся новые налоги. Вывод ясен: виноваты мусульмане. Не служители церкви, прибравшие лучшие земли к своим рукам и не брезгующие давать деньги в рост, что ими самими было прилюдно проклято, виноваты в повальном голоде народа. И даже не евреи, на которых в то время привычно списывалось все и вся в этих странах. Возможно, потому, что по всей Европе прокатилась волна погромов, единственным объяснением которых было утверждение церкви, что они дают деньги под проценты. Как будто не тем же самым занималось большинство тогдашнего религиозного «начальства». И опять во всем повинны все те же мусульмане, поскольку они незаконно владеют религиозными святынями христианства. И в результате — нескончаемые войны, в которых более варварский Запад постепенно брал верх над цивилизованным Востоком. Что в целом было вполне понятно. В таком малоэстетичном ремесле, как война, как правило, верх в конце концов берет тот, кто более жесток и коварен.

— Ты имеешь в виду все войны без исключения?

— Для последней войны можно сделать исключение.

— Хорошо, это все понятно. Но как оно связано с нынешним временем?

— Непосредственно, только все поменялось местами: цивилизованным в определенном смысле стал Запад. Восток, согласно принятым понятиям, оказался «диким», христианский фундаментализм сменился мусульманским. Стратегическое сырье средневековья — металлические руды, залегающие на Западе, — сменилось нефтью, главные запасы которой находятся на Востоке, а все остальное — методы решения подобных проблем, основные движущие силы — осталось без изменения. Да противоположное было бы более чем странным, ведь человек остался человеком. Так, лоска стало побольше, и все.

— То есть мир ждет глобальное столкновение Запада с Востоком?

— Вполне возможно.

— Знаешь, Артем, моя бедная голова не в силах все это переварить. Для меня это явно перебор. И вообще, сколько там времени, может, пора делом заняться?

Как и предполагал Вагиф, было самое время. Через несколько минут в лагере должен был начаться обед. Артем, улыбнувшись, поднялся и протянул Вагифу большую таблетку светло-розового цвета.

— Оружие тебе не оставляю, так как тебя все равно обыщут после моего ухода. А таблетка поможет тебе добраться до машины. Постарайся сделать все в темпе, нам еще предстоит всю ночь ехать.

И, махнув рукой, Артем вышел из комнаты. Сразу после его ухода в комнату вошел Саид с каким-то незнакомым парнем. Как и предупреждал Артем, они тщательно обыскали Вагифа и, удостоверившись, что оружия нет, покинули комнату. А через минуту Саид вернулся уже один и принес обед. На сей раз он состоял из куска жесткого мяса и небольшой лепешки. Вместо кофе — чай.

Как только Саид покинул комнату, Вагиф проглотил таблетку и запил чаем. Откинувшись на подушку, он стал ожидать ее действия. Минуты через три он почувствовал себя несравненно лучше. Боли не было, ноги хоть и с трудом, но слушались его. Голова была на удивление свежей.

Встав, Вагиф осторожно добрался до двери. Приоткрыв ее, внимательно огляделся по сторонам. Рядом никого не было. Дойдя до края стены, Вагиф с надеждой взглянул на возвышающийся невдалеке холм. Там должен был находиться Артем. Глубоко вздохнув, Вагиф сделал несколько первых шагов. Эти метры казались бесконечными, было такое впечатление, что время остановилось. Обильный пот заливал глаза Вагифа, сердце учащенно билось.

Наконец он добрался до холма и, преодолев последние метры, оказался с его противоположной стороны. У «джипа» лицом к нему стоял Артем, а рядом, спиной к Вагифу, — незнакомый мужчина. Только сейчас Вагиф понял, почему он должен был самостоятельно преодолеть эти чертовы метры. Артема ни на минуту не оставляли на территории лагеря одного и он ничем не мог помочь Вагифу.

Увидев Вагифа, Артем что-то громко произнес и, широко улыбнувшись, нанес стоящему рядом мужчине удар в нижнюю часть живота носком тяжелого ботинка. После чего, перехватив за приклад выпавший из его рук автомат, резко ударил схватившегося за живот мужчину по затылку. Тот грузно упал на песок.

Вагиф к тому времени был уже у машины. Артем помог ему взобраться на переднее сиденье и, бросив ему на колени автомат охранника и два запасных рожка к нему, резко тронул машину с места. Уже отъехав на значительное расстояние, он протянул Вагифу очередную таблетку, но уже серого цвета и дал запить ее коньяком из небольшой медной фляжки.

Минут через пять они въехали в какое-то полуразрушенное строение. Оставив во дворе «джип», они пересели в «форд-универсал» и сразу же отправились дальше. Погони пока не было. Дорога оказалась ухабистой. Несмотря на все мастерство Артема, Вагифа нещадно трясло. Действие таблеток постепенно ослаблялось, и он стал все явственнее ощущать подкатывающую боль.

Артем, увидев, что Вагифу не по себе, протянул ему еще одну таблетку, но тот отрицательно покачал головой. Боль пока была терпимой, а потом, когда потребуется по-настоящему ее заглушить, таблетка из-за частого употребления может не подействовать.

Они находились в пути уже более трех часов. Вскоре они выехали на какое-то шоссе, и Артем прибавил скорость. До ближайшего города оставалось не более получаса езды. Там они должны были пересесть в другую машину, которая доставит их на борт шхуны. С ее хозяином — старым абхазцем, промышляющим контрабандой, уже обо всем договорились. Иногда он помогал переправляться в ту или иную сторону и людям. Советские спецслужбы также не раз пользовались услугами этого старого морского волка. Взамен советская пограничная служба смотрела сквозь пальцы на некоторые его профессиональные шалости. Но до него надо было еще добраться.

— Послушай, — неожиданно прервал молчание Артем, — даст бог, все пройдет по плану, но если что-нибудь сорвется, имей в виду — в городе, куда мы направляемся, в настоящее время находится компания ребят из Союза. Чем они занимаются, я не знаю, но ребята крутые и за хорошие деньги не только тебя, пол-Турции вывезут. Короче говоря, здесь, — он протянул Вагифу пачку долларов, — ровно десять тысяч. Если что, обратись к ним, они остановились в отеле рядом с базарной площадью.

До города было всего несколько десятков километров. Неожиданно они заметили впереди яркий свет фар вынырнувшего откуда-то сбоку автомобиля. Не сбавляя скорости, он мчался на них, включив все фары. Когда между ними оставалось буквально несколько сот метров, водитель той машины включил сирену. Картина была впечатляющей. Тяжелый автомобиль военного образца под вой сирены в свете четырех мощных фар и прожектора несся на всей скорости на небольшую легковушку.

Артем, вцепившись в руль и как бы застыв, пристально смотрел вперед. Когда до встречной машины оставалось буквально несколько десятков метров, он резко нажал на тормоза и сразу же выжал сцепление. От удара Вагифа подбросило вверх. Встречная машина, несмотря на большую массу, чем у их «форда», слегка развернулась вправо.

Вывернув до отказа руль, Артем включил заднюю передачу и выжал газ. Бедный «форд» с развороченным капотом громко чихнул и, выплюнув облачко дыма, с визгом развернулся и оказался слева от военного автомобиля, почти параллельно ему. И в таком же положении, задом наперед, он, набирая обороты, помчался вперед.

Но за секунду до этого Вагиф, вскинув автомат, успел выпустить длинную очередь по сидящим в машине людям. Но, видимо, без особого успеха, если не считать разлетевшегося в разные стороны лобового стекла своего же автомобиля. Тогда, оказавшись уже на более безопасном расстоянии и тщательно прицелившись, он выпустил содержимое всего второго магазина в канистру с топливом, прикрепленную слева от задней двери машины.

Зарево от взорвавшейся машины было видно издалека. В салоне «форда» стало настолько светло, что Вагиф отчетливо разглядел крупные капли пота, выступившие на лице Артема. Наконец, затормозив и развернувшись по направлению движения, они внимательно осмотрели, во что превратилась их машина. Капот снесло, лобового стекла не было, одна дверца висела на каком-то тоненьком проводе и могла в любую минуту упасть. Тем не менее машина двигалась, а это было куда важнее.

До города оставались считанные километры, вдалеке уже показались развилка и бензоколонка с большим светящимся плакатом, на котором разноцветными буквами было написано всего два слова: «Добро пожаловать». Артем, уверенный, что самое плохое позади, что-то крикнул Вагифу, весело рассмеявшись, а тот, отбросив в сторону ненужный автомат, потянулся к фляге с коньяком. Но в этот самый момент сзади что-то громко хлопнуло, и багажник машины неожиданно запылал.

Резко обернувшись, Вагиф увидел низко летящий вертолет, обстреливающий их какими-то шарообразными сгустками огня из странной штуковины, отдаленно напоминающей пушку с очень коротким стволом, которая была закреплена слева от кабины. Потом вертолет пролетел над ними и опустился прямо на шоссе впереди машины.

Вагиф повернул голову в сторону Артема. Струйка крови текла по его лицу, заливая глаза. Артем протянул руку и сильно толкнул Вагифа, и тот, сорвав еле державшуюся дверцу, вылетел из машины. Уже упав на шоссе, Вагиф увидел, как их «форд», не сбавляя скорости, врезался в не успевший набрать высоту вертолет. Обе машины одновременно вспыхнули.

Перевернувшись набок, Вагиф пополз в сторону от шоссе. Он полз очень долго. Вагиф не видел, как приехала полиция, а за ней машина «скорой помощи». К тому времени он уже потерял сознание и лежал в кювете в нескольких десятках метров от груды металла, в которую превратились вертолет и их автомобиль. На его счастье, полицейские не стали прочесывать территорию вокруг места происшествия, оставив, очевидно, это малоприятное занятие на утро.

А следующим утром Вагиф, вконец разбитый, то и дело теряющий сознание от нестерпимой боли, лежал на заднем сиденье старенького «ситроена», подобравшего его на обочине дороги, куда он выполз. Перед тем как в очередной раз потерять сознание, он успел протянуть водителю несколько банкнот и бумажку, на которой был написан адрес отеля, где остановились крутые ребята из Союза.

Вагиф пришел в себя лишь поздним вечером. Открыв глаза, он окинул взглядом комнату. Это скорее всего был не самый дорогой номер отеля средней руки. Рядом с кроватью, на которой он лежал, стоял стул, на котором находились его вещи, но уже выстиранные и тщательно отглаженные. В противоположном углу комнаты, прямо напротив его кровати, свесив в сторону голову, полулежал в кресле молодой парень лет двадцати — двадцати пяти. Что-то в облике этого молодого человека показалось Вагифу знакомым, но что конкретно, он пока не мог понять.

Вагифу ужасно захотелось пить. Разглядев недалеко от стула низкий журнальный столик, на котором стояли бутылка с соком и высокий стакан, он протянул руку. Ему удалось без особых усилий наполнить стакан соком, но когда он попытался поднять его, тот неожиданно выскользнул и с шумом упал на стол.

Молодой человек сразу поднял голову и взглянул на Вагифа. И тогда он узнал его. Перед ним сидел тот самый чеченец, которого он спас в Грозном, но уже несколько возмужавший и значительно окрепший, несмотря на короткий срок, прошедший с момента их встречи. Вагиф даже вспомнил его имя. Его звали Русланом.

— Ну, хорошо, что вы пришли в себя, — улыбнувшись, произнес Руслан, — а то я уже стал волноваться. — Он подошел к Вагифу и протянул ему стакан с соком. — Я уже, грешным делом, думал, что вы не выкарабкаетесь. Ведь когда вас сюда привезли, на вас живого места не было. Сплошные синяки и кровоподтеки.

— Как долго я оставался без сознания?

— Сутки или около того.

— И все это время ты был рядом?

— Конечно… А что, я сделал что-то не так?

— Нет-нет, все именно так. Нетрудно было просидеть сутки рядом со мной?

— Да нет, все нормально.

— Расскажи-ка, Руслан, все по-порядку. Как я тут оказался, что ты тут делаешь? Короче, все, что считаешь необходимым.

Рассказ Руслана был краток. Привез Вагифа прошлым утром какой-то старик. Довез на своей колымаге прямо до дверей гостиницы и давай стучать в дверь. Всех постояльцев перепугал. Хорошо, что в то утро сам Руслан был на часах, а то администрация отеля уже хотела вызвать полицию. Вагифа сразу заинтересовало то, что Руслан стоял «на часах», но он решил пока не проявлять излишнего любопытства.

Разглядев, что перед ним тот самый человек, который его спас, Руслан, недолго думая, затащил Вагифа в свою комнату, благо, он занимает отдельный номер. А уже потом, когда все утихло, он раздел Вагифа, уложил в постель, а вещи его отнес в чистку, которая находится тут же, на первом этаже. Видя, что Руслан что-то недоговаривает, Вагиф сам задал интересующий его вопрос:

— Послушай, Руслан, ты что, один тут?

Оказалось, их здесь из Союза семеро. За главного некий Михаил, мужчина лет под сорок. Трое из семерых были русские, двое — крымские татары, а двое — чеченцы. Когда Вагиф напрямую спросил, как восприняли его появление остальные шестеро, Руслан несколько смутился. Из его сбивчивого объяснения Вагиф понял, что пятерых его появление мало взволновало. Единственный, кто открыто высказал неодобрение, был Михаил, но Руслану все-таки как-то удалось его переубедить. Так что Вагиф мог быть спокоен и рассчитывать на их гостеприимство.

Вагиф не пытался узнать у Руслана цель приезда в Турцию их группы, посчитав это излишним. Но позже он пожалел о том. Знай Керимов с самого начала, чем занимается Михаил со своей группой, он мог бы избежать многих дальнейших осложнений. Тогда же он решил, что давить на Руслана, — поскольку было ясно, что сам он ничего не расскажет, — несколько нечестно, и не стал задавать никаких вопросов на эту тему.

Как ни странно, несмотря на все пережитое им, раны успешно затягивались, и уже на следующее утро он смог встать с постели, вполне самостоятельно добраться до стола и даже весьма плотно позавтракать. У него неожиданно появился просто волчий аппетит. Тогда же утром, несмотря на все возражения Руслана, он перебрался в отдельный номер рядом с комнатой Руслана.

Большую часть суток Вагиф спал и просыпался лишь для того, чтобы поесть, после чего, уже через полчаса, снова засыпал. Все это время сознание, как бы оберегая его от опасных для него переживаний, ни разу не давало ему возможности обдумать сложившуюся ситуацию, все время держа его в каком-то сонном состоянии. Но постепенно, по мере того как он чувствовал себя все лучше и лучше, в памяти стали восстанавливаться прошедшие события.

Он с болью в сердце вспомнил во всех подробностях страшную гибель Артема, который ценой своей жизни спас его. Он отчетливо, до мельчайших подробностей, воссоздал весь их разговор, пытаясь понять, где они ошиблись в своих расчетах. Но всякий раз приходил к одному и тому же выводу, что с их стороны ошибки не было. У них на самом деле было очень мало шансов спастись, а то, что предоставила им судьба, они использовали максимально. И все равно где-то глубоко в душе оставалось горькое сознание того, что из-за него погиб еще очень молодой и полный сил человек и если бы не он, Артем был бы сейчас жив.

За все время пребывания Вагифа в отеле никто из семерки, кроме Руслана, его не посещал, хотя бы просто из элементарного любопытства. И это было несколько непонятно. Прошло два дня. Вечером, после обеда, Вагиф стал обдумывать, что делать дальше. У него практически остались все деньги, которые дал ему Артем. Кроме того, он знал, как найти капитана-контрабандиста, с которым договаривались о доставке Вагифа на советское побережье, и можно было попытаться найти его.

Оставалось одно маленькое, но существенное «но». Вагиф никак не мог понять, почему его не ищут люди Репина. Он ни минуты не сомневался, что при желании они давно уже могли перевернуть весь город и разыскать его. Поэтому было непонятно, отчего они этого не сделали. Предположение, что он просто перестал их интересовать, было более чем наивным.

В любом случае независимо от того, насколько он представлял для них интерес, просто следуя принятой практике, они должны были нанести ему визит. Но они этого не делали, и Вагиф предположил, что именно потому, что он находится в этом отеле, а возможно, и вследствие того, что здесь оказалась эта таинственная семерка, коллеги Репина не проявляют излишней активности. В таком случае оставалось одно — получше узнать, что из себя представляют эти люди.

Обдумав все, Вагиф решил сам форсировать события и пригласить их всех на ужин в ресторан. Далеко идти ему пока было трудно, и он решил остановиться на ресторане, расположенном на первом этаже отеля. Кормили здесь достаточно сносно, в чем он уже лично убедился, да и атмосфера располагала к более непринужденной обстановке.

Приглашение он передал через Руслана, несколько сомневаясь, будет ли оно принято, но все обошлось. В тот же день счастливый Руслан забежал к нему в номер и сказал, что Михаил благодарит и сегодня вечером они все семеро свободны.

До ужина оставалось несколько часов. Особого труда в выборе блюд и напитков не предвиделось. Вагиф со спокойной совестью предоставил это сделать администратору ресторана. Сам же потратил оставшееся время с большей пользой. Во-первых, он приоделся, воспользовавшись услугами небольшого магазинчика готового платья, находившегося недалеко от отеля, куда он послал мальчика-портье.

Во-вторых, ему удалось узнать, в каком номере проживает Михаил, а также где лежат запасные ключи от всех комнат отеля. В завершение всего он тут же, в небольшом магазине, уютно расположившемся в вестибюле отеля, приобрел небольшой диктофон японского производства, который легко умещался в ладони и обладал завидной чувствительностью.

Ужин начался весело. Михаил оказался жизнерадостным мужчиной лет сорока, очень непосредственным в общении. Он сразу же сказал что-то смешное по поводу одного из восточных блюд, притом совсем беззлобно, что вызвало невольные улыбки у присутствующих, и все пошло, как говорится, своим чередом. Пили за столом мало. Крымские татары вообще не притронулись к спиртному, чеченцы предпочли сухое вино, лишь трое русских да Вагиф баловались водкой, и то весьма умеренно.

Душой компании как-то естественно стал Михаил. Он рассказал массу веселых историй из жизни так называемых «челноков», которые постепенно становились обязательной принадлежностью всех турецких базаров и барахолок. Досталось и местным торговцам, которые на первых порах безбожно надували новоявленных бизнесменов, пока еще плохо ориентирующихся в премудростях восточного торга. Но, к слову сказать, те быстро все освоили, и последнее время бизнес шел, что называется, на равных.

Вагиф внимательно слушал Михаила, не забывая следить за тем, как ведут себя остальные члены их небольшой компании. Оба татарина были крепкими ребятами лет под тридцать. Никаких деталей ни в одежде, ни в манере поведения, которые хоть как-то могли бы помочь в определении их рода занятий. Единственное, что бросалось в глаза, — то, как аккуратно и сосредоточенно они ели, не спеша, с каким-то внутренним достоинством. А манера есть обычно многое может сказать о характере и наклонностях человека. Они ели как люди, знающие себе цену и в данный момент находящиеся не на дружеской пирушке, а на необременительной, приятной, но все-таки службе.

Чеченцы вели себя так же, как татары. Внимательно слушали Михаила, согласно кивали, но помалкивали, не спеша потягивая легкое вино. Лишь Руслан изредка улыбался Вагифу, как бы говоря своей улыбкой, что все идет наилучшим образом.

Двое русских держались куда свободнее. Они перешучивались с Михаилом, иногда даже беззлобно дерзили, называя его почему-то Гризли, хотя в его повадках не было ничего от неуклюжего североамериканского медведя, и вообще чувствовали себя именно так, как и должно на дружеском обеде.

Никто из них не поинтересовался, как здесь очутился Вагиф, ни один не спросил, как он себя чувствует. Невольно создавалось такое впечатление, что им и без его ответов все хорошо известно и они не собираются тратить время на эти ненужные расспросы. Обращались они к нему по имени, которое значилось в его документах, полученных в Москве. И изредка возникали небольшие накладки.

Дело в том, что Вагиф не предполагал активно использовать свои поддельные документы и потому не удосужился привыкнуть к своему новому имени. В связи с этим он иногда пропускал мимо ушей обращение к нему, не успевая сразу среагировать, что, естественно, бросалось в глаза. Но они не обращали на это никакого внимания или очень искусно делали вид, что не обращают.

Поняв, что из них ничего не вытянешь, Вагиф решил откланяться, сославшись на слабость. Более того, он согласился на предложение одного из татар проводить его до номера. Поднявшись наверх и поблагодарив за помощь, Вагиф прошел в свой номер. Постояв минуту у двери и убедившись, что его провожатый спустился вниз, он тихо выскользнул из комнаты и незаметно пробрался к номеру Михаила. Ключ от его двери Вагиф успел взять из комнаты горничных еще до ужина. Это, без сомнения, было опасно, но другого выхода у него не было.

Осторожно открыв дверь, Вагиф вошел в номер. Он молил бога, чтобы Михаил не оказался настоящим профессионалом и не подготовил обычную серию ловушек, позволяющих обнаружить чужой интерес к своей персоне, поскольку в данной ситуации он был просто не в силах найти все эти ниточки, скляночки и тем более хорошую аппаратуру. Прислонившись к двери, он глубоко вздохнул и, наконец решившись, приступил к тщательному обыску.

Света он не зажигал, пользуясь электрическим фонарем, приобретенным там же, где диктофон. Свет, исходящий от фонаря, был слаб, и приходилось сильно напрягать глаза, чтобы разглядеть многочисленные документы и бумаги, которыми был набит «дипломат» Михаила. Ничего интересного Вагиф так и не нашел, кроме непонятных на первый взгляд таблиц с какими-то цифрами и буквами. Номер был просто завален турецкими товарами, притом далеко не лучшего качества. Это был обыкновенный ширпотреб, порой куда хуже отечественного.

Оружия или какой-нибудь аппаратуры тоже не было. Быстро переписав в свою записную книжку кое-какие записи, показавшиеся ему интересными, Вагиф случайно бросил взгляд на телефон, рядом с которым увидел открытую записную книжечку. Подойдя поближе, он внимательно посмотрел на сделанные в ней пометки. Первый же телефонный номер заинтересовал его настолько, что он стал быстро переписывать все номера на странице на букву «о».

Он настолько увлекся, что не сразу уловил характерный звук вставляемого в замочную скважину ключа. Быстро положив книжечку на место, он спрятался за тяжелую портьеру, висящую недалеко от телефона.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли двое. Слегка переместившись влево, Вагиф разглядел Михаила и одного из татар. Они молча подошли к столу, и вскоре послышался шум наполняющихся фужеров.

— Ну, как тебе этот «турок»? — смеясь, спросил Михаил своего напарника.

— Опасный тип, — односложно ответил его собеседник.

— Очень опасный, — с нескрываемой иронией протянул Михаил. — А мы этого «опасного», как барана, продадим за пять тысяч долларов.

— Это для него слишком малая цена, — с сомнением в голосе произнес татарин.

— Ну и черт с ним, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Да, а ты не знаешь, откуда этот молодой чеченец знает его?

— Ничего конкретного он мне не говорил, просто сказал, что должник его.

— Не нравится мне все это. От этих кавказцев чего угодно можно ожидать. Присматривай за ним. А если что — нам больше достанется, а?

— Заметано, сделаем.

— Так как у нас дела с «басмачами»?

— Ты имеешь в виду турок или афганцев?

— Да какая разница, черт подери! Я имею в виду тех, к кому мы должны поехать завтра утром.

— Тогда турок. Все нормально. Все бумаги подготовлены, партия оговорена, осталось лишь договориться об окончательной цене.

— Ну, и?..

— Жмутся, не хотят платить премиальные.

— Сволочи! — в сердцах вскричал Михаил. — Они получают почти задарма лучшие в мире противовоздушные установки и не хотят заплатить несчастную премию в несколько тысяч долларов.

— Их смущает, что эта премия прежде не оговаривалась и не входит в ранее согласованную сумму. Кроме того, «товар» часто приходит в плохом виде, грязный, почти неупакованный.

— Скажи им, что если они хотят иметь дело со мной, пусть платят премию, а насчет товарного вида нечего беспокоиться, скоро этого добра они получат до пупа, бери не хочу, и сплошь в самом что ни на есть товарном виде. Передашь?

— Передам.

— Да не церемонься с ними. Сейчас хорошее оружие в цене, будут артачиться — других найдем, так этим сукиным детям и скажи… Да, а когда мы должны передать этого друга Руслана американцу?

— Завтра вечером.

— Утром отошли Руслана куда-нибудь подальше, а потом разберись с ним, не нравится он мне что-то.

— Разберусь.

— Что-то тоскливо мне, — неожиданно тихо произнес Михаил. — Может, к девкам поехать, а?

Через минуту они покинули комнату. Вагиф, аккуратно положив в карман диктофон, с помощью которого записал весь их разговор, вышел из-за портьеры. В целом все было ясно. У него, как обычно, времени было в обрез, точнее, до следующего вечера, а сделать предстояло очень многое.

Первым делом он прошел в свой номер и позвонил по телефону Руслану. Тот был уже у себя. Не вдаваясь в излишние подробности, Вагиф попросил его зайти к нему, предупредив, чтобы Руслан никому ничего не говорил.

Когда он пришел, Вагиф провел его на кухню и дал прослушать через наушники, входившие в комплект диктофона, беседу Михаила и татарина. После чего мягко, но настойчиво попросил его рассказать все, что он знает об этих людях.

Рассказ Руслана как всегда был краток. Его и другого чеченца наняли для охраны. Охранять надо было Михаила. Его представили как бизнесмена, который хочет найти связи на турецком рынке. В их функции входили его личная безопасность и выполнение мелких поручений. Деньги посулили небольшие, но чеченцам, оказавшимся в то время на мели, и эти пригодились бы. А уж потом к ним присоединились остальные.

Вагиф задал еще несколько десятков коротких вопросов, пока после одного из них Руслан неожиданно не вспомнил фразу, произнесенную как-то Михаилом в разговоре с одним из своих товарищей. Он сказал, что как только вернется в свою часть, сразу же пойдет к одному «прапору» и выбьет ему все зубы. Тот человек, к которому он обратился здесь, в Турции, по рекомендации того самого прапорщика, обманул его, подсунув некачественные кожаные куртки.

Это было уже нечто. Потом Руслан вспомнил, что всякий раз, уезжая на очередную деловую встречу, Михаил брал с собой тяжелую сумку, которая по возвращении всегда оказывалась пустой. Тогда Вагиф задал еще два вопроса. Первый — как они добирались до Турции, и второй — каким образом они провезли через границу те самые ящики, из которых перед каждой встречей извлекается то, что становится содержимым этих сумок.

Как оказалось, до Турции они добирались через Грузию на обыкновенном туристическом автобусе, систематически курсирующем по этому маршруту. Потом они откололись от группы и с тех пор живут вполне самостоятельно. Руслан не мог объяснить, почему ими давно не заинтересовались турецкие власти, но высказал предположение, что немаловажную роль в этом сыграло наличие среди них татар. Он сам слышал, как однажды Михаил, немного перебрав, громко хвастался, что местные власти у него в кулаке, поскольку кто-то там, наверху, среди турецких чиновников, приходится близким родственником одному из его ближайших друзей.

Что же касается ящиков, то они получили их несколько позже. Руслан не знал как именно их сюда доставили, но из последующих разговоров он понял, что их привезли чуть ли не на военном самолете, который сделал здесь небольшую остановку. Сам же самолет направлялся куда-то в Африку. Это показалось Вагифу несколько фантастичным. Он не мог и предположить, что военно-транспортный самолет ВВС Союза, летающий в далекую Африку, может взять и подбросить в другую страну несколько ящиков с оружием. Но в том, что это было оружие, и явно далеко не устаревшее, он был уверен на все сто.

А о сговоре между Михаилом и американцем Руслан вообще ничего не знал, и это было для него полным откровением, точно так же, как и приказ Михаила о его устранении. Молча прослушав весь разговор, он минуты три сидел неподвижно, а потом, неожиданно покраснев, с горечью сказал, что так ему и надо. Нужно было думать, с кем связываться.

На дворе была уже глубокая ночь. Необходимо было выпутываться из создавшегося положения. Как оказалось, Руслан оружия не имел, если не считать небольшого кинжала с острым как бритва лезвием. Вагиф предложил ему вернуться к себе и взять только самое необходимое. Сам же, быстро рассовав по карманам необходимые вещи, обдумывал свои последующие действия.

Уходить надо было сейчас, но в то же время Вагифу очень хотелось ознакомиться с содержимым таинственных ящиков. Он прекрасно понимал, что больше такого шанса просто не представится. Кроме того, была еще одна проблема. Если Михаил решил его сдать, то, по логике вещей, этой ночью его сон должны были стеречь, чтобы он случайно не оставил их без «честно заработанных» денег. И встречи со стражами тоже как-то надо избежать. Так что подумать было о чем.

Ящики, по словам Руслана, находились в том же отеле, в комнате рядом с номером Михаила, но туда можно пробраться только через его гостиную. Ключа от этой комнаты ни у кого, кроме Михаила, не было, даже у администрации отеля. Тут только Вагиф вспомнил о ключе, который позаимствовал в комнате горничных и совсем забыл о нем. Все это время ключ мирно лежал у него в кармане.

Вагиф с раздражением хлопнул себя ладонью по лбу — из-за его забывчивости все могло сорваться, вздумай кто-нибудь из обслуживающего персонала проверить наличие запасных ключей. Но, с другой стороны, это несколько облегчало задачу, во всяком случае с одной дверью проблем не предвиделось.

Как только вернулся Руслан, они вместе покинули номер и осторожно направились в сторону комнаты Михаила. Сделав несколько шагов, Вагиф неожиданно услышал, как кто-то осторожно приближается. Выглянув из-за шкафа, за который они едва успели спрятаться, Вагиф увидел одного из спутников Михаила, занявшего позицию прямо напротив двери его номера. Они вовремя успели его покинуть.

Тихо подобравшись к нужной двери, Вагиф осторожно вставил ключ в замочную скважину, потом не спеша повернул его. Замок еле слышно щелкнул, и дверь открылась. Проскользнув внутрь, они не стали зажигать свет и снова воспользовались электрическим фонарем.

Дверь интересующей их комнаты находилась слева. Как и предвидел Вагиф, замок на сей раз попался не из легких. Без специальных инструментов открыть его было невозможно, к тому же поджимало время. В любую минуту мог вернуться Михаил со своими друзьями, что было очень и очень некстати. Тогда Вагиф решился на довольно рискованный шаг. Свалив в кучу перед дверью все бумаги, которые он выгреб из «дипломата», и не забыв опустить в карман пиджака некоторые особо интересные вместе с записной книжкой Михаила, Вагиф поджег эту кучу.

Потом, подбежав к тяжелому буфету, попытался подвинуть его к входной двери, но силы были не те, сказывалось ранение. Только теперь, поняв замысел Вагифа, стоявший рядом и все это время удивленно взирающий на его действия Руслан, бросился ему помогать. Вместе они придвинули к двери этот чертов буфет, а потом еще какую-то мебель.

Огонь разгорелся не на шутку. Вагиф так разложил бумаги, что первой занялась правая сторона двери, где находился замок. В комнате уже было трудно дышать, под ноги то и дело попадались провода сорванной ими противопожарной сигнализации, но дверь все еще держалась. Тогда, развернув широкий письменный стол, Вагиф положил его набок прямо напротив двери, и они вместе с Русланом использовали его в качестве тарана. Лишь после третьего удара дверь подалась, и они оказались в комнате.

«Боже, — подумал Вагиф, — что я сделал? А если здесь что-нибудь взрывоопасное?» Но анализировать уже не было времени. Кто-то барабанил во входную дверь, дым заполнил весь номер и стал вырываться наружу. Вагиф подбежал к первому ящику и поднял крышку. Там находились какие-то капсулы. Схватив одну и положив ее в карман, Вагиф поднял крышку другого ящика и обнаружил советский автомат последней модификации, который даже еще не поступил на вооружение подразделений спецназначения.

В следующем ящике он увидел несколько очень легких бронежилетов из неизвестного для него материала. В последнем ящике нашел какую-то электронную аппаратуру, очень отдаленно напоминающую рации, используемые в разведывательной деятельности, но гораздо меньшего размера. Больше ящиков в комнате не было. Уже покидая комнату, Вагиф прихватил небольшую спортивную сумку, лежащую на стуле. Он прижал ее к лицу и бросился сквозь огонь в соседнюю комнату, где его дожидался Руслан. Ему он строго-настрого запретил покидать эту комнату.

Входная дверь уже еле держалась. Через секунду-другую она должна была рухнуть. И тогда Вагиф, забежав за буфет, махнул рукой Руслану. Тот сразу все понял и пристроился за его спиной. Наконец дверь с сильным грохотом упала. В коридор повалил удушливый дым. Люди за дверью от неожиданности на секунду потеряли контроль за происходящим, и этого оказалось вполне достаточно для Вагифа и Руслана.

Прошмыгнув перед носом шестерки, сгрудившейся у входа в номер, они вначале затерялись в толпе постояльцев, которые высыпали в коридор, а потом вообще покинули отель. Единственное, что их смущало, это их внешний вид. Им срочно необходимо было где-нибудь почиститься.

Проходя мимо автостоянки, Руслан молча кивнул на стоявший в сторонке «мерседес». Вагиф, секунду подумав, так же молча кивнул в знак одобрения. И уже через несколько минут они катили в сторону порта, где жил интересующий их капитан небольшой рыбацкой шхуны, промышляющий контрабандой.

В порту они оказались ранним утром. Оставив машину на стоянке, они зашли в небольшой подозрительный бар, где и позавтракали, сперва тщательно почистив верхнюю одежду услужливо предложенной хозяином жесткой черной щеткой внушительных размеров. Пока они ели, он внимательно следил за ними, непрерывно улыбаясь. Когда они кончили есть, он подошел и, присев на стул, спросил, чем еще он может быть им полезен. Тогда Вагиф прямо спросил, не знает ли тот, как найти старого абхазца.

Хозяин, еще раз улыбнувшись, сказал, что за сотню долларов он сам укажет им дорогу. Сумма была слишком большой, но торговаться Вагиф не стал. Отдав требуемую сумму и получив еще за триста долларов два не совсем новых, но вполне сносных пальто и бутылку местной виноградной водки, они в сопровождении десятилетнего сорванца отправились к этому легендарному капитану, поиски которого им так дорого обошлись.

Капитана нашли в небольшом ресторанчике, где подавались исключительно рыбные блюда. Сговорились они на редкость быстро, и уже через полчаса плыли на небольшой моторной лодке к его рыбацкой шхуне. Капитан оказался на редкость словоохотливым стариканом. За те двадцать минут, что они плыли к его судну, он успел поведать им массу интереснейших вещей.

Например, рассказал о том, что, последнее время резко увеличилось число утопленников, и вполне серьезно объяснил это проделками какого-то страшного синдиката убийц, получающих от этого ни с чем несравнимое удовольствие. Потом поделился своим пониманием международной политики, заявив, что в этом мире все вершат несколько людей, которые уже давно управляют правительствами всех стран. Так что Вагифу с Русланом не пришлось скучать.

Его рыбацкая шхуна оказалась старой калошей, которую уже давно следовало поставить на прикол. Но старый капитан вполне серьезно уверял, что на всем Черном море нет более резвого судна. И приводил пример, как играючи отрывался на ней в открытом море от сторожевиков.

Вместо обещанной каюты он выделил им небольшой закуток в конце коридора, где под самым потолком висели два гамака. Вагиф внимательно осмотрел судно и, как ни странно, должен был отметить, что первое впечатление оказалось несколько обманчивым. На шхуне было два спаренных дизельных двигателя немецкого производства, и она могла развивать достаточно высокую скорость. Несмотря на внешнюю неказистость шхуны, внутри нее было тепло и чисто, а поданный молодым матросом кофе отличался отменным качеством. Кроме капитана, на судне было два матроса и один парень, который одновременно был и коком, и стюардом, и бог знает кем еще.

В море они вышли сразу, как только были решены все финансовые вопросы. Вагиф не стал говорить, что до него с капитаном договаривался его друг и даже оставил задаток, а молча заплатил всю требуемую сумму, которая была явно несколько завышена. Как только они вышли в море, Вагиф забрался в свой гамак и сразу же заснул. Руслан остался на мостике с капитаном, который увлеченно ему что-то рассказывал.

Под мерный стук двигателя и легкое покачивание шхуны Вагиф мирно спал, повернувшись на правый бок. Ему приснился странный сон. Он увидел Алексея Васильевича в черном парадном костюме, идущего впереди какой-то процессии. Вагиф вроде бы подошел к нему и спросил, что это за процессия, а мэтр ответил, что это его, Алексея Васильевича, похороны. Тогда Вагиф начал горячо его убеждать, что так не бывает, не может человек присутствовать на собственных похоронах, но мэтр странно взглянул на него и спокойно так ответил, что может. Он давно уже ждет Вагифа, а его все нет и нет, потому и идет он впереди процессии. Может, увидит его.

От этого сна Вагиф очнулся весь в поту и сразу же понял: что-то не так. Не было слышно звука двигателя, лишь мерно покачивался корпус шхуны. С трудом спустившись с гомака, он не спеша дошел до люка и, поднявшись по нескольким ступенькам, выглянул на палубу. Капитан с Русланом стояли на носу судна, глядя куда-то вперед. Один из Матросов ковырялся в каком-то непонятном механизме. Никакой опасности не чувствовалось, но Вагиф нутром ощущал: что-то не так.

Сделав несколько шагов по палубе и слегка опустив глаза, он наконец понял, куда смотрят капитан и Руслан. К ним тихо подходил небольшой катер, выкрашенный в яркий светло-зеленый цвет. «Какой-то странный цвет», — подумал Вагиф, который еще никак не мог сообразить, что именно в этом катере его насторожило. Потом он неожиданно понял, что ему показалось странным. Он проспал более пяти часов, было за полдень, и шхуна уже ушла далеко в море. Тогда возникал вопрос, Каким образом этот не предназначенный для подобных дальних морских переходов катер мог оказаться здесь и почему на нем не видно людей?

Еще раз внимательно окинув взглядом катер, Вагиф стал тихо спускаться вниз. Пройдя по коридору, он вдруг заметил справа неприметную дверцу. На ней висел тяжелый замок. Эти замки, несмотря на весь их внушительный вид, было очень легко открыть. Вагифу потребовалось не больше полминуты, чтобы с помощью небольшого гвоздя справиться с этим раритетом.

Пока он сам не знал, для чего он все это делает, но инстинкт подсказывал, что в ближайшие минуты ему понадобится оружие. А на таких судах оно всегда имеется. Оставалось угадать, где именно, но для этого достаточно было взглянуть на капитана, чтобы понять, где этот старый человек может хранить оружие. Только за дверью именно с таким, как и этот, старым замком.

За дверью оказалось внушительных размеров помещение, сплошь уставленное длинными ящиками. Быстро обшарив помещение взглядом, Вагиф должен был признаться, что психолог из него никудышный. Никакого оружия и в помине не было. Он уже хотел выйти в коридор, как заметил в углу промасленную ветошь и небольшой топор. Подняв тряпку, он явственно ощутил специфический запах оружейного масла и, схватив топор, быстро отодрал крышку у ящика. В нем оказался гранатомет с двумя гранатами. Оружие было китайского производства.

Схватив гранатомет, Вагиф побежал к лестнице. Наверху события были в самом разгаре. Катер качался на волнах в метре от шхуны. На носу их шхуны стоял незнакомый молодой человек с автоматом, направленным на капитана и Руслана, а из каюты катера появились еще два вооруженных молодчика.

Быстро оценив ситуацию, Вагиф вытащил кинжал Руслана, который забыл вернуть ему, и тихо стал подниматься по ступенькам. Когда его туловище показалось над люком и молодчик на носу шхуны заметил его, Вагиф сильным движением руки метнул в него кинжал. Пролетев между капитаном и Русланом кинжал легко вошел в шею этого типа.

Капитан сразу же среагировал и, громко прокричав команду своему второму матросу, дал самый полный назад. Двое молодчиков на катере, вскинув автоматы, выпустили по судну длинные очереди, но было уже поздно. Шхуна все дальше и дальше отходила от катера. Тогда один из них вдруг исчез в рубке и через минуту снова появился с ручным пулеметом.

Это было его роковой ошибкой. Подняв гранатомет на плечо, Вагиф не целясь выстрелил. Взрыв, приподняв катер над водой, расколол его на две части, которые в считанные доли секунды были поглощены морем. Капитан, с уважением взглянув на Вагифа, приказал дать полный вперед, и их шхуна устремилась в сторону морской границы.

Но они рано радовались. Увлеченные схваткой, они не заметили большой корабль, который на всех парах шел в их сторону. Руслан радостно заулыбался, показав рукой на приближающийся корабль. Вагиф с капитаном были настроены скептически. Посмотрев в бинокль, протянутый ему капитаном, Вагиф обратил внимание на то, что на корабле не было флага. Не было также заметно и движения на палубе. А взглянув несколько левее, Вагиф заметил все еще не выбранные тросы лебедок, с помощью которых, очевидно, спускали катер. Так что радоваться было рано.

Несмотря на все старания команды этого странного корабля, их шхуна медленно, но неуклонно увеличивала расстояние между ними. Вагиф еще раз внимательно оглядел палубу корабля. На нем вполне могла оказаться и артиллерия. Неожиданно впереди показалось еще одно судно, которое шло им наперерез. Вагиф перевел бинокль туда и разглядел знакомый флаг. Это был советский пограничный корабль.

Странное судно без флага, также заметив приближающийся советский военный корабль, стало отклоняться в сторону. Вагиф облегченно вздохнул. Их опасному приключению, похоже, приходил долгожданный конец.

Вагиф и не заметил, как к нему подошел капитан. Он крепко пожал ему руку и молча опустил в карман Вагифа деньги, которые взял за перевоз.

— Вам придется остаток пути преодолеть на лодке, — крикнул ему капитан, показав рукой на надувную лодку.

Вагиф его понял. С таким грузом кому захочется попасться пограничникам.

— Кому везете оружие? — не удержавшись, спросил он капитана.

— Уже никому, — дипломатично ответил старый морской волк, широко при этом улыбнувшись.

А через час они сидели в уютной и теплой кают-компании пограничного судна. Командира корабля Вагиф попросил не докладывать начальству о происшедшем, а сам с помощью корабельной рации связался с Вано, который был в курсе всех его дел. Тот в свою очередь связался с кем надо, и командир корабля получил строжайший приказ доставить их как можно быстрее в целости и сохранности на базу.

Последующие несколько часов, проведенные на пограничном корабле среди морских офицеров, были для Вагифа самыми счастливыми за последнее время. Он никогда себя не чувствовал так легко и спокойно, как здесь, в этой небольшой, но уютной кают-компании. Потому что здесь впервые за последние дни он почувствовал себя среди своих. Он еще удивился глубине этой, казалось бы, банальной мысли — быть среди своих. На самом деле, наверное, одно из главных условий человеческого счастья — всегда быть среди своих. К несчастью для Вагифа, это условие далеко не всегда было выполнимо. Во всяком случае гораздо реже, чем того хотелось бы. Но это уже было из области его, чекистского, счастья.

В Тбилиси они оказались вечером того же дня. На аэродроме их встретил сам Вано. Крепко обняв Вагифа, он молча повел их с Русланом к черной «волге», стоявшей недалеко от самолета.

Вано был самым старшим из них и по возрасту, и по званию. Все они, то есть Вагиф, Ашот и Артем, познакомились еще в восемьдесят шестом году, когда повышали квалификацию на высших курсах КГБ в столице Грузии. И, несмотря на разницу в возрасте, близко сошлись с одним из преподавателей училища — Вано.

Тогда Вано произвел на них большое впечатление. Прекрасно образованный, ироничный, спортивно сложенный майор был в те времена всеобщим любимцем. Проводимые им занятия всегда существенно отличались от всех остальных. Он не боялся порой едко пошутить над некоторыми сторонами нашего бытия или поведать известные только узкому кругу сотрудников истории из недавней чекистской практики, о которых обычно старались не вспоминать.

Например, как-то посвятил целое занятие рассказу о последних фактах перехода некоторых, уже бывших, сотрудников советской разведки на сторону противника, что для большинства слушателей курсов было откровением. Ведь в тех единичных случаях измены, которые были им известны, несколько своеобразно освещались личности перебежчиков. Получалось, что они были либо не совсем нормальными — правда, тогда возникал вопрос, каким образом они так долго умудрялись это скрывать, либо обладали чудовищными наклонностями и сплошь были пьяницами, наркоманами, бабниками и отличались просто патологической тягой к деньгам.

Такой подход к объяснению подобных фактов был абсолютно ошибочным, а главное, вредным, поскольку не позволял этим еще молодым сотрудникам психологически подготовиться к чисто профессиональному, трезвому анализу используемых противником методов. Лишь после рассказа Вано им стало понятно, как далеко в этом продвинулись спецслужбы западных стран. И, к слову сказать, как ни странно, в большинстве случаев с советскими перебежчиками деньги играли далеко не главную роль.

