Уволился я без сожаления. Попрощавшись с уже бывшими коллегами и собрав свои личные вещи, я покинул наконец здание МВД, где прослужил десять лет.

Последний год службы оказался особенно трудный. Нелепая гибель моего напарника выбила меня из привычной колеи, заставив взглянуть на многие вещи несколько иначе. Возможно, более трезво и критично. Хотя возникшие при этом мысли, в свою очередь, породили массу новых вопросов, ответить на которые я пока не мог. И это меня мучило, создавая определенной дискомфорт.

Надо сказать, что я был не на плохом счету у начальства. Наша группа спецназначения по борьбе с бандитизмом всегда отличалась своей результативностью. Да и ребята подобрались хорошие, не говоря уже о руководителе группы. Он вообще был во всех отношениях ас. Хладнокровный, сдержанный, великолепно владеющий как холодным, так и огнестрельным оружием, он был грозой преступного мира. Даже руководство, слегка побаиваясь нашего шефа, всегда прислушивалось к его мнению.

В тот вечер у нас было обычное задание — проследить за одним типом. Все шло своим чередом. Остановили мы машину у газетного киоска, недалеко от дома, где он жил. Из подъезда блока, откуда мог выйти этот тип, нас не было видно. Moй напарник Рустам сидел в машине. Я же прогуливался возле киоска, следя за подъездом.

Где-то через полчаса Рустам должен был сменить меня. Ровно в девять пятьдесят он вылез из машины и пошел в мою сторону, вытаскивая из кармана сигареты. Взяв у него сигарету, я слегка наклонил голову, прикуривая от его зажигалки.

В этот самый момент я каким-то шестым чувством неожиданно ощутил опасность. Но среагировать не успел. Отброшенный Рустамом в сторону, я оказался на асфальте. Уже перевернувшись на живот и судорожно выдергивая из кобуры пистолет, я услышал два негромких хлопка. Инстинктивно оттолкнувшись руками от асфальта, я перекатился влево. За секунду до следующих двух выстрелов, которые явно предназначались мне.

Вытащив наконец пистолет, я открыл огонь. Но поздно. Темно-синий «БМВ», в который поспешно влезли стрелявшие, сорвавшись с места, устремился в сторону шоссе. Вскочив на ноги, я бросился к Рустаму. Он лежал на боку, прижимая левую руку к груди. Из двух ран обильно текла кровь. Говорить он уже не мог. Через минуту, показавшуюся мне вечностью, он умер на моих руках.

Машина «скорой помощи» и наши оперативники подъехали только через пять минут. Такого опоздания я не мог припомнить за все годы своей службы. Именно тогда я и дал себе слово, что найду его убийц, чего бы мне это ни стоило.

Происшедшее вызвало у всего отдела шок. Все было приведено в действие: информаторы, старые дела, полузабытые связи. Но все напрасно. Никакой зацепки, ни малейшей. А потом вообще начались какие-то странные вещи.

На группу, ведущую расследование этого нападения, было навешано так много срочных дел, что она просто физически не смогла довести его до конца. А когда я пошел за объяснениями к шефу, он, слегка тушуясь, ответил, что смерть сотрудника такого отдела, как наш, по-существу ничто иное как ЧП, не делающее нам чести. Ни больше и ни меньше. Короче говоря, дело решили спустить на тормозах.

Я, конечно, взбесился и потребовал полноценного расследования нашего дела, но кроме недоумения и уже неприкрытого раздражения так ничего и не добился. Но оставить его незавершенным я, естественно, не мог. Просто не имел на это морального права.

Кроме того, мне не давала покоя одна мысль. Я никак не мог понять, как именно преступники нас вычислили. И потому, видя полное равнодушие моих коллег, решил самостоятельно довести это расследование до конца.

За месяц мне не удалось продвинуться ни на шаг. Было такое ощущение, что вокруг меня глухая стена. Я перебрал всех преступников города, но ни один не вписывался в общую картину происшедшего.

Постепенно мои отчаянные попытки разобраться стали настолько заметны, что я был вызван к начальству для объяснений. Разговор не получился. Хорошо сознавая справедливость их доводов, я тем не менее не мог согласиться с их требованием — прекратить самостоятельное расследование.

Назрел конфликт, логическим разрешением которого стал мой рапорт. Но справедливости ради следует заметить, что эта бумажка далась мне нелегко. За десять лет службы я сросся с нашим коллективом, с нашей беспокойной и опасной работой.

Что делать я не знал и решил пока никуда не устраиваться. Тем более, что накопленные за десять лет службы деньги позволяли мне продержаться месяц-другой. А потом, осмотревшись, я надеялся подыскать какую-нибудь непыльную работу с более или менее приличным заработком.

Первую неделю после увольнения я посвятил собственной однокомнатной квартире на седьмом этаже девятиэтажного дома, которая давно требовала генеральной уборки. Отдраив полы до блеска и вымыв все, что мылось и чистилось, я принялся за свои вещи, выбросив добрую половину накопившегося хлама.

Но к концу недели я заскучал. Неестественно спокойное течение дней, без волнений и опасности, оказалось для меня не совсем привычным после десяти суматошных лет, проведенных в вечном поиске всевозможного криминального сброда. Друзей у меня не было, и я стал задумываться над тем, чем себя занять.

В воскресенье, приготовив себе полный кофейник крепчайшего кофе, я засел за книги. Да, именно за книги. За добрый десяток интереснейших книг, которые уже давно мне необходимо было просмотреть.

Около шести вечера в прихожей неожиданно раздался требовательный звонок. В сердцах чертыхнувшись, я сполз с тахты, где расположился наподобие восточного мудреца, и направился к двери.

На воскресенье я никого не приглашал. Поэтому, прежде чем открыть дверь, я посмотрел в дверной глазок. Перед дверью стояла незнакомая девушка лет двадцати. Я напряг память, но вспомнить ее так и не смог. Я точно нигде ее раньше не видел.

— Кто вам нужен? — открыв дверь, спросил я ее.

— Вы — Рауф?

— Да, — удивленно протянул я.

— Тогда я к вам, — заявила девушка, решительно сделав шаг вперед. Я посторонился, пропуская ее в коридор.

Усадив ее в кресло, я присел рядом. Первое впечатление было явно обманчивым. Передо мной сидела женщина куда старше двадцати. В заблуждение меня ввели ее несколько вызывающий наряд и не в меру обильный макияж.

— Так в чем дело? — после небольшой паузы спросил я ее, закуривая сигарету.

— Вы помните Алика-Игрока? — вопросом на вопрос ответила мне она, также закуривая сигарету.

Алика по кличке Игрок я, конечно, помнил. Его знали почти все в городе. Это была по-настоящему колоритная личность. Красавец-мужчина атлетического сложения, с уникальными способностями. Он умудрялся запомнить все карты, сданные игрокам в «Клубе» в течение всего вечера.

О «Клубе» стоит рассказать отдельно. Это был небольшой ресторан с тремя кабинетами в глубине зала, где собирались мелкие жулики, цеховики, спекулянты и, конечно, игроки. Законопослушные граждане, как правило, его не посещали.

И вот в этом ресторане с громким названием «Клуб» и промышлял Алик — непревзойденный игрок в карты. И, надо сказать, пользовался определенной популярностью среди подобных себе.

Все бы ничего, если б не один нюанс. Дело в том, что я никогда не имел с ним никаких дел. А согласно исписанному закону той среды, в которой вращался этот джентльмен, он не должен был обращаться к незнакомцу, тем более к бывшему сотруднику МВД. И — что самое главное — посылать на встречу женщину.

Все это, естественно, меня насторожило. И как оказалось впоследствии, вполне обоснованно.

Полиция к Алику относилась благосклонно. Ни в каких противозаконных делах он замечен не был, если не считать такого грешка, как карты. Притом Алик, строго соблюдая установившиеся правила «сосуществования», регулярно отстегивал соответствующую долю кому надо.

Кроме того, при хорошем отношении, он был даже полезен, так как мог по доброте души кое-что и порассказать. Так что в целом отношение к нему было более чем сносным. И никто из наших «волкодавов» против него не имел зуб.

И вот где-то месяцев пять назад в наш отдел поступила странная наводка, что у Алика большая партия первоклассного героина. Меня тогда еще удивило, что эта информация пришла к нам, а не в отдел по борьбе с наркобизнесом. Но тогда я не придал этому особого значения. Тем более, что в это время как раз разворачивалась очередная антимафиозная компания, и все наше руководство на этом немного свихнулось.

Короче говоря, взяли мы Алика. И нашли пять килограммов превосходного афганского героина.

На Алика было жалко смотреть. Увидев этот героин, он буквально потерял дар речи. Глаза выпучил, рот разинул — и ни звука. А потом его прорвало — не его героин, и все тут. Да и нам все это показалось несколько странным. Незачем было Алику, имеющему каждый вечер более полумиллиона чистоганом, лишний раз рисковать. Но, как говорится, чужая душа — потемки.

Получил он пять лет, и определили его в колонию недалеко от города. Вот и все, что я знал об Алике-Игроке.

— Так что вы от меня хотите? — повторил я свой вопрос.

— Я получила от Алика записку. Он написал ее вам, — и женщина протянула мне сложенный пополам листок бумаги.

