Ранним субботним утром небольшой израильский город Ашдод, расположенный на побережье Средиземного моря, проснулся с первыми лучами солнца.

Ашдод — город новый. Его первыми жителями были эмигранты из арабских стран, но подлинный звездный час этого города наступил в девяностые, когда он стал излюбленным местом расселения выходцев из бывшего Советского Союза. В результате за каких-то лет десять население города выросло в несколько раз.

На улицах Ашдода не было слышно шума автомобилей. Только изредка по улочкам проезжал желтый мотороллер развозчика пиццы и редкий в такое время прохожий спешил по своим делам. На это имелись свои причины. Суббота в Израиле резко отличается от всех остальных дней недели. Богобоязненный еврей в субботу никуда не ездит, не готовит, не пользуется каким бы то ни было оборудованием, не тратит денег, не курит. Промышленная цивилизация в этот день для него умирает, а все технические достижения временно отменены. Молчит радио, не горит экран телевизора. Светские развлечения отставлены в сторону. Еврейская суббота — это церемония, которая, если человек хочет выполнять ее неукоснительно и эффективно, предъявляет к нему крайне суровые требования. Еврей, который соблюдает субботу, живет в своем собственном замкнутом мире. В этот день славят Создателя и отдыхают дома, наслаждаясь покоем после заслуженной трудовой недели.

Детские сады, школы и вся социальная инфраструктура в сегодняшний субботний день также не работали, большинство кафе, ресторанов и магазинов были закрыты.

Кроме того, само расположение города, находящегося в трех десятках километров от печально известного сектора Газа, налагало на жизнь Ашдода свой отпечаток. После недавнего обстрела многие жители, боясь «продолжения», к примеру, еду заказывали на дом по телефону…

Были, правда, общественные здания, не пустовавшие и в этот час. Из стоящей на площади большой синагоги после службы выходили горожане. Было видно много детей, вырвавшихся на улицу и весело галдевших. Война войной, а субботнее посещение синагоги для религиозных евреев никто не отменял. Раввина на мотороллере к каждому на дом не вызовешь.

Неожиданно в воздухе послышался некий cтранный шелест, а спустя пару секунд на тихой улочке раздались взрывы. Куски бетона полетели в воздух, представляя собой немалую опасность для находящихся рядом людей. За каких-то пару минут все резко изменилось. Повсюду валялись осколки битого стекла, горели здания и припаркованные у храма автомобили. Воздух застилали пыль и едкий дым, поднимающийся вверх.

На месте же самой синагоги после нескольких точных попаданий остались лишь пылающие руины. Повсюду лежали громко кричащие раненые, трупы с оторванными конечностями. Крики детей и взрослых смешались в какую-то немыслимую ужасающую какофонию. Обстрел продолжался, и казалось, укрыться было некуда. Куда бы ни бросались обезумевшие горожане, повсюду смерть настигала ни в чем не повинных людей….

Там, где несколько минут назад стояли дома, росли деревья, теперь царил полный хаос. Правда, надо отдать должное, городские власти сориентировались быстро в сложившейся ситуации. Шумя сиренами, по городу неслись машины «Скорой помощи», военные и пожарные. Паника и страх овладели многими, однако почти каждый, кто оказался свидетелем трагедии и остался цел, спешил на помощь менее удачливому соседу.

Обстрел прекратился, за короткое время принеся ужасающие разрушения и огромные жертвы. Примчавшись, полицейские и военные оцепили разрушенный и пылающий квартал. Чуть позже остальных подоспели медики и, высыпав из автомобилей, принялись оказывать помощь пострадавшим. Люди терпели — у кого ручьем не лилась кровь, а были «всего лишь» ссадины, скромно стояли в стороне, дожидаясь своей очереди, пропуская вперед людей с серьезными ранениями. Многие, не обращая внимания на боль, помогали переносить раненых к машинам «Скорой помощи», стоявшим поодаль. Из-за причиненных разрушений, обвалившихся зданий, а также из-за пожарных машин, занявших территорию, многие «Скорые» не смогли подъехать ближе.

Мать одного из детей, потерявшая ребенка, еще не отошедшая от шока, сидя на земле, кричала во весь голос, проклиная террористов. Увидев своего ребенка, только что освобожденного спасателями из-под завала, но целого и невредимого, она вскочила на ноги и с плачем прижала его к себе.

Но были и другие «встречи». Многие родители, кому не так повезло, со слезами на глазах стояли на коленях, склонившись над телами своих погибших детей. Некоторые метались по улицам, потеряв голову. Под их ногами хрустели осколки, обезображенные дома нависали по сторонам, глядя пустыми провалами окон. На стенах виднелись свежевырубленные осколками отметины. Страшная, давящая тишина царила над руинами. Солнце разбрасывало вокруг кривые диковатые тени. Над разрушенными домами висели облака дыма. Все это напоминало военные действия, но уж никак не мирный приморский городок.

— Сынок! Где ты? — пронзительно кричала женщина с растрепанными рыжими волосами, бегая от дома к дому. — Ты слышишь меня?!

Она то продвигалась вперед, то сворачивала в боковые переулки, но найти пропавшего десятилетнего мальчика никак не могла. Повсюду ей чудился взгляд пропавшего сына. Она оборачивалась, глядя в выбитые взрывом дверные проемы и окна, однако все было тщетно. Путь то и дело преграждали бесформенные руины прямо посреди улицы. Рухнув на мостовую, они загораживали проход. Относительно целые дома сменялись ломаными бетонными плитами, остатками лестничных пролетов и горами битого кирпича. Прутья арматуры сухими ветками торчали из развалин. Не обращая внимания на все это, женщина искала дорогую пропажу.

— Он должен быть где-то здесь… — бормотала она, озираясь. — Когда начался обстрел, он вырвался и побежал сюда, наверное, чтобы укрыться. Он…

Горожанка не договорила фразы. Расширившимися от ужаса глазами она смотрела в одну точку. Ее остановившийся взгляд был прикован к воронке. На краю лежал ботинок ее сына.

Простонав что-то, женщина издала истошный вопль и, схватившись за голову, упала на колени.

Над подмосковной Балашихой опускался вечер. На кухне панельной девятиэтажки, сидя перед ноутбуком, Владимир Локис бороздил просторы Всемирной паутины.

Пошарив по сайтам, посвященным новейшим десантным разработкам, устав, он решил немного развлечься и запустил ICQ. К этой игрушке Локис приобщился совсем недавно.

— Ну что, поехали, — почти дословно повторяя знаменитую гагаринскую фразу, пробормотал Локис.

Не успев толком разобраться, что к чему, он уже получил сообщение.

— Привет, земляк! — написал какой-то парень.

— Привет! — ответил Локис.

— Ты, я вижу, новенький? — продолжал собеседник.

— Нет, что ты, я просто хорошо забытый старенький! — шутил Владимир.

Мало-помалу разговор наладился. Они быстро нашли общий язык, выяснили, что оба служили в ВДВ. Поговорив обо всем, конечно же, не обошли стороной и девушек.

— А как на личном фронте? — писал новый знакомый Локиса по имени Влад. — Успехи превышают все мыслимые и немыслимые возможности?

— Да я бы не сказал, во всяком случае сейчас. Была девушка, но промах вышел. Осечка, так сказать, — вспомнил Локис об Ане.

— Что так? Не дождалась? — заинтересовался собеседник.

— Нет, дождалась, но только не меня, — вспоминать все подробности истории, до сих пор вызывавшей у него не самые лучшие чувства, Владимиру не хотелось.

— Бывает, — писал Влад, — у меня тоже в свое время что-то похожее было. Ну, на одной свет клином не сходится, и на наш век этого добра хватит. Кстати, могу познакомить с одной девчонкой.

— А что, тебе не подходит?

— Да, не мой типаж, — согласился Влад. — А так — девчонка классная. Ну что?

— Где наша не пропадала! Мне же не жениться на ней. Знакомь, сводник, — написал Локис, — рассмотрим вариант.

Через некоторое время опять пришло сообщение от Влада.

— Все, резюме тебе составил, действуй. Чуть не забыл, ее зовут Катрин.

Владимир принялся действовать…

— Приветствую собрата по разуму, — пришло сообщение Локису от Катрин.

— Мило, и я приветствую.

Обменявшись любезностями и познакомившись, они, как водится, говорили о многом, «присматриваясь» друг к другу.

— Приятно общаться с умным человеком, особенно когда этот человек — девушка, — констатировал Владимир, пусть и бегло, но уже оценив собеседницу.

— Красивая, но не скромная; кстати, а ты на «Одноклассниках» был? — поинтересовалась она.

— Нет, но сейчас буду, — пообещал Владимир.

— Когда зарегистрируешься, не забудь выложить фотографии. Очень уж хочется посмотреть.

Проделав операции по регистрации и выкинув туда несколько фоток, Локис отправил свой адрес новоиспеченной знакомой, а сам принялся вглядываться в лица людей, с которыми учился в школе.

«Так, кто это тут у нас? Ага, Марина из параллельного класса. Как же, помню», — ухмыльнулся он, глядя на знакомое лицо.

И кого тут только не было — и Федор, и Петька, и даже Галина Петровна — преподаватель информатики…

— Дружим? — пришло сообщение.

— Хм, — ухмыльнулся Владимир и нажал «ДА».

Сообщения от Катрин посыпались горохом:

— А ты возмужал! — разглядывая фотографию, написала она. — Привет, Володька, не узнал?

— Стараюсь понемногу, мужаю, как могу. Тебя я не узнал. А разве должен был? — поинтересовался в свою очередь Локис, стуча по клавиатуре.

Ответ крайне удивил Владимира, не ожидавшего такого поворота:

— Ну как же так — в одной школе учились.

— Как в школе? — изумился он. — Только-только познакомились ведь, Катрин! — недоуменно писал Локис.

— Правильно, да ведь только это — мое интернет-имя.

Весьма удивленный Локис пытался найти хоть какие-то данные о девушке, беседовавшей с ним. Но тщетно — ни фотографии, ни возраста, ни страны проживания.

— Имя, напиши имя! — несло Локиса по течению флирта.

Он мучился загадкой — кто бы это мог быть, но, естественно, пока что в голову ничего не приходило.

— Что в имени тебе моем? — острила и его собеседница. — Вова, а я ведь правда тебя знаю!

— Немудрено, знакомы уже час! — изнывал от нетерпения Локис.

— Ладно, не буду дурачиться. Катя из соседнего дома, мы ведь с тобой чуть ли не женихом и невестой были. Помнишь? — сжалившись, наконец решила прояснить ситуацию собеседница.

— Дела-а, — после непродолжительной паузы написал Локис.

Теперь все прояснилось. Собеседницей действительно оказалась его давняя знакомая — первая невинная любовь, случившаяся еще в классе четвертом, жили они тогда в соседних домах. Но потом родители Кати уехали вместе с ней в Израиль. С тех пор, понятно, не виделись. И вот благодаря ресурсу «Одноклассники», знакомые нашлись в этом мире.

— Вот и не верь после этого в судьбу. Выходит, мы с тобой два раза знакомы, — продолжила Катя. — Постоянно убеждаюсь: жизнь подкидывает такие сюрпризы, которые не увидишь ни в одном сериале.

— Так где же ты сейчас живешь? — разбирало любопытство Локиса. — Рассказывай, я же просто сгораю от интереса. Столько лет не то что не видеться — не слышать ничего друг о друге! В Израиле? В Штатах?

— В современном мире это и неважно, — уклончиво ответила Катрин, — сейчас географические понятия значат куда меньше, чем это было когда-то.

— Чем занимаешься? — продолжал общение Владимир. — Где работаешь?

— Ух ты, какой быстрый! — ехидничала собеседница. — Все вам, мужчинам, вынь да положь. Все хотите знать. Не спеши, Вова, дай девушке пококетничать.

— Ну а фото я хоть заслужил? — не сдавался в своем напоре сержант. — Или это тоже пока в твои планы не входит?

— Нет, рановато еще, — остудила его пламенные устремления Катрин, — я хочу, чтобы ты представлял меня такой, какой знал в детстве. А позднее — увидим.

Тем не менее Локис узнал, что Катя не замужем, работает на какой-то госслужбе. Беседа шла на самые разные темы.

Во время общения между молодыми людьми зашел спор: кто виноват в конфликте, которому уже более полувека? Арабы или евреи?

Локис был склонен считать виноватыми и тех и других. Его аргументы были просты: сами народы ни в чем не виноваты, а все дело в руководстве, идеологах и денежных воротилах.

— Еврейская верхушка исторически виновата в том, что сама устроила своему народу гетто в виде Израиля. Зачем? — писал Владимир. — А затем, чтобы денежки качать из единоверцев по всему миру на возрождение Земли обетованной. А сегодняшние палестинские руководители озабочены только тем, чтобы конфликт никогда не кончился. Да, именно так! Пока он длится, можно «пилить» западную помощь и помощь мусульманских спонсоров. А суммы там немалые.

Катрин частично принимала аргументы Владимира, но, в свою очередь, упрекала его родину за то, что Россия помогает арабам, в том числе оружием. Мол, теперь нас «Хамас» обстреливает российскими установками «Град».

— Зачем вы им продаете? — получил колкий вопрос Владимир. — Это что, вклад России во всемирную борьбу с терроризмом? Или вы хотите, чтобы мир был достигнут кровопролитной войной?

— Ничего мы не продаем, — горячась, писал Локис. — Россия вообще ни на чью сторону в конфликте не становится. Нам что иудеи, что мусульмане — одинаково. А если слушать и воспринимать всерьез все бредни, которые рождаются в головах у разных отморозков, тогда и себе верить перестанешь!

На кухне появилась Антонина Тимофеевна.

— Хватит глаза портить! — с порога сказала она. — Ни к чему хорошему эти посиделки у компьютера не приводят.

— Да обожди, мама! — отмахнулся Локис, набирая очередное послание. — Ты же видишь, я занят.

— Он занят, нет, вы только посмотрите! Тоже мне, нашел где знакомиться с девушками. В наше время на танцах знакомились, так там сразу видно, кто перед тобой! А сейчас что — сидит человек на другом конце света и пишет невесть что. Как это ты, интересно, проверишь — правду он тебе напишет или нет? Вот то-то. В Интернете можно кем угодно назваться! — справедливо напомнила мать. — Наверное, пишет тебе, что парижская манекенщица, а на самом деле может оказаться девицей из школы-интерната для умственно отсталых.

Локис расхохотался. Да, в чувстве юмора маме отказать было трудно.

— Да нет, это же Катя, девочка, с которой я в школе учился. Помнишь, такая, с косичками… — рассказал Владимир матери. — Они еще в Израиль потом уехали.

— Родителей ее помню, — наморщила лоб Антонина Тимофеевна, — а саму — нет. Мало ли кем она теперь стала! И дался тебе этот компьютер! Скоро в робота превратишься. Я вот читала, что у таких любителей появляется зависимость от компьютера и они уже ничего другого и замечать не хотят. Ты что, тоже хочешь таким роботом стать?

— Ну, мам, это мне не грозит. Я ж не какой-то червяк компьютерный. Но иногда компьютер нужен, и ничего страшного тут нет. Не зря же меня командование премировало за хорошую службу. Думаешь, трусы-носки выдавать легко? — развел руками Локис. — А я ведь образцовый каптерщик!

Антонина Тимофеевна, конечно же, ни сном ни духом не подозревала, что занятия сына бесконечно далеки от каптерки. Как, впрочем, и то, что Володя служит контрактником в элитном спецназе ВДВ. Для Локиса это было, как говорится, ложью во спасение: он просто не хотел волновать мать — она и так за время его срочной на Северном Кавказе ночи не спала. «Семейная» легенда выглядела вполне правдоподобно — Владимир действительно пошел в армию по контракту, но служит каптерщиком, хэбэ и сапоги выдает.

Локис уже собирался отправить написанное, но тут ему пришло короткое сообщение:

— Извини, мне надо бежать. Работа. Договорим как-нибудь в другой раз, — значок абонента «Катрин» стал из зеленого красным.

«Разъединилась. Конец связи», — констатировал Локис и захлопнул крышку ноутбука.

«Странно, какая работа? — пожал он плечами, глядя на часы. — Теперь уже поздний вечер. Хотя, кто ее знает, где она живет… Может, там и утро?»

Этой ночью он долго еще не мог заснуть.

«Судя по всему, Катрин совсем не глупа, — вспоминал Локис разговор с Катей. — Интересно, как она выглядит сейчас? Ничего толком про себя не написала…»

Сектор Газа давным-давно стал для политиков, журналистов-международников и просто потребителей ежедневных новостей в полном смысле притчей во языцех. Да и немудрено — это административное название стало нарицательным. Не проходит и недели, а то и дня, чтобы там не случился обстрел жилых кварталов, теракт, бомбежка и прочее. Причем инициатива исходит то с одной, то с другой противоборствующей стороны. У большинства простых граждан, живущих в России, Аргентине или Канаде, глядящих на экран телевизора, подчас складывается впечатление, что мир в этих местах — понятие довольно абстрактное.

Полуразрушенный квартал вблизи границы с Израилем являлся излюбленным местом дислокации террористов. Место было удобным. Давно нежилой дом, фасад которого «украшали» следы десятков пуль, выпущенных с израильских вертолетов во время обстрелов, молчаливо взирал на происходящее. А посмотреть здесь было на что. Во дворе, на бортовом полугрузовичке размером с небольшой кроссовер, стояла реактивная установка «Град». Запах свежей краски и машинного масла, веявший от нее, красноречиво свидетельствовал о новизне агрегата. Вокруг сновали с десяток боевиков, каждый из которых был занят порученным ему делом.

Двое палестинцев, стоя у окна, мирно покуривали, делясь мнениями. Автоматы, стоявшие в углу, отбрасывали тени на стену, залитую солнцем.

— …Да уж, шарахнули мы по евреям в прошлый раз неплохо, — продолжал разговор один из них, вспоминая обстрел двухдневной давности. — Пускай теперь дрожат днем и ночью. А мы по мере сил и возможностей им в этом поможем!

Длинный худощавый араб по имени Шариф был молодым парнем, появившимся в бригаде около месяца назад. Несмотря на юный возраст, он уже неплохо зарекомендовал себя.

— Ненавижу их, голыми руками бы передушил, — произнес он со злобой. — Я постараюсь, чтобы спокойствия у них не было никогда. Пока я жив — так оно и будет.

Родители Шарифа погибли во время бомбежки Газы израильской авиацией, и с той поры чувство ненависти прочно поселилось в нем. Позднее он узнал, что та операция, проводившаяся Израилем, называлась «Летние дожди». И за эти «дожди», унесшие его родителей, сломавшие ему жизнь, он готов был мстить до конца.

— Успокойся, — потягиваясь, с ленцой произнес его напарник, толстый Муса, — ненависть хороша, когда с поясом шахида в толпу бежишь. А для обстрела выдержка нужна… Мы ведь как партизаны с тобой, понимаешь? Главное, ударить побольнее и скрыться подальше. Чем больше действуешь головой, тем лучше результаты, уж ты мне поверь. Я, слава Аллаху, не первый день воюю. Действуй спокойно, выдержанно — в результате и жив останешься, и задачу выполнишь. Так что не горячись, парень, и все будет в порядке.

Но на лице его собеседника было столько злобы, что стало ясно — логика здесь не поможет.

— Я не люблю ждать, — ответил он, — мне лишние рассуждения ни к чему! Не для того я взял в руки оружие, чтобы оно ржавело без дела!

— Молодо-зелено! Поймешь еще, что к чему, — махнув рукой, добавил Муса, затянувшись сигаретой. — Я тоже раньше таким был: ветер в голове, огонь в сердце. А жизнь — она каждого научит. Главное, чтобы не слишком поздно…

Тем временем у них за спиной заканчивались последние приготовления. Во двор, лихо развернувшись, въехал армейский джип без номерных знаков. Дверь со стороны пассажира распахнулась, и с подножки автомобиля спрыгнул бородатый тип в классической арафатке.

На вид ему можно было дать не более сорока лет. Его могучая плотная фигура, без малейшего намека на жировые отложения, выдавала в нем человека военного, привыкшего к тяготам солдатской жизни. На обветренном загорелом лице виднелось множество шрамов, один из которых, пересекая щеку, терялся в обильно покрывавшей лицо бороде. Руки, также испещренные шрамами, выдавали в их обладателе огромную физическую силу. С первого взгляда на мощные ладони становилось понятно, что они способны как тисками сжать горло обидчика и сломать шею без особого усилия. Взгляд бородача был пронзительным и холодным.

Шариф, прервав разговор, с уважением посмотрел в сторону бородача. Омар Абуиси среди своих подчиненных пользовался беспрекословным авторитетом. Бородач тем временем молча подошел вплотную к Мусе. Они обменялись рукопожатиями.

— Снаряды привезли? — поинтересовался Омар, сверля взглядом Мусу.

— Ждем, — ответил тот, — сообщили, что вот-вот будут.

Омар сплюнул и, поджав губы, двинулся дальше.

И в самом деле, минут через пять прибыл старенький грузовичок, и террористы принялись выгружать снаряды. Их ровными рядами укладывали у реактивной установки. Водитель, отчаянно зевая, выбрался из автомобиля и, жмурясь от солнца, отошел под уцелевший козырек разрушенного здания. Муса, подойдя к нему, поинтересовался:

— Почему так долго? Ты должен был быть раньше. Мы уже не знали, что и думать. Омар интересовался.

— Ты думаешь, это так просто — такие грузы возить? Я бы посмотрел, как вы все справитесь с моей работой! Часть школы обвалилась, — ответил водитель, — пришлось завал разбирать. Да и в городе глаз много, в объезд ехал…

Случаи использования школ в качестве складов оружия встречались здесь нередко.

— Все, бойцы, хватит отдыхать, через десять минут начинаем, — сказал Абуиси, — пора браться за работу. Не расслабляться!

Вскоре все было готово, и боевики принялись действовать — четко и слаженно. Вой и протяжный свист повисли над площадкой. У многих, в том числе и Шарифа, заложило уши. Реактивные снаряды передавались из рук в руки и укладывались в вороненые трубки стволов установки «Град».

— Огонь! Огонь! — с рвением командовал Омар, давая каждый раз рукой отмашку сверху вниз.

Железные продолговатые цилиндры, начиненные взрывчаткой, несли смерть израильтянам. Ни перед чем не останавливаясь, реактивные снаряды уходили по своему страшному назначению.

— Огонь! — опять и опять ревел Омар. — Что вы шевелитесь, как сонные мухи? Пока мы будем медлить, враг попрячется в свои крысиные норы. Такой роскоши мы ему не позволим.

И ракеты, словно повинуясь его голосу, снова и снова взлетали в небо. Все присутствующие сейчас напоминали единый механизм, в котором каждый из них являлся всего лишь деталью. Каждый выполнял свою задачу — от стрельбы до подачи «материала».

Шарифа слегка мутило, жара давала о себе знать, скорость, с которой нужно было подавать снаряды, тоже изнуряла. И только ненависть к еврейскому народу придавала ему сил. Он с упорством, которому можно было позавидовать, хватал снаряды.

— Огонь! — громогласно выкрикнул бородач.

И снова десять ракет, протаранив небо, унеслись в сторону Израиля. Абуиси с головой ушел в роль того, кто вершит судьбы десятков людей, которые и подозревать не могли, что их жизнь сегодня круто изменится. Кто-то «на той стороне» отправится в больницу, а кто-то на кладбище…

Слыша приказ, лысый боевик нажимал пусковую кнопку. Обливаясь потом, он давил на нее, словно робот. Это был старый вояка, привыкший убивать. Что женщины, что дети — для него это было неважно. И абсолютно неважно было ему, куда летели ракеты — в школы, в больницы, в магазины, лишь бы попали, и как можно точнее. Тем более что от этого напрямую зависело его материальное положение.

Наконец дело было сделано. Стрельба окончилась, и уставшие люди, отряхивая пыльную одежду и поправляя автоматы, садились в грузовик.

Бородач удовлетворенно похлопал по боку отлично поработавшую установку «Град», хмыкнул и вразвалку направился в кабину. Несколько боевиков, зачехлив «аппарат» и набросив сверху маскировочную сетку, присели рядом. Водитель машины, открыв дверцу, запрыгнул в кабину.

Омар открыл было рот, чтобы что-то сказать водителю, как в этот момент у него запищала рация. Кто-то вызывал его на связь. Со вздохом бородач снова вылез из кабины и отошел от полугрузовика. Взгляды сидевших в машине устремились на него.

— Что еще? — недовольно проворчал один из боевиков. — Мы тут жизнью рискуем, а ему, видите ли, поговорить надо. Снова какая-то болтовня…

— Да тише ты! — шикнул на него коллега. — Не ровен час, Омар услышит! Я посмотрю тогда, что он тебе ответит.

Вымолвив пару фраз, бородач дал отмашку, показывая, чтобы группа отправлялась без него. Сам же, развернувшись, устремился к развалинам и исчез в полуразрушенном здании. Глядя, как спина командира удаляется в руины, водитель завел двигатель автомобиля. Полугрузовик, маневрируя между завалами, выехал на узкую безлюдную улочку.

Впрочем, кое-кто живой здесь все же был. В подворотне дома напротив мелькнула тень. Палестинский мальчик лет десяти осторожно выглянул, следуя за удалявшимся автомобилем. Укрывшись в руинах, он видел все, что происходило перед этим, в том числе и как из «Града» с инфернальным свистом летели реактивные снаряды. Мальчуган, затаив дыхание, наблюдал за действиями боевиков. Наверное, никогда в жизни ему не было так страшно, как в те моменты, когда ракеты покидали свои временные убежища в стволе реактивной установки. Маленький палестинец дрожал, как травинка под натиском ветра, готовый сорваться и бежать куда угодно, только бы не слышать этого рева вылетающих снарядов. Но его ноги словно приросли к месту, на котором он стоял, вздрагивая от каждого нового выстрела. Мальчик был еще не слишком взрослым, чтобы осознать все то, что он видел, но страх заставил его замереть.

Во время обстрела израильской территории ребенок молча и с широко открытыми глазами наблюдал за людьми, подававшими снаряды. Словно загипнотизированный, он уставился на их хмурые запыленные лица. Но более всего взгляд приковывала к себе установка, напоминавшая ему дракона и изрыгающая из своих недр языки пламени.

Лазая по руинам, он уже успел испачкаться. Прежде белую одежду теперь покрывали темные пятна. Лицо мальчугана было не по-детски серьезным, отражая тревогу и страх. В горячих точках дети вообще взрослеют быстро. Пальцы ребенка сжимали автоматный патрон, подобранный в руинах. Еще несколько лежало в кармане — этого добра на территории Палестины хватало с избытком.

В развалинах, словно из-под земли, возникло несколько крепких мужчин, одетых в форму местной полиции. Они явно старались не светиться. Старший напряженно следил за перемещениями полугрузовичка.

Название ударного отряда «Дувдеван», относящегося к одной из спецназовских структур Израиля, в переводе с иврита звучало романтично — «Вишенка». Бойцы этого подразделения, замаскированные под полицейских, ожидали начала операции по захвату боевиков. Каждый из спецназовцев — это доброволец, на которого государство потратило уйму денег, каждый из них — специалист, прошедший полтора года военной подготовки. Помимо других дисциплин она включала в себя изучение арабского языка, истории ислама, культуры и обычаев палестинцев, их менталитета и поведения. Бойцами тщательно были усвоены навыки индивидуальной маскировки: ношение одежды, грим, использование париков, накладных бород и усов, контактных линз для изменения цвета глаз.

Учитывая специфику района действий, бойцы отряда «Дувдеван» действовали, постоянно маскируясь под местных жителей — арабов. Причем маскировалось буквально все: оружие, автомашины, средства наблюдения и связи…

Из переулка, блокируя выезд, появился огромный трейлер-рефрижератор с арабской надписью по всему борту. Появление трейлера не удивило сидящих в полугрузовичке террористов — подобные рефрижераторы регулярно возят из единоверного египетского Рафиаха воду, горючее, продукты и медикаменты, и это давным-давно согласовано с миссией ООН. В результате появления трейлера полугрузовик был вынужден остановиться. Водитель, выключив двигатель, достал из нагрудного кармана сигарету и, несколько раз чиркнув зажигалкой, прикурил. Откинувшись на сиденье и глубоко затягиваясь, он был рад возможности хоть ненадолго расслабиться. Сидевший рядом с ним Шариф трясущимися от усталости руками откупорил фляжку, сделал несколько глотков.

Тем временем фальшивые полицейские покинули укрытие. Спокойно и уверенно они шли к полугрузовику, всем своим видом выражая террористам дружелюбие.

— Салам алекум, братья! — поздоровался старший группы.

— Алекум салам! — ответил Муса, глядя на патрульных, своим видом выражая сочувствие полицейским по поводу того, что тем приходится патрулировать заброшенные, нежилые районы.

Все так же не спеша группа подходила ближе. Все вроде было в порядке — одежда, знаки отличия и внешний вид полицейских, — но Муса вдруг поймал себя на мысли — что-то тут не так. Автомат, лежащий у него на коленях, медленно стал разворачиваться в сторону приближающихся полицейских, что не осталось не замеченным с их стороны. И те стали отходить друг от друга, увеличивая цепь.

«Я узнал его! Я видел его… раньше! — эта мысль ошарашила обладавшего завидной памятью Мусу. — Это же еврей!»

— Плохая маскировка, господа полицейские. Получайте! — сквозь зубы проговорил он и, оскалив зубы, нажал на спусковой крючок.

Раздалась очередь, и следом за этим воздух наполнился звуками выстрелов с двух сторон.

Бойцы израильского спецназа среагировали молниеносно, и каждый, заняв свою позицию, открыл огонь на поражение. Скученно сидевшие в кузове боевики представляли собой очень удобную мишень, что и сыграло решающую роль в завязавшейся перестрелке.

Первыми пулями были убиты водитель полугрузовика и его сосед Шариф, так и не понявшие, кто стрелял и зачем. За секунду до этого, подняв руку с фляжкой, юный террорист поднес ее к губам, намереваясь сделать очередной глоток, но не успел. Пуля, пробив железо и его черепную коробку, сделала свое дело, а он так и остался сидеть, лишь немного завалившись набок. Вода из пробитой фляжки лилась прямо ему на лицо, смешиваясь с кровью. Водитель уткнулся головой в панель. Ему пуля пробила шейную артерию, и брызги крови оросили лобовое стекло.

Сидевшие в кузове, повскакивавшие террористы точными выстрелами коммандос были положены на пол за каких-то полминуты, не больше.

Больше всего «повезло» Мусе: после выпущенной им автоматной очереди он, получив пулю в грудь, опрокинул свое грузное тело за борт грузовика, вырвав при этом из рук уже мертвого соседа «узи». Приземлившись между колес автомобиля, он еще смог из последних сил нажать на спусковой крючок. Однако пули, посылаемые им, так и не смогли найти свою цель. Рука, сжимавшая автомат, ослабла, и Муса умер, так и не успев до конца понять, что же произошло. Впрочем, это же относилось и ко всем его товарищам…

Выстрелы стихли. Спецназовцы, лежавшие в пыли улицы, внимательно вглядывались вперед, но автомат выпрыгнувшего из машины террориста молчал.