Это было более чем очевидно, когда Вано обратил их внимание на приводимые нашими компетентными органами факты передачи им денег, где, как правило, называлась и сама сумма. Она была до смешного скромна, если не сказать больше. Приводимые же в официальных документах факты их морального разложения и в первую очередь связи с различными девицами при более внимательном рассмотрении также становились несколько сомнительными.

Трудно было поверить, что сильные, умные и, как правило, видные мужчины, безусловно, не имеющие особых проблем в общении с противоположным полом ни у себя в стране, ни за рубежом, становились вдруг послушными игрушками в руках каких-то порой весьма сомнительных красоток, промышляющих во второсортных увеселительных заведениях, которые даже приличным бардаком трудно было назвать. И это после того, как в результате тщательнейшего изучения их жизни обычно выяснялось, что они пользовались успехом у очень и очень красивых женщин. Причем даже чаще там, чем здесь.

Тогда Вагиф обратил внимание Вано на один такой факт, высказав удивление. Речь шла о том, что один из наших сотрудников внешней разведки, до того осуществивший несколько блестящих операций в зонах особой опасности, к которым относились Западная Европа и США, имевший просто оглушительный успех у женщин как у нас, так и у них, — например, в числе его постоянных «подружек» была жена высокопоставленного чиновника МИДа одной западноевропейской страны, женщина умопомрачительной красоты из высшего света, с коей у него была почти официальная связь, — и никогда не проявлявший ни малейшего интереса к дешевым проституткам, вдруг каким-то непонятным образом знакомится с одной из них и с ее помощью выходит на соответствующие органы контрразведки противника, предлагая сотрудничество. И все это притом, что с шефом тамошней разведки он несколько раз в месяц встречался на официальных приемах и даже был, как и тот, членом какого-то элитарного клуба. Не говоря уже о том, что разведчики такого масштаба находили обычно иные, более достойные, что ли, формы для подобных предложений. VI это естественно, ведь от того, как осуществлялся первый контакт, зависело очень многое в их дальнейшем сотрудничестве.

Тогда, в аудитории, Ван о ловко ушел от ответа, превратив все в шутку. Но позже, когда Вагиф и Ашот сошлись с ним поближе, уже у него дома они как-то вспомнили тот давнишний разговор, и Вано, вдруг посерьезнев, произнес очень странную фразу. Он сказал буквально следующее: сейчас — речь шла о начале восьмидесятых — органы КГБ, что бы ни говорили злопыхатели, «просвечиваемы» вдоль и поперек. Он так и сказал: просвечиваемы. Именно тогда на Западе готовился ряд книг о деятельности органов КГБ, которые, к удивлению руководства «конторы», были просто напичканы информацией и вполне достоверными данными о деятельности этой секретной организации.

А вот что происходит в таком «заповеднике», как служба внешней разведки, мало кто знал даже из высшего эшелона власти. Ведь большинство сотрудников, формально работающих в органах КГБ, но специализирующихся на внешних операциях, с определенного момента фактически уже не имели к ним никакого отношения. Более того, было трудно понять, сколько вообще существует секретных служб, занимающихся внешней разведкой, за исключением более или менее известных, таких, как ГРУ или обсуждаемый, но так и не начавших функционировать, — во всяком случае по официальным данным, — центр стратегических исследований. Хотя кое-кто поговаривал, что денежки этому центру уже давно выделены и добросовестно осваиваются. Да и с самим названием этого центра происходила какая-то непонятная чехарда, так что даже наиболее сведующие люди порой не могли понять, о чем все-таки идет речь.

Так вот, по глубокому убеждению Вано, в последнее время в структурах, ведущих и реально контролирующих, — если на секунду забыть всю эту игру в названия: КГБ, ГРУ, ЛГУ и т. д., — всю внешнюю разведку страны, происходят какие-то непонятные и, очевидно, уже порой непредсказуемые процессы, чем-то напоминающие внутреннюю борьбу за власть. И все эти казусы лишь внешние проявления глубинных и весьма опасных для страны процессов.

Ашот, усомнившись в справедливости выводов Вано, спросил: а что тогда делает наше политическое руководство? И получил примерно следующий ответ: в любом государстве существуют такие институты власти, которые являются лучшим показателем стабильности и управляемости страны. Один из них — внешняя разведка. Отсюда напрашивается вывод: в политическом руководстве страны, допустившем брожение в таком чувствительном организме, как внешняя разведка, очевидно, тоже далеко не все благополучно.

«А у других?» — съязвил тогда Вагиф. «У других, — спокойно ответил Вано, — очевидно, схожие проблемы. Вообще в любом активно функционирующем организме всегда есть место для борьбы различных мнений, тщеславия и амбиций. Вопрос в другом — насколько высшее руководство страны справляется с этими естественными процессами и умело направляет их в русло служения государственным интересам».

— Куда мы едем? — прервал затянувшееся молчание Вагиф.

— Ко мне домой, — улыбнувшись, ответил Вано. — Нас ждет ужин, — гордо добавил он, громко щелкнув при этом пальцами.

Жена Вано была просто кудесницей по части кулинарии. Нигде Вагиф не ел более вкусно приготовленных кавказских блюд. Поэтому Вано больше ничего не надо было говорить. Вагиф прекрасно знал, что если ужин готовит супруга Вано, Тамара, это будет не просто еда, а произведение искусства.

Вечер прошел замечательно. Вано был в ударе. Он рассказал массу свежих анекдотов, вогнав в краску собственную супругу. Хотя, как прирожденный рассказчик, он умудрялся передать всю соль анекдотов, не выходя за рамки литературного языка, все равно они были по-своему едки и несли в себе изрядную долю незатейливого, но порой очень глубокого народного сарказма.

После десерта, увидев, что Руслан уже еле держится на ногах то ли от усталости, то ли от выпитого молодого вина, Вано предложил всем перейти в другую комнату и выпить кофе. На Руслана кофе не подействовал, и они отвели его в приготовленную для них комнату, где уложили на одну из кроватей, предварительно раздев и с трудом заставив облачиться в теплую пижаму. Ночи в Тбилиси были холодные, а топили в тот год плохо.

Вернувшись в комнату вдвоем с Вано — Тамара чем-то занималась на кухне, — Вагиф с наслаждением закурил предложенную сигарету и, усевшись в глубокое кресло, медленно вытянул порядком уставшие ноги.

— Ну, рассказывай, — спокойно произнес Вано, усаживаясь в соседнее кресло.

Вагиф подробно рассказал все, что произошло с ним за последнее время. Вано, не перебивая, внимательно вслушивался в каждое слово, как бы пытаясь по интонации понять то, что ненароком может упустить его друг. Лишь один раз, когда Вагиф рассказывал о гибели Артема, Вано, как-то невольно вскрикнув, со всего размаха ударил правой ладонью о колено, что было явным признаком его сильных внутренних переживаний.

Закончив рассказ, Вагиф устало откинулся на спинку кресла.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил он Вано после небольшой паузы. — Впрочем, у меня остались кое-какие документы и записная книжка этого Михаила. Не хочешь с ними ознакомиться?

— Давай посмотрим, — заинтересованно ответил Вано, пододвигая невысокий журнальный столик.

Документы оказались более чем интересными. По сути дела, они представляли собой не что иное, как подробное описание тактико-технических данных ряда вооружений советской армии, большей частью современных. И, судя по всему, были переписаны из сопутствующих документов, являющихся совсекретными. Но что их удивило — на многих листках в правом верхнем углу красным карандашом были проставлены какие-то цифры, назначение которых Вагиф с Вано не сразу поняли. Лишь потом они сообразили, что это цены на данное вооружение.

В большинстве случаев речь шла о довольно специальном вооружении. Здесь не было тяжелого вооружения, которое обычно используется кадровыми армейскими подразделениями. В первую очередь были представлены мобильные, легкие в использовании и очень эффективные системы средств ПВО, а также системы, предназначенные для уничтожения бронированных целей и не особо сложных инженерных сооружений вроде дотов, дзотов и тому подобных.

Особое место в этом уникальном во всех отношениях списке занимал перечень предлагаемого для продажи стрелкового оружия — начиная с наиболее современных автоматических пистолетов и кончая автоматами, еще не поступившими на вооружение специальных подразделений армии. Очень интересен был список и взрывных устройств. Здесь также было из чего выбрать.

Но что больше всего удивило Вагифа, так это реестр снаряжения специального назначения. Здесь было все: и современнейшие бронежилеты, которые только-только должны были поступить в подразделения КГБ, занимающиеся охраной высшего состава руководителей страны, и масса разнообразных по назначению и способу применения приспособлений, делающих работу спецслужб эффективной. Широко была представлена электронная продукция, о предназначении большинства устройств которой можно было только догадываться. До сегодняшнего дня ни Вагиф, ни тем более Вано ни с чем подобным еще не встречались.

— Тебе ничего не кажется необычным? — медленно произнес Вано, все еще внимательно просматривая список.

— Кажется, — в тон ему ответил Вагиф, закончив ознакомление с бумагами.

— И что же?

— Во-первых, мне кажется странным, что все эти бумаги были так непрофессионально спрятаны, точнее, вообще не спрятаны. У меня даже возникло ощущение, что всей этой операцией занимался не профессионал, притом полностью уверенный, что им никто интересоваться не будет. Но, поскольку речь все-таки идет о боевом оружии, даже если предположить самое невероятное — что Михаил просто-напросто дурак, что разумеется, далеко не так, — не совсем понятна его беспечность.

— И какой можно сделать вывод?

— Он прекрасно знал, что прикрыт и здесь, и там.

— Естественно возникает вопрос — кто может осуществить такое и на таком уровне?

— Конечно, просто криминальной группировке, даже с очень большими связями, это пока не по зубам.

— Особенно меня умиляют эти стыдливо выведенные в уголке цены, дабы наш торговец оружием чего-нибудь не перепутал.

— Меня тоже.

— Ну, а еще что?

— Подбор вооружения. Ведь, по сути, что это за оружие? Такое, каким можно снабдить в первую очередь небольшие мобильные группы явно диверсионного характера. В крайнем случае небольшое подразделение, которое будет вести военные действия на сложном рельефе.

— Скажем, в горах, которых так много у нас в Закавказье.

— Да-да, именно у нас в Закавказье, но не только. В конце концов этим можно вооружить любое подразделение, ведущее боевые действия партизанской войны.

— А спецсредства?

— Здесь все более чем прозрачно. В первую очередь террористическо-диверсионная работа и предпочтительно в городских условиях.

— Осталось ответить на один самый сложный вопрос. Кто у нас может обеспечить приобретение и вывоз всего этого за рубеж?

— Люди, близкие к армии, спецслужбам, военно-промышленному комплексу и, возможно, к некоторым другим институтам государственной власти. Например, МВД.

— Что же тогда осталось?

— Вот все остальное и осталось. Народ остался, который не знает, кому верить. Армия осталась, девяносто девять процентов которой честные, преданнейшие люди. Наша «контора» осталась, большинство офицеров которой, несмотря ни на что, выполняют свой долг. Милиция, в которой, конечно, полным-полно прохиндеев и просто преступников, однако она с трудом, но все-таки сдерживает катящийся на нас вал преступности. В конце концов, мы еще не сдохли. Так что нас большинство, выберемся.

— Ты меня извини, но, по-моему, у тебя после всех этих приключений в стиле «неуловимых» появился нездоровый оптимизм. Не хочу тебя ни в косм случае обижать, но посмотри, что происходит вокруг. Насколько я понимаю, ты в силу ряда сложившихся обстоятельств оказался в ситуации так называемой наибольшей оперативной активности. Но, Вагиф, ведь ты не только прекрасный опер, ты еще и аналитик и знаешь, что после сбора оперативных данных приходит время их анализа. И казавшаяся вполне понятной картина порой принципиально меняется. Я тебя ни в чем не виню. Тебе, как это ни странно прозвучит, как профессиональному сотруднику спецслужбы просто чертовски повезло. Ты оказался в гуще событий, которые пережил и воспринял сугубо эмоционально. Это бесценный дар, и, очевидно, время анализа еще впереди, когда по каждому факту, а их набралось больше чем достаточно, придется работать отдельно. Но сейчас я хотел бы, чтоб ты послушал меня.

Вано сделал небольшую паузу, разлил в фужеры вино и продолжил:

— Последнее время я занимался вопросами торговли оружием. С согласия центра в лице самого председателя я был связан с хорошо тебе известным Алексеем Васильевичем. Не тебе объяснять, что он как прекрасный специалист пользуется особым расположением председателя. Так что порой ему поручаются самые разнообразные, наиболее деликатные поручения, как правило, далеко выходящие за рамки его официальных полномочий. Об этих поручениях порой и знают только двое — председатель да Алексей Васильевич. В целом это вполне объяснимо — у мэтра, кроме работы, ничего и никого нет. Отбери у него работу, он и зачахнет. Алексей Васильевич, как известно, пользуется определенными льготами: спецдача, опергруппа в личном распоряжении, право на ведение конфиденциальных работ с любым необходимым ему человеком и многое другое. К слову сказать, именно то, что в данный момент этим необходимым человеком являешься ты, и спасло тебя от массы неприятностей. Но многим он не нравится, многие его очень боятся, так как он много чего знает и может порассказать. И рано или поздно с ним сведут счеты. Ты должен об этом знать и быть готовым ко всему. Но вернемся к моей работе. Так вот, как я уже говорил, последнее время я занимался проблемой торговли оружием. Как все начиналось? Сперва было разрешено посещать пограничные области Турции. И сразу же потянулись караваны наших горе-торговцев. Вмиг опустели прилавки магазинов. Вывозили все — электротовары, хорошую обувь, одежду, продукты питания.

— Одежду и продукты питания тоже? — удивленно протянул Вагиф.

— Конечно, а ты как думал? Сюда-то привозили дешевый суррогат из различных заменителей, который расползался через пару дней. А вывозили хороший товар. Как иначе они могли получить тот самый пресловутый доход? Только так. Продав одну пару хорошей финской обуви, они на вырученные деньги покупали уже пять пар какого-то хлама и продавали по той же цене. Вот тебе и доход. Так вот, не сразу, постепенно в поле нашего зрения стали попадать дельцы, так сказать, новой формации, промышляющие оружием. Сперва это были единицы, потом десятки, сейчас уже сотни. Вопрос первый: что это было за оружие? Вначале оно было не новым, порой просто старым, оставшимся после войны, или еще древнее, но более или менее приведенное в порядок. Было очень много поделок местных умельцев. И надо отметить, далеко не плохих. Я порой диву давался, видя некоторые экземпляры народного творчества. Одних только автоматов было штук двадцать, и все разной конструкции, под любой патрон. У меня даже осталась одна безделушка. Я ее для тебя припас. Потом не забудь напомнить, а то я по-стариковски могу и забыть. Но позже появилось и боевое современное оружие. Особенно почему-то ценился у них не автомат, а карабин. О пистолетах я уже не говорю, попадались прямо серии новеньких, еще не обстрелянных «Макаровых». Стали мы работать по всем этим делам, и возник второй вопрос: что это за новоявленные бизнесмены, откуда взялись?

— Переквалифицировались?..

— Мы тоже вначале так думали. Лет десять был «честным» спекулянтом, промышлявшим, скажем, трикотажем. Потом — бац! — «перестроился», потянуло на коммерческую экзотику, стал промышлять динамитом. Дудки, не было среди новых мафиози от оружия бывших спекулянтов, а если и были, то так, на побегушках. Обратились мы в другие отделы, в органы МВД. И что оказалось? Практически все, в той или иной степени связанные с этим бизнесом, в прошлом работали по-крупному совсем в другой сфере. А конкретнее — в области так называемого «левого» производства. Только тогда я понял, что меня все время в этом смущало. Я никак не мог понять, откуда у этих дельцов появились такие большие деньги, чтобы организовать подобную операцию. Ведь надо было достать это проклятое оружие, собрать партию, — нет-нет, я не оговорился, сейчас речь идет уже о партиях оружия от сотни до нескольких тысяч единиц, — осуществить доставку до границы и провезти через нее.

— А другие сферы криминального мира не были задействованы?

— Конечно, были. Был создан своего рода синдикат. Финансовую, «правовую», если так можно назвать, поддержку и переговоры взяли на себя все те же представители бывшего «левого» производства, которых очень метко стали называть «мозгом». Вопросы нахождения оружия, доставки его до границы и так называемой безопасности взяли на себя бывшие криминальные авторитеты. Ну а провоз через границу осуществляли группы контрабандистов.

— Очень интересно.

— Но мне все-таки хотелось узнать, кто заказчик. И вот тут-то и началось, дорогой, нечто невообразимое. Не буду долго рассказывать о деталях проведенной оперативно-розыскной работы, заострю твое внимание только на самом главном. Во-первых, основным заказчиком была одна коммерческая фирма очень непонятной структуры.

— Фирма?..

— В том-то и дело, именно фирма. А еще точнее — небольшая организация со штаб-квартирой в Стамбуле, которая вполне официально занималась приобретением, в случае необходимости восстановлением и продажей охотничьего оружия, старого оружия для коллекций и небольших партий современного стрелкового оружия для ряда стран, куда, согласно международным правилам, продавать подобный товар не возбранялось.

— А на самом деле?

— На самом деле за последнее время через нее, по нашим данным, прошло столько оружия, что им вполне можно вооружить армию среднего по величине западноевропейского государства. Потом по нашим данным, переданным Алексею Васильевичу совсем недавно, — ты как раз в это время находился в Турции, — было наконец определено, кто именно создал эту таинственную фирму. Так вот, ее создателем и истинным владельцем является гражданин нашей с тобой страны, по сей день пребывающий на территории Союза и занимающий скромную должность в одном из центральных министерств.

— Но это же невероятно! — вскричал Вагиф. — Это же полная ахинея!

— Успокойся, тебе еще не раз придется сталкиваться с еще более невероятными вещами. Не зря же кое-кто из наших руководителей говорит, что мы живем в очень интересное время. Так вот, чтобы добить тебя окончательно, открою тебе самые главные козыри, но без всяких комментариев. Во-первых, этот гражданин несколько раз выезжал по служебным делам за рубеж и выполнял некоторые мелкие поручения одной нашей спецслужбы. Поручения эти были одного и того же характера. Он передавал кое-кому деньги, притом речь шла об очень скромных суммах. Во-вторых, эту самую фирму он создал также по заданию и на деньги людей, уже давно вошедших с ним в контакт. Притом — я хочу, чтобы ты хорошо меня понял, — об этом задании никто, кроме очень узкого круга людей, не знает, то есть эта операция никем из руководства не была санкционирована. Сам человек тоже не догадывается, что выполнял задание не Родины и партии, а личное поручение пока загадочной группы людей. В-третьих, он даже не догадывался, делая все это там, за «бугром», что ему помогают местные господа. В противном случае ему ничего не удалось бы сделать. И помощь там была весьма и весьма существенная, без нее сидеть бы ему до конца дней своих в местной тюрьме за подобную затею. И наконец, четвертое, вероятно, самое неожиданное для тебя: эти «благородные» помощники за рубежом делали всё это не по поручению ЦРУ или какой-нибудь другой западной спецслужбы, хотя некоторые из них кадровые сотрудники этих служб.

— Вано, ради бога, извини меня, но я ничего не понял. Ведь все это нелогично и в какой-то степени даже противоестественно.

— Дорогой Вагиф, понимание со временем придет, я же тебе в самом начале беседы сказал, что у тебя был период интенсивной оперативной активности. Вскоре у тебя наступит не менее интенсивный период интеллектуальной активности. Не торопись.

— Хорошо, а куда шло потом оружие?

— Кое-какие наметки есть, но конкретно по этому направлению работа еще не велась.

— Откуда у того типа были деньги для создания этой чертовой фирмы?

— Тоже пока неизвестно, но известно другое — это не деньги мафии. С ними связались позже и строго соблюдая принцип независимости уставного капитала.

— Послушай, Вано, ответь, откуда ты все это знаешь? И почему рассказал мне?

— Хорошие вопросы. Ответ на первый вопрос: все это мне сообщил лично Алексей Васильевич, который приезжал в Тбилиси, чтобы организовать твою доставку сюда. Без него ты бы сейчас здесь не сидел. И я ничем не смог бы тебе помочь. Единственное, что я мог бы сделать, — это помочь тебе уйти в подполье, и то с малой долей вероятности счастливого исхода. Как я понимаю, рассказал он мне все это с одной целью — чтобы я пересказал тебе. По-видимому, может так случиться, что в силу ряда не зависящих от него причин он не сможет сделать это сам. И последнее: он тебе там кое-что оставил, в «дипломате». Сам «дипломат» я положил тебе в комнату. Чтобы открыть крышку необходимо знать шифр, но он сказал, что ты его знаешь.

— М-да, час от часу не легче. Что же такое с ним может случиться, а?

— Все мы под богом ходим. Да, впрочем, может, ты хочешь спать?

— Нет, Вано, не хочу, а вот от чашки кофе не отказался бы.

— Понятно, сейчас сделаем.

После чашки крепкого кофе Вагиф почувствовал себя намного лучше. В голове стало постепенно проясняться.

— Да, как сейчас дочь Ашота? — неожиданно спросил Вано.

— Нормально, живет у Геннадия.

— Хороший был мужик Ашот, и такая нелепая гибель. Ты не знаешь, как потом официально была объяснена его смерть?

— Никак. Погиб при исполнении служебных обязанностей.

— А остальные? Там же еще были трупы.

— О них вообще молчок.

— Ну, а мэтр?

— Что мэтр? Сказал: лучше не поднимать шума. Все равно Ашоту уже ничем не поможешь.

— Наверное, он прав. Время сейчас нехорошее, одно слово — смутное.

— А это для кого как. Для некоторых самое что ни на есть распрекрасное. Да и смуты они почему-то не замечают. А может, она им даже и полезна.

— Может, все может… Я ведь ухожу из органов. Уже и рапорт написал, последние денечки доживаю в управлении.

— Почему? У тебя-то что приключилось?

— А то, что я весь вечер рассказываю, этого тебе недостаточно?

— Разве это как-то связано непосредственно с тобой? Тебя что, к стенке приперли?

— К стенке мы все себя приперли. Все разом, чохом. Только иногда признаваться в том неохота. Не хотел я поднимать эту тему, да, видать, придется. Очевидно, выговориться надо. Я не политик и никогда себя таковым не считал. Старался честно выполнять профессиональный долг в меру своих возможностей и способностей. Для чего я тебе все это говорю?.. С единственной целью — чтобы ты понял, что у меня априори не было и нет никаких политических симпатий или антипатий. Более того, анализ событий — притом сугубо в рамках моей республики — я попытаюсь провести, опираясь только на те факты, которые мне известны в связи с делом о продаже оружия, то есть основываясь на том, чем я занимаюсь все последнее время и что знаю не понаслышке. Безусловно, подобный анализ в силу всего сказанного не может быть объективным, и все же… Ты, вероятно, удивлен таким пространным вступлением, но оно мне просто необходимо, чтобы собраться с мыслями и сказать то, о чем мне самому порой и думать не хочется.

— Вано, если тебе не хочется — не говори.

— Хочется, не хочется, это уже не имеет значения. Так вот, мы с тобой пришли к выводу, что осуществить подобную операцию возможно лишь при условии, что здесь участвуют какие-то официальные лица, обладающие реальной властью. Не буду повторять, какие именно структуры должны быть задействованы, а остановлюсь на другом, сейчас более важном вопросе. Чьи интересы представляют эти люди? Ответ очевиден. Свои собственные. То есть что получается? Получается одно — в стране создалась такая обстановка, когда можно, не опасаясь последствий, грести под себя, используя еще сохранившиеся пока преимущества своего положения и все еще действующие, хоть и со скрипом, структуры государственной власти. То есть если встает вопрос, что первично — соблюдение государственных интересов или своих личных, шкурных, — то сомнений уже не возникает. И что происходит например, в рассматриваемом мной случае? Все прекрасно знают, что необходимо ужесточить контроль за оружием, что это является наипервейшей задачей государства, а на практике все наоборот. А как же иначе? Ведь только при таком бардаке можно будет безнаказанно вывозить столько оружия. На первый план выступает собственный интерес, и, как следствие того, все действия по наведению порядка кем-то наверху сводятся просто-напросто на нет. Мы же все никак не можем понять, что происходит. Сил вроде бы достаточно, есть понимание, что подобные операции необходимы, а движения как такового нет.

— А реакция криминального мира?

— Вот-вот, сейчас мы подходим к следующему вопросу. Во-первых, все это происходит не в безвоздушном пространстве и, разумеется, вызывает массу вопросов, в первую очередь у людей, которые не прочь подзаработать. Такими людьми являются так называемые «авторитеты». И происходит смычка интересов. Мафиози от государства не хотят терять время и деньги для создания необходимой в их бизнесе инфраструктуры, а криминальные «авторитеты» очень хотят освоить новый для себя рынок. И на этой основе возникает сговор, ужасный сговор двух чудовищных структур, последствия деятельности которых просто невозможно себе представить.

— Почему же эти «государственные мужи» не хотят сами создать свою независимую сеть?

— Почему?.. Да потому, что в политике они как раз разбираются, кроме того, неплохо знают историю создания первичного капитала на примере других стран. Они не собираются в этом долго участвовать и увязнуть во всем этом дерьме. Чем больше времени они станут этим заниматься, тем больше наследят. И даже если сейчас, во вселенском бардаке, это не выплывет, может выплыть потом, существенно навредив их имиджу честных бизнесменов, который они к тому времени приобретут.

— Извини, Вано, но давай закончим с этой группой людей. Какова, по-твоему, будет их экономическая тактика, если можно так сказать?

— Самая простая и потому самая эффективная. Заработанная валюта будет возвращаться в Союз.

— Но почему?

— Да потому, что за всеми их контактами там, на Западе, будут следить тысячи глаз. Подобный бизнес представляет там особый интерес и для преступного мира, и для соответствующих служб. Поэтому лучше деньги вернуть назад. А потом, использовав нашу страну в качестве своеобразного отстойника преступно нажитого капитала, они снова переведут деньги на Запад, но уже по каналам наших спецслужб, которые до сих пор умудряются работать безотказно. После чего часть денег уйдет на приобретение недвижимости, что также является своеобразным «отмыванием» денег, а другая уйдет на финансирование фирм службами внешней разведки СССР в рамках проведения генеральной линии партии и правительства по подрыву экономики Запада изнутри и до самого последнего времени законсервированных. К тому моменту в связи с развалом государства многие документы, касающиеся этих организаций, просто исчезнут, и со временем будет очень трудно разобраться, является ли та или иная фирма детищем ГРУ или нет, даже будущим преемникам разведслужб будущего преемника СССР. Я также не исключаю, что, несмотря на определенный риск, часть этих денег может пойти на финансирование западной мафии. Это мое предположение основывается на том, что для них снова будет очень важен фактор времени. Они опять будут спешить, чтобы, используя официальные каналы инвестирования и создания совместных предприятий, успеть вернуть эти деньги обратно, скажем, в Россию. Поскольку к тому времени здесь, не без их помощи, начнется нечто напоминающее выкуп средств производства, земли и других материальных благ. И используя все тот же аппарат, который сложился при проведении операций по продаже оружия и на время законсервированный и успевший пролезть в сферы нового руководства, они с выгодой для себя умудрятся отхватить наиболее лакомые куски государственного пирога.

— А на Западе они не будут проявлять никакой активности?

— Вряд ли. Во-первых, кто им там это позволит? Может, только все те же наши преступные тузы какое-то время пошебуршатся там, и то не особенно долго. Как только тамошние полицейские разберутся в их «азиатской» специфике, они приутихнут. А здесь беспредельные возможности. Деньги — пожалуйста, притом прямиком с Запада. Поддержка на местах — извольте, в каждой администрации по нескольку своих людей. Так что нас ждет веселенькое время.

— Так это же чистейшей воды заговор!

— А ты что думал? Заговор и есть.

— Ну, а что они будут делать в области политики здесь?

— Под «здесь» ты что понимаешь?

— Как что? Союз, конечно, что еще.

— Это хорошо, что весь Союз. Да, ты прав, сценой, где будет разыгрываться представление этого одного из самых трагичных и кровавых заговоров века, будет Союз, и в первую очередь пограничные республики. А наиболее трагичные события будут происходит в тех республиках, которые граничат с наиболее перспективными для замыслов этой преступной группы странами. Все это следует рассматривать и с той точки зрения, что оружие — не единственное, чем можно успешно торговать. Это может быть и стратегическое сырье, в том числе радиоактивное, и цветные металлы. Не надо забывать и о драгоценных металлах и камнях, нефти и, разумеется, наркотиках. Притом здесь картина может быть несколько иной. Территория Союза скорее всего будет служить плацдармом для переброски всего этого на Запад. Хотя у нас есть и сырье, и возможности для его качественной обработки.

— Хорошо, это понятно. Но вернемся к их тактике действий.

— Ну, что тактика? Пока их устраивает ослабление центральной власти — единственной силы, сдерживающей их ненасытный аппетит. Так что эти типы, сидя в высоких московских кабинетах, будут беспрестанно подталкивать местных «наполеонов» на какие-нибудь интриги в связи с предоставлением республикам большей самостоятельности. Предлагать всемерную помощь и даже деньги, что в принципе уже идет полным ходом. Их интерес очевиден. Чем меньше власти, тем меньше помех для них. А при выяснении отношений между центральной и местной властями вообще никакой власти не будет, и это может продлиться неизвестно как долго. Тогда ни с кем, в общем-то, делиться не придется. Границ нет, что хочу, то вывожу, что хочу, то ввожу. Они также будут крайне заинтересованы в двух вещах: во-первых, довести эту «самостоятельность» до такой степени, что местные власти потребуют от центральных предоставления им оружия дислоцированных там частей. Вот тогда для них наступит раздолье. Оружия, а тем более дармового, будет хоть завались. Только успевай вывозить. А во-вторых: помочь спровоцировать и довести до прямого противостояния межнациональные конфликты, и так уже зреющие на Кавказе. Здесь их интерес тоже очевиден. Есть конфликт — есть кому продавать оружие. Кроме того, в такой ситуации о порядке вообще не может быть и речи. Снова полная свобода действий.

— Понятно, эти силы заинтересованы в развале Союза. Но тогда как понять твое предположение, что их деньги позже опять вернутся сюда? Тогда они должны быть заинтересованы в обратном — в стабилизации обстановки и даже, быть может, в восстановлении если не Союза, то по крайней мере некой структуры, которая поможет им хотя бы экономически контролировать бывшую территорию Советского Союза. Я неправильно мыслю?

— Совершенно правильно. Как только они хорошо пристроят свои денежки там и подготовят здесь необходимую почву для возвращения своих капиталов, начнется обратный процесс — создание и всемерное усиление каких-то, назовем их для ясности, федеральных институтов власти и не только экономического характера.

— И это можно считать благом?

— Парадокс как раз и заключается в том, что это в некотором роде так. Конечно, если сбросить со счетов все, что произойдет за это время: межнациональные войны, обнищание народа, разгул преступности и массу других малоприятных вещей.

— А если этим силам не удастся удержать в своих руках руль перемен и начнется просто-напросто гражданская война, или если кто-нибудь из числа новых политико-криминальных авторитетов возьмет да приобретет по случаю водородную бомбу или технологию производства какого-нибудь сверхсекретного оружия, которое при наличии денег не так уж сложно произвести, тогда что?

— Тогда нам всем конец, и не только нам.

— Ну, хорошо, с этой группой мафиози от государства более или менее ясно. А как себя поведут привлеченные ими к делу чисто криминальные группировки?

— Освоив в процессе совместной деятельности приемы и новую специфику деятельности, они на каком-то этапе постараются стать самостоятельными и прибрать все к своим рукам. Возможно, они и не догадаются, что их компаньоны и так давно решили постепенно выйти из игры и оставить их один на один со всей ставшей к тому времени громоздкой и не такой эффективной, разросшейся, как на дрожжах, машиной. Более того, они помогут обратить на них внимание ряду спецслужб тех стран, в которых они уже успеют наследить. И всемерно будут помогать этим службам укорачивать финансовые щупальца этого не в меру разросшегося криминального монстра. А когда завоюют в стране политическую власть, направят все государственные институты и народ на это уже агонизирующее чудовище. Схватка должна быть жестокой, но короткой. После чего из кровавой, но постепенно приобретающей розовый оттенок пены наподобие Афродиты появится новая, демократическая страна с очень уважаемыми и кристально чистыми отцами-основателями.

— Ну, а пока?

— Пока эти мафиозные круги в силу указанных объективных требований будут успешно разваливать страну и провоцировать межнациональные конфликты. Некоторые из них, из числа наиболее амбициозных, даже захотят стать политическими лидерами, что вполне может случиться. В таком бардаке и не такое возможно.

Вагиф, почувствовав некоторую усталость, встал с кресла и подошел к окну. За окном царила темень, была глубокая ночь. Город спал. Он любил Тбилиси. Особенно поздней весной и ранней осенью. Любил его узкие крутые улицы старого города, его центральный проспект Руставели, его веселых и жизнелюбивых жителей.

С этим городом у него были связаны приятные воспоминания о годах учебы на высших курсах КГБ, когда он был так молод и ему казалось, что вся его дальнейшая жизнь будет безоблачной и спокойной. Тогда это приводило его в бешенство, он хотел чего-то таинственного, опасного, где он смог бы проявить себя. Сейчас же, очутившись снова в Тбилиси, но уже десять лет спустя, он мечтал о том самом спокойствии и определенности, которые так раздражали его в то по-своему очень неплохое время. Но ни о каком спокойствии и речи быть не могло. «Не ценим, что имеем», — подумал Вагиф, вновь садясь в порядком надоевшее ему кресло.

— Хорошо, Вано, а чем заняты политические силы? Та же самая оппозиция?

— Оппозиция — это отдельный разговор. Здесь, по-моему, тоже должна наблюдаться некая общая для всех республик, Союза тенденция. Оппозицию условно можно разделить на несколько основных сил. Во-первых, это по-настоящему честная и порядочная интеллигенция, которая искренне хочет помочь своему народу. Она, как правило, бескорыстна, очень терпима и по вопросу дальнейшего устройства государства, и по вопросу решения основных экономических задач, и по проблеме межнациональных отношений. Она готова на разумной основе сотрудничать практически с любыми политическими силами и, по крайней мере теоретически, знает, что надо Делать и что такое демократия. Единственное, чего она не знает — как все это претворить на практике. И вот на сцене появляются другие, которые на первых порах превозносят до небес эту интеллигенцию и клятвенно заверяют, что ей не надо тратить время на такое приземленное и малоприятное занятие, как практическая деятельность. Пусть она только указывает со своих высот, куда идти, а они сами сделают всю черную работу. Интеллигенция в восторге хлопает в ладоши и соглашается, облегченно вздохнув. А кто они, эти так называемые практики? Несостоявшиеся в советское время партийные лидеры, не сумевшие удачно устроиться чиновники и псевдоученые, не сделавшие карьеру сотрудники различных государственных институтов власти, незрелая молодежь, откровенные бездельники и просто уголовники, решившие заработать на политике. И они начинают действовать, да так, что бедные интеллигенты хватаются за голову, пытаются чему-то воспрепятствовать, но их просто-напросто посылают подальше. И тогда бедная интеллигенция самоустраняется, дабы в будущем ни за что не отвечать.

— Ну, Вано, тебе в самый раз менять профессию и становиться журналистом.

— Не зубоскаль, это смех сквозь слезы, дорогой, поскольку все это нам расхлебывать. Так вот, когда оппозиция придет наконец к власти, она скорее всего на самый верх поставит всеми уважаемого человека, но слабо знающего, как практически управлять государством. Она тут же наладит контакт с остальными участниками этого заговора, о которых я говорил, и, непрерывно устраивая драчки между различными политическими группировками, попеременно помогая то одной, то другой, и тем самым не давая им возможности разобраться с делами республики, станет заниматься со своими партнерами тем, о чем мы говорили, никем и ничем не контролируемая. И все эти три основные силы будут заинтересованы в так называемой «независимости», то есть независимости от всех в деле грабежа собственного народа и раздувания раздора. Им будут на руку любые конфликты на своей территории, поскольку так будет проще обстряпывать свои неблаговидные делишки, легче обворовывать собственную казну, списывая все на войну, и сподручнее заткнуть рот собственному народу. А будет он выступать — можно припугнуть его возникшей неизвестно откуда опасностью гражданской войны.

— Ну, а центр?

— Ты хочешь сказать — Россия? Она будет занята своими делами, и ей некоторое время, мягко говоря, будет не до нас.

— А «до нас» наступит тогда, когда в этом будет заинтересована первая группа?

— Совершенно верно, именно тогда. И все как-то само собой утихнет. Как будто ничего и не было.

— Как все переплетено, даже здесь мы все едины. Чушь какая-то.

— Это нам пока только кажется, что чушь. Люди, заинтересованные в этом, находятся и в Москве, и в республиках Союза, и, конечно, за его пределами. Просто я не хочу касаться роли Запада во всем этом, поскольку это отдельный разговор. А уже светает, мы так и проговорили всю ночь. Ты совсем не отдохнул. А вам завтра лететь в Москву.

— Да, кстати, Вано, нам бы вначале в Грозный. Руслана хочу дома оставить. Со мной ему сейчас опасно.

— Разумно. Все устроим.

Вано на минуту отлучился, а вернувшись, принес две чашки горячего растворимого кофе. Сигареты кончились. Секунду подумав, Вано встал на стул и откуда-то из-под книг вытащил две сигары.

— Настоящие гаванские сигары?

— Да. Ты как, куришь их?

— Вообще-то не очень, но на безрыбье, как говорится… Да, что я хотел тебя спросить. Этот абхазец-капитан, как по-твоему, кому он вез эти гранотометы?

— В Абхазию, куда еще. В Турции много и абхазцев, и черкесов, которые в последнее время ощутимо помогают местным абхазцам. Очевидно, они дали денег, а наши граждане абхазской национальности решили приобрести подобные сувениры.

— А проблема с осетинами, абхазцами — она разрешима?

— Всё разрешимо, если все, имеющие отношение к этому делу хотят того. И все это окажется неразрешимым до тех пор, пока мы все не умоемся собственной кровью и не поймем, что решать все проблемы надо только мирным путем. Я порой удивляюсь этому необъяснимому феномену. Всем ясно, что военным путем ничего не решишь, и все-таки пытаются что-то выгадать — хоть на неделю, хоть на месяц. Сотни никому ненужных жертв и возврат к исходной точке. К слову сказать, исходя из сделанного нами анализа нетрудно заметить, что эти сепаратистские движения вначале будут добиваться успеха. Притом не только у нас. Это общая тенденция. Но потом, когда настанет час «икс», им придется в очередной раз горько разочароваться. Их неуемная независимость многим придется не по нутру. Это тоже очевидным образом вытекает из того же анализа. Вот такие невеселые у нас дела.

— Хорошо, а что будем делать с записной книжкой Михаила и его документами?

— Их надо будет отвезти Алексею Васильевичу. Я предложил ему передать по моим личным каналам, но он просил, чтобы ты сам их привез.

— Нам осталось ознакомиться с содержимым спортивной сумки.

— Давай ознакомимся.

Через минуту Вагиф принес ту самую сумку, которую прихватил в номере Михаила. Осторожно открыв ее, он стал не спеша выкладывать на стол все, что в ней находилось. Первым делом он извлек небольшой бумажный сверток, который аккуратно развернул. В нем оказалось что-то около тысячи долларов мелкими купюрами. Потом вытащил томик стихов, из которого при тщательном осмотре выпала цветная фотокарточка молодой девушки. На обороте мелким женским почерком было написано: «Моему рыцарю на память. Валя» и проставлена дата: первое мая восемьдесят девятого года.

Фотография заинтересовала Вагифа. Точнее говоря, его заинтересовал фон, на котором была сфотографирована девушка. В объектив попали некоторые детали строения, у стены которого она стояла, и Вагифу показалось, что это место ему знакомо. Он точно не мог вспомнить, где это, но знал, что он когда-то там был. Он обладал превосходной зрительной памятью.

Больше ничего интересного в сумке не оказалось. Так, обычные мелочи: пара белья, кусок мыла да полотенце. Вано еще удивился, зачем Михаил это взял, все можно было без проблем приобрести в любой лавке.

К концу осмотра сумки стали пробуждаться домашние Вано. Было около шести утра. Первой появилась Тамара. Она заглянула в комнату, молча покачала головой и исчезла на кухне. Вагиф, быстро собрав сумку и потушив сигару, которая все еще тлела, махнул Вано рукой и ушел в свою комнату, чтобы не смущать членов его семьи, спешащих по своим обычным делам.

Оказавшись в комнате, он, не раздеваясь, прилег на кровать и не заметил, как крепко уснул. Проснулся он уже поздним утром, и то после того, как Вано потряс его за плечо. Приняв душ и выпив кофе, он наотрез отказался от завтрака. Вместе с Вано они поехали в госпиталь: необходимо было показаться врачам. Руслан еще спал, и они не стали его будить.

По дороге в госпиталь Вано сказал, что самолет на Грозный вылетает только вечером, а в Москве его уже давно ждут. Может, он все-таки передумает, а Руслана он, Вано, отправит наилучшим образом. Вагиф отказался, заявив, что сам проводит парня до дома, а оттуда без промедления полетит в Москву. Вано не стал спорить, но было видно, что решение Вагифа ему не понравилось.

В принципе он был прав. Вагиф вез документы особой важности и был обязан, никуда не заезжая, точно следовать в столицу. Но, с другой стороны, после всего пережитого трудно было требовать от него неукоснительного соблюдения всех инструкций. И поэтому Вано решил не заострять на этом внимание, хотя прекрасно знал, что это может привести к существенным осложнениям в выполнении задания. В дороге могло произойти все что угодно.

В госпитале Вагифа внимательно осмотрели. Осмотр продолжался больше трех часов. И в конце один из ведущих специалистов госпиталя должен был признать, что заживление ран произошло в очень короткий срок. Единственное, на что врачи обратили внимание, так это на незначительное общее ослабление организма, и, посоветовав лучше питаться и чаще бывать на свежем воздухе, отпустили его.

Вано, не ожидавший, что врачи так быстро осмотрят Вагифа, уехал на работу, предупредив дежурную медсестру, чтобы Керимов никуда не уходил, он обязательно за ним заедет. Но Вагиф, немного подождав его, решил добраться до дома Вано самостоятельно. Он позвонил ему на работу и, предупредив зама, поскольку самого Вано на месте не оказалось, покинул госпиталь.

Доехав до центрального проспекта на такси, Вагиф остальную часть пути решил пройти пешком. В воздухе ощущалась ранняя весна. Было еще достаточно холодно, но явственно чувствовалось приближение долгожданного потепления. Вагиф не спеша шел по проспекту и старался отвлечься от тревожащих его мыслей. Надо признаться, ночной разговор с Вано произвел на него удручающее впечатление, и Вагиф добросовестно пытался хоть на время о нем забыть.

И это ему удалось. Он внимательно всматривался в кипучую жизнь города, замечая массу колоритных деталей, и ему становилось как-то легче на душе. Вот у витрины небольшого кафе влюбленная парочка что-то бурно обсуждает и никак не придет к общему мнению. Несколько дальше пожилой тбилисец в теплом драповом пальто с каракулевым воротником, который был моден лет двадцать-тридцать назад, отойдя немного в сторону от газетного киоска, деловито разворачивает только что купленную газету. А рядом с ним молодая мама серьезным тоном отчитывает трехлетнего карапуза, стоящего рядом с ней и обеими руками держащегося за подол ее юбки.

Все это была жизнь. Обыкновенная повседневная жизнь. И Вагифу не верилось, а может, не хотелось верить, что все в одночасье может измениться. Что по этому мирному проспекту могут прогрохотать своими гусеницами тяжелые танки, что здесь могут стрелять, а главное, убивать ни в чем не повинных людей. Что между этими добрыми и по-своему симпатичными людьми могут возникнуть ненависть, злоба, непонимание. Это не укладывалось в его голове, и поэтому сейчас, весной девяностого года, он еще верил, что, несмотря ни на что, большой крови не будет, необратимая трагедия не произойдет.

Домой он вернулся часам к четырем. Вано был очень зол. Он уже больше, часа разыскивал Вагифа. После нескольких эмоциональных замечаний Вано, тут же смягченных репликами его более сдержанной супруги, они сели за стол. Прощальный ужин удался на славу. Давно Вагиф не чувствовал себя так прекрасно. К концу ужина даже Вано, все еще продолжавший хмуриться, отошел и рассказал веселую историю о тбилисском кино, долго выбиравшем себе невесту и наконец женившемся на одноглазой.

Вагиф понял тонкий намек и дал слово в самом ближайшем времени обзавестись семьей. Вано не знал о гибели Саши, Алексей Васильевич не стал ему об этом рассказывать и потому Вагиф тоже умолчал. Не хотелось омрачать такой прекрасный вечер. А через час Вагиф с Русланом уже были на аэродроме.

