Между Россией и Францией была заключена секретная военная конвенция от 18 августа 1892 года. Она предусматривала в случае, если Франция подвергнется нападению со стороны Германии или Италии, поддержанной Германией, Россия нападет на Германию, а если Россия подвергнется агрессии со стороны Германии или Австро-Венгрии, поддержанной Германией, то Франция выступит против Германии. Против Германии Франция обязалась выставить 1300 тыс. солдат, а Россия — 700–800 тыс. солдат. В случае мобилизации войск Тройственного союза или одной из его держав Россия и Франция немедленно и одновременно мобилизуют все свои силы и придвинут их как можно ближе к своим границам. 23 декабря 1893 г. (4 января 1894 г.) конвенция официально вступила в силу после обмена ратификационными грамотами.

Англо-французское соглашение (фр. Entente cordiale — букв, «сердечное соглашение») было заключено 8 апреля 1904 года. Франция отказывалась от прав на Египет, оккупированный англичанами, и от прав на рыбную ловлю у Ньюфаундленда, взамен получая свободу действий в Марокко и на Мадагаскаре, территориальные приращения в Сенегале, а также свободу рук в Сиаме и Новых Гебридах (последние стали в 1906 году англо-французским кондоминиумом). Строго говоря, урегулирование колониальных проблем содействовало франко-британским отношениям. Однако никакого формально-обязывающего союзного договора между Англией и Францией заключено не было, поскольку британское правительство, обладая сильнейшим в мире флотом, предпочитало не связывать себя в мирное время.

В 1906 году Россия получает от Франции заем более 800 млн рублей золотом, что помогло справиться с финансовым кризисом, вызванным русско-японской войной.

В Петербурге 18(31) августа 1907 года российским министром иностранных дел А. П. Извольским и британским послом Артуром Николсоном было подписано Англо-русское соглашение, согласно которому Россия признавала протекторат Великобритании над Афганистаном и соглашалась не входить в прямые сношения с афганским эмиром. Обе стороны признали Тибет частью Китая и отказались от попыток установления контроля над ним посредством посылки военно-научных экспедиций. Персия делилась на три сферы влияния: русскую на севере (её южной границей являлась линия Касре — Ширин — Исфахан — Йезд — Зульфегар), английскую на юге (к юго-востоку от линии Бендер-Аббас — Керман — Бирдженд — Гезик) и нейтральную в центре страны.

Таким образом, Англо-русское соглашение было аналогично Англо-французскому. Российская и Британская империи смогли урегулировать разногласия в колониальных вопросах, но никаких союзных конвенций заключено не было. Можно было только надеяться, что Англия придет на помощь Франции и России, если они подвергнутся нападению Германии, поскольку острота англо-германского торгового и военно-морского соперничества делало Англию и Германию непримиримыми врагами. Единственным формальным союзом в Антанте был франко-русский союз. Кроме того, между Англией и Японией существовал заключенный в Лондоне 30 января 1902 года союзный договор, а у России были аналогичные договоры с Сербией и Черногорией. Поэтому в случае вступления в войну Англии можно было ожидать также вступления в войну Японии. С другой стороны, в случае вступления в войну России неизбежным становилось и присоединение к франко-русскому союзу Сербии и Черногории. Но был также риск, что в случае конфликта этих балканских стран с Австро-Венгрией им на помощь должна была прийти Россия, что, в свою очередь, приводило в действие русско-французский союз и Тройственный союз, а потом весьма вероятным становилось вступление в войну Англии и Германии, что делало войну мировой.

К началу Первой мировой войны Антанта фактически состояла из Англии, Франции, России, Японии, Сербии и Черногории. К Антанте в 1915–1917 годах присоединились Италия, Румыния, Португалия, Бразилия, Греция и США, чьи войска принимали участие в боевых действиях. Кроме того, войну Германии объявили все британские доминионы: Канада, Австралия, Южная Африка и Новая Зеландия, также пославшие свои войска на фронт. Войну Центральным державам вслед за США в 1917–1918 годах также объявили Куба, Боливия, Сиам, Либерия, Китай, Перу, Уругвай, Эквадор, Панама, Гватемала, Никарагуа, Коста-Рика, Гаити и Гондурас, не принимавшие, однако, участия в боевых действиях.

27 декабря 1899 года между немецким концерном Сименса и турецким правительством была заключена концессия на постройку Багдадской железной дороги. Прямая железная дорога к Константинополю и Багдаду вместе с ответвлениями фактически делала немцев хозяевами всех азиатских владений Турции. Это был первый шаг на пути будущего присоединения Оттоманской империи к Тройственному союзу.

В то же время Италия все более отдалялась от Тройственного союза, главным образом из-за территориальных претензий к Австро-Венгрии, у которой итальянцы собирались отобрать территории с более или менее значительным итальянским населением — Триест, Триент, Тироль, Истрию и Далмацию. В 1902 году Италия заключила с Францией соглашение, обязавшись соблюдать нейтралитет в случае нападения Германии на Францию. А в 1911 году Италия напала на Турцию, к тому времени активно поддерживавшуюся Германией, и в результате войны 1911–1912 годов отняла у Оттоманской империи Киренаику, Триполитанию и Додеканес.

К началу войны Тройственный союз фактически состоял из Германии и Австро-Венгрии, так как Италия, несмотря на союзный договор, не собиралась воевать на стороне Австро-Венгрии, хотя бы потому, что на стороне Франции наверняка должна была выступить Англия. В 1914 году после начала войны к Тройственному союзу присоединилась Оттоманская империя, а в 1915 году — Болгария, после чего Тройственный союз превратился в Четверной союз.

Первая мировая война стала последней войной имперской России. Она вступила в войну в составе Антанты, имея своими союзниками Англию, Францию, Сербию, Черногорию и Японию, к которым в 1915–1917 годах присоединились Италия, Румыния, Португалия, Бразилия, Греция и США. Им противостояли Центральные державы: Германия, Австро-Венгрия, к которым в 1914–1915 годах присоединились Турция и Болгария. Император и правительство рассчитывали поднять престиж русской армии и флота, основательно подорванный поражением в Русско-японской войне, укрепить свои позиции в Европе и на Ближнем Востоке, аннексировав германскую и австрийскую части Польши, Восточную Галицию, Закарпатье и Буковину, Черноморские проливы с Константинополем и черноморским побережьем Турции, а также турецкую Армению. Победоносной войной надеялись предотвратить повторение революции. В то же время, в Петербурге стремились расчленить Оттоманскую империю, но там не было определенного мнения, следует ли сохранять Австро-Венгрию. Расчет был лишь на то, что Сербия и Черногория получат территориальные приращения и помогут России, контролирующей Константинополь, обеспечить гегемонию на Балканах.

Австро-Венгрия главной целью в войне ставила разгром Сербии и Черногории и установление там лояльных себе правительств, не допускающих анти-австрийской и анти-венгерской агитации и призывов к расчленению Австро-Венгрии. Не исключались возможность включения в состав Дунайской монархии русской Польши (а возможно — также и германской Польши) и формирование из польских земель Польского королевства, что превращало Австро-Венгрию в триединую Австро-Венгрию-Польшу.

Италия, допускавшая свое участие в войне только на стороне Антанты, рассчитывала отторгнуть от Австрии Триест, Тироль, Триент, Истрию и Далмацию, а при разделе Турции претендовала на Смирну.

Япония надеялась захватать все германские колонии на Тихом океане и обеспечить свою гегемонию в Китае.

То, что инициатором Первой мировой войны была Германия, за пределами германских границ не сомневались и не сомневаются до сих пор подавляющее большинство историков и политиков. Бывший госсекретарь США Генри Киссинджер, например, полагал: «Имперская Германия спровоцировала войну, потому что, наращивая свои военно-морские силы в 10-летний период перед 1914 годом, она бросала вызов морскому господству Великобритании, а ее дипломатической стратегией являлось унижение Франции и России, чтобы продемонстрировать им, что они слишком слабы, чтобы объединиться против Германии. В результате немцы вынудили эти страны к союзу, к которому впоследствии присоединилась Великобритания». Советский историк Е. В. Тарле признавал ответственность обеих коалиций за возникновение войны: «С точки зрения научного исследования, самый спор о «моральной вине» нелеп, не нужен, научно неинтересен… Обе комбинации враждебных держав были способны провоцировать вооруженное столкновение; обе стремились к завоеваниям; обе способны были в тот момент, который показался бы выгодным, зажечь пожар, придравшись к любому предлогу, который показался бы наиболее подходящим. В этом смысле, конечно, вожди Антанты нисколько не превосходили в «моральном» отношении вождей Австрии и Германии». Однако он подчеркивал, что в конкретных исторических условиях лета 1914 года инициатором войны выступила именно Германия, поскольку политической элите Германии и Австро-Венгрии «показалось совсем верным и выгодным делом раздавить Сербию; если же Россия и Франция вмешаются вдело, то и для войны с ними лучшего времени может не найтись; не следует к этому открыто стремиться, но нечего этого и бояться: Англия, самый могучий из противников, не захочет и не сможет в данный момент воевать». Однако в действительности в тот момент в Берлине было мало сомнений, что Англия будет воевать. Однако военное и политическое руководство Германии, учитывая, что германская армия была сильнее как французской, так и русской армии, рассчитывала как минимум успеть разбить Францию до того, как английское участие могло серьезно сказаться на балансе сил, а потом принудить к миру и Россию. По большому счету, Первая мировая война была следствием многополярности существовавшего в 1914 году мира, где существовало несколько равновеликих центров военной и экономической мощи и уравновешивающие друг друга, но лишь в состоянии неустойчивого равновесия, две военно-политические коалиции — Тройственный союз и Антанта. Основными полюсами были Англия, Германия, Франция и США, а второстепенными — Россия, Австро-Венгрия, Италия и Япония. Противоречия между различными полюсами и блоками невозможно было разрешить мирным путем, поскольку любое существенное нарушение баланса сил путем достижения соглашений между различными государствами сразу же приводило всю систему международных отношений в неравновесное состояние. Прав был американский президент Вудро Вильсон, когда уже после окончания Первой мировой войны утверждал: «Все ищут и не находят причину, по которой началась война. Их поиски тщетны, причину эту они не найдут. Война началась не по какой-то одной причине, война началась по всем причинам сразу».

Франц Фердинанд и его жена были перевезены в резиденцию губернатора, однако по пути умерли, сначала София, затем эрцгерцог — с перерывом в несколько минут. По словам шофёра, последними словами Франца были: «Соферль, не умирай, останься ради наших детей». После того как стало известно об убийстве, в Сараеве прошел антисербский погром.

Все шестеро террористов были арестованы. Один из них признался, что оружие было предоставлено сербским правительством. Принципа не могли приговорить к смертной казни, поскольку ему было только 19 лет и по австро-венгерским законам он был несовершеннолетним. Он был приговорён к максимальному сроку — 20 годам тюремного заключения. Он содержался в тюрьме в Терезиенштадте в тяжёлых условиях и умер от туберкулёза 28 апреля 1918 года. В тюрьме умер и Чабринович. Доктор-психиатр М. Паппенгейм, наблюдавший Принципа, записал в дневнике 5 декабря 1914 года: «Все время в одиночном заключении. Три дня тому назад сняли цепи. Ночью спит обычно четыре часа. Много грезит о жизни, о любви, не волнуясь. Думает обо всем, особенно о положении его страны. Кое-что слышал о войне. Слышал трагическую весть, что Сербия не существует. Моему народу приходится тяжело. Мировая война не замедлила бы прийти и без этого [то есть без убийства Франца Фердинанда]. Был идеалистом, желавшим отомстить за народ. Мотивы — месть и любовь. Вся молодежь была в таком революционном настроении. Брошюры анархистов призывали к убийству. Теперь смотрит иначе; думает, что социальная революция возможна во всей Европе, так как вещи меняются… С ним обращаются неплохо. Все относятся корректно. Но месяц назад совершил попытку самоубийства. Хотел повеситься на полотенце. Глупо надеяться. Рана на груди и на руке. Жизнь, подобная той, которую он ведет, невозможна. В тот день в 12 часов дня он не мог есть, был в плохом настроении. Внезапно пришла в голову мысль повеситься. Если бы он имел возможность, то выполнил бы. Думает о родителях и о других, но от них нет известий. Тоска. Во время покушения был ранен в голову, в спину и по всему телу. Принял цианистый калий, но был слаб, и его вырвало».

Специальный представитель Австро-Венгрии, посланный в Сербию собрать доказательства, бывший прокурор советник Фридрих Вичер, телеграфно доносил в Вену: «Доказать и даже подозревать сербское правительство в том, что оно было осведомлено о покушении, либо участвовало в его осуществлении, подготовке и в предоставлении оружия, невозможно». Однако далее со ссылкой на показания обвиняемых в телеграмме указывалось: решение о покушении было принято в Белграде, что в подготовке его участвовали государственные чиновники, а бомбы были получены в Крагуеваце из арсенала сербской армии. Австрийцам, правда, не удалось точно установить, было ли получено оружие непосредственно перед покушением. Австрийский премьер граф Карл фон Штюргк был убежден, что связь между славянами монархии и славянами зарубежья может быть разорвана только войной. Считалось, что только война положит коней деятельности сербской агентуры в Боснии и Герцеговине. В то же время в Австро-Венгрии не было планов аннексии Сербии и Черногории, за исключением, возможно, некоторых стратегически значимых пограничных территорий. Расчет был скорее на то, что удастся установить там проавстрийские правительства. Но подобный расчет в любом случае был утопическим. Трудно было надеяться, что такие правительства после австрийски оккупации смогут удержаться у власти. В эпоху национальных государств Австро-Венгрия была анахронизмом, но ее правящие круги это не понимали. Одной из целей войны было присоединение к Австрии русской Польши, но без ясного представления, как можно будет интегрировать такое количество поляков в политическую структуру Двуединой монархии, которую любые новые завоевания неизбежно влекли к гибели.

Таким же анахронизмом была и Российская империя, но этого не понимали ни сторонники самодержавия, ни их революционные и демократические оппоненты, за исключением деятелей национальных революционных и демократических движений. Неудивительно, что царское правительство не имело ясных целей в войне. Главным считалось воссоединение Польши под скипетром русского царя, захват Константинополя и Проливов, Турецкой Армении и ряда других турецких территорий, а также Восточной Галиции и Угорской Руси (Закарпатья). Однако конкретных планов обустройства новых территорий и их взаимоотношений с имперской метрополией в случае победы Антанты не было. Если бы все эти аннексии были бы осуществлены, они бы привели только к росту в Российской империи национальных движений, с которыми имперское правительство вряд ли бы смогло справиться.

Панацеей от всех бед в Петербурге считали контроль над Константинополем и Проливами. Между тем в довоенной русской публицистике значение Проливов для русского экспорта значительно преувеличивалось. Даже закрытие Проливов во время войн Турции с соседями не препятствовало русскому экспорту через Балканские страны без его существенного удорожания, поскольку подавляющее большинство русских товаров все равно возилось на иностранных судах.

В Петербурге не было даже ясной позиции насчет того, выгоднее ли для России расчленение или сохранение Австро-Венгрии. Руководство же Двуединой монархии войны с Россией очень опасалось, несмотря на поддержку Германии. «По всему видно, — писал 3 августа 1914 г. российский посол в Вене Н. Н. Шебеко, — что здесь войны с нами не хотели и очень ее боятся». А посланник в столице Черногории Цетинье А. А. Гире в записке, озаглавленной «Австро-Венгрия, Балканы и Турция. Задачи войны и мира», составленной после Второй Балканской войны, предложил вообще отказаться от односторонней поддержки авантюрного курса правителей Сербии и, в частности, планов присоединения к ней населенных югославянами территорий монархии. Он еще в 1913 году предсказал, что «Великая Сербия» рано или поздно отойдет от России. Гире, считавший до этого главной задачей балканской политики России борьбу против монархии, анализируя опыт Балканских войн, высказался за коренной поворот курса от конфронтации с Австро-Венгрией к сотрудничеству с ней и призвал к согласованию интересов обеих держав вплоть до раздела сфер влияния на Балканах. Однако трезвый голос Гирса не был услышан. Российский посланник в Белграде Н. Г. Гартвиг считал, что именно Сербия является надежной опорой России на полуострове. Такого же мнения придерживался и А. П. Извольский, посол в Париже и бывший министр иностранных дел. Правда, ни тот ни другой не ставили вопрос о расчленении Австро-Венгрии.

Другие страны Антанты представляли цели войны более четко. Для Англии главным было сокрушение военно-морской, торговой и промышленной мощи Германии, захват ее колоний и ряда территорий Оттоманской империи.

Для Австро-Венгрии война была невыгодна еще и потому, что в начале XX века экономический рост здесь был самым высоким в Европе, и в случае сохранения в течение длительного времени мира она могла рассчитывать вплотную приблизиться по уровню развития к Италии и Франции. А соответствующий рост благосостояния населения, как полагали многие в Вене и Будапеште, мог приглушить остроту межнациональных противоречий внутри империи. В 1900–1913 годах ВНП Дунайской монархии рос в среднем на 1,76 % в год, тогда как в Англии — на 1,00 %, во Франции — на 1,06 % и в Германии на 1,51 %. Против войны категорически выступал премьер-министр Венгрии граф Иштван Тиса, который считал, что поражение неминуемо приведет к распаду Австро-Венгрии, а победа лишь увеличит нестабильность Двуединой монархии, особенно в случае новых территориальных приращений, и приведет к ее преобразованию в Триединую, с образованием Чешского королевства, в пользу которого Венгрии придется поступиться Словакией. Он также не сомневался, что воевать придется не только с Сербией, а еще и, как минимум, с Россией, и такая война будет непосильной для Австро-Венгрии. В случае же прихода на помощь Дунайской монархии Германии война неизбежно становилась мировой с выступлением на стороне России Франции и Англии, что не сулило благоприятного исхода для Центральных держав.

Однако на решающем заседании коронного совета под председательством Франца Иосифа 19 июля Тиса снял свои принципиальные возражения и согласился на предъявление ультиматума Сербии. Изменение позиции произошло после обмена мнениями Тисы с кайзером и послом Германии в Вене фон Чиршки, который посвятил венгерского премьера в план «молниеносной войны». Венгерский биограф Тисы Ференц Пелёшкеи считает, что «вера в материальную, военную и духовную мощь Германии была и осталась самым слабым пунктом его внешнеполитической концепции, и со свойственной ему последовательностью он оставался ей верным до конца».

Австро-Венгрия, подталкиваемая Германией, предъявила Сербии ультиматум, требуя не только прекратить антигабсбургскую пропаганду, но и допустить австрийскую полицию на сербскую территорию для расследования покушения. Сербские власти выразили готовность принять все требования, за исключением одного — о допуске иностранной полиции к расследованию. Надо заметить, что это австрийское требование было небеспочвенным. В Вене не без оснований опасались, что сербская полиция постарается скрыть следы связей покушавшегося с организацией «Млада Босна», а также связи этой организации с рядом высокопоставленных сербских военных и политиков. Австро-Венгрия порвала дипломатические отношения с Белградом и 28 июля объявила Сербии войну. Это автоматически привело в действие цепочку союзов. Отец психоанализа Зигмунд Фрейд, далекий от всякого национализма и шовинизма, писал в начале августа 1914 года: «Впервые за 30 лет я чувствую себя австрийцем!»

Россия 29 июля объявила всеобщую мобилизацию. Вечером того же дня всеобщая мобилизация была заменена частичной — только против Австро-Венгрии. 30 июля, под влиянием Генерального штаба и МИДа, император Николай 11 вновь вернулся к указу о всеобщей мобилизации. Российские военные не сомневались, что война неизбежна и что воевать придется не только против Австро-Венгрии, но и против Германии.

30 июля Николай II дал себя уговорить Сазонову, утверждавшему, что «война давно уже решена в Вене и что в Берлине, откуда можно было ожидать слова вразумления, его произнести не хотят, требуя от нас капитуляции перед Центральными державами, которую Россия никогда не простила бы государю и которая покрыла бы срамом доброе имя русского народа». Передав начальнику Генерального штаба Янушкевичу разрешение на мобилизацию, Сазонов добавил, что «теперь вы можете сломать телефон», т. е. отмены мобилизации не будет. Наиболее быстро отреагировал Балтийский флот, начавший постановку мин против внезапного нападения в 6.50 утра 31 июля, за 12 часов до объявления войны.

29 июля в Германию поступили новости о военных приготовлениях в Бельгии, особенно вокруг Льежа. Германское военное командование утверждало, что дальше начало войны откладывать нельзя, поскольку оборонительные мероприятия бельгийской армии могли существенно замедлить будущее наступление германских войск в Бельгии, жизненно необходимое для осуществления плана Шлиффена. Состояние военной угрозы в Германии было объявлено в 13.45 31 июля. В полночь 31 июля немецкий посол граф Пурталес вручил Сазонову ультиматум, требовавший отмены мобилизации в России и дававший на ответ всего 12 часов. 1 августа в 19 часов, через 6 часов после истечения ультиматума, Пурталес, после троекратного отказа Сазонова дать декларацию о прекращении «враждебных приготовлений» против Австрии и Германии, вручил ноту с объявлением войны.

Итак, Германия потребовала отменить мобилизацию, но Россия не ответила на этот ультиматум. 1 августа началась германская мобилизация, и вечером того же дня Рейх объявил России войну. Тогда же начала всеобщую мобилизацию и Франция. Немцы торопились приступить к осуществлению плана Шлиффена. Поэтому уже вечером 3 августа Германия объявила войну Франции под тем предлогом, что французские самолёты будто бы нарушили нейтралитет Бельгии, а также совершили облёт германских городов и бомбили железную дорогу. 2 августа немцы оккупировали Люксембург, а 4 августа германские войска без объявления войны вторглись в Бельгию под предлогом, что туда готовятся вступить французские дивизии. Английское правительство потребовало от Берлина к исходу 4-го числа дать ответ, готов ли он соблюдать бельгийский нейтралитет. Германский статс-секретарь фон Ягов заявил, что не может дать таких обязательств, поскольку военные соображения выше всех иных. В тот же день Англия объявила Германии войну. 6 августа Австро-Венгрия объявила войну России, а через несколько дней оказалась в состоянии войны и с другими государствами Антанты. Осенью 1914 года президент США Вудро Вильсон публично заявил, что «распад Дунайской монархии на ее составные части» послужил бы на «благо Европы».

Франция в тот же день мобилизовала все свои сухопутные и морские силы, но войны не объявила. Из Лондона в Берлине была получена депеша от германского посла князя Лихновского, в которой говорилось, что Франция не вмешается в войну Германии с Россией, если Германия первая не нападет на Францию. Но фон Мольтке, начальник германского Генштаба, настоял потребовать от Франции отдачи на все время войны двух важнейших крепостей — Туля и Вердена. Больше того, именно Германия 3 августа объявила войну Франции, надеясь на молниеносное осуществление плана Шлиффена.

Французское правительство, напротив, еще 30 июля приказало осуществить отвод войск на 10 км. на всем протяжении границы с Германией — от Швейцарии до Люксембурга, чтобы избежать провокаций и случайных перестрелок. Ни одна часть и ни один солдат под угрозой военно-полевого суда не должны были заходить за 10-километровую приграничную зону.

3 августа Германия объявила войну Франции и Бельгии. Последней инкриминировался отказ пропустить через свою территорию германские войска. Война против Бельгии позволила Великобритании 4 августа официально объявить войну Германии. И только 6 августа Австро-Венгрия объявляет войну России, а Сербия — Германии.

Интересно, что получив царский указ о мобилизации, министр внутренних дел Н. А. Маклаков заявил начальнику мобилизационного отдела Главного управления Генштаба генералу С. К. Добровольскому: «Война у нас, в народных глубинах, не может быть популярна, и идеи революции народу понятнее, нежели победа над немцем. Но от рока не уйти…» Некоторые наиболее дальновидные военные и политические деятели предчувствовали, что война станет концом Российской империи.

Российский историк В. А. Авдеев так описывает мобилизацию: «На сборные пункты при управлениях уездных высших начальников стали прибывать запасные, где из них формировались команды для пополнения кадровых частей и формирования второочередных. Не везде призыв проходил гладко. Уже на третий день после объявления мобилизации из округов стали приходить известия о беспорядках, возникших среди запасных. Донесения об этом были получены в Военном министерстве из Перми, Кургана, Донской области, Инсара, Борисова, Орла, Кокчетава. Запасные собирались толпами, громили винные склады, магазины, в отдельных пунктах наблюдались нападения на полицию, во время беспорядков были человеческие жертвы. Сильно затрудняли работу сборных пунктов также и обнаружившиеся излишки запасных, особенно в Казанском и Омском военных округах. Это объяснялось устарелостью и просчетами мобилизационного расписания 1910 года. Мобилизация в европейской части России проходила более организованно и в установленные сроки. Этому способствовали поверочные мобилизации накануне войны. В целом, несмотря на ряд недочетов, мобилизация кадровой армии прошла успешно и в срок. К 26 июля (8 августа), на 8-й день мобилизации, начались оперативные перевозки войск и период стратегического сосредоточения. В это время продолжалось формирование второочередных дивизий, которые вслед за первоочередными должны были двигаться на фронт. Полностью вооруженные силы России завершили мобилизацию на 45-й день. К 3(16) сентября было призвано, не считая ратников ополчения, 3 млн 388 тыс. человек. Всего под знамена встали 4,2 млн человек».

Антанта получила в распоряжение весь британский торговый флот, дающий возможность пользоваться ресурсами всего мира, а Германия — блокаду со стороны британского флота, отрезавшую ее от мировых продовольствия и сырья.

При длительной войне, обладая почти четвертью суши с более чем 400 млн подданных, англичане могли создать громадную армию с неограниченными в теории возможностями вооружения и снабжения.

Генерал фон Кюль позднее вспоминал: «В годы, непосредственно предшествовавшие войне, у нас не было никаких сомнений в отношении незамедлительной высадки Британского экспедиционного корпуса на континенте». Мольтке полагал, что в случае войны между Германией и Францией Англия вмешается даже независимо от того, нарушит или нет германская армия нейтралитет Бельгии, «так как англичане боятся гегемонии Германии и, придерживаясь принципов поддержания равновесия сил, сделают все, чтобы не допустить усиления Германии как державы». Руководство германского флота также полагало, что Англия займет враждебную позицию в случае войны. Французы, со своей стороны, не сомневались, что получат британскую помощь, и не связывали вступления Англии в войну с обязательным нарушением немцами нейтралитета Бельгии.

Британский линкор «Дредноут» («Неустрашимый») стал первым кораблём, при постройке которого был реализован так называемый принцип «all-big-gun» («только большие пушки»). Каждый «Дредноут» стоил примерно вдвое больше, чем эскадренный броненосец предшествовавшего ему типа. Корабль был заложен в Портсмуте в октябре 1905 года и введен в эксплуатацию в октябре 1906 года. Его нормальное водоизмещение было 18 тыс. т, а полное — почти 22 тыс. т. Максимальная толщина брони — 280 мм. 4 турбины Парсонса и 18 паровых котлов «Бабкок и Вилкокс» обеспечивали максимальную скорость хода в 21,6 узла. «Дредноут» имел 10 12-дюймовых (305-ММ/45) орудий «Маркс X», только что разработанных фирмой «Виккерс». Дальность стрельбы составляла около 14 км. Боевой опыт Русско-японской войны, в которой японцы широко применяли концентрацию на одной цели огня не только всех орудий одного корабля, но и всех кораблей одного отряда, дал окончательный ответ — необходимо массирование огня орудий крупных калибров. Этот принцип проявился в Первой мировой войне — последней войне, в которой линкоры еще играли существенную роль. По мощи огневого залпа один дредноут был равен целой эскадре броненосцев времён Русско-японской войны. К 1914 году собственно дредноуты успели устареть, и им на смену пришли сверхдредноуты — линейные корабли типа «Орион», которых в Англии успели поставить четыре штуки. Их полное водоизмещение возросло до 26 тыс. тонн, а максимальное бронирование до 305 мм. Вооружение же составляло 10 343-мм/45 орудий. Вес бортового залпа главного калибра «Ориона» составлял 5670 кг, против 3084 кг «Дредноута».

В 1913 году появилось 5 супердредноутов типа «Куин Элизабет», а два года спустя — 5 типа «Ривендж», оба с 8381-мм орудиями. Кроме того, в 1913 году был построен супердредноут «Канада», первоначально предназначавшийся для Чили, с 10-ю 356 мм орудиями. Немцы в 1915 и 1917 годах построили супердредноуты «Байерн» и «Баден», имевшие по 8380-мм орудий. Всего Англия имела 35 дредноутов и супердредноутов, а Германия — 19. Из этого числа в годы войны затонули только два британских судна — дредноут «Вэнгард» по неизвестной причине погиб от взрыва боезапаса 9 июля 1917 года стоя на якоре в Скапа-Флоу, а супердредноут «Одейшес» с 10-ю 343-мм орудиями затонул 27 октября 1914 года, подорвавшись на мине. Британское Адмиралтейство решило сохранить гибель «Одейшес» в тайне. До окончания Первой мировой войны «Одейшес» упоминался в сообщениях для прессы как действующий боевой корабль. Официальное извещение о гибели «Одейшес» (с указанием фактической даты происшествия) было опубликовано в газете «Таймс» только 14 ноября 1918 года. Извещение сопровождалось выражением благодарности британской прессе, сохранившей тайну.

Немцы, чувствуя свою слабость, не рисковали принять сражения с линкорами британского Флота открытого моря, а англичане также не стремились к сражению, ограничиваясь блокадой германского побережья. Поэтому дредноуты и супердредноуты в сражениях почти не участвовали, а после Первой мировой войны почти все были отправлены на слом.

Ночью 19–20 января 1915 года два цеппелина L3 и L4 атаковали Англию. 21 марта 1915 г., LZ-35, LZ-11 и Z-10 выполняют первый бомбардировочный налет на Париж. По данным Жерара Хартмана (Gerard Hartmann), это были LZ-29, LZ-30, LZ 26 и LZ-35, причем LZ-29 был поврежден зенитками. 8 сентября L-13 с 2 т. фугасных и зажигательных бомб на борту, включая 300-килограммовую бомбу, атаковал Лондон (первая неудачная попытка была сделана еще 17 марта, успешная — 31 мая). Эта бомбардировка стала самой успешной за всю историю дирижаблей — 109 убитых и раненых, более полумиллиона фунтов стерлингов ущерба. Как докладывал экипаж цеппелина: «Самую большую бомбу мы сбросили с высоты примерно в два с половиной километра. К сожалению, в цель она не попала, но даже с той высоты, на которой находился L-13, можно было разглядеть чудовищный масштаб разрушений, вызванных взрывом 300-килограммового монстра. Целый городской квартал превратился в груду обломков и щебня. Через несколько секунд на этом же месте начал разгораться пожар, охвативший затем всю центральную часть Лондона… Оставшиеся бомбы мы сбросили на железнодорожную станцию. Удар был точным — вверх полетели рельсы, обломки пакгауза и двух больших автобусов, стоявших перед зданием вокзала. Разглядеть эти подробности не составляло никакого труда — по улицам Лондона текли огненные реки пожаров, вызванных нашими зажигалками». В ночь на 1 февраля 1916 года LZ 55 сбросил 6 т. бомб на гавань Салоники. Ночью 23 сентября над Англией было сбито два цеппелина, пламя горящих машин было видно со 125 миль.

Всего дирижабли сбросили на Англию порядка 6000 бомб общим весом более 200 т.

Тем не менее появление в 1915 году зажигательных пуль, позволяющих эффективно поражать наполненные водородом цеппелины, в итоге привело к тому, что с 1917 года, после больших потерь в финальных стратегических налётах на Лондон, дирижабли стали использоваться только для морской разведки.

За время ведения войны против Британии германские дирижабли совершили в общей сложности 51 налет, было сброшено 5806 бомб общим весом 196 000 кг. Убиты 557 человек и еще 1358 ранены; материальный ущерб оценивался в 1 527 585 фунтов стерлингов.

Всего было построено 113 цеппелинов, из которых 88 во время войны. Аварии стали причиной гибели 25 дирижаблей, 46 погибли во время боевых операций, 6 потеряны по невыясненным обстоятельствам, 21 разобран по причине технического износа, 7 уничтожены собственными экипажами. Уже к середине войны, с развитием средств ПВО, цеппелины уже не могли играть сколько-нибудь значительной роли в войне в воздухе.

Летом 1915 года ВВС Германии, получив новые истребители Fokker ЕЛ, наносили тяжелейшие потери Королевским Воздушным Силам Великобритании. Этот самолет был первым самолётом, оснащённым прерывателем — устройством, позволявшим синхронизировать огонь установленного на носу пулемёта с вращением винта, что позволяло стрелять прямо по курсу без опасности повредить пулями лопасти. Это давало существенное преимущество в бою над любыми другими существовавшими на тот момент истребителями. К концу лета немецкое преимущество в воздухе стало почти абсолютным. Но вскоре в странах Антанты началось производство истребителей с аналогичным синхронизатором: FE2, Airco DH.2 и лёгкий Nieuport Н. У немцев тоже появились новые истребители Albatros D.II в августе 1916 года и Albatros D.III в декабре того же года. Это позволило им вновь получить значительное техническое преимущество, и апрель 1917 года стал «кровавым апрелем» для союзников. Но вскоре техническое и численное превосходство Антанты в воздухе стало подавляющим. Теперь немцы могли контролировать воздушное пространство лишь над небольшим участком фронта одновременно. Но вскоре у немцев появился знаменитый Fokker D.VII, которому не было равных в воздухе. Однако количественный перевес Антанты преодолеть он не смог.

Барон Манфред фон Рихтгофен стал лучшим асом Первой мировой войны более чем с 80 сбитыми самолётами противника. Прозвище «Красный барон» получил после того, как покрасил в ярко-красный цвет фюзеляж своего самолета Albatros D.V, затем Fokker Dr.I, чтобы наводить страх на противника. В начале войны Рихтгофен служил офицером кавалерии, но в мае 1915 года перешел в авиацию, где стал пилотом-наблюдателем. Рихтгофен решил стать лётчиком после случайной встречи со знаменитым асом Освальдом Бельке, в эскадрилье которого позднее служил. Первый самолет он сбил 17 сентября 1916 года в районе Камбре. После каждой победы барон заказывал серебряный кубок, на котором гравировал дату боя и тип сбитого самолета. До того момента, когда из-за блокады в 1917 году возник дефицит серебра, Рихтгофен успел получить 60 кубков. Перед каждым полетом он получал на счастье поцелуй от своей любимой.

В феврале 1917 года барон возглавил эскадрилью Jasta 11, где было немало асов. В апреле 1917 года Рихтгофен сбил 22 аэроплана противника. 6 июля он был тяжело ранен и выбыл из строя на несколько недель. Ранение в голову привело к тяжёлым последствиям — Рихтгофен страдал от головных болей и тошноты. После возвращения в строй он возглавил 1-й истребительный полк (эскадру) (Jagdgeschwader I). В 1917 году Рихтгофен издал мемуары «Красный истребитель», уже в следующем году переведенные на английский язык. В начале 1918 года ему предлагали стать инструктором и обучать пилотов, поскольку опасались, что гибель знаменитого летчика подорвет моральный дух немцев. 21 апреля 1918 года Манфред фон Рихтгофен был смертельно ранен в бою над холмами Морланкур, в районе реки Соммы, преследуя самолёт Sopwith Camel канадского лейтенанта Уилфреда Мэя. В свою очередь, Красного барона преследовал командир канадской эскадрильи капитан Артур Рой Браун. Также по красному «Фоккеру» Рихтгофена вели огонь пулемётчики и стрелки австралийской пехотной дивизии. Рихтгофен получил ранение от пули 303-го калибра, стандартного для стрелкового оружия Британской империи, которая попала в грудную клетку снизу сзади и прошла насквозь. Он немедленно приземлился на холме рядом с дорогой Брэ-Карби, к северу от деревни Во-сюр-Сомм. Его «Фоккер» не был повреждён при посадке. Некоторые источники сообщали, что Рихтгофен умер через несколько секунд после того, как к нему подбежали австралийские солдаты, но скорее всего в момент приземления он был уже мёртв, с таким ранением Рихтгофен не мог прожить более 20 секунд. Считается, что Рихтгофен был убит из зенитного пулемёта, возможно, сержантом Седриком Попкином или из винтовки пехотинцем-добровольцем австралийской армии Эвансом. 3-я эскадрилья ВВС Австралии, ближайшее подразделение сил Антанты, похоронила Рихтгофена с военными почестями на кладбище деревеньки Бертангль недалеко от Амьена 22 апреля 1918 года. Три года спустя, по распоряжению французских властей, он был перезахоронен на кладбище для немецких солдат. 20 ноября 1925 года останки Рихтгофена были перевезены в Берлин и в присутствии тысячи горожан, военных чинов, членов правительства и самого Гинденбурга вновь перезахоронены на одном из берлинских кладбищ. В 1975 году прах Красного Барона был снова потревожен, и теперь он покоится на семейном кладбище в Висбадене. 73 победы Рихтгофена имеют документальное подтверждение, а вместе с неподтвержденными их число достигает 84.

28 октября 1916 года состоялся его последний бой. Его сопровождали пять пилотов, среди которых были Манфред фон Рихтгофен и Эрвин Бёме. Вшестером они атаковали два английских одноместных истребителя Airco DH.2 из 24-й эскадрильи британских Королевских ВВС. Перед атакой Бельке неправильно пристегнул свой ремень. Во время боя Бёме и Бёльке не заметили друг друга, атакуя одну цель, и столкнулись — Бёме зацепил колёсами верхнее крыло самолёта Бёльке, который сразу же стал снижаться и пропал в облаках. Верхнее крыло оторвалось, но Бёльке удалось относительно удачно посадить свой Albatros D.II. И хотя удар об землю был не очень сильным, неправильно пристёгнутый ремень и то, что Бёльке никогда не надевал шлем перед полётом, стали причиной его гибели. Основоположник тактики воздушного боя погиб в возрасте 25 лет. Вечером в день его гибели на аэродром Первого истребительного соединения английский самолёт сбросил вымпел с надписью: «В память о капитане Бёльке, нашем мужественном и благородном сопернике, от британских Королевских воздушных сило.

Освальд Бёльке был торжественно похоронен на кладбище Эренфридхоф в Дессау. После его гибели Jasta 2 была переименована в Jasta Boelcke.

Бёльке тщательно обучал своих лётчиков взаимодействию, прежде чем допустить их к боевым полётам. Он понял, что истребители должны действовать группами, и был первым, кто изучал самолёты противника, используя экземпляры, захваченные в лётном состоянии. В «Dicta Boelcke» («Так говорил Бельке») он выделил восемь основных правил воздушного боя:

1. Старайтесь начинать атаку сверху. По возможности солнце нужно держать у себя за спиной.

2. Начав атаку, не прекращайте её.

3. Стреляйте только с короткого расстояния, когда противник уже пойман в прицел.

4. Не теряйте противника из поля зрения и не поддавайтесь на уловки.

5. Какую бы атаку вы не предпринимали, старайтесь зайти противнику в хвост.

6. Если вас атакуют сверху — не пытайтесь увернуться, а идите в лобовую атаку.

7. В полёте над вражеской территорией не забывайте, в какую сторону отходить.

8. Эскадрильям: лучше всего атаковать группами по четыре или шесть самолётов. Если группа распадается, старайтесь избегать ситуаций, когда несколько человек летят за одним самолетом.

Замечу, что сам Бёльке стал жертвой как раз тогда, когда он и его подчиненные нарушили восьмое правило.

Поднявшись, Нестеров стремительно полетел навстречу австрийцу. Солнце мешало смотреть вверх, и я не приметил всех маневров отважного штабс-капитана, хотя, как и все окружающие, с замирающим сердцем следил за развертывавшимся в воздухе единоборством.

Наконец, самолет Нестерова, круто планируя, устремился на австрийца и пересек его путь; штабс-капитан как бы протаранил вражеский аэроплан, — мне показалось, что я отчетливо видел, как столкнулись самолеты.

Австриец внезапно остановился, застыл в воздухе и тотчас же как-то странно закачался; крылья его двигались то вверх, то вниз. И вдруг, кувыркаясь и переворачиваясь, неприятельский самолет стремительно полетел вниз, и я готов был поклясться, что заметил, как он распался в воздухе.

Какое-то мгновение все мы считали, что бой закончился полной победой нашего летчика, и ждали, что он вот-вот благополучно приземлится. Впервые примененный в авиации таран как-то ни до кого не дошел. Даже я, в те времена пристально следивший за авиацией, не подумал о том, что самолет, таранивший противника, не может выдержать такого страшного удара. В те времена самолет был весьма хрупкой, легко ломающейся машиной.

Неожиданно я увидел, как из русского самолета выпала и, обгоняя падающую машину, стремглав полетела вниз крохотная фигура летчика. Это был Нестеров, выбросившийся из разбитого самолета. Парашюта наша авиация ещё не знала; читатель вряд ли в состоянии представить себе ужас, который охватил всех нас, следивших за воздушным боем, когда мы увидели славного нашего летчика, камнем падавшего вниз…

Вслед за штабс-капитаном Нестеровым на землю упал и его осиротевший самолет. Тотчас же я приказал послать к месту падения летчика врача. Штаб располагал всего двумя легковыми машинами — командующего и начальника штаба. Но было не до чинов, и показавшаяся бы теперь смешной длинная открытая машина с рычагами передачи скоростей, вынесенными за борт, лишенная даже смотрового стекла, помчалась к месту гибели автора первой в мире «мертвой петли».

Когда останки Нестерова были привезены в штаб и уложены в сделанный плотниками неуклюжий гроб, я заставил себя подойти к погибшему летчику, чтобы проститься с ним, — мы давно знали друг друга, и мне этот человек, которого явно связывало офицерское звание, был больше чем симпатичен».

Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что сам Нестеров, совершая таран, надеялся уцелеть и не собирался уничтожать вражеский самолёт ценой собственной жизни. В «Акте расследования по обстоятельствам геройской кончины начальника XI корпусного авиационного отряда штабс-капитана Нестерова» подчёркивалось: «Штабс-капитан Нестеров уже давно выражал мнение, что является возможным сбить неприятельский воздушный аппарат ударами сверху колёсами собственной машины по поддерживающим поверхностям неприятельского аппарата, причём допускал возможность благополучного исхода для таранящего лётчика… Об опасности такого рода действия товарищи покойного ему неоднократно указывали, настаивая на том, что при ударе в воздухе таранящий аппарат должен обязательно подломаться, на что штабс-капитан Нестеров отвечал, что это еще не доказано, а, наконец, если аппарат и сломится, то это еще ничего не значит, так как все равно когда-нибудь разбиваться придется, а жертвовать собой есть долг каждого воина… следствие трудности учесть поступательную скорость обеих машин, аппарат штабс-капитана Нестерова не ударил австрийский аэроплан колесами, а врезался мотором между двумя несущими поверхностями бимоноплана. Доказательством сего служат: а) совершенно изломанный винт Морана, б) обмотавшаяся вокруг обломка того же винта наружная покрышка боуденовского гибкого вала от счетчика оборотов, в) поломка вала, отделение мотора от аппарата и отдельное его падение на землю, метрах в 130 от первого… Штабс-капитан Нестеров вылетел из аппарата и упал на землю отдельно от машины метрах в 25 от нее; момент отделения его от аппарата установить не удалось: имеются показания, что он вылетел в самый момент столкновения аппаратов, но некоторые показывают, что это случилось значительно ниже указанной точки».

Посмертно Петр Нестеров был удостоен орденом Св. Георгия 4-й степени.

После войны Аргеев работал пилотом в коммерческой авиационной компании, занимавшейся грузопассажирскими перевозками по маршрутам Париж — Страсбург, Париж — Прага. 30 октября 1922 года Павел Аргеев погиб в авиакатастрофе, совершая рейс Прага — Варшава. Полет происходил в сложных погодных условиях. Самолет вошел в слой густого тумана и врезался в гору в районе Трутнова (Трантенау), в чешских Татрах. Похоронили русского героя в Париже.

После войны Рикенбакер руководил рядом автомобилестроительных и авиастроительных фирм. В годы Второй мировой войны он совершал инспекционные поездки в Великобританию, Африку, Иран, Индию, Советский Союз (насчет которого предсказал, что он будет капиталистической страной), Китай, Исландию и Гренландию, помогая американским ВВС и следя за поставками американской техники. В октябре 1942 года во время рейса на самолете «В-17» в южную часть Тихого океана экипаж самолета потерял ориентировку, заблудился и из-за кончившегося горючего был вынужден приводниться. Двадцать два дня Рикенбакер, обладавший большой моральной силой, поддерживал своих более молодых товарищей. Он подбадривал людей, находившихся посреди океана на надувном плотике, убеждая, что помощь обязательно придет. И во многом благодаря ему все благополучно спаслись.

После войны бывший летчик продолжал заниматься бизнесом до выхода на пенсию в 1963 году. Рикенбакер скончался в Цюрихе, на исторической родине, 23 июля 1973 года в возрасте 82 лет.

Конструктор Луи Бешеро решил использовать новый мотор, в котором ось винта сместилась вверх в развал блоков цилиндров в качестве лафета для 37-мм короткоствольной пушки Гочкисса. Первоначальный заказ на новый истребитель, названный «Спад» S.XII Cal, составил 300 экземпляров. Однако вскоре выяснилось, что пушечный «Спад» годится лишь для виртуозов воздушного боя, которые стреляют «редко, но метко», и в итоге построили л ишь 20 машин. Даже Гинемер, вначале с восторгом принявший новинку, через пару недель предпочёл вернуться к «летающему пулемёту». Зато благодаря новому оружию Фонк 9 мая 1918 года уничтожил 6 самолётов противника. Правда, однажды он едва не погиб, когда в момент акробатического маневра снаряды высыпались из кассет, укреплённых по бортам кабины. Оставшемуся безоружным асу пришлось спасаться бегством.

За всю войну истребитель Фонка лишь один раз получил пулевой прострел крыла. Этому способствовало и то, что знаменитый ас никогда не летал в одиночку. Сзади его всегда прикрывали ведомые. Его девиз был: «Сбивать противника, не подвергаясь опасности». Многие пилоты считали подход Фонка слишком научным, а потому командование особенно скрупулезно проверяло все заявленные им победы.

В 1918 году Фонк возглавил 103-ю эскадрилью и стал передавать свою тактику воздушного боя подчиненным. В результате его эскадрилья несла значительно меньшие потери, чем другие эскадрильи. Сослуживцы уважали его за боевые заслуги, но вместе с тем считали хвастуном и черствым человеком. У него было 75 побед, подтверждённых не менее чем тремя независимыми свидетелями (последняя — 1 ноября 1918 года), и еще с полсотни не подтвержденных, свидетелем которых был только сам Фонк.

Фонк закончил войну капитаном. В 1926 году прославленный ас вступил в борьбу за приз Раймонда Ортейги в 25 000 долларов за трансатлантический перелёт из Европы в Америку. Он стал командиром интернационального экипажа из 4 человек на трёхмоторном самолёте И. И. Сикорского «S-35». 20 сентября, уже на взлёте, случился пожар, и Фонк с помощником едва успели выскочить; двое других членов экипажа (радист и механик) погибли, а сам Фонк получил серьёзные ранения. Фонк надеялся, что Сикорский построит второй самолет, но его фирма разорилась, и первый трансатлантический перелет в 1927 году совершил Чарльз Линдберг. После этого Фонк вернулся в военную авиацию и вышел в отставку в 1939 году полковником с поста инспектора истребительной авиации. Он дружил с Германом Герингом и Эрнстом Удетом, но после оккупации Франции немцами не был обвинен в коллаборационизме. Наоборот, он предостерегал маршала Петэна от сотрудничества с Гитлером и контактировал с руководителями движения Сопротивления. Его даже удостоили в 1948 году «Сертификата Сопротивления», где говорилось: «Г-н Фонк, Рене, член сражающейся Франции, без униформы, на территории, оккупированной врагом, участвовал в славных боях за освобождение нации». Рене Фонк после Второй мировой войны занимался бизнесом и умер 18 июня 1953 года в Париже в возрасте 59 лет и был похоронен в родной деревне Сольси-сюр-Мёрт в департаменте Вогезы.

