Жаркая и унылая тюрьма находилась в самом пекле. Ее уродливые камни едва виднелись в узкой полосе буйной тропической растительности, отделяющей берег белого песка от лесистых склонов и изрезанных вершин гор, которые, казалось, готовы были скатиться в море.

Пальмы слабо свисали под солнцем. Сидя на ветках апельсиновых деревьев, кричали попугаи.

Совсем близко он слышал женский смех. Приговоренный к заключению в камере «тренто и уно» смотрел сквозь решетчатую дверь…

По отношению к лицам, лишенным всего, практический ум латиноамериканцев, по крайней мере, в одном пункте демонстрировал здравый смысл. В их тюрьмах не было проблемы секса. Существовал день «любви», и жены и подруги заключенных собирались во дворе тюрьмы. Официально — раз в неделю, а на самом деле так часто, как позволяли средства заключенных, чтобы подкупить сторожа или капитана. Заключенные имели возможность наедине в течение часа принимать в своих камерах жен или любовниц, а те, кто успел завести интрижки с «мучача», могли прибегнуть к услугам городских профессионалок.

Бишоп побренчал монетами в кармане. К несчастью для него, даже в таком углу, как Коралио, любая «мучача» расценивала удовольствие, доставляемое ее прелестями, дороже, чем три монеты по 10 североамериканских центов.

Он вернулся на свою койку и прислонился спиной к сырой каменной стене. У него оставалась только одна сигарета. Он осторожно достал ее, потом поднял глаза, услышав, как повернулся ключ в двери его камеры. Тяжелая дверь отворилась.

У молодой особы, которую сопровождал сторож, было маленькое овальное бледное лицо, которое оживлялось лишь ярко-красными намазанными губами. Ее дешевая белая блузка и черная юбка не оставляли ни малейшего сомнения в цели ее прихода. Бишоп встал.

— Я очень огорчен, — сказал он, — но…

Девушка испустила крик радости и обняла заключенного.

— Кередо мио! Мой любимый!

Бишоп стал настаивать:

— Мне кажется, что вы не поняли…

Молодая девушка снова поцеловала его бородатое лицо и стала ласкаться с радостью и восторгом. Потом она повернулась к двери и сунула в руку сторожа сложенный билет.

— Доставьте мне это удовольствие.

— Не могу отказаться, — сказал толстый сторож, добродушно улыбаясь. Он сунул билет в карман своей блузы и прибавил: — Большое спасибо, синьорита.

Потом он бросил Бишопу обычную непристойную фразу и вышел, заперев за собой дверь на ключ.

Бишоп снова сел на свою кровать и закурил. Он совершенно напрасно рылся в своей памяти: эту женщину он не знал.

— Вы должны были дать мне поговорить, — сказал он. — Глубоко сожалею, но я не могу оплатить ваше общество, чудесная сеньорита.

Молодая незнакомка стояла, прислонившись спиной к двери. Теперь, когда они остались одни, она совершенно переменилась. У нее не было вида смущенной или стесняющейся, но, во всяком случае, она, несомненно, была новичком в профессии, которая привела ее сюда.

— Я говорю и понимаю по-английски, — сказала она. — И так как сторожа не понимают никакого языка, кроме испанского, то лучше, если мы будем говорить по-английски.

Бишоп любовался ее волосами. Они были черными, очень длинными и завязанными сзади на манер конского хвоста.

— Позвольте прежде всего сказать вам, — произнесла она, — что дело идет не о том, о чем вы думаете. Мне нужно поговорить с вами по крайне важному вопросу, и я не нашла лучшей возможности для этого, как прийти сюда, не возбуждая ни в ком подозрения.

Бишоп подумал, не издевается ли она над ним… Человека, которого завтра должны расстрелять, ничего не могло интересовать, кроме двух вещей: помилования или отсрочки казни.

— Продолжайте.

Молодая женщина отошла от двери и сделала несколько шагов по камере.

— Вы действительно Джим Бишоп?

— Да.

Она продолжала думать, потом заговорила, путая испанские слова с английскими.

— Норда американо авиатор, который убил сеньор колонел Пердо Франциско? Во время игры в карты? — Она подошла ближе. — Ваш консул ничего не сделал для вас…

Это было скорее утверждение, а не вопрос. Бишоп смял пустую пачку и бросил в угол камеры. Он никогда и не рассчитывал на визит Элстона. Вместо того, чтобы заниматься дипломатией, ему бы лучше быть в рядах Армии Спасения! Бишоп затянулся своим окурком.

— Да-а, это правда! Какая скотина! Он дал мне две пачки «Кэмел» и брошюру религиозного содержания! Департамент Соединенных Штатов, сказал он мне, очень сожалеет, но не считает возможным вмешиваться в юриспруденцию дружественной нам страны.

Молодая незнакомка подошла вплотную к койке заключенного. В ней было что-то отличающее ее от обычных посетительниц тюрьмы. Бишоп сразу понял это. Она не была надушена, ее молодое тело, облеченное в черную юбку, казалось таким чистым и нетронутым.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Вы можете называть меня Кончита.

Послышался шум сабли, волочившейся по каменным плитам пола коридора. Это был толстый тюремщик, который, следуя своим низменным инстинктам, ходил мимо камер и заглядывал в решетчатые двери на происходившие там свидания.

Молодая женщина сбросила свои туфельки, растянулась на матраце и заставила Бишопа лечь рядом с ней.

— Обнимите меня, — проговорила она. — И можете время от времени целовать, на тот случай, если сюда посмотрит сторож… Но я вас прошу, — краснея, прибавила она, — не пользуйтесь ситуацией. Как я вам уже сказала, дело идет совсем не о том, о чем вы думаете.

Бишоп обнял ее за плечи.

— Итак вы хотели поговорить со мной? Начинайте!

— Почему вы приехали в Коралио?

Он задумался над этим вопросом, держа в объятиях девушку с гладкой теплой кожей, хотя ему было трудно соображать. Не все ли равно, кто она такая и каковы истинные причины появления ее здесь: она была прелестна, мила и желанна. Насколько он мог судить, у нее под блузкой и юбкой ничего не было.

— Почему едут куда-нибудь? Потому что хотят заработать себе на хорошую жизнь.

— Вы не похожи на честолюбца.

— А я и не таков.

— Но до того момента, как вы попали в тюрьму, вы были владельцем авиационной линии.

— Если можно это так назвать.

— Я знаю, — продолжала Кончита. — Вы были один. Вы возили из джунглей каучук и привозили мазут и машины в шахты. Вы возили груз в такие места, где ни один пилот не рискнул бы приземлиться.

— Кажется, вам известно все о моей особе!

— Да.

Бишоп поцеловал ее. Это было очень приятно.

— Сколько самолетов у вас было?

— Только один. Дряхлая развалина со старым мотором.

— Но он хорошо держался в воздухе?

— Он отвозил меня, куда я хотел, и привозил обратно.

Окурок жег ему пальцы. Бишоп раздавил его о каменный пол.

— Где сейчас находится ваш самолет?

— Он должен быть здесь, в аэропорту, я полагаю. Если его не реквизировали, чтобы оплатить стоимость моего процесса.

— Вы летали на юг Америки и Центральную Америку?

— Да. У меня был контракт на доставку породистого скота. От Тампы до Плата, а оттуда — на местные фермы.

— Вы были перонистом?

Этот вопрос совершенно не интересовал Бишопа. Он расстегнул две пуговицы ее блузки. Значит, он не ошибся…

— Вы знаете, — сказал он, — Перон, Ренальди, Гарибальди — для меня они все безразличны, я занимаюсь лишь делом. А к тому же, все это на пять тысяч километров к югу отсюда, и это продолжается уже два года…

— Я прошу вас, ответьте, — сказала Кончита.

Бишоп расстегнул еще одну пуговицу.

— К чему? Я должен быть расстрелян завтра утром.

— А может быть, нет.

Бишоп продолжал свое исследование.

— Не забивайте мне мозги глупостями. Я готов. Даже морские силы США не смогли бы вытянуть меня отсюда. Я не хочу думать о том, что вы держите у себя в голове, я больше не играю. Вы пришли сюда по собственному желанию. Вы поцеловали меня перед сторожем. Вы назвали меня своим любимым. Тогда пусть так и будет. Никто не мешает мне получить последнее удовольствие в жизни, не так ли?

— Нет, никто, — согласилась Кончита, — потому что я прикинулась тем, чем не являюсь на самом деле, и кричать о помощи было бы нелепо.

— Но вы предпочитаете видеть меня спокойным?

— И даже очень.

Бишоп растянулся на спине.

— Нет ли у вас случайно сигареты для меня?

Кончита уронила сумочку около своих туфелек и, чтобы поднять ее, ей пришлось перегнуться через своего компаньона. Эта близость была приятна Бишопу… Она сунула ему в губы сигарету и дала прикурить. Когда она заговорила ее голос изменился.

— Грациа, сеньор. Меня не обманули — вы настоящий кабальеро.

Бишоп глубоко затянулся.

— Понятно. Я покладистый парень. Ну, так в чем же состоит неотложный и важный вопрос, который привел вас сюда?

— Тише! — шепотом проговорила Кончита. — Я прошу вас — не так громко! Вы должны мне поверить. Приняты все необходимые меры… Вы не умрете завтра утром…

Бишоп повернул голову.

— Если это правда, становится интересно! Но кто же, конкретно, принял все необходимые меры?

— Я не имею права сказать вам об этом.

— А с кем они договорились?

— С капитаном Рейсом.

Становясь ногами на кровать и подтягиваясь за решетку, Бишоп имел возможность наблюдать многие экзекуции, которыми командовал Рейс. У него была репутация человека, который заставлял каждого новичка пройти через все мучения. Рассказывали также, что если ему нравилась жена какого-нибудь заключенного, она должна была сперва пройти небольшое испытание, прежде чем получала разрешение на свидание с мужем…

Может быть, то, что говорила эта девушка, и было правдой. Вне всякого сомнения, продажность Рейса равнялась его свирепости.

— Дальше! Начните ваши объяснения!

Кончита стала шептать.

— Завтра, как раз перед зарей, вы должны, согласно приговору, быть выведены из камеры и поставлены к стене внутреннего двора тюрьмы. Но вас поставят у наружной стены тюрьмы. Капитан Рейс отдаст приказ стрелять. Когда солдаты выстрелят, вы упадете на землю. Капитан Рейс подойдет, чтобы добить вас, но вам это не причинит ни малейшего вреда… Словом, ружья солдат, как и пистолет капитана, будут заряжены холостыми патронами. Вот о чем было договорено.

У Бишопа возродилась надежда. Он взял себя в руки.

— Вы, очевидно, смотрели слишком много американских фильмов. Я не говорю, что такие вещи невозможны. Это уже делалось и не раз. Но это стоит немалых денег!

— Деньги уже заплачены.

Бишоп сделал вид, что поверил всей этой истории.

— Отлично. Что я должен сделать взамен?

— Вы узнаете об этом, когда наступит время.

У девушки был убежденный вид, но это не могло быть ничем, кроме шутки и еще такой смертельной, которую хотели сыграть с ним. Во всей Центральной Америке никому не было дела до того, останется ли он жить или умрет. И к тому же, он не смог бы предложить никому целого состояния, которое стоило его освобождение, или оказать какую-то равноценную услугу…

Бишоп выпустил струю дыма в потолок.

— Вы мне не верите? — спросила Кончита.

— Нет.

Она положила руку на сердце.

— Я вам клянусь именем Пречистой девы Марии!

— Да, тогда это аргумент.

— Правда?

Бишоп стал внимательно рассматривать ее. Теперь, когда он отказался от наступательных действий, произошла странная метаморфоза. Ситуация переменилась… Теперь Кончита желала его. Он чувствовал, как под его рукой трепещет молодое тело, ее губы были приоткрыты. В своем воображении она представляла его бритым и причесанным. Ей очень нравился нарисованный ею образ.

— Противный, злой! — закричала она по-испански.

— Почему злой?

— Мне говорили, что вы человек совсем не страшный.

Бишоп притянул ее к себе. Она протянула ему губы и обхватила его лицо обеими руками. Но тут на дворе зазвучал колокол и оба резко отодвинулись друг от друга. Они услышали, как в двери заскрипел ключ и на пороге появился сторож, который рассыпался в извинениях:

— Сеньор, сеньорита… Я сожалею, но должен просить сеньориту уйти.

Голосом полным печали, Кончита спросила:

— Почему?

Сторож поставил свое ружье на каменный пол.

— Потому что, как значится в законе, комендант военного гарнизона приехал, чтобы прочитать сеньору Бишопу текст смертного приговора. Пришлось сократить время, предоставляемое «любви».

Кончита сердитым голосом что-то произнесла, затем нервным жестом поправила свою юбку, одела туфельки и вышла, не оборачиваясь, из камеры.

Прижавшись к решетке двери, Бишоп смотрел, как она присоединилась к остальным женщинам во дворе тюрьмы. Один из сторожей выкрикивал:

— Сатанья, Экскалента… Сеньора Веласкес де Леон, Мария де Сандоваль и Олмеда…

После того, как было выкрикнуто ее имя, женщина подходила к столу, протягивала ему пропуск, потом проходила через ворота и исчезала на пыльной улице, ведущей к Коралио.

Когда сторож выкрикнул имя Кончиты Гарсиа, девушка с черными волосами, в свою очередь, предъявила пропуск. Бишоп провожал ее взглядом, пока она не исчезла из вида. У него хватило сил только на то, чтобы дойти до своей койки и упасть на нее.

Кончита оставила сигареты. Он хотел зажечь спичку, но руки его слишком дрожали.

Вся эта история, он был уверен, чудовищный фарс, устроенный из мести кем-то из родных или знакомых человека, которого он убил… Молодая женщина была его вдовой или, может быть, любовницей. Никаких мер не было принято для облегчения его участи… Никто не был подкуплен… А между тем… Кончита клялась Божьей матерью… Она не могла знать, что зазвонит колокол.

Он встал на койку и подтянулся на руках, держась за прутья решетки. Вот стена, перед которой он должен будет стоять завтра утром. Потом медленно поднял глаза к небу, в котором кондор описывал широкие круги. Он ожесточил свое сердце, чтобы спокойно встретить смерть. Но теперь он хотел жить. Перед ним была целая ночь, чтобы теряться в догадках о том, что с ним произойдет…

Командующий гарнизоном, генерал со звездой, читал приговор с театральным пафосом. Из уважения к чину Бишопа, его поставили напротив генерала, но он думал о другом. Ему хотелось сохранить слабую надежду, которую ему дала Кончита.

Генерал читал:

— Завтра, точно перед наступлением зари, вас приведут и, согласно приговору, поставят около наружной стены. Капитан Рейс отдаст приказ стрелять в вас. Когда солдаты выстрелят, вы упадете. Капитан Рейс подойдет к вам, чтобы оказать последнюю милость. Но с вами ничего не случится…

Все это слышалось Бишопу, вместо того, что читал генерал… Да, а потом? Какие другие инструкции ему будут даны?

Когда, наконец, комендант исчез, Бишоп разорвал оставшиеся сигареты в надежде найти в какой-нибудь из них записку… Но он получил лишь кучку табака.

Чем больше он думал о Кончите, тем этот короткий эпизод казался все фантастичнее.

Он выкурил все, что можно было выкурить, потом стал стучать своей кружкой из белой жести по стене, чтобы вызвать сторожа и истратить свои последние 30 центов на покупку двух пачек сигарет, которые в городе продавались за несколько сентаво. Потом сел на койку и стал ждать.

Его спросили, что он хочет получить на свой последний ужин. Это было обычное меню: фриголес, тортилас и черный кофе.

В эту ночь в тюрьме было неспокойно. Час «любви» укоротили: не успел он начаться, как его закончили. Один человек должен был умереть завтра утром. Потом игла часовни начнет выделяться из утреннего тумана… Люди шептались и передавали новость из камеры в камеру. По другую сторону двора какой-то заключенный пел, аккомпанируя себе на гитаре: «Как Бог захочет…». Беспрерывный поток ног, обутых в сапоги со шпорами, и треск кожаных перевязей сопровождали дозор сторожей по коридорам.

В 8 часов сменился караул. Прежде, чем покинуть свой пост, сторож, охраняющий коридор, в котором была камера Бишопа, остановился перед его камерой, чтобы попрощаться с ним и поживиться несколькими сигаретами.

— Слава Божьей матери, — плаксиво проговорил он, — молитесь за нас, бедных, теперь, когда вы готовитесь предстать перед Господом…

Потеряв нить своей мысли, он ударил кулаком по стене.

— Та малютка действительно очень хороша, — сказал он и глаза его загорелись при воспоминании о девушке с черными волосами: — Пути Господни неисповедимы, но когда человек должен умереть, для него большим утешением служат такие приятные воспоминания…

Кончита Гарсиа — это испанский эквивалент Марии Грант. Бишоп подумал, что это, вероятно, вымышленное имя. Он даже рискнул спросить у сторожа, не знает ли тот настоящего имени сеньориты Кончиты и ее адрес в Коралио. Удивление толстого сторожа было искренним.

— Но, я думал, что вы ее знаете, сеньор. Я думал, что вы с ней очень хорошо знакомы. Когда она просила пропуск, то сказала начальнику, что арест помешал вашей женитьбе.

Бишоп почувствовал, как пот снова выступил у него на лице и постарался принять непринужденный вид.

— Ну, конечно… Но из-за этого колокола она вынуждена была покинуть меня, не успев сообщить свой новый адрес…

Сторож пожал плечами.

— Сожалею, сеньор, но сегодня я в первый раз имел счастье видеть сеньориту. Она не принадлежит к тем «мучача», которые регулярно посещают тюрьму и обращаются за содействием к сторожам.

— Нет, разумеется, — согласился Бишоп.

Бьшо идиотством с его стороны обратиться за справками о Кончите к сторожу. Коралио — маленький городок, и раз сторож не видел ее никогда раньше, значит, она приехала откуда-то для достижения определенной цели. Чтобы быть уверенным, что толстый сторож не станет допытываться, почему Кончита дождалась дня накануне казни жениха для свидания с ним, Бишоп решил отвлечь его мысль подарком.

— Вот, возьмите часы. За все услуги, которые вы мне оказали.

Подарок произвел невероятный эффект. Сторож принял его с детской радостью.

— Грациа, сеньор. Я всегда мечтал о таких прекрасных часах! Пусть все святые возьмут вас под свое покровительство. — Ему не терпелось похвастать перед другими сторожами. — Но теперь я должен сказать вам: «А мас вет».

— Скажите лучше: «Хаста ла виста», — сказал Бишоп.

— Хаста ла виста, — охотно повторил сторож. — Прощайте, сеньор!

Он так торопился покинуть камеру, что даже забыл о сигаретах, которые хотел выпросить.

Бишоп сел на кровать и захрустел суставами пальцев. Всю свою жизнь он беспокоился по поводу то одного, то другого обстоятельства. Из-за первого самолета… из-за офицерских погон… из-за Тони. Потом потянулись долгие годы, горькие и безрадостные, проведенные в усилиях забыть…

Жара, казалось, еще усилилась к ночи. Его грязная рубашка и белые брюки были мокрыми от пота… Заглушая зловонный запах тюрьмы, туда проникал аромат диких апельсиновых деревьев, смешанный со свежим запахом моря — такими близкими и такими далекими…

Некоторое время спустя ночной сторож впустил в его камеру отца Альварадо.

— Вы, вероятно, очень несчастны, сын мой, — сказал священник.

Бишоп встал.

— Со мной бывало и хуже.

Альварадо вынул из своей сутаны маленький флакон.

— Может быть, это немного вас подбодрит…

Бишоп поднес горлышко флакона к губам. Алкоголь жег ему горло, но придал бодрости.

— Спасибо, мне это было очень нужно.

— Садитесь сюда, сын мой. Если даже, к сожалению, мы исповедуем разную веру и я не могу принести вам облегчение, вы все же будете себя лучше чувствовать, если мы поговорим. Вы согласны с тем, что должно произойти завтра утром?

— Нет.

— Вы убили человека.

— Я воспользовался законной защитой.

— Но это была драка пьяниц!

— Мы пили оба, — согласился Бишоп. — Но он первый вынул револьвер. Все это вранье, что говорили его друзья. Теперь уже ничего нельзя изменить…

Старый человек медленно покачал головой.

— Мне частенько приходится печалиться накануне казни, так же, как сегодня вечером. Я дал себе труд проверить все обстоятельства вашего дела. Вы здесь не на своем месте, сын мой.

— Вот уже 6 месяцев, как я это говорю.

— Вы происходите из очень хорошей семьи в вашей стране. И вы всегда хотели быть авиатором, и вы стали им очень рано. Вам пришлось много потрудиться, чтобы получить офицерский чин. Вы прошли войну за штурвалом самолета в Европе и Азии. Вам поручали очень важные задания. К концу войны вы стали «сеньор колонель». У вас тот же чин, что у человека, которого вы убили.

Бишоп встал и стал ходить по камере.

— Если вы не возражаете, мне бы не хотелось говорить обо всем этом.

Священник молча согласился.

— Перед вами было блестящее будущее, но потом что-то случилось.

Бишоп остановился.

— Совершенно верно.

— Вы покинули вашу страну и поехали на юг. Ваша храбрость, ваше мужество стали легендой, вы перевозили такие грузы, которые другие никогда не решались даже брать, и в такие места, в которые другие боялись летать. Почему?

Бишоп достал сигарету.

— Чтобы заработать на жизнь.

Отец Альварадо отрицательно покачал головой.

— Нет. Я не знаю, отдавали ли вы себе в этом отчет, но вы лишь старались погубить себя. Вы пили, вы ссорились, у вас было много женщин. Десять лет вы старались вытравить из себя все, что было в вас хорошего, благородного. Десять лет вы искали смерти. И теперь, когда Провидение и суд этой страны исполняют ваше желание, вы боитесь совершить это большое путешествие.

— Не совсем так.

— Да, — согласился Альварадо, — вы не боитесь, но это вам не нравится. Даже самые храбрые страшатся неизвестного. Особенно, если они не готовы переступить через этот порог. Что же произошло, сын мой? Женщина обманула ваше доверие?

— Предположим, что это было так.

— Но это не та молодая девушка, которая приходила к вам после полудня?

— Нет.

Бишоп хотел добавить, что до того момента, когда Кончита переступила порог его камеры, он никогда ее не видел, но во время удержался и решил, что лучше этого не говорить даже отцу Альварадо.

— Я тоже так подумал, — сказал тот. — Я находился в конторе начальника, когда она пришла за пропуском. Она, к тому же, слишком молода для той, которая довела вас до состояния, в котором вы находитесь. Не хотите ли вы, чтобы я уведомил ту, другую женщину?

— Нет.

— Ну что ж, — закончил отец Альварадо, вставая. — Я бы очень хотел помочь вам, сын мой. Может, оставить вам это? — прибавил он, указывая на флакон с алкоголем.

— Нет, спасибо, — ответил Бишоп.

Священник подошел к двери, чтобы позвать сторожа.

— Я буду молиться за вас… Я буду молиться всю ночь.

Думая о словах отца Альварадо, Бишоп растянулся на кровати. Священник был прав. После того, как его покинула Тони, он наделал немало глупостей: пьянствовал во всех притонах в разных уголках страны, знал много женщин и в Мексике и в Буэнос-Айресе, очень часто совершал рискованные вещи.

И все же он никогда не замечал, что старается уничтожить все лучшее, что в нем было. Он никогда не отдавал себе отчета в том, что в сущности делал все, чтобы покончить с собой. Он просто считал, что живет так как ему это нравится.

Он достал из кармана бумажник и посмотрел на фотографию Тони — красивой, молоденькой девушки. Вне всякого сомнения, теперь она очень красивая женщина. Может быть, даже сейчас он все еще влюблен в нее. Он положил бумажник обратно в карман. Дальнейшее его существование зависит от того, что произойдет завтра утром.

«Осталось, подумал он, не более четверти часа до того, когда погаснет свет».

Но в этот момент капитан в сопровождении солдат вошел к нему в камеру.

— Зачем? Вы могли все же подождать до завтрашнего утра!

Капитан Рейс сильно ударил его кулаком по лицу.

— Слушайся!

Сплевывая кровь, которая текла из его разбитых губ, Бишоп повернулся к стене.

— Я это вспомню.

Рейс обшарил его опытной рукой.

— Это на случай, — пояснил он, — если ваша гостья принесла вам револьвер, который она скрывала в своих трусиках.

Повернув голову, Бишоп с улыбкой бросил ему:

— А если у нее не было трусиков?

— Теперь повернись!

Рейс подал знак одному из солдат.

— Ты можешь дать ему бритву, — сказал он, вынимая револьвер из кобуры, — А двое других пусть держат зеркало и мыло.

Бишоп вспомнил, что здесь существовал порядок, благодаря которому, приговоренному к смерти давали возможность побриться и выдавали чистую одежду.

— К чему этот револьвер? — спросил он. — Не думаете ли вы, что я перережу себе горло и лишу вас маленького удовольствия?

Темное лицо Рейса осталось невозмутимым. Если и были приняты «меры», то капитан во всяком случае не давал повода думать о них.

— Брейтесь, если вам это светит.

Бишоп намылил щеки теплой водой, которую ему протянул в кружке солдат, и стал бриться, насколько позволяла тупая бритва. Потом он посмотрелся в зеркало, которое так же держал перед ним солдат: у него был не лучший вид, но во всяком случае хоть без бороды. Третий солдат протянул ему рубаху и брюки из чистого белого полотна. Бишоп переоделся. Он хотел сунуть в карман новых брюк плоский бумажник, но Рейс вырвал его.

— Простите, — извинился Бишоп, — но вы уже взяли все, что было со мной, когда я прибыл сюда. Вы разве этого не помните?

Рейс удостоверился, что бумажник пустой, но, шаря в нем, наткнулся на фотографию Тони.

— Красивая. Очень красивая. Я, к сожалению, не был на службе сегодня после полудня, но, судя по тому, что мне сказал начальник гарнизона, если бы тебе не предстояло завтра подохнуть, я бы позавидовал. Мне кажется, что у тебя отличная коллекция непотребных женщин!