В увесистой сумке, которую держал Руслан, были жареная курица и домашний пирог, а также несколько бутылок хорошего сухого вина. Несмотря на все возражения Вагифа эту сумку им все-таки пришлось взять с собой. И сейчас, с одним «дипломатом» в руке, он невольно улыбался, видя, как Руслан никак не может справиться с этой сумкой, на которую то и дело кто-нибудь натыкался в зале ожидания.

Распрощались они с Вано очень тепло. Он так расчувствовался, что даже всплакнул, что на него было не похоже. Обняв Вагифа и крепко пожав руку Руслану, он проводил их до самого трапа и, лишь увидев, что они вошли в салон самолета, неторопливо, сразу как-то сгорбившись, пошел в сторону здания аэровокзала.

Эти проводы и Вагифу дались нелегко. Бог его знает, удастся им вновь свидеться или нет. И так уже двоих из их общих друзей не было в живых. Самое время задуматься, кто будет следующим. Одним словом, Вагиф улетал из Тбилиси с тяжелым сердцем, что-то ему подсказывало, что он может больше не встретиться с Вано.

В самолете, положив на колени «дипломат», Вагиф стал внимательно просматривать прессу. Но, не найдя ничего интересного, отложил газеты в сторону и, взглянув на Руслана, безмятежно спящего в своем кресле — у парня были на редкость крепкие нервы, — тоже прикрыл глаза.

Спать не хотелось. Как-то само собой в мозгу закружились мысли, о которых ему удалось на время забыть. Сейчас же, под мерный рокот двигателей самолета, они появились вновь и не давали покоя. Во-первых, после рассказанного Вано несколько иначе просматривалась роль Репина, который так интересовал Вагифа.

У него возникло подозрение, что господин Репин выполнял задание далеко не правительства Соединенных Штатов, а каких-то других сил, о которых пока мало что известно. Во всяком случае вся информация Вано о таинственных группах, действующих в недрах советских спецслужб, даже если она идет от Алексея Васильевича, требовала самой тщательной проверки. И пока могла быть принята с большой натяжкой лишь за рабочую гипотезу.

В Грозный они прилетели поздно вечером. С трудом поймав какого-то частника, они через полчаса с небольшим были у дверей небольшого частного дома, где в настоящее время обитало семейство Руслана. Встреча была радостной. После короткого, но эмоционального обмена приветствиями их провели в комнату, где на столе, как по мановению палочки, стали появляться блюда чисто кавказской кухни. Острые, хорошо наперченные, с массой разнообразных приправ, аромат которых сразу же распространился по всему дому.

На вопрос Вагифа, откуда такое изобилие, старшая из женщин тихо пояснила, что их отец вчера ночью видел сон, как будто он, совсем еще молодой, пирует на свадьбе, а на коленях у него сидит маленький Руслан, лет шести. А уже утром, не успели они встать, он их позвал и распорядился подготовиться к двум событиям — встрече внука и его, старика, смерти. И, всхлипнув, женщина поспешно отошла в сторону.

От другой, средней дочери старика Вагиф узнал, что после пожара отец как-то сразу сдал. Стал все забывать, практически перестал есть, и если бы они его не заставляли насильно, давно б покинул этот грешный мир. Все время проводит в постели, в каком-то странном состоянии, больше похожем на сон. Ехать в село наотрез отказался, заявив, что, пока Руслан не вернется, он никуда отсюда не уедет.

А те люди, которые имели претензии к Руслану и предприняли в тот осенний вечер штурм их дома, как в воду канули. Не видно их и не слышно. Уже после отъезда Вагифа родственники старика перерыли весь город, но никаких следов не нашли. Как будто все происшедшее было просто дурным сном, не более.

Вагиф понимающе кивал головой, хотя сам мало что уразумел. Предпринять, по сути дела, осаду дома, вести более часа интенсивный огонь, потерять по крайней мере трех своих людей и раствориться в темноте, вроде бы ничего и не было. Это было несколько странно, чтобы не сказать больше. В этот самый момент в комнате появилась мать Руслана. Она кивнула Вагифу головой и, подойдя поближе, попросила его зайти в комнату старика.

Поднявшись по узкой лесенке наверх, Вагиф оказался в небольшом узком коридоре, погруженном в полумрак. Слева была едва заметная дверь. Толкнув ее, Вагиф осторожно переступил низкий порог и прошел в небольшую, чисто прибранную комнату, где на высокой металлической кровати, обложенный со всех сторон подушками, лежал хозяин дома.

В комнате также царил полумрак, неяркая настольная лампа, стоявшая на тумбочке у кровати, не позволяла как следует рассмотреть старика. Но даже при таком скудном освещении было видно, что дни его сочтены. Нездоровый румянец, высохшие руки, безжизненно лежащие вдоль тела, прерывистое дыхание. Заметив в дверях Вагифа, старик устало махнул ему рукой и показал пальцем на стоявший у кровати стул.

Опустившись на стул, Вагиф попытался улыбнуться, но у него ничего не вышло. Ему было очень жаль этого старого человека, который даже перед смертью не потерял внутреннего достоинства и какую-то, свойственную, по-видимому, только горцам, гордость. Было заметно, что ему трудно говорить, но он тем не менее задал принятые в подобных ситуациях вопросы о здоровье, о делах, о семье. И, внимательно выслушав ответы, перешел к основной части беседы.

Поблагодарив Вагифа за то, что тот привез его внука домой, и выслушав в свою очередь рассказ Вагифа о том, как Руслан помог ему в далекой Турции, старик неожиданно выпрямился и торжественным, вдруг окрепшим голосом попросил его открыть дверцу тумбочки и вытащить оттуда сверток. Вагиф опустил руку и извлек небольшой, но достаточно тяжелый сверток, который положил на кровать, возле левой руки старика.

— Возьми этот сверток, он теперь твой, — проговорил тот, с трудом повернув голову в сторону Вагифа.

Вагиф не спеша взял его и вопросительно посмотрел на старика.

— Открой его, — продолжал тот прерывистым шепотом.

Развернув сверток, Вагиф нашел в нем небольшой кинжал — точную копию кинжала Руслана, который он после приключений в море успел ему вернуть, золотой мужской перстень с черным камнем и аккуратный кошелек из черной кожи. Открыв кошелек, он увидел в нем два десятка золотых монет еще дореволюционной чеканки.

— Не отказывайся от этого, пока не выслушаешь меня, — произнес старик, слегка приподнявшись на руках. — Кинжал — это знак того, что ты друг моей семьи. Точно такой же есть и у Руслана. Перстень — не просто украшение, это освященный перстень, который поможет тебе избежать вражеских наветов и убережет от человеческой подлости. Кроме того, здесь на Кавказе он многим хорошо знаком и является как бы подтверждением того, что человеку, который его носит, можно доверять. Так что он может тебе еще очень пригодиться. Ну а золото пригодится всегда. Может случиться, что для хорошего дела будет не хватать каких-нибудь двух монет, и честный человек или благородное дело из-за этого пострадают, а деньги тебе помогут. Извини, что мало, но ровно столько же я оставил Руслану.

Вагиф начал было благодарить старого горца, но тот лишь устало махнул рукой и, откашлявшись, продолжал:

— И последнее. Ты сам видишь, что я умираю. Я тебе благодарен, что ты вовремя привез Руслана. После моей смерти он, как единственный мужчина в семье, должен будет остаться здесь. Может, женится наконец и заживет как настоящий глава семьи. Но сейчас я хочу с тобой поговорить не о нем. Я знаю, что ты еще поднимешься, и чувствую, что к твоему слову станут прислушиваться люди, от которых очень многое будет зависеть, поэтому прошу тебя об одном. Если речь будет идти о моей родине, вспомни, что здесь есть люди, которые тебя любят и которые тебе вроде бы тоже не безразличны. Хочу, чтобы ты правильно меня понял. Я прожил долгую жизнь и, надеюсь, что-то в ней уразумел. У нас тут, на Кавказе, начинается страшное время. Старые обиды вперемежку с неуемным желанием некоторых людей стать единственными выразителями устремлений народа, да еще подталкиваемых разными лжедрузьями, втягивают наш Кавказ в страшную междоусобную бойню. И самое главное — это никому не нужно. Время изменилось, старые обиды давно пора забыть, поскольку они порой мешают увидеть то, что и ребенку понятно. Мы больше сотни лет живем в одном государстве. Да, было разное, порой такое, что и в ужасном сне не приснится. Но все-таки надо через это перешагнуть, оставив прошлое историкам, пусть они в нем разберутся и дадут непредвзятый, честный анализ. А нам всем надо жить и по мере сил и возможностей стараться не дать расползтись по нашему общему Кавказу заразе междоусобицы. Особенно я хочу сказать о роли России. Очень многие сейчас говорят об ответственности русских за все, что происходит здесь у нас.

Тут старик снова закашлял и, схватившись за край одеяла, опять опустился на подушку.

— Так вот, что касается России. Я никогда не смешивал российский народ и правительство страны. Народ, как и любой народ на этой грешной земле, я глубоко уважаю. К отдельным русским людям у меня и отношение отдельное: к одним — хорошее, к другим — не очень. А к правительству страны, я имею в виду последнее, честно скажу, я отношусь не очень хорошо. Не может у такой державы, как наша, быть такое хлипкое правительство, непорядок это. Так что я хочу сказать. Пусть те высокопоставленные люди, с которыми ты, может быть, будешь говорить о Кавказе и, возможно, о моем народе, постараются также с уважением отнестись и к нам. К народу, который по сравнению с русским пусть даже и маленький. Но если народ выжил, вытерпел — значит, есть среди его представителей достойные, честные люди. К отдельным людям моей нации пусть также будет отдельное отношение, кто что заслужил, а к его правительству, если такое будет, пусть отнесутся с пониманием. Хотя бы потому, что, видит бог, нам всем так редко везло с этими самыми лидерами, будь они все неладны… А сейчас иди, я устал. Завтра поезжай домой. Я знаю, что ты спешишь, но помни: если что случится, ты всегда можешь найти кров и кусок хлеба в этом доме, а если мой внук будет хорошим хозяином, то и что-нибудь посущественнее.

Старик устало улыбнулся и закрыл глаза. Вагиф еще немного постоял у его кровати, а потом неслышно покинул комнату. Ужин прошел в тихой семейной обстановке. Старшая дочь старика рассказала о проблеме с хлебом — в городе ощущались перебои в поставках продовольствия — и предложила печь хлеб самим не от случая к случаю, а постоянно. Потом они вместе обсудили вопрос о расширении дома. Необходимые материалы для пристройки еще одной комнаты были уже давно куплены, оставалось лишь все это осуществить.

Руслан, сразу как-то посерьезнев, предложил свой план обустройства этого старого дома. Женщины его внимательно, не перебивая, выслушали, а потом, как-то одновременно улыбнувшись, стали убирать со стола. Руслан несколько сконфузился и, опустив голову, вышел из-за стола.

Вагиф нашел его на веранде. Он стоял у приоткрытого окна и, глубоко затягиваясь, курил.

— Ничего-ничего, — спокойно произнес Вагиф, подходя к нему. — Они пока еще не привыкли, что за мужчину в доме остался ты. Но скоро привыкнут, и от тебя будет зависеть, каким быть этому дому.

Руслан улыбнулся и благодарно взглянул на него. Очевидно, эта поддержка была ему в данный момент очень необходима.

— Но вот какое дело, — также закурив сигарету, продолжил Вагиф. — Я должен покинуть Грозный не завтра, а сегодня, причем так, чтобы люди, которые, возможно, следят за домом, этого не заметили. У тебя есть какие-нибудь предложения на этот счет, а?

— Можно уйти по крыше, но это опасно, там легко свалиться.

— Крыша не пойдет, наверху все хорошо просматривается. Нет ли какого-нибудь другого варианта, менее заметного?

Руслан на минуту задумался, потом, хлопнув себя рукой по лбу, радостно заявил:

— Почему нет? Есть. Здесь во дворе проходит старая труба, очень широкая, метра полтора в диаметре. Еще старый Мустафа, бывший хозяин этого дома, привез, все куда-то ее приладить хотел, да так и не использовал. Так вот, она лежит за домом, а другой ее конец прямо на пустырь выходит. А на пустыре столько всякого хлама, что там можно легко уйти от любого преследователя. Единственное, что нехорошо — до этой трубы на животе ползти надо, вот в чем загвоздка.

— Ну, это не такая уж загвоздка. Ты лучше скажи, как потом добраться до аэропорта?

— Да это легко. Выйдем на трассу, поймаем любого частника — и в аэропорт.

— Понятно. Только не «поймаем», а я поймаю. Ты никуда не пойдешь. На кого дом оставишь?

Несмотря на все уговоры Руслана, Вагиф был непреклонен. И тому пришлось согласиться. На прощание Вагиф незаметно положил на комод рядом с часами те самые Михайловы доллары. Руслану, с его грандиозными планами по переустройству дома, они будут более чем кстати. Вагиф, тепло попрощавшись с ним, покинул гостеприимный дом.

До аэропорта он добрался без приключений. Уже сидя в салоне самолета, он поймал себя на мысли, что сам еще не может поверить, что возвращается в Москву живой и невредимый. Эта неоригинальная мысль показалась ему настолько важной, что он, откинувшись на спинку кресла, мгновенно заснул, успев за секунду до того вспомнить известную народную мудрость: хочешь быть счастливым — подумай перед сном о чем-нибудь приятном. И, естественно, мысль о том, что он цел и невредим, не могла быть неприятной.

Прилетел он в Москву ранним утром. На сей раз не стал испытывать судьбу и первым делом позвонил Алексею Васильевичу. Но трубку никто не взял. Он позвонил через десять минут, но так же безрезультатно. Это его несколько удивило. Не могло быть, чтобы на даче у мэтра никого не оказалось. Но факт оставался фактом: трубку никто не брал.

Выйдя из здания аэровокзала, Вагиф походил между машинами и, выбрав старенький «москвич», огляделся по сторонам. К нему сразу подскочил какой-то тип в куртке и предложил довезти до города. Сговорившись в цене, Вагиф залез в машину. Водитель «москвича» оказался на удивление разговорчивым. Он был в курсе буквально всех событий. За первые полчаса езды Вагиф успел узнать все последние новости столицы — начиная со сплетен из жизни городской богемы и кончая сугубо криминальной московской хроникой.

От него же Вагиф узнал о странном пожаре в дачном поселке недалеко от Москвы. Со слов этого всезнающего водителя, перед пожаром там с полчаса шла интенсивная перестрелка с применением, как он подчеркнул, автоматического оружия. И лишь потом начался пожар. Сгорело все дотла. И что самое удивительное — пожарные приехали лишь тогда, когда тушить уже было нечего, а доблестная милиция вообще явилась к самому разбору, опоздав на целый час с момента начала перестрелки.

Расспросив водителя подробнее, Вагиф понял, что сгорела дача Алексея Васильевича. Стараясь не выдать своего волнения, он спросил водителя, не знает ли тот случайно что-нибудь о судьбе обитателей этой дачи, но водитель ничего вразумительного сказать не мог. Лишь посмотрел на него с подозрением, и Вагиф перестал его расспрашивать.

Доехав до станции метро, Вагиф расплатился и, покинув машину, сразу же направился в самую гущу людей, толпившихся у какого-то ларька. Там давали что-то дефицитное. Покрутившись вокруг ларька и убедившись, что за ним никто не увязался, Вагиф спустился в метро. Ситуация была не из приятных. Вагиф прекрасно понимал, что после всего случившегося на даче за ним начнется охота, если, конечно, уже не началась. Сам Алексей Васильевич, если только он жив, вряд ли чем сумеет ему помочь в создавшейся ситуации. Надо было выпутываться своими силами. Но для начала необходимо найти место, где можно отдохнуть и попытаться навести кое-какие справки.

Подойдя к телефону-автомату, Вагиф стал лихорадочно вспоминать номера своих друзей. Но через минуту, так и не вспомнив ни одного подходящего номера, отошел в сторону. Вдруг его осенило, и он быстро набрал номер телефона. Вскоре на другом конце провода послышался мужской голос. Вагиф, представившись, попросил Сергея Арутюновича, — а именно он подошел к телефону, — помочь ему найти Ксению.

Получив адрес, Вагиф поблагодарил его и, пообещав непременно зайти, положил трубку. Как он понял, Ксения занялась бизнесом и теперь все свободное время проводила в зале игральных автоматов, который вместе с аппаратурой взяла в аренду. Этот зал находился на другом конце города. Примерно через час Вагиф был уже недалеко от этого самого зала. Сразу заходить туда он не стал, а сначала внимательно рассмотрел издалека этот «клуб электронных пиратов». И только потом не спеша зашел внутрь.

Его первоначальные опасения не подтвердились. В зале было довольно много народа и среди них больше половины взрослые люди. Оказалось, что здесь не только подростки играли в компьютерные игры, но и велась бойкая торговля дискетами, программным обеспечением и даже отдельными комплектующими компьютера. Народ был разношерстный, истинные фанаты электроники соседствовали с развязными молодыми парнями в кожаных куртках, приторговывавшими видеокассетами.

Какие-то бойкие девицы, обступив высокого парня с магнитофоном, пытались у него что-то выяснить, попеременно задавая ему один и тот же вопрос: «А что, ты сам это видел?» Он же покровительственно улыбался и что-то тихо им отвечал, после чего наступала короткая пауза, заканчивающаяся неожиданным оглушительным хохотом девиц.

А через минуту Вагиф обратил внимание на совсем другую картину. Какой-то подросток вытащил из своей сумки журнал, посвященный программированию, и стайка таких же мальчишек стала увлеченно обсуждать преимущества нового алгоритмического языка. Потом они, сообща купив жетон и вытащив дискету с игрой, с молчаливого согласия невысокого худощавого подростка, продававшего эти самые жетоны, вставили собственную дискету. И на экране, где только что разыгрывались бесконечные баталии морского боя, появились какие-то сложные геометрические фигуры и тексты программ, написанные, как понял Вагиф, на Бейсике.

Ксении Вагиф пока не заметил. Устроившись незаметно в самом углу, рядом с пузатым шкафом, полностью скрывающим его от посторонних глаз, Вагиф решил подождать ее. На него никто не обращал внимания, все были заняты свои делом, лишь подросток с жетонами вопросительно посмотрел на него, но, видимо, не узрев в нем ничего примечательного, переключился на свою нетерпеливую клиентуру.

Лишь через полчаса в дверях заведения появилась Ксения. Она деловито оглядела толпившийся в зале народ и неторопливо прошла в узкий коридорчик, не забыв что-то крикнуть подростку с жетонами. Вагиф хотел было последовать за ней, но заметил, что туда направился тот самый молодой человек с магнитофоном, который так увлеченно общался до того с девушками. Вагиф уловил выражение лица парня, работающего здесь. Тот, только что отсчитав несколько жетонов, резко повернул голову вслед исчезнувшему в коридорчике парню и, очевидно, сбившись со счета, зло швырнул их обратно в ящичек, стоявший перед ним.

Немного подождав, Вагиф неторопливо пересек зал и, оказавшись в коридоре, куда только что зашла Ксения, а за ней следом парень, сделал еще несколько шагов и остановился перед неплотно закрытой дверью. Он уже хотел постучать, как невольно услышал возмущенный, срывающийся голос Ксении. Она резким тоном напомнила парню, что выполнила все их требования: необходимую долю уже уплатила, торговать видеокассетами разрешила и потому не понимает, что и кому она еще должна.

Молодой парень что-то тихо ответил и громко, вызывающе рассмеялся. А через секунду послышался крик Ксении, требующей, чтобы он убрался из ее кабинета. После чего наступила странная тишина, а потом явственно донесся шум какой-то странной возни и сдавленный вскрик.

Вагиф резко распахнул дверь. У небольшого письменного стола стоял тот самый парень. Одной рукой он крепко держал Ксению за локоть, а другой пытался открыть дверцу металлического шкафа, стоявшего рядом с дверью. Кабинет Ксении был настолько мал, что Вагифу пришлось сделать всего один шаг, чтобы оказаться рядом с ним. Резкий удар правой ослабил хватку парня, и тот, отпустив девушку, повернулся лицом к Вагифу как раз для того, чтобы получить короткий, но сильный удар в солнечное сплетение.

Падал парень как-то очень театрально. Вначале он раскинул в разные стороны руки, потом изменился в лице и лишь в самом конце всех этих манипуляций мягко приземлился на пятачок между дверью и столом.

— Он что, актер? — неожиданно спросил Вагиф, вскинув глаза на Ксению.

— Еще какой, — медленно протянула девушка, массируя локоть левой рукой. — Сутенер он. Вон с теми девицами работает.

— Понятно. Надо бы его куда-нибудь убрать.

— Уберем, не волнуйся.

Ксения вышла из кабинета и вскоре вернулась с тем самым мальчишкой, который продавал в зале жетоны. Увидев лежащего на полу парня, он уважительно взглянул на Вагифа и, позвав еще нескольких подростков, быстро вытащил с их помощью из кабинета незадачливого рэкетира.

— Ну, и что он от тебя хотел?

— Если вообще — то моей, скажем так, дружбы. Если конкретнее — в последнее время добивался моего согласия на знакомство с неким таинственным дядей Васей, который имеет «мерседес» и не скупится на подарки своим многочисленным подружкам. А сегодня, например, он хотел, чтобы я отдала ему дискету с одной программой.

— Программой?.. И что это за программа такая.

— Очень хорошая программа. Ее один гениальный мальчишка написал.

— И для чего она предназначена?

— Ну, так уж и быть, тебе расскажу. Недаром же ты меня уже дважды спасал. Программа предназначалась для получения логического вывода в результате обработки значительного количества данных при частичном дефиците необходимых связующих звеньев.

— Что-что?.. Ты сама хоть поняла, что только что сказала?

— Откровенно говоря, нет. Я даже не знаю, насколько правильно вообще сформулировала суть его работы. Но результат работы его программы видела.

— Ну и как?

— Очень интересно. Его программа проанализировала, что с нами будет дальше.

— Это с кем — с нами?

— С нами, советскими.

— Ну и что будет?

— Ничего хорошего, тоска одна.

— А на каком компьютере была запущена программа.

— Да на одном из тех, что стоят в зале.

— Но на таком компьютере подобная программа пойти не может, если, конечно, она вообще существует. По той простой причине, что она обязана уметь обрабатывать большое количество данных, то есть быть в какой-то степени системой управления базами данных или, на худой конец, быть совместимой с какой-нибудь существующей СУБД. Но для этого ресурсов твоих машин недостаточно.

— Не злись. Все дело в том, что обработка этих данных уже была осуществлена где-то в другом месте. Сюда он принес лишь дискету с самой программой и текстовым файлом результатов, и все. А чтобы ознакомиться с содержимым этого файла, возможностей моих машин вполне достаточно.

— А принес-то зачем?

— Удивить хотел. Он же в меня влюблен был.

— Был? А почему был?

— Исчез он.

— Как это — исчез?

— А вот так, взял и исчез.

— Так, понятно. Ты можешь мне доверить эту программу?

— Конечно.

— Ну и хорошо. А сейчас о главном. Как ты думаешь, этот сутенер с наклонностями к программированию сюда больше не заявится? Да еще с кем-нибудь?

— Не думаю. Его тут не особенно уважают. И не раз били. Да и сегодня ему бы все равно несдобровать после его выходки здесь. Я, конечно, сказала бы местному «городовому», и он обязательно бы его проучил.

— Кому-кому?

— Кому?.. Парню, который отвечает здесь за порядок и которому я, как и другие мелкие бизнесмены, регулярно за это плачу.

— Тогда что это он так обнаглел?

— Да этот придурок возомнил вдруг, что он мне нравится. Но ничего, я быстро поставлю его на место. А тебе спасибо, что заступился, хотя извини, что так глупо все получилось.

— Ничего, свои люди — сочтемся. Послушай, Ксения, дело вот в чем. Ты не могла бы меня на время пристроить куда-нибудь? Если надо, я заплачу.

— Да в чем вопрос, оставайся у нас. Мама будет только рада.

— Мама — это, конечно, хорошо, но я не хотел бы появляться у тебя дома. Скажем так, сторож тебе не нужен?

— Да как сказать. Вообще-то ночью за всем этим Виталик присматривает, тот самый, который у нас за «городового». Между прочим, хороший парень, бывший спортсмен. Но если тебе надо — без проблем. Впрочем, у нас тут ведь еще одна комнатка есть, пойдем, я покажу. Она тебе понравится.

Комната, куда привела его Ксения, на самом деле понравилась Вагифу. Она обладала рядом неоспоримых достоинств. Прежде всего, будучи расположенной в самом дальнем углу зала, она была практически незаметна. А после того как Вагиф с помощью все того же подростка с жетонами, которого звали Женькой, перенес в тот угол лист фанеры и прислонил его к стене, дверь в ту комнату вообще стала незаметна.

В комнате даже находилась кое-какая мебель. В одном углу стоял шкаф, а в другом широкий стол, который вполне мог сойти за топчан. Но самое главное — новое пристанище Вагифа имело отдельный выход на улицу. Из расположенного почти под самым потолком квадратного окна легко можно было попасть на крышу какого-то продуктового ларька, а там уж спуститься вниз и оказаться в маленьком дворике, ведущем на соседнюю улицу.

Это Вагифу под большим секретом рассказал Женька, который сразу же проникся к нему уважением. Вагиф внимательно выслушал его и, сделав поправку на возраст и фантазию подростка, все-таки пришел к выводу, что это сообщение заслуживает внимания, а главное — его личной проверки. Показав комнату, Ксения поручила Женьке все в ней убрать и, дав, несмотря на все возражения Вагифа, деньги своему молодому помощнику, распорядилась достать спальные принадлежности, купить что-нибудь из еды и поставить сюда один из работающих телевизоров.

— Как ты насчет обеда? — спросил Вагиф, несколько удивившись деловой хватке этой изящной девушки. — Время как раз обеденное.

— Прекрасно, если ты позволишь себя пригласить, — тряхнув волосами, заявила Ксения.

— Ксюша, не буди во мне зверя, я еще вполне способен заплатить за обед.

Отобедать они решили в небольшом коммерческом ресторанчике, расположенном в самом центре города, в полуподвале. Договорившись встретиться у ближайшей станции метро через пару часов, Вагиф покинул зал. Еще в Тбилиси он неплохо экипировался, получив в подарок от щедрого Вано практически все, начиная с носков и кончая красивой ондатровой шапкой. Правда, сам Вано при этом скромно утверждал, что он тут ни при чем, это все Алексей Васильевич приобрел для любимого ученика в свой последний приезд в Тбилиси.

Но как бы там ни было, все вещи были отменного качества и прекрасно сидели на Вагифе, однако делали его излишне солидным и респектабельным, что несколько не вязалось с его нынешним положением. Поэтому он решил посетить один из коммерческих магазинов, в котором, согласно ненавязчивой рекламе, заполонившей страницы периодических изданий столицы, можно было полностью одеться по вполне сносной цене.

Ехать пришлось в центр города. В вагоне метро, стиснутый со всех сторон людьми, Вагиф еще раз попытался проанализировать создавшуюся ситуацию. Ясно было одно: ехать сейчас к Алексею Васильевичу, даже если словоохотливый водитель рассказывал совсем о другой даче, не стоит. Надо повременить и попытаться связаться с кем-нибудь из общих друзей, а на дачу послать кого-то другого. Пусть поедет, посмотрит. Так что дело было за малым — найти человека, которого можно бы послать туда, а еще лучше — какого-нибудь подростка.

В магазине было многолюдно, хотя, по наблюдению Вагифа, большинство скорее присматривалось, чем покупало. Но были среди толпившихся у прилавков и покупатели. Невольно бросалась в глаза определенная закономерность. Всех тех, кто мог себе позволить купить что-нибудь из товаров, цена которых достигала порой нескольких месячных окладов обычного советского служащего, легко можно было разделить на две группы.

Первая группа — люди, знающие толк в вещах и покупающие неброские, но добротные и вместе с тем изящные вещи. Этих людей легко можно было выделить из толпы, у них было специфическое выражение лица. Можно было предположить, что эти люди уже давно имеют подобные вещи и сейчас их больше привлекает не процесс их приобретения, а сам факт того, что они могут их купить открыто, на виду у всех, не боясь услышать за спиной шепоток: «А откуда денежки?»

Вторая группа была куда колоритнее. Эти люди, очевидно, только совсем недавно дорвались до денег и сейчас, слегка обалдев от внезапно открывшихся перед ними возможностями, и сами толком не знают, что им надо. И потому приобретают все впрок, руководствуясь, как правило, совсем другими критериями. Им лишь бы товар был подиковиннее да этикетка поярче. Короче говоря, несмотря на высокие иены, торговля в этом магазине шла.

Походив по торговым залам, но так ничего и не присмотрев, Вагиф спустился на первый этаж и подошел к телефонам. Позвонив в зал игральных автоматов, он долго ждал, пока кто-нибудь возьмет трубку и, услышав наконец голос Жени, вдруг понял, кого лучше всего послать на дачу мэтра. Узнав, что пришел его сменщик и он может уйти, Вагиф предложил парнишке встретиться у входа в магазин. Тот сразу же согласился и сказал, что будет минут через двадцать.

До встречи с Ксенией оставалось чуть больше часа. Спустившись в подвал, где располагался кооперативный туалет, Вагиф прошел в одну из кабинок и, закрывшись, открыл «дипломат». Вытащив пачку денег и засунув ее в карман, он извлек из полиэтиленового пакета свой пистолет и, аккуратно вставив обойму, опустил его во внутренний карман пиджака. Ему порядком надоели различного рода неожиданности, и он решил, что пора уже в некотором смысле обезопасить себя.

Поднявшись снова на первый этаж и выпив в небольшом кафе чашку черного кофе, Вагиф вышел на улицу. Женька уже ждал его. Узнав, что Вагиф все никак не приоденется, он лишь усмехнулся и потащил его вверх по улице. Буквально через минуту-другую они оказались у витрины небольшого магазинчика. Пройдя внутрь, Женька оставил Вагифа одного, куда-то отлучился и вернулся с молодым парнем лет двадцати.

Поздоровавшись и спросив, что именно хочет приобрести Вагиф, молодой человек внимательно выслушал сперва Вагифа, а потом Женю, который оказался куда словоохотливее, и, кивнув головой, исчез. А еще через десять минут Вагиф, уже полностью одетый во все новое, критически осматривал себя в большом зеркале примерочной.

Темно-серый свитер из пушистой мягкой шерсти, теплые черные брюки с еле заметной светлой полоской, хорошей кожи удобные, низкие сапоги с элегантной застежкой сбоку. А в завершение теплый, удивительно легкий полушубок и роскошное кашне в тон изящным перчаткам. Кроме того, молодой человек предложил несколько комплектов белья и набор носовых платков.

Цена была хоть и непривычно большой, но куда более скромной, чем в том магазине, куда вначале зашел Вагиф. Заплатив за все и поболтав минуту с обходительным молодым человеком, так оперативно обслужившим его, Вагиф вместе с Женькой, которому он приобрел в том же магазинчике новые кроссовки, вышел на улицу.

— Женя, у меня к тебе просьба, — осторожно начал Вагиф, закуривая сигарету. — Ты не мог бы съездить по одному адресу и посмотреть, что там и как?

— Сегодня?

— Желательно сегодня.

— А куда?

Вагиф назвал ему адрес дачи Алексея Васильевича, расположенной недалеко от Москвы, в одном из ее пригородов. Дело в том, что мэтр, к удивлению многих своих коллег, отказался от полагающейся ему дачи в так называемой охраняемой дачной полосе и предпочел поселиться в обычном двухэтажном деревянном доме в нескольких десятках километров от столицы. А уж потом, в течение нескольких лет, собственноручно доводил там все «до ума», лишь изредка пользуясь услугами работающих под его началом более молодых сотрудников.

Так что Жене нетрудно было осмотреть интересующую Вагифа дачу, не привлекая к себе внимания. Но на всякий случай Вагиф его предупредил, чтобы он долго там не задерживался и ни с кем в разговоры не вступал. Чтобы только осмотрел и сразу же возвращался назад. Встретиться они договорились в зале вечером, перед самым его закрытием.

Взглянув на часы, Вагиф попрощался с Женей и поспешил в ресторан. У него оставалось менее пятнадцати минут до встречи с Ксенией. Придя за пять минут до назначенного срока, он потоптался на углу улицы, прямо напротив входа в ресторан, но ничего подозрительного не заметил, Ксения пришла вовремя. Мило улыбнувшись, она помахала ему рукой, и они прошли в небольшой вестибюль ресторана.

Выглядела Ксения необычайно привлекательно. В длинном вечернем платье и изящных лодочках, которые она здесь же извлекла из своего пакета, она была просто неузнаваема. Еще совсем недавно она казалась привлекательной девушкой с энергичными повадками начинающего бизнесмена и уверенной манерой разговаривать, а сейчас перед Вагифом стояла очаровательная молодая женщина с приятным мягким голосом и манерами светской дамы. Даже предположив у нее недюжинные актерские способности, трудно было не заметить, что выбранная роль ей внутренне более близка.

Они заняли дальний столик в углу. Его выбрала сама Ксения, объяснив это тем, что не любит, когда ее рассматривают. Не успели они занять свои места, как появился молодой официант. Поздоровавшись, он положил перед Вагифом меню и отошел в сторону. Вагиф, не раскрывая, пододвинул его Ксении и лишь после того, как она выбрала блюда, заказал спиртное, предварительно обсудив это с ней.

Вагиф сам ощущал некую театральность происходящего, но, как ни странно, это не было ему неприятно, он даже получал от всего этого определенное внутреннее удовлетворение.

— Ты часто здесь бываешь? — начал светский разговор Вагиф.

— Второй раз, — откровенно призналась Ксения, чему-то улыбнувшись.

— Да, здесь уютно, — проговорил Вагиф, которого так и подмывало почему-то спросить, с кем именно она тут была.

— Нас с мамой приглашал сюда Сергей Арутюнович, он тогда как раз получил за что-то гонорар, — как бы угадав вопрос Вагифа, спокойно произнесла Ксения.

— Ты давно его знаешь?

С самого детства. Он был другом моего покойного отца, потом, после его смерти, стал помогать нам. Мама моя человек гордый, ничего не хочет ни у кого просить, даже то, на что имеет право. И сразу после смерти папы у нас были определенные трудности. А Сергей Арутюнович помог нам получить за него пенсию и вообще помогал чем мог. Я, честно говоря, думала, что со временем они, моя мама и Сергей Арутюнович, сблизятся, тем более что я уверена — мама ему очень нравится, но ничего не получилось. Он несколько нерешителен, а она считает, что в их возрасте уже поздно думать о таких вещах. Вот так и живут бобылями.

— Ну, а ты не пыталась что-нибудь предпринять?

— Пыталась и не раз, да все без толку.

Вагиф, внимательно слушая Ксению, поймал вдруг себя на мысли, что, сам того не желая, невольно сравнивает ее с Сашей. Безусловно, они были совсем непохожи, это были два совершенно разных человека, но было между ними что-то общее. Возможно, этим общим являлось то чувство симпатии, которое он испытывал к ним обеим.

Из-за непрерывного потока нахлынувших на него событий он далеко не всегда имел возможность остаться один на один со своими мыслями и переживаниями. Но все равно где-то глубоко внутри у него всегда теплились воспоминания о Саше и не утихала горечь утраты. Но сейчас он вдруг ощутил, что все его мысли заняты Ксенией, и это несколько удивило его самого.

Он и предположить не мог, что эта девушка, на целых пятнадцать лет моложе его, может так его волновать, но тем не менее факт оставался фактом и, очевидно, позитивным — это был явный признак того, что он постепенно выходил из того эмоционального ступора, в котором находился все последнее время, стараясь сосредоточиться только на своих делах.

Поданные блюда были приготовлены хорошо, заказанное шампанское было отменного качества. Беседа, как течение медленной реки, аккуратно обходя пороги и мели нежелательных тем, лилась спокойно, становясь все более и более непринужденной. И тогда Вагиф осторожно перевел разговор на интересующую его тему. Он попытался выяснить, кто именно надоумил Ксению заняться бизнесом и именно таким, связанным с электроникой, которая была так далека от ее интересов.

Ксения вначале отшучивалась, а потом все-таки рассказала очень любопытную, с точки зрения Вагифа, историю. Сразу после отъезда Вагифа у нее опять начались проблемы с тем молодым человеком, ссора с которым один раз уже привела ее к целому ряду неприятностей, в результате чего и состоялось ее знакомство с Вагифом. Но на ceй раз этот молодой человек действовал несколько иначе, он стал ей угрожать. И тогда она обратилась за помощью все к тому же Сергею Арутюновичу. Тот в свою очередь к своему другу, большому любителю театра, который согласился помочь.

Что он там предпринял — неизвестно, но этот молодой человек исчез из поля зрения. А несколько позже Ксения с Сергеем Арутюновичем посетили этого благодетеля, который оказался еще достаточно молодым человеком, веселым и оптимистично настроенным. Они как-то сразу нашли общую тему разговора и приятно провели вечер. Уже в самом конце встречи Ксения обмолвилась, что не прочь бы заняться бизнесом.

Друг Сергея Арутюновича поинтересовался, чем именно, и узнав, что дальше желания просто попробовать себя в бизнесе Ксения пока не продвинулась, посоветовал заняться именно тем, чем она сейчас занимается. Более того, взяв ее номер телефона, он сам позвонил ей домой и предложил помочь с оформлением всех необходимых бумаг. Она согласилась, и буквально через неделю все было уже решено и местные власти даже выделили помещение под ее кооператив.

С техникой также проблем не возникло. Он помог и с приобретением электроники, предварительно получив на очень льготных условиях кредит в банке. Так, со слов Ксении, и начался ее бизнес. Лишь значительно позже ими был составлен документ, официально заверенный нотариусом, согласно которому Ксения и друг Сергея Арутюновича — дядя Коля, как она запросто его называла, стали как бы официальными учредителями, имеющими право претендовать соответственно на половину всей прибыли.

И она начала работать. Сам дядя Коля появлялся в кооперативе каждый день, хотя ни разу не подал виду, что имеет к нему какое-то отношение. Обычно он приходил после десяти утра и до обеда находился в зале, ремонтируя вышедшую из строя электронику или внимательно следя за игрой подростков, облюбовавших этот зал. Наконец, видя, что без дяди Коли не обойтись, Ксения сама предложила ему работать здесь, получая дополнительно зарплату, на что он согласился.

Она несколько раз пыталась узнать, где он работает официально, но он всегда отшучивался, а спрашивать у Сергея Арутюновича ей было как-то неудобно. Потом неожиданно в зале появился один подросток-инвалид. Он приезжал сам на инвалидной коляске, из чего можно было сделать вывод, что он живет где-то недалеко, и они как-то быстро нашли с дядей Колей общий язык. Ксении даже показалось, что они были знакомы раньше.

И этот подросток с необычным именем Родригес через какое-то время стал создавать свои собственные игры, которые, несмотря на некоторую бедность изображения и кажущуюся примитивность сценария, стали пользоваться определенной популярностью. В большинстве своем они были построены на одном и том же принципе. Играющему предлагалось продолжить последовательность показанных на экране геометрических фигур, букв и даже цифр. При этом четко определялось время. Выигрывал тот, кто мог быстрее найти необходимую фигуру, букву или цифру, заключенные в правый прямоугольник, и нажать на соответствующую кнопку, подведя к выбранной фигуре курсор.

Так вот, самым удивительным было то, что в эту игру пыталась играть и сама Ксения и, несмотря на все свои старания, очень редко могла угадать, что нужно выбрать, или же ей явно не хватало времени. Но несколько ребят были просто виртуозы. Родригес примерно раз в неделю менял игры, принося все более и более сложные. Постепенно в эти игры стали играть и ребята повзрослее, а потом и парни всех окрестных домов.

И произошло то, чего меньше всего ожидала Ксения: эти электронные игры стали в полном смысле слова азартными. На выигрыш начали делать ставки. В зале появились какие-то малоприятные личности, уже далеко не подросткового возраста. Несколько раз происходили потасовки, и тогда Ксения обратилась к Родригесу с просьбой стереть в памяти компьютеров эти игры. И вот тут, единственный раз за все это время, к ним подошел дядя Коля.

Он посоветовал не уничтожать программы, так как это сразу вызовет массу осложнений, а постепенно делать их все менее и менее логичными, доведя до полного абсурда, и тогда играющие, мол, сами от них откажутся. Это предложение Ксении понравилось, и она согласилась. Родригес все это время молчал, опустив голову, но потом неожиданно посмотрел прямо в глаза дяде Коле. И Ксения поняла, что они хорошо и, главное, давно знают друг друга.

Тогда ее еще очень удивила одна фраза, как-то вскользь произнесенная дядей Колей. Он, поглядев на Родригеса, вдруг сказал, что спор, как это чаще всего бывает в жизни, разрешился согласно внутренней сущности человека. А она у него еще очень далека от совершенства.

Все рассказанное Ксенией, безусловно, представляло определенный интерес, только вот какой — в этом еще предстояло разобраться.

— Ну, а сейчас где дядя Коля? — спросил Вагиф, дождавшись паузы.

— Не знаю. О нем около недели ни слуху, ни духу.

— Телефон, адрес?

— Телефон не отвечает, а дома никого нет, я уже дважды там была. А жил он один.

— Ну, а этот Родригес, он-то где?

— Тоже пропал.

— Чертовщина какая-то. Хорошо, а тот парень, который пытался отнять у тебя программу? Он-то как со всем этим связан?

— Самым непосредственным образом. Он один из тех, кто устраивал в зале своеобразный тотализатор. Но в отличие от других, которые поверили, что программы сами по себе просто стали неинтересны большинству играющих, никак не хочет в это поверить и думает, что у меня остались те самые первые, неиспорченные, программы.

— И они у тебя есть?

— Для хорошего человека что-нибудь да и найдется.

Выяснять, хороший он человек или не очень, Вагиф не стал. Он как-то и без ответа Ксении понял, что с программами ему еще придется познакомиться, а возможно, даже помучиться. Покинули они ресторан уже в восьмом часу вечера. Дойдя до метро, Вагиф купил у стоявшей возле входа женщины великолепный букет цветов, правда, за не менее великолепную цену, и преподнес Ксении. Она несколько смутилась, но было заметно, что ей это очень приятно. В метро они почти не говорили. Лишь уже подъезжая к ее остановке, Вагиф неожиданно для самого себя спросил Ксению о том, что произошло в ту ночь, когда они с ней познакомились.

Вообще Вагифу не следовало бы задавать этот вопрос, но он его почему-то очень волновал. Причем причина этого волнения с некоторого момента стала для него вполне очевидной. Эта девушка ему очень нравилась. И не спросить он уже просто не мог.

Что произошло, то произошло, — посмотрев ему в глаза, твердо ответила Ксения. — Но ничего подобного больше никогда не произойдет.

Попрощавшись с Ксенией, Вагиф продолжил свой путь. В игральном зале он оказался к девяти вечера. Там его ждал Женя. Пройдя в отведенную ему комнату, уже тщательно прибранную, Вагиф первым делом переоделся в спортивный костюм, после чего стал заваривать чай. Когда он был готов, Вагиф налил крепкого чаю в две фаянсовые чашки, оставленные Ксенией, и, открыв коробку шоколадных конфет, приобретенную им на выходе из метро, пригласил Женю, который увлеченно играл в электронную игру «морской бой».

Рассказ Жени был коротким. Да, водитель не ошибся, сгорела именно та самая дача, о которой спрашивал Вагиф. Сгорела дотла, ничего не осталось. Мусор частично убрали, частично нет, но каменные перекрытия фундамента остались в целости. И он даже видел, что люк, ведущий вниз, открыт. Он ни с кем не говорил, если не считать одного подростка примерно его возраста, с которым он познакомился на стоянке автобуса. Повод был существенный: у Жени были сигареты, но не было спичек, а у того подростка наоборот.

Так вот, подросток этот оказался смышленым и сообщил массу интересных сведений. Например, сказал, что в ту ночь, — а дом, где он живет, находится на краю поселка, от которого не так уж было далеко до дачи мэтра, — часа два слышалась стрельба. Притом стреляли не только из пистолетов, но и из автоматического оружия. Даже слышны были разрывы, отдаленно напоминающие взрывы гранат, но очень глухие. А потом уже начался пожар, но пожарные почему-то долго не ехали. Появились они лишь утром, когда от дома уже ничего не осталось.

А утром их участковый сказал, что на даче засела банда преступников и их оттуда выбивал какой-то специальный милицейский отряд. Кто-то в толпе даже вспомнил, что видел одного из нападавших, сильно раненного, которого несли на носилках в машину «скорой помощи». Но говоривший был известным алкоголиком, и к его рассказу никто серьезно не отнесся. Хотя тот божился, что своими глазами все это видел, но никак не мог объяснить, зачем он сам ночью оказался там.