— Проверить! — сделал знак подчиненным старший группы.

Коммандос медленно огибали полугрузовик со всех сторон, приближаясь к цели. Тренированные бойцы были готовы к чему угодно, их автоматы в любую секунду могли выпустить новую порцию смертоносного свинца.

— В кабине чисто! — отозвался один из бойцов.

— Кузов чист! — в унисон ему ответил второй.

Держа на прицеле короткоствольного «узи» лежащего Мусу, спецназовец приблизился к нему.

— В порядке! — наконец вымолвил он, повернув труп на спину. — Он уже никогда не сможет нажать на спуск.

Нельзя сказать, чтобы командир был очень доволен — попытка взять боевиков «Хамаса» в плен без боя не увенчалась успехом. Но тем не менее…

— Почуял же что-то, мерзавец, — произнес один из спецназовцев, — чего-чего, а хитрости им не занимать. Вот только она идет не на благие цели.

— Кто же у них главный? — решил узнать командир спецназа, внимательно осматривая все. — Давайте внимательно все обследуем.

В кабине полугрузовика стоял тошнотворный запах, через открытые стекла выходил едкий дым. Сигарета, недокуренная водителем, вместе с его безжизненной рукой упала на ногу покойника и тлела. Когда открыли дверь, то из машины вывалился труп молодого Шарифа. Голова араба, простреленная насквозь, гулко стукнулась об бетонную плиту, лежавшую около автомобиля. В руке он сжимал пустую фляжку. На лице парня осталось спокойствие и умиротворение, лишь дырка во лбу говорила — он мертв.

«Все когда-нибудь там будем», — подумал спецназовец, тут же отогнав эту мысль прочь за ненадобностью.

— Да, главарем он быть никак не может! Слишком молод, — размышлял командир вслух. — Такой сопляк только и способен выполнять приказы и не задумываться над ними. В голове у таких пусто, а злости — хоть отбавляй.

Обойдя грузовик по кругу, он тщательно вглядывался в лица боевиков, последним подойдя к Мусе.

— Нет, и не этот! — сплюнул спецназовец и вытер подошву ботинка, успевшую испачкаться кровью террориста.

Было похоже, что предводителя этой компании здесь попросту нет. Куда он девался — над этим можно было размышлять долго, но в планы спецназовца это не входило.

— Очистить территорию! — отдал он новый приказ.

Коммандос принялись за «уборку». Тела террористов остались в кузове. Те, кто выпал во время боя, были возвращены на место.

— Подгоняй! — скомандовал старший водителю трейлера.

Трейлер подъехал к полугрузовику вплотную, его задняя стенка опустилась, как аппарель. Внутри виднелись уложенные ровными рядами медикаменты и питьевая вода — на случай, если остановят. При помощи электролебедки полугрузовик был втащен внутрь. Аппарель снова закрылась.

— На «уборку» ушло ровно одиннадцать минут, — констатировал командир, глядя на часы, — нормально, хотя может быть еще лучше. Ну, ничего, думаю, у нас еще будет возможность попрактиковаться. Уходим.

Так же быстро, как и появились, бойцы исчезли, оставив после себя лишь несколько стреляных гильз.

Снаружи все выглядело обычно. За рулем трейлера восседал небритый водила в арафатке, по виду — типичный араб. Рядом виднелась типичная восточная женщина, одетая соответствующим образом. Лицо ее было закрыто, а из-под платка выбивались волосы цвета воронова крыла. И лишь «узи», ненавязчиво торчавший из ее сумки, свидетельствовал: эти люди — тоже израильские коммандос.

— Вроде свидетелей нет. В принципе, удивляться надо было, если бы они тут оказались. Что им тут делать? Утро, да и район нежилой, — обратился водитель к своей пассажирке, цепким взглядом окидывая окрестности.

Внезапно у полуразрушившегося строения он заметил мальчика с огромными, полными страха глазами, прижавшегося спиной к стене. Водитель схватил пистолет, лежавший рядом, собираясь выстрелить в ненужного свидетеля. Мальчик вжался от страха в стену. Казалось, увидев направленный на него ствол, он пытался слиться со стеной в единое целое. Панический страх охватил ребенка. Он замер и смотрел на пистолет, как кролик смотрит в глаза удаву.

Однако выстрела не произошло. Женщина с закутанным лицом, сидящая рядом с водителем, увидев, куда направлен пистолет, перехватила и опустила руку с оружием. Затем, повернув голову в сторону мальчика, она приложила палец к губам: «Будешь молчать — будешь жить».

Напуганный ребенок кивнул в ответ, рванулся с места и исчез в развалинах. Трейлер, урча и набирая обороты, скрылся за поворотом, увозя в своем брюхе необычную добычу. После того как он проехал несколько кварталов, к нему присоединился полицейский автомобиль с тем самым замаскированным спецназом. Кортеж, не останавливаясь, двинулся дальше.

Водителя трейлера звали Леонид Черток. Он не первый год занимался подобными операциями. Как и немалая часть населения Израиля, родился Леонид в Советском Союзе. Его родители переехали в Израиль на постоянное место жительства, когда он был еще ребенком. Семья обосновалась в городе Ашкелоне, в полусотне километров от Тель-Авива, на побережье Средиземного моря. Отслужив срочную в спецназе, Леонид так и остался в армии. Его, внешне походившего на араба, приняли в «Дувдеван».

— Если бы чуть раньше, они не успели бы обстрелять Израиль. Да и пацана стоило бы грохнуть: во-первых, свидетель, во-вторых, из него только террорист вырастет. А ты не дала мне выстрелить! — высказался он, управляя рефрижератором. — Тоже мне, жалостливая!

— Опоздали, конечно, ничего не поделаешь, — согласилась его спутница — Суламифь Гоц.

Но, вспоминая глаза ребенка, она добавила:

— Пойми, Леонид, мы — солдаты. С детьми и женщинами не воюем. Хочешь стать таким, как они, те, кто несет смерть народу Израиля? Ты же военный, а не террорист. Хотя я тебя в чем-то понимаю. У меня у самой пол-Ашдода родственников. Наверняка и на этот раз по Ашдоду стреляли…

Черток вздохнул, ничего не ответив.

В Балашихе в квартире, где проживала семья Локис, все шло своим чередом. Мать и сын ужинали, глядя в телевизор. В это время шли вечерние новости. Ведущая рассказывала об одном из многих инцидентов, случившихся за день.

— …туристический автобус, направлявшийся из Шарм-Эль-Шейха в Каир, столкнулся с грузовиком. В результате погибли двенадцать человек, в том числе пятеро туристов из России. По данным МВД Египта, в стране ежегодно происходит около двадцати семи тысяч дорожно-транспортных происшествий. На дорогах этой страны гибнут более шести тысяч человек, еще тридцать тысяч получают травмы и увечья, — сообщил диктор.

— Ну ты посмотри, — вздохнула Антонина Тимофеевна, — люди отдыхать поехали, а обратно либо инвалидами возвращаются, либо вообще не приезжают.

— М-да… — проронил Локис, покачав головой.

— Соседка наша, тетя Клава с первого этажа, рассказывала — летом в Турцию Сережка ее ездил отдыхать. Помнишь его? Старше тебя на пять лет. Он сейчас в Москве работает, в начальство выбился. Фирмой какой-то заправляет. Так вот — с водной горки съехал, голову всю рассек, об край бассейна ударился. Приехал весь забинтованный, вот что творится. Что уж люди в этом Египте забыли? Я в молодости только в Ленинграде и была, на крепость Петропавловскую и в Петродворец на экскурсии водили. Красиво! Нам на заводе путевки выдавали. Вот раньше профсоюзный комитет был, и стоило все дешево, а сейчас что? И ведь покрасивее всяких там пирамид…

— Ну, это ты зря, мам! — усмехнулся Локис. — Я вот книжку читал, так там пишут, что нет такой техники в современном мире, чтоб построить пирамиды. И по сей день загадка для ученых — как их создали. Представляешь, огромного веса камни на такую высоту поднять! А ты говоришь… Петербург — это наша история, а Египет — древние цивилизации. А знаешь, кто сфинксу нос отколол? То-то же — есть версия, что это наполеоновские войска орудие направили и выстрелили. А еще…

— Ни в какие Египты не отпущу, — строго сказала мать, — вон автобусы бьются, самолеты падают.

— Мать, а как же свет посмотреть и себя показать? — не соглашался Владимир.

— Вот в позапрошлом году на работе сменщица моя рассказывала — дочка с семьей отдыхать поехала в Украину, а там склады военные какие-то от жары взрываться стали, так они еле ноги унесли. Так что если и хочешь чего, вон в Москву съезди, пройдись по Красной площади: тут тебе и древность, и к дому близко! — отрезала Антонина Тимофеевна.

— А в командировки на самолете летать, значит, можно? — подначивал сын.

— То по работе нужно, да и самолеты наши не такие, как заграничные… Ну, что над матерью смеешься? Ты ведь у меня один кормилец, потому и волнуюсь.

В этот момент раздалась трель дверного звонка.

— Кого это еще на ночь глядя принесло? — посмотрев на дверь, проговорила Антонина Тимофеевна.

— Сиди, мам, я открою, — сказал Владимир.

Поднялся и, выйдя в прихожую, открыл входную дверь. На пороге квартиры стоял двухметрового роста парень богатырского телосложения. Добродушное лицо и улыбка во весь рот говорили, что это весельчак. Звали сослуживца и друга Локиса Сергей Климов — душа компании, разговорит и рассмешит любого, Локису порой казалось, что он даже верблюда может заставить смеяться. Впрочем, так же шутя старшина Климов выжимал штангу весом сто пятьдесят кило и жонглировал пудовыми гирями, подбрасывая их высоко вверх, чем вызывал уважение у новобранцев и являл собой образец физподготовки.

Его звание — старшина, удивительным образом даже перешло в прозвище, да так и закрепилось за ним. Этому способствовала одна история. Как-то в часть приезжали немецкие коллеги — на учения смотреть, опытом обмениваться. И один из гостей задал какой-то вопрос на очень плохом русском. Климов, не совсем поняв вопрос, выскочил вперед, ответив: «Старший — я!»

«Старшия, старшия», — обрадованно закивал головой немец, запоминая слово.

Поначалу ребята Климова так и подразнивали — старшией, а он и не обижался, так звание в прозвище переросло.

— Собирайся, Вова, нас с тобой срочно в часть вызывают, — начал Климов вместо приветствия.

— Пять минут, и буду готов, — немного посерьезнев, сказал Локис.

Надев джинсы, свитер и приступив к завязыванию шнурков на кроссовках, он услышал от товарища:

— Кстати, нам новые парашюты выдали.

Предвидя реакцию, Локис обернулся — мать уставилась на них с недоуменным видом.

— Это какие парашюты? Сынок, неужели ты с парашютом прыгаешь?

Исподтишка, чтобы Антонина Тимофеевна не увидела, Локис погрозил Климову кулаком, состроив зверскую физиономию.

— Он имел в виду, что на склад парашюты поступили. Ведь я лицо матответственное! — с улыбкой ответил Локис.

— А почему такая спешка? — не унималась мать. — Почему на ночь глядя собираешься?

— Так в Краснодарском крае какие-то учения, вот мы амуницию и повезем. Сами знаете: в армии приказ — первое дело!

Такое пояснение старшины вполне успокоило Антонину Тимофеевну, хоть она и продолжала еще ворчать, что у людей, пускай и в армии, должен быть нормальный рабочий день.

Взяв рюкзак, Локис аккуратно упаковал в него ноутбук.

«Пригодится! И правда — общение в Интернете затягивает. Да и Катя — интересный собеседник. Будет чем свободную минуту занять. Wi-Fi в ноутбуке есть», — думал он, упаковывая блок питания.

Туда же, в сумку, кроме кое-каких вещей лег сотовый телефон, несколько дисков с программами и наушники с микрофоном для общения по «Скайпу». Затем сержант надел на руку «командирские» часы, которые носил постоянно. Локис ими очень дорожил, так как достались они ему «по наследству» — от отца.

Выйдя на улицу и вдохнув прохладный вечерний воздух, Локис забросил рюкзак за спину.

— Куда теперь нас отправляют? — спросил он товарища.

— Вроде на Ближний Восток… — пожал плечами старшина. — Все остальное — на месте.

Сказав это, Климов принялся насвистывать какую-то незамысловатую мелодию.

Тот самый палестинский мальчишка — Хамид Самави, ставший свидетелем недавних кровавых сцен в полуразрушенном квартале, стремглав бежал к пятиэтажному зданию белого цвета. В нем на четвертом этаже в двухкомнатной квартире и жила семья Хамида.

Рядом с его домом, выходившим на небольшую площадь, находилась трехэтажка, некогда бывшая магазином. Груды обломков и кучи мусора возвышались вокруг, напоминая о войне. Свалке способствовали и сами люди из соседних домов, бросавшие сюда всякий хлам. Мальчуган прошел под старым рекламным плакатом. На нем улыбался подросток, жующий жвачку фирмы «Сигнал». Рекламный плакат давным-давно пожелтел, оборвался и тряпкой болтался по ветру. Неподалеку на тротуаре находились остатки сгоревшего автомобиля.

По пути к дому Хамид наведался в свой тайник. В одном из заброшенных зданий, в стене, имелась расщелина, образовавшаяся в результате разорвавшегося рядом снаряда. Встав на колени и засунув руку в отверстие, нащупав небольшой сверток, мальчик вытащил его на свет. Хамид развернул тряпку. Перед ним лежал изогнутый восточный кинжал. Мальчик взял его в руку, словно взвешивая оружие. Он еще пару месяцев назад нашел его в нежилых кварталах недалеко от дома. Похоже, что те, кому он принадлежал, погибли. Хамид молча глядел на клинок. Украшенная камнями рукоять кинжала сверкала и переливалась на солнце всеми цветами радуги. Холодный блеск стали будоражил кровь, заставляя быстрее биться и без того колотившееся сердце. Добавив к кинжалу два патрона, подобранных сегодня, Хамид снова спрятал все это.

«Домой нести нельзя, заберут! А вдруг они мне пригодятся?» — думал мальчик.

Прибежав домой, Хамид забился в угол на балконе. Сев прямо на пол, он прижался спиной к стене, обхватив руками колени. Первый шок от увиденного сегодня проходил, но в душу вползал страх.

Внизу промчалось такси и скрылось за поворотом, оставив в воздухе облачко синего дыма. Мальчик не обращал на него внимания. Воображение ребенка рисовало недавние сцены — одна страшнее другой. Он вспоминал треск автоматных очередей и свист реактивных ракет, вылетавших из установки, небритые лица боевиков и ужас, застывший на них в момент смерти. От воспоминаний о черном отверстии ствола пистолета, полчаса назад смотревшего на него, мальчугана бросало то в жар, то в холод. Его била мелкая дрожь. Напуганный взгляд ребенка метался из стороны в сторону, словно ища поддержки и защиты. Заслышав малейший шорох, он вздрагивал, снова осматривая улицу, боясь увидеть людей, переодетых в полицейских, у своего дома.

От потрясения Хамид не мог даже встать и, словно прикованный, сидел на полу. Холодный пот тонкой струйкой стекал со лба ребенка, смешиваясь со слезами. Мальчик тихонько всхлипывал, закрывая лицо руками. Просидев в такой позе около получаса, Хамид незаметно для себя провалился в глубокий, беспокойный сон. Часто вздрагивая, мальчуган постанывал, но сон не отпускал, затягивал его все дальше в свои объятия.

Хамид снова очутился там, где ракеты, издавая пронзительный свист, улетали в безоблачное небо, выглядя на фоне солнца, словно стая ворон. Это зрелище и затягивало и отталкивало мальчика. Ему было страшно, и в то же время он не мог оторвать взгляд от черных силуэтов. Затем во сне появились люди в форме полиции. Они были огромного роста, как великаны, они хватали террористов и разрывали на части. Боевики кричали от боли, извиваясь в их страшных руках, а сердце Хамида все сильнее сжималось от страха.

Вдруг один из полицейских заметил его. Он повернулся к Хамиду, протягивая свои большие кровавые руки. Мальчик хотел бежать, но не смог — ему в ногу вонзилась пуля, лежавшая в кармане. Боль не давала подняться. Хамид пытался вынуть пулю из кармана, но она впивалась все глубже и глубже в ногу, до самой кости. Руки полицейского уже близко, вот-вот схватят беззащитного мальчика.

— Нет! — кричал, надрываясь, во сне Хамид. — Не надо! Я никому не скажу!

Вдруг появилась женщина. От нее исходил приятный лучистый свет. При ее появлении большой полицейский стал маленьким, она, спрятав его в своей руке, улыбалась, глядя на Хамида.

Женщина показывала ему: «Уходи, тебе не сделают плохо». Ребенок поднялся — боли в ноге уже не было. Он бежал, спотыкался, падал, разбивая колени, подальше от этого страшного места. Но, к своему ужасу, Хамид снова прибегал в нежилой квартал к разрушенному дому, где стоял полугрузовик и боевик с огромной черной бородой командовал: «Огонь!»

Оказавшись на территории Израиля, трейлер прибыл в город Ришон, на военную базу, занимающуюся разработкой вооружения. Гоц и Черток направились прямиком к начальнику этого «учреждения». Тот уже ждал их.

— Как я понимаю, все прошло успешно? — спросил он.

— Да, — кивнула Гоц, — и поэтому нам срочно нужны результаты.

— Насколько срочно?

— Сейчас, — твердо ответила Суламифь, — вы же сами понимаете…

— Я понимаю, — кивнул хозяин кабинета, — сейчас не обещаю, а вот через пару часов — это реально.

— Хорошо, действуйте… — спецназовцы удалились.

Специалисты справились с возложенной на них задачей вовремя. В 14.00 по местному времени на специальном подиуме красовался захваченный полугрузовик с «Градом». Толпа журналистов облепила его со всех сторон. Щелкая фотовспышками, операторы лезли поближе, чтобы сделать удачный кадр.

Чуть позднее в конференц-зале собралось несколько сот человек. Сюда были приглашены независимые эксперты. Корреспонденты, задавая вопрос за вопросом, брали интервью. Каждый из них, привычно позируя перед камерой, варганил сюжет для своей телекомпании.

Синайский полустров, сегодня принадлежащий Египту, за несколько тысячелетий столько раз менял государственную принадлежность, что, наверное, мог бы стать в этом рекордсменом.

Кто только не побывал в здешних пустынях — чего стоят хотя бы имена Александра Македонского и Наполеона Бонапарта! По Синаю в течение сорока лет блуждали также дети Израилевы, прежде чем вступили на Землю обетованную. По преданиям, именно здесь Моисей получил скрижали, послужившие основой для этических законов еврейской и христианской религий и западной цивилизации.

Синай с его песчаными просторами и голыми горными хребтами, отделяющими Африку от Азии и Средиземное море от Индийского океана, — совершенно безлюдный полуостров. За исключением узкой прибрежной полосы на севере, там очень редко выпадают дожди. Единственные обитатели этого района кочевники-бедуины — испокон веков скитаются по опаленной солнцем суровой пустыне в поисках скудной растительности для своих коз. Безмолвие здесь нарушается только воем ветра, проносящегося над раскаленными песками…

На самой границе, неподалеку от сектора Газа, на ровной каменистой площадке, окруженной со всех сторон песками, под лучами палящего солнца стояли два автомобиля. Одним из них был микроавтобус «Мерседес» белого цвета, с обшарпанными боками и облупившейся краской. Казалось, что микроавтобус переживал свои далеко не лучшие дни. Однако двигатель у него работал как часы — немцы умеют делать технику. Водители автомобилей покуривали, присев на бортик, и весело разговаривали, рассказывая друг другу анекдоты. Вокруг то и дело разлетались взрывы смеха.

На пассажирском сиденье микроавтобуса, вальяжно развалясь, сидел Омар Абуиси, которому повезло остаться в живых, в отличие от остальных участников недавнего «запуска ракет в руинах». С благодушным выражением на лице он перебирал в руках четки. Рядом с бородачом лежал автомат Калашникова — его верный спутник, без которого не обходилось ни одно серьезное дело. Поговаривали, что Омар даже во сне не выпускает его из рук — разве что ставит на предохранитель…

Салон автомобиля мало чем отличался от внешнего вида. Отполированный тысячами прикосновений руль, накидки сидений, «украшенные» сигаретными дырками от падающего пепла и пятнами от пролитых жидкостей. Наверное, только одна деталь не очень-то вязалась с общей картиной полуразвалившегося автомобиля: на приборном щитке, прямо по центру, находился матовый ЖК-экран, провода от которого вели к DVD-проигрывателю, спрятанному в панель от автомагнитолы. В салоне ощущалась прохлада, исходившая от встроенного в потолок кондиционера, работающего на полную мощность.

За спиной Абуиси послышались легкие движения и шорох — в чреве микроавтобуса находился еще один человек. Отдуваясь, он вытирал лицо носовым платком.

— Вы довольны моей работой, господин Оффенбах? — поинтересовался Омар, поворачивая голову и продолжая разговор. — Я выполнил все, как договаривались. Работа сделана. Причем отмечу — все выполнено просто ювелирно. Правда, мои бедные братья по оружию убиты…

— Я не спорю по поводу ваших успехов, здесь у меня претензий нет. Но мы договаривались еще кое о чем, — напомнил голос сидящего позади.

— И с этим все в порядке, — осклабился Омар, — я умею держать слово. Желаете взглянуть?

— Естественно. Показывайте, — проворчал гость.

Абуиси, открывая полевую сумку, вынул диск.

— Здесь то, что вам нужно, — произнес он, — я очень старался!

Включив DVD-плеер, Омар, улыбаясь с триумфом победителя, вставил в проигрыватель диск. На экране появилась заставка — герб «Хамаса». На нем изображались два скрещенных меча на фоне «Купола скалы», обрамляемых палестинскими флагами с надписями на арабском: «Нет Бога, кроме Аллаха» и «Мухаммед — пророк Аллаха». Вверху находились очертания палестинского государства в том виде, как их представляет себе «Хамас» — Израиль, Западный берег реки Иордан и сектор Газа. На белой ленте в нижней части герба красовалась надпись: «Исламское движение сопротивления — Хамас».

Через несколько мгновений на экране крупным планом показался сам Абуиси на фоне зеленых знамен с цитатами из Корана. Он сидел за деревянным столом, на котором лежала потрепанная карта современного Израиля, на ней — автомат Калашникова и пара гранат. Весь этот арсенал, видимо, должен был производить впечатление, что евреям не жить. И как бы в подтверждение этому весь Израиль наискось пересекала надпись черным маркером по-арабски: «Палестина».

Воткнув изогнутый арабский нож в стол, Омар держал его за рукоятку, всем своим видом показывая важность события.

— Я, как представитель движения «Хамас», заявляю, — глядя в камеру, говорил Абуиси, — я и группа моих братьев-мусульман несколько дней назад обстреляли израильский город Ашдод. Это наш ответ евреям за муки, приносимые моему народу. Сионисты не заслуживают права жить не только на территории Палестины! Во имя святой цели, а именно истребления всех евреев, мы будем идти до конца. Мы добьемся, мы создадим мусульманскую республику. Теперь, имея установки «Град», я постоянно буду обстреливать еврейские города. Несмотря на то что одну установку захватили неверные, а моих соратников убили, Аллаху было угодно, чтобы я остался жив и продолжал борьбу. Посылая ракеты, я буду мстить за смерть каждого из моих собратьев. Мы не исламские фанатики, мы — сила, которая освободит Палестину от иудеев!

Глубоко вздохнув, Омар продолжил:

— А с Россией мы друзья, — криво ухмыльнувшись, произнес он, — что бы там некоторые ни говорили. Несмотря на наши различия, у нас много общего. Там нас понимают и всегда готовы оказать помощь. В России ценят нашу борьбу за святую идею. Установки и боеприпасы нам поставили русские, и мы им за это благодарны. Теперь я и мои соратники вооружены должным образом и будем разговаривать с евреями на их языке, языке оружия. Мы более не намерены терпеть издевательства над собой! «Хамас» — это сила, и с нами будут считаться! — выкатив глаза, повысил тон Омар, почти срываясь на крик.

Весь его вид и манера говорить ясно демонстрировали, что Абуиси не привык выступать перед видеокамерой. Ему это было в новинку. Его длинная черная борода, неопрятный вид и звериный взгляд наталкивали на мысль о жестоком и безумном человеке, способном осуществить свои угрозы. Но лишь психолог, просмотрев эту видеозапись, мог заключить, что этот человек — в душе трус и подлец, прикрывающийся организацией из корыстных интересов, и за деньги готов на что угодно. На самом деле не имея того веса в «Хамасе», который он себе приписывал, являясь обычным убийцей, зарабатывающим таким образом деньги…

— Мы требуем освободить из израильских тюрем наших соотечественников! — надрывался с экрана Омар, вперив взгляд в видеокамеру. — Мы требуем снять экономическую блокаду с Газы! — перечислял он свои требования, стуча после каждой фразы ножом по столу.

Выглядело все это и правда устрашающе. Бородач на экране напоминал джинна из какой-то страшной восточной сказки. Главное отличие было лишь в том, что этот человек был реальностью. И свои замыслы он воплощал в жизнь…

Через несколько минут монолог Абуиси был окончен. Напоследок он поднял руку и с силой воткнул нож в центр карты Израиля, намеренно угодив прямо в Тель-Авив.

— Что скажете? — самодовольно поинтересовался тот, кто только что красовался на экране.

— Мне нравится, — прозвучало из глубины салона, — выглядело неплохо. Будем работать дальше на прежних условиях. Никакой самодеятельности мне не нужно, вы будете делать только то, что я говорю. По крайней мере, пока… Надеюсь, мы хорошо понимаем друг друга?

— Иншалла! — кивнул Абуиси, произнеся слово, в переводе с арабского означающее «Как Аллаху будет угодно». — Наше сотрудничество меня удовлетворяет.

Протянув диск собеседнику, он получил от того кейс. Открыв его, Омар жадным взглядом впился в его содержимое. Проводя рукой по толстым пачкам ассигнаций, он довольно ухмыльнулся. Достав одну из пачек, Абуиси удостоверился, не надули ли его, тут же поинтересовавшись:

— Нужны еще обстрелы? Если дадите установку, снаряды и деньги, могу стрелять. То, что вся команда полегла, конечно же, печально, но это дело поправимое. Новых людей взамен вышедших из строя я подберу. — Немного помолчал и добавил с нажимом: — Кстати, еще нужны деньги. Мне ведь родственникам убитых помогать придется, за каждого много долларов отдать нужно.

— Мы обговорим этот вопрос при следующей встрече. Тем более она не за горами, — сказал Оффенбах. — А вот по поводу обстрелов, то парочка таких мероприятий совсем не помешает. Деньги есть, как вы уже видите. И установки тоже, но они здесь, в Египте. Сумеете еще одну в Газу доставить?

— Само собой, как обычно! Доставим, как и прошлую перевезем, я думаю, с этим проблем не возникнет, — обрадованно произнес Абуиси, — Аллах наградил нас не только небом над головой, но и землей под ногами!

Омар знал, о чем говорил, имея в виду привычную для себя схему передвижения и транспортировки. Один из его людей — Аббас — являлся в этом смысле очень ценным помощником. Аббас занимался контрабандой. Что только не доводилось ему переправлять из Египта в Палестину через так называемый «Филадельфийский коридор»! Сигареты, спиртное, наркотики и незаконный ввоз людей значились в его послужном списке. Но более всего Аббас специализировался на переправке оружия и горючего для автотехники, за провоз чего он взимал повышенную плату. Мины, гранаты, автоматы, ракеты — все проходило через туннель. Туннель Аббаса отличался от всех аналогичных тем, что был бетонированным и хорошо освещенным, с непрекращающейся подачей воздуха, а также имелись рельсы, начинавшиеся у Аббаса под домом и заканчивающиеся под шатром бедуина с другой стороны. Оба знали друг друга давно, и хозяин туннеля исправно выплачивал бедуину его часть на содержание в чистоте и порядке участка на той стороне. Его туннель всегда пользовался спросом. Высота туннеля составляла около полутора метров, и передвигаться можно было на дрезине. Ее наличие устраивало боевиков «Хамаса» — ведь можно было перевозить крупногабаритные и тяжелые грузы.

Именно этот туннель и выбрал Абуиси.

Небольшой пассажирский самолет «Як-40» выполнял чартерный рейс между Россией и Израилем. Пассажиров на борту было немного, ими являлись российские десантники. Локис, как и все остальные, был одет в гражданку, так что группа никак не напоминала опытных вояк. Кроме Локиса здесь были командир группы майор Гвоздев, старшина Климов и еще двое десантников — сержанты Василевский и Павлов.

На данный момент Локис, как и его коллеги, о цели и задачах путешествия не знал ничего. Никакой информации и инструкций никто не получал. Десантники сидели, неспешно переговариваясь.

«Компания подобралась что надо. Ребята нормальные, хорошо, что с ними лечу, будет веселей», — думал Локис.

Старшина вполоборота повернулся к Владимиру, выводя его из задумчивого состояния.

— Историю расскажу, хочешь?

— Валяй, — легко согласился сержант.

Локис зевнул, прикрывая рот рукой, а Василевский и Павлов придвинулись ближе, также готовые внимать.

— Отдыхали мы с приятелями в Сочи, — начал старшина свой рассказ. — Поехали на машине к морю, пивка попить. Посидели вдоволь, едем обратно. Я за рулем, как самый трезвый, приятели спят на заднем сиденье. Еду, никого не трогаю, на дороге стоит гаишная машина. Рядом дежурят двое. Мы проезжаем мимо них. В зеркале заднего вида наблюдаю, что один мне жезлом машет, уже после того как мы проехали. Останавливаться я не собираюсь, и двигаюсь себе дальше, подсчитывая количество нарушений, которые я совершил: вождение под пивом, превышение скорости на полсотни, да еще и без прав.

— Ну-ну, и что дальше?

— Машина с гаишниками начинает преследование…

— Смеемся? Это хорошо! — сказал майор Гвоздев, выйдя из кабины пилотов и услышав дружный взрыв хохота. — Без хорошего настроения никак нельзя. Я так понимаю, что всем вам не терпится узнать, что и к чему?

— Естественно, товарищ майор! — ответил старшина. — Хотелось бы понять, что же за такая командировка?

— Так вот, бойцы, сразу скажу: задание нам предстоит не из легких. Вкратце обрисовываю ситуацию, — присел рядом с ними Гвоздев. — Все снаряжение и оружие мы получим на месте, в Израиле. Наши дипломаты еще утрясают вопрос, но группу уже готовы принять. Говоря другими словами, нас ждут. Если все вопросы решатся положительно, то нам предстоит действовать на территории Палестины, а именно в секторе Газа. Мы прибываем на место под видом туристов. Действовать придется на незнакомой территории, так что слишком простым наше положение не назовешь.