Взяв записку, я внимательно прочитал ее несколько раз. Содержание записки сводилось к следующему: он просил с ним встретиться и уверял, что разговор меня заинтересует. Правда, он забыл написать, как я проберусь к нему в колонию не будучи полицейским, очевидно, посчитав это мелочью, не заслуживающей внимания.

— Хорошо, но вам же, очевидно, известно, что я уже не работаю в полиции? — закончив читать, спросил я женщину.

— Известно, — коротко ответила она, — но именно потому Алик к вам и обратился. Кроме того, он просил передать на словах, что в долгу не останется, — и женщина слегка улыбнулась.

— Так что, ваш Алик хочет нанять безработного полицейского? — также улыбнувшись, продолжал я.

— Именно так, — подтвердила женщина, вставая с кресла.

Когда она ушла я еще немного почитал, а потом, отложив книгу в сторону, задумался над предложением Алика. Оно Меня, откровенно говоря, заинтриговало. Он, очевидно, на самом деле знал нечто такое, что могло меня заинтересовать. И это нечто, безусловно, было как-то связано с моей бывшей работой в органах. Кроме того, все это, естественно, каким-то образом касалось и меня лично.

В неменьшей степени меня волновал и другой вопрос. Что Алик потребует от меня взамен, во что оценит свою информацию?

Так что в тот вечер мне было над чем поломать голову.

На следующее утро, плотно позавтракав и одевшись попроще, я вышел из дому. Колония строгого режима находилась на окраине города, недалеко от одного из микрорайонов. В свое время шли жаркие дебаты по поводу такого странного соседства, но все осталось неизменным. Жилой район и колонию разделяла лишь узкая дорога с искореженным нерадивыми строителями асфальтом.

Я поехал к дяде Махмуду — шестидесятилетнему старику, который с незапамятных времен ежедневно возил в колонию хлеб. Я был неплохо с ним знаком, и, по-моему, он мне даже симпатизировал. У меня не было никакого плана, просто я хотел поговорить с ним. Возможно, он что-то мне и подсказал бы.

Жил он в том самом микрорайоне, недалеко от места своей работы. На мое счастье он оказался дома. Нисколько не удивившись моему приходу, дядя Махмуд долго расспрашивал меня о жизни, о работе, искренне сокрушаясь, что я все еще холост. Новость о моем увольнении его потрясла. Он был настолько удивлен, что минут пять говорил не останавливаясь, стараясь выпытать у меня истинную причину ухода.

Когда он несколько поостыл, я напрямую спросил его об Алике — чем занимается, с кем водится. Ничего конкретного о нем он сказать не мог, но кое-что мне все-таки удалось узнать. Например, он сказал, что Алик обычно ни с кем из заключенных в зоне не общается.

Руководство колонии относится к нему хорошо. Более того, он пользуется личным расположением начальника, и дядя Махмуд не раз видел их вместе. Кроме того, он сказал, что слышал от одного из сотрудников колонии, что Алик и здесь не бросил своего занятия, играя теперь с офицерами охраны. Больше он ничего о нем не знал.

Поблагодарив его, я перешел к основной причине своего визита. Вначале он не соглашался, приводя массу вполне справедливых доводов, но и я не сдавался. И в конце концов мне удалось его уговорить. Он согласился незаметно провезти меня на территорию колонии и попытаться устроить встречу с Аликом без свидетелей.

На следующее утро я был у дома дяди Махмуда за полчаса до назначенного времени. До хлебозавода я доехал в кабине. После загрузки дядя Махмуд, расставив лотки с горячим хлебом несколько иначе, молча указал мне на освободившееся пространство у задней стенки кузова. До колонии мы доехали без приключений.

При въезде на территорию колонии машину, как ни странно, не осмотрели. Дежурный офицер долго жаловался, что не успевает вовремя купить свежий хлеб домой и, получив два батона, спокойно пропустил нас в зону.

Разгрузкой хлеба из кузова машины, как обычно, занимался сам дядя Махмуд. Так что меня никто не заметил. После разгрузки он подъехал к мастерской, где заранее договорился о проведении каких-то мелких работ.

Загнав машину под навес, он открыл дверцу и сказал мне, чтобы я немного подождал. Сам он пошел искать Алика. Вокруг никого не было. Лишь изредка вдалеке появлялся какой-то парень, который сосредоточенно искал что-то среди сваленного в углу мастерской металлолома.

Где-то через полчаса появился наконец Алик. Он подошел к машине и тихо постучал в слегка приоткрытые створки дверцы кузова.

— Вы здесь? — слегка хриплым голосом произнес он, закуривая сигарету.

— Да, я здесь, — так же тихо ответил я, невольно удивившись тому, что он курит в зоне сигареты, которые и в городе днем с огнем не сыщешь. — Я вас слушаю, — продолжал я, вплотную приблизившись к узкой щели между створками.

— У меня к вам большая просьба. Я знаю, что вы уже не служите в полиции и знаю также причину, по которой вы покинули службу. Я попрошу вас об одном одолжении, потом взамен расскажу вам об истинной причине убийства вашего друга. Поверьте, вы сами на подозрении. Рано пли поздно они и вас уберут. Они просто пока не уверены, говорил вам перед гибелью или нет что-нибудь о своих догадках ваш друг. Но как только они поймут, что вы о чем то догадываетесь, ваша жизнь не будет стоить ни гроша. Чтобы спастись, вам надо нанести удар первым. Я вам помогу, — возбужденно продолжал он, — я все расскажу. Но и вы должны мне помочь. Необходимо найти одного человека, — тут Алик назвал адрес, — и передать ему, чтобы он как можно быстрее покинул город. Кроме того, посетите ту женщину, которая передала вам мою записку. У нее есть кое-какие документы, которые могут вас заинтересовать. Но будьте осторожны. Возможно, за ней уже следят.

Объяснив, как ее найти, он вдруг неожиданно замолчал, а потом вообще поспешно отошел от машины. Невольно заинтересовавшись, я, слегка раздвинув створки, окинул взглядом двор мастерской.

Рядом с машиной никого не было, но чуть в стороне, недалеко от разбитого корпуса старого автобуса, стоял высокий мужчина средних лет, в штатском. И, слегка наклонив голову, внимательно разглядывал наш грузовик.

Оказавшись вне колонии и слегка расслабившись, я сел прямо на дно кузова, прислонившись ко все еще теплой стенке. Честно говоря, я мало что понял из того, что сказал мне Алик. Того человека, имя которого он мне назвал, я не знал. Во всяком случае, никак не мог вспомнить. Да и его просьба мне показалась, мягко говоря, несколько странной. Но, как бы там ни было, я дал Алику слово выполнить его просьбу. А свое слово я обычно держу.

Дядя Махмуд остановил свою машину, как мы и договаривались, на перекрестке у строящегося здания. Прямо напротив прохода, ведущего на соседнюю улицу. Выпрыгнув из кузова, я благодарно пожал руку дяде Махмуду и направился в подъезд. Уже пройдя добрую половину пути, я, подчиняясь какому-то инстинкту, оглянулся.

Напротив прохода, в который я только что вошел, стояла черная машина. За ее рулем сидел тот самый мужчина в штатском, так испугавший Алика. Он холодно смотрел мне вслед, повернувшись лицом к зданию.

Благополучно добравшись до своего дома, я посвятил остаток дня решению личных дел, отложив визит на вечер.

Около пяти вечера, переодевшись и захватив на всякий случай короткую, но увесистую дубинку, легко умещающуюся под курткой, я покинул квартиру. Мне надо было добраться до центра города, где на одной из тихих улочек жил этот тип.

В нужном районе я оказался через полчаса. Поднявшись по узкой улочке наверх, я подошел к двухэтажному особняку с небольшой площадкой для парковки машин у входа. Сейчас эта площадка была пуста. Кроме того, на втором этаже, где он жил, свет не горел. Было ясно, что хозяина пока дома нет.

Устроившись в подъезде соседнего дома, я решил подождать его приезда. Ровно в шесть вечера к подъезду особняка подкатил черный «мерседес», откуда вывалился невысокий, упитанный гражданин лет пятидесяти. Одновременно с ним из машины выпорхнула блондинка в светлом брючном костюме.

По виду мужчины нетрудно было догадаться, что он несколько навеселе. Он громко объяснял что-то своей спутнице, которая, цепко держа его за руку, сдержанно посмеивалась. Вскоре эта парочка растворилась в темноте подъезда. Я решил немного подождать, хотя нетрудно было догадаться, что эта блондинка вряд ли скоро покинет своего кавалера.

Прошло около часа. Ждать становилось невыносимо. Кое-кто из жильцов подъезда, где я стоял, стал проявлять определенное беспокойство, то и дело высовываясь из двери на лестничную площадку и подозрительно оглядывая меня. Необходимо было что-то предпринять.

Обдумав сложившуюся обстановку, я решил переговорить с этим человеком, невзирая на присутствие дамы. Перейдя улицу, я решительно подошел к двери и нажал на кнопку звонка. В глубине здания послышался мелодичный перезвон, имитирующий популярную мелодию.

Дверь слегка приоткрылась, и в проеме показалось недовольное лицо женщины. Она недоверчиво окинула меня взглядом своих поблекших глаз и поинтересовалась, какова цель моего визита. После пятиминутных препирательств она, сняв цепочку внушительной толщины, пропустила меня внутрь, молча показав рукой на лестницу, ведущую на второй этаж.