Когда Гинемер взял отпуск на несколько дней и навестил семью, отец предложит ему бросить летать, стать преподавателем или техническим консультантом, объяснив, что прекращает полеты, так как получил все свои награды. Жорж ответил: «Пусть это говорят другие». Его отец возразил: «Человеческой выносливости есть предел». «Да! — сказал ему Жорж. — Предел, которого надо достигнуть. Если ты не отдал всё — ты не отдал ничего».

Гинемер погиб 11 сентября 1917 года в воздушном бою в небе Западной Фландрии. Предположительно, его сбил немецкий ас Курт Виссман, который сам погиб 28 сентября в бою с британскими самолетами. Обломки самолета и тело Гннемера так и не были найдены. Ему было всего 22 года. Юный летчик был национальным героем Франции, и его гибель восприняли как трагедию для всех французов. В бельгийском местечке Лангемарк-Пелькапель после войны был воздвигнут памятник Ж. Гинемеру: на высокой колонне — статуя устремлённого в небо журавля, в том направлении, в котором ушёл в свой последний полёт лётчик. Гинемер сбил 53 самолета, но и сам был сбит 7 раз.

Ирландец Эдуард Корингхем — «Мик» Мэннок — стал самым результативным пилотом Первой мировой войны. Незадолго до начала войны он, будучи сотрудником Британской телефонной компании, приехал в Турцию для организации работ по прокладке телефонных линий в Стамбуле. После вступления в войну Турции Мэннока, как «гражданина враждебного государства», поместили в лагерь для военнопленных. Его освободили в мае 1915 года «по состоянию здоровья». Лагерный врач подписал медицинское заключение, в котором 27-летний техник был представлен как «слепой старик, не пригодный к воинской службе» (Мэннок с детства почти не видел одним глазом). Мэннок вернулся в Англию и сразу отправился на призывной пункт. Там, учитывая его болезненное состояние, новобранца определили в Королевский армейский медицинский корпус. В марте 1916 года он перевёлся в инженерные войска, но уже тогда мечтал быть пилотом. В августе 1916 года ему удалось обмануть медкомиссию и поступить в авиашколу. В ноябре Мэннок был зачислен в 10-й учебный истребительный дивизион. 7 мая Эдуард одержал свою первую победу — сбил немецкий привязной аэростат. Первую победу над самолетом он отпраздновал только месяц спустя. 22 июля 1917 года Мэннок возглавил 40-ю эскадрилью. 12 августа он сбил германского аса Иоахима фон Бертраба, а к концу года имел уже 19 побед и стал капитаном. Устаревший «Ньюпор 17» Мэннок сменил на новый английский истребитель RAF SE 5a.

В январе 1918 года аса назначили командиром 74-й эскадрильи, которая выполняла роль учебной. В апреле эту эскадрилью отправили во Францию. Мэннок вновь стал участвовать в воздушных боях, но у него появился страх перед горящими самолётами, особенно после того как в мае его любимый ученик лейтенант Долан погиб в горящем самолете. Мэннок стал брать с собой пистолет, чтобы застрелиться, если самолет загорится. В июне его перевели в 85-ю эскадрилью. 26 июля Эдуард совместно с ведомым сбил вражеский бомбардировщик над линией фронта. Пока шёл бой, зенитки с обеих сторон молчали, опасаясь попасть в своих. Но как только немецкий самолет был сбит, орудия с германской стороны фронта открыли огонь. От прямого попадания снаряда истребитель Мэннока загорелся и, объятый пламенем, врезался в землю вблизи германских позиций. Немцы похоронили Мэннока, но позднее могила была утеряна. Его ведомый, вернувшись на аэродром, записал победу на счёт погибшего командира. Посмертно майор Мэннок был награждён «Крестом Виктории». Всего он одержал 73 победы.

Вскоре Бишоп получил пулю в бензобак. Дотянув до своей территории, он врезался в дерево и повис на нём вниз головой. Но начавшийся дождь позволил ему сбить пламя. 13 марта 1918 года Бишоп был произведён в майоры и назначен командовать новой 88-й истребительной эскадрильей, укомплектованной канадцами, британцами, новозеландцами и американцами и размещённой в Мидлсексе. 19 июня 1918 года он совершил свой последний боевой вылет, сбив два истребителя Pfalz и двухместный разведывательный LVG. После этого правительство Канады, опасавшееся, что самый прославленный боец страны будет убит в очередном бою, отозвало его с фронта. В августе он был произведен в подполковники и направлен в Англию для формирования Военно-воздушных сил Канады в составе двух эскадрилий. В конце войны Бишоп получил британский крест «За выдающиеся лётные заслуги» и французский орден Почетного легиона. Всего он имел 72 подтвержденных победы.

После войны Бишоп занимался в Англии бизнесом, так или иначе связанным с авиацией, но после биржевого краха 1929 года вернулся в Канаду, где стал директором по продажам и рекламе компании Frontenac Oil. В 1936 году он стал первым вице-маршалом ВВС Канады, а в 1938 году был произведен в маршалы авиации и назначен главой Комитета советников ВВС Канады. Он предвидел, что Вторая мировая война не за горами. Вскоре после начала Второй мировой войны он сделался начальником отдел набора персонала канадских ВВС. Бишоп успешно создал систему подготовки пилотов в Канаде и был одним из архитекторов плана подготовки персонала ВВС Британского Содружества, в рамках которых в Канаде было подготовлено 167 тыс. человек авиаперсонала. В 1944 году Бишоп ушел в отставку по состоянию здоровья и вернулся в нефтяной бизнес, которым занимался вплоть до ухода на пенсию в 1956 году.

Уильям Бишоп скончался 11 сентября 1956 года в возрасте 62 лет в Пальм-Бич (Флорида) и был похоронен в семейном склепе на кладбище Гринвуд в Оуэн Саунд (Онтарио).

В начале 1913 года майор Николаи был назначен руководителем разведывательной службы (отдел III В Генерального штаба), внесшей немаловажный вклад в раскрытие австрийского шпионского скандального дела Редля.

Перед новым назначением Николаи съездил на короткое время во Францию. Он отметил рост там антигерманских настроений и постоянное напоминание населению «…об Эльзасе и Лотарингии, с одной стороны, и введение его в заблуждение относительно военных приготовлений Германии, с другой».

Николаи понимал, что мировая война не за горами, и утверждал:

Он изучал работу против Германии разведслужб России и Франции и сам до войны успел создать сеть из более чем 300 агентов в неприятельских и нейтральных странах. Но многие агенты не представляли большой ценности. А были ли среди них действительно значимые агенты, с достоверностью неизвестно даже сегодня. Разведчики, даже отставные, как правило, не пишут о тех агентах, которые не были провалены. А документы немецкой разведки времен Первой мировой войны в руки союзников не попали и не были опубликованы. Имена подавляющего большинства агентов так и остались неизвестными широкой общественности — такова специфика работы. Некоторые же получили всемирную известность. Самым, наверное, знаменитым агентом Николаи была Мата Хари, хотя до сих пор идут споры, была ли она в действительности немецкой шпионкой. Старейшим и одним из самых удачливых агентов был барон Август Шлюга, прослуживший в агентурной разведке полвека, оказавший Германии неоценимые услуги и, в отличие от многих своих коллег, благополучно скончавшийся в своем имении в возрасте 76 лет.

Важнейшим агентом Николаи считают Элизабет Шрагмюллер, выполнившую много заданий во Франции, Швейцарии, Бельгии, Англии, Италии. «Она отбирала агентов и обучала их, отправляя для выполнения заданий в нейтральные страны. У нее было отличное чутье, — она безошибочно делала выбор, разбиралась в психологии, обладала способностями организатора. Она была фанатичной патриоткой. Когда надо, жертвовала разведчиком ради дела».

Николаи возглавлял германскую разведывательную службу с 1913 по 1919 год. После окончания Первой мировой войны в звании полковника Николаи вышел в отставку и написал две книги мемуаров.

Николаи работал в составе экспертной комиссии Имперского института по изучению истории новой Германии. После окончания Второй мировой войны в 1945 году добровольно остался на территории, занятой советскими войсками. Николаи был вывезен из Германии в Москву, где был подвергнут тщательному допросу. Он жил на спецдаче НКГБ-МГБ в Серебряном Бору (по другим данным — в Бутырской тюрьме). Работал над записками мемуарного и аналитического типа по личному указанию Сталина.

На допросе 27 сентября 1945 года Николаи показал: «К началу империалистической войны я был переведен в Верховное Командование германскими вооруженными силами, возглавляемое генерал-полковником фон Мольтке. От генерала Мольтке я получил указание организовать разведку и контрразведку и создать за счет военной пропаганды надежную связь между главным командованием армии и населением. Разведывательная служба при Верховном Командовании именовалась отделом III-Б… К началу войны насажденная вдоль границ агентура прекратила свою работу вследствие прохождения в местах ее концентрации линий фронтов. Переброска агентуры практиковалась через нейтральные страны, в частности, через Данию, Норвегию и Финляндию, причем в этих же странах проводилась и вербовка агентуры, которая по своим возможностям выезжала в бывшую Россию под видом путешественников и прочих. На фронтах агентура подбиралась из военнопленных, перебежчиков, и для этих целей использовались всевозможные документы».

На вопрос же: «Имелась ли у вас агентура из среды правительственных кругов царской России?» полковник ответил: «Такой агентуры разведывательная служба Германии не имела. В основном агентура имелась из низших слоев населения, не обладавшая положительными качествами в своей работе». По всей вероятности, в данном случае он не врал. В тот момент агентура среди бывших царских чиновников могла иметь только историческое значение. И, хотя бы для истории, Николаи было бы только выгодно для истории представить себя «королем разведчиков», а вербовку какого-нибудь царского министра до 1917 года вряд ли бы Сталин поставил ему в вину.

29 сентября 1945 года на вопрос: «В вашей книге отражено, что разведслужба Германии имела ценные связи в России, в частности, на странице 66 книги «Тайные силы» в русском переводе указано: «Германской разведслужбе удалось еще до войны завязать в России и Франции ценные связи и поддержать их до возникновения войны». Далее вы там же подтверждаете, что война выявила свое разлагающее влияние прежде всего в России, а затем во Франции и даже в Англии, так что германская разведка нашла всюду немногочисленные, но хорошие связи. Это обстоятельство свидетельствует о наличии в России и других странах ценной агентуры, которую вы безусловно должны были знать», Николаи признался: «Изложенное в книге в отношении России не соответствует действительности. Я в своей книге о ценной агентуре в России не писал. В России ценных связей или ценной агентуры германская разведка не имела».

Но следователь настаивал: «Вы говорите неверно, потому что на страницах 48 и 49 книги «Тайные силы» вы описываете положение в России и о мобилизации русской армии согласно полученных сообщений от агентуры, о чем было доложено императору. Такое сообщение агентура из низших слоев населения дать не могла. А что вы теперь скажете?»

Николаи оправдывался: «По этому конкретному случаю я помню, что сообщение о мобилизации русской армии было получено от рядового агента, еврея, нелегально перешедшего границу из России в Германию, этот агент доложил офицеру германской разведки в городе Кёнигсберге». Следователь пытался поймать полковника на противоречиях: «В книге «Тайные силы» вы на странице 30 и других указываете, что германская разведслужба имела благоприятные условия для вербовки агентуры в русской пограничной полосе из лиц еврейской национальности. Вы своими показаниями противоречите выпущенной вами книге».

Однако старого разведчика не так легко было сбить с толку: «Да, это верно, еврейское население, проживающее на границе, в России, действительно, разведка использовала для агентурной работы в пользу Германии, и в книге это отражается. Но должен пояснить, что это были низшие слои еврейского населения, не обладавшие большими возможностями для разведывательной службы, а представляли малозначительные сообщения о России».

А в собственноручных объяснениях, написанных 23 сентября 1945 года, Николаи утверждал: «Я должен был указать агентов, которые до и во время мировой войны работали в России в пользу Германии. Я никаких агентов не знал и мне неизвестны какие-либо имена.

Считаю невероятным, что в России были только такие агенты, которых мне как начальнику германской разведывательной службы вовсе не нужно было знать.

Поэтому необходимо, чтобы я обрисовал организацию немецкой разведки против России. В каждой стране и против каждой страны разведка имеет разные пути. Она должна приспосабливаться к обстановке.

Управляя секретным фондом генерального штаба, я установил, что для службы секции III-Б осталось немногим больше 300 000 марок. Из этих денег надо было обеспечить 5 офицеров связи в генеральных командах в Кёнигсберге, Алленштайне, Данциге, Познани и Бреславле, с приблизительно восемью подразделениями на границе, 5 офицеров на Западном фронте в генеральных командах в городах Мюнстер, Кобленц, Метц, Саарбрюккен и Страсбург.

По линии абвера надо было обеспечить семь центральных полицейских ведомств в Берлине, Гамбурге, Познани, Мюнхене, Дрездене, Штутгарте, Страсбурге.

Можно рассчитать, как мало средств оставалось для каждого органа, работающего для разведывательной службы. В 1914–1915 гг. секретный фонд был увеличен до 450 000 марок. Но это небольшое повышение до начала мировой войны не было использовано.

Само собой понятно, что при таких стесненных денежных средствах германская разведывательная служба не могла проводить такую деятельность, в какой ее обвиняла чья-то пропаганда, подстрекающая к войне. Поэтому я не в состоянии давать показания, соответствующие этим изображениям о больших немецких «агентурах» в России.

Германскому абверу удалось раскрыть многочисленные случаи мелкого шпионажа или измены родине в пользу России, но за все время мировой войны в Германии не было раскрыто ни одно крупное дело русской разведки. Я не верю также утверждениям, что было доказано сотрудничество в России полковника Мясоедова с германской разведкой. В Германии об этом ничего не известно. Его имя я знаю только как имя одного из успешнейших помощников русской разведки против германской разведки во времена его нахождения до мировой войны в пограничном местечке Вирбаллен (Вержболово)».

17 января 1946 года на вопрос: «В своей книге «Тайные силы» вы утверждаете, что дислокация русской армии, ее вооружение, подготовка и снаряжение, равно как и район предполагаемого наступления, к началу войны 1914–1918 гг. были известны германскому генеральному штабу. Вы это подтверждаете?» Николаи ответил: «Подтверждаю. Германскому генеральному штабу до начала войны 1914–1918 гг. были известны: дислокация русской армии, добытая через агентуру германским генеральным штабом, расположение русских гарнизонов, в особенности на границе, характер вооружения, подготовка и снаряжение русских войск.

Мы внимательно изучали тактику и стратегию русских. Весьма полезными в этом отношении оказались наблюдения майора генерального штаба германской армии барона фон Теттау, прикомандированного во время русско-японской войны к штабу генерала Куропаткина.

Донесения майора фон Таттау в известной мере послужили толчком к изменению прежней тактики и стратегии германской армии, имевшей место в первую мировую войну. Наиболее существенным, однако, наша разведка считала выяснение района возможного наступления русской армии и сосредоточения в этих целях ее крупных ударных частей. В результате наблюдения было установлено, что русское командование придает особое значение укреплению Ковельско-Нарвско-Варшавского фронта своей армии, где в 1913–1914 гг. происходила большая работа по усилению существовавших и строительству новых железнодорожных путей, мостов, вокзалов, автострад и приспособлению всех видов транспорта к форсированным воинским перевозкам. Офицеры генерального штаба, разъезжавшие под видом туристов или коммерсантов, постоянно фиксировали изменения, происходившие в приграничных районах, и, на основании анализа и донесений, германским генеральным штабом были довольно верно предугаданы намерения своего вероятного противника. Так в общих чертах обстояло дело к началу войны 1914 года…

Изучением русской армии занимался аппарат 1-го отделения при штабе верховного командования, который последовательно возглавляли: генерал фон Лауенштейн, полковник фон Лютвиц и полковник граф Позодовский. Все они работали в русском отделении, а затем обычно направлялись в качестве германских военных атташе в Петроград, после чего вновь возвращались в Берлин, чтобы уже возглавить упомянутое русское отделение германского генерального штаба. Должен отметить, что в России существовала не совсем понятная мне как разведчику традиция, по которой некоторые германские офицеры состояли флигель-адъютантами в свите русского царя. Такими приближенными к русскому царю немцами, состоявшими в его свите, являлись, в частности, упомянутые фон Лауенштейн и граф Позодовский, последний — накануне самой войны, в 1913–1914 гг. Они многое видели и многое слышали, их наблюдения и впечатления представляли серьезный интерес для германского генерального штаба. Особенно принят был в России германский военно-морской атташе капитан фон Гинтце, имевший в Петербурге много друзей. Впоследствии, во время войны 1914–1918 гг., фон Гинтце являлся германским министром иностранных дел. Он же, насколько припоминаю, руководил переговорами по поводу заключения Брестского мира. Основные донесения о России, ее намерениях и положении в русской армии поступали от наших военных атташе».

Следователь осведомился: «Вы ссылаетесь на германских военных атташе в Петрограде, утверждая, что они были основным источником сведений о русской армии. В таком случае непонятно, чем же занимался специальный отдел при германском генеральном штабе, ведший разведку противника?»

Николаи ответил: «Не отрицаю, что возглавлявшийся мною разведывательный отдел получал от верховного командования специальные задания, в частности, о ведении разведки в особо интересовавшем германский генеральный штаб приграничном районе между Вильно и Варшавой. Там мы имели немало своих агентов из местных обывателей.

Насаждением агентуры против русских непосредственно занимались следующие офицеры подчиненного мне русского отделения: в Кёнигсберге — майор Гемпп, в Алленштайне — майор Фолькман, в Данциге — майор Весте, в Познани — майор Людерс, в Бреславле — Гудовиус. Они располагали специальной агентурой, которая вела военную разведку против России. В Берлине все поступавшие с мест материалы обрабатывал майор Нейхофф. Из перечисленных мною офицеров германского генерального штаба в живых к моменту моего ареста оставался лишь майор Гемпп, проживавший в Берлине, район Лихтенфельде, улица Гортензии, дом № 26 (неточно). Все остальные мои коллеги и подчиненные были старше меня возрастом, и вряд ли кто-либо из них существует в настоящее время».

Конкретных фамилий полковник стремился не называть, утверждая: «Наши агенты имели обычно номера, а фамилий их за давностью времен я не помню. С агентурой встречались офицеры, работавшие непосредственно близ линии фронта, я их уже назвал. Мне лично не довелось иметь ни одной встречи с кем-либо из агентов, действовавших против России, да это и не требовалось обстоятельствами дела, поскольку проверка достоверности поступавших донесений производилась на месте, а не в Берлине».

Интересовались у Николаи и использованием в качестве агентуры этнических немцев, проживавших в России: «В России, как известно, до первой мировой войны проживало значительное количество немцев, занимавших более или менее видное положение в русской промышленности, в финансовых и технических кругах, а также в армии. Разве вам не были известны тайные агенты из этой среды, действовавшие в интересах Германии?»

«Такой агентуры я не знал», — честно признался полковник.

Следователь изобразил удивление: «Могло ли так быть, чтобы начальник разведывательной службы генерального штаба германской армии не был осведомлен об агентуре, по крайней мере наиболее ценной, находившейся и действовавшей в лагере противника?»

«Но так было на самом деле, я показываю правду и прошу мне верить», — стараясь быть максимально убедительным, воскликнул Николаи.

13 июня 1946 года в собственноручных объяснениях он писал по поводу отношений с Парвусом и о золоте для большевиков: «Об отношениях, установившихся вовремя первой мировой войны между разведслужбой германского генерального штаба и Парвусом-Гельфандом в Швейцарии, я могу сообщить только то, что изложено в моей рукописи.

Если желательны дальнейшие сведения, то я могу указать только следующее:

1. Я не предвидел никакой существенной пользы для военной разведслужбы от его использования, а самое большее, что можно было предвидеть, — это политическое или пропагандистское его использование. И то, и другое не относилось больше на Восточном фронте к задачам организации нач. III-Б, а было самостоятельно передано верховному главнокомандующему Восточного фронта (нач. штаба — генерал Гофман) и командующему на Украине (фельдмаршалу фон Эйхгорну).

2. Полученные мною сведения о личности Парвуса звучали неблагоприятно. (Насколько я припоминаю, он происходил из немецких журналистов в Швейцарии.)

3. Я не помню больше (но считаю это основным с точки зрения сегодняшнего суждения), искал ли Парвус связи лично от себя или же ее искал какой-либо орган германской разведслужбы.

4. То же самое относится и к вопросу, получал ли Парвус должное вознаграждение или требовал его.

5. Я только еще знаю, что эти отношения были прерваны из-за их незначительности для военной разведслужбы и потому, что они не могли иметь успеха в политическом или пропагандистском отношении из-за их рискованности.

6. Это не играло тогда никакой особой практической роли. Я вспомнил об этом только сейчас, когда натолкнулся при чтении сочинений Ленина (тт. XX–XXII) на фамилию Парвус и на не совсем благоприятную опенку его личности, которая открыто подтверждала мою точку зрения во время первой мировой войны».

Можно не сомневаться, что сам Николаи не имел отношений ни с Парвусом, ни с большевиками, и золото им не передавал.

В феврале 1947 г. Николаи перенёс инсульт. Умер 4 мая 1947 года в Бутырской тюрьме в возрасте 73 лет. Останки кремированы и погребены на Новом Донском кладбище в братской могиле. В 1999 году по решению российских военно-судебных органов Вальтер Николаи был реабилитирован. Скорее всего, его смерть последовала из-за естественных причин, хотя не исключено, что пребывание в заключении не самым лучшим образом сказалось на здоровье престарелого разведчика. Но то, что он был отравлен, выглядит маловероятно.

В октябре 1914 года Батюшин стал начальником разведывательного отделения штаба Северо-Западного фронта. В феврале 1915 года вместе с генерал-квартирмейстером штаба фронта генералом М. Д. Бонч-Бруевичем он сфабриковал знаменитое дело полковника Мясоедова. Благодаря этой фальшивке Николай Степанович стал генералом для поручений при главнокомандующем армиями Северного фронта и в декабре был произведен в генерал-майоры. Одной из задач Батюшина в качестве начальника разведки и контрразведки был сбор компромата на Распутина. Он добился ареста 10 июля 1916 года близкого к Распутину банкира Дмитрия Рубинштейна по обвинению в связях с немцами. Поводом для ареста послужили финансовые операции по учёту векселей Немецкого банка в Берлине, продаже акций Российского общества «Якорь» германским финансистам и взимание Рубинштейном высоких комиссионных с русских заказов за границей. Однако никаких улик против Распутина и императрицы получить не удалось. Александра Федоровна писала императору: «Рубинштейна [надо] без шума [отправить] в Сибирь; его не следует оставлять здесь, чтоб не раздражать евреев. — Протопопов] (министр внутренних дел. — Б. С.) совершенно сходится во взглядах с нашим Другом на этот вопрос. — Протопопов] думает, что это, вероятно, Гучков подстрекнул военные власти арестовать этого человека, в надежде найти улики против нашего Друга. Конечно, за ним [Рубинштейном] водятся грязные денежные дела, — но не за ним же одним». В результате пять месяцев спустя Рубинштейн был освобожден, после убийства Распутина опять арестован, а потом освобожден уже Февральской революцией. А после Октябрьской революции Рубинштейн активно сотрудничал с большевиками, осуществляя на Западе операции с советскими векселями. Тогдашний прокурор Петроградской судебной палаты Сергей Владиславович Завадский вспоминал, что когда он познакомился с материалами дознания, проведенного Батюшиным по делу Рубинштейна, то не мог «забыть того чувства подавленности, которое овладело мною по прочтении этого детского лепета: все слухи, все сплетни, все обрывки без начала и конца». Завадский написал для Батюшина памятку, что дополнительно надо установить дознанием, чтобы начать следственные действия, иначе все усилия контрразведчиков обернутся против них и Рубенштейна придется освобождать из тюрьмы. «Батюшин на меня вознегодовал ужасно: против освобождения Рубенштейна он восставал с жаром, говоря, что военное командование этого не потерпит, а дознание, в котором запутался, хотел отпихнуть от себя во что бы то ни стало. Я понимал положение генерала: продолжать дознание без надежды закончить его удовлетворительно значило бы еще больше отягчать свою ответственность за длительное содержание человека под стражей без достаточных улик, а идти на немедленное освобождение обвиняемого в порядке следственных действий было бы все равно, что разом подчеркнуть неправильность принятой комиссией меры пресечения. Более того, я отдавал себе отчет в своем положении: каких только собак не повесит на меня командование, да и оно ли одно, когда следователь освободит такую крупную дичь среди отысканных военными властями изменников. Но помочь ни генералу, ни себе я ничем не мог, а должен был подчиняться тому, что мне говорили закон и человеческая совесть».

Батюшин, не будучи хорошим профессионалом, стремился повысить свою репутацию с помощью дел, в которые были вовлечены известные лица, но, как правило, не имея на руках прямых улик. Добавим, что Батюшин пользовался услугами такого авантюриста, как И. Ф. Манасевич-Мануйлов, который был арестован в августе 1916 года и осужден в феврале 1917 года к полутора годам исправительных арестантских рот за шантаж и мошенничество. В 1918 году Манасевича-Мануйлова расстреляла ВЧК.

В начале 1917 года Батюшин все еще возглавлял комиссию по борьбе со шпионажем при штабе Северного фронта, а после Февральской революции оказался не у дел. 8 апреля 1917 года его арестовала Чрезвычайная следственная комиссия, но до ноября, когда его освободили большевики, он так и не был допрошен. В годы Гражданской войны Батюшин состоял при штабе Крымско-Азовской армии, потом при штабе вооруженных сил Юга России. После эвакуации из Крыма с армией Врангеля генерал Батюшин проживал в Белграде, где читал лекции на местном отделении Высших военно-научных курсов профессора генерала Головина. Эти лекции стали основой его мемуаров «Тайная военная разведка и борьба с ней», изданных в Софии в 1939 году. В годы Второй мировой войны Батюшин переехал в Бельгию, где и скончался в доме для престарелых в Брен-ле-Конт, провинция Эно. В октябре 2004 года его прах был перезахоронен на Николо-Архангельском кладбище в Москве.

Немцы полагали, что Великобритания, выступавшая гарантом нейтралитета Бельгии, наверняка объявит войну Германии после германского вторжения в Бельгию, но не успеет существенно повлиять на войну на континенте и полностью перебросить экспедиционный корпус до разгрома Франции. В то же время, уже в варианте плана 1905 года, Шлиффен допускал, что британский экспедиционный корпус успеет принять участие в сражениях во Франции. Из той же предпосылки исходил и Мольтке в варианте плана, разработанном в 1908 году. Оба они рассчитывали на качественное превосходство германской армии в уровне командования и боевой подготовки как над французами, так и над британцами. Была также надежда, что Бельгия не станет сопротивляться германской армии и пропустит ее через свою территорию, подчинившись ультиматуму.

В 1904 году император Вильгельм И отклонил идею Шлиффена о немедленном нанесении удара по Франции, пока Россия занята войной с Японией. Кайзер считал, что германская армия не вполне готова, кроме того, в этом случае можно было ожидать немедленного выступления Англии на стороне Франции и прекращения Русско-японской войны.

Французский дивизионный генерал Виктор-Констан Мишель, заместитель главы Военного совета и в 1912–1914 годах военный губернатор Парижа, в 1911 году предложил оборонительный план, предусматривающий развертывание французской армии на рубеже Верден — Намюр — Антверпен, т. е. с вступлением французских войск в Бельгию, чтобы перекрыть направление вероятного наступления немцев через Бельгию. Но идея оборонительной войны, равно как и идея использовать резервистов, были отвергнуты другими французскими генералами, и в самом начале войны Мишель был отправлен в отставку.

Мольтке-младший отказался от идеи использования голландских дорог, чтобы не умножать число немецких врагов и не допустить высадки британских войск в Голландии. Вступление Англии в войну из-за нарушения бельгийского нейтралитета считалось делом предрешенным. Также в Берлине еще теплилась наивная надежда, что в случае затягивания войны и установления британским флотом блокады Германии и ее союзников, можно будет получать необходимый импорт. В действительности англичане задерживали все суда, направлявшиеся в голландские порты, если подозревали, что на них есть грузы, предназначавшиеся для Германии. Сужение фронта вторжения из-за отказа использовать территорию Бельгии замедляло темп движения германских войск.

В 1910 году в качестве альтернативы плану Шлиффена в Германии был разработан план нанесения первого главного удара по России. Сам Шлиффен ушел в отставку еще в 1906 году. Однако на маневрах 1912 года выяснилось, что русские войска успеют отступить из Польши за линию Западного Буга еще до того, пока сомкнутся германские клещи. А к моменту выхода германских и австро-венгерских войск на Западный Буг французские войска уже могли достичь Рейна. После этого идея первого удара по России была окончательно отвергнута. Хотя начальник австро-венгерского генштаба Конрад фон Хётцендорф настаивал на совместном ударе на Седлец в Польше, германское командование решило отказаться от активных действий на русском фронте в первые недели войны. План Шлиффена исходил из мобилизационной готовности России только на 40–56-й день после начала мобилизации. До этого Шлиффен не ожидал наступательных действий со стороны России.

Уже после завершения Первой мировой войны, в начале 1930-х годов, польский генерал Владислав Сикорский писал, что «план Шлиффена был слишком бумажным и вовсе не считался с условиями, которые через десять лет оказали столь решающее влияние на его выполнение. Известно также, что если бы даже Шлиффен был жив и сам руководил действиями в согласии со своим планом, составленным за десять лет до этого, то, натолкнувшись на непреодолимые и непредвиденные для него затруднения, он, по всей вероятности, не достиг бы намеченного успеха, приспосабливая собственные оперативные намерения к событиям, происходящим в 1914 году во Франции».

Основными факторами, приведшими к срыву плана Шлиффена, стали недооценка германским командованием боеспособности французских, британских и бельгийских войск, замедливших продвижение германского правого крыла, и более быстрое, чем рассчитывали Шлиффен и Мольтке, сосредоточение превосходящих неприятельских сил на наиболее угрожаемых участках фронта. Кроме того, в тот момент, когда стало ясно, что участие Англии в будущей войне из-за все более обострявшихся англо-германских торговых противоречий и военно-морского соперничества неизбежно, даже падение Парижа без полного уничтожения французской армии не означало бы конца войны. При помощи Англии и стран Британской империи французы могли бы воссоздать фронт, что означало бы затяжную войну, к которой Германия и Австро-Венгрия не были готовы. Немаловажным было и то, что Италия не вступила в войну на стороне Германии, как это предусматривалось Тройственным союзом, и не отвлекла на себя часть французских сил.

Возможно, план Шлиффена удалось бы реализовать, если бы в дополнение к германским войскам на Западный фронт в первые же дни войны были бы переброшены 15–20 австро-венгерских дивизий. Они могли бы занять позиции на более спокойных участках центра и левого крыла, а освободившиеся там германские дивизии могли бы усилить правое крыло. Благодаря такому усилению двигавшиеся через Бельгию германские войска смогли бы нанести решающее поражение англо-франко-бельгийским войскам и уничтожить основную часть французской армии. В этом случае Франция, возможно, капитулировала бы или, если бы капитуляции не последовало, Германия оккупировала бы большую часть территории Франции и оставила бы против уцелевшей части французской армии лишь сравнительно небольшой контингент войск. Основные же силы Германия и Австро-Венгрия бросили бы затем против России и, скорее всего, принудили бы ее к миру на условиях уступки Польши. После этого сокрушение Сербии и Черногории вряд ли бы представляло собой большую проблему Даже если бы Англия и стоявшая за ней Америка, а также разбитая Франция продолжили борьбу, вряд ли бы война закончилась поражением Германии. Вероятнее всего, война тогда бы окончилась компромиссным миром, по которому Германия и Австро-Венгрия как минимум сохранили бы свои территории и колонии, а Германия даже могла бы рассчитывать на территориальные приобретения за счет Люксембурга и некоторых пограничных территорий Франции. Кроме того, вероятно, было бы создано Польское государство, зависимое от Центральных держав.

В принципе Австро-Венгрия без особого риска могла бы перебросить как минимум 15 дивизий на Западный фронт. Все равно в августе месяце ее 2-я армия, состоявшая из 8 пехотных и 1 кавалерийской дивизии, не участвовала в боевых действиях, а находилась в железнодорожных вагонах, будучи переброшена с сербской границы в Галицию. Если бы Австро-Венгрия отказалась от наступления против Сербии и Черногории, с этого фронта можно было без большого риска снять пару корпусов (4 дивизии), учитывая низкий наступательный потенциал сербской и черногорской армий. Еще пару австро-венгерских корпусов можно было бы взять из Галиции, если бы Конрад фон Гетцендорф отказался от идеи вторжения в русскую Польшу и придерживался бы здесь исключительно оборонительного образа действий. Даже если бы австрийские силы были бы ослаблены на галицийском фронте на два корпуса, русские войска до середины сентября, когда, скорее всего, определился бы исход битвы во Франции, вряд ли бы успели разбить австро-венгерскую армию и достичь жизненно важных центров Дунайской монархии.

Однако подобных планов переброски австро-венгерских войск на Западный фронт перед войной просто не существовало. Германское командование надеялось, что у германской армии хватит сил осуществить план Шиффена без непосредственной помощи со стороны австрийцев на Западном фронте. Да и австрийский генштаб не предполагал подобного варианта действий.

Поэтому нельзя сказать, что у русской армии не было тяжелой артиллерии, просто она имела очень нерациональную структуру, не приспособленную к тем требованиям, которые предъявила Первая мировая война.

Сухомлинов предлагал предусмотреть формирование с началом войны резервных дивизий из резервистов, заблаговременно выделив для этого соответствующий кадр, но услышан не был.

Германии не хватало средств, чтобы в достаточной мере оснастить армию пулемётами. Насыщение пехотных подразделений пулемётами в русской армии не уступало германской и французской армиям. Так, русский пехотный полк 4-батальонного (16-ротного) состава имел в своём штате (от 6 мая 1910 года) пулемётную команду из 8 станковых пулемётов Максима, то есть 0,5 пулемёта на роту, «в германской и во французской армиях их имелось по шесть на полк» 12-ротного состава.

Характерно, что наиболее смертоносной в ходе Первой мировой войны была артиллерия, а не пулеметы. Пулеметов было еще слишком мало. В германской и во французской армиях их имелось по 6 на полк (или 24 на дивизию, тогда как в русской армии на дивизию приходилось 32 пулемета).

Александр Андреевич Свечин, имевший личный опыт и Русско-японской и мировой войнах, утверждал:

В 1913 году Свечин писал: «Нам нужны новые корпуса, нужно увеличение мирного состава существующих частей, нужны большие маневры, с пополнением частей довоенного состава призванными запасными, нужна постоянная тренировка солдата и начальствующих лиц, нужны новые железнодорожные линии, новые тысячи паровозов и вагонов, нужно обильное снабжение кавалерии мостовыми средствами вместо пироксилина… Нужна подготовка тяжелой артиллерии — те тяжелые мортиры, которые в несколько часов могут истолочь преграду из неприятельских фортов. Нужны войска сообщений, нужны летчики, а главное — нужны новые десятки тысяч молодых пехотных офицеров и надежных подпрапорщиков… Нужно, чтобы вместо пяти корпусов мы были бы всегда готовы разбить двадцать, плюс австрийская армия… Мы уже опасны, но у нас нет гарантии непобедимости». По более поздней оценке Свечина, в отношении снабжения и организации к началу мировой войны русская армия повысила свою боеспособность по сравнению с Русско-японской войной по крайней мере на 300 %.

27 февраля 1914 г. в «Биржевых ведомостях» вышла знаменитая впоследствии статья якобы от имени Сухомлинова «Россия хочет мира, но готова к войне». В статье со слов «безупречного источника» говорилось, что Россия не думает о войне, но готова ко всяким случайностям. Ей уже не страшны угрозы извне и нет причин волноваться. Теперь идея обороны отложена и русская армия будет активной. Офицерский состав значительно возрос и стал однородным по образовательному цензу. Русская полевая артиллерия снабжена прекрасными орудиями, не только не уступающими образцовым французским и немецким, но и во многих отношениях их превосходящими, осадная артиллерия есть при каждой крупной боевой единице. Уроки прошлого (т. е. Русско-японской войны) учтены, в будущих боях русской артиллерии никогда не придется жаловаться на недостаток патронов.

Военно-автомобильная часть поставлена высоко, есть телеграфная и телефонная связь. Великолепны результаты аппаратов Сикорского.

Таким образом, в целом статья вполне объективно отражала текущее состояние дел, но без учета позднейших потребностей будущей войны.

Но тогда же, в феврале 1914 года, совсем об ином говорилось в записке бывшего министра внутренних дел и члена Государственного Совета Петра Николаевича Дурново Николаю II:

«Ставная тяжесть войны выпадет на долю России, так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Приготовления после Русско-японской войны, особенно в запасах, окажутся недостаточными при невиданных размерах и упорстве будущей войны. При зачаточном состоянии отечественной промышленности не будет возможности восполнить дефицит и усвоить новые изобретения, а с закрытием Балтийского и Черного морей ввоз из-за границы окажется невозможным. Также неблагоприятны чрезмерная зависимость от иностранной промышленности, недостаток тяжелой артиллерии и пулеметов, неготовность крепостей. Сеть стратегических железных дорог и подвижной состав недостаточны для колоссальных требований европейской (еще не названной мировой!) войны.

Жизненные и экономические интересы России и Германии нигде не сталкиваются. Даже победа над Германией дает крайне неблагоприятные перспективы. Война потребует огромных расходов, а приобрести можно только Познань, Восточную Пруссию, Галицию и турецкую Армению, населенные преимущественно враждебными России народами. Также и Германия приобретала бы Польшу и Прибалтику с враждебным ей населением. Разоренная Германия не в состоянии будет возместить России ее военные расходы. А союзники, наоборот, потребуют оплаты долгов — Россия им больше не нужна, а ослабить ее выгодно.

В случае проигрыша как в России, так и в Германии неизбежно возникает революция, перекидывающаяся в другую страну. В России начнется с того, что все неудачи будут приписаны правительству. Побежденная армия, лишившаяся к тому же за время войны наиболее надежного кадрового своего состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению».

Сам П. Н. Дурново умер в 1915 году и не дожил до революции.

Опальный Сухомлинов категорически отрицал свою ответственность за поражения русской армии. В мемуарах он утверждал: «… Я отрицаю… всякий упрек в неготовности русской армии перед открытием кампании. Лишь в 1914 году по моей инициативе… утвержденная программа усиления нашей армии, ее пополнения и вооружения могла в действительности создать наши вооруженные силы в полной готовности для активного участия в европейской войне, но не ранее 1916 года. В критические дни перед объявлением войны я… был устранен с того момента, когда русские дипломаты, в особенности Сазонов, не считаясь с моим мнением о состоянии армии, считались с великим князем Николаем Николаевичем и подчиненным мне начальником генерального штаба генералом Янушкевичем, который злоупотребил моим доверием… Будь сохранен мир, русская армия в 1916 году была бы с более прочным залогом для проведения в жизнь всероссийских и мировых политических задач, нежели войною 1914 года. Для России и для дома Романовых война не была нужна, а для русской армии… она была слишком преждевременна… Мое мнение о состоянии наших вооруженных сил было во всякое данное время известно государю. Знание этого именно моего мнения о нашей армии было причиной, вследствие которой великий князь Николай Николаевич, Сазонов и Янушкевич действовали помимо меня».

В самом деле, неготовность России к затяжной войне определялась не злой волей одного человека или группы лиц, а ее объективным отставанием в социальном и экономическом отношении от основных противников и союзников. Вряд ли что-нибудь принципиально изменилось бы для русской армии в лучшую сторону, начнись война на два года позже. Также и сам мировой конфликт стал следствием сложившейся системы союзов и глубоких противоречий интересов между государствами, а не результатом непродуманных или даже преступных действий политиков и военных.

Начало войны было встречено в России, как и в других странах, патриотическими манифестациями. Мобилизация в армию прошла успешно, уклонистов и дезертиров почти не было. На призывные пункты явилось до 96 % призывников. Государственная Дума, за исключением социал-демократической большевистской фракции, поддержала войну и предоставила правительству военные кредиты.

Благодаря успешно проведенной мобилизации численность русской армии к началу боевых действий увеличилась с 1284 тыс. человек кадровой армии мирного времени до 2,5 млн человек. Как писал русский военный историк генерал А. М. Зайончковский, «мобилизованная русская армия достигла в 1914 г. грандиозной цифры 1816 батальонов, 1110 эскадронов и 7088 орудий, 85 % которых по сложившейся обстановке могло быть двинуто на Западный театр военных действий. Расширение повторных сборов запасных для обучения, а также ряд поверочных мобилизаций улучшали качество запасных и делали более достоверными все мобилизационные расчеты».

В то же время, получив царский указ о мобилизации, министр внутренних дел Н. А. Маклаков заявил начальнику мобилизационного отдела Главного управления Генштаба генералу С. К. Добровольскому: «Война у нас, в народных глубинах, не может быть популярна, и идеи революции народу понятнее, нежели победа над немцем. Но от рока не уйти…» Российский историк В. А. Авдеев так описывает мобилизацию: «На сборные пункты при управлениях уездных высших начальников стали прибывать запасные, где из них формировались команды для пополнения кадровых частей и формирования второочередных. Не везде призыв проходил гладко. Уже на третий день после объявления мобилизации из округов стали приходить известия о беспорядках, возникших среди запасных. Донесения об этом были получены в Военном министерстве из Перми, Кургана, Донской области, Инсара, Борисова, Орла, Кокчетава. Запасные собирались толпами, громили винные склады, магазины, в отдельных пунктах наблюдались нападения на полицию, во время беспорядков были человеческие жертвы. Сильно затрудняли работу сборных пунктов также и обнаружившиеся излишки запасных, особенно в Казанском и Омском военных округах. Это объяснялось устарелостью и просчетами мобилизационного расписания 1910 года. Мобилизация в европейской части России проходила более организованно и в установленные сроки. Этому способствовали поверочные мобилизации накануне войны. В целом, несмотря на ряд недочетов, мобилизация кадровой армии прошла успешно и в срок. К 26 июля (8 августа) на 8-й день мобилизации начались оперативные перевозки войск и период стратегического сосредоточения. В это время продолжалось формирование второочередных дивизий, которые вслед за первоочередными должны были двигаться на фронт. Полностью вооруженные силы России завершили мобилизацию на 45-й день. К 3(16) сентября было призвано, не считая ратников ополчения, 3 млн 388 тыс. человек. Всего под знамена встали 4,2 млн человек».

В целом армия и промышленность России были ориентированы лишь на краткосрочную европейскую войну. В случае затягивания войны значительную часть вооружений пришлось бы импортировать, а место кадровых военных заняли бы резервисты, уровень подготовки которых значительно уступал уровню подготовки германских резервистов.

Вот стандартное описание его подвига, взятое из журнала: «Пруссаки, ничего не подозревая, постепенно приближались к засаде. Лишь только неприятель приблизился на ружейный выстрел, казаки открыли по нему огонь. Прусский офицер остановился и что-то скомандовал своему отряду, и отряд стал удаляться. Быстро вскочив на своих коней, Крючков и товарищи выскочили из засады и бросились за неприятелем.

Крючков скорее всех настиг пруссаков и врезался в неприятельский отряд, размахивая шашкой. Пруссаки окружили храбреца, и к нему с шашкой мчался прусский офицер, готовясь нанести удар. Один из подоспевших в тот момент товарищей Крючкова, заметив это, выстрелил и свалил офицера.

Крючков же, вложив шашку в ножны и выхватив винтовку, хотел выстрелить в неприятельского унтер-офицера, но тот ударом шашки рассёк ему руку, и у Крючкова выпала винтовка. Снова выхватив шашку, Крючков рассёк своему сопернику шею.

Едва успел Крючков разделаться с одним, на него бросились два пруссака с пиками наперевес, намереваясь вышибить его из седла. Снова вложив шашку, Крючков быстро схватил обе пики руками и сильно рванул на себя. Оба пруссака свалились на землю, а он, вооружившись неприятельской пикой, бросился на остальных немцев.

Скоро справились и с остальными, и из 27 человек (в приказе о награждении Крючкова численность немецкого разъезда определялась в 22 человека. — Б. С.) немцев лишь трое успели ускакать, а 24 были убиты и ранены. Крючков, в самом начале боя получивший рану в руку, получил всего 16 ран в себя и 11 в лошадь (любопытно, что сумма ран, полученных Крючковым и его конём, равна общему количеству немцев, будто бы сражавшихся с отрядом Крючкова; данное обстоятельство может служить доказательством вымышленности всех этих цифр; вероятнее всего, такое совпадение произошло подсознательно. — Б. С.), один свалив одиннадцать человек немцев (по другой версии, Крючков из 14 убитых немцев поразил 12. — Б. С.). За этот подвиг Кузьма Крючков награждён знаком отличия военного ордена первой степени (т. е. вне очереди, без получения трёх предыдущих степеней. Но в действительности Крючков получил только Георгиевский крест IV степени. — Б. С.)».

Подвиг Крючкова отразился и в поэтических произведениях. В «Былине о казаке Крючкове и казначее Соколове» Владимира Вишнякова памятный бой казаков Крючкова, Астахова, Иванькова и Щеголькова с отрядом прусских драгун описывался следующим образом:

Что же касается образа Кузьмы Крючкова, то у Вишнякова он превратился в былинного русского богатыря, лихо орудующему сразу двумя пиками. Казак-удалец, один побеждающий 11 немцев, должен был убедить народ, что с супостатом можно будет справиться без особого труда.

У Михаила Шолохова в «Тихом Доне» изображен эпизод с Кузьмой Крючковым. Но тут подвиг совершают люди, «озверевшие от страха», впервые в жизни вынужденные убивать. Оттого так неумелы их удары. И лишь один человек гибнет в этой бестолковой схватке. Нет тут Кузьмы Крючкова, нанизывающего немцев на две пики, нет 24 убитых и раненых немцев.

Писатель показывает нам, как рождался миф: «Из этого после сделали подвиг. Крючков, любимец командира сотни, по его реляции получил Георгия. Товарищи его остались в тени. Героя отослали в штаб дивизии, где он слонялся до конца войны, получив остальные три креста за то, что из Петербурга и Москвы на него приезжали смотреть влиятельные дамы и господа офицеры (в действительности Крючков в дальнейшем получил только Георгиевский крест III степени и две георгиевские медали. — Б. С.)…

Чубатая голова Крючкова не сходила со страниц газет и журналов. Были папиросы с портретом Крючкова. Нижегородское купечество поднесло ему золотое оружие…

А было так: столкнулись на поле смерти люди, ещё не успевшие наломать рук на уничтожении себе подобных, в объявшем их животном ужасе натыкались, сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбежались, вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались нравственно искалеченные. Потом это назвали подвигом». В романе Шолохова один из героев, Степан Астахов, участвует в знаменитом бою вместе с Крючковым и даже убил немецкого офицера. Правда, настоящего Астахова звали Василием. Между тем в ранних редакциях «Тихого Дона» прямо указывалось на тождество соратника Крючкова и Степана Астахова.