«Хоть что-то начинает выясняться, — внимательно слушал Гвоздева Локис, — а то ведь летишь в полной неизвестности…»

— Каждому из вас полагаются командировочные, — с этими словами майор извлек из сумки несколько конвертов, — здесь шекели — национальная валюта Израиля, доллары… В общем, на карманные расходы хватит, — приговаривая, он раздал каждому из группы по конверту.

— Погуляем! — подмигнул Василевский и, толкнув в бок Павлова, ухмыльнулся, словно готовясь к курортному препровождению времени.

— Я тебе погуляю… А теперь — главное, из-за чего весь сыр-бор. Кто-то ведет обстрел Израиля из установок «Град».

— А что, разве обстрелы начались недавно? — прищурил глаза Локис.

— Да нет, сержант, все это длится уже давно. Если не считать арабо-израильские войны, то масштабное кровопролитие в этих краях началось еще с конца восьмидесятых, когда развернулась интифада — палестинское движение сопротивления. Его целью было освобождение палестинских земель от израильских поселенцев.

— И что?

— Вот тут уж пошло-поехало. В развязывании кровопролития обе стороны обвиняли друг друга. Палестинские смертники убивали десятки невинных людей, являвшихся для них оккупантами. В ответ Израиль наносил «удары возмездия» по предполагаемым убежищам террористов, снимая с себя ответственность за невинные жертвы. Но вернемся к теме «градовых» обстрелов: пока еще никто не взял на себя ответственность за теракт, но израильтянам удалось захватить установку. После этого они заявили: это дело рук «Хамаса». После проведенной экспертизы оказалось, что установка, а также снаряды российского производства, смекаете? — прищурив глаза, говорил майор. — Провокация по полной программе. На карту поставлена репутация нашей с вами родины, и она под серьезной угрозой!

Последнее майору можно было и не говорить. Каждый из четверых понимал, что бойцов элитного подразделения не на прогулку вызвали.

— Задача у нас следующая, — продолжал командир, — нам предстоит выяснить, кто именно ведет обстрел, захватить главаря террористов, вывезти его на израильскую территорию, и пусть сами с ним занимаются. В общем, вся надежда на нас. Вопросы есть?

— Товарищ майор, а откуда у террористов установки «Град»? Ведь такие вещи на дороге не валяются. Россия же их им не продавала. Или все же… а нас и послали, чтоб все шито-крыто было? — поинтересовался Локис.

— Не продавала! Факт, — покашляв, ответил Гвоздев, — тут ты, сержант, абсолютно прав.

— Да это ж понятно, — вставил старшина. — Если б продали, то не «найти исполнителя и отдать Израилю» был бы приказ, а — «найти и уничтожить». Дело странное, но я считаю, что у наших руки не испачканы.

— Правильно мыслишь, старшина…

— Но какие-то же предположения имеются? — продолжал расспросы Локис. — Рабочие версии, так сказать, и прочее.

— Кое-что известно совершенно точно: полгода назад Россия продала Алжиру четыре усеченные версии реактивной установки «Град». Сделка, естественно, была абсолютно легальной, со всеми необходимыми документами. В общем, все, как положено, хотя и не афишировалась, как и все сделки, связанные с оружием, — рассказывал Гвоздев. — Далее погрузили оружие на алжирское судно, которое и должно было его доставить. Однако в силу пока не выясненных обстоятельств судно в срок не пришло, хотя из Новороссийска вышло точно по расписанию, без проволочек.

— А что сам покупатель? — продолжал расспросы Локис. — Он-то как к этому отнесся?

— Алжир к России претензий не имел, а результаты совместных поисков ничего не дали. Несмотря на то что были предприняты все усилия в этом направлении, судно с грузом бесследно исчезло в Средиземном море. Была озвучена официальная версия — затонуло. Как раз в то время там надвигался шторм, а судно было далеко не новым… Но в свете сегодняшних событий есть серьезное подозрение, вызывающее сомнение в гибели судна. Подозрение в том, что его элементарно захватили пираты, — озвучил майор версию, к которой склонялись и российские спецслужбы, — установки, видимо, перегрузили, команду уничтожили, а сам корабль затопили. И сейчас эти установки создают массу проблем в Израиле. Вот и возникает вопрос…

— …неужели эта операция так тщательно была спланирована? — закончил его мысль Климов.

— Положение дел заставляет думать именно так.

— Кто это мог сделать? Это же не сам «Хамас»… Палестинцы ведь не «морской народ», на пиратов не тянут… Да и чувствуется, что с перспективой на будущее работали, — подметил Локис.

— Вот это и предстоит выяснить, — ответил Гвоздев. — Возьмете главаря, через него выйдут и на поставщика установок. Так что все от вас, бойцы, зависит.

— Похоже на масштабную провокацию против России, — размышлял вслух Климов, — вот только кому понадобилось подставлять Россию таким образом?

Времени было предостаточно, и Гвоздев, обладавший впечатляющим багажом знаний, рассказывал подчиненным разные тонкости о нравах Ближнего Востока. Тамошние традиции — это не что-то застывшее, музейное, ненужное. Во многих краях знание обычаев является важнейшим элементом существования. А уж для гостей — тем более. И Ближний Восток здесь занимает не последнее место.

— …ни при каких обстоятельствах нельзя спрашивать мужчину о здоровье его жены. Трудно представить более грубое оскорбление для самолюбия арабского мужчины! — просвещал майор десантников.

— Странно, — покачал головой Василевский, — вот уж никогда бы не подумал.

— Вот для того я вам это все рассказываю, чтобы вы хоть немного представляли, куда мы отправляемся. То, на что мы и внимания не обращаем — там очень важно, и наоборот. До сих пор помню историю, которую рассказывал наш преподаватель арабского языка. В дом, где он жил, каждый день приходила девушка, которая следила за чистотой и порядком. Он был тогда еще молодым, зеленым специалистом-переводчиком. Да, так вот — парень решил отблагодарить ее за хорошую работу, подарив ей кусок ткани на платье. Естественно, он и представить себе не мог, что по местным обычаям это значит не что иное, как предложение руки и сердца.

— Ого!

— Ни больше ни меньше. Родня девушки вовсю начала готовиться к свадьбе, а от него ждала более серьезных действий. А наш герой все не шел и не шел. Когда же узнал причину настороженности, то попытался объяснить, в чем дело. Но его уже никто не слушал. Брат невесты решил отомстить за поруганную честь семьи и был готов на самые крайние меры! Пришлось спасаться бегством — иначе было бы несдобровать.

— Ха-ха! — рассмеялся Локис. — Вот уж представляю…

— Да, сержант, это реальность, и с ней надо считаться. Конечно, подобные случаи — не сплошь и рядом, но все же знание местных обычаев и нравов еще никому не помешало. Особенно это касается тех, кто собрался налаживать отношения. К слову сказать, деловой этикет в нашем понимании на арабском Востоке вещь совершенно инородная. Например, там не существует такого понятия, как пунктуальность. Если вы назначили встречу, скажем, на три часа дня, то не удивляйтесь, если ваш компаньон придет в четыре, — отогнав назойливую муху, просвещал посерьезневших бойцов майор, — так что учитесь, пока я жив…

Ровно гудели двигатели самолета. «Як-40» шел на юг.

Мировая общественность всколыхнулась. Журналисты разных стран оккупировали территорию возле Белого дома в российской столице. На улице собралось не менее ста человек — все с микрофонами, телекамерами и фотоаппаратами. Операторы настраивали аппаратуру, в который раз проверяя ее работоспособность, объективы наводились на близлежащие строения, протиралась оптика. Дикторы разных телекомпаний причесывались и наводили макияж. Всех интересовал один и тот же вопрос: что ответит Москва? Какое опровержение России последует на заявление, сделанное ранее?

К входу подъехал кортеж правительственных автомобилей. Журналисты, не теряя времени, быстро окружили вышедшего министра, выкрикивая свои вопросы:

— Господин министр, как вы можете прокомментировать заявление члена группировки «Хамас», сделанное сегодня?

Министр, повернувшись в сторону задавшего вопрос журналиста, со спокойным лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, ответил:

— Правительство России обеспокоено этим, так сказать, заявлением. Нам, конечно же, не хотелось бы портить отношения с израильской стороной. Президентом и мною лично были приняты все меры для урегулирования данного недоразумения.

— Каким образом будет решаться этот вопрос? — поинтересовался другой корреспондент.

— Говорить об этом я пока не буду, — уклончиво произнес чиновник. — Могу гарантировать лишь то, что в ближайшие дни ситуация прояснится.

— С какой целью Россию обвиняют в сотрудничестве с группировкой «Хамас»? — наперебой выкрикивали журналисты.

— Я полагаю, что имеет место провокация, цель которой — повредить двусторонним отношениям между Россией и Израилем. Обвиняя Россию, таким образом ее пытаются очернить, но, повторюсь еще раз, данный вопрос будет урегулирован в самый короткий срок…

«Як-40» приземлился в аэропорту Тель-Авива Бен Гурион. Группа десантников, сойдя с трапа самолета, двинулась к стойке пограничного контроля.

— Фамилия, имя, отчество? — поинтересовался пограничник, заглядывая в протянутый ему паспорт.

— Локис Владимир Олегович, — ответил десантник.

— Цель вашего визита? — задавал стандартные вопросы страж границы.

— Прибыл с туристической целью! — широко улыбаясь, ответил сержант. — Иерусалим посмотреть! Мечта моего детства, знаете ли, а сейчас как раз отпуск дали!

— Следующий, — кивнув, произнес пограничник, вернув паспорт Локису.

Пройдя пограничный контроль и забрав багаж, все пятеро проследовали в холл аэропорта. Аэропорт Бен Гурион впечатлял своей красотой и великолепием. Белые мраморные стены и потолки сияли почти идеальной чистотой, до блеска начищенные полы сверкали, создавая иллюзию новизны, как будто были закончены прямо перед их прилетом. В аэропорту было настолько светло от дневного света, поступающего через огромные окна, что казалось, в искусственном освещении не имелось нужды. Мощные мраморные колонны уходили высоко вверх, поддерживая белоснежный потолок с лампами.

— За мной! — корректировал продвижение Гвоздев. — Некогда глазеть по сторонам, нас ожидают.

И пятерка прибывших двинулась к выходу.

— Как-то мы легко прошли, товарищ майор, — поделился наблюдениями Павлов, — а я слышал, что в связи с угрозами терактов здесь контроль жестокий.

— И правильно слышал! — подтвердил Гвоздев. — Израильские пограничники ужасно дотошные. Тут ведь как: когда въезжаешь в страну, то проблем чаще всего не бывает. Все формальности улаживаются быстро. Но если ты в группе риска, то на обратном пути тебя ждет полноценный шмон.

— А группа риска — это что?

— У них есть несколько критериев. Один из них — возраст до тридцати.

— То есть мой?

— Вот именно. Тут уж тебя вопросами завалят! И об оружии, и о вещах, которые можно использовать как оружие, о подарках, общении с арабами, и где багаж твой был, и так далее, и тому подобное. А затем прошмонают по полной программе. Правда, все с улыбочками, вежливо, но подробно. Даже носки ношеные просмотрят…

Разговаривая, они подошли к дверям. Там их должны были встретить — об этом имелась договоренность с израильскими спецслужбами. И действительно, выходя из терминала, майор увидел мужчину, стоящего под пилонами с табличкой, на которой чернели известные ему и гостям слова: «Съезд преферансистов». Встречающим был высокого роста человек с короткой стрижкой, одетый в серые брюки и пиджак в крупную клетку. На вид ему можно было дать лет тридцать пять — сорок. Его свежевыбритое лицо, казалось, было лишено каких-либо эмоций, глаза же прятались за «солнечными» очками каплевидной формы. Под пиджаком проступали бугры мышц, сразу давая понять, что их обладатель немало времени проводит в тренажерном зале.

— Не будут ли против местные игроки принять еще одну партию? — подойдя к нему вплотную, спросил Гвоздев.

— Если эти игроки ознакомлены с правилами игры и согласны с ними, то возражений нет! — последовал незамедлительный ответ.

Представившись, они пожали друг другу руки, заговорив о насущных делах. Во время беседы Локис привычно осматривался. В аэропорту, как обычно, было много народа. Люди проходили в разные стороны, не обращая никакого внимания друг на друга, суетились, спешили. Группа только что прилетевших туристов стояла неподалеку. То, что они были немцами, Владимир понял по фразам, долетавшим до него. Рядом с немцами шалили маленькие дети, бегая и корча смешные рожицы. Людское море бурлило и жило своей жизнью, стандартной для этого места.

Климов, стоявший рядом, потянул друга за рукав:

— Медведь, смотри, какие цыпочки! — сказал он Локису, переводя его внимание в другую сторону. — Я бы не отказался обменяться с ними телефонами.

— Н-да, — кивнул сержант, — девчонки ничего.

Чуть в стороне от них стояли две симпатичные девушки и кокетливо перемигивались со старшиной. Локис улыбнулся в ответ и помахал рукой.

— Эх, если бы у нас побольше времени было, мы бы их с тобой в два счета раскрутили! — предавался мечтам Климов. — Без вариантов.

Вокруг сновали люди. Кто-то, опаздывая, спешил на свой рейс, кто-то, только прибыв, радостно обнимался с родственниками — все шло своим чередом. Все на первый взгляд казалось обычной суетой, но вдруг человек, идущий в толпе в направлении россиян, почему-то насторожил сержанта. Не спуская с него глаз, Локис зорко следил за ним. «С такими лицами под поезд бросаются», — подумал Локис, вспоминая историю, очевидцем которой он был в московском метрополитене. Тогда у решившего свести счеты с жизнью было похожее выражение лица — какое-то собранное и в то же время отстраненное.

Вдруг он вспомнил, где еще видел такие серьезные бледные лица с сумасшедшинкой в глазах. На занятиях по психологии командир привел десантников в кинозал. Тогда им показывали кадры документального фильма, на которых смертники-шахиды бросались в толпу людей.

«У этого человека точно такое же лицо! Лицо смертника!» — обожгла мысль Владимира.

В следующее мгновение сержант заметил зажатую в руке неизвестного гранату. Дальнейшее произошло всего за несколько мгновений, но Локисом это воспринималось, словно на замедленной пленке. Рука неизвестного начала подниматься вверх, на высшей точке подъема выпустив гранату, полетевшую в сторону десантников. Никто из них, кроме Локиса, этого не видел.

Мгновенно просчитав траекторию полета, не успев даже ничего подумать, Локис в прыжке поймал несущий смерть предмет, зажав его в руке. В следующее мгновение он опустился на ноги. Одно дело было сделано, но в запасе имелось минимальное количество времени.

Вокруг находились люди, не подозревающие о трагедии, которая, не прими Локис правильного решения, случится сейчас. Еще минутой раньше десантник подметил, что рядом с колонной, где стояла их группа, находится парапет с лестницей, ведущей вниз. Там находился какой-то пустой отсек. Недолго думая, он швырнул туда гранату.

— Ложись! — резко выкрикнул он, присев за парапет.

Десантникам, привыкшим ко всему, повторять дважды не стоило, и они, до этого мирно беседовавшие, в мгновение ока очутились на полу.

Раздался оглушительный взрыв. Осколки мрамора и языки пламени метнулись вверх. С потолка посыпалась штукатурка, а ударной волной вынесло стекла в ближайших окнах. Парапет не дал осколкам поразить людей, прикрыв их своими высокими бортами. Началась невообразимая паника, вызванная взрывом. Крики, вопли, плач детей — все смешалось. Люди со страхом на лице попадали на пол, дети, резвившиеся секунду назад, прижались к родителям и испуганно оглядывались по сторонам. Многие лежали на полу, прикрывая в страхе голову руками, некоторые пытались спрятаться за сумками багажа, который везли с собой. Те, кто был рядом с выходом, толкая друг друга, старались быстрее покинуть место взрыва, создавая тем самым невообразимую давку в дверях. Никто толком не понимал, что произошло, но ужас овладел большинством.

Сразу после взрыва Локис мгновенно оценил ситуацию. Быстрым взглядом проведя по сторонам, он заметил спину удалявшегося человека. Тот, не оглядываясь, бежал по направлению к выходу. Вскочив с пола, Владимир бросился за ним вдогонку. Террорист убегал, расталкивая людей, перепрыгивая через багаж.

С израильскими спецслужбами уже было оговорено совместное участие в операции прибывшего спецназа и местных коммандос. После «запоминающейся» встречи российских десантников поселили в отель, причем всех в один номер, кроме майора. И если бы не произошедшее, можно было бы считать, что все прошло гладко.

Сидя в номере отеля, Локис аккуратно извлек ноутбук из сумки. Осмотрел его со всех сторон, включил и остался доволен. Владимир переживал, что начав преследование террориста в аэропорту, он бросил сумку на пол и тем самым мог повредить ноутбук.

— Работает, отлично! — воскликнул он, взял большое махровое полотенце и отправился в душ.

Павлов, Василевский и Климов распаковывали свои сумки. Все трое знали, что Локис переписывается с девушкой, поэтому не удивились его радости.

— На свадьбу не забудь пригласить! Интернетчик! — хохотнул старшина.

Молоток и Зубило, обменявшись красноречивыми взглядами, лишь ухмыльнулись.

Клички эти Василевский и Павлов заслужили в части за одну историю. Как-то сидя в баре, они так разошлись, что поломали табурет. Хозяин заведения подошел к десантникам и предложил оплатить ущерб. Василевский пытался убедить, что поломка легко ремонтируется, но его слушать не стали. Исчерпав доводы, десантник решил сам взяться за дело.

— Сейчас починим! — заплетающимся языком сообщил он.

Вставив гвоздь в покосившийся табурет, он выровнял его, приставил ножку и со всего маху ударил табуретом о пол. Да так ударил, что сам свалился на пол, моргая глазами и не понимая, что случилось. Десантники чуть не попадали со стульев от хохота. Все завсегдатаи бара, наблюдавшие за происходящим, поддержали их дружным смехом.

Гвоздь в табурет Василевский так и не забил. Видимо, от принятого «прицел» сбился, и по этой причине горе-мастер сломал ножку табурета. В расстроенных чувствах он со всего маху саданул головой по мебели. От удара табурет развалился окончательно.

У хозяина чуть приступ не случился. Схватившись за живот, он смеялся со всеми от души.

— Ну, ты — молоток! — махнул он рукой. — Все, не надо платить! Давно я так не смеялся!

Через две минуты сержанту принесли бутылку пива за счет заведения. А кличка так и осталась. Павлов же свою кличку получил за то, что постоянно дразнил товарища этим самым «Молотком». Тот как-то не выдержал да и сказал: «Раз я молоток, значит, ты зубило!» Так и осталось — Молоток и Зубило…

Майор, также стоя под душем в своем номере, напевал, намыливая голову:

— Наша служба и опасна и трудна…

Выйдя из ванной и открыв свою сумку, он извлек две пары отутюженных брюк, несколько рубашек, галстук.

— Марина знает, как угодить! Сколько уж лет вместе, а все равно молодец — в командировку собирает, как для похода на парад! — сказал он, подмигнув своему отражению в зеркале.

Побрившись, Гвоздев вышел в коридор гостиницы, зашел к подчиненным, дал указания.

— Из отеля ни ногой, ждать моего прибытия! — это явилось главным приказом.

За столиком в холле отеля сидел все тот же человек в клетчатом пиджаке, встречавший россиян в аэропорту. Он листал газету, но, завидев майора, сразу поднялся и, сделав приглашающий жест следовать за ним, вышел из гостиницы. На улице, поблескивая на солнце, стоял новенький черный «Мерседес» с тонированными стеклами и служебными номерами. Майор, приблизившись к машине, открыл дверцу и уселся на сиденье. Автомобиль, мягко шурша шинами, исчез за поворотом.

На северной окраине Газы на крыше одной из больших бетонных коробок наблюдалось оживление. Люди Абуиси — пятеро террористов — при помощи лебедки поднимали на крышу здания по наклонно натянутому от старого дерева тросу нечто достаточно большое и зачехленное. Они стояли рядом на площадке из крепко сбитых досок. Омар руководил процессом транспортировки столь важного для него груза. Подняв на крышу объект приложения немалых усилий, боевики отцепили его от лебедки и, опустив на крышу, налегая всем весом на веревку, принялись двигать груз в то место, куда указал Абуиси.

— Осторожно! — крикнул Омар, видя, как подручные слишком сильно дернули за трос, и груз чуть было не перевалился набок.

Он стоял в стороне, руководя процессом. Арафатка, лихо сдвинутая набок, прикрывала черные, но уже с сединой волосы. Большую бороду, закручивавшуюся в колечки, развевал ветер. Тяжелый взгляд из-под густых бровей демонстрировал, что этот человек привык приказывать.

Террористы пыхтели, прилагая все свои силы, и тянули веревку. Ноги, обутые в высокие военные ботинки, упирались в крышу здания, руки вцепились в веревку. Пот катился градом с их лиц.

— Раз-два, взяли, раз-два, взяли! — надрываясь, хором произносили они.

Вся картина напоминала перетягивание каната, с одной лишь разницей, что здесь не было еще одной команды, тянущей в противоположную сторону, а был груз, плавно перемещавшийся по крыше.

Для подручных Абуиси являлся лидером, с мнением которого не спорят. Некоторые из них действительно верили его словам, что «Аллах чудесным образом спас его от грязных лап свирепых евреев, чтобы воздать Израилю должное». Другие все прекрасно понимали. Их интересовали денежные знаки. Мотивы у всех были разные, но результат требовался единый. А для этого в распоряжении Омара уже имелось несколько установок «Град» и достаточно реактивных снарядов к ним…

Наконец зачехленная установка была поднята на крышу. Рация Абуиси запищала, и он, включив ее, отошел в сторону.

— Мы можем разговаривать? — прозвучал вопрос собеседника.

— Да, — подтвердил Омар, — нас никто не слышит!

Обернувшись, он проверил, действительно ли никто не подслушивает.

— Должно быть, у вас что-то очень срочное, раз беспокоите меня в такой момент? — сказал он и чуть было не прикусил язык.

Но для собеседника его слова прошли мимо.

— У меня информация, — раздалось из рации. — Как мне стало известно, прибыла группа русских десантников, по твою душу, так сказать. Цель их приезда — захват установки и тебя. Поэтому, чтобы не допустить этого, ты должен их ликвидировать первым. Все в твоих интересах. Я понятно излагаю?

— Мне все понятно! — сказал Омар, заметно нервничая.

Ему не нравилось, когда кто-то начинал указывать ему, что нужно делать.

— Так вот, о месте их прибытия и времени я сообщу дополнительно, когда мне станет известно. Я хочу в этот раз больше, чем в прошлый. Как ты понимаешь, информация стоит дорого. Так что будьте готовы! Мир вам! — попрощался говоривший.

— Всего хорошего! — в свою очередь попрощался Абуиси.

Снова платить ему не хотелось, но что поделаешь — деньги нужны живым, и они абсолютно ни к чему мертвым.

Он знал говорившего, они встречались несколько раз в присутствии господина Оффенбаха, который платил деньги этому человеку. Это было двухстороннее сотрудничество. Кто он и чем занимается, Абуиси точно не знал, но то, что поступало от него, всегда представляло ценность. Об информаторе Омару от Пауля удалось узнать только то, что этот тип — очень азартный человек и проиграл огромную сумму денег. А долг, как известно, нужно отдавать…

Этому человеку можно было доверять. Один раз информатор, говоривший сейчас по рации, уже спас Абуиси жизнь, сообщив о подходе израильских коммандос для захвата установки. В результате Омар остался жив, а остальными террористами «Хамаса» пришлось пожертвовать, да и одной установкой тоже, согласно разработанному плану…

В отсутствие руководителя террористы присели на крыше здания и отдыхали. Самому молодому из них еще не было семнадцати, но он ни в чем не хотел отставать от старших коллег. Омар вообще был для него образцом воина. Глядя на командира, парень хотел в будущем стать таким же. Сейчас он видел перед собой лидера, который ведет их всех к славе и чести. И Аллах на их стороне — так когда-то сказал ему Омар, поправив арафатку на его голове и дав в руки автомат.

Немного посидев, отдохнув и видя, что разговор командира затягивается, один из террористов достал сигаретку, набитую травкой, и затянулся. Сигарета пошла по кругу. Каждый, делая затяжку, передавал сигарету дальше — товарищу, сидевшему рядом.

— Что это мы поднимали тут? — задал вопрос один из хамасовцев, сидевший ближе всех к установке. — Тяжелое…

Он еще не участвовал в подобных операциях, и ему это было в новинку.

— Оружие, что еще может быть. Видишь, как брезентом укутано, не подлезешь, — отозвался второй.

Он оказался последним, кто докуривал сигарету. Затушив окурок, выбросил его вниз.

— Перекур устроили? — спросил Абуиси, подойдя к соратникам. — Ничего, ничего, отдохните немного. Я вижу, ребята, вы устали. Конечно, настоящим человеком быть непросто, но вы послушайте, что я вам скажу.

Стоя рядом с грузом, он оглядел всех и начал пламенную речь, сопровождающуюся усиленной жестикуляцией и мимикой.

— Мы дети Аллаха, созданные им! И мы не потерпим, чтоб эти скоты из Израиля диктовали нам свои условия! У нас есть оружие и желание быть свободными и освободить землю, на которой жили наши отцы, отцы их отцов, живут наши дети и жены! Братья мои, мусульмане, не дадим сионистам поработить нас окончательно! — Абуиси сделал паузу, глубоко вздохнув и прижав ладонь к сердцу. — Они выплачивают нашим братьям, живущим на своей земле, жалкие пособия, забрав у нас все, заперев в Палестине, обложив со всех сторон! Израильтяне перекрыли подачу газа и электричества. Они ненавидят нас за то, что мы не хотим жить по их канонам, за то, что мы не такие, как они! И пока мы будем жить, наше дело будет жить вместе с нами, и мы будем сражаться, пока наши руки будут способны держать автоматы!

В ответ раздался восторженный возглас всех пяти человек.

Омар продолжал:

— Русские нам дали установки для нашей борьбы, Аллах наградил нас разумом и силой, а также выносливостью и мужеством! Мы покажем, кто мы такие! Правда на нашей стороне в борьбе против неверных!

— А если израильский спецназ вновь проведет операцию? — поинтересовался один из хамасовцев.

— На этот раз Аллах не допустит… — отрицательно помотал головой Омар. — У меня есть план, но об этом позже. Для начала я узнал, что на помощь евреям в Израиль прибыли русские, чтобы уничтожить нас.

— Но ведь ты сам говорил, что русские нам помогают? — напомнил другой из небритых хамасовцев, сидевший чуть поодаль от всех.

— Исключительно из тактических соображений. Ясир Арафат тоже американцам говорил одно, египтянам — другое, русским — третье. Главное — чтобы весь мусульманский мир поверил! Русские тоже бывают разные: одни патриоты, другие евреям продались! Те, что прибыли, — это плохие русские!

Такое пояснение показалось террористам вполне убедительным. Да и как может не показаться, если у всех присутствующих было в лучшем случае четыре класса образования?

— Что ты предлагаешь?

— Мы уничтожим этих русских! Аллаху было угодно, чтобы я продолжил борьбу, и он свел меня с нужным человеком. Он-то нам и поможет! Мы точно будем знать, где и когда они появятся. Сами придут туда, где мы их будем ждать… — с ухмылкой высказался Абуиси.

Террористы переглянулись.

— А как ты узнал о них? — продолжали задавать вопросы хамасовцы.

— Аллах руководит моими действиями и наставляет меня на путь истины, — мудро изрек Абуиси. — К тому же он указывает нам и на наших врагов, и на наших друзей. А враг моего врага — мой друг! — вспомнил Омар старую поговорку.

— Но почему ты уверен, что израильтяне не будут нам противодействовать?

Абуиси ухмыльнулся с победоносным видом и эффектным жестом сорвал брезент с бесформенного предмета, явив братьям по оружию установку «Град». Вздох изумления вырвался у них. Не веря своим глазам, они смотрели на нее, и каждый чувствовал себя героем, способным изменить ход истории.

— То есть мы будем обстреливать Ашдод прямо отсюда? — хамасовцы, наконец, прониклись идеей.

— Именно! — энергично кивнул Абуиси. — С крыши.

Внизу, на улице, раздался вой сирены. Все невольно взглянули через бортик. К крыльцу здания подъехала карета «Скорой помощи». Из автомобиля вывели беременную женщину, за ней шли араб и мальчик. Санитары, придерживая женщину двумя руками, осторожно, ступенька за ступенькой помогали ей подняться по лестнице. За ними шли Мустафа Самави и его сын Хамид. Лицо мужа Аманы выглядело обеспокоенным, как и любого человека, готовящегося стать отцом. Он, волнуясь, сжимал руку сына.

Хамид не понимал, чего боится отец — ведь скоро у него будет братик или сестренка. Поэтому он вприпрыжку скакал рядом, пытаясь перепрыгнуть через две, а то и три ступеньки. Чуть не споткнувшись, он поднял голову вверх и увидел синее-синее небо, без единого облака, золотистое солнце, согревающее землю и все, что на ней находится. Хамид улыбнулся той красоте, которая окружала его, но улыбка быстро сменилась тревогой. Он вдруг заметил шесть небритых лиц хамасовцев, смотревших с крыши роддома вниз. Но отец потянул его за руку, и вся процессия скрылась за дверью.

— Отстреляемся и спустим установку обратно.

— Обратно? — переспросил один из хамасовцев.

— Да! А ты как хотел — чтобы каждый раз мы покупали новую? — насмешливо произнес Абуиси. — У меня, знаешь, таких денег нет. Если ты готов оплатить — тогда пожалуйста.

— Нет, я только… — смутился тот.

— Она нам еще понадобится для дальнейших действий. Всем ясно? — обвел взглядом подчиненных Абуиси. — А теперь за дело!

Получив распоряжение, террористы быстро закрепили установку, стволы которой направили на Израиль. Затем они распаковали ящик со снарядами. Основная часть подготовки была завершена. Боевики взирали на чудо-оружие, которое вскоре в буквальном смысле перевернет кое-что с ног на голову.

Окружив установку полукругом, они сейчас напоминали тех, кто совершает какой-то только им понятный обряд, словно молясь за успех операции. Хамасовцы были поражены тем, что Омар додумался вести огонь с крыши роддома.

«А ведь правда! Израильские военные вряд ли рискнут открыть огонь по больнице! Здесь же дети, женщины. Хотя… кто их знает?» — думал каждый из них.

Все, не отводя глаз, смотрели на командира, который, приникнув к установке, повязывал на нее зеленую ленточку с надписью: «За свободу!»

— Ну что же, бойцы, пора, — проникновенно сказал Омар, — приступим. Сейчас на нас смотрят все наши братья, вся наша земля, томящаяся под игом неверных. С помощью Аллаха мы завершим борьбу!

Каждый из них занял свое место. Один занес палец над пусковой кнопкой.

— Огонь! — оскалив зубы, скомандовал Абуиси.