Поднявшись под ее пристальным взглядом наверх, я оказался в коридоре. Где-то невдалеке тихо звучала музыка. Подойдя к двери, из-под которой пробивалась узкая полоска света, я негромко постучал. Немного подождав, постучал сильнее, но безрезультатно.

Тогда, повернув ручку двери, я слегка толкнул ее. Дверь бесшумно отворилась. Я оказался в прихожей. Сделав несколько шагов, я подошел к ванной комнате, откуда доносились шум льющейся воды и чье-то тихое пение. Я слегка приоткрыл дверь. Через прозрачную занавеску, закрывающую ванну, я разглядел ту самую блондинку, принимающую душ. Рядом на вешалке висел махровый банный халат оранжевого цвета.

Осторожно прикрыв дверь, я вернулся в прихожую. Сделав еще несколько шагов, я остановился перед следующей дверью. На сей раз я попал в гостиную. Здесь я увидел хорошо сервированный стол, уставленный разнообразными деликатесами.

В гостиной была еще одна дверь. Тихо подойдя к ней, я осторожно повернул массивную бронзовую ручку. Дверь приоткрылась. Я оказался в роскошно обставленной спальне. Арабская мебель цвета слоновой кости в сочетании с дорогими коврами невольно навевала воспоминания далекого детства, посвященного, большей частью, чтению толстых томов с пикантными арабскими сказками.

Прямо в центре комнаты стояла низкая широкая кровать, на которой спокойно лежал на левом боку приехавший с блондинкой мужчина, накрытый алым покрывалом, и смотрел прямо мне в глаза. Я невольно замер.

Прошло около минуты. Я неподвижно стоял в дверях, лихорадочно ища выход и чутко прислушиваясь к доносившемуся из ванной шуму. Вдруг я уловил характерный звук закрываемого крана и понял, что времени в обрез. Если я не решусь сейчас же переговорить с хозяином дома, потом, с появлением его пассии, будет уже поздно.

Я приблизился к кровати. И лишь оказавшись возле торшера, мягко освещающего лежащего мужчину, понял, что тот мертв. На прикроватной тумбочке рядом с коробочкой с какими-то пилюлями лежал наполовину пустой одноразовый шприц. Перевернув мужчину на спину, я заметил на его руке характерный след от только что сделанной инъекции.

Вдруг я почувствовал чье-то присутствие. Резко повернувшись, я увидел стоявшую в дверях блондинку, с недоумением смотревшую на меня. Заметив неподвижно лежащего на кровати мужчину она, громко вскрикнув, выбежала из комнаты.

Не теряя времени, я схватил висевший на стуле пиджак и высыпал содержимое его карманов на тумбочку. Но кроме вороха смятых банкнот в нем ничего не было. Еще раз окинув все взглядом, я бросился вон из комнаты.

Добежав до двери, я резко распахнул ее и чуть не столкнулся с поднимающимся наверх мужчиной, держащим в руках увесистую палку, больше напоминающую хорошую дубину. Захлопнув перед его носом дверь, я вбежал на кухню и, выбив ногой раму окна, находящегося примерно на одном уровне с крышей соседнего дома, прыгнул на скользкую, покатую поверхность. Не сумев удержать равновесия, я упал и, покатившись по крыше, свалился вниз, приземлившись на чахлый кустарник в соседнем дворе.

Лишь поднявшись на ноги я ощутил невыносимую боль, пронзившую мою левую ногу. Схватившись за ветки кустарника, смягчившего мое неудачное падение, я постоял несколько секунд, переводя дух, после чего заковылял к воротам.

Уже оказавшись в каком-то переулке, в нескольких десятках метров от дома где произошло убийство, я услышал сирену полицейской машины. В последний раз кинув взгляд на этот мрачный особняк, я поплелся в сторону проезжей дороги, пересекающей город по диагонали.

Я уже не помню, как очутился у себя дома. Щиколотка опухла, все тело нестерпимо ныло, а боль от многочисленных ссадин и порезов на некоторое время притупила все остальные ощущения. Лишь после горячей ванны и хорошей порции кофе с коньяком я несколько пришел в себя.

Я прекрасно понимал: в какую неприятную историю влип. Встретившая меня внизу старая фурия безусловно скажет, что, кроме меня, никто к убитому не приходил. Блондинка, бесспорно, подтвердит ее слова.

Кроме того, они обе, очевидно, хорошо меня рассмотрели. Так что составить мой словесный портрет им будет нетрудно. Да и цель преступления ясна — ограбление. А то, что преступник ничего не взял, легко можно будет объяснить тем, что он просто не успел это сделать.

Но все-таки в цепи этих рассуждений было одно слабое звено. Это способ и орудие убийства. Вряд ли обыкновенный домушник, столкнувшись с хозяином квартиры, станет использовать в качестве оружия шприц. Тогда, естественно, могло бы возникнуть предположение, что мотивы этого преступления совсем другие. Но все равно этот чертов шприц как-то не вписывался в общую картину. Для чего выдумывать столь экстравагантный метод, когда есть куда более простые, но вполне эффективные способы.

По сути, наиболее приемлемой могла быть гипотеза о самоубийстве. Но тогда надо было как-то объяснить цель моего визита. А это в сложившейся ситуации было не просто.

Так что все зависело от того, как именно следователь захочет повернуть дело. Для любого предположения материала было более чем достаточно.

Где-то в девять вечера, плотно поужинав, я вышел из дома. У меня не было никакого конкретного плана действий, просто мне необходимо было привести свои мысли в порядок. А прогулка по вечернему городу, по моему глубокому убеждению, лучше всего этому способствует.

Оказавшись на стоянке автобусов, я решил съездить к дяде Махмуду и с его помощью еще раз связаться с Аликом. Я был очень зол на него. Он должен был мне все рассказать о человеке, с которым просил связаться, а не ставить меня под удар.

В полдесятого я уже был в нужном микрорайоне, а еще через пять минут стоял у двери дяди Махмуда. Открыв дверь, он как-то странно взглянул на меня и молча пропустил в комнату. Настроение у него явно было неважное.

— Что-то случилось? — спросил я, усаживаясь в кресло.

— Случилось, — тихо ответил он, садясь напротив. — Убили Алика.

— Как убили, кто убил? — не веря своим ушам, невольно вскричал я, вскочив на ноги.

— Через час после твоего визита. Убили зверски. Сперва утопили в жидком растворе недалеко от строящегося склада, потом за ноги подвесили его труп на столбе. И все это в центре зоны, на виду у всех. И никто ничего не видел. Как будто специально кого-то хотели предупредить, чтобы не лез не в свои дела. И самое странное — я не помню, чтобы наши так расправлялись с неугодными. У меня такое ощущение, что это работа «чужаков». Так что, дорогой, — тихо продолжал он, — извини, но я, старый дурак, сделал большую ошибку, согласившись тебе помочь. Да и тебе все это может выйти боком, учти. Мой тебе совет — уезжай куда-нибудь и поскорее.

После всего услышанного я не стал задерживаться у дяди Махмуда. И еще раз поблагодарив его за хлопоты, покинул квартиру.

Уже на улице, перебрав в голове все, что знал об этом деле, я пришел к неутешительному выводу, что очередной жертвой, более чем вероятно, могу оказаться я сам.

Да и тот странный тип, внимательно рассматривающий меня в проеме подъезда строящегося здания, не давал мне покоя. Было в его взгляде такое, что невольно наводило На мысль, что следующая встреча с ним может закончиться для меня менее благополучно, чем того хотелось бы.

Я интуитивно понимал, что единственный способ спасти себя — это попытаться разобраться в этом деле, и как можно скорее. Вот к какому неутешительному выводу я пришел, стоя на пустынной автобусной остановке возле дома дяди Махмуда. А единственной ниточкой, которая могла бы вывести меня на преступников, была женщина, передавшая записку Алика.

Порывшись в кармане, я нашел ее адрес, записанный на клочке бумаги. Она жила на другом конце города в новом жилом массиве.

Поймав такси, я поехал к ней. Ровно в десять часов вечера я оказался у нужного мне дома. Поднявшись на седьмой этаж, я нашел ее квартиру и, окинув внимательным взглядом лестничную площадку, нажал на кнопку звонка.

Из глубины квартиры сразу же послышался его мелодичный отголосок. Неожиданно распахнулась дверь соседней квартиры и показался мужчина средних лет в домашнем халате.

— Вы из полиции? — поинтересовался он, подозрительно окинув меня недоверчивым взглядом. — А то я уже полчаса звоню туда и никак не могу дозвониться.

— Да, — неожиданно для самого себя ответил я, повернувшись к нему лицом. Сам не знаю, как это у меня вырвалось, очевидно, чисто машинально. Сказалась более чем десятилетняя привычка, но, к несчастью, в самый неподходящий момент.

— А что произошло? — спросил я, отходя несколько в тень от висевшего прямо надо мной фонаря.

— Шум, — как-то безразлично ответил мужчина, все еще стоя в дверях. — У нее часто бывает шумно, и я уже несколько раз на нее жаловался, да и ей самой не раз говорил, но все без толку.

— Ну а сегодня что, шум был несколько иной?

— Иной, — спокойно повторил за мной мужчина, — совсем иной. — И от его излишней невозмутимости повеяло чем-то зловещим. — К слову сказать, — продолжил он, — вы можете пробраться к ней в квартиру по пожарной лестнице. Вон там, — он показал пальцем на окно возле лифта, — проходит эта самая лестница, с которой легко допрыгнуть до ее балкона, если, конечно, не боитесь высоты. — И он как-то неприятно засмеялся, обнажив на мгновение желтые от никотина редкие зубы.