Бишоп ударил его изо всей силы. Он почувствовал удовольствие, ощутив, как его кулак раздавил оливковую кожу капитана, но тот неожиданно стал дубасить его дулом револьвера. Под градом сыпавшихся на него ударов Бишоп упал на колени. Рейс пнул его еще несколько раз ногой.

— Навоз! Дрянь! Североамериканская свинья!

Прохлада каменного пола освежила Бишопа. Он довольно долго лежал на полу, глядя на фотографию Тони в бумажнике, который Рейс бросил около него.

Еще один удар от Тони! Она опять выиграла по большому счету!

Если даже неизвестные, которые прислали Кончиту, действительно договорились с Рейсом, теперь он, Бишоп, уж обязательно взлетит на воздух. Любая казнь была в тюрьме обычным ритуалом, банальным происшествием, но теперь Рейс «хотел» по-настоящему убить его.

Когда зазвучал колокол, оповещающий о времени отключения света, в камерах погасли огни. Бормотание заключенных стихло. Последние отзвуки вечерней молитвы замерли вдали.

Бишоп встал и бросился на кровать. Его белая рубашка и брюки теперь были такими же грязными, как и те, которые он снял. В течение десяти лет он всегда выигрывал тем или иным способом, а теперь ни в чем не был уверен… У него оставалась лишь одна уверенность — ночь должна и будет продолжаться исключительно долго.

Приближение зари покрыло молчанием тюрьму. Сквозь толщу морского тумана слышны были только шаги экзекуционного взвода солдат и легкий шорох их перевязей, когда они проходили через железные ворота тюрьмы.

Бишоп старался различить фигуру Рейса, но было слишком темно. Если кто-нибудь и договорился с этим великолепным капитаном насчет Бишопа, то, во всяком случае, он сделал все, чтобы продлить его агонию.

Когда они подошли к наружной стене тюрьмы, где должна была состояться казнь, другой шум обратил на себя внимание Бишопа. Недалеко от него какой-то человек рыл твердую землю.

Рыли могилу… для него…

Капитан Рейс приказал своим людям остановиться и повел Бишопа к изрешеченной пулями стене. Теперь приговоренный хорошо видел лицо Рейса, оно было совершенно невозмутимо.

— Пусть вам поможет Бог, сеньор, — сухо проговорил он. — Вы должны понимать, я лишь выполняю свои обязанности.

Со сжатым горлом Бишоп пытался говорить. Каков бы ни был конец этой авантюры, он не собирается дать Рейсу возможность насладиться его испугом.

— Я отлично понимаю.

— Хотите, чтобы вам завязали глаза?

— Нет.

Рейс сунул ему в губы сигарету и дал огня. Потом отошел и из тумана раздались его короткие и резкие приказания.

Бишоп жалел, что ему связали руки. Дым сигареты ослеплял его и он выплюнул ее, стараясь держаться как можно прямее, хотя тело невольно сгибалось от слабости. Плотный туман почти скрывал солдат, но голова и плечи Бишопа были видны. На таком расстоянии они не могли промахнуться, даже если бы и хотели. Ноги, обутые в башмаки со шпорами, замерли, руки вскинули ружья наизготовку. Послышался треск затворов.

— К щеке! — приказал Рейс. Потом он крикнул: — Пли!

Залп разорвал тишину утра, удары сыпались на стену. Бишоп почувствовал, как четыре пули тронули его плечо, грудь, руку и живот. Удар в плечо заставил его скользнуть по стене. Ему не надо было делать вид, что он падает.

«Прохвост! Грязный прохвост! подумал он. Взял плату и надул их!».

Растянувшись на земле, носом вниз, он заметил сквозь туман приближение пары сапог.

Леденящее дуло револьвера приближалось к его уху. Послышался пятый выстрел, сильнее предыдущих. Потом Рейс нагнулся к нему, как бы для того, чтобы убедиться, что он мертв.

— Не шевелитесь, — прошептал капитан, — пока не услышите, что закрылись ворота. Тогда, в тот же момент, бегите и живей!

Сапоги исчезли в тумане. Солдаты стали печатать шаг. Потом он услышал стук прикладов. Наконец, после команды, экзекуционный взвод удалился в сторону тюрьмы. Фуражки с кожаными козырьками и головы солдат теперь были видны поверх полосы тумана, который стал рассеиваться.

Бишоп глубоко вздохнул. Рейс превосходно сыграл свою роль. Пули, которые бросили на землю приговоренного, были из бумажных шариков. Рейс не выстрелил ему в ухо: выстрелил в землю. А теперь? Бишоп очень хотел знать, что произойдет теперь. Он жалел, что Кончита не сказала ему, что он должен делать, в каком направлении бежать.

Тяжелые створки тюремных ворот захлопнулись. Колокол на часовне стал звонить и он услышал, как отец Альварадо протестовал против времени проведения казни… Рейс что-то ответил ему…

Бишоп поднял голову, чтобы осмотреться. Восток стал алеть, туман почти испарился. Он встал на ноги и, согнувшись пополам, устремился по наиболее короткому пути в почти непроходимую чащу ползучих растений и лиан у подножья скалы. Чтобы достичь этого места, ему пришлось пробежать мимо человека, который работал лопатой. Тот не поднял даже глаз. Он слишком был занят своим делом. Но на этот раз он не рыл, а засыпал могилу, которую сделал раньше.

Когда Бишоп заметил машину, остановившуюся у края дороги, было уже слишком поздно.

Над морем поднялось солнце. Туман исчез. Из часовни вышел отец Альварадо и направился по пыли к месту расстрела. Человек зарывавший могилу, снял свою шляпу и бросил ее на землю.

Бишоп снова заполз в убежище. Он, вероятно, должен был проскользнуть к машине, но теперь это было решительно невозможно. Ему придется оставаться здесь до наступления ночи. К тому же, шофер машины, вероятно, подумал о том же, потому что быстро развернулся и исчез в направлении Коралио.

День стал настоящим кошмаром, наполненным удушающей жарой и ползающими и кусающими насекомыми. Утром зазвонил колокол на подъем. В 7 часов пришли рабочие, немного позднее девяти часов тюремная колымага привезла новую партию заключенных…

Дети, не обращая внимания на крики сторожей, стали, как все дети, играть на дороге. Маленькие девочки одевали своих кукол и прыгали смешно через веревочку, мальчики дрались и играли в разбойников. После полудня они стали играть в бейсбол. В какой-то момент игрок лет девяти нырнул за мячом в кусты и прополз так близко от Бишопа, что тот мог до него дотронуться. В течение дня две дюжины солдат и заключенных проходили мимо кустов, в которых прятался Бишоп, но никто его не искал. Он не только был мертв, но и отлично похоронен. И отец Альварадо благословил молитвой его могилу…

Наступил час «сиесты». Рабочие вышли из ворот. Потом солнце спряталось за горами и полдень перешел в вечер… Потом наступила ночь…

Около половины девятого Бишоп услышал, как подъехала какая-то машина и остановилась по другую сторону кустарника. Водитель оставил работать мотор на малых оборотах. Бишоп выполз из своего убежища и подошел к машине сзади. Ему показалось, что это была та же самая, которая приезжала утром.

— Добрый вечер, сеньор. Вы случайно не ждете кого-нибудь?

Шофер был совсем молодым парнем, не старше 20 лет. Он ответил, не поворачивая головы:

— Да, если вы тот, кого я жду. Поскорее влезайте. Скорее! И ложитесь на пол. Оставайтесь там до тех пор, пока я не скажу вам.

В течение дня Бишопу удалось освободиться от веревок, связывавших его руки, но кожа была содрана и изъедена насекомыми. Он открыл заднюю дверцу машины, влез в нее и уселся на пол.

— Куда мы едем?

— Вам это необходимо знать?

— Нет.

Ни тот, ни другой не произнесли ни слова, пока машина не достигла окраины Коралио. Тогда водитель, все еще не поворачивая головы, спросил:

— Что же произошло сегодня утром? Почему вы не прыгнули в автомобиль?

Бишоп хотел сказать, что Кончита не сказала ему про машину, но раздумал.

— Я немного оплошал и побежал не в ту сторону, а когда туман поднялся, решил что это будет опасно и нужно подождать.

— Мы тоже об этом подумали, — сказал молодой человек. — Но мне хочется сказать, что вы здорово заставили нас поволноваться. Вы очень нужны нам. — Он протянул Бишопу пачку сигарет. — Курите?

Бишоп с трудом ворочал языком, ему казалось, что он превратился в шершавую тряпку.

— Спасибо. Нет ли у вас капли воды?

— Очень сожалею, но я об этом совсем позабыл.

— Тем хуже. Потерплю.

Бишоп слышал смех и шутки, они неслись по Коралио. Они теперь ехали по дороге, идущей из порта и направляющейся в горы. Он еще ниже прижался к полу. Когда поднял голову, огни Коралио уже были позади и машина ехала вдоль аэродрома, заросшего сорняком и плохо содержащегося. Он выпрямился и перекинул свои длинные ноги через спинку переднего сидения, чтобы сесть рядом с шофером.

— Надеюсь, что это вас не стеснит, — сказал он. — Там, сзади, немного тесновато. По правде говоря, из-за заключенных, которые проходили мимо меня, и играющих детей я не имел никакой возможности вытянуть ноги. Это было очень неприятно. А с кем я говорю, мой спаситель?

— Меня зовут Мигуэль, но все называют Майк.

— А я — Джим Бишоп.

Майк притворился удивленным.

— Не может быть!

По тому, как его молодой спутник произносил испанские слова, Бишоп старался определить его национальность. Он не говорил, как житель этой страны. Бишоп заметил то же и в отношении Кончиты. Молодая девушка и Мигуэль говорили на чистом кастильском наречии, с примесью акцента Нового Света и небольшого арго, — для усиления впечатления. Ему показалось, что он догадался.

— «Портенос», да?

Майк нахмурился.

— Откуда вы узнали, что я аргентинец и именно из Буэнос-Айреса?

— Послушайте, малыш, — сказал Бишоп, — я же так давно болтаюсь по небу над банановыми, кофейными странами и пампасами, что мне не нужно туристической брошюры, чтобы ориентироваться.

По мере того, как они поднимались вверх, становилось холодней. Рубашка и брюки из полотна плохо держали тепло. Даже с поднятыми стеклами и включенным отоплением в машине было холодно. В какой-то момент, когда Майк делал особенно крутой поворот, Бишопу показалось, что он увидел фары другого автомобиля.

— Кажется, за нами следят, — сказал он.

— Возможно, — невозмутимо ответил Майк.

Через несколько километров машина свернула на частную дорогу и остановилась перед домом, сильно освещенным и прилепившимся наподобие карниза у крутой горы. Бишоп знал лишь один такой дом, который принадлежал гватемальскому генералу, игравшему важную роль в политической жизни страны своими вхождениями и выходами из правительства, пока в один прекрасный день эта игра не закончилась справедливым возмездием.

Из темноты возник мужчина, его правая рука была опущена в карман толстого теплого пальто. Он открыл дверцу автомобиля со стороны Бишопа.

— Не слишком ли поздно, черт возьми! У тебя, что были неприятности с его доставкой?

Майк выскочил из машины.

— Нет. Он провел весь день в кустарнике в двухстах метрах от тюрьмы.

— Неплохо. Но если вспомнить о всех тех деньгах, которые мне пришлось заплатить Рейсу, то тот должен был подать нам его на серебряном блюде.

Бишоп увидел, как следовавшая за ними машина свернула на аллею и тоже остановилась перед домом. Затем он последовал за Майком в патио.

Внутри дом вполне отвечал его наружному виду. Гостиная, с ее открытыми балконами, была огромна. В ее глубине большая деревянная лестница вела на следующий этаж. С другой стороны, громадный каменный камин занимал целую стену. В камине пылал яркий огонь, а молодая женщина с черными волосами, одетая в вечернее, очень открытое платье без плечиков, грела руки перед огнем.

Ему показалось, что это Кончита. Потом молодая женщина повернулась и посмотрела на него. Нет, это была не Кончита, но тоже очень красивая.

Майк устремился к лестнице, не представляя Бишопа. По дороге он сказал:

— Вы познакомитесь со всеми сразу, когда приведете себя в порядок.

Он открыл дверь одной из комнат. На кровати лежали приготовленные для него вещи: белье, верхнее платье. Бишоп прикинул на глазок и решил, что все это будет ему в пору.

— Можно подумать, что меня ждали.

— Да, несколько недель, — сказал Майк. — К сожалению, мы вынуждены были ожидать дня вашей казни… Ванная комната находится здесь, — добавил он, открывая дверь.

Бишоп пустил горячую воду в ванну.

— Кого нужно будет повидать, когда оденусь?

— Вам нужно будет только спуститься вниз. Мы будем все ожидать вас… Пожалуй, и все, — закончил молодой человек немного неуверенным тоном.

Бишоп снял с себя тюремные одежды и погрузился в ванну. Уже шесть месяцев он не испытывал такого удовольствия. Он намылился и долго лежал в воде, потом закончил мытье и, наконец, расстался с ванной. Обнаружив на столике бритву, стал бриться, завершая операцию, которую проделал накануне.

Закончив свой туалет, посмотрел в зеркало. Шесть месяцев, проведенные в тюрьме, уничтожили его загар, он потерял несколько килограммов. Его лицо немного изменилось: появились морщины, в волосах светлые пряди. Но, за исключением этих изменений, он не потерял своей привлекательности.

Одежда, лежавшая на кровати, была новой и дорогой. Он обнаружил пару верховых сапог, зашнуровал их и спустился вниз.

Там было четверо мужчин: Майк, парень немного старше его, старик с седыми волосами, и небольшого роста элегантный мужчина, с черепом, гладким, как биллиардный шар.

Бишоп посмотрел на лица, поднятые к нему. Ему показалось, что все они родственники. Потом он сообразил, что сходство между ними вызвано одной причиной: они все боялись… И, вероятно, жили под этим страхом долгое время…

Бишоп продолжал спускаться по лестнице. Майк представил его обществу.

— Вы уже знаете Кончиту, а вот сеньорита Вальдер, — сказал он, указывая на молодую женщину.

Та пожала руку Бишопу.

— Я очень рада познакомиться с вами, сеньор Бишоп.

Майк продолжал представлять дальше:

— Вот Джеймс, мой брат…

Потом он добавил, что человек с белыми волосами — это дон Диего, а плешивый — сеньор Кредо. И добавил:

— Есть еще двое. Вы их увидите позже.

Молодая, темноволосая женщина и сеньор Кредо, единственные, кто пожали ему руку. Рука Кредо была вялой и потной.

— Значит, вы тот Джим Бишоп, знаменитый «пилото», которого вся пампа вознесла до облаков?

— Я не знаю, возносил ли меня кто-нибудь до облаков, — возразил Бишоп, — но, мне кажется, в последний раз я упал слишком уж низко. Спасибо за то, что вы вытащили меня оттуда.

— У нас было на это основание, — сухо возразил дон Диего.

Кредо с серебряного подноса взял бутылку скотча и налил шесть стаканов.

— Нам есть о чем поговорить, — сказал он, — но пока провозгласим тост за успех нашего предприятия.

Виски было хорошим. Понемногу потягивая его, Бишоп разглядывал лицо Кончиты. Косметика плохо скрывала следы слез. По какой-то причине она провела плохие четверть часа. Кредо продолжал:

— Даже если произошло небольшое недоразумение… Могу я вас спросить, сеньор Бишоп, почему вы сразу не побежали к машине, как вам это было указано?

Бишоп ответил ему так же, как и Майку.

— Я немного не сориентировался в тумане и пошел в неправильном направлении.

Кончита поблагодарила его взглядом.

— Вы должны понять, — сказал Кредо, — что ваше… спасение обошлось нам очень дорого и вполне понятно, что мы беспокоились… Мы думали, что, может быть, Кончита слишком близко приняла к сердцу свою роль и стараясь убедить вас в реальности нашего плана, забыла дать необходимые указания.

Бишоп допил свое виски.

— Нет, она сказала мне сразу о машине и о договоре с капитаном Рейсом. Но у нас не было времени. Вы знаете или нет, но обычный час, предназначенный для «любви», был укорочен.

Кредо обтер лысину платком.

— Как жаль!

Бишоп решил, что Кредо определенно ему не нравится. Его рот был слишком узок, он был слишком самоуверен и слишком недоверчив. Бишоп ответил:

— Хорошо, поговорим начистоту. Вы меня абсолютно честно вытащили из грязной игры. И это стоило вам кучу денег. Вам пришлось греть лапу не одному. Вы хотите, чтобы я что-то сделал взамен. В чем же заключается дело?

В течение нескольких минут все молчали. Слышны были только порывы ветра. Бишоп посмотрел на окружающие лица: они все кого-то боялись, и каждый переносил свой страх по-своему.

Сеньорита Вальдес складывала и разглаживала складки юбки своего вечернего платья. Время от времени, когда ветер завывал особенно сильно, она бросала пугливые взгляды позади себя.

Кончита дышала с трудом.

Братья Мигуэль и Джеймс смотрели испуганными глазами.

Руки дона Диего не переставали дрожать, но явно не от старости.

Кредо — самый спокойный из банды. Но, тем не менее, и у него был вид человека, который не смеет оглянуться из страха увидеть своего преследователя.

Лысый человек пересек комнату и уселся за письменным столом.

— Отлично. Что же вы можете сделать для нас? Сейчас дойдем и до этого. Мы узнали, что вы знаете эту страну и воздушные дороги страны, которая находится на севере отсюда… Ну, как это говорится у вас? Ах, да… Как собственный карман.

Бишоп сел в кресло напротив камина.

— Это верно.

— Вы давно летаете в Центральной Америке и Мексике?

— В течение десятка лет.

— Следовательно, вам знакомы маленькие, затерянные среди кустарников площадки, на которые можно посадить самолет, не опасаясь нескромных вопросов и не предъявляя плана дальнейшего полета…

— Да, отсюда и до Сеноры.

— И в стране, которая находится на юге от этой?

— То же самое.

— Отлично, — сказал Кредо. — Нас не обманули. Значит, вы хотите знать, что сможете сделать для нас взамен той услуги, которую мы вам оказали? Ну, так вот: вы должны увезти нас далеко отсюда.

— Куда?

— Вы узнаете об этом в подходящий момент.

На столе, около кресла, в котором он сидел, Бишоп заметил ящик, покрытый позолотой. Он поднял его, ящик был необычно тяжелый и сверкал зелеными и белыми камнями. Он вынул оттуда сигарету.

— Это возможно, — сказал он. — Но, затратив целое состояние, вы совершили невыгодную сделку. Путешествие обошлось бы вам намного дешевле.

— Безусловно, — согласился Кредо. — Но, уверяю, у нас есть очень веские причины придерживаться другого способа передвижения.

— Что ж, вы, без сомнения, диктуете условия, — согласился Бишоп. — Сколько вас?

— Шесть человек, которых вы видите здесь сейчас, и еще два. На первом этапе только трое из нас будут сопровождать вас. Потом вы вернетесь за остальными.

Сеньорита Вальдес подошла к огню.

— Когда мы уезжали, нас было двенадцать, — сказала она.

— Прошу вас, моя дорогая, — оборвал ее Кредо. — Я предпочитаю давать объяснения сам.

Бишоп завозился в кресле, вытянув свои длинные ноги.

— Послушайте, давайте не будем вертеться вокруг горшка. Вы вытащили меня из мерзкой истории. Вам это стоило очень дорого. Я сделаю все, чтобы отплатить. Но мне кажется, нам будет легче договориться, если я буду знать хоть часть истории.

Кредо задумался, прежде чем ответить.

— Это довольно логично. Доставлю себе удовольствие уверить вас, что я лишь соблюдаю меры предосторожности. Мы потратили два года, чтобы от места нашего отправления достигнуть настоящего пункта. Как говорила сеньора Вальдес, мы потеряли в пути четверых из нашей группы. — Он снова платком вытер лысину. — А теперь мы, к сожалению, не можем оставаться здесь, а также путешествовать, пользуясь обычными маршрутами…

— Почему?

— Скажем, что определенные личности наблюдают за всеми воздушными, железнодорожными линиями и даже за большими дорогами.

— Значит, вам необходим пилот для бегства, пилот, знакомый с задворками страны, который поможет вам убраться отсюда.

— Совершенно точно.

— Я вам стоил дорого. Почему вы выбрали меня? Ведь есть столько пилотов…

— Но не в здешних местах. И потом, мы торопимся. С другой стороны, в силу сложившихся обстоятельств мы можем доверять вам.

— Потому что я считаюсь мертвым?

— Мы учли и это.

— А если я не играю? Вы не сможете выдать меня, не разоблачив капитана Рейса.

Кредо приготовил себе питье.

— Позвольте мне сказать вам, сеньор Бишоп. То, что может случиться с капитаном Рейсом, нас не интересует. Мы в таком положении, что нас интересует собственная жизнь.

Кончита нагнулась к креслу Бишоп. Чувствовалось, что она оделась как будто для свидания с ним.

— Мы освободили вас из тюрьмы. Вы обязаны нам жизнью.

Бишоп положил руку на колено девушки. Когда он увидел, что этот жест не понравился Кредо, то другой рукой обнял Кончиту за талию.

— Я сказал, и сделаю все, что в моих силах. К несчастью, чтобы улететь, — нужен самолет.

— У нас он есть.

— Какой?

— Этот трехмоторный «форд».

— Мой?

— Точно. Потому я и спросила, в состоянии ли он летать. Мигуэль и Джеймс считают, что нет.

Мигуэль пояснил:

— Городские власти распорядились его продать, чтобы покрыть расходы на судебные издержки. И мы три недели назад купили его. Но, по моему мнению, а также по мнению Джеймса, — это куча железа. Мы работали над ним со дня покупки и за все это время не смогли добиться, чтобы хоть один мотор заработал.

— Джеймс и вы — авиационные механики?

— А… нет… мы просто знакомы с моторами.

Бишоп немного крепче прижал к себе Кончиту.

— Это не одно и тоже. Я могу заставить его взлететь.

— Вы и механик, и пилот?

— Нет. Но мы с ним уже давно вдвоем: мое такси и я. А так как часто в тех местах, куда я летал, не было механиков, мне приходилось работать за двоих. Где он сейчас?

— В вашем ангаре в аэропорту. Нам пришлось купить ангар вместе с самолетом, — Кредо опять обтер свою лысину платком. — Вы действительно уверены, что ваш самолет может увезти нас?

— Совершенно уверен.

— И сколько понадобится вам времени, чтобы привести его в рабочее состояние?

— Это зависит от того, что там сделали Джеймс и Майк. А когда вы хотите отправиться?

— Как можно раньше.

Бишоп кинул сигарету, которую курил, в огонь камина и встал.

— Отлично. Я себя чувствую еще слишком близко от стенки, к которой меня прислонили.

— Вы, конечно, настолько устали, что не сможете осмотреть самолет сегодня.

— Отнюдь нет.

— Кстати, в это время нет никакой опасности, — вступил в разговор Джеймс. — Никто ночью не прогуливается там. Во всяком случае, никто не приходил за все время, пока я и Майк возились с самолетом.

— Тогда отправимся и посмотрим, что такое с ним.

— Я пойду за одеждой, — быстро сказал Майк.

Бишоп продолжал обнимать Кончиту за талию. Он делал это потому, что его забавляла злость Кредо. Ему хотелось знать, в каких отношениях друг с другом находятся члены этого сообщества. Он не думал, что Кончита — любовница Кредо. Кредо назвал сеньору Вальдес — моя дорогая. И молодая женщина смотрела на него взглядом собственницы. Кончита не принадлежала ни дону Диего, ни кому-нибудь из братьев. Дон Диего был слишком стар, а Джеймс и Майк слишком заняты спасением собственной шкуры, чтобы думать о чем-нибудь другом.

Стоя спиной ко всем, Кончита прошептала ему на ухо:

— Спасибо. Я жалею, что не сказала вам о машине, но все произошло так быстро.

— Это не имеет никакого значения.

Кредо встал и подошел к камину, как будто для того, чтобы погреть руки.

— Еще одна маленькая вещь, Бишоп.

— Что?

— Могу я дать вам дружеский совет?

— Конечно.

— На вашем месте, я не стал бы так много заниматься Кончитой. — Кредо протянул руку к огню. — Я могу назвать вам несколько причин. Пока достаточно той, что мы пускаемся в очень опасное и трудное предприятие. И идиллия между пилотом и безмозглой «мучача» не входит в мой план..

Кончита бросила на него очень злобный взгляд.

— К вашим услугам, — сказал Бишоп. — Вы здесь распоряжаетесь.

Он отпустил Кончиту и подошел к серебряному подносу, чтобы налить себе виски. С ним всегда случались невероятные приключения. Банда, которая вытащила его, могла быть отнесена к разряду международных авантюристов. Кредо и дон Диего, наверное, секретные агенты, которые перестали быть полезными и от них старались избавиться. Они могли быть также международными мошенниками или политическими деятелями, изгнанными из одной из южных республик Америки, где так быстро меняется политическая ситуация… Если они принадлежат к последней категории, то должны очень бояться за свою жизнь.

На юге, до 28-й параллели, политика была далеко не мирным занятием. Похищенные огромные деньги или неудачная революция часто вынуждали таких деятелей искать убежище в соседних странах.

На подносе были выгравированы буквы. Последняя похожа на «Р» и «Д». Его взгляд перешел от подноса к ящику для сигарет, украшенному зелеными и белыми камнями, потом на другие предметы искусства, которыми была полна гостиная. Ящик был золотой, а камни — настоящими изумрудами и бриллиантами.

— Вы возьмете все это с собой? — спросил Бишоп.

— Во время первого этапа нашего путешествия, — ответил дон Диего, — мы возьмем все, что сумеем увезти на самолете.

Бишоп осушил свой стакан. Ну, конечно. Время и дистанция совпадали. Когда Кончита появилась в его камере, она спросила: «Вы привыкли летать в Южной Америке, также хорошо, как и в Центральной?» Он ответил ей, что да, но она еще спросила: «Вы были перонистом?» В тот момент он не обратил особого внимания на ее вопрос.

— У вас вид сомневающегося, — сухо заметил Кредо.

— Глупая привычка.