Аккуратные плетеные столики со стеклом посредине и такие же плетеные кресла ашдодского кафе, расположенного на побережье, стояли под красного цвета зонтиками со всем известным логотипом «Соса-Соlа». Жар от прогретых камней набережной поднимался вверх, но веселый ветерок, налетающий время от времени, не давал людям слишком уж изнемогать от жары, освежая их. Здесь так приятно сидеть с чашечкой кофе, глядя на людской поток, текущий мимо. Рядом плескалось море, а над головами плыл аромат кофе и восточных специй.

Локис и Климов сидели под одним из таких зонтиков в обществе высокого, крепко сбитого парня, в котором угадывался тот самый «фальшивый араб».

Парня звали Леонид Черток. Он был из бухарских евреев, в Израиле жил уже давно, по-русски говорил с заметным акцентом. Родители Леонида приехали сюда, когда он был еще мал. Как уже успел понять Локис, познакомившись с ним, Леонид оказался нормальным компанейским парнем — доброжелательным, предупредительным. Черток появился в компании десантников не случайно — он был одним из тех двух коммандос «Дувдевана», которые вызвались помогать русским спецназовцам.

— Гляди, Локис! — кивнул Климов. — Я так понимаю, специфика страны?

Глазевший по сторонам, он уставился на молодую девчонку в футболке. Ничего особенного в ней не было, если бы не одна деталь: за ее спиной, едва не задевая за асфальт, болталась автоматическая винтовка.

— Такого у нас хватает, — пояснил Черток, — здесь любую группу школьников или студентов должны сопровождать два вооруженных человека. Вот потому гражданская молодежь и бродит по городу с оружием, вызывая иногда недоумение у туристов.

— А я слышал, что ваших солдат отпускают на побывку вместе с оружием. Дескать, дома его оставить негде, вот они и таскают на спине для сохранности, — сказал Локис.

— И это правда, — подтвердил израильтянин.

Вдоль набережной, как и в любом приморском городе, теснился нескончаемый ряд палаток. Среди фруктов особенно выделялись папайи, ананасы, красные ядра гранатов. Уложенные красивыми горками, они терпеливо ждали своего покупателя. Здесь же можно было освежиться. Легким движением руки продавца фрукт, заложенный в пресс, превращался для томившегося жаждой гуляющего в стакан свежайшего сока.

— Неужели среди арабов нет порядочных людей? — не верил Климов, продолжая начатый ранее разговор.

У Леонида был один пунктик: он огульно ненавидел всех арабов, не разделяя их на «Хамас», «Фатх» и просто мирных жителей.

— Я таких не видел. Все одним миром мазаны — что дети, что старики. Да что о них говорить… Может, за знакомство, так сказать? — наклонился Черток, щелкнув пальцем сбоку от гортани.

— Почему бы и нет? А когда второй спецназовец подойдет? — поинтересовался Локис.

— Скоро… Кстати, это наш командир. Зверь! — хмыкнул израильтянин.

Он отправился к бару заказать вино и закуску. Пока израильтянин занимался «организационными вопросами», ожидая в очереди, Локис достал ноутбук и законнектился — в кафе для клиентов была предусмотрена бесплатная услуга Wi-Fi. Загрузив страницу с электронной почтой, сержант просматривал входящие сообщения. Увы, его собеседница Катя, которая была ему так симпатична, письма на е-мейл не написала и на аську не отзывалась.

«Куда же она пропала? — с грустью думал Владимир. — Уже несколько дней не общались. Странно даже как-то…»

Старшина, сидевший рядом, заглянул в ноутбук друга.

— Что, не отвечает? — поинтересовался он. — Не унывай, Локис. Ишь, нос повесил. Может, у нее это… компьютер сломался! Объявится, никуда не денется.

Предположение немного успокоило Локиса. Действительно, мало ли что могло случиться…

— Гляди лучше туда! — толкнул его локтем старшина.

И тут на себя обратила внимание странная парочка: молодая девушка просто-таки библейской красоты, с волосами цвета воронова крыла, классной фигуркой, способной впечатлить самого придирчивого ловеласа, и комичного вида старик, судя по всему — ее дедушка.

— Да они к нам идут, — пробормотал Климов, — интересно…

Парочка не спеша подходила к столику, за которым расположились десантники. Старик, шедший рядом с красоткой, был очень похож на гнома из сказки. На его голове красовалась огромная соломенная шляпа, а зонтик в руке придавал ему еще большее сходство с известным сказочным персонажем. Чуть коротковатые белые брюки и летние туфли с длинными носами, дополнявшие его гардероб, были бы куда уместнее в годах шестидесятых. Его доброе, с седой бородкой лицо выглядело бойким и озорным. Чуть крючковатый нос и густые ветвистые брови, постоянно находящиеся в движении, смотрелись презабавно.

— Добрый день, — улыбнулась девушка, к изумлению десантников приветствовавшая их по-русски.

Она хотела сказать еще что-то, но дед не дал ей такой возможности.

— Нет, ви только послушайте! — с ходу заговорил старик с типичным местечковым акцентом и интонацией. — И эти террористы говорят, что «Град» им поставляют русские? Сколько было дырочек во всей маце, выпеченной всеми евреями со дня бегства из Египта и до прошлого Пейсаха, столько им прыщиков на язык, мошенникам! Я таки не нахожу слов!

Девушка мельком взглянула на монитор ноутбука и проронила совсем без акцента:

— Ее сегодня не будет.

Владимир, вздрогнув, захлопнул ноутбук, растерянно уставившись на подошедших.

— А вы, собственно, кто? — вглядывался он в ее лицо.

Послышались шаги — появился Черток с вином и всем остальным. При виде незнакомки он невольно вытянулся, пряча вино за спину.

— Знакомьтесь — Суламифь Гоц, — отрапортовал Леонид. — Для справки: имя очень древнее, в переводе с древнееврейского означает «мирная».

Девушка-коммандос уже не напоминала ту забитую палестинку, ехавшую тогда вместе с ним в трейлере после захвата установки «Град». Ее тонкая талия была затянута в сарафан светлого цвета, идеально подчеркивающий ее фигуру. Ее красивые глаза, обрамленные длинными, пышными ресницами, искрясь в лучах солнца, со снисходительностью ловили на себе восхищенные взгляды со всех сторон. На лице красовалась лучезарная улыбка. Легкий запах духов заставлял раздуваться ноздри молодых людей…

Но за всем этим очарованием скрывался серьезный боец коммандос, готовый в любую секунду стать самым опасным убийцей. Суламифь Гоц являлась командиром оперативной группы спецназа «Дувдеван». Именно она спланировала и блестяще осуществила захват «Града». Про нее Черток и говорил — «зверь». Суламифь тоже вызвалась быть добровольцем, чтобы помочь бывшим согражданам.

Дедушка, замечая неловкую паузу, разрядил обстановку:

— Сколько женихов! А ви что, молодые люди, собираетесь куда-то ехать? Присмотрите за моей внучкой, чтобы ее никто не обидел… Она у меня такая болезненная, с детства! К тому же ей завтра рано вставать, она ведь в армии при штабе служит, бланки заполняет, проспит еще, а мне ее командир из ЦАХАЛа будет звонить и говорить, что я воспитал внучку, словно какой-то пьяный гой из Шклова…

Десантники едва заметно улыбнулись. Казалось, этот старик и не выезжал из какого-то белорусского или украинского местечка.

— А вот моя мамаша воспитывала меня не так, как сегодня! — вспоминал дед. — Она и шлепала, и колотила своих сыновей. А нас у нее было семеро. Ви только представьте: нужно было поднять, прокормить, одеть, обучить всю эту ораву! Она скупилась на еду, но следила за тем, чтобы дети были добрыми и благочестивыми, честными и чистыми перед богом и людьми. А так как мать была занята на работе, то старшие присматривали за младшими. Таки да! Я сам, когда стал постарше, будил своих братьев и сестру по утрам, умывал, причесывал, кормил, отводил в детский сад, приводил домой, кормил, играл и укладывал спать. А сам укладывался у них в ногах. Весь день в беготне! А теперь, я вас спрашиваю, как мне не беспокоиться за Суламифь? Она у меня одна…

— Не волнуйтесь, Семен Зиновьевич, — уважительно обратился к нему Черток. — С нами как за каменной стеной. В обиду не дадим. Такую красавицу и умницу, как ваша внучка, мы на руках носим.

— …а ведь надо было еще и самому учиться, — качал головой Гоц, — как говорила мамаша, «не знаю, кем вы станете — учеными, сапожниками или музыкантами, но образованными человеками я вас таки сделаю!». И правильно. И сделала. Я вот, к примеру, всегда хотел играть на скрипке. Других детей за уши тащили к инструменту, а я сам просил, да. Да и мама считала это необходимым — чтобы дети, если и не станут гениальными музыкантами, то хотя бы имели в этом понятие! Приличный юноша должен иметь понимание во всем… Поэтому почти все дети в нашей уважаемой семье умели играть на чем-то. Кроме, разве что, Натана. Вот тут уж ему никто помочь не мог. Учителя с ним сгорали синим пламенем. Мама водила его к доктору. Она думала, может быть, у него проблемы с ушами.

— И что? — сдерживая смех, спросил Климов.

— Да, у него были проблемы, — кивая, словно маятник, подтвердил старик. — Но только не с ушами — со слухом!

Дедушка с чуть заметной иронией, хитро щуря глаза, взглянул на старшину, который с нескрываемым любопытством рассматривал его внучку.

Ситуация здесь была почти такая же, как и у Локиса: любящий старый дедушка не знает, где именно служит его внучка, успокоенный легендой о тихом и теплом местечке. Старик ею очень гордился — служить в израильской армии престижно.

— Забавно, — отметил Климов, — если посмотришь, так тут у вас повсюду запрет на курение.

— Ну да, — кивнул Черток, — в общественных местах. Причем чем дальше — тем больше. Это раньше кури где хочешь, а сейчас новые законы, новые ограничения. Морока, одним словом!

— Вот я и говорю: везде висят объявления «No smoking». А в барах все равно все курят.

— Да, зато ты посмотри вокруг. Владельцы питейных заведений не приобретают пепельницы: если проверка их обнаружит — будет серьезный штраф. Поэтому пепел посетители стряхивают в обычные соусницы, которые специально приносят официанты. Вот в такую, — поднял со стола керамическое изделие Леонид.

— Фантазия работает не хуже, чем в России? — ухмыльнулся десантник.

— Богатый опыт! — поддержал шутку израильтянин. — Половина ведь побывала там, прежде чем оказаться тут!

Локис обратился к Гоц:

— А как вы узнали, что я собирался переписываться именно с девушкой?

— По блеску глаз, — произнесла Суламифь шепотом, чтобы не слышал дед, — по общей, так сказать, картинке. Нас в «Дувдеване» психологи тоже готовят. Леонид пошел за вином, а вы его даже не дождались — значит, переписка для вас важней, чем вино. Скажите, а она красивая?

— Даже снимка не прислала, — признался Владимир, с интересом разглядывая командира коммандос. — Вот так разговариваешь, общаешься с человеком, а как он… то есть она выглядит — неизвестно.

— А вам, конечно, подавай модель с обложки журнала? — поддела его девушка. — Чтобы была как минимум королевой красоты? Все вы такие — смотрите только на внешние качества. А что у женщины в душе — вас не интересует.

— Нет, ну почему же? — вступился за сильную половину человечества сержант. — Я ведь это так, к слову.

— А я вот что хотел сказать… — начал старшина.

Но завершить фразу он не успел. Чудовищный взрыв, казалось, расколол небо. Снаряд, попав в здание, находящееся рядом с кафе, взорвался со страшной силой, вызвав почти полное разрушение объекта. Обвалившаяся стена погребла под собой детский велосипед, стоявший под деревом. Ребенок чудом остался жив — припарковав велосипед, он отбежал в магазин покупать мороженое, да там и остался, удерживаемый взрослыми, которые вместе с ним сразу спустились в подвал магазина, не желая подвергать свою жизнь риску. От взрыва в соседних зданиях вылетели все окна. Осколки стекла разлетелись повсюду, а пыль, поднявшаяся в воздухе, затрудняла дыхание и резала глаза людям, оказавшимся рядом. Но этим дело не закончилось — взрывы продолжились, и ракеты одна за другой падали с небес, принося с собой разрушение и смерть. Паника охватила набережную. Люди, крича, разбегались в разные стороны — кто куда, не разбирая дороги.

В момент взрыва вся компания, сидевшая за столиком, в мгновение ока покинула место. Локис одной рукой сгреб ноутбук, а второй схватил старика, стоявшего рядом. Семен Зиновьевич начал было причитать о недостойных жителях Палестины, имея в виду бандитов «Хамаса».

— Ой-вэй, и за что мне все это на бедную стариковскую голову? И только стоит выйти прогуляться, погреть стариковские кости, как эти террористы хотят меня таки убить! — комично всплеснув руками, выдал очередную тираду дед. — Ну, скажите, зачем им сдался старый Гоц?

Заканчивал он свои реплики уже на ходу, поскольку с другой стороны Суламифь также подхватила дедушку, и вместе они прыгнули за бортик бетонного ограждения, находящийся рядом. Там они оказались в безопасности, прячась от осколков и тепловой волны. Климов с Чертоком незамедлительно последовали за ними. Не успели головы беглецов скрыться за парапетом, как в соседнее кафе попал новый реактивный снаряд, разнеся все вдребезги. Мелкие куски мебели и бетона падали им на спины. Там, где недавно стояли столики, виднелась огромная воронка с обугленными краями.

— Что делается! — причитал Семен Зиновьевич. — И это у нас называется курорт, место массового отдыха. Кто же теперь, я вас спрашиваю, поедет сюда отдыхать? Да люди лучше в Антарктиду отправятся, чтобы только живыми остаться! Пропал, пропал Ашдод!

— Отдохнули, называется, — сквозь грохот взрывов высказался старшина.

После прыжка за парапет Локис действовал согласно боевой обстановке: спасая «стариков и женщин», он прижал дедушку с внучкой к земле и накрыл их собой. Суламифь хоть и являлась спецназовцем, но в первую очередь была, конечно, представителем прекрасной половины человечества. А потому она позволила сержанту прикрыть себя и, смирно пригнувшись под Локисом, слушала ритм его быстро стучавшего сердца.

С дедушкой вышло недоразумение. Сержант, совершенно забыв, что в руке у него ноутбук, прикрывая деда, стукнул им его по спине. Дедушка, крякнув, присел ниже.

— За что же ви меня так, молодой человек? — раздался скрипучий голос старика. — Я ведь не железный!

Его шляпа слетела во время бега, зонтик же Семен Зиновьевич прижал к себе.

Один из снарядов, попав в воду, вызвал фонтан брызг, поднявшийся на несколько метров. Люди, недавно прогуливающиеся по набережной, ошалев, разбегались, пытаясь найти укрытие. Осколки стекла и ракет вонзались в их тела, причиняя неимоверную боль и страдания. Группа туристов из Швеции, состоявшая из шести человек, сидевших на лавочке и любовавшихся морем, была уничтожена прямым попаданием ракеты.

Наконец взрывы затихли. Набережная после обстрела напоминала скорее Луну с ее кратерами, нежели курортную зону отдыха. Дымящиеся руины зданий, куски бетона и асфальта были повсюду. Мертвые тела в разных позах лежали на улице мирного города. Посреди клумбы с цветами виднелся неразорвавшийся снаряд, а рядом с ним сидел человек. Заметив снаряд, он испуганно уставился в его сторону, боясь пошевелиться. Немного придя в себя и осмелев, израильтянин очень медленно отходил от снаряда, не спуская с него взгляда. Затем, оказавшись на некотором расстоянии, бедняга со всех ног бросился бежать.

Выглянув из укрытия, все принялись осматриваться.

— Опять эти негодяи из «Града» обстреливают! — возмущенно сказал дедушка, отряхивая вымазанные брюки. — Где же они берут такое дорогое оружие? Почему я, старый человек, честно проживший свою жизнь, должен соблюдать законы, жить по совести, а всякая шантрапа ведет себя, как настоящие дьяволы?

— А что я говорил? — встрял Черток. — Всех арабов под корень резать нужно! Или изгонять из Палестины. Точно говорю: не будет мира, пока хоть один рядом будет проживать. Они все только и могут, что стрелять из-за угла, разрушать мирные города. Не надо никакой жалости! Жалость и законы нужны людям цивилизованным, адекватным. А этих — поганой метлой прочь. И это в лучшем случае.

— Я знаю, что у тебя от рук террористов вся семья погибла… Но нельзя же всех арабов в террористы записывать! Они такая же нация, как и мы или они, — возражая ему, показала Гоц на русских десантников, — и мы можем жить в мире, просто некоторые этого не хотят понимать!

Здание роддома, как и большинство строений на тихой улочке Газы, выкрашенное в белый цвет, уже несколько десятилетий выполняло свою благородную цель. Люди, работавшие там, помогали появиться на свет детям. Вот и сегодня здесь, в приемной, находились те, кто с трепетом ждал новостей. Среди них были и отец, и сын Самави. К операционной Мустафу с сыном, естественно, не пустили, поэтому им пришлось сидеть внизу и ждать известий о родах. Рядом с ними на простых деревянных скамейках, стоящих в холле, устроилось несколько мужчин и женщин, точно так же терпеливо ждущих известий. Высокий араб ходил из стороны в сторону, нервно поглядывая на дверь, в которую увезли его жену. Хамид посмотрел на него — не понимая еще многого, он был абсолютно спокоен, в отличие от своего отца, держащего его за руку.

Каждый раз, когда дверь, ведущая в хирургическое отделение, отворялась, все с нетерпением устремляли на нее свои взоры. Каждый из присутствующих ждал, что появится медсестра или врач и сообщит о том, кто у кого родился. Но доктора входили и выходили из двери, не обращая внимания на вопрошающие взгляды, бросаемые в их сторону. Наконец, после долгого ожидания, появилась медсестра со списком, объявив всем присутствующим пофамильно, кто родился.

Всеобщее ликование царило в коридоре. Все радовались — кто мальчикам, кто девочкам. До этого нервничавший высокий араб мгновенно повеселел и, перестав метаться, довольный вышел на улицу, радуясь долгожданной новости.

Медсестра подошла к Мустафе.

— А у вас родился сын, — сказала она.

Вздох облегчения с шумом вырвался из груди палестинца. Столько переживаний, беспокойств — и вот, оказывается, жена подарила ему наследника! Он крепко сжал руку Хамида. Однако едва потрясенный отец открыл рот, чтобы спросить что-то, как медсестра добавила:

— Но вам стоит поговорить с доктором. Я вас проведу, — сказала она, — пойдемте.

Мустафа тревожно оглянулся, словно ища подсказки где-то рядом. Но каждый из сидевших здесь был занят своим делом — радуясь по поводу прибавления собственной семьи либо продолжая пребывать в томительном ожидании.

Пройдя через двери, они очутились в длинном коридоре, по обе стороны от которого шли двери кабинетов медперсонала. Подойдя к одной из них, медсестра попросила подождать.

— Сейчас акушерка освободится и выйдет, — сообщила она, скрывшись за дверью.

Мустафа в ожидании принялся ходить по коридору взад и вперед. На его загорелом до черноты лбу пролегла глубокая морщина. Он напряженно размышлял о том, что же скажет ему доктор?

Акушерка, закрыв за собой дверь, повернулась к Мустафе и Хамиду, стоявшим рядом. Высокая немолодая женщина смотрела на них. На ее лице отражалась усталость.

— Радуйтесь, сын у вас! — с улыбкой объявила она. — Правда, роды были тяжелые. Придется на время вашу жену оставить у нас. Понаблюдаем за ней.

— Что-то не так? — тревожно спросил Мустафа.

— Она сама родить не смогла, малыш слишком большой. Пришлось кесарево сечение делать. Но и это еще полбеды — пуповина вокруг шеи мальчика закрутилась, пришлось делать большой разрез, чтоб освободить ребенка.

Мустафа побледнел, покрывшись холодным потом.

— И… что? — с трудом выдавил он.

— Да не волнуйтесь вы так, — успокаивающе сказала акушерка, — все у вас будет хорошо. И не такое бывает!

Хамид был счастлив — теперь у него будет братик. Дальнейший разговор его мало интересовал — главное он уже знал. Пока отец разговаривал с врачом, он решил обследовать роддом. Предоставленный сам себе мальчик затеял игру. Пол в роддоме был выложен цветной плиткой, и мальчуган стал перепрыгивать с квадрата на квадрат, то на одной, то на другой ноге.

— Один, два, три, — считал Хамид, с увлечением прыгая все дальше и дальше, — четыре, пять, шесть, — раздавалось весело и звонко.

Он и не заметил, как, допрыгав до конца коридора, оказался на лестничной клетке. Увлекшись игрой, мальчишка продолжил ее уже на ступеньках.

— А теперь через одну, — беззаботно смеясь, приговаривал он, перепрыгивая дальше.

На минуту остановившись, Хамид развернулся и, прыгая в обратную сторону, вернулся в коридор, с которого начал. Но здесь все было спокойно — отец по-прежнему беседовал с врачом. Мальчик поднялся на один этаж выше, пробежал по коридору и, встав у окна, залюбовался участком моря, который он увидел. Это был маленький кусочек, видимый из окна, однако впечатлительный Хамид погрузился в мечты.

«Я хочу быть моряком! — думал ребенок, жадным взглядом впиваясь в эту синюю полосу воды. — И мой братик будет моряком, и мы вместе с ним, когда вырастем, поплывем по морям и океанам!»

Легкий свежий морской ветерок трепал его волосы. Мальчик стоял на корме огромного корабля. Только почему-то в его видениях это были старые парусники, которые он иногда видел на картинках в журналах и на которых когда-то плавали пираты. Волны, набегая, разбивались о борта, поднимая в воздух брызги, которые долетали до Хамида и обдавали его фонтаном. На боку Хамида красовалась шпага с позолоченной рукоятью и ярко переливающимся рубином, сверкающим на солнце. С другой стороны к поясу был приторочен турецкий нож — тот, который лежит у Хамида в тайнике. В мечтах ребенок видел до блеска надраенную палубу, начищенную пушку, стоящую неподалеку, паруса над головой были такого белоснежного цвета, что даже слепили глаза, заставляя мальчика прикрыть их рукой.

— Заряжай! — кричал Хамид двум матросам.

Те послушно подкатывали ядро к пушке, опускали его, и один из них, не мигая, смотрел на капитана Хамида — когда же тот даст команду.

— Пли! — делал отмашку рукой мальчик.

Из ствола орудия со свистом вылетело ядро, попав в соседний корабль. У Хамида в руках подзорная труба, и он смотрит на капитана вражеского корабля, который в свою очередь уставился на мальчика. Мальчик поражен — его противником является тот человек, который командовал обстрелом из установки «Град». Бородач, не мигая, смотрит на Хамида и также машет рукой. Из пушек, находящихся на его корабле, вылетает намного больше пушечных ядер, и они мчатся, приближаясь к кораблю Хамида, с шипением, грохотом и страшным свистом.

Хамид опомнился от странных звуков, источник которых находился где-то неподалеку. Он поморгал глазами, огляделся. Неподалеку от него сидела на скамейке молодая женщина, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Что это за шум? — поинтересовался у нее мальчик.

Но женщина, не ответив ему, встала и ушла в свою палату. На пути ему попалась акушерка, которая, словно не замечая шума, спешила по своим делам.

— Что там такое? — спросил Хамид у мужчины, курившего на лестнице. — Что так грохочет?

— Это возмездие Аллаха! — торжественно ответил тот, похлопав Хамида по плечу, не вдаваясь в более подробные объяснения.

Врачи, а также пациенты, находившиеся в роддоме, — никто не обращал внимания на грохот и свист, раздававшийся с крыши. Некоторым было абсолютно все равно, что там творится. Другие поддерживали хамасовцев и, люто ненавидя Израиль, тихо радовались. Третьи были настолько запуганы «колоритными» типами из окружения Абуиси, что попросту делали вид, что ничего не происходит.

Хамид бежал вперед, пытаясь определить источник этого грохота. Встречая на своем пути людей, он спрашивал и у них, но никто не мог толком ему объяснить, что же это грохочет. Мальчик был удивлен тем, что никто не знал или не хотел знать, что происходит. Он поднялся вверх по лестнице до самого последнего этажа. Чем ближе мальчуган подходил, тем явственнее слышался шум, доносившийся с крыши здания. Приблизившись к зарешеченной лестнице, он понял, что это именно там, на крыше, что-то грохочет. Теперь Хамид вспомнил этот шум — он слышал его раньше. Сердце ребенка сжалось от страха, но он продолжал идти туда. Протиснувшись сквозь прутья решетки, мальчик поднялся на крышу. Услышав голоса, он присел, осторожно выглядывая из-под козырька, скрывавшего его от присутствующих на крыше людей. Хамид увидел, как несколько хамасовцев, уже отстрелявшись, зачехляют установку «Град», готовясь опустить ее с помощью лебедки вниз.

Только сейчас Хамид вспомнил, что он видел эти лица перед входом в роддом, видел, как они смотрели сверху, но тогда не придал этому значения. Сейчас же, глядя на террористов, он испугался. Ведь если сюда придут вооруженные люди, как в прошлый раз, начнется стрельба, то могут погибнуть его мама и братик. Хамид до сих пор помнил стеклянные глаза мертвых террористов, лежащих там, во дворе разрушенного дома. Он помнил и наведенный ствол пистолета, смотревший на него из кабины трейлера…

— Давайте быстрее! — выкрикнул Омар. — Только израильских вертушек нам тут не хватало. Не копайтесь, мигом!

Террористы, зачехлив установку, крепили ее к тросу лебедки.

— Ну, что я вам говорил? — глядя на единомышленников, произнес Абуиси. — Лучше места для обстрела и придумать нельзя.

— Хвала Аллаху! — восторженно произнес один из хамасовцев.

Парень был очень доволен тем, чем ему пришлось заниматься. Первый раз участвовал в обстреле из установки. До этого только «Кассамы» в руках держал, а тут реактивные снаряды!

— Когда мы снова будем Израиль обстреливать? — поинтересовался он, приводя в действие лебедку.

— Когда? Не скажу! — лукаво улыбнулся Омар. — Что, понравилось?

Скрипя, лебедка по наклонному тросу опускала груз с людьми вниз. Хамид, свесив голову, наблюдал с крыши за действиями террористов. Те очень быстро спрятали установку в деревьях, тщательным образом замаскировав место. Ребенок побежал к выходу с крыши. Он понимал, что должен рассказать все, что видел, отцу. Оказавшись снова в здании, он, уже не играя, а подгоняемый страшной тайной, известной только ему, вбежал в коридор, где сидел его отец, переживающий за мать. Хамид сбивчиво рассказал отцу о том, чему был свидетелем.

Мустафа помрачнел, тяжело задумавшись. Жена родила с большими осложнениями, пока нетранспортабельна, второй сын, естественно, при ней. Мустафа, наученный горьким опытом, очень боялся «операции возмездия». Израильтяне не будут разбираться, что тут роддом, а просто могут зарядить «акцию». Пришлют вертолеты, и те ракетами все тут разнесут, а потом извинятся: мол, простите, ошибочка вышла… На войне как на войне! Сами виноваты, что террористов на крышу роддома пустили…

Отец Хамида очень отчетливо понимал, что терроризм теперь особенно грозит и лично ему, и его семье. И уж тут виноваты прежде всего будут хамасовцы. А ему что — ждать, пока с крыши роддома весь Ашдод уничтожат?

Попросив в регистратуре лист бумаги и ручку, отец Хамида принялся писать. Сформулировав свою мысль, Мустафа сложил листок.

— Если Аллах этих негодяев с их реактивной установкой до сих пор не наказал — их накажу я! — возбужденно заявил он. — Сынок, съезди к моему брату, пусть возьмет пару человек и все, что нужно. Вот записка.

Восточные люди — горячие. Очень часто бывает, что они сперва стреляют, а только потом думают, зачем они это сделали. И Мустафа Самави здесь не был исключением…

Военная база спецподразделения «Дувдеван», где служили Гоц и Черток, находилась недалеко от города. Сейчас по дороге, шедшей вдоль ограды, звучал топот солдатских ботинок, выбивающих пыль. Около двадцати солдат в полной выкладке, с касками на голове, бежали, оставляя позади себя километры асфальта и семь ручьев пота, сошедшего с них во время тренировок и бега. Здесь молодые бойцы постигали умение воевать, выживать любой ценой. После выпуска у всех оставалось специфическое прозвище — ликвидаторы.

В одном из зданий на третьем этаже в комнате, выходящей окнами к дороге, находились Гоц и Черток. Сейчас они проделывали уже обычную процедуру. На столике перед зеркалом были разложены косметические прибамбасы, которые они наносили себе на лица. Грим, накладные бороды, усы, контактные линзы разных цветов и размеров были аккуратно разложены на столе. Черток уже практически полностью преобразился в араба. И без того напоминавший палестинца, сейчас он и вовсе выглядел настоящим мусульманином. Небритое лицо, арафатка и прочие детали дополняли облик.

— Ну и как тебе эти русские? — поинтересовался он, глядя на Суламифь, прячущую волосы под платок.

Весь вид девушки, ее поза, движения должны были демонстрировать образ палестинской женщины — со скрытым лицом, не ропщущей на судьбу и почитающей мужа. Но стоило только взглянуть в ее глаза, как сразу становилось ясно, что человек, стоящий перед тобой, обладает не только силой и выносливостью. Взгляд отражает душу человека, то, что спрятано в нем очень глубоко. Во взгляде Суламифи читалась вера. Вера в то, что она делала и ради чего жила.

— Хорошие ребята! Хоть я и знаю их всего ничего, но, по-моему, на них можно положиться, — ответила она, пряча в складках одежды пистолет.

— Интересно, как их там, в России, готовят? — продолжал Леонид разговор. — Я вот слышал, что они там у себя бутылки о собственные головы бьют. Только непонятно, с какой целью. А на День ВДВ в фонтанах купаются и с милицией дерутся! — со смехом добавил он.

Суламифь, неопределенно пожав плечами, смотрела на себя в зеркало.

— Порядок! — наконец улыбнулась она, осмотрев свой наряд. — Говоришь, фонтаны и бутылки? А кто, напившись, месяц назад грозился гвоздь согнуть, не помнишь? — подмигнув, подколола она Чертока, который действительно не так давно, будучи «под мухой», на спор пытался согнуть толстенный гвоздь.

Рация, находившаяся около сумки Суламифи, «проснулась».

— Слушаю! — взяв ее в руки, ответила она.

— Мы нашли место, с которого велся огонь по Ашдоду, — сообщили из соответствующего центра, — это роддом. Ждем приказа направить туда вертолеты.

Вопрос к Гоц был вполне объясним — она являлась командиром подразделения «Дувдеван», поэтому с ней согласовывали и ответный удар. Ведь ее люди и российский спецназ уже могли находиться в секторе Газа, неподалеку…

Суламифь на мгновение задумалась.

— Чего же ты ждешь? Отправляй вертолеты! — пожал плечами Черток. — Они же стольких людей покалечили и убили. Сама же была свидетелем кровопролития, разыгравшегося на набережной. Чудом ведь остались живы.