Мне, очевидно, было необходимо под каким-то благовидным предлогом ретироваться. Но я сделал, как часто это со мной бывает, все наоборот. Я полез на эту проклятую лестницу. Лишь оказавшись на высоте более двадцати метров, я ясно осознал весь идиотизм своего поступка.

Но с лестницы на самом деле можно было перепрыгнуть на балкон, что я и сделал. Оказавшись на балконе, я осторожно приблизился к окнам, стараясь рассмотреть, что происходит внутри. На балкон выходили два окна, из гостиной и кухни. В гостиной было темно, а в кухне горел неяркий свет.

Подойдя к освещенному окну, я мягко толкнул форточку, которая, слегка скрипнув, отворилась. Просунув внутрь руку, я поднял нижний шпингалет и, поднявшись на подоконник, тихо спрыгнул вниз.

В кухне было сильно накурено. На полке у кухонного стола стояла высокая пепельница полная окурков. На самом столе была свалена в кучу груда тарелок с остатками пищи. Батарея разнообразных бутылок с красочными наклейками завершала этот своеобразный натюрморт.

Пройдя по коридору, я оказался в гостиной. В полумраке мне с трудом удалось разглядеть широкую софу со скомканными простынями. На столе царил такой же беспорядок, как и на кухне. Выйдя из гостиной, я пошел в сторону ванной. Подойдя к двери, я тихо отворил ее и заглянул внутрь.

В ванной, в каком-то кровавом месиве, лежала женщина, которую я искал. Кроваво-алая желеобразная масса полностью покрывала ее тело, оставляя открытой лишь верхнюю часть лица.

На полу у раковины стояла трехлитровая бутыль с вязкой темной жидкостью на самом дне. Я поднял эту бутыль и, отвинтив крышку, принюхался. Тяжелый, резкий запах сразу же распространился по всему помещению. Я быстро опустил бутыль и выскочил в коридор. Запах, безусловно, был мне знаком, но точно сказать, что это за жидкость, я не мог.

Вернувшись через минуту в ванную, я заметил, что труп женщины как бы съежился, полностью погрузившись в эту смесь. Стало очевидно, что убийца налил в ванну быстро растворяющую органику кислоту. С подобным явлением я встретился впервые.

В этот самый момент в коридоре раздался требовательный звонок. Подбежав к двери, я посмотрел в глазок. На лестничной площадке стояло несколько полицейских, которые явно готовились выбить входную дверь.

Вернувшись на кухню, я перескочил через подоконник и, очутившись на балконе, посмотрел вниз. У подъезда стояло несколько полицейских машин с включенными фарами, которые ярко освещали подъезд. Я был в западне.

Необходимо было что-то предпринять. Во всяком случае сдаться полиции — это был не самый лучший выход. Меня, безусловно, заподозрили бы в убийстве, и, честно говоря, это было бы вполне естественно с их стороны.

Поэтому, с трудом дотянувшись до пожарной лестницы, я полез наверх. Меня сразу же заметили, и чей-то резкий голос, усиленный мегафоном, предложил мне сдаться властям. Но я упорно лез наверх. И вот когда до крыши оставалось всего ничего, они начали стрелять. Но было поздно. Перевалившись через низкий металлический барьер, я оказался вне досягаемости.

Пробежав несколько метров по гулко резонирующей крыше, я все-таки нашел открытый люк и спрыгнул вниз, на последний этаж первого блока. Не дожидаясь лифта, я помчался вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

Но я рано радовался. Где-то между вторым и третьим этажом у меня подвернулась та самая нога, которую я до этого ушиб. И невольно вскрикнув, я повалился на пол.

Превозмогая боль, я пополз вниз по лестнице. Обливаясь потом и зло ругаясь про себя, я полз все ниже и ниже. Наконец, буквально за несколько секунд до того, как в подъезд ворвались полицейские, мне удалось сползти в подвал и укрыться каким-то тряпьем, лежащим в углу у самой двери.

Еще целых полчаса доблестные стражи порядка бегали по всему блоку, звоня во все двери подряд, но в подвал так никто и не спустился.

Пока в подъезде стоял шум, нога как-то не болела, но потом дала о себе знать. Нестерпимая боль, казалось, расколола мой бедный мозг надвое. Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, я осторожно начал массировать ногу.

Постепенно боль стала затихать, и я попытался подняться. Кое-как, держась за стенку, я доплелся до двери. Немного передохнув, крепко вцепившись в массивную ручку, чтобы не упасть, я вышел из подъезда.

Поймать в такое время такси было безнадежно. Поэтому, немного подумав, я решился на «третье преступление». В конце концов, где два, там и три, какая разница.

Дотащившись до стоянки машин, я прислонился левым боком к темно-синим «жигулям». Вытащив большую связку ключей, в свое время хорошо послуживших известному в городе угонщику автомобилей по кличке «Камикадзе», я лихорадочно принялся колдовать над замком.

После нескольких неудачных попыток мне повезло, я все-таки открыл дверцу. Опустившись на сидение, я вставил ключ в гнездо зажигания и не спеша повернул. Машина сразу же завелась. Что ни говори, а инструменты у этого специалиста по угону были отменные.

Выехав на шоссе, я поехал в сторону города, избегая центральных улиц. Доехав до городского парка, я остановил машину в тихом переулке и задумался. Домой возвращаться, очевидно, было небезопасно, но и оставаться на улице как-то не хотелось. Нога все еще болела, да и себя надо было привести в соответствующий вид. Вся эта беготня по крышам далеко не лучшим образом отразились на мне. Необходимо было найти хоть какое-нибудь пристанище на эту ночь.

После долгих раздумий я решил позвонить одной девушке с романтическим именем Лала. Я познакомился с ней где-то полгода назад чисто случайно, на одной вечеринке. Тогда она не обратила на меня никакого внимания, но несколько позже я здорово помог ей в одном малоприятном деле, в котором отчасти был замешан ее младший брат. В то время она вполне искренне сказала мне, что в случае необходимости я всегда могу рассчитывать на ее помощь.

Хотя и после этого наши отношения не сделались более теплыми, она была человеком благодарным, и мне казалось, что ей можно довериться. Кроме того, была еще одна немаловажная причина. В данной ситуации мне просто не к кому было обратиться, кроме нес.

Я вылез из машины и, подойдя к телефону-автомату, набрал номер. На счастье, она оказалась дома. Вначале она долго не могла меня вспомнить, считая, что я ее разыгрываю. Потом, наконец вспомнив, поинтересовалась, что конкретно мне от нее нужно. Я не стал темнить, а просто попросил ее спуститься в подъезд дома. После недолгого раздумья она согласилась.

Минут через пять я был возле ее дома. Вскоре появилась и она. Сев в машину, она строго спросила, что случилось и многозначительно посмотрела на свои изящные часики, которые показывали двенадцатый час. Я кратко обрисовал ей ситуацию, в которой оказался, и попросил, если, конечно, возможно, помочь мне.

Моя просьба настолько ее удивила, что она, повернувшись ко мне, с минуту молчала, внимательно глядя мне прямо в глаза. Тогда я объяснил ей все более подробно, рассказав все по порядку, не упустив ни одной детали.

Она слушала внимательно, не перебивая. Когда я закончил, она предложила мне поехать в мастерскую ее отца, которая в данный момент, в связи с его отъездом, пустовала. Я согласился. Тогда она попросила немного подождать в машине, пока она сходит за ключами.

Те несколько минут, что она отсутствовала, показались мне вечностью. Я все думал позвонит она в полицию или нет. И лишь когда она появилась в дверях подъезда, у меня отлегло от сердца. Она никуда не звонила, в противном случае ей не следовало возвращаться.

Мастерская ее отца находилась неподалеку, и буквально через пять минут мы были уже там. Увидев, что мне трудно наступать на поврежденную ногу, она молча взяла меня под руку, и мы медленно доплелись до двери.

В мастерской было очень просторно. Все стены были увешаны картинами, эскизами и просто фрагментами каких-то работ. Заметив мое любопытство, она сказала, что ее отец — достаточно известный театральный художник. В данный момент он уехал в другой город готовить декорации, и его не будет около месяца. Так что я могу здесь какое-то время пожить.

Вскипятив чайник, она сварила крепкий кофе и влила в мою чашку добрую порцию коньяка, который извлекла откуда-то из-под вороха старых холстов. После чего предложила осмотреть мою ногу.

Завернув левую штанину, я осторожно положил распухшую ногу на низкий табурет. Девушка, отлучившись на минуту, вернулась с чистым широким бинтом и бутылкой какой-то бесцветной жидкости. Сделав мне тугую повязку, она ловко приладила сбоку деревянную планку, зафиксировав ногу в одном положении. Все это она проделала быстро, со знанием дела. Потом помогла мне добраться до глубокого кресла и, взяв шерстяное покрывало, накинула его на больную ногу.

— Как у вас все это ловко получается, — невольно вырвалось у меня, — вы как-то связаны с медициной?

— А вы что не знаете, что я — врач? — в свою очередь удивилась она.

— После таких передряг и собственное имя забудешь, не только все остальное, — закуривая сигарету, пробурчал я, поправляя сползающее покрывало.

— Ну хорошо, я поеду, мне уже пора, — невозмутимо продолжала Лала, — а завтра я привезу что-нибудь поесть. Сегодня же вам придется немного поголодать.