П. А. Аккерман, служивший при штабе 3-й кавалерийской дивизии, в воспоминаниях отмечал, что, попытавшись заговорить с первым георгиевским кавалером о его подвиге, «мне показалось, что ему или надоело, или, по скромности, неприятно распространяться о своем геройстве. Достаточно поузнав его за время совместного пребывания в нашем штабе, — я склонен думать, что причиной была его скромность». Не исключено, что Крючкову надоело повторять официальную ложь. Легенда о том, как пять казаков прогнали и наполовину уничтожили в пять раз более многочисленного противника, должна была взбодрить русские войска, понесшие тяжелые поражения в Восточной Пруссии, но вряд ли соответствовала действительности. Если бы немецкий разъезд был бы столь многочисленным, бой не мог происходить так, как это описывалось в официальных реляциях. Немцы бы постарались окружить казаков и расстрелять их из винтовок, не вступая в рукопашную схватку. Более реалистично эту схватку описывает бывший начальник 27-й дивизии Карл Михайлович Адариди: «К окрестностям города (Сувалки. — Б. С.) подходил также слабый германский разъезд 10-го конно-егерского полка, но был отогнан казаками, высланными командиром Оренбургского полка полковником Комаровым, в распоряжении которого находился взвод конвойной полусотни. Во время этой стычки сторонами были понесены первые за войну потери: немцы оставили на месте одного убитого, а из казаков один был ранен. Последнего командующий армией наградил Георгиевским крестом и он, таким образом, явился первым по счету георгиевским кавалером в мировую войну». Очевидно, Шолохов ориентировался на мемуары Адариди, опубликованные в 8-й книге «Военного сборника общества ревнителей военных знаний» в Белграде в 1926 году. Если верить Адариди, ранен был только один казак. Вероятно, им и был Крючков, что и стало еще одним аргументом в пользу награждения его Георгиевским крестом.

В Гражданской войне Крючков, дослужившийся к тому времени до хорунжего (соответствовало званию подпоручика; этот чин был присвоен Крючкову за участие в Вешенском восстании против большевиков), сражался в рядах 13-го Донского казачьего атамана Назарова полка белой Донской армии и был убит 18 августа 1919 года в бою под деревней Лопуховкой (Саратовская губерния) в возрасте 29 лет. Его похоронили на кладбище родного хутора Нижне-Калмыковcкий Усть-Хоперской станицы (область Войска Донского).

К началу битвы на Марне в полосе Верден — Париж силы сторон насчитывали: 1 082 000 чел., 2816 лёгких и 184 тяжёлых орудий у союзников против 900 000 чел., 2928 лёгких и 436 тяжёлых орудий у немцев. Немецкая армия была ослаблена необходимостью выделять войска для осады нескольких крепостей.

4 сентября генерал Жоффр издал директиву на наступление, в соответствии с которой главный удар наносился левым флангом армий союзников (5-я, 6-я французские армии и английские экспедиционные силы) по правому флангу германского фронта (1-й армия фон Клюка и 2-й армия фон Бюлова), вспомогательный удар — западнее Вердена, силами 3-й французской армии. 9-я, только что сформированная, и 4-я французские армии получили задачу сковывать немцев в центре.

К 9 сентября 6-я французская армия совместно с английской экспедиционной армией и 5-й французской армией в ходе сражения на Марне взяла в клеши ударную германскую 1-ю армию. Командующий 1-й армией генерал фон Клюк был против отступления, но, подчиняясь приказу верховного командования, вынужден был отойти. После войны германские историки много спорили, оправдан ли был этот отход, ознаменовавший проигрыш немцами битвы на Марне. Передавший от имени начальника Генштаба фон Мольтке приказ на отход подполковник Хенч был сделан козлом отпущения за поражение Германии на Марне, повлекшей крах блицкрига и общее поражение Центральных держав в Первой мировой войне. Между тем объективный анализ соотношения сил сторон приводит к выводу, что если бы Хенч не отдал приказ об отступлении 1-й и 2-й армий, то они вполне могли оказаться в окружении, и немцев ждало бы ещё более тяжёлое поражение. Ведь и 2-я армия генерала фон Бюлова к 9 сентября была в трудном положении и ещё 7-го числа вынужден был отойти на своём правом фланге. 12 сентября отступившие от Марны германские войска заняли оборону по рекам Эна и Ведь. Они избежали разгрома, но не смогли взять Париж и нанести решающее поражение французской армии.

16 августа французской армии было приказано беречь солдат. 24 августа генерал Фердинанд Фош, командовавший армейской группой, позднее развернутой в 9-ю армию, отдал своим войскам приказ вести бой «достаточно разомкнутыми, постоянно подкрепляемыми цепями», чтобы не представлять мишень для артиллерии. Пехоту следовало «вводить в небольшом количестве, артиллерию — без счета». А 30 августа полковник Максим Вейган, офицер штаба Фоша, предписал всем командирам крупных войсковых соединений организовать немедленно после прохождения войсковых частей отряды с целью обнаружения отставших, сбора их в команды и направления в свои части «с применением самых строгих мер». Все заблудившиеся обозные и транспортные учреждения направлялись на дороги, по которым пошли их части. 31 августа Фош советует генералам прибегнуть к слиянию нескольких частей и применять «строжайшие репрессивные меры в отношении солдат, оставляющих строй, и младшего командного состава, плохо выполняющего свои обязанности». 4 сентября Фош издал приказ, чтобы во всей полосе боевых действий армейской группы беженцы пользовались дорогами, только начиная с 15 часов до полуночи. В остальное время они должны были находиться вне дорог, в поле.

Германская пехота, хорошо подготовленная к маршам, проходила до 40–60 км. в день (рекорд в первые месяцы войны составлял 653 км. за 27 дней, с боями без единой дневки). Но немцы проигрывали французам вскорости переброски резервов, поскольку те действовали по дорогам, не подвергшимся разрушениям. Немцам же приходилось наступать по дорогам, которые разрушали отступающие французы и бельгийцы. 1-я армия на ключевом фланге запаздывала по сравнению с другими армиями, увлеченными погоней за разбитым противником, поскольку по плану ей требовалось пройти больше всех. Кроме того, теперь авиация делала практически невозможным внезапное и скрытое перемещение войск, облегчая оборону.

Крах плана Шлиффена был вызван недооценкой сил противника и его способности, пользуясь малой протяжённостью линии фронта и хорошо развитой сетью дорог, быстро перебрасывать войска на угрожаемые участки. Отмечу, что в сражении при Марне французы впервые применили автомобили для переброски войск. Военный комендант Парижа генерал Галлиени использовал для переброски к Марне частей парижского гарнизона реквизированные автомобили, в том числе такси. Так родилось то, что впоследствии назвали моторизованной пехотой. Но её звездный час наступил лишь во Вторую мировую войну. А уже в октябре 1914 года был создан автомобильный «резерв Фоша», способный перевести целую пехотную дивизию. Автобусы могли перевозить пехоту со скоростью до 25 км. в час на расстояние от 32 до 160 км.

Роль России свелась к тому, что она отвлекла на себя 8-ю германскую армию, которая могла быть переброшена во Францию, если бы Россия не вступила в войну, и заставила Германию и Австро-Венгрию сражаться на два фронта. Победа русских войск в Галиции также спасла от разгрома Сербию. Сменивший Мольтке военный министр и начальник генштаба Эрих фон Фалькенгайн позднее писал о влиянии кампании 1914 года на сроки войны:

На Западе фронты обеих противоборствующих армий в октябре достигли побережья Северного моря на бельгийской территории недалеко от французской границы. Здесь началась позиционная война. От швейцарской границы до самого моря протянулись сплошные линии окопов.

Во время Пограничного сражения во Франции в августе 1914 года французская армия потеряла 223 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести, британская армия — 19,2 тыс., а германская армия потеряла в августе 18 662 убитых, 28 553 пропавших без вести и 89 902 раненых, а всего 136,2 тыс. человек. Из числа раненых вернулись в строй 39 898 человек. Это дает соотношение по общим потерям 1,8:1 в пользу немцев. С учетом того, что в Пограничном сражении значительные потери понесла также бельгийская армия, общее соотношение потерь, вероятно, превышает 2:1 в пользу немцев. Во время битвы на Марне в сентябре 1914 года немцы потеряли 10 602 убитых, 16 815 пропавших без вести и 47 432 ранеными, а всего 74 849 человек. Англо-французские потери в это время, включая капитулировавший гарнизон французской крепости Мобёж, составили 45 тыс. убитыми, 173 тыс. ранеными и 50,5 тыс. пленными, а всего 268,5 тыс. человек. Это дает соотношение общих потерь 3,6:1, а потерь убитыми — 4,2:1, в обоих случаях в пользу немцев, что примерно совпадает с соотношением потерь в Восточно-Прусской операции между русскими и германскими войсками. Да, соотношение потерь и здесь было в пользу немцев, но не была выиграна война. Поэтому Марна стала шагом к поражению.

В дальнейшем соотношение потерь убитыми в сражениях между русскими и германскими войсками возросло до 7:1 в пользу немцев, поскольку подготовка русских резервистов была значительно хуже, чем подготовка немецких резервистов, и разрыв здесь был больше, чем в уровне подготовки кадровых войск России и Германии. На Западном фронте, наоборот, соотношение потерь убитыми в последующих сражениях упало до 2,2:1, оставшись в пользу Германии. Это объясняется тем, что разрыв в уровне боеспособности германских резервистов, с одной стороны, и британских, французских и бельгийских резервистов — с другой, был меньше, чем разрыв в уровне боеспособности кадровых армий Германии и ее противников на Западном фронте. А уже с конца 1914 года войну вели преимущественно те, кто был призван в армию уже после ее начала. Русские же резервисты были подготовлены гораздо хуже, чем германские резервисты, и здесь, наоборот, разрыв в уровне подготовки кадровых армий был меньше, чем в уровне подготовки резервистов.

Французский главнокомандующий маршал Ж. Жоффр так писал в мемуарах о положении после битвы на Марне:

Советский военный теоретик М. Р. Галактионов так объяснял французский успех в битве на Марне, спасшей Париж и сорвавшей германский план молниеносной войны:

Успеху Гинденбурга способствовало то, что обе русские армии действовали в расходящихся операционных направлениях, и Ренненкампф, собиравшийся осадить Кёнигсберг, не успел прийти на помощь Самсонову. Русское командование полагало, что после разгрома 2-й армии немцы продолжат наступление на юг в направлении на Седлец, чтобы совместно с австрийцами окружить русские войска в Польше, на что надеялся Конрад фон Гетцендорф, осуществляя вторжение в русскую Польшу с юга. Но австрийский план удара на Седлец заранее был известен российской стороне через полковника Редля, и предполагали, что немцы нанесут удар навстречу австрийцам. Поэтому основные русские резервы спешно перебрасывались на Нарев, чтобы отразить вероятный удар 8-й армии. Однако и Гинденбург был прекрасно осведомлен, что русские знают о плане наступления на Седлец, и вместо этого нанес внезапный удар по армии Ренненкампфа, которая с большими потерями была вытеснена из Восточной Пруссии. Русское командование неверно расценило направление следующего удара противника и прикрывало стык 1-й и 2-й армий вновь созданной 10-й армией. Однако и Гинденбург, полагая, что русские будут действовать именно таким образом, нанес удар по армии Ренненкампфа, которая избежала окружения, но с большими потерями была вытеснена из Восточной Пруссии. Отступить пришлось и разрозненным частям 10-й армии.

Деникин дает ему следующую характеристику в Русско-японской войне: «Генерал Ренненкампф был природным солдатом. Лично храбрый, не боявшийся ответственности, хорошо разбиравшийся в боевой обстановке, не поддававшийся переменчивым впечатлениям от тревожных донесений подчиненных во время боя, умевший приказывать, всегда устремленный вперед и зря не отступавший».

Советский военный теоретик Г. С. Иссерсон так писал о действиях русских войск в ходе Восточно-Прусской операции: «Часто войска узнавали задачу своего дневного перехода только к 10 часам; выступали не ранее полудня и потому лишь с наступлением позднего вечера достигали — по плохим песчаным дорогам — места ночлега». Наступление шло очень медленно, несмотря на перевес в людях и орудиях.

Из-за недостатка и плохого качества приданной пехоте войсковой кавалерии (обычно формируемой из второочередных казачьих частей) при каждом выстреле немецкой жандармерии и добровольческих сообществ пехотным авангардам приходилось разворачиваться, теряя драгоценное время и не имея должной разведки. Например, донесение начальника 27-й дивизии 4/17 августа гласило: «Третий день стараюсь войти в связь с 40-й дивизией, вчера послал офицерский разъезд пограничников, но сведения о точном месте ее нахождения не имею». «Артиллерия не держала с нами связи, ее наблюдателей не было у нас в окопах и, благодаря этому, такая прекрасная цель осталась необстрелянной».

А когда русские войска переходили к обороне, германским войскам удавалось очень быстро сбивать заслоны, пусть и правильно расставленные, чего русское командование никак не ожидало. Это вызывало дезорганизацию и потерю управления русскими войсками. Так, в бою под Сталлупененом 4(17) августа вышедший во фланг 27-й пехотной дивизии германский отряд в составе 4 батальонов, 1 эскадрона и 5 батарей вынудил к беспорядочному отходу части, которые в общей сложности насчитывали 20 батальонов. В ночь на 8 (21) августа германская авиация временно прервала телеграфное сообщение между штабами Ренненкампфа и Жилинского. Генерал Самсонов, покинув 15 (28) августа командный пункт армии и сняв телеграфный аппарат, практически полностью утратил контроль над соединениями своей армии и фактически оставил ее безо всякого руководства. Его примеру следовали и другие командиры. Больше того, даже при наличии средств слабая культура связи не позволяла вовремя передать приказ адресату.

В конечном итоге запоздал и приказ на общее отступление. Характерна реакция генерала Данилова на известие об отсутствии связи с командующим армией: «Отсутствие связи с Самсоновым, конечно, тяжко, но ведь у него пять корпусов, и едва ли неудача там может иметь решающее значение, особенно если Ренненкампф не будет заниматься Кёнигсбергом, на что, к сожалению, есть признаки, а заслонившись от него, поторопится войти в оперативную связь со 2-й армией». Разрыв между этими армиями составлял по прямой всего 30 км, но благоприятный момент для соединения был упущен. По выражению С. Г. Нелиповича, «практически центр и каждый фланг 2-й армии действовали уже третий день по собственному усмотрению, не считаясь с положением соседей и не имея связи». И на нижних уровнях в бою управление быстро терялось.

К началу сентября армии Северо-Западного фронта потеряли более 160 000 человек, германская армия — 18 500. Всего в Восточно-Прусской операции русские войска потеряли до 245 000 человек, из них почти 135 000 — пленными. Немцы за два месяца боев потеряли 3867 погибших, 7053 пропавших без вести и 21 987 раненых, причем 20 415 за это же время были возвращены в строй. В плену оказались 3000 немцев.

В ноябре командующий Северо-Западным фронтом генерал Рузский дал в войска телеграмму:

С. Г. Нелипович отмечает, что к началу Восточно-Прусской операции (17 августа) угрожающего положения во Франции для войск Антанты просто не было — французы имели численное преимущество и наступали в Лотарингии.

В одном из сражений Восточно-Прусской операции, а именно в Гумбинненском, русские безвозвратные потери были немного меньше немецких, и это был единственный случай за всю войну. В этом сражении 8-я немецкая армия М. Притвица имела 105 батальонов, 55 эскадронов, 204 пулемета, 580 орудий. Противостоявшая ей 1-я армия П. Ренненкампфа располагала 86 батальонами, 130 эскадронами и сотнями, 252 пулеметами и 408 орудиями. Численное превосходство немцев компенсировалось тем, что германские корпуса вводились в бой порознь и сразу же после утомительного марша, тогда как русские войска находились на заранее подготовленных позициях и имели небольшой отдых. Рано утром 20 августа левофланговый 1-й германский армейский корпус генерала X. Франсуа атаковал 20-й армейский корпус русских под командованием генерала В. В. Смирнова, а приданная ему 1-я кавалерийская дивизия атаковала русскую 1-ю отдельную кавалерийскую бригаду и отбросила ее в Шилёнен. Затем она совершила набег на фланг 28-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Н. А. Лашкевича и разгромила штаб и тыловые службы 1-й армии, взяв в плен более 600 человек. Ренненкампф успел убежать, но потерял управление армией. То, что сражение не закончилось катастрофой для русских, было заслугой корпусных командиров. В центре германский 17-й армейский корпус генерала А. Макензена, подходивший к реке Роминта в маршевых колоннах, попал под сильный огонь русской артиллерии 3-го армейского корпуса генерала Епанчина, в штаб которого прибыл Ренненкампф. По свидетельству командира корпуса, командующий армией находился «в полном расстройстве». Германский центр потерпел полное поражение и вынужден был отступить. В свою очередь, на правом фланге 8-й германской армии 1-й резервный корпус генерала О. фон Белова потеснил русский 4-й армейский корпус генерала Э. Х. С. Алиева в районе Гольдапа. Отметим, что и на левом, и на правом фланге германские части были ошибочно обстреляны собственной артиллерией, что существенно замедлило их продвижение.

Российский историк С. Л. Нелипович так подводит итоги Гумбинненского сражения: «К 20 часам сражение завершилось. 8-я германская армия не смогла разгромить русские войска одним ударом. Ее 17-й армейский корпус потерпел поражение. Но фланговые корпуса занимали выгодное охватывающее положение. Правда, их фланги в свою очередь могли подвергнуться угрозе обхода русской кавалерией: правый фланг 1-го резервного корпуса был совсем открыт, а 1-я кавалерийская дивизия (левый фланг) не представила бы серьезного затруднения для четырех кавалерийских дивизий Хана Нахичеванского. Потери германцев за 20 августа достигали 1250 убитых, 6414 раненых и 6943 пропавших без вести (из числа последних — по русским оценкам — до 4 тыс. погибших). Правда, было захвачено у русских более 9,5 тыс. пленных, 40 пулеметов и 12 орудий. Эти обстоятельства дали возможность германскому военному совету, собранному в ночь на 21 августа, высказаться за возобновление атаки с 3 часов.

Однако мощной радиостанцией в Кёнигсберге ночью был перехвачен приказ войскам 2-й русской армии о переходе германской границы для действий в тыл армии Притвица. Штаб 8-й армии решительно высказался за отступление за реку Висла, как это и было предусмотрено оборонительным планом действий. Мнение корпусных командиров не было учтено: «Ввиду наступления крупных сил противника от Варшавы, Пултуска и Ломжи, я не могу использовать обстановку на своем фронте и начинаю отход за Вислу. Перевозка, по возможности, по железным дорогам», — распорядился Притвиц. 1-му армейскому корпусу было приказано идти в Кёнигсберг, а оттуда по железной дороге направляться в Грауденц, 17-му — отходить к Висле через Алленштайн, 3-й резервной дивизии — на Ангербург, 1-му резервному корпусу, ландверу и кавалерии — прикрывать отход на рубеже реки Ангерапп. Это решение стало роковым для М. Притвица фон Гафрона. В эту же ночь генерал от инфантерии Франсуа пожаловался в Главную квартиру, что командующий армией оставляет русским Восточную Пруссию.

Для 1-й русской армии сражение 7(20) августа также не завершилось успехом. Приказ о наступлении не был выполнен, лишь центр армии удержал исходные позиции. Фланги были глубоко охвачены. Потери в сражении, по неполным данным, составили 19 665 человек. Правда, были захвачены трофеи —12 орудий, 13 пулеметов (из них 3 исправных), 30 зарядных ходов, 3000 винтовок, до 1000 здоровых и 405 раненых пленных. Победные реляции, порожденные главным образом обстановкой на фронте 3-го армейского корпуса, создали ложное представление об исходе боя и как следствие — до сего времени не решенные вопросы о возможности 1-й армии после «победы» преследовать «разгромленного» врага.

Обстановка же складывалась далеко не столь радужная. Корпуса 1-й армии начали вторжение в Германию на широком фронте — 73 версты, при этом наиболее благоприятный узкий участок в 10 верст имел как раз 3-й армейский корпус. Его сосед справа наступал на фронте в 18 верст, слева — в 30 верст. Отряду В. И. Гурко отводилась полоса в 15 верст. По-прежнему бездействовала кавалерия на обоих флангах, не используя громадного преимущества над противником. Артиллерия армии выпустила почти все снаряды за один день, парки были пусты. Возобновление германских атак 8(21) августа по меньшей мере грозило Ренненкампфу поражением, а при неблагоприятных для русской стороны обстоятельствах могло привести к ее уничтожению (эти доводы приводил на военном совете Франсуа)».

Существует давняя легенда, что переброска двух германских корпусов в Восточную Пруссию сыграла решающую роль в поражении немцев в битве на Марне и срыве плана Шлиффена по быстрому разгрому Франции. Но численный перевес англо-французских войск (459 батальонов против 262) был слишком велик, чтобы отправленные на Восточный фронт 50 батальонов могли изменить положение. Главное же, переброшенные в Восточную Пруссию германские войска, 11-й армейский и Гвардейский резервный корпуса и 8-я кавалерийская дивизия, которые высвободились после взятия ими бельгийской крепости Намюр, все равно не успевали принять участие в битве на Марне. Как пишет С. Г. Нелипович, «если бы даже германское Верховное командование в лице X. фон Мольтке (младшего) не послало два корпуса против России, эти войска также не успевали к битве на Марне, поскольку были взяты из состава сил, осаждавших крепость Намюр. Гораздо большие силы противника были отвлечены на блокаду Антверпена и осаду Мобёжа (шесть корпусов)».

И тот же историк пишет: «К З сентября (н. ст.) во Франции германские войска успешно продвигались к Парижу. ‘‘Парижская директива» Мольтке, отданная 27 августа, была составлена в духе полной уверенности в победе: ударные армии ослаблялись еще на три армейских и один кавалерийский корпуса, которые направлялись на Антверпен (север) и Верден (юго-восток). Таким образом, обещание Мольтке о «высвобождении всех германских сил на Западе» после первых 6 недель войны, данное Конраду 12 мая, начало претворяться в жизнь».

Основную причину германского поражения на Марне С. Г. Нелипович справедливо видит в том, что германское командование не сконцентрировало все свободные силы в решающем месте: «Казалось бы, германской армии на Марне как раз не хватило тех сил, которые были отправлены против России, на усиление 8-й армии. Однако на Восток было отправлено менее 40 тыс. человек. Общие силы на французском фронте увеличились к сентябрю на 8 тыс. человек, невзирая на потерю в августе 136,5 тыс. солдат и офицеров. Но на ударном участке фронта силы германских армий были ослаблены значительно больше. Пополнились только 5-я и 7-я армии (последняя обороняла Лотарингию и Эльзас). Зато в Бельгии германские оккупационные войска были увеличены почти в три раза — до 67 тыс. человек, тыловые и этапные службы за месяц разрослись с 25 тыс. до 161 тыс. солдат и офицеров. Осадами крепостей Мобёж и Антверпен было сковано четыре корпуса. Отправленные в Восточную Пруссию войска были каплей в море, которое столь щедро «разливал» Мольтке-младший».

Германский главнокомандующий явно недооценил врага. Но можно сказать, что силы Антанты недооценил австрийский главнокомандующий Конрад фон Гетцендорф. План Шлиффена имел бы шансы на успех лишь в том случае, если бы Мольтке-младший не ослаблял бы наступающий правый фланг Западного фронта, а Конрад фон Гетцендорф, вместо того, чтобы предпринимать бесполезные с точки зрения общего исхода войны наступления в Сербии и в русской Польше, придерживался бы на всех фронтах оборонительного образа действий и, собрав максимум сил, в первые же дни войны бросил бы их на Западный фронт в помощь германским войскам. Австрийские войска могли бы занять позиции на южном фланге и в центре, а освободившиеся германские дивизии создали бы необходимый для успеха перевес на правом фланге. 15–20 австрийских дивизий, вовремя переброшенные на Западный фронт, могли бы решить исход войны.

Россия значительно уступала своим основным союзникам Англии и Франции в уровне промышленного развития и оснащенности вооруженных сил и нуждалась в англо-французской помощи вооружением и техникой. Но зависимость была не такова, чтобы Париж и Лондон могли диктовать Петербургу свою волю. Планируя наступление в Восточной Пруссии, русское командование с самого начала не только ставило своей целью отвлечь часть германских сил с Западного фронта, понимая, что в случае поражения Франции России не устоять. Оно всерьез рассчитывало занять эту германскую провинцию и уничтожить значительные силы германских войск. В начале войны ни в Париже, ни в Петербурге никто не предполагал, что на Западном фронте создастся критическое положение для англо-французских войск, и решение о наступлении в Восточной Пруссии принималось без какого-либо нажима со стороны союзников.

Однако после поражения в Восточно-прусском сражении русское правительство всячески пропагандировало тот тезис, что две русские армии пожертвовали собой в Восточной Пруссии, чтобы спасти союзников на Марне. Но такая пропаганда только укрепляла у солдат и остального населения убеждение, что Россия воюет за чужие интересы, и косвенно способствовала революции.

Всего за август и сентябрь 1914 года действовавшая в Восточной Пруссии 8-я германская армия, возможно, с включением действовавшего в Силезии корпуса Р. фон Войрша, потеряла 3867 погибших, 21 987 раненых и 7053 пропавших без вести, из которых в русском плену оказались 3033 человека. Следовательно, общее число убитых можно оценить в 7887 человек. 1-я и 2-я русские армии только до середины сентября потеряли около 245 тыс. человек, в том числе 135 тыс. пленными. Если предположить, что соотношение раненых и убитых было в 1-й и 2-й русских армиях примерно таким же, как в 8-й германской армии, т. е. 2,8:1, то их потери убитыми должны были составить 28,9 тыс. человек. Кроме того, 8-й армии пришлось сражаться и с 10-й русской армией, потерявшей убитыми 12 офицеров и 372 солдата, ранеными 37 офицеров и 998 солдат и пропавшими без вести 11 офицеров и 437 солдат, что увеличит русские потери убитыми до 29,3 тыс. человек. Тогда соотношение русских и немецких потерь убитыми будет 3,7:1.

По более поздним подсчетам С. Г. Нелиповича, 1-я русская армия потеряла убитыми 222 офицера и 7960 солдат, ранеными 449 офицеров и 21 207 солдат, пропало без вести 285 офицеров и 54 079 солдат. Этот подсчет неполный, так как не включает данных по второочередным дивизиям, в частности, по 54-й (учтены данные лишь по одному полку) и по 68-й. По 2-й армии есть только германские данные о потерях: 93,2 тыс. пленных, 6739 убитых, захороненных немцами, и 20,5 тыс. ранеными, посчитанными исходя из соотношения раненых и убитых 3:1. Сюда не вошли убитые, захороненные русскими, как в окруженных, так и не в окруженных корпусах, и часть приходящихся на них раненых (в германских лагерях оказалось 2919 русских раненых, из которых к октябрю умерло 110 человек). Поскольку общие русские потери пленными составили около 135 тыс. человек, на 1-ю и 10-ю армии придется около 41,8 тыс. пленных. Если всех пропавших без вести из состава 10-й армии считать пленными, то около 11,8 тыс. из числа пропавших без вести в 1-й армии следует отнести к убитым. Тогда общее число убитых увеличится как минимум до 27,1 тыс. человек. Если проанализировать данные о потерях корпусов 2-й армии за отдельные дни боев, можно предположить, что примерно 2,9 тыс. убитых, потерянных до окружения и поспешного отступления из Восточной Пруссии в боях, где русские войска имели успех или не понесли больших поражений, русские похоронные команды имели возможность захоронить. Тогда общие потери, без учета потерь части второразрядных дивизий 1-й армии, можно оценить в 30 тыс. убитых, а соотношение потерь убитыми — в 3,8:1, т. е. практически такое же, как и в расчетах по первому варианту. Вероятно, реальное соотношение было ближе к 4:1, принимая во внимание некоторый недоучет русских потерь убитыми.

Ренненкампфу удалось восстановить управление войсками и отвести армию за Неман, Он избежал окружения, хотя и потерял 100 тыс. человек, в том числе половину — пленными, 122 пулеметам 150 орудий. Фактически: здесь были учтены потери в личном составе 1-й армии за всю кампанию. 8-я германская армия потеряла за сентябрь 1914 года 1555 погибших, 10 412 раненых и 1552 пропавших без вести. Она захватила более 30 тыс. пленных и 150 орудий.

Командующий 10-й армией генерал В. Е. Флугс гневом писал начальнику штаба армий Северо-Западного фронта В. А. Орановскому: «Катастрофа с Самсоновым произвела настолько глубокое впечатление, что мы хотим избежать всяких действий, сопряженных хотя бы с мельчайшим риском, забывая, что без риска нет победы. Для оправдания своей нерешительности мы выставляем колоссальные цифры войск, которыми будто бы располагает противник. Немцы кажутся нам вездесущими». Начальник штаба Верховного главнокомандующего Н. Н. Янушкевич выговаривал Ренненкампфу 7(20) сентября 1914 г.:

Общие потери 2-й армии составили 6789 убитых, 20 500 раненых, более 93 тыс. пленных, в том числе 15 генералов, 1830 офицеров, 91 400 нижних чинов; противник захватил 350 орудий, много пулеметов, 9 знамен. Это поражение было крупнее тех, что русская армия в свое время терпела под Нарвой и Аустерлицем, равно как и любого поражения в битвах Крымской и Русско-японской войн. В битве под Танненбергом 8-я германская армия потеряла 1891 убитого, 6579 раненых, 4588 пропавших без вести, 16 орудий.

За август и сентябрь 1914 года германские войска на Востоке потеряли 3867 погибших, 7053 пропавших без вести, из которых 3033 человека попали в плен, и 21 987 раненых, из которых за это же время 20 415 человек было возвращено в строй. Русские войска потеряли в Восточно-Прусской операции около 245 тыс. человек, из которых почти 135 тыс. оказалось в германском плену.

Еще в конце октября 1914 года русские войска вновь вторглись в Восточную Пруссию, но был и остановлены на рубеже Мазурских озер и реки Алле. На 10(23)февраля 1915 года было назначено большое наступление в районе Мазурских озер с целью полного овладения этой провинцией. Однако 7 и 8 февраля немцы, упредив русских, сами начали здесь наступление с целью окружения 10-й армии. Ее основным силам удалось избежать гибели, в германском кольце в Августовских лесах погиб только арьергардный 20-й корпус. Его солдаты и офицеры, расстреляв почти весь боезапас, 15 (28) февраля пошли в последнюю штыковую атаку и были почти в упор расстреляны немецкой артиллерией и пулеметами. Более 7 тысяч их погибло в один день, остальные были пленены. Немецкий военный корреспондент Р. Брандт писал: «Попытка прорваться была полнейшим безумием, но святое безумие — геройство, которое показало русского воина таким, каким мы его знаем со времен Скобелева, штурма Плевны, битв на Кавказе и штурма Варшавы! Русский солдат умеет сражаться очень хорошо, он переносит всякие лишения и способен быть стойким, даже если ему неминуемо грозит при этом верная смерть!» Всего германские 8-я армия и 10-я армия в ходе наступления взяли более 100 тысяч пленных. В Августовской операции (боях на Мазурских озерах) в феврале 1915 года немецкие потери составили 1385 убитыми, 938 пропавшими без вести, 9560 ранеными и 10 627 больными. А в первом сражении под Праснышем в феврале 1915 года, последовавшем сразу за боями на Мазурских озерах, германские потери составили 1750 убитыми, 2959 пропавшими без вести, 9923 ранеными и 13 204 больными. Русские в этом сражении потеряли 24 тыс. убитыми и ранеными и 16 тыс. пленных.

По подсчетам С. Г. Нелиповича, основанной на полковых донесениях о потерях, потери австро-венгерской армии в Галицийской битве за август — сентябрь 1914 года составили: убито 39 867 человек, ранено 122 378 человек, пропало без вести 1890 офицеров и 118 190 солдат (в отличие от русской армии, в число пропавших без вести в австро-венгерской армии включено 47 тыс. отставших от своих частей, впоследствии вернувшиеся в строй). Общие потери армии Австро-Венгрии в Галицийской битве составили 7511 офицеров и 276 531 человек. В русской армии было убито 22 413 человек, ранено 107 872 человека, пропало без вести 75 533 человека, а всего 206 818 человек. Разница между суммой потерь по категориям и общими потерями образуется за счет 1200 солдат 332-го обоянского полка 83-й пехотной дивизии 4-й армии, которые не распределены по категориям потерь. В Галицийской битве в сентябре 1914 года на стороне Австро-Венгрии сражался германский ландверный корпус Войрша. Он потерял 2637 убитых, ранено 3307 раненых и 2283 пропавших без вести. Эти потери были включены в приведенные выше данные о сентябрьских потерях Германии. Австро-венгерская сторона захватила в плен 44 980 человек, а российская — 65 067 человек. Кроме того, корпус Войрша захватил в плен 1177 человек. Соотношение потерь австро-венгерской и русской армии убитыми составило 1,145:1, а по пленным — 1,42:1, в обоих случаях в пользу российской стороны. Если мы возьмем соотношение потерь убитыми и пленными с учетом корпуса Войрша, то оно будет соответственно 1,06:1 и 1,39:1, также в пользу России.

Общие потери русской армии в Галицийской битве (без эвакуированных больных) составили 207 018 человек, а австро-венгерской и корпуса Войрша — 284 758 человек. Соотношение боевых потерь оказывается 1,38:1 в пользу русской стороны.

Острые межнациональные противоречия в Дунайской монархии, особенно сильные между чехами и немцами, венграми и словаками, венграми и румынами, венграми и сербами, сербами и хорватами и поляками и украинцами, подрывали боеспособность австро-венгерской армии, поэтому она, несмотря на более высокий образовательный уровень и более высокий уровень экономического развития Австро-Венгрии, не превосходила по боеспособности русскую армию.

Как вспоминал Макс Ронге, «уже первые вторжения русских в Галицию раскрыли нам глаза на положение дела. Русофилы, вплоть до бургомистров городов, скомпрометировали себя изменой и грабежом. Мы очутились перед враждебностью, которая не снилась даже пессимистам. Пришлось прибегнуть к таким же мероприятиям, как и в Боснии, — брать заложников, главным образом волостных старост и православных священников. О настроениях последних весьма показательны следующие цифры: до начала 1916 г. с отступавшими русскими войсками ушли 71 священник, 125 священников были интернированы, 128 расстреляны и 25 подверглись судебным преследованиям. Таким образом, больше чем одна седьмая часть всех священников Львовского, Перемышльского и Станиславского округов были скомпрометированы».

29 августа (11 сентября) Конраду стало ясно, что его план наступления на Львов не удался. Он приказал прекратить боевые действия и отвести армии за реку Сан. К 8(21) сентября русские войска заняли почти всю восточную Галицию и почти всю Буковину с г. Черновцами и осадили Перемышль. 10 ноября русская армия взяла Лупковский перевал и перешла Карпаты, к концу ноября были заняты города Медзилаборце, Свидник, Гуменне, Снина.

После Галицийской битвы германскому командованию стало ясно, что австрийские войска на Восточном фронте следует срочно подкрепить германскими дивизиями.

Общие потери русских войск, понесенные в боях против германских войск в ходе Варшавско-Ивангородской операции, можно оценить в 21 004 убитыми, 87 696 ранеными и 64 656 пропавшими без вести, а всего 173 356 человек. Учитывая, что в германский плен попало 45–50 тыс. человек (в среднем 47,5 тыс. человек), общее число убитых и умерших от ран в русской армии в борьбе против германских войск мы оцениваем в 38,2 тыс. человек. Если предположить, что убитые и пленные среди германских пропавших без вести распределялись примерно в той же пропорции, какую мы только что вывели для русских пропавших без вести, что дает для германских пропавших без вести 1483 убитых и 4625 пленных. В этом случае соотношение потерь по убитым будет 6,8:1, по пленным 10,3:1 и по общим потерям 5,8:1, во всех случаях в пользу Германии. Если же брать соотношение потерь отдельно по убитым и отдельно по пропавшим без вести, без попытки выделить из них попавших в плен, то оно будет соответственно 5,0:1 и 10,3:1, а по безвозвратным потерям в целом 8,3:1, также в пользу Германии.

Потери австро-венгерских войск в борьбе против русских войск в Варшавско-Ивангородской операции С. Г. Нелипович оценивает примерно в 166,3 тыс. человек поданным Военно-Статистического бюро, из которых разбивка на убитых, раненых и пропавших без вести есть для 113,6 тыс. человек. Если предположить, что разделение на убитых, раненых и пропавших без вести среди 52,7 тыс. нерасчлененных по категориям австро-венгерских потерь было примерно таким же, как и среди 113,6 тыс. распределенных по категориям потерь, и что среди пропавших без вести австро-венгров доля пленных была примерно такой же, как и среди пропавших без вести русских, то общее число убитых можно оценить в 38,2 тыс. человек, раненых в 83,7 тыс. человек, пленных — в 44,4 тыс. человек. Общие австро-венгерские потери можно оценить в 166,3 тыс. человек. В этом случае соотношение потерь убитыми оказывается 1,01: 1, а пленными — 1,1:1, в обоих случаях в пользу русских. Общее соотношение безвозвратных потерь оказывается 1,06:1 в пользу русских, а общих потерь — 1,06:1 в пользу австрийцев.

Русское командование рассчитывало осуществить глубокое вторжение на территорию Германии с перспективой похода на Берлин через Позен (Познань), а немецкое — уничтожить группировку противника к западу от Вислы. Однако обе стороны не смогли осуществить здесь свои планы. Попытка немцев окружить 2-ю русскую армию под Лодзью не удалась, и обходная группировка генерала Шеффера в конце ноября сама попала в кольцо, но сумела прорваться к своим, уведя с собой русских пленных. Большие потери заставили командующего армиями Северо-Западного фронта Николая Рузского отвести русские войска на Бзуру и Ниду.

Чтобы осуществить окружение русских войск у Лодзи, германское командование создало ударную группу под командованием генерала Рейнгольда фон Шеффера. Кольцо должно было замкнуться в районе Пабяниц (городка, расположенного в нескольких километрах на юг от Лодзи). Русские тогда впервые в этой войне бросили в атаку свои бронемашины. Над немецкой армией нависла угроза разгрома.

Попытка окружить 2-ю русскую армию под Лодзью не удалась, и обходная группировка генерала Шеффера в конце ноября сама попала в кольцо, но сумела прорваться к своим.

Русские потери в этой операции Г. К. Корольков оценивает в 282 002 штыка и 5266 сабель. В Лодзинской операции германские войска потеряли в ноябре 1914 года 4658 убитыми, 10 100 пропавшими без вести, 20 314 ранеными и 20 747 больными.

С конца декабря 1914 года главнокомандующий русским Юго-Западным фронтом генерал Н. И. Иванов приступил к подготовке операции прорыва через Карпаты для вторжения в Венгрию. Главная задача при этом возлагалась на 8-ю армию А. А. Брусилова, 4 корпуса которой, сосредоточившись на участке от Дукельского перевала до Балигрода, должны были наступать на Гумённое на Венгерской равнине. Как писал М. Д. Бонч-Бруевич, «генерал-адъютант Иванов отдал по армиям Юго-Западного фронта следующую директиву, переданную в ставку генералом Алексеевым 7 (20) янв. 1915 года за № 276. «Вследствие различных причин, — говорится в директиве, — рассчитывать на скорый переход решительным наступательным действиям всеми армиями на левом берегу Вислы, по-видимому, трудно. Необходимо использовать возможной энергией наши средства правого берега Вислы, нанести австрийцам хотя бы частное поражение, поставить в угрожаемое положение Венгрию, занять более выгодное, чем ныне, положение, не растягивая при этом общего стратегического фронта. Цель эта может быть достигнута переходом в наступление третьей, восьмой и части одиннадцатой армий, для овладения первоначально линией Дунайца до Нового Сандеца, далее Эпериеш, Кашау, Уйгель, Чап, Хуст, Сигот, румынская граница. Линия эта имеет почти одинаковое протяжение ныне занимаемой этими армиями, но она удаляет войска неприятеля от Перемышля на 125 верст, открывает возможность развить действия нашей кавалерии Венгерской равнине, самое наступление должно произвести благоприятное военное и политическое впечатление, упрощает и обеспечивает дальнейшее наступление третьей армии на Краков, т. к. сообщения армий не будут находиться под угрозой флангового удара».

Затем в директиве указывались способы исполнения постановленной задачи силами восьмой, третьей и одиннадцатой армий. В конце директивы содержалась просьба к военачальникам «высказать заключение — когда состояние армии и путей позволило бы приступить к выполнению этой операции».

Итак, одновременно с решением главковерха сосредоточивать силы на севере для удара в Восточную Пруссию, генерал Иванов начал самостоятельное сосредоточение к Югу — для движения в Карпаты и далее в Венгерскую равнину.

Главковерх явно склонялся в это время к операционному направлению на Берлин, выражаясь языком генерала Данилова; главкоюз в то же время самостоятельно тяготел к операционному направлению Будапешт — Вена… Не германцы своими действиями отвлекали наши силы от опасного для них направления на левом берегу Вислы, а неустойчивость в достижении определенной цели и безволие верховного главнокомандования, допустившего главкоюза распоряжаться в неподлежащей его ведению области ведения войны».

Наступление в расходящихся направлениях ослабляло главный удар по Австро-Венгрии. Более рациональным для русского командования был бы отказ от наступательных действий против Восточной Пруссии, где в борьбе с германскими войсками все равно не удавалось добиться успеха, и сосредоточение всех сил против слабейшего противника — Австро-Венгрии, чьи войска уже потерпели тяжелое поражение в Галицийской битве.

Была уничтожена единственная сильная германская эскадра на британских коммуникациях, и эскадру Стэрди можно было вернуть в европейские воды. Согласно одной из версий, выдвинутой бывшим офицером германской военной разведки Францем фон Ринтеленом, фальшивая телеграмма с приказом Шпее идти к Порт-Стэнли была закодирована германским военно-морским кодом и была отправлена британским разведчиком с берлинского телеграфа. Германский морской министр Альфред фон Тирпиц недоумевал: «Что заставило этого прекрасного адмирала идти к Фолклендским островам? Уничтожение расположенной там английской рации не принесло бы большой пользы, ибо сообщив, что «германская эскадра находится здесь», она полностью выполнила бы своё предназначение». Якобы код был расшифрован благодаря шифровальной книги, захваченной русскими на борту севшего на камни у острова Оденхольм у северного побережья современной Эстонии 26 августа 1914 года. В связи с этим 8 ноября 1914 года был образован секретный отдел британского Адмиралтейства — т. н. «комната 40». Не исключено, что как раз расшифровка германского военно-морского кода и стимулировала создание «комнаты 40». Не исключено, что текст провокационной телеграммы был передан британскому агенту в нейтральной стране, например в Швеции или Норвегии. В то же время в пользу версии о случайной встрече двух эскадр у Фолклендских островов говорит также то, что эскадра Стэрди на следующий день должна была уходить к мысу Горн. А эскадра Шпее по первоначальным планам должна была подойти к Фолклендским островам на несколько дней раньше, и лишь непредвиденная задержка у острова Пиктон для дозаправки углём привела к тому, что атака Порт-Стэнли состоялась 8 декабря.

Операция против Циндао проводилась в основном японскими силами при символическом участии одного английского батальона. 2 сентября японские войска начали высадку на Шаньдунском полуострове на территории нейтрального Китая; 22 сентября из Вэйхайвэя прибыл английский отряд; 27 сентября началось наступление на передовые германские позиции у Циндао японскими войсками численностью более 30 тыс. человек при 40 пулеметах и 144 орудиях. Их поддерживали 1,5 тыс. британских и индийских солдат. 17 октября был взят важный пункт — гора «Принц Генрих». На ней был установлен наблюдательный пост и из Японии были доставлены осадные орудия. К 31 октября всё было готово к общей атаке и бомбардировке фортов. Гарнизон крепости состоял из 4 тысяч немецких, австро-венгерских и китайских солдат и моряков. Несколько японских кораблей подорвались на минах, а английский броненосец «Триумф» получил повреждение от огня береговых батарей. Бомбардировка началась 5 ноября, но первые три дня погода не позволяла флоту принять в ней участие. Предварительно затопив все корабли, немцы 7 ноября капитулировали. В ходе осады Циндао японцы впервые в истории применили морскую авиацию против наземных целей: базирующиеся на авиаматке «Вакамия» гидросамолёты бомбили цели на территории Циндао. Немцы потеряли 700 убитых и раненых, японские и британские сухопутные войска — около 3 тысяч.

В ночь с 17 на 18 октября немецкий миноносец S-90 под командованием капитан-лейтенанта Бруннера попытался прорвать морскую блокаду. Ему удалось торпедировать японский крейсер «Такатихо», при этом погиб 271 человек. Вернуться в Циндао Бруннер не смог. Он планировал заправиться топливом в одном из нейтральных портов и продолжить атаковать японский флот, но из-за нехватки топлива выбросил миноносец на берег, после чего экипаж был интернирован китайскими властями.

Преследуя германскую Восточно-Азиатскую эскадру, японская эскадра под командованием вице-адмирала Ямая захватила Джалуит, а 12 октября появилась в гавани Трука. 1 октября эскадра контр-адмирала Мацумуры захватила принадлежащий Германии порт Рабаул на острове Новая Британия, а 7 октября прибыла на остров Яп, где встретила германскую канонерку «Планет», поспешно затопленную экипажем при виде японцев.

Новозеландские войска успели захватить германское Самоа до прибытия туда японцев, но японские корабли уже базировались в гавани Сува на Фиджи. К концу 1914 года японское и британское правительства с трудом урегулировали вопрос о захвате германских владений на Тихом океане. Чтобы избежать новых инцидентов, англичане согласились, что войска Британского содружества не будут действовать севернее экватора, а Марианские, Каролинские и Маршалловы острова останутся у японцев.

В январе 1915 года Япония передала президенту Китая Юань Шикаю «Двадцать одно требование», предусматривающее контроль Японии над Циндао и германской зоной влияния в Шаньдуне, а также над Южной Маньчжурией и восточной части Внутренней Монголии. Китай отверг только требование принять японцев в качестве советников по политическим, финансовым и военным вопросам при центральном правительстве Китая и признать японские права собственности, будучи поддержан в этом другими державами Антанты. Остальные требования 25 мая были приняты китайским правительством.

В феврале 1915 года, когда в Сингапуре вспыхнул мятеж индийских частей, десант японской морской пехоты, высаженный с крейсеров «Цусима» и «Отова», подавил его совместно с британскими, французскими и русскими войсками. Японский флот оказал большую помощь в охоте за германским крейсером «Дрезден», затопленным в марте 1915 года собственным экипажем. Во время немецкого весеннего наступления 1918 года на Западном фронте англичанам потребовалось перебросить большое количество войск с Ближнего Востока в Марсель. Японские корабли помогли в критические апрель и май переправить через Средиземное море более 100 000 британских солдат. По завершении кризиса японские корабли занялись обеспечением перевозки войск из Египта в Салоники, где союзники готовили осеннее наступление. До конца войны японская эскадра провела через Средиземное море 788 транспортов союзников и помогла перевезти более 700 000 солдат. Японская эскадра имела 34 столкновения с германскими и австрийскими подводными лодками, в которых получили повреждения эсминцы «Мацу» и «Сакаки». После капитуляции Германии Японии в качестве трофеев были переданы семь подводных лодок.

8 сентября 1914 года правительство объявило об упразднении в одностороннем порядке режима капитуляций, предоставлявших ряд привилегий иностранным гражданам. Поскольку армяне и греки подверглись гонениям, а англичане и французы либо уехали из Турции, либо были интернированы, эта мера должна была открыть путь для развития турецкого бизнеса. До войны туркам принадлежало лишь 269 промышленных предприятий. Однако это намерение османских властей вызвало дружный протест воюющих держав из обоих враждующих блоков, а также США.