Бишоп продолжал свои размышления. В ящиках, а также в помещениях, роскошно обставленных фаворитами падшего диктатора, обнаружили на семь с половиной миллионов долларов, главным образом в золотых слитках. Считалось также, и что в банках Швейцарии лежало еще несколько миллионов. И, вместе с тем, можно было с уверенностью сказать, что основная добыча, собранная почти за 12 лет абсолютной диктатуры, не обнаружена…

Мысли его перескочили. А два года назад Кончита была очаровательной девушкой 16 лет…

Кредо, казалось, читал в его глазах.

— Вы видите какие-нибудь препятствия?

— Нет, — сказал Бишоп, — никаких.

Майк спустился, одетый в черную кожаную куртку. Другую он протянул Бишопу.

— Я провожу вас до места, — сказал он, взглянув на брата. — Ты хорошо сделаешь, если сменишь Луиса. Он, вероятно, совсем замерз. Мы заберем его с собой.

Бишоп надел кожаную куртку. На левом ее кармане — полосы желтого цвета, как будто с него сорвали эмблему авиатора. Куртка, как и рубашка, отлично сидела на нем: можно было подумать, что их шили для него.

Бросив на Кредо неприязненный взгляд, Кончита дотронулась кончиками пальцев до груди Бишопа.

— Будьте осторожны, умоляю вас! Будьте очень внимательны! Произошло столько вещей. Столько людей умерло!

— Я буду осторожен, — пообещал ей Бишоп.

Майк посмотрел на Кредо.

— Что, если я дам ему револьвер?

— Да, будет лучше, если он будет вооружен, — скрепя сердце, согласился Кредо.

Майк достал револьвер 45-го калибра из кармана своей куртки и протянул его Бишопу, который повернул барабан, чтобы убедиться, что в нем есть патроны. Потом он пошел следом за Майком и Джеймсом к главному выходу из здания.

Шквалы ветра обрушились с вершин гор и сотрясали дом. Стало еще холодней. Не верилось, что в пятнадцати километрах отсюда, в Коралио, люди в поту ворочались в своих кроватях, изнемогая от жары, или старались охладить себя холодным пивом. В тропиках погода часто менялась от местности, но независимо от сезона.

Бишоп глубоко вздохнул и наполнил легкие горным воздухом. Давно он не чувствовал себя в такой форме. Он верил, что в силах довести свой старый самолет хоть с одним крылом до самой северной границы!

Ему вдруг захотелось пройтись по Бродвею, посмотреть на ярко освещенные неоном магазины… Ему захотелось выпить свежего пива в Астор-баре и съесть сандвич-ростбиф, порцию торта с вишнями и кремом у Лейнди… Он, может быть, пошел бы повидать Тони…

Майк советовал Джеймсу то же, что Кончита советовала Бишопу.

— Святой Боже! Будь осторожен и открой глаза. Они не могут быть далеко от нас…

— Не беспокойся, — обещал Джеймс. — Я буду осторожен.

Майк крикнул:

— Луис! Мы идем в поле и ты с нами иди!

Ему ответил лишь ветер.

При свете луны Бишоп направился к машине, стоящей неподалеку. Он обошел ее и споткнулся обо что-то, лежавшее на земле. Он нагнулся, увидел что это такое, и медленно выпрямился.

Таинственный противник, которого Кредо, дон Диего, сеньора Вальдес, Кончита и братья Мигуэль и Джеймс так боялись, все же настиг их. Человек с жестким лицом, с рукой, опущенной в карман кожаного пальто, не будет сопровождать их на летное поле. Он никуда больше не пойдет. Он лежал плашмя на животе и рукоятка кинжала торчала в его спине.

Ни Майк, ни Джеймс не выражали бурного горя. Джеймс от удивления подпрыгнул, потом выругался.

— Еще один. Они нас уничтожают одного за другим.

Майк перекрестился.

— Кто это сделал?

— Не знаю. Может, кто-нибудь из официальных убийц страны, которую мы покинули, а может, это просто работающие для себя лично. — Он пожал плечами. — Во всяком случае, в доме много ценного. Все, что я знаю, это то, что наша маленькая группа понемногу убывает.

Бишоп закрылся от ветра и закурил.

— Мне показалось, что сеньора Вальдес сказала: вас было двенадцать в момент отъезда…

Джеймс оттащил труп в тень открытой двери хижины.

— Это точно, сеньор.

— В момент отъезда откуда?

Братья замялись. Потом Майк сказал:

— Вы правильно догадались тогда, в машине, сеньор. Мы все «портенос». Мы все приехали из Буэнос-Айреса.

Бишоп сильно затянулся сигаретой.

— Вскоре после того, как известный диктатор был свергнут, он нашел убежище на борту уругвайской канонерки. С другой стороны, вы все — перонисты и весь блеск в доме — это часть добычи, которую он заготовил себе на «черный» день.

Майк ответил со всей искренностью:

— Это правда, сеньор. Мы вынуждены были бежать, чтобы спасти свою шкуру. — И добавил, как практичный малый: — И подумали, что будет благоразумнее захватить что-нибудь с собой. Что-нибудь, на что мы сможем жить. — Потом он задал вопрос, что и Кредо. — Вы видите какие-нибудь затруднения?

— Никаких, — уверил его Бишоп.

Ему было это совершенно безразлично. Он убедился на опыте, что в странах на юг и на север от границы, каковы бы ни были идеалы или мотивы поведения правителей, всегда существовали люди, которые считали, что они должны иметь все. Если бы Кредо и его банда не исчезли вместе с сокровищами, добыча была бы уже продана и растрачена в кабаре и ресторанах роскошного квартала Да Боса или обнаружена полицейскими Буэнос-Айреса.

Кончита, вероятно, немало потрудилась, чтобы «заработать» эти предметы роскоши и некоторую власть, позволяющую содержать паразитов, так льнувших к любовницам диктаторов. Эта мысль была отвратительна Бишопу. Он невольно представил себе, что это молодое, восхитительное тело, которое он держал в своих объятиях, тело, созданное для любви и материнства, составляло часть гарема, с помощью которого старый Перон хотел вернуть утраченную молодость.

— Ну, так что мы теперь будем делать? — спросил Бишоп.

— Продолжим, как и намечали, — сухо ответил Майк. Он сделал из рук рупор и закричал. Несколько секунд спустя какой-то человек, хлопая руками, чтобы согреться, и которого Бишоп еще не видел, появился из тьмы ночи.

— Да!

— Они «спустили» Альвира, — сказал Майк.

— Он там, около хижины. Ты никого не видел и не слышал? — спросил Джеймс.

— Никого, — ответил человек. — Я не слышал ни малейшего шума и не видел ни малейшего движения с тех пор, как сеньор Кредо остановил свою машину, после того, как проследил за вами от тюрьмы, и убедился, что никто не следит… За вами и сеньором Бишопом.

Он перекрестился и добавил:

— Будь все проклято! Чья теперь очередь?

Джеймс философски ответил:

. — Кто знает? — он открыл дверцу машины для Бишопа. — Мигуэль и вы лучше поезжайте одни. Я останусь здесь, чтобы помочь похоронить Альвира.

Человек по имени Тони был на грани нервного кризиса.

— Для чего устраивать ночные дежурства? Они пользуются ночью, чтобы бесшумно убивать. Нас было двенадцать при отъезде. Сегодня после полудня нас было восемь. Теперь только семь.

Майк проскользнул за руль. Он пытался улыбаться.

— Доля тех, кто останется, еще увеличится… если мы когда-нибудь достигнем нужного места.

Он поехал вниз. Перемена температуры воздуха становилась очень заметной по мере того, как они спускались с гор. Из ледяной ночь стала свежей, потом теплой. Когда они оказались на уровне моря, она стала удушливой и влажной. Когда они ехали уже по дороге, ведущей к заросшему сорной травой полю, Бишоп снял куртку и в первый раз открыл рот.

— Кто же такие, эти «они»?

Майк ответил, не сводя глаз с дороги:

— Я очень хотел бы это знать… Может быть, официальная полиция в надежде на хорошее вознаграждение. Хочу сказать, полиция нашей страны. Может быть, какие-нибудь гангстеры, которые думают, что мы ускользнули с хорошим куском, и хотят истребить нас по одному, а не сразу всех. Когда мы уехали два года назад, все было не так уж плохо. Те, кто был по ту сторону баррикады, старались как можно скорее оттуда выбраться. Нам повезло, что удалось забраться так далеко. Все, что я знаю, это то, что мы начали терять людей спустя три недели после отъезда из Буэнос-Айреса. На севере Бразилии погиб первый из нас. Двое других были убиты в Коста-Рике. Один в Никарагуа. А теперь наступила очередь Альвира.

Бишоп спросил:

— Кто же стоял за Пероном?

— Один из руководителей цензуры. Это один из парней, которые уговорили Перона наложить руку на «Пренцу» в интересах нации.

— А другие?

— Политиканы, которые в большинстве поставили на дохлую лошадку, за исключением Диего и Кредо. Дон Диего был одним из главных финансовых советников Перона. А Кредо заведовал одной из самых больших ночных коробок Буэнос-Айреса, только его служащие не удовлетворялись тем, чтобы танцевать или петь. Вы знаете, каким словом можно назвать подобных людей. — После небольшой паузы, Майк добавил. — Мы тоже… Но он хитер. Это он привез нас сюда.

— А сеньорита Вальдес?

— Это его любовница уже несколько лет.

Бишопу очень хотелось спросить о Кончите, но он удержался. Он предпочитал представлять ее себе настоящей молодой девушкой, которая была очень смущена той ролью, которую ей навязали, чтобы навестить Бишопа в тюрьме… Мужчине всегда необходима иллюзия.

Майк остановил свою машину около ангара и достал из кармана фонарик.

— Внутри есть только две газовые лампы, которыми мы с Джеймсом пользовались, когда работали. Но осторожно ставьте свои ноги, пока я не зажег свет, Джеймс и я разобрали один мотор на мелкие части, чтобы выяснить, что мешает ему работать.

— Вы прочистили выхлопные трубы?

— Нет, — признался Майк. — Мы не подумали об этом.

— Это надо было сделать первым долгом. Вспомните, что самолет стоял шесть месяцев в этом климате без движения, и трубы, без сомнения, заполнены конденсатом.

Он пошел вслед за молодым человеком в ангар и стал осматривать самолет, который Мигуэль осветил электрическим фонарем. За исключением разобранного мотора, его старый «селезень» из белой жести был таким, каким он оставил его шесть месяцев назад. В сущности, несмотря на двигатель в 15 сотен лошадиных сил, который заменил обычные моторы, и несмотря на новые металлические винты, он не изменился с того времени, как появился новым с завода Форда в 1931 году…

Невероятно, но факт. Из ста девяноста шести «уток», сконструированных между 1925 и 1933 годами, более тридцати еще работали. Некоторые летали даже в Арктику. Два опыляли поля Айдахо и Монтаны. Один совершал 36 полетов в день в Пут-Ин-Бей. Лесничество Соединенных Штатов использовало полдюжины их на транспортировке пожарных парашютистов. А один из этой группы, у которого вместо хвостового колеса была приделана подкова, находился на службе у одной из республик Центральной Америки, делая посадку там, куда не мог сесть ни один другой самолет.

Бишоп погладил одно из крыльев, измазанное копотью и маслом. В одном из таких такси, под командованием Берта Балхена, адмирал Бирл пролетел над Южным полюсом. И большая «утка» из белой жести, которая находилась здесь, должна была увезти Бишопа через границу на север.

Майк зажег одну из газовых ламп.

— Как вы его находите?

— Он полетит, — сказал Бишоп. — Моторы, может быть, и будут сперва чихать, но как только я исправлю то, что вы испортили, все пойдет хорошо. Каким временем я располагаю?

— Кредо хочет отправиться как можно скорее.

Бишоп взял у Майка фонарь и внимательно осмотрел самолет.

— Положим, два дня, максимум, три. Он нуждается в серьезной чистке, но я смогу подготовить его за три дня.

— Отлично.

— Я того же мнения. Чем скорее покажу Коралио хвост, тем будет лучше… — Он посмотрел сквозь дверь ангара на темнеющий вдали горизонт. — Я считал себя твердым, — сказал он, вздрогнув, — мне казалось, что я все испытал. Но оказаться стоящим у стены, изрешеченной пулями, перед солдатами — это не слишком приятно.

Мигуэль не удивился.

— А мы? Что вы думаете ожидает нас в Аргентине?

Он зажег вторую лампу.

— Ну, ладно, начнем.

Бишоп снял рубашку.

— Почему бы и нет? Начнем со сборки мотора. Я займусь прочисткой труб, и мы посмотрим, что из этого получится, — Бишопу вдруг пришла в голову другая мысль и он сказал. — Нет, лучше я сам. Этот старый гусь еще достаточно солиден, но он до такой степени загрязнен, что только парень, который хорошо знает его анатомию, может разобраться в нем. Сегодня мы займемся прочисткой труб, а завтра мотором.

— Как хотите, — ответил Майк.

Это был изнурительный труд. Уже заря занималась над морем, когда Бишоп закончил прочистку труб моторов. Свечи были в плохом состоянии и коррозированы, но он не добрался до них. Это можно сделать потом. Бишоп вытер руки и влез на пилотское сиденье. Он хотел проверить, как поведет себя машина. Все оказалось в порядке.

— Отпустите теперь колеса, — сказал он Майку. — Посмотрим, каких результатов мы добились.

Но Мигуэль сомневался.

— Вы думаете, что моторы заработают?

— Я уверен в этом.

Бишоп окинул взглядом доску с датчиками. Рядом со шкалой приборов в каком-нибудь современном самолете она выглядела бы как самая старая модель «форда». Видны лишь показатель уровня горючего, температура воды, количество и давление масла, буссоль, альтиметр, счетчик оборотов и скоростей. Буссоль и альтиметр не действовали. В сущности, это было не так уж важно. Он и так знал, когда самолет в воздухе, и умел находить направление на север.

Первым делом он принялся за второй мотор: тот чихал, но кончил тем, что стал работать. Стены ветхого ангара затряслись и самолет задрожал.

Бишоп понял все, что ему надо было. Он отключил зажигание и закурил.

Голосом, в котором звучало удивление и уважение, Мигуэль сказал:

— Да, вы, без сомнения, знаете свое дело.

Бишоп проглотил порцию дыма. Ему оставалось лишь собрать демонтированный мотор, немного поработать над двумя остальными и у него тогда появится маленький шанс снова увидеть огни Бродвея, съесть сандвич-ростбиф и порцию торта.

— Прикроем лавочку? — спросил Бишоп.

— Это меня бесит, — ответил Мигуэль, — но так будет лучше. Начинается день. Вы все-таки официально умерли.

Снова стало холодно, когда они поднялись на гору. Бишоп считал, что дом будет погружен во мрак, а все его обитатели — почивать, но оказалось, что сцена и актеры были на своих местах. На тех самых, на которым он их оставил. Кредо, сеньорита Вальдес, Дон Диего и Кончита — все сидели у огня.

— Ну и что? — нетерпеливо спросил Кредо.

— Я не знаю, как он это сделал, — сказал Мигуэль. — Это чудо. Он заставил работать оба мотора. А завтра вечером соберем тот, который Джеймс и я разобрали. Он сказал, что мы сможем смыться через три дня.

Кредо потер свой череп шелковым платком.

— Отлично! Как вы это сделали, сеньор Бишоп?

Нервы Бишопа начали сдавать. Он умирал от усталости и ему казалось, что он сможет спать восемь дней подряд. Старая шутка, которую не раз он уже слышал, пришла на память.

— Это было очень легко, — ответил он немного сухо. — Мне лишь пришлось шепнуть ему на ухо: «Это твой старый приятель, мой утенок»! И он сразу заработал.

— Я вижу, — сказал Кредо, улыбаясь, — вы очень сильный человек, сеньор Бишоп! — Потом он встал и добавил. — Мне кажется, лучшее, что мы можем сделать, это пойти спать. У нас много работы впереди.

Сеньорита Вальдес и он поднялись по лестнице и исчезли в одной из комнат первыми. За ними последовал дон Диего.

— Я пойду гляну на Тони и Джеймса, — сказал Мигуэль. — Правда, те, кто нападает на нашу группу, никогда не убивают днем.

Бишоп поднялся по лестнице одновременно с Кончитой. Он надеялся, что она не имеет на него виды. Никогда еще не чувствовал он себя так мало влюбленным. Девушка остановилась перед дверью комнаты Бишопа и посмотрела на него большими карими глазами.

— Я не ошиблась тогда в тюрьме, — тихо проговорила она. — Вы не только «мио кабальеро», но и настоящий мужчина. Вы мне нравитесь, вы мне очень нравитесь… — Она поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. — Спите спокойно «каридо мио» и пусть святые охраняют ваш сон.

Потом она исчезла. Бишоп проводил ее взглядом. Она закрыла свою дверь, но не заперла, и он подумал, что поцелуй и нежное слово не выражали приглашения. Этот поцелуй и слова «мой любимый» содержали в себе что-то очень важное… Ему показалось, что он нашел давно утраченное…

Он открыл дверь своей комнаты и закрыл ее за собой, со вздохом снял кобуру с пистолетом. Он лег в постель одетым и сразу заснул.

Это было в теплую сырую погоду. Внутри ангара тишина нарушалась лишь стуком металла, да монотонным жужжанием множества насекомых, которые слетелись к яркому свету газовых ламп.

Джеймс и Тони несли караул на горе. Бишопа сопровождали Кредо и Кончита, которые следили за тем, чтобы какой-нибудь любопытный не подошел близко к ангару.

Бишоп не был уверен, что этот эскорт ему нравится. Он не выносил Кредо. Присутствие Кончиты волновало его. Оно напоминало ему другие времена и другие ощущения, которые лучше было забыть.

Обливаясь потом, он закончил сборку мотора, который разобрали братья на мелкие части. Если бы они его не трогали! Они не удосужились даже предохранить детали от пыли, и Бишоп был вынужден сперва протереть каждую, прежде чем собрать агрегат.

Он три ночи работал над самолетом. Почти все время потратил на моторы. Они время от времени продолжали давать осечки, но могли выдержать 50 или 80 часов, прежде чем окончательно выйдут из строя…

Мотор номер один вел себя неважно. Бишоп это и ожидал. Он не собирался пересекать границу Мексики на этом моторе. Он готов был держать пари, что самолет, простоявший столько времени в таких условиях, не сможет долететь дальше Гватемалы. Там Бишоп должен был провести не меньше недели, приводя его в порядок.

Он знал небольшой аэродром в джунглях, который подходил для его целей. На этом аэродроме, управляемом беглым немцем, были всевозможные детали, необходимые Бишопу. Немец был скромен. Он видел своих клиентов, обычно появляющихся из неизвестности и улетающих туда же…

Вставляя очищенную и отремонтированную свечу, Бишоп думал об ответе дона Диего относительно всех тех предметов роскоши и о возможности увезти их отсюда.

Дон Диего заявил:

— Вернувшись после нашего первого этапа, мы возьмем все. По крайней мере, все, что сможет увезти самолет…

Это означало, что сперва они собирались проделать короткое путешествие, вероятно, внутрь страны, чтобы забрать другую группу перонистов, которая оторвалась от основной и у которой также была часть добычи.

Самолет, без сомнения, будет перегружен. Это всегда случается с такси подобного рода. Но ему будет гораздо легче разместить предметы роскоши, чем ящики с минами. Его пассажиры всегда смогут усесться на ящиках и чемоданах, где будут сложены ценности.

Бишоп вытер пот со лба, но лишь больше размазал грязь, покрывшую небритые три дня щеки… Одна мысль заставила его улыбнуться. Люди из его прежней части должны были бы видеть его теперь. Бишоп, который носил блестящие звездочки на эполетах отлично сшитого мундира!

Но его веселье скоро пропало. К сожалению, полковник Бишоп мертв. Все это произошло из-за Тони. Закрыв глаза, он видел ее улыбающейся, соблазнительно обнаженной в жадных объятиях грязного импрессарио, который обещал исполнить ее самое большое желание — устроить выступление на телевидении и в кабаре. Из-за этого контракта она собралась спать с ним и легко было представить ее ярость, когда муж имел неосторожность появиться на три дня раньше намеченного срока.

Бишоп спросил себя, как это он делал уже сотни раз, почему он не убил тогда обоих, повернулся и ушел. Но ответа не находил.

Он сделал усилие, чтобы завернуть свечу, но его пальцы были до того потные, что ключ выскочил из рук и он ободрал кожу о цилиндр. Бишоп стряхнул кровь, которая потекла между пальцами. Кончита, которая старалась быть полезной, забралась на последнюю ступеньку лестницы и протянула ему чистую тряпку.

— Большинство мужчин выругалось бы, — заметила она.

— Я это тоже сделал, но про себя, — ответил Бишоп.

Он предпочел бы, чтобы Кончита спустилась с лестницы и исчезла бы в темноте ангара. Как почти все южноамериканки, она не признавала никаких одежд, стесняющих формы, которыми наградила ее природа. С того места, где он находился, все было отлично видно. Она была исключительно красива. Не надо было делать усилий, чтобы сходить по ней с ума. А между тем, у него не было к тому никакого желания. Теперь, когда он ускользнул от казни, у него было лишь одно желание: вернуться в Соединенные Штаты. Одна женщина уже стоила ему десяти лет жизни, и ему не хотелось, чтобы другая женщина, которая испытала ласки Хуана Перона, испортила ему те годы, которые остались.

— У вас еще много работы? — спросила Кончита.

Бишоп посадил свечу в углубление.

— Нет. Я скоро начну регулировать подачу топлива и опробую моторы. Пожалуйста, скажите Кредо, чтобы он посмотрел, хорошо ли закреплены колеса.

Она спустилась и потерялась в тени.

Бишоп закончил то, чем занимался, и влез на крыло, по которому дошел до пилотской кабины. Он считал, что хорошо поработал. Между Коралио и Жиантлой было немало джунглей. Если самолет разобьется, оставшиеся в живых будут вынуждены продолжать свой путь пешком, и, без малейшего сомнения, никогда не достигнут места назначения. Он убедился, что все готово, потом посмотрел вниз. Колеса не были закреплены. Никаких признаков Кредо.

«Менана! Никогда не делай сегодня то, что можно сделать послезавтра…» — это пословица тропиков.

Он спрыгнул на землю и пошел искать лысого. Конечно, Кредо — хозяин… Он держит в своих руках кошелек. Но Бишоп был командиром на борту самолета. Он отвечал за безопасность пассажиров и, когда он отдавал приказания, то ожидал, что они будут немедленно выполнены.

На земле было еще жарче, чем в самолете. Насколько можно было ориентироваться в темноте, Кредо не было ни в ангаре и даже поблизости. Бишоп закричал:

— Кредо!

Потом не так громко:

— Кончита!

Ему ответил лишь крик какой-то птицы и легкий шум прибоя. Бишоп осторожно сделал несколько шагов в темноте, задыхаясь от зноя.

Кредо высказывал определенный интерес к Кончите, но сейчас не было ни времени, ни места для «любви». По обрывкам разговоров, которые уловил Бишоп, все интересы сосредоточивались на быстрейшем вылете из страны. Он знал, что Кредо так же не любил его, как он — Кредо. Кончита тоже не любила Кредо и это совершенно ясно читалось в ее взгляде, когда она смотрела на него.

Бишоп еще раз позвал Кончиту, потом остановился на пороге ангара, чутко прислушиваясь.

Конечно, он мог сам проверить колеса, но об этом не могло быть и речи. Если он отдает распоряжения относительно «утки из белой жести», они должны быть выполнены. И, может быть, настанет такой момент, когда их жизнь будет зависеть от немедленного послушания и исполнения приказа.

По мере того, как глаза его привыкали к темноте, он стал различать бледный свет, исходивший из барака, служившего им наблюдательным пунктом. Бишоп тихонько направился к нему. В такое время, когда их жизнь висела на волоске, Кредо вообразил, что может себе позволить поиграть с Кончитой. Что касается Бишопа, то воспоминания о выщербленной стене и мерзкой фигуре капитана Рейса были слишком живы, чтобы он мог снисходительно отнестись к капризам человека, позволяющего себе в такое время предаваться страсти.

Он не ошибся. Действительно, в бараке был свет. Бишоп открыл дверь и вошел.

— Послушай, Кредо… — начал он.

Потом замолчал. Человек, который повернулся, чтобы посмотреть на него, не был Кредо. Это был капитан Рейс.

Бишоп почувствовал, как у него забилось сердце. Рейс мог причинить им только неприятности. Его мускулистые плечи были непомерно широки. Выложенная перламутром ручка кольта высовывалась из кобуры, болтающейся на огромной ляжке. Рейс сменил свой мундир на гражданский костюм, а на голове у него было сомбреро, отделанное серебром. Позади него, в разорванной блузке, с огромными от ужаса глазами стояла Кончита, стараясь рукой прикрыть свою наготу.

— Что тут происходит? — спросил Бишоп.

Рейс был совершенно пьян, но пытался держаться непринужденно и совершенно уверенно.

— Я отправляюсь вместе с вами, — заявил он. — Та сумма, которую мне дали за вас, была… как бы сказать, лишь цветочками. С меня хватит быть сторожем тюрьмы в этой дыре. Я знаю, откуда появился сеньор Кредо и остальные жители дома. Знаю и о сокровищах и собираюсь получить свою долю.

— И когда я думаю, — продолжал он, — о превосходном месте, которое я бросаю, и о далеком пути, который поведет нас к границе Северной Америки, я не вижу оснований не воспользоваться женской компанией… — Он дотронулся пальцем до борта своего широкого сомбреро. — Так что, если вы будете настолько любезны и предоставите нам пол, синьор Бишоп, синьорита и я познакомимся поближе…

— Нет, — машинально вырвалось у Бишопа.

Но Рейс реально смотрел на вещи.

— Почему? Почему? — Его толстые губы раздвинулись в подобии улыбки. — Вспомните, что вы мертвый и что дела подобного рода не могут вас интересовать… — Он перестал представляться джентльменом и стал тем диким животным, каким был. — Теперь убирайтесь! Синьорита и я должны кое-что сделать!