— Но ведь там роддом! — взглянула на него девушка. — Женщины, дети, ни в чем не повинные люди!

— Там арабы! — жестко проговорил Леонид. — Террористы и убийцы. А насчет детей — из них шахиды и вырастают.

— Как ты можешь такое говорить? Какое право ты имеешь?

— Представь себе, имею.

Семья и родственники Чертока жили в городе Ашкелон, на берегу Средиземного моря. Отец Леонида, перебравшись в Израиль, будучи человеком с высшим образованием и технически грамотным, без особого труда устроился на работу в фирму, занимающуюся изготовлением измерительных приборов. Мать работала секретарем в службе миграции, растя при этом двух детей. Леонид был старшим в семье, а потому ему частенько приходилось сидеть с младшей сестренкой, чтобы дать возможность матери отдохнуть.

Вся семья Чертоков находилась дома, когда ракета «Кассам» прямиком попала в него, похоронив при этом всех его обитателей, кроме Леонида. Он в это время был на заднем дворе в сарае, ремонтируя мотоцикл, подаренный ему отцом на семнадцатилетие…

Немного подумав, Суламифь приняла компромиссное решение.

— Отправьте беспилотник проверить эту информацию, — произнесла она.

— Хорошо! — прозвучал ответ по рации.

Беспилотник, патрулировавший район неподалеку, перенаправили, и человек, занимавшийся этим, уставился в монитор, транслировавший картинку, передававшуюся с самолета. На мониторе было видно белое здание роддома. На крыше пусто, ни души. Лишь внизу прохаживалось несколько человек в гражданской одежде.

Через несколько минут рация снова затрещала:

— Установки на крыше не обнаружено.

— Я поняла, — сказала Суламифь, — отменяем удар.

— Хорошо. Но в следующий раз, если установка будет засечена, — нервно заявил по рации собеседник, — вертолеты нанесут ответный удар незамедлительно. Мы не имеем права не реагировать на действия террористов. Вы действуете на свой страх и риск, а мы рисковать жизнями гражданского населения попросту не имеем права. Конец связи…

Яркий луч света, сопровождаемый гулом мотора, скользил по ночному морю с приличной скоростью, ненадолго вырывая у темноты все новые пространства. Туман, стелившийся над водой, покрывал все вокруг дымкой.

Большой катер без флага и опознавательных знаков, выкрашенный в серый цвет, летел по водной глади, оставляя позади себя полосу пенной воды. Любой человек, разбирающийся в этом предмете, мог бы решить, что катер гражданский, но это было не так. Судно было оснащено новейшими радиолокационными устройствами и современным вооружением, укрытым от любопытных глаз брезентом и маскировочной сеткой. На борту находилось пятеро десантников российского ВДВ. Местная команда состояла из трех человек, опытных бойцов израильской армии.

Гвоздев, прохаживаясь по палубе катера, вглядывался в неизведанную даль.

— Ни черта не видно! — наконец бросил он. — Ладно, значит, так… — обратился он к десантникам, раскрывая свой замысел, озвученный на встрече с израильскими спецслужбами.

Идея была следующей. В Дирэль-Балах — небольшом поселке, находящемся в секторе Газа, имелся свой человек. Однако попасть к нему сухопутным путем спецназовцам было проблематично. А потому для решения этой задачи предполагалось использовать воду и воздух. Стартовать было решено на парашюте-крыле при помощи катера-буксира и еще одного нехитрого приспособления, в чем израильтяне согласились помочь русским коллегам.

Сама природа в данном случае должна была помочь — ночью нагретая за день морская вода отдает тепло, так что в восходящих потоках воздуха здесь в это время недостатка нет. Катер должен находиться недалеко от берега, поэтому, маневрируя парашютом в восходящих потоках, десантники должны были легко набрать высоту, добраться до побережья и приземлиться в нужном месте.

— Задача не из самых простых, но другого выхода нет! — сказал майор. — А уж легендирование в секторе Газа и план дальнейших действий мы обсудим на месте. Кстати, встреча с израильскими коллегами назначена на завтра, в полдень. Они попадут на «чужую» территорию по своим каналам.

Майор обвел взглядом своих ребят, каждый из которых мог заменить нескольких человек — лучших из лучших.

Гвоздев, старый спецназовец, зарекомендовавший себя как отличный исполнитель, участвовал во многих операциях, проводимых Россией в разных краях. Именно ему командование поручило это задание. Являясь образцовым командиром, он еще ни разу не подвел в возложенных на него задачах.

Локис же, в свою очередь, был одним из лучших в стрельбе — снайпер. Видя, как парень ловко управляется с СВД, выбивая на тренировках десятки, Гвоздев приметил его давно. А присутствие снайпера в этой группе было просто необходимо. Климов в группе являлся сапером, Павлов — связистом…

— Наш человек в Дирэль-Балах обеспечит транспортом, документами и всем необходимым. От него же будет получена и вся исходная информация. Еще вопросы? — привычно спросил майор.

— Как с ориентировкой? — поинтересовался Локис. — Мы ведь полетим в тумане.

— Полетим с приборами ночного видения. Я первый, все остальные по очереди, замыкать будете вы, сержант! — посмотрев на Локиса, ответил Гвоздев. — И это не все.

Открыв сумку, майор извлек пять непонятных, на первый взгляд, коробочек и дал каждому из бойцов по одной. Открыв их, они увидели предметы, очень напоминавшие часы с браслетом.

— Это пеленгаторы, — объяснил Гвоздев. — Теперь каждый из нас будет знать, где все остальные! Включаем!

Спецназовцы послушно активировали свои пеленгаторы. У каждого на экранчике показалось по четыре точки, только светились они разным цветом.

— У каждого из вас на коробке, которые были с пеленгаторами, указан цвет ваших маячков. У меня белый, — показывая на маячок, сказал майор.

— Синий! — отозвался Павлов.

— Желтый! — следом произнес старшина.

— У меня красный! — чуть тише добавил Василевский.

— Зеленый! — сказал Локис.

Взглянув в сторону израильтян, управлявших катером, и достав карту, Гвоздев молча ткнул в точку, показывавшую, где они стартуют, и, проведя пальцем не более трех километров на север, поставил карандашом кружок — это было место сбора. Так же молча он сложил карту, спрятал ее в карман. Десантники поняли — майор не хочет называть место сбора вслух, чтобы не выдать российского агента.

Катер, заглушив двигатели и погасив огни, дрейфовал в сторону берега к заданному квадрату. Скорость и направление ветра и все остальное благоприятствовали взлету. Десантники начали готовиться к запуску с парашютом.

Локис, подойдя к командиру, заметил:

— Товарищ майор, а ведь если каким-то образом противнику стало известно о нашем прилете и нас ждали в аэропорту, то не исключено, что и в море нас поджидает засада.

— Предлагаешь, сержант, изменить точку старта? — прищурился Гвоздев.

— Конечно, риск заблудиться и не долететь до берега увеличивается, но так все же безопаснее, — продолжил Локис свою мысль.

Майор встал и направился к израильтянам. Подойдя к ним, он обратился к одному из них с просьбой, чтобы их подняли в воздух немного раньше, чем планировалось первоначально.

— Хорошо! — согласился тот. — Под вашу ответственность!

Десантники к тому времени уже были собраны и готовы к взлету. Все, как один были в штатском, особой амуниции с собой они не брали. У каждого имелись лишь автомат, несколько гранат и прибор ночного видения.

Подойдя к предмету, стоящему на катере и накрытому брезентом, Гвоздев сдернул покрывающий устройство материал и продемонстрировал десантникам то нехитрое приспособление, о котором недавно шла речь. На палубе катера стояло что-то очень похожее на спаренные доски для виндсерфинга, в которые вмонтировали металлический поручень, чтобы можно было держаться руками, стоя в полный рост.

Первым, как и положено командиру, стартовал майор. Доски-катамаран спустили на воду, закрепив с помощью троса. Парашют-крыло, надетое на Гвоздева, развернули на катере двое израильтян. Катер начал разгон. Прикрепленный тросом, за катером разгонялся и майор, стоявший на досках. Он несся на них, словно на водных лыжах. Парашют-крыло завели на тросиках, и его подхватил встречный ветер. Гвоздев отпустил руками поручень и, быстро взмывая вверх, набирал высоту. Поднявшись метров на тридцать, он отцепил тросики, удерживающие его вместе с парашютом. Дергая за клеванты, майор развернулся и, плавно играя с потоками воздуха, поднимался в небо. Следующим по такой же схеме взлетел старшина, за ним — остальные.

Глядя на все это, один из израильских моряков заметил:

— Смертники! Либо свалятся в воду, не долетев до берега, либо подстрелят. Я бы на такое не решился!

— В случае чего мы к этим людям никакого отношения не имеем, — хмыкнул второй, — наше дело помочь им взлететь, а дальше уже их проблемы!

Наступил черед Локиса. Вроде ничего сложного здесь не было, еще во время срочной службы в ВДВ ему довелось полетать на парашюте-крыле. Правда, с первого раза не дали, а на третий прыжок Локис сам попросил управляемый парашют. А сколько было потом взлетов, он и не считал! И с самолета сбрасывали, и на лебедке поднимали…

Но свой первый прыжок сержант запомнил на всю жизнь, когда их погрузили в «Ан-2» и подняли в небо. Там инструктор по прыжкам провел свой последний предпрыжковый инструктаж. Обойдя всех, он выдернул гибкую шпильку с запасного парашюта и проверил фалы. Прыгали по трое, в первую тройку Владимир тогда и попал. Подойдя к открытому люку, он стал вспоминать, куда ставить ноги и перемещать центр тяжести, но услышал: «Пошел!» — и ощутил легкий толчок в плечо.

Не задумываясь, он прыгнул тогда в пустой дверной проем. Последнее, что он видел, это перекошенный под сорок пять градусов горизонт. С испуга, как и многие, прыгающие в первый раз, Владимир дернул кольцо что было силы раньше положенного времени. Шелест вылетающих строп за спиной, легкий толчок, словно кто-то сильный встряхнул за шиворот… Когда он поднял глаза, то не поверил тому, что сделал это. Такая красота открылась его взору! И тишина, такая сладкая после оглушающего грохота двигателя. Будто оказываешься в другом мире…

Локис отогнал от себя воспоминания — пора было и приступать. На палубе катера из десантников остался только он один, последний. К корме один из израильтян подтягивал доски-катамаран, двое других принялись раскладывать крыло парашюта. Страха у сержанта не было абсолютно. Он точно знал, что доберется до берега в любом случае. Забравшись на доски, Владимир взялся руками за металлическую перекладину. Катер начинал разгон. Его мотор, урча, набирал обороты.

Вдруг из темноты показались два катера, мчавшихся на приличной скорости. За шумом собственного мотора израильтяне не сразу услышали звук еще двух. На бортах катеров вспыхнули прожектора, ослепив находившихся на буксире. Неизвестные открыли огонь, автоматы в руках нападавших густо поливали свинцом. На буксире не растерялись, открыли ответный огонь. Рулевой лихо маневрировал, выводя буксир с линии обстрела. Катера синхронно развернулись и опять пошли на сближение. Парашют разворачивать уже было некогда. Локис, уцепившись двумя руками за поручень, несся по волнам на досках-катамаране, выписывая зигзаги и подпрыгивая на волнах. В этот момент ему, наверное, позавидовали бы многие спортсмены, вряд ли выделывавшие подобные виражи.

Израильские бойцы, похватав автоматы и стоя на борту буксира, вели огонь на поражение по приближавшимся катерам. Удача улыбнулась одному из военных: проходящему мимо катеру противника пробило бензобак, а несколько пуль, выпущенных следом, закончили дело. Отскочив от металлического борта, они высекли искры, от которых топливо, хлеставшее из бензобака, вспыхнуло голубым пламенем. За доли секунды оно добралось до бензобака и мощным взрывом разорвало пополам катер, затонувший в два счета.

Но радость израильтян была преждевременной — со второго катера, находящегося на расстоянии метров в сто пятьдесят, раздался выстрел из базуки. Ракета, попав в борт буксира, принесла с собою смерть всем находившимся на нем. Куски катера разлетелись во все стороны. Взрыв осветил все кругом, на несколько секунд сделав из ночи — день. Локис упал животом на доски-катамаран. Что-то обожгло правую руку, заставив прижать ее к телу. Его заметили, и он попал в луч прожектора, находящегося на вражеском катере. Террористы, похоже, решили взять десантника живым. Пули, летящие над головой, заставляли Владимира пригибаться ниже к доскам, не давая поднять голову.

«Все-таки сдал кто-то! — про себя решил Локис. — Хорошо, что время и точку взлета изменили, ребята хоть ушли!»

Но умирать он не собирался — подняв автомат над головой, он стрелял в сторону катера. Толку, понятно, было мало — двигатель катера сзади, и пули, рикошетя, соскальзывали с острого бронированного носа. Катер, увеличивая скорость, мчался прямо на десантника, лежащего на досках-катамаране.

«Вот-вот накроют», — мелькнула мысль у Владимира.

В последний момент катер резко вывернул, и волна опрокинула катамаран. Соскользнув, Локис целиком окунулся в прохладную воду. Она освежила и взбодрила, заставляя разум работать быстрее. Катер, сбавляя ход, приближался. На борту один из террористов светил на Локиса прожектором, другой, с занесенным багром, приготовился подцепить и вытащить его из воды. Десантник нырнул и, проплыв под водой, вынырнул на поверхность. Этого времени ему хватило на то, чтобы подготовить сюрприз для находившихся на катере. Теперь в руке десантника была зажата граната с выдернутой чекой.

«Подходите поближе! Ну, давай! Сейчас я вам покажу, что такое русский спецназ!» — бились шальные мысли в голове сержанта.

Локис подпустил катер поближе к себе, размахнувшись, бросил в него гранату и тут же нырнул.

На отшибе от поселка, недалеко от побережья, располагалась довольно большая ферма, отгороженная сплошным трехметровым забором. Впрочем, местные арабы и сами сюда не совались. Из-за забора доносилось мирное похрюкивание и шел густой запах навоза. Как ни странно для этих мест, но на ферме ее хозяин-армянин разводил свиней.

Армяне в Палестине живут с незапамятных времен. В Иерусалиме есть огромнейший армянский квартал и с десяток церквей. Арабы, естественно, армян не очень любят, но к ним уже привыкли и сквозь пальцы смотрели даже на бизнес Тиграна Кочаряна. Мусульманину свинину не только есть нельзя, но даже прикасаться к живой свинье запрещено. Правда, был случай, когда фермера чуть не убили. Свинья, видимо, сделав подкоп, вырвалась на волю и, бегая по поселку, навела страха на мусульман, живущих поблизости. Те заперлись дома, боясь показаться на улице, из окна наблюдая за бесчинствами свиньи, которая, резвясь, бегала от одного двора к другому, безобразничая в огородах. Еще повезло, что один из работников фермы увидел убегающую свинью и бросился вдогонку. Беглянку поймали и возвратили в загон.

Оскорбленные соседи Кочаряна потом приходили с угрожающими намерениями, но, к счастью, дальше разговора дело не пошло. А то, что фермер-армянин каким-то образом связан с русскими, арабам и в голову не могло прийти. Да и маскировка соответствующая, из-за запаха на добрый километр к ферме не приближались.

Небольшой приморский поселок Дирэль-Балах выглядел, как и все населенные пункты такого типа. Его облик формировали двухэтажные, реже трехэтажные строения белого цвета. Он был населен не только арабами, но и армянами и коптами — прямыми потомки тех самых древних египтян, которые строили пирамиды. Армяне и копты по вере — христиане, поэтому для армянина выращивание свиней не считается чем-то зазорным. Узкие улочки, по которым может проехать разве что полтора автомобиля, не блистали особой чистотой и порядком.

Бизнесом своим Кочарян занимался уже давно. Но еще раньше, прежде, чем переехать сюда, он жил в столице Армении — Ереване. В молодости Тигран занимался греко-римской борьбой, участвовал в соревнованиях и занимал призовые места, а потому на свое восемнадцатилетие был призван на службу в ВДВ. Придя из армии, он устроился на работу в милицию, где и проработал около двадцати лет. Но при задержании преступника шальная пуля угодила ему в плечо. Из-за ранения жена настояла, чтобы он оставил службу и чтобы они переехали к ее родственникам в Палестину, поскольку ее дедушка-фермер уже не справлялся с прежним объемом работы. Вот так Тигран и ушел в отставку в сорок лет в звании капитана. На дворе были девяностые, все родственники уехали в Москву на заработки, и в Ереване делать было особо нечего. Так что подумав, он махнул на все рукой, собрал свои нехитрые пожитки и отправился в Палестину с женой и дочкой, прибыл в распоряжение дедушки жены.

У деда здесь была своя ферма по выращиванию свиней — очень прибыльный бизнес уже по тем меркам. Переехав, Кочарян начал с малого. Работал у деда, постепенно становясь профессионалом. Заказы шли со всего Израиля, а потому недостатка в работе не наблюдалось. Поток русских эмигрантов в те годы резко возрос, так что спрос на продукцию был всегда. В самом же Израиле свиней почти не растят, потому как раввины и соседи-ортодоксы сразу накатают протест в Кнессет. А значит, конкурентов у Тиграна было не очень-то и много.

Вскоре родственник умер, оставив в наследство ферму, которую Тигран и содержал по сей день, с каждым годом набирая обороты по продаже. Первое время работали с женой и дочкой не покладая рук, но вскоре дочь поступила в институт и уехала, время от времени приезжала к отцу погостить, а жена через несколько лет умерла. И Кочарян остался один со своими свиньями.

Часто ездя в израильский город Ашдод по делам, привозя в магазины сало, он заходил выпить вина в одно из кафе, находящихся на пристани. В одну из таких поездок фермер встретил там своего бывшего непосредственного начальника по прежней работе в милиции. Оказывается, тот был командирован в Израиль по каким-то служебным вопросам. Как оказалось, он не покинул службу и, переехав жить в Москву, занимал хорошую должность. Встретившись, посидели, поговорили, и с тех самых пор Тигран начал работать информатором, поставляя необходимые сведения России, которая исправно выплачивала своему агенту неплохие гонорары. Денег хватало с лихвой, а потому его дочь могла спокойно обучаться выбранной профессии.

Когда прибыль от продажи свинины и сала пошла полным ходом, Кочарян нанял на работу еще двенадцать человек из таких же армян, как и он сам. Ферму, доставшуюся от деда, расширил, держал свиней, создавая для них «все условия».

Работа на ферме отнимала много времени, да ему это было и нужно, чтобы скрасить одиночество. За работой Кочарян забывал обо всем. Самые большие свиньи достигали здесь веса килограммов в триста, вызывая зависть у конкурентов-армян, также занимавшихся свиноводством.

Сейчас на ферме никого, кроме хозяина, не было. Всех работников Тигран отпустил на несколько дней.

Посмотрев на часы, Тигран вышел во двор своего имения. Хоть ферма была и приличных размеров, но дом, в котором он жил, был не таким уж большим. Двухэтажная постройка выглядела довольно просто и основательно — белые стены, красная черепичная крыша, большие окна. На фасаде был балкон, где хозяин любил сидеть и пить чай. С восточной стороны здания красовалась большая спутниковая антенна.

Пройдя несколько шагов, Кочарян поднял к глазам прибор ночного видения и принялся ждать. Вскоре он увидел, как на фоне темного неба вырисовалась фигура на парашюте. Постепенно увеличиваясь в размерах, парашют шел на снижение. Это приземлялся Гвоздев, изящно заходя на вираж против ветра. Оказавшись на земле, он отработанными движениями грамотно погасил купол.

— Ну, здравствуй, Тигран! — подошел майор к Кочаряну и протянул руку.

Хозяин улыбнулся.

— Добрый вечер! Все-таки добрались. А я вчера вас ждал. Сколько вас?

— Пятеро.

— Хорошо, сейчас встретим всех и пойдем в дом. У меня уже все готово.

Через несколько минут в безоблачном небе показались сразу две полоски парашютов Василевского и Павлова. Эта парочка не расставалась даже в небе. Закадычные друзья догнали друг дружку в полете, да так и летели вместе. Выбрав момент, они потянули клеванты до упора и полетели горизонтально в нескольких метрах над землей, сбрасывая скорость. Через несколько минут десантники плавно опустились на землю.

Майор, поглядывая на часы, заметно нервничая, ходил по кругу небольшого диаметра, считая шаги. Наконец посадку совершил еще один десантник — Климов.

— Где Локис? — спросил Гвоздев подчиненного. — И почему так долго?

— Заблудился немного я, — ответил тот. — Поток воздуха пропал, начал я быстро снижаться… потом вроде поймал, но отнесло назад. Видел, как бой завязался внизу.

— Что? Какой бой?

— Подошли два катера и открыли огонь, — пояснил старшина, — больше ничего не могу сказать.

Майор и все остальные как по команде подняли руки, взглянули на свои пеленгаторы. Зеленая точка, обозначавшая местоположение Локиса, моргнула несколько раз, после чего погасла…

Солнце, показавшись на горизонте, первыми лучами осветило море, которое выглядело спокойным. Волны, не торопясь, накатывались на берег, бежали дальше по песку, отвоевывая себе территорию у суши, и скатывались обратно, унося с собой мелкую гальку.

Из моря на пляж выбрался человек и, обессиленный, упал на песок.

— Живой… — пробормотал он по-русски.

Вытянувшись во весь рост, парень устало закрыл глаза, провалившись в полудрему. Молодой человек был одет в рубашку и спортивные брюки свободного покроя. Обуви на ногах не имелось. Из правой руки, чуть ниже плеча, торчал кусочек металла, но крови не было.

Во время взрыва катера Локис успел нырнуть в воду, а потому летящие обломки плавсредства не причинили ему особого вреда. Взрыв лишь немного оглушил и дезориентировал сержанта. Выплыв на поверхность воды, он увидел, как в нескольких метрах от него пылает горючее, можно было различить предметы, плавающие рядом. Заметив немного правее спасательный жилет ярко-оранжевого цвета, светившийся в темноте, Владимир подплыл к нему и как мог натянул на себя то, что должно было помочь ему продержаться. Локису пришлось еще потратить немного времени для того, чтобы снять ботинки и выбросить автомат. Покончив с этим, он немного расслабился. Жилет вроде сносно держал на воде и не тянул вниз. Десантник плавно качался на волнах. Через некоторое время туман немного рассеялся, и Владимир различил размытые огни на побережье. Посмотрев на пеленгатор, он понял, что прибор не работает. «Пылевлагозащитное» и «противоударное» устройство вышло из строя. Выбрав направление и ориентируясь на огни, Локис поплыл в сторону суши. Раненная, пускай и легко, рука слушалась плохо, но сержант, стиснув зубы, упрямо греб вперед. И вот берег перед ним.

«Добрался!» — стучала в голове мысль, принося облегчение. Выйдя на берег, Локис упал и от чудовищной усталости закрыл глаза.

В голове появились неясные образы, которые становились все четче и четче, вырисовываясь в общую картинку. Картинку из прошлого… Вот Володя, еще маленький, бежит через двор после школы. Влетает в подъезд, поднимается по ступенькам к своей квартире. Открывает дверь, на пороге мать встречает ученика.

— Ну что, сынок, как «отработал»? — обращаясь, как к взрослому, спрашивает она.

— «Пятерку» по физкультуре получил! — радостно сообщает ей сын. — И… «трояк» по математике, — чуть виновато добавляет он.

— Ладно уж, давай за стол! — снимая с него портфель, строго говорит мать.

Наскоро перекусив, он надевает ветровку и спускается во двор. Там его уже ждет девочка с длинными волосами и маленьким букетиком из листьев клена. Прохаживаясь взад и вперед по тротуару и огибая встречающиеся на ее пути лужи, она ожидает своего кавалера. Вовка подбегает к ней сзади и шутливо дергает за косу. Девочка поворачивается, замахивается на него букетиком, делая серьезное лицо. Вова улыбается во весь рот, хватает ее за руку, и, весело смеясь, они бегут по аллее парка…

Вот он уже взрослый, девятый класс позади. Важно выйдя за двери школы, он вразвалку подходит к одиннадцатиклассникам, курящим в подворотне. Вовку уважают, знают, что он — свой парень, не труслив и за правду до конца будет стоять. Может и на кулаках объяснить, что к чему, а они у него не маленькие. В компании он на хорошем счету, и потому после короткого «Привет!» — протягивают сигарету. Вечером шум и веселье, молодежь, оккупировав беседку, попивает пивко в компании девиц. Какой-то парень трогает струны гитары, старательно ломая голос, поет. Девчонки весело хихикают, когда кто-нибудь из парней выскажет что-нибудь этакое или попробует словно невзначай забраться рукою к ним под свитер…

Мать, ее лицо вплывает в сознание как что-то родное и близкое. Ее грустные глаза с морщинками вокруг смотрят на сына заботливо и с любовью. Он пришел из армии, они сидят за столом, и мама не может отвести глаз от своего повзрослевшего сына. Вовка сидит в тельняшке и уплетает приготовленный ею обед. Правое плечо десантника украшает купол парашюта с аббревиатурой из трех букв — ВДВ. Мать разглядывает каждую черточку его лица, его загорелое тело и улыбается. А он, в свою очередь, с набитым ртом пытается рассказать все, что с ним было за эти три года…

Аня, любимая Аня. Ее голос и стройная фигурка, стоящая у березы, радуют глаз. Она позирует. Владимир снимает с плеча фотоаппарат, наводит резкость. Он одолжил его у приятеля, чтобы запечатлеть дорогого ему человека.

— Женимся! — кричит он. — Вот только немного дела разгребу!

Ее звонкий смех подобен ручью, сбегающему с горной вершины. Она улыбается, манит его к себе пальчиком…

Фата, дорогие машины, Аня выходит замуж за друга. На душе мерзко и противно. Пустота…

В сознание вмешались недавние шум, выстрелы, чьи-то крики в темноте и гул моторов — совсем рядом. Лицо и одежда, мокрые от морской воды, сковывают движения. В руке автомат, посылающий в темноту одну пулю за другой. Палец, удерживающий спусковой крючок, онемел и не разжимается. Взрыв… рот полон соленой воды, в глазах круги, как будто чем-то тяжелым ударили по голове…

Первое, что увидел Локис, с трудом открыв глаза, было лицо незнакомого мужчины, склонившегося над ним. Незнакомец, заметив, что парень очнулся, отошел немного в сторону и стал разговаривать со стоящими там арабами. Ничего не понимая из разговора, десантник приподнялся на локте и увидел неподалеку стоящую машину с красным полумесяцем на борту. От нее отделились две фигуры с носилками — по виду европейцы, как определил Локис, и двинулись в его сторону. Владимир ощупал себя как мог.

— Вроде все цело… — левой рукой он дотронулся до кармана рубашки, где в пакете были деньги. — Порядок, бабки на месте, что уже неплохо!

Ненавязчивая боль в правом предплечье напомнила о себе. Посмотрев на руку, Владимир увидел причину этой боли, но доставать осколок, сидевший в руке, не стал. Тем более что теперь он оказывался в руках медиков. Подойдя к Локису, санитары бегло осмотрели его и, уложив на носилки, понесли в машину.

В машине кроме Локиса и двух медиков, принесших его на носилках, находились еще двое — мужчина и женщина.

— Ду ю спик инглиш? — спросил один из врачей — худощавый, загорелый парень.

Как вскоре выяснилось, английский и для него был не родным. Локис, еще окончательно не придя в себя и с трудом ворочая языком, кивая головой, сказал, вспоминая знакомые слова:

— Йес, ай ду!

Далее Локис узнал, что его подобрала французская гуманитарная организация, находящаяся с благотворительной миссией в секторе Газа и состоящая из медиков-волонтеров. Ну а поскольку палестинцами был найден европеец, именно они и приехали по вызову.

— Что с вами случилось? Откуда вы взялись на берегу? — спрашивал медик.

— Я польский турист, — с каждым новым словом все увереннее говорил Локис, — мы с друзьями неделю назад приехали в Израиль с культурной программой. Отдыхали, по историческим местам и достопримечательностям ездили. А на днях арендовали яхту… Поехали кататься, но был сильный туман, и, видно, мы сбились с курса. Ночью на нас напали и с какого-то катера обстреляли яхту и… потопили. Наверное, я один только спасся.

Выслушав исповедь пострадавшего, врачи с сочувствием посмотрели на «поляка». Спасательный жилет, бывший на теле Локиса, дополнял общую картину. Медики оживленно разговаривали между собой, причем один из них показывал на руку Локиса и, похоже, о чем-то спорил с остальными. В конце концов, придя к единому мнению, медики прекратили спор.

— Осколок чуть позже в больнице достанем, вы не против? Не сильно беспокоит? — поинтересовался все тот же врач.

— Терпимо, — лаконично ответил Локис, глядя в потолок.

Врачи, окончательно успокоившись и видя, что их пациенту ничто не угрожает, меньше обращали на него внимание.

Машина ехала по оживленной улице с двух сторон, плотно застроенной домами. Медики о чем-то переговаривались, лишь изредка посматривая в сторону пострадавшего. Тот в свою очередь делал вид, что спит. На самом деле мысли в голове десантника крутились с бешеной скоростью. Воспоминания предыдущей ночи всплывали одно за другим, не давая расслабиться.

Жесткая ухмылка террориста, острие багра, зажатого в его руке, и звук приближающегося катера. Мысли сменялись с пугающей быстротой, заставляя сержанта вспоминать все до мельчайших деталей…

Машина, резко затормозив, остановилась на территории небольшого больничного городка. Медики, открыв заднюю дверь, хотели выгрузить носилки. Локис поднялся и принял сидячее положение, свесив ноги с носилок.

— Не надо, я в состоянии дойти сам! — ответил он.

Врач осмотрел сержанта еще раз и, кивнув, отошел в сторону.

— Раз вы так хотите — пожалуйста!

Владимир, чувствуя себя уже намного бодрее, вышел из машины и осмотрелся. На территории комплекса стояло несколько похожих одно на другое зданий, рядом имелась небольшая площадка, усаженная деревьями, и несколько скамеек для отдыха. От его взгляда не укрылось и то, что по «парку» неспешно прогуливались беременные женщины в сопровождении мужчин. Было понятно, что одно из соседних зданий — роддом.

Десантника провели в приемный покой, где, уложив на кушетку, оставили ожидать. Минуты через три подошел все тот же врач. Сделав укол, он быстро извлек осколок, затем наложил швы и забинтовал руку.

— Осколок вошел неглубоко и благодаря этому практически ничего не повредил, — пояснил доктор, моя под краном руки, — поэтому и кровотечения не было. Но, учитывая ваше состояние, я бы сказал, что вы выглядите превосходно. Для человека, проплывшего такое расстояние и пробывшего более нескольких часов в воде…

— Так что же, буду я жить, доктор? — пошутил Локис.

Врач серьезно посмотрел на пациента, но, оценив юмор, сказал:

— Я склоняюсь к мысли, что скорее да, чем нет, — парировал он с французским акцентом. — Посидите немного в коридоре. Мы сейчас свяжемся со своим руководством и постараемся переправить вас обратно в Израиль по своим каналам. Хотя погодите…

Вернувшись через несколько минут, доктор принес Локису туфли и куртку.