В германской ноте было заявлено, что в случае вступления Турции в войну с Антантой Германия обеспечит ей содействие в отмене режима капитуляций и окажет «добрые услуги» для достижения между Турцией и Болгарией соглашения о территориальных уступках туркам в недавно завоеванной болгарами части Фракии.

Если же Греция вступит в войну на стороне Антанты и будет побеждена, то Германия добьётся возвращения Турции островов в Архипелаге, потерянных ею в результате Первой Балканской войны. Германское правительство также обещало «исправить восточные границы Оттоманской империи таким образом, чтобы обеспечить непосредственное соприкосновение Турции с мусульманским населением России». Правда, все эти щедрые обещания имели смысл только в том случае, если «Германия и её союзники выйдут из войны победителями и будут в состоянии диктовать её участникам свою волю».

Германский адмирал Сушон был назначен командующим турецким флотом, а британская военно-морская миссия, руководившая обучением турецких моряков, была отозвана. Однако в турецких правящих кругах медлили с объявлением войны России, опасаясь, что победа в конечном счете окажется на стороне более мощной Антанты. Особенно эти настроения укрепились после германского поражения в битве на Марне. Германия же после этого поражения, когда война приобрела затяжной характер, стала проявлять еще большую заинтересованность в Турции как в союзнике, поскольку ее участие в войне не только отвлекло бы на себя силы России и Англии, но и отрезало Россию от западных союзников, не позволив использовать для ее снабжения кратчайший путь через Черноморские проливы.

12 октября 1914 года на заседании центрального комитета партии «Единение и Прогресс» было решено вступить в войну. Как утверждал в мемуарах ее видный функционер Мевлян-заде Рифат, Энвер-паша, агитируя за участие Турции в войне на стороне Германии, заявил: «Германия согласна, чтобы мы отвоевали Египет, Кавказ и даже Иран… Мы сможем открыть путь к Турану и осуществить единение турок». В середине октября был подписан германо-турецкий протокол, согласно которому Турция обязалась вступить в войну сразу же по получению германского займа в 2 млн фунтов золотом. Тогда военный министр Энвер-паша в согласии с главой германской военной миссии генералом Лиманом фон Сандерсом организовал нападение германо-турецкого флота 29–30 октября 1914 года на русские черноморские порты. В Стамбуле было объявлено, что обстрел Черноморского побережья был совершён в ответ на попытку русского военного корабля расставить мины у Босфора. В ночь на 29 октября 2 турецких миноносца вошли в одесскую гавань, потопили русскую канонерскую лодку «Донец», а утром 29 октября «Гебен» бомбардировал Севастополь, несмотря на присутствие там всего русского флота, и потопил минный заградитель. 30 октября утром крейсеры «Бреслау» и «Гамидие» обстреляли Новороссийск и Феодосию, заминировали Керченский пролив и потопили несколько судов. Россия в ответ 1 ноября объявила войну Турции. В царском манифесте говорилось: «… Безрассудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для нее ход событий и откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Черного моря». За Россией последовали Англия и Франция. 3 ноября англо-французский флот произвел первую бомбардировку Дарданелл.

2 ноября русская Кавказская армия перешла границу. В тот же день турки начали наступление на Карс и Батум. 11 ноября турецкий султан провозгласил «джихад» (священную войну против неверных) и объявил войну Англии, Франции и России.

Обращаясь к армии, флоту и «моим героическим солдатам», султан заверил их в конечной победе, поскольку их «братьями по оружию» являются две «самые храбрые и сильные армии в мире» — германская и австро-венгерская. Одновременно Энвер-паша как вице-генералиссимус опубликовал обращение к турецкой армии, выразив уверенность, что «враги будут разгромлены» истинными сынами героев османского прошлого, которые должны идти «вперёд и только вперёд, ибо победа, слава, героическая смерть и райское блаженство — всё это для тех, кто идет вперёд». В свою очередь в воззвании, выпущенном младотурецким правительством, утверждалось: «Наше участие в мировой войне оправдывается нашим национальным идеалом. Идеал нашей нации… ведёт нас к уничтожению нашего московского врага, чтобы установить естественные границы нашей империи, которые включат и объединят все ветви нашей расы».

В ходе Саракамышской операции в конце 1914 — начале 1915 года турецкие войска были разгромлены русской Кавказской армией. Однако Черноморские проливы теперь были закрыты, и Россия лишилась возможности получить вооружение и снаряжение от союзников наиболее коротким и удобным южным путём. Оставался только северный путь через Мурманск и Архангельск. Но он был значительно длиннее, зимой проходил по морям, покрытым льдом, и находился под ударами немецких подводных лодок. К тому же железнодорожная сеть на севере России была неразвита. Мурманскую дорогу строили уже в годы войны. Восточный же маршрут, через Владивосток и Транссибирскую магистраль, был очень долог и ограничивался малой пропускной способностью Транссиба.

Уже в боях на Марне французские батареи израсходовали свои последние запасы снарядов, и 12–13 сентября многие из них уже не могли получить пополнение запасов. Немцы также жаловались на недостаток снарядов — 9 сентября 5-я армия имела только 5 грузовиков, которые должны были подвозить боеприпасы более чем за 60 км. Но здесь нехватка снарядов была скорее связана не с их отсутствием на складах, а с трудностями доставки боеприпасов на позиции. Во французской армии также были проблемы с обеспечением войск снарядами. 24 сентября Жоффр телеграфировал командующим армиями: «Тыловые запасы в данный момент исчерпаны. Если расход снарядов будет таким же, как до сих пор, через 15 дней войну придется закончить из-за нехватки боеприпасов. Я должен обратить все ваше внимание на исключительную важность этого предписания, от которого зависит спасение отечества». Фош был уведомлен, что в течение двух или трех недель не будет получать 75-мм снаряды.

Тяжелая артиллерия в нужном теперь количестве еще отсутствовала, заводы только разворачивали ее выпуск, а боеприпасы полевой артиллерии в значительной степени были уже израсходованы как немцами, так и союзниками.

Французы в начале войны рассчитывали, что ежедневное изготовление 14 000 снарядов для легкой пушки и 465 155-мм снарядов покроет реальную боевую потребность артиллерии. Такое количество боеприпасов предполагалось изготовлять на казенных заводах. Но уже в начале сентября производство упало до 7000 снарядов в день из-за оккупации немцами ряда городов Северной Франции, где находились казенные мастерские. Кроме того, расход снарядов оказался неожиданно велик и далеко перекрывал довоенный расчетный уровень. 17 сентября французское Главное командование потребовало от военного министерства увеличить производство как минимум до 40 000 снарядов в день, а после сражения на Эне — до 100 000 снарядов в день. Тем не менее за четыре месяца, с августа по ноябрь, общее количество вновь изготовленных снарядов для легкой артиллерии достигло всего лишь 2 035 000, т. е. в среднем составляло лишь 16 680 снарядов ежедневно.

У германцев по мобилизационному плану мирного времени для всех армий был предусмотрен ежемесячный расход боеприпасов: для легкой пушки — 200 000 снарядов, или 6660 снарядов в день, для легкой гаубицы — 70 000, для тяжелой гаубицы — 60 000 и для 21-см мортиры — 12 500. Но уже с октября 1914 года ежемесячная норма изготовлений снарядов была повышена до 460 000 для легкой пушки и 310 000 для легкой гаубицы, однако и этого количества не хватило для напряженных боев во Фландрии. Лишь к концу декабря 1914 года удалось довести выпуск до 1 250 000 снарядов для легкой пушки и 360 000 снарядов для легкой гаубицы ежемесячно. Ежедневно это означало производство 41 660 снарядов для легких пушек и 12 000 снарядов для легких мортир.

Германия имела резерв из 67 легких батарей и 17 батарей легких гаубиц и несла значительно меньшие потери в орудиях, чем ее противники. Поэтому в первые 2–3 месяца войны изготавливалось не более 15 орудий, а к концу года — около 100 орудий в месяц. Выпуск тяжелых орудий был налажен лишь к началу 1915 года, а за всю кампанию в 1914 году их было изготовлено только 20 штук. Производство порохов выросло с 200 т. по расчетам мирного времени до 4500 т. в декабре 1914 года. Австро-венгерская артиллерия в начале войны имела 500 снарядов на орудие, что было наименьшим показателем среди стран-участниц.

Осенью 1914 года расход снарядов на орудие составлял 5 снарядов в день. В начале 1915 года на одно орудие английской армии в день приходилось от 4 до 10 снарядов — в 6–7 раз меньше довоенных норм. Резерв орудий и пулеметов перед войной рассчитывался всего в 25 %. Член парламента капитан Райт сообщал: «Наш паек — два снаряда на пушку, восемь снарядов на батарею в день… В отношении снарядов мы посажены на голодный паек». Командующий английскими войсками во Франции Френч писал: «Снарядов хватает лишь на часовую бомбардировку небольшого участка вражеского фронта; в случае перехода немцев в контратаку нам нечем отбивать их нападение…» С патронами ситуация была лучше — французы имели 1,3 млрд патронов и к концу октября изготавливали 3,5 млн патронов в день. Германия имела к началу войны более 1 млрд патронов.

В России ситуация с патронами была не столь благополучна. На 1 марта 1916 года потребность в винтовочных патронах с января 1916 по июль 1917 года исчислялась в 7 млрд патронов (или, не считая пулеметов, 250 млн в месяц). Российские заводы даже при выполнении планов по расширению могли бы произвести порядка 2,5 млрд патронов, еще 3 млрд патронов было заказано в США, но не было гарантий, что американские патроны успеют доставить в срок.

Россия с мая 1916 года по апрель 1917 года смогла увеличить производство снарядов тяжелой артиллерии почти в пять раз — с 5000 до 19 000 снарядов вдень. Но Франция за тот же период увеличила производство с 35 000 до 96 000, а Великобритания — с 19 000 до 114 000 снарядов. Для полевой артиллерии рост был следующим: Россия — 85 000 и 93 000, Франция — 130 000 и 216 000, Великобритания — 52 000 и 179 000 снарядов в день. За первые три года войны (до выхода из нее России) на Западном фронте было израсходовано в 3–4 раза больше снарядов, чем на Восточном.

Невозможность обеспечения армии за счет собственного производства привела к необходимости закупок оружия, боеприпасов и снаряжения за рубежом. Только в США по военным и гражданским ведомствам было размещено заказов на сумму примерно в 1,3 млрд долларов.

Закупки иностранного оружия имели и оборотную сторону. На вооружении русской армии оказались винтовки десяти образцов, из которых только 2 русские — Мосина и Бердана. 6 типов винтовок поставляли союзники по Антанте — японская Арисака, американский Винчестер, итальянский Веттерли, французские Лебеля, Гра и Гра-Кропачека, а также 2 трофейные — австрийская Манлихера и германская Маузера. Все они требовали патронов разных калибров, что затрудняло снабжение.

За время войны в России было произведено 3 579 000 винтовок и 2 434 000 — закуплено за рубежом. Кроме того, было захвачено примерно 700 000 трофейных винтовок. При этом на протяжении всей войны не хватало примерно трети от необходимого числа винтовок.

Для пулеметов доля импорта была еще выше — 61 % (27 476 российских и 42 318 иностранных), при этом на 1 января 1917 года потребность в пулеметах была покрыта лишь на 12 %.

Правда, 12 715 76-мм орудий, 94 % от общего числа, были российского производства, тогда как из-за границы было поставлено только 586 штук. Однако на 1917 год поставки этих орудий покрывали лишь пятую часть потребностей — 3538 штук из требуемых 14 620. Таким образом, потребность на последний год войны была больше суммарного производства за три года войны. 80 % легких гаубиц (1694 из 2094) были отечественного производства, но в 1917 году при потребности в 2300 таких гаубиц армия получила только 435.

В тяжелой полевой артиллерии зависимость от импорта была значительно выше. Почти половина использованных русской армией тяжелых орудий, 451, поступило из-за границы, а 455 было изготовлено на российских заводах. Здесь в 1917 году потребности были удовлетворены лишь на две трети — 560 орудий из 900. Еще хуже положение было в тяжелой крепостной артиллерии, где 75 % орудий (406) пришлось импортировать, а русские заводы произвели только 147 орудий. Общее количество тяжелых орудий в русской армии к концу войны выросло в 6 раз, но во Франции рост был в 24 раза.

К концу войны в России было лишь 120 зенитных орудий, а в Германии — 2600. Здесь Россия тоже решающим образом зависела от поставок со стороны союзников.

Производство внутри России составляло 60 % всех патронов и 75 % всех снарядов, потребленных русской армией во время войны, но при этом до 62 % пороха (3,2 из 5,2 млн пудов) было импортировано, преимущественно от американской фирмы «Дюпон». Та же фирма начала постройку с нуля пироксилинового завода в октябре 1914 года, а уже в мае 1915 года завод уже заработал и весной 1916 года достиг мощности 448 т. Ни один из русских заводов в 1916 году, достигнув максимальной мощности, не давал более 16–18 т. пироксилина в сутки. Германия, в 1913 году выпустившая 74 000 т. взрывчатых веществ, за время войны произвела только бездымного пороха свыше 350 000 т.

Узким местом военной промышленности России оставалось производство авиационных моторов. До войны отделения завода Гнома в Москве и Риге производили не более 5 двигателей в месяц. У России в начале войны было 263 аэроплана и 46 аэростатов против 232 самолетов и 16 аэростатов у Германии. Но к началу войны материальная часть во многих русских отрядах была совершенно изношена, и большинство самолетов летало уже не менее двух лет.

В 1915 году производительность двух русских заводов авиационных моторов поднялась до 30 моторов в месяц, а в 1916 году — до 50. В первые годы войны русским заводам было заказано 1720 моторов, но к 1 мая 1916 года было готово лишь 472 мотора. В 1916 году «Гном и Рон» до 1 ноября в связи с освоением нового типа двигателя выпустил только 40 моторов, «Сальмсон» выпускал в среднем 65 моторов в месяц, а завод «Дека», работавший с сентября, — 10–15.

Всего за время войны русская армия получила, по разным оценкам, от 3490 до 5700 самолетов. Уже к 5 октября 1914 года, т. е. через два месяца войны, из 99 самолетов, находящихся на вооружении пяти армий Юго-Западного фронта, было потеряно в результате аварий 91.

Производство самолетов в Германии составило за войну около 48 000 самолетов. Англия и Франция за время войны произвели еще больше, чем Германия соответственно до 58 000 и до 68 000 самолетов. Только за 11 месяцев 1918 года французы произвели 23 669 самолетов и 44 563 мотора. Всего за август 1914 — ноябрь 1918 года во Франции было выпущено 92 386 авиамоторов, из которых 28 500 экспортировалось. Англичане за 9 месяцев 1918 года выпустили 26 685 самолетов и 29 561 мотор за 10 месяцев. Италия, по разным оценкам, за годы войны построила от 12 000 до 20 000 самолетов, а Австро-Венгрия — 5000. Даже США, вступившие в войну только в 1917 году, успели построить до перемирия до 15 000 самолетов и 28 500 моторов. При этом в 1914 году на заводах США было изготовлено лишь 11 моторов, в 1915 году— 20 и в 1916 году — 134. Но с вступлением в войну в 1917 году производство моторов подскочило до 2431, а в 1918 году — 34 241.

По автомобилям Россия также сильно зависела от союзников — всего за время войны было произведено в России и закуплено за границей 24 978 машин. До 1 октября 1917 года в войска было направлено 21 009 импортных автомобилей, еще 213 иностранных машин оставалось на складах. В 1910 году весь автопарк русской армии насчитывал 24 автомобиля, все импортного производства, а крупнейший и по сути единственный в России автомобильный Русско-Балтийский завод в 1912 году произвел 50 машин, в 1913 году — 127 и в 1914 году — 300 машин, а на 1915–1918 годы было заказано 1500 машин. С началом войны на снабжение армии поступило около 3000 легких и 430 грузовых автомобилей и до 1800 мотоциклов. Но плохое состояние большей части этих машин не обеспечивало продолжительной эксплуатации в военных условиях.

В США в 1900 году имелось 8000 машин, в 1910 году—468 000 машин, а в 1914 году — 2 миллиона, в том числе более 50 000 грузовиков.

В 1913 году Германия произвела 19 743 машин, включая 1850 грузовых автомобилей. К началу войны Франция и Англия имели по 100 000 машин, а Германия — 65 000 автомобилей и 20 000 мотоциклов.

На 1 сентября 1917 года в русской армии насчитывалось около 10 000 автомобилей, тогда как вдвое меньшая по численности французская армия имела 90 000 автомобилей. Только во время обороны Вердена 1250 3,5-тонных грузовиков перевезли к фронту 30 000 человек за 4 часа.

В ноябре 1914 — феврале 1915 года Англия заключила соглашения с Нидерландами и Скандинавскими странами о сокращении внешней торговли этих стран до объема внутренних потребностей и о запрете экспорта из них в Германию товаров, отнесенных к контрабанде. Был создан Нидерландский заморский трест для посредничества во внешней торговле. Все товары, завозимые в Голландию, поступали в его распоряжение, а потом распределялись внутри страны. Но этот трест быстро превратился в орган британского контроля. Подобные акционерные общества в конце 1914 года были созданы в Швеции и Норвегии, а в феврале 1915 года — в Дании.

4 февраля 1915 года, воспользовавшись тем, что Германия объявила подводную войну, Англия запретила доступ в германские порты, объявив все товары, направляющиеся в Германию и из нее, контрабандой. В феврале 1916 года в Англии даже было создано специальное министерство блокады, которое координировало все блокадные действия. Появились особые «черные списки», в которые вносились фирмы, прямо или косвенно оказывающие содействие Германии. 38 июля в него были внесены 85 американских фирм, что вызвало резкое недовольство в США.

Однако удушить Германию блокадой так и не удалось. Большое количество товаров импортировалось по суше из соседних нейтральных стран, а также из оккупированных Сербии, Румынии, а также части территории Российской империи и союзных Турции, Болгарии и Австро-Венгрии. К тому же русский Балтийский флот был слишком слаб, чтобы блокировать пути поставок железной руды из Швеции. Но уже в феврале 1915 года германское правительство было вынуждено взять под контроль снабжение населения продовольствием. Если армию еще удавалось кое-как снабжать, то в тылу постепенно наступал голод. С осени 1916 года прекратилась выдача картофеля, основным продуктом стала кормовая брюква. А в 1917 году средний рацион сократился до 1700 калорий при необходимом минимуме 3000 калорий. По некоторым оценкам, от недоедания в Германии в годы войны умерло около 750 тыс. человек.

За первые 9 месяцев 1915 года из США в Скандинавские страны и Голландию было отправлено товаров на сумму 274 034 000 долларов, что более чем в два раза превышало размеры американского экспорта в эти страны в 1913 году. Избыточные по сравнению с 1913 годом товары фактически предназначались для Германии.

Американские товары поступали в Германию через нейтральные страны. США вплоть до февраля 1917 года снабжали Германию продовольствием и остродефицитным сырьем.

Но вступление Америки в войну 6 апреля 1917 года привело к максимальному ужесточению блокады. США, которые до сих пор старались поддерживать торговлю с Германией, теперь стали участвовать в блокаде. Таким образом, Германия лишилась своего главного торгового партнера, поскольку европейские нейтральные страны в значительной мере перепродавали Германии те товары, которые они покупали у США. Как только Соединенные Штаты вступили в войну, американское правительство потребовало от нейтральных стран полностью прекратить торговлю с Германией. 15 июня 1917 года Конгресс США вотировал закон о контроле над экспортом и запрещении вывоза определенных видов товаров в нейтральные страны. 6 октября 1917 года Конгресс США принял закон, по которому запрещалась всякая торговля (прямая и косвенная) с неприятелем, устанавливалось право реквизиции имущества, принадлежащего гражданам страны неприятеля, запрещалась деятельность иностранных страховых обществ. После своего вступления в войну США запретили своим фирмам без особого разрешения правительства отправлять товары в нейтральные страны Европы. Были созданы органы для контроля над внешней торговлей США и нейтралов со странами вражеской коалиции, а также органы контроля над использованием капиталовложений за границей. США также ввели «черные списки», которые были значительно шире британских.

По настоянию правительства США в конце 1917 года в Лондоне был образован союзный комитет блокады для ограничения внешней торговли нейтральных стран. В Германии и Австро-Венгрии английская блокада считалась изначально незаконным мероприятием, направленным прежде всего против немецкого народа, а не против ее вооруженных сил. В последние полтора года блокады от нее жестоко страдало гражданское население Центральных держав. Однако все-таки решающего значения блокада для поражения Германии не имела. Уже с весны 1918 года, несмотря на ликвидацию Восточного и Румынского фронтов, численность германской армии начала сокращаться из-за истощения людских ресурсов, в то время как численность войск Антанты неуклонно возрастала, особенно в связи с прибытием на Западный фронт американских войск. Этот фактор привел к краху немецкого наступления на Западе и к поражению Австро-Венгрии, Германии и их союзников. А страдания гражданского населения способствовали тому, что после поражения в Германии и Австро-Венгрии вспыхнули революции.

Аэростатные позиции стали прикрывать зенитными орудиями и пулеметами, а экипажи аэростатов стали брать с собой в кабину ручные пулеметы, что значительно усложнило задачи ракетоносцев. К концу 1917 года эффективность ракетных атак против аэростатов резко снизилась, а потери атакующих истребителей возросли. В 1918 году выпуск неуправляемых авиационных ракет был прекращен.

Перед казнью, когда Мата Хари находилась под стражей, её адвокат подал апелляцию, но она была отклонена, равно как и прошение о помиловании президенту Р. Пуанкаре. Расстрел произошёл на военном полигоне в Венсене 15 октября 1917 года. После казни какой-то офицер подошёл к ее трупу и для верности сделал контрольный выстрел из револьвера в затылок.

Тело Маты Хари не было востребовано никем из её родственников и поэтому было передано в анатомический театр. Её голова была забальзамирована и сохранена в Музее анатомии в Париже. Однако в 2000 году архивариусы обнаружили, что голова исчезла; по мнению специалистов, пропажа могла произойти ещё в 1954 году, когда музей переехал.

До сих пор существуют серьезные сомнения, действительно ли Мата Хари была германской шпионкой, или ее дело было сфабриковано французской контрразведкой, чтобы продемонстрировать эффективность собственной работы. Во всяком случае, Вальтер Николаи, руководитель германской разведки в годы Первой мировой войны, в своих послевоенных работах никогда не упоминал Мату Хари в качестве своего агента. Доказательства ее вины не считались бесспорными, да и по своему положению она никак не могла получить какой-то сверхсекретной информации.

25 сентября (8 октября) к крепости подошли австрийские войска, и 28 сентября (П октября) русские сняли осаду. Но после поражения австрийцев во второй Галицийской битве русские войска 26–27 октября (8–9 ноября) 1914 года снова замкнули кольцо вокруг Перемышля, в котором находились 135 000 австро-венгерских солдат, 18 000 мирных жителей и около 2000 русских пленных.

Теперь войска 11-й осадной армии крепость не штурмовали, а брали измором. Когда был и исчерпаны запасы продовольствия, были съедены все 21 тысячи лошадей и подошли к концу боеприпасы, гарнизон Перемышля предпринял попытку прорыва 5(18) марта 1915 года, но она не удалась, при этом 107 офицеров и до 4000 солдат попали в плен. За 7–9 (20–22) марта орудия крепости расстреляли весь боекомплект, а утром 9 (22) марта были с согласия командования взорваны все укрепления крепости, а также мосты через Сан, уничтожены остатки продовольствия и вооружение. После этого была подписана капитуляция Перемышля. Русским войскам сдались 9 генералов (в том числе комендант крепости генерал от инфантерии Г. Кусманекфон Бургнойштэдтен и фельдмаршал-лейтенанты А. Тамаши, К. Вейзендорфер и В. Никль), 93 штаб-офицера, 2204 обер-офицера и 113 890 солдат. Было захвачено более 900 орудий, из которых более 700 чугунных пушек образца 1861 и 1875 годов.

Во время Горлицкого прорыва в мае 1915 года немцы потеряли 2634 убитыми, 1067 пропавшими без вести, 11 470 ранеными и 1353 больными. Потери русских войск превышали 40 тыс. человек.

4–5 августа 1915 года русские войска по приказу генерала М. В. Алексеева без боя оставили Варшаву. Новогеоргиевск вроде бы сдавать не собирались, но крепость сопротивлялась всего 9 дней. Новогеоргиевск был обложен 45 батальонами ландвера, состоявшими из резервистов старших возрастов. Для обстрела крепости немцы использовали 84 тяжелых орудия, в том числе 15–305-мм и 420-мм мортир.

Новогеоргиевская крепость имела 33 форта, гарнизон которых состоял из 64 батальонов пехоты. Новогеоргиевск, сильнейшая крепость Европы, имел гарнизон в 90 000 солдат и 1000 офицеров при 1200 орудиях, полугодовом запасе продовольствия, нескольких аэропланах и аэростатах и 116 ручных пулеметах Мадсена. Но к середине сентября 1914 года в Новогеоргиевске находилось всего лишь около полумиллиона снарядов. Гарнизон из-за смены частей, отправленных на фронт, состоял из ополченцев и недавно прибывшей второочередной дивизии. Хотя разрушения от обстрела тяжелыми снарядами были незначительными (а внутри казематов повреждений вообще не было), моральный дух защитников был подорван, а решительная атака немцев произвела на коменданта крепости генерала Бобыря такое впечатление, что он приказал оставить пять фортов внешней линии, затем перебежал к немцам и уже из плена приказал сдать крепость «во избежание дальнейшего кровопролития». Хотя немцы затри дня успели занять всего 2 форта из 33. В плен попали порядка 80 000 военных, из них 23 генерала. Немцы захватили 1200 орудий.

Состояние Брест-Литовской крепости незадолго до подхода германских войск подробно описывал начальник ее инженеров Иван Александрович Лидере: «Все форты, промежуточные опорные пункты и оборонительные казармы были почти закончены, таким образом, главная линия обороны на внешнем фортовом поясе приобрела уже более или менее значительную степень сопротивляемости…»

Тем не менее в августе 1915 года Верховное командование русской армии приняло решение об эвакуации крепости Брест-Литовск. На это решение повлияло быстрое падение Ковно и Новогеоргиевска. 8 августа был отдан приказ об эвакуации Брест-Литовска и взрыве крепостных укреплений.

Комендант Брестской крепости генерал-лейтенант В. А. Лайминг в докладе главнокомандующему Северо-Западным фронтом писал: «Считаю своим долгом отметить, что только благодаря нечеловеческим усилиям чинов постоянного гарнизона удалось в 120 часов провести эвакуацию крепости, куда имущество свозилось годами и даже десятилетиями… Только русский солдат может преодолеть все эти тяготы». По мнению Владимира Александровича, при бережном расходовании запасов Брестская крепость могла продержаться 8 месяцев.

Из всех русских крепостей успешно оборонялся только Осовец. Этому способствовало то, что гарнизон крепости никогда не был блокирован и сохранял взаимодействие с полевыми войсками. К 21 сентября 1914 года немцам удалось оттеснить полевую оборону российских войск до линии, позволяющей вести артиллерийский обстрел крепости. Из Кёнигсберга было переведено 60 орудий калибра до 203 мм. Обстрел начался 26 сентября. Через 2 дня была предпринята попытка штурма, но он был отбит огнем русской артиллерии. На следующий день русские войска провели две фланговые контратаки и немцы предпочли отступить, эвакуировав артиллерию. Гарнизон, возглавляемый генерал-лейтенантом Карлом-Августом Шульманом, успешно отразил первый натиск неприятеля. Высочайшим приказом от 27 сентября 1914 года генерал Шульман был награждён орденом св. Георгия 4-й степени «за успешное руководство обороной крепости Осовец во время бомбардирования её из орудий превосходного калибра и дальности».

В эти дни, невзирая на то что крепость находилась в поле обстрела неприятельской артиллерии, Осовец посетил император Николай II. Комендант Шульман был растерян. Он боялся за жизнь монарха, внезапно появившегося на передовой. Царь посетил один из фортов и Покровскую церковь, пострадавшую при бомбардировке. При разговоре со священником спросил, было ли страшно при бомбардировке. Тот ответил: «Нет, Ваше Императорское Величество. Только мне скучно стало, когда снаряды стали ложиться близ церкви, и я пошёл в храм».

Следующая атака на Осовец была предпринята германской армией только в начале 1915 года. 3 февраля завязался бой за первую линию окопов. Русские войска держались 5 дней, после чего в ночь на 9 февраля отошли ко второй линии, которую оставили 11 февраля. Германская артиллерия, начиная с 13 февраля, возобновила обстрел фортов с применением осадных орудий калибра от 100 до 420 мм, в том числе четырех осадных 305-мм мортир «Шкода». Обстрел продолжался до 5 марта 1915 года и вызвал многочисленные пожары внутри крепости, но русские укрепления выстояли. Немаловажным было то обстоятельство, что по ночам немцы прекращали обстрел, и у русских было время исправить повреждения. 21 марта начальник крепостной артиллерии генерал-майор Николай Бржозовский был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

В ходе боев отлично показала себя 150-мм башенная установка на Скобелевой горе, прикрытая бронекуполом. В нее попало 3 тяжелых снаряда: один — в бетонный блок и два — в бронекупол. Однако это не привело к выходу из строя башни. Достаточно эффективно стреляли и дальнобойные 6/45-дюймовые установки Кане, но их было слишком мало.

В конце концов германское командование отказалось от планов захвата Осовца и перешло к позиционной войне, которая продолжалась около трех месяцев. С апреля 1915 года комендантом Осовца стал генерал-майор Николай Бржозовский.

Вначале июля 1915 года в ходе начавшегося широкомасштабного наступления австро-германских войск на Восточном фронте была предпринята новая атака крепости Осовец. Против Осовца немцы сосредоточили 40 батальонов пехоты и 68 тяжелых осадных орудий, в том числе 18 305-мм и 420-мм мортир. Гарнизон крепости к тому времени состоял из 27 батальонов. 13 июля германские части применили против защитников второй линии отравляющие газы. Застигнутые врасплох российские солдаты были вынуждены оставить позиции, но им удалось отбить последующие немецкие атаки на линию фортов. Как писал советский историк С. А. Хмельков, «батареи крепостной артиллерии, несмотря на большие потери в людях отравленными, открыли стрельбу, и скоро огонь девяти тяжелых и двух легких батарей замедлил наступление 18-го ландверного полка и отрезал общий резерв (75-й ландверный полк) от позиции. Начальник 2-го отдела обороны выслал с Заречной позиции для контратаки 8,13 и 14-ю роты 226-го Землянского полка. 13-я и 8-я роты, потеряв до 50 % отравленными, развернулись по обе стороны железной дороги и начали наступление; 13-я рота, встретив части 18-го ландверного полка, с криком «ура» бросилась в штыки. Эта атака «мертвецов», как передает очевидец боя, настолько поразила немцев, что они не приняли боя и бросились назад, много немцев погибло на проволочных сетях перед второй линией окопов от огня крепостной артиллерии. Сосредоточенный огонь крепостной артиллерии по окопам первой линии (двор Леонова) был настолько силен, что немцы не приняли атаки и спешно отступили».

Тем не менее русское командование решило очистить крепость, так как продвижение германских войск в Польше делало бессмысленной ее оборону. 18 августа 1915 года началась эвакуация гарнизона, которая проходила планомерно и без паники. Все, что невозможно было вывезти, а также уцелевшие укрепления были взорваны саперами. В процессе отступления русские войска, по возможности, организовывали эвакуацию мирного населения. Вывод войск из крепости закончился 22 августа. 25 августа немецкие войска вошли в Осовец.

Падение Осовца открыло путь к крепости Гродно. Крепость была новой и довольно слабой, оборонять ее не было смысла, и русские войска без боя оставили ее. 2 сентября 1915 года в Гродно соединились германские 10-я и 12-я армии.

Если бы русское командование предусмотрело оборону всех западных крепостей в тесном взаимодействии с полевыми армиями, подобно тому, как французы обороняли Верден в 1916 году, линия крепостей могла бы задержать продвижение германских войск на несколько месяцев, и германское наступление было бы остановлено значительно западнее линии Рига — Барановичи, на которой это фактически произошло.

Всего с 1 мая по I ноября 1915 года русская армия потеряла 976 000 человек пленными, при этом её потери убитыми и умершими от ран составили лишь 423 000. Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев писал 4 ноября 1915 года в одной из резолюций: «Некрасивая картина, сообщенная штабом 3-й армии, относительно обслуживания немецкого тыла значительным числом наших пленных» и далее предлагал налетами конных отрядов «вносить сильное расстройство в службу тыловых учреждений, разгоняя тех негодяев, которые служат обозными, хлебопеками, рабочими». С другой стороны, процент контуженных, или, как тогда говорили, «сконфуженных» офицеров в десятки раз превышал процент контуженных солдат. Таков был эффект утраты большинства подготовленных кадров, недостатка оружия и особенно боеприпасов и полного непонимания солдатами целей войны.

Взятие крепости Новогеоргиевск, сопровождавшееся сдачей больших частей войск и неповреждённого оружия и имущества без боя, вызвал в российском обществе новую вспышку шпиономании и слухов об измене. Царство Польское давало России около четверти добычи каменного угля, потеря польских месторождений так и не была скомпенсирована, с конца 1915 года в России начался топливный кризис.

Новые операции на Западном фронте английское и французское командование начали осуществлять только в конце сентября, когда немецкое наступление в России уже прекратилось. Пауза была вызвана проводившейся с 19 февраля Дарданелльской операцией.

Военные неудачи привели к кризису в российском военно-политическом руководстве. 23 августа 1915 года Николай II переместил великого князя Николая Николаевича с поста главнокомандующего русской армии наместником на Кавказ и сам занял его место. Большинство монархистов негативно оценивали поступок царя, полагая, что в случае новых поражений общественное мнение будет теперь винить во всем царя. Не одобрила этот шаг и либеральная оппозиция, симпатизировавшая Николая Николаевичу и опасавшаяся, что сосредоточение всей власти в руках императора еще больше отдалит страну от назначения ответственного перед Думой правительства («ответственного министерства»). Фактически боевыми действиями стал руководить генерал М. В. Алексеев, 31 августа назначенный начальником штаба Ставки Верховного Главнокомандующего.

В отдельных операциях Великого отступления потери были следующими. В Шавельской операции в июле 1915 года немецкие потери составили 2609 убитыми, 1971 пропавшими без вести, 12 218 ранеными и 19 939 больными. Во 2-й Праснышской операции, называемой также Наревским прорывом, в июле 1915 года германские армии потеряли 6213 убитыми, 1780 пропавшими без вести, 31 633 ранеными и 22 501 больными. В Красноставском сражении в июле 1915 года германские войска потеряли 6082 убитыми, 2185 пропавшими без вести, 28 461 ранеными и 24 888 больными. В ходе преследования русских войск в августе 1915 года, называемого также Бутской операцией, немцы потеряли 19 236 убитыми, 4633 пропавшими без вести, 101 705 ранеными и 116 003 больными. В сражении за Луцк в сентябре 1915 года потери армии Австро-Венгрии составили 12 978 убитыми, 91 028 пропавшими без вести, 59 900 ранеными и 36 941 больными. В том же сражении германская Южная армия потеряла 2977 убитыми, 18 252 пропавшими без вести, 14 889 ранеными и 3921 больными.

Великое отступление основательно подорвало мощь русской армии, но немцам не удалось ликвидировать Восточный фронт к концу 1915 года, как они планировали. Более германское командование уже никогда не переносило главный удар на Восточный фронт, решив, что в России необъятное пространство препятствует достижению решающего успеха.

По мнению С. Г. Нелиповича, экономические санкции, предпринятые против российских немцев, «привели широкие слои населения к осознанию возможности лишения собственности под любым предлогом — национальной принадлежности, веры, происхождения, общественного положения. Депортация немцев переполнила центральные и восточные губернии России безработными людьми, лишенными средств к существованию, привела к кризису в транспортной и продовольственной областях. Перечисленные факторы не могли не сказаться на социальной атмосфере многонационального государства, правители которого сами подрывали его самую важную опору». Можно добавить, что транспортному коллапсу начала 1917 года во многом способствовали перевозки во второй половине 1916 года более 400 тыс. австрийских и германских военнопленных и десятков тысяч интернированных.

Смертность среди депортированных немецких колонистов, лишенных средств к существованию, несомненно, была повышенной по сравнению с довоенным временем, но какой-либо статистики на этот счет пока не опубликовано. Также десятки тысяч российских мирных граждан могли стать жертвами боевых действий, особенно в период с мая по октябрь 1915 года и в период немецких наступательных операций 1917 года, когда значительная часть территории Российской империи стала театром боевых действий. Однако никакой статистики на этот счет до сих пор нет. Неизвестно, была ли повышенная смертность от голода и болезней в период Первой мировой войны среди мирного населения Российской империи, не подвергшегося депортации.

Добавлю, что борьба с немецким засильем привела к снятию с постов командующих армиями после Лодзинского сражения, были сняты генералы-немцы Павел Ренненкампф и Сергей Шейдеман (последний был православным и поэтому, в отличие от Ренненкампфа, не был уволен с фронта, а лишь понижен до командира корпуса). Их сделали козлами отпущения за неудачную попытку окружить германскую ударную группировку. Между тем последующее расследование показало, что главная вина лежала на командующем Северо-Западным фронтом Николае Рузском.

Интернирование германских и австрийских подданных на территории Российской империи началось с первых дней войны. Так, в Киеве в сентябре 1914 года под открытым небом расположилось около 4 тыс. немцев, в основном — женщин, стариков и детей. Из прибывшей в Витебск партии интернированных только 61 человек был военнообязанным, а остальные 677 — это женщины, дети и мужчины непризывных возрастов. Из Белостокского уезда было депортировано 2053 германских подданных, включая 609 детей. Военнообязанных же, которых подвергли аресту, среди них было только 473. В этих двух партиях доля военнообязанных в среднем составляет 19,1 %. Однако учитывая, что здесь приведены крайние случаи, призванные иллюстрировать максимальное число невоеннообязанных в партиях интернированных, мы предполагаем, что реальное число тех, кого объявили военнообязанными, среди интернированных германских подданных составляло около половины. Из Петроградской губернии к началу 1915 года было выселено около 10 тыс. германских и австрийских подданных, а к концу февраля 1915 года число депортированных из Петроградской губернии увеличилось до 13 тыс., и в столице осталось лишь 139 «неприятельских подданных». Из Варшавы к июню 1915 года было выселено 4188 «неприятельских подданных», а из Гродненской губернии — 1922 человека. 25 июля 1915 года последние 440 «неприятельских подданных» покинули Лифляндскую и Эстляндскую губернии.

В 1914 году было депортировано во внутренние губернии империи (Поволжье, Урал, Сибирь, северные губернии) 68 тыс. интернированных, в том числе до 20 тыс. славян. В оставшиеся 48 тыс. наверняка входят большинство из 10 тыс., интернированных из Восточной Пруссии. Депортации происходили также из Польши, Белоруссии, Прибалтики и Восточной Галиции. В 1915 году число депортированных, прежде всего за счет Польши, Прибалтики и Восточной Галиции, возросло до 134 тыс. человек. В 1916 году было депортировано 41 278 неприятельских подданных, главным образом из австрийской Восточной Галиции и Буковины, а также из вновь занятой русскими войсками Волыни. В 1917 году было перевезено еще 11 511 «неприятельских подданных». Интересно, что разница в числе австрийских пленных, захваченных во второй половине 1916 года, по австрийским данным о числе пропавших без вести (377,8 тыс. человек) и по русским данным о числе пленных (417,9 тыс.), составляет 40,2 тыс. человек, т. е. почти равно числу интернированных, перевезенных в 1916 году. Скорее всего, почти вся эта разница падает на интернированных во второй половине 1916 года подданных Австро-Венгрии. Часть этих интернированных могли быть перевезены во внутренние губернии также в начале 1917 года. Также подавляющее большинство интернированных, перевезенных в 1917 году, падает на австро-венгерских подданных, захваченных во время летнего наступления русского Юго-Западного фронта. До конца 1915 года на основе взаимного обмена из России было выслано примерно 7 тыс. подданных Германии и Австро-Венгрии. После Брестского мира и до ноября 1918 года Россию покинули еще примерно 7 тыс. интернированных.

Можно предположить, что в 1914 и в 1915 годах число интернированных, перевезенных во внутренние губернии, примерно поровну распределялось между подданными Австро-Венгрии и Германии, а в 1916 и 1917 годах перевозили главным образом подданных Австро-Венгрии. Из числа примерно 14 тыс. интернированных, покинувших Россию до ноября 1918 года, австро-венгерских и германских подданных было примерно поровну.

Тогда общее число интернированных подданных Германии, оставшихся в России к ноябрю 1918 года, без вычета умерших, можно оценить в 94 тыс. человек, а число интернированных подданных Австро-Венгрии, тоже без учета умерших, — в 146,8 тыс. человек. Общее же число их вместе с возвращенными до ноября 1918 года составило соответственно 101 тыс. и 153,8 тыс. человек. В то же время в российском плену числилось 1737 тыс. австро-венгерских и 177 104 германских пленных, причем из числа последних, по германской оценке, умерло 15 542 человека. В то же время, по данным Русского Генштаба, в плену умерло только 4575 немецких военнослужащих. Вероятно, разницу в 9967 человек можно отнести к умершим из числа гражданских интернированных, а также к 2537 германских пленных, умерших на территории Румынии. Известно, что летом 1920 года в Сибири все еще оставалось около 20 тыс. бывших германских военнопленных. 101 тыс. военнопленных и интернированных были репатриированы в Германию до ноября 1918 года из России и Румынии.

Всего же на Восточном фронте до 1 августа 1918 года пропало без вести 143,3 тыс. человек. Это на 33,8 тыс. человек меньше, чем общее число зарегистрированных в России германских пленных. Но, кроме того, какая-то часть из пропавших без вести немцев на Восточном фронте в действительности погибла в бою. Несомненно, русское командование зачислило в военнопленные 10 тыс. человек, вывезенных из Восточной Пруссии, а также всех интернированных на территории Российской империи германских подданных, которые были признаны военнообязанными. По немецким оценкам, в России находилось лишь около 100 тыс. германских военнопленных, а более 10 тыс. человек приходилось на гражданских пленных и интернированных.

С началом войны, в ноябре 1914 года Мясоедов, как знающий немецкий язык и приграничную местность, был прикомандирован к 10-й армии в Восточной Пруссии.

17 декабря 1914 года в Петроград из Швеции приехал подпоручик 23-го Низовского полка Я. Колаковский. За несколько месяцев до того он попал в плен, предложил немцам свои услуги как шпион и, перебравшись в Россию, явился с повинной. На первом допросе Колаковский показал, что ему было поручено 1) взорвать мост через Вислу у Варшавы (награда — 200 000 рублей); 2) убить Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича (1 млн рублей); 3) переговорить с комендантом крепости Новогеоргиевск о сдаче ее за 1 млн рублей. И только на третьем допросе 24 декабря (т. е. через неделю) Колаковский вспоминает, что немецкий лейтенант Бауэрмейстер «советовал мне обратиться в Петрограде к отставному жандармскому полковнику Мясоедову, у которого я мог узнать много ценных для немцев сведений». На четвертом допросе 8 января 1915 года Колаковский показал: «В России мне был указан только полковник Мясоедов, но роль его в деле шпионажа мне никто не рассказал». Уже через день в изложении допрашивавшего его офицера Колаковский заявил: «Особо германцами было подчеркнуто, что германский Генеральный штаб уже более 5 лет пользуется шпионскими услугами бывшего жандармского полковника и адъютанта военного министра Мясоедова». А в феврале 1915 года Колаковский утверждал, что Мясоедов работал на немцев, еще будучи жандармом, т. е. до апреля 1907 года. 18 февраля 1915 года Мясоедов был арестован и уже через месяц, 18 марта 1915 года, осужден к смертной казни. Суд продолжался всего один день, и хотя доказательства шпионажа были только косвенными и по конкретным обвинениям Мясоедова оправдали, меньше чем через 6 часов он был повешен. Мясоедов признал лишь обвинения в мародерстве, но категорически отрицал, что был шпионом. Полковник пытался осколками пенсне перерезать себе вены: его спасли и повесили — до получения кассационной жалобы командующим фронтом. Командующий не утвердил приговор, «ввиду разногласия судей», но дело решила резолюция верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича: «Всё равно повесить!»

Бывший начальник Вальтер Николаи в мемуарах писал: «Приговор… является судебной ошибкой. Мясоедов никогда не оказывал услуг Германии». Также упоминавшийся Колаковским лейтенант Баурмейстер заявил: «Я никогда в жизни не обменялся ни единым словом с полковником Мясоедовым и никогда не сносился с ним через третьих лиц».

В. Николаи на допросе в НКВД в 1945 году на вопрос о Мясоедове показал: «Я не верю также утверждениям, что было доказано сотрудничество в России полковника Мясоедова с германской разведкой. В Германии об этом ничего не известно. Его имя я знаю только как имя одного из успешнейших помощников русской разведки против германской разведки во время его нахождения до Первой мировой войны в пограничном местечке Вирбаллен» (Вержблово. — Б. С.).

Жандармский генерал А. И. Спиридович вспоминал:

Мясоедов, несомненно, был авантюристом, но шпионом никогда не был.

Германский натиск не ослабевал, хотя численность французских войск удвоилась уже ко 2 марта. С 5 марта немцы перенесли главный удар на левый берег Мааса. Целью наступления стали высоты Морт-Омм и 304,0, контроль над которыми позволил бы обстреливать тыловые коммуникации Вердена и избавить атакующие крепость германские войска от фланкирующего огня французской артиллерии. На правом берегу объектом наступления стал форт Во. Однако французам в течение марта удалось отразить все неприятельские атаки.

Не сумев быстро овладеть Верденом, Фалькенгайн тем не менее решил продолжать атаки, чтобы перемолоть в верденской мясорубке как можно больше французских войск. 7 мая, применив новый быстродействующий удушающий газ «зелёный крест», немцы заняли высоту 304,0, а 20 мая установили контроль над Морт-Омм. 22 мая французы отбили форт Дуомон, но 2 дня спустя им вновь овладели немцы. 7 июня германские штурмовые группы принудили к капитуляции гарнизон форта Во. Но следующий форт, Сувиль, оказался крепким орешком, который немцам так и не удалось разгрызть.

1 июля 1916 года началось давно готовившееся англо-французское наступление на реке Сомме, и немецкий натиск на Верден стал ослабевать. К 12 июля немцы перебросили из-под Вердена на Сомму 2 дивизии и более 60 артиллерийских батарей. Окончательно же наступление на Верден было прекращено 2 сентября, после того как 27 августа войну Центральным державам объявила Румыния, против которой пришлось перебрасывать дивизии с Западного фронта. К 18 декабря 1916 года французы в ходе контрнаступления вернули почти все утраченные ранее позиции. Потери обеих сторон убитыми, ранеными и пленными достигали 1 миллиона человек. По некоторым оценкам, французы потерял 542 тыс. человек, в том числе 156 тыс. убитых, а немцы — 434 тыс. человек, в том числе 143 тыс. убитых.