Бишоп заколебался. Это дело его не касалось. Капитан Рейс мог причинить немало неприятностей. Было бы глупо подвергнуть опасности собственное существование и спасение других людей, приходя на помощь маленькой девке, которая уже знала жизнь в 16 лет, а может быть и раньше. Но, несмотря на это, верный принципу, что даже шлюха имеет право выбирать себе удовольствие, он обратился к ней с вопросом:

— Вы хотите, чтобы я ушел?

— Нет, — просто ответила она. — Я вас умоляю…

Не слова, но слезы убедили Бишопа. Они скатились с глаз Кончиты и медленно потекли по ее щекам. На ее лице читались только ужас и стыд. Бишоп решился.

— Я сожалею, — сказал он. — Если вы хотите нас сопровождать, этот вопрос вы должны решить с синьором Кредо. Но синьорита имеет право сама выбирать себе друзей. Так что, я думаю, для вас будет лучше уйти отсюда!

— Дурак! — выплюнул Рейс. — Исчадие североамериканской свиньи! Мне стоит только сказать слово и начальство тюрьмы вас…

— Что они мне сделают? Ведь я мертв. Вы это забыли? И это вы командовали взводом. Если я вернусь к жизни, вы, как бы это сказать, очутитесь в очень рискованной ситуации.

Рейс выдал несколько красочных и образных испанских ругательств, и быстро направился к Бишопу.

— Я разобью тебе пасть! — закричал он. — Я верну тебя в могилу!

— Не следует делить шкуру неубитого медведя.

Он не думал, что толстяк воспользуется револьвером. Капитан Рейс, вероятно, уже сжег за собой все мосты. Ему теперь было необходимо покинуть город, и, в таком случае, он нуждался в пилоте, знающем все местные направления, не менее, чем Кредо и его компания. Звук выстрела не прошел бы незамеченным и мог вызвать тревогу.

Рейс подтвердил эту гипотезу тем, что неудачно попытался ударить Бишопа в подбородок. Пилот нагнулся, затем устремился вперед и раздавил лицо капитана двумя кулаками, потом немедленно отступил, не дав тому возможности схватить его руками. Бишоп чувствовал себя уверенно.

Покраснев от злобы, Рейс, как разъяренный бык, наколотый бандерильями, кинулся на своего противника, даже не подумав закрыться.

Что касается Бишопа, тот спокойно ждал его. Но раньше, чем его кулак смог дотронуться до капитана, раздался легкий хлопок из открытой двери. Маленькая точка появилась на лбу Рейса и он умер, не успев даже упасть на пол.

Бишоп повернул голову. На пороге стоял Кредо, а в руке у него был револьвер небольшого калибра с глушителем.

— Прошу прощения, — сказал лысый. — Мне показалось, что я услышал на дороге шум и пошел туда посмотреть, а капитан, видимо, проскользнул в темноте, и я его не заметил.

Он вошел в помещение и носком ботинка коснулся трупа, чтобы еще раз убедиться, что Рейс мертв. Бишоп почувствовал, что весь дрожит.

— Вы не должны были этого делать, — сказал он. — И, во всяком случае, не раньше, чем мы будем готовы к отлету. Рейс был известным типом в Коралио. Когда увидят, что он не возвращается, полиция и армия станут его искать.

Кредо вложил свое оружие в кобуру.

— Верно, — задумчиво согласился он. — В силу этих обстоятельств мы хорошо сделаем, если уедем, как можно быстрее. Что, мотор, над которым вы работали, вертится?

— Я не знаю, — признался Бишоп. — Я послал Кончиту сказать вам, чтобы вы проверили колеса, прежде чем я пущу мотор. Когда увидел, что она не возвращается, отправился на поиски ее и вас и наткнулся на этого типа.

— Я вижу, — сказал Кредо. — Так не вернуться ли нам в ангар? Если мотор будет работать, возможно, сможем уехать завтра утром.

— А труп Рейса?

— Я прикажу Мануэлю и Джеймсу похоронить его до нашего отъезда… — И Кредо заявил после небольшой паузы: — А мы совершим перелет первого этапа.

Бишоп сожалел, что Кредо убил Рейса. Убийство осложняло и без того тяжелое положение группы. Но пришлось сказать не то, что он думал.

— Как хотите… Вы здесь распоряжаетесь.

Бишоп посмотрел на Кончиту впервые после того, как оборвалась жизнь капитана Рейса. Она подобрала с пола остатки своей одежды и, как смогла, прикрыла наготу. При слабом свете фонаря у нее действительно был вид молодой, невинной девушки, а не шлюхи. Можно было подумать, что это влюбленная школьница. Она говорила почти беззвучным голосом:

— Грациас. Я не ошиблась в вас, когда увидела в первый раз. Вы — настоящий джентльмен.

— Так идемте же, опробуем мотор, — сказал Кредо.

Оставалось два часа до зари. Бишоп наслаждался горячей ванной. Он был горд достигнутым результатом. Мотор № 1 работал настолько хорошо, как будто вышел из мастерской Пан Ам. Если будет необходимость, он сможет долететь на одном моторе до Жиантлы. Два остальных еще чихали, но, тем не менее, они также будут делать свое дело.

Одно только беспокоило его. Ему очень хотелось иметь бусоль, которая бы работала. Он мог обойтись без альтиметра, но было немало джунглей и гор, и много неба между ним и Рио-Гранде. А поляны в джунглях так походили друг на друга! Он должен будет ориентироваться по солнцу, звездам, словом, лететь вслепую.

Когда исчезли последние следы масла и грязи, он вылез из ванны, обсушился и побрился.

Голый, как червяк, прошел в свою комнату и достал из кармана бумажник, чтобы посмотреть на карточку Тони… Он не почувствовал ровным счетом ничего. В силу таинственной причины, из дня в день, Тони превращалась просто в девушку, одну из тех, кого он знал.

Он сходил с ума от желания жениться на красивой танцовщице и певице из кабаре, потом покинул ее, чтобы пойти на войну. Для такой девушки, как Тони, жалования полковника хватало лишь на булавки. С ее талантом и привычками пользоваться своим телом, чтобы добиться своих целей, она теперь должна петь, по крайней мере, в Капакабане… Может быть, она снималась в кино.

Он вспомнил, как читал в «Пренце» до своего ареста, в столбце, извещающем о новостях театра, что Тони приглашена исполнять роль, которую Чери Норч не смогла играть из-за международных гастролей. Только теперь она называлась не Тони Бишоп. Она уже дважды выходила замуж. Бог знает, какое у нее теперь имя! Он был очень доволен, что это его совсем не трогает.

Бишоп, медленно одеваясь, спрашивал себя, почему так произошло? Может быть, это Кончита заняла его мысли? Он знал много девушек, но Кончита была особенной. Он никогда не видел таких, как она…

Бишоп неожиданно стал напевать старый мотив, одевая чистую рубашку и старательно завязывая галстук. Названия песенки он не помнил. Потом вспомнил слова: «Нет, нет, тысячу раз нет. Я предпочту умереть, чем сказать тебе — да».

Женщины… Все, что знал он, это то, что Кончита очаровательна и желанна и что, кажется, он ей нравится. Она раза два называла его «мио кабальеро»… Если ему предоставится возможность, он докажет, что может быть с женщиной «мио кабальеро».

Это был один из тех случаев, редких за последние десять лет, когда Бишоп решил быть совершенно благоразумным. Он не сделает ее своей любовницей, пока не достигнет Соединенных Штатов Америки. И, если судить по манере разговаривать и смотреть, то Кредо, несмотря на свою связь с синьорой Вальдес, имел определенные виды на Кончиту. Что он сказал в первый день его появления у них?

— Еще одна маленькая вещь, Бишоп…

— Что?

— Могу я дать вам дружеский совет?

— Конечно.

— На вашем месте, я не стал бы много заниматься Кончитой.

— Почему?

— Я могу назвать вам несколько причин, но пока достаточно той, что мы пускаемся в очень опасное и трудное предприятие. И идиллия, между пилотом и безмозглой «мучача» не входит в мой план.

Кредо был вооружен. И умел пользоваться оружием, он это доказал. Бишоп сунул свой пистолет между рубашкой и брюками. Он также умел хорошо обращаться с ним. Во время его процесса прокурор усиленно настаивал на том, что все три пули, всаженные Бишопом в сердце «сеньора ел колонел Неппо Франциско», могли быть покрыты тузом пик. А между тем, независимо от показаний фальшивых свидетелей, Бишоп употребил свое оружие лишь после того, как его противник выпустил в него две пули.

Бищоп открыл дверь своей комнаты и стал насвистывать, затем спустился по лестнице. Огромная гостиная опустела. Все хорошие картины и ценные вещи были унесены. Мигуэль и Джеймс относили ящики и тюки в обе машины, принадлежащие банде, а Кредо сверял по списку, все ли сделано, как следует.

— Что такое происходит? — спросил Бишоп у старика. — Я думал, мы вернемся сюда после первого этапа?

Тот поправил очки на носу.

— Мы немного изменили свои намерения. — Он указал на карте на совсем маленький город, приблизительно, в 150 километрах от Коралио на север. — Вы понимаете, сеньор Кредо подумал, что будет лучше, если те, которые должны остаться, чтобы охранять сокровища, подождут нас в Эсперанца. Он думал, что такое изменение, может быть, собьет с толку тех, кто стремится нас задержать.

— Это возможно, — сказал Бишоп.

Вернулся Джеймс вместе с братом.

— Это последний ящик, — заявил он дону Диего. — Если мы собираемся убраться до зари, нам пора в путь.

Дон Диего направился к лестнице, говоря:

— Я пойду предупрежу сеньора Кредо и сеньориту Вальдес, что мы готовы.

Джеймс посмотрел на поднимающегося по лестнице старика, потом спросил у Бишопа:

— В Эсперанца есть подходящее летное поле?

Бишоп закурил сигарету.

— И можно там приземлиться? — добавил Мигуэль.

— Я это проделывал с полдюжины раз.

Мигуэль вздохнул с облегчением.

— Отлично. Когда столько лет находишься в изгнании, то невольно становишься недоверчивым. Я хорошо знаю, что Кредо и дон Диего, Кончита и вы рискуете больше, чем мы, но когда он предложил эту перемену, мы подумали: не собирается ли он пересадить нас на корабль…

Бишопу очень хотелось узнать, о чем дальше будет говорить Мигуэль, но, прежде чем тот успел открыть рот, Джеймс вынул из кармана портсигар из золота, весь покрытый бриллиантами.

— Как вы думаете, сколько это может стоить в Соединенных Штатах?

Бишоп покачал головой.

— Не имею представления. Но, глядя на эти камни, и зная, что золото продается по 35 долларов за унцию, полагаю, что вы легко сможете купить себе «кадиллак Эльдорадо». А эти машины стоят в восемь-десять раз дороже обычных «больших».

Джеймс, недостаточно знакомый с жаргоном североамериканцев, невольно посмотрел на брата.

— 8 или 10 тысяч долларов США, — пояснил ему Майк.

Джеймс сунул портсигар в карман и удивленным и немного взволнованным голосом заметил:

— За такую совсем маленькую коробочку! Бог мой! Когда остальные вернутся с прогулки, мы будем богаты, как Крезы!

Бишоп прервал его:

— А первый этап? Куда я должен проводить Кредо, дона Диего, Кончиту? И что я должен погрузить, когда прибудем туда?

Мигуэль улыбнулся.

— Огорчен. Это распоряжение Кредо. Он сам хочет сказать вам все.

Раскрылась какая-то дверь и Кончита спустилась с лестницы. Она одела брюки для верховой езды, белую шелковую блузку, а в руке держала куртку и сумку.

— Похоже на то, что мы уезжаем? — спросила она.

— Совершенно верно, — ответил Мигуэль.

На лестнице появился дон Диего, закутанный в шарф и теплое пальто.

Бишоп подумал, что, вероятно, финиш первого этапа расположен где-нибудь высоко в горах, иначе зимняя одежда была ни к чему.

Кредо и сеньорита Вальдес шли следом за ним. На молодой женщине было спортивное платье под легким плащом, но на Кредо было тяжелое пальто, из кармана торчала пара перчаток. Он сразу стал командовать.

— Все готово?

— Конечно, — уверил его Майк. — Ваш багаж уже в машине.

— Тогда чего же мы ждем?

Из-за багажа в двух машинах оставалось очень мало места для семи пассажиров. Майк сидел за рулем первой, Бишоп — рядом с ним, держа на коленях Кончиту. Позади них Кредо держал в объятиях сеньориту Вальдес, которая с большим трудом удерживалась от слез. Джеймс, дон Диего и Тони ехали во второй машине.

Как представитель Южной Америки, Мигуэль хорошо правил, но на поворотах вел себя, как сумасшедший, поворачивая на двух колесах и не считаясь с туманом, поднимающимся от горы. Бишоп облегченно вздохнул, когда они доехали до аэродрома. В воздухе будет намного спокойнее, чем во время этой дикой гонки по земле.

Сеньорита Вальдес теперь плакала, не скрывая своих слез.

— Ты вернешься, скажи? Ты вернешься за мной? Как я смогу жить без тебя?

Молодая женщина с черными волосами посмотрела на Кончиту, но удержалась от того, что хотела сказать.

Кредо, как и все, помог выкатить «утенка» на поле. Бишоп удивился тому, насколько они серьезны. Он знал, что сможет долететь до другого конца страны и вернуться в Эсперанца за 24, в крайнем случае, за 28 часов.

— Ты занимался Рейсом? — спросил Бишоп у Майка.

— Да. Мы зарыли его позади барака, но, я боюсь, недостаточно глубоко. Ведь мы очень торопились. Вы думаете, что его станут разыскивать?

— Я в этом уверен, — сказал Бишоп. — Не говоря уже о том, что я нахожусь в живых, он, вероятно, побывал во всех кабаках Коралио, прежде чем явиться сюда.

— Это весьма возможно, — согласился молодой человек. — Чем скорее мы уедем из Коралио, тем будет лучше. Ну, — прибавил он с кривой улыбкой, — хорошего приземления! Но возможно, прежде чем вы покончите с этим делом, то пожалеете, что не были расстреляны…

Мигуэль помог дону Диего и Кончите влезть в самолет. Кредо все еще уговаривал сеньориту Вальдес успокоиться и ожидать его возвращения.

— Мы пошли, сеньор, — сухо проговорил Мигуэль. — Через несколько минут рассветет. Через четверть часа туман рассеется, а так как мы путешествуем не в самолете, я хочу к тому времени быть далеко отсюда.

— Естественно, — сказал Кредо.

Он влез вслед за Кончитой и доном Диего в самолет и сел на один из ящиков.

— К делу, сеньор пилот!

Старый «утенок из белой жести» стоял носом по ветру. Бишоп закрыл дверь, задвинул стекла окон и вернулся на свое место. Он посмотрел на три лица, наблюдавшие за ним, и сказал:

— А теперь кто-нибудь скажет, куда мы полетим?

Кредо наклонил голову.

— Может быть, вы сперва проверите моторы?

Бишоп сжал кулаки и попробовал контакты мотора № 1. Он был удивлен, что тот сразу же заработал. № 2 зачихал, но это не было несерьезно. № 3 чихнул, заглох, потом заработал с перебоями. Бишоп подумал, что у него еще будут неприятности со вторым и третьим моторами. Может быть, даже до большого путешествия. И Бог знает, что еще случится! После нескольких часов лета, он будет это знать. Машинально, пока моторы крутились, он наблюдал за приборами и температурой. Когда удостоверился, что все идет нормально, он выключил газ.

— Все готово. Куда мы летим?

— В Аргентину, — заявил Кредо очень серьезно. — На маленький частный аэродром, на ранчо одного перониста, в окрестностях Буэнос-Айреса.

Бишоп решил, что он шутит.

— С таким багажом, без бусоли и альтиметра и с моторами в таком состоянии?

— Надеемся только на вас. В конце концов, вы же пилот!

— Не говорите глупостей, — сухо проговорил Бишоп, — Отсюда до Буэнос-Айреса чертовски длинный путь!

— Вы нас уверяли, — сказала Кончита, — что летали и на север и на юг.

— Конечно, но…

— Вы говорили, что у вас был контракт на перевозку породистого скота из Ла Плата.

— Это верно.

— Тогда дайте знак Мигуэлю и Джеймсу убрать клинья, и улетим раньше, чем нас задержит армия.

Бишоп хотел урезонить ее.

— Моя милая девочка, вы не знаете, о чем говорите. Зачем пытаться вернуться туда, откуда вы бежали, потратив на это три года?

— Потому, что в спешке, — отвечала Кончита, — мы вынуждены были оставить члена нашей группы. Кого-то, кто рискует жизнью, если мы не вернемся.

Дон Диего облизнул свои тонкие губы.

— И потом мы были вынуждены оставить большую часть нашего сокровища. Сокровища под девизом «Северо-Американское», которое каждого из нас сделает богатым до конца дней.

— Каждого? — спросил Бишоп.

Кредо хотел соблазнить его и ответил:

— Да, каждого. Вы получите свою долю, как и все остальные… — Он адресовал Кончите многозначительный взгляд и продолжал. — Но мы теперь торопимся спасти особу, о которой говорила сеньорита Кончита.

Кончита поблагодарила кивком головы.

Бишоп снова проверил показатели температуры, давления, масла… В принципе, он мог заставить «утенка» пролететь те тысячи километров, которые отделяли их от Аргентины. Но с моторами, находящимися в таком состоянии, это было почти то же самое, что достигнуть Нью-Йорка или Гавра в пятиметровом каноэ с подвесным мотором в 25 лошадиных сил…

Однако, существовала и разница. Он должен был избегать узаконенных воздушных линий, что делало его задачу еще трудней, но он знал дюжину частных аэродромов в горах и долинах, на которые мог бы сесть и взлететь. Он мог при надобности сделать там необходимый ремонт. Но как найти эти места без бусоли?

— Я вас очень прошу, — продолжала Кончита. — Ведь главным образом для этого мы и истратили столько денег, чтобы спасти вас от расстрела!

Бишоп почувствовал в своем желудке комок, который стал твердеть и расти. В сущности он поменял один экзекуционный взвод на другой. Если он появится в Буэнос-Айресе, привезя с собой сбежавших сторонников Перона, то окажется стоящим около стены, вместо того, чтобы прогуливаться по Бродвею, любоваться его огнями.

Чем больше он думал, тем больше его интриговало это дело. Полет на юг, до Панамы, будет самым трудным. Если ему удастся пересечь зону канала, не будучи обнаруженным радарами и не задержанным пограничной авиацией, он сможет сесть на один маленький частный аэродром, который был ему хорошо известен. Потом, с хорошо отремонтированными моторами он сможет следовать параллельно Пан-Американской линии до Лимы, а чтобы из Лимы попасть в Буэнос-Айрес, он полетит до Пас и Салта, через пампасы…

Неожиданно он заметил, что все три пассажира смотрят на него и ждут ответа.

— Решено, — наконец, промолвил Бишоп. — Пусть будет Буэнос-Айрес. — Он снова заговорил с апломбом: — В конце концов, если я смогу довести старое такси до этого места, я высажу вас на Авенидо де Хулио, 9.

— Спасибо, — сказала Кончита.

Кредо удобнее устроился на своем ящике.

— Будет отлично, если вы нас посадите на поле, о котором я вам говорил. Оттуда мы сможем проехать к центру города на машине.

Бишоп насмешливо усмехнулся.

— Но как же так! Мы же не хотим привлекать к себе внимания?

Дон Диего серьезно ответил:

— Ни в коем случае. Это будет равносильно смертному приговору.

Приняв решение, Бишоп запустил моторы и выглянул наружу. С вытянутыми лицами, Мигуэль и Джеймс ожидали его указаний, держа в руках веревки, привязанные к клиньям.

— Держитесь за что только сможете! — закричал Бишоп своим пассажирам. — Такие птицы не взлетают; они срываются с места. Это одна из их прелестей. А в воздухе не беспокойтесь, если увидите огонь. Так как вы к этому не привыкли, у вас может создаться впечатление, что вы находитесь на горящем светильнике.

Сквозь шум моторов до него донесся ясный голос Кончиты:

— Я не беспокоюсь, пока вы — командир корабля.

Тон ее голоса понравился Бишопу. Он успокаивал нервы.

Это был как сигнал «о’кей» в контрольной проверке.

Увидев по приборам, что температура достигла нужного уровня, он дал сигнал Мигуэлю и Джеймсу, и «утенок» перестал вибрировать в сдерживающих его путах. Он устремился вперед.

Бишоп потихоньку потянул ручку, чтобы поднять хвост аппарата, потом резко повернул ее и, как он сказал своим пассажирам, «утенок» взмыл в воздух и быстро стал набирать высоту, едва не задев деревья, которые окружали поле. Они поднялись над горами, еще спящими, и над отвратительной тюрьмой, где он провел шесть месяцев…

Пока все шло неплохо. Что касается будущего, то он надеялся на свое счастье.

Бишоп дотронулся до корпуса. До сих пор им везло. Порывы ветра и потоки дождя, который продолжался два дня и закрыл от него солнце и звезды, помогли пролететь незамеченными мимо Колона. Он вовремя заметил и исправил свою оплошность, направившись на юго-восток, где миновал огражденные линии канала. Но ему приходилось лететь, задевая верхушки деревьев, чтобы «утенок» не стал неизвестным самолетом на экранах радаров, установленных по обе стороны зоны.

Бишоп посмотрел на приборы. Только что миновали Баранкилью. Теперь, когда ориентиром стал этот порт на Карибском море, ему следовало незамедлительно найти посередине тропической растительности кусочек земли и посадить на него самолет, прежде чем тот сам не упадет из-за недостатка горючего.

Он спустился на 700 метров. В этот момент к нему подошел Кредо.

— Вы уже садились на то поле, которое ищите?

— Да.

— Отлично. Кажется, мы выбрали великолепного пилота.

— Первый попавшийся пилот из тропиков довез бы вас так же далеко.

— С условием, что он знал бы все страны, которые мы пролетели, так как вы.

Бишоп еще спустился, приближаясь к югу, к какой-то реке. Кредо, казалось, был в отличном настроении.

— Может быть, вы и правы, — сказал Бишоп.

Действительно, чем ближе они подлетали, тем довольнее становился Кредо. Бишоп заметил:

— Так вот, если мне удастся найти то поле, возможно, нам придется провести там не один день.

— Почему?

— Я не могу лететь дальше с моторами, находящимися в таком состоянии. Мы в таком случае не достигнем Буэнос-Айреса. Еще 800 километров — они уничтожат мое старое такси.

— Что вы рассчитываете сделать?

— Перебрать моторы. Если это поле содержит тот же парень, то у него отличная мастерская и много запасных частей.

— Сколько времени это может занять?

— С десяток дней. Может быть, две недели.

Бишоп ожидал, что Кредо начнет кричать, но тот лишь слегка покачал головой.

— Мне это кажется вполне разумным. Делайте все, что находите нужным. Во всяком случае, вы — командир.

Бишоп воспользовался случаем, чтобы спросить:

— А если бы вы купили альтиметр и бусоль?

— Это будет очень дорого?

— Да, не дешево.

Кредо задумался.

— Как я вам уже говорил, здесь вы — командир. Делайте все, что необходимо, и покупайте, что надо. У нас очень немного с собой денег. — И прибавил со смехом. — Но их достаточно там, куда мы направляемся!

Впервые Бишоп почувствовал к нему нечто вроде симпатии. Без сомнения, он был бандитом, но не скрягой и не экономил на шнурках для ботинок. Он понимал, для того, чтобы получить 10 долларов, надо, по крайней мере, израсходовать один. Потом он крайне беспокоился о своей персоне.

— А там, куда вы направляетесь, — спросил Кредо, — можно будет устроиться с жильем?

— Да. Это будет просто.

— Отлично.

Кредо направился к своему ящику.

Бишоп кинул взгляд назад, дон Диего путешествовал с закрытыми глазами, но не спал. Его губы не переставали шевелиться, как будто он в уме подсчитывал, и, в силу привычки, перекидывал из одной руки в другую несколько песо.

«Сразу видно, финансист», — подумал Бишоп. Пока все вопросы, которые тот задавал, касались финансов: каков курс доллара в странах, которые они пересекали. Старик был в ужасе от мысли, что возвращается в Аргентину, но он был также тверд в своем решении, как Кредо и Кончита.

Бишоп перенес свое внимание на Кончиту. Во время одной остановки она решила, что брюки для верховой езды мало пригодны и заменила их черной широкой юбкой, в которой приходила в тюрьму. Она полностью, оделась, как и в прошлый вечер, и снова сделала себе прическу в виде конского хвоста, которая так ему понравилась. У нее был вид очаровательной маленькой дамы, а не девочки, которая играет во взрослых. Она притягивала его сильнее, чем он хотел себе признаться. Иногда у него неожиданно появлялось чувство собственника и желание защищать и охранять ее. Иногда, наоборот, в нем рождалось просто сексуальное желание, и он смотрел на нее, как на обычную «мучача».

Ночь быстро приближалась. Показатель уровня топлива стоял на нуле, когда он, наконец, заметил характерное очертание реки и берега, на котором находилось летное полотно.

— Держитесь крепче! — крикнул он. — Мы приземляемся!

Кредо вцепился в поручни с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. Дон Диего стал держаться одной рукой, не переставая играть монетами в другой. Кочита открыла глаза.

— Где мы находимся?

— На маленьком поле в Коломбо, — ответил ей Бишоп.

Он снизился еще больше, дабы убедиться, что взлетная полоса свободна, потом, сделав круг, пошел на снижение. Там находилось еще три самолета: два товарных ДС-3 и старый «Цинс», настолько потрепанный, что трудно было сказать, какой он на самом деле.

Поле содержал огромный боливиец, у которого были веские причины не жить в своей стране. В основном оно использовалось такими пилотами, как Бишоп, контрабандистами и бензовозами, которые пробовали заменить «Тоникал Ойл» в снабжении горючим.

Бишоп кинул взгляд на Кончиту.