И улыбнувшись, она покинула мастерскую.

Утром я проснулся рано, еще не было шести. Проделав несколько незамысловатых физических упражнений, я с наслаждением принял горячий душ. Чашка горячего крепкого кофе завершила мою подготовку к новому дню.

Вчера поздно вечером, уже после ухода Лалы я еще раз тщательно все обдумал и пришел к весьма неутешительному выводу. Во-первых, меня очень профессионально подставили, связав с двумя убийствами. Тем самым исключив, по сути дела, из игры. Во-вторых, с гибелью подруги Алика оборвалась единственная ниточка, которая могла бы меня вывести на настоящих убийц. Так что в целом ситуация была сложной.

Но у меня появилась одна мысль, быть может, не самая перспективная, но тем не менее требующая проверки. Я подумал — почему бы не попытаться выйти на приятелей Алика. Может, они что-то знают. Кроме того, мне врезались в память его малопонятные намеки на то, что ему известна причина убийства Рустама, которая как-то связана с тем, что мне необходимо первым нанести удар. Правда, он не успел объяснить по кому именно. Да и сама его просьба могла иметь лишь одно объяснение. Даже находясь в колонии, Алик, очевидно, сохранил тесные связи с внешним миром. И настолько «тесные», что его в конце концов убрали.

Единственной возможностью связаться с его приятелями был «Клуб». Но явиться туда я, понятное дело, не мог. Необходимо было что-то придумать.

В девять утра пришла Лала. Она принесла кое-какую еду и томик зарубежного детектива. В мастерской была небольшая кухонька, где она и принялась готовить завтрак.

После сытного завтрака мы разговорились и я поделился с ней своими соображениями о необходимости посещения «Клуба». Она слегка задумалась, а потом предложила свою помощь. Я долго отнекивался, приводя, на мой взгляд, веские доводы, но переубедить ее так и не смог. В этом чертенке сидел несгибаемый дух сопротивления и упрямства.

В конце концов, после долгих споров мы приступили к разработке нашего плана. Во-первых, мы решили поехать в «Клуб» на машине ее отца, которая в настоящее время стояла в гараже. Во-вторых, я был вынужден согласиться с предложением Лалы, что в «Клуб» она зайдет одна, загримировавшись под «искательницу» острых ощущений и тугого кошелька. Я же буду ее подстраховывать, также несколько изменив свой внешний облик.

Когда она с жаром объясняла мне все преимущества такого маскарада, у меня невольно возникло подозрение, что во всем этом ее, в первую очередь, привлекает возможность сыграть неожиданную для нее роль. И, честно говоря, эта мысль отнюдь не успокоила меня, хотя бы потому, что «Клуб» в каком-то смысле тоже был театром. Но здесь признавались только виртуозы, а посредственная игра могла плохо закончиться для не в меру самонадеянного актера.

Но как бы там ни было, мы пришли к определенному соглашению. Хотя, справедливости ради следует заметить, это было очень нелегко.

Ровно в шесть вечера мы вышли из мастерской. Гараж был недалеко. Отец полностью доверял ей и, уезжая, сам отдавал ключи и от гаража и от машины. Оказавшись в салоне автомобиля, мы с минуту посидели молча, вспоминая, что должен делать каждый из нас, а потом не спеша тронулись.

На нас было страшно смотреть. Я с трудом сдерживал хохот, стараясь не смотреть на себя в зеркало заднего обзора. Лала потрудилась на славу. В таком виде меня, как говорится, и родная мать не узнала бы. После ее художеств я постарел лет на десять, под глазами появились тяжелые мешки, глубокие морщины бороздили лоб. Нос, приобретя грушевидную форму, наводил на соответствующие предположения о наличии пагубных привычек у его обладателя.

Но и сама она выглядела не лучше. Космы ярко-желтых волос торчали в разные стороны, создавая невообразимо пышную прическу. Густо наложенный макияж превратил ее приятную мордашку в нечто, напоминающее ритуальную маску какого-нибудь африканского шамана. И, откровенно говоря, я усомнился, что ей в таком виде удастся сыграть свою роль. Она вряд ли могла привлечь кого бы то ни было. Скорее всего, она способна была испугать до смерти, но тогда возможному клиенту потребовались бы несколько иные услуги.

Наконец, мы доехали до этого хитрого ресторанчика. Машину я остановил недалеко от «Клуба». Лала пошла туда одна. Ей следовало сделать следующее.

Войдя в зал, она должна была подойти к буфетчику и передать ему записку покойного Алика, где на обратной стороне было указано время, место, а также условия опознания тех, кто приедет на встречу. И после этого сразу уйти из ресторана. На все это ей отводилось от силы пять минут.

Почему буфетчику? Ответ был прост. Все знали, что еще с незапамятных времен в «Клубе» установилось правило, согласно которому все связи с местными «тузами» осуществлялись только через этого посредника. А выйти непосредственно на «тузов» я решил по очень простой причине. Как всем было известно, Алик общался только с «авторитетами». Поэтому только они и могли что-то знать о его проблемах. Хотя я не был уверен, что они захотят мне помочь. Но, как говорится, попытка не пытка.

Все прошло гладко. Не знаю, какой там фурор произвела сама Лала, но все, что было необходимо сделать, она, по ее словам, сделала отлично.

Покатавшись по городу где-то около часа и удостоверившись, что за нами никто не увязался, мы вернулись в мастерскую. До назначенного времени оставалось чуть больше двух часов.

На ужин Лала приготовила салат и курицу. Готовила она отменно. Порывшись в запасниках отца, вытащила бутылку легкого вина, что придало нашей поздней трапезе едва уловимый оттенок праздника. Так что ужин прошел на славу.

В десятом часу вечера я поехал на встречу. Поехал один, хотя это удалось мне с большим трудом. Битый час пришлось отговаривать Лалу остаться. Лишь вспылив и пригрозив ее связать, если она не одумается, я добился необходимого «понимания» с ее стороны.

Встреча была назначена недалеко от нагорного парка. Подъехав немного раньше, я остановил автомобиль и прошел оставшуюся сотню метров пешком. У обочины дороги в условленном месте стояла большая черная машина. Левый поворотник, как было оговорено, был включен.

Подойдя вплотную к автомобилю, я постучал по боковому стеклу. Дверца открылась, и из глубины салона послышался низкий мужской голос, пригласивший меня сесть в машину.

Внутри находились трое мужчин. Впереди сидели двое, помоложе. Сзади, рядом со мной, удобно развалившись на просторном сидении, сидел третий, постарше.

— Давайте сразу перейдем к делу, — спокойно начал он, мягко нажав на какую-то кнопку, вмонтированную в левый подлокотник. Темное стекло, медленно поднявшись, разделило салон машины на две части. — Мы в курсе дела, — продолжал мужчина, предложивший называть себя Исмаилом. — И очень польщены, что вы решили обратиться к нам. Мы также знаем, в какое тяжелое положение вы попали, и готовы вам помочь. Тем более, что волею судеб наши интересы временно совпали. Так что буду с вами полностью откровенен.

Все это он произнес ровным, бесстрастным голосом человека, хорошо знающего себе цену.

— Все дело в том, что я представляю группу предпринимателей, которые в последнее время стали подвергаться некоторому давлению. До определенной поры это давление было вполне приемлемым, и мы исправно вносили требуемые суммы. Потом все резко изменилось. С нас стали требовать так много, что мы невольно задали себе вопрос — а не дешевле ли вообще отказаться платить, потратив эти деньги на собственную охрану?

Исмаил сделал небольшую паузу и закурив сигарету, протянул пачку мне.

— И тут неожиданно мы столкнулись с целым рядом трудностей. Стали происходить малоприятные вещи. Были убиты кое-кто из наших. Мы обратились к проверенным друзьям из МВД, но те не смогли нам помочь. Хотя кое-что им все-таки удалось узнать. В частности, мы узнали, что за всем этим стоит некто из полицейских чинов.

Он снова сделал паузу, внимательно посмотрев на меня.

— Тогда мы обратились кое к кому из так называемого «альтернативного» бизнеса и после долгих препирательств узнали, что некий Алик-Игрок собирает о нас сведения. Источником же информации являются посетители хорошо известного вам «Клуба». Публика там, как вы знаете, пестрая. Тут и люди, работающие на нас, и некоторые сотрудники МВД, да и просто проходимцы. И все это делалось в счет уплаты карточного долга. К несчастью, оказалось, что азарт — это то общее, что объединяет людей самой разной ориентации и образа жизни. Более того, у нас были веские основания считать, что Алик знает того, кто непосредственно стоит за всеми этими преступлениями. И мы решили наказать его, подбросив героин и передав его дело человеку, которому полностью доверяем, — вашему бывшему шефу.

Теперь мне стало понятно, почему дело Алика попало тогда к нам.

— Оказавшись в зоне, Алик через нашего человека вышел на нас с просьбой о помощи. Мы согласились при условии, что он поможет нам выяснить механизм уже совершенных преступлений и выдаст их организатора. Но неожиданно для нас он поступил несколько иначе. Игнорируя нашего человека, он выходит на вас. И сразу же после этого, как вы знаете, — новая серия убийств.

Исмаил опять закурил, отвернувшись к окну.