— Больше ничего предложить не могу, но думаю, что в этом вы уже будете чувствовать себя увереннее, не так ли?

— Большое спасибо! — Владимир пожал руку врачу.

Надев туфли и накинув куртку, Локис вышел в коридор и сел на лавку, прислонившись спиной к прохладной стене.

«Уж куда-куда, а в Израиль мне точно пока не нужно, — размышлял он. — Деньги на месте, состояние почти в норме, так что… Что дальше? Так, первым делом найти человека, с которым мы должны были встретиться!»

Он хорошо запомнил по карте расположение места встречи, а потому нисколько не сомневался в своем умении сориентироваться в поселке и добраться туда даже без пеленгатора. Сержант поглядел по сторонам — неподалеку он увидел тех французов, которые подобрали его. Они стояли в сторонке и беседовали. Незаметно уйти пока не получалось, и Локис расслабился, решив еще немного отдохнуть. Сделав вид, что задремал, сквозь опущенные веки он наблюдал за докторами.

Вдруг на территорию больничого городка, бряцая автоматами, ворвались пятеро человек. Среди них был Мустафа Самави — отец Хамида, со своим братом. Люди, прогуливавшиеся по территории, испуганно смотрели на вошедших. Группа направилась к одному из корпусов, о чем-то громко предупреждая всех по-арабски. Сержант с некоторым удивлением наблюдал, как в результате среди пациентов и посетителей быстро возникло беспокойство и даже паника. Все, кто мог ходить, спешили убраться подальше. Вооруженные арабы прошли к зданию роддома.

— Что происходит, доктор? — поинтересовался Локис у пробегавшего мимо уже знакомого врача.

Тот, остановившись и переведя дыхание, заявил:

— На крышу роддома забрались боевики «Хамаса» и собираются обстреливать Израиль. А эти арабы хотят их остановить, — указал он в сторону вооруженных людей, идущих к роддому. — Одно могу сказать: сейчас здесь будет жарко. Уходите со всеми, добром это не кончится, поверьте мне! — выпалил врач на одном дыхании.

Локис задумался. Ведь расстояние — немаленькое, самодельные «Кассамы» отсюда до Израиля попросту не долетят. Только реактивным снарядам, запускаемым из «Града», это под силу…

Сделав этот простейший вывод, он встал и, пользуясь всеобщей паникой, вышел во двор. Подняв голову вверх, он заметил стоящих на крыше роддома нескольких человек. Пора было что-то делать.

Никто и не обратил внимания, как молодой, крепкого телосложения человек в ветровке и легких бежевых туфлях пошел совершенно в другую от выхода сторону…

На крыше роддома полным ходом шла работа. Установка «Град», уже поднятая, закреплялась несколькими боевиками. Рядом стояли распакованные ящики, в которых лежали осколочно-фугасные стодвадцатидвухмиллиметровые реактивные снаряды российского производства. Абуиси прохаживался мимо суетящихся подчиненных, окидывая внимательным взглядом приготовления к обстрелу. Хамасовцы осторожно, по двое, брали шестидесятикилограммовую ракету, заряжая ее в установку.

Покинув больничный корпус, Локис сразу же направился к зданию роддома, туда, где уже находилась группа вооруженных арабов. Двигаясь по прямой, он пересек миниатюрный парк, где уже никого не было, и, подойдя к стене здания, остановился. Выстрелы, раздавшиеся на крыше, сопровождались криком летящего с нее раненого человека. С крыши упал человек с автоматом в руках, следом еще один.

Хамид, находящийся в здании роддома, шел к выходу. Он только что разговаривал с мамой и видел своего братика. Дверь за его спиной издала пронзительный скрип и хлопнула, заставив мальчика вздрогнуть от неожиданности. В тот же миг свист и гул, сопровождавший вылет реактивной ракеты, заслонил собою все звуки вокруг. Вслед за ним раздались автоматные выстрелы. Хамид от испуга присел, совсем не ожидая такого поворота событий. Он снова почувствовал беду. Быстро сбегая с крыльца, мальчишка увидел человеческое тело, летящее с крыши и с глухим стуком упавшее на асфальт. По одежде ребенок узнал отца и бросился бежать к нему.

— Папа! — сорвался крик боли и отчаяния с губ мальчика.

Из глаз плотным потоком хлынули слезы. Ребенок, ничего не видя перед собой, бежал к отцу. Он не заметил кусок проволоки, торчащий из земли, и, споткнувшись, упал.

— Папа! — кричал он, поднимаясь и спеша к отцу.

Подбежав, Хамид остановился. Отец лежал на животе, неестественно вывернув голову набок. Его лицо, залитое кровью, будто смотрело в небо, любуясь им в последний раз.

— Нет! — вырвалось у ребенка. Он обхватил отца маленькими ручками и пытался поднять, он хотел помочь ему. Но стеклянный взгляд остановившихся глаз был холодным взглядом смерти. Кровь образовывала лужу под Мустафой и, разливаясь по асфальту, медленно текла дальше.

Локис, не глядя в сторону ребенка, плакавшего у мертвого отца, поднял лежавший рядом автомат. Десантник прямиком направился к пожарной лестнице, на ходу достав магазин и проверив патроны. Не хватало около половины, но у Мустафы оказалось два запасных магазина, так что можно было браться за дело. Передернув затвор, сержант дослал патрон и повесил автомат на шею. Локис, с места взяв разгон и добежав до стены, резко подпрыгнул вверх, ухватившись руками за нижнюю ступеньку пожарной лестницы, находившейся на расстоянии пары метров от земли. Он подтянулся и, схватившись за следующую ступеньку, начал энергичными движениями подтягиваться вверх, до тех пор, пока не стал на ступеньку одной ногой. Энергично работая руками и ногами, Владимир карабкался по лестнице на крышу со скоростью паука, бегущего по своей паутине, при этом смотрел вверх. Почти добравшись, Локис замер и прислушался — звуки стрельбы умолкли. Хамасовцы сбрасывали трупы противников с крыши, с противоположной стороны. Подходя к убитым, они обыскивали их и, взявшись за руки и за ноги с двух сторон, перекидывали через небольшой бортик ограждения.

Пока десантник поднимался по лестнице, раздался еще один залп ракет. Выглянув на крышу, из-за ограждения Локис увидел человека с черной бородой, в арафатке, который командовал всеми находящимися там террористами, один из которых, истекая кровью, катался по полу, корчась от боли. Похоже, пуля угодила ему в живот.

— Собираемся! Быстрее! — кричал лидер своим подчиненным, стоя в стороне и наблюдая за их действиями.

«Вот ты-то, дядя, мне и нужен», — решил Локис, окинув взглядом установку, только что произведшую смертоносный залп. — Приказ был взять его живым! Хотя, конечно, жаль!»

Если бы такого приказа у сержанта не имелось, то сейчас была прекрасная возможность отправить бородача на тот свет. Находясь как на ладони перед Локисом, тот прохаживался по крыше.

— Не медлите! — подгонял Омар хамасовцев.

Преодолев последние сантиметры, отделявшие его от крыши, Локис перепрыгнул через бортик ограждения. Боевики были слишком заняты, чтобы увидеть десантника, однако в тот момент, когда он поднялся, бородач вдруг посмотрел в его сторону.

«Заметили!» — скрипнул зубами Локис.

Сделав кувырок вперед и чуть в сторону, он упал на живот и парой точных выстрелов уложил одного из террористов, находившегося ближе всех. Главарь же сориентировался быстрее, чем можно было от него ожидать, спрятавшись за установку. Остальные, присев, атаковали Локиса, ведя беспорядочную стрельбу.

Десантник не стал дожидаться, пока его изрешетят в сито. Метрах в пяти от него находилась металлическая бочка без крышки, опрокинутая набок. Один край ее проржавел, и вообще было видно, что находится она здесь давно. Бочка была большого размера, чуть менее метра в ширину и метра полтора в длину. В таких бочках обычно варят смолу для заливки крыши. В этой же лежали камни, песок, куски бетона и арматуры — весь этот строительный мусор остался, похоже, еще со времен строительства и ремонта. Увидев своеобразную защиту, десантник не стал медлить и откатился под прикрытие бочки.

— Убить его! — раздался крик главаря.

Спецназовец не знал арабского, но по интонации, с которой фраза была произнесена, в ее смысле сомневаться не приходилось. Боевики были разъярены новой помехой и мириться с ней явно не собирались.

Укрытие Локиса было надежным. Он мог бы спокойно продержаться долго, будь у него много времени, отстреливаясь здесь от наседавших боевиков. Но у него таких возможностей не имелось — время поджимало. Пули противника врезались в бетон, с визгом рикошетя по сторонам. Выглянув из-за бочки, сержант снова укрылся. Несколько пуль, чиркнув по верху бочки, пролетели у него над головой, издавая мерзкий звук. В этот момент под прикрытием товарищей один из террористов высунулся из-за установки и, подгоняемый Омаром, пригнувшись, побежал в сторону Локиса. Все остальные вели плотный огонь, не давая десантнику поднять голову. Дилетанты, прошедшие недельную подготовку в специально оборудованном лагере, были преисполнены желания уничтожить врага.

Лежа на другой стороне крыши, сержант осмотрелся. Тотчас над головой — сантиметрах в пяти — просвистел небольшой рой пуль. Сменив позицию, Локис прижал к плечу приклад и нажал на спусковой крючок. Короткая очередь сменилась криком, перетекшим в какое-то то ли ругательство, то ли проклятие.

Перестрелка продолжалась. Локис старался не лежать на месте — помедлишь, подстрелят. Извиваясь, он переползал по горячей от солнца крыше меж каменных и металлических конструкций. Ободрав обо что-то руку, сержант негромко чертыхнулся. Затем, выбрав неплохое место, он пулей остановил хамасовца, пытавшегося подобраться поближе. Честной эту игру на крыше назвать было нельзя — уж слишком большой выглядела разница сил. Смертельная игра «кто кого».

Локис зажмурился от брызнувших в лицо каменных крошек. Пуля ударила совсем рядом с головой. Грязной ладонью он вытер глаза и перевел дыхание. Приклад автомата бил отдачей, на поверхность крыши летели отстрелянные горячие гильзы. По Локису стреляли одновременно человека четыре. Он отшатнулся. Впустую клацнул затвор — надо сменить магазин. Огонь! Сверлили слух крики хамасовцев, свистели пули, захлебывались жарким огнем автоматы расползшихся по крыше террористов.

Подобрав лежавший рядом камень черного цвета, имевший форму лимонки, Локис швырнул его в сторону бежавшего.

— Граната! — в испуге выкрикнул тот, падая на крышу.

Стрельба прекратилась на несколько секунд, которых как раз хватило Локису. Высунувшись, он выстрелил одиночным. Пуля пришлась точно в голову ретивого бойца, навсегда лишив его возможности выполнять чьи-либо приказы.

Абуиси, укрывшись за установкой, наблюдал за развитием событий. В бой он пока не вступал, выкрикивая указания своим боевикам. Как человек опытный, Омар быстро понял, что сейчас имеет дело с человеком, резко отличающимся от тех безмозглых идиотов, которых они недавно положили на крыше.

Вчера Абуиси получил важное сообщение. Его информировали о том, что ночью группа русских должна прибыть в Палестину.

— У вас все готово?

— Да, я их встречу! Как они попадут на территорию? — спросил Омар.

— Морем, их привезут на катере!..

Что там случилось, Абуиси толком не знал, потому как он со своей группой в этот момент находился на берегу. Увидев взрывы на море и насчитав их три, он удовлетворенно хмыкнул. Вот и все. То обстоятельство, что погибли и те, кому нужно было платить за исполнение задания, очень радовало его…

«Неужели кто-то из русских выжил?» — глядя, как грамотно держит оборону неизвестный, думал он.

Тем временем еще один из его людей получил пулю от укрывшегося за строительным мусором десантника.

Дождавшись подходящего момента и откатившись в сторону, Локис нажал на спусковой крючок. Свидетельством того, что автоматная очередь не прошла мимо, был крик боли, раздавшийся возле установки. Но подойти ближе пока не получалось, оставшиеся боевики залегли по разные стороны и вели перекрестный огонь, не давая десантнику что-либо сделать.

Новый звук, внезапно появившийся с запада, стремительно нарастал. Локис присмотрелся — разрубая воздух лопастями, к роддому приближались два боевых вертолета израильской авиации. Их серебристые корпуса блестели на солнце. Тени, бегущие за ними по земле, не отставая, скользили синхронно. Машины неслись с большой скоростью, наводя ужас на жителей Палестины. Люди, завидев вертолеты, спешили убраться подальше. Автомобили останавливались, а их водители с замиранием сердца следили за полетом вертушек. Видя, что вертолеты пролетают мимо, каждый, вздохнув с облегчением, продолжал движение.

Заметив летящие боевые машины, Абуиси забыл про Локиса, прятавшегося за бочкой. Первый вертолет заложил вираж, за ним — второй. Сделав круг, они заходили прямиком на цель. Времени уже практически не оставалось

— Уходим! — скомандовал он, высунувшись из-за установки.

Хамасовцы с криками поднялись и бросились к лестницам.

Локис, выглянув из-за бочки, увидел панику на крыше здания. Боевики спешили быстрее покинуть это место. Они бежали что было сил к противоположной стороне здания. Сержант поднялся и, сжимая автомат, побежал к главарю. Тот, уже не успевая спуститься по лестнице, кинулся к тросу, закрепленному на крыше. Ракеты, выпущенные с вертолетов, чертя в воздухе дымные следы, приближались к роддому. Абуиси принял верное решение — он схватился за блок полиспаста, которым поднимали установку на крышу, и, освободив стопор, соскользнул вниз по наклонному тросу.

Локис бежал изо всех сил, словно сдавал в школе зачет стометровки. Зажав автомат в одной руке, он перебросил его через трос, по которому спустился Омар, перехватил оружие с другой стороны и начал экстремальный спуск вниз.

Абуиси, удачно спустившись, спрыгнул на землю. Чуя опасность, он мгновенно развернулся, увидел десантника, скользящего по тросу на автомате. Осклабившись, Омар дал очередь по спускающемуся Локису. Но после спуска на напряженных руках автомат не слушался и ходил ходуном. Террорист не мог толком прицелиться из-за дрожи в руках. Он дал еще очередь, поводя стволом «АКМ» из стороны в сторону. Все это заняло каких-то несколько секунд.

Тем временем израильские ракеты, добравшись до цели, взорвались, разнося на куски здание с установкой на крыше и хамасовцами на лестницах, так и не успевшими спуститься вниз.

Разрывов сержант не увидел — да у него не было времени туда смотреть. До него упруго докатилась тугая взрывная волна, по барабанным перепонкам ударил сотрясенный взрывчаткой воздух, послышался мерзкий, визжащий вой осколков.

Первый взрыв был ужасен не только по своей мощи. Куски бетона и металла, стекла и камней летели в разные стороны, снося все на своем пути, калеча и убивая людей в больничном комплексе, не успевших вовремя спрятаться.

Трос, по которому спускался Локис, натянулся как струна, готовая лопнуть в любую секунду и травмировать десантника. Однако вместо того чтобы порваться, стальная нить вырвала с корнями дерево, к которому была прикреплена. Десантнику, «проехавшему» почти до конца, оставалось немного. Владимир, сгруппировавшись, прыгнул на землю, почувствовав резкий сильный удар и беспамятство провала. Плотное облако пыли и дыма окутало все вокруг.

Абуиси — белый от пыли, словно мельник, поднялся с земли. Он отряхнул грязные военные брюки цвета хаки, жилетку, надетую поверх рубашки. Он хлопал руками по одежде, и пыль, вылетая из нее, кружилась в воздухе, вызывая у него приступы кашля. Отряхнувшись и помотав головой из стороны в сторону, чтобы прогнать звон, стоявший в ушах, боевик осмотрелся — где-то рядом мог быть его противник. Потеряв свой автомат, Омар остался без оружия и потому чувствовал себя не лучшим образом. Однако, посмотрев по сторонам, он немного успокоился.

«Может, его камнями завалило», — рассуждал Абуиси.

Ступив еще несколько шагов, он наткнулся на тело одного из своих подчиненных, сброшенное осколками и взрывной волной с крыши. Иса лежал, раскинув руки и ноги и неестественно вывернув переломанную шею. Изорванная и обожженная одежда вся была перепачкана. Кровь стекала на обломок пыльной бетонной плиты, перемешиваясь с цементной крошкой, густея насыщенным темно-красным раствором. Брезгливо поморщившись, Омар сделал шаг в сторону.

Здание, бывшее еще несколько минут назад роддомом, сейчас представляло собой ужасающее зрелище, будучи полностью уничтоженным ракетами. Дымящиеся руины смотрели в небо, словно говоря: «Люди, что вы наделали?» Ни одного стона или крика не слышалось рядом, все как будто умерло вокруг. Не было ни единого звука, только пугающая тишина. Обломками роддома была покрыта площадь всего больничного комплекса, куски летящего бетона поломали ветви деревьев, от взрыва ракет вылетели стекла в соседних домах…

Омар еще раз потряс головой. Он снял арафатку и, отряхнув от пыли, снова водрузил ее на место. Его густая борода была забита пылью с застрявшими в ней мелкими камешками. Подул легкий ветерок, и облако пыли, вызванное результатом взрыва, мало-помалу рассеивалось. Абуиси протер руками глаза и, откашлявшись, снова огляделся.

Локис лежал на земле. Мощной взрывной волной его швырнуло так, что если бы он вовремя не сгруппировался, то переломал бы себе ноги и даже позвоночник. Падая, сержант долетел до дерева, которое вырвало с корнем, и попал под него. Он не мог подняться и лежал, придавленный сверху. Стараясь приподнять дерево, сержант напрягал все свои силы, но не мог не только поднять его, а даже сдвинуть в сторону. Ствол надежно прижал всем своим весом Локиса к земле. Владимир лежал в небольшом углублении, что позволило ему обойтись без переломов. Десантник попробовал дотянуться до автомата, лежавшего неподалеку. Но расстояние было слишком большим, и у него ничего не получалось. Локис повернул голову вправо и обнаружил возле себя продолговатую пластинку металла, сантиметров пятнадцать в длину, с острым ржавым краем. Он подтянул ее к себе и зажал в левой руке.

— А вот и ножик… импровизированный, — пробормотал десантник.

Он мог с легкостью метнуть его, если бы стоял, но приходилось лежать, невольно будучи ограниченным в движениях. И кусок металла мог спасти жизнь только в ближнем бою. Для этого своего соперника необходимо было подпустить достаточно близко.

Локис вдруг вспомнил инструктора Журавлева, когда-то объяснявшего им, еще зеленым бойцам, как из подручных средств можно изготовить холодное оружие, способное спасти жизнь, если враг вооружен и находится на расстоянии вытянутой руки…

Суламифь и Черток, одетые, как арабы, на ржавом и пошарпанном полугрузовичке-внедорожнике с облупившейся краской подлетели к руинам роддома. Внешний вид этого автомобиля был обманчивым. Снаружи выглядящий далеко не лучшим образом, он был оснащен новеньким мощным мотором. Всю подвеску заменили, и в салоне под фальш-панелью прятались такие необходимые им атрибуты, как спутниковая связь, устройства прослушки, а также фото— и видеотехника. Под обшивкой автомобиля вдоль бортов кузова крепилось несколько автоматов, пистолеты, комплекты боеприпасов, а также парочка гранатометов. В самом же кузове стояли баллоны с газом и питьевой водой — на случай, если остановят и будет проверка. А так снаружи полугрузовичок ничем не отличался от таких же, на которых развозят гуманитарную помощь.

Суламифь, завидев Абуиси и мгновенно сориентировавшись в ситуации, выпрыгнула из машины с автоматом в руках. Держа боевика на прицеле, она приближалась. С другой стороны выскочил Черток и, также целясь в хамасовца, двигался рядом с Суламифью, готовый выстрелить в любой момент.

Но и Омар был тоже не промах — он мгновенно схватил Хамида, прикрываясь им, а к голове ребенка приставил ствол:

— Еще один шаг, одно движение, и я его пристрелю.

Черток прошептал, почти не двигая губами:

— Я его сниму. — Леониду не слишком было жаль мальчика: убьют так убьют…

Он и в прошлый раз бы его шлепнул, если бы не Гоц.

— Не смей, — шепотом ответила Суламифь.

Черток вздохнул — приказы командира не обсуждаются. Абуиси пятился, держа ребенка одной рукой вместо щита.

— Не приближаться! — еще раз грозно заявил он.

Со стороны выглядело так, что двое коммандос как будто замерли на месте. Однако они по-прежнему синхронно продвигались вперед, когда Омар резко оборачивался посмотреть, куда ставить ногу, чтобы не упасть. Подойдя к руинам роддома, он попятился за проход, образованный взрывом, разрушившим здание, и исчез в нем вместе с мальчиком.

Коммандос, бросившись туда, вынуждены были остановиться. Короткая очередь из проема заставила обоих отскочить и упасть на землю. Держа под прицелами автоматов то место, куда скрылся Омар, бойцы «Дувдевана» снова приблизились. Заглянув в провал, Черток определил, что там никого нет. Прикрывая друг дружку, израильтяне медленно, шаг за шагом, проходили через руины, бывшие еще совсем недавно роддомом. Выбежав из них, Суламифь заметила справа резко тронувшийся с места микроавтобус, который, с каждой секундой набирая обороты, исчез за поворотом, оставив после себя лишь запах бензина.

— Преследовать нет смысла. Мы не проедем, с нашей стороны дорогу завалило, — озвучил мысли Черток.

— Возвращаемся, нужно помочь русскому десантнику, — сказала Гоц, скрывшись в щели, из которой они только что вышли.

— Ушел, зараза! — выругался Черток, покосившись на Суламифь. — Если бы ты…

— Он мог ранить ребенка, ты же видел. Опять начинаешь свое гнуть? Что, все арабы террористы? — грозно посмотрев на него, нахмурила брови Гоц.

— А разве нет? И пацана мы этого уже видели, когда захват осуществляли. Откуда ты знаешь, что он был не с террористом? Может, тот специально им прикрывался… А сейчас они сидят в машине и смеются над нами, — раздраженно высказался Черток. — Надо было еще тогда этого сопляка шлепнуть, сейчас бы меньше проблем было.

— Ругаетесь? — хладнокровно поинтересовался Локис при приближении бойцов, заметив, как Черток что-то пытается доказать Суламифи.

Разговора он не понимал, но чувствовал, что израильтянин явно чем-то недоволен. Главаря упустили, но видно было, что дело не только в этом.

— Он говорит, что ребенок с хамасовцем заодно, — сказала Гоц по-русски.

— Думаю, нет! — начал Локис и коротко пересказал то, чему был свидетелем.

— Вот видишь, — нравоучительным тоном сказала Суламифь коллеге, — не обязательно он шахидом или террористом вырастет.

— А где гарантии? Он с хамасовцем уехал, пусть даже и не по своей воле. И абсолютно неясно, что из него через неделю получится, — не сдавался Черток.

— Может, мне кто-нибудь все же окажет помощь? Или я еще полежу? Удобно, знаете ли, — пошутил Локис, напоминая о себе.

Оба «местных» за спором забыли про десантника, по-прежнему лежавшего на земле под деревом. Они попробовали вдвоем оттащить ствол дерева, но ничего не вышло.

— Пойду поищу, чем бы можно было подцепить, — сказал Черток.

Ворча себе под нос, он принялся высматривать подходящий предмет среди обломков. Подойдя к руинам, он увидел торчащий стальной стержень, неизвестно для каких целей применявшийся в прежней конструкции. С усилием вырвав его из обломков, Черток поднес железяку к десантнику. Рядом с деревом он положил объемный бетонный осколок, на него стержень и подсунул конец под ствол. Получилось что-то, напоминавшее качели, с тем лишь отличием, что на другой стороне лежало дерево. Вместе с Гоц они навалились на свободный конец стержня весом своих тел, используя его как рычаг. Ствол дерева, дрогнув, начал не спеша приподниматься, освобождая Локиса, который до этого момента молчаливо наблюдал за действиями коммандос.

Приподняв дерево, Черток остался держать его на весу, фиксируя стержень у самой земли. Гоц, подойдя, вставила в промежуток между деревом и землей кусок бетона, забив его таким образом, что часть дерева, не касаясь земли, легла на бетон. Появившейся щели было достаточно, чтобы освободить русского десантника, попавшего в плен. После чего оба подошли к Локису и за руки вытащили его.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Суламифь. — Болит что-нибудь?

Локис поднялся на ноги, затем присел. Снова встав, он взял руки в замок и поднял их над головой, потягиваясь. Не почувствовав в своем теле «лишней» боли, сержант сделал вывод: все в порядке.

— Вроде все цело, — наконец произнес он, удовлетворенный осмотром и ощупыванием себя.

— А вот и резонанс, — пробормотал Черток, глядя на дорогу.

Оглашая ревом сирен окрестности, к роддому, точнее к его руинам, спешили палестинские полицейские, пожарные машины, хамасовцы.

— Сматываемся, — сказала Суламифь, — только встречи с полицией нам не хватало.

Бегом она двинулась к полугрузовичку, на котором они приехали. Черток и Локис, последовав ее примеру, бежали позади. Запрыгнув в машину, спецназовцы захлопнули дверцы.

— Держи, — оказавшись внутри автомобиля, Гоц протянула Локису пистолет с коробкой патронов.

Приняв оружие, Владимир осмотрел его. Это был «ГШ-18», самый легкий пистолет в мире. Локис сразу узнал его, ему доводилось стрелять из такого.

— Пистолет нового поколения, который концентрирует в себе последние достижения в проектировании и производстве оружия такого класса, — дословно вспомнил Локис фразу инструктора. — Хорошая игрушка, спасибо!

— Я рада, что понравился. Кстати, патроны с бронебойной пулей, — добавила Гоц.

Черток сел за руль полугрузовичка. Машина, издав резкий звук, развернулась на месте, оставив на асфальте напоминание о себе в виде черного полукруга. Израильтянин, откашлявшись, начал разгон по прямому участку дороги.

Вдруг им навстречу из-за угла на полной скорости вырулил джип. Повинуясь инстинкту, Черток увел автомобиль вправо и затормозил. Водитель джипа, маневрируя, сделал то же самое, с той лишь разницей, что со своей стороны. Машины замерли неподвижно по отношению друг к другу, чудом не столкнувшись. Черток был профессионалом, готовым к любой непредвиденной ситуации, а потому, остановившись, повернув голову и заметив в салоне джипа вооруженных людей, он открыл дверцу своего автомобиля и, подняв автомат, прицелился, готовясь открыть огонь на поражение.

В обставленном со вкусом кремлевском кабинете, в черном кожаном кресле сидел средних лет человек с седой головой и, щелкая пультом телевизора, переключал каналы. Хозяин кабинета был строен и подтянут, волосы зачесаны назад. Умные пронзительные серые глаза прятались глубоко под нависающими дугами бровей, лицо было почти правильной формы, выделялся только мощный, волевой подбородок.

— …пока никто не может сказать со всей уверенностью, продавала ли Россия свои установки террористам или нет, — вещал голос диктора с телеэкрана, — но все больше фактов указывает в пользу именно этого.

На экране бежали кадры разрушений израильского города Ашдод. После обстрела населенный пункт представлял собой печальное зрелище.

— Полуразвалившиеся дома, ямы в асфальте, разрушенные магазины, все то, что вы видите, — работа реактивной установки, именуемой «Град», — продолжал говорить голос диктора. — Сегодня на всех телеканалах, в газетах, обозрениях тема номер один: что предпримет Россия для своего оправдания? Имеет ли место провокация или все-таки российские чиновники что-то скрывают? Европейские державы жестко критикуют Россию за то, что она продает оружие террористам. Но вот уже несколько дней за стенами Кремля молчание. Что это, затишье перед бурей или…

В кабинет постучали.

— Разрешите?

— Входите! — откликнулся резким голосом хозяин кабинета.

Открыв дверь, на пороге появился субтильный мужчина в темно-сером костюме. Войдя, он прикрыл за собой дверь и остался стоять.

— Проходите…

Гость прошел к длинному «совещательному» столу в виде буквы «Т». Начальство же, внимательно прищурившись, изучало его из глубины кресла.

— Вы просматриваете газеты? — саркастично поинтересовался хозяин кабинета, глядя в глаза собеседнику. — Телевидение смотрите?

— Да, — ответил вошедший, — я хочу отметить, что…

— Вы понимаете, что наше положение на рынке оружия сильно пошатнулось? — перебив его, спросил седой. — Мы находимся словно на пороховой бочке, которая вот-вот взорвется. На данный момент мы уже терпим убытки, которые недавно и в страшном сне не могли присниться. Когда будет результат, я вас спрашиваю?

— Мы делаем все возможное в данной ситуации, — сказал вошедший. — Бойцы элитного подразделения спецназа находятся на палестинской территории. Они встретились с нашим человеком. Думаю, понадобится еще дня три для выяснения всех обстоятельств дела, — сказав это, вошедший пригладил волосы. — Могу предположить, что на данный момент наша неустойчивость выгодна прежде всего Германии, а если точнее — конкретному человеку.

— Вы намекаете?.. — сидевший замолчал, задумавшись на несколько секунд. — Что нам известно?

— За последние несколько дней после заявления этого хамасовца продажи оружия у нас сократились по понятным причинам. С этим все ясно. Далее: не является секретом то, что системы залпового огня производит лишь Германия, так как все остальные страны предпочитают этим системам, работающим по площадям, более точные ракеты. Так вот, по агентурным данным, на предприятиях интересующего нас субъекта как раз-таки пошли в гору колоссальные прибыли. И это даже несмотря на то, что цены там выше. А интересующий нас гражданин находится в настоящее время за границей. Правда, выяснить где, пока не удалось.

— У вас есть эти три дня, — развернувшись в кресле, сидевший выразительно посмотрел на собеседника. — Не более того! — закончил он и устало откинулся на спинку кресла.

— Нашелся! — воскликнул Гвоздев, выйдя из джипа, и по-отцовски обнял Локиса. — Живой, а я уже грешным делом подумал…

Владимир был счастлив не меньше своих товарищей. Те, выскочив из автомобиля, кинулись к Локису, окружив его плотным кольцом.

— Где вы его нашли? Что с ним было? — поинтересовался старшина у Суламифи.

— Сначала купался, потом на пляже загорал, — ответил за нее Локис.

— Ладно, потом потолкуем, — услышав совсем близко вой полицейских сирен, сказал майор, — уезжаем. Мы в джипе, а вы за нами, — посмотрев на Гоц, добавил он.

Суламифь качнула головой в знак согласия из окна полугрузовичка. Они с Чертоком по-прежнему сидели в автомобиле.

— Кстати, а что означает название «Моссад»? — поинтересовался сержант у Суламифи. — Я слышал, что от какого-то замка?