— Застегните все пуговицы вашей блузки. — И прибавил, обращаясь к Кредо и дону Диего. — А вы оба прикройте ее и предоставьте мне вести разговор. Здесь не Нью-Йорк. Большинство местных людей готовы продать вас за рюмку водки или несколько центов. Вы будете группой исследователей из Панамы и вы наняли меня, чтобы я отвез вас на рудники Невада дел Хил.

Кончита застегнула все пуговицы, а Кредо проверил надежность своего пояса с деньгами.

— Как желаете, — сказал он. — Вы командуете нами.

Бишоп стал спускаться насколько мог медленнее, потом сильно затормозил, чтобы не удариться о жилище, крытое пальмовыми листьями, в конце поля.

Четверо мужчин, совершенно незнакомых, и более или менее пьяных, наблюдали за приземлением «утенка».

Бишоп выключил контакты. Никто из мужчин не был побрит. Никто из них не носил одежды похожей на одежду авиатора. У него было впечатление, что он смотрит в зеркало и видит, каким он был все эти годы.

Симон Гуарес, массивный, с босыми ногами, огромным торсом, обливаясь потом, стоял и ждал, пока Бишоп откроет дверцу самолета.

— Но ведь это сеньор Бишоп, хвала Господу! — воскликнул он. — Будьте как дома, добро пожаловать! Я слышал о вашей смерти, мой бедный. Мне сказали, что вас расстреляли в одной маленькой дыре, именуемой Коралио.

Бишоп спрыгнул на землю.

— Как видите, всегда преувеличивают. Я везу группу, которая осматривает рудники. Сможете ли вы разместить четырех человек и смогу ли я воспользоваться вашей мастерской?

— На какое время?

— Восемь дней. Может быть, дольше. Мне нужно перебрать моторы.

Гуарес казался очень довольным.

— Сколько вам нужно комнат?

— Четыре. Трое мужчин и одна женщина.

Гуарес потер себе руки.

— Отлично.

Бишоп помог Кредо и дону Диего спуститься. Никто из присутствующих не обратил на них внимания, но когда он взял Кончиту в свои объятия, чтобы перенести ее на дорожку, возгласы восхищения вырвались из всех глоток.

На этой лужайке посередине джунглей было так же жарко, как в его камере. Пот стекал по щекам и подбородку. Он положил руку на рукоятку револьвера: даже металл был влажным. Гуарес недаром был босой: он отлично приспособился к жаре.

— Мы поговорим о ремонте самолета завтра утром. Вы, должно быть, голодны и устали.

Он повел их через «кантита» с низким потолком и длинной стойкой бара по узкому коридору, в который выходило несколько бамбуковых дверей маленьких комнат.

Бишоп выбрал для Кончиты комнату в глубине коридора, а для себя — возле нее. Дон Диего и Кредо поместились невдалеке от бара. Старик очень устал. Обстановка комнаты оставила его равнодушным. Кредо был раздражен, но ничего не говорил. Он выместил раздражение на полировке своего черепа одним из шелковых платков, с которыми не расставался.

Обед был подан в баре маленькой индианкой с босыми ногами, заменившей ту, которую знал Бишоп. Судя по фамильярности, которую себе позволяли посетители бара, все они пользовались услугами служанки.

Все были голодны и ели с аппетитом, запивая еду местным вином.

Покончив с обедом, дон Диего выкурил на террасе сигару и отправился спать. Кредо вскоре последовал его примеру. Очень скоро после этого Кончита заявила, что и она не может больше держать глаза открытыми.

Бишоп смотрел, как она уходит, и чувствовал себя опечаленным. Эта девушка была для него никем, но мысль, что она может принадлежать такому человеку, как Кредо, причиняла ему боль. Он надеялся, что она направится сразу в свою комнату. Но даже, если бы это было не так, он ничего не мог поделать. Он был лишь пилотом, хорошо оплачиваемым извозчиком.

Бишоп закурил еще одну сигарету и стал пускать дым в темноту ночи. Чем больше он думал, тем больше эта авантюра интересовала его. Как сказал Мигуэль, их было двенадцать, когда они приехали на север. Четверо из них были убиты по дороге. А теперь, со всеми их сокровищами, вместо того, чтобы лететь на север и быть там в безопасности, Кредо рисковал, возвращаясь в Буэнос-Айрес, чтобы спасти еще одного человека и добычу.

Это плохо вязалось.

Ярко расцвеченная ящерица пробежала по ботинку Бишопа. На поляне было слышно стрекотание кузнечиков, голоса хищных зверей из тропического леса, который окружал их, бормотание реки и шум динамомашины, дающей свет и заставляющей работать моторы мастерской. Бишоп отогнал от своего лица кучу москитов и вошел в бар.

— Да, сеньор? — спросил Гуарес.

— Рома, сухого.

Гуарес наполнил стакан на три четверти.

— Я вижу, сеньор не изменил своих привычек.

Четверо мужчин, которых Бишоп видел при посадке, играли в карты за столом около стойки бара.

— Хотите составить компанию? — спросил один из них.

Бишоп отказался по двум причинам: у него не было ни гроша да и играть ему просто не хотелось. То, что у него не было денег, не остановило бы его. Он мог продать револьвер или положить на стол какую-нибудь деталь от «утенка из белой жести» или просто положиться на свое счастье. Разве отец Альварадо не сказал в его камере: «Сознательно или нет, вы старались извести себя. Вы пили, вы играли, вы старались убить в себе самое хорошее в течение десяти лет. В течение десяти лет вы старались убить себя»…

«Может быть, у меня появилась новая кожа», — подумал он. — Возможно, что я стал держаться за жизнь… но, нет… какая чушь! У меня нет ничего, ради чего стоило бы жить!».

Ни один мужчина не сделал попытки представиться. Никто не говорил, откуда он прибыл и куда едет. Никто не спросил его, кто он такой. В этом уединенном месте не было обыкновения спрашивать у людей удостоверения личности или представляться самому.

Бишоп прикончил ром и по узкому коридору пошел в свою комнату.

Дон Диего спал, громко храпя. Кредо не спал, но он был один. Прижав ухо к двери девушки, Бишоп услышал ровное дыхание Кончиты. Удостоверившись в этом, Бишоп вошел в комнату, снял брюки и бросился на кровать, даже не зажигая света. Ночь и девственный лес сомкнулись над ним. Он очень устал и пытался заснуть, но это не удавалось. Его мозг продолжал работать.

«Предположим, что мне удастся доставить моих пассажиров в Буэнос-Айрес и подобрать там таинственного человека и остатки добычи. Ладно… После этого, мы все вернемся в Эсперанца, чтобы забрать остальных… Потом, тем или иным способом, я должен буду так устроиться, чтобы пройти границу незамеченным. Хорошо… Ну, а потом что же произойдет? А я? Что же со мной, что мне надо будет делать?».

В 11 часов Гуарес выключил динамомашину и свет в баре погас. Игроки с проклятием вернулись в свои комнаты. Бишоп выпрямился и взял револьвер, но никто из четверых не пытался войти в комнату к нему или Кончите. Успокоившись, он снова растянулся на кровати в состоянии между сном и бодрствованием…

Было далеко за полночь, когда он услышал пронзительный крик. Наполовину уснувший, Бишоп привстал на своей кровати. Кончита зашевелилась в своей комнате. Мгновение спустя она раздвинула штору у порога комнаты пилота и в ночной рубашке, со свечой в руках появилась перед ним. Она была в ужасе.

— Сделайте что-нибудь! Он, вероятно, убивает ее!

— Кого?

— Эту индианку, которая прислуживала нам за обедом. — Гнев Кончиты нарастал. — Гуарес, вероятно, забьет ее до смерти!

Бишоп прислушался, потом похлопал себя по щекам и снова прислушался.

— Это не женщина кричит. Это маленькая серенькая птичка.

— Птичка?!

Бишоп пошарил в своей памяти.

— Если я правильно вспомнил, ее научное название «пустибус гейзес», из той же семьи, что козодой в Виргинии. Здесь, когда слышат ее, крестятся и говорят: — «Альма пердиа»…

— Потерянная душа?

— Да, потерянная душа.

Она извинилась.

— Я очень огорчена, что разбудила вас. Я думала, что это кричит молодая женщина.

Потом, вспомнив о своей полунаготе, она задула свечу и убежала к себе.

Бишоп еще не успел окончательно заснуть. Теперь сон совсем покинул его. Он лежал, куря сигарету за сигаретой, и ждал наступления дня.

Бишоп смотрел на таз с разобранными деталями.

«Если я не вспомню откуда какая, — вздохнул он, — нам придется плохо».

С минуту он стоял так, куря свою сигарету. Странно, но он не чувствовал усталости. Оказывается, не слишком неприятно не спать, думая о Кончите. Он сожалел, что не узнал ее раньше, чем она связалась с Хуаном Пероном. В сущности, она была хорошо воспитанная девушка и вела себя как следует. Было бы приятно жениться на Кончите и покровительствовать ей, как говорится в Библии. Все ее интересы сосредоточились бы на муже и детях, доме.

Под деревом было почти свежо. Если бы не многочисленные насекомые, которые облепили его лицо и руки, он чувствовал бы себя совсем хорошо…

Бишоп поставил ногу на ступеньку лестницы и остановился. Была ли это птица? Кончита пошла к реке после того, как вполголоса поговорила с индианкой… Он спустился с лестницы и быстро прошел лужайку в сторону леса и реки, откуда раздался крик. Это была не птица. Это кричала женщина… Бишоп бросился бежать.

Абсолютно голая, Кончита стояла в воде во власти тех двух типов, которые отправились на рыбную ловлю. У нее текла кровь изо рта и носа. Когда подошел Бишоп, один из них ударил Кончиту кулаком.

— Ты, заткнись, паскуда! Зачем делать трагедию? Для тебя не новость, что мы собираемся сделать!?

— Хватит вам! — крикнул Бишоп.

— Это твоя девка? — спросил один из двух.

— Нет, — признался Бишоп.

— Тогда убирайся и иди работать со своими моторами, — сказал другой. — Ты достаточно долго болтаешься по этой стране, чтобы знать, что все девчонки одинаково доступны.

— На севере так же, как на юге, — возразил Бишоп, — если они хотят этого. Но, судя по тому, что я вижу, ни один из вас не заслужил благосклонности дамы.

Более крупный из двух выругался по-немецки. Несмотря на ранний час, он уже успел нагрузиться вином. Шатаясь, он пошел по мелкой воде и закричал другому:

— Хорошенько держи девчонку! Я займусь этим типом.

Бишоп схватился за пояс и вспомнил, что отцепил от пояса кобуру с пистолетом и положил ее рядом с деталями. Немец сразу понял его.

— Нет пушки, а? Как это грустно! Если бы вы, американцы, не имели перевеса в технике и ваши самолеты не были бы более современными, чем наши, вы до сих пор бы кричали: «Хайль Гитлер!» Ты знаешь, мне определенно доставит большое удовольствие раздавить твою грязную рожу!

Бишоп крепче утвердился на ногах.

— Мечтай себе. Но сперва сделай выбор. Ты хочешь, чтобы я разделал тебя по кусочкам и уложил с первого удара? Ты знаешь, как это сделал Джо Луис во втором бою со Шмеллингом…

Немец покраснел и бросился на него. Бишоп ударил его левым кулаком под сердце, потом выдал своему противнику правой, и тот сразу же остановился и зашатался. Его глаза закрылись, колени дрогнули. Он упал, захлебнувшись в пыли. Бишоп захохотал.

— Это даже лучше, чем у Джо!

Человек, который стоял в воде, оставил Кончиту и вынул из своего кармана складной нож, с треском раскрывшийся.

— Осторожней! — закричала Кончита. — У него нож!

— Я вижу, — ответил Бишоп.

Он переменил свою позицию и подобрал с земли камень. Ему не хотелось бы повредить руку больше, чем придется. Нужно перебирать моторы. Человек с ножом улыбнулся.

— Бесполезно брать дубинку. — Я — лучший охотник Боготы.

Бишоп отступил на несколько шагов туда, где почва казалась более надежной.

— Тогда ты напрасно не остался в Боготе.

Тот, другой, знал свое дело. Он держал нож очень низко и все время, поворачиваясь вокруг Бишопа, ожидал удобного случая, чтобы вонзить лезвие ему в живот.

— Я слышал, как о тебе говорили! — продолжал он саркастическим тоном. — Знаменитый эль колонел Бишоп! Жаль, что тебе придется сдохнуть ради прекрасных глаз какой-то «мучача», маленькой шлюхи!

— Ну, действуй! — сказал Бишоп. — Ведь у тебя нож.

Тот решился. Но, избегнув лезвия ножа резким прыжком, Бишоп направил камень, как ствол ружья, а не как дубинку, и с силой ударил противника по лицу. Тип упал с громким воплем, что ему выдавили глаз. Бишоп вырвал из его рук нож, закрыл его и положил в карман брюк. Потом ударил его по лицу ногой так сильно, чтобы тот потерял сознание.

Стоя в воде и не делая ни малейшей попытки одеться, покрытая мылом, Кончита со слезами на глазах произнесла:

— Спасибо. Уже второй раз вы спасаете меня от насилия. — Она была, как видно, потрясена. — Как я могу отблагодарить вас?

Он никогда не видел такой красивой женщины. Бишоп мог сказать, как она может отблагодарить его, но воздержался. Он был на службе у Кредо. Им предстоял большой путь, а возвращение должно быть еще более длинным. Кредо рекомендовал ему не заниматься Кончитой. К тому же, он не хотел, во всяком случае, так думал, короткой связи с малюткой.

По непонятной причине, ему было приятно находиться в обществе девушки, ему казалось, что она заполняет пустоту в его жизни. Он испытывал к ней те же чувства, что и к Тони, когда с ней проходил под скрещенными шпагами коллег-офицеров. Бишоп ответил Кончите:

— Прежде всего, кончайте с мытьем и одевайтесь. Мы пойдем вместе к самолету. С этой минуты, пока мы здесь, я не могу терять вас из виду.

— Как вы хотите, — покорно ответила Кончита.

Она погрузилась в воду, помылась и вытерлась. Посмотрев на мужчин, лежавших неподвижно, спросила:

— Они умерли?

Бишоп пошевелил тело немца.

— К сожалению, нет. Так что мне теперь придется держать ухо востро — они постараются отомстить. Спать нужно в самолете.

Кончита одела блузку и стала ее застегивать.

— Но, если вы будете спать в самолете, как же вы собираетесь не терять меня из виду?

— Вы тоже будете спать в самолете, — ответил Бишоп.

Кончита через голову надела юбку.

— А если сеньор Кредо будет возражать?

— Тогда ему придется спать вместе с нами в самолете. В конце концов, — прибавил он, — ведь я — командир.

По-испански, который так нежно звучал в ее устах, она возразила:

— Нет, «ел колонел». Ел колонел Джим Бишоп.

— Сейчас экс-полковник!

Кончита сунула свои маленькие ножки в плетеные босоножки, одолженные у индианки, и Бишоп проводил ее до «утенка», лишенного одного мотора.

— Ванна помогла вам?

Кончита ласково улыбнулась.

— Я чувствую, как бы это сказать, чудесно. Это была интересная ванна.

Хорошее настроение Бишопа улетучилось, когда он увидел, какое большое количество деталей содержал в себе разобранный мотор. Если ему удастся собрать его, это будет просто чудо.

— Как дела? — спросила Кончита.

— Плохо. Я знаком в принципе с работой моторов, но тонкости для меня неизвестны.

Бишоп кинул взгляд на хижины по другую сторону террасы и ему снова показалось, что время как бы замерло.

На веранде дон Диего склонился над цифрами. Кредо все еще был с маленькой индианкой. Такого рода товар здесь стоил недорого. Гуарес держал ее столько же для услуг приезжающих пилотов, сколько и для себя. И все ее побочные заработки также шли в карман Гуареса.

Закончив с мотором № 3, Бишоп взобрался по лестнице, чтобы заняться мотором № 2. Кончита подавала ему детали, какие попадались ей под руку.

— Как могла такая красивая девушка, как вы, познакомиться со столь грязным типом, как Кредо?

Кончита была очень довольна.

— Вы находите меня красивой?

— Очень, — серьезно ответил Бишоп. — Я должен признаться, что вы — самая красивая женщина из тех, кого я видел.

Кончита опустила глаза.

— Мучисимес грациас. Ваши слова меня очень радуют, сеньор ел колонел.

Бишоп сжал деталь, которую она ему протянула.

— Почему вы не называете меня Джим?

— Джим, — повторила Кончита таким тоном, что было ясно, как ей нравится это говорить.

— Тогда и вам надо называть меня Кончита.

— Да, Кончита, — подчеркнул Бишоп. — Но, мне кажется, вам был задан вопрос. Каким образом вы встретились с Кредо?

— Я танцевала в кабаре. Была, как это по-вашему… я была герл.

Бишопу хотелось, наконец, узнать правду.

— И там вас заметил Перон?

— Простите?

— Там вас заметил Перон и оторвал от ваших занятий, чтобы сделать одной из своих любовниц?

Кончита безрадостно рассмеялась.

— Если вы позволите мне быть абсолютно честной, то я скажу, что сеньор ошибается. Это моя сестра Мария. Я лишь разделяла с ней квартиру, куда шеф поместил ее…. — И с чисто латинской откровенностью Кончита продолжала. — В моей жизни никогда не было мужчин. Благодаря вам, я до сих пор девственница.

Что ответить ей на такое признание? Бишоп молчал в течение долгой минуты. Когда он, наконец, заговорил, голос его звучал тихо:

— Ваша сестра, где она сейчас?

— В Буэнос-Айресе. Это она не пришла в установленное время, после того, как собрала все ценности, которые генерал оставил у нее. Из-за нее мы возвращаемся.

— Я понимаю, — сказал Бишоп.

Кончита выпустила дым.

— Итак, мы возвращаемся, чтобы попытаться спасти ее. Она находится в трудной обстановке. Я не думаю, чтобы правительство расстреляло ее. Но так как она не могла вернуть подарки, которые ей делал генерал, ее, безусловно, приговорят к нескольким годам тюрьмы.

Бишоп повторил:

— Я понимаю, почему вы возвращаетесь. И с его любовью к деньгам понимаю поступок дона Диего. Но почему Кредо бросается в пасть ко льву… Что вынуждает его к этому?

Кончита продолжала быть откровенной.

— Половина сокровища, тайна помещения, которая известна лишь дону Диего. А со мной… Уже давно Кредо желает меня. После того, как мы спасем мою сестру и вернемся к тем, кто ожидает нас в Эсперанца, я обещала поехать с ним в Европу и быть его любовницей столько времени, сколько он захочет.

Бишоп поставил на место одну из новых свечей.

— Вы его любите?

— Нет! — Кончита уронила сигарету на пол и раздавила ее ногой. — Я его ненавижу! Подумаю только о прикосновении его рук и мне делается нехорошо.

Она пожала плечами с чисто латинским фатализмом.

— Но это моя сестра! — Произнесла она. — Мария сделала бы то же самое для меня!

Продолжая ввертывать свечу, Бишоп прижался щекой к прохладному металлу. В первый раз, стоя на твердой земле, ему не хватало воздуха. Казалось, он проваливается в воздушную яму, из которой не выбраться и не вывести самолет. Он был ничто для Кончиты. Она была ничто для него. Но так ли? Он все-таки сказал себе, что «да».

Прошло восемь дней. Кредо вел себя вполне прилично, особенно после драки с двумя пилотами, хотевшими изнасиловать Кончиту. Он согласился, чтобы Кончита спала в самолете на одном из матрацев, в то время, как он и Бишоп устроили себе гамаки с москитными сетками между ближайших деревьев.

Каждый из них дежурил по четыре часа на случай, если пилоты из таверны захотели бы разрушить «утенка», который продолжал быть для Бишопа и его компаньона единственным средством к бегству.

Пилоты все время крутились вокруг поля. Бишоп так никогда и не узнал их настоящих имен. Одного звали «германец», а другого — «итальянец» или более фамильярно «Кукарача». Гуарес делал вид, что ничего не знает о происшедшем. Но Бишоп был начеку. Он сделал их посмешищем, и они определенно рассчитывали отомстить.

Жизнь проходила монотонно, но гораздо более насыщенно, чем в тюрьме. Они вставали, завтракали, после чего Кончита никогда не забывала зажечь свечу перед изображением Божьей Матери, покровительницы индианок, которую так чтила служанка Гуареса, что не мешала ей спать по очереди со всеми, и даже в гамаке Кредо.

Бишоп закончил сборку третьего мотора, стал устанавливать бусоль и альтиметр, которые Кредо купил у Гуареса после долгого торга.

Бишоп устал. Его глаза ввалились. Даже сон стал менее крепок. Он мечтал о Кончите и путал ее с Тони. Но человек, с которым он заставал ее, был не толстый импресарио, а Кредо-лысый. И у Кредо была всегда удовлетворенная улыбка. Кончита была девушкой слова. Она обещала: «Я поеду с ним в Европу и буду его любовницей столько времени, сколько он захочет».

А ночью, прислушиваясь к крикам, доносившимся из чащи на крутом склоне берега реки, он невольно принимал их за призыв Кончиты…

На девятый день даже сам Кредо заметил, что Бишоп плохо выглядит и с трудом работает. За завтраком он сказал ему:

— Вы закончили ремонт. Вы поставили на место бусоль и альтиметр. Так почему же вы не попробуете запустить моторы?

— Собираюсь это сделать сейчас, — ответил Бишоп. — И если все пройдет хорошо, то мы сможем отбыть, скажем, около девяти часов.

— Отлично. У нас ведь неотложные дела в Буэнос-Айресе.

Дон Диего воспользовался случаем, чтобы высказаться, а это он делал весьма редко.

— Очень неотложные. Чем раньше мы достанем деньги, которые я спрятал для генерала, тем скорее вернемся в Эсперанца и Соединенные Штаты, и тем скорее сможем поместить деньги туда, где они будут приносить доход. Состояние, которое зарыто, не принесет ничего.

Бишопа очень интересовало, предложит ли Кредо ему небольшое вознаграждение, когда они пересекут Рио-Гранде. Вероятнее всего, он этого не сделает.

Кредо считал, что те деньги, которые он истратил на спасение Бишопа от расстрела и на ремонт и покупку необходимых деталей, были вполне достаточной оплатой. В сущности он был прав.

Бишоп наблюдал за Кончитой, которая преклонила колени перед примитивным алтарем. Потом она зажгла очередную свечу, вероятно, за спасение своей сестры.

Бишоп оттолкнул свой стул и вышел из «кантита» с пальмовой крышей, потом пересек поле и подошел к дереву, под которым его ждал «утенок». Итак, сейчас он узнает, работают ли моторы нормально. Он подложил клинья под колеса и сел в кресло.

Включил первый мотор. Он работал так же, как в Коралио… Но мотор № 2 чихал и захлебывался, как старый танцор, преследующий свою утраченную молодость. № 3 вздохнул и отказался работать.

Поток пота потек по лицу Бишопа и стал капать на штурвал. Он посмотрел наружу. Под носом самолета расположилась маленькая группа: «германец» и «Кукарача» откровенно издевались. У Кредо и дона Диего был сумрачный вид. Гуарес и маленькая индианка были просто заинтересованы. Бишоп не видел Кончиты. Потом он услышал позади себя шорох и, оглянувшись, увидел, что она стоит перед его кабиной. Спокойным голосом она спросила:

— Вы, значит, не удовлетворены?

Бишоп выключил контакты.

— Это слишком слабо сказано. Они еще хуже, чем были. Мы даже не можем взлететь.

— Я могу сделать одно предложение, Джим?

— Валяйте.

— Когда Мария и я были маленькими, мы жили в Монтевидео. Немного за городом, у берега моря. И у нас был старший брат, который интересовался моторными лодками. Не помню, чтобы я видела его вне лодки. Но наша семья была очень бедная и все его лодки были старыми, а моторы в скверном состоянии.

— Так, — сухо проговорил Бишоп, — у вас был брат, который интересовался моторами. Что здесь общего с самолетом?

— Дело идет не о лодках, а о моторах, — продолжала Кончита, не меняя своего тона. — Нашего брата звали Нерро. И когда ему не удавалось заставить работать мотор, это всегда происходило из-за неисправности, как это называется, магнето. Девять раз из десяти. Находясь так близко от воды, детали коррозировались. А разве ваши неприятности не могут происходить по этой же причине?

Бишоп встал и поцеловал ее.

— Вы знаете, кто вы?

— Нет, не знаю, кто? — спросила Кончита обрадованно.

— Вы просто прелесть, умница! Любой дурак механик в самом заброшенном уголке земли, любой болван, получивший свою первую машину, подумал бы об этом! Но это единственная вещь, которую я забыл.

В течение шести месяцев его «утенок» находился на открытом воздухе, под влиянием испарений океана. В конце концов, многие детали покрылись коррозией. Это чудо, что они смогли работать так долго. Он еще раз поцеловал Кончиту.

— Первый раз, — сказала она, опуская глаза, — это было за совет. Но почему вы поцеловали меня второй раз?

Бишоп прижал ее к себе немного сильнее, чем следовало бы.

— Кто знает? Может быть, вы мне нравитесь? Я, может быть, жалею, что вы уговорились с Кредо об этом дурацком путешествии.

Не успел Бишоп спрыгнуть на землю, как к нему подошел Кредо и язвительно заметил:

— Судя по звуку моторов, я сильно сомневаюсь, чтобы мы смогли отправиться в девять часов!

Бишоп, решивший не ссориться с Кредо, заметил:

— Может быть, задержимся на несколько минут. — Потом, повернувшись к Гуаресу, спросил: — У вас есть наждачная бумага, сеньор?

— Конечно.

— Тогда принесите ее, а также чистую щетку.

— Хорошо, сеньор.

Пока Гуарес ходил, Бишоп вытащил магнето. Кончита была права. За исключением мотора № 1, остальные два были покрыты коррозией. Мигуэль и Джеймс, может быть, и были плохими механиками, но хорошо очистили первый мотор при разборке.

Бишоп тщательно отдраил магнето, потом прочистил все щеткой, после чего поставил магнето на место.

— Который час? — спросил он у Кредо.

— Без четверти девять, — ответит тот, посмотрев на часы.