Исход Ютландского сражения во многом определялся тем, что задачи у сторон были разные. Британии необходимо было сохранить блокаду Германии и ни в коем случае не рисковать гибелью флота. Для германского флота главным было либо уничтожить, либо настолько ослабить британский флот, чтобы он больше не смог блокировать германские порты. Потери собственных кораблей германских адмиралов не слишком волновали, поскольку даже большие принципиально не могли ухудшить положение Германии. В то же время большой перевес британского флота в числе дредноутов давал германскому флоту шанс на победу только в случае, если бы удалось атаковать лишь часть сил британского Гранд-Флита. Поэтому британские адмиралы были более осторожны, стремясь в первую очередь сохранить свои корабли, а не уничтожить германские. Германские адмиралы были более склонны к риску, но, обладая более слабым флотом, не могли навязать противнику генеральное сражение против его воли. Все это проявилось в Ютландском бою.

Первоначально масштабное наступление планировалось на апрель. Северный и Западный фронты должны были сосредоточить 695 000 штыков и сабель против 125 000 немецких, т. е. почти с шестикратным превосходством, Юго-Западный фронт должен был быть готов перейти в наступление по мере развития наступления соседних фронтов.

Генеральное наступление русской армии было отодвинуто на лето 1916 года. Предполагалось, что противника атакуют одновременно все три фронта: Северный под командованием А. Н. Куропаткина, Западный во главе с А. Е. Эвертом и Юго-Западный, которым с марта вместо Н. И. Иванова командовал А. А. Брусилов. Северный и Западный фронт имели почти двукратное превосходство над противостоящими им немецкими войсками, Юго-Западный фронт примерно в полтора раза превосходил сосредоточенные на его участке австро-венгерские армии, существенно уступавшие в боеспособности германским. Предполагалось, что главный удар из района Молодечно на Вильно будет наносить Западный фронт. Северный фронт должен был наступать от Двинска также на Вильно. Юго-Западному фронту предписывалось нанести вспомогательный удар из района Ровно на Луцк. Наступление следовало подготовить к началу мая, чтобы упредить возможную атаку противника. Однако подготовка затянулась, и Ставка перенесла наступление на конец мая. В итоге Юго-Западный фронт атаковал противника 22 мая (4 июня). На Северном было решено ограничиться демонстрацией наступления, а Западный должен был нанести главный удар на неделю позже Юго-Западного. Однако наступление армий Эверта неоднократно откладывалось и последовало лишь 19 июня (2 июля) под Барановичами, окончившись полной неудачей. Успеху помешала, в частности, дождливая погода, из-за которой войскам приходилось пробираться сквозь болота, а в окопах стояла вода. К тому времени уже определился стратегический успех Юго-Западного фронта.

Брусилов предлагал прорвать фронт у Луцка и, обойдя болотистое Полесье, двигаться на Брест-Литовск, охватывая противостоящие Западному фронту немецкие войска. Но удар Юго-Западного фронта планировался как вспомогательный, и основные резервы планировалось выделить Западному и Северному фронтам.

Фронт австрийцев состоял из 2–4 укрепленных полос, удаленных друг от друга на 5–6 км. Каждая полоса имела глубину до 1 км. и состояла из 2–3 линий окопов и узлов сопротивления, сильно развитых в глубину и находившихся в артиллерийской связи между собой. Несмотря на железобетонные укрепления, колючую проволоку и минные поля, войска концентрировались в первой линии. Во время артиллерийской подготовки они несли большие потери.

На Западном фронте германские позиции состояли из трех-четырех полос по 3–4 линии окопов. В районе Барановичей позиции были объединены в единый укрепленный район — прообраз будущих УР.

Вторая линия окопов располагалась в 200 м., а иногда в 1–1,5 км. от первой, глубина проволочных заграждений перед позицией доходила до 10–15 кольев. Хорошо замаскированные и бетонированные пулеметные точки обеспечивали перекрестный огонь даже в глубине обороны и не могли быть заблаговременно уничтожены артиллерийским огнем. Опорные узлы рассчитывались на удержание даже после утраты смежных окопов. В ряде случаев (например, на участке Сморгонь — Крево) германские позиции считались русским командованием «неодолимыми, требующими для овладения ими громадных жертв и времени». При этом, пользуясь болотистой местностью, 5 немецких и 2 австрийских дивизий занимали фронт в 163 км, в частности, Бескидский корпус занимал 88 км. Предполагалось упорное сопротивление на второй и третьей линиях окопов.

Австро-германская разведка сумела вовремя вскрыть русскую группировку и даже узнать день атаки, но командование, готовясь атаковать итальянцев, игнорировало сообщения об угрозе со стороны русской армии.

19 мая 1-я итальянская армия в Трентино была атакована австрийцами и потерпела крупную неудачу, потеряв при этом до 16 000 одними пленными и 80 орудий. Для помощи итальянцам было решено 4 июня начать наступление Юго-Западным фронтом, который был раньше готов к нему, тогда как на Западном фронте из-за поздней весны еще не просохли болота. Главный удар должен был нанести Западный фронт 10–11 июня.

На Итальянском фронте австрийцы 15 мая 1916 года начали наступление в Трентино, рассчитывая в случае успеха окружить неприятельские войска, стоявшие на Изонцо. Имея лишь на четверть больше пехоты, но обладая более чем трёхкратным превосходством в артиллерии, они сумели к концу мая потеснить итальянскую армию на 12–20 км, однако уже 30 мая наступление было остановлено. Окончательно отказались от его продолжения в середине июня, в связи с наступлением русского Юго-Западного фронта и необходимости переброски туда имевшихся резервов. 16 июня итальянцы перешли в контрнаступление. В конце июня им удалось отвоевать примерно половину потерянной территории, после чего фронт стабилизировался. Итальянские потери составили 15 тысяч убитых, 76 тысяч раненых, 56 тысяч пленных и 294 орудия. Австрийцы потеряли 10 тысяч убитыми, 45 тысяч ранеными и 26 тысяч пленными.

Брусилов знал, что австрийцы с помощью воздушной разведки непременно обнаружат подготовку к наступлению. И приказал рыть траншеи для сближения с противником — верный признак готовящейся скорой атаки более чем на 20 участках своего фронта, В результате противник так и не установил, где же будет главный удар. Потому что главного удара фактически не было. Атака началась сразу более чем на 10 участках всеми четырьмя армиями Юго-Западного фронта. Она предварялась тщательной разведкой, мощной артподготовкой, а в проволочных заграждениях заранее были проложены проходы. Уже на второй день наступления 8-я армия генерала Алексея Каледина, где было относительно больше сил и средств, прорвала австро-венгерский фронт, а 25 мая заняла Луцк. Успешно наступали и другие армии, особенно 9-я в Буковине. 7-я армия смогла овладеть только первой позицией противника, а 11-я стояла на месте до июля. Австро-венгерские части отступали в беспорядке. Генерал-квартирмейстер 8-й армии генерал Н. Н. Стогов доносил: «… Разгром австрийцев… выявился во всей своей полноте. Массовые показания пленных рисуют безнадежную картину австрийского отступления: толпа безоружных австрийцев различных частей бежала в панике через Луцк, бросая все на своем пути. Многие пленные… показывали, что им приказано было для облегчения отступления бросать все, кроме оружия, но фактически они нередко бросали именно оружие раньше всего другого… Деморализация захватила и офицерский состав разгромленных австрийских полков: многие пленные уверяли, что офицеры чуть ли не первыми уходили в тыл, бросая солдат на попечение унтер-офицеров. Обычная при отходе картина недоедания и утомления войск развернулась во всю ширь». Брусилов впервые применил тактику одновременного наступления на разных направлениях в масштабах фронта. Такая тактика не позволяла противнику сконцентрировать резервы и артиллерию в одном месте для отражения атаки. Подобные дробящие удары легко рассекли австро-венгерский фронт. Однако оборотная сторона заключалась в том, что достигнутый успех трудно было использовать. Силы Юго-Западного фронта оказались рассредоточены и непросто было собрать их в кулак для развития наступления в наиболее выгодном направлении. Да и конкретных планов дальнейшего продвижения с целью достижения стратегических результатов не было ни у Ставки, ни у командования фронтом. Ведь наступление Брусилова задумывалось как вспомогательное.

С 4 по 7 июня войскам Юго-Западного фронта удалось быстро прорвать австрийский фронт, продвинувшись на направлении главного удара за 13 дней на 75 км. 4 июня в 9-й армии было израсходовано для легких и горных орудий около 190–194 снарядов на пушку (в 11-м корпусе свыше 500 снарядов на пушку), 283 на 107-мм пушку, по 404 на легкую и 175 на тяжелую гаубицу (в 11-м корпусе по 220), по 187 на тяжелую осадную пушку. Для сравнения: в битве на Сомме немцы в среднем за операцию для всей артиллерии расходовали около 350 снарядов на легкую пушку в сутки, французы — 283, а в отдельные дни — до 600.

Если в Брусиловском прорыве на дивизию приходилось от 2,5 до 5 км. фронта, то на Сомме — 1 км. Если средняя плотность артиллерии на 1 км. фронта составляла от 7 до 14 легких и от 2 до 6 тяжелых, то на Сомме — 30 легких и 43 тяжелых соответственно. Т. е. французы и англичане могли позволить себе большую роскошь артиллерийской поддержки, особенно тяжелыми орудиями, чем русские войска.

На участке 32-го корпуса 8-й армии артиллерия из-за нехватки тяжелых орудий и боеприпасов, плюс плохая корректировка с воздуха, не смогла подавить бетонированные укрепления. Ночной 10-часовой перерыв в артподготовке привел к тому, что австрийцы оправились от шока и восстановили часть заграждений. Против проходов были выставлены пулеметы, огнеметы и траншейные орудия, которые затем были пущены в ход по штурмующей пехоте. В результате пехота имела большие потери и смогла продвинуться только благодаря прорыву севернее, у Луцка. Командование не сумело своевременно вести конницу в прорыв, хотя командир 12-й кавдивизии Маннергейм сам просил командира 6-го Финляндского полка Свеч и на открыть ему проход через проволоку, но Свечин, не имея приказа, отказал.

10 июня многообещающий набег конного корпуса на Ковель был отменен, его командующий генерал Гилленшмит оправдывался силой противника и наличием у него тяжелой артиллерии.

16 июня было принято решение продолжать наступать на Ковель и Брест, одновременно генерал Линзинген уже собранными вокруг Ковеля войсками нанес контрудар по наступавшей 8-й русской армии, и в тот же день было окончательно прекращено наступление в Южном Тироле. Австрийцы получили возможность избежать полного разгрома, а «Ковельская дыра» постепенно затыкалась перебрасываемыми немецкими войсками. Теперь главную оборону перенесли во вторую линию окопов, расположенную не ближе 150–200 шагов от первой, с хорошей маскировкой.

К 20 июня на Юго-Западном фронте начал ощущаться недостаток не только снарядов, но и ружейных патронов.

Было решено перебросить резервы на Юго-Западный фронт, чтобы попытаться развить его успех. Но теперь уже войска действовали без тщательной подготовки — по словам самого Брусилова, разведка не всегда велась, часто отсутствовала связь между пехотой и артиллерией, при громадном расходе снарядов (до 1700 снарядов в день на батарею) задачи артиллерии ставились неправильно, в результате она не всегда справлялась даже с полевыми окопами.

Развивая успех и отразив контратаки неприятеля, русские войска вышли на рубеж реки Стрыпа, а потом с помощью подошедших с других фронтов подкреплений захватили город Бучач и Буковину со столицей провинции Черновицами. Бреши в австрийском фронте пришлось заделывать срочно переброшенными германскими подкреплениями. Австрийцы же прекратили удачно развивавшееся наступление на итальянском фронте. Однако русская Ставка только 3 (16) июня решила сосредоточить все усилия на развитие успеха Брусилова, признав Юго-Западный фронт главным. К тому времени сильная группировка австро-немецких войск была сосредоточена в районе Ковеля и смогла удержать этот важнейший железнодорожный узел, падение которого ставило под угрозу устойчивость всего Восточного фронта Центральных держав. Ставка и Брусилов, все еще рассчитывая на успешное наступление Западного фронта, часто отдавали войскам противоречивые приказы, концентрируя наступление то на ковельском, то на львовском направлении. Это облегчило австро-германскому командованию задачу восстановления сплошной линии фронта. Для укрепления боеспособности австро-венгерской армии в ее боевые порядки были введены германские дивизии, а непосредственно к частям прикомандированы германские офицеры, передававшие союзникам свой опыт. Кроме того, немцы занялись обучением австро-венгерских пополнений, а потом — и переброшенных на Восточный фронт турецких войск.

К концу июля (ст. ст.) войска Брусилова захватили, по российским данным, до 380 тысяч пленных, заняли Станиславов и вышли на рубеж реки Стоход. К тому времени противник сосредоточил здесь значительные силы и дальнейшие атаки, продолжавшиеся с перерывами до начала октября, не принесли существенных успехов, но стоили больших потерь, которые в итоге превысили австро-германские.

С французского фронта для отражения Брусиловского прорыва немцы перебросили лишь 12 батальонов полного состава. Это объяснялось тем, что из-за недостатка рокадных дорог на Восточном фронте быстрее можно было перебросить подкрепления с Запада, чем с северного или центрального участков на юг Восточного фронта.

Как считает С. Г. Нелипович, Брусиловский прорыв не достиг своих целей, поскольку «операция не имела четко поставленной цели. Наступление развивалось ради самого наступления, в котором априори предполагалось, что противник понесет большие потери и задействует больше войск, нежели русская сторона». Хотя Австро-Венгрия была более промышленно развитой страной, чем Россия, и имела превосходство в качестве артиллерии, но боеспособность ее армии снижалась острыми противоречиями между венграми и словаками, немцами и чехами, венграми и сербами, немцами и итальянцами, сербами и хорватами, венграми и румынами.

Потери русских войск в ходе Брусиловского прорыва и вспомогательных операций на других фронтах были особенно велики. Это значительно подорвало боеспособность русской армии и способствовало Февральской революции. В период с мая по декабрь 1916 года войска Юго-Западного фронта потеряли убитыми 201 тысячу солдат и офицеров, ранеными — 1091 тысячу и пропавшими без вести (главным образом — пленными) — 153 тысячи. Австро-венгерские войска за тот же период в операциях против Юго-Западного фронта, а также в сражении под Барановичами с войсками Западного фронта и на Румынском фронте потеряли 45 тысяч солдат и офицеров убитыми, 216,5 тысячи ранеными и около 378 тысяч пленными. Потери германских войск, действовавших против Юго-Западного фронта, достигли примерно 39 тысяч пленными и 101 тысячи убитых и раненых. Соотношение по пленным было в пользу русских войск — 2,7:1. Зато убитых в армиях Центральных держав было в 3,3 раза меньше, чем в русской армии, а раненых — в 3,6 раза меньше. К столь большим потерям привёл разрозненный, по частям, ввод резервов для развития первоначального успеха под Луцком. В недостаточно подготовленных лобовых атаках русская армия достигла крайней стадии истощения.

До конца года, по ежедневным докладам штаба Юго-Западного фронта Ставке, потери в результате наступления составили: убитыми — 2930 офицеров и 199 836 солдат, ранеными —14 932 офицера и 1 075 959 солдат, пропавшими без вести — 928 офицеров и 151 749 солдат, всего 18 006 офицеров и 1 436 134 солдата. По данным С. Г. Нелиповича, к осени 1916 года войска Австро-Венгрии потеряли от Припяти до румынской границы 30 245 человек убитыми, 327 388 пропавшими без вести, 153 613 ранеными и 102 341 больными. С мая по декабрь австро-венгерский Северный фронт (включая действия под Барановичами и в Румынии) потерял 1294 офицера и 43 764 солдата убитыми, 4769 офицеров и 211 705 солдат ранеными и 5981 офицера и 371 818 солдат пропавшими без вести. Германские войска потеряли в полосе наступления Брусилова 140 000 убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В итоге соотношение потерь русских войск к потерям противника составило 2:1. Правда, русские войска захватили 417 000 пленных, 1745 пулеметов, 448 минометов и бомбометов, 581 орудие и другое военное имущество.

Согласно подсчетам российского историка С. Г. Нелиповича, основанным на донесениях полков русской армии о потерях, во второй половине 1916 года войска русских Северного и Западного фронтов потеряли 54 тыс. убитыми и 42,35 тыс. пропавшими без вести. Германские войска, действовавшие на этих фронтах, и немногие сражавшиеся на Западном фронте австро-венгерские дивизии потеряли 7,7 тыс. убитыми и 6,1 тыс. пропавшими без вести. Это дает соотношение 7,0:1 как по убитым, так и по пропавшим без вести. На Юго-Западном фронте русские потери составили 202,8 тыс. убитыми. Действовавшие против него австрийские войска потеряли 55,1 тыс. убитыми, а германские войска — 21,2 тыс. убитыми. Соотношение потерь оказывается весьма показательным, особенно с учетом того, что во второй половине 1916 года у Германии на Восточном фронте находились далеко не лучшие, в большинстве своем второочередные дивизии. Если предположить, что соотношение российских и германских потерь здесь было таким же, как и на двух других фронтах, то из состава русского Юго-Западного фронта примерно 148,4 тыс. солдат и офицеров было убито в боях против немцев, а примерно 54,4 тыс. — в боях против австро-венгерских войск. Таким образом, с австрийцами соотношение потерь убитыми было даже немного в нашу пользу — 1,01:1, а пленными австрийцы потеряли значительно больше, чем русские, — 377,8 тыс. пропавших без вести против 152,7 тыс. у русских на всем Юго-Западном фронте, в том числе и в боях против германских войск.

Все танки пойдут в атаку одновременно, открыв огонь из своих пулеметов по брустверу первой траншеи. Когда они пройдут три четверти расстояния и вызовут на себя ружейный и пулеметный огонь противника, пехота поднимется с исходного рубежа. Ее задача — достичь немецких укреплений вскоре после того, как танки пройдут окопы противника или возьмут их под продольный огонь.

При правильном использовании танки позволят сохранить высокий темп наступления и быстро проникнуть в глубь немецкой обороны, чего до сих пор нельзя было осуществить даже ценой огромных человеческих жертв. По-видимому, танки придадут наступлению мощь, необходимую для преодоления последовательно расположенных оборонительных рубежей, считающихся неприступными. Быстрота передвижения обеспечит живучесть танков в бою. Одни танки не могут выиграть сражение, они являются лишь помощником пехоты и предназначены для уничтожения препятствий, которые до настоящего времени останавливали ее продвижение.

Танки чаще всего выводятся из строя артиллерией. Поэтому… задача артиллерии должна состоять в оказании помощи танкам, то есть артиллерия должна вести интенсивный огонь по основным районам артиллерийских позиций противника, а также уничтожать полевые пушки и орудия траншейной артиллерии, расположение которых в глубине обороны точно установлено. В этом будет одновременно заключаться и помощь пехоте. Чтобы усилить замешательство врага в момент танковой атаки и скрыть от него истинную природу этих машин и их продвижение, выгодно использовать дымовую завесу».

Танковый комитет и французы настаивали на отсрочке применения танков, чтобы сломить германскую оборону именно массированным и внезапным ударом английских и французских танков с подготовленными экипажами, весной 1917 года.

Однако англичане торопились, и в сражении на Сомме 15 сентября 1916 года были использованы первые 49 танков из доставленных к тому времени во Францию 60. На исходную позицию прибыло только 32 танка, поскольку 17 сломались в пути. Танки действовали группами по две-три машины против ключевых точек обороны. Экипажи были крайне утомлены суточным переходом, но стремились в бой. При этом большинство экипажей впервые видели инструкции к многочисленному оборудованию, а также карты и аэрофотоснимки района предполагаемого наступления.

В 5.30 утра. 9 танков пошли в атаку впереди пехоты, 9 танков не поспели за пехотой, но помогали в очистке захваченной местности, еще 9 машин сломалось, а 5 застряли в воронках на поле боя. Был захвачен господствовавший над местностью хребет, но утрачена стратегическая внезапность. Конструкция первых танков не подходила мягкой почве, усеянной воронками. 25 и 26 сентября танки использовались под Тиепвалем. Хотя 9 из 13 танков сразу застряли, остальные помогли пехоте захватить укрепленные позиции. Под Гедекуром пулеметный танк успешно зажал большую группу немцев в траншее. В плен сдалось 8 офицеров и 362 рядовых, англичане потеряли всего 5 человек.

Англичане пришли к выводу, что в бою один на один танки легко уничтожают пехоту без средств противотанковой борьбы и пулеметы, а также проволочные заграждения. Они поднимали моральный дух пехоты, снижали ее потери и увеличивали общий темп наступления.

В январе 1917 года немцы создали специальные «батареи ближнего боя» для борьбы с танками из шести 77-мм полевых пушек, стреляющих осколочно-фугасными гранатами с дистанции 1000–1500 м. Позднее был сделан вывод, что лучше всего поражать танки с дистанции в 500 м.

11 октября 1917 года Черчилль сообщил наблюдавшему за выполнением заказа на танки полковнику Стэрну, что военное министерство считает танки ошибкой. Логика докладов с фронта была проста — танки не могут действовать на плохом грунте, на поле боя грунт всегда будет плох, следовательно… Кроме того, уже утрачен моральный эффект внезапности, и по итогам боев нет смысла в массовом использовании танков. Через несколько дней программа на 1918 год была сокращена с 4000 машин до 1350.

Свои танки строили и французы. 25–26 февраля 1916 года заводы Франции получили заказы на 400 танков «Шнейдер». Этот танк весил 13,5 т. Его экипаж насчитывал 6 человек. На танк установили специально разработанную 75-мм пушку в 12 калибров в уступе по правой стороне машины, и 2 пулемета Гочкиса. 15 апреля 1916 года первое танковое подразделение прибыло в форт Тру-д’Анфер, близ Марли-ле-Руа.

Также 27 апреля 1916 года консорциум FAM H (Forges et Acieres de la Marine et d’Homeocourt) в городе Сен-Шамон получил заказ на 400 танков «Сен-Шамон», первоначально называвшихся Р. 16. В результате французские заводы стали конкурентами. Тяжелый танк «Сен-Шамон» был разработан на основе значительно увеличенной ходовой части трактора Холта. Первоначально он имел вес 23 т, экипаж в 8 человек, одну 75-мм длинноствольную пушку с углом горизонтальной наводки 8° и 4 пулемета, развивал скорость на поле боя — 4 км/ч, уступая в маневренности и проходимости, радиус действия — 60 км. Слишком узкие гусеницы постоянно застревали на мягком грунте, но зато «Сен-Шамон» лучше «Шнейдера» поднимался по крутым склонам. В танке «Сен-Шамон» впервые была установлена электротрансмиссия. Любопытно, что в свете боевого опыта английских танков Жоффр 20 сентября изменил требования к своим танкам, предпочтя 120-мм орудию более скорострельное 75-мм и пулеметы.

16 апреля в 6.30 132 танка «Шнейдер» начали атаку на реке Эна, но в 8 часов при переправе через реку часть танков попала под огонь немецкой артиллерии. Один из отрядов под командованием майора Боссю преодолел первую линию немецких окопов. Пехота проделала проходы для танков, и к 11 часам они подошли ко второй линии окопов, где снова попали под огонь артиллерии. 4 танка застряли в окопах. Танк Боссю был подбит, а сам майор погиб. Пехота отстала, и прорвавшиеся к окопам танки были расстреляны артиллерией. В 17 часов французы атаковали вновь, но пехота опять отстала от танков. Французы потеряли четверть личного состава (34 убитых, включая 9 офицеров, 37 пропавших без вести — из них 7 офицеров, и 108 раненых, из них 17 офицеров) и 76 танков (более половины машин), из них 57 было уничтожено артиллерией. Но танки показали способность прорывать немецкий фронт, особенно применяемые на узком участке — 50 танков на 1 км. и 82 танка на 2 км.

5–6 мая 1917 года 19 «Шнейдеров» атаковали вместе с 12 «Сен-Шамонами», но смогли продвинуться только на 500 м., уничтожив несколько огневых точек и отбив контратаки противника. 6 «Шнейдеров» было подбито. Их временно отозвали с фронта, чтобы усилить бронирование и улучшить пожароопасную топливную систему, сместив баки назад.

В ноябре 1917 года у Камбре 3-я английская армия в составе 8 пехотных и 3 кавалерийских дивизий, подкреплённая 3 танковыми бригадами, должна была овладеть городом и отвлечь немецкие силы от Итальянского фронта, где итальянцы подверглись разгрому у Капоретто. Для немцев, располагавших лишь 4 пехотными дивизиями, наступление оказалось внезапным. Утром 20 ноября под покровом тумана 378 английских танков двинулись к неприятельским позициям. Германская пехота в панике отступила. К полудню англичане вклинились на 6–8 км. в линию Зигфрида. Однако конница для развития прорыва была введена с полуторачасовым опозданием и рассеяна пулемётным огнём. Немецкая пехота сумела закрыть прорыв. В первый день боёв англичане захватили более 8 тысяч пленных и 100 орудий. Но затем, с подходом германских резервов, наступление замедлилось. Для борьбы с танками немцы использовали пушки, установленные на грузовиках, а также зенитные орудия. Самолёты пытались поразить бронированные машины фосфорными зажигательными пулями, но это было очень трудно сделать. 29 ноября англичане были окончательно остановлены, когда против 10 английских дивизий оказалось 16 немецких. 29 ноября немцы нанесли контрудар. Англичане потеряли 9 тысяч пленными, 148 орудий и 100 танков, но избежали окружения и к 5 декабря отошли на исходные позиции.

Также 23–26 октября 1917 года шесть французских дивизий, поддержанные тремя дивизионами «Шнейдеров» (38 машин), тремя дивизионами «Сен-Шамонов» (20 машин) и почти 2000 орудий, перешли в наступление, чтобы захватить дорогу Шмен-де-Дам и срезать выступ под Мальмезоном. Артиллерия, чтобы избежать глубоких воронок, вела огонь по проволочным заграждениям с взрывателями мгновенного действия. На фронте в 11–12 км. удалось продвинуться на 6 км. Французы потеряли 8000 человек и 2 «Сен-Шамона». Танкисты потеряли 38 убитых, 7 пропавших без вести и 119 раненых. По французской оценке, немцы потеряли 38 000 человек убитыми, 12 000 пленными и 200 орудий.

27 июля был создан первый танковый корпус. Для наступления англичане сосредоточили 6 пехотных и 3 кавалерийские дивизии и 3 танковые бригады (по 3 танковых батальона в каждой), более 1000 орудий и почти 300 самолетов. Всего в бою приняло участие 378 боевых танков и 98 — специальных. Из 280 выведенных за день из строя машин было подбито артиллерией только 60, остальные были потеряны по техническим причинам. 21 ноября в бою участвовало только 49 танков. 23 ноября количество боеспособных танков возросло до 67. 27 ноября из 32 атакующих танков неповрежденными остались лишь 13. Во время немецкой контратаки 1 декабря в бою участвовали 73 машины. По итогам сражения немцы захватили 80–100 подбитых танков, но так и не смогли отбить две первые позиции линии Зигфрида.

24 апреля 1918 года произошел первый бой между танками — германскими A7V и английскими Мк IV (всего немцы использовали 13 танков). A7V «Никсе» смог подбить два пехотных танка, но и сам был поврежден огнем танка прорыва. Экипаж немецкого танка покинул его, два других отошли. В тот же день другой A7V, «Зигфрид», совместно с артиллерией отразил атаку семи танков «Уиппет», впервые использованных в бою. Один «Уиппет» был уничтожен и три повреждено, еще три английских танка подбила артиллерия. Тем не менее «Уиппеты» успели рассеять немецкий пехотный полк. Еще один немецкий танк, «Эльфриде», опрокинулся, попав в воронку, и был позднее эвакуирован англичанами при помощи двух танков.

На рассвете 18 июля у Суассона под прикрытием тумана атаковали 245 «Рено», 123 «Шнейдера» и 100 «Сен-Шамонов». Уже через два часа после начала артподготовки фронт был прорван на протяжении 15 км. Но уже в 12 часов дня наступление французов остановилось. Кавалерия и три батальона пехоты, посаженной на автомашины, дошли до старого французского фронта лишь к 3 часам дня. Под огнем немецких пулеметов кавалерия спешилась, а вечером была оттянута в резерв. Немцы удержали тыловые позиции, а через несколько дней организованно отступили за реку Вель.

Общая глубина прорыва, несмотря на усиление противотанковой обороны, составила 20 км. За каждый день боя в среднем выходило из строя около половины имевшихся машин и четверть всех экипажей. Всего французские танкисты потеряли четверть офицеров, 6 % солдат и 27 % машин.

2 октября 1918 года представитель германской Ставки заявил в рейхстаге: «Надежда победить противника исчезла. Первым фактором, решительно повлиявшим на такой исход борьбы, являются танки. Неприятель применяет их в огромных массах. Там, где они появлялись неожиданно, нервы наших войск не выдерживали. Танки прорвали наши передовые позиции, открыв путь своей пехоте, продвинулись в тыл нашим войскам, производя панику и нарушив управление боем. Успехом танков следует объяснить высокую цифру наших пленных, которая чрезвычайно ослабила наши силы и вызвала быстрый расход наших резервов».

Всего за войну танки участвовали примерно в сотне боев. Общие потери танкистов у англичан и французов со времени сражений за Суассон и Амьен до конца войны составили примерно одинаковую цифру — около 3000 человек, при численности французского танкового корпуса в 14 649 человек, а английского — в 9500. Французские танкисты участвовали в боях 45 дней, английские — 39. Поэтому за день сражения французы теряли всего лишь 67 человек, а англичане — 77. Всего за 1918 год британский танковый корпус потерял 707 офицеров и 3581 рядового.

В России танков не было, но за время войны было построено 205 бронеавтомобилей, в подавляющем большинстве на импортных шасси, с импортными моторами и зачастую — с импортным вооружением. В то же время было импортировано около 500 броневиков фирм «Остин», «Рено», «Армстронг-Уитворт», «Фиат» (шасси) и других.

Предполагалось, что танки обеспечат прорыв обороны и выведут войну на Западном фронте из позиционного тупика. Но первые танки оказались очень ненадежны и слишком быстро выходили из строя по техническим причинам. Ни танки, ни пехота, еще не привыкшая взаимодействовать с новыми машинами, не успевали развить первоначальный успех. Поэтому атаки с участием танков, как правило, достигали лишь тактических, но не стратегических успехов.

15 сентября 1918 года две французские и одна сербская дивизии перешли в наступление на Салоникском фронте. К вечеру оборона болгар была прорвана. Болгарская армия, страдавшая от жестокого недостатка снабжения, утратила боеспособность и обратилась в бегство. Наступление Антанты развернулось по всему фронту. Сказалось и общее численное превосходство союзников: против 12 болгарских дивизий они выставили 29. За 10 дней наступающие продвинулись на 100 км. К городу Ниш срочно перебрасывались 4 немецкие и 4 австро-венгерские дивизии, но они могли прибыть туда, принимая во внимание состояние путей сообщения на Балканском театре, не ранее середины октября. В конце сентября сдалась 11-я болгарская армия. В плен попало 77 тысяч солдат и офицеров. 24 сентября в отступающих болгарских войсках вспыхнуло восстание, которое было подавлено 30 сентября с помощью 217-й германской пехотной дивизии. Однако дальше продолжать войну Болгария не могла. 29 сентября болгарское правительство подписало условия перемирия, равносильные капитуляции. Болгары должны были немедленно очистить территорию Сербии и Греции и демобилизовать армию. Турция оказалась отрезана от Центральных держав и судьба её была решена. 12 октября сербы заняли Ниш, а 1 ноября освободили Белград. В войну вновь вступила Румыния. Союзные войска вторглись в Австро-Венгрию, чья армия стала распадаться по национальному признаку.

По плану этой босфорской операции, в мое непосредственное распоряжение поступила одна сухопутная часть, дивизия ударного типа, кадр которой мне был прислан с фронта и командиром её был назначен один из лучших офицеров генерального штаба — ген. Свечин; начальником штаба был назначен полковник генерального штаба Верховский. Эта дивизия готовилась под моим непосредственным наблюдением и должна была быть выброшена первым десантом на неприятельский берег, для того, чтобы сразу на нём обосноваться и обеспечить место высадки для следующих войск, которые должны были идти за ними. Так вся эта подготовка работ шла до наступления государственного переворота в конце февраля месяца (на самом деле Александр Андреевич Свечин, как доподлинно известно, дивизию получил уже при Временном правительстве, т. е. весной 1917 года, а не весной 1916 года, как утверждал Колчак. И насчитывала морская дивизия в конце мая 1917 года менее 1000 штыков, так что ни о каком десанте думать не приходилось. — Б. С.)… Босфорская же операция предполагалась весной 1917 года. Ко времени начала 1917 года выяснилось уже окончательно, что из двух планов может быть приведен в исполнение только один, потому что неудачи на румынском фронте мешали возможности босфорской операции, и возможна была только десантная операция».

В конце ноября 1916 года штаб Черноморского флота спланировал Босфорскую десантную операцию. В конце 1916 года командующий Черноморским флотом вице-адмирал А. В. Колчак добился одобрения плана Босфорской десантной операции, для проведения которой даже сформировали Отдельную Черноморскую морскую дивизию. Ее проведение было запланировано на апрель 1917 года, но помешала революция. Русские адмиралы не учли трудностей снабжения по морю, с которыми не смогли в полной мере справиться даже Англия и Франция при проведении Дарданелльской операции. Поскольку русский торговый флот был очень слаб, десантная дивизия, лишенная снабжения, вероятно, попала бы в плен. И непонятно, какие суда успели бы перебросить второй эшелон десанта до того, как сопротивление передовой десантной дивизии было бы сломлено. К тому же часть предназначенной для десанта Морской дивизии пришлось использовать для подкрепления Румынского фронта.

По воспоминаниям военного и морского министра Временного правительства А. И. Гучкова, 2 апреля 1917 года он вместе с министром иностранных дел П. Н. Милюковым приехали в Ставку в Могилев, чтобы представить М. В. Алексеева как нового верховного главнокомандующего. После представления Алексеева оба министра вместе с Алексеевым отправились на совещание в морской штаб. По словам Гучкова, «Милюков, несмотря на уже определенные действия армии в предстоящей кампании, хотел все же провести свой план в отношении Константинополя. Он знал, что у адмирала Колчака есть точные расчеты, что в морском штабе есть у Колчака поддержка». Но против десанта был Алексеев, не без оснований сомневавшийся в его успехе. По свидетельству Гучкова, «Главковерх сразу заявил, что крупная операция сейчас невозможна, и резко провел указкой по большой карте, как из Трапезунда или с Румынского фронта должны наноситься удары для соединения с выброшенным на Константинополь десантом. Еще дополнительно придется морем перевозить в Трапезунд несколько дивизий, а свободных судов уже не будет. «Колчак в проливах не удержится, — в итоге заявил ген. Алексеев. — Операцию нужно отложить до конца года». Потом, в конце апреля, сам адм. Колчак вызывался в Петроград, говорил в правительстве о своей операции. Но в столице начался кризис. Начались демонстрации против войны. Кажется, адмирал их сам наблюдал…»

Но все-таки Алексеев, чтобы не осложнять отношений с правительством, поручил морскому штабу представить все расчеты по десанту, способному «действовать на удалении от основной армии». Этот доклад сохранился в архиве. Он свидетельствует, что, как «доносил адмирал Колчак», флот располагал 100 транспортами. Но этого хватало только для перевозки одного корпуса, а для занятия Константинополя требовалось как минимум два корпуса из 4 дивизий, да и их, как показывал опыт Дарданелльской десантной операции, скорее всего, не хватило бы. Для перевозки такой армии потребовалось бы две недели, и еще «для сосредоточения в районе высадки 2-месячный запас для 2-х корпусов надо, при работе всех освободившихся от перевозки войск средств, не менее 1,5 месяцев. В данном кризисе, охватившем сейчас армию, подобное вряд ли осуществимо». Не говоря уже о том, что полтора месяца без запасов десант вряд ли бы продержался.

Газета «Одесские ведомости» в сентябре 1917 года писала о десантной дивизии:

В морскую дивизию командиры кораблей, как правило, стремились отправить не самых лучших матросов.

В целом, в 1914 году деятельность подводных лодок обеих сторон была сосредоточена на уничтожении боевых кораблей. 20 октября 1914 лодка U-17 потопила пароход «Glitra», который стал первым коммерческим пароходом, уничтоженным в Первой мировой войне. Пароход был потоплен близ норвежского берега, при этом были соблюдены все формальности призового права. Всего за октябрь — декабрь 1914 года было уничтожено 300 000 тонн торгового тоннажа.

13 января 1915 года британское Адмиралтейство издало секретное распоряжение, разрешающее британским торговым судам использовать флаги нейтральных стран. В этот же день были начаты работы по установке на торговых кораблях артиллерийских орудий.

Германским морским генеральным штабом еще в конце 1914 года был выработан проект беспощадной подводной войны как средства, аналогичного морской блокаде со стороны Антанты. Всякое судно, встреченное в военной зоне, независимо от его флага и назначения, должно было топиться. Но только 4 февраля 1915 года Германия объявила воды, омывающие Англию, военной зоной, и сообщила, что с 18 февраля все встреченные германскими военными судами (подводными лодками) в этих водах английские торговые суда будут уничтожаться, без гарантий спасения их экипажей и пассажиров. Ранее этого срока начать подводную войну Германии мешал недостаток подлодок. К 1 февраля 1915 года находилось в строю всего 27 лодок, из них 8 старых. Строились 26 лодок по 800 т, 4 больших подводных заградителя и 32 малых лодки (120 т), для действий в юго-западной части Северного моря и у отмелевого побережья Фландрии. В первую неделю после объявления войны могли выйти в поход лишь 5 лодок. Нейтральные суда, встреченные в военной зоне, ввиду злоупотребления англичанами нейтральным флагом, подвержены большой опасности, как предупреждала Германия в февральском обращении. Но обещания безусловно топить их не было. Уже 12 февраля, т. е. до начала блокады, посол США в Берлине Дж. Джерард передал министру иностранных дел Германии Г. фон Ягову ноту своего правительства, в которой создавшаяся ситуация была оценена как «прискорбная», и там же подчеркнуто, что «правительство Соединенных Штатов будет вынуждено призвать имперское германское правительство к строгой ответственности за подобные акты своих военно-морских властей». Канцлер Бетман-Гольвег издал 14 февраля приказ, существенно ограничивающий свободу действий в отношении торговых судов нейтральных стран со стороны капитанов субмарин. А в ответной ноте 16 февраля Берлин ссылался на фундаментальное право на ведение торговой войны при помощи подводных лодок в ответ на английскую блокаду Германии. И уже 28 марта 1915 года был потоплен британский пароход «Фалаба», на борту которого находился один американский гражданин.

После войны британский адмирал Дж. Фишер писал гросс-адмиралу А. фон Тирпицу: «Вы единственный немецкий моряк, который понимает толк в войне! Убей своего врага, чтобы он не убил тебя. Я не виню вас за эти дела с подводными лодками. Я бы и сам сделал то же самое и давно предупреждал об этом, только наши идиоты в Англии не верили». В марте 1916 года французская субмарина потопила госпитальное судно «Мадален Рикмерс», а затем атаковала плавучий госпиталь «Электра».

Британский пассажирский пароход «Арабик», на борту которого находилось трое американцев, был потоплен немецкой торпедой 19 августа 1915 года. Эта подводная атака произошла в нарушение приказа кайзера командирам субмарин от 6 июля, запрещавшего торпедировать пассажирские суда. Однако приказ этот был секретным и в Вашингтоне о нем не знали.

Канцлер Бетман-Гольвег дал указание командирам подлодок ни в коем случае не топить пассажирские суда, не предупредив их и не дав команде и пассажирам возможности спастись. 1 сентября германский посол в Вашингтоне Берншторф в письменном виде сообщил американскому правительству, что отныне немецкие подлодки не будут топить суда без предупреждения.

7 ноября 1915 года в Средиземном море без предупреждения и предоставления возможности спастись экипажу и пассажирам был торпедирован итальянский лайнер «Анкона». Из 760 человек, находившихся на борту, более 200 погибли. Среди жертв было 9 американцев. Там же был большой груз золота и серебра, ныне оцениваемый в 17 млн евро. Хотя лайнер потопила австро-венгерская подлодка и Австро-Венгрия согласилась выплатить компенсацию, на Германию тоже возложили ответственность за инцидент. «Анкону» торпедировала германская подлодка, плававшая под австро-венгерским флагом. Действительно, австрийской лодкой У-38 (бывшей германской У-31) командовал капитан германского флота Макс Валентир.

В 1915 году германскими подлодками было потоплено 228 торговых судов Антанты общим тоннажом 651 572 т. и 89 нейтральных судов общим тоннажом 120 254 т. При этом было потеряно 19 подводных лодок — треть имевшихся у Германии.

Германия 11 февраля официально заявила о начале с 1 марта 1916 года так называемой «обостренной» подводной войны, при которой немецким субмаринам давался приказ без предупреждения торпедировать наряду с военными и все вооруженные торговые суда Антанты.

24 марта 1916 года французский пассажирский пароход «Сассекс» был без предупреждения атакован в Ла-Манше немецкой подлодкой УВ-29. И хотя судно не было потоплено, погибло и было ранено восемьдесят человек, из них несколько американцев. 10 апреля Берлин пытался отрицать, что «Сассекс» атаковала немецкая подлодка. 19 апреля Вильсон зачитал ответную ноту на объединенной сессии конгресса. Это был фактически ультиматум. В нем говорилось, что использование подводных лодок «несовместимо с принципами гуманности» и «правами нейтралов» и заявлялось, что в случае, если Германия будет продолжать свою порочную практику, у Соединенных Штатов не останется иной альтернативы, кроме разрыва дипломатических отношений.

24 апреля начальник морского штаба адмирал фон Гольцендорф отдал приказ морякам в Вильгельмсхафене прекратить все военные действия против торговых судов вокруг Британских островов и вести все операции по правилам крейсерской войны, т. е. в случае обнаружения торгового судна, подозреваемого в провозе вооружения противнику, капитаны подводных лодок обязаны были лично в этом удостовериться, предоставить команде возможность его покинуть и лишь затем могли торпедировать пароход. Но командование подводного флота отказалось от ведения крейсерской войны, сославшись на большой риск для германских субмарин. 4 мая немцы обещали не атаковать суда без учета возможной гибели их пассажиров и экипажа, а также проводить перед торпедной атакой инспекцию судов. 9 июня Гольцендорф уведомил канцлера о том, что в условиях изменившейся ситуации на море после Ютландского боя он собирается просить кайзера с 1 июля возобновить в ограниченных формах подводную войну. Но было решено подождать окончания выборов президента США.

После Ютландского боя немцы сделали основную ставку на подводные лодки. 12 декабря Людендорф потребовал немедленного возобновления неограниченной подводной войны. Одновременно Адмиралтейство разработало новый детальный план действий немецких субмарин, согласно которому, в случае начала беспощадной войны с I февраля, Англия, как считали его составители, будет повержена за пять недель. Последний раз вопрос о подводной войне обсуждался между канцлером и членами Верховного главнокомандования 9 января 1917 года. Было решено с 1 февраля 1917 года объявить неограниченную подводную войну. Немецкие субмарины топили теперь все суда, шедшие на Британские острова, в том числе нейтральные. Это, равно как и революция в России, ускорило вступление в войну на стороне Антанты США.

В январе 1917 года общие потери торгового флота союзников от действий немецких подводных лодок и мин составляли 368 500 т, в феврале того же года — 540 000 т, в марте — 593 800 т, а в апреле достигла пика в 881 000 тонн. Но в дальнейшем потери неуклонно снижались, составив в апреле 1918 года 278 700 т, что было меньше, чем среднемесячный уровень потерь до начала неограниченной подводной войны. Снижение потерь произошло главным образом из-за введения системы конвоев. Сыграло свою роль и усовершенствование противолодочного оружия: изобретение новых типов глубинных бомб и минных сетей, гидрофонов и других приборов для обнаружения субмарин под водой. Были построены специальные суда-ловушки и новые типы противолодочных кораблей, активнее стала действовать и авиация. Потери атлантических конвоев от действий подводных лодок в период с 26 июля 1917 года по 5 октября 1918 года составляли в целом 0,79 % от числа всех конвоируемых судов, или 0,85 % суммарного тоннажа. Эти потери практически не повлияли на снабжение британских островов и перевозки вооружений и войск.

Взрывы (а их было от 14 до 25) сотрясали корабль. В 7 ч. 2 мин последовал новый сильнейший взрыв, после которого носовая часть начала принимать воду уже и через орудийные порты. Через 6–7 минут линкор, дрогнув от последнего взрыва, по палубу сел в воду носом. В 7 ч. 12 мин форштевень корабля (глубина под килем составляла всего от 8 до 12 м.) уткнулся в грунт. И только тогда, в 7 ч. 16 мин, уже наполовину погрузившись, «Императрица Мария» стала валиться на правый борт и, продержавшись на поверхности килем вверх еще около 4 мин, затонула. Затянутый водоворотом, погиб оказавшийся в опасной зоне паровой катер.

Прибывшую из Петрограда комиссию Морского министерства возглавлял член Адмиралтейств-совета адмирал Н. М. Яковлев. Членом комиссии и главным экспертом по кораблестроению был генерал для особых поручений при морском министре флота генерал-лейтенант, действительный член Академии наук А. Н. Крылов. Он и стал автором заключения, единогласно одобренного комиссией.

Из трех возможных версий пожара две первые — самовозгорание пороха и небрежность личного состава в обращении с огнем или пороховыми зарядами — комиссия в принципе не исключала. Что касается третьей, то, даже установив ряд нарушений в правилах доступа к погребам и недостаток контроля за прибывавшими на корабль рабочими (их по давней воинской традиции пересчитывали по головам, не проверяя документов), комиссия признала возможность диверсии маловероятной.

В своих показаниях в январе 1920 года в Иркутске Колчак заявил, что, «насколько следствие могло выяснить, насколько это было ясно из всей обстановки, я считал, что злого умысла здесь не было. Подобных взрывов произошел целый ряд и за границей во время войны — в Италии, Германии, Англии. Я приписывал это тем совершенно непредусмотренным процессам в массах новых порохов, которые заготовлялись во время войны. В мирное время эти пороха изготовлялись не в таких количествах, поэтому была более тщательная выделка их на заводах. Во время войны, во время усиленной работы на заводах, когда вырабатывались громадные количества пороха, не было достаточного технического контроля, и в нем появлялись процессы саморазложения, которые могли вызвать взрыв. Другой причиной могла явиться какая-нибудь неосторожность, которой, впрочем, не предполагаю. Во всяком случае, никаких данных, что это был злой умысел, не было».

Комиссия, сопоставив показания командира, офицеров и нижних чинов об обстоятельствах гибели линейного корабля «Императрица Мария», пришла к следующим заключениям:

«I. Последовательность событий, сопровождавших эту гибель, устанавливается показаниями как экипажа самого корабля, так и записью в вахтенных журналах других судов.

7 октября, приблизительно через четверть часа после утренней побудки, нижние чины, находившиеся поблизости с первой носовой башней, услышали особое шипение и заметили вырывавшиеся из люков и вентиляторов около башни, а также из амбразур башни дым, а местами и пламя.

Одни из них побежали докладывать вахтенному начальнику о начавшемся под башнею пожаре, другие, по распоряжению фельдфебеля, раскатали пожарные шланги и, открыв пожарные краны, стали лить воду в подбашенное отделение. Пробили пожарную тревогу. Но через VA или 2 минуты после начала пожара внезапно произошел сильный взрыв в районе носовых крюйт-камер, содержащих 12-дюймовые заряды, причем столб пламени и дыма взметнуло на высоту до 150 сажен (300 м). Этим взрывом вырвало участок палуб позади первой башни, снесло переднюю трубу, носовую рубку и мачту. Множество нижних чинов, находившихся в носовой части корабля, было убито, обожжено и сброшено за борт силою газов. Паровая магистраль вспомогательных механизмов была перебита, электрическое освещение потухло, пожарные насосы прекратили работу.