Все это было, безусловно, очень интересно, особенно то, что в нападении на дачу участвовали структуры МВД. Но оставался один, самый главный вопрос: что произошло с обитателями дачи? Вагиф сомневался, что Алексей Васильевич мог себе позволить такую роскошь, как быть убитым, он обязательно что-нибудь да придумал бы. Кроме того, Вагифу не верилось, что само нападение было столь уж неожиданным для мэтра.

Вспоминая некоторые его короткие реплики, Вагиф всё больше убеждался, что мэтр не исключал и такого поворота событий. Но была еще одна причина для сомнений. Как-то, еще в самом начале их совместной деятельности, Алексей Васильевич сказал примерно следующее: в случае необходимости срочного ухода в подполье он предпочел бы инсценировать собственную смерть и, возможно, одновременно с исчезновением нужных для дальнейшей работы документов.

— Ну, что, Жень, спасибо, — улыбнулся Вагиф. — Да, кстати, ты не знаешь, как найти того парня, который поставлял вам игральные программы?

— Родригеса? — спокойно спросил Женя, на минуту перестав жевать — он не утерпел и сразу же открыл коробку с конфетами.

— Да, его, — медленно проговорил Вагиф.

— Нет, никто не знает, где он.

— А где он жил, ты тоже не знаешь?

— Почему не знаю? Знаю. Недалеко отсюда, в соседнем дворе.

— И с кем он жил?

— А вот с кем — точно сказать не могу. Дома я у него не был. Но слышал, что он живет с какой-то придурковатой теткой, которая кормит всех окрестных котов и бездомных собак и даже пытается их лечить.

— А дядю Колю ты помнишь?

— Конечно, мировой был мужик, электронику как свои пять пальцев знал.

— Так вот, как ты думаешь, дядя Коля был знаком с Родригесом до встречи с ним в вашем зале или нет?

— Думаю, что да.

— А почему ты так считаешь? Ты видел, как они общались?

— Нет, как они говорили, я не видел. Ведь Родригес был молчун. За весь день слова не скажет. Все только «да» или «нет». Да и дядя Коля был не особенно болтлив. Так что точно сказать, общались они или нет, во всяком случае в зале, я не могу. Хотя вот что я вспомнил. Когда началась вся эта катавасия с тотализатором и стало ясно, что постепенно наш игральный зал для детей превращается в зал для азартных игр, я был свидетелем одного-единственного разговора между ними. Родригес сказал дяде Коле, который настраивал монитор, что-то резкое и сразу же отъехал на своей инвалидной коляске в сторону. Тот ничего не ответил, закончил свою работу и лишь потом подошел к нему и что-то произнес. После чего они оба куда-то исчезли. И что интересно — по-моему после этого Родригес у нас больше не появлялся, а дядя Коля еще пару раз зашел, но практически уже ничего не делал, а потом тоже исчез. Не могу дать гарантию, что все было именно так, но мне кажется, это происходило именно в такой последовательности.

— Эту тетку можно найти?

— Конечно, можно. Если надо, я прямо с завтрашнего дня этим займусь.

К тому времени в зале появился ночной сторож Виталик, о котором говорила Ксения. Поздоровавшись с Женей и прочитав записку Ксении, в которой она просила его не оставлять Вагифа одного, он молча протянул ему руку и широко улыбнулся. Виталик был крупным парнем лет двадцати — двадцати пяти. По его виду нетрудно было догадаться, что он долгое время занимался тяжелой атлетикой.

— Рад, очень рад, — медленно произнес он, все еще продолжая улыбаться. — Я сделаю все что в моих силах. Меня тут все знают, и если вы будете осторожны и не станете удаляться за пределы нашего района, то я более чем уверен, что с вами ничего не случится.

Все это он сказал на очень правильном литературном русском языке, который как-то не вязался с его несколько простоватым и даже грубоватым внешним обликом. Потом он добавил, что должен осмотреть, как он выразился, территорию и, пообещав еще зайти, удалился. Женька тоже спешил домой, и через несколько минут Вагиф остался в зале один.

Проводив всех, Вагиф направился в кабинет Ксении и, вытащив ключи, которые она сама ему дала, открыл дверь. После чего подошел к сейфу и, достав из кармана еще два ключа, также полученных от нее, открыл и его. Сейф был небольшой. На верхней полке лежала выручка за сегодняшний день, а на нижней, в папке для бумаг, он нашел несколько дискет.

Взяв эти дискеты и аккуратно закрыв сейф, он прошел в зал, где в углу стоял компьютер, на котором когда-то и работал таинственный Родригес. Эта был компьютер семейства IBM класса XT. Вставив дискету, Вагиф просмотрел каталог файлов на дискете и выбрав файл с именем game l, нажал на клавишу ввода. Вскоре на экране появилась заставка игры.

Здесь не были указаны ни имя создателя игры, ни год ее написания, лишь внизу, под названием самой игры — «Поиск», приводилась краткая инструкция. Суть ее состояла в следующем. На экране появлялись, например, цифры, которые какое-то время оставались на экране, а иногда, через определенные промежутки времени, исчезали. Внизу, в прямоугольнике, также были высвечены цифры. Необходимо было в установленный срок успеть выбрать с помощью курсора нужную цифру и зафиксировать ее, нажав клавишу «ввод».

При этом сами цифры возникали на экране, как правило, в сопровождении каких-то сопутствующих символов самой разнообразной формы. В случае, когда цифры исчезали с экрана, на их месте также появлялись какие-то непонятные символы. Вагиф так и не успевал разглядеть, что это были за странные значки, пытаясь вовремя найти нужную цифру. Потом он понял, что время было подобрано именно с таким расчетом, чтобы нельзя было успеть осмыслить все эти сопутствующие символы. В этом, очевидно, и заключалась одна из основных мыслей этой странной, кажущейся вначале очень примитивной игры.

Но могли появляться не только цифры. В некоторых играх предпочтение отдавалось геометрическим фигурам и даже буквам, которые выстраивались в очень замысловатые словосочетания. Помучившись с полчаса и так и не добившись особых успехов, Вагиф решил подойти к этим играм несколько иначе. Выбрав одну из самых первых игр, он стал скрупулезно выписывать все случаи удачного угадывания, взяв за единицу времени один час.

Через час он выключил компьютер и внимательно ознакомился с тем, что было им записано на бумаге. После нескольких минут усиленного размышления он наконец заметил определенную закономерность. Пропорция между количеством сыгранных игр и соответственно выигранных им точно соответствовала его коэффициенту G.

Так что это был за странный коэффициент? Чтобы точно объяснить его природу, необходимо вернуться несколько назад, в недавнюю историю спецслужб Союза. Дело в том, что в практике спецслужб испокон веков применялись методы, скажем так, психического воздействия. Это и четко разработанные инструкции ведения допроса, и различные способы воздействия на психику человека. Об одном таком методе уже говорилось.

Безусловно, эти методы недолго оставались секретом спецслужб, время от времени они становились достоянием не только спецслужб других стран, но иногда даже и широкой общественности. Подобные работы велись и в Советском Союзе и, надо сказать, не без успеха, особенно в первые годы становления спецслужб молодого советского государства.

И на то имелись объективные причины. Во-первых, военная разведка российского генштаба всегда была привилегированным государственным институтом, с которым охотно сотрудничали без зазрения совести лучшие умы России. (Не надо путать ее с политической охранкой, это совсем другая структура.) Можно назвать десятки известнейших имен, которые в то или иное время оказали неоценимые услуги военной разведке Российской империи.

Покровителями этого института государственной власти всегда выступали члены царской семьи, и потому военная разведка никогда не имела проблем с тем же финансированием и охотно поддерживала разнообразные научные изыскания, в том числе и в области психиатрии.

Во-вторых, как ни кощунственно это звучит, неоценимый опыт первой мировой войны, а за ней и гражданской подвел солидную экспериментальную базу под теоретические разработки. Здесь возникает естественный вопрос: а существовали ли в то время в новой, советской России люди, которые могли бы осмыслить весь этот опыт? Так вот — они были, и их было даже более чем достаточно.

Руководство молодого государства, будучи нетерпимым к гуманитарной интеллигенции, очень покровительственно относилось к представителям естественных наук, и в первую очередь к тем, кто занимался военной тематикой. Они были окружены вниманием и не терпели никаких лишений. В этот период и был заложен фундамент научного и военно-промышленного комплекса страны.

Но с течением времени отношение к психиатрии стало несколько меняться. Идеи Фрейда, метод психоанализа и связанное с этим понятие подсознания как-то не прижились в Союзе начала тридцатых. И работы в этой области стали сворачиваться. Лишь после войны, в эпоху сильнейшего противостояния Запада и Союза, к руководству советских спецслужб стали поступать материалы по методам психического воздействия, широко применяемым американцами. Кое-какая информация перепала и от некоторых пленных немецких ученых.

Наконец информации скопилось так много, что доложили Берии. И он после долгих раздумий пришел к оригинальному решению. Он не стал докладывать наверх, что отвергнутые советской философией методы психоанализа тем не менее дают ощутимые практические результаты, а просто-напросто распорядился организовать на базе некоторых городских поликлиник так называемые спецотделы. Параллельно с этим на территории Восточной Германии также были созданы закрытые лаборатории, где немецкие ученые продолжали работу в этой области. И надо сказать, что восточные немцы добились значительных успехов.

Но более серьезно этим занялись в Союзе уже значительно позже, где-то в конце семидесятых, и то благодаря личной инициативе Андропова. И вот тогда-то и стали появляться на различных спецкурсах учебники западных авторов по психологии и философии, в том числе и чисто специального характера. Так вот, с одним из таких специальных трудов, притом очень хорошо, и был знаком Вагиф.

Последнее время, уже работая в Москве, он был вынужден по роду своих занятий общаться с учеными ряда академических институтов столицы. И в частности, курировать работу по переводу трудов одного не очень известного ученого, чеха по национальности, но работающего в Италии в одном из научных центров, который финансировался американцами.

С этим чехом в свое время произошла очень забавная история. Первые тридцать лет своей жизни он прожил в Праге, работая в одном из научных заведений. Пришло время «остепениться», и он представил работу, которую его более маститые коллеги сильно раскритиковали, но позже смилостивились и разрешили выдвинуть ее на соискание ученой степени вторично, но только после существенной переработки. Соискатель наотрез отказался и даже публично обругал местных научных светил непечатными словами. Естественно, ни о какой вторичной защите не могло быть и речи.

Уже задним числом соответствующим органам удалось узнать, что далеко не все ученые мужи были против представленного научного труда. Скорее наоборот, среди научной братии поговаривали, что этот молодой ученый совершил нечто неординарное, но открыто поддержать его при господствующих в то время коммунистических догмах поостереглись. Хотя, как потом выяснилось, ничего особенного там и не было. Просто сперва его раскритиковали лишь потому, что работа по своей форме несколько отличалась от общепринятых, а уж потом все перешло в область личной неприязни.

Молодой ученый разобиделся, а тут как раз рядом с ним появился какой-то западный немец, и через некоторое время этот ученый выплыл в Италии, в том научном центре. Но и там он не прижился, и его не слишком баловали вниманием. Хотя по другим источникам выходило, что тамошние ученые тоже быстро разобрались, что этот молодой чех далеко не профан, но поскольку признание правильности его результатов автоматически могло поставить под вопрос дальнейшее финансирование ряда научных тем, за которые несколько десятков ученых в течение ряда лет получали приличные гонорары, его просто задвинули, создав ему репутацию одаренного ученого со скверным характером, который сам до конца не понимает, что он делает. Некий чудак от науки.

Но это было на Западе. У нас же процесс пошел в обратном направлении. Сотрудник компетентных органов, который после исчезновения ученого из страны занимался его научным наследием, оказался дотошным и не только разобрался, что эти труды представляют интерес, но и смог убедить в этом своих начальников. Что, очевидно, было куда сложнее, нежели вникнуть в суть научных изыскании. К слову сказать, после этого сотрудника заметили, и он сделал стремительную карьеру. А все оставшиеся труды того ученого были срочно засекречены и перевезены в Союз.

После того как вышла научная монография этого чеха, она была срочно приобретена, и ее изучением вместе с другими документами серьезно занималась целая группа специалистов. Честно говоря, когда Вагиф впервые познакомился с этими трудами, — он тогда входил в группу, непосредственно курирующую работу ученых, — у него невольно возникло сомнение в подлинной ценности этих трудов. Поскольку ему, имеющему университетское образование, притом естественное, часто была непонятна логика автора. Порой она казалась ему просто наивной. А по форме изложения материала все вообще мало походило на научный труд.

Но постепенно мнение у него менялось, хотя кое-какие утверждения автора были более чем спорные. Например, он утверждал, что современное математическое моделирование, на базе которого проектируется и создается современная техника, становится тормозом именно вследствие излишне жесткого математического аппарата, особенно в вопросах построения математической модели сложного объекта, состоящего из более простых, чьи модели как раз истинны. И предлагал свою систему, называя ее G-алгеброй и утверждая, что с ее помощью можно смоделировать и, что самое главное, получить достаточно простую систему, состоящую буквально из нескольких уравнений, которые с большой точностью и оперативно могли быть обработаны средствами вычислительной техники.

Но никаких доказательств адекватности предлагаемых моделей тем, которые были строго математически получены ранее, не было. Как и вообще не было понятно, откуда он извлек эту самую G-алгебру, которая была введена сугубо аксиоматически. И тем не менее конкретные результаты были. Оказалось, что построенные на базе предложенной методики модели наиболее точно описывают состояние очень сложных объектов, а при введении в модель различных управляющих параметров можно с большой точностью тут же, за компьютером, спроектировать более современные аппараты, подчас очень точно предугадывая границы использования того или иного принципа, заложенного в соответствующей конструкции.

Единственным объяснением всей этой чертовщины была последняя статья, которая просто привела в глубокий шок всю научную группу. Ознакомившись с тремя первыми главами, они с трудом, но все-таки кое-как свыклись, что авторское изложение материала местами похоже на математический текст, а местами на чисто технический, иногда же идет просто чистая, порой не совсем понятная философическая галиматья. Но когда они открыли последнюю главу, их ждал еще более неожиданный сюрприз. Там автор решил побаловаться психологией. И очень аккуратно, что резко отличалось от материала предыдущих глав, даже с некоторым изяществом он излагал методы проверки своего G-коэффициента и предлагал развивать умение строить так называемые эмоциональные алгоритмы. И пытался доказать, что все, чем мы сейчас оперируем в точных науках, есть не что иное, как результаты использования тех же самых алгоритмов, но других людей, порой не совсем точно изложенные и далеко не отражающие истинного существа проблемы.

Тем самым у него выходило, что вся математика и физика на девяносто процентов состоят из личного восприятия мира рядом незаурядных умов, выводы которых далеко не универсальны и не могут быть справедливы всегда и везде. И предлагал всем желающим заниматься наукой проверить себя на наличие этого самого коэффициента, который, по понятию автора, и позволял определенным людям видеть проблему как бы в целом, не замечая пока не изученные и не понятые детали. И такое видение проблем, согласно его мнению, является научным талантом.

Так вот, у Вагифа этот непонятный G-коэффициент был равен 0,33, что точно соответствовало отношению количества выигрышей к количеству сыгранных партий. Но было кое-что еще, что заинтересовало лично Вагифа в этих трудах. Он попытался применить эту G-алгебру в теории вероятностного прогноза развития событий при условии дефицита так называемой базисной информации, то есть того минимального количества данных, без которых результат теоретически не может быть, хотя бы частично, адекватен реальности. И столкнулся с чем-то необычным. Построив согласно аксиоматики этой самой алгебры необходимый алгоритм, который почему-то автор вполне серьезно называл «эмоциональным», он получил очень хороший результат — более шестидесяти процентов достоверности. Это было трудно объяснить.

Но, к несчастью, потом ему не удалось вернуться к этой проблеме — как обычно, навалилась срочная работа. Однако сейчас он все это вспомнил. И ему после просмотра этих игр показалось, что они созданы для тренировки мышления, — потому что трудно было, сказать, что здесь больше участвует, сознание или подсознание, — с целью выработки некой автоматики процесса создания подобных алгоритмов, а возможно, и самой G-алгебры, поскольку она была далеко не универсальна. И, по утверждению самого автора, имела достаточно узкую область применения.

Так что эти программы оказались более чем интересны, и Вагиф был не прочь познакомиться с дядей Колей и Родригесом.

— Все работаете? — неожиданно послышался рядом голос Виталика.

— Да вот, очень интересная игра, — машинально ответил Вагиф, не подумав. Лишь произнеся последнее слово, он понял, какую совершил оплошность.

— Эти игры на самом деле очень интересные, — спокойно продолжил Виталик, сделав вид, что ничего не заметил. — Но есть еще кое-что интересное. Тут мне успели шепнуть, что молодой человек, с которым вы обошлись недостаточно вежливо, заимел на вас большущий зуб и убедил некоторых местных «крутых» ребят повнимательнее пошарить в кабинете Ксении. А основной довод у него такой: если в сейфе ничего не было, вы бы не стали все это затевать. Жорик — так зовут того парня, — к несчастью, далек от понимания чисто благородных поступков, во всем ищет пошлый интерес. Так что нам в ближайшие дни придется быть начеку.

— И сколько может быть этих «крутых» ребят?

— Человек десять. Эти игры кое-кому очень нужны. Они на том хотят сделать большие деньги и готовы во имя этого рискнуть.

— Спасибо.

— За что спасибо? Это моя работа. Просто я хотел сказать, что если что — на меня можете рассчитывать.

— На меня тоже.

Но остаток ночи прошел тихо. Никто их так и не посетил. На следующее утро, проснувшись до прихода Ксении, Вагиф побрился и умылся холодной как лед водой из-под крана, после чего, одевшись и оставив ей записку, вышел на улицу. Тяжелый автоматический пистолет, который он извлек из «дипломата», аккуратно расположившись в мягкой кобуре под мышкой, придавал ему известную уверенность.

Выпив кофе в небольшом кооперативном кафе, которое в отличие от большинства государственных уже к семи утра было открыто, Вагиф не спеша перешел улицу и направился к станции метро. Сегодня он наметил себе конкретную работу. Он хотел попробовать узнать что-либо о Геннадии. То, что Гена где-то скрывается, это очевидно. Он был одним из ближайших сотрудников мэтра, и после гибели шефа его не могли не «потревожить». О возможной его гибели Вагиф старался не думать.

Как он его будет искать, он пока не представлял себе и потому решился на самое примитивное — поехать к его дому и попытаться сориентироваться на месте. У дома Геннадия Вагиф был примерно около восьми. Пошатавшись вокруг, он убедился, что никого из «наружки» нет. В принципе он и не ожидал кого-то заметить, просто решил проверить для собственного успокоения. Вагиф завернул за угол и оказался во дворе, один угол которого был полностью завален ящиками из-под бутылок.

Нетрудно было догадаться, что сюда выходит черный ход расположенного в доме винного магазина. Это было уже кое-что. Закурив сигарету, Вагиф решил немного подождать. Интуиция его не обманула. Буквально через минуту скрипнула дверь и показалась лохматая голова мужчины непонятного возраста, в котором нетрудно было угадать подсобного рабочего магазина.

Окинув себя взглядом, Вагиф остался недоволен. Он был слишком хорошо одет для алкаша, надо было придумать что-то иное. Бросив на землю окурок, он решительно подошел к этому типу и, не дав ему опомниться, сразу же попросил вынести пару бутылок водки, не забыв показать деньги. Тот недоверчиво окинул его взглядом, но, увидев деньги, сразу подобрел. И, не сказав ни слова, быстро нырнул в коридор подсобки.

Через минуту-другую он вновь появился, неся две бутылки, завернутые в газету. Вагиф лихорадочно обдумывал, что делать дальше, но, так ничего и не придумав, молча стал отвинчивать крышку одной из бутылок. Рабочий хмуро смотрел на него, не проявляя никакой инициативы. Тогда Вагиф вполне искренне посетовал на то, что нет закуски. Рабочий молча повернулся и снова исчез в подсобке. Появился он через несколько минут, когда Вагиф уже решил, что ему придется допивать бутылку в гордом одиночестве, не пропадать же добру. Рабочий нес полбатона, кусок дешевой колбасы и граненый стакан.

Вагиф отлил ему полстакана и одним махом, прямо из бутылки, сделал несколько глубоких глотков. Он чуть не задохнулся, но стоически дождался, когда выпьет его собутыльник, и лишь потом потянулся к хлебу. Первую бутылку они допили молча, прямо у дверей подсобки. Вторую с общего согласия решили прикончить в более комфортных условиях, сидя на пустых ящиках из-под водки. Лишь при распитии второй этот рабочий, назвавшийся Васей, разговорился. Да так, что его трудно было остановить.

С большим трудом Вагифу удалось направить разговор в нужное русло. И лишь в самом конце их теплой беседы Вася поведал нечто интересное. Затронув животрепещущий вопрос о трудностях жизни, особенно в последнее время, он изрек глубокомысленную фразу о том, что от такой жизни все спиваются, и даже привел пример. Сопоставив некоторые из сказанных им ранее фраз, Вагиф сделал определенный вывод.

Во-первых, Вася знал практически всех, кто живет в ближайших домах, в том числе и Геннадия, живущего прямо напротив винного магазина. Но до последнего времени Геннадий даже не подозревал о существовании Васи, так как никогда не заходил в этот магазин. Вася же хорошо его знал, поскольку сильно уважал, так как за Геннадием приезжала служебная машина. Что в глазах Васи было явным признаком значимости человека.

Но потом они познакомились. Последнее время Геннадий стал частенько наведываться в магазин и, поскольку ему было неприятно стоять в общей очереди, он пользовался услугами Васи, который за скромные чаевые всегда был готов услужить и вынести бутылочку-другую. Тогда Вагиф спросил его, когда он последний раз видел Геннадия, на что тот невозмутимо ответил, что вчера вечером. Ответ удивил Вагифа, но он не подал виду.

Как раз в этот момент из глубины подсобки раздался громкий, недовольный женский голос, и Вася, съежившись, молча потрусил в сторону подсобки, даже не попрощавшись. Вагиф, тяжело поднявшись на ноги, также не стал задерживаться и, слегка покачиваясь, вышел на улицу. Голова раскалывалась, во рту был неприятный осадок, но он, несмотря ни на что, заставил себя продумать создавшееся положение.

То, что Геннадий дома, для него было полной неожиданностью, но в то же время существенно облегчало ему задачу. Оставалось решить одно — идти к Нему прямо сейчас или попозже, когда слегка протрезвеет. После некоторых раздумий он решил пойти сейчас.

Подойдя к подъезду, Вагиф чисто машинально посмотрел по сторонам. Никого на улице не было, даже шума машин не слышно. Пройдя в подъезд, он стал не спеша подниматься по лестнице: лифтом он пользоваться не любил. Дойдя до нужного этажа, он, не задерживаясь, поднялся еще выше. И, оказавшись на следующем этаже, остановился, чутко вслушиваясь в тишину. Но все было спокойно.

Тогда он спустился вниз и осторожно подошел к двери. Он уже хотел нажать на кнопку звонка, но вдруг отпрянул и отошел в сторону — послышался шум поднимающегося лифта и чьи-то голоса наверху. Потом люди сели в лифт, и Вагиф ждал, пока они спустятся вниз. Его нерешительность можно было понять. Уничтожена дача их руководителя, сам он исчез. За одним из его сотрудников, Вагифом, устроена настоящая охота, которая при жизни мэтра еще могла быть безрезультатной, а после его исчезновения результат ее не вызывал сомнений.

И при всем том его самый ближайший сотрудник и доверенное лицо спокойненько живет у себя дома и даже балуется в свободное время водкой. Все это было более чем странно. Но и стоять в подъезде и ждать неизвестно чего тоже было неестественно, и Вагиф решил, что в данной ситуации, несмотря на всю нелогичность поступка, ему необходимо увидеть Геннадия.

Он подошел к двери и нажал кнопку звонка. Дверь никто не открыл. Хотя в такое время кто-то должен был обязательно быть дома. Например, жена, которая должна была собираться на работу или дочь-школьница, которой самое время идти в школу. Но все было тихо, из-за двери не доносилось ни звука.

Тогда Вагиф осторожно надавил на ручку, и дверь приоткрылась. Быстро посмотрев по сторонам, Вагиф проскользнул в коридор, не забыв осторожно прикрыть дверь. В коридоре никого не было. Пройдя в гостиную, он наконец увидел Геннадия. Тот сидел в кресле, раскинув руки, закрыв глаза и свесив голову с растрепавшимися волосами влево. Лишь подойдя поближе, Вагиф понял, что он мертвецки пьян.

Сильно встряхнув его, он заставил Геннадия приоткрыть глаза. Тот, обведя мутным взглядом комнату и заметив Вагифа, вдруг отчетливо произнес всего лишь одну фразу:

— Тебя еще не убили, нет?

После чего снова закрыл глаза и провалился в глубокий сон. Подняв голову, Вагиф увидел на стене электронные часы с встроенным календарем. Было девять часов утра первого апреля 1990 года.

Оставив в покое Геннадия, Вагиф осмотрел квартиру. Было заметно, что ее не убирали уже несколько дней. В кухне царил полный беспорядок: гора грязной посуды в мойке, куски засохшего хлеба в хлебнице, далеко не первой свежести кухонное полотенце. Пройдя в спальню, Вагиф приоткрыл дверцу платяного шкафа. В нем висели только мужские вещи. Другие члены семьи Геннадия, очевидно, поспешно покинули этот дом.

Вернувшись в кухню, Вагиф принялся за уборку. Надев висевший в углу фартук и вооружившись губкой, он тщательно вымыл всю посуду, после чего, протерев кухонный стол и мойку, направился в гостиную. Лишь к двум часам дня он закончил генеральную уборку квартиры и принялся за обед. Найдя в холодильнике банку тушенки, а внизу в полиэтиленовом мешке овощи — капусту, свеклу и морковь, Вагиф решил приготовить борщ. Поиски лука и картофеля заняли более получаса, но все-таки увенчались успехом. В деревянном ящичке, рядом с кухонным шкафом, он нашел лук и картофель.

Приготовив обед и заварив свежий чай, Вагиф сбегал в ближайший гастроном, расположенный на соседней улице, — в магазин, где работал всезнающий Вася, он, естественно, не пошел, — и купив хлеба и конфет к чаю, вернулся обратно. Геннадий все еще спал. Только где-то в пятом часу и то после энергичных встряхиваний Вагифа он с трудом открыл глаза и, посмотрев по сторонам, снова попытался их закрыть, но на сей раз это ему не удалось.

Вагиф, дотащив Геннадия до ванной комнаты, заставил его принять контрастный душ и побриться. После чего, принеся чистое белье и новую рубашку, помог одеться. За обедом они выпили по пятьдесят граммов водки, а потом с удовольствием опустошили большой чайник свежезаваренного чая. Они практически не говорили, ограничившись односложными «да» и «нет».

Лишь в восьмом часу вечера, перейдя в гостиную, — ужинали они на кухне, — Вагиф наконец задал мучивший его вопрос о судьбе Алексея Васильевича. Геннадий, немного помявшись, рассказал следующее. У мэтра после смерти Андропова как-то сразу заметно испортились отношения со многими коллегами. Его и при жизни шефа не особенно любили, считая в известном смысле выскочкой, но терпели. Он был прекрасным специалистом и пользовался особым доверием.

Кроме всего прочего, на нем замыкались многие операции самого разного профиля, которые предопределяли знание некоторых теневых сторон жизни целого ряда высокопоставленных особ партии и правительства. Это тоже не способствовало проявлению особой любви к нему.

После смерти покровителя некоторое время было не до него, но потом о нем вспомнили. Состоялся разговор, в результате которого его решили пока не трогать. Он пообещал тому влиятельному лицу, который вел с ним беседу, помочь разобраться в некоторых тонких вопросах расстановки сил, в которых прекрасно разбирался. Но в самое последнее время произошло непредвиденное.

Каким-то непонятным образом некоторым его старым недругам стало известно о совершенно секретной операции «Прогноз», в которой Алексей Васильевич принимал самое непосредственное участие. Но для того чтобы объяснить, о чем идет речь, Геннадию пришлось вернуться несколько назад и подробно рассказать Вагифу о так называемых аналитиках. Все это Вагиф слышал впервые. Алексей Васильевич ни разу ни о чем подобном с ним не говорил.

Дело было вот в чем. Последние несколько лет советские спецслужбы, как, впрочем, и другие спецслужбы, привлекали к своей работе так называемых естественных аналитиков. И делалось это вот почему. По полученным из-за рубежа данным стало известно, что американцы и западные немцы усиленно разрабатывают методики, позволяющие принимать решения в первую очередь в политической и военных областях, не имея достаточного количества необходимой информации. То есть тогда, когда, согласно формальной логике, принятое на основании имеющейся информации решение будет заведомо неверным. (Работы того чеха были в некотором смысле аналогичны, но касались лишь проблем проектирования новых сверхсложных аппаратов.)

При этом американцы, как обычно, делали упор на техническом решении этого вопроса, используя специальные интеллектуальные программы и особо мощную вычислительную технику, а западные немцы, не пренебрегая техническими средствами, больше сделали упор на использовании еще далеко не изученных возможностей человеческого мозга. И достигли куда более значительных результатов, во всяком случае на данном этапе.

У нас тоже проводили подобные опыты. И тоже достигли кое-каких положительных результатов именно в работе с людьми. Правда, злые языки утверждали, что другого просто и быть не могло при том уровне развития вычислительной техники, какого мы к тому времени достигли. Но как бы там ни было, факт оставался фактом. Была разработана специальная, в первую очередь чисто психологическая методика, позволяющая с большой степенью достоверности определять людей, способных оперативно и с очень большой точностью проводить анализ, например, политической ситуации, не имея достаточного количества фактов.

Таких людей — их называли аналитиками — было выявлено несколько десятков. Они были обоих полов, однако никоим образом не желая обидеть прекрасную половину человечества, следует отметить, что, как ни странно, большую часть таких аналитиков составляли мужчины. Это были люди с разным уровнем интеллекта и самых разнообразных профессий — начиная с простого рабочего и кончая научным сотрудником. Но что странно — среди них не было ни одного, сделавшего хорошую карьеру, хотя на первый взгляд казалось, что должно бы быть все наоборот.

Вот с этими людьми и работал Алексей Васильевич. И все бы ничего, если б не операция «Прогноз». А суть ее была такова. Еще во второй половине семидесятых по личному распоряжению самого председателя группа этих аналитиков под наблюдением мэтра приступила к анализу того, что скорее всего произойдет в Союзе и как распределятся политические силы страны. То есть речь шла о так называемом государственно-политическом раскладе на ближайшее время.

Отчет о работе этой группы ушел в одном экземпляре лично председателю, а о самой работе, кроме мэтра, никто не знал. Известно также, что этот отчет произвел на председателя очень сильное впечатление, и он стал проводить одну негласную проверку за другой. Тогда наверху уже сложилась такая ситуация, что многое можно было осуществлять без особой огласки даже среди высших чинов партии и правительства. Результат не заставил себя долго ждать: председатель становится главой государства, хотя до того его кандидатура была под большим вопросом, а через очень короткое время покидает сей бренный мир, унося с собой тайну этого странного отчета.

О том, что этих аналитиков курировал Алексей Васильевич, никто не знал. Ни одного документа о привлечении того или иного члена этой группы к работе просто не существовало, и нигде ничего не фиксировалось. Сами аналитики работали по системе, которая называлась «мозаика», так что им, каждому в отдельности, было трудно составить представление об общей работе. А между собой они не были знакомы. И тем не менее откуда-то стало известно о проведении такой работы и о личном участии в ней мэтра.

Вначале Алексей Васильевич получил очень неплохое предложение, но он сделал вид, будто не понимает, о чем вдет речь. Потом за ним стали открыто следить, проверяя каждый его шаг, но старого чекиста не так легко провести. И тогда было принято решение его убрать. А последнюю точку в этом деле невольно поставил отъезд Вагифа. Кое-кто воспринял это как попытку вывезти интересующие их документы за границу.

— Хорошо, это все понятно, но почему ты дома? Ты разве не боишься, что и тебя, извини, могут шлепнуть? — спросил Вагиф.

— А что, если я стану скрываться, у меня больше шансов на спасение? Если они решили меня прикончить, они даже на Северном полюсе меня найдут. Кроме того, не забывай, я не оперативник, а аналитик, и, будем откровенны, не мое это дело — бегать с пистолетом.

— Ну, а твои домашние, они-то где?

— У друзей, у моих хороших, верных друзей.

— И Жанна?

— Жанна такой же член моей семьи, как и моя собственная дочь.

— Понятно. Скажи, пожалуйста, ты сам как думаешь — может тот отчет, сделанный десять лет назад, быть настолько актуален или даже опасен сегодня? Ведь очень многое изменилось.

— Честно говоря, не думаю. Конечно, он может представлять интерес и даже опасность для кое-кого, но такую, чтобы рискнули пойти на уничтожение мэтра — сомневаюсь.

— Но, может, там было еще что-нибудь? Например, нечто схожее, но касающееся новых технологий?

— Тебе не дают покоя разработки того чеха?

— А почему бы и нет? Ведь подход очень близок. Даже если предположить ошибочность этих взглядов и их полное несоответствие нынешнему пониманию существующих закономерностей, все равно очевидно, что мы стоим на пороге, можно сказать, революционного пересмотра некоторых общепринятых основных положений. Может, ты со мной не согласен?

— Почему не согласен? С этим я как раз согласен. Сейчас в науке вообще происходит нечто странное. Все кричат об открытости, а научные достижения пытаются скрыть даже от своих союзников. А последние сообщения, еще по линии «сети», о некоторых военных разработках американцев, особенно в области аэрокосмической техники, которые иногда просто противоречат известным законам физики? А этот скандал с английским математиком, который, работая в научном центре США, выступил на одном семинаре с открытым докладом, где подверг чисто научной критике некоторые разработки? Он ведь утверждал, что налицо полное противоречие между проводимыми в этом центре работами и общеизвестными закономерностями. Ведь тогда так и не удалось опровергнуть справедливость его выводов. Правда, потом он куда-то исчез, но это уже из другой оперы. Так что быть в целом не согласным с тобой я не могу, но в частности могу абсолютно твердо сказать, что мне не верится, будто наш уважаемый мэтр на старости лет занялся еще математикой и физикой.

— Здесь я с тобой не согласен. Во-первых, старик был из плеяды тех, кто, если надо, и китайский язык за ночь выучит. Кроме того, по части интеллекта ему многие академики могли позавидовать. Да что я говорю, ты же сам его лучше меня знаешь.

— Убедил, черт с тобой. У тебя такая нежная привязанность к мэтру, что скоро ты докажешь, что он вообще был ангелом с удостоверением генерала КГБ в кармане.

— Ангелом не ангелом, но человеком незаурядных способностей — это точно. И в силу этого скорее всего не был, а есть. Скажи, а как у нас обстояли дела с техническим аспектом всех этих прогнозов?

— Ты имеешь в виду американский подход?

— Хотя бы.

— Конечно, кое-что делалось, и говорят, далеко не хило, но что конкретно, сказать не могу. Никак не был с этим связан.

— Тогда извини, я сформулирую вопрос иначе. Среди этих аналитиков не было ли человека, который занимался этими вопросами, ну, скажем, с научной точки зрения?

— Точно не знаю, — после небольшой паузы нерешительно протянул Геннадий, — но, по-моему, Алексей Васильевич мне как-то говорил, что один из его подопечных пытается создать компьютерные программы на базе каких-то эмоциональных алгоритмов для тренировки подсознания, чтобы выработать навыки принятия решений при дефиците какой-то базы.

Медленно закончив длинную фразу, Геннадий глубоко вздохнул и потянулся к пачке сигарет. Видно было, что все это ему нелегко вспоминать.

— Послушай, ты случайно не помнишь, этот тип один работал или с кем-нибудь?

— А вот это я помню точно. Он работал с подростками, поскольку утверждал, что несформировавшийся мозг куда восприимчивее ко всей этой чертовщине, чем мозг взрослого человека, даже очень умного от природы.

— Речь шла просто о подростках?

— Нет, он почему-то предпочитал ущербных. Ну там, инвалидов в первую очередь, с чисто физическими недостатками или ребят, переживших какие-то эмоциональные потрясения.

— А почему?

— Считал, что пережитые страдания, комплексы неполноценности способствуют развитию и углублению эмоционального мира, отражением которого и являются все эти дьявольские алгоритмы. Ну, грубо говоря, подсознание лишь глубоко пережившего что-то человека способно перескакивать через какие-то непонятные ему детали, сохраняя интуитивное и потому наиболее ценное и полное восприятие общей сути процесса.

— Ты устал, вспоминая все это?

— А ты как думал? Еще пару таких вопросиков и меня снова потянет к водке.

— Ну хорошо, тогда последний. Ты что-нибудь знаешь об этом деятеле? Например как его найти?

— Ничего не знаю, кроме того, что это мужик.

— Ну и то хлеб.

Было что-то около одиннадцати вечера. Вагиф прошел на кухню и вернулся с медным кофейником, полным крепкого черного кофе. Геннадий, включив проигрыватель, слушал концерт Моцарта, откинувшись на спинку кресла и полузакрыв глаза. Когда музыка закончилась, Вагиф не спеша разлил кофе и, закурив сигарету, тихо спросил:

— Твои домашние в городе?

— Нет, недалеко от Москвы.

— Надо будет их сегодня оттуда вывезти.

— Но уже поздно!

— Если мы их не вывезем, может на самом деле оказаться поздно. Возможно, тебя и не трогали лишь потому, что ждали, не выйдет ли кто-нибудь из сотрудников Алексея Васильевича на тебя. Так что после моего прихода события могут развиваться весьма непредсказуемо.

— И куда мне их вывезти?

— Я предлагаю тебе вместе с ними выехать в Грозный. Там у меня есть друзья, они тебя встретят и все устроят наилучшим образом. Деньги я тебе дам, а попозже и сам приеду — когда здесь все успокоится.

— А такое возможно?

— Почему нет? Все когда-то имеет конец. Машина у тебя на ходу?

— Да. Во всяком случае, когда я ею пользовался в последний раз, она вела себя ничего.

— Собери самые необходимые вещи для жены и девочек, захвати все ценные вещи и деньги, которые есть в доме. Не забудь взять документы.

Минут через двадцать Вагиф и Геннадий уже спускались вниз. Оказавшись на втором этаже, Вагиф услышал какой-то слабый шум внизу. Осторожно заглянув вниз, он различил фигуры двух молодых парней в теплых спортивных куртках. Они стояли напротив двери лифта и курили. «Непорядок», — подумал Вагиф. В его бытность молодым оперативником за подобное поведение во время отработки «клиента» по головке бы не погладили. «Все разваливается, черт побери», — чертыхнулся он про себя, поднеся палец к губам.

Геннадий уловил его знак и тоже остановился.

— Отсюда есть другой выход? — шепотом спросил Вагиф.

— Нет. Выход на крышу закрыт. Там два замка. За час не управишься.

— В этом блоке есть пустые квартиры, смежные с соседним блоком?

— Пустых квартир нет, но есть тут один тип на девятом этаже, который сейчас может отсутствовать.

— Он один живет?

— По-моему, да.

Поднявшись на девятый этаж, они подошли к обшарпанной двери, обитой черным дерматином. Геннадий нажал на кнопку звонка. В глубине квартиры раздался приглушенный звонок. Через секунду Геннадий еще раз нажал на кнопку. Но безрезультатно. Очевидно, за дверью на самом деле никого не было.

Тогда Вагиф, вытащив связку отмычек, стал не спеша колдовать над замками. Все это время Геннадий, не привыкший к подобным действиям, нервно суетился рядом, то и дело оглядываясь по сторонам. Наконец с замками было покончено, и они, тихо открыв дверь, вошли в квартиру.

В прихожей было темно, но в комнате горел свет, а в дверном проеме, крепко ухватившись за распахнутую дверь, стоял высокий мужчина с взлохмаченными волосами. Он держал в правой руке наполовину опустошенную бутылку из-под какого-то дешевого вина и удивленно смотрел на вошедших. Он уже собрался было что-то произнести, но Вагиф, решительно шагнув вперед, громко и внятно произнес:

— Вы гражданин Алексеев? — Фамилию он успел прочитать на двери, когда возился с замками.

Гражданин Алексеев громко икнул и произнес что-то невразумительное.

— Так вот, на вас жалоба, буяните. Спать соседям не даете. Выселять будем.

Хозяин квартиры, слегка очухавшись, медленно согнулся в поясе, стараясь поставить бутылку на пол. Геннадий все это время стоял позади Вагифа, не решаясь захлопнуть дверь. Тогда Вагиф, развернувшись, слегка подтолкнул его плечом, и дверь, громко скрипнув, захлопнулась.

— Ну, что будем делать? — громко спросил Вагиф, проходя в комнату. — Это вы бросаете с балкона бутылки? — продолжал он все тем же строгим голосом и, бесцеремонно отодвинув хозяина квартиры, вставшего возле балконной двери, открыл ее.

Балкон был отделен от балкона квартиры из другого блока узкой перегородкой. Заглянув за нее, Вагиф услышал вначале веселую музыку, а потом различил силуэты танцующих людей. Там, очевидно, справляли какой-то юбилей. Потом он услышал звук открываемой двери, и на соседний балкон вывалился из квартиры мужчина лет сорока. Он минуту постоял на балконе, сосредоточенно глядя куда-то вниз, а потом пошел назад, забыв закрыть дверь.

Вагиф не мешкая вернулся в комнату. Хозяин квартиры, слегка протрезвев, вознамерился что-то объяснить, безуспешно пытаясь схватить Вагифа за руку. Но тот, молча взяв Геннадия за рукав, потащил его на балкон. Подойдя к перилам, Вагиф перелез через них и, сделав несколько шагов по краю балкона, так же легко перепрыгнул через перила соседнего балкона. За ним, слегка побледнев, последовал Геннадий.

Открыв дверь, Вагиф с Геннадием решительно прошествовали к входной двери без каких-либо приключений. И, лишь оказавшись на лестничной площадке, облегченно вздохнули. Не теряя времени, они бегом спустились вниз. У этого подъезда никаких подозрительных курящих молодых людей не было. Теперь оставалось самое трудное — вывести со стоянки машину.

До машины они добирались поодиночке. Сперва к ней подошел Геннадий и у капота присел на корточки. Потом тот же путь проделал Вагиф. Опустившись рядом с ним, он вытащил из своей сумки специально взятое им у Геннадия старое детское одеяло и, встав на колени, просунул руку под днище машины. Конечно, в таком положении трудно было определить, подложили под машину мину или нет, но проверить все равно было необходимо.

Ничего не нащупав, Вагиф взял у Геннадия ключи, осторожно открыл дверцу и пролез в салон. Геннадию пришлось лезть на заднее сиденье, а потом перебираться на переднее, благо он был спортивного сложения. Больно ударившись коленом о ручку переключения скоростей, он шепотом выругался и высказал свое непонимание необходимости всех этих непонятных манипуляций. Вагиф недовольно зашикал.

«Волга» Геннадия стояла в плохо освещенной части двора, и поэтому Вагиф надеялся, что их пока не заметили, сконцентрировав все внимание на двери подъезда. Выжав ручку ручного тормоза и опустив ноги на землю, Вагиф, упершись в приоткрытую дверцу, попытался стронуть машину с места на холостом ходу. Рядом молча пыхтел Геннадий, забыв о своем недовольстве.

Наконец машина сдвинулась, и они, сделав несколько шагов, вновь залезли в салон автомобиля. Вставив ключ в зажигание, Вагиф медленно повернул его. Мотор оглушительно затарахтел, потом, чихнув, заглох. Краем глаза Вагиф заметил какое-то движение у подъезда и резко повернул ключ. Мотор наконец заработал, и Вагиф услышал, точнее, ощутил несколько хлопков позади себя. Выжав газ, он, не зажигая фар, вылетел со двора на проезжую часть дороги и, слегка задев бампером какую-то машину, пытавшуюся пересечь им путь, устремился вперед.

Через несколько секунд они были уже далеко от дома Геннадия, и Вагиф включил фары. Машина, как ни странно, вела себя неплохо, хорошо слушалась руля и легко набирала скорость. Включив на минуту свет в салоне, Геннадий взглянул назад. В левой задней дверце зияло несколько пробоин. И если бы они не откатили машину, все могло бы окончиться для них плачевно. Стрелявшие плохо различали в темноте машину и, естественно, попали не совсем точно.

Геннадий молча протянул Вагифу руку в знак благодарности.

— Значит, так, Геннадий, у нас от силы полминуты. Скоро эти ребята нас нагонят, поэтому я ссажу тебя на углу, добирайся сам, но помни: времени у тебя мало. Не думаю, что они обложили твоих, но, как только они поймут, что я в машине один, они обязательно направятся туда. А это они быстро определят — стоит как следует осветить салон фарами. Так что не тяни время. И не потеряй мою записку. В Грозном тебе помогут, а через день-другой я сам туда приеду.