— Короче говоря, обсудив все, мы решили предложить вам довести это дело до конца и найти преступников. Взамен на время проведения этого расследования мы гарантируем вам кое-какое прикрытие. Во всяком случае, вам не особенно будут досаждать ваши бывшие коллеги, но и вы должны вести себя осторожно. Кроме того, вот здесь, — он приподнял крышку небольшого дипломата, — деньги, «чистый» пистолет и ключи от машины. А также номер телефона, по которому можно связаться со мной, и адрес квартиры, где вы можете пока устроиться. Завтра наш сотрудник передаст вам материалы некоторых дел. Он же будет вам помогать, если, конечно, вы не против. Это хорошо подготовленный молодой человек, работающий у нас в службе безопасности… Вы, очевидно, хотите спросить, почему мы обратились к вам, а не к своим сотрудникам, отвечающим за безопасность. Дело в том, что при подборе их мы исходили из несколько иных критериев, и в своем деле они действительно кое-что смыслят. Но практики ведения сугубо уголовных дел у них пока нет. Кроме того, большинство из них совсем еще молодые ребята, хотя и очень одаренные.

Это предложение явилось для меня полной неожиданностью, и я невольно задумался.

— Да, еще, — продолжал он. — В случае успеха мы вас не забудем. Мы давно собираемся создать коммерческое предприятие, которое занималось бы защитой интересов предпринимателей. И если вы покажете себя с хорошей стороны, то, естественно, станете руководителем этой фирмы. Так что соглашайтесь.

Через полчаса, отогнав в гараж машину Лалиного отца, я доехал на такси до небольшой автостоянки. Светло-коричневая мощная машина ждала меня в глубине огороженной территории, забитой разнообразными автомобилями.

В мастерскую я вернулся поздно вечером. Мне пока не хотелось появляться в квартире, любезно предложенной мне Исмаилом.

Лала еще не спала. Подобрав под себя ноги, она сидела в глубоком кресле и перелистывала какой-то старый журнал.

— Ну как? — тихо спросила она.

— Нормально. Мне предложили работу, — я неторопливо вытащил из дипломата пачку крупных купюр, — и, как видишь, уже выдали аванс.

В десять часов утра следующего дня я вышел из мастерской. Меня было трудно узнать. За ночь я превратился из шатена в жгучего брюнета с пышными усами и густыми бакенбардами. Лала поработала на славу, хотя, по моему мнению, несколько переборщила, особенно с прической. Но как бы там ни было, узнать меня и впрямь было очень трудно.

Подъехав к базару, я вышел из машины и неторопливо пересек улицу, оказавшись прямо перед небольшим ресторанчиком. Несмотря на ранний час, посетителей было уже много. Подойдя к официанту, я тихо попросил его провести меня в кабинет. Удивленно окинув меня взглядом, он молча пошел со мной в глубь зала.

Меня уже ждали. В небольшом уютном кабинетике сидел молодой человек в светлой спортивной куртке. Увидев меня, он вежливо подал руку и, пододвинув стул, предложил присесть.

— Здесь документы, которые вы должны просмотреть, — бесстрастно начал он, положив передо мной кожаную папку. — Меня просили передать вам, чтобы вы ознакомились с ними здесь. Домой брать нежелательно.

Внимательно перелистав все бумаги, я разбил их на несколько частей. Документы действительно были очень интересные. Нетрудно было заметить, что сбором и анализом информации занимался сведущий в этом деле человек. Каждый документ, за исключением копий распоряжений, приказов и всевозможных резолюций ряда учреждений, был составлен строго по принципу аналитической таблицы.

То есть работающий над этими документами аналитик записывал их, неукоснительно следуя принципу значимости. А также четко в хронологической последовательности, с помощью которой легко было провести соответствующие параллели между разрозненными на первый взгляд фактами.

При всем том сохранялась достоверность полученной в процессе анализа информации, которая представлялась без каких-либо туманных отступлений, с ясным указанием источников получения этих сведений и степени их осведомленности.

Так что я держал в руках поистине оригинальный во всех отношениях труд. Мне оставалось лишь удивляться, насколько глубоко проникли в государственный аппарат информаторы той группы людей, которую представлял Исмаил. Из того, что я просмотрел, нетрудно было сделать вывод, что интересы этих людей очень широки и разнообразны. Было также очевидно, что они обладают, по сути дела, неисчерпаемыми реальными возможностями, как финансовыми, так и профессионально-техническими.

И я понял, почему они обратились именно ко мне. Очевидно, у них в службе безопасности действительно работали специалисты с несколько иным уклоном. Это легко можно было заметить по качеству проделанной ими работы. А этих людей, естественно, нежелательно было раскрывать, что невольно могло произойти при расследовании уголовных дел.

Из представленных документов можно было сделать ряд интересных выводов. Во-первых, начиная с весны прошлого года был осуществлен ряд преступных нападений неизвестными лицами. Во всех случаях жертвами оказывались руководители или ответственные работники коммерческих организаций. Причем, в большинстве своем, крупных фирм, имеющих солидные счета в банках. Все эти организации, как правило, занимались тем, что на нашем жаргоне называется «чистый» бизнес. То есть производством, строительством и так далее.

Скажем, среди них я не нашел ни одной посреднической организации. Особое место занимали коммерческие банки, против которых была развязана просто тотальная борьба.

Во-вторых, во всех случаях так и не удалось собрать хоть какие-нибудь свидетельские показания. Лишь в единственном случае, происшедшим с директором одного банка, удалось найти описание преступника. Эти бумаги я отложил, решив еще раз внимательно просмотреть их несколько позже.

В-третьих, я наткнулся на одну очень интересную справку, из которой следовало, что мой покойный друг Рустам в последнее время, по личному указанию нашего бывшего шефа, занимался именно делами, связанными с шантажом этих самых предпринимателей.

Это было настолько странно, что я сначала даже не поверил. Ни о чем подобном я не знал, а Рустам обычно от меня ничего не скрывал. Но документы тем не менее подтверждали, что он не только занимался этим но даже входил в состав какой-то специальной группы.

Так что те несколько часов, которые я провел в кабинете ресторана, прошли в высшей степени интересно и даже, я бы сказал, поучительно.

Все это время мой молодой коллега молча сидел рядом, не проронив ни слова. Увидев, что я наконец кончил знакомиться с документами, он вышел из кабинета и вернулся уже с официантом, который быстро и ловко накрыл стол.

Хорошо и плотно пообедав, я еще раз, прежде чем вернуть ему документы, внимательно просмотрел отложенные мной бумаги. Вдруг мне показалось, что с тем человеком, которого описал свидетель, я уже встречался. Он очень напоминал одного известного рецидивиста. Одно лишь меня смущало — я точно знал, что в данное время он отбывает срок в колонии. И никак в силу этого не мог участвовать в подобном деле.

Попрощавшись с молодым человеком, я сел в машину и выехал на шоссе. У меня не было никакого конкретного плана действий, просто мне было необходимо побыть одному и собрать воедино всю полученную информацию.

В целом картина вырисовывалась очень странная, если не сказать больше. В течение длительного времени происходит серия преступлений, жертвами которых становятся одни предприниматели. Они, естественно, не поднимают шума и пытаются сами решить возникшие проблемы, привлекши профессионалов и штатных сотрудников МВД. И никакого эффекта.

Неизвестен механизм совершения преступлений, неизвестен контингент непосредственных исполнителей. Но самое главное, полной загадкой остается личность так называемого координатора всех этих акций. Но то, что он существует, становится вполне очевидным хотя бы потому, что несмотря на полное отсутствия улик во всех этих акциях явно чувствовался единый почерк. И безусловно, почерк профессиональный.

Так что мне было над чем поломать голову. Покрутившись по городу, я вернулся в мастерскую. Лалы пока не было, и я со спокойной совестью, закурив сигарету, завалился на софу.

Мне не давала покоя мысль о причастности ко всем эти преступлениям рецидивиста по кличке «Вышибала», который в настоящее время отбывал очередной срок. Уж очень он был похож, по описаниям свидетелей, на одного из налетчиков.

Перебрав всевозможные варианты, я решил остановиться на самом, с первого взгляда, нереальном: нужно поговорить с этим рецидивистом. Где-то интуитивно я чувствовал, что это дело не из обычных. И элементарного решения просто не существует. Поэтому имело смысл начать с самого абсурдного предположения.

Оставалось продумать план его реализации. После долгих раздумий я решительно поднял трубку телефона и набрал номер Исмаила. Разговор был недолгий. Он немного удивился, услышав мою просьбу, но спорить не стал. И предложил встретиться часа через полтора в центре города.

К этому времени вернулась Лала. Она быстро что-то приготовила на скорую руку, и мы основательно подкрепились. После чего я в двух словах рассказал ей о своих предположениях. Как ни странно, она отнеслась к ним достаточно серьезно, заставив несколько раз повторить приметы преступника. Так что время пролетело довольно быстро.

Взглянув наконец на часы, я увидел, что до встречи осталось менее десяти минут. Подхватив пиджак, я бросился из комнаты, не успев даже попрощаться с Лалой, которая была чем-то занята на кухне.

Подъехав к месту встречи, я внимательно посмотрел по сторонам. Ни одной машины в радиусе ста метров не было. Внезапно распахнулась правая дверца, которую я на всякий случай оставил открытой, и мой молодой коллега оказался справа от меня.

— Ну как? — спросил я.

— Через полчаса, — спокойно ответил он.