— От крепости, — с улыбкой поправила его девушка, — это символ еврейской нации. Сама крепость находится в пустыне рядом с Мертвым морем, на скале. Когда под натиском римских войск пал Иерусалим, в крепости укрылись оставшиеся в живых евреи. При осаде они предпочли покончить жизнь самоубийством, чем сдаться римлянам. Поэтому данное место является символом героизма еврейской нации.

— Понятно, — кивнул Локис. — Теперь буду знать…

Через час все были на свиноферме Кочаряна.

Черток, как и положено еврею, относился к свиньям хуже некуда, а потому, морщась от запаха и повизгивания, раздававшегося из загона, чувствовал себя не вполне уютно, с омерзением поглядывая в ту сторону. Суламифь же, напротив, негатива по отношению к хрюшкам не испытывала, потому как выросла в Подмосковье и сало любила. Она, как и ее дедушка, пользовалась при выборе продуктов обычными продуктовыми магазинами, предназначенными для русских эмигрантов.

Заметив реакцию Леонида, фермер понимающе кивнул головой.

— Зато ни один хамасовец сюда не сунется! — высказался он. — Боятся они свиней, как огня! Ну, ладно, проходите в дом.

Сказав это, он открыл нараспашку дверь, приглашая войти.

— Ничего, все нормально. Не обращайте внимания, — сказал Черток, хотя было видно, как ему неприятно находиться по соседству со свиньями.

Тяжело вздохнув, он первый шагнул в дом.

Расположившись за круглым столом, Тигран предложил сначала пообедать, а уж потом поговорить о деле. Все, кроме Локиса, согласились, и потому Владимиру ничего не оставалось, как подчиниться мнению большинства. Еще не отойдя от недавней перестрелки, сержант думал о другом. Некоторая досада на израильские вертолеты, прилетевшие не вовремя, будоражила его.

«Побольше бы времени, и я б его взял», — думал Локис.

Армянин принялся накрывать на стол, попросив Суламифь помочь ему с приготовлением салатов. Локис также вызвался покашеварить, на что получил отказ:

— Мой дом, я и готовлю, — улыбнувшись, сказал Кочарян, — а ты отдыхай.

— Тогда я тоже что-нибудь порежу! — продолжал напрашиваться Локис.

Еще несколько минут назад сопротивлявшийся обеду, теперь он уже готов был проглотить целого кабана. Тем временем Кочарян колдовал у плиты и холодильника, выставляя на стол снедь. Отведя взгляд чуть в сторону, Владимир посмотрел на Суламифь. Ему нравилась эта девушка, она вызывала симпатию…

Гоц, взяв в руки нож, ловко нарезала овощи. Ее руки сноровисто мелькали, виртуозно управляясь с лезвием.

— Слушай мою команду, солдат. Кругом марш! Разговор окончен! — шутливо-приказным тоном сказал Тигран.

— Что, отшили? — пошутил старшина, увидев вынужденного удалиться коллегу. — У тебя же девушка есть. А ты, я вижу, на чужбине отношения решил закрутить, — продолжал веселиться он.

Владимир махнул рукой и сел за стол, стоявший у окна.

— Я просто хотел помочь, — пресек он дальнейшие попытки друга подколоть его.

— Знаю я твою помощь! — ухмыльнулся Климов.

— Романтику отложим на потом. Давай рассказывай, что у тебя приключилось, — подсел поближе майор.

Локис вкратце обрисовал ситуацию, рассказав о том, почему не смог вылететь вместе с остальными и как он попал в больничный комплекс.

— Хорошо, хоть жилет спасательный поблизости плавал, иначе не знаю, как бы до берега добрался, — покачал головой сержант. — Еще и пеленгатор накрылся медным тазом.

— Черт с ним, — отмахнулся Гвоздев, — главное, что сам живым остался, а остальное — решим.

— Как я и говорил, — продолжил Локис, — противнику известно многое о нас. А значит, у террористов есть человек, который сливает им всю информацию. Знающих об операции не так и много, так что вычислить, я думаю, можно.

— Уродов, к сожалению, всегда хватает, — подал голос Черток, — и у нас в рядах могут быть такие.

— Это позже узнаем, главная наша цель — этот хамасовец. С него и начнем. Теперь мы хоть знаем, как выглядит этот бородач, — сказал Гвоздев, — опознать сможешь?

— Не сомневайтесь, товарищ майор! Я его детально рассмотрел. Это тот же тип, что и на фотографиях, которые вы показывали нам в самолете, — заверил его Локис.

— Плохо то, что мы опоздали и не смогли захватить установку вместе с террористом на месте. Если это действительно те установки, о которых идет речь, то в этом случае осталось еще две. А значит, еще раз ошибиться мы попросту не имеем права. Ребята, — обратился майор к собравшимся, — главаря надо будет брать только живым, иначе правды не узнаем.

При последних словах Черток заметно напрягся и закашлялся.

Тем временем на кухне Кочарян в компании Суламифи готовил обед, разговаривая на разные темы. Фермер осыпал ее комплиментами в лучших кавказских традициях. Суламифь с румянцем на щеках, улыбаясь, выслушивала их, продолжая готовку. Не говоря о политике и о предстоящих событиях, оба смеялись и шутили. Тигран рассказал гостье о своей дочке — что та очень красива и учится в университете на доктора. Гоц узнала, что, приезжая к дочери, Тигран общается с преподавателями, которые очень нахваливают ее, доставляя огромную радость отцу.

— Очень усидчивая, а главное, способная! — говорил армянин, подняв указательный палец. — Хорошим врачом будет.

Завершив работу, Гоц принялась носить приготовленные блюда к столу, за которым расположились десантники. Бойцы тут же повскакивали с мест, наперебой предлагая свою помощь. Они не сводили глаз с Суламифи, которая произвела впечатление на каждого.

— Скажите, Суламифь, а вы не замужем? — поинтересовался Василевский.

— Пока что нет. А у вас есть предложение?

— Да… нет, — стушевался десантник, — я ведь…

— Он ведет разведку боем! — хохотнул Павлов. — Любимый ход!

Суламифь улыбнулась, бросив украдкой взгляд на Локиса, пребывающего в задумчивости и не слышавшего шутки.

На столе появились салаты, картошка, свиные отбивные. При виде «нечистого мяса» Черток скривился, как будто увидел черт знает что. Перед ним поставили блюдо с рыбой, чтобы успокоить гостя. Затем хозяин принес пару бутылок отличного армянского коньяка, торжественно водрузив их в центре стола.

— Не каждый день таких дорогих гостей потчую. Перекусим, а там уж и о делах поговорим! — на правах принимающей стороны заявил Тигран. — На сытый желудок любые дела куда лучше решаются. Прошу!

После радушного пригласительного жеста все уселись за столом.

— А кстати, почему евреи свинину не употребляют? — поинтересовался Локис у Чертока.

— Как видишь, не все, — ответил тот.

Действительно, Суламифь тезис о «всех» явно не подтверждала.

— Ну, хорошо, большинство?

Черток рассказал о религиозных составляющих табу.

— …кроме того, воздержание от употребления в пищу свинины — это проявление заботы о собственном здоровье, — пояснил дальше он, — ты сам посмотри: из всех домашних животных свинья самая алчная и нечистоплотная. Она же жрет все, что лежит на земле. Свинья является рассадником вредных микробов и паразитов, а мясо, употребленное в пищу, может служить источником многих опасных заболеваний.

— Ну, не знаю, — проворчал Павлов, — я лично без свиной отбивной не могу. Придумают же — «заболевания». Да сейчас на любую тему столько мнений, что если ко всему прислушиваться — крыша поедет!

— Во-во, — поддержал товарища Василевский, — ерунда это все.

Скептичный вид Чертока демонстрировал, что по поводу «ерунды» у него совсем иное мнение, но дальше спорить коллеги не стали.

За обедом, весело разговаривая, гости выпили немного коньяку, и старшина принялся рассказывать очередную байку о своих похождениях, развеселив всех присутствующих. Услышав его рассказ, больше походивший на сценарий кинокомедии, Черток от смеха чуть не подавился рыбой, но сидевший рядом Павлов, мощно похлопав его по спине, «спас» израильтянина. Суламифь, наблюдая за Локисом, несколько раз коснулась его локтем. Владимир, однако, не заметил знака внимания, оказанного ему девушкой.

— Спасибо за угощение, — Гвоздев оглядел всех присутствующих, — думаю, пора и за дело приниматься.

Наскоро убрав со стола, спецназовцы собрались обсудить план дальнейших действий. Все притихли, зная, что время шуток прошло — теперь разговор будет серьезным. Бойцы внимательно посмотрели на майора. Вначале он коротко поведал Суламифи и Кочаряну о рассказе Локиса, не слышавших его по причине присутствия на кухне.

Выслушав его, Кочарян поднялся со стула и прошел в другую комнату. Через несколько минут он вынес в руках стопку фотографий. Выкладывая по одной, он в два ряда разместил их на столе перед Локисом и израильтянами.

— Этот, — Владимир ткнул пальцем в фотографию, на которой был изображен бородатый человек в арафатке, — у него шрам через все лицо идет. Да, это он!

Суламифь, просмотрев фотографии, также подтвердила:

— На фото он моложе выглядит, но это, несомненно, он. К хамасовской верхушке отношения не имеет, иначе я бы знала, — добавила она.

Черток дольше всех вглядывался в фото командиров хамасовских группировок. Он щурил глаза, словно сомневаясь, но в конце концов признал:

— Прямо зверь! Ну и взгляд — хищник! Да, это он.

Все согласились — действительно, с фотографии на собравшихся смотрела физиономия человека со взглядом готовящегося к прыжку леопарда. Было видно, что это фото сделали скрытно, когда хамасовец поворачивал голову, сидя на террасе какого-то летнего кафе.

— Да, — вздохнул армянин, — не повезло вам. Это один из самых страшных головорезов — Омар Абуиси. Его еще неконтролируемым называют. Омара его же люди боятся, что уж про остальных говорить. Не знаю, то ли он гипнозом, то ли еще чем этаким обладает. Но только дар убеждения у Омара отменный. Хамасовцы умереть за него готовы все как один, чуть ли не боготворят. Ему же на людей плевать…

— И где же его искать? — произнес майор.

— Сложный вопрос, — наморщил лоб Кочарян, — время от времени он появляется и действует в Газе со свеженабранной группой. Поговаривают, что никто из его отряда в живых не остается. Все деньги спонсоров обстрела Омар себе забирает и снова исчезает. Где его искать, никто не знает.

— Значит, и теперь он может надолго исчезнуть?

— Не исключено. Зная, зачем вы прилетели, и встретившись с вашим человеком, думаю, что может, — рассуждал фермер.

— Кто ему платит?

— В мире много мусульман, которые ненавидят иудеев и христиан, — говорил армянин, — они и дают ему деньги на обстрелы. К тому же мне стало известно, что в последнее время он вроде бы ведет дела с каким-то иностранцем. Говорят, как будто это немец, но толком никто ничего не знает. Опять же, это все слухи, а что на самом деле происходит — большой вопрос.

— У меня есть один план, — задумчиво произнес Локис, — кое-что можем прояснить, если выгорит, конечно.

— Рассказывай, сержант, что ты надумал, — откинулся на спинку стула Гвоздев.

В секторе Газа на пригородной тихой улочке, среди особняков располагался двухэтажный особняк Омара Абуиси. Дом был покрыт высокой черепичной крышей, обнесен каменной стеной с металлическими воротами. Во дворе имелся гараж на три автомобиля, совмещенный с домом. Под особняком располагалось надежное бомбоубежище. Им, правда, еще ни разу не пользовались, но оно совсем не было лишним, особенно учитывая периодические бомбежки Израилем Палестины.

Внутри дома не сказать чтобы было запущено, но и чистоты особой не наблюдалось — было видно, что хозяин отсутствует большую часть времени.

На кухне первого этажа за столиком на плетеном табурете сидел Абуиси, напротив него — Хамид, которого Омар увез с собой в автомобиле. На подоконнике лежал автомат — верный спутник хамасовца.

После недавних событий Омар остался один — все его люди погибли. Впрочем, для Абуиси это было уже привычным делом — у него мало кто надолго задерживался. Такой уж он был человек, не жалеющий никого из своего окружения и столь же безжалостный к своим врагам. На все Омар смотрел сквозь призму собственной выгоды и безопасности. А это требовало жертв. Сила, ложь и безнаказанность являлись одними из главных критериев, по которым он жил…

Теперь же волей судьбы рядом с ним оказался этот мальчик-сирота. А в том, что не он убил его отца, Абуиси сумел убедить демагогией.

«А ведь из него можно сделать за пару недель отличного шахида, — поглядывая на мальчугана, рассуждал Омар, — да и денег еще на нем заработаю».

Вот он уже пару часов и вел с Хамидом душеспасительную беседу.

— …но ведь ты же хотел меня убить, — словно вспомнив, проговорил мальчик.

— А ты — меня! — парировал Абуиси. — И будь у тебя патроны, сделал бы это. Что, разве не так? То-то же. Видишь, до чего евреи нас довели?

Хамид вздохнул, закусив губу.

— Ты, мусульманин, на твоего старшего брата по вере — на меня — даже оружие направил. Ты поверил, что это мы, борцы с неверными, твоих родителей убили! А это же все они — иудеи! — Омар указал рукой в сторону Израиля и потряс кулаком. — Не будет мира на нашей земле, пока существует Израиль. Ты сам посмотри: многие из твоих ровесников автобусы в Израиле подрывают. Аллах их за эти поступки к себе забирает! И я верю, что настанет день, когда евреи побегут с нашей земли. И это произойдет, когда все мы объединимся. А до тех пор мы будем бороться, не жалея себя и своей крови. Горячей крови, которая течет в твоих жилах.

Омар потрепал рукой волосы на голове Хамида.

— Мы же с тобой одной веры, — продолжал гнуть свою линию бородач, — а значит, вместе должны держаться. Враг — он везде. Эти сионисты нам спокойно жить не дают, всюду шпионов своих посылают, а сколько наших братьев в их тюрьмах гниет!

Мальчик задумчиво смотрел на собеседника. Еще от отца он слышал, что один из родственников был взят в плен израильтянами и содержится по сей день в тюрьме. Да и несколько их соседей по дому, родственники друзей Хамида, в тех же тюрьмах сидят. Отец тоже раньше в организации «Хамас» состоял, но ушел. А вот почему — Хамид не знал… По всему выходило, что нет смысла сомневаться в словах Омара.

«Получается, не он родителей убил, — думал мальчуган. — Не Абуиси же в самом деле вертолеты прислал. Это они, евреи, во всем виноваты».

Хамид вздохнул и поник плечами, опустив глаза в пол. Видя это, Омар продолжал агитацию, воодушевленный успехом.

— Мы живем, словно в гетто. И это в своей собственной стране! — разглагольствовал он. — Для Израиля арабы — люди второго сорта. Нам не только отказывают в правах, но даже лишают возможности заработать на жизнь, накормить детей. Таких, как ты, Хамид!

То, что особняк Омара был далек от уровня жизни тех несчастных людей, его хозяина не смущало. Абуиси жестикулировал и брызгал слюной, обрабатывая пацана так, словно находился на митинге.

— У нас отбирают земли, не дают воды для орошения, не разрешают открывать арабские школы, не дают отмечать праздники, налагают на них специальные налоги. Наши святые места постоянно подвергаются нападениям израильских властей!

— А почему они такие жестокие? — задумчиво спросил мальчик, в голове которого царил полный хаос. — Что плохого мы им сделали?

— В том-то и дело, что ничего. Такие уж это люди. Народ Израиля недобр и грешен по своей природе. Евреев все время унижали, и в виде компенсации они теперь отрываются, как только могут. Но они все равно трусливы и даже в спокойные времена пугаются малейшего признака прогресса в арабских странах. Во время боя они обращаются в бегство, лишь увидев мужественного арабского воина. Поэтому мы победим их! Израильтяне испорчены. Правительство, армия, полиция — настоящие бандиты. Работать они не хотят, и весь тяжелый труд они перекладывают на наши плечи, — сверкнул Омар огромным перстнем на пальце, — а что нам за это платят? Жалкие гроши!

Хамид, подперев рукой подбородок, внимательно слушал пламенную речь собеседника. С ним еще никогда и никто так не говорил. Это видел и Омар, засыпая мальчика кучей доводов.

«Как быстро дело-то идет! Еще немного, и этот сопляк сам будет просить пояс шахида», — внутренне торжествовал хозяин дома.

— Смотри, родителей твоих убили, как ты будешь сейчас жить? Чем заниматься? Может, лучше погибнуть героем? У тебя есть хорошая возможность отомстить иудеям, Аллах сам послал тебе меня в подарок. Где бы ты взял оружие, кто бы тебя научил, что нужно делать, скажи? Ты ведь можешь помочь! Твой поступок может стать примером для других мальчиков!

— Как? — поднял глаза пацан, впечатленный речью Омара.

— Я научу тебя. Я сделаю из тебя настоящего бойца за справедливость. Главное, ничего не бойся и верь мне, — ласково глядя на мальчика, добавил он. — Делу нашему общему поможешь. А дело у нас одно — освобождение родины. Ты представь: станешь тем, кто главный удар по сионистам нанесет, — говорил Абуиси, обрисовывая мальчику героическое будущее. — Вот только…

— Что?

— Даже не знаю… На такое ведь не каждый способен. Не у всех смелость есть. Сможешь ли ты?

— Смогу! — загорелись огнем глаза Хамида.

В них уже начинало отражаться то, что внушал хамасовец. Чувствуя, что может быть полезен своему народу, что может сделать что-то важное для него, ребенок проникался все большей симпатией к Омару.

— Но что я смогу сделать? — задал он вопрос.

— Я всему научу тебя, — словно заботясь о нем, говорил Абуиси, идеально играя роль, — мы ведь братья по вере, а значит, должны помогать друг другу. Я всему тебя научу. Все будет хорошо, теперь у тебя есть старший брат. Ты, главное, не бойся.

— А я и не боюсь! — гордо ответил Хамид.

— Ну, это понятно, но тебе еще многому предстоит научиться. Я сделаю из тебя настоящего бойца.

Хамид слушал Омара.

— …человек боится тогда, когда он не может контролировать ситуацию, — объяснял Абуиси, стоя у окна, — когда он не знает, что может произойти в следующий момент. Вот, к примеру, в опасных ситуациях у человека подгибаются ноги и голова вжимается в плечи. Замечал?

— Да… а почему?

— Организм так пытается защитить себя, а именно, жизненно важные органы. Говоря другим языком, тело группируется, становясь более защищенным, твердым, упругим, жестким. Напрягаются все мышцы без исключения. Возьми любой вид борьбы — везде поза борющихся людей практически одна и та же: подбородок опущен чуть вниз, голова прижата к плечам и ноги чуть согнуты в коленях. Организм в такой позиции менее всего подвержен травмам.

— А как преодолеть страх? — спросил Хамид.

— Не будем забегать вперед, а, впрочем, ладно. Раз задал вопрос, выходи сюда, — сказал Омар мальчику, — да и стул захвати с собой.

Тот подошел, таща стул, на котором сидел.

— Присаживайся, — сказал Абуиси.

Хамид покорно опустился на стул, который он поставил посреди комнаты.

— А теперь раскачайся на стуле так, чтобы упасть назад, на спину, — сказал Абуиси, с интересом следя за действиями Хамида.

Видя, как напряглись мышцы последнего, Омар произнес:

— Ну вот, видишь, голова прижалась к плечам!

Потихоньку раскачиваясь, мальчик произнес:

— Боязно как-то!

— Хорошо. Было бы странным, если бы ты не боялся. Все боятся в первый раз. А если, скажем, ты бы знал, что с тобой ничего не произойдет? — с этими словами Омар взял свой стул и сел напротив.

Держась за сиденье, он, резко качнувшись вместе со стулом, опрокинулся назад. Поднялся. Улыбнулся и сел опять на свой стул.

— Ну а теперь боишься? — обратился он к Хамиду. — Запомни, если ты падаешь назад сидя на стуле, с тобой ничего не может случиться, конечно, если нет сзади ямы или стены. Сидя на стуле, падать назад так же безопасно, как, скажем, подпрыгнуть вверх или лечь на пол. Просто наша психика противится этому. Давай, преодолевай свое чувство страха, удариться ты все равно не сможешь.

Омара обучали хорошие инструкторы, так что он мог порассказать многое…

Хамид, раскачавшись, нарушил равновесие и полетел вместе со стулом назад. Упав весом своего тела на спину, он испугался. Но страх мгновенно прошел — с ним ничего страшного не случилось. Голова, подчиняясь рефлексам, немного ушла вперед, чтобы он не ударился затылком. Удар пришелся на спину, плотно прижатую к спинке стула, но так как площадь спины намного больше площади стопы, то падение со стула менее неприятно, чем прыжок с табурета на землю. Поднявшись, он рассмеялся и сказал:

— А можно, я еще раз попробую?

— Попробуй.

Хамид уже смелее, чем в первый раз, раскачался на стуле и, повалившись назад, поднялся довольный и сел на свое место.

— Вот так побеждается страх. Конечно, это только маленькая частичка того, что ты можешь узнать и чему научиться. Ничего, Хамид, я научу тебя многому. Ты станешь настоящим бойцом, мужчиной. И запомни — только люди, не боящиеся смерти, могут творить чудеса. Поэтому человек должен быть уверен, что ничего плохого с ним не случится, и тогда все будет нормально!

Он похлопал мальчика по плечу и, подмигнув, поднялся на ноги. Затем Абуиси подошел к плите, поставил на огонь кастрюлю с водой, налитой из пятилитровой бутыли, и принялся доставать из холодильника продукты.

— Ну вот, скоро вода закипит, сварим фасоль с бараниной и поедим, — произнес он, доставая нож и беря доску для разделки мяса. — Теперь я буду о тебе заботиться, договорились?

Ребенок доверчиво кивнул, глядя ему в глаза. В один миг оставшись один, он не знал, кому довериться, к кому обратиться за советом, в котором он так сейчас нуждается. Злость на евреев, накапливавшаяся с каждым словом Омара, сделала свое дело.

— Я согласен, — произнес мальчик.

— Молодец, — стуча ножом, одобряюще кивнул собеседник, — я и не сомневался в тебе, ты настоящий мужчина.

Хамид глядел, как Абуиси ловко управляется с острым как бритва ножом, нарезая мясо на кусочки.

В этот момент к дому подъехала машина, остановилась возле ворот. Из автомобиля со стороны пассажира выбрался крепкий молодой человек, осмотрелся по сторонам и, подойдя к задней дверце, открыл ее. Полноватый мужчина в белом костюме и солнцезащитных очках вылез из машины и направился в сторону дома. В руке гость держал кейс черного цвета. Абуиси ждал его. Это был господин Карван — его зарубежный спонсор, плативший немалые деньги за обстрелы Израиля.

Увидев в окне остановившуюся машину, Омар положил нож, которым нарезал баранину. Наскоро вытерев руки, он обратился к Хамиду:

— Видишь, Хамид, ко мне тут гость пожаловал, мне поговорить с ним нужно. Сейчас я тебе кое-что дам, чтобы ты не сидел без дела, — с этими словами он вышел из кухни, вернулся через минуту.

Омар принес бумагу и фломастеры, положил их перед мальчиком.

— Порисуй пока, как наши неверных бьют, — улыбнувшись, как собственному сыну, которого у него никогда не было, сказал хамасовец.

Боевик встретил гостя на пороге. Войдя, Карван заметил ребенка, сидящего за столом с фломастером в руке. Поморщившись, он огляделся и произнес:

— У меня мало времени. Где мы можем поговорить?

— Раз так, пойдем во двор, — пожал плечами хозяин.

Хамид увлеченно рисовал. Он уже набросал установку «Град» — так, как запомнил, по памяти, рядом изобразил хамасовцев с автоматами в руках. Услышав звук кипящей воды, он поднял голову, отвлекшись от рисунка.

«Нужно пойти спросить Омара, что делать дальше», — подумал он.

Выйдя за дверь дома, мальчик подошел к гаражу, сложенному из мощных каменных блоков. Ворота были немного приоткрыты, и доносились голоса находящихся внутри мужчин. Осторожно ступая, ребенок заглянул туда. Он увидел еще одну установку «Град» в зачехленном состоянии, стоявшую на полу. Гость и Абуиси стояли у открытого кейса с долларами, лежащего на капоте машины. Омар пересчитывал деньги, бережно беря каждую пачку руками и расплываясь в улыбке. Какое-то блаженное чувство охватывало все его тело, когда он прикасался к деньгам.

— Мог бы и больше подкинуть, — многозначительно кашлянув, сказал Омар, — без моих установок до Ашдода никто бы не достал. Я один могу стрелять так далеко. А купить установку для меня очень, знаешь ли, дорого, да и проблематично. Считай, себе в убыток работаю, — хитро щурясь, произнес он, безбожно заливая спонсору. Установки и деньги он получал абсолютно бесплатно у Оффенбаха, который еще и платил за обстрелы.

Карван заметил, что и так платит немало, и готов платить за следующие обстрелы:

— Теперь надо обстрелять северную окраину Ашдода. Послезавтра на рассвете, пока израильтяне уверены, что она недосягаема для «Хамаса».

— Это будет сложно. Придется выдвинуться почти к самой границе с Израилем, — усмехнулся Абуиси, — а там сейчас патрули иудейские, да и вертолеты район патрулируют.

— Необязательно, я уже прикинул, — сообщил Карван, — можно просто поднять установку повыше. Есть один заброшенный дом в двадцать два этажа на севере Газы. Вот с него и будешь вести обстрел.

Омар согласился, что это вариант, а затем перешел к следующей теме:

— Да, кстати, у меня есть отличный мальчишка, ты его уже видел. Сколько заплатишь, если он в Иерусалиме подорвет с собой автобус в час пик?

— Семьдесят тысяч долларов, — чуть подумав, назвал сумму Карван.

— Побойся Аллаха! — всплеснул ладонями Абуиси. — Мне же еще нужно будет заплатить его родителям и братьям за смерть мальчика. Знаешь, как они его любят? Меньше пятидесяти тысяч не возьмут. Мне его отец так и сказал. Так что давай сто.

В голове мальчика, слышавшего это, все просто перевернулось. Хамид, стоявший возле приоткрытой двери гаража, был шокирован таким циничным враньем и торгом — ведь его родители погибли. А главным аргументом Омара в агитации за героическую смерть было то, что мальчик — сирота. Никто плакать не будет — так ведь сказал Абуиси при разговоре. А сейчас получается, что не убил его Абуиси только для того, чтобы продать его смерть подороже…

— Хорошо, получишь свои сто, — ответил Карван, — мальчик мне будет нужен через неделю. Успеешь?

— Все сделаем в лучшем виде, — заявил Абуиси.

Он повел гостя к воротам, за которыми того ждала машина. Они остановились, пожимая друг другу руки. Карван еще раз спросил, не выпуская руки хозяина дома:

— Значит, договорились? Не подведи меня.

— Клянусь Аллахом, — воздев руки к небу, торжественно произнес Абуиси.

— Хорошо, я тебе верю, — кивнул Карван, садясь в автомобиль и закрывая за собой двери.

Машина рванула с места, поднимая на дороге клубы пыли.

Омар развернулся и пошел к своему дому. Войдя внутрь, он прошел на кухню. На столе лежал неоконченный рисунок. На плите стояла пригоревшая кастрюля с выкипевшей водой. Хамида нигде не было.

В районе разбомбленного роддома движение не затихало ни на минуту. Руины разбирали пожарные, хамасовцы, родственники тех, кто погиб при обстреле. С утра до заката солнца кипела работа. Люди извлекали из-под обломков трупы, причем некоторым из них погибшие приходились ближайшими родственниками. Если у кого-то и были хотя бы слабые надежды отыскать кого-то живого, то они быстро улетучились — ракеты уничтожили все живое, находящееся в здании роддома. Крики и причитания слышались со всех сторон. Родственники оплакивали своих погибших. Женские вопли разносились вокруг, подхватываемые ветром, они долетали до соседних зданий. Вокруг руин было выставлено оцепление из полиции — боялись мародерства. Большинство трупов уже опознали и увезли, но, поднимая куски бетона, находили все новые и новые жертвы.

У больничного комплекса остановился тот самый ржавый полугрузовичок израильских коммандос. За тонированными стеклами трудно было определить, кто находится внутри. Но вот из него выбрались Черток, Гоц, замаскированные под арабов, а также Локис. Он сменил свою испачканную одежду на новую, любезно предоставленную ему Кочаряном. Теперь сержант был одет в летние брюки бежевого цвета, кремовую рубашку и светлые туфли. В гардеробе запасливого Тиграна нашлось немало одежды разных размеров.

Суламифь и Леонид были великолепно подготовленными бойцами «Дувдевана», а потому свободно разговаривали по-арабски с минимальным акцентом. Но акцент при разговоре по-арабски на Ближнем Востоке и в Северной Африке — вещь обычная, потому как для многих этот язык — не родной, а средство «межнационального общения».

Локис в сопровождении коммандос направился к ближайшему полицейскому, чтобы попросить разрешения пройти.

— Я поляк, — по-английски начал он, — вы понимаете меня?

Полицейский, не понимая, смотрел на Локиса и на его сопровождение, состоявшее из палестинской женщины и небритого мужчины.

— Здесь кто-нибудь говорит на английском языке? — поинтересовался Владимир чуть громче.

Мимо проходил еще один полицейский, который находился на участке возле трупов, сложенных у стен бывшего роддома.

— Я немного разговариваю, — подойдя ближе, заявил он, — что вы хотели?

— Я из Польши, — повторил Локис, — и приехал сюда, чтобы забрать на родину свою сестру с ее семьей. Она замужем за палестинцем. Но их дом разбомблен, соседи сказали, что вроде бы в тот день, когда обстреляли роддом, она с мужем пошла сюда к врачу.

— Так, а это кто с вами? — спросил полицейский, указывая на израильских коммандос.

Спутники Локиса, до этого молча стоявшие рядом, говоря на арабском, представились родственниками мужа той самой мифической сестры. Они назвали и вымышленные адреса, по которым в данный момент проживали.

Окинув их взглядом с ног до головы, полицейский махнул рукой россиянину:

— Пойдемте за мной, возможно, вы кого-нибудь и узнаете.

Локис и его спутники шли вдоль лежащих на земле неопознанных тел. Полицейский, ответственный за опознание и выдачу тел родственникам, сразу предупредил:

— Женщин европейской внешности здесь нет. Думаю, еще не всех достали, — комментировал он, идя с ними рядом, — здание старое, а после попадания ракет вообще практически рассыпалось. Так что выживших не будет, это уж точно. К сожалению…

Владимир, вглядываясь в мертвые лица, уже узнал среди трупов пару хамасовцев, с которыми вел перестрелку на крыше. Затем он остановился у одного покойника с изуродованным лицом. Он узнал его по одежде и по пулевому отверстию в животе. Это был тот раненый хамасовец, что ползал по крыше во время стрельбы. Видно, взрывом ему опалило лицо, а ударной волной выбросило с крыши.

— Вроде это он — муж моей сестры, — не очень уверенно заявил Локис.

— Да, узнать его тяжело, — окидывая взглядом труп, произнес полицейский, — так изуродовало, что и родная мать засомневалась бы.