Притормозив машину, Вагиф кивнул Геннадию и, выжав до отказа газ, помчался по шоссе. Преследователи появились куда раньше, чем через полминуты. Две «девятки» и одна «волга» нагоняли его. Шли они красиво, одна за другой, строго соблюдая необходимую дистанцию. «Скоро начнут стрелять», — подумал Вагиф, вытаскивая пистолет. Ему необходимо было выиграть время и дать возможность Геннадию скрыться. Поэтому он пока ничего не предпринимал, поскольку его активные действия сразу же дали бы понять преследователям, что он в машине один.

Ему повезло какая-то иномарка с ненормальным водителем увязалась за ним, и так они проехали с минуту. Впереди Вагиф, за ним эта самая иномарка, а следом три остальные машины. Его преследователи ничего не предпринимали, очевидно, не решались открывать стрельбу при иностранце. Наконец впереди показалось ответвление от основного шоссе, и Вагиф вдруг интуитивно понял, что иномарка повернет.

Тогда он прибавил скорость и, как только его невольный спаситель повернул влево, резко крутанул руль вправо и нажал на тормоз. Его «волга», взвизгнув тормозами, развернулась капотом по направлению к движущимся ей навстречу автомобилям. Распахнув дверцу и упершись левой ногой в землю, Вагиф перебросил пистолет в ту же руку и, крепко держа руль правой рукой и до отказа выжав тормоз, сделал несколько выстрелов, выпустив пол-обоймы в водителя передней «волги», которая, вильнув в сторону, ударила правым боком вынырнувшую из-за нее «девятку».

Тогда, резко опустившись на сиденье, Вагиф нажал на педаль газа, и его «волга», сорвавшись с места, устремилась в небольшое образовавшееся пространство между потерявшей на мгновение управление «волгой» и соседней с ней «девяткой». Уже пролетая между этими двумя машинами, он услышал легкий скрежет соприкоснувшихся кузовов автомобилей. И, лишь оказавшись в нескольких сотнях метров от преследователей, услышал звон разлетевшегося на мелкие кусочки заднего стекла. По нему все-таки начали стрелять.

Посмотрев в зеркало заднего обзора, Вагиф заметил только две «девятки», «волги» почему-то не было, хотя он отчетливо видел, как ее руль перехватил сидящий справа от водителя мужчина. Постепенно «девятки» начали его нагонять. Они шли параллельно друг другу на достаточно хорошей дистанции. А вскоре послышались и характерные хлопки выстрелов — стреляли из пистолетов с глушителями. Стреляли не особенно интенсивно, но явно со знанием дела. Пули, впиваясь во внутреннюю обшивку кузова, делали из бедной машины нечто отдаленно напоминающее сито, и по гуляющему в салоне сквозняку нетрудно было догадаться, что сито это достаточно частое.

Наконец впереди показалось то самое ответвление от шоссе, где несколькими секундами раньше скрылась иномарка. Не сбавляя скорости, Вагиф повернул руль вправо. Его «волга», возмущенно застонав, резко вывернула на эту дорогу, задев отваливающимся бампером какой-то придорожный камень. Дорога, по которой он сейчас ехал, была достаточно широка, и преследующие его «девятки» так и мчались параллельно друг другу.

Но неожиданно Вагиф заметил впереди еще одну развилку. И справа она представляла собой узкую проселочную дорогу, по одну сторону которой рос могучий дуб. Не отдавая себе отчета, чисто интуитивно Вагиф свернул на эту проселочную дорогу и, промчавшись около сотни метров, на всей скорости влетел в какую-то глубокую рытвину, да так, что от удара о крышу кузова чуть не потерял сознание.

Его машина встала. Задние колеса продолжали бешено вращаться, но сама она не двигалась. Выскочив из автомобиля, Вагиф сразу бросился в сторону и лишь потом посмотрел назад. Зрелище было впечатляющим. Одна из «девяток», очевидно, задев дерево, перевернулась, и из ее салона торопливо вылезали находившиеся в ней молодые ребята. Другая стояла поодаль уже без экипажа, который в составе трех крепких молодчиков с пистолетами в руках, готовился прочесать пятачок, на котором разыгралось все это представление.

Оценив ситуацию, Вагиф бросился не от них, а, наоборот, к ним и, незаметно преодолев в этом шуме те несколько десятков метров, которые отделяли его от «девятки», залег за какой-то камень буквально в метре от нее. Как только трое парней отошли от машины, Вагиф одним прыжком преодолел этот метр и приземлился на переднем сиденье. Мотор машины все еще продолжал работать. «Да плохо сейчас учат», — подумал Вагиф, выжав газ и заметив, что ключ зажигания так и остался невынутым. Машину с работающим двигателем оставлять без присмотра нельзя, тем более не вытащив ключ.

Но это были уже не его проблемы, ему надо было подумать о другом. Например, как добраться до сгоревшей дачи мэтра.

Доехав до перекрестка, Вагиф свернул на шоссе, ведущее к даче Алексея Васильевича. Возможно, в его положении это решение было несколько необычным для его преследователей и потому лишенным смысла. Во всяком случае, он сомневался, что его будут ждать на пепелище. До дачи он добрался без приключений. Лишь остановив машину, Вагиф внимательно осмотрел салон «девятки».

Это была совсем новая машина и притом прекрасно оборудованная: радиотелефон, мощный приемник с ультракоротким диапазоном, телевизор, и, что больше всего удивило Вагифа, в ней была небольшая по размерам, но, видно, достаточно мощная японская видеокамера. Все это было очень странно. Он вспомнил обычное снаряжение оперативных машин, которое не шло ни в какое сравнение с тем, что он сейчас увидел. Невольно напрашивался вопрос: а кто эти ребята?

Если исходить из количества и качества снаряжения, то они никак не могли быть сотрудниками государственных служб — такая роскошь им не по карману. Если же говорить о степени их профессионализма, то вряд ли это любители. Так что было о чем подумать.

Выбравшись из машины, Вагиф не спеша направился к даче. В салоне «девятки» он наткнулся на достаточно сильный электрический фонарь и сейчас время от времени включал его, не забывая всякий раз правильно устанавливать отражатель. Подойдя к тому, что осталось от дачи, Вагиф осторожно спустился вниз и, помогая себе палкой, которую подобрал тут же, на пепелище, нашел-таки лаз, ведущий в подвал.

Как и говорил Женя, двери не было. Пригнув голову, Вагиф шагнул вперед. Здесь была кромешная тьма, пришлось включить фонарь. Подвал был завален мусором, пеплом и бог знает чем еще. Лишь после тщательного осмотра стен Вагифу удалось найти то место, где должен был находиться сейф. Еще полчаса ушло на очистку этой части стены от сваленного там мусора. Наконец стенка была очищена, но никакого сейфа и в помине не было. Вагиф уж подумал, что он все перепутал, но, взяв лежащий у его ног какой-то металлический крюк и ударив им по стене, изменил свое первоначальное мнение.

Под легко отколовшимся куском штукатурки он увидел знакомую дверцу сейфа. На восстановление в памяти кода у него ушло не более десяти секунд. Открыв дверцу, Вагиф извлек из сейфа кожаную папку с какими-то документами, несколько пачек денег, в том числе валюту, и свой любимый «вальтер» с несколько старомодным глушителем в металлической коробочке. На нижней полке лежал небольшой сверток. Развернув его, Вагиф увидел так называемую пластиковую взрывчатку с уже вставленным детонатором и миниатюрный часовой механизм.

Поставив его на два часа ночи, Вагиф поспешно покинул подвал, захватив все, что обнаружил в сейфе. Уже добравшись до машины и сев за руль, Вагиф еще раз обдумал создавшееся положение. То, что он приехал сюда, было, быть может, не совсем логично, но по-человечески понятно. Когда он спрашивал у Жени о подвале, то в общем-то ничего не имел в виду. Он тогда даже представить не мог, что сейф может сохраниться и уж тем более что он недавно, во всяком случае после его отъезда, будет замаскирован, а стенка оштукатурена заново.

Но это еще с грехом пополам можно было объяснить, а вот содержимое сейфа трудно было отнести за счет простого совпадения. Его любимый пистолет, деньги, заботливо подготовленное взрывное устройство. Всему этому могло быть только одно объяснение — все это мэтр оставил специально. Но для чего оставил? В память о себе? Тогда все это было подобрано по меньшей мере странно, потому что скорее смахивало на предметы, необходимые для дальнейшей деятельности, а не на вещи, напоминающие об усопшем. Но тогда естественно возникал вопрос: а был ли мэтр усопшим?

Дальнейший ход его мыслей неожиданно прервал взрыв. На том месте, где он только что был, образовалась новая воронка, похоронив под толщей земли подвал и уже никому не нужный пустой сейф. Вагиф резко выжал газ, и «девятка» помчалась в сторону города.

Вначале Вагиф решил, не откладывая в долгий ящик, поехать в аэропорт и попытаться ближайшим рейсом добраться до Грозного, а уж там, прозондировав ситуацию в Баку, перебраться на родину, но в последнюю минуту передумал. Во-первых, в игральном зале остались кое-какие его документы, которые лучше было бы нигде не оставлять. Во-вторых — те программы, с которыми еще предстояло разбираться и разбираться.

Короче говоря, Вагиф решил заехать в этот зал. Прикинув и так, и эдак, он пришел к выводу, что пока его никак не могли вычислить. Слишком мало прошло времени. Не доезжая немного до зала, он остановил машину и пешком добрался до него. Он не стал стучаться в дверь — время было уже позднее, — а прошел двором к продуктовому ларьку и, поднявшись на его крышу, подошел к окну, которое утром оставил открытым. Слегка нажав на стекло, он приоткрыл окно и легко соскользнул вниз, в комнату.

В комнате все было на своих местах. Нетрудно было заметить, что в его отсутствие ее никто не посещал. Быстро собрав свои вещи и аккуратно уложив в «дипломат», который презентовал ему мэтр, все свои документы, а также дискеты с копиями программ, которые он с согласия Ксении сделал еще вчера, и свой «вальтер» с глушителем, Вагиф решил не прощаясь, по-английски, исчезнуть, как вдруг услышал у своей двери голос Ксении. Подойдя к двери, он почти бесшумно открыл замок и распахнул ее. У самой двери стояла Ксения, рассматривая связку ключей. За ней стоял Женя, а в глубине зала была видна колоритная фигура Виталика.

— Привет, — несколько смутившись, произнесла Ксения и улыбнулась. — Тут вот какое дело. Нам удалось узнать, что сегодня ночью кое-кто попытается проникнуть сюда и взять дискеты. И мы решили сегодня подежурить все вместе. А к тебе в комнату решили зайти, чтобы заранее подготовить путь к отступлению, если станет слишком жарко.

— А почему ты не обратилась в милицию?

— Тогда лучше сразу к прокурору, как в том фильме. Все без толку, тут надо самим утрясать. А ты что не спишь?

— Да я только что пришел. Дела были.

Вагиф невольно заметил, что Ксения как-то по-женски подозрительно взглянула на него и отвернулась. Его почему-то так и подмывало сказать, что он действительно был по делам, а не у женщины. Потом он сам удивился своему желанию — а с чего это вдруг он должен перед ней отчитываться? Не жена небось.

— Ну, и какой у тебя план?

— Да какой может быть план? Откупиться надо.

— А деньги?

— Есть немножечко, а если не хватит, друзья помогут. Свет не без добрых людей. А ты что собираешься делать? Может, погуляешь? А то хочешь — у меня дома посиди, пока все не решится.

— Спасибо, я побуду здесь.

— Не советую, здесь может быть горячо.

— Ничего… Ты здесь станешь решать свои проблемы со всякой криминальной шпаной, а я буду сидеть у тебя дома и ждать, когда ты придешь и скажешь, что все тихо и мне можно возвращаться? Завидную роль ты мне отвела.

— А ты хочешь мне помочь, да?

— Просто сгораю от нетерпения, — в сердцах ответил Вагиф, еле сдерживаясь, чтобы не нагрубить. Злился он прекрасно понимая, что выглядит несколько странно, а настоящей причиной его не в меру эмоционального поведения является то, что Ксения ему нравится.

— Ну, тогда давай обсудим, что будем делать.

— Ничего обсуждать не надо. Как только кто-нибудь явится, ты мне дашь знак и я сам постараюсь решить все проблемы.

— Предположим, я согласна с твоим предложением. А как я тебя им представлю?

— Так и представь, как человека, решающего твои проблемы.

— Заметано. Если все кончится хорошо, с меня презент.

Лишь где-то через полчаса Женька доложил первую «военную сводку»: какие-то незнакомые типы приблизились к дверям зала, не спеша осмотрели замок и отошли куда-то в сторону. Вагиф тотчас же направился к дверям и посмотрел в небольшую щелочку. Ему удалось рассмотреть пришедших лишь со спины и то не очень хорошо, но какое-то шестое чувство ему подсказывало, что это не уголовники. Для простых рэкетиров у них слишком специфическая осанка. Хотя кто их сейчас разберет, порой разбоем стали заниматься вчерашние спортсмены и сотрудники милиции, имеющие куда более внушительную осанку. И все равно что-то Вагифу подсказывало, что это пока не те, кого они ждут. Тогда возникал вопрос: а кто эти?

Примерно около трех часов ночи в дверь постучали. Именно постучали, спокойно и уверенно. Кивнув Ксении, Вагиф прошел к двери. Сзади него расположился Виталик. Женька с куском трубы в руках притаился за большим пустым деревянным ящиком у левой стены. Открыв дверь, Вагиф сразу же отошел в сторону, направив в проем двери яркий свет фонаря.

В дверях стоял вчерашний молодой парень с мужчиной невысокого роста, опрятно и со вкусом одетым. Сзади возвышался здоровенный бугай лет двадцати пяти с невыразительным, малоподвижным лицом.

— Доброй ночи, — приветливо поздоровался мужчина проходя в зал. — Извините за столь поздний визит, но так сложились обстоятельства. С кем я могу переговорить?

— Со мной, — спокойно ответил Вагиф, зажигая свет.

Мужчина внимательно посмотрел на Вагифа и молча присел на стул, вежливо пододвинутый ему Женей.

— Я хотел бы поговорить с вами наедине, — негромко проговорил мужчина, взглянув на своего телохранителя, стоявшего сзади него. Тот, понимающе кивнув, положил правую руку на плечо парня, который их привел, и они отошли в сторону. Ксения с Женей также отошли.

— Меня тут все зовут Пал Палычем, — неторопливо начал мужчина. — Как зовут вас, я не спрашиваю, поскольку знаю ваше имя. Времени у нас в обрез, и потому посвящу его самому главному.

Его размеренная речь с несколько старомодными оборотами сразу напомнила Вагифу манеру разговаривать матерых российских «воров в законе». Именно российских и именно матерых, современные «авторитеты» или «специалисты» из других регионов обычно так не объяснялись.

— Значит, так. Сюда я заявился, конечно, не из-за каких-то игр, даже приносящих хорошие барыши, поскольку это не мой профиль. Я пришел потому, что этот хмырь поднял в округе такую вонь, что это просто не могло пройти мимо меня. А поскольку он очень красочно и надо отмстить, достаточно достоверно описывал парня, вышвырнувшего его из зала, и это описание полностью совпадало с тем, что было у меня, правда, по другому делу, то я решил навестить этого московского Робин Гуда.

— Простите, о каком деле идет речь?

— О каком деле спрашиваешь? Да все о том же, турецком. Или ты уже забыл Мишку-оружейника, которого ты так умело надул со своим чеченцем?

Вагиф вдруг почувствовал, как у него на лбу выступили капельки пота. Такого поворота событий он явно не ожидал.

— Каким будет ваше предложение? — после небольшой паузы спросил он Пал Палыча.

— Да никаким, — широко улыбнувшись, ответил тот. — Просто мне захотелось самолично выразить почтение знающему человеку. Что же касается сегодняшней ночи, то картинка здесь такая. Если хочешь, я тебе и твоим друзьям помогу отсюда выбраться здоровыми и невредимыми, но тогда за тобой будет должок. Могу также предложить работать с нами, тогда у тебя вообще с этой шпаной проблем не будет. Хочу заметить, что многие из тутошних твоих коллег хотели бы работать у меня. Так что выбирай.

— Мне надо подумать.

— Хороший ответ. Думай, а я пойду. Вот тут телефончик, — при этих словах он протянул Вагифу визитную карточку, — если что — звякни. Да, напоследок. У игрального зала крутятся не только дружки этого хмыря, но и какие-то другие типы, не из наших, так что имей в виду. Ну, а те Мишкины доллары, которые ты у него экспроприировал в Турции, можешь оставить себе. Хорошая работа стоит хороших денег.

— Можно один вопрос?

— Давай.

— То, что произошло в Турции, на вашем бизнесе никак не сказалось?

— Ты хочешь спросить, почему я, если понес в той операции убытки, хочу тебе помочь, так?

— Да, так.

— Дело в том, что я в этих делах непосредственно не участвую. А Михаил сам виноват, и он уже наказан. Он забыл о своих основных делах и, более того, связался с какой-то непонятной группой людей, неизвестно кого и что представляющих. Ну, вот в принципе и все.

Когда он ушел, было ровно полчетвертого ночи. Вагиф, подойдя к единственному окну, выходящему на улицу, внимательно осмотрел подходы к игральному залу. После чего, прижавшись к стеклу, попытался разглядеть, что происходит у подъезда дома, стоящего напротив их зала. Там было заметно какое-то оживление. Из только что подъехавшего микроавтобуса вылезли несколько крепких молодых парней, держа что-то в руках. Они сгрудились вокруг бугая в светлой куртке, который что-то эмоционально им объяснял, показывая рукой на зал. Рядом с ним стоял тот самый хмырь, который только что покинул зал вместе с Пал Палычем.

Вагиф понял, что это уже не шуточки и надо думать не о спасении имущества, а о собственном спасении.

— Ксения, тут становится опасно, — осторожно начал Вагиф, подойдя к девушке, — нам надо уходить. Пока не поздно, давай воспользуемся твоим «черным ходом». Потом может быть поздно, они обложат нас со всех сторон.

— Если я сейчас уйду, они здесь все переломают и разграбят. Тогда у меня возникнет масса проблем. Большинство собранной здесь техники арендовано, и за нее еще надо платить и платить. А если мы останемся, у нас есть шанс с ними договориться.

— У тебя такого шанса нет. Даже отдав эти чертовы программы, ты все равно будешь в опасности. Эти программы слишком многих интересуют, чтобы можно было рассчитывать на благополучный исход.

— Я остаюсь, а ты можешь уходить, — неожиданно зло произнесла девушка и демонстративно отошла в сторону.

В этот самый момент входная дверь зала затрещала под могучим напором и, треснув, готова была рухнуть в любой момент. Схватив приготовленный Женькой увесистый кусок трубы, Вагиф бросился к двери. Сзади он почувствовал учащенное дыхание Виталика. Подбежав к двери, Вагиф не стал ждать, пока она упадет, а, открыв замок, отскочил в сторону.

Трое молодцов, только что изготовившиеся к последнему, решающему штурму двери, не встретив сопротивления, влетели в зал. Первый из них, ударившись ногой о подставленную Вагифом трубу, со всего размаха рухнул на пол, двое других, споткнувшись о него, также не удержали равновесия и повалились рядом.

Одного из них, вскочившего на ноги, Вагиф вновь уложил, сильно ударив в живот концом трубы. О втором позаботился Виталик. Он не стал ждать, когда тот поднимется, а просто трахнул его кулаком по затылку, и тот, как-то странно хрюкнув, сам улегся рядом с первым. Самого первого они «обслужили» вместе, поработав от души кулаками с двух сторон. Тот, правда, пытался что-то изобразить в духе киношного каратэ, дергая ногами то в одну, то в другую сторону, но против четырех кулаков устоять не мог. И, получив обыкновенный пинок под зад, перелетел под стон своих корешей, постепенно переходящий в вопль, через две ступеньки у двери зала и глухо шлепнулся на асфальт.

Остальных двоих они вывели под руки и, поставив в проеме двери, таким же манером отправили восвояси. Как только с ними было покончено, Вагиф резко захлопнул дверь, подбежал к ближайшему столу и, быстро освободив его от стоявшей на нем техники, придвинул стол к двери. Виталик с Женей бросились к другому столу. Ксения, перестав наконец хохотать, попыталась помочь, но, сразу же сорвав ноготь, побежала в свой кабинет за аптечкой.

Они все-таки успели забаррикадировать дверь и уже хотели заняться единственным окном, как камень, пущенный какой-то умелой рукой, разбив стекло, влетел в зал. Редкая металлическая решетка на окне не могла обезопасить их от камней, и вскоре они были вынуждены лечь на пол и осторожно отползти в сторону кабинета Ксении, куда камни практически не долетали.

Эта каменная бомбардировка, казалось, никогда не кончится. Стоявшая на полу техника была уже частично побита, и каждый удачно брошенный камень оставлял все меньше и меньше шансов на то, что когда-нибудь удастся привести все это в надлежащий вид. Неожиданно все прекратилось, а потом послышался какой-то странный шум и чей-то крик. Вагиф, сорвавшись с места, подскочил к окну и выглянул.

То, что он увидел, было более чем странно. Какие-то молодые парни, вылезшие из остановившегося неподалеку автобуса, весьма энергично расчищали себе путь к залу, раскидывая в разные стороны боевиков местной криминальной структуры. Причем они проделывали это настолько профессионально, что Вагиф невольно залюбовался их работой. Он уже хотел крикнуть остальным, чтобы те поднимались с пола, как вдруг увидел мужчину, раскрывшего спортивную сумку и извлекшего оттуда гранатомет. Ждать, когда появится сама граната, Вагиф не стал.

Молча подбежав к Ксении, он схватил ее за руку и бросился в свою комнату, за ним последовали и Виталик с Женей. Влетев в комнату, он кивнул на уже подготовленные спортивную сумку и «дипломат», которые сразу же подхватили ребята, и, подбежав к окну, подсадил на подоконник ничего пока не понимающую Ксению, которая, распахнув окно, шагнула на крышу. За ней на крышу перебрались Женька и Виталик. Последним уходил Вагиф. Не успел он ступить на скользкую крышу продуктового ларька, как в зале раздался оглушительный взрыв.

Добежав до узкого прохода, ведущего на другую улицу, они остановились, прижавшись с шершавой стене.

В этот самый момент прямо напротив входа в зал резко затормозила «волга». В ней сидели ребята, очень напоминавшие тех, которые только что разметали крутых парней из подворотен. Они были хорошо видны — прямо над ними висел единственный на этой улице фонарь, тускло освещавший небольшое пространство под собой.

В машине их было четверо. Рука Вагифа машинально потянулась к пистолету. Но не успел он почувствовать в ладони успокаивающий холод рукоятки оружия, как «волга», неожиданно подскочив, исчезла из поля зрения, а на ее месте появился тяжелый автобус «ЛАЗ» с открытой передней дверцей. Вагиф бросился к автобусу. Уже очутившись в салоне и поняв, что все его друзья рядом с ним, Вагиф посмотрел вперед.

Из «волги», которая была таким своеобразным способом отодвинута, показались ее пассажиры, и по их отчетливо видным движениям было нетрудно понять, что за этим последует. Вагиф не сомневался, что с такого расстояния очень трудно промазать, но он недооценил водителя автобуса. Тот резко подал вперед, и двое вылезших из салона сразу повадились кто куда, а потом не менее резко подал назад. Проехав задом большую часть улицы, он развернулся на перекрестке и, выжав газ, помчался вперед уже обычным образом.

Вагиф прошел, крепко держась за спинки сидений, к кабине водителя. Там сидел незнакомый мужчина лет сорока, который при виде Вагифа приветливо помахал рукой и улыбнулся.

— Никто не хочет выходить? — спросил он с легким, еле заметным акцентом.

Этот несколько странно прозвучавший вопрос вернул Вагифа к действительности. В самом деле, а что потом? Хорошо, он попытается улететь в Грозный, а Ксения, Виталик, Женя? С ними что будет?

Вернувшись к сидящим в середине салона ребятам, Вагиф также опустился на сиденье рядом с Ксенией и задал им мучивший его вопрос:

— Что будем делать дальше? У кого какие соображения?

— Я, — спокойно начал Виталик, — вернусь в свой квартал, там, кроме игрального зала, есть еще несколько точек, которые я охраняю. Мне необходимо вернуться, а с ребятами я разберусь. В конце концов, я выполнял свою работу, за которую мне платят. А если что — я не один, обращусь в наш клуб, думаю, в обиду не дадут.

— Ну, а я вернусь домой, — произнес Женя. — С меня вообще какой спрос? Меня никто и не видел. Да и мать будет волноваться. И так не знаю, как встретит, — всю ночь дома не был.

— А ты, Ксения? — повернув голову в сторону девушки, спросил Вагиф.

— Домой, — односложно ответила она, отвернувшись к окну.

— Туда нельзя. У меня есть несколько иное предложение. Давай организуем тебе отпуск. Я как раз направляюсь в теплые края, могу захватить с собой. А потом вместе и вернемся. Как тебе это предложение?

— А мама?

— Маме позвоним и Сергею Арутюновичу звякнем. Пусть присмотрит за ней.

— Хорошо, я подумаю.

— Ну что, ребята, будем прощаться.

Вагиф незаметно вытащил из внутреннего кармана брюк по сотне долларов и так же незаметно вложил в карманы их курток.

На очередном повороте водитель затормозил, и ребята, быстренько сбежав вниз, растворились в темноте.

— Сейчас очередь за нами, — крикнул водитель и, сделав еще два замысловатых виража, остановил машину в каком-то темном дворе. Выскочив из автобуса, они подбежали к «шестерке». Не успели Вагиф с Ксенией занять свои места, как машина сорвалась с места.

— Ну, а сейчас куда? — невозмутимо спросил водитель.

— К ближайшему телефону, — спокойно ответил Вагиф.

Найдя наконец телефон-автомат, Вагиф вместе с Ксенией вышли из машины и позвонили вначале Сергею Арутюновичу. Объяснив, что случилось, попросили сейчас же поехать к маме Ксении и привезти ее к себе. Потом позвонили ее маме. Она долго не могла взять в толк, почему должна так срочно куда-то ехать, и ей пришлось все объяснять несколько раз. Наконец она согласилась, но потребовала незамедлительно объяснить ей, с кем Ксения и почему она сегодня ночью не вернулась домой. Это было куда сложнее, и после непродолжительного спора они решили, что Ксения сама приедет к Сергею Арутюновича и все ей подробно объяснит.

Вернувшись в машину, они помчались домой к Сергею Арутюновичу. Его машины во дворе уже не было. Остановив машину за чьим-то гаражом, где она была совсем незаметна, они приготовились ждать. Водитель, включив магнитофон, молча протянул Вагифу сигареты. В салоне тихо играла музыка и пахло хорошим табаком. Вагиф заметил, что Ксения с трудом борется со сном. Стоило ей опустить голову на спинку сиденья, как ее глаза сами собой закрывались, и ей приходилось все время сидеть в не очень удобной позе, выпрямив спину, чтобы не заснуть.

Наконец появилась машина Сергея Арутюновича. Она остановилась прямо напротив подъезда, и вскоре оттуда вышла мама Ксении, которая держала в каждой руке по сумке внушительных размеров. Сергей Арутюнович решительно отобрал у нее сумки, и они неторопливо поднялись по ступенькам в подъезд.

— Ну что, Ксюша, пора, — тихо произнес Вагиф, повернувшись в ее сторону. — Но поторопись, максимум полчаса. Расскажи всю правду, если спросит, когда вернешься, скажи, через пару месяцев. Дай слово, что обязательно будешь писать.

Ксения, вяло кивнув головой, медленно вылезла из машины и пошла к подъезду.

— Так кому я обязан своим спасением? — решительно начал Вагиф, закуривая сигарету.

— Американскому правительству, — весело ответил сидящий впереди мужчина и повернулся к нему лицом. — Меня зовут Марк, если точно — Марк Брэдли, к вашим услугам. Сотрудник американского посольства в Москве.

— А вы, случаем, не того, не шутите? — изменившимся голосом проговорил Вагиф, закашлявшись. От неожиданности он вдохнул хорошую порцию дыма от собственной сигареты.

— Ну что вы, разве мог на встречу с такой легендарной личностью, как вы, поехать человек «немного того»? — с легкой иронией продолжил американец и протянул свое удостоверение, из которого следовало, что он на самом деле сотрудник американского посольства. Внимательно рассмотрев удостоверение, Вагиф вынужден был признать, что оно скорее всего подлинное.

— И с каких это пор американское правительство помогает простому советскому человеку? — также попытавшись иронизировать, спросил Вагиф.

— Во-первых, американское правительство иногда действительно помогает, а во-вторых, вы далеко не простой советский человек. Чтобы не ходить рядом и около, — тут американец еще раз улыбнулся — ему доставило удовольствие, что он смог ввернуть в разговор чисто русское, по его мнению, выражение, — перейдем к существу дела. Тем более что времени у нас на самом деле очень мало. Поэтому приготовьтесь меня выслушать, если можно, не перебивая. Если, конечно, вы не возражаете.

Вагиф, естественно, не возражал.

— Так вот, вопрос первый: откуда мы знаем о ваших трудностях? Это мы узнали от нашего с вами общего друга, который решил, что, только обратившись к нам, сможет помочь вам в данной ситуации. Со временем вы все узнаете более подробно. Вопрос второй: что нам от вас нужно? То же самое, что и вам. Так получилось, что наши интересы переплелись. Дело в том, что хорошо известный вам господин Репин работает не на нас, а на какие-то силы, деятельность которых нас очень беспокоит. К слову сказать, именно этим и занимался последнее время незабвенный Лестерн, с которым вы имели честь быть знакомым. Вы, безусловно, можете спросить, а почему эти таинственные силы по своим действиям и возможностям похожи на государственные структуры? И будете совершенно правы. Именно это нас в первую очередь и волнует. Слишком широкий размах у этих сил. Настолько, что, дай им волю, они смогут подмять под себя даже правительства ряда стран, и тогда все будет куда сложнее. Кое-какие шаги в этом направлении ими уже предпринимаются.

— Извините, я не совсем понял, для чего им нужны правительства каких-то стран?

— Не каких-то, а пока стран так называемого «третьего мира». Все очень просто. Когда-то нечто подобное уже было со странами Карибского бассейна. И, к слову сказать, до сих пор в той или иной степени продолжает существовать. Тогда подобную операцию решили провести некоторые структуры США с не совсем легальным бизнесом. Основной мишенью была Куба. Взяв под свой контроль практически весь государственный аппарат этого островного государства, они заставили кубинские власти принять ряд законов, позволяющих не только легко отмывать деньги, но и тут же вкладывать их в бурно развивающийся туристический бизнес. Не говоря уже о том, что этот благословенный остров был своеобразным отстойником для мерзавцев с континента, откуда их было ой как непросто выкурить.

— Я что-то не понимаю. Разве не тесная дружба этих нелегальных структур со спецслужбами США, начавшаяся еще в канун второй мировой войны, способствовала бурному обогащению всех этих, как вы выразились, мерзавцев? И разве в дальнейшем Куба не служила заповедником и прибежищем для ряда военных преступников, которых опекали те же самые спецслужбы?

— Да, отчасти вы правы. Преследуя государственные интересы, мы пошли на вынужденное сотрудничество с этими силами, но потом, когда они сделались неуправляемы и их деятельность стала опасной для всего цивилизованного мира, мы же в определенном смысле способствовали приходу Кастро, который клятвенно обещал покончить с ними, что в принципе и сделал. На первых порах мы даже снабжали его оружием. Это уже потом он вдруг воспылал любовью к марксизму. А тогда он больше смахивал на кубинского Робин Гуда, из которого со временем мог получиться цивилизованный правитель небольшой нейтральной страны с прекрасными пляжами.

— И вы боитесь, что история повторится?

— Да, только без идеологии. Она может повториться в самом худшем варианте. Интересы этих сил неожиданно для всех нас может попытаться защитить какая-нибудь слаборазвитая страна, на территории которой Так же неожиданно может оказаться ядерное оружие и черт знает что еще.

— Фантастика!

— Дай мне бог ваш оптимизм. Я, например, вижу нашу общую перспективу в гораздо худшем варианте.

— Ваше предложение?

— Мы еще вернемся к общим вопросам, поэтому остановлюсь на конкретной проблеме. Вы недавно были в Баку, где должны были получить кое-какие документы. Нам также известно, что некоторые документы сейчас у вас, а сам ученый убит. Собственно, документы нас не интересуют, как не интересует и то, что он там наизобретал, нам нужно выяснить лишь одно — кто на него охотился и кому, кроме наших и ваших спецслужб, могли попасть в руки эти разработки? У нас есть веские причины считать, что результаты его работы очень интересуют те самые силы, о которых мы говорили, и они попытаются использовать его изобретение. Короче, мы хотели бы, чтобы вы узнали следующее: куда вывезена документация, кто конкретно за этим стоит, где будет налажено производство и когда и где они намерены это использовать? Вы, конечно, поняли, что наша просьба не нанесет урона безопасности вашего государства. Более того, сначала мы хотели официально обратиться в ваши соответствующие службы, но потом, после откровенного разговора с одним очень умным и преданным интересам вашего государства человеком, решили пока повременить и привлечь к работе вас. При этом в процессе осуществления задания и по завершении его, согласно договоренности с этим человеком, вы сами определите, что нам можно рассказать, а что нет. Что же касается других проблем, например, нелегальной продажи оружия, то это тоже связано с теми же структурами, и мы еще к ним вернемся. Денег я вам не предлагаю, знаю, что не возьмете. Вот вам, — тут Марк протянул листок бумаги, — телефончик. Как приедете в Баку, позвоните и передайте привет от Марка. И последнее. В этом чемоданчике кое-какая аппаратура. Мы знаем о вашей любви к электронике и решили вам кое-что подобрать. Конечно, лучше бы все это отправить в Баку до вашего отъезда, но получилась небольшая накладка. Мы не были уверены, что нам удастся с вами встретиться. Пока чемодан останется здесь, его вам передадут прямо у трапа самолета. Как там у вас говорится? Береженого бог бережет.

— Вы предлагаете мне прямо сейчас лететь в Баку?

— Ну, во-первых, вам с Ксенией. Между прочим, очень красивая девушка, и я вам искренне завидую. Во-вторых, почему сразу в Баку? Желательно, чтобы вы недельку-другую отдохнули где-нибудь в другом месте.

— А билеты?

— Ну, вы нас совсем не уважаете. Как только подъедем к аэропорту, скажете, куда хотите полететь, и получите билеты на ближайший рейс.

— Получу билеты — зауважаю, — съязвил Вагиф, закуривая сигарету.

В подъезде показалась Ксения с объемистой спортивной сумкой в руках. Быстро подойдя к автомобилю, она резко открыла дверцу и опустилась на заднее сиденье. Марк, не говоря ни слова, тронулся с места. В аэропорту они были около шести утра. Остановив машину на стоянке, Марк пошел покупать билеты, нисколько не удивившись, что они летят в Грозный.

— Ну, как мама? — прервав затянувшееся молчание, спросил Вагиф.

— Нормально, очень помог Сергей Арутюнович. Он сумел уговорить ее остаться пока у него, во всяком случае до моего приезда.

— А сама ты как?

— Как-как, плохо. После всех этих лазаний по крышам и взрывов мне бы принять душ да переодеться.

— Ничего, прилетим — и душ примешь, и переоденешься.

— Так ты чеченец?

— Ксения, я тебе уже несколько раз говорил, что я азербайджанец, а едем мы к другу, он — чеченец.

— Понятно. Ты меня извини, если что-нибудь не то спрошу. Я плохо знаю Кавказ.

— Ничего, у тебя еще все впереди.

В этот момент показался Марк. Подойдя к машине, он распахнул дверцу и предложил им пройтись. В руках он держал какой-то большой сверток. Взяв свои сумки, они проследовали за ним в здание аэровокзала, поднялись на второй этаж и оказались у неприметной двери. Марк постучал. Дверь сразу же открылась, и появилась молодая девушка, которая, приветливо улыбнувшись, пригласила их войти.

Они очутились в комнате, чем-то напоминающей гостиничный номер. На небольшом журнальном столике стояла бутылка шампанского, фрукты, конфеты, хорошие сигареты, а на блюде — горка бутербродов с холодным цыпленком.

— Располагайтесь, — предложил Марк. — До вылета вашего самолета еще пара часов. Да, я тут кое-что приобрел из одежды, так сказать, для большего удобства в полете, — и он протянул Ксении, направившейся в ванную комнату, пакет, который извлек из свертка.

— Пожалуй, это лишнее, — недовольно пробурчал Вагиф, раскрыв свой пакет.

— Это мелочи. Будем считать это небольшим свадебным презентом дядюшки Сэма честному советскому чекисту и его привлекательной девушке.

— Послушай, Марк, тебя, по-моему заносит.

— Ты так думаешь? Давай вернемся к этому вопросу после твоего возвращения в Москву, но с одним условием — ты сам признаешься, каким оказался этот скромный подарок, свадебным или нет. По рукам?

— По рукам, — улыбнувшись, согласился Вагиф, протянув руку.

— Ты что-то хочешь меня спросить? — продолжал Марк, внимательно изучая этикетку на бутылке шампанского.

— Тебе не нравится бутылка?

— Да нет, просто мне хочется понять, когда было изготовлено шампанское.

— И все? — невольно расхохотавшись, спросил Вагиф.

— Да, а что, я как-то не так себя повел?

— Нет, все так, просто у нас никому в голову не придет рассматривать этикетку и тем более стараться выяснить, когда было выпущено шампанское.

— Понятно. Ну что ж, спасибо, я учту, — поставив бутылку на место, обиженно произнес Марк.

— Все-таки я никак не могу поверить, что могут существовать подобные криминальные структуры, способные диктовать условия государственным структурам и иметь оружие массового поражения.

— Они уже есть. Притом ты не совсем прав, считая их сугубо криминальными, точнее говоря, понятие криминальности в данном вопросе несколько иное. Чтобы картина была яснее, приведу тебе один пример, напрямую вроде бы не связанный с рассматриваемой темой, но на деле имеющий к ней самое непосредственное отношение. Ты, наверное, слышал о скандалах в высших эшелонах власти в Вашингтоне, в том числе и в ЦРУ. Так что же происходит? Если отвлечься от конкретных фактов, которые могут быть самыми разными, то в незаконном прослушивании чьих-то разговоров, использовании в личных целях государственных средств и тому подобном мы увидим вечную проблему, с которой государство без конца вынуждено бороться. О чем идет речь? Об уверенности ряда государственных чиновников, что иногда можно обойти законы. Более того, с некоторых пор кое-кто начинает считать, что это им позволено. И, безусловно, все свои действия они объясняют высшими интересами государства. Говоря о США, я имею в виду и все остальные страны, в которых подобных проблем побольше, чем у нас. Просто в качестве примера я привел свою страну, чтобы у тебя не возникло подозрения в моей необъективности. Более того, секретные комиссии, проводившие самое тщательное расследование подобных энергичных мер, как правило, всегда были вынуждены констатировать тот факт, что они не имели того эффекта, на который рассчитывалось. Чаще всего они шли вразрез с истинными интересами США, а порой были просто вредны. Кроме того, они, как правило, ложились тяжким финансовым бременем на нашу казну. К ним можно отнести и всякие совместные делишки с хорошо организованными криминальными структурами. К слову сказать, кое-кто в Вашингтоне до сих пор считает, что истинной причиной убийства президента Кеннеди явилось неосторожное слово, сказанное им одному из его ближайших «друзей» о его желании огласить результаты расследования кое-каких подобных операций.

— Но как все это связано с нашим вопросом?

— Не торопись. Особая активность этих господ начинается во времена, подобные нашим. Проблемы в Союзе, возможный распад этого государства, резкое изменение расстановки сил на международной арене. Определенные люди у нас, из числа наиболее трезво мыслящих, выдвинули концепцию наибольшей лояльности к происходящим на территории Союза событиям, предлагая ограничиться определенной финансовой помощью и чисто политической поддержкой уже неизбежных реформ. Они категорически против каких-либо активных действий, во всяком случае до тех пор, пока не возникнет явной угрозы безопасности США. Другие же считают, что необходимо ускорить этот процесс, и предлагают использовать весь спектр имеющихся сил, лишь бы был результат. Но они проиграли в этом споре. Им в очередной раз на конкретных примерах той же Кубы, Ближнего Востока и наших соседей в Южной Америке показали всю опасность и стратегическую бесперспективность этих шагов. Однако они не успокоились и, будучи влиятельными фигурами, пытаются что-то предпринять на свой страх и риск.

— Но зачем?

— Да затем, что они политики, они вынуждены проводить свой курс, иначе им конец, за ними стоят силы, которым такой курс выгоден, но он не выгоден США. Пока нам известно, что они умудрились связаться с международными криминальными структурами, с некоторыми политическими силами явно террористического толка и, что самое опасное, с подобными силами здесь, у вас, которые не прочь хорошо подзаработать на распаде своего государства и готовы как следует постараться. Организованный в результате всего этого союз очень опасен для всего мира, поскольку не только обладает неограниченными финансовыми возможностями, целой армией уголовников и террористов, но и располагает мозгами очень умных людей, способных все это организовать наилучшим образом.

— Ну а конечная цель?

— Здесь важна не столько цель, сколько видение проблем, которые возникнут во всем мире, если этих политиков не остановить. Это будет похлеще фашизма, поскольку восприняв в ходе своей эволюции его идеологию, — другая просто не подойдет, — они вытолкнут из своих рядов в процессе внутренней борьбы наиболее жестоких, коварных и циничных лидеров, и тогда уж взвоет весь мир, а не только какая-нибудь страна «третьего мира».

— Извини, Марк, но мне пока трудно оперировать подобными общими понятиями.

— А тебе пока и не надо. Для тебя должно быть достаточно, что так думали наш Джордж Лестерн и ваш Алексей Васильевич — я правильно произнес отчество мэтра? И начнем пока распутывать этот клубок с одного конца, с лаборатории в Баку, а там будет видно.

— Марк, хочу задать тебе один вопрос, который обычно в подобных ситуациях не задают и на который обычно не отвечают. Но мне это просто необходимо знать, чтобы без внутренних сомнений делать свою работу. Кто ты на самом деле?

— Я старший офицер разведки вооруженных сил США и работаю по личному распоряжению одного из влиятельных сотрудников президентской администрации.

— Военная разведка и такие проблемы? — удивленно протянул Вагиф.

— Именно военная разведка и такие проблемы, — твердым голосом подтвердил Марк. — Но у тебя, как ты помнишь, есть выбор: ты можешь рассказывать нам только то, что сам посчитаешь возможным.

— Я помню, — мягко ответил Вагиф, также закуривая сигарету.

В это время послышался звук открывающейся двери, и в комнате появилась Ксения во всем новом. Она была в теплом, из ангорской шерсти свитере и хорошо, сидящих на ее стройной фигурке темно-серых брюках спортивного покроя, заправленных в низкие мягкие полусапожки коричневого цвета.

— Я несколько задержалась, — невинно произнесла она, лукаво улыбнувшись.

— Ну что вы, — несколько наигранным тоном ответил Марк, — мы могли бы ждать вас целую вечность.

Вечность не вечность, но до отлета самолета оставалось около часа. Извинившись, Вагиф подхватил свой пакет и прошел в ванную комнату. Тщательно побрившись, он энергично растер тело жесткой губкой, после чего, взяв кусок банного мыла, не спеша намылился. Он любил процедуру мытья, как ни странно, она всегда способствовала определенному просветлению его мыслей. Вот и сейчас, смыв густую мыльную пену, он постепенно стал воспринимать в целом возникшую перед ним, с легкой руки Марка, проблему.

Конечно, сразу поверить в существование такой международной организации, где воедино сплелись интересы таких различных сил, честно признаться, было нелегко. Вагифу явно не хватало определенных знаний, но и начисто отвергать такую возможность было неразумно. В принципе все рассказанное Марком не только не противоречило тому, что он слышал в свое время от Джорджа, Орхан-бея и самого Алексея Васильевича, но в какой-то степени даже дополняло это. Так что не поверить Марку было очень трудно. Безусловно, за всем этим что-то стояло. И необходимо было в этом разобраться.

Единственное, что его смущало, так это то, что он чисто психологически не был подготовлен к работе с американскими коллегами. Без конкретного приказа ему трудно было понять, не пойдет ли его деятельность вразрез с интересами его страны, пусть даже разваливающейся, но все еще существующей, хранить тайны которой он в свое время поклялся, согласно данной им присяге. Но, с другой стороны, Марк открыто сказал, что вышел на него с помощью их общего друга, которым мог быть только мэтр. Кроме того, то, что он нашел в сейфе в подвале дачи, косвенным образом тоже подтверждало участие в этом деле Алексея Васильевича, хотя бы потому, что там оказались все документы по бакинскому ученому, о котором ему позже сказал Марк.