— Тогда вам лучше собрать свои вещи. Мы отправляемся через четверть часа. Наш следующий аэродром в 150-ти километрах по направлению к Кито. Я полагаю, если заставлю моторы хорошо потрудиться, мы сможем быть там сегодня к вечеру. Вы хорошо сделаете, если оденете пальто: я подымусь на высоту три тысячи метров.

— На этот раз вы, кажется, очень уверены в своих моторах?

— Я уверен.

Чтобы доказать это, Бишоп влез в самолет и запустил моторы. Он хорошо потрудился на их переборке. Теперь, когда магнето были в порядке, все эти сотни лошадиных сил работали так, как будто только вышли с завода.

Бишоп бросил взгляд на поле. И «германец» и «Кукарача» исчезли. Дон Диего разговаривал с индианкой. Кредо и Гуарес, сильно жестикулируя и перейдя поле, скрылись в бараке.

Бишоп выключил контакты и сразу встал. Кончита по-прежнему была в самолете.

— Спасибо, милочка, — сказал он ей. — Я должен был сам подумать об этом.

Она пожала плечами.

— Это не имеет значения. — Ее глаза ласково смотрели на Бишопа. — Я хочу спросить вас… я вам нравлюсь? Кажется, вы жалеете, что я дала обещание на путешествие вместе с Кредо… Вы говорили это серьезно?

— Да.

— Тогда почему вы не пришли ко мне, когда восемь дней нас разделяла ночью лишь тонкая перегородка? Почему вы не воспользовались случаем на берегу реки?

Бишоп пальцем поднял ее подбородок.

— Отлично, девочка, я буду откровенен. Вы, может быть, нравитесь мне слишком сильно, чтобы я имел с вами банальную интрижку. И кто знает, если мы не сможем соединиться надолго, предпочитаю вовсе не иметь с вами связи.

— Вы, действительно, так думаете?

— Я никогда не говорю, не подумав основательно.

Кончита встала на цыпочки и поцеловала его.

— Спасибо. Теперь я больше ничего не боюсь. Вы сделали меня счастливой.

И как бы доказывая правоту своих слов, она зарыдала и выскользнула из его рук. Потом спустилась с самолета и побежала к «кантита».

Бишоп пожалел, что плохо знал женщин. Но какой мужчина когда-нибудь понимал их?

Он еще раз оглядел самолет. Ему не было никакой необходимости уходить: у него нет багажа, вся его одежда на нем, за исключением кожаной куртки, висевшей в кабине.

Но одна вещь беспокоила Бишопа: ему очень хотелось бы знать, куда скрылись «германец» и «Кукарача». Он был уверен, что они задумали устроить ему пакость в последнюю минуту.

Он спрыгнул с самолета и направился к «кантита», чтобы выпить на дорогу последний стакан вина. Не переставая беспокоиться, он посмотрел вокруг и удивился, почему обезьяны и птицы в маленькой роще на берегу реки, подняли такой гвалт.

Кто-нибудь мало знакомый с тропической фауной, не заметил бы этого. Но он жил здесь в течение ряда лет. Волосы его зашевелились на голове, когда он подумал о возможной причине такого переполоха. Не замедляя шага, Бишоп продолжал идти к «кантита», но вместо того, чтобы пойти в бар, он вошел в служебную дверь и выскользнул через черный ход. Он неслышно шагал под деревьями и, обойдя вокруг строения, обнаружил причину всего этого переполоха.

«Германец» и «Кукарача» укрепили два ружья Шпрингфельд, снабженные телескопическими устройствами. Сидя на поваленном стволе дерева, с дулами ружей, направленными на точку взлета «утенка», они могли в любую минуту выстрелить. Их позиция была великолепна. На таком расстоянии они не могли дать промаха. С убитым пилотом самолет неминуемо, потеряв управление, упадет носом в реку, и все пассажиры погибнут.

Командиры старых самолетов на таких дорогах долго не жили. Бишоп отлично знал обычаи страны. Гуарес совсем не жаждал привлекать внимание к своему полю, и Бишоп мог с уверенностью сказать, что тот никогда не известит об этом происшествии полицию.

Бишоп бесшумно подошел и неожиданно оказался между двумя авантюристами. Они одновременно повернулись к нему. Не говоря ни слова, Бишоп нагнулся и схватил каждого за волосы, стукнул их головами прежде, чем они успели понять, что происходит.

— Идите спать, — сказал он вполголоса. — Вы, должно быть, устали, столь долго выбирая возможность отомстить мне.

Он выпустил их, и они упали, потеряв сознание. Их «сон» мог продолжаться долгое время, но на всякий случай он воткнул оба ружья дулами в землю под деревом, на котором они сидели. Потом он вынул заряды и забросил их. После чего вознаградил себя стаканом вина, выпитого за здоровье весельчаков, отправившихся в страну снов… Вино показалось ему хорошим, но он предпочел бы ему вкус красных губ Кончиты…

Когда он вернулся, группа уже ожидала его.

— Вы сказали — в девять часов, — холодно заметил Кредо. — А сейчас две минуты десятого. Где вы были?

— Я совершил маленькую прогулку, — ответил Бишоп.

И Бишоп летел. С сигаретой, наполовину обгоревшей и обжигающей ему губы. Он считал, что знает об усталости, но, оказывается, никогда не чувствовал себя таким изнуренным. У него было лишь одно желание: посадить самолет на какой-нибудь клочок земли и спать целую неделю. Он до сих пор не понимал, как ему удалось пролететь так далеко.

«Может быть, — думал он, — права старая поговорка, гласящая, что только хорошие люди умирают молодыми».

Он приземлялся в местах самых невозможных и пролетал там, где, казалось, нельзя было пролететь. Он умудрялся обмануть полдюжины пограничников, сидящих в своих самолетах, очень любопытных, пролетая через узкие ущелья. Он летел так низко над неизвестными реками, что мог затушить свой окурок в воде, не вылезая из кабины.

Несмотря на проливной дождь, моторы работали исправно. Уже не в первый раз «утенок» встречался с грозой. Разряды молний играли на его крыльях, но не опаляли его перьев. Он послушно выполнял все приказы пилота.

Они миновали Лиму, Аррикапу, Арику и Антофагасту. Он не спускался ни на один из этих аэродромов. Он летел по нейтральным линиям, садясь на маленьких частных полях, владельцы которых за определенную сумму не задавали никаких вопросов и не интересовались своими постояльцами.

Немного южнее Сантьяго Бишоп повернул самолет на восток, и теперь они летели над пампой. По его расчету, они должны были находиться на расстоянии двух или трех сотен километров от Буэнос-Айреса. Отныне успех всего этого предприятия зависел от Кредо.

Несмотря на грозу и неустойчивое положение самолета, Кончита прошла вперед и устроилась около кабины пилота.

— Вы устали?

— Точно, — сознался Бишоп.

Кончита осторожно вынула у него из губ окурок и заменила новой сигаретой. У нее был вкус губной помады.

— Вы просто великолепны! — Продолжала она. — Вы совершили невозможное!

Бишоп отмахнулся.

— Не совсем. Если бы это было невозможно, я не смог бы этого сделать. К тому же мы еще не долетели до места.

Кончита была совершенно уверена.

— Мы скоро будем там. В этих местах такая погода долго не стоит.

— Я знаю, уже летал здесь.

Как бы для того, чтобы доказать справедливость слов Кончиты, самолет вынырнул из зоны облаков и полетел в чистом небе. Под крыльями были видны животные, пасущиеся на полях, были видны города и поселки, появились ранчо, окруженные деревьями и угодьями, гаучо, сидящие на лошадях.

Кредо, в свою очередь, встал, чтобы посмотреть на пейзаж.

— Теперь вы должны взять на себя командование, — сказал ему Бишоп. — И решайте поскорей. У нас осталось не более двадцати минут до наступления темноты.

Кредо стал ориентироваться.

— Я теперь вижу, где мы находимся. Вы должны лететь на юг. Ранчо, у которого мы приземлимся, находится в двух часах езды от города… — и добавил, скривив рот. — Естественно, если мы будем лететь осторожно.

Бишоп взял направление на юг.

— Вы мне скажете, когда можно будет сесть. — Он бросил взгляд на спидометр. — Если мы не посадим самолет под прямым углом к югу, то окажемся как раз над центром города, с полдюжиной самолетов для нашего эскорта…

Он посмотрел на Кончиту.

Кредо не терял спокойствия.

— Я не думаю, что это может случиться. — Он приложил руку к глазам. — Ранчо, куда мы направляемся, находится как раз перед нами. Мы действительно замечательно выбрали человека, — добавил он, бросив восхищенный взгляд на Бишопа. — Вы — отличный пилот. Опуститесь подальше от дома.

— На каком расстоянии?

— Скажем, в двух километрах. «Естенсиерос», как я вам уже говорил, перонисты, но, кроме них, там могут быть разные люди, в том числе и приверженцы нового режима.

— Вы — хозяин. Как скажете.

Бишоп пролетел метров 500, сделал несколько кругов и повел самолет на изолированную площадку около резервуара с водой. Выключив контакты, он попытался встать со своего кресла, но отказали ноги.

Кончита вытащила бутылку рома. Откупорив, она протянула ее пилоту.

— Это — реакция и это естественно, — просто сказала она. — Выпейте немного, мой любимый!

Кредо бросил на нее недобрый взгляд. Дон Диего развязал веревку, которая привязывала его к креслу, и встал. Старческим голосом он прошептал:

— Наконец-то мы прибыли. Бог знает сколько времени продолжалось это путешествие.

Бишоп сделал несколько глотков рома прямо из горлышка бутылки и почувствовал, как к нему возвращаются силы.

— Что же теперь? — спросил Бишоп у Кредо. — Что мы будем делать?

Кредо снова стал полировать свой череп шелковым платком.

— Нас ждут. Очень скоро придет машина, чтобы отвезти нас в дом. После этого, пользуясь темнотой, дон Диего и я отправимся в город, чтобы выяснить ситуацию и, если удастся, взять деньги, которые были целью нашего путешествия. — Он внимательно посмотрел на Кончиту. — Что еще более необходимо, мы увидим Марию, если она на свободе, и тогда мы привезем ее с собой, но это кажется мне маловероятным.

Кончита поблагодарила его взглядом.

— Вас будут кормить и содержать в «Естансиа».

Восстановив крепость ног, Бишоп встал и открыл дверь самолета. Ром, который он выпил, немного кружил ему голову, но свежий июньский воздух бодрил его.

— Нет, благодарю, — сказал он, наконец. — Кончита может делать, что хочет, но мне хотелось бы остаться в самолете.

Кончита приняла решение.

— И я остаюсь с Джимом. Вы можете прислать нам из дома еду, а ночевать мы будем в гамаках. Таким образом, мы будем охранять самолет и подготовимся к отлету, как только вы вернетесь с Марией и деньгами.

Кредо, как ни странно, ограничился поглаживанием своего черепа.

— Как хотите, — сказал он. — Если все пройдет хорошо, то дон Диего и я вернемся через несколько часов.

При мысли о том, что ему скоро придется опять лететь по этой опасной дороге, Бишопу стало нехорошо. Когда он немного пришел в себя, то обратился к Кредо:

— Не забудьте про горючее и масло.

Кредо положил свой платок в карман и надел пальто.

— Сеньор «ел колонел», вы можете быть уверены, что я ничего не забуду…

Тон, которым он это сказал, и его вид не понравились Бишопу. Для человека, голова которого оценена, Кредо вел себя уж слишком вызывающе… Но Бишоп ничего не мог поделать. Может быть, у него были предубеждения против хозяина ночной коробки… Ведь Кончита и ее сестра работали в одном из его кабаре.

Четырехместный «порш», сигналя, остановился около самолета. Из него вылез маленький сухонький человек, одетый в толстую кожаную куртку. Он пожал руку Кредо, совершенно игнорируя дона Диего, Кончиту и Бишопа. Говорил он на смеси испанского и итальянского, слишком быстро, так что Бишоп не мог понять его, но Кредо, видимо, отлично понимал.

После продолжительного разговора Кредо, дон Диего и незнакомец влезли в автомобиль и «естенсиеро», если это был он, включил мотор. Кончита закричала им:

— Не забудьте принести нам поесть и одеяла!

Кредо с ехидной улыбкой ответил:

— Не беспокойтесь, вы будете иметь все, что пожелаете.

Потом машина уехала в том же направлении, откуда появилась. Бишоп и Кончита остались одни, по настоящему одни, в первый раз после того, как она приходила к нему в камеру. Одни, с несколькими сотнями голов скота, мычащими и блеющими.

В пампе было по-настоящему холодно. Бишоп помог Кончите влезть в самолет. Он хотел сказать ей многое, но усталость сковала его язык. Они сели на ящики, один напротив другого, ожидая в темноте обещанного ужина. Фермеру понадобился час, чтобы вернуться. Он привез им ужин в плетеной корзинке, закрытой вигоневым одеялом.

Ужин состоял из двух яиц, положенных на толстый кусок жареного мяса, и двух кувшинов с чаем, зеленым чаем. Овощей не было. Ближе к городу разводят овощи, но фермеры и гаучо не производят таких продуктов. Пища могла быть попитательней и посочней. Все дошло к ним уже холодным.

В конечном итоге, Кончита и он прикончили все, что было на тарелках, под внимательным взглядом их хозяина. Он вынул из автомобиля четыре толстых одеяла и положил их на пол самолета, бросив внимательный взгляд на гамаки.

— «Буэнос ношес», сеньор и сеньорита. Пусть ваш сон будет крепким и приятным. Сеньор Кредо и дон Диего должны вернуться перед зарей с прекрасной добычей… — И добавил, после паузы, — и, конечно, с сестрой сеньориты.

— Как поживает Мария? — спросила Кончита.

— Последнее время у меня не было о ней сведений, — ответил фермер, пожав плечами. — Но вы узнаете об этом сегодня утром.

Он собрал посуду и исчез во мраке ночи. Несколькими секундами позже, они услышали, как «порш» отправился в направлении «естансиа».

— Вы совершенно на пределе, — ласково проговорила девушка. — Будет лучше, если мы ляжем, керидо мио.

Бишоп встал с ящика и расположился в одном из гамаков, которые Кредо повесил между двумя перегородками самолета. У него было ощущение, что как только он растянется в гамаке, то сразу забудется мертвым сном. Но в тот момент, когда он уже собирался это сделать, неожиданно выпрямился, вспомнив насмешливую улыбку Кредо. И фермер определенно прислушивался, когда Кредо заявил ему: «Позвольте мне уверить вас, сеньор ел колонел… Будьте уверены, что я не забуду…»

Это могло говорить о многом. А вместе с тем Кредо нуждался в нем. Но действительно ли Кредо нужно бежать отсюда?

— Что случилось? — спросила Кончита.

— Я не знаю. Назовем это интуицией. Но мы не будем спать в самолете.

Он взял одеяло, которым собирался накрыться, свернул его рулоном и положил в гамак, создав видимость спящего человека.

— Где мы будем спать?

— Под защитой водоема.

Он оформил таким же образом гамак Кончиты и подобрал два оставшихся одеяла.

— Возьмите с собой бутылку рома. Нам это может понадобиться рано утром.

Кончита безмолвно повиновалась.

— Мужчины всегда командуют, — прошептала она.

Он помог соскочить ей на землю и они отошли на сотню метров от самолета. Скотина перестала мычать и блеять, и расположилась на отдых. Металлический резервуар водоема защищал их от ветра. Бишоп расстелил одно из одеял на землю. Даже теперь ему трудно было поделиться своими подозрениями с девушкой. Он ведь располагал, в сущности, лишь скверной улыбкой Кредо и интонацией его голоса.

— Теперь снимите свои туфли, ложитесь и постарайтесь заснуть до того времени, когда вернутся Кредо и дон Диего с вашей сестрой.

Кончита положила свою маленькую руку на руку пилота.

— А вы?

— Я лягу рядом с вами на том же одеяле.

— Это будет очень хорошо, — сказала Кончита тихим голосом.

Бишоп сел на одеяло и поставил бутылку на расстоянии протянутой руки.

— Но я не хочу пока спать, выпью немного и подумаю.

Кончита сняла туфли и растянулась на одеяле. Бишоп заботливо накрыл ее.

— Как хотите. Мужчины всегда командуют, — повторила она. После небольшого раздумья, девушка продолжала. — Могу я спросить вас кое о чем?

— О чем же?

— Не хотите ли вы поцеловать меня и пожелать доброй ночи?

Бишоп нагнулся, поцеловал ее в губы и понял, все, что он сказал ей у Гуареса, было правдой. Он слишком хорошо к ней относился, чтобы позволить себе банальную интрижку. Если он будет не в состоянии укрепить с ней отношения, он предпочтет не иметь ничего.

— Доброй ночи, милая. Я надеюсь, что вы когда-нибудь узнаете, насколько вы мне дороги.

С легким вздохом она повернулась на бок и немедленно погрузилась в сон. Бишоп продолжал некоторое время лежать рядом, обнимая ее и предаваясь своим мечтам. Но неожиданно он выпрямился и сел спиной к резервуару, с одеялом на коленях. Не считаясь со своей усталостью, он стал бороться с холодом, попивая ром маленькими глотками и стараясь проникнуть взором в темноту, которая их окружала.

У него не было никакой возможности определить время, разве что по звездам. Он решил, что уже около часа ночи, когда снова услышал шум мотора «порша». На этот раз машина остановилась в четырехстах метрах и водитель пешком направился к самолету. У него был вид человека, отлично знающего дорогу. Он подошел к двери, которую Бишоп оставил полуоткрытой, и проник внутрь самолета.

В наступившей тишине Бишоп услышал два резких удара, которые могли быть произведены навахой или ножом по спящим телам… Или по одеялам, свернутым наподобие спящих тел.

Убийца не зажигал никакого света. Уверенный, что его удары достигли цели, он открыл дверь самолета, прыгнул на землю и отправился к тому месту, где оставил машину.

Бишоп слышал, как он облегченно вздохнул, потом послышался шум мотора и «порш» на полном ходу направился на ферму.

Стараясь не разбудить Кончиту, Бишоп встал. Он обошел вокруг водоема и вошел в самолет. Чиркнув спичкой и закрывая свет ладонью, он исследовал оба гамака.

Человек, который хотел их убить, имел все основания думать, что преуспел в этом. Сила удара была такова, что оборвал крючки креплений гамаков к стенкам. Что касается концов сплющенных одеял, они валялись на полу, как две головы, мужская и женская.

«Работа специалиста, сказал себе Бишоп, саркастически улыбаясь. Парень должен был хотя бы чиркнуть спичкой, чтобы убедиться».

Спичка, которую он держал, жгла ему руку. Он задул ее и уронил на пол самолета. Потом соскочил на землю, вернулся к водоему, лег рядом с Кончитой и натянул на себя одеяло. Она во сне повернулась. Тело ее было нежное и мягкое. Она прижалась лицом к груди Бишопа, и, не просыпаясь, прошептала:

— Керидо мио…

Они долго лежали, тесно прижавшись друг к другу. Потом он повернулся на спину и стал смотреть на звезды. Они ему ничего не говорили…

Проходили часы: восемь, девять, потом десять… Кредо и дон Диего не возвращались. Автомобиль не появился и им не привезли завтрак…

Бишоп подумал, что их хозяин был, вероятно, добытчиком каучука. Он, безусловно, горожанин. Любой тип, проведший свою жизнь среди необозримых просторов пампы, сразу же понял бы, что раз в небе нет коршунов, значит, убийство, которое он совершил во тьме ночи, не удалось. Коршуны — особенные птицы. Можно без конца колесить по небу и не встретить ни одного из них, но как только умирает скотина или человек, меньше чем через пять минут, будто им сообщили по какому-то таинственному радио, они появляются в небе… Сперва виден один, потом другой, третий… Их собирается компактная масса, которая покрывает собой небо, а потом и землю на определенном расстоянии.

Кончита была очень обеспокоена и растеряна.

— Мне кажется, нам нужно отправляться в «естенсиа», чтобы узнать, нет ли новостей от Кредо и дона Диего.

«Было бы не совсем благоразумно вести Кончиту на ферму», — подумал Бишоп. С другой стороны, он не мог оставить ее одну. Она тоже горожанка. Один вид стада, пасущегося вокруг водоема, под защитой которого они провели ночь, приведет девушку в ужас…

Вместе с тем, это был бы шаг вперед. Они не могли оставаться здесь и бездействовать.

— Решено, — сказал он. — Почему бы нет?

И так как он не хотел ее больше пугать, то решил не пускать в самолет.

— Вам что-нибудь нужно?

Кончита вынула из сумочки гребень и стала причесывать свои длинные волосы.

— Нет, спасибо. У меня с собой гребень, пудра и губная помада.

У каждой женщины в глубине души сидит грешная Ева. Кончита не составляла исключения. Она закончила с прической, покрасила себе губы, потом снова вздохнула:

— Я покрасила губы не потому, что моя краска пострадала ночью…

Бишоп немедленно ответил:

— Следовательно, вы жалеете, что я не воспользовался этой ночью?

Кончита положила в сумочку губную помаду и внимательно посмотрела на Бишопа.

— Нет, — призналась она. — Здесь не место и не время. Я просто была счастлива чувствовать ваши руки, обнимавшие меня, и знать, что мне нечего бояться. Грациас, сеньор ел колонел. Вы…

— Я знаю, — оборвал ее Бишоп. — Я — проклятый тип. Я — мио кабальеро… — И добавил с некоторым сарказмом. — Но это было не легко, смею вас заверить.

Кончита погладила его щеку кончиками пальцев.

— Я очень довольна. Вы понимаете, я хочу, чтобы вы отнеслись ко мне так, как это делают мужчины по отношению к интересующим их девушкам. Я очень хочу этого.

— Несмотря на ваше обещание Кредо?

Она сделала удивленный вид.

— Мы поговорим об этом в более подходящее время.

Бок о бок они пошли по следам, оставленным шинами «порша». До фермы было три километра. Когда они подошли к ней, то убедились, что она не очень-то бедная, но содержится плохо. Бишоп был уверен, что Кредо соврал, сказав, что она принадлежит честному перонисту.

Бишоп взглянул в окно. Маленький человек, сухой и подвижный, который приносил им ужин и который вернулся ночью, чтобы помешать им переварить его, расположился на диване, окруженный множеством бутылок, в основном пустых…

Кончита не могла скрыть своего отвращения.

— Он пьян, — сказала она.

— Как свинья, — подтвердил Бишоп.

«Порш» стоял во дворе, но хозяин, казалось, был один. Бишоп внимательно осмотрелся, но нигде не смог обнаружить телефонных проводов, ведущих к ферме.

— Зайдем и скажем ему несколько слов.

Он открыл первую попавшуюся дверь, вошел во внутрь и прошел в комнату, в которой спал их недавний гость. Бишоп потряс его за плечо.

— Проснись, хозяин!

— Человек выпрямился на диване и уставился на них с обалделым видом. Его взгляд переходил от Кончиты на пилота, потом на 45-й калибр, который Бишоп вынул из кобуры. Кончита смотрела с удивлением.

— Он смотрит на нас, как на привидения, — сказала она.

— Совершенно точно, — сказал Бишоп. — В это он верит. — Рано или поздно, но ей надо было сказать правду. — Я не хотел до сих пор говорить, боясь испугать вас, но прошлой ночью он пытался убить нас. Около полуночи он пришел и изрезал одеяла, которые я сложил в гамаках.

Бишоп ударил человека дулом своего пистолета.

— Ну, садись за стол! Кто заплатил тебе за то, чтобы ты спустил нас? Какие новости, и что произошло с Кредо и доном Диего?

Ужас человека был естественным. Он слишком испугался, чтобы говорить. Бишоп понял, что ударяя так слегка дулом своего пистолета, он многого не добьется.

Он вынул складной нож, который отобрал у «Кукарача», и нажал на пружину. Лезвие выскочило перед носом испуганного человека.

— Может быть, ты предпочитаешь, чтобы я отрезал от тебя по кусочку?

Тот упал на колени и взмолился:

— Будьте милосердны и пощадите меня, ради пречистой девы Марии, но я не могу сказать вам ни слова. Если я заговорю, то могу считать себя уже мертвым.

Бишоп сперва было думал воспользоваться своим ножом, но понял, что ничего этим не добьется, кроме отвращения к самому себе. Он посмотрел на Кончиту.

— Вы знаете кого-нибудь в городе, кому можете доверять, чтобы узнать о Кредо?

Кончита подумала.

— Он должен был, вне всякого сомнения, отправиться в клуб Рожо Тукан, в котором Мария пела, а я танцевала. И если он там был, то все танцовщицы и все служащие будут счастливы дать мне сведения, которые помогут найти Кредо.

— Но будут ли они разговаривать со мной?

Кончита спокойно ответила:

— Я последую за вами, куда бы вы не пошли!

— Но вы рискуете быть задержанной!

— А вы?

Бишоп честно признался ей, что когда он регулярно появлялся в Буэнос-Айресе, у него карманы полны были денег и его персона была очень на виду. Больше того, так как перевозка им грузов имела большое значение для национальной экономики, перонистская пресса, особенно «Лa Демокрасиа», посвящала ему целые статьи. Даже «Ла Насион» и «Пренца», пока они не были закрыты, напечатали о нем два столбца и сфотографировали около «утенка из белой жести» с грузом племенного скота, который он привез из Тампы.

— Тогда поедем вместе, — сказала Кончита.

Бишоп знал, что с ней спорить бесполезно. Он протянул ей нож.

— Решено. Мы отправляемся вместе. Но, прежде чем уйдем, отрежьте мне несколько метров шнура, которым задергиваются занавески. Я хочу быть уверенным, что наш друг Тото не побежит докладывать фликам или тому, кто заплатил ему за нашу смерть.

Кончита отрезала шнур и Бишоп связал руки коленопреклоненного мошенника. Потом он привязал кисти рук к лодыжкам. Когда закончил работу, отнес его на диван.

— Веди себя хорошо, — посоветовал он ему. — Поспи и закрой лучше свою пасть. Ты слишком маленький человек, который захотел играть в большого. «Me комприменд устед?»

— Си, сеньор, — простонал человек. — Я понял. Вы можете рассчитывать на меня.

Бишоп улыбнулся.

— Насколько можно довериться гремучей змее.