Это означало, что Исмаил решил помочь мне и договорился о встрече с «Вышибалой». Единственное, что было мне пока неясно — кто именно из МВД взялся устроить это дело.

Ровно через полчаса из-за поворота показался хорошо знакомый мне черный лимузин. Он мягко подкатил к нам и затормозил точно напротив моей машины.

В окне с медленно опускающимся затемненным стеклом показалось лицо моего бывшего шефа. Он, слегка улыбнувшись, кивнул мне, а потом, приоткрыв дверцу, исчез в глубине салона. Я с недоумением глянул на сидящего рядом со мной парня. Он же невозмутимо смотрел куда-то в сторону.

Выйдя из своей машины, я в мгновение ока оказался в салоне машины шефа.

— Рад вас видеть, — спокойно начал он, неторопливо закуривая сигарету.

— Я тоже, — несколько смущенно произнес я, стараясь не смотреть в его сторону.

— Перейдем к делу, — все так же невозмутимо продолжал шеф, повернувшись всем корпусом в мою сторону. — Меня попросили помочь вам проникнуть на территорию колонии. Я не спрашиваю, что именно вас там интересует, но на правах бывшего начальника хочу поинтересоваться: вы полностью отдаете себе отчет, решившись на это? Хочу вам напомнить, что в настоящее время вы находитесь в розыске. И то, что вас до сих пор не схватили, — результат просто титанических усилий ряда уважаемых людей. Но это срабатывает, пока вы, так сказать, не на виду. А оказавшись в колонии, вы абсолютно раскрываете себя. И мы, при всем нашем желании, не сумеем вам помочь. Поэтому я еще раз вас спрашиваю, вы хорошо все взвесили?

— Дело в том, — решительно заявил я, — что времени на это сейчас у меня просто нет. Если я не успею кое-что выяснить сейчас, я не узнаю это никогда. Если, конечно, я уже не опоздал. Так что в данном случае у меня просто нет иного выхода.

Возникла неловкая пауза. Шеф, отвернувшись в сторону, сосредоточенно о чем-то думал, нахмурив высокий лоб.

— Хорошо, — наконец прервал он молчание, — я помогу вам туда пробраться. Но там вам придется надеяться только на себя и больше ни на кого, учтите. На территорию колонии вас Провезет мой шофер. И ровно через два часа он вас вывезет. Там вам поможет один из офицеров охраны. Ну а остальное зависит только от вас. Мне вы можете не говорить, кто конкретно вас интересует. Скажете об этом тому офицеру, который вас встретит.

— Когда мне быть готовым?

— Когда? Прямо сейчас. Мой шофер отвезет вас сразу после того, как подбросит меня до работы. Он знает, где вас высадить. Там же он вас и подберет после встречи.

— Я могу предупредить моего друга?

— Безусловно. Вы можете предупредить всех, кого найдете нужным.

Кивнув своему бывшему шефу, я молча покинул просторный салон его лимузина. Мой молодой коллега все еще сидел в машине, ожидая ответа.

— Я еду сейчас в колонию, — сказал я ему, снова садясь рядом. — Пока мы поедем за этим автомобилем, а потом я пересяду в него и на нем же проникну на территорию зоны.

— Ты пойдешь один? — тихо спросил он.

— Да, — трогаясь с места, ответил я.

— Я тебя подстрахую, — так же негромко продолжил он, закуривая сигарету.

— Как ты себе это представляешь? — недоверчиво произнес я, повернувшись к нему.

— Это моя проблема, но там ты будешь не один. И об этом, кроме нас двоих, никто больше не должен знать. К слову сказать, меня зовут Адалят, — мягко улыбнувшись, закончил он и выбросил в окно недокуренную сигарету.

Не могу сказать, чтобы его последние слова меня особенно успокоили, но все-таки они оказались очень кстати, и я благодарно пожал ему руку. Как раз в этот момент из притормозившего впереди нас черного лимузина вышел мой бывшей шеф. И я, немного подождав, пересел в его роскошную машину.

На территорию колонии мы въехали без особых приключений. Никто даже не пытался проверить машину.

Немного покрутившись по зоне, шофер подъехал к складу и, подав машину назад, остановился так, что задняя дверца машины оказалась скрытой от посторонних взглядов высокой каменной стеной строящегося здания.

— Там вас будут ждать, — тихо сказал он, указав рукой на это строение. — Здесь же и встретимся ровно через два часа.

После чего он вышел из машины и направился в сторону склада. Минуту подождав, я осторожно открыл дверцу и незаметно проскользнул через проем в стене внутрь помещения. Там было сумрачно и прохладно.

Слегка поежившись, я внимательно осмотрелся. Заметив в, углу сваленные в кучу кирпичи, я невольно обратил внимание на то, что прямо над ними виднелось отверстие, ведущее на второй этаж.

Подчиняясь какому-то инстинкту, я осторожно поднялся по этим кирпичам наверх. Второй этаж вообще еще не начинали строить, и, кроме сваленного в кучу мусора и возвышающейся кое-где кладки стен, ничего больше не было.

Я уже хотел спуститься вниз, как услышал шум отъезжающей машины шефа и одновременно чьи-то осторожные шаги. Кто-то вошел в здание. Я не спеша подошел к отверстию и заглянул вниз. Там стоял, куря сигарету, один из офицеров охраны. Он не был мне знаком. Отойдя от отверстия, я подошел к противоположному краю.

У стены, прямо напротив окна, через которое хорошо было видно, что происходит внутри, стоял тот самый высокий человек, который так испугал Алика при нашей встрече. Это меня насторожило. Несколько позже я заметил, что он не один. Недалеко от него, за бочками с цементом, притаился еще один тип. В руках он держал карабин.

Все это мало напоминало деловую встречу. Скорее всего, это смахивало на хорошо подготовленную западню.

Прошло несколько минут. Ожидавший меня офицер, потеряв терпение, подошел к окну и что-то прошептал высокому. Тот, легко перемахнув через подоконник, выхватил пистолет и что-то отрывисто произнес, для пущей ясности помахав перед носом офицера оружием.

Офицер, выбежав из здания, громко крикнул стоящему за бочкой типу, чтобы тот осмотрел все вокруг. Я лег на пол и, вытащив пистолет, осторожно подполз к краю стены. Оказалось, что их тут более чем достаточно. Из-за корпуса старого автобуса появился еще один с карабином.

Собравшись все вместе на первом этаже, они долго спорили, решая, что делать дальше. Наконец офицер охраны, со злостью чертыхнувшись, пошел с двумя на поиски, оставив высокого одного. Тот, присев на деревянную балку, лежащую недалеко от окна, полез в карман за сигаретами.

Вдруг, взглянув на кучу кирпичей, он встал и осторожно начал подниматься наверх. Все это время я лежал у самого края отверстия, внимательно наблюдая за происходящим внизу.

Как только из отверстия показалась его голова, я опустил руки вниз и сомкнул на его шее. Этого он явно не ожидал. Схватив меня за руки, он натужно хрипя, попытался их разжать, по инерции продолжая подниматься. Когда он почти полностью вылез наверх, я, отпустив шею, резко ударил его по выступающему кадыку. Охнув, он стал оседать. Оттащив его в сторону, я снова подошел к краю стены. Внизу пока никого не было. Вернувшись к лежащему типу, я обыскал его. Ничего, кроме пистолета Макарова, у него при себе не оказалось.

Слегка встряхнув, я приподнял его и, прислонив к какой-то трубе, отошел на несколько шагов в сторону. Постепенно он стал приходить в себя. Открыв глаза и увидев меня, он попытался было встать, но, заметив прямо перед собой свой же пистолет, несколько сник.

— Кто ты такой? — спросил я, подойдя поближе.

Не получив ответа, я молча выбросил руку с пистолетом вперед. Удар получился не сильный, но достаточно болезненный, и он, громко застонав, неестественно откинул голову назад.

— Думаю, ты хорошо понимаешь, — негромко продолжал я, — что если мне не удастся у тебя кое-что узнать, тебе крышка. И если уж я остался здесь и не сбежал, пока ты лежал без сознания, то я из тебя эти сведения выбью. Так что выбирай — или ты ответишь на мои вопросы, и я исчезаю, или мне придется тебя пристрелить. — В подтверждение своих слов я громко щелкнул затвором, вгоняя патрон в ствол. — Первый вопрос. Где «Вышибала»?

— Его нет, — нехотя ответил он, опуская глаза.

— Точнее!

— Его убрали.

— Когда?

— Сегодня.

— Кто приказал?

— Не знаю. Я правда не знаю, кто за всем этим стоит. Я всего лишь исполнитель.

— Кто вам сообщил о моем приходе?

— Тот же человек.

— Почему ты так считаешь?

— О всех делах вне зоны нам всегда сообщает один и тот же офицер охраны. Приказ убрать «Вышибалу», а потом тебя отдал именно он.

— Алика ты убрал?

Услышав мой последний вопрос, высокий молча отвернулся. Стало ясно, что это его рук дело. Очевидно, он в самом деле ничего больше не знал, и терять с ним время было бессмысленно. Необходимо было срочно решить, как отсюда выбираться.

Схватив этого типа за рукав, я рывком поднял его на ноги и, приставив к спине пистолет, подтолкнул вперед. На первом этаже еще никого не было. Выбежав из здания, мы направились в сторону склада. Вбежав в складское помещение, я на секунду потерял его из вида, за что и поплатился.