Правда, одно все-таки оставалось неясным. Вагиф никак не мог понять, жив сам мэтр или нет. Иногда Вагифу казалось, что он не только жив, но и внимательно следит и как бы исподволь руководит его действиями, а иногда, наоборот, что он никогда больше не увидит Алексея Васильевича, а все, что происходит с ним сейчас, — не что иное, как чья-то хитрая игра, в которой ему отведена, по-видимому, далеко не самая главная роль.

Когда он вошел в комнату, Ксения с Марком что-то увлеченно обсуждали и не сразу заметили его появление. Это почему-то Вагифу не понравилось, и он с удивлением вынужден был признать, что он ревнует Ксению к этому интересному веселому американцу.

— А вот и наш уважаемый Вагиф, — громко произнес Марк, вставая с кресла. — Ну что, за удачу? — продолжил он, подавая Вагифу высокий фужер с шампанским.

— За удачу! — повторил Вагиф, чокнувшись с Ксенией, также вставшей с кресла, и с улыбающимся Марком.

Марк проводил их до самого выхода на взлетную полосу, где они попали в руки бдительной советской милиции; Беспрепятственно пройдя проверку на наличие оружия и других запрещенных предметов, они вышли к автобусу, который доставил их к трапу самолета. Уже у самого трапа к ним подошел какой-то парень в униформе служащего аэропорта и молча протянул Вагифу небольшой чемодан с подарком от военной разведки США и его спортивную сумку с деньгами и двумя пистолетами — автоматическим, который ему подарил Вано, и его собственным безотказным «вальтером».

Перелет прошел легко. Всю дорогу они мирно проспали. Уже подлетая к Грозному, Вагиф слегка отодвинулся от прислонившейся к нему Ксении и проверил наличие сумки и чемодана. Все было на месте. Облегченно вздохнув, он повернул голову и невольно залюбовался лицом спящей девушки. Оно было безмятежно красиво. И тогда он нагнулся и поцеловал ее в полуоткрытые губы.

— Это тоже входит в условия нашего договора о совместном отдыхе? — вдруг насмешливо произнесла Ксения, неожиданно открыв глаза.

Вагиф слегка покраснел. Он понял, что все то время, пока он смотрел на нее, она не спала и в свою очередь следила за ним.

— Не обязательно, — пробурчал он, отодвигаясь.

— Жаль, — мечтательно, с еле уловимой иронией протянула Ксения, — а я только хотела спросить, где ты так хорошо научился целоваться?

Вагифа спасло появление стюардессы. Стоя в дверях салона, она объявила, что через несколько минут их самолет произведет посадку в аэропорту Грозного. Ксения демонстративно щелкнула предохранительным ремнем и подняла спинку своего кресла.

Они прилетели без опоздания. Покинув салон самолета, они доехали на дребезжащем автобусе до здания аэровокзала и, пройдя несколько метров, оказались на небольшой площади. Потолкавшись между водителями такси и частных машин, наперебой предлагавших довести их до города, Вагиф остановил свое внимание на невзрачном старике, который согласился за более или менее сносную цену доставить их к дому Руслана.

Уже в машине Вагиф, слегка повернув голову в сторону Ксении, тихо сказал, что они сдут к его другу и там он представит ее как свою невесту, иначе родственники друга его просто не поймут. Услышав, что сказал Вагиф, девушка сперва удивленно посмотрела на него, а потом неожиданно громко обратилась к водителю:

— Уважаемый, — внятно произнесла она, — как вы думаете, может ли молодая девушка, примерно такая, как я, путешествовать одна со своим горячо любимым женихом?

Но она просчиталась. Водитель этого старого дребезжащего «москвича» оказался тоже не промах и так же громко, явно подражая ей, ответил:

— Может, если она на самом деле горячо любит своего жениха и она такая, как вы.

Услышав ответ, Ксения вначале чуть не задохнулась от переполнившего ее возмущения, а потом громко рассмеялась и вполне серьезно дала слово больше не задевать кавказцев, знающих толк в шутках. После такого обезоруживающего заявления водитель «москвича» разговорился и до самого дома Руслана рассказывал местные анекдоты. У него это получалось настолько мастерски, что Ксения смеялась не переставая.

Когда они прощались, водитель наотрез отказался брать деньги и лишь после личной просьбы Ксении смилостивился и взял половину оговоренной суммы. Дома у Руслана их встретили как своих. От матери Руслана Вагиф узнал печальную новость — их отец сразу по возвращении Руслана домой умер. Вечером заснул, а утром не проснулся. Высказав слова соболезнования, Вагиф поинтересовался, где Руслан. Оказалось, что тот в горном селе, куда он повез приехавших друзей Вагифа — Геннадия с семьей.

Узнав, что Руслан должен к вечеру вернуться, Вагиф повеселел и, шепнув Ксении, чтобы она захватила свою сумку, предварительно освободив ее, пошел осматривать новый сарай, который Руслан построил самостоятельно. Оказалось, он действительно знал толк в работе и сарай получился даже по-своему привлекательным и не отличался от других пристроек, сделанных признанными мастерами своего дела.

— Куда это мы идем? — спросила Ксения, когда они немного отошли от дома.

— В магазины. Надо бы купить какие-нибудь подарки.

В центральном универмаге нечего было выбрать. Все прилавки были пусты. Тогда неунывающая Ксения подошла к одной из скучающих продавщиц и поинтересовалась, где можно приобрести вещи, которые не стыдно было бы подарить. Вопрос развеселил женщину. Насмеявшись вдоволь, она предложила обратиться к их завотделом. Вскоре появился дородный мужчина лет пятидесяти. Узнав, в чем дело, он пригласил Ксению с Вагифом в подсобку, где предложил им на выбор несколько женских жакетов из чистой шерсти, а также платки, кашне, хорошую ткань и финскую обувь.

Ксения выбрала три жакета неброской расцветки и небольшие пуховые платки. Все это она положила в три разных пакетика и попросила также три коробки хороших, желательно московских, шоколадных конфет. Завотделом, сказав, что конфет у него нет, тем не менее улыбнулся и пообещал что-нибудь придумать. Через несколько минут три коробки шоколадных конфет производства фабрики им. Бабаева лежали в пакетах.

Расплатившись с кудесником-завотделом, Вагиф не удержался и попросил показать ему что-нибудь из ювелирных изделий. Завотделом, еще раз почтительно улыбнувшись, предложил им пройти в его кабинет. Усадив их в кресла и положив перед Вагифом пачку американских сигарет, он попросил их немного подождать.

— А ювелирные изделия тебе зачем? — зашептала Ксения, как только за ним закрылась дверь.

— На Кавказе принято дарить своим невестам драгоценности. Иначе наши друзья не так поймут. Это просто дань старым обычаям, — стараясь не смотреть на девушку, негромко произнес Вагиф.

Не успел он договорить, как в дверях появился завотделом трикотажных изделий с небольшим подносом, на котором лежало несколько десятков разнообразных украшений. Здесь были и золотые кольца с бриллиантами, и цепочки с кулонами, и серьги удивительно тонкой работы, и даже изящные браслеты с филигранной чеканкой.

— Что бы тебе хотелось иметь? — спросил Вагиф девушку.

— Если по правде, то все. Поэтому выбери сам, я в этом плохо разбираюсь.

Вагиф выбрал кольцо с бриллиантом, серьги, цепочку с кулоном и особенно понравившиеся ему браслеты. Отдав за это практически все оставшиеся у него деньги, Вагиф попросил уложить драгоценности в отдельную коробочку и перевязать красивой лентой. Ксения удивленно взглянула на него — в его просьбе было что-то старомодно-неестественное. Но, увидев его смеющиеся глаза, промолчала.

После посещения универмага у Вагифа почти не осталось рублей, и надо было подумать, где поменять доллары. Купив на оставшиеся наличные несколько бутылок орджоникидзевской водки, Вагиф с Ксенией вернулись домой. Подарки произвели на женщин самое благоприятное впечатление. Они долго рассматривали вещи, обсуждали их, но когда Вагиф, открыв коробочку с драгоценностями, сказал, что это он купил в подарок Ксении, те были просто ошеломлены. И после этого едва заметный холодок недоверия по отношению к девушке как-то сам собой исчез.

В их понимании мужчина, не имеющий самых серьезных намерений, не мог дарить такие подарки девушке, а то, что он на четырнадцать лет старше своей невесты, это даже хорошо. Мужчина в семье всегда должен быть главой, а какой он глава, если жена одного с ним возраста? Особенно им понравилась коробочка, в которой лежали драгоценности. Старшая из сестер даже всплакнула, вспомнив, что именно в такой или очень похожей коробке лежат драгоценности их матери, которые ей, тогда еще невесте, дарил их покойный отец.

За ужином они помянули добрым словом покойника и не спеша распили бутылку водки. Ложились спать хозяева рано, и Вагиф, чтобы не нарушать заведенного порядка, решил, как и они, лечь сразу после программы «Время». Выпив несколько стаканов крепкого чая с кизиловым вареньем, он вышел во двор и закурил сигарету. Он не хотел курить в доме. Неожиданно он почувствовал, что сзади кто-то стоит. Слегка повернув голову, он увидел Ксению.

— Что, рановато спать? — спросил он девушку, бросив на землю окурок.

— Да, рановато, — ответила она, потом, немного помолчав, продолжила: — Я вот что хочу спросить. Ты сказал им, что я твоя невеста, а меня ты спросил? Потом эти подарки, это же стоит немалых денег?

— Ксюш, ты меня извини, но иначе я никак не мог. После всего того, что произошло в Москве, впору вообще залезть в какую-нибудь нору и сидеть, пока все не утрясется. Тут уже было не до обдумывания того, что говоришь, а порой и того, что делаешь. Все успокоится — разберемся.

— Значит, все это, все твои разговоры о невесте и женихе — маскарад, да?

— Да как тебе сказать…

— Я все поняла. Ты окончательно заврался, и я завтра же отсюда уеду.

— Куда?

— А куда глаза глядят! — И, громко хлопнув дверью, девушка исчезла.

«Да, — подумал Вагиф, — вляпался в историю. Она с характером, если сказала — уедет, значит, уедет. Еще одна проблема».

— А ты пойди к ней, извинись, — услышал он вдруг рядом женский голос. — Перед свадьбой все девушки такие, с придурью. Потом все уляжется, но сейчас сам пойди.

И, повернувшись, мать Руслана неторопливо пошла в сарай. Вагиф еще постоял минуту-другую и направился в дом. Поднявшись на второй этаж, он подошел к комнате, где остановилась Ксения, и осторожно постучал. За дверью было тихо. Тогда он еще раз постучал. Наконец послышался слабый шум, и дверь неслышно отворилась. На Ксении был легкий халат и домашние войлочные шлепанцы, которыми снабдили ее здесь женщины.

— Ксюш, ты меня извини, нервы, но нам никак нельзя сейчас совершать необдуманные поступки. Поэтому ты потерпи, попозже мы во всем разберемся. Договорились?.. Мир?

— Мир, хотя я не со всем согласна.

— Главное, с основным согласна — что надо немного потерпеть?

— С этим да.

— Ну и хорошо, я пойду спать. Спокойной ночи.

Ночь пролетела как одно мгновение. Он так устал за последние несколько дней, что и не почувствовал, как проспал почти двенадцать часов. Встал он где-то в десять. Побрившись и как следует умывшись холодной водой, он прошел в гостиную. Завтрак был уже готов. За столом сидели три женщины и Ксения и о чем-то не спеша говорили. Войдя в комнату, Вагиф громко поздоровался и сел на поставленный специально для него стул.

Старшая из женщин молча налила ему молочного супа и пододвинула поближе хлебницу. Завтрак прошел в полной тишине, лишь в самом конце Ксения, опустив глаза, заявила, что идет помогать женщинам мыть шерсть, и, собрав тарелки, пошла на кухню. Остальные, утвердительно покивав головами и взяв остальную посуду, направились туда же.

Вагиф посидел минуту один, потом вышел во двор и, увидев, что один конец деревянного забора совсем покосился, нашел в сарае инструменты и горсть длинных гвоздей и стал приводить его в порядок. Так они и работали до обеда — Ксения с женщинами мыла в сарае шерсть, а Вагиф сосредоточенно чинил забор.

Неожиданно у ворот резко затормозила какая-то машина. Вагиф, моментально среагировав, упал на живот и, схватив правой рукой лом, посмотрел на ворота. Во двор быстрым шагом вошел Руслан, за ним показался Геннадий. Поднявшись на ноги и смущенно улыбаясь, Вагиф положил на землю лом и пошел им навстречу.

Во время шумного обеда им так и не удалось поговорить, хотя было съедено и выпито более чем достаточно. А сам обед, побив все мыслимые рекорды, продолжался целых пять часов. Только встав из-за стола и уединившись с сигаретами на веранде, Вагиф с Геннадием смогли переговорить. Руслан, сославшись на срочные дела, куда-то ушел, оставив их одних.

— Все нормально? — протягивая пачку сигарет, спросил Вагиф.

— Как будто, — односложно ответил Геннадий, закуривая.

— Как восприняли такой неожиданный отъезд твои домашние?

— Да никак. Они уже сами чувствовали, что пора уезжать.

— Понятно. Ну а здесь никаких проблем не было?

— Да нет, все нормально, если не считать местной кухни. Она, безусловно, восхитительна, но мне с моей язвой не совсем подходит.

— Сегодня вечером я уезжаю в Баку. Думаю, через несколько дней свяжусь с тобой. Постараюсь найти для вас хорошую дачу. Пока, правда, там еще холодно, но с каждым днем становится все теплее и теплее. Поживете пока там, а потом вместе вернемся в Москву.

— Ты считаешь, что после всего происшедшего нам удастся вернуться домой?

— Я не считаю, а просто уверен, что еще к лету все встанет на свои места.

— Оптимист чертов.

— Ну уж какой есть, — улыбнувшись, ответил Вагиф.

Надо было спешить, поезд на Баку отходил через полтора часа. Позвав Руслана, Вагиф попросил его помочь ему поменять доллары. Тот молча прошел в дом и через минуту вернулся с небольшим свертком.

— Тут две тысячи. Тебе хватит? — спросил он, протягивая ему сверток.

Вагиф был уже не рад, что попросил его поменять доллары. Он прекрасно знал, что это последние деньги Руслана, и взять их чисто по-человечески не мог, но, с другой стороны, и отказать, зная обычаи чеченцев, тоже было нельзя. Поэтому после непродолжительного спора они пришли к такому решению: Вагиф возьмет ровно половину, то есть одну тысячу, а Геннадию оставит пятьсот долларов, на всякий случай, вдруг срочно понадобятся.

После того, как он решил финансовую проблему, осталось попрощаться с Ксенией. Вернувшись в гостиную и не найдя там девушки, он прошел в кухню, где женщины сообща мыли посуду. По их раскрасневшимся лицам было заметно, что они вели жаркий спор, который прервался, как только вошел Вагиф. Ксению в платке и цветастом фартуке было трудно отличить от остальных женщин. Извинившись за вторжение, Вагиф попросил Ксению выйти на минуту.

— Ксения, — начал Вагиф, стараясь не смотреть ей в глаза, — я должен сейчас уехать. Тебе пока надо остаться здесь, а через пару дней я с тобой свяжусь, и ты вместе с Геннадием и его семьей приедешь ко мне в Баку. Как ты на это смотришь?

Ксения молчала. Опустив голову, она теребила пальцами край фартука и продолжала упорно молчать. Вагиф начал заново, но уже мягче:

— Ксюш, дорогая, у меня неотложные дела, но как только я разберусь с ними, я обязательно позвоню, и ты приедешь в Баку. Я покажу тебе город, мы пойдем на наши восточные базары, я познакомлю тебя с моими друзьями. Жить будем, если ты, конечно, согласна, за городом, на даче. Ну, договорились?

— Договорились, — чуть слышно сказала Ксения, не поднимая головы.

— Ну и ладненько, — с облегчением произнес Вагиф, взяв ее за руку.

Вдруг девушка резко вскинула голову и, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, громко спросила:

— А паранджу ты мне купишь?

— У нас паранджу никогда не носили, чадру, правда, старые женщины иногда надевают, но очень-очень редко. А тебе-то зачем?

— Для колорита, — широко раскрыв большие серые глаза, громким шепотом проговорила девушка.

— А!.. Ну, если только для колорита, то обязательно куплю, — несколько сбитый с толку, примирительно произнес Вагиф.

Ксения неожиданно поднялась на носочки и громко чмокнула его в щеку, потом, отступив на несколько шагов, молча помахала ему рукой и, повернувшись, легко побежала по коридору в сторону кухни.

— Не переживай, молодая еще, кровь играет, родит — сразу образумится, — прошелестел рядом знакомый голос матери Руслана, которая, не останавливаясь, прошествовала по коридору туда, где только что скрылась за дверью Ксения.

«Да, образумится, — с сомнением подумал Вагиф, — скорее она меня образумит на старости лет».

До вокзала его проводил Руслан. Геннадий тоже хотел пойти с ними, но Вагиф настоял, чтобы он остался, сыграв на том, что нельзя в такое время оставлять дом без мужчины. В правой руке Вагиф держал большой чемодан, в котором свободно поместились все его вещи — и чемоданчик от Марка, и его собственная спортивная сумка, а в левой руке был пакет с едой, который всучили ему женщины.

До отхода поезда оставалось около пятнадцати минут.

— Руслан, я давно хотел с тобой поговорить, но все как-то не получалось. А вот сейчас, я думаю, как говорится, в самый раз, — неторопливо начал Вагиф. — Дело вот в чем. Ты сам видишь, как широко стал развиваться так называемый мелкий бизнес. Да ты и сам сегодня за столом признался, что, будь у тебя начальный капитал, ты бы развернулся. Короче говоря, я хочу дать тебе немного денег. Нет-нет, — быстро проговорил Вагиф, заметив, как недовольно замахал руками Руслан, — не в долг и не в подарок. Мы с тобой станем, как сейчас принято говорить, учредителями нашей фирмы. Я дам деньги, а ты будешь работать. Как ты на это смотришь?

— Хорошо, но твои восемьдесят процентов от прибыли, а мои двадцать.

— Нет, дорогой, так не пойдет. Пусть будет пятьдесят на пятьдесят, поровну. По рукам?

— Это не совсем честно.

— Это очень честно, Руслан. Сколько ориентировочно тебе нужно денег на первое время?

— Тысячу долларов.

— Я дам тебе три, только хорошо подумай, во что их вложить.

— Вообще-то я не хочу заниматься тем, что сейчас называют куплей-продажей. Я бы лучше занялся каким-нибудь производством, например, пошивом обуви. Тем более что покойный дедушка, пусть земля ему будет пухом, в свое время учил меня этому ремеслу. И говорил, что у меня неплохо получается.

— Ну и прекрасно. Денег на это хватит?

— С лихвой.

— Тогда не откладывай в долгий ящик, начинай сразу же.

Передав Руслану деньги, Вагиф поспешил к поезду. Заняв свое место, он аккуратно поставил на самую верхнюю полку свой чемодан и, получив постель, почти сразу же улегся спать, успев перекинуться несколькими малозначащими фразами с соседями по купе. Он старался не думать о том, что его ждет на родине, поскольку уже устал анализировать настоящее и прошлое, чтобы хоть как-то предугадать будущее, которое обычно оказывалось совсем иным, чем он предполагал. Поэтому он решил ни о чем не думать и просто хорошо выспаться. А там что будет, то и будет.

В Баку поезд пришел поздним утром. Покинув вагон, Вагиф прошел в зал ожидания и, спустившись на первый этаж, позвонил по телефону своему старому другу Акифу, который помогал ему с гостиницей в его прошлый приезд.

Дело в том, что у Вагифа в Баку не было своей квартиры. Когда-то они вдвоем с матерью жили в однокомнатной квартире недалеко от городского базара «Пассаж», и прожили там до самой ее смерти. У нес было больное сердце, однако врачи так и не смогли точно определить, отчего она скончалась. Потом, когда ему предложили переехать работать в Москву, он сдал свою квартиру и взамен получил в одном из новых жилых массивов столицы почти такую же. Так что в Баку ему по существу и негде было остановиться.

Наконец кто-то взял трубку и послышался недовольный женский голос. Попросив позвать Акифа, Вагиф внимательно огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Акиф долго не мог узнать по голосу, кто ему звонит, а узнав, сразу же предложил приехать к нему. Через двадцать минут они уже крепко обнимались в просторной прихожей.

Акифа трудно было узнать. Казалось, прошло не так уж много времени с их последней встречи, а изменения были разительными. Он стал каким-то уверенным, солидным, вроде даже немного выше ростом. Квартира его была прекрасно отремонтирована, в комнатах стояла новая мебель, в гостиной Вагиф заметил японский телевизор с видеомагнитофоном. Во всем чувствовался определенный достаток.

— Ты удивлен? — не скрывая гордости, спросил Акиф.

— Да как тебе сказать? Есть немного, — дипломатично ответил Вагиф, улыбнувшись.

— Я сам порой удивляюсь. А как все началось? После твоего отъезда, я уже не помню, почему, поцапался со своим охломоном-начальником. Допек он меня своими придирками. А тут мой старый друг Руфат приходит ко мне и говорит, что открывает столярный цех, ну там двери, рамы и так далее, но ему не хватает денег. Я как раз за неделю до этого продал машину отца, ну помнишь, его известный «ГАЗ-21», ну и, недолго думая, вложил в этот цех полученные за машину деньги, а через неделю вообще уволился с государственной службы и сейчас работаю только в цеху. Занимаюсь доставкой материала, заказами и прочей работой по организации самого производства. И знаешь, мне нравится. Ну ее к черту, эту государственную работу! Я столько работал на государство, но так и не понял, за что получал деньги. Как говорится, ни работы, ни денег, одни нервы и очковтирательство. А здесь все как на ладони видно. Достал материал, сделали рабочие продукцию — есть деньги. Сумел правильно предложить свою продукцию — опять появились денежки. Не смог ничего этого сделать — сидишь без денег. Все справедливо, так и должно быть. Я даже себя зауважал, вот так. Ну, а ты-то как?

— Да как тебе сказать? В общем терпимо.

— Понятно, ну а зачем приехал, если не секрет?

— Да так, дал слово одним своим друзьям, что помогу им найти дачу, они хотят тут отдохнуть, вот и приехал.

— В начале апреля отдыхать? Ну ты и загнул! Твои друзья, что, немного того?

— Скажем так, они несколько оригинальные люди.

— Ну разве что, — недоверчиво протянул Акиф, приглашая за стол.

Сева, жена Акифа, постаралась на славу. Вагиф давно не видел на столе такого изобилия. Обед прошел весело и легко. Вагиф и не заметил, как пролетели три часа. Сын Акифа, Намик, которому недавно исполнилось тринадцать, вел себя за столом как взрослый, даже иногда спорил с отцом, когда тот касался волнующей его темы частного предпринимательства.

У Намика была своя точка зрения. Соглашаясь с отцом о необходимости развития мелкого производства, он тем не менее доказывал, что в настоящее время наиболее прибыльно заниматься оптовой перепродажей товара. И надо отметить, его доводы были не лишены смысла. И хотя Акиф с ним спорил, было явно заметно, что он гордится своим сыном, так разумно и аргументированно рассуждающим на очень не простые темы.

Вагифу стало немного не по себе. Они с Акифом были одногодками. Но у одного есть свое дело, дом — полная чаша, заботливая жена и уже большой сын, а у другого ничего, вообще ничего. Ни дома, ни семьи, ни детей. «Завтра хлопнут где-нибудь в подворотне, — неожиданно подумалось ему, — и никто и не вспомнит, что был такой человек, Керимов Вагиф». И ему вдруг очень захотелось увидеть Ксению. Это желание было настолько сильным, что он сам удивился.

Пить чай они с Акифом перешли в его кабинет. Поговорив о том о сём, Вагиф перешел на интересующую его тему и напрямую спросил, может ли он вложить деньги в их цех? Предложение Вагифа несколько удивило Акифа, но, подумав, он осторожно уточнил, о какой сумме идет речь? Узнав, что речь идет о трех тысячах долларов, Акиф задумался и сказал, что обязательно обсудит это предложение со своим компаньоном и завтра даст ответ.

— Надеюсь, ты остановишься у меня? — спросил он Вагифа, наливая ему в рюмку отменного коньяка.

— Возможно, если, конечно, не стесню тебя, — ответил Вагиф, попробовав коньяк. — Но точнее скажу несколько попозже, мне необходимо кое-кому позвонить.

— Ну и хорошо, ты позвони, а я за это время отгоню машину в гараж. — И пододвинув телефон, Акиф покинул кабинет.

Вагиф неторопливо набрал рабочий номер Полковника. Было что-то около пяти вечера. Тот оказался на месте. Поздоровавшись, Полковник сразу же перешел к делу и предложил встретиться на площади Азнефть через час. Дождавшись Акифа, Вагиф сказал, что должен отлучится по делам, и попросил не волноваться, если он не придет. Пообещав позвонить и отказавшись от предложенной ему машины, Вагиф ушел.

До площади он добрался на троллейбусе. Не доезжая одной остановки до места встречи, он вышел и дальше отправился пешком. По пути зашел в небольшой книжный магазин, где приобрел журнал «Мир ПК» и за пять минут до срока был на площади.

Полковник подъехал в точно назначенное время. Притормозив машину, он помахал Вагифу рукой и, как только тот сел рядом, резко выжал газ. Машина, сорвавшись с места, сразу же затерялась в густом потоке других автомобилей. Они молча доехали до аллеи у дома правительства и, свернув на нес, остановились у белой «волги». Вагиф удивленно посмотрел на Полковника — место для беседы показалось ему выбранным неудачно.

— Ничего-ничего, — успокоил его тот. — Последнее время у меня проблемы с бронхами, вот врачи и посоветовали каждый день бывать на бульваре. Отсюда до моря рукой подать. Чувствуешь какой свежий воздух?

— И давно у вас бронхи не в порядке?

— Да нет, лишь последнее время стал ощущать что-то не то, а так всегда все было в норме. Ну, давай перейдем к делу. Я получил от Алексея Васильевича приказ провести работу по этому ученому, и кое-что мы тут накопали. К слову сказать, очень отличился твой старый друг Рауф. Но совсем недавно мне передали, что с мэтром якобы что-то случилось. Официального сообщения не было, но усиленно муссируются слухи, что его убрали. Даже пустили слушок, — а он явно идет из Москвы, — будто его убрали свои, чтобы не признаваться, что Алексей Васильевич был связан с зарубежными спецслужбами. Так сказать, чтобы не выносить сор из избы.

— Это клевета, — убежденно заверил Полковника Вагиф. — Просто мэтр слишком много знает такого, что может не понравиться некоторым высшим чинам в самом КГБ, армии, да и в партии. А осуществляемая ныне политика рано или поздно приведет к тому, что многие тщательно скрываемые документы станут достоянием гласности. Уничтожить документы в официальных архивах — раз плюнуть, куда труднее уничтожить личные записи Алексея Васильевича, да он и сам много знает, без своих записей. Так что на самом деле была предпринята провокация, но цели своей они не достигли.

Вагиф не стал говорить, убит Алексей Васильевич или нет, поскольку сам ничего толком не знал. А его коллега и не спрашивал, вполне удовлетворившись объяснением Вагифа.

— Ну что ж, понятно. Тогда вернемся к проведенной нами работе. Так вот, картина вырисовывается следующая. Работала эта лаборатория ни шатко, ни валко, хотя считалась особо секретной. Ну, почему — ты сам знаешь. Она должна была играть роль ловушки. К слову сказать, за три года существования этой спецлаборатории мы так никого и не поймали. Хоть бы какого-нибудь захудалого шпиона из Гвинеи-Бисау, к примеру, — нет, Ни хрена. Но это другой разговор. Ну, работала и работала эта самая лаборатория, постепенно вся эта секретность всем осточертела, да и события вокруг разворачивались такие, что, честно говоря, было не до нее. И вот последнее время, как выяснил Рауф, этого ученого мужа — кстати, его зовут Чингиз — все чаще стали видеть с одним типом. У него еще очень странное прозвище — Од, да-да, именно Од. Так вот, уже после всего того, что здесь произошло, Рауфу удалось узнать, что этот Од в течение последних двух лег систематически поставлял Чингизу зарубежные научные журналы, книги и даже какие-то документы.

— И вы ничего не знали?

— Почему не знали? Во-первых, этим делом я занимаюсь лишь последний месяц, а тот сотрудник, что занимался им до меня, докладывал об этом, но руководство посчитало все вполне естественным и распорядилось не придавать этому особого значения. В конце концов, могут же быть у человека личные друзья.

— Понятно, ну и что дальше?

— Ну, а дальше просто фантастика. Рауф познакомился с одной из лаборанток, к которой покойный Чингиз был очень неравнодушен и порой говорил ей то, о чем обычно помалкивал. Чем уж взял ее Рауф — не знаю, но она раскололась и все, что знала, выложила. Оказывается, этот Од не только поставлял Чингизу литературу, но и внушал, что тот гений, и если, мол, он по-настоящему займется научной работой, то достигнет больших успехов, а он, Од, сумеет переправить его работы за рубеж. А там его, конечно, по достоинству оценят и, естественно, озолотят.

— Ну и тот что-нибудь отправлял?

— Да, за последний год он отослал более десятка научных статей.

— Как вы узнали?

— Вспомнила лаборантка. Она ему печатала и помогала ставить какие-то опыты. Мы потом проверили, эти статьи в институте не зарегистрированы. Попросили проверить по всем нашим журналам, интересующимся этой тематикой. Ничего нет, как и в поступающих к нам в страну зарубежных изданиях.

— Ну, а что это были за статьи, их можно как-то систематизировать?

— Можно. По мнению специалистов, за эти два года он получил и освоил научную литературу согласно специальности врача-психиатра хорошего американского университета с явным уклоном в экспериментальную область. Более того, получаемые им пособия по части опытов и предполагаемые проведенные им эксперименты вполне могли лечь в основу добротного научного труда.

— То есть вы хотите сказать, что здесь, в стенах спецлаборатории, наш ученый подпольно освоил полный курс наук по профессии врач-психиатр, провел ряд опытов, систематически отсылал научные труды за рубеж и даже находился в приятном ожидании скорого триумфа и массы денег, а вы ничего не ведали?

— Ничегошеньки. Более того, мы пока не знаем, что это были за опыты и над кем они ставились.

— Вот это действительно фантастика. Ну хорошо, а где этот таинственный Од?

— Уехал в Израиль.

— Как это — уехал в Израиль?

— А вот так. Жена у него еврейка и уже три года живет с детьми там. А он ездит туда-сюда, бизнесом занимается.

— М-да, Израиль — дело тонкое, особенно если здесь замешан Моссад.

— А ты говоришь, почему то не сделали, это не сделали. Скажи спасибо, что хоть так разобрались.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Вагиф.

— Короче, тебе надо встретиться с Рауфом и все обмозговать. Я ему назначил на восемь вечера. У нас есть еще целый час. С квартирой я тоже все устроил, поживешь пока на конспиративной, в новом доме, жильцы только вселяются. Никто никого пока не знает. Правда, далеко от центра, но дадим машину, ничего. Главное, воздух там какой — чистый нектар.

— Я не один.

— А с кем ты?

— С невестой.

— Ну ты даешь! Надеюсь, ее родственников ты сюда не привез?

— Привез и их, надо поселить на даче. Их четверо двое детей.

Больше Полковник вопросов задавать не стал. Нажав на газ, он помчался в сторону нового района города, где Вагифу предстояло остановиться. Высадив его у подъезда, Полковник дал ему два ключа и, пообещав вечером позвонить, умчался. Вагифу пришлось пешком тащиться на пятый этаж, лифт, разумеется, не работал. Открыв дверь, он оказался в двухкомнатной квартире, уставленной какой-то казенной мебелью.

Пройдя на кухню и открыв дверцу холодильника, Вагиф был приятно удивлен. Он был забит продуктами, больше консервами: мясными, рыбными, овощными. Отдельно от еды сбоку стояло несколько бутылок хорошей водки. А рядом с ними возвышалась банка с болгарскими маринованными овощами. Полковник знал, чем заполнить холодильник одинокого мужчины.

Вернувшись в комнату, Вагиф взглянул на настенные часы. До восьми было еще около пятнадцати минут. Подойдя к телефону, он снял трубку и позвонил Акифу. Предупредив, что появится поздно, он поболтал с ним немного и, попрощавшись, прошел на кухню. Когда в прихожей раздался требовательный звонок, он как раз заканчивал колдовать над кофе. Открыв дверь, он пропустил в комнату Рауфа и, крепко пожав ему руку, предложил пройти на кухню. Здесь, по его мнению, было уютнее всего.

— Я слышал, ты тут провел большую работу? — сказал Вагиф, разливая кофе в две небольшие фаянсовые чашечки.

— Да, было дело, — уклончиво ответил Рауф, чему-то улыбнувшись.

— Скромничаешь, а я слышал от Полковника, что он очень доволен твоей работой.

— Он-то доволен, а вот от других мне пришлось выслушать массу малоприятных вещей.

— Особенно от тех, по чьей милости в течение двух лет под носом КГБ орудовал ловкий проходимец?

— Знаешь, давай не будем вспоминать, что было. Уверяю тебя, это мало что даст. Лучше поговорим, с чем ты приехал.

— Я приехал с папкой бумаг, которые попали ко мне от Алексея Васильевича. Это не те бумаги, которые мы тогда с тобой добыли. В этих дается краткая характеристика работы, которая, возможно, велась здесь, и высказывается предположение, почему она осуществлялась именно тут. Нам необходимо разобраться в следующем: остался ли здесь человек, осуществлявший связь Чингиза с истинными заказчиками этой работы. Попытаться узнать, под каким прикрытием и как конкретно он здесь работал и, если возможно, точно узнать, кто заказчик.

— Да, задачки, — протянул Рауф, отхлебнув кофе.

— Начну с характеристики этой работы. Если я правильно понял, речь идет вот о чем. В практике использования средств психического воздействия на человека существовали как бы два основных подхода. Первый — это непосредственное воздействие одного человека на другого, без каких-либо побочных средств. Я не буду сейчас углубляться в соответствующие методы, поскольку для нас они пока не особенно важны. Но, я думаю, понятно, о чем идет речь. Это и всем известный гипноз, и более модные понятия, такие как биополе, биоэнергетика и так далее. К обсуждению их мы еще вернемся. Второй основывается на применении, так сказать, побочных средств. Это могут быть и различные химические препараты, и электрошок, и масса других средств, которые на свою голову создало человечество. Главное во втором подходе следующее: им успешно может пользоваться любой человек, не обязательно обладающий каким-то особым даром, скажем, внушения… Рауф, я специально несколько упрощаю все, не потому, что думаю, будто ты не сможешь понять, а потому, что сам многое плохо понимаю. И, кроме того, считаю, что более углубленное изучение всего этого только повредит нашей работе. Нельзя делать конкретную работу, думая все время об этих, честно говоря, пока малопонятных вещах. Оба эти метода давно уже применялись, и не без успеха. И, естественно, возникло желание их совместить, то есть воздействовать на психику подопытного и с помощью непосредственного влияния, и используя, скажем так, технические средства.

— Что в принципе вполне логично.

— Логично-то логично, только человеческая психика этого совмещения не выдерживала. Сначала все было хорошо, успехи просто ошеломляющие, когда речь шла о достаточно простых вещах, например, о запоминании иностранных слов, но когда была поставлена несколько иная задача, скажем, осуществить достаточно сложную программу действий, не оценивая при этом свои поступки и как бы не включая сознание, то с подопытными стало происходит нечто необычное. Тихий, спокойный человек превращался в агрессивного и злого, умный — в полного идиота, и так далее, но самое главное — потом у всех них начинался странный период распада личности, заканчивавшийся, как правило, гибелью подопытного.

— Наверное, все это ужасно было наблюдать?

— Безусловно. И такие опыты были официально прекращены и даже несмотря на то, что к этому времени ученые уже могли несколько продлить период контролируемости действий подопытного. Во всяком случае настолько, чтобы он успел сделать нечто достаточно серьезное. Даже предложение использовать лишь преступников, которым был вынесен смертный приговор, не поколебало уверенности людей, принимавших решение о том, продолжать эти работы или нет.

— Это осуществлялось в США?

— Там тоже. И везде на официальном уровне приходили в конце концов к одному и тому же выводу: это надо запретить. Но потом возникла некая международная организация, которая наряду со многими другими сферами деятельности занялась созданием банка данных нереализованных или отвергнутых в свое время идей. И поскольку членами этой организации стали некоторые бывшие и настоящие влиятельные люди в государственных аппаратах ряда стран, то получить такую информацию этой организации не представляло особого труда. И к этому времени появились люди, готовые выложить кругленькую сумму за реализацию некоторых отвергнутых проектов. Об одном из них мы как раз и говорим. Пока все понятно?

— Понятно все, но верится с трудом.

— Извини, не понял.

— А что тут понимать? Ты фантастическую литературу читаешь? Так вот, подобных сюжетов там навалом.

— Ты что конкретно имеешь в виду?

— Да эту международную организацию супершпионов, мечтающих о всеобщем господстве.

— Рауф, давай договоримся так. Что касается опытов ученого и этого Ода — тут все реально. И по этим фактам будем работать. Что касается объяснения, кто может быть заказчиком, тo нам надо искать выход на конкретного человека или организацию, а является ли она какой-то международной или нет — не суть важно. Будем считать, что все сказанное мною о ней — просто отвлеченное понятие, упрощающее наше осознание ее истинных целей, хорошо?

— Заметано.

— Теперь второе. Почему работа шла здесь? Есть предположение, что под видом экспериментальной работы Чингизом проводились запрещенные опыты. Смысл и выгода очевидны. За использование оборудования лаборатории и сам труд никто не платил или платил гроши. Понимал Чингиз, что он делает или нет, сейчас разобраться трудно. В тех документах, что мы тогда достали, были приведены результаты лишь последних опытов и, возможно, далеко не самых важных. Поэтому неплохо бы найти людей, которые могли быть подопытными. При этом надо иметь в виду, что мы практически ничего не знаем о применяемой технике, так что потенциальные подопытные могли не знать, что таковыми являются.

— Короче говоря, найди то — не знаю что.

— Примерно так.

Вагиф, сделав паузу, подошел к окну и открыл форточку. В помещении было сильно накурено.

— Какие у тебя есть соображения по предстоящей работе? — спросил он, разливая в чашечки уже порядком остывший кофе.

— Во-первых, относительно этого Ода. Его сейчас здесь нет. Формально он уехал в Израиль, а там он или нет — одному богу известно. Можно прощупать, и то очень осторожно, его кооператив, по нему у нас есть кое-какие наметки. Кстати, ты помнишь Расима, с которым познакомился в прошлый раз? Так вот, они неплохо знают друг друга, и, по-моему, их связывают какие-то общие дела. На что и хочу обратить твое внимание. Од — это псевдоним, на самом деле этот тип носит вполне прозаические имя и фамилию: Ахмедов Али. Здесь тоже есть над чем подумать. Почему далеко не глупый человек, каким является господин Ахмедов, с какой-то непонятной настойчивостью требует, чтобы к нему обращались только так — господин Од, даже не уточняя, имя это или фамилия? Не знаю как тебе, но мне эта деталь сразу бросилась в глаза. Да, что я хотел сказать. Ты говоришь, что этот непутевый Чингиз проводил над кем-то опыты. Я больше чем уверен, что он это делал вне стен своей лаборатории. Это, на мой взгляд, очевидно. Тогда возникает вопрос: где именно? Пусть мы не знаем, какое он использовал оборудование, если, конечно, оно вообще использовалось, но даже если предположить, что он просто разговаривал с подопытным, все равно необходимо какое-то помещение. А жил он, как ты знаешь, в таких стесненных условиях, что дома кого-то принимать было практически невозможно.

— И какой же вывод?

— Он мог это делать в помещении кооператива Ода. Там были все условия. Необходимые кабинеты и, что самое главное, непрерывный поток людей. На базе этого кооператива до сих пор функционируют курсы иностранных языков и компьютерной грамотности.

— Неплохо было бы поближе познакомиться с этим кооперативом. Надеюсь, там вход свободный для желающих освоить, скажем, компьютер?

— Был свободный. Сейчас в связи с наплывом желающих и ограниченными возможностями самого кооператива попасть туда можно только по рекомендации близких к руководству организации людей. Как тебе?

— Очень, очень интересно. Выходит, ограничив доступ, они автоматически решили сразу две задачи: конфиденциальность и возможность выбрать именно тех людей, которые их по каким-то причинам больше интересуют, скажем, которые обладают повышенной внушаемостью, а?

— Ну, это пока из области предположений.

— Безусловно.

— Но и это еще не все. Днем в помещение кооператива просто так не войдешь, у входа крепкие ребята. Ночью же охрана и спецсигнализация.

— Любопытно. А ты не интересовался реальными доходами этого кооператива? Неужели они позволяют так роскошествовать?

— Насчет доходов все в ажуре. Бухгалтерия в порядке. Всем выплачивается мизерная, но зарплата. Имеется микроскопический, но все равно доход, с налоговой инспекцией никаких проблем. Другой вопрос, сколько им платят в действительности и откуда Од берет для этого деньги?

— Хорошо, а что там с Расимом? Он-то как попал в поле зрения?

— Очень просто. Не секрет, что все эти новоиспеченные бизнесмены, как правило, имеют друзей среди людей, близких к тем государственным структурам, от которых зависит их деятельность. И я навел соответствующие справки. Оказалось, таким человеком для господина Ода был твой старый друг Расим. Кроме того, их несколько раз видели в компании со служащими ряда государственных структур.

— И что, между этими служащими есть нечто общее? — с неподдельным интересом спросил Вагиф.

— Да, есть. Не занимая высоких постов в своих учреждениях, они тем не менее имели доступ, как у нас принято говорить, к информации, которая могла заинтересовать как спецслужбы иностранных государств, так и некоторые частные коммерческие структуры как у нас, так и за рубежом.

— Час от часу не легче. Ну, а ваши ответные действия?

— Ждем, — пожав плечами, ответил Рауф.

— Чего вы ждете?! — вскричал Вагиф, вскочив с места. — Ждете, пока всю республику по винтику разберут и продадут?

— Ждем указаний сверху. Ты что, не знаешь, что инициатива, в отличие от бездеятельности, наказуема? А вообще по этим вопросам тебе стоит обратиться к уважаемому Полковнику. Он лучше меня объяснит ситуацию.

— Ладно, не обижайся, — примирительным тоном сказал Вагиф. — У тебя есть какой-нибудь план действий?

— Очевидно, такой же, как и у тебя. Посетить этот кооператив сегодня ночью, — времени на самом деле в обрез, — и хорошо там поработать.

— У тебя есть какое-нибудь конкретное предложение, как это сделать?

— Есть одна мыслишка.

— Выкладывай.

— Во-первых, мне кажется, надо все сделать так, чтобы у работников кооператива не возникло подозрений, что ночью их кто-то посетил. Поэтому все эти технические фокусы по отключению сигнализации и вскрытию сейфовых замков, мне кажется, надо сразу отбросить, а построить операцию на основе той же самой психологии, о которой мы только что говорили.

— Не тяни. Что ты там еще накопал, пинкертон от КГБ?

— Насколько мне известно, сегодня ночью будут дежурить ребята Сейрана. Они приторговывают спиртным, порнолитературой и немного балуются анашой. И ночью, когда они охраняют этот кооператив, к ним обычно заходит на огонек местная шпана. Так вот, я предлагаю часа в два ночи нагрянуть туда, переодев нескольких наших оперов в форму милиционеров, и взять их, как говорится, с поличным. Обыскать, отобрать ключи и под предлогом выяснения, кто им это продал, посадить в машины и повозить по городу. Ровно столько, сколько необходимо, чтобы тщательно осмотреть этот гадюшник.

— М-да, планчик. Ты, видать, долго думал над ним.

— Да уж, поломал голову.

— Ну, давай по порядку. Во-первых, ты уверен, что сегодня ночью у них будет что-нибудь из того, что ты назвал? А вдруг они возьмут и устроят себе санитарный день, например. Или ты будешь действовать по принципу наших коллег из МВД — нет, так сами подложим?

— Совсем недавно, по моим данным, они приобрели оптом большую партию товара. Торговать будут, головой ручаюсь.

— Хорошо. Тогда объясни, почему ты решил возить их ночью?

— Купля-продажа такого товара, да притом оптом, — а мы, по легенде, будем искать оптового продавца, — как правило, совершается ночью в двух-трех местах в городе.

— Ну, предположим, опознали, а дальше?

— А «дальше» не будет. Тот, кто им продал, уже давно смылся за новой партией. Вся «психология» в том и состоит, что и они, и мы знаем: оптовиков сегодня ночью не будет, если кто и будет, то одна шпана. Но они не знают, что мы в курсе этого и, чтобы не связываться с нами, согласятся помочь. Все равно никого не найдем. Поездим час-другой. Тем временем, как это обычно происходит с нашими коллегами-милиционерами, ребятки найдут к ним «подход» и, всучив откупные, тихо исчезнут. А благодарные сотрудники доблестного МВД торжественно разорвут на мелкие кусочки составленные ранее протоколы.