В районе позади носовой башни образовался как бы провал, из которого било пламя и сильный дым, прекратившие сообщение с носовою частью корабля. Взрыв этот отмечен в записях вахтенных журналов других судов и произошел в 6 ч. 20 м. утра».

По записи в журнале линкора «Евстафий» дальнейшее развитие пожара на линкоре «Императрица Мария» представляется так:

«6 ч. 20 м. — На линкоре «Императрица Мария» большой взрыв под носовой башней.

6 ч. 25 м. — Последовал второй взрыв, малый. 6 ч. 27 м. — Последовали два малых взрыва. 6 ч. 30 м. — Линкор «Императрица Екатерина» на буксире портовых катеров отошел от «Марии». 6 ч. 32 м. — Три последовательных взрыва. 6 ч. 34 м. — Три последовательных взрыва.

6 ч. 35 м. — Последовал один взрыв. Спустили гребные суда и послали к «Марии». 6 ч. 37 м. — Два последовательных взрыва. 6 ч. 40 м. — Один взрыв. 6 ч. 45 м. — Два малых взрыва. 6 ч. 47 м. — Три последовательных взрыва. 6 ч. 49 м. — Один взрыв. 6 ч. 51 м. — Один взрыв. 6 ч. 54 м. — Один взрыв. 7 ч. 00 м. — Один взрыв. Портовые катера начали тушить пожар.

7 ч. 01 м. — Один взрыв. «Императрица Мария» начала погружаться носом. 7 ч. 08 м. — Один взрыв. Форштевень ушел в воду. 7 ч. 12 м. — Нос «Марии» сел на дно. 7 ч. 16 м. — «Мария» начала крениться и легла на правый борт».

На линкоре «Императрица Екатерина» записано:

«6 ч. 19 м. — На линкоре «Императрица Мария» пробили пожарную тревогу. 6 ч. 20 м. — На линкоре «Императрица Мария» сильный взрыв в носовой части корабля. Команда начала бросать койки и бросаться в воду».

Тем временем на гибнущем линкоре сделано распоряжение и приведено в исполнение о затоплении погребов 2-й, 3-й и 4-й башен; приняты шланги с подошедших портовых баркасов, и струи воды направлены в место главного пожара, подан буксир на портовый пароход, и корабль повернут лагом к ветру, затушены небольшие пожары, возникшие в разных местах на верхней палубе от падавших горящих лент пороха, выбрасывавшихся отдельными взрывами из места главного пожара. Около 7 часов утра пожар стал как бы стихать, корабль не имел ни заметного дифферента на нос, ни крена, и казалось, что он будет спасен, но в 7 ч. 02 м. раздался взрыв значительно более сильный, нежели предыдущие; после этого взрыва корабль стал быстро садиться носом и крениться на правый борт.

Носовые пушечные порты, а затем носовая часть верхней палубы ушли под воду, корабль, утратив остойчивость, стал медленно опрокидываться и, перевернувшись вверх килем, затонул на глубине 10 сажен (18 м) в носу, 8 сажен (14,5 м) в корме, причем носовая его оконечность ушла в ил на 25 футов (7,6 м), кормовая — на 3–4 фуга (0,9–1,2 м), и корабль лежит на дне, с небольшим креном в указанном положении.

Из экипажа корабля погибли: инженер-механик, мичман Игнатьев, два кондуктора и 225 нижних чинов; кроме того, было спасено 85 ранеными и обожженными. Остальные офицеры и нижние чины были спасены портовыми катерами и шлюпками с других судов флота.

Таким образом, причиною гибели корабля служит пожар, возникший в носовой крюйт-камере 12-дюймовых зарядов, повлекший за собою взрыв пороха, находившегося в этой крюйт-камере, а затем и взрывы боевых запасов, т. е. пороха и частью снарядов и расположенных в смежности с указанной крюйт-камерой погребах 130-мм орудий.

По-видимому, взрывом одного из этих погребов был или поврежден наружный борт корабля, или им сорваны клинкеты минных аппаратов, или же произошел взрыв зарядных отделений мин Уайтхеда, или сорваны кингстоны, служащие для затопления погребов; корабль, имея разрушенные на значительном протяжении палубы и переборки, этого повреждения уже вынести не мог и быстро затонул, опрокинувшись от утраты остойчивости.

При разрушенных на значительном протяжении палубах и переборках, после повреждения наружного борта, гибель корабля была неизбежна, и выравниванием крена и дифферента, затопляя другие отсеки, что совершается медленно, предотвратить ее было невозможно.

Переходя к рассмотрению возможных причин возникновения пожара в крюйт-камере, комиссия остановилась на следующих трех:

«1) самовозгорание пороха,

2) небрежность в обращении с огнем или порохом,

3) алой умысел.

Крюйт-камеры вентилируются, и в них не скопляется столько паров эфира и спирта, чтобы могла образоваться гремучая смесь, способная воспламениться от пламени свечи или спички и т. п.

Даже при полном отсутствии вентиляции и полном высыхании растворителя количество воздуха в крюйт-камере значительно превосходит то, при котором могла бы образоваться гремучая смесь.

Таким образом, если в крюйт-камеру зайти с зажженной свечой или зажечь спячку, заронить огонь и оставить гореть какую-нибудь тряпку, ветошь или пучок пакли, то это не вызовет возгорания паров эфира и спирта, хотя бы их запах и чувствовался.

Чтобы загорелся заряд, надо, чтобы самое пламя проникло в закрытый футляр и достигло или лент, или воспламенителя, или надо, чтобы воспламенитель, состоящий из шашек черного пороха, совершенно рассыпался, в виде мякоти проник через неплотно завернутую крышку, подвергся касанию с пламенем и, вспыхнув, передал горение заряду, находящемуся в футляре.

Как видно, необходимо сочетание целого ряда случайностей, каждая из которых сама по себе маловероятна.

Крюйт-камеры всегда освещены, ходить туда должны д ля измерения температуры дневальные, назначаемые из комендоров данной башни, в сопровождении унтер-офицеров, т. е. люди, обученные и знающие правила и свои обязанности, поэтому маловероятно, чтобы они допустили себя до какой-либо небрежности в обращении с огнем в крюйт-камере или даже до входа в крюйт-камеру с огнем вообще.

Но время возникновения пожара как раз тогда, когда в крюйт-камеру должен был идти дневальный для измерения температуры, а также и то, что в этот день после полудня предстояла приборка крюйт-камер и погребов, ряд известных случаев предотвращенных или совершившихся: взрывов от грубой неосмотрительности низшего персонала при работах или надзоре за взрывчатыми веществами на заводах или лабораториях, — суть обстоятельства, которые дают некоторую допустимость предположению о возможности возникновения пожара от небрежности или грубой неосторожности со стороны бывшего в крюйт-камере, не только без злого умысла, но, может быть, от излишнего усердия.

Из всей прислуги, находившейся в первой башне, спасся тяжко обожженным лишь один человек, и, значит, высказанное допущение остается лишь маловероятным предположением, причем нельзя даже утверждать, был ли кто-либо в это время в крюйт-камере, или нет…

Отметив, таким образом, недостаток проверки мастеровых, несоблюдение требований по отношению к доступу в крюйт-камеры, комиссия считает необходимым разобрать и третье предположение о возможной причине возникновения пожара, повлекшего за собой гибель корабля, а именно: злой умысел, — вероятность предположения не может быть оцениваема по каким-либо точно установленным обстоятельствам. Комиссия считает лишь необходимым указать на сравнительно легкую возможность приведения злого умысла в исполнение при той организации службы, которая имела место на погибшем корабле».

Версия злого умысла получила неожиданное продолжение в 30-е годы XX века. В 1932 году ОГПУ сфабриковало дело о наличии на верфях Николаева германской диверсионной группы немцев-инженеров — российских подданных, которая будто бы действовала с 1908 года под руководством некоего В. Э. Вермана. Среди прочего, после применения мер физического воздействия, они признались и во взрыве «Императрицы Марии». Правда, осталось неясным, почему столь успешные диверсанты ограничились всего одним линкором, почему-то пощадив другие корабли. И якобы взорвать «Императрицу Марию» было очень сложно — верфь тщательно контролировалась агентами российской охраны. На самом деле, как мы уже убедились, служба на «Императрице Марии», да и на других кораблях, велась достаточно халатно, и при желании проникнуть на корабль постороннему не составляло большого труда. Якобы с Верманом сотрудничал легендарный германский диверсант Гельмут фон Штитгоф, но ему взорвать линкор не удалось. Фантазия чекистов была достаточно буйной, а поскольку были они интернационалистами, той в диверсионную группу записали не только немцев, но и коренных русских, вроде николаевского городского головы Матвеева. Также в состав группы включили инженеров верфи Шеффера, Линке, Феоктистова и электротехника Сгибнева, обучавшегося в Германии.

Уроженец Херсона Виктор Эдуардович Верман был сыном выходца из Германии пароходчика Эдуарда Вермана и получил образование в Германии и Швейцарии. Он работал инженером кораблестроительного завода «Рассуд» и за взрыв «Императрицы Марии» будто бы в 1926 году был награжден Железным крестом I степени. На допросе Верман будто бы показал: «Шпионской работой я стал заниматься в 1908 году в Николаеве, работая на заводе «Наваль», в отделе морских машин… Я был вовлечен в шпионскую деятельность группой немецких инженеров того отдела Моора и Гана… Моор и Ган, а более всего первый, стали обрабатывать и вовлекать меня в разведывательную работу в пользу Германии… Я узнал, что Винштайн (австрийский вице-консул в Николаеве. — Б. С.) является офицером германской армии в чине гауптмана, что находится он в России неслучайно, а является резидентом германского генерального штаба и проводит большую разведывательную работу на юге России. Примерно в 1908 году Винштайн стал в Николаеве вице-консулом. Бежал в Германию за несколько дней до объявления войны — в июле 1914 года».

На допросах Верман также показал: «Из лиц, мною лично завербованных для шпионской работы в период 1908–1914 годов, я помню следующих: Штайвеха, Блимке, Наймаера, Линке Бруно, инженера Шеффера, электрика Сгибнева». С последним его свел в 1910 году германский консул в Николаеве Фришен. Верман и Сгибнев знали друг друга и по городскому яхт-клубу, поскольку оба слыли заядлыми яхтсменами. На следствии 1933 года Сгибнев показал, что Вермана очень интересовала схема электрооборудования артиллерийских башен главного калибра на новых линейных кораблях типа дредноут, особенно на первом из них, переданном флоту, то есть на «Императрице Марии». «В 1912–1914 годах, — рассказывал Сгибнев, — я передавал Верману разные сведения о ходе их постройки и сроках готовности отдельных отсеков — в рамках того, что мне было известно». По словам Вермана, он «лично осуществлял связь с 1908 года по разведывательной работе» с Севастополем, где «разведывательной деятельностью руководил инженер-механик завода «Наваль» Визер, находившийся в Севастополе по поручению нашего завода специально для монтажа достраивающегося в Севастополе броненосца «Златоуст». Знаю, что у Визера была там своя шпионская сеть, из состава которой я помню только конструктора адмиралтейства Карпова Ивана; с ним мне приходилось лично сталкиваться».

Следствие по делу арестованных в Николаеве немецких агентов завершилось в 1934 году. Самое тяжелое наказание понес Шеффер (его приговорили к расстрелу, но в судебном деле нет отметки о приведении приговора в исполнение). Сгибнев отделался тремя годами лагерей. А Вермана лишь «выдворили» за пределы СССР. Возможно, вместе ним был выдворен и Шеффер. Замечу, что все фигуранты дела в 1989 году были реабилитированы за отсутствием состава преступления.

Дело Вермана стала частью более обширного дела о германской разведывательно-диверсионной сети на юге Украины, о котором зампред ОГПУ Я. С. Агранов 15 октября 1933 года докладывал Сталину:

«ГПУ УССР вскрыта и частично ликвидирована в г.г. Мариуполе и Николаеве диверсионно разведывательная организация немецкой национал-социалистической партии, работавшая под прикрытием фирмы ‘‘Контроль Кº». Ячейки и резидентуры этой организации вскрыты в оборонных цехах заводов им. Ильича и «Азовстали» (Мариуполь), им. Марти, «им. 61», «Плуг и Молот» (Николаев), в Мариупольском, Бердянском, Николаевском, Херсонском и Одесском портах и в частях XV дивизии (44 стр. полк, 15 артполк).

Организацией руководил представитель фирмы Контроль «К°» на Украине Вайнцетель Иосиф, бывший австрийский офицер, австрийский подданный). Главными резидентами Вайнцетеля по диверсионно-разведывательной работе являлись:

1. Кришайт Рихард — член австрийской организации нац. — соц. партии, инженер-конструктор завода «Плуг и Молот», австрийский подданный;

2. Карлл Густав, бывший офицер германской армии, инженер-конструктор завода им. Марти, германский подданный;

3. Штурм Альфред, прибалтийский немец, гражданин СССР, представитель конторы «Контроль К°» в г. Николаеве (арестован и сознался).

Из важнейших секретных материалов, добытых немцами, обращают на себя особое внимание данные об оборонных цехах мариупольских и николаевских заводов («А. Марти», «Плуг и Молот», «им. 61», «им. Ильича», «Азовсталь»), о строительстве подлодок и спецсудов, рецепты специальной танковой стали марок «М. М.» и данные о состоянии 15-й дивизии и Мариупольского гарнизона и т. д.

Установлено, что широкая разведывательная работа сопровождалась подготовкой диверсий на ряде предприятий и частичным осуществлением диверсионных актов на заводе «им. Марти». Одновременно установлено, что ряд завербованных немцев-колонистов использовался для создания контрреволюционных низовых повстанческих ячеек. Вайнцетелем были завербованы в организацию ксендзы — Вагнер, Зисько и Гатенбелер, при участии которых были созданы к.-р. повстанческие ячейки в немецких колониях Донбасса, Одесщины и Днепропетровщины. При создании этих ячеек организация использовала старые кадры существовавшего в 1920–24 гг. в г. Мариуполе «Союза германцев арийской расы» (ликвидирован в 1924 году).

По делу арестовано 28 человек. Большинство арестованных сознались, в том числе непосредственные помощники Вайнцетеля — Штурм Альфред и патер Вагнер.

В целях полного вскрытия диверсионных ячеек организации считаем необходимым арестовать австрийских подданных — Вайнцетеля Иосифа и Кришайта Рихарда и германского подданного Карлл Густава».

1 ноября 1933 года Артур Фридрихович Шеффер показал, что передавал Верману секретные данные о советских судостроительных заводах, начиная с 1930 года. В заключение Шеффер утверждал: «Будучи человеком весьма близким к Верману, связанным с ним на протяжении долгих лет по разведывательной работе в пользу Германии, мне из отдельных бесед с Верманом, особенно за последнее время, в период 1932 г., стало известно, что Верман является резидентом германской разведки на юге России. Разведывательная деятельность Вермана не ограничивалась только вопросами существования Николаевских заводов. Верман проводил также работу по организации сбора для него шпионских сведений и в других городах Украины, главным образом в промышленных центрах.

В неоднократных беседах с Верманом, особенно за последние годы — 1930–32 гг., по вопросам о росте промышленности на Украине, Верман проявлял значительную осведомленность о состоянии и деятельности ряда крупных предприятий, относящихся, главным образом, к Харькову, Мариуполю, Днепропетровску, Севастополю, а также Одессе.

Конкретно Верман проявлял свою осведомленность по служащим промышленным объектам, по Харьковскому паровозостроительному заводу, Харьковскому электромеханическому, заводу им. Петровского в Днепропетровске, а также металлургическому заводу в Мариуполе.

Из ряда бесед с Верманом, в процессе коих затрагивались эти предприятия, было очевидно, что Верман располагает детальными данными о состоянии и мощности этих предприятий, о ходе выполнения производственной программы на них, а также об основных количественных и качественных показателях работы. Верману также было известно о строительстве и работе военного цеха — танкетного на ХНЗ.

Верман также был в курсе деятельности Морского завода в Севастополе и судостроительного завода имени Марти в Одессе».

А 7 ноября 1933 года фактический руководитель ОГПУ Г. Г. Ягода докладывал Сталину о Вермане: «Дальнейшие аресты служащих завода им. Марти, связанных по делу «Контроль К°» с немецкими специалистами Карлл и Кришайтом, — начальника отдела технико-экономического планирования Шеффера Артура (гр. СССР), консультанта по котлостроению Фогеля Отто (гр. СССР) и начальника отдела калькуляции, инженера Козловского вскрыли широкую диверсионно-разведывательную работу, ведущуюся представителем фирмы «Контроль К°» Вайнцетелем (австрийский подданный, арестован) через немецких специалистов Верман (германский подданный, арестован), сознался в диверсионно-разведывательной работе), Кришайт (австрийский подданный, арестован, сознался в диверсионно-разведывательной работе) и Карлл (германский подданный, арестован).

Произведенная ликвидация остальных связей Вайнцетеля посудостроительному заводу им. Марти и по заводу им. Ильича полностью подтвердила как разведывательную деятельность последнего, так и подготовку им диверсионных кадров».

А в декабре 1933 года Ягода писал Сталину: «Дальнейшее следствие показало, что диверсионная группа Вермана с инженером Карлл, осуществившая поджог, является частью диверсионной сети, руководимой агентом германской разведки, работающим с 1908 года германским подданным, бывшим инженером з-да им. Марти — Верман В. Э. (арестован, в диверсионно-разведывательной работе сознался). Верман показал, что летом 1933 года ему, через секретаря германского консульства в Одессе Гана, была передана директива германской разведки о развертывании диверсионной работы, для осуществления которой Ган предложил ему связаться с вышеуказанным инженером Карлл, которому и была поручена непосредственно диверсионная работа по заводу им. Марти.

На основе этой же директивы Верманом был переключен на диверсионную работу его агент, работающий с 1911 года инж. з-да им. Марти, совгражданин Шеффер (арестован, в диверсионно-разведывательной работе сознался).

Диверсионно-разведывательная работа, проводившаяся Верманом через инженера Карлл, была увязана с управляющим «Контроль Кº» в Мариуполе Вайнцетелем И. — австрийский подданный (арестован, в диверсионной и разведывательной деятельности сознался), который показал, что с Карлл он связался летом 1933 г. и дал ему разведывательные задания по линии военного судостроения. Работа Вайнцетеля И. в Мариуполе непосредственно входила в систему диверсионно-разведывательной деятельности под прикрытием филиалов «Контроль К°».

Одновременно Вайнцетель И. создал в Мариуполе диверсионные группы на заводе «им. Ильича» и в порту. Арестованные диверсанты, завербованные Вайнцетелем, — Ставровский, инженер, заведующий химлабораторией завода «им. Ильича», совгражданин Танку Э. (заведующий хозяйством того же завода, румынский подданный) и Миллер (служащий Мариупольского порта, сов. гражданин), арестованные в Сибири с.г., в диверсионно-разведывательной работе сознались.

В целях расширения диверсионной и шпионской работы Вайнцетель И. весной 1933 г. связался с руководителем националистической нацгерманской организации немецких колонистов на Одессщине, католическим патером совгражданином Зисько (арестован, в диверсионно-разведывательной работе сознался), которому поручил расширить подготовительную работу к диверсии. Исполняя эту директиву, Зисько организовал в Николаеве: диверсионные группы на заводе № 61, на огневых и минных складах и наметал взрыв железнодорожного моста, расположенного к востоку от Николаева. Выделенные Зисько руководители диверсионных групп Волдескул Л. (мастер завода № 61), Шааф Ф. Ф. (технорук «Углеэкспорта») и Фреймех П. (мастер завода № 61) в диверсионной работе сознались. Показания их подтверждаются сознанием ликвидированной диверсионной низовки.

Еще ранее Вайнцетель И. связался с католическим патером в Мариуполе совгражданином Вагнером (в разведывательной и контрреволюционной работе сознался), также располагавшим определенным кадром немколонистов, обработанных в германском и националистическом духе. Непосредственно Вагнеру, для целей фашистской пропаганды, Вайнцетель И. передавал деньги от существующих в Германии организаций «помощи голодающим».

20 декабря 1933 года Политбюро разрешило Ягоде арестовать подозреваемых в шпионаже германских подданных. Вышинский считал вполне возможным организацию гласного судебного процесса по делу «Контроль К°». Но Сталин решил иначе. 2 марта 1934 года заместитель наркома иностранных дел Н. Крестинский направил ему записку: «Согласно решению Политбюро ОГПУ приступает к высылке германских и австрийских граждан, арестованных в связи с делом «Контроль Кº». Официальные просьбы об этом германского посла и австрийского посланника уже имеются.

Тов. Литвинов припоминает, что когда в Политбюро принималось решение о высылке, было высказано мнение о том, что нужно будет дать в печать сообщение о высылке. Никакого решения, однако, по этому вопросу принято не было.

Тов. Литвинов считает, что лучше было бы не давать в печать никакого сообщения. Прошу санкционировать неопубликование в печати сообщения о высылке.

Тов. Литвинов лежит больной, это мое обращение к Вам с ним согласовано».

Сталин согласился, что немцев надо выслать без публикации в печати. Вся операция проводилась, чтобы сделать фирму «Контроль К°» более уступчивой в вопросе цены за услуги по продаже советского зерна за границей и не допустить ее работы внутри СССР.

А тот факт, что все фигуранты дела «Контроль К°» были впоследствии реабилитированы по обвинению в шпионско-диверсионной деятельности в 30-е годы, заставляет предположить, что и признания в работе на германскую разведку еще до начала Первой мировой войны столь же фантастичны. Поэтому версия о том, что гибель линкора «Императрицы Марии» была результатом диверсии, не представляется достоверной. Скорее всего, трагедия стала следствием халатности кого-то из членов экипажа, хотя точные причины рокового пожара мы, наверное, никогда не узнаем.

В конце 1916 года в России было хорошо известно, что на скорый крах Германии рассчитывать не приходится. В конце 1916 года в докладе созданного при Министерстве торговли Комитета по ограничению снабжения неприятеля во главе с известным общественным деятелем кадетом П. Б. Струве утверждалось, что продовольствия и финансовых средств у Центральных держав хватит, чтобы продолжать войну в 1917 году. Сам Струве утверждал, что «было бы величайшей ошибкой» рассчитывать в «обозримом будущем» на острый кризис в Германии «живой силы, как трудовой, так и воинской» и что истощение Германии — «процесс весьма затяжной, могущий растянуться на весьма продолжительный срок».

Состоявшаяся встреча в Стокгольме в июле 1916 года неофициального представителя германского МИДа банкира Вартбурга с товарищем председателя Государственной Думы А. Д. Протопоповым и членом Государственного совета Д. В. Олсуфьевым, возвращавшимися из Парижа и Лондона в составе парламентской делегации, также не прибавила оптимизма германской стороне в вопросе о возможности заключить сепаратный мир с Россией. В отчете об этой встрече Варбург мог лишь высказать свое впечатление о том, что его собеседники были согласны с ним в том, что «продолжение войны бессмысленно», предпочитая при этом «задавать вопросы и воздерживаться от изложения собственной позиции»«По заключению германского МИДа, русские лишь основательно «выдоили» Вартбурга.

Последний царский министр внутренних дел А. Д. Протопопов, ранее встречавшийся с Варбургом, летом 1918 года, находясь под стражей в лечебнице в Петрограде, сообщил журналисту П. Я. Рыссу, что в конце декабря 1916 года он предложил план выхода России из войны, получивший одобрение царя. Согласно этому плану, «Россия должна известить союзников за несколько месяцев вперед, что, будучи не в силах вести войну, в назначенное время правительство прекращает эту войну. В течение этих месяцев союзники и Россия должны вести с Германией переговоры, которые не могли не дать положительного результата. В случае, если бы союзники отказались от ведения переговоров, Россия все же в указанный срок выходила из войны, заключив мир с Германией» и сделавшись нейтральной страной.

Бывшему генерал-майору отдельного корпуса жандармов А. В. Герасимову Протопопов в апреле 1918 года подробно изложил содержание своей встречи с Вартбургом в Стокгольме. Герасимов вспоминал: «… Протопопов очень подробно рассказал мне историю своего назначения министром. В качестве товарища председателя Государственной Думы он был выбран председателем той делегации членов Думы, которая совершила поездку к нашим союзникам, посетила Париж и Лондон. Эта поездка, говорил Протопопов, показала мне, что военное положение наших союзников очень невеселое. Положение на их фронтах было очень тяжелым, организация тыла расхлябана, катастрофы можно было ждать буквально со дня на день. Поэтому, когда в Стокгольме мне через разных посредников было предложено встретиться с представителем германского правительства Вартбургом и ознакомиться с германскими условиями мира, я счел своим патриотическим долгом принять это предложение. Встреча состоялась. И после долгого разговора Вартбург мне сообщил, что он имеет вполне официальные полномочия передать Государю Императору условия сепаратного мира, которые сводились приблизительно к следующему: вся русская территория остается неприкосновенной, за исключением Либавы и небольшого куска прилегающей к ней территории, которые должны отойти к Германии. Россия проводит в жизнь уже обещанную ею автономию Польши, в пределах бывшей русской Польши, с присоединением к ней Галиции. Эта автономная Польша вместе с Галицией будет оставаться в составе Российской Империи. На Кавказе к России присоединяется Армения. Какой-то особый пункт говорил, я не помню уже теперь, или о нейтрализации или о присоединении к России Константинополя и проливов. Условий мира с союзными державами Вартбург не указывал, но подчеркивал, что никакой помощи от России против ее бывших союзников Германия не потребует.

Протопопов обещал передать эти предложения царю. И с этой целью, приехав в Петербург, испросил у него личной аудиенции. Царь внимательно выслушал рассказ Протопопова о свидании с Вартбургом, поблагодарил Протопопова за его сообщение и прибавил:

— Да, я вижу, враг силен. Я согласен, при нынешнем положении те условия, которые вы передали, для России были бы идеальными условиями. Но разве может Россия заключать сепаратный мир? А как отнеслась бы к этому армия? А Государственная Дума?

В итоге разговора Протопопов, как уверял он меня, получил от Государя формальное поручение переговорить с представителями руководящих фракций Государственной Думы и выяснить их отношение к германским предложениям. Протопопов прибавил, что он будто бы сделал попытку устроить совещание представителей думских фракций, но настроение, которое на этом совещании обнаружилось, было таково, что о подробном рассказе относительно германских условий не могло быть и речи, он не излагал их. Наши политики, говорил Протопопов, оказались невероятными идеалистами, совершенно не понимающими интересов страны. А ведь только заключив такой мир, мы могли спасти страну от революции».

В разговоре с Герасимовым, равно как и в своем изложении разговора с Вартбургом, Протопопов, как представляется, несколько приукрасил выдвигаемые германские предложения сепаратного мира. В своем отчете Вартбург утверждал, что сообщил Протопопову и Олсуфьеву о необходимости аннексией Германией не только Курляндии, но и Литвы и Польши, а относительно Проливов указал, что Германия готова была лишь добиться права для России проводить через них свои военные суда. Очевидно, условия, переданные Вартбургом, Протопопов изложил царю 19 июля 1916 года. А думцам он хотел передать их во время встречи с бывшими коллегами по Прогрессивному блоку 19 октября, уже будучи министром. Столкнувшись с явной обструкцией, Протопопов даже и не пытался изложить предложения о сепаратном мире. Зато с рассказом Протопопова о предложениях сепаратного мира можно связать интенсивный зондаж с русской стороны, продолжавшийся с осени 1916 года по весну 1917 года через голландского журналиста барона де Круифа, действовавшего от имени «русского двора». 16 октября он передал в Вену и Берлин, что Россия, понесшая в войне большие жертвы во имя союзников, оставляет за собой свободу действий по вопросу о мире. В качестве условий мира выдвигались: нейтрализация Проливов, превращение турецкой Армении в буферное государство, совместный протекторат трех империй над Польшей. Германское командование настояло, чтобы эти предложения были отвергнуты. 24 января 1917 года с русской стороны последовало новое обращение, упрекавшее центральные державы в нежелании идти на уступки и содержавшее угрозу мощного весеннего наступления Антанты на всех фронтах, в ходе которого могла быть выведена из войны Турция и заключен сепаратный мир с Болгарией. Германия это предложение отвергла, хотя Вена и София склонялись к переговорам. 6 марта 1917 года обращение было сделано от имени Николая II, при этом отмечалось, что предыдущее послание было им одобрено. В послании обращалось внимание на то, что «требование массами мира растет с каждым днем» и что его игнорирование может дорого стоить правительствам воюющих сторон. Германию и ее союзников пугали неизбежным вступлением в войну США и тем, что поражение грозит правящим династиям Центральных держав еще худшими последствиями, чем дому Романовых. В то же время Россия соглашалась на некоторые уступки: сохранение полицейского контроля Турции над Проливами и независимость Польши, что означало фактическое сохранение его австро-германской оккупации до конца войны. Финляндия должна была сохранить с Россией только личную унию. Однако германская сторона отвергла и эти предложения, полагая, что рост антивоенных настроений и экономических трудностей заставят Россию принять мир на еще более выгодных условиях для Германии.

Уже после Февральской революции 26 марта последовало последнее обращение «русского двора» от имени «некоторых членов царской семьи» с просьбой двинуть войска на Петроград, чтобы подавить революцию. Ответа не последовало, поскольку в Берлине уже поставили на Романовых крест. По всей видимости, русско-германский мир накануне Февральской революции был недостижим. Вартбург в разговоре с Протопоповым особо подчеркнул, что «мир и связанные с ним возможные большие потрясения требуют наличия в России человека с необыкновенной силой воли, независимостью мысли и большим авторитетом, даже для простой политики выхода России из войны. Такой личности, как видно, нет». Ни царь, ни кто-либо из министров или известных общественных деятелей не обладал требуемыми качествами. Для Германии в тот момент лучшим выходом представлялся крах Российской империи и резкое падение боеспособности русской армии, что позволило бы продиктовать мир на германских условиях и оставить на российских границах минимум войск.

В 1915 году сдача в плен стала массовым явлением. Так, в июне имел место случай добровольной сдачи в плен 219 солдат Гайворонского полка. В ответ на донесение об этом штаб армии отдал распоряжение «беспощадно расстреливать всех, добровольно сдающихся в плен». По воспоминаниям А. А. Свечина, в начале августа весь 315-й полк во главе с командиром сдался в плен под предлогом расстрела патронов. Роты переходили к противнику даже в наступлении, тогда как в том же году немецкий ландвер с устаревшими орудиями дрался в окружении против втрое превосходящей его русской гвардии (8 батальонов против 28) до последнего человека.

По выражению генерала барона А. П. Будберга, «выяснилось, что армия не может существовать на офицерах четырехмесячного курса обучения, или, как их называли между собой солдаты, на четырехмесячных выкидышах; офицеров этих надо было доделывать, и это можно было осуществить только на фронте; их надо было воспитать, и это могли сделать только сами части, но не прямо в боевой, а в смеси из боевой и прибоевой обстановки».

Русские части на фронте сравнительно редко сменялись и очень долго оставались в первой линии. На Западном фронте, где на I км. фронта приходилось 2500 штыков с каждой стороны, англичане, французы и немцы могли себе позволить смену дивизий, бригад и батальонов. Например, британские солдаты в идеале 10 дней находились на передовой, 10 — в резерве и 10 — на отдыхе. А вот австро-венгерской армии, как и русской, из-за растянутости ее фронтов, сравнительно редко удавалось сменять войска и давать солдатам отдых. Это способствовало разложению армии Дунайской монархии в последние месяцы ее существования.

Уже в середине июля 1915 года в России был исчерпан контингент ратников ополчения I разряда. Согласно действовавшим до войны законам, только эта категория запасных могла быть призвана в действующую армию. При этом все больше лиц призывного возраста оседало в тылу — в земских и городских союзах, занимавшхся снабжением армии, в благотворительных организациях и пр. В результате к концу 1916 года на одного солдата действующей армии приходились три военнообязанных, «окопавшихся» в тылу.

До войны Россия занимала одно из ведущих мест на мировом рынке хлеба, но вывозила в основном зерно (97,9 % в 1911 году), мука составляла всего лишь 2,1 %, тогда как в США мука в хлебном экспорте составляла свыше 80 %. Уже в 1915 году призыв крестьян в армию вызвал нехватку рабочих рук для уборки урожая, а вследствие нехватки вагонов, занятых для перевозки войск и эвакуации беженцев, оказалось невозможным вывезти большую часть заготовленного хлеба. В сочетании с недостатком удобрений и падением выпуска сельскохозяйственных машин это привело к нарушению снабжения хлебом. Если в 1915 году армейский запас хлеба обеспечивал потребность на 18–30 дней, то в 1916 году — на 12–16 дней, а в 1917 году— на 6–10 дней. В 1915 году в 34 губерниях была введена карточная система снабжения хлебом, а в 1916 году — еще в 11. Осенью 1916 года удалось закупать лишь чуть более трети от запланированного объема хлеба. 29 ноября новый министр земледелия А. А. Риттих подписал постановление о введении продразверстки. Однако уже к началу февраля 1917 года М. В. Родзянко констатировал, что из намеченных к разверстанию 772 млн пудов зерна на 23 января 1917 года было реально разверстано волостями лишь 4 млн пудов, и «эти цифры свидетельствуют о полном крахе разверстки».

В течение 1916 года среднемесячное потребление муки в Петрограде составляло I 276 000 пудов. Перебои с хлебом начались в ноябре, когда в столицу было доставлено только 1 171 000 пудов. В декабре поставка упала до 606 000 пудов, в январе было доставлено всего 731 000 пудов. В первые два месяца 1917 года установленный план снабжения Москвы и Петрограда хлебом был выполнен только на 25 %. Петроград жил за счет имевшихся запасов муки, которые с 15 января до 15 февраля уменьшились с 1426 до 714 000 пудов.

13 февраля градоначальник А. П. Балк сообщал премьер-министру, что за последнюю неделю подвоз муки составлял 5000 пудов в день при норме 60 000 пудов, а выдача муки пекарням — 35 000 пудов в день при норме 90 000 пудов.

22 января на экстренном совещании руководителей ведомства путей сообщения было решено обратиться к морскому министру с просьбой в первую половину февраля снабжать Петроградский район запасами английского угля, чтобы снизить нагрузку на Северо-Донецкую железную дорогу Ставке Верховного командующего предложили сократить с 1 по 14 февраля перевозку пополнений и грузов на фронт 4 февраля из-за снежных заносов было фактически прервано движение на Московско-Киево-Воронежской железной дороге.

Наступающий транспортный коллапс был следствием того, что правительство, наращивая производство вооружений и боеприпасов, перестало вкладывать средства в транспортную инфраструктуру, что вызвало острый дефицит паровозов, вагонов и рельсов.

Характерны выдержки из анализа Митавской операции, проводившейся войсками Северного фронта в декабре 1916 года и в январе 1917 года: «Нами применялся шаблонный, по западному образцу, с сильной артиллерийской подготовкой, способ прорыва, но так как главная позиция противника была неуязвима для артиллерии, то наше движение замирало само собой, не имея технических средств для прорыва линий блокгаузов. Орудий ближнего боя у нас почти совсем не было и техника ближнего боя пехоты за точки местности не была усвоена… При подготовке Митавской операции и при выборе направлений главным образом учитывалось, что мы никогда не можем быть настолько богаты артиллерийскими средствами, чтобы огнем действительно пробить достаточной ширины брешь в позициях противника для развития в дальнейшем маневра… Кадровые армии, по существу, уже обратились в милицию… почти полное отсутствие горячей пищи в частях, ведущих бой…»

В результате, несмотря на сосредоточение 82 батальонов против 19, тщательную подготовку штурмовых групп, комбинирование внезапных ночных и обычных (с артподготовкой) атак и хороший моральный дух, фактор внезапности был потерян, каждую пядь земли приходилось методично брать с боем. Удалось взять 1000 пленных, 2 тяжелых и 11 легких орудий, заплатив убитыми, ранеными и без вести пропавшими до 23 000, из них без вести пропавших насчитывалось до 9000.

К концу февраля 1917 года, когда в России произошла революция, положение на фронте было стабильным. Продолжалась однообразная позиционная война, способствовавшая падению морального духа войск.

Еще с осени 1916 года в русской армии резко усилились антивоенные настроения. Солдаты устали от войны, целей которой они не понимали, а почти все кадровое офицерство оказалось к тому времени выведено из строя. Офицеры же военного времени — выпускники школ прапорщиков — зачастую не имели необходимого командирского опыта и авторитета у подчиненных. Вследствие больших потерь в кампании 1916 года пришлось досрочно призвать 1,9 млн человек. Предназначенных к призыву в 1917 году 1,4 млн человек не хватало даже для укомплектования запасных батальонов. Росло недовольство войной и властями. В ноябре 1916 года один из офицеров расположенной в Могилеве Ставки писал в Думу: «Дайте нам мир, вот лозунг теперешних солдат». В сводке настроений в армиях Западного и Северного фронтов, представленной в начале 1917 года правительству МВД, отмечалось: «Возможность того, что войска будут на стороне переворота и свержения династии, допустима, так как, любя царя, они все же слишком недовольны всем управлением страной». Из-за нараставшего расстройства транспорта в конце 1916 года фронты получали только 61 % требуемого продовольствия, а в феврале 1917 года — лишь 42 %. Накануне революции на ближайшем к Петрограду Северном фронте продовольствия осталось всего на два дня.

В письме директору дипломатической канцелярии при Ставке Н. А. Базили, отправленном 9/22 января 1917 года, находившийся в отпуске по болезни М. В. Алексеев с тревогой писал о приходе на руководящие посты «малоопытных» людей, отчего страдают военные и политические интересы страны: «Но в той чехарде, какая ныне существует в рядах правительства, приходится забывать об этих интересах и желать только одного, чтобы не слишком дорогой ценой заплатить за ту бестолочь, которая так несвоевременно, но надолго воцарилась в Петрограде». Алексеев предостерегал царя и правительство от принятия на Петроградской межсоюзнической конференции «мало исполнимых оперативных обязательств».

На Петроградской конференции было решено, что наступление русской армии как часть совместного наступления армий Антанты начнется в период между 1 апреля и 1 мая (н. ст.).

28 февраля (13 марта) 1917 года Временный комитет Государственной Думы обратился к армии и флоту с призывом «сохранить полное спокойствие», пообещав, что «общее дело борьбы против внешнего врага ни минуты не будет прекращено или ослаблено». От войск требовали «так же стойко и мужественно, как доселе… продолжать дело защиты своей родины». Сменившее Временный комитет Временное правительство подтвердило лозунг: «Война до победного конца!» Однако революция посеяла в армии семена разложения, давшие быстрые всходы на подготовленной почве. С созданием солдатских комитетов было фактически упразднено единоначалие. Германское руководство надеялось, что быстрое падение боеспособности русской армии заставит Россию заключить сепаратный мир.

23 февраля (8 марта) началась революция, а уже 26–28 февраля запасные батальоны Павловского, Волынского, Литовского, Преображенского, Саперного гвардейских полков первыми переходят на сторону восставших. 28 февраля беспорядки охватили все части петроградского гарнизона. Депутат Думы, прогрессист, инженер путей сообщения А. А. Бубликов распорядился не пускать царские поезда севернее линии Бологое — Псков, вплоть до разбора пути при попытке прорваться силой. Одновременно была запрещена перевозка войск по железным дорогам в радиусе 250 верст от Петрограда. 1 (14) марта к Государственной Думе прибыл Гвардейский флотский экипаж во главе со своим командиром, великим князем Кириллом Владимировичем, приколовшим к своему форменному пальто красный бант — символ революции и разославшим начальникам частей Царскосельского гарнизона записку: «Я и вверенный мне Гвардейский экипаж вполне присоединились к новому правительству. Уверен, что и вы и вверенная вам часть также присоединитесь к нам».

2 (15) марта император Николай II, находившийся в Ставке в Могилеве, отрекся от престола в пользу брата Михаила под давлением руководства Думы и командования армии, видевших в отречении единственный способ остановить революцию и удержать войска на фронте. Как позднее писал начальник Петербургского охранного отделения К. И. Глобачев, «я положительно утверждаю, что Германия никакого участия ни в перевороте, ни в подготовке его ни принимала… Русская Февральская революция была делом русских рук».

Будущий вождь Белой армии Корнилов в должности нового командующего Петроградским округом признавался, что «имел счастье арестовать царскую семью и царицу-изменницу».

Союзники надеялись, что новое правительство окажется менее коррумпированным и более дееспособным, хотя и у них были сомнения, что революционная армия хочет воевать. Кроме того, теперь у США отпало формальное препятствие к вступлению в войну на стороне Антанты. В обращении президента Вильсона к конгрессу с предложением объявить войну Германии прямо говорилось: «То, что в России появилось новое правительство, являющееся либеральным, и имеется вероятность того, что оно будет развиваться и укрепляться, содействует отказу от наших сомнений относительно возможности установления союзнических отношений с российским правительством, которое мы до этого справедливо считали тираническим и коррумпированным». Временное правительство спешно признали также Англия, Франция и Бельгия.

Сразу после революции началось стихийное братание солдат воюющих сторон, что встретило одобрение австро-германского командования. Братание, как надеялись немцы и их союзники, должно было ускорить разложение русской армии. Бойцы сходились на нейтральной полосе между окопами, мирно общались, обменивались подарками.

Глубина германской обороны составляла 15 км. За передовыми позициями, представлявшими собой траншеи охранения и обнесённые колючей проволокой пулемётные гнёзда, находилась главная полоса из двух-трёх линий траншей, перед каждой из которых располагались проволочные заграждения шириной до 30 м. Вторая полоса обороны была усилена лишь частично, на наиболее угрожаемых участках. Третья же тыловая полоса ещё не представляла собой сплошной линии окопов. Союзники с опозданием обнаружили отход германских войск и не смогли организовать эффективного преследования. К началу наступления союзники на всём Западном фронте имели 62 пехотные английские, 109 пехотных французских, 6 пехотных бельгийских и 2 пехотные португальские дивизии, а также 5 английских, 2 бельгийские и 7 французских кавалерийских дивизий общей численностью в 4,5 миллиона человек. Немцы могли противопоставить им только 151,5 пехотных дивизий, гораздо хуже укомплектованных, общей численностью 2,7 миллиона человек. В артиллерии превосходство союзников также было подавляющим. Они располагали 10 209 лёгкими и 7134 тяжёлыми орудиями, а немцы, соответственно, — 6185 и 4820. Если бы не слабость России, где революция вызвала ускоренное разложение армии, положение Центральных держав можно было бы считать безнадёжным.

9 апреля 1917 года началось вспомогательное наступление англичан у Арраса. Однако несколькими днями ранее немецким разведчикам удалось захватить «языка» с приказом, раскрывающим план операции. Поэтому германское командование заранее знало, что удар англичан имеет вспомогательный характер, и не тратило на его отражение свои резервы. Английским войскам удалось овладеть первой оборонительной позицией, но потом нарушилось взаимодействие пехоты и артиллерии. Орудия трудно было перемещать по изрытому воронками от снарядов полю боя, и немцы, отошедшие с передовых позиций, успели выстроить крепкую оборону. Танки вязли в грязи и не могли оказать наступающим эффективную поддержку. Главный удар французских войск последовал 16 апреля после 9-дневной артиллерийской подготовки.

Теперь французы располагали на фронте в 40 км. у реки Эна 2000 легких 75-мм пушек, 1930 орудиями тяжелой артиллерии, 17 орудиями большой мощности и 1650 траншейными орудиями. Пассивные участки фронта перед атаками занимались территориальными частями, давая возможность сосредоточить лучшие войска на участках прорыва. Первые атаки должны были привлечь и измотать резервы противника, а последующие — достичь прорыва обороны. Однако из-за плохой погоды артподготовка все время откладывалась, и наступление уже не представляло для немцев секрета. Тяжелая артиллерия большой мощности, например, 280-мм мортиры с дальностью стрельбы в 10 км, придавалась дивизиям, которые использовали ее в своих интересах — для обстрела целей в 3–5 км, хотя эта задача могла быть выполнена и обычной дивизионной артиллерией. При этом глубина немецкой обороны превышала 15 км. Уцелевшие германские пулеметы буквально пригвождали атакующих, за несколько минут нанося большой урон, особенно в командном составе.

Атаки англичан у Арраса также не удались, несмотря на танки, атаки перекатами (первая волна достигала нужного рубежа и закреплялась, пропуская следующие) и подвижный огневой вал — 100–150 м. за три минуты. Позднее огневой вал, включая огонь пулеметов, развился до 7 и более линий, глубиной до 1,5 мили.

Основные силы немцев теперь находились в тылу, и сокрушительные многодневные удары артиллерии союзников почти не доставали до них. Как только атакующие французы и англичане утрачивали поддержку тяжелой артиллерии и пулеметов, останавливаясь перед второй позицией, немцы контратаковали с флангов и из глубины, восстанавливая фронт.

Немецкие войска заранее отошли на главную полосу обороны вне досягаемости артиллерии противника. Французская пехота была встречена огнём неподавленных немецких орудий и пулемётов. Наступлению мешало ненастная погода — начавшиеся дожди с метелями. Не помогла и атака 128 французских танков типа «Шнейдер». Почти все они были подбиты германской артиллерией и авиацией. Уцелело не более 10 машин. Опять продвижение, как французов, так и англичан, исчислялось немногими километрами, за которые приходилось щедро платить солдатской кровью. Оперативного прорыва достичь так и не удалось. В мае по настоянию французского правительства, извещённого об огромных жертвах, наступление было прекращено. Англичане потеряли убитыми и ранеными 160 тысяч человек, французы — 180 тысяч, а немцы — лишь 134 тысячи. Кроме того, 29 тысяч германских солдат попали в плен. При мерно такими же были потери пленными у союзников. Участвовавшие в наступлении две русские бригады потеряли убитыми и ранеными 5183 человека.

Провал наступления привёл к отставке Нивеля, заменённого Петэном, и к волнениям во французской армии. Отдельные полки отказались идти в бой, а некоторые части захватывали грузовики и поезда, чтобы добраться до Парижа и предъявить правительству требования о немедленном заключении мира. 30 мая солдаты 36-го и 129-го полков попытались прийти на помощь бастовавшим парижским рабочим, но были отогнаны артиллерийским огнём. Для подавления волнений Петэну в июле пришлось ввести смертную казнь за отказ повиноваться своим командирам. Ему удалось не допустить открытого мятежа во французской армии, но на несколько месяцев она утратила способность к наступательным операциям. Атаки с ограниченными целями продолжали только англичане, в начале июня добившиеся тактического успеха у Мессин. В июле и августе английским и французским войскам с помощью танков удалось одержать несколько частных побед. В октябре французам удалось срезать мальмезонский выступ, захватив 11 тысяч пленных. Этот успех поднял боевой дух армии.

Новый военный министр Александр Керенский и новый Верховный Главнокомандующий генерал Алексей Брусилов настаивали на том, что главный удар должен быть нанесен на Юго-Западном фронте, а вспомогательные — на всех остальных фронтах, чтобы вовлечь всю массу солдат в бои и отвлечь ее от разлагающего влияния политизированного тыла. По свидетельству его жены Н. В. Желиховской, Брусилов говорил тогда: «Дайте мне три месяца, и мы будем в Берлине диктовать нашу волю».