Он подумал, стоит ли оставить несколько слов для Кредо и дона Диего, но потом решил, что не стоит. Ведь дело шло не о прогулке. Они рисковали своими жизнями и, уж, по крайней мере, тюрьмой и долговременной. Если те двое появятся на ферме, им придется только немного подождать. Ни тот, ни другой не умели управлять самолетом.

Он открыл дверь для Кончиты.

— Хорошо. Поедем и пусть эта история окончится тем или иным способом.

Было уже больше двух часов, когда Кончита и Бишоп достигли центра города, совершенно умирающие от голода. Бишоп остановил машину на маленькой улочке и с грустью заметил, что у него нет даже двух сентаво. Кончита накрыла его ладонь своей.

— Вы не будете сердиться?

— За что?

— Если я предложу вам кое-что сейчас?

— Что именно?

— Я знаю, что у вас нет денег, а мы оба очень голодны. Потом эти брюки для верховой езды и эту рубашку вам лучше не носить в городе.

— Почему?

— Они составляли часть формы Мигуэля, когда он служил у Перона. Джеймс и Мигуэль были слушателями военной академии.

Бишоп закурил последнюю сигарету и поделился ею с Кончитой.

— Мне, действительно, казалось, что у них вид военных… Тогда что же нам делать?

Она затянулась и вернула сигарету Бишопу, потом открыла сумочку и вынула оттуда толстую пачку крупных ассигнаций.

— Извольте принять эти деньги и распоряжаться ими.

Даже в самом лучшем обществе дозволено, чтобы девушка давала в долг деньги своему будущему мужу… Бишоп не помнил, чтобы он просил ее стать его женой, но идея эта его очаровала. Он был уверен в одной вещи: он знал, что чувствует к Кончите. Никакого значения для него не имело обещание, данное ею, если когда-нибудь Кредо и дотронется до нее, то через труп Бишопа. Он взял пачку песо.

— Спасибо. Вы сможете взять кусочек «утенка» в залог.

Они взяли такси и отправились в магазин готового платья, который был известен Кончите. Хозяин его — старый японец — старательно подобрал Бишопу хорошо сшитый, темный и скромный костюм, шляпу, галстук, рубашку, пальто. Бишоп посмотрел в зеркало в кабине для примерки и сам себе понравился.

Он положил брюки для верховой езды, рубашку и куртку в коробку, которую ему дал японец. Полиция аргентинской столицы может из разыскивать. Она одна из лучших в мире и поддерживает связь с другими большими городами. Если здесь занимаются поисками сеньора «ел колонел» Бишопа, было бы глупо оставлять следы.

Он взял свой револьвер, который положил на полочку в кабине, и сунул его в карман нового пальто. Когда он собирался спрятать бумажник, набитый песо, то наткнулся на фото Тони. Бишоп долго разглядывал ее. Теперь ему казалось невероятным, что он позволил Тони сделать то, что она сделала с ним. Даже на этом маленьком портрете продажность и вульгарность его бывшей жены явно проявлялись под маской богини. Было б лучше, если бы он женился на какой-нибудь служанке заведения Мак Диля. Но в 25 лет, когда идет война и смерть витает рядом с тобой, молодые люди редко стремились узнать, что скрывается за красивым лицом и прекрасной фигурой… Он вытащил фото из бумажника, смял и бросил на пол. Потом взял пакет со старой одеждой и вышел из магазина.

Кончита и он прошли уже порядочно, когда старый японец догнал их.

— Сеньор, вы уронили это.

Он протянул Бишопу смятую карточку Тони.

Бишоп взял у него фотографию, разорвал на мелкие кусочки.

Японец произнес на исковерканном испанском языке:

— Значит, это не было важно?

— Нет, совсем нет.

И он открыл перед Кончитой дверь в ресторан.

Они пришли в Рожо Тукан, один из ресторанов, который содержал Кредо. Было немногим больше четырех часов.

С тех пор, как Кончита покинула этот город, в ресторане сменился метрдотель. Официант, который их обслуживал, тоже… Она тщетно искала лицо, которому можно было бы довериться.

— В котором часу начинается первое представление? — спросил Бишоп.

— Через несколько минут. И только оно начнется, я уверена, что найду одну молодую женщину, с которой Мария и я пели и танцевали когда-то. Мы можем пойти за кулисы, поболтать с ней. Новости быстро проникают сюда, и она, без сомнения, уже слышала разговоры о Кредо и доне Диего, а может быть, уже знает, что их задерживает и где они прячутся.

Бишоп не был так уверен, как Кончита. Ситуация совсем не блестящая. Но не нужно давать Кончите новый повод для волнений, пока все не выяснится.

— Отлично, — сказал он. — Но в ожидании мы поедим?

— Я очень голодна, — ответила Кончита.

Бишоп заказал коктейли, потом «кабало де ангел», — очень тонкую вермишель в курином бульоне с тертым сыром, потом «матамре аллорадо» — мясо, жаренное на вертеле на слабом огне.

Пища была превосходна, порции большие. Бишоп и Кончита ели с аппетитом. Но она была обеспокоена. Бишоп спросил, что ее тревожит.

Я не знаю, — ответила она. — Это просто ощущение, что за нами наблюдают.

— Кто же?

— Не представляю. Вы не заметили, что метрдотель никого не посадил рядом с нашим столиком?

— Может, будет лучше, если мы уйдем?

Кончита отрицательно покачала головой.

— Нет. Мне неважно, что с Кредо и с доном Диего. Я не выйду, пока не узнаю, что случилось с Марией.

Бишоп снова принялся за еду.

— Это правда. Ведь для этого мы и пришли сюда.

Несколько музыкантов прошли вглубь зала и поднялись на эстраду. Они стали настраивать свои инструменты, доставать ноты, переговариваться. Словом, были похожи на музыкантов всего мира.

— А эти? — спросил Бишоп.

— Я знаю одного. Рамон, пианист.

Она стала ловить его взгляд, но пианист был слишком занят своими нотами и не обратил на нее никакого внимания. Кончита с горечью заметила:

— Он что-то не хочет обращать на меня внимания. Он боится, потому что я — сестра Марии.

Бишоп спросил ее, не хочет ли она, чтобы он подошел к нему и поговорил.

— Грациас. Но это бесполезно. Когда в течение десяти лет живешь под страхом, когда надо обдумывать каждую фразу, предполагая, что ваш собеседник может оказаться агентом секретной полиции, трудно остаться человеком… Не говорите с Рамоном. Мы подождем конца представления, я тогда пойду поговорю с одной из девушек. Женщины больше думают сердцем, чем головой.

Музыканты понемногу заполняли эстраду.

Бишоп с нетерпением ожидал, когда Кончита повидает одну из своих подруг и они уйдут отсюда.

Но куда они пойдут? Во всех странах Южной и Центральной Америки право политического убежища предоставляется людям с толстым кошельком. А несчастная мелюзга всегда отвечает своей шкурой. Американское гражданство не поможет Бишопу. Он узнал об этом из уст американского консула в Коралио. Самое большое, на что мог расчитывать он, это на несколько приятных слов и две пачки сигарет «Кэмел»!

Оркестр заиграл неплохую вещь, но слишком шумно. После этого конферансье объявил певицу, которая была далека от хорошего класса.

Бишоп посмотрел на Кончиту. Она покачала головой.

— Это — новенькая. Мария была в десять раз лучше ее.

Певица замолчала и ее заменила группа герлс, которые с шумом и визгом выскочили на сцену.

Кончита рассматривала их очень внимательно. Она чуть не плакала.

— Они заменили всех, — пожаловалась она. — Я не узнаю ни одной девушки.

— Тогда нужно поговорить с Рамоном. Как только кончится представление, мы пройдем за кулисы. Я, может быть, смогу заставить его заговорить.

Кончита вытерла слезы салфеткой, потом подняла голову, так как к столу их подошел мужчина с белыми волосами. Бишоп не заметил его. Человек улыбнулся.

— Сеньор, сеньорита!

— Филипп! — воскликнула Кончита. — По крайней мере, хоть вы здесь! Где Мария? Что с ней?

Старый человек, казалось, не слышал ее, он продолжал, обращаясь к Бишопу:

— Так как я вижу, что сеньор закончил с едой, возьму на себя смелость предложить газету. Может, сеньора заинтересует одна статья, помещенная в «Пренце».

Говоря это, он положил перед Бишопом газету, сложенную таким образом, что сразу обращала на себя внимание статья на два столбца, помещенная на видном месте.

Кончита с горечью заметила:

— Даже Филипп боится заговорить со мной! И подумать только, что Мария и я всегда считали его другом.

Не отрывая глаз от газеты, Бишоп ответил:

— Он действительно друг. Нам нужно немедленно уйти.

— Почему?

Бишоп повернул газету таким образом, чтобы Кончита могла прочитать то, что нужно. Там была помещена фотография дона Диего, разысканная, без сомнения, в архивах «Пренцы», которая сменила своих хозяев. Под фотографией было напечатано:

«Самым ранним утром дон Диего Сабас Плакидо, который был один из основных финансовых советников генерала Хуана Перона, был задержан федеральной полицией. Но раньше, чем полиция смогла узнать причину его возвращения в Аргентину, дон Диего покончил с собой при помощи пистолета малого размера, который имел при себе. Полицейские, задержавшие его, продолжают расследование».

Несмотря на боязнь, которая охватила его, Бишоп подумал: «Хорошее начало для «Пренцы».

Ему даже показалось, что он уловил легкую иронию в этих строчках. «Пренца» продолжала действовать точно также, как и раньше, до ее разгрома Пероном, когда она осмеливалась критиковать некоторые постановления и действия правительства.

— Бедный старик! — сказала Кончита. — Его кто-нибудь, вероятно, узнал.

— Возможно, — согласился Бишоп.

Он прочитал всю статью, которая сопровождалась биографией дона Диего. Нигде ни слова не говорилось о Кредо.

— Но мы займемся этим позже, — сказал он. — В настоящий момент необходимо уйти отсюда.

Он встал и положил на стол достаточное количество песо, чтобы оплатить обед и оставить хорошие чаевые. Потом посмотрел на окружающие их пустые столы и сказал:

— Отсюда, где я стою, мне кажется, я вижу, как хозяин Рожо Тукан делает знаки, чтобы кабаре приготовилось к облаве. И у меня такая мысль, что это нас полиция надеется найти.

Опечаленная Кончита вскочила с места.

— Но мне необходимо узнать о Марии!

Бишоп взял ее за локоть, потом направился к темному коридору, откуда появились артисты.

— У артистов есть другой выход?

Кончита была очень испугана.

— Есть. В переулок, который выходит на улицу, где мы оставили машину.

— Отлично!

Герлс закончили свой номер и меняли костюмы для следующего. Большинство дверей было открыто. Некоторые девушки были почти раздеты. Лишь немногие схватили кое-что из одежды, чтобы прикрыться, но никто не чувствовал себя смущенным присутствием мужчины.

«Нор Диос? Кто знает? В конце концов, маленькая Ева, которая должна была стать дамой Эсперанца и которая стала обладательницей такого количества бриллиантов и соболей, что и десять женщин не смогли бы их износить, играла меньшие роли на радио и в Бельграно, когда ее прелести привлекли внимание генерала Рамиреса, тогда президента Аргентинской республики. Потом ее жалование повысилось до 1260 долларов. Одним ударом она смогла обеспечить себе прием в высшие сферы аргентинского общества, где познакомилась с очаровательным вдовцом, неким полковником Хуаном Пероном, тогда секретарем Министерства обороны. То, что должно было случиться, произошло».

У оркестра был отдых. Пианист Рамон курил, выйдя в переулок.

— Где Мария? — спросила его Кончита. — Что с ней? Она здорова и спасена?

— Абсолютно, я вас уверяю! Но, Кончита, умоляю, не вмешивайте меня во все эти истории. Я с трудом встал на ноги после ужасного кризиса, в который меня ввергло знакомство с вами и Марией!

Он сделал такой жест рукой, как умеют только американцы.

Кончита схватила его за отвороты смокинга.

— Дайте мне адрес Марии! Где она?

Рамон открыл было рот, но немедленно закрыл его, так как на улочке показался один человек.

— Простите меня, сеньорита, сейчас мой номер.

Он открыл дверь и они услышали щелканье замка, как будто он хотел быть уверенным, что ни Кончита, ни Бишоп не смогут побежать за ним.

В любом месте Манхэтена это назвали бы угловой забегаловкой… Электрорадиола не переставала играть всевозможные арии после того, как посетители опускали монеты в соответствующую щель машины.

Бишоп попробовал вино, которое он заказал, чтобы иметь право занять кабину за перегородкой. Вино было хорошим. Он попивал его понемногу, не переставая листать газету, которую захватил с собой, когда они ушли из Рожо Тукан. Он перечитал то, что было напечатано под фотографией дона Диего, потом всю статью «Пренца», со свойственной ей правдивостью, описывала происшедший инцидент, и достаточно умные читатели, могли еще многое прочесть между строк.

Продумав все, Бишоп решил, что в действительности его и Кончиту вряд ли разыскивают. Их арест мог быть не желателен для некоторых заинтересованных в том, чтобы получить, вернее, захватить добычу, за которой приехал дон Диего. Гораздо более вероятным представлялось, что небольшая группа полицейских, таких, как Убриа, бросилась по их следам: флики без совести, всегда готовые прикарманить деньги, которые могут попасть к ним в руки.

Бишоп потер фаланги пальцев. Когда он услышал треск сломанной кости, то надеялся, что сломал подбородок Убриа. К сожалению, это было не так: он ударил с такой силой, что сломал себе палец, а может быть, и два. Если он немедленно не займется своей рукой, она причинит ему много неприятностей.

Кончита была полна беспокойства.

— У вас болит рука?

— Я не умру от этого, — проворчал Бишоп.

— Вы должны показаться врачу.

— Мы этого не можем себе позволить.

— Но что мы будем делать? — спросила девушка. Потом она пожала плечами. — Во всяком случае, мы не можем оставаться тут на ночь: они скоро закроют заведение.

— Я думаю, — сказал Бишоп, просматривая газету.

«Пренца» снова стала прежней. Она сообщала обо всех новостях в стране и за границей безо всяких прикрас. С того времени, когда он в последний раз читал ее, количество маленьких объявлений увеличилось, в особенности тех, в которых говорилось о продаже скота. Бишоп дошел до последней страницы и уже собирался сложить газету, когда ему на глаза попались знакомые имена.

В небольшой заметке говорилось, что два авиатора Даг Сандерс и Сэм Клейн проделали важную работу по доставке груза в маленький городок недалеко от Порто-Алегро в Бразилии. Они собираются заняться перевозкой грузов внутри страны, наладить регулярное сообщение между Сан-Пауло и Рио-де-Жанейро.

Бишоп хорошо знал этих людей. Последний раз он видел их в Сингапуре, во время незабываемого кутежа… Пришлось вызывать два взвода морской пехоты, чтобы водворить их по отелям, а Даг предстал перед военным судом, за забавный, но серьезный проступок. В костюме Адама он по коридорам отеля стал преследовать одну танцовщицу, тоже совершенно голую, до самого входа, где в тот момент находился генерал из штаба с офицерами.

Это Бишоп помог Сандерсу избежать разжалования. Он основательно ознакомился с британскими законами, действующими за границей. Он напал на один параграф, в котором говорилось, что британский офицер должен при всех обстоятельствах сохранять тот вид спорта, который он избрал.

Старые кожаные колпаки, которые судили Сандерса, не могли удержаться от смеха, когда был оглашен этот удивительный параграф. Тогда была война и хорошие пилоты редки. В конце концов, решили забыть этот случай и дело было закрыто. Сандерс ограничился несколькими днями ареста да строгим выговором от усатого генерала, который очень интересовался, успел ли Сандерс поймать свою танцовщицу.

Бишоп невольно рассмеялся.

— Что это вас так позабавило? — спросила Кончита.

— Да так. На последней странице есть несколько строчек, в которых говорится о двух моих друзьях. Они сделали бы все, чтобы нам помочь, если бы знали, в каком мы положении. Но они на расстоянии многих километров, в окружном городке Бразилии.

Кончита пила вино маленькими глотками.

— Как жаль! Мы так нуждаемся в друзьях!

— В этом нет сомнения.

Бишоп усиленно напрягал свои мозги. Если мужчина считает, что его победили, он пропал. Затерянный в пампе аэродром, если его не обманывала память, находился точно на другом берегу Рио в Уругвае. Даже с тем малым количеством горючего, он считал, что может долететь до него. Если самолет находится там, где они его оставили и его не повредили, он сможет легко отыскать это поле. Он сосчитал деньги. Если ему удастся достичь цели, он сумеет купить горючее, чтобы долететь до Порто-Алегро. А там Даг и Сэм будут рады оказать ему любую услугу. Они смогут дать ему взаймы достаточно, чтобы добраться до Соединенных Штатов, или же купят «утенка из белой жести», чтобы прибавить лишний самолет к своим.

Это было лучше, чем сидеть и ждать, как какой-нибудь капитан Убриа появится со своими людьми и арестует их…

Бишоп сделал знак официанту и заплатил ему.

— Решено. Пошли, бэби.

Кончита тоже встала.

— В вашей стране имя «бэби» означает нежность?

— Ну, конечно.

— Я очень рада… но мне немного страшно… — она положила руку на сердце. — Куда мы сейчас направляемся?

— Мы вернемся в «естенсиа», — ответил Бишоп.

— А оттуда?

— Если мой самолет еще может лететь, мы пересечем Рио де ла Плата, чтобы сесть на одной маленьком поле в Уругвае. И если нам удастся добраться туда, я воспользуюсь этими деньгами, чтобы долететь до Порто-Алегро. Двое моих товарищей открыли частную авиационную компанию. Я уверен, что они все сделают для меня.

— Все?

— Да. Они предоставят нам деньги тем или иным способом. Может быть, они просто купят «утенка из белой жести». Если нет, они дадут нам достаточно, чтобы вернуться в Соединенные Штаты Америки.

— Нам?

— Вам и мне.

— Но раньше…

Бишоп дал ей ответ, который, как он думал, она ожидала от него.

— Мы поищем священника, не очень занятого, который сделает из вас замужнюю женщину.

Кончита поняла свою ошибку.

— Спасибо, мой любимый. Я надеялась и рассчитывала, что вы предложите мне это. — Потом растроганным голосом добавила. — Я никогда не думала, когда мы маленькие играли на пляже с Педро и Марией, что в один прекрасный день меня назовут: «сеньора ел колонел…».

На улице было холодно. Бишоп открыл дверцу машины.

— Ну что, отправляемся?

Кончита сделала отрицательный жест.

— Нет. Вы мужчина и не сможете понять, до чего мне трудно говорить вам это. Но я не могу вас сопровождать.

— Но почему?

— Деньги мне совершенно безразличны, поверьте. Я приехала в Аргентину, чтобы помочь моей сестре, если это возможно. И я не могу и не хочу покинуть Буэнос-Айрес, пока не сделаю все, что смогу для Марии.

— Я вас понимаю, — сказал он. — Но теперь, когда единственная возможность узнать о ней улетучилась и полиция разыскивает нас, что мы будем делать?

— Мы можем пойти и обследовать квартиру, которую дал ей генерал.

— Ведь прошло уже два года!

— За найм заплачено вперед за 5 лет. Я это знаю… Мария показывала мне расписку в получении платы.

— Но если ее разыскивала полиция по обвинению в измене, она не могла же оставаться там. Вы сами понимаете.

— Это точно. Но она могла оставить для меня записку в каком-нибудь тайнике, известном только нам двоим.

— Тогда может и стоит что-нибудь поискать… Где находится эта квартира.

— 1071, Пелегрина.

Бишоп посадил Кончиту в автомобиль и закрыл дверцу. Потом, обойдя машину, он скользнул за руль.

— Отлично, но я не имею ни малейшего представления, где это находится. Меня нужно направлять, говорить, куда нужно повернуть, где остановиться.

— Вы действительно готовы следовать за мной, вы действительно поедете со мной, несмотря на то, что полиция идет по вашим следам и, несмотря на то, что вас уже почти расстреляли?

Бишоп немного подумал.

— Послушайте, душенька. Это тоже ласкательное слово, а я не очень-то щерд на них. Но отныне везде, где вы будете, я с вами. И если нас поймают флики, они возьмут нас обоих.

— Я… Мне так повезло, что я встретила вас, такого человека, такого «мио кабальеро».

Она нежно поцеловала Бишопа.

— Если нам посчастливится спасти свою жизнь, вам никогда не придется жаловаться на мою неблагодарность. — Она еще раз поцеловала его. — Поверьте мне.

Бишоп был в этом уверен.

Он включил мотор и поехал в указанном ему направлении, поворачивая, когда она ему говорила, и останавливаясь под красным светофором.

Пятнадцатиэтажный дом, где находилась квартира, располагался в шикарном квартале. Насколько мог судить Бишоп, полиция не устроила там «мышеловки». После того, что случилось в переулке возле Рожо Тукан, бывшая квартира Марии была последним местом, где полиция могла ожидать их видеть.

Поднявшись на автоматическом лифте до двенадцатого этажа, они вышли.

— А как мы войдем? — спросил Бишоп. — Взломав дверь?

— Нет. У меня должен быть здесь ключ, — сказала Кончита. — Вы помните, я говорила, что жила вместе с сестрой.

Ей хотелось рассеять все подозрения, которые могли возникнуть у Бишопа. Она поспешно заявила:

— Но я уходила каждый раз, когда звонил генерал. По разным причинам. — Она не скрыла дрожи отвращения. — Но это моя сестра и я люблю ее.

Она нашла ключ и повела его по коридору, ведущему в квартиру Марии. Дверь бесшумно отворилась. Внутри помещения было холодно. Пахло пылью, как во всех нежелых домах…

Кончита зажгла свет. В гостиной обстановка была такой, какой представлял ее себе Бишоп, — все для молодой любовницы диктатора. Это было ослепляюще.

Кончита открыла какую-то дверь.

— Это была моя комната.

В противоположность гостиной, эта комната казалась жилищем студентки или плохо оплачиваемой танцовщицы, которая задирала ноги в кабаре, но твердо решила получать деньги только за свой непосредственный труд, за артистический талант.

Кончита начала просматривать бумаги, которые находились в ящике стола.

— Здесь ничего нет, — сказала она наконец. — но у нас есть несколько тайников. Я, может быть, найду что-нибудь в комнате Марии.

Бишоп пошел с ней в комнату по другую сторону вестибюля. Здесь стояла кровать, такая широкая, что на ней мог разместиться султан с четырьмя женами. Большой трельяж с огромным зеркалом, уставленный различной косметикой, занимал половину стены напротив кровати.

Кончита стала шарить в бумагах в маленьком письменном столе, наполненном всякими безделушками… Потом по шкафам. Бесчисленное множество костюмов, курток и спортивных нарядов висело между платьями, юбками, свитерами. Нижний ящик был заполнен обувью: для улицы, верховой езды, туфельками на высоких каблуках.

— Полиция была здесь, — сказал она. — Но остается кухня, — добавила она и лицо ее озарилось надеждой.

Бишоп последовал за ней. Она прошла обратно к другой двери, ведущей в гостиную. Еще до того, как Кончита) включила электричество, Бишоп понял, что они напрасно пришли сюда. Он чувствовал чье-то присутствие, даже запах дыма от сигареты. Он хотел опустить руку в карман с пистолетом, но не успел…

Кончита уже зажгла свет, и капитан Убриа, которому, казалось, было трудно говорить, заявил:

— Если вы дотронетесь до револьвера — вы мертвы.

Он сказал это самым обыкновенным тоном. Револьвер, который он держал в руке, придавал значительный вес его словам.

К тому же, если бы оружия Убриа оказалось недостаточно, чтобы запугать их, второй револьвер находился в руках еще одного убийцы.

Кредо стоял рядом с капитаном. Он направил оружие, которое убило капитана Рейса, на Бишопа. Тот вынул свою руку из кармана.

— Вы? — прошептала Кончита, обращаясь к Кредо. — Это вы нас предали?

— Совершенно точно… Я вам правильно сказал, что они придут сюда, капитан?

— Вы действительно сказали это.

Кредо тонким шелковым платком стал вытирать свою лысину. На его лице играла ядовитая усмешка.

— Но, конечно, — продолжал он, — мы все это приготовили уже давно. — Он уточнил. — Скажем, месяцев пять или шесть назад. Стало ясно, что для меня будет предпочтительнее вернуться в Аргентину, чем продолжать путешествие на север…

Бишоп немедленно бросил ему прямо в лицо обвинение:

— Это вы или Убриа убили дона Диего?

Кредо продолжал улыбаться.

— Это будет очень трудно доказать, сеньор ел колонел. Особенно в отношении капитана Убриа, снабженного специальными полномочиями вести следствие по этому делу.

Он с удовольствием посмотрел на два больших тюка, прислоненных к стене кухни.

— Но я хочу вам сообщить, что мы в момент его смерти находились вместе с ним, и перед тем, как покинуть этот мир, бедный человек стал очень болтлив…

Капитан Убриа улыбнулся, насколько позволяла ему разбитая челюсть.

— Действительно, это так.

— А моя сестра? — спросила Кончита. — Где же Мария?

— Она умерла естественной смертью. Пять или шесть месяцев тому назад, — сказал Кредо, с особенным старанием вытирая лысину. — Естественно, что когда я получил такие сведения о ее смерти, у меня возникла мысль наладить связи с некоторыми высокопоставленными деятелями нового режима и вернуться сюда, в родные края.

Капитан Убриа пересек кухню и подошел к Бишопу. Он вырвал у него из кармана пальто револьвер так грубо, что разорвал материю.

— Это не имеет никакого значения, — сказал он. — Там, куда вы отправитесь с сеньоритой, не нуждаются в пальто.

— Что вы собираетесь сделать с нами? — спросила Кончита.

— Прежде всего перестаньте спрашивать, — ответил Кредо, продолжая потирать лысину. — Я безмерно огорчен тем, что должен вам сообщить, но мы не можем ничего, как только сделать с вами одну вещь…

— Убить?

Кредо посмотрел на тюки.