— А полученную взятку вы не менее торжественно сдадите Полковнику под расписку?

— Обязательно сдадим и непременно под расписку, — лукаво улыбнувшись, проговорил Рауф.

— Ну что ж, тогда командуй. Ребята, которые будут играть роль милиционеров, надежные?

— Обижаешь, начальник. Лучшие из лучших.

Операцию они решили провести несколько раньше, в час ночи. До ее начала оставалось около двух часов. Спустившись вниз, они сели в темно-зеленую «шестерку». Узнав от Рауфа, что это и есть та машина, которую обещал предоставить в его распоряжение Полковник, Вагиф, не обращая внимания на недовольное ворчание своего коллеги, занял место водителя.

Вначале они заехали к Акифу. Поужинав там и захватив вещи Вагифа, уложили их в багажник — Вагиф еще дома незаметно вытащил «вальтер», кобуру и глушитель — и поехали в сторону главпочтамта. Остановив машину недалеко от входа в здание, Вагиф попросил Рауфа отвезти вещи домой, а сам остался, сославшись на неотложное дело. Они договорились встретиться у входа в здание через сорок минут.

Оставшись один, Вагиф первым делом послал срочную телеграмму с ранее оговоренным с Русланом текстом, из которого следовало, что Ксения и Геннадий с семьей должны срочно выехать в Баку. Согласно договоренности, они должны были отправиться тут же, как только получат телеграмму. Поэтому подсчитать, когда они будут в Баку, даже без ответной телеграммы не представляло особого труда.

После этого он зашел в кабину телефона-автомата и набрал номер, который дал ему Марк. Услышав в трубке приятный женский голос, он немного помедлил, потом все-таки произнес фразу-пароль. Женщина на том конце провода, не удивившись, деловито спросила, чем может быть ему полезна. Вагиф попросил ее немедленно встретиться с ним и предложил подъехать к зданию главпочтамта. Она согласилась и назначила встречу ровно через десять минут у небольшого ларька в вестибюле здания, где обычно продают конверты и открытки.

Вагифу очень хотелось увидеть агента Марка. Что это была женщина, его как раз не удивило. Его, профессионального контрразведчика, интересовало другое — к какой социальной группе относилась эта женщина. Порой такой, казалось бы, незначительный штришок мог сказать специалисту куда больше, чем самая подробная информация о том или ином агенте. Кроме того, опосредованно позволял сделать вывод о ситуации в самой стране. А то, что эта женщина была местной, не вызывало никаких сомнений. Слишком специфичный выговор у нее был, чисто бакинский.

Ровно через десять минут он был у ларька. Почти одновременно с ним подошла статная красивая женщина лет тридцати. Она была хорошо и со вкусом одета, и Вагифу даже показалось, что он где-то ее видел. Поздоровавшись, Вагиф предложил немного отойти в сторону. Спросив, есть ли у нее возможность оперативно связаться с их «общим другом» и получив утвердительный ответ, он попросил ее передать следующую просьбу: собрать всю возможную информацию об Ахмедове Али — Оде, находящемся в настоящее время в Израиле.

Внимательно выслушав его просьбу, она сдержанно улыбнулась и, попрощавшись, удалилась. Вагиф невольно посмотрел ей вслед. Она была, что называется, запоминающейся женщиной. Сказать что-либо точно о ней, несмотря на весь его опыт и наметанный глаз, Вагифу было трудно. Она могла быть и научным сотрудником, и человеком искусства. Бесспорно одно — она была умной женщиной, хорошо знающей себе цену. И, очевидно, избалованной вниманием мужчин. Он должен был позвонить ей через день. К этому времени она обещала что-нибудь узнать по интересующему его вопросу.

После ее ухода Вагиф вернулся в зал. Через пять минут должен был подъехать Рауф. Погуляв еще немного по опустевшему залу и невольно удивляясь собственной беспечности, он пошел к выходу. Рауф был уже на месте. До начала операции оставалось немногим больше получаса.

Минут через двадцать они подъехали к зданию, где размещался кооператив. Машину они оставили в переулке, где их уже ждали переодетые оперработники. Для этой операции Полковник расщедрился и выделил автобус «ПАЗ», по бокам которого было написано слово «милиция». Вагиф не пошел с Рауфом, который должен был провести с ними последний инструктаж. Единственное, что он посоветовал, — передать сотрудникам, чтобы те вели себя немного развязнее, что больше соответствовало бы поведению наших милиционеров.

Все шло по плану. Ровно в час ночи началась операция. Как и предполагал Рауф, трое ребят, отвечающих за охрану кооператива, были при товаре. И уже через двадцать минут их всех троих вывели на улицу и они, поднявшись в автобус, укатили на «прогулку». В помещении остались двое оперработников. А через пять минут Вагиф с Рауфом уже были в здании, где располагался кооператив.

В куче ключей, которые наряду с остальными вещами были изъяты у охранников и лежали на столе, были все ключи, за исключением одного-единственного — от кабинета председателя, который в данный момент находился за пределами республики. Поручив двум оставшимся работникам осмотреть все остальные помещения, Вагиф с Рауфом занялись кабинетом.

Промучившись полчаса, Вагиф понял, что культурно замки на председательской двери не открыть. Тот инструмент, которым располагал Рауф, не подходил. Он был рассчитан на уже устаревшие модели и в данном случае оказался абсолютно непригоден. На этой двери стояли швейцарские замки самой последней модели.

— Ну что, будем ломать? — вытирая обильный пот, спросил Рауф. После неудачной попытки Вагифа он решил сам попробовать, но его старания также оказались безуспешными.

— Знаешь что? Слетай-ка домой и привези сюда небольшой чемоданчик. Ну, тот, который я тебе показывал.

Рауф молча кивнул головой и исчез за дверью. Вагиф вышел в коридор и заглянул в соседнюю комнату. Там работали оперработники. Они тщательно пересматривали все бумаги, которые находились в комнате, но никто из них даже не подумал включить стоявшие там компьютеры и ознакомиться с содержимым их памяти. И по тому, как неприязненно смотрели они на эту технику, Вагиф понял, что они с ней незнакомы. Хотя для современных методов ведения работы знание компьютера было просто необходимо.

Подойдя к крайнему компьютеру, Вагиф включил его. Это была одна из последних моделей фирмы IBM с сорокамегабайтовым «винчестером». Для заурядного кооператива это была излишняя роскошь. Таких компьютеров в республике в то время было не больше десятка. Пароля на машине не существовало, и Вагиф беспрепятственно просмотрел все директории. Программное обеспечение было достаточно «свежим». Была установлена наиболее современная «оболочка» и самая последняя версия операционной системы.

В директории, где были собраны системные программы, Вагиф неожиданно наткнулся на антивирусные программы, которые только-только входили в моду. Дальше он набрел на дистрибутивные пакеты языков высокого уровня, которые даже не были раскрыты. Что же касается игр, то их было около десятка. Большинство программного обеспечения относилось к девяностому году. «Каким образом господин Од его заполучил»? — невольно задумался Вагиф.

Но развить эту мысль ему не дал вернувшийся Рауф, который ворвался в комнату, неся заветный чемоданчик — подарок Марка. Открыв его, Вагиф невольно улыбнулся. Слева в небольшой нише лежало устройство, которое обычно называлось «электронной отмычкой». С помощью такого аппарата открыть эти замки не представляло никакого труда.

Надо сказать, что подобную аппаратуру Вагиф видел в самом начале восемьдесят девятого в Москве. Ее разработали в Западной Германии, и попала она в Союз по каналам чехословацких коллег. В отличие от той аппаратуры, которой пользовался последнее время сам Вагиф и которую он оставил перед поездкой в Турцию на даче у Алексея Васильевича, то, что сейчас лежало перед ним, было не столь универсальным, но сработано чисто внешне намного качественнее. Эту аппаратуру было приятно держать в руках.

Открыв замки, Вагиф с Рауфом вошли в кабинет. Увидев на широком письменном столе компьютер, а в углу обычную картотеку, они молча разделились. Вагиф сел за компьютер, а Рауф занялся картотекой. На сей раз Вагифа ждал сюрприз — для доступа к информации, хранящейся в памяти компьютера, необходимо было знать пароль. Вагиф вспомнил, что видел в чемоданчике какие-то дискеты, и потянулся к нему.

Вытащив дискеты, он загрузил операционную систему, после чего, найдя в списке вспомогательных системных программ файл с именем «пароль», активизировал его. Через секунду в прямоугольничке посередине экрана высветились два слова, являющиеся паролями. Верхнее слово как раз и являлось системным паролем, с помощью которого можно было проверить всю память компьютера.

Войдя в одну из директорий, Вагиф стал просматривать программы. И вот чисто случайно, запустив одну из них с прозаическим названием «заводы», он увидел на экране компьютера уменьшенную карту Апшеронского полуострова, где красными кружочками были нанесены места расположения основных производств и приведены их названия, перед которыми стояли соответствующие номера.

Нажав первый попавшийся номер, Вагиф увидел аккуратную табличку с информацией, которую однозначно можно было назвать стратегической. Здесь не только приводились основные производственные характеристики самого производства и подробные данные о руководстве, но даже указывалась та продукция, которую должен был выпускать соответствующий завод в случае войны.

Просмотрев всю дискету, Вагиф понял, что на ней были собраны данные практически о всех основных производственных мощностях республики. Информация о заводах, расположенных вне Апшеронского полуострова, просто-напросто находилась в следующем файле. Не менее интересная информация содержалась и в программе с интригующим названием «Общие данные». В ней были собраны данные о больницах, электростанциях, бытовых предприятиях, почте, банках и т. д.

Но особенный интерес для Вагифа представляла программа с пикантным названием «Личное», где по существу был собран компрометирующий материал на большинство известных в республике людей. Этот материал был тщательно систематизирован и обработан, что существенно упрощало работу с ним. Из чистого любопытства Вагиф посмотрел, когда последний раз им пользовались. Оказалось, что в последний раз с ним работали сегодня вечером, буквально за несколько часов до их приезда.

— Рауф, — тихо позвал Вагиф, — с какого времени кооператив под наблюдением?

— С утра.

— Узнай, пожалуйста, кто последним из служащих покинул его и когда?

Вообще-то Вагиф знал о наличии подобных программ. Еще будучи в Москве, он явился свидетелем спора, который произошел между начальником одного из управлений КГБ и хорошим приятелем Вагифа, тоже подполковником. Тот утверждал, что под видом помощи в приобретении современного программного обеспечения на пока слабый компьютерный рынок СССР проникают фирмы и даже конкретные люди, напрямую связанные со спецслужбами Запада.

Они часто буквально за бесценок приобретают программы, иногда сами по себе представляющие определенный интерес, которые содержат информацию, являющуюся секретной. Обычно это делается под тем предлогом, что это якобы сугубо коммерческая информация, необходимая западным бизнесменам, чтобы иметь представление о Союзе.

Тогда эта информация заинтересовала высшее руководство КГБ, но дальнейшего хода делу, как ни странно, не дали, хотя к тому времени конкретных фактов было более чем достаточно. И вот сейчас Вагиф сам столкнулся с подобными программами и воочию убедился, какой вред безопасности страны могут принести эти на первый взгляд безобидные программки. Но оставался открытым один вопрос: откуда бралась сама информация?

— Извини, дорогой, — вновь обратился Вагиф к Рауфу, — мне бы несколько чистых дискет, а?

— Сейчас, ночью? — удивленно переспросил Рауф.

— Ну, я тебя прошу, позарез нужно. Придумай что-нибудь.

Рауф с сомнением покачал головой и вышел из кабинета. Вагиф продолжил свою работу. Вдруг он наткнулся на программу, просмотрев содержание которой, он заметил в ней редкие словесные вкрапления. Одно из них его заинтересовало. Там была фамилия Расима. «Может быть, простое совпадение», — подумал Вагиф, пытаясь ее запустить. Но ничего не получилось. Он попробовал еще раз, но результат был тот же.

Тогда он вновь запустил дискету из чемоданчика Марка. Найдя на ней программу с названием «Дешифратор», он ее активизировал, после чего запустил программу с этими непонятными вкраплениями. Компьютер, слегка застонав, стал усиленно считать что-то, а через минуту на экране появилась таблица, которая состояла из нескольких граф: фамилия, имя, отчество; место работы; когда была представлена информация и ее краткая аннотация; стоимость. И тогда Вагиф понял, что к нему в руки попал бесценный документ.

На его счастье, в этот самый момент в кабинет вошел один из оперработников, который был послан за дискетами. Протянув Вагифу пять дискет, он молча удалился. Уже все переписав, Вагиф задал Рауфу мучивший его все это время вопрос:

— Слушай, а где он достал ночью дискеты?

— Где-где? На Кубинке, где же еще?

Покинули они кооператив часа в четыре утра. Уже сидя в машине, увидели, как подъехал автобус, который они вызвали по рации, и из него вылезли горе-коммерсанты и лжемилиционеры. Как и предсказывал Рауф, по их виду легко можно было заметить, что расстаются они друзьями к обоюдному удовольствию.

— Рауф, а не будут они болтать о том, что здесь произошло? — спросил Вагиф.

— Нет, не будут. Они скоро переходят на другую работу — будут охранять коммерческий банк. Не в их интересах болтать, — и лукаво улыбнувшись, Рауф не спеша тронулся с места.

Дома Вагиф оказался ровно в пять утра. Пройдя в комнату, он подошел к окну и посмотрел вниз. Увидев, что подъехала оперативная машина, которая должна была отвезти Рауфа домой, Вагиф направился к кровати и, не раздеваясь, рухнул на нее. Он и не заметил, как заснул.

Проснулся он в двенадцать часов дня от пронзительного и продолжительного телефонного звонка. Подойдя к телефону, Вагиф резко схватил трубку и услышал знакомый голос Полковника. Высказав поздравления за проведенную операцию, произнесенные в обычном для него ироничном тоне, Полковник предложил подъехать в город и назвал адрес, где Вагифа будет ждать приятный сюрприз. До назначенной встречи оставалось немногим больше часа.

Быстро приняв душ, благо вода, как ни странно, шла, Вагиф оперативно приготовил кофе и уже через полчаса был в машине. Добравшись до местного Дома Советов, он свернул налево и, проехав метров триста наверх, остановился с правой стороны улицы. Выйдя из машины, он внимательно посмотрел по сторонам и прошел в подъезд двухэтажного дома.

Его уже ждали. Не успел он нажать на кнопку звонка, как дверь распахнулась и он увидел перед собой одного из сотрудников Полковника. Пропустив Вагифа в квартиру, он молча провел его в гостиную, где сидел незнакомый мужчина лет сорока. Сам же покинул комнату, оставив их наедине.

— Меня зовут Вагиф, — несколько смутившись странным приемом, произнес Вагиф, протягивая руку.

— Я знаю, а меня Володя.

— Извините, меня пригласил сюда, очевидно, известный вам Полковник, но забыл сказать о причине встречи. Поэтому…

— Ничего, мне известна причина нашей встречи. Я, как и вы, сотрудник «конторы». Мы с вами незнакомы потому, что до самого конца восемьдесят седьмого года я жил и работал в Краснодарском крае, потом был направлен в Нагорный Карабах, но уже не как сотрудник КГБ. Я работал там на одном транспортном предприятии по своей гражданской специальности. Все это время, то есть до самого последнего момента, я работал в личном контакте с Полковником. Сейчас моя работа, как я понимаю, завершена или, точнее, не имеет смысла, и через несколько часов я покину республику. А пока могу вам кое-что рассказать, возможно, интересующее вас.

— Ради бога, извините меня, просто мне очень интересно — вы русский?

— Точнее, полукровка. Мама у меня русская, а отец — армянин.

— Еще раз извините, как, интересно, вас там встретили?

— Встретили как раз неплохо. Конечно, сперва смотрели косо. Языка я не знаю, точнее, говорю из рук вон плохо, да там еще какой-то свой диалект, но в целом все было нормально. Работал, как специалиста ценили.

— А какое вам дали задание?

— Первую беседу вел со мной в Краснодарском крае известный вам Полковник. И сказал тогда примерно следующее. По информации из центра, на территории Нагорного Карабаха основная власть принадлежит мафиозной группировке, которая давно все прибрала к своим рукам. Эта группировка имеет тесные контакты с подобными преступными организациями и в Азербайджане, и в Армении, и в России, и даже за рубежом. Пока там, в Нагорном Карабахе, более или менее спокойно, но со временем возможны определенные осложнения.

— Почему?

— Он остановился на одной из причин, которая его наиболее интересовала. По данным центра, через Армению с помощью некоторых представителей армянской диаспоры за рубежом из Союза нелегально уходили большие партии валюты и драгоценностей и оседали там в банках. Но потом этот канал стал давать сбои. Почему — я не знаю. И тогда молодые представители некоторых не особенно богатых местных кланов Карабаха решили поучаствовать в этом деле. Но столкнулись с сопротивлением старых местных баронов, которые были достаточно прочно связаны руководством Азербайджана, не хотели никаких перемен и, естественно, не особенно желали подъема этих молодых и еще не получивших свое конкурентов.

— Володя, вы излагаете то, что вам сказал Полковник, или это результат ваших собственных наблюдений?

— Скорее всего и то, и другое. Поскольку предположения, которые высказал наш старший коллега, в целом полностью подтвердились. Насколько я понял ситуацию, последние несколько десятков лет руководство Азербайджана вообще не контролировало ситуацию в Степанакерте. И это можно понять, ведь в то время прослыть националистом значило поставить крест на своей карьере. А любой контроль невольно может повлечь недовольство определенной группы людей, которые легко сумеют обвинить, скажем, первого секретаря республики в национализме и поднять шум на весь мир. Поэтому республиканским руководством была выбрана политика невмешательства. Все руководство области было сплошь армянским, которое время от времени отстегивало что надо наверх и само решало все проблемы. Но такая политика рано или поздно привела к тому, что реальная власть в области попала в руки группы людей, к тому времени уже достаточно преклонного возраста, которые ни с кем не хотели делиться ею.

— И когда на горизонте замаячила перспектива хорошо заработать, молодые кланы решили не упустить свой шанс?

— Совершенно верно. И вот здесь как-то сама собой возникает невольная аналогия. Давайте предположим, что эти молодые кланы для захвата власти поддерживают старый лозунг об отделении Карабаха от Азербайджана. Тем самым они лишают своих конкурентов возможности обратиться за помощью к своим друзьям в Баку. Назавтра сами националистически настроенные карабахцы разорвали бы их на мелкие кусочки. А то, что старые кланы обратятся именно в Баку, было более чем очевидно. Долгие годы они жили в согласии, друг друга знают как облупленных. Да и недаром же наконец они им платили. А так, после провозглашения независимости Карабаха, эта возможность автоматически исчезает.

— Очень интересно.

— Но пойдем дальше. Под шумок национально-освободительной борьбы и усиливающегося противостояния с Баку активизируется связь с Ереваном и каналы переброски той же валюты, но уже через Степанакерт, становятся безопасными. Попробуй проверь единственную «дорогу жизни», которая связывает Нагорный Карабах с внешним миром. Такая задачка даже КГБ не по зубам, поскольку на подобные псевдонациональные проблемы у нас табу.

— Ну а дальше?

— А что дальше? Там не за горами блокада Армении, и вовсю заработает подобный никем не контролируемый канал куда-нибудь за границу. Я не удивлюсь, если мы когда-нибудь узнаем, что по нему уходили левые доллары и некоторых азербайджанских мафиози.

— Володя, вы считаете это одной из основных причин поддержки этими молодыми кланами, как вы выразились, бессмысленного противостояния в Нагорном Карабахе?

— Уверен.

— А как ко всему этому относится местное население?

— Национальные идеи — вещь очень тонкая, они способны в мгновение превратить здравомыслящих людей в фанатиков. Поэтому все не так просто. Большинство зажиточных людей из тех самых старых кланов быстренько оттуда уехали, как правило, в Россию или еще дальше. Правда, их предварительно основательно обчистили. Немногих, кто имел свое мнение, заставили замолчать. А другие смирились. Ведь надо учитывать и то, что речь идет о горной области, население которой в большинстве своем крестьяне. И даже если они далеко не глупые люди, им ой как нелегко разобраться во всей этой грязной политике. Но в целом жалко народ, и не только народ Карабаха, а все народы, невольно принявшие участие в этой бессмысленной, изначально никому ненужной, алогичной борьбе.

— Куда вы уезжаете?

— Домой, в Краснодарский край. Тесть с тещей зовут. Буду работать по своей основной специальности, я же неплохой механик.

— От всего сердца желаю успеха.

— Спасибо.

Покинув квартиру, Вагиф отъехал несколько кварталов и, увидев телефон-автомат, притормозил. Выйдя из машины, он позвонил Акифу. Тот оказался дома, и они договорились, что Вагиф сразу же приедет к ним. По словам Акифа, его жена специально для Вагифа приготовила бесподобную долму. От долмы Вагиф, естественно, отказаться не мог.

Как он и ожидал, у Акифа он задержался куда дольше запланированных двух часов. После обильного обеда Акиф вновь затащил его в кабинет на «мужской разговор», где вновь и вновь возвращался к одной и той же теме: когда наконец Вагиф обзаведется семьей? Выпив два стакана прекрасного чаю и дав торжественное обещание до конца года жениться, Вагиф осторожно поинтересовался результатами переговоров Акифа со своим напарником по вопросу вложения денег в их предприятие.

Акиф ответил, что он уже переговорил и в принципе им очень нужны деньги, тем более наличные. Вот только они не могут гарантировать существенную прибыль до конца текущего года.

— Акиф, дорогой, мне прибыль вообще до конца года не нужна. Пусть она, какой бы она ни была, будет прибавлена к первоначальной сумме, а в конце года решим, какой процент от дохода предприятия я буду получать, скажем, раз в квартал.

На том и порешили. Вагиф передал Акифу оставшиеся три тысячи долларов из «наследства» мэтра. Уже в пятом часу Вагиф собрался уходить. Перед самым уходом, воспользовавшись тем, что Акиф на минуту вышел из кабинета, Вагиф позвонил Заре и договорился встретиться с ней в полпятого у касс кинотеатра «Низами».

Он приехал на несколько минут раньше. Остановив машину напротив кондитерского магазина, он вышел и направился к кинотеатру. Это был любимый кинотеатр его детства. Именно здесь в то далекое время начинался в городе показ новых фильмов. И именно сюда, как правило, прибегал он со своими школьными друзьями после уроков в те счастливые дни, когда у них бывали деньги на приобретение билетов.

Зара появилась в точно назначенное время. Увидев Вагифа, она слегка кивнула головой и, спустившись по ступенькам, подошла к нему. Зара, как всегда, выглядела прекрасно. Недаром говорят, что любая умная женщина при желании и достаточно скромных внешних данных может выглядеть значительно лучше и привлекательнее, чем просто женщина.

— Давненько не виделись, — улыбнувшись, произнесла она, направляясь с Вагифом к его автомобилю.

Отъехав несколько кварталов, Вагиф остановил машину и, включив для фона магнитофон, спросил ее, нет ли у нее каких-либо новостей из центра.

— Нет, пока все тихо, но думаю, эта тишина обманчива, — таинственно ответила Зара, вытаскивая из сумочки пачку американских сигарет.

— Ты разве куришь? — удивился Вагиф.

— От такой жизни закуришь. Правда, пока еще не пью, — съязвила Зара.

— Помнишь, в мой последний приезд я интересовался фирмой Расима? Ты ничего нового не узнала о его деятельности?

— Кое-что есть. У него, как ты знаешь, всегда были обширные связи, но особого авторитета не было. Немного характером не вышел. Но вот последнее время его стали замечать в компании с различными влиятельными лицами.

— И с чем это связано?

— Не торопись. Есть еще один фактик. У него появились деньги.

— Удивила. Насколько мне известно, он никогда особенно не бедствовал.

— Ты, дорогой, не понял. Я говорю о больших деньгах и не обязательно в рублях или, точнее говоря, в основном в валюте.

— Интересно. А с кем он контактирует? Нет ли среди них иностранцев?

— Хороший вопрос. Так вот, одно время его очень часто видели с иностранцами, притом с разными. Невольно создавалось впечатление, что он идет на любой контакт, без всякой «системы». Потом распространился слушок, что он финансово помогает иностранцам, естественно, в рублях.

— Зачем?

— Затем, чтобы они у себя положили на его имя соответственное количество валюты.

— А гарантии?

— Практически никаких, кроме фиктивного обязательства, безусловно, не имеющего никакой юридической силы, который выдавал его друг-нотариус.

— Ну, а потом?

— А потом он прекращает заниматься этой практикой, перестает встречаться с «иностранными гостями» нашего южного города и полностью переключается на местных товарищей, занимающих ответственные посты.

— И только с ними водит дружбу?

— Нет, еще с одним, с неким Одом, в действительности просто Ахмедовым Али, председателем кооператива. Но с ним он встречается довольно редко и, как правило, не на людях.

— Ты меня заинтриговала. И как ты считаешь, почему?

— Тебе нужны факты или мое предположение?

— Пока предположение.

— Я сомневаюсь, что достопочтенный Расим изменил своей привязанности к валюте. Скорее он изменил тактику. Мне известно, что у господина Ода большие связи за рубежом. Мне также известно, что многие местные состоятельные товарищи не прочь перевести часть своих денег в какой-нибудь западный банк. И вполне возможно, что именно эту операцию Расим и осуществляет с помощью своего друга, безусловно, за хорошие комиссионные.

— Это все?

— Нет, есть еще кое-что. Мне стало известно, что некоторых зарубежных коммерсантов, появившихся в последнее время у нас, очень интересуют данные по ряду отраслей производства. Одно из их требований заключается в том, чтобы эти данные были записаны на дискетах и по возможности систематизированы.

— И каков вывод?

— Самый элементарный. Расим может добыть эти данные, используя свои связи, а Ахмедов, в свою очередь, может подготовить их надлежащим образом, используя возможности своего кооператива, в котором, как мне известно, имеется соответствующая техника.

— А заказчики?

— Вот именно, заказчики. Только ли коммерсантов интересуют эти данные?

— Послушай, Зара, мне на днях придется встретиться с этим Расимом. Как ты смотришь на то, если я попрошу его взять тебя на работу?

— Вообще-то это было бы интересно, но у меня в некотором смысле есть работа.

— Ну, я думаю, вопрос с академией мы как-нибудь утрясем.

К концу их беседы как раз закончилась одна сторона кассеты. Выключив магнитофон, Вагиф выехал на проезжую часть и направился в сторону ближайшей станции метро. Зара наотрез отказалась, чтобы он довез ее до дома.

Сопоставив все данные о господине Ахмедове, Вагиф понял, что без встречи с Расимом никак не обойтись, и решил заехать к нему в офис прямо сейчас. Подъехав к знакомому зданию, Вагиф оглядел стоявшие на стоянке машины. «Волги» Расима среди них не было. Но все равно Вагиф вылез из машины и направился в офис.

Войдя внутрь, он сразу заметил разительные перемены. Здесь совсем недавно был произведен ремонт, и на его оплату явно не поскупились. Сделав несколько шагов по коридору, Вагиф оказался в приемной. За новым широким письменным столом, сплошь уставленным разнообразной оргтехникой, восседала незнакомая красивая девушка и что-то сосредоточенно набирала на компьютере.

Подождав, пока она обратит на него внимание, Вагиф вежливо поинтересовался, на месте ли ее шеф. Профессионально улыбнувшись и продолжая работать, она сухо ответила, что он занят. Тогда Вагиф не спеша подошел к двери и распахнул ее, не обращая внимания на протестующие возгласы секретарши.

Расим сидел у окна в кресле, напротив него расположился какой-то тучный мужчина лет шестидесяти. На низком столике между ними стояла бутылка французского коньяка и ваза с фруктами.

— Не помешал? — громко спросил Вагиф, решительно входя в кабинет.

— А ты разве можешь помешать? — встав с кресла и широко улыбаясь, произнес Расим, направляясь к нему.

Усадив Вагифа в кресло и поставив на стол третью рюмку, Расим представил его своему собеседнику в качестве ближайшего и самого дорогого друга. Чем он явно несколько удивил того типа, потому что появление здесь Вагифа даже отдаленно не напоминало приход старого друга.

— Извините, я, очевидно, помешал вашему разговору? — спокойно сказал Вагиф, закуривая сигарету.

— Нет-нет, все нормально. Мы как раз заканчивали нашу беседу, — все так же улыбаясь, произнес Расим. — Видади-муаллим — один из самых уважаемых людей нашего города, и в скором будущем, я надеюсь, мы встретимся с ним за праздничным столом и у нас будет о чем поговорить.

Видади-муаллим грузно поднялся на ноги и, кивнув, неторопливо направился к дверям. Расим вышел вместе с ним в приемную. Вернулся он через несколько минут. За ним появилась секретарша с полным кофейником только что приготовленного черного кофе. Дождавшись, когда она, наведя на столе порядок, покинет кабинет, Расим, медленно разлив в небольшие черные чашечки кофе, задал свой первый вопрос:

— Ты давно в Баку?

— Второй день, — ответил Вагиф, немного отхлебнув обжигающего напитка.

— И не позвонил?

— Зачем звонить? К уважаемому Расим-бею я самолично приехал, — улыбнувшись отпарировал Вагиф, прижав руку к груди в знак уважения.

— Ну, как твои дела? — задал следующий вопрос Расим.

— Ничего, идут помаленьку. А вот твои, я слышал, резко пошли в гору?

— Врут, все врут, — закатив глаза, с чувством произнес Расим. — Все это происки моих недоброжелателей. Ты же знаешь, какой у нас завистливый народ. Увидят, что у кого-то появился лишний костюм, так и норовят грязью облить.

— Что-то я тебя не понимаю, Расим, — удивленно поднял брови Вагиф. — О какой грязи ты ведешь речь? Все в один голос хвалят тебя, говорят, что у тебя, слава аллаху, дела пошли на лад, в пример тебя ставят. Вот, мол, умный человек, не растерялся в наше трудное время. А тебе это почему-то не нравится. Как тебя понимать прикажешь?

— А вот так и понимай. Не к добру это, когда о тебе вдруг хорошее начали говорить. Завидуют, значит, а если завидуют, то, как пить дать, жди беды.

— Понятно. А я к тебе, честно говоря, по делу пришел.

— Слушаю. Всегда готов быть тебе полезным, — настороженно проговорил Расим, навострив уши.

— Да вот не знаю, как и начать. Сам видишь, времена сильно изменились. Вчерашние секретари коммерцией увлеклись. Много неизвестных людей вокруг появилось. Не знаешь порой, кому и доверять. А дело вот какое. Я стал подумывать, что пора мне уйти из нашей организации. Честно скажу: и заработок маленький, да и ответственности много. Кроме того, есть еще одна важная причина — жениться хочу.

— Прекрасно, давно пора. Я сам тебе все что надо куплю. Ни о чем не думай, только скажи, когда будет свадьба и кто эта счастливая. Из дочерей уважаемых людей города?

— Можно сказать, да.

— Правильно, в нашем положении нельзя брать в дом с улицы, без роду-племени. Девушка должна быть хорошо воспитана и с уважаемыми родственниками.

— Спасибо тебе, Расим, на добром слове и за предложение помощи спасибо, но я сам не прочь немного заработать. И вот потому хочу обсудить с тобой одно дело.

— Все, что в моих силах, — скороговоркой произнес Расим, придвигая поближе к Вагифу свое кресло.

— Короче говоря, — начал наконец Вагиф, почувствовав, что тот, как говорится, дошел до нужной кондиции, — ко мне обратились несколько уважаемых людей, которые имеют большие деньги, и попросили об одной услуге. Они люди честные, большим трудом заработавшие к своей старости кое-что, и вот это самое «кое-что» они очень хотят переправить за границу, в спокойную западную страну, и положить пока что на свой счет в банк.

— Очень мудрое решение, — сразу же отозвался Расим. — Эти уважаемые люди, похоже, на самом деле многое повидали в этой жизни, раз обратились к тебе, а не к какому-то там мошеннику. А ты, в свою очередь, вспомнил обо мне. Но мне пока неясна одна деталь: а что эти люди собираются предложить человеку, который осуществит их мечту?

— Они готовы отдать десять процентов от всей суммы тому, кто это сделает.

— И когда они дадут эти десять процентов?

— Как только тот, кто это сделает, привезет им бумаги, подтверждающие, что их деньги уже там, — и Вагиф махнул рукой туда, где, по его мнению, должен был находиться Запад.

— А сопутствующие расходы?

— Их оплатят отдельно.

— Гарантии со стороны того, кто будет все это осуществлять?

— С момента передачи ему денег вместе с ним все время будет их человек. А здесь за семьей того человека будут следить люди, которые за те же десять процентов готовы будут, ну ты сам понимаешь…

— Но как я буду все это проворачивать, если за моей спиной все время будет кто-то торчать?

— Надо суметь, за то и деньги платят.

— Хорошо, а твоя доля, она, надеюсь, не в моих десяти процентах? — Расим так увлекся, что сам не заметил, как стал говорить от своего имени.

— Нет, она не в твоих десяти процентах, — успокоил его Вагиф, сделав акцент на слове «твоих».

Расим испытующе взглянул на него, как бы стараясь прочитать в глазах Вагифа, сколько же он получит от этой сделки. Он даже готов был его спросить, но все-таки сдержался и, откинувшись на спинку кресла, закурил.

— Ну, хорошо, а какая сумма?

— Сто тысяч долларов.

— Надо сказать, для солидных людей сумма более чем скромная.

— Так это для первого раза.

— Понятно. Но должен тебя предупредить, что я смогу провернуть эту операцию только через пару недель.

— А что так?

— Один нужный человечек должен приехать.

Вагиф уже знал, что Ахмедов должен вернуться в республику через две недели. Так что сопоставить это со словами Расима не составляло труда. Первый раунд был завершен, самое время было начинать следующий.

— Да, вот что я хочу тебя спросить, — дав немного передохнуть взмокшему от волнения Расиму, спокойно сказал Вагиф. — Недавно я случайно столкнулся с одним программистом, который специализируется на создании информационных программ для коммерсантов. Там списки предприятий, товаров и так далее. Да вот незадача, этот программист переругался со своим шефом и остался без техники, а на носу сдача заказа. Ты не мог бы помочь?

— В чем вопрос? — сразу же откликнулся Расим. — Надо — поможем. К слову сказать, я и этим немного занимаюсь.

— Серьезно? — удивленно протянул Вагиф.

— Ну, не я один, конечно, — несколько смутившись, произнес Расим. — У нас тут кооперация с одним человеком. Умный мужик, потом я с тебя ним обязательно познакомлю. Он как раз и обратил внимание на эти программы. Между прочим, на Западе они неплохо идут. Карты там еще всякие, которые на экран компьютера можно вывести, и так далее. Я вообще-то в этом мало смыслю. Тебе надо с ним поговорить.

— Значит, можно к тебе этого программиста прислать?

— Конечно, прямо завтра утром и присылай.

— Но я забыл тебе сказать самое главное. Программист — женщина, так сказать, программистка.

— Тем более вопросов нет. Надеюсь, хоть симпатичная?

— Тебе понравится.

Вагиф, сделав небольшую паузу, закурил очередную сигарету.

— Да, как ты думаешь, Расим, если все будет так продолжаться, не остановятся ли у нас производство, заводы?

— Конечно, остановятся.

— И что делать будем?

— Кто? Те, что все это разваливает, или мы?

— А «мы» это кто?

— «Мы» это мы, те, которые, видя неизбежность происходящего, пытаются как-то все это использовать, хотя бы для себя.

— И как, ты думаешь, это можно использовать?

— А это уже используют, — запальчиво ответил Расим. — Десятки кооперативов, как грибы вырастающие при всяких там заводах и фабриках, постепенно заменяют то, что раньше называлось целевым снабжением. Все сразу стало стоить в несколько раз дороже, за то, за что раньше платили копейки, теперь будут платить рубли. А откуда эти самые рубли? От государства, естественно, производство-то остановить нельзя. И вот получается, что происходит постепенная перекачка денег из государственного кармана в наш, частный. А потом спрашивают: откуда это появилась инфляция? И правда, откуда?

— И это нельзя остановить?

— А ты попробуй. На этом те же директора миллионы имеют. Но это еще ничего. Вот когда разрешат самим свободно продавать свою продукцию, тогда начнется самое интересное. Не знаю, как продукцию, но все запасы металла, дерева и всего прочего спустят — глазом не моргнут.

— То есть ты хочешь сказать, что существуют целые группы людей, кровно заинтересованных в этом бардаке?

— Конечно. И не только в этом, они как раз заинтересованы в еще большем бардаке. Поскольку чем больше он будет, тем им больше перепадет.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Затем, что все давно уже продано. Ты неглупый мужик, и я рад был услышать от тебя деловое предложение. У меня тоже есть встречное предложение. Бросай ты все это к чертовой матери и приходи работать ко мне. Такие, как ты, мне позарез нужны. А что касается государства, ответственности, то начинается период, когда кто смел, тот и съел, а кто нет, хоть он руководствуйся высокими идеалами, тот просто дурак. Ты ведь знаешь поговорку: вошел в город кривых, скриви глаз.

— Спасибо за предложение, я обязательно подумаю.

В конце их разговора Расим вытащил из бара бутылку коньяка, и они скрепили свою договоренность двумя рюмками отменного «Наполеона».

Уже по дороге на вокзал — вечером должны были приехать Ксения и Геннадий с семьей — Вагиф остановил машину у телефона-автомата и позвонил Заре. Услышав, что он договорился относительно ее работы в офисе Расима, Зара вначале несколько опешила, — она, очевидно, не ожидала такой оперативности, — а потом звонко рассмеялась и торжественным голосом заявила, что его «человек в Гаване» не подведет того, кто оказал ему высокое доверие.

Вагифу в некотором смысле всегда везло. Большинство людей, с которыми ему приходилось работать, обладали чувством юмора, что просто необходимо в их нелегкой профессии.

На вокзал он приехал к самому приходу поезда. Встав у края металлического навеса, напротив которого обычно останавливался второй вагон, он стал внимательно всматриваться в лица людей, покидающих поезд. Наконец среди толпы он увидел Ксению, которая была нагружена какими-то сетками, а на плече несла огромный сверток, издалека больше напоминающий мешок. Геннадия пока не было видно.

Вагиф, сорвавшись с места, бросился к Ксении. Подбежав, он радостно обнял ее, предварительно сняв с ее плеча сверток, оказавшийся очень легким, и, не удержавшись, к своему собственному удивлению, поцеловал ее в щеку. Девушка покраснела и натянула на глаза вязаную шапочку. Неожиданно где-то сзади послышался знакомый голос Геннадия, и, повернувшись, Вагиф увидел своего друга в окружении жены и двух дочерей.

Одна из них, потемнее, — дочь Ашота, понял Вагиф, — вдруг громко сообщила, что у них в поезде пытались украсть приданое, которое Ксении подарили женщины в Грозном, и она даже чуть не подралась с вором. Вагиф недоуменно посмотрел по сторонам, и тогда Геннадий молча показал пальцем на тот самый сверток. В нем находились постельные принадлежности, понял Вагиф. Да, подарок по нашим временам был просто королевским.

Уложив часть вещей в багажник, хотя большую часть пришлось держать на коленях — тетки и мать Руслана надавали в дорогу столько съестного, что его должно было хватить на несколько дней, — Вагиф осторожно уселся за руль и не спеша тронулся с места. Рядом сидела Ксения. Несмотря на все споры, Геннадий наотрез отказался сесть впереди и каким-то непонятным образом уместился сзади с женой, детьми и ворохом разнообразных кульков и авосек.

Ехать было не близко, Полковник выполнил просьбу Вагифа и нашел-таки им дачу, предоставив свой номер в служебном пансионате на берегу моря, который снимал круглогодично. Всю дорогу до пансионата Ксения упорно молчала, глядя куда-то в сторону. Лишь при въезде на его территорию она вдруг заявила, что очень любит море и как хорошо, что ей предоставится возможность отдохнуть в таком уединенном месте.

Вагифу почему-то захотелось выяснить, что она понимает под словом «уединенное», но он передумал. В конце концов, еще успеет задать столь животрепещущий вопрос. Квартира, предоставленная Полковником, была просторной и чисто убранной, холодильник, как и предполагал Вагиф, полон продуктов. Даже спиртного вдоволь. На столе в гостиной Вагиф нашел адресованную ему записку, из которой узнал, что о нем Полковник тоже подумал и закрепил за ним отдельный домик.

Пройдя с Геннадием на веранду, — вечер, как ни странно, был достаточно теплый, — они уединились с бутылкой холодной водки, куском колбасы и половиной батона в самом дальнем углу, где стоял какой-то колченогий высокий стол, чем-то напоминающий кафедру. Ждать, пока женщины разберут, все свертки и приготовят ужин, они не стали. Время и так уже было позднее, что-то около восьми вечера.

Первую выпили молча, после второй разговорились.

— В дороге ничего подозрительного не произошло? — спросил Вагиф.

— Как ни странно, но, по-моему, ничего. Даже «хвоста» не было. Не уважают совсем, — ухмыльнувшись, заключил Геннадий и отрезал себе кусочек колбасы.

— А как там наш Руслан?

— Делом занялся. Пристройку решил во дворе ставить, собирается открыть там маленький цех по пошиву модельной обуви.

— Так уж и цех?

— Ну, не знаю, короче, что-то такое, где он вместе с двумя парнями собирается налаживать производство.

— А как себя вела после моего отъезда Ксения?

— Молодцом, сильная девушка, правда, с не менее твердым характером.

Неожиданно в комнате зазвонил телефон, а через секунду на веранду выскочила одна из девочек и сказала, что зовут дядю Вагифа. Подойдя к телефону, Вагиф услышал знакомый голос Полковника:

— Отдыхаешь?

— Пытаюсь.

— Через десять минут подойди к тому домику, ключи от которого на столе в гостиной. Есть разговор, важный.

Вагиф поглядел по сторонам: все были чем-то заняты. Ксения помогала жене Геннадия, Полине, жарить котлеты, обе девочки пытались нарезать маринованные овощи на салат, Геннадий уселся напротив телевизора и приготовился смотреть какую-то свою горячо любимую передачу. Поэтому Вагиф, воспользовавшись тем, что никто не обращает на него внимания, тихо выскользнул из квартиры.

Он любил этот пансионат. Здесь был великолепный пляж. А как красивы скалы, окаймляющие его! С моря они напоминали неприступные бастионы средневековой крепости. Здесь даже в самый знойный летний день было прохладно и свежо. Вагифу довелось отдыхать тут всего один раз, в последнее лето перед переездом в Москву. И то весь его отпуск продлился не более недели, его в связи с чем-то отозвали на работу, он закрутился там с делами и уже не вернулся сюда.

Вскоре показались домики. Найдя свой, который оказался крайним, Вагиф поднялся по ступенькам и постучал в дверь.

— Открывай! — послышался голос Полковника.

Вагиф открыл дверь и оказался в небольшом, почти квадратном коридорчике, куда выходили три двери. Распахнув левую крайнюю, он попал в чисто убранную комнату, где стояли стол, два стула, платяной шкаф и полутораспальная кровать.

Полковник сидел за столом и внимательно просматривал газету.

— Проходи, — не поднимая головы, произнес он, продолжая читать газету. — Ты уж меня извини, на все время есть, а чтобы пробежать газету, все никак не находится, а тут как назло статья интересная.

Закончив читать, Полковник аккуратно сложил газету и, положив ее в папку, вытащил из стоящего на полу «дипломата» плоскую бутылку с каким-то ликером. Он почему-то любил ликеры, особенно югославского производства.

— Ты как, выпьешь со мной? Или ты уже в норме?

— Если рюмочку…

— Вот рюмочки у меня как раз и нет, есть обыкновенный граненый стакан. Не побрезгуешь, тем более что он один?

— Нет, не побрезгую.

— Ну и хорошо. Я зачем тебя позвал, Вагиф? Конечно, мне хотелось бы послушать, что ты успел здесь накопать, но, честно говоря, меня это сейчас меньше всего волнует. И знаешь почему?.. Сегодня, два часа назад, я подал рапорт. Не знаю, подпишут мне его или нет, но я больше работать не могу. Не могу быть молчаливым соучастником преступления, самого ужасного преступления — развала нашего государства. Ведь происходит что-то непонятное, трагическое, и никто, заметь — никто, даже не пытается осмыслить, что происходит вокруг. Я часто слушаю выступления некоторых наших лидеров и, знаешь, ничего не могу понять. Если вдуматься в то, что они говорят, это сплошная ересь, бред. Даже мало-мальски думающий человек не может не понять, что они просто не знают, что делать дальше, какие кнопки и в какой последовательности нажимать. Пусть я уже довольно пожилой человек, проработавший почти тридцать лет в «конторе», пусть я ретроград, консерватор и так далее, но пусть мне объяснят эти новоиспеченные мессии, как они собираются управлять государственной машиной. Когда-то, очень давно, мой покойный отец говорил, что не надо спешить выбрасывать старую обувь, решив купить новую. Я не о себе в данном случае, а о существующих государственных институтах. Надо их менять, однозначно надо. Надо кардинально перестраивать экономику, надо. Но зачем разводить эту бесконечную говорильню, постоянно выплескивать дерьмо друг на друга? Мне все это непонятно.