3 июня 1917 года офицер 1-го гвардейского корпуса писал родным с Юго-Западного фронта: «Мы назначены для развития удара… К самой идее наступления я отношусь отрицательно. Я не верю, что с такой армией можно победить. Если же наступление будет неудачно, то правительство и весь командный состав полетит к чорту. Они играют опасную игру. По-моему, наступление — легкомысленная авантюра, неудача которого погубит Керенского». 11 июня командир того же корпуса докладывал о полках, в которых прибывшие пополнения составляют 60–80 % боевого состава рот, что крайне неблагоприятно отразилось на боеспособности. «В настоящее время настроение полков не дает возможности поручиться, что таковое выдвижение [в первую линию] будет выполнено».

С началом «наступления Керенского» 16 (29) июня войска требовали «ураганного огня» любой ценой, «не считаясь с возможностью повреждения орудий» и несмотря на возражения опытных артиллеристов — кроме повышенного износа орудий, особенно тяжелых, и расхода снарядов, частая стрельба затрудняла корректировку. За 5 дней вышла из строя пятая часть всех орудий трех ударных корпусов 10-й армии, тогда как тяжелая артиллерия особого назначения (ТАОН) потеряла половину орудий. При значительных повреждениях оборонительных сооружений людские потери противника оказались минимальными, он подтянул резервы и даже обстрелял 18 июня готовые к атаке части.

Керенскому и другим правительственным агитаторам из числа меньшевиков и эсеров удалось убедить солдатские комитеты всех фронтов и армий поддержать наступление, одобренное также всероссийскими съездами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Он говорил солдатам: «Ваша армия при монархе совершала подвиги. Неужели она при республике окажется стадом баранов?»

На этот раз русские войска обладали не только численным, но и техническим перевесом над противником. На Юго-Западном фронте превосходство русской стороны по людям было в 3,2 раза, а по орудиям — в 1,3 раза. Артиллерийские снаряды имелись в достаточном количестве. Но Алексеев критиковал планы наступления, считая, что Ставка слепо исполняет волю союзников. Он заявил, что «русская армия стала грозной не врагу, а Отечеству», но услышан не был. Начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал А. С. Лукомский писал в мемуарах: «На успех надеялись вследствие сосредоточения на фронте значительной артиллерии и считали, что, может быть, при поддержке могущественного артиллерийского огня части пойдут вперед, а победа даст и все остальное». Расчеты не оправдались. У немцев и австрийцев тоже увеличились запасы снарядов, и они встретили наступающих ураганным огнем. Наступление провалилось, хотя началось довольно успешно. Войска 8-й армии под командованием генерала Лавра Корнилова хотя и наносили по плану вспомогательный удар, смогли продвинуться дальше всех и овладеть городами Галич и Калуш. Однако другие армии имели лишь незначительное продвижение вперед. Многие части отказывались продолжать наступление. Солдаты самовольно покидали позиции. Приказы командования обсуждались на митингах и чаще всего не выполнялись. Участились убийства офицеров. Оставшись без поддержки соседей, Корнилов 3(16) июля вынужден был оставить Калуш. Через три дня последовал мощный контрудар австро-германских войск на Тарнополь. Еще в апреле — мае немцы отразили генеральное наступление англо-французских войск и имели возможность перебросить необходимые подкрепления с Западного фронта. В первый же день войска 11-й армии не выдержали натиска врага и обратились в бегство, вскоре ставшее паническим. 9 (22) июля исполнительные комитеты Юго-Западного фронта известили правительство: «В настроении частей, двинутых недавно вперед героическими усилиями сознательного меньшинства, определился резкий и гибельный перелом. Большинство частей находится в состоянии всё возрастающего разложения. О власти и повиновении нет уже и речи. Уговоры и убеждения потеряли силу, на них отвечают угрозами, а иногда и стрельбой. Некоторые части самовольно уходят с позиций, даже не дожидаясь подхода противника. Были случаи, что отданные приказания спешно выступить в поддержку обсуждались часами на митингах, почему поддержка опаздывала на сутки… На протяжении сотен верст в тыл тянутся вереницы беглецов с ружьями и без них, здоровых, бодрых, потерявших всякий стыд, чувствующих себя совершенно безнаказанными».

Несмотря на превосходство в живой силе в 3 раза, а на направлении главного удара — в 6 раз, многие части не поддерживали наступление, а в ударных быстро нарастали потери, особенно офицеров, шедших впереди. К 1–2 (14–15) июля наступление на Юго-Западном фронте замерло окончательно. Потери трех наступавших армий за время операции составили 1222 офицера и 37 500 солдат, причем наиболее боеспособных частей, еще готовых воевать.

9 (22) июля атака трех немецких рот обратила в бегство 126-ю и 2-ю Финляндскую стрелковые дивизии. Один ударный батальон, прибывший в тыл XI армии, задержал за одну ночь в окрестностях местечка Волочиск 12 000 дезертиров. По воспоминаниям П. Н. Врангеля, «прорыв революционной армии», о котором доносил председателю правительства князю Львову «военный министр», закончился изменой гвардейских гренадер, предательски уведенных с фронта капитаном Дэевалтовским. За ними, бросая позиции, побежала в тыл вся XI армия… «Демократизированная армия», не желая проливать кровь свою для «спасения завоеваний революции», бежала как стадо баранов… Пехота наша на всем фронте продолжала отходить, не оказывая врагу никакого сопротивления. В день фронт наш откатывался на 20–30 верст».

10 (23) июля 1917 года главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал от инфантерии Л. Г. Корнилов запретил всякого рода митинги и заявил: «Самовольное оставление позиций, непроявление необходимой стойкости и упорства и неисполнение боевых приказов считаю изменой Родине и революции. Приказываю всем начальникам в подобных случаях, не колеблясь, применять против изменников огонь пулеметов и артиллерии».

Назначенный командующим фронтом Корнилов не смог остановить отхода вплоть до реки Збруч, на которой фронт стабилизировался в середине июля. 21 июля (3 августа) австро-венгерские части выбили русских из Черновиц. Дальнейшему наступлению на восток армий Центральных держав помешали трудности снабжения, так как отступающие основательно разрушили железные дороги. Кроме того, теперь, как надеялось германское руководство, процесс разложения русской армии станет необратимым и незачем перебрасывать на восток боеспособные дивизии с запада.

Всего в плену у противника оказалось 655 офицеров и 41 300 солдат, немцами и австрийцами было захвачено: 257 орудий, 191 миномет, 546 пулеметов, более 50 000 винтовок, 14 бронеавтомобилей и 2 бронепоезда. Общие потери русских армий превысили четверть миллиона человек.

Еще 6 июля 1917 года А. И. Деникин заявил: «У нас нет армии. И необходимо немедленно во что бы то ни стало создать ее… Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую. Это неверно. Армию развалили другие, а большевики — лишь поганые черви, которые завелись в гнойниках армейского организма».

И барон А. П. Будберг, который большевиков терпеть не мог, отмечал в октябре: «Уже июньское наступление достаточно ярко показало, что по боевой части мы безнадежно больны и что никакие наступления для нас уже немыслимы… Июньско-июльские опыты Главковерха из адвокатов помогли немцам не менее, чем Ленин со «товарищи»… Товарищ Керенский вообразил, что армии можно поднять на подвиг истерическими визгами и навинчиванием толпы пустопорожними резолюциями; он так привык к словесным победам над слабыми головами русских судей, над настроением публики больших политических процессов путем многоглаголания и сбивания всмятку мозгов у слушающих, что считал, что эти методы применимы и при воздействии нате вооруженные толпы — массы, который именовались армией…»

Общее число убитых и умерших ассирийцев в 1915–1918 годах на Лозаннской мирной конференции 1923 года оценивалось в 275 тыс. человек. Однако поскольку нет данных о численности ассирийцев ни накануне Первой мировой войны, ни после ее окончания, достоверность этой цифры оценить невозможно.

После капитуляции Турции в октябре 1918 года ассирийцы обратились к мирной конференции в Париже с просьбой о создании ассирийской автономии на стыке границ Турции, Ирана и Ирака, но это предложение не встретило поддержки. Летом 1933 года иракская армия и полиция устроили резню ассирийцев, в ходе которой погибло до 3 тыс. человек.

Мексиканское правительство сочло германское предложение авантюрой. У Мексики не было ни вооружения, ни денег, ни боеспособной армии для войны с США, а Германия из-за морской блокады никак не могла помочь мексиканцам. После многолетней гражданской войны экономика Мексики находилась в крайнем расстройстве, и правительство никак не могло воевать с США. Президент Мексики Венустиано Карранса отверг предложение Циммермана 14 апреля. Но уже 6 апреля США объявили войну Германии. Телеграмма была передана по радио и также по телеграфу под видом дипломатического сообщения через два нейтральных государства: Швецию и Соединённые Штаты. У Германии не было прямого телеграфного доступа к западному полушарию, потому что англичане перерубили трансатлантические кабели немцев и уничтожили немецкие передающие станции в нейтральных странах. Это повышало риск перехвата, что и произошло. Президент Вильсон разрешил Германии использовать американский дипломатический канал связи, в надежде сохранить дружественные отношения между двумя странами и приблизить конец войны. Германия полагала, что эта привилегия позволит ей относительно безопасно отправлять секретные сообщения в западное полушарие, потому что Британия не сможет использовать перехваченное сообщение, не признав, что проверяет дипломатическую почту Соединённых Штатов. Сообщение, переданное этим путём, было отправлено из Берлина немецкому послу в Вашингтон. Телеграмма была перехвачена сразу после отправки. Криптоаналитики Комнаты 40 Британского Адмиралтейства получили копию для дешифровки. В телеграмме был использован шифр 0075, который был уже частично взломан в Комнате 40.

Но нужно было объяснить американцам, как была получена телеграмма, не раскрыв при этом, что британская разведывательная служба проверяет дипломатическую почту нейтральных стран; и нужно было дать публичное объяснение того, как телеграмма была расшифрована, так, чтобы Германия не заподозрила, что её коды были взломаны.

Британия решила первую проблему, получив шифрованный текст телеграммы из телеграфного отделения в Мексике. Англичане догадались, что немецкий посол из Вашингтона передаст сообщение в Мексику коммерческим телеграфом, поэтому у мексиканского телеграфного отделения окажется копия зашифрованного текста.

«Мистер X», британский агент в Мексике, подкупил служащего телеграфной компании, таким образом добыв копию сообщения. (Томас Хохлер, тогдашний британский посол в Мексике, в автобиографии признался, что это он и был Мистером X.) Эта копия беспрепятственно могла быть передана американцам. Она была зашифрована кодом 13 040, образец которого Британия заполучила в Месопотамии, и таким образом к середине февраля у Британии появился полный текст.

Вторую проблему решила придуманная история о том, что дешифрованный текст телеграммы был украден в Мексике (Британия проинформировала Соединённые Штаты о расшифровке, подкрепив, однако, этот факт историей о краже). Немецкое правительство отказалось рассматривать возможность взлома кода, вместо этого оно поручило фон Экхарду найти шпиона в посольстве в Мексике.

19 февраля Реджинальд Холл, глава Комнаты 40, ознакомил с телеграммой Циммермана секретаря посольства Соединённых Штатов в Великобритании Эдварда Беллу. Прочтя ее, Белл сначала счел депешу уловкой британской секретной службы с целью вовлечь США в войну. Но Холл поклялся честью британского офицера, что депеша подлинная, и сумел убедить в этом своего американского друга.

20 февраля Холл неофициально послал копию послу США Уолтеру Пейджу. Тот встретился с министром иностранных дел Бальфуром и получил шифрованный текст, оригинал на немецком языке и английский перевод. После этого Пейдж сообщил обо всем президенту Вудро Вильсону.

Основная масса разведывательных документов, касающихся Первой мировой войны, была уничтожена по приказу главы военно-морской разведки адмирала Реджинальда Халла. В Национальном архиве Великобритании сохранилась только фотокопия, что впоследствии даже дало повод историкам считать, что «телеграмма Циммермана» была фальшивкой. Но в 2005 году британские историки нашли текст документа в архиве Государственного штаба коммуникаций, разведывательной организации, занимавшейся перехватом сообщений. Один из историков заявил, что ему удалось найти оригинал документа с резолюцией главы военно-морской разведки адмирала Реджинальда Холла: «Этот документ передан Пейджу и показан президенту».

2 ноября 1917 года министр иностранных дел Великобритании Артур Бальфур направил лорду Уолтеру Ротшильду представителю британской еврейской общины, официальное письмо для Сионистской федерации Великобритании. Письмо, которое в дальнейшем стали называть декларацией Бальфура, гласило:

Довоенная связь Великобритании с Сионистской организацией явилась предпосылкой для Декларации Бальфура. Сионисты в Англии во главе с Хаимом Вейцманом заручились при помощи лорда Герберта Сэмюэла поддержкой сэра Марка Сайкса, одного из наиболее влиятельных советников британского правительства по делам Востока. Последний считал, что для Великобритании весьма важно утвердиться в Палестине и что сотрудничество с сионистами будет способствовать укреплению позиции Великобритании как участника англо-французского кондо-

Турция депортировала из Палестины всех евреев — иностранных подданных. Великобритания вначале обещала способствовать созданию «национального очага для евреев» на территории исторической Палестины, т. е. по обе стороны от Иордана. В 1921 году Англия отделила Восточную Палестину, т. е. Восточный берег реки Иордан, и создала там арабское государство Иорданию (Трансиорданию). Всемирная Сионистская организация требовала включить в состав будущего еврейского государства те территории, которые исторически составляли основу еврейского государства в древности, включая Восточный берег реки Иордан (не говоря уже, конечно, про Западный берег), целиком Голаны (а не только их западную часть), Северный Синай (Эль-Ариш) и Южный Ливан.

Следующий удар немцы нанесли 9 апреля во Фландрии, где 29 германским дивизиям противостояли 17 английских. Германские войска начали наступление между Ипром и Лансом. Несмотря на первоначальный успех, они не смогли уничтожить британские войска на реке Лис, хотя и нанесли тяжелое поражение португальским войскам. Но и германские дивизии были уже не те, что в 1914 году. По докладу 6-й армии, истощенные немецкие войска отказывались атаковать, несмотря на приказы. Командующий британскими войсками во Франции Хейг приказал оборонять позиции до последнего человека. Бои продолжались до 29 апреля. Немцам удалось достичь вклинения в 18 км. глубиной, но от плана прижать к морю и уничтожить английские армии пришлось отказаться. 5 мая наступление окончательно заглохло. Правда, теперь германская артиллерия могла обстреливать угольные шахты в районе Брюе — Бетюна, дающие около 70 % добычи угля во Франции. Потери союзников достигли 112 тысяч человек, потери немцев — 86 тысяч. Уже во время боёв во Фландрии и Пикардии были случаи, когда отдельные французские и германские полки отказывались идти в бой и требовали заключения мира. Разложение не коснулось лишь британской армии, сформированной вокруг крепкого ядра добровольцев-профессионалов.

27 мая германские войска атаковали на реке Эна, но опять достигли только тактических успехов. Людендорф позднее подчёркивал вспомогательный характер этой операции: «Я надеялся, что этот удар обусловит такой расход сил неприятеля, который даст нам возможность продолжить наступление во Фландрии».

Поскольку часть французских сил была переброшена на помощь англичанам, германское командование решило атаковать ослабленный французский фронт между Суассоном и Реймсом. К 1 мая 1918 года общее число германских пехотных дивизий на Западе было доведено до 199, главным образом за счет переброски из России и Румынии, тогда как 1 сентября 1917 года немцы имели во Франции и Бельгии только 142 дивизии. Кроме того, после разгрома итальянцев под Капоретто на Западный фронт были переброшены 4 австро-венгерские дивизии.

В час ночи с 26 на 27 мая более 5000 германских орудий открыли огонь, на участке прорыва одно орудие приходилось на 7 м. фронта. Благодаря такому числу орудий артподготовка была вдвое короче, чем 21 марта. Наступлению предшествовала газовая атака. Немцам удалось захватить мосты через реку Энн, которые французы не успели взорвать. По мнению британского военного теоретика Джона Фуллера, если бы немцы использовали 5–6 тыс. имевшихся у них вездеходных тракторов, каждый из которых мог везти 5 т. боеприпасов, французский фронт был бы прорван.

За 3 дня наступления германские войска захватили 50 000 пленных и 800 орудий. К 3 июня они приблизились на 56 км. к Парижу. Немцы пытались перерезать железную дорогу Париж — Нанси и, если удастся, форсировать Марну, создав на ее южном берегу плацдарм. Но резервов для продолжения наступления не хватило, и 6 июня оно заглохло. Французское командование перебросило на фланга германского наступления две свежие армии и остановило противника.

Германское военное руководство не оставляло надежд сбросить британские армии в море и тем принудить Англию к сепаратному миру.

В результате наступления на реке Эна французскому командованию пришлось перебросить к месту прорыва 10 пехотных и 3 кавалерийских дивизии. Успехи, достигнутые в первые дни операции, побудили перенести главные усилия на овладение Парижем. 29 мая немцы овладели Суассоном. К месту боёв перебрасывались ещё 16 французских дивизий. К 5 июня германские войска подошли к Парижу на расстояние 70 км. и в районе Шато-Тьери овладев плацдармом на западном берегу Марны. В ходе сражения немцы потеряли 98 тысяч человек, а союзники— 127 тысяч.

Надо сказать, что во время весеннего наступления 1918 года суммарные германские потери были меньше, чем у войск Антанты — соответственно 688 000 убитыми, ранеными и пленными против 850 000. Однако это нисколько не сократило общий подавляющий численный перевес союзников, любые потери которых легко восполнялись свежими американскими дивизиями.

Инициатором весеннего наступления был Эрих Людендорф, тогда как Пауль фон Гинденбург смотрел на возможность сокрушить неприятеля на Западном фронте скептически, считая, что Германия войну уже проиграла.

В ноябре 1917 года Леттов-Форбек совершил рейд в Мозамбик, где нанес ряд поражений более слабым португальским войскам. В августе 1918 года Леттов-Форбек со своим отрядом вернулся на территорию Германской Восточной Африки, где продолжал боевые действия до тех пор, пока 14 ноября не узнал из документов, найденных у военнопленного британца, что между Германией и Антантой заключено перемирие. 23 ноября армия Леттова-Форбека, к тому времени состоявшая из 30 германских офицеров, 125 германских унтер-офицеров и солдат, и 1168 туземных солдат-аскари, капитулировала. Кроме того, под началом Леттова-Форбека было около 3500 невооруженных африканцев, выполнявших функции носильщиков.

В мемуарах «Мои воспоминания о Восточной Африке» Леттов-Форбек так объяснил секрет своих успехов:

Потери Леттова-Форбека составили около 2 тыс. немцев убитыми и умершими. Британцы потеряли около 10 тыс. белых солдат и офицеров убитыми и умершими. Потери британских туземных войск также в несколько раз превышали потери германских аскари, которые имели значительно лучшую боевую подготовку. В то же время после 1916 года против Леттова-Форбека больше не перебрасывались британские войска с Западного фронта. Против него воевали главным образом индийские и южноафриканские войска.

Лоуренс умер 19 мая 1935 года в Лагере Бовингтон, в Дорсете, Англия, от последствий мотоциклетной аварии в возрасте 46 лет. Подъезжая к своему дому, он резко свернул в сторону, чтобы не налететь на мальчишек на велосипедах, вылетел из седла и ударился головой о край тротуара и умер не приходя в сознание шесть дней спустя. Основываясь на случае Лоуренса, лечивший его нейрохирург Хью Каирне в специальном исследовании впервые обосновал необходимость металлических шлемов для мотоциклистов. Предположительно, Лоуренс был гомосексуалистом, хотя сам он в частных письмах отрицал наличие у него какого-либо сексуального опыта. Предположительно, его любовником был сирийский араб Селим Ахмед по прозвищу Дахум, что означает «маленький темноволосый мальчик». Он работал с Лоуренсом еще в довоенных археологических экспедициях и умер от тифа в 1916 году в возрасте 19 лет. Предположительно, Селиму Ахмеду Лоуренс посвятил «Семь столпов мудрости», обозначив его инициалами С. А. Лоуренс Аравийский считается национальным героем как Англии, так и арабских стран. По мнению британского военного теоретика Бэзила Лиддель Гарта, «между арабской кампанией в том виде, как ею руководил Лоуренс, и обычной иррегулярной войной прошлого имеется существенная разница. Она велась против неприятеля, который хотя и являлся отсталым, но, так же как и любое государство в Европе, целиком зависел от железнодорожного сообщения и был вынужден применять механические средства современной войны, а в случае исчерпания своих материальных ресурсов утратил способность к сопротивлению. Против подобного неприятеля арабская кампания велась на основе теории, которая настолько опрокинула условную военную доктрину, что превратила слабость арабов в их силу, а силу турок в слабость». Арабы Аравии, Сирии, Палестины и Ирака, малоспособные, за редким исключением, к ведению регулярной войны, оказались вполне подходящим материалом для партизанской войны против не слишком сильного противника, каким была тогдашняя турецкая армия.

По мнению Лиддель Гарта, «Лоуренс был более подкован знанием войны, чем любой из генералов последней войны. На первый взгляд подобное заявление может показаться весьма странным, но это фактически так и было. Многие из генералов последней войны, конечно, знали больше о работе военной машины, чем Лоуренс, но во всем остальном преимущество было на стороне последнего. Его молодость в этом отношении ему помогла. Они потратили столько лет на продвижение в чинах, что, естественно, не могли надеяться приобрести себе свой собственный опыт в использовании оружия, на котором основана тактика. Будучи молодыми офицерами, некоторые из них, возможно, и были специалистами в вопросе винтовок и артиллерии, но их опыт, несомненно, потерял большую часть своей ценности вследствие развития техники оружия и методов его применения. Пулемет, который господствовал на полях сражений в 1914–1918 гг., был новым изобретением, появившимся после их молодости, а легкая автоматическая винтовка, имевшая едва ли меньшее значение, была введена лишь с началом войны. Все это он освоил, проявив при этом способности, редко встречающиеся даже у молодых восприимчивых юношей, и добавил кое-что свое в вопросе тактического использования новых видов вооружения. Авиация была другим новшеством, которое он изучал, приобретая такой летный опыт, каким не воспользовался ни один командир сухопутных войск. Он также преодолел те препятствия, которые в былые дни ставились пехоте или кавалерии в отношении освоения ими саперного или артиллерийского дела, и тем самым добавил к своим знаниям искусство подрывного дела и необходимое для военных действий представление об артиллерии».

В Поволжье и Сибири находились 542 тыс. военнопленных армий Центральных держав, и войска Антанты стремились воспрепятствовать их возвращению на родину, где они могли усилить войска на Западном и Итальянском фронтах. Существовала идея широкомасштабной японской или японско-американской интервенции в Сибири с целью воссоздания Восточного фронта против Центральных держав. Однако против такой интервенции категорически возражал президент Вильсон, опасавшийся усиления японского влияния. Другие же державы Антанты не могли снять сколько-нибудь значительных сил с Западного фронта. Поэтому было решено ограничиться тем, чтобы поддержать выступление Чехословацкого корпуса, что вполне отвечало задаче не допустить возвращения военнопленных в армии Германии и Австро-Венгрии.

Интервенция Антанты приобрела значительно больший масштаб после капитуляции Германии. Теперь она имела явный антибольшевистский характер. К концу 1918 года в Сибири и на Дальнем Востоке находилось 57 000 японских солдат, 2500 английских, 8000 американских, 1000 французов, 1500 итальянцев и 45 000 чехов и словаков. В Мурманске и Архангельске находилось 12 000 британских солдат и общесоюзный контингент в 11 000 солдат, состоявший из французов, чехов, словаков, поляков, итальянцев, греков и сербов. Кроме того, в Закаспийской области Туркестана находился 5-тысячный отряд англичан, в августе 1918 года вошедший в Баку, но после занятия города турецкими войсками в сентябре ушедший в Закаспий.

Из-за волнений в Англии, где подавляющее большинство населения выступало против интервенции в России, правительство Ллойд Джорджа приняло решение о ее прекращении. Британские войска были выведены с архангельского фронта, и 27 сентября 1919 года последний английский корабль покинул Архангельск. Британские войска, высадившиеся в Батуме в декабре 1918 года, а также находящиеся в Закаспийской области, были выведены в июле 1920 года. В 1919 году войска интервентов, кроме японских, покинули Сибирь. Японцы же вывели войска с Дальнего Востока только в 1921 году, а с Северного Сахалина — в 1925 году.

Потери британских регулярных и территориальных войск (только из Соединенного Королевства) во время интервенции в России в 1918–1920 годах составили 159 убитыми и умершими от ран, включая 30 офицеров, 111 пропавшими без вести и пленными, включая 26 офицеров, 353 умершими от болезней, несчастных случаев и по другим небоевым причинам, включая 10 офицеров. Санитарные потери составили 363 раненых, включая 41 офицера. В Архангельске британские потери составили 129 убитых и умерших от ран, включая 23 офицера, 67 умерших по другим причинам, включая 7 офицеров, 317 раненых, включая 33 офицера, 89 пропавших без вести и пленных, включая 14 офицеров. В Мурманске были убиты или умерли от ран 28 человек, включая 6 офицеров, умерли от других причин 30 человек, включая 1 офицера, 44 раненых, включая 8 офицеров, 1 рядовой, пропавший без вести. Во Владивостоке умерли по другим причинам 18 рядовых британских военнослужащих и пропали без вести 18 человек, включая 11 офицеров. На Кавказе был убит один и ранен еще один солдат британской армии, а еще один солдат пропал без вести. От других причин умерли 225 человек, включая 2 офицеров. Наконец, в составе военной миссии при генерале Деникине был убит один офицер и ранен один солдат. Один солдат и один офицер пропали без вести, а 13 солдат умерли от прочих причин. Тот факт, что максимальное число умерших от других причин приходится на Кавказ, где свирепствовали малярия и разного рода лихорадки, в добавление к повсеместным тифу и «испанке», позволяет предположить, что умершие от других причин — это в подавляющем большинстве — умершие от болезней и в гораздо меньшей мере — от несчастных случаев, а также расстрелянные по приговорам трибуналов.

Всего американские войска на севере России с начала сентября 1918 года по начало августа 1919 года потеряли 235 человек убитыми и умершими, в том числе 70 человек — умершими от болезней, главным образом от «испанки». Американские войска на Востоке России, в Сибири, в период с середины августа 1918 года до начала апреля 1920 года потеряли 353 человека убитыми и умершими, включая 127 убитыми и умершими от ран. Остальные умерли главным образом от болезней. 7 американцев, включая 1 офицера, попали в плен, но были отпущены большевиками.

Войска Италии, действовавшие на Севере, в районе Мурманска и Архангельска, потеряли убитыми и умершими 17 человек, включая 2 офицеров.

В начале 1919 года на юге России высадились греческие войска, которым пришлось сражаться под Одессой против отрядов атамана Григорьева, который в тот момент служил в Красной армии. К моменту эвакуации греческих войск в августе 1919 года их потери составили 398 убитых и 657 ранеными. Потери сербских и французских войск, вместе с греками, действовавшими на Юге России, составили около 600 убитых.

Во время интервенции в Сибири в 1918–1922 годах японцы потеряли 3116 человек убитыми и умершими в составе армии и 45 — в составе флота, всего — 3161 человек. Из этого числа 1717 умерли от болезней. Большинство из убитых составляют гражданские лица, погибшие в результате нападений партизан. Крупнейшим из них был т. н. Николаевский инцидент, когда во время нападения красного партизанского отряда анархиста Якова Тряпицына на Николаевск-на-Амуре 12–17 марта 1920 года была уничтожена не только большая часть японского гарнизона, но и практически все японское гражданское население. Из 350 японских военнослужащих и 380 мирных граждан погибли 602. В плен сдалось 117 мужчин и 11 женщин, которые позднее также были уничтожены. По другим данным, японцев в Николаевске, как военных, так и гражданских, насчитывалось около 900. Все мужчины были мобилизованы и потому формально могли считаться солдатами армии. Еще больше жертв было из числа местного русского населения, за которое и пытались заступиться японцы.

Чехословацкий корпус, сформированный в России из военнопленных чехов и словаков, ранее служивших в австро-венгерской армии, в мае 1918 года, во время переброски во Владивосток для эвакуации на родину, поднял антисоветское восстание и захватил значительные районы Поволжья, Урала и Сибири, прилегающие к Транссибирской магистрали. Из корпуса дезертировали и записались в Красную армию 218 человек. Корпус перешел под французское командование. До конца 1918 года чехи и словаки вместе с армией Комуча вели боевые действия против красных, а после провозглашения независимости Чехословакии и переворота адмирала Колчака в Омске объявили о своем нейтралитете, ушли с фронта и ограничивались охраной Транссиба. К началу августа 1918 года в Чехословацком корпусе насчитывалось около 31,5 тыс. солдат. В дальнейшем численность корпуса выросла за счет вступления в него чехословацких пленных на востоке России. К 15 февраля 1919 года в корпусе было 15 997 человек, а к моменту эвакуации из России, завершившейся 2 сентября 1920 года, в корпусе состояло 56 449 военнослужащих и 6114 гражданских лиц — чехов и словаков, 1716 жен, 717 детей, 1935 иностранцев и 189 прочих (вероятно, в эту категорию отнесены бывшие подданные Российской империи). Потери корпуса в России составили 4112 убитыми и умершими. Вероятно, в это число включены и потери, понесенные в боях чехословацких легионеров против немцев и австро-венгров в 1917–1918 годах и составившие не менее 280 убитых и 1000 раненых.

Неудача интервенции стран Антанты в Советской России была связана с тем, что эта интервенция не поддерживалась общественным мнением большинства этих государств, в первую очередь Англии, США и Франции. Народы этих стран только что вынесли тяжелейшую Первую мировую войны, а цели борьбы против большевиков были им совершенно неясны. Интервенция в Сибирь и на Дальний Восток пользовалась поддержкой общественности Японии, рассчитывавшей усилить японское влияние в этих регионах, в том числе за счет японских колонистов и японского капитала. Однако против японской интервенции выступали Англия, США и Франция, опасавшиеся усиления японского влияния на Дальнем Востоке, и в одиночку в Токио не рискнули продолжать интервенцию, особенно когда стало ясно, что большевики победили всех своих противников-белогвардейцев.

Договор был подписан румынским премьер-министром Александру Маргиломаном, а 28 июня и 4 июля был ратифицирован палатой депутатов и Сенатом. Король Фердинанд I отказался подписать мирный договор. 25 сентября между Болгарией и Германией, Австро-Венгрией и Турцией был подписан протокол о передаче Болгарии Северной Добруджи, а Болгария, в свою очередь, уступала Турции левый берег реки Марица. Но уже через 4 дня, 25 сентября, Болгария капитулировала.

Бухарестский договор был денонсирован в октябре 1918 года, после капитуляции Болгарии, а 10 ноября 1918 года Румыния вновь вступила в Первую мировую войну на стороне Антанты.

18 июля 10-я французская армия нанесла контрудар в районе леса Виллер-Коттерэ. Её действия поддерживали 1100 самолётов и 500 танков. 18 июля, в 4 часа 30 минут, французская артиллерия (1300 полевых и 160 тяжелых орудий) внезапно открыла огонь на всем фронте от реки Эна до Марны. В первый день наступления французские дивизии продвинулись на 9 км, а левофланговые соединения 6-й армии — на 5 км, создав угрозу железной дороге, проходившей по оси марнского выступа. 19 июля в наступление перешли 5-я и 9-я французские армии, сковав германские силы по всему фронту выступа. Немцы вынуждены были отойти сперва к реке Урк, а затем к линии рек Эна и Вель. 2 августа французы вернули Суассон, а на следующий день достигли реки Вель. На этом марнское контрнаступление Антанты закончилось. Союзники потеряли 101 тысячу человек, немцы — 60 тысяч.

Между наступлениями немцев в 1918 году были слишком большие промежутки, позволявшие союзникам восстанавливать положение. И у немцев не было сил для развития успеха.

Легенда об «ударе кинжалом в спину», популярная в послевоенной Германии среди реакционных и националистических кругов, гласит, что германская армия была способна держаться и добиться почетного мира, но социалисты предали ее, устроив революцию и сделав невозможным дальнейшее сопротивление. Однако объективное исследование событий показывает, что германская армия на Западном фронте потерпела полное поражение уже в сентябре 1918 года, а ее союзники сопротивлялись уже буквально последние дни. Новое правительство Макса Баденского с участием социал-демократов было сформировано по требованию военного командования именно для того, чтобы закончить войну. К началу ноября, когда началась революция, положение Германии, в связи с крахом Австро-Венгрии, стало безнадежным, поскольку через австрийскую территорию войска Антанты могли легко вторгнуться в Южную Германию, защищать которую было абсолютно нечем. Если бы не революция, сопротивление германской армии могло затянуться максимум на одну-две недели, тем более что во второй половине октября отступающие германские войска уже фактически не вели боев.

8 ноября германской делегацией в Компьенском лесу, возглавлявшейся социал-демократом Матиасом Эрцбергером, были получены условия перемирия. Их предъявил маршал Фердинанд Фош в своем штабном вагоне. Это произошло следующим образом.

Не подав немцам руки, Фош спросил:

— Чего вы хотите, господа?..

— Мы хотим получить ваши предложения о перемирии.

— О, у нас нет никаких предложений о перемирии, — сказал Фош. — Нам очень нравится продолжать войну…

— Но нам нужны ваши условия. Мы не можем продолжать борьбу.

— Ах, так вы, значит, пришли просить о перемирии? Это другое дело.

11 ноября 1918 года в железнодорожном вагоне главнокомандующего союзными войсками маршала Фердинанда Фоша в Компьенском лесу было подписано Компьенское перемирие, завершившее Первую мировую войну. Кроме Фоша соглашение подписали британский адмирал Росслин Уимис, а с германской стороны — генерал-майор Детлоф фон Винтерфельдт. Прекращение военных действий должно было последовать в течение шести часов с момента подписания перемирия, т. е. 11 ноября в 11 часов дня. В течение 15 дней германские войска должны были уйти с оккупированных территорий Франции, Бельгии и Люксембурга, а также из Эльзас-Лотарингии. Вслед за этим в 17-дневный срок должна была последовать эвакуация всех немецких войск с территории на западном берегу Рейна плюс в радиусе 30 км. от мостов на правом берегу Рейна в городах Майнц, Кобленц и Кельн с последующей оккупацией этих территорий войсками союзников и США. Армия Германии демобилизовывалась, а флот и значительная часть тяжёлого вооружения выдавался союзникам. При этом морская блокада Германии оставалась в силе до заключения мирного договора. Союзникам Германия должна была выдать в хорошем состоянии 5000 орудий, 25 000 пулеметов, 3000 мортир, 1700 самолетов, 5000 локомотивов и 150 000 вагонов. На Восточном фронте германские войска должны были отступить на позиции, занимавшиеся 1 августа 1914 года. Брест-Литовский и Бухарестский мирные договора ликвидировались. Германские войска должны были оставаться на территории России до прибытия войск Антанты, однако, по договорённости с германским командованием, территории, с которых выводились германские войска, начала занимать Красная армия. Войска Антанты высадились только в оккупированных Германией черноморских портах, но продержались там, за исключением Батума, недолго.

Компьенское перемирие было заключено сроком на 36 дней и продлевалось 13 декабря 1918 года, 16 января и 16 февраля 1919 года. Фактически оно означало капитуляцию Германии. Оно не содержало требования демократизации политического строя Германии, поскольку накануне в Германии произошла революция, и кайзер был свергнут.

По оценке российского историка О. С. Нагорной, всего в плену в Германии оказалось около 1,5 млн русских пленных. По оценке Б. Ц. Урланиса, в германском плену оказалось 1435 тыс. русских военнопленных, из которых умеряй до ноября 1918 года 72 586. По оценке русского военного историка генерала Н. Н. Головина, основанной на архивных исследованиях австрийского полковника Э. фон Вальдштеттена, всего в австрийском плену до конца 1917 года оказалось 1032 тыс. русских пленных, из которых 27 738 к этому моменту умерли, 27 тыс. инвалидов было репатриировано, а 60 319 человек, включая 24 офицера, бежали и не были пойманы. По оценке Н. Н. Головина, основанных на данных Э. фон Вальдштеттена, российского МИДа и командования Кавказского фронта, в турецком плену находилось около 6 тыс. русских пленных, а в болгарском плену — 2452. Мы предполагаем, что в турецком и болгарском плену всего умерло не более 1 тыс. русских военнопленных. Общее число умерших в плену мы оцениваем в 101,3 тыс. человек. Кроме того, от болезней умерло 155 тыс. человек, от несчастных случаев — 19 тыс. человек.

Тут следует оговориться, что реальное число умерших плену и от болезней может быть существенно больше, но оценить их реальное число не представляется возможным. Ведь многим российским пленным пришлось возвращаться на родину только в начале 20-х годов, а многие из бывших пленных погибли в Гражданской войне или от террора, голода и болезней в послереволюционной России.

Поскольку сколько-нибудь надежных данных о потерях русской армии убитыми и умершими от ран в нашем распоряжении нет, мы попытаемся определить соотношение потерь русской армии и неприятельских армий по ряжу сражений, по которым это возможно сделать, а затем, установив соотношение числа убитых и умерших от ран по тем неприятельским армиям, по которым имеются более надежные данные о потерях, а затем с помощью полученных коэффициентов постараемся оценить общий объем потерь вооруженных сил России. На основе анализа соотношения потерь в отдельных сражениях, в среднем за войну мы принимаем русские потери убитыми и умершими от ран в 7 раз большими, чем германские потери. Так же в среднем за войну австрийские потери убитыми и умершими от ран мы принимаем равными русским потерям. На турецком фронте соотношение потерь убитыми мы условно принимаем 2: 1 в пользу русской армии.

Потери германских войск на Восточном фронте можно оценить в 219 тыс. убитыми и умершими от ран. Соответственно, потери русских войск в борьбе против германских войск можно оценить в 1533 тыс. человек. Потери австро-венгерских войск в борьбе против русской и румынской армий составили 311 678 убитыми и умершими от ран. Потери австро-венгерской армии в борьбе против румынских войск можно оценить в 10,7 тыс. человек. За период после вступления Румынии в войну и до конца 1916 года потери Австро-Венгрии убитыми составили 21 798 убитыми, а в 1917 году — 20 826 человек. Из этого числа на бои против румынских войск пришлось не более четверти всех потерь.

Тогда русские потери убитыми и умершими от ран в борьбе против австро-венгерской армии можно оценить в 301 тыс. человек.

Турецкие потери в боях с русскими войсками оцениваются в половину потерь убитыми и умершими от ран, т. е. в 152,55 тыс. человек. Общую величину русских потерь убитыми и умершими от ран в борьбе против Турции можно оценить в 76,3 тыс. человек.

Суммарные потери русской армии убитыми и умершими от ран на фронтах, находившихся у границ Российской империи, можно оценить в 1910,3 тыс. человек.

Надо учесть еще потери русских войск убитыми и умершими от ран на других фронтах. За пределами России в Первую мировую войну воевали четыре Особые бригады: 1-я и 3-я — во Франции, 2-я и 4-я — на Салоникском фронте. В них служило около 45 тыс. солдат и около 750 офицеров. Всего, по подсчетам французских историков, все четыре Особые бригады потеряли около 20 тыс. человек, в том числе около 8 тыс. — убитыми и умершими от ран.

Суммарные потери русской армии убитыми и умершими от ран можно оценить в 1918,3 тыс. человек. К ним надо добавить 101,3 тыс. умерших в плену, 19 тыс. умерших от несчастных случаев и 155 тыс. умерших от болезней. Тогда общее число убитых и умерших от ран российских военнослужащих можно оценить в 2193,6 тыс. человек.

Большие безвозвратные потери беспокоили русских генералов. Главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал от инфантерии Н. В. Рузский так объяснял в приказе большие потери: «В боях с 13 по 26 сентября наша пехота понесла потери, не соответствующие по своим размерам тем силам противника, которые действовали против нас. Одна из причин чрезмерно больших потерь в пехоте заключается в том, что наступление ведется в ротах густыми цепями и даже кучами. Напомнить войскам, что при современном оружии наступление с одной стрелковой позиции на другую должно производиться под действительным огнем перебежками целыми взводами и отделениями или звеньями и одиночными людьми с накапливанием взводов на новых стрелковых позициях. Другая причина чрезмерных потерь заключается в излишнем наслаивании ротных и батальонных резервов. Предложить строевым начальникам напомнить людям главные основания действий пехоты, изложенные в Наставлении для действий пехоты в бою 1914 года. Приостановка наступления дает полную возможность к этому».

Но и через год войны ничего не изменилось. 5/18 июня 1915 года командующий 8-й армией А. А. Брусилов приказывал атаковать не только густыми цепями, а колоннами, и чтобы лучше шли, сзади «иметь особо надежных людей и пулеметы, чтобы если понадобится заставить идти вперед и слабодушных».

Подобное пренебрежение солдатскими жизнями сохранилось у русского командования вплоть до конца войны и во многом предопределило революцию 1917 года. Н. Н. Головин цитирует записку, поданную императору в ноябре 1916 года 28 членами Государственной думы и Государственного совета, входившими в состав Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства, и ответ на записку генералов Брусилова и Рузского. Авторы записки указывали, что «принцип бережливости людской жизни не был в должной мере воспринят нашей армией и не был в ней достаточно осуществлен. Многие офицеры не берегли себя; не берегли их, а вместе с тем и армию и высшие начальники. В армиях прочно привился иной взгляд, а именно, что при слабости наших технических сил мы должны пробивать себе путь преимущественно ценою человеческой крови. В результате в то время, как у наших союзников размеры ежемесячных потерь их армий постепенно и неуклонно сокращаются, уменьшившись во Франции по сравнению с начальными месяцами войны почти вдвое, у нас они остаются неизменными и даже имеют склонность к увеличению». Во избежание этого, по мнению членов Совещания, подписавших записку, необходимо внушить всем начальствующим лицам, что легкое расходование людской жизни независимо от чисто гуманитарных соображений вообще недопустимо, ибо наш человеческий запас далеко не неистощим. Это необходимо, по мнению авторов записки, «не только для сохранения боевой мощи нашей армии до победоносного окончания войны, но и для обеспечения работы тыла, при дезорганизации которого потребности армии невозможно будет удовлетворить. Широкое развитие и применение различных предохранительных средств, как-то: касок, наплечников, более усовершенствованных укреплений и окопов, — вот к чему мы должны ныне прибегнуть, а в основу всех тактических мероприятий должно быть положено стремление заменить энергию, заключающуюся в человеческой крови, силою свинца, стали и взрывчатых веществ».

Члены Совещания по обороне предложили для сохранения боеспособности армии «бережливое расходование человеческого материала в боях при терпеливом ожидании дальнейшего увеличения наших технических средств для нанесения врагу окончательного удара».

Генерал Брусилов, главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта, в ответе на записку написал:

Генерал Рузский, главнокомандующий армиями Северного фронта, в своем ответе подчеркнул, что война требует жертв и всякий в этом вопросе нажим на начальников может привести к угашению той инициативы и порыва, которые у них еще остались, а при трудности быть уверенным, что с продолжением войны мы превзойдем своих противников в техническом отношении, бережливость эта может привести лишь к очень невыгодным результатам.

Н. Н. Головин так оценил ситуацию со сбережением солдатских жизней:

Русское командование пыталось бороться и с большим количеством добровольно сдавшихся в плен. Так, в приказе по 2-й армии генерала от кавалерии С. М. Шейдемана от 10/23 октября 1914 года, предвосхищавшим многие драконовские советские приказы времен Великой Отечественной войны, говорилось: «Предписываю начальствующим лицам разъяснять всем чинам армии статьи закона. Предписываю подтвердить им, что все сдавшиеся в плен, какого они ни были бы чина и звания, будут по окончании войны преданы суду и с ними будет поступлено так, как велит закон… Требую сверх того, чтобы о всяком сдавшемся в плен было объявлено в приказе по части с изложением обстоятельств этого тяжкого преступления, это упростит впоследствии разбор их дела на суде. О сдавшихся в плен немедленно сообщать на родину, чтобы знали родные о позорном их поступке и чтобы выдача пособия семействам сдавшихся была бы немедленно прекращена. Приказываю также всякому начальнику, усмотревшему сдачу наших войск, не ожидая никаких указаний, немедленно открывать по сдавшимся огонь орудийный, пулеметный и ружейный».

Командующий 8-й армией генерал от кавалерии А. А. Брусилов, обращаясь к командиру 8-го армейского корпуса генералу от инфантерии Н. А. Орлову, даже призывал войска учиться у «германца», имея в виду очень небольшое число взятых в плен солдат германской армии: «Последнее время замечаются печальные позорные явления: в плен попадают не раненые нижние чины. Дело офицеров воспитывать нижних чинов, внушать им, что сдача в плен здоровым это бесчестно, позорно, такие люди клятвопреступники, так как целовали крест драться до последней капли крови. Требую это настойчиво приводить в сознание нижних чинов. В этом случае нужно подражать не австрийцам, а германцам». Но все же относительно добровольной сдачи в плен русские войска вплоть до конца Первой мировой войны остались ближе к австро-венгерской, чем к германской армии.

О потерях мирного населения Российской империи в результате боевых действий, а также вследствие избыточной смертности в годы войны от болезней достоверных данных нет.

Потери германских вооруженных сил в Первой мировой войне составили 2 036 897 убитых и умерших, в том числе в сухопутной армии — 1 900 876 человек, на флоте — 34 836 человек, в колониальных войсках — 1135 человек и еще примерно 100 тыс. погибших из числа пропавших без вести. Если добавить сюда еще, согласно британской оценке, примерно 14 тыс. призывников-африканцев, то общее число погибших увеличится до 2 050 897. К 1 августа 1918 года погибло и умерло 1 202 042 германских военнослужащих.

На Восточном фронте (в России и Румынии) Германия с начала войны идо 1 августа 1918 года потеряла 173 800 убитыми, 143 318 пропавшими без вести, 3907 умершими от болезней, 1 151 153 ранеными и 4 240 576 больными. 675 немцев были отравлены газами, из них серьезное лечение с эвакуацией в госпиталь потребовалось только 344 солдатам и офицерам, но никто не умер. В марте — ноябре 1918 года из русского и румынского плена были возвращены 101 тыс. германских военнопленных.

Согласно официальным германским данным, к 1 ноября 1918 года потери германских вооруженных сил составили 1,6 млн убитыми и умершими, 203 тыс. пропавшими без вести, 618 тыс. пленными и 4064 тыс. ранеными. В это время страны Антанты оценивали совокупное число германских пленных на Западном фронте в 774 тыс. человек. Согласно данным полуофициального Бюро Вольфа в Берлине от 17 апреля 1919 года, германские потери составили 1 676 696 убитыми, 373 778 пропавшими без вести, 4 207 028 ранеными и 617 922 пленными.

Согласно данным от 6 января 1920 года, приводимым социалистической газетой «Форвертс», потери германской армии составили 62 693 офицера и 1 655 553 солдата убитыми, 116 015 офицеров и 4 118 092 солдата ранеными, 23 104 офицера и 1 050 515 солдат пленными и пропавшими без вести. Кроме того, потери германского флота составили 78 342 человек, включая 24 112 убитыми.

Официальные цифры потерь германских армии и флота 1922 года составляли 55 181 офицер и 1 753 364 солдата убитыми и 98 565 офицеров и 4 148 578 ранеными. Кроме того, потери германских колониальных войск из числа коренного населения оценивались в 14 тыс. убитых.

На Западном фронте немцы потеряли 590,9 тыс. погибшими и 623,2 тыс. пропавшими без вести, а на Восточном фронте, включая Итальянский фронт и Балканы, — 173,8 тыс. погибшими и 143,3 тыс. пропавшими без вести.