— Совершенно ясно, что мы не можем позволить вам шататься по улицам. Да еще вести разговоры. Девять из десяти членов нового режима, увы, умные люди. Это также относится и к федеральной полиции. По счастью, капитан Убриа и проделали немало отличных дел в ту счастливую эпоху…

— Действительно, похоже на то, — сказал Бишоп. — Ладно, я понимаю, что смогу причинить вам немало неприятностей. — Он прислонился к умывальнику. — Но зачем убивать Кончиту? Судя по тому, что мне сказала Кончита, вы ведь неравнодушны к ней. Она обещала поехать с вами в Европу, после того, как вы спасете ее сестру?

Улыбка Кредо потухла.

— Это правда. Но, как говорится в одной из наших песен, любовь свободна и не подчиняется никаким законам. — Он усмехнулся и пожал плечами. — Конечно, это можно рассматривать под разными углами зрения. И, как вы сами должны прекрасно знать, в физическом смысле одна женщина стоит другой… — С ноткой сожаления, он продолжал. — Кончита восхитительна, это верно… Я, вероятно, очень любил бы ее одну или две недели, а может быть и дольше… Сверженный генерал не совсем ошибался, когда окружал себя самыми юными. — Он снова посмотрел на большие тюки. — Но личность, с которой капитан Убриа и я связаны договором, имеет слабый характер. И из страха перед тем, чтобы он не переменил своих взглядов, а также из-за того, что мы можем все потерять, мы вынуждены дать ему часть добычи и убедить его в том, что не осталось больше никого, кто смог бы донести на нас. — Кредо посмотрел на часы. — Эта операция должна быть завершена до наступления дня.

Как будто ничего не услышав из сказанного, Кончита проговорила:

— Мария умерла…

Убриа снял свою шляпу, но не из уважения к покойной, а для того, чтобы почесать себе голову.

— Да, от гнойного аппендицита, в одном из госпиталей, каком именно, я забыл.

— Значит, ее не судили и не привлекли к ответственности за связь с генералом?

У Убриа был шокированный вид.

— Сеньора! Ведь мы — джентльмены! Мы не преследуем женщин. Все «Керидос непитос» прошлого режима были опрошены и все они находятся на свободе и ни одна не испытала позора судебного процесса.

Кончита повернулась к Кредо. Голосом, дрожащим от волнения и гнева, она воскликнула:

— Вы сказали мне, что Марию будут судить как изменницу, и что она будет посажена надолго в тюрьму, а может быть, даже расстреляна!

Кредо пожал плечами и посмотрел на нее с ледяной улыбкой.

— Разве я виноват, что вы мне поверили?

Бишоп теперь ясно видел все, что должно произойти.

— Вы спасались, когда боялись за свою шкуру, вы и другие члены вашей группы? Но вас никто не преследовал: ни один полицейский и ни один член правительства. Они никогда не знали, где вы находитесь. Значит, вы сами убивалй своих товарищей, чтобы было меньше претендентов на добычу, чтобы держать в постоянном страхе оставшихся…

— Вы слишком проницательны, сеньор ел колонел — претендент на виселицу!

Бишоп продолжал:

— Потом, узнав о смерти Марии, вы связались с этим мошенником Убриа. Вероятно, от него вы узнали, что в новом правительстве имеется, по крайней мере, один человек, которого можно купить…

— Вы заставляете меня удивляться!

— Значит, вы находились в Коралио с небольшой частью добычи, а дон Диего знал, где остальные ценности. Вам нужно было пересечь границу Мексики и Соединенных Штатов. Вы знали, что таможенники — хитрый народ — у них способность чувствовать мошенников на расстоянии одного километра…

Кредо улыбнулся краем рта.

— Я признаю, что переход границы меня весьма беспокоил. — Но если бы даже вам удалось это, вы все равно бы скрывались, не имея вида на жительство. А если бы вас привезли сюда под хорошим эскортом, вас бы расстреляли за бегство в Северную Америку с ценностями, принадлежащими государству.

Бишоп продолжал:

— По каким-то лазейкам, известным лишь вам одному, вы узнали, что сестра Кончиты Мария умерла. Потом вы узнали, что в одной из тюрем города несчастный пьяница экс-полковник американской авиации ожидал свидания со смертью…

Кредо искренне забавлялся:

— Вы должны были сотрудничать в «Пренце», у вас подходящий стиль. Вы замечательно все описываете.

Бишоп закурил последнюю сигарету из пачки и предложил Кончите.

— Нет, спасибо, — спокойно сказала она.

Бишоп несколько раз затянулся, потом снова обратился к Кредо:

— Но для того, чтобы ваш план осуществился, надо было вернуться в страну, не привлекая к себе внимания. Вы завербовали Кончиту и дона Диего, играя на скупости одного и любви к сестре другой. Потом за несколько песо вызволили меня из тюрьмы в Коралио, и для уверенности, что капитан Рейс не донесет на вас, убили его. Если все это опубликовать в газетах, вы, без сомнения, будете утверждать, что никогда не покидал Аргентину и что вы занимались поисками дона Диего в качестве секретного агента полиции…

Кредо положил перед ним на стол позолоченный значок, вроде того, какой был показан Бишопу капитаном Убриа.

— Уверяю, что вы действительно очень проницательны.

— Я еще не начал, — продолжал Бишоп. — Вчера вечером вы заплатили одному из ваших людей, чтобы он убил Кончиту и меня. Вы боялись, чтобы мы не заговорили. В это время вы и Убриа обследовали апартаменты на Авенида-Санта-фе, заставили силой дона Диего сказать, где была спрятана добыча. — Он посмотрел на оба тюка. Они казались очень тяжелыми. — Здесь находится, без сомнения, большая часть, не считая той, которую вам удалось увезти в Коралио. И когда дон Диего выдал вам тайну, вы сунули, ему в руку пистолет и помогли нажать на курок, как раз в то время, когда капитан Убриа и его сообщники сделали вид, будто только что вошли и обнаружили самоубийцу…

Убриа приготовил свой револьвер.

— Мне кажется, я хорошо сделаю, если выстрелю теперь.

Кредо остановил его.

— Один момент. Мне забавно его слушать. Так удивительно, что военный, даже бывший, способен связать разные факты. — Он бросил на капитана Убриа взгляд. — Каким бы образом мы не решили вопрос, вы уж предоставьте его мне. Будет лучше, если я воспользуюсь своим оружием. Оно снабжено глушителем и стреляет бесшумно. Ведь нам совершенно не нужно привлекать внимание жильцов соседних квартир.

— Вы руководите игрой, — сказал Убриа. — Я следую за вами. До сих пор вы были великолепны.

Бишоп спросил:

— Скажите-ка мне, Кредо, что вы получите от всего этого?

— Половину содержимого одного из тюков, — ответил лысый. — И как вы правильно догадались, они полны наличными деньгами и драгоценностями. У меня есть, на что жить в роскоши даже, если я проживу тысячу лет. Кроме того, я получаю десять процентов содержимого второго тюка пополам с капитаном Убриа. Это обычный тариф. И если все пойдет хорошо, я верну себе все кабаре, в том числе, конечно, и Рожо Тукан. Они хорошо снабжены молодыми «мучача», всецело зависящими от доброй воли их хозяев. Теперь видите, что я правильно решил лишиться тех удовольствий, которые мне могла бы доставить Кончита.

— А что произойдет с Мигуэлем, Джеймсом и Тони? — спросила Кончита.

— То, что происходит с изменниками, — ответил Кредо. — Они удрали в Штаты с немалым добром.

— А сеньорита Вальдес? Она, которая так долго разделяла с вами ложе… Что будет с ней?

— Слишком долго, — ответил Кредо. — Как можно будет упрекнуть офицеров, посланных капитаном Убриа, и ожидающих в течение нескольких недель в Эсперанце? Как можно будет их упрекнуть, что они застрелили женщину, сидящую в машине с тремя преступниками-изменниками.

Бишопа бесило, что его так разыграли. Притом была еще Кончита. Если она и вернулась в Аргентину, то только для спасения своей сестры. Кончита, действительно, была слишком молода, чтобы умереть, не узнав жизни.

Девушка дрожала.

— Что вы с нами сделаете?

Кредо вынул шелковый платок для того, чтобы протереть никелированное тело своего маленького пистолета.

— Вы действительно, собираетесь нас убить?

— Да.

Нитка из платка Кредо зацепилась за курок и пришлось немного повернуть пистолет, чтобы отцепить нитку, не порвав платка. У Бишопа реакция была так же быстра, как и мысль. Он стоял напротив Убриа, за которым сидел Кредо. Опираясь на левую ногу, и выбросил вперед правую, он изо всей силы ударил по маленькому столику. Тот подскочил и рухнул, вдавливаясь в туловище Кредо. От этого же удара стул, на котором сидел лысый, покачнулся на задних ножках и упал. Бишоп воспользовался этим, чтобы сделать два шага вперед и кинуться на стол, который покрывал Кредо.

Крик лысого быстро замер. Пальцы его разжались и револьвер упал на пол. Так как Убриа был ближе к оружию, чем Бишоп, американцу только оставалось ногой оттолкнуть его подальше так, что в конце концов револьвер исчез под плитой.

— Неплохо сыграно! — воскликнул Убриа с ноткой восхищения в голосе. — Но вам это ничего не даст. Вы сильны в борьбе, но я тоже умею убивать. И на этот раз уже не промахнусь!

— Только без шума, вы помните? — насмешливо проговорил Бишоп. — Нельзя беспокоить жильцов. Будет, действительно, жаль, если кто-нибудь возьмет телефонную трубку и позвонит в комиссариат. Сюда пришлют группу умных, честных фликов, которые обнаружат вас с двумя тюками, полными ценностей…

— Это, действительно, было бы жаль, — признался Убриа.

Он вытащил свой револьвер из кобуры и, вместо того, чтобы нацелить на Бишопа, схватил его, как дубинку. Он продолжал:

— И еще достаточно обидно, что такая красивая сеньорита должна быть причиной вашей смерти, — угол его рта опустился. — Но я, может быть, смогу ее утешить, пока мы будем освобождаться от вашего трупа.

Бишоп обошел его кругом по маленькой кухне, держась на расстоянии от импровизированной дубинки.

— Сомневаюсь. Но пока я жив, скажите мне, как вы собираетесь разделаться со мной?

Убриа размахнулся, чтобы ударить Бишопа, но промахнулся. Он восстановил равновесие и стал преследовать Бишопа.

— Это легко. Мы отвезем вас в чистое поле, где находится ваш самолет, и после того, как зальем горючее, кто знает? Может быть, какой-нибудь неловкий человек бросит зажженую спичку.

— Неплохо, — признался Бишоп.

Он старался держаться, как можно дальше и, так как дверь на кухне оставалась открытой, он вышел и, пятясь, прошел в маленький салон.

— Опять один из этих проклятых пилотов, которые не смогли сесть! — продолжал Убриа. — К тому же, он вошел в самолет в сопровождении совершенно незнакомой «мучача»… — Сердясь, он спросил: — Сеньор понял нашу идею?

Все время стараясь держаться подальше от Убриа и не переставая двигаться по помещению, чтобы найти что-нибудь заменяющее оружие, Бишоп прошел через салон и устремился в вестибюль. Капитан Убриа, наконец, настиг его в комнате Марии. Убриа казался очень довольным собой.

— Если сеньор мне позволит, я скажу, что сильно опасаюсь, как это говорится у вас? — Вы пришли к концу…

Бишоп схватил в две руки флаконы с духами и бросил их в голову Убриа. Один флакон ударил его по лицу, остальные попали в грудь. Кривая улыбка появилась на лице Убриа и он продолжал продвигаться вперед. Неожиданно борт огромной кровати оказался под коленями Бишопа и он почувствовал, что падает назад, в то время, как капитан подошел к нему и пытался тяжелой рукояткой своего револьвера раздавить его лицо.

Послышался легкий «пуф», похожий по звуку на шум детского пистолета. Убриа повернул голову. Бишоп поднял колени и выбросил обе ноги вперед. Он отправил Убриа к стене, на которой находилось зеркало, с такой силой, что оно разлетелось на тысячу кусков, которые посыпались на Убриа.

Бишоп встал. Он посмотрел на Кончиту:

Нос ее был в пыли, так как она легла на пол, чтобы достать револьвер Кредо. Она была близка к истерике.

— Я совершила ужасный грех: я убила человека, — прошептала она.

Бишоп взял из ее руки револьвер и нагнулся, чтобы посмотреть, что с капитаном Убриа.

— Гм…гм., не думаю. Вы всего лишь ранили его в левое плечо. Но это отвлекло его внимание как раз настолько, чтобы я смог отправить его вальсировать…

— А теперь? — спросила Кончита.

Бишоп вытер кончик ее носа и поцеловал.

— Теперь дайте мне одну минутку вздохнуть. Я сейчас найду что-нибудь.

Комната был пропитана запахом духов. Оба типа были положены на кровать и оба были без сознания.

В том случае, если бы им пришла в голову дурная мысль кричать о помощи, Бишоп заткнул их рты при помощи нейлонового белья, затем связал им руки и ноги нейлоновыми чулками. Все это Кончита достала из какого-то шкафа. Закончив работу, Бишоп потер руки.

— Это заставит их лежать спокойно, — сказал он. — А теперь мы отправимся на кухню и посмотрим тюки.

Оба тюка были тщательно обвязаны. Они были полны банковскими билетами от 100 до 500 долларов США. Там было также немало чеков на предъявителя и крупных облигаций. Бишоп даже не пытался оценить все это богатство, но, без сомнения, здесь было не меньше нескольких миллионов долларов.

Не удивительно, что такой корыстолюбивый Человек, как дон Диего, рискнул жизнью ради этого богатства.

Кончита была ошеломлена.

— Я никогда в жизни не видела столько денег!

— Я тоже, — ответил Бишоп.

Он уселся на один из табуретов, рассматривая это сокровище. С содержимым такого тюка человек имел бы возможность создать авиационную компанию, настоящую, а не ту несчастную, с одним самолетом, какую он создал в Коралио! Он смог бы купить несколько ДС-3 и «Конверс» или даже более современные конструкции.

Кредо и капитан Убриа говорили об охране. Несомненно их люди окружили дом и ждут сигнала.

Будет довольно трудно вынести эти тюки из дома и погрузить их в «порш», но Бишоп надеялся, что это ему удастся: вся история держалась в строжайшей тайне. И судя по тому, как трое полицейских в Рожо Тукан топтались на месте, можно было решить, что они не получили определенных указаний от капитана Убриа, сами же не решались проявить инициативу. А связанный по рукам и ногам, лежащий на кровати Убриа теперь не сможет ничего.

Вернувшись к самолету, Бишоп смог бы погрузить тюки и улететь в Уругвай, потом в Порто-Алегро…

Даг и Сэм откупорили бы бутылку, чтобы отпраздновать его приезд. С таким огромным фриком не нужно было бы занимать деньги или продавать «утенка». Сандерс и Клейн сделали бы все возможное, чтобы облегчить его возвращение в США. И, следуя воздушными линиями, знакомыми только ограниченному кругу пилотов джунглей, он смог бы избавить таможенников и пограничников от лишних хлопот и переправить деньги в Соединенные Штаты Америки. Потом бы провел остаток своих дней, купаясь в роскоши, как кинозвезда. Было лишь одно препятствие — это деньги не его. Это была собственность правительства Аргентины. На эти деньги можно было сделать много хорошего…

Кончита подошла и ласково, кончиками пальцев, провела по его лбу.

— Вы чем-то озабочены, мой любимый?

— Нет, — ответил Бишоп. — Но пришлось подумать об очень многом. Теперь можн~ сказать, что мы спасены. Да еще свершили хорошее дело.

Бишоп нашел маленькую ручку Кончиты и сжал ее.

— Послушайте, бэби…

— Да?

— Вас очень огорчило бы быть бедной?

— С вами?

— Именно. Знаете, вы можете стать женой обычного пилота, занимающегося перевозкой грузов, или пилота-испытателя. Я даже мог бы вернуться в армию. Но богатства это, к сожалению, не принесет.

Кончита была искренно удивлена.

— Удивительно, как может быть женщина бедной, когда она замужем за любимым человеком, с детьми от него?

— Это одно мнение, — заметил Бишоп, — Короче. Я пытаюсь вам сказать, что весь этот фрик нам не принадлежит и что я предпочитаю его не трогать.

— Это вам решать…

Бишопу ужасно хотелось курить.

— Ладно. Итак, мы это решили. — Он оказался у аппарата и спросил. — У вас нет телефонного справочника?

— Есть в гостиной.

Бишоп стал переворачивать страницы. Найдя нужное, набрал номер. На другом конце провода телефон долго звонил, потом женский голос ответил:

— На проводе «Пренца».

Бишоп объяснил по-испански:

— Дайте мне информационный отдел, пожалуйста. Я знаю, что вы — утренняя газета и что у вас уже все готово к печати. Если заведующий отделом не захочет говорить со мной, скажите, что он упустит настоящую сенсацию.

— Все люди говорят так, сеньор.

Бишоп через открытую дверь бросил взгляд на тюки.

— Но я могу доказать это.

— Одну секунду, сеньор, прошу вас.

Бишоп ждал больше минуты, потом послышался характерный звук соединения.

— Информационный слушает.

На испанском, ясно, в сжатой форме Бишоп заявил:

— У меня есть сенсационный материал относительно так называемого самоубийства дона Диего Сабас-Плакидо. В действительности он был убит капитаном Убриа из федеральной полиции и бывшим владельцем кабаре, неким Кредо…

Заведующий отделом был осторожен.

— А кто говорит со мной?

— Джим Бишоп. Вы, может быть, и забыли мое имя. Но до того времени, как вашу газету запретили, вы писали о том, как я занимаюсь перевозкой по воздуху племенного скота.

— Я это помню, — ответил голос на другом конце провода, — статья была написана на двух языках. — Он продолжал на отличном английском языке с характерным гарвардским акцентом. — Хорошо. Вы претендуете на то, что вы Джим Бишоп. Каков был ваш чин в армии Соединенных Штатов и где вы воевали?

— Я был полковником авиации, и, главным образом, воевал в Европе.

— Это совпадает с моими воспоминаниями. Что вы делаете в Буэнос-Айресе?

— Я привез из Центральной Америки дона Диего, Кредо и сестру одной из маленьких подруг бывшего диктатора.

— Вы начинаете меня интересовать…

Бишоп значительным тоном продолжал:

— Вы даже себе не можете представить, до какой степени я могу вас интересовать и какое совершенно необычное дело я передам вам. В настоящее время я занят тем, что рассматриваю два тюка, полных монет, чеков на предъявителя и тому подобных ценностей, принадлежавших, как я полагаю, новому правительству. Я считаю, что в них содержится от трех до четырех миллионов долларов. Дон Диего, знал, где было скрыто это сокровище, и Кредо и капитан Убриа убили его, чтобы завладеть им… Они также пытались убить меня и девушку, чтобы заткнуть нам рот.

— А где находятся Кредо и Убриа в настоящий момент?

— Здесь, вместе с нами.

— С вами?

— Со мной и девушкой, о которой я вам уже говорил.

— А как же они позволили вам звонить сюда по телефону?

— Они не могут запретить этого. В настоящий момент они заняты тем, что жуют предметы белья из нейлона. Несколько пар нейлоновых чулок связывают их щиколотки и кисти рук.

— Дорогое сокровище! — вскричал заведующий. — Откуда вы мне звоните?

— Одну минуточку, — сказал Бишоп, — Сперва поговорим о деле.

— Понятно. Сколько стоит история?

— Ни одного песо. Но я вошел в город нелегально, и вы мне должны гарантировать, что адвокаты «Пренцы» устроят так, чтобы у меня не было неприятностей и чтобы мой паспорт имел необходимые визы.

— Это возможно.

— Я хочу также еще одни паспорт, законный паспорт для девушки, известной под именем Кончиты Гарсиа…

Журналист хорошо знал Буэнос-Айрес. Он был, безусловно, в курсе любовных дел диктатора.

— Это не сестра той блондинки, которая пела в Рожо Тукан?

— Я ее никогда не встречал. Я не знаю, была ли она блондинка, брюнетка или рыжая. Но ее звали Мария и она умерла шесть месяцев тому назад от перитонита.

— Это как раз она.

— И вы хорошо сделаете, если приведете с собой несколько фликов. Капитан Убриа говорил о своем эскорте, так что, я думаю, его охраняют поблизости несколько подчиненных.

— Это будет сплошное удовольствие. Работники федеральной полиции начали сомневаться в капитане Убриа, но его никогда не удавалось поймать с рукой, засунутой в мешок. Это все?

— Еще одна вещь…

— Что еще?

— Это не «что», а скорей «кто»… Привезите с собой священника вместе со своими репортерами, фотографами и вашими полицейскими.

— Это тоже возможно, — смеясь, ответил заведующий отделом. — Я даже вытащу из постели светского хроникера и пошлю его писать статью о женитьбе. Примем во внимание, что вы женитесь вне своей страны. Какой ваш адрес?

— 1071, Пелегрина, — ответил Бишоп. — Апартаменты 1214.

— Мы будем там минут через двадцать.

В комнате настала необычная тишина. Бишоп плохо себя чувствовал в такой роскошной обстановке, но не хотел возвращаться на кухню. Он не хотел видеть, даже подходить близко к этим деньгам, о которых только что сообщил.

— Нет ли здесь другой комнаты, где мы могли бы подождать? — спросил он у Кончиты. — Они сказали, что приедут сюда через двадцать минут.

— Редактор «Пренцы»?

— Во всяком случае, шеф «информации».

— То, что обещает «Пренца», она исполнит. Можем подождать у меня.

Бишоп сперва убедился, что мошенники по-прежнему надежно связаны, потом последовал за Кончитой в ее комнату.

— Когда вы сказали журналисту, чтобы он привез с собой священника — это для того, чтобы мы поженились, не так ли?

— Да, это так.

Кончита перекрестилась. Она делала усилия, чтобы не заплакать, но предательские слезы все же покатились по щекам.

— Мне очень повезло, — сказала она, садясь рядом с ним на кровати. — А когда мы поженимся…

— Мы возьмем два билета на самолет или пароход и отправимся в США.

— Но где мы возьмем деньги?

Бишоп подумал об этом. «Утенок» уже сослужил свою службу. Он может получить достаточно, чтобы оплатить проезд двоих. И останется еще на то, чтобы жить до тех пор, пока он найдет себе подходящую работу.

— Я продам свой самолет. Туда, куда мы поедем, нам он не нужен.

— Предпочла бы ехать на пароходе, особенно теперь, когда мы будем, как это говорят в моей новой стране, проводить медовый месяц.

— Кончита, я могу задать вам вопрос?

— Ну, конечно.

— Что бы произошло, если бы ваша сестра Мария была жива и если бы Кредо сумел спасти ее?

Кончита ответила с задумчивым видом:

— Я очень счастлива, что вы спросили меня об этом. Я обещала ему. Я исполнила бы это обещание. Но вы, может быть, запомнили на аэродроме сеньора Гуареса, когда вы вытащили меня из когтей «германца» и «Кукарачи», что я спросила вас, почему вы не воспользовались случаем, когда между нами была тонкая перегородка… И что вы мне ответили? Тогда я каждое утро сжигала свечу перед изображением Богородицы у маленькой индианки. Вы следите за моими словами?

— Думаю, что не совсем понимаю вас.

— Я просила Бога, чтобы он простил мне смертный грех, который я собиралась совершить. Я молилась за душу Кредо и мою собственную.

— И все же я не пойму, что вы этим хотите сказать.

Она пояснила:

— Если бы сеньор Кредо спас Марию, я вынуждена была бы сдержать слово, данное ему. Я позволила бы ему овладеть мной один единственный раз. Я сделала бы все, чтобы он был доволен. Потом бы я убила его и себя тоже. Потому что я знала, что вы любите меня, что вы желаете меня и что я была бы вашей женой, другого быть не могло, потому что женщина не может жить без сердца.

Бишоп вытер холодный пот со лба.

— А как бы вы это сделали?

Молодая женщина немного замялась, потом подняла на него взгляд… Через несколько минут она будет «сеньора ел колонел Бишоп!» Великий Боже! Жена разве может иметь секреты от мужа? Она подняла свою коротенькую юбку.

— Вот этим, — ответила она.

Бишоп смотрел ошеломленный. На ножке с атласной кожей, казалось, выточенной из мрамора, в верху бедра висел маленький кинжал.

— Я ударила бы его вот этим, — прошептала она, — а потом бы убила себя. — Она отвязала эластичный бинт, которым был привязан кинжал, и уронила его на пол… — Но теперь он мне не нужен…

— Нет, — сказал Бишоп. — Кинжал теперь совершенно не нужен.

Кончита опустила юбку.

— Я очень бы хотела, чтобы журналисты поторопились, — продолжала девушка. — Тем более, они должны привести с собой священника.

— Я тоже.

Кончита приблизилась к нему.

— Это американское слово, которое вы употребляете, это слово «бэби» девушка может сказать мужчине?

— Никто не запрещает этого.

— Тогда простите мою смелость, но я скажу, что люблю вас невероятно, бэби. Всем сердцем, всей душой, всем существом.

Он глубоко вздохнул, потом обнял ее. Прошлое теперь было далеко. Официально он умер в Коралио. Нельзя снова затевать процесс. «Пренца» обещала ему помочь выехать из Аргентины. Как только он приедет в США, для них начнется новая жизнь.

Кончита прошептала:

— «Керидо мио». Мой мужчина, мой муж! Будущий отец моих детей!

А потом Бишоп понял, что давно уже звонит звонок и удары сыпятся на дверь, какие-то люди кричат по-испански.

Он с сожалением выпустил ее из своих объятий.

— Это только на несколько минут, — сказал он.

Кончита улыбнулась.

— Да, на несколько минут.

ЗАРУБЕЖНЫЙ DЕТЕКТИВ 2

ДЕЙ КИЙН

НИК КВАРРИ

ДЖЕК СТЭФФОРД

ЯН ФЛЕМИНГ

ББК 84. (7США)44

К69

Дейн Кийн, Ник Кварри, Джек Стэффорд, Ян Флеминг.

РГЖИ «Дәуір». 480044, г. Алма-Ата, пр. Жибек жолы, 50