— Вам налить? — спросил Вагиф, взяв бутылку.

— Плесни. Да, еще вот что, относительно всех этих разговоров о партии. Не было у нас настоящих партийцев. Может, и были когда-то, только к нашему времени перевелись. Одни перерожденцы да карьеристы во всех этих партийных верхах и остались. Может, еще десяток-другой из тех, кто занимал высокие посты в партии, искренне верил в идеи социализма, да и то, очевидно, из числа стариков. А все остальные задолго до перестройки успели «перестроиться». Так что партия тут ни при чем, не она заставляла кое-кого брать взятки и посылать наших солдат в чужие края, а конкретные люди. С них и должен быть спрос, а не с партии. А насчет этих бизнесменов… Поплачем мы еще с ними. Я, честно говоря, не знаю, как все это будет происходить, скажем, в России, но у нас могу представить. Будет что-то ужасное, иначе не скажешь, не могу найти более точного определения. Да, вот еще что. Сегодня днем я получил интересную информацию, точнее говоря, две. Первая, так сказать, для общего образования. Наиболее решительно настроенные политические лидеры Армении и Нагорного Карабаха ориентируются на те силы России, которые ратуют за развал Союза. И поскольку все говорит о том, что эти силы все-таки возьмут верх, нас ждет трудное время. Правда, потом процесс пойдет вспять, и этим господам придется срочно менять ориентацию. А тогда обязательно кто-нибудь в той же России вспомнит о недавнем прошлом и не промолчит. Вот тут-то этим лидерам худо придется, но до этого еще надо дожить. А пока один бог знает, что может произойти… И вторая информация. Завтра к пяти вечера будь здесь. Ты должен встретиться с одним человеком. Веди себя спокойно, тебя сами найдут. Ну, а сейчас расскажи-ка поподробнее, чем ты все это время занимался.

Вагиф подробно рассказал Полковнику все, что с ним произошло, упустив лишь одну деталь — о встрече с женщиной, сотрудницей Марка, посчитав, что пока это не обязательно ему знать. Свой доклад он закончил в десятом часу. Он да и Полковник к тому времени устали и потому, даже не проанализировав события, решили разойтись. Прощаясь, Полковник сказал, чтобы Вагиф не волновался, независимо от резолюции на его рапорте они здесь могут оставаться столько, сколько захотят. И, устало махнув рукой, покинул домик.

Вагиф посмотрел на часы и, поняв, что его давно уже заждались к ужину, выскочил из домика и побежал по аллее. Как раз начал накрапывать мелкий дождь. Воздух заметно посвежел и стал каким-то весенним, с еле заметным тонким ароматом трав, листвы и постепенно согревающегося моря.

Он успел вовремя: все только садились за стол. Геннадий, незаметно подмигнув ему, осторожно извлек из-под стола недопитую ими на веранде бутылку водки и, поставив ее перед Вагифом, пододвинул к нему две граненые старинные рюмки. По распространившемуся по квартире аромату можно было предположить, что ужин будет отменным. Так и оказалось.

После ужина дети сами, что было удивительно, пожелали всем спокойной ночи и ушли в отведенную им комнату. Геннадий попытался побороться со сном, но, поняв, что это бесполезно, тоже ушел спать. Последними остались женщины и Вагиф. Убрав со стола, жена Геннадия и Ксения о чем-то пошушукались минут пять и также собрались улечься, но возникла небольшая проблема. У дивана-кровати, на котором должна была спать Ксения, неожиданно сломалась одна ножка, а при более тщательном его осмотре оказалось, что в шерстяной обивке полным-полно каких-то малоприятных насекомых, напоминающих блох.

Вагиф, который уже уходил, вернулся, услышав возмущенные возгласы, не поленился и пошел к коменданту за объяснениями. Тот, тысячу раз извинившись, объяснил, что удивляться тут нечему, на этом диване обычно спит любимый пес Полковника. Что-либо другое предоставить в сей поздний час комендант не мог, и тогда Вагиф предложил Ксении пойти с ним в его домик. Комендант, в свою очередь, дал честное слово, что там блох и в помине нет.

Ксения возмущенно посмотрела на Вагифа и молча ушла, оставив мужчин одних.

— Сколько лет живу на этом свете, но не видел некапризных женщин, — философски заметил комендант. — Нет, вру, была одна, это моя первая жена, она, пусть земля ей будет пухом, была так некрасива, что просто не могла себе позволить быть капризной.

Вагиф сочувственно покивал головой, и они расстались. Комендант-философ вернулся к себе в подсобку, а Вагиф пошел в свой домик. Дождь прекратился. Дышалось очень легко, несмотря на усталость и бешеный темп, в котором он жил все последнее время, спать ему не хотелось. Наоборот, он чувствовал непонятный прилив сил и неиссякаемую энергию.

Неожиданно сзади послышались чьи-то легкие шаги. Вагиф намеренно не оглядывался, он знал, кто его нагоняет. Когда они дошли до домика, он поднялся на веранду и включил свет в коридоре. После чего, вытащив ключи, открыл двери двух соседних комнат. Пройдя в одну из них, он уселся на табурет и, вытащив сигареты, закурил.

По коридору прошелестели легкие шаги, потом он отчетливо услышал щелчок закрываемого замка и шорох застилаемой постели. Минуты три стояла мертвая тишина, а потом в соседней комнате раздался неожиданный грохот, а через мгновение крик Ксении. Вагиф, мгновенно среагировав, вбежал в коридор, и ударом плеча выбив дверь, влетел в комнату. На кровати, держась за спинку руками, лежала Ксения. Другой конец кровати находился на полу, поскольку вторая спинка валялась в некотором отдалении от нее.

— Что случилось? — воскликнул Вагиф.

— Ничего, если не считать, что и эта кровать почему-то сломалась. Ты случайно не знаешь, с чем связана такая удивительная закономерность?

— Откуда мне знать?

— А я уж невольно подумала, не твоих ли это рук дело?

— Ну знаешь, у тебя просто буйная фантазия. Мне что, делать больше нечего?

— А ты считаешь, что я не заслуживаю внимания, пусть даже в такой Несколько необычной форме?

— Я считаю, что ты заслуживаешь величайшего внимания, но в более приемлемых формах.

Ответ Вагифа несколько успокоил Ксению. Перетащив постель в комнату Вагифу и разложив ее на кровати, предварительно попросив Вагифа сесть на нее и даже несколько раз сидя попрыгать, Ксения успокоилась и, натянув куртку, — все остальное она успела надеть еще в своей комнате, — вышла на веранду, где курил Вагиф.

— Что, не спится? — тихо спросил Вагиф, потушив окурок о край деревянного барьера, огораживающего веранду.

— А ты как думал? После этих падений сто раз подумаешь, прежде чем лечь спать.

— Ксения, я вот что хочу тебя спросить. Конечно, может быть, это не мое дело, но мне все время кажется, что ты играешь какую-то роль, которая, откровенно говоря, не особенно тебе подходит. Например, ты разговариваешь со мной нарочито грубовато, хотя я слышал, как ты говоришь со своей мамой. Совсем другой тембр и совсем другие слова. Кроме того, я не могу представить, что ты мыслишь так же, как те молодые люди, которые только о шмотках да видиках говорят. Хотя я могу ошибаться и, возможно, мне вовсе не стоило затрагивать эту тему. Короче, еще раз извини, но иногда в твоем поведении ощущается некоторая неестественность. И мне просто хочется тебе сказать, что не нужно все время быть в нервном напряжении, ожидая неожиданных подвохов. Успокойся и не трать энергию на самоутверждение и защиту, в данном случае это не нужно.

— А откуда ты знаешь, что мне нужно? — вдруг тихо и зло произнесла Ксения. — Может, мне как раз не нужен этот интеллигентский кисель? А может, я сама сломала и ножку дивана, и спинку кровати, чтобы подтолкнуть тебя к тому, что мне нужно? Откуда ты знаешь? Почему ты не представил себе иную картину: я видела тебя несколько раз в деле, знаю, что у тебя есть «пушка» и ты хорошо с ней управляешься, да и деньги у таких, как ты, должны водиться. Вот я и решила при удобном случае прыгнуть к тебе в постель, благо, я молода и красива, и прибрать все, что ты имеешь, а заодно и тебя самого к рукам, а? Почему картинка должна быть иной, разве то, что я нарисовала, неправдоподобно? По-моему, более чем правдоподобно. Или, может, я тебе не нравлюсь? Так ты еще не видел меня без штанов и этого дурацкого свитера. Скажи, что я права, и я сама все это скину. Ну!..

— Значит, так, Ксения, — неожиданно тихим и спокойным голосом сказал Вагиф, — извини меня за то, что я начал этот глупый разговор. Очевидно, старею, потянуло на сентиментальность, что, по-видимому, и является частью того интеллигентского киселя, о котором ты говорила. Больше подобные темы я затрагивать не буду. Но и ты до нашего приезда в Москву будешь вести себя подобающим образом. А если нет…

— То что? Что ты сделаешь, если я не буду вести себя так, как ты хочешь?

— Сниму ремень и всыплю тебе так, что пару дней ты, точно, сидеть не сможешь.

— Ты не посмеешь это сделать!

— Еще как сделаю, а если будешь сомневаться, начну прямо сейчас.

Ксения неожиданно побледнела и, вскочив, убежала в комнату, сильно хлопнув дверью. Вагиф выкурил еще сигарету, и ему стало как-то не по себе. В самом деле, что это он окрысился на девушку? Ну, хочет она говорить так, пусть говорит, в конце концов, какое ему дело? Но в том-то и штука, что он знал — это именно его дело. Эта девушка, несмотря ни на что, все больше и больше ему нравилась.

Бросив окурок, он попытался как-то устроиться на двух стульях и уснул. Проснулся он от какого-то грохота и, открыв глаза, понял, что лежит на полу рядом с перевернутым стулом. Тяжело поднявшись на колени, он вдруг услышал рядом чей-то смех. В дверях стояла Ксения и от души смеялась. Вволю насмеявшись, она вежливым, мягким голосом предложила Вагифу лечь на кровать, мотивируя это тем, что кровать для нее одной слишком большая и, в конце концов, она принадлежит ему.

Поскольку это было сказано очень вежливо и культурно, Вагиф не мог отказать даме и через минуту, скинув куртку, уже лежал на левой половине кровати. От Ксении приятно пахло шоколадом и грушами, — после ужина они пили чай с шоколадными конфетами с начинкой из грушевого повидла, — и, уже засыпая, Вагиф все думал о том, что завтра обязательно извинится перед ней и честно признается, что она ему очень нравится.

Всю ночь он видел один и тот же странный сон. Будто он приносит домой большую сумку, полную разных сладостей. Его встречает у порога Ксения, долго перебирает конфеты и с сожалением спрашивает, почему он не принес те конфеты, которые они ели в ту незабываемую ночь, когда попеременно падали на пол, то он, то она.

Утром он проснулся очень рано. Открыв глаза, Вагиф долго не мог понять, где он и, главное, с кем. Рядом, прижавшись к его правому боку, мирно спала Ксения. Было нестерпимо жарко. Коснувшись шеи, он понял, в чем причина — вчера он заснул, не раздеваясь — в свитере и джинсах, хорошо хоть туфли успел скинуть. По выглядывающему из-под волос девушки свитеру можно было догадаться, что и она спала, не раздеваясь.

Правая рука Вагифа, на которой покоилась ее голова, затекла, но он все никак не мог решить, высвободить ее или еще немного подождать. Наконец, слегка повернувшись, Вагиф медленно стал вытаскивать руку. В этот момент Ксения неожиданно открыла глаза и очень отчетливо спросила:

— Почему так жарко?

— Мы не разделись, — тихо ответил Вагиф, сразу же почувствовав двусмысленность ответа.

— И всю ночь спали в одежде? — продолжала вопрошать девушка, прищурив глаза.

— Выходит, так, — слегка покраснев, ответил Вагиф.

— Очень глупо выходит. Никто не поверит, в том числе и мы, когда по-настоящему проснемся, — подвела итог Ксения и, привстав, легко сняла с себя свитер и легкую светло-розовую маечку. Потом снова легла, натянула на себя одеяло и после непродолжительных манипуляций под ним, выпростав из-под одеяла руку с джинсами, бросила их на пол.

— Ну а ты что, может, еще пойдешь куртку наденешь?

Вагиф медленно разделся и прилег рядом. Через минуту, когда Ксения, снова прижавшись к его правому боку и положив голову на его не успевшую отдохнуть руку, мирно задремала, он посмотрел на часы. Стрелки показывали всего седьмой час. У них еще было часа два.

Вторично в то утро они проснулись в восемь, хотя покинули постель примерно около девяти. Ксения, как и предполагал Вагиф, оказалась нежной и одновременно пылкой любовницей, однако он сразу понял, что у этой девушки, что в общем было несколько неожиданно, до него практически никого не было. Можно было предположить, что прежде у нее была лишь какая-то короткая связь, которая не произвела на нее в свое время особого впечатления.

Вагиф не мог объяснить, как он это понял, просто все ее поведение само наталкивало на эту мысль. Думать же, что она так искусно играла, как-то не хотелось, да это и противоречило самой сути этой девушки, которая, если разобраться, явно была бесхитростным, доверчивым человеком, не склонным к какой-либо игре.

Одевшись и убрав постель, они покинули домик и направились в сторону душевой кабинки, стоявшей прямо напротив их домика. Вагиф еще в первый свой приезд сюда никак не мог понять, почему душевые построены отдельно от домиков. Но тем не менее это было так, и они, пройдя несколько шагов, оказались в небольшой квадратной кабинке, разделенной на две части — раздевалку и душевую.

Ксения быстро разделась донага и, схватив кусок мыла, оставленный кем-то на полочке под зеркалом, направилась в душевую, откуда через секунду донесся шум льющейся воды и ее голос — она напевала какую-то песню. Вагиф, заперев входную дверь, скинул свитер и присел на табурет.

— Ну а ты что? — неожиданно раздался рядом ее голос. — Тебе нужно особое приглашение или у тебя какие-то дефекты фигуры, а? Утром я ничего такого не заметила.

Вагиф молча разделся и вошел в душевую. В столбе брызг и пара он на ощупь нашел точеную фигурку девушки и, обняв ее, крепко поцеловал в губы. Через несколько минут, слегка отстранившись от него, Ксения, вдруг как-то сразу посерьезнев, тихо сказала, что если так пойдет и дальше, она может забеременеть, надо быть поосторожнее.

— Зачем? — удивленно вскинул глаза Вагиф. — Будет — так будет, воспитаем. А вот отношения наши нам надо бы привести в соответствие с истинным положением дел, если, конечно, ты не возражаешь.

Как потом выяснилось по дороге к даче, где остановился Геннадий с семьей, она не возражала, точнее, почти не возражала. Поскольку была влюблена в него с того самого момента, когда он, вырубив милиционера, оказался в милицейской машине. А не сказала этого раньше из чисто женского упрямства, ждала, чтоб он сам признался. Что, в принципе, и произошло.

— Короче, — подражая старой цыганке, громко произнесла Ксения, — отгулял добрый молодец, женить будем.

Пришли они рано. Супруга Геннадия, правда, давно уже встала и готовила завтрак, но все остальные еще мирно почивали. Ксения вызвалась ей помочь, но та отказалась и предложила им еще с полчаса погулять на свежем воздухе. Вагиф ничего не имел против, и они, отойдя немного от дачи, взялись за руки и пошли в сторону моря.

Когда они подошли к лестнице, ведущей вниз, к пляжу, Ксения неожиданно остановилась и, прислонившись к стволу какого-то дерева, вдруг спросила:

— Твоя работа очень опасная?

— Да нет, не очень, почти как у бухгалтера, — решил пошутить он.

— Я же серьезно, а ты шутишь. Я так поняла, ты работаешь в КГБ.

— Да, я в настоящее время подполковник КГБ.

— И собираешься там продолжать работать?

— Нет, скорее, нет, точнее говоря, у меня есть веские основания считать, что в скором времени я покину органы, — несколько официально сообщил Вагиф.

— И чем будешь заниматься?

— Хочу заняться тем, что сейчас называется малым бизнесом. И думаю, ты мне в этом можешь существенно помочь.

— Но для этого нужен хоть небольшой первичный капитал.

— У меня кое-что есть. На первое время достаточно. А там видно будет.

— Можно еще один вопрос?

— Давай, сегодня я добрый, на все вопросы отвечу.

— Ты был женат?

— Нет.

— Но любимая женщина, наверное, была?

— Была.

— И где она?

— Ее убили.

— Извини.

— Ничего, все нормально.

— А меня ты ни о чем не хочешь спросить?

— Зачем? Если надо, сама, наверное, расскажешь, разве не так?

— Именно так. Помнишь нашу первую встречу? Так вот что этому предшествовало…

— Послушай, может, не надо?

— Надо, очень даже надо. Короче говоря, все было, как ни странно, очень, я бы сказала, буднично. Тогда сгоряча мне казалось, что произошла непоправимая трагедия, а позже я сама удивилась, какой я, в сущности, была дурой. А вот сейчас даже не знаю, что и рассказывать. Познакомилась я с одним парнем из театральной семьи, как он тогда сам выразился. Ничего не скажешь, красивый был, стервец, все на папиной машине разъезжал. Уже потом я узнала, что его папаша никаким актером не был — то ли администратор, то ли какой-то там чиновник, но от него некоторым образом зависело, поедет или нет тот или иной актер или актриса на гастроли за рубеж или нет. Хотя сам он никакой особой должности не занимал. Сам понимаешь, что он помогал жаждущим погулять за рубежом не просто так, поэтому деньги у него водились. Да и сам он, оказывается, любил время от времени выезжать за бугор и привозил оттуда шмотки, которыми потом приторговывал его сынок.

— И ты об этом не знала?

— Точно не знала, но догадывалась. Да тут другое было. Все мои подруги просто молились на него, а когда он соизволил обратить внимание на меня, так вообще с одной мымрой чуть драка не произошла. Она пыталась силой отвоевать, так сказать, место под солнцем. Ну, тут я уперлась. Короче, таким вот образом связала меня судьба с этим паршивцем. Несколько раз встречались в компаниях, потом пригласил меня домой, как раз никого не было, отец в очередной раз куда-то за границу умотал, ну и… сам понимаешь. После того раза я стала его избегать. Не потому, что боялась, просто он мне чем-то опротивел. Не могу тебе объяснить, но у меня так часто бывает — говорю, например, с каким-нибудь человеком, все как будто хорошо. А потом он или скажет что-то, или как-то не так поведет себя — и все, не могу с ним больше общаться.

— А в данном случае что произошло?

— Я скажу, ты только не смейся, ладно?

— Ладно.

— От него нехорошо пахло.

— Как это — нехорошо? Он что, завалился в постель, не помывшись?

— Да нет, потом, уже в постели. Он, видать, вспотел, и я почувствовала, как от его тела несет прокисшим пивом.

— М-да, ситуация. Ну а потом?

— А потом он как-то дозвонился мне и попросил поехать с ним якобы на чей-то день рождения. Я вначале отказывалась, но потом согласилась, очень уж он просил. А там-то все и произошло. Приехали мы на какую-то дачу. Вначале все было неплохо. Познакомил он меня с хозяином дачи — мужик лет тридцати, брюнет, он еще с акцентом говорил и все время лез ручку поцеловать. Потом мой друг куда-то исчез, а хозяин дома повел меня второй этаж посмотреть. Ну и в одной из комнат попытался… Но я была уже, как говорится, ученая и подняла шум. Да такой, что сбежались все гости, а через минуту появился мой друг, который меня привез. Испугался, подошел, «извини» говорит и предложил отвезти домой. Я согласилась, отъехали мы немного, он и говорит, что я должна была не позорить его и не поднимать шума. Ну тут я не вытерпела и выложила ему все что о нем думаю. Крепко мы поговорили, я ему все лицо исцарапала, а он мне платье разорвал, но все, что у меня накопилось, он, сукин сын, услышал. Из машины я выскочила в одном платье, а на улице холодно, зима. Вот тогда-то меня и подобрал этот милиционер, который оказался ничем не лучше моего первого дружка. Вот такая невеселая и, надо сказать, весьма обычная история со мной приключилась.

— Да, на самом деле история невеселая, но ничего, что было, то прошло и быльем поросло. Давай-ка о настоящем подумаем и начнем с завтрака. Тем более что мне кажется, он давно уже готов.

К их возвращению все семейство Геннадия было в сборе, ждали их. Завтрак, как и вчерашний ужин, прошел в веселой и непринужденной обстановку. После кофе Вагиф извинился и, сославшись на срочные дела, встал из-за стола. Выйдя на веранду, он подошел к Ксении, складывающей в раковину грязную посуду, и попросил ее принести паспорт.

Она удивленно взглянула на него и молча вытащила из внутреннего кармана висящей на вешалке куртки небольшую кожаную сумочку, из которой извлекла паспорт.

— Ну, как ты считаешь, — медленно начал Вагиф, перелистывая паспорт, — будем менять тебе фамилию или нет?

— А ты как думаешь?

— Но тебе же ее носить. К своей я уже как-то привык.

— А нельзя, чтобы и старая, и новая была?

— Почему нельзя? Все можно, госпожа Васильева тире Керимова, у нас на Кавказе все можно. Да, и самое главное — никому ни слова, я все необходимое из города привезу. Время сбора ориентировочно — шесть-семь вечера. Не волнуйся, у нас все будет хорошо. Главное, верь в это.

И, махнув рукой, Вагиф сбежал вниз по лестнице.

В городе он был в двенадцатом часу дня. Позвонив вначале Заре, в офис Расима, он узнал, что она уже два часа как работает и постепенно свыкается с новой обстановкой. Пожелав ей всяческих благ, Вагиф позвонил сотруднице Марка. Та тоже оказалась дома и бесстрастным голосом сообщила, что его сегодня будут ждут ровно в двенадцать у входа в метро на привокзальной площади и, пожелав успехов, дала отбой. Потом он позвонил Полковнику и, принеся тысячу извинений, прочитал небольшой списочек из пятидесяти двух пунктов — все это надо было срочно приобрести. Тяжело вздохнув, старший коллега согласился помочь и поручить это какому-нибудь молодому оперу.

Взглянув на часы, Вагиф бросился к машине и уже через десять минут был на привокзальной площади. Остановив машину у аптеки, он перешел улицу и смешался с толпой, вечно собирающейся на этом пятачке. Вскоре он был у входа в метро. Купив газету, он развернул ее и пробежал глазами колонку новостей.

— Ну, что пишут? — неожиданно услышал он рядом чей-то голос.

Подняв голову, Вагиф увидел своего старого школьного товарища Илью Штенберга, с которым проучился когда-то десять лет в одном классе. Он сразу его узнал — все те же веселые и умные светло-голубые глаза за толстыми стеклами очков, которые он помнил еще со школьной скамьи.

— Да так, ничего нового, — улыбнувшись, ответил Вагиф.

— Ну и хорошо, а то в последнее время что ни новость, то так и тянешься непроизвольно к валидолу. А где твоя машина?

— Тут, недалеко.

— Так пойдем, там и поговорим.

Усевшись рядом с Вагифом на переднее сиденье, Илья не спеша снял очки и, вытащив носовой платок, тщательно протер стекла. Вагиф молча курил сигарету, глядя куда-то вперед.

— Ну что, отъедем куда-нибудь, где поменьше народа, а?

Вагиф медленно тронулся с места и поехал в сторону здания Национальной музкомедии. Илью Вагиф помнил хорошо, в свое время он даже был с ним дружен. В далекие школьные годы это был незаметный парнишка невысокого роста, неплохо учившийся, — особенно легко ему давались естественные науки, — всегда старавшийся не попадать в поле зрения. Несмотря на свою далеко не спортивную фигуру, он не был труслив и обычно не пасовал в тех случаях, когда надо было за себя постоять, что, к слову сказать, случалось очень редко. Большинство ребят в классе относились к нему с должным уважением.

Вагиф сошелся с ним на любви к приключенческой литературе. Оказалось, что у Ильи есть неплохая, притом собственная библиотека, книги из которой он может давать читать, не спрашивая разрешения у родителей. Чем с успехом и воспользовался Вагиф, прочитав практически все книги Ильи. Он долго пытался узнать, каким образом Илья собрал свою библиотеку, пока тот не сознался, что большую часть составляют книги, подаренные ему родителями на тот или иной праздник, а те, что попроще, он купил сам, сэкономив деньги, которые давали ему родители на карманные расходы.

И до конца учебы в школе у них сохранялись хорошие отношения, правда, так и не перешедшие в дружбу. Илья почему-то избегал с кем-либо сходиться, предпочитая сохранять со всеми нормальные добрые отношения, но не более. Уже после окончания школы, учась в высшем учебном заведении, Вагиф от кого-то услышал, что Илья поступил в какой-то московский технический вуз, а еще через год кто-то ему сказал, что он вместе с родителями эмигрировал в Израиль. Вот в принципе и все, что знал об Илье Вагиф.

Подъехав к высотному здания, сиротливо стоявшему среди одно- и двухэтажных, Вагиф повернул направо и, въехав во внутренний двор, остановил машину.

— Как тебе здесь? — спросил он Илью, повернувшись к нему.

— Нормально, — тоже улыбнувшись, ответил тот. — Я так понимаю, у нас дефицит времени, поэтому предлагаю: давай вначале решим все свои неотложные дела, а потом поговорим вообще о жизни. Ты как на это смотришь?

— Положительно.

— Ну и хорошо. Значит, так. Как ты знаешь, интересующий тебя человек до последнего времени находился у нас, в Израиле, и мы, конечно, не выпускали его из поля зрения. Тем более что он и нас интересует. Да, самое главное. Марк предложил несколько расширить круг «друзей» и, кроме вас двоих, включить туда и меня, поскольку очень многое в этой истории связано с интересами нашего государства. Как ты на это смотришь?

— Как я могу смотреть?.. Если это поможет нам предотвратить те глобальные катастрофы, которые готовят международные преступные синдикаты, о чем говорил Марк, то я ничего не имею против, — с легкой иронией ответил Вагиф.

— Вагиф, ты меня извини, но можно, я кое-что уточню, пользуясь тем, что мы давно и неплохо знаем друг друга? А лично я всегда к тебе очень хорошо относился.

— О чем речь?

— Все, что я тебе скажу, это не то, что должен бы сказать офицер спецслужб Израиля офицеру спецслужб СССР, это то, что может сказать Илья Штернберг Вагифу Керимову, с которым он когда-то проучился десять лет в одном классе. Хотя сразу хочу тебя предупредить — я не требую, чтобы ты мне полностью доверял. Сам реши, что брать на веру, а что нет. Во-первых, относительно Марка. Это высочайший профи, и в этом деле он, как и я, преследует свои интересы, точнее, интересы своей страны. Все его разговоры о международных организациях, желающих поработить весь мир, против которых всем надо объединиться «единой дружной семьей», — это, извини меня, определенный шаблон. Американцы все время после второй мировой войны поют одну и ту же песню: то надо всем объединяться против империи зла, то есть СССР, то против мифической, на мой взгляд, вселенской политико-криминальной мафии, и так далее. Пойми меня правильно, я не хочу опорочить Марка. Просто хорошо понимаю, что, если ты зациклишься на этой идее, то скоро у тебя возникнет подозрение, что это, мягко говоря, в известном смысле фантастика. И тогда уж к другим, вполне реальным проблемам, которые действительно будут требовать серьезного к себе внимания, у тебя будет несколько иное отношение потому лишь, что они будут связаны с Марком или даже исходить от него. А это в нашей ситуации непоправимая ошибка, поскольку проблем, и очень серьезных, более чем достаточно.

— Ну, в принципе я так и понял, что Марк несколько напустил тумана, хотя кое в чем он, думаю, прав. Но это уже другой разговор.

— Хорошо, вернемся к нашим баранам. Так вот, этот господин Од, или как там его, имеет в Израиле маленькую фирму, официально зарегистрированную на имя его жены. Сама фирма мало что из себя представляет, но нам стало известно, что она играет роль своеобразного координатора, точнее, финансового координатора и инвестора для ряда коммерческих фирм по всему Ближнему Востоку. А деятельность этих фирм с некоторых пор вызывает у нас определенный и, надо заметить, неослабевающий интерес.

— Можно поподробнее?

— Хорошо, можно и поподробнее. Предположим, например, следующее. Некто каким-то незаконным образом достает технологию производства чего-то, что можно выгодно продать. Притом, он, естественно, хочет сохранить в тайне, как он это достал. Некто другой имеет деньги, полученные также не совсем честным путем и которые желательно как-то вернуть в законный оборот. И тут появляется третий участник треугольника и берется наладить в какой-то третьей стране производство того, чья технология была украдена, на деньги того, кто их нажил, продавая, к примеру, наркотики. В результате на рынок выбрасывается товар, который реализуется законным образом, а вырученные деньги также вполне законно, во всяком случае формально, возвращаются в финансовый оборот.

— В этой цепочке, на мой взгляд, есть некоторые несоответствия.

— Какие, например?

— Ну, во-первых, если что-то произведено, то каким образом сохранена тайна приобретения этой самой технологии?

— А зачем теперь ее хранить? Тайна приобретения как была тайной, так и осталась, тем более что речь идет о незапатентованных технологиях. К слову сказать, большинство современных технологий, и в первую очередь военных, никогда и никем обычно не афишируется. Произведен, скажем, новый видеомагнитофон. При этом, благодаря новой технологии, лучшего качества, дешевле, не такой металлоемкий, и так далее. Пусть другая фирма докажет, что эта украла у нее технологию. Я говорю не о внешнем виде изделия, не о каких-то крупных узлах агрегата, которые можно чисто механически сравнивать, а просто о самой технологии производства. Здесь пока много разговоров, но мало конкретного. Практически невозможно доказать, если нет механического повторения оригинала и притом широко известного, что какая-нибудь, допустим, тайваньская фабрика, выпускающая электронные часы, технологически полностью копирует процесс производства японской фирмы. Да и продукция их вполне может иметь внешние отличия.

— Ну, хорошо, предположим, ты меня убедил, хотя у меня есть еще масса вопросов. Но как вкладываются деньги?

— Существует множество способов. Но я скажу о том, который наиболее широко и давно используется и который нас больше всего волнует. В какой-нибудь стране, где можно найти общий язык с любым чиновником, в том числе и с самым высокопоставленным, некто подыскивает какой-нибудь издыхающий банк или фирму и начинает его оперативно «поднимать на ноги». Договорившись с соответствующим чиновником, они запускают в этой стране какой-нибудь проект, — в последнее время особенно модны различные гуманитарные проекты, — под который собираются деньги, в первую очередь личные пожертвования. Тот чиновник пробивает через свое правительство ряд льгот, например, чтобы соответствующие службы более снисходительно смотрели на происхождение этих денег или фамилию пожертвователя. Ну действительно, допустим, деньги должны идти на помощь голодающим и какой-нибудь отпетый преступник жертвует их. Кто посмеет ему отказать? Может, он таким образом хочет замолить свои грехи перед Богом. Потом тот же или другой чиновник проталкивает указ о льготном налогообложении или вообще о невзимании налогов с этих денег. И начинается усиленная накачка выбранной фирмы, которой не без помощи все тех же чиновников поручается финансовое обеспечение проекта деньгами, природу которых проследить уже практически невозможно.

— А где же само производство?

— И до него дойдем. Потом, чтобы успешнее помочь голодным и сирым, кто-то предлагает развернуть производство, используя часть денег фонда, чтобы увеличить эти фонды за счет прибыли от производства. И все те же безотказные чиновники за бесценок предоставляют и земельные участки, и все, что требуется для производства. А в случае необходимости закрывают глаза на экологию — какие там, к черту, очистные сооружения! — и, самое главное, на то, что производится. И вот на подобных производствах, да еще с самой современной технологией, можно изготовить что угодно — от водородной бомбы и химического оружия до самого современного электронного оборудования. Главное, чтобы купили. И вот именно сейчас рынок вызывает у нас большое опасение. Там котируется как раз то, что желательно хранить под строжайшим контролем государств.

— И господин Од как-то с этим связан?

— Как я думаю, непосредственно.

— В этом как-то участвуют и мои соотечественники?

— В последнее время многие технологии, порой сырье, специалисты и даже финансы — советского происхождения.

— И потому вы решили привлечь меня?

— Конечно, работу придется вести, и очень активно, наряду с другими странами и в Союзе.

Вагиф закурил сигарету и задумался. Илья не мешал ему, прекрасно понимая его положение. Вагифу предстояло решить самый сложный для себя вопрос. Может ли его участие в этой работе пойти во вред его стране или нет? И вообще, сохранится ли сама его страна или рассыплется, тоже было неясно.

— Вагиф, ты не спеши с ответом. Подумай сперва хорошенько, взвесь все.

— Ты прав, мне действительно надо подумать. Сейчас я пока не знаю, что тебе сказать. Да, а как там у вас в Израиле?

— Ты хочешь спросить, какое у нас положение?

— Ну, скажем так.

— Пока неплохо, но потом, если не принять определенные меры, может ухудшиться.

— Прости, не понял.

— Да я и сам пока не все понял. Короче говоря, в Израиле сейчас в целом все хорошо. Но это при каждодневном ощущении опасности со стороны соседей. Наша армия сильна, но это противостояние длится слишком долго. И я боюсь, что может наступить момент усталости государственного аппарата и тогда ситуация может ухудшиться.

— Каков выход?

— Надо постепенно сворачивать с политики войны на рельсы хоть какого-то частичного взаимопонимания. В противном случае в скором будущем, боюсь, может произойти нечто нежелательное.

— Как к этому относятся у вас?

— С пониманием. Даже религиозные лидеры, отличающиеся определенным консерватизмом, постепенно приходят к аналогичному мнению.

— А противоположная сторона?

— С противоположной как раз проблемы. Они пока даже между собой никак не найдут общего языка, не говоря уже о нас, но кое-какие подвижки есть, и я думаю, что здесь со временем тоже возможен прогресс. На то есть очень веские основания.

— Послушай, можно один не совсем этичный вопрос?

— Можно, тем более что он неэтичный.

— Мне кое-кто сказал, что у вашей «конторы» есть определенные претензии к армянским националистическим группам и партиям за рубежом. Это так или все это враки?

— В историю отношений моей «конторы», как ты выразился, и ряда политических армянских групп и партии за рубежом я, с твоего позволения, углубляться не буду. Ни времени, ни особого желания нет. Но тем не менее кое-что замечу. Нас очень настораживают определенные, я бы сказал, дружественные отношения между вышеназванными партиями и группами и проирански настроенными группировками. Они действуют в первую очередь на территории Ливана, и, к нашему глубокому сожалению, предпочитают террористические методы ведения диалога с нами.

— Проиранскими, ты не путаешь?

— Вагиф, я в Израиле живу уже пятнадцать лет. За такой срок, сам понимаешь… Я уж не напоминаю, где имею честь служить.

— Понятно. Извини, не учел, что ты работаешь в одной из лучших спецслужб мира.

— Вот-вот, теперь еще подтруниваешь. Вообще-то наше время вышло.

— Да, странно, а кажется, прошло несколько минут.

— Когда беседуют настоящие друзья, время всегда летит быстро. Давай договоримся так. Что решишь — сообщишь так же, как вышел на меня. Сейчас я уйду, подвозить никуда не надо. Адреса и телефона не даю, не из-за пресловутой конспирации, а потому, что знаю: еще встретимся, и скорее всего у нас, в Израиле. Потому и не прощаюсь. Главное — береги себя. Здесь у вас скоро начнется такой бардак, что, просто не разобравшись, могут шлепнуть. Постарайся избежать глупой смерти.

И, пожав руку Вагифу, Илья вылез из машины и быстрым шагом пошел наверх, в сторону колхозного рынка. Вагиф тихо выехал на улицу и направился к месту встречи с оперработником, который должен был приобрести все, что значилось в его списке. Оперработник оказался на месте, и они быстро перенесли вдвоем несколько объемистых свертков из его машины в машину Вагифа. От денег тот наотрез отказался, сославшись на то, что получил их от Полковника.

Вдруг Вагиф вспомнил о паспортах. Взглянув на часы, — а шел уже третий час, — он спросил сотрудника, где и как можно за двадцать минут, максимум за полчаса, оформить брак, притом без невесты. Оперработник, подумав, ответил, что без звонка Полковника — нигде. Если тот позвонит — то в любом отделении загса. Остановились они на Доме счастья. Подъехав к зданию, они быстро прошли к директору, прямо из приемной сотрудник связался со своим шефом, и уже через десять минут Вагиф был официально женат на Ксении.

Когда они спускались вниз, сотрудник поздравил его и сказал, что сегодня после шести к ним приедет Полковник и лично поздравит с законным браком. До пансионата Вагиф доехал за сорок минут. Он давно так не гнал машину. Ровно в шестнадцать сорок пять он был на даче. Его встретила Ксения. Он молча поцеловал ее и протянул паспорт. Она осторожно раскрыла его и, увидев в нем штамп, сразу же закрыла. Тогда Вагиф еще раз поцеловал ее, крепко обняв.

Геннадий всего этого не видел, он спал, его несчастная жена, взвалившая на себя все заботы по дому, готовила обед, девочки во что-то увлеченно играли. Как говорится, все были при деле.

— Ксюш, — тихо произнес Вагиф, — там в багажнике продукты и кое-что еще. Ты, пожалуйста, осторожно перенеси все это сюда, а я побегу, у меня осталось незавершенным последнее дело. Хочу перед свадьбой все дела закончить.

— Свадьба?..

— Конечно, у нас сегодня будет настоящая свадьба и уважаемые гости.

— И когда она начнется?

— В шесть.

— А платье, свадебное платье? Тебе костюм?

— Все найдешь в машине! — прокричал Вагиф, сбегая вниз по лестнице.

У подъезда стоял незнакомый молодой человек в легкой спортивной куртке и курил. Увидев Вагифа, он бросил недокуренную сигарету и подошел к нему.

— Простите, вы Керимов? — вежливо спросил он, вглядываясь в лицо Вагифа.

— Да, а что?

— Вас ждут. Идемте, я вас провожу.

— Это далеко?

— В соседнем доме.

Подойдя к следующему дому, они поднялись на второй этаж и оказались перед приоткрытой дверью.

— Заходите. Вас там ждут, — и, толкнув дверь, молодой человек пропустил Вагифа внутрь. Сам же остался у дверей.

Вагиф осторожно вошел в прихожую, и открыв дверь, ведущую в гостиную, заглянул в нее. За круглым обеденным столом сидел Алексей Васильевич и спокойно курил сигарету. Перед ним стояла бутылка коньяка, блюдце с тонко нарезанным лимоном и две изящные рюмочки.

— Ну, что встал в дверях? Проходи, садись, выпьем коньячку за мое воскрешение.

Вагиф медленно подошел к столу и опустился на стул.

— Алексей Васильевич, дорогой мой, так вы живы? — еле слышно пролепетал он, протянув для верности руку и похлопав мэтра по кисти.

— А ты думал, я позволю себя убить? Нет, дорогуша, не на того напали, мы еще повоюем.

— Но что произошло на даче?

— Вскоре после твоего отъезда в Турцию мне передали, что привезенные тобой документы кое-кого очень интересуют. Ознакомившись с ними, я понял, что интерес к ним проявили те господа, которые уже давно по частям и оптом приторговывают нашей страной. А эти документы, по сути не являясь такими уж значимыми, были уникальны с точки зрения выявления связей некоторых наших лихоимцев с западными мошенниками. И потому представляли особый интерес. Поэтому, кое с кем встретившись, я честно и открыто рассказал о возникших у меня проблемах. Меня должным образом поняли, тогда я и поведал о своем плане мнимого ухода со сцены. Получив добро, я приступил к осуществлению этого плана. Пока мои ребята усиленно распускали слух о какой-то вооруженной банде, облюбовавшей наш район, я съездил к Вано и помог ему организовать твое возвращение. Вернувшись через пару дней, я вместе с ребятами перевез всю документацию и кое-что еще, необходимое для нашей работы, на новое место. А ночью, переодев десятка два парней, присланных на подмогу нашими новыми друзьями, инсценировал «вооруженное нападение с пожаром».

— А те, кому были нужны эти документы, поверили во все это?

— Конечно, ты прав, задумка была не из лучших, но, поверь мне на слово, со стороны все выглядело эффектно. А те господа, для кого все это предназначалось, эффектность очень уважают.

— А документы в вашем сейфе? Вы их до своего «ухода» туда положили?

— Нет. Когда ты вылетел в Москву, Вано звякнул, ну, мы и положили все это в сейф.

— Значит, он знал, что вы живы?

— Конечно.

— Знал и не сказал.

— Он не должен был этого делать, хотя бы ради твоей безопасности.

— Хорошо, а откуда взялся Марк?

— Марк работает в группе, которая официально занимается расследованием убийства Лестерна. Его доклад, который он сделал перед самой своей гибелью, имел большущий резонанс. И потому, когда он погиб, к раскрытию этого дела были привлечены очень серьезные господа. Просматривая документы убитого, они и вышли на меня. Марк вылетел сюда, в Москву. И буквально за несколько часов до нашего организованного отхода он связался со мной. Мы поговорили, и он оставил мне свой телефон. А когда началась эта заварушка у игрального зала — мы же за тобой следили — и мы поняли, что не сможем, не обнаружив себя, помочь тебе, потому как слишком уж много там оказалось наших бывших коллег, я решил обратиться к нему. Остальное ты знаешь лучше меня.

— Мне надо многое вам рассказать, Алексей Васильевич.

— О работе поговорить еще успеем. Все то, что было, трудно назвать работой. Нас, как щепку в бурном водовороте, кидало от одной проблемы к другой. Мы даже порой осмыслить происходящего не успевали, просто интуитивно чувствовали — что-то не так. Возможно, это было закономерно. Время такое. Сейчас же нас ждет трудная и важная работа, именно работа, а не фиксация негативных фактов. И для будущей работы, для понятия своего места в этой борьбе нам всем, очевидно, необходимо кое-что понять.

Те, кто ратует за распад СССР, очевидно, правы. Союз, как государство, стержнем которого являлась идеология, притом, по-моему, далеко не социалистическая, а реальным обладателем власти была партийная элита, больше существовать не может. Но, с другой стороны, за все время совместного существования наших республик в едином государстве уже давно возникли другие, более жизнеспособные стержни. И гарантом их жизнеспособности является то, что возникли они естественным путем, сами, никто их искусственно не насаждал. Что я имею в виду? Это единое экономическое пространство, которое просто так, запросто разорвать — все равно что резать по живому. Это производственная кооперация, которая как единая кровеносная система питает все огромное тело нашего государства. Это наша общая культура, наша общая память, наконец. Все это не позволит исчезнуть, рухнуть нашему государству. И рано или поздно, несмотря на все свои шатания и колебания, народы, населяющие территорию Союза, поймут, что другого выхода, кроме как жить в одном государстве, у них просто нет. Пусть это будет другое государство, пусть будут другие, более цивилизованные отношения между федеральными властями и властью на местах, пусть будут другими экономические отношения. Все это, безусловно, должно быть иным. Но самое главное — территория и народ должны быть едины. В этом я на сто процентов уверен. И во имя этого государства стоит сейчас поработать. Чтобы уберечь его от собственных хапуг и мерзавцев, стремящихся растащить его богатства, чтобы оградить от преступников-политиканов, рвущихся к власти и готовых ради нее спровоцировать любое кровопролитие, чтобы защитить от нечистоплотных зарубежных «друзей», желающих погреть руки на нашей всеобщей беде — междоусобице и разброде. Ради этого, я думаю, нет, я уверен, стоит постараться, и не просто постараться, а если надо, и жизнь положить. Хотя бы потому, что мне, например, вне интересов моей страны и жить незачем. Кроме нее и ее интересов, у меня ведь больше ничего и нет… Вот такие дела. Так что у тебя есть выбор, Вагиф, и тебе надо не ошибиться.

— Алексей Васильевич, я давно уже выбрал и дал присягу верности. Верности не партии, а своему народу. А народ для меня — это все люди, живущие на нашей земле. Так что выбирать мне как-то уже поздновато. Поэтому пойдемте-ка к нам, там Геннадий с женой и детьми. Приедет наш Полковник. Кроме всего прочего, свадьбу мы затеяли, вот только генерала никак найти не могли. Так что посидим, поговорим, выпьем, а может, еще и спляшем. Вы как, Алексей Васильевич, к танцам относитесь?

На улице было по-весеннему тепло. Был май 1990 года. Прошел всего год с той памятной командировки Вагифа в Баку, а казалось, он вобрал в себя целую жизнь.