Общее число погибших в плену военнослужащих Германия официально оценила в 55 889 человек. Из этого числа на Западный фронт приходится около 40,4 тыс. умерших военнопленных. Во Франции и Бельгии в годы войны находилось 414 157 немецких пленных, из которых умерло 24 229 человек, в Англии — 328 354 (умерло 9939 человек), в США—49 560 (умер 951 человек). Тогда на Западе общее число германских пленных можно оценить в 792,1 тыс. человек, что на 168,9 тыс. превышает общее число пропавших без вести на Западном фронте в рядах германской сухопутной армии до 1 августа 1918 года. Разница слишком велика, даже если в число пленных включены пленные из состава флота и плененные за пределами Западного фронта. Вероятно, она образовалась главным образом за счет пленных, захваченных в период между 1 августа и 11 ноября 1918 года (на этот период приходятся, в частности, почти все пленные, захваченные американскими войсками), а также, в меньшей мере, за счет пленных из состава флота и гражданских пленных. Если предположить, что доля погибших среди германских пропавших без вести на Западном фронте была примерно такой же, как и на Восточном фронте до 1 августа 1918 года, то общее число германских пленных, захваченных англичанами, французами, американцами и бельгийцами до этой даты можно оценить в 429,7 тыс. человек, а общее число убитых и умерших от ран на Западном фронте германских военнослужащих из числа пропавших без вести — в 193,5 тыс. человек. В этом случае общее число германских пленных, захваченных силами Антанты на Западном фронте в период с 1 августа по 10 ноября, исключая пленных военных моряков и пленных на других театрах боевых действий, можно оценить в 346 тыс. человек.

Эта цифра не сильно отличается от оценок числа германских пленных в период после 1 августа 1918 года, сделанных союзными штабами по горячим следам. Так, согласно британской оценки, в период последнего наступления союзников на Западном фронте с 18 июля по 11 ноября 1918 года британская армия взяла около 200 тыс. пленных, французская — 135 720 пленных, американская — 43 300 пленных и бельгийская — 14 500 пленных, что в сумме дает 393,5 тыс. пленных. Вполне можно допустить, что 47,5 тыс. из них были захвачены в период с 18 по 31 июля 1918 года.

Общее число германских пленных на Западе из состава армии мы оцениваем в 775,7 тыс. человек.

По заявлению Германского национального бюро здравоохранения, сделанному в декабре 1918 года, к этому времени от последствий блокады умерли 763 тыс. мирных жителей. Некоторое число немцев могло умереть от последствий блокады в первой половине 1919 года, поскольку блокада была снята только после подписания Версальского мирного договора. Вместе с тем приведенная выше оценка в 763 тыс. умерших мирных жителей, основанная на оценке избыточной смертности гражданского населения в годы войны, не может быть точной из-за изменения послевоенных границ и миграций населения. 720 мирных жителей Германии стали жертвами бомбардировок с воздуха.

Значительное число германских подданных из числа гражданских лиц было интернировано с началом войны.

По официальным данным военного министерства Австрии, потери Австро-Венгрии в Первой мировой войне составили 1 016 200 погибших и умерших военнослужащих. Потери вооруженных сил Австро-Венгрии за всю войну составили 539 633 убитыми, 2 118 190 пропавшими без вести, 1 943 237 ранеными и 3 748 171 больными. Вероятно, 477 тыс. человек приходится на умерших от ран, болезней и в плену.

Потери Австро-Венгрии на Восточном (русском и румынском) фронте в 1914–1918 годах составили 311 678 убитыми, 1 194 147 пропавшими без вести, 1 063 486 ранеными и 1 704 551 больными.

Общие же потери австро-венгерской армии за войну, по оценке британских экспертов, составили 922,5 тыс. убитыми, 3620 тыс. ранеными и больными и 2378 тыс. пленными. По другим данным, потери Австро-Венгрии составили 1 016 200 убитыми и умершими от ран и болезней, 1 943 000 ранеными и 1 691 000 пленными. В плену погибло 480 тыс. человек.

Точных данных о распределении потерь между различными национальностями нет. Известно только, что немцы составляли 24,8 % всего личного состава австро-венгерской армии, венгры — 23,3 %, чехи и словаки — 16,2 %, сербы, хорваты, словенцы и боснийцы —11,7 %, поляки — 7,9 %, украинцы — 7,8 %, румыны — 7,0 % и итальянцы — 1,3 %. «Неблагонадежные» национальности (чехи, словаки, сербы, румыны и итальянцы) составляли около 27 % общей численности армии (если оценивать численность сербов не менее чем в 2,5 % от всего личного состава). По проценту убитых в отношении к общей численности данной национальности в населении Дунайской монархии также оказываются немцы и венгры — 2,9 и 2,8 % соответственно. Для большинства национальностей процент убитых составлял 2,0–2,3 %, а для итальянцев опустился до 0,6 %.

Согласно американской оценке, в результате голода и ухудшения условий жизни в связи с войной и блокадой преждевременно умерли 467 тыс. мирных жителей Австро-Венгрии. Эта цифра, основанная на оценке избыточной смертности в годы войны, не может считаться сколько-нибудь надежной, поскольку из-за распада Австро-Венгрии, изменения государственных границ и значительных миграций населения определить избыточную смертность в данном случает практически невозможно.

Официальные итальянские данные о потерях — 651 010 убитых и умерших и 953 886 раненых. В число 651 010 входят 90 тыс. — умершие в плену и 87 тыс. умершие от болезней в 1918–1920 годах, уже после перемирия, которые, на наш взгляд, должны быть исключены из военных потерь. Число же умерших в плену представляется значительно завышенным, поскольку в германском плену, по официальным германским данным, умерло только 7549 итальянцев. К тому же из 569 тыс. итальянских пленных 335 тыс. было захвачено во время сражения при Капоретто в октябре — ноябре 1917 года, т. е. всего за год до окончания войны. Если общее число пленных итальянцев действительно равно 569 тыс. человек, а число оставшихся в живых пленных — 540 тыс. человек, то общее число умерших в плену итальянцев можно оценить в 29 тыс. человек, в том числе 7,5 тыс. — в германском плену и 31,5 тыс. — в австро-венгерском. Тогда общее число убитых и умерших итальянских военнослужащих можно оценить в 503 тыс. человек.

По официальным румынским данным на 6 января 1919 года, потери румынской армии с августа 1916 года и до конца войны оценивались в 9589 офицеров и 326 117 солдат убитыми и пропавшими без вести. Кроме того, потери гражданского населения в результате военных действий, голода и болезней оценивались в 265 тыс. погибших и пропавших без вести. Потери мирного населения, по всей видимости, завышены.

По данным болгарского военного министерства, болгарская армия потеряла 48 917 убитыми, 13 198 умершими от ран, 888 погибших в результате несчастных случаев, 24 497 умерли от болезней, 13 729 пропали без вести, 10 623 оказались в плену к началу 1918 года. Потери ранеными составили 152 390 человек. Во время наступления союзников на Салоникском фронте в сентябре 1918 года, после которого организованное сопротивление болгарской армии прекратилось, было захвачено около 15 тыс. пленных. Общее число болгарских пленных до окончания боевых действий можно оценить в 25,6 тыс. человек.

Все пропавшие без вести, вероятно, должны быть отнесены к погибшим. Тогда общее число погибших и умерших болгарских военнослужащих можно оценить в 106,7 тыс. человек.

Потери гражданского населения Болгарии в результате избыточной смерти от голода и болезней оцениваются в 100 тыс. человек.

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Сербии потеряли убитыми и умершими 127 535 человек, ранеными— 133 148 человек, пленными —70 423 человека и пропавшими без вести — 82 535 человек. По послевоенной оценке югославского правительства, сделанной в ответ на запрос Международного бюро труда, в ходе Первой мировой войны в сербской армии погибли и умерли 365 164 человека. При этом в Сербии на одного убитого офицера приходилось около 100 солдат, а в Черногории — окало 40 солдат. Это заставляет подозревать значительное завышение потерь сербской армии в послевоенных официальных исчислениях. Если предположить, что в действительности в потерях сербской и черногорской армий соотношение солдат и офицеров было примерно одинаковым и близким к 40:1, то в сербской армии всего погибло и умерло около 3650 офицеров и около 146 тыс. солдат, а всего около 150 тыс. военнослужащих. Потери гражданского населения Сербии оцениваются в 450 тыс. умерших от голода и болезней, в том числе «испанки». Скорее всего, эта оценка завышена, так как основана на оценке разницы в численности населения Сербии до и после Первой мировой войны, без учета миграции населения Сербии на другие территории послевоенной Югославии. По оценкам иностранной печати, только в 1915 году в Сербии от тифа умерло 150 тыс. человек.

По послевоенной оценке югославского правительства, сделанной в ответ на запрос Международного бюро труда, в ходе Первой мировой войны в черногорской армии погибло и умерло 13 325 человек. Примерно 7 тыс. черногорцев попало в плен. Избыточная смертность мирного населения могла составить от 15 до 30 тыс. человек.

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», греческие вооруженные силы потеряли убитыми и умершими 23 098 человек, ранеными 14 145 человек и пленными и пропавшими без вести 1067 человек.

Потери гражданского населения Греции в годы войны оцениваются по избыточной смертности в годы войны в 150 тыс. человек, включая сюда главным образом жертвы «испанки» и других эпидемий, а также голода.

Согласно данным турецких архивов, турецкие войска потеряли 175 220 убитыми, 61 487 не разысканными пропавшими без вести, 466 759 умершими от болезней, 763 753 ранеными, 68 378 умершими от ран и 145 104 пленными. Еще до конца войны в 1918 году из русского плена вернулось 9010 турецких военнослужащих, которые, соответственно, не включены в число 145 104 военнослужащих, оставшихся в плену до конца войны. По подсчетам американского историка Эдварда Дж. Эриксона, в русском плену оказалось не менее 30 070 турецких военнопленных. Можно предположить, что в число умерших от болезней входят умершие от несчастных случаев, а также от голода.

Согласно оценке Б. Ц. Урланиса, две трети своих потерь убитыми турки понесли в борьбе с Россией. На наш взгляд, ближе к действительности предположение, что на русский Кавказский фронт и бои турок против русских на других фронтах пришлась примерно половина турецких потерь убитыми, учитывая, что с лета 1917 года на Кавказском фронте уже практически не было боевых действий. Другая половина турецких потерь пришлась на другие фронты, где, кроме Салоникского, главную роль играли британские войска. Суммарные потери турецкой армии убитыми и умершими от ран можно оценить в 305,1 тыс. человек.

В плен к британским войскам попало ко 2 сентября 1919 года 150 041 турецких военнослужащих, включая 7751 офицера. Соответственно, общее число турецких пленных можно оценить в 180,1 тыс. человек, из которых примерно 35 тыс. пленных приходится на пропавших без вести.

Общее число турецких военнослужащих, убитых на поле боя, можно оценить в 201,7 тыс., общее число умерших в плену — в 33,5 тыс. человек, общее число умерших от ран — в 68,4 тыс. человек, общее число умерших от болезней — 466,8 тыс. человек. Общее число погибших и умерших в составе турецких вооруженных сил можно оценить в 770,4 тыс. человек.

Число жертв боевых действий среди гражданского населения, а также голода и эпидемий, включая сюда геноцид армянского населения и жертвы среди арабских повстанцев, можно оценить в 0,7 млн человек.

Хотя Дания в Первой мировой войне сохраняла нейтралитет, 722 моряка датского торгового флота погибли на 324 судах, потопленных германскими подводными лодками.

Норвегия, хотя и оставалась нейтральной, лишилась почти половины своего торгового флота, главным образом благодаря атакам германских подводных лодок. 1892 моряка норвежского торгового флота погибли на потопленных и поврежденных судах.

Шведские корабли стали жертвами атак германских субмарин и выставленных ими мин. Всего погибли 877 моряков.

Португалия с марта 1916 года воевала на стороне Антанты. На 1 января 1920 года, по официальным данным португальского правительства, потери португальской армии составили 7222 убитыми и умершими от других причин, в том числе 1689 убитых и умерших во Франции, 810 в Анголе и 4723 в Мозамбике. В эти потери также включены представители африканских народов. Потери ранеными составили 13 751 человек (только на Европейском театре), а потери пленными и пропавшими без вести — 12 318 человек, включая 6678 пленных во Франции и большое число пропавших без вести в Мозамбике. Кроме того, около 60 тыс. португальских военнослужащих умерли от эпидемий, преимущественно от гриппа (испанки), эпидемия которого разразилась в 1918 году.

26 октября 1917 года Бразилия, единственная из стран Латинской Америки, объявила войну Центральным державам. Все бразильские военно-морские силы были объединены в дивизию военно-морских операций. В столкновениях с германскими субмаринами дивизия потерь не понесла, но более 100 военных моряков умерли от «испанки». В составе французской армии сражался один бразильский стрелковый полк, но нет данных об его участии в боях. Скорее всего, бразильские потери не превышали 150–200 человек, ставших жертвами болезней или потонувшими на судах, потопленных германскими подлодками.

Согласно официальным бельгийским данным, потери армии составили на Европейском театре боевых действий 26 338 убитыми и умершими от ран и в результате несчастных случаев и 14 029 умершими от болезней и пропавшими без вести. В Африке погибло 2620 солдат и умерло, главным образом от болезней, 15 560 носильщиков из местного населения. Кроме того, 33 тыс. бельгийских военнослужащих были интернированы в Нидерландах (Голландии). По оценкам британского и американского военных министерств, 13 716 бельгийских военнослужащих погибли в боях. По некоторым данным, всего в бельгийской армии от болезней умерли до 25 тыс. человек. Общее число убитых и умерших от ран на Западном фронте бельгийских солдат и офицеров можно оценить в 29,9 тыс. человек. Потери гражданского населения Бельгии оцениваются в 92 тыс. погибших, включая 62 тыс. жертв голода и германских репрессий и примерно 30 тыс. жертв «испанки». В ходе войны до 800 тыс. бельгийцев стали беженцами.

Примерно 3,2 тыс. граждан Люксембурга, находившиеся за пределами страны в момент ее оккупации, поступили добровольцами во французскую армию и примерно 2,8 тыс. из них погибли.

К 1 ноября 1918 года, по официальным французским данным, французские войска потеряли 1385,3 тыс. убитыми и умершими, включая 40 тыс. умершими от небоевых причин и 58 тыс. уроженцев Северной Африки и других колоний. Потери пленными, включая интернированных в Швейцарии, составили 446,3 тыс. человек, включая 3,5 тыс. выходцев из Северной Африки и колоний. Инвалидов и уволенных в связи с достижением пенсионного возраста насчитывалось 447 тыс., включая 39 тыс. представителей коренного населения Северной Африки и колоний. К 1 августа 1919 года общее число убитых и умерших уменьшилось до 1357 тыс. человек, вероятно, часть пропавших без вести обнаружилась среди пленных. Согласно данным исследования французского статистика Мишеля Юбера, выполненного в 1931 году, общие потери французской армии и флота убитыми и умершими составили 1397,8 тыс. погибшими и умершими, включая 71,1 тыс. бойцов французских колониальных войск, 4,6 тыс. иностранцев и 28,9 тыс. военнослужащих, умерших между 11 ноября 1918 года и 6 января 1919 года. По его данным, число умерших от болезней и других небоевых причин составило 175 тыс. человек в армии и 4 тыс. во флоте. В германском плену умерло 17 069 французских солдат, а в болгарском — 82 человека. М. Юбер приводит более высокую цифру смертности французов в германском плену — 18 882 человека. Разница в 1713 человек, скорее всего, образовалась за счет смертности среди интернированных французских гражданских лиц. Всего в германском плену оказалось 535 тыс. французских военнослужащих.

Жертвы среди мирного населения Франции оцениваются на основе данных об избыточной смертности в годы войны в 500 тыс. человек, из которых 300 тыс. умерли от голода и боевых действий, а 200 тыс. стали жертвами «испанки» и других эпидемий. Эти оценки представляются нам преувеличенными, поскольку во Франции, в том числе в районах, оккупированных германскими войсками, голода не было, а размер жертв в ходе боевых действий, а также в результате германских военных преступлений не мог исчисляться сотнями тысяч человек. Потери французского мирного населения в результате обстрелов дальнобойных орудий и воздушных бомбардировок составили 3357 погибших. 1509 моряков французского торгового флота погибли на судах, потопленных германскими подводными лодками.

До 1914 года потери от ружейного огня в среднем в 6–7 раз превосходили потери от огня артиллерии. Поданным французского санитарного управления, за весь период войны потери в главных сражениях распределялись следующим образом:

Потери от снарядов и ручных гранат — 67 %.

Потери от пуль (ружейных и пулеметных) — 23 %.

Потери от других причин — 10 %.

В 1917 году во французской армии потери ранеными от артиллерийских снарядов составляли примерно 56 %, от вторичных снарядов (камней, обломков, комьев земли и т. п.) — 21 %, от ружейных пуль — чуть менее 12 %, ручными гранатами — 10 %, и минами — около 1 %. В маневренной войне 1918 г. потери от ружейных пуль немного выросли — чуть менее 15 %, при 54 % потерь от артиллерии.

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Англии потеряли 722 785 погибших и умерших, 1 662 625 ранеными и 170 389 пленными и пропавшими без вести. Потери гражданского населения оцениваются в 30 633 человека. Это жертвы налетов немецких цеппелинов и моряки, погибшие вместе с затонувшими торговыми судами. Из двадцати британцев в возрасте от 18 до 32 лет трое погибли, а шесть были ранены.

Кроме того, вооруженные силы британских колоний потеряли 45 967 убитыми и умершими, 4826 ранеными и 988 пропавшими без вести и пленными.

Превышение в потерях британских колоний числа убитых и умерших над числом раненых в 9,5 раза указывает на то, что подавляющее большинство погибших в колониальных войсках стали жертвами болезней. Потери колониальных войск по регионам распределяются следующим образом. На Африку приходится около 10 тыс. убитых, а на колонии Карибского бассейна — 1 тыс. убитых и 3 тыс. раненых.

Сухопутные вооруженные силы Британской империи, включая войска доминионов и колоний, с начала войны и до 14 марта 1920 года потеряли 764 457 убитых и умерших от ран, в плену, а также признанных убитыми из числа пропавших без вести, в том числе 42 215 офицеров, 2 085 952 раненых, в том числе 97 709 офицеров, и 246 983 пленных и не разысканных пропавших без вести, включая 4211 офицеров. Кроме того, Королевская морская дивизия, участвовавшая только в Дарданелльской операции 1915 года, потеряла 2491 убитых и умерших, включая 133 офицера, и 5037 раненых, включая 199 офицеров.

Потери армии и флота всех британских вооруженных сил, включая флот, к 31 декабря 1920 года составили 908 371 убитыми и умершими от ран, в плену, а также признанных умершими пропавших без вести, включая 46 703 офицеров, 2 090 212 раненых, включая 98 025 офицеров и 191 652 оставшихся в живых пленных, включая 7407 офицеров.

Потери британского военно-морского флота составили 32 208 погибшими и умершими, включая 2342 офицера. Потери военно-морского флота ранеными составили 5135 человек, включая 839 офицеров. 79 военных моряков пропали без вести, включая 19 офицеров. Очевидно, их надо отнести к числу погибших. Интернировано было 311 военных моряков, включая 71 офицера. В плен попало 782 военных моряка, включая 140 офицеров. Потери британского торгового флота, который также считался частью вооруженных сил, составили 14 661 погибшими и умершими.

Британские ВВС, выделенные в отдельный вид вооруженных сил только 1 апреля 1918 года, до 11 января 1919 года потеряли убитыми и умершими 4042 человека, в том числе в британских экспедиционных силах во Франции и Бельгии 1469 человек, на территории Соединенного королевства — 2265, в Италии — 58, на Египетском, Месопотамском, Салоникском фронтах — 186, в Канаде — 29, в других местах — 35.

Женский вспомогательный армейский корпус королевы Марии потерял убитыми и умершими в составе британских экспедиционных сил во Франции 51 человека.

Потери мирного населения Соединенного Королевства оцениваются в 292 тыс. человек на основе избыточной смертности в годы войны, в том числе 109 тыс. жертв голода и 183 577 жертв «испанки». Не исключено, что эти данные завышены, если принять во внимание отделение Ирландии и послевоенную иммиграцию. 498 гражданских лиц, включая 217 мужчин, 171 женщина и 110 детей, равно как и 58 солдат и матросов, погибли в результате налетов цеппелинов на Британские острова, а еще 1236 гражданских лиц, включая 587 мужчин, 431 женщину и 218 детей, и 12 солдат и матросов были ранены. В результате налетов германских аэропланов на Британские острова погибли 619 гражданских лиц, включая 282 мужчины, 195 женщин и 142 ребенка, а также 238 солдат и матросов. 1650 гражданских лиц, включая 741 мужчину, 585 женщин 324 ребенка, и 400 солдат и матросов были ранены. Вследствие обстрела британского побережья германскими боевыми кораблями погибло 145 гражданских лиц, включая 57 мужчин, 45 женщин и 43 ребенка, и 12 солдат и матросов, и было ранено 607 гражданских лиц, включая 183 мужчины, 194 женщины и 230 детей, и 27 солдат и матросов. Всего от налетов и обстрелов погибло 1570 человек, включая 308 военнослужащих. В результате атак германских подлодок на британские суда погибло 971 граждан Соединенного Королевства, включая 63 рыбака.

Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 59 330 австралийских военнослужащих, включая 2862 офицера. Было ранено 152 171 австралийских военнослужащих, включая 6304 офицера. Потери пленными составили 4084 человека, включая 173 офицера.

Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 16 711 новозеландских военнослужащих, включая 735 офицеров. В плен попало 498 новозеландцев, включая 10 офицеров.

Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погиб и умер 7121 южноафриканский военнослужащий, включая 336 офицеров. Было ранено 12 029 южноафриканцев, включая 569 офицеров. В плен попало 1538 южноафриканских военнослужащих, включая 70 офицеров. Разница между числом погибших в 9050 и 7121, скорее всего, образовалась за счет умерших от болезней и по другим небоевым причинам, общее число которых можно оценить в 1929 человек.

По южноафриканским официальным данным, вооруженные силы Южной Африки потеряли погибшими и умершими от всех причин 7241 человека, включая 6928 белых и 313 «цветных», было ранено 14 444 белых, пропало без вести 33 белых, попало в плен 195 белых.

Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 62 056 индийских военнослужащих, включая 904 офицера. Было ранено 66 889 индийцев, включая 1680 офицеров. В плен попало 11 070 индийцев, включая 258 офицеров. Кроме того, в составе индийской армии погибли и умерли 2393 британских военнослужащих, включая 1382 офицера. Было ранено 2325 британцев, служивших в индийской армии, включая 1733 офицера. В плен попало 194 британца, служивших в индийской армии, включая 172 офицера.

В Месопотамии в турецкий плен попали капитулировавшие 29 апреля 1916 года 11 800 британских солдат, главным образом выходцев из Индии, ослабленных в ходе 147-дневной осады турками Кут-аль-Амара. 4250 индийцев погибли в турецком плену.

Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 56 639 канадских военнослужащих, включая 2887 офицеров. Были ранены 149 732 канадских военнослужащих, включая 6447 офицеров. В плен попали 3729 канадских военнослужащих, включая 236 офицеров. Разница в 2905 умерших военнослужащих, вероятно, образовалась за счет умерших от болезней и иных небоевых причин, которые не включены в приведенные выше британские официальные цифры.

Жертвы гражданского населения Канады являются главным образом от взрыва в Галифаксе (провинция Нова Скотиа) 6 декабря 1917 года французского сухогруза «Мон-Блан» с грузом взрывчатки, столкнувшегося с норвежским сухогрузом «Имо». Погибли более 2 тыс. человек, включая 1946 канадцев, чьи имена сегодня достоверно установлены.

Ньюфаундленд (ныне канадская провинция Ньюфаундленд и Лабрадор) в 1907–1934 годах был самостоятельным британским доминионом. Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 1204 ньюфаундлендских военнослужащих, включая 54 офицера. Было ранено 2314 ньюфаундлендцев, включая 65 офицеров. В плен попало 150 ньюфаундлендцев, включая 6 офицеров.

По официальным данным американского правительства, к 1 апреля 1920 года потери американских вооруженных сил составили 35 560 убитыми, 14 720 умершими от ран, 57 460 умершими от болезней, 7920 умершими от других причин (куда, вероятно, входит примерно 223 умерших в плену), 205 690 ранеными, 46 пропавшими без вести. Армия, в состав которой также была включена авиация, потеряла 106 378 погибших и умерших, в том числе 50 510 погибших от боевых причин, и 193 663 раненых. Флот потерял 7287 погибших, в том числе 431 — по боевым причинам, и 819 раненых. Корпус морской пехоты потерял 2851 погибшего, включая 2461 — по боевым причинам, и 9520 раненых. 1323 моряка военно-морского флота погибли на потонувших военных судах. Судя по всему, они отнесены к небоевым потерям, хотя это вряд ли справедливо, и правильнее было бы относить их к боевым потерям. Также, по всей вероятности, по крайней мере часть утонувших военнослужащих армии пошли на дно вместе с потопленными судами, и их правильнее было бы относить к боевым потерям.

Потери американской береговой охраны составили 192 погибшими, главным образом от действий германских субмарин. Эти потери также можно отнести к потерям вооруженных сил.

Потери мирного населения включают гибель 128 американских граждан на лайнере «Лузитания», потопленном германской подлодкой 7 мая 1915 года у побережья Ирландии, и 629 моряков торгового флота на других потопленных германскими подлодками судах.

Общие потери США в Первой мировой войне составили 117 465 погибшими и умершими, из которых 116 708 человек приходится на потери вооруженных сил.

Даже в 1918 году при развитой авиации, танках и боевой химии, артиллерийский огонь причинил только 68 % от общего числа потерь. Для американской армии 72 % ранений с точно установленным происхождением были нанесены артиллерийскими снарядами и лишь 28 % — пулями.

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Японии потеряли 1344 убитыми и умершими, 11 901 ранеными и 3 пленными. Всего в японских вооруженных силах служили 800 тыс. человек. Эти цифры подтверждаются японскими данными, согласно которым при осаде германской крепости Киао-Чао (Циндао) в 1914 году потери японской армии составили 655 убитыми и умершими, включая 141 умершего от болезней. Потери флота составили 442 убитыми и умершими, но без умерших от болезней. Скорее всего, разница в 247 человек между данными американских и японских источников образовалась за счет небоевых потерь флота, главным образом больными. Таким образом, потери японских вооруженных сил в Первую мировую войну можно оценить в 1344 погибших и умерших. Из этого числа 655 человек приходится на армию, а 689 — на флот, причем небоевые потери, вероятно, достигают 388 человек.

Согласно британской оценке, основанной на данных о потерях собственных войск, а также данных о германских потерях в этом секторе фронта, почерпнутых из Федерального архива в Потсдаме, между германскими и британскими войсками, дравшимися друг против друга на Западном фронте, соотношение потерь убитыми в период с февраля 1915 года по октябрь 1918 года было следующим. Германские потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили 1 680 396 человек, включая 47 256 офицеров. Британские потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили 2 441 673 человек, включая 115 741 офицера. Соотношение общих потерь — 1,45:1 в пользу немцев.

Суммарные потери стран Антанты на Западном фронте убитыми и умершими от ран можно оценить в 1883,5 тыс. человек, а суммарные потери Центральных держав — в 850,6 тыс. человек (в том числе Австро-Венгрии — в 0,8 тыс.). Потери стран Антанты на Западном фронте пленными можно оценить в 767,7 тыс. человек, а потери пленными Германии и Австро-Венгрии — в 781,1 тыс. человек (в том числе Австро-Венгрии — 5,4 тыс. человек). Суммарное соотношение потерь убитыми, умершими от ран и пленными оказывается 1,6:1 в пользу Германии и Австро-Венгрии. Соотношение по убитым и умершим от ран оказывается 2,2:1, также в пользу Центральных держав. А вот по пленным небольшой перевес, в соотношении 1,02:1, оказывается на стороне Антанты. Это объясняется деморализацией германской армии, истощенной четырьмя годами борьбы, в последние месяцы перед перемирием, когда за три с половиной месяца она потеряла пленными почти столько же, сколько потеряла пленными на Западном фронте в предыдущие четыре года борьбы. Поэтому более показательным для соотношения реального уровня боевой подготовки и командования вооруженными силами является соотношение потерь убитыми и умершими от ран. Германская армия была гораздо лучше, чем лучшие армии Антанты, дравшиеся на Западном фронте, подготовлена к ведению войны, превосходя противника в уровне боевой подготовки и командования и сохраняя этот качественный перевес почти до самого конца войны. Германия также не уступала Англии, Франции и США по уровню промышленного развития, хотя и существенно уступая им по уровню развития демократических институтов и традиций. Последнее сказалось в относительно большей стойкости государственного механизма этих стран к потрясениям войны. Однако еще более важным был подавляющий перевес Антанты в живой силе и вооружении, поскольку Антанта сначала имела на своей стороне считавшиеся неистощимыми людские ресурсы Российской империи, а в конце войны получила на свою сторону действительно неистощимые людские ресурсы и промышленный потенциал США.

По нашей оценке, русская армия потеряла в борьбе против Германии и Австро-Венгрии 1834 тыс. убитыми и умершими от ран (в том числе 301 тыс. человек — против австро-венгерских войск и 1533 тыс. — против германских войск) и 2467 тыс. пленными (в том числе 1435 тыс. — в германском плену и 1032 тыс. в австро-венгерском плену). Германские войска в борьбе против русской армии потеряли 219 тыс. убитыми и умершими от ран и 98,1 тыс. пленными. Австро-венгерские войска в борьбе против русской армии потеряли 301 тыс. убитыми и умершими от ран и 1194,1 тыс. пленными.

Совокупное соотношение потерь убитыми, умершими от ран и пленными оказывается 2,4:1 в пользу Центральных держав. Между Россией и Германией это соотношение равно 9,4:1 в пользу германской стороны, а между Россией и Австро-Венгрией — 1,12:1 в пользу российской стороны.

Общее соотношение потерь убитыми и умершими от ран оказывается 3,5:1 в пользу Центральных держав, а по пленным — 1,9:1, также в пользу Германии и Австро-Венгрии. При этом с германской армией соотношение потерь по убитым оказывается 7:1, а по пленным — 14,6:1, в обоих случаях в пользу германской стороны. С Австро-Венгрией соотношение потерь убитыми близко к 1:1, а пленными — 1,16:1 в пользу российской стороны. Германская армия наголову превосходила российскую армию по уровню боевой подготовки и командования, и, в отличие от нее, не испытывала недостатка в снарядах. На катастрофический уровень соотношения безвозвратных потерь влиял и гораздо более высокий уровень образования, особенно функционального, у германских офицеров и солдат. Германия была гораздо более развитой промышленной страной по сравнению с Россией, да и демократические традиции там были значительно более развиты.

Австро-венгерская армия по своей боеспособности была примерно равна российской армии. Однако нежелание многих народов Австро-Венгрии, прежде всего чехов, словаков, сербов, румын и итальянцев, воевать привело к тому, что австро-венгерские потери пленными превышали русские. Австро-Венгрия превосходила Российскую империю как по уровню образования, так и по уровню душевого национального дохода. Из тысячи призывников в России значительно более половины были неграмотными (в Италии — 330 человек, в Австро-Венгрии — 220, во Франции — 68, в Германии — 1).

Итогом Первой мировой войны стала гегемония Франции на Европейском континенте и Англии — на океанах, а также временная утрата Германией великодержавия. Япония, получившая германские колонии на Дальнем Востоке, заняла ведущее положение в Китае. В США, отказавшихся вступить в Лигу Наций и потому не подписавших Версальский договор, возобладали изоляционистские настроения. Многие американцы считали, что промышленное и торговое первенство само по себе гарантирует положение в мире и безопасность их страны, без какой-либо системы союзов в мирное время. Советская Россия оказалась вне рамок Версальской системы и в последующем сблизилась с Германией. Союз двух государств-изгоев в конце концов разрушил эту систему в 1939 году. В результате Первой мировой войны карта Европы стало гораздо пестрее. Возникли новые государства: Австрия, Венгрия, Югославия, Польша, Чехословакия, Литва, Латвия, Эстония и Финляндия. Противоречия между новыми государствами, сохранившийся промышленный потенциал Германии и её ущемлённое положение в послевоенном мире делали новую мировую войну весьма вероятной, если не неизбежной.

К 1921 году была определена сумма репараций Германии в 132 млрд марок (около 33 млрд долл.), что в 2 раза превышало национальный доход Германии. Срок выплат определялся в 50 лет. При этом Франция должна была получить 52 % репараций, Великобритания — 22 %, Италия — 10 %, Бельгия — 8 %, 6,5 % распределялись между Грецией, Румынией, Югославией и другими странами. Именно репарационные платежи стали непомерным бременем для германской экономики и одной из причин прихода к власти национал-социалистов во главе с Адольфом Гитлером.

Но итальянцы, ещё не оправившиеся от разгрома при Капоретто, смогли приступить к решительным действиям только 24 октября, когда войска Центральных держав уже потерпели тяжёлое поражение на Балканах, а армия Дунайской монархии уже находилась в процессе распада.

Австро-венгерское командование вынуждено было перебросить несколько десятков дивизий для защиты с балканского направления и резко ослабило Итальянский фронт. Уже на второй день итальянского наступления с фронта ушли все венгерские дивизии, заявившие, что будут защищать Венгрию от вторжения румын и сербов. 28 октября австро-венгерская армия начала отход. К тому времени уже 30 дивизий, в основном состоявшие из чехов, словаков и хорватов, отказывались идти в бой.

28 октября в Праге была провозглашена Чехословацкая республика. 29 октября австрийское правительство согласилось на мир на любых условиях. В этот день собор в Загребе объявил о присоединении Хорватии и других югославских земель монархии к Сербии.

30 октября Временное национальное собрание создало Немецкую Австрию.

30–31 октября в Венгрии произошла революция.

3 ноября было заключено перемирие в итальянском городе Падуя. К тому моменту итальянцы взяли 387 тысяч пленных. Австро-венгерская армия фактически перестала существовать. Распалась и сама двуединая монархия. В конце октября и начале ноября от неё отпали Венгрия, Чехословакия и югославянские, украинские и польские земли. 11 ноября император Карл I подписал отречение от венского и будапештского престолов.

Мирный договор с Австрией был подписан 10 сентября 1919 года в парижском предместье Сен-Жермен-ан-Ле. Австрия признала отделение от неё Венгрии, Чехословакии, части польских территорий и согласилась на территориальные уступки в пользу Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев и Румынии. К Польше была присоединена Галиция, к Чехословакии — Закарпатская Украина. Трансильвания, Буковина и часть Баната были переданы Румынии. Южный Тироль и Истрия отошли к Италии. Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев получило Далмацию, части Западной Крайны, Каринтии и Штирии. В Австрии отменялась всеобщая воинская повинность. Армия должна была комплектоваться только на добровольной основе, и ее численность в мирное время не должна была превышать 30 тыс. человек. На 1000 человек разрешалось иметь 2 пулемета и 3 пушки или гаубицы. Австрии было запрещено иметь военную авиацию. Морской и речной флот Австрии упразднялся. Австрия должна была выплатить репарации, размер которых не был точно определен, а в 1922 году репарационные платежи Австрии были отсрочены на 20 лет.

В результате Трианонского мира Венгрия лишилась 77 % территории и 59 % населения, в том числе 5 миллионов этнических венгров. По случаю заключения договора в стране был объявлен национальный траур, все официальные флаги приспущены вплоть до 1938 года. В школах ученики каждый день перед уроками читали молитву о воссоединении Венгрии.

Венгрия должна была выплатить репарации, размер которых должен был быть определен специальной репарационной комиссией. В итоге репарации были установлены в сумме 200 млн золотых крон. Но в 1922 году Венгрия получила 20-летнюю отсрочку на выплату репараций.

Нейский договор между Болгарией и странами Антанты был подписан 27 ноября 1919 года в пригороде Парижа Нёйи-сюр-Сен. Западная Фракия была передана Греции, что лишило Болгарию выхода к Эгейскому морю. Добруджа возвращалась Румынии. Небольшие территории Македонии в районе Струмицы, Босилеграда, Цареброда и Видина отходили Королевству сербов, хорватов и словенцев. В то же время по Нейскому миру Болгарии отошла небольшая часть турецкой Восточной Фракии в районе Свиленграда. В целом население Болгарии уменьшилось на одну седьмую, а территория — на одну десятую. Численность сухопутных вооружённых сил ограничена до 33 000, включая 20 000 — армия, 10 000 — жандармерия и 3000 — пограничников. Военно-морской флот Болгарии сокращался до 10 кораблей. Болгарии запрещалось иметь авиацию, подводные лодки и тяжелую артиллерию.

Сумма болгарских репараций составила 2,25 млрд франков золотом (407 млн дол. или ¹/₄ национального достояния), которые Болгария должна была выплатить в течение 37 лет.

Все важнейшие военно-стратегические и экономические центры страны подлежали оккупации войсками Антанты. Все стратегические железные и шоссейные дороги, транспортные средства, запасы продовольствия и топлива переходили в распоряжение союзников. Военнопленные стран Антанты немедленно освобождались и отправлялись на родину, а турецкие военнопленные пока что оставались в лагерях. Турция должна была отозвать свои войска из Закавказья и из Киликии, а в случае возникновения беспорядков в одном или нескольких армянских вилайетах союзники имели право оккупировать их. Османская империя согласилась на капитуляцию флота, демобилизацию своей армии, открытие проливов Босфор и Дарданеллы, на контроль союзников над железными дорогами и признала их право вмешиваться в конфликты практически в любом месте империи.

На основе условий Мудросского перемирия 10 августа 1920 года в пригороде Парижа Севре был подписан мирный договор держав Антанты с Оттоманской империей. Устанавливалась неограниченная свобода прохода для всех военных и торговых судов без различия флага, как в мирное, так и в военное время, через Черноморские Проливы. За Турцией Севрский договор безусловно сохранял только Центральное Анатолийское нагорье. Ее столицей остался Стамбул, но союзники получили право занять его в случае невыполнения турками каких-либо условий мирного договора.

Севрский мирный договор также передавал Греции острова Эгейского моря (за исключением отошедших к Италии Додеканесских островов). Согласно его условиям, вся Восточная Фракия, кроме Стамбула и непосредственно прилегающих к нему районов, переходила к Греции, которой также достался Измир с прилегающими районами, хотя окончательно международно-правовое положение этого региона не было определено. Зона Проливов передавалась в управление особой международной комиссии по Проливам, сами Проливы демилитаризовались. Турция признавала мандатными государствами Сирию, Ирак, Палестину, «независимым» королевство Хиджаз, английский протекторат над Египтом, англо-египетский кондоминиум над Суданом, французский протекторат над Марокко и Тунисом, а также отказывалась от Триподитании и Киренаики (современной Ливии) и Кипра. Киликия и некоторая часть вилайетов Мараш, Урфа, Антеп переходили под власть Франции. Отдельные районы вилайетов Диярбакыр и Мосул отходили в сферу влияния Англии. Юго-Западная Анатолия от линии Конья, Афьон-Карахисар, Алашехир переходила в сферу влияния Италии. Северо-восточные вилайеты Анатолии от Гиресуна до линии Эрзинджан — Муш — Битлис — оз. Ван отходили Армении. Статья 89 договора предусматривала, что «Турция и Армения, а также другие Высокие Договаривающиеся Стороны соглашаются представить на третейское решение Президента Соединенных Штатов Америки определение границы между Турцией и Арменией в вилайетах Эрзерума, Трапезунда, Вана и Битлиса и принять его решение, а также всякие меры, которые он может предписать относительно выхода Армении к морю и относительно демилитаризации всякой оттоманской территории, прилегающей к названной границе. Юго-Восточная Анатолия от линии оз. Ван — Элязыг-Малатья — Мараш получала автономное управление с последующим образованием курдского государства под протекторатом Англии. Договор предполагал также создание независимого Курдистана, границы которого должны были определить совместно Англия, Франция и Турция.

Турецкая армия подлежала разоружению. Был восстановлен отменённый младотурками режим капитуляций и установлен финансовый контроль со стороны держав Антанты. Создавалась союзническая Комиссия оттоманского долга, которая распоряжалась доходами и расходами Турции. Предельная численность турецкой армии и жандармерии устанавливалась в 50 700 человек. При этом войска находились под контролем союзной военной комиссии. Фактически Турция должна была прекратить свое существование в качестве самостоятельного государства.

Однако к тому времени, когда был подписан Севрский мирный договор, подписавшее его султанское правительство фактически никого уже не представляло. В Анкаре действовало правительство Мустафы Кемаля-паши, опиравшееся на Великое национальное собрание. Именно ему подчинялись турецкие войска, в том числе наиболее боеспособные турецкие дивизии, ранее сражавшиеся на Кавказском фронте и не подвергшиеся разгрому в последние месяцы войны. Турецкие войска одержали победы в войнах с Грецией и Арменией. После того как греческие войска в Западной Анатолии были разгромлены в сражении при Думплупинаре и практически полностью уничтожены в конце августа 1922 года, Англии и Франции стало ясно, что условия Севрского мирного договора придется пересматривать.

Греки потеряли в период с 26 августа по 9 сентября 1922 года 35 тыс. пленных и 35 тыс. убитых и раненых. Потери армии Кемаля за этот период были значительно меньше: 2318 убитых, 9360 раненых, 1697 пропавших без вести и 101 пленного. Турки захватили 910 орудий, 1200 грузовиков, 200 легковых автомобилей, 5000 пулеметов, 11 самолетов, 40 000 винтовок и 400 вагонов с боеприпасами.

Черчилль, убежденный, что турки готовы начать наступление 30 сентября, потребовал у своих представителей в Стамбуле предъявить туркам ультиматум. Но всё же англичане сознавали, что турки вряд ли будут сражаться с ними, поскольку их главная цель — перемирие.

11 октября 1922 года в городе Муданья, порте, находящемся рядом с Бурсой на анатолийском берегу Мраморного моря, было подписано перемирие между кемалистами и Англией, Францией и Италией. Перемирие отказались подписать греки, но это ничего не меняло, так как греческая армия перестала существовать. Согласно условиям перемирия, греческие войска немедленно покинули Восточную Фракию и туда возвратилась турецкая жандармерия. Стамбул, Эдирне и Проливы оставались под оккупацией союзников вплоть до заключения мира, но и там вводилась кемалистская гражданская администрация. Стороны договорились также созвать конференцию в Лозанне для пересмотра Севрского мирного договора.

На следующий день части турецкого III армейского корпуса вошли в азиатские пригороды Стамбула. 6 тыс. турецких пехотинцев и 1 тыс. кавалеристов были превращены в жандармов, чтобы не нарушать буквы соглашения, разрешающего туркам иметь в зоне Проливов только полицейские силы.

21 июня 1919 года в 10 часов 30 минут фон Ройтер подал условный сигнал. Экипажи подняли на кораблях германские военно-морские флаги и открыли кингстоны, заклинив их. В течение 5 часов были затоплены 10 линкоров, 5 линейных крейсеров, 5 легких крейсеров и 32 эскадренных миноносца. Один линейный корабль («Баден»), 3 легких крейсера («Эмден», «Нюрнберг» и «Франкфурт») и 14 миноносцев были выброшены на мель англичанами, успевшими вмешаться и довести корабли до мелководья. Только 4 миноносца остались на плаву. Англичанам было трудно помешать затоплению кораблей, которое стало для них полной неожиданностью. Они поднимались на тонущие корабли, требуя у немцев закрыть кингстоны, а потом пытались сделать это сами. Девять немецких моряков погибли в схватках на борту (включая капитана линейного корабля «Маркграф» Шуманна) или были застрелены в шлюпках.

Англичане и французы были огорчены, что немецкий флот затонул, поскольку тогда еще рассчитывали получить его себе. Фон Ройтер и его подчинённые были объявлены военнопленными, как нарушившие условия перемирия. Впрочем, это практически ничего не меняло в их судьбе, поскольку, согласно подписанному вскоре Версальскому миру, все военнопленные подлежали возвращению на родину. По возвращении в Германию моряки были встречены как национальные герои, отстоявшие честь германского флота. А некоторые британские, французские, итальянские, американские и японские политики и адмиралы даже вздохнули с облегчением, поскольку с повестки дня был снят сложнейший вопрос о том, как делить германский флот между победителями.

Фактически же получилось так, что немцы выполнили за союзников их работу, поскольку уже в 20-е годы большинство дредноутов было выведено из состава флота и отправлено на металлолом. Наверняка та же судьба постигла бы и трофейный германский флот, хотя некоторые из затопленных в Скапа-Флоу германских судов англичане поднимали еще и в 1937 году, но никак не использовали в военных целях.

Излишки вооружений, в том числе запрещенных Версальским договором, перемещались в нейтральные страны. К ноябрю 1919 года, как подозревал маршал Фош, только в Голландию было перевезено 25 000 германских пулеметов. В середине марта 1920 года маршал утверждал, что немцы экспортируют в Голландию тяжелую и траншейную артиллерию, пулеметы, винтовки, гранаты, машины и образцы оружия, даже аэропланы и детали подлодок. Германские промышленники, в частности, скупили акции иностранных военных концернов — шведского «Бофорса» и швейцарского «Золотурна» и создали их филиалы в Голландии. Теперь Германия получила возможность разрабатывать и производить в других странах новейшие виды вооружения. Здесь помогает и сотрудничество с Советской Россией, где тайно обучались и осваивали боевую техникой германские танкисты, летчики и специалисты по применению боевых отравляющих веществ.

6 ноября 1926 года была создана ассоциация HAFRABA (Hamburg-Frankfurt-Basel) по строительству скоростной автомагистрали — автобана от Гамбурга до Швейцарии. Тем самым было положено начало строительству стратегических автодорог. Промышленный потенциал Германии был сохранен, а это позволило в дальнейшем быстро освоить производство вооружений и боевой техники.

Главнокомандующий рейхсвером генерал Ганс фон Сект сумел фактически сохранить и Генеральный штаб, который стал называться Войсковым управлением (нем. Truppenamt). Каждый из 100 тыс. солдат рейхсвера, которому предстояло служить 12 лет, готовился фактически на уровне унтер-офицера или обер-офицера. Они стали тем ядром, вокруг которого впоследствии развернулся многомиллионный вермахт. А штаб-офицеры рейхсвера стали основой нового германского генералитета во Вторую мировую войну. Кроме того, резервисты тайно проходили трехмесячную подготовку в ряде полулегальных военно-спортивных и трудовых обществ, а вооружались оружием, утаенным от союзных инспекторов. Однако боевая ценность подобных резервистов была невелика, и в создании вермахта они большой роли не сыграли.

Предотвратить ремилитаризацию Германии можно было бы, если бы послевоенная Версальская система в большей мере учитывала интересы побежденных наций. Если бы к Германии было бы разрешено присоединиться Австрии, большинство населения которой сразу после войны выступало за аншлюс, а также тем землям Чехии, где преобладало немецкое население, и не были бы присоединены к Польше некоторые территории с преобладающим германским населением в Верхней Силезии, а Литве не был бы передан немецкий Мемель, если бы Венгрия осталась в своих этнических границах, Болгария сохранила бы Южную Добруджу, а тяжесть репараций не легла бы на Германию непосильным бременем, Вторую мировую войну, вполне возможно, удалось бы предотвратить, и Гитлер никогда бы не пришел к власти. Однако провозглашенный еще в середине XIX века «принцип национальностей» применялся только в пользу победителей и новых дружественных Антанте государств вроде Югославии и Чехословакии.

Учтя опыт Первой мировой войны, после Второй мировой войны державы-победительницы оккупировали Германию и Австрию, временно упразднив Германское государство. Но, с другой стороны, уже в начале 50-х годов с двух новообразованных германских государств прекратили взимать репарации.