Сильный удар свалил меня с ног, и уже оказавшись на полу, я заметил нацеленный на меня все тот же «Макаров», только что выпавший из моих рук.

Но выстрела не последовало. Как-то странно вскрикнув, высокий покачнулся и повалился на бок. Тяжелый стилет, брошенный чьей-то сильной рукой, проткнул его насквозь, глубоко засев в спине. А из-за сваленных в углу склада старых автомобильных запчастей появилось еще одно действующее лицо. Им оказался Адалят.

Подбежав к трупу, он помог мне оттащить его в сторону и, подобрав лежащий на полу пистолет, молча показал рукой на канализационный люк. С трудом подняв тяжеленную чугунную крышку, мы скатились вниз. Запах нечистот был нестерпим, но мы, не обращая на это внимания, бросились вперед, по колено погружаясь в зловонную жижу.

Примерно через полчаса мы были уже на воле, а еще минут через пятнадцать я с остервенением мылся под тугой струей горячего душа, смывая въедливый запах городских отбросов.

— Послушай, — спросил я чуть позже Адалята, — как ты проник в зону?

— О возможности проникнуть в колонию через канализацию мы знали давно. Просто хотели, чтобы эту операцию помог осуществить твой бывший шеф, а на всякий случай решили тебя подстраховать.

— Но разве в колонии не изолированная сеть коммуникаций? — недоумевал я.

— Должна быть изолированной, а на самом деле — нет. Когда-то этот вопрос поднимался, но потом заглох. А несколько позже это стало просто золотой жилой кое для кого из администрации колонии. Тебе, надеюсь, не надо говорить, сколько стоят на территории зоны те же самые сигареты и все остальное, не говоря уже о наркотиках и алкоголе. Так что нам пришлось сильно попотеть, чтобы понять всю эту механику.

— Ну а почему вы хотели, чтобы эту операцию провел мой бывший шеф, вы что, не доверяете ему?

— Сейчас мы не доверяем всем, кто хоть как-то был связан с этим делом. И он не исключение.

В комнате воцарилась тишина. Я, встав с кресла, подошел к столу, где стояла бутылка коньяка, и налил две полные рюмки. После чего вкратце рассказал ему о том, что произошло со мной в колонии.

Когда мы кончили обсуждать сложившееся положение, было уже достаточно поздно. Лала, зашедшая меня проведать, молча ретировалась на кухню, чтобы нам не мешать. Но по царившей там тишине нетрудно было догадаться, что она тоже незримо присутствует на нашем «военном» совете.

После более чем часового обмена мнениями мы решили еще раз побывать на квартире убитой подруги Алика и тщательно обыскать там все. Недаром же он мне сказал, что у нес есть нечто такое, что может меня заинтересовать. Адалят почему-то был уверен, что это «нечто» имеет отношение к личности организатора этих преступлений. Так что другого выхода у нас просто не было.

Где-то около девяти вечера мы покинули уютную мастерскую и поехали в новый жилой район, где жила убитая. Поехали по настоянию Адалята на его машине, которая, по его словам, нигде не была зарегистрирована.

С нами увязалась и Лала. Нам так и не удалось убедить ее остаться дома. В конце концов мы согласились взять ее с собой при условии, что она останется в машине. Скрепя сердце она согласилась на наше требование.

Уже выходя из машины, я протянул ей свой пистолет. Так, на всякий случай. Добравшись до нужного этажа, мы разделились. Я остался на лестничной площадке, а Адалят поднялся этажом выше. Постояв там минуту, он вернулся вниз. Все было тихо.

Подойдя к ее квартире, я вытащил связку универсальных отмычек. И, пока Адалят прикрывал ладонью дверной глазок не в меру любопытного соседа, я после нескольких неудачных попыток открыл замок. Свет мы зажигать не стали, ограничившись двумя мощными электрическими фонарями. Внимательно осмотрев квартиру, мы приступили к тщательному обыску. Но все было тщетно. До нас кто-то хорошо здесь поработал. Никаких документов мы так и не нашли.

Уже собравшись уходить, Адалят зашел в ванную комнату. Здесь также все было чисто. Пустая, подозрительно стерильная ванная. Лишь слева, на стене, висел небольшой ящичек с какими-то склянками.

Перебрав рукой разноцветные бутылочки, он неожиданно приподнял вместе с одной из них прилипший кусок плотной бумаги, лежавшей, судя по всему, на дне полки. Перевернув его, он вдруг бросился к стоящему на полу фонарю. Но добежать до него не успел.

Яркий свет залил квартиру, на несколько мгновений ослепив нас. В дверях ванной комнаты стоял мой бывший шеф с пистолетом в руке.

— Добрый вечер, — невозмутимо начал он, держа нас под прицелом. — Хочу предупредить, что вам лучше воздержаться от каких-либо резких движений, — продолжал он, слегка улыбаясь. — Фотографию бросьте на пол.

Адалят, сделав шаг, бросил на пол прямоугольник тонкого картона, с обратной стороны которого была приклеена какая-то фотография, и отошел в сторону.

Шеф осторожно приблизился и, внимательно следя за нами, протянул к ней левую руку. В этот самый момент Адалят бросился вперед. Прогремел выстрел, и он, не успев сделать второй шаг, повалился на пол.

Все это время я молча стоял в углу ванной комнаты, стараясь понять, что происходит. Я так и не успел разглядеть фотографию, поэтому поведение старшего коллеги показалось мне, мягко говоря, странным. Более того, я поначалу склонен был считать, что он появился здесь с единственной целью помочь нам. Лишь увидев Адалята, прижимающего руку к груди, на которой уже выступила кровь, я начал понимать истинную роль этого несгибаемого борца с преступностью.

— Не трогай его, — коротко приказал он мне, наведя пистолет на меня. — Надеюсь, ты понял, — продолжал бывший шеф, не обращая внимания на стоны раненого, — кто именно стоял за всеми этими акциями. Извини, но тебя придется тоже убрать. Ты, к своему несчастью, слишком увяз во всем этом. И он поднял свой пистолет.

— Минуту! — не своим голосом крикнул я, делая шаг вперед. — Хорошо, я понял, что все эти преступления дело ваших рук. Кроме того, я признаю, что все было задумано вами просто великолепно, поскольку вы привлекли для этого рецидивистов, отбывающих в данный момент срок. Но мне непонятно, зачем вам все это? Неужели только из за денег?

— Из-за них тоже, но главное, я не могу согласиться с тем, что вдруг ниоткуда появились новые «хозяева», которые все могут, точнее, могут все купить. Я не хочу становиться вещью, я не хочу кому-то служить только потому, что, проработав более тридцати лет, не заработал за все эти годы столько, сколько они умудряются получить за полчаса.

— Да, я их преследовал и буду преследовать, используя все дозволенные и недозволенные методы. Ну а что касается покойного Рустама, это была моя ошибка. Он оказался не в меру проницательным. Настолько, что его пришлось нейтрализовать. Мне жаль, что и тебя придется убить, но это жестокая игра, и тебе, как и твоему другу, просто не повезло.

И он снова поднял свой пистолет. Я всем своим существом почувствовал, что сейчас произойдет непоправимое, но был не в силах что-либо предпринять. Все было бесполезно. Он мог десять раз убить меня, пока я успею что-то сделать. И закрыв глаза, я приготовился к худшему.

И оно произошло. Оглушительно прогремел выстрел, и что-то тяжелое глухо рухнуло на пол. Не смея открыть глаза, я целую вечность стоял без движений, стараясь понять, жив я или уже нет. Наконец, открыв глаза, я увидел нечто невероятное.

Передо мной на полу, широко раскинув руки, лежал мой бывший шеф. Из раны в затылке, медленно пульсируя, текла темная кровь. Позади него, держа обеими руками пистолет, стояла Лала.

Она было бледна как полотно. И когда я, переступив через труп, подошел к ней, она была уже не в силах держаться на ногах. Усадив ее в кресло, я с трудом вынул из ее крепко сжатых рук пистолет и положил к себе в карман. После чего, вызвав по телефону полицию, занялся раной Адалята. На его счастье, рана оказалась не смертельной, но крови он потерял много.

Мои наниматели сдержали свое слово. Нанятые ими адвокаты полностью оправдали меня, проявив при этом чудеса изворотливости. С молчаливого согласия всех заинтересованных лиц, я взял на себя всю ответственность за убийство, которое было квалифицировано как вынужденная самозащита.

Адалят поправился и получил повышение. Теперь он шеф службы безопасности какой-то ассоциации. Очень уважаемый человек. Сам я тоже при деле. С помощью моих уважаемых спонсоров я открыл частное бюро, пока первое в нашем городе, специализирующееся на преступлениях в сфере бизнеса.

Так что, если что — милости просим. К слову сказать, Лала теперь работает у меня. Она все-таки решилась и сменила спокойную работу в поликлинике на суматошную жизнь моего ассистента. Я не оговорился, именно ассистента, и ничего более. Во всяком случае, пока.

Единственное, что меня все еще беспокоит, это та самая фотография, которая стала причиной всех этих коллизий. Фотография, где были запечатлены Алик и мой бывший шеф на фоне какого-то памятника.

И внимательно всматриваясь в лицо шефа, всегда уверенного и бескомпромиссного, я невольно задумываюсь — а не захочет ли кто другой еще раз попробовать всех нас уравнять, не брезгуя ничем во имя этой светлой идеи.

И, честно говоря, точного ответа на этот вопрос я не знаю. А вы?..