Суламифь, подойдя, начала всхлипывать, утирая платком слезы.

— Похож, — сказала она и, как будто теряя сознание, оперлась на стража закона, играя заранее спланированный спектакль.

Тот едва успел подхватить «падавшую».

— Документы или какие-нибудь вещи при нем были? — серьезно спросил десантник.

План, изложенный Локисом, был предельно прост. Все, что предстояло сделать — это пробраться на территорию больничного городка и выбрать одного из убитых хамасовцев. Затем обыскать его с целью обнаружить в документах или личных вещах какой-нибудь намек на то, где базируется группа Абуиси. Гвоздев согласился с тем, что это единственная реальная зацепка. Других пока не предвиделось, поэтому одобрил план. Гоц с Чертоком вызвались сопровождать Локиса к месту. Их знание города, а также владение арабским языком могло облегчить ему задачу. Проезжая по Дирэль-Балах, они втроем придумали легенду, согласно которой можно было попасть на территорию, а также предлог к «обыску». В случае если бы план, разработанный Локисом, не сработал, был придуман и план отступления. Без стрельбы вряд ли бы обошлось, но профессионалам не хотелось добавлять новые трупы к уже разыгравшейся трагедии.

Полицейский лениво сообщил:

— Пока еще и не смотрели, — и полез в карманы к убитому.

Немного порывшись, он извлек из кармана брюк мобильный телефон.

— Вот, смотрите номера. Может, он все-таки ваш родственник? — с этими словами полицейский протянул его Локису, сам же, снова нагнувшись, продолжил обыск.

Обратив внимание на то, что телефон снабжен фотоаппаратом, Владимир снял блокировку и, быстро щелкая клавишами, просматривал информацию.

«Пока все идет как надо», — хмыкнул он.

Суламифь, стоя чуть в сторонке за Чертоком и прикрывая лицо одной рукой, второй достала свой телефон и незаметно для окружающих включила «блютуз». Ее телефон, коротко пискнув, выдал запрос на соединение. Подтвердив его, она скачивала себе на мобилу всю информацию с аппарата убитого, которую, щелкнув клавишами, отправил ей Локис.

Копаясь в телефоне, сержант нашел много интересного: мелькали фотографии, куча нестертых СМС-сообщений и множество номеров. Полоска переданной информации остановилась на середине и медленно двигалась к «ста процентам», передавая все в телефон Гоц.

В этот момент к ним направился один из излишне бдительных хамасовцев. Что-то ему не понравилось в поведении европейца, правда, он сам еще не понял, что же. Подойдя, хамасовец обратился к полицейскому, глядя на Локиса с телефоном в руках.

— Кто такие? Чего им надо? — спросил он подозрительно, следя за действиями десантника, увлеченно просматривающего содержимое телефона, но в то же время заметившего того, кто подошел.

Полицейский объяснил, продолжая изучать содержимое карманов хамасовца. Наконец, в куртке под замком в одном из внутренних карманов обнаружился и бумажник убитого. Достав его и развернув, страж порядка увидел под полиэтиленовой пленкой в специальном окошечке вставленный семейный фотоснимок: муж, жена и дети.

— Это не ваш родственник, вот фотокарточка его семьи, — сказал полицейский, демонстрируя Локису фотографию в портмоне.

Десантник пожал плечами, состроив задумчивую физиономию.

— Значит, ошиблись, — Владимир протянул мобильник полицейскому, возвращая телефон.

Вся информация, успешно скачанная, уже хранилась у Суламифи, которая убрала свой телефон и в складках одежды нащупала рукоять пистолета.

— Тогда почему сразу мобильник не отдали? — не успокаивался полицейский, уже с некоторым подозрением глядя в лицо «поляку».

— Так ведь точно такой же и у Али, мужа сестры, был, — не сдавался Локис, — я же ему и подарил, когда летом в гости приезжал. А с виду уж очень похож, — глядя на труп хамасовца, продолжал россиянин, — и рост тот же, и телосложение. Вы знаете, я даже воспрянул духом. Вы меня обрадовали. Если его здесь нет, значит, и с сестрой может быть все в порядке!

Тем временем хамасовец, стоя рядом с полицейским, положил руку на автомат, недоверчиво глядя Локису в глаза.

— Предъявите документы, — попросил он, зорко следя за всеми движениями десантника.

Тот в свою очередь, не зная языка и не понимая, что от него хотят, стоял и улыбался.

— Покажите документы, — перевел полицейский, также уже готовый достать пистолет из кобуры и поднимаясь в полный рост.

— Сейчас, сейчас, — сказал Локис, будто бы находясь в волнении. — Я просто не могу еще прийти в себя от радостной новости, которую вы мне сообщили. Все-таки моя сестра, видимо, жива!

Он хлопал себя по карманам «в поисках» документов, подвигаясь в сторону полицейского. Стоя вполоборота к Гоц и Чертоку, сержант заметил, как у последнего напряглась рука, находившаяся в кармане. Израильтянин сжимал пистолет. Свернуть шею полицейскому и обезвредить хамасовца с автоматом в руках было бы делом нескольких секунд, но ведь они были не одни… Продолжая рыться в карманах, десантник подобрался, словно кошка перед прыжком.

— И ваши документы тоже, — настороженно наблюдая за действиями Локиса, обратился полицейский к его сопровождающим.

— Хорошо! — сказал Черток и полез во внутренний карман своей куртки левой рукой, в правой по-прежнему сжимая рукоять пистолета.

Люди, находящиеся поблизости и оплакивающие своих родных, с неодобрением смотрели в сторону Локиса и полицейских, словно говоря: «У нас горе, что вы тут кричите?»

Справа от тройки коммандос, протискиваясь между людьми, шел Хамид Самави. Решительной походкой он направлялся прямиком к ним. Заплаканное лицо ребенка выглядело очень расстроенным — он только что видел своих родных, лежащих в пыли улицы. Он плакал и прижимался к груди матери, но никто в этом мире не мог вернуть ему ее. Теперь, заметив Локиса, его спутников, нервничающего полицейского с хамасовцем рядом с ними, он решил подойти.

Спецназовцы, обратив на мальчика внимание, узнали его. Повернувшись к коллегам, Локис показал им глазами, что этих двоих он берет на себя. Израильтяне чуть наклонили головы в знак согласия и огляделись по сторонам, придумывая на ходу план дальнейших действий.

— Я их знаю! — заявил Хамид хамасовцу, подойдя достаточно близко.

— Я же говорил, пристрелить его надо было, — прошептал Черток, сжимая в кармане пистолет, — одни неприятности из-за этого малолетнего террориста. Если бы я в развалинах его грохнул, когда установку брали, или после взрыва роддома, когда им Омар прикрывался, сейчас было бы проще! — процедил сквозь зубы он. — Ты же мне и не дала этого сделать. А сейчас что?

— Мы не убийцы, мы солдаты, — прошептала Суламифь.

Убежав от Омара, Хамид направился к руинам роддома в надежде отыскать своих убитых родителей. Подслушав тогда разговор Абуиси с гостем в гараже, он, забравшись на забор, спрыгнул с обратной стороны. Идя по пыльной дороге, Хамид чувствовал, как его душит злоба и обида на Омара.

«Он же обещал обо мне заботиться, — думал мальчик, — я даже умереть хотел, чтобы помочь ему в войне с неверными, а теперь получается, что он меня обманул. Значит, все-таки он убил моих родителей, родственников, из-за него погибли моя мама и братик, и меня заодно хотел убить. Что же мне делать теперь?»

Задавая себе эти непростые вопросы, Хамид шел в сторону роддома, проходя квартал за кварталом. Заслышав рев мотора у себя за спиной, пацан прыгнул в проем разрушенного нежилого здания, мимо которого он проходил. Мимо него промчался автомобиль Абуиси, свернув на ближайшем перекрестке. Когда звук удалявшейся машины был уже почти не слышен, Хамид, выйдя из своего укрытия и оглядываясь по сторонам, поспешил дальше.

«Теперь Омар меня точно убьет, — решил ребенок, — это он меня ищет. Я ведь видел, где он живет, и знаю про установку, стоящую у него в гараже. Нужно быть осторожным и не попасться на глаза. А для начала нужно взять мое оружие».

Решив это, Хамид бегом двинулся к своему тайнику, находящемуся несколькими кварталами правее, в противоположной стороне от той, куда свернула машина. Вынув находку из тайника, мальчик уже не любовался ею, а просто заткнул кинжал за пояс сбоку, опустив сверху майку. Нож особо не мешал при ходьбе, но заставлял немного прихрамывать, чтобы не порвать штаны.

«Теперь я вооружен, — думал Хамид, — и если Омар меня поймает, так просто он меня не возьмет».

Наличие ножа придало уверенности и сил, и ребенок быстро зашагал по дороге. Пройдя на территорию роддома, Хамид увидел там нескольких знакомых докторов, выживших потому, что они смогли убежать перед началом обстрела. Медики наблюдали за состоянием его матери, а потому знали мальчика в лицо. Они, конечно же, встретили его с сочувствием. Правда, как выяснилось, до нижних завалов еще не добрались, поэтому нашли лишь одну мать и родственника, сброшенного с крыши.

Люди, разбирающие завалы, ходили, словно пьяные, от усталости, нося камни и складывая их в кучи, которые росли как на дрожжах. Три подобных горы из обломков находились рядом. Особо крупные блоки цепляли к машине, оттаскивая в сторону на тросе.

Сидя у тела мамы, мальчик услышал разговор между полицейским и человеком, которого недавно убил бы Омар, не вмешайся сначала Хамид, а затем фальшивые арабы. Повернув голову, он заметил Локиса и его спутников. В голове ребенка мелькнула идея, которая не появилась бы раньше. Но в ходе произошедших событий Хамид повзрослел на несколько лет — буквально за последние дни. А потому, приняв решение, стремительным шагом направился в их сторону.

«Женщина с мужчиной, одетые как арабы, — враги нашего народа», — думал мальчик.

Ведь он их видел в кабине трейлера, когда убили хамасовцев. Они захватили установку, из которой Омар бомбил город. Это и есть те шпионы, про которых говорил Абуиси, ведя с Хамидом задушевную беседу. И у здания роддома после взрывов ракет с израильских вертолетов тоже были они.

Но, с другой стороны, ведь они действовали против Абуиси! Суламифь к тому же спасла его от своего товарища, когда тот хотел застрелить мальчика. А десантник, который забрал автомат его отца — тот даже поддержал его родственников, решивших сбросить Омара с крыши! Хамид решил вмешаться.

— Я их знаю, — произнес мальчик, обращаясь к хамасовцу, — это наши соседи. С ними жила еще женщина — европейка, она тоже беременной была. Она с моей мамой дружила. Я ее и в роддоме видел на днях, когда маму проведать приходил. Ее муж разговаривал с моим отцом, он говорил, что врачи ей сказали — не время еще рожать. И вот они уехали перед тем, как здесь все начало взрываться.

Локис, Суламифь и Черток заметно расслабились. Спецназовцы, только что готовившиеся прорываться к автомобилю с боем, с изумлением смотрели на пацана, помогающего им выкрутиться из неприятной ситуации.

Все еще недоверчиво косясь на странную троицу, появившуюся здесь, хамасовец прислушивался к словам мальчика-сироты. Дослушав его речь до конца, он опустил автомат. Полицейский также внимательно выслушал монолог Хамида и по его окончании убрал руку с кобуры, где лежал пистолет.

Хамасовец пожал плечами, словно извиняясь за недоразумение.

— Вы уж простите меня за то, что заподозрил плохое, — сказал он, — мало ли кто здесь ходит и ищет.

Мальчик, убитый горем, ушел.

— Работа у вас такая, — произнес Черток по-арабски, — мы понимаем. Похоже, делать нам здесь больше нечего, пойдем в другом месте искать.

Попрощавшись, троица предпочла здесь больше не задерживаться и двинулась к машине. Не дойдя несколько шагов до автомобиля, они увидели, как навстречу вышел Хамид и остановился, ожидая, когда они подойдут.

— Почему ты не сдал нас хамасовцу? — поинтересовалась у него Суламифь, подходя к мальчику, прислонившемуся спиной к водительской дверце и спокойно, без страха, наблюдающему за ними.

— Враги моего врага — мои друзья, — пояснил тот причину своего поступка, — мой отец тоже хотел Омара убить. Как и вы… Но тот убил всех моих родственников. Мне некуда больше идти, а вы можете мне помочь, — ребенок смотрел на них печальным взглядом больших темных глаз.

— Все. Спасибо тебе, и иди отсюда, — Черток попытался всучить мальчику деньги за «услугу».

— Мне не нужны деньги! — с гневом, возмущенно произнес Хамид, отталкивая купюры. — Я хочу отомстить ему. Убить хочу! Он очень плохой человек. Разве вы не понимаете? Отец всегда меня учил, что нужно защищать свою семью, чего бы тебе это ни стоило. А сейчас у меня по вине Омара семьи нет, — всхлипнул пацан, вспомнив убитую мать.

Локис, протянув Хамиду руку, взял его маленькую ладошку в свою со словами:

— Ты хочешь нам помочь?

Суламифь перевела вопрос на арабский.

— Да, — гордо выпятив грудь, заявил мальчик, — я покажу вам, где прячется Омар.

Гоц и Локис понимали, что у мальчугана действительно никого не осталось — все его родственники были убиты, а потому решили взять его с собой.

— Хорошо, — произнесла Суламифь, — полезай в машину.

Спустя некоторое время все участники операции были на ферме.

— Ты, видно, голодный? — посмотрев на ребенка, произнес Тигран. — Ну, конечно, что я спрашиваю. Пойдем на кухню, я накормлю тебя, малыш. Но сначала умоешься.

И, взяв Хамида за руку, он повел его из комнаты на кухню. Достав чистое полотенце, он положил его возле мальчика на стол, дал ему в руки мыло.

— Умывайся, сейчас кушать будем! — сказал он ребенку, доставая из холодильника продукты и выкладывая их на стол.

Тем временем все собравшиеся обдумывали информацию, услышанную от Хамида. Он уже успел пересказать им подслушанный разговор Абуиси со спонсором и назвал место, откуда будет вестись следующий обстрел Израиля. На повестке дня стояло — захват резиденции Омара, его пленение и уничтожение установки. Суламифь связалась со своим командованием из полугрузовичка, оборудованного спутниковой связью, и, сдвинув брови, сидела, обдумывая разговор.

— Мы должны действовать сегодня ночью, — прервал наступившую тишину Локис.

— Да, — согласился Гвоздев, — завтра они уже перетащат установку на новое место и послезавтра вновь обстреляют территорию Израиля, а этого допустить никак нельзя.

Гоц, подумав, сказала, что если русским не удастся захватить Омара сегодняшним вечером, то командование предупредило ее: дом, с которого планируется обстрел, за полчаса до начала обстрела просто разнесут ракетами с воздуха вместе с установкой и хамасовцами. Не ждать же обстрела, если можно его предотвратить!

Единственная помощь, какую она могла предложить, — это дать десантникам изображение резиденции Абуиси в реальном времени, переданное с израильского беспилотника. За домом наблюдали практически с того самого момента, как Хамид дал информацию.

— Абуиси вернулся на машине один, приблизительно через двадцать минут после того, как установили слежку, — сообщила Гоц, — он вошел в дом и больше из него не выходил.

— Показывайте, — кивнул Гвоздев.

Суламифь открыла ноутбук, оборудованный специальной системой, позволяющей подключаться к беспилотнику и считывать снятое им изображение. Все сгрудились вокруг, глядя на монитор компьютера, изучая обстановку. Через некоторое время майор озвучил план действий.

— Группа номер один — Василевский и Павлов — обойдет справа. Вот отсюда, — показал Гвоздев на мониторе нужную зону, — и будут контролировать тыльную сторону особняка. С вашей стороны тоже есть дверь, через которую вы и войдете в дом. Локис и Климов зайдут слева от гаражных строений. Обследуя их и обойдя здание, они подтянутся ко входу. Ворота гаража, если верить глазам, заперты. Соединяется ли дом с гаражом, неизвестно, но думаю, что да. Поэтому, если не получится пройти через гараж, двинетесь к входной двери, у которой буду я. Гоц с Чертоком прикроют меня, спрятавшись у ворот и контролируя двор дома за забором.

Осматривая изображение, десантники сосредоточенно запоминали все до малейших деталей, подмечая всякие мелочи. Бочки, лежавшие во дворе, металлические ящики непонятного назначения и еще куча разных предметов, расположенных то там, то здесь… По всему выходило, что Омар по-прежнему один, никто к нему не приезжал, не приходил, иначе им бы уже сообщили.

— Вопросы? — как всегда поинтересовался майор. — Раз вопросов нет, тогда выдвигаемся сейчас. Тигран останется дома, мы поедем на его машине.

Спецназовцы собрались за несколько минут.

— Ну что, присядем на дорожку! — сказав это, Гвоздев первым присел на край стула. Десантники последовали примеру командира. Наконец майор поднялся.

— Пора! — и первым двинулся к двери.

Десантники вышли на улицу. Выходя, Локис задумался о другом. Уже долго он не переписывался с Катей по Интернету. Компьютер остался в номере, а другого средства связи у сержанта, кроме телефона, и не было. Телефон был с поддержкой Wi-Fi, но после купания в морской воде Владимира радовало, что он вообще хоть как-то работал, но выйти с помощью него в Интернет уже не представлялось возможным.

«Как она там сейчас? — думал Локис. — Небось волнуется, что я не отвечаю. Ничего, я тоже несколько дней переживал. Может, она фотографию отправила, вот было бы интересно взглянуть на нее — какой она сейчас стала?»

Его воображение рисовало красивую высокую девчонку с пышной копной густых волос. Как вспоминал Локис, она и маленькой была просто красавицей. На нее же все в школе глазели, всем нравилась… Тихая, спокойная и очень способная была, отличница. И что она тогда в нем нашла — не мог понять десантник, ведь был-то, по сути, троечником и хулиганом. Ни одна мало-мальская драка не обходилась без участия Вовки, а порой было так, что он же ее и затевал.

Локису так и хотелось попросить у Гоц ноутбук, чтобы, загрузив страницу, посетить сайт «Одноклассники», но что-то удерживало его от этого. Возможно, не хотелось выставлять напоказ свои чувства… Иногда Локис ловил себя на мысли, что он нравится Суламифи. По крайней мере, ему так казалось. Да и что скрывать, она тоже была ему симпатична. Всегда собранная, аккуратная, эти волосы цвета воронова крыла. А фигурка!.. Ее глаза — они притягивали его взгляд надолго, и Владимир не в силах был оторваться от их созерцания. Кого-то она ему напоминала, но Локис не мог вспомнить — кого же. Что-то знакомое было во взгляде Суламифи, в чертах ее лица.

«Может, похожа на звезду штатовского кино?» — думал десантник, перебирая в памяти всех существующих голливудских див.

И, не находя сравнения, мучился мыслью, что где-то он уже видел эти глаза.

Владимир думал и о доме, о матери, оставшейся там и ждущей возвращения сына домой.

«Я вот не позвонил ей, — думал он, — нужно будет обязательно набрать ее номер. Хотя бы сказать, что задержусь еще на несколько дней. Обманываю ее, а что делать? Ведь если мне нравится моя работа, значит, ей и стоит заниматься. Каждый зарабатывает как может, а я честно зарабатываю свои деньги. Работа интересная, ничем не хуже других. Да я и не один такой. И Суламифь своего дедушку обманывает. Он думает одно, а она вон — коммандос, в опаснейших операциях участие принимает… Не мы такие! Жизнь такая!» — вспомнил где-то услышанную фразу сержант.

Как-то ночью ему приснилась мама. Она подошла к нему и погладив Владимира по голове, сказала:

— Грустно, сынок, одной-то! Ты где-то пропадаешь постоянно…

Она была одета в летнее платье, которое они вместе выбирали на базаре, почему, Владимир не понимал — ведь в Москве-то сейчас холодно.

Вдруг мать встревоженно произнесла:

— Осторожней, Володя!

Тот вздрогнул. Антонина Тимофеевна, только что смотревшая на него с заботой, вдруг испугалась чего-то. Ее взгляд уже не был направлен на сына, а смотрел как бы сквозь него, на то, что творится у него за спиной…

Кочарян, сидевший около Хамида и рассказывающий ему разные истории, наблюдал, как ребенок ест, и подкладывал ему в тарелку добавки, видя, как тот голоден.

Задержавшись в доме, Черток недовольно высказал Гоц свое видение проблемы.

— Ты слишком откровенна с русскими, даешь им очень много информации. К тому же нам неизвестно, кто шпион, вернее, с какой стороны передают информацию противнику. Операция может провалиться, и хамасовцы успеют перевезти установку раньше, чем туда успеет израильская авиация. А что мы тогда будем делать? Боевики могут и установку спрятать, и на дно залечь на время, а потом опять обстрелять Израиль.

— Ты подумай, — возразила Гоц, — у каждого из них, у русских, есть или жена-дети, или мать, или девушка. И если не делиться с ними тем, что мы знаем, то они могут не вернуться к ним домой.

— Знаю я его девушку, — Черток указал на то место, где сидел Локис, — она всего лишь пара строчек в компьютерном окошке, он даже фотографии ее никогда не видел. Тоже мне, любовь…

— Дурак ты! — внезапно вспылила Суламифь, но тут же справилась с собой и на правах командира «закрыла тему».

Вечернее солнце клонилось к горизонту, освещая своими последними лучами движущиеся автомобили на окраине Газы. Не доехав пары кварталов до нужного места, десантники и израильтяне оставили машины, двинулись пешком к дому Абуиси. Суламифь периодически заглядывала в ноутбук, взятый с собой.

— Омар в доме один! — глядя на монитор, произнесла она.

Под руководством Гвоздева семерка, рассредоточившись, приступила к выполнению поставленной цели. Суламифь снабдила десантников средствами связи в виде миниатюрных наушников и микрофонов, крепящихся на воротничок.

— Возьмем его сейчас! — предложил Локис. — Как раз время подходящее, людей на улицах не видно.

Все согласно кивнули головами.

— Начнем! — сказал Гвоздев, взглянув на своих бойцов и первым двинувшись вперед.

Майор махнул рукой, приказывая всем рассыпаться вдоль ограждающей двор стены и наблюдать, готовясь к атаке. Сам же осторожно прислонился к выступу, внимательно вглядываясь в вечерний силуэт дома. Он знал, что спешить сейчас совсем ни к чему. Входить на территорию раньше, чем все будут на своих, им определенных местах, смысла не имело, поэтому пока можно было передохнуть.

Гвоздев стоял, полностью расслабив мышцы, даже дыхание его стало медленным и поверхностным, почти как у спящего человека. Сейчас в полную силу работали только органы чувств, фиксируя малейшее изменение в окружающем мире, ловя каждый скрип, каждый шорох, майор до рези в глазах вглядывался в зеленое марево вечернего пейзажа.

Как и остальные, Локис шел в паре — рядом с Климовым. Они приближались к дому, держа автоматы наготове. Неслышно ступая и прикрывая друг дружку, подходили все ближе и ближе к гаражному строению, прячась в тени. Вверх, к воротам вела дорожка. По ней, с двух сторон, десантники подобрались, ступая легче перышка.

У ворот стоял охранник. Правда, «стоял» — это было громко сказано. Здоровенный детина, сидя на табурете, откинул голову и дремал. Климов, прыгнув на спину, будто клещами вцепился в горло часовому и одним мощным рывком вытянул того наружу. Подскочивший сбоку Локис с размаху опустил на затылок боевика приклад автомата. Раздался короткий костяной стук, будто от удачного удара по бильярдному шару, и сержант почувствовал, как бившееся мускулистое тело, отчаянно сопротивлявшееся в его руках, безвольно обмякло.

— Отдыхай, — хмыкнул десантник, — потащили!

Схватив нейтрализованного борца за свободу за ноги, они поволокли тело по земле и оставили в кустах.

— Ну что, все в порядке? — вопросительно взглянул Гвоздев.

— Так точно, товарищ майор, — ответил Климов, — здоровый, черт, еле вдвоем утянули…

Старшина, дойдя до забора, ловко перемахнул через него и, присев, огляделся. Развернувшись, он показал Локису знаками, что им, прикрывая друг друга, надо двинуться к стене гаража.

— Понял! — кивнул сержант, стараясь не нарушать тишину звуками голоса.

Гвоздев, заходя со стороны ворот, приближался к дому с торца. Приклад автомата привычно упирался в плечо, давая надежную уверенность в своих силах. Он не видел идущих за ним коммандос, но чувствовал их присутствие у себя за спиной. Подходя шаг за шагом к дому Омара, майор обратил внимание на то, что все окна особняка были тщательно закрыты шторами, не давая свету проникнуть внутрь. Лишь одно окно второго этажа оставалось открытым, позволяя лучам заходящего солнца заглядывать в дом.

Перебравшись через забор, Локис добежал до гаража и замер у стены, осматривая территорию во дворе. Старшина стоял у ворот, преграждавших доступ в гараж, и разбирался с механизмом замка, настойчиво пытаясь открыть его. Повернувшись в сторону Локиса, Климов заметил на лице друга тревогу. Рядом с ним находилось окно, откуда его могли бы заметить, а потому он указал на него Владимиру и продолжил свое занятие. Два других окна в гараже находились на некотором отдалении и не представляли никакой угрозы.

Локис, пройдя несколько шагов вдоль гаража, зашел сбоку от окна и заглянул в него, пытаясь определить, что находится внутри. Но так как света видно не было и увидеть что-нибудь не представлялось возможным, он присел под окном, готовый среагировать на малейшую опасность и помочь своему другу. Владимир, окидывая окрестности зорким взглядом, обратил внимание на Гвоздева, находившегося за ящиками коричневого цвета. Наблюдая за майором, Владимир услышал характерный щелчок и, повернув голову в сторону старшины, пытавшегося открыть замок, увидел довольную физиономию своего приятеля. Однако радовался тот слишком рано — дверь, приоткрывшись на пару миллиметров, дальше не сдвинулась с места, намертво блокируя вход.

— Не открыть, — показал на пальцах Климов, выглядя при этом несколько разочарованным.

Они двинулись дальше вдоль стены гаража к входу в дом, наблюдая за майором, который тем временем, перебегая между ящиками и бочками, во множестве стоящими во дворе, также приближался к главному входу. Прижавшись к стене рядом с окнами, Гвоздев остановился, прислушался. Из открытого окна на втором этаже доносились звуки работающего телевизора, настроенного на телеканал «Аль-Джазира». Мельком заглянув в зашторенное окно и ничего в нем не увидев, он присел на корточки, прошел под ним и направился к входной двери — с противоположной стороны от Локиса и Климова, стоявших уже возле нее.

За забором особняка, контролируя территорию и прикрывая троих десантников, под кустом лежали Гоц и Черток. Суламифь по монитору портативного компьютера следила за передвижениями, транслируемыми с беспилотника. Василевский и Павлов находились с другой стороны дома.

— На месте! — раздалось в наушниках у каждого.

Павлов, присев в выгоревших от солнца кустах, повсюду росших у дома, осматривал постройку с противоположной стороны, держа на прицеле заднюю дверь особняка. Василевский, метрах в пяти от товарища, не спуская пальца со спускового крючка, целился в единственное окно, выходящее на задний двор.

— Приготовиться! — дал команду Гвоздев.

Локис, стоя рядом с дверью, аккуратно, стараясь не шуметь, нажал на ручку двери. Дверь, судя по всему, была заперта изнутри. Отодвинувшись чуть в сторону от нее, он прикрепил к замку заряд направленного действия и отошел, встав рядом с Климовым.

Павлов, проделав те же операции с другой стороны дома, прижался спиной к стене.

— Входим! — раздался голос майора в наушниках.

Почти одновременно нажав на кнопки, десантники привели в действие заряды, оставленные ими на замках обеих дверей. Два хлопка — и двери, вздрогнув от взрывов, распахнулись, перестав быть преградой для доступа в дом Омара.

Взрывная волна с ног до головы окатила спецназовцев взвесью мелкой пыли, заставив судорожно чихать и кашлять, прочищая сразу же забитое горло. Однако рассиживаться и приходить в себя было некогда. Здесь находился противник, с которым предстояло разобраться. И сколько жизней он заберет с собой, сейчас напрямую зависело от быстроты реакции нападающих, от их умения справиться с возникшими обстоятельствами, действовать смело и решительно, переламывая ситуацию в свою пользу…

Все пятеро ринулись внутрь. Первым вбежал в распахнувшуюся дверь Гвоздев, за ним Локис. С другой стороны вошли один за другим Павлов и Василевский. Входя по всем правилам, десантники не успели еще толком оглядеться и рассредоточиться по дому, как раздавшиеся автоматные очереди внесли свои коррективы в разработанный план.

Как быстро выяснилось, в доме находилось порядка десяти боевиков, рассредоточенных в разных комнатах. Хамасовцы незамедлительно начали обстреливать коридор, в котором оказались бойцы. Казалось, со всех сторон доносятся крики, визг и топот ног.

Гвоздеву досталось самому первому. Вбежав, он двинулся в комнату, ближе всех находившуюся к входной двери, где тут же был ранен в правую руку, державшую автомат. Следующая попала в живот. Не успев ничего сделать, он споткнулся о табурет, стоявший на его пути, упал на колени. Получив еще пару пуль в грудь, майор рухнул на спину.

— У-ро-ды… — прохрипел он, прижимая раненую руку к телу и пытаясь здоровой добраться до груди, из которой, затрудняя дыхание, хлестала кровь. Жизнь по капле вытекала из его сильного тела. Воздух со свистом выходил из простреленных легких, а под Гвоздевым росла темная лужа крови.

Увидев резкое обострение ситуации, десантники сразу попытались найти укрытие от пуль хамасовцев. Старшина, не успев войти, присел у дверного проема, обстреливая боевиков. Впрочем, угол стрельбы был неудобен, так что положение складывалось просто отчаянное.

Заметив лестницу, ведущую на второй этаж, Павлов приподнялся, пытаясь добежать до нее. Хамасовцы, находясь в намного более выигрышном положении, постоянно стреляя, приближались к коридору. Десантник добрался до нижней ступеньки и, заметив наверху движение, успел нажать на курок автомата. Боевик с криком боли полетел вниз головой, упав посреди коридора.

Свалившееся вниз тело террориста тряпичной куклой лежало в углу. По неестественно вывернутой голове, явно свидетельствующей о переломе шейных позвонков, и набухшей на груди кровью одежде было ясно, что карьера бандита закончилась этим «подвигом». Теперь необходимо было закрепиться, и десантник под прикрытием своих рванулся вперед. Но Павлов так и не успел добежать до верха — видно, не суждено было. Граната с выдернутой чекой, катясь по ступенькам, упала к его ногам и взорвалась.

Осколки прошили тело спецназовца, отбросив его назад. Автомат, выпав из рук, с грохотом покатился вниз. Голова как-то разом стала пустой и легкой, свет вокруг завертелся, все ускоряя движение, сжимаясь в быстро уменьшающуюся точку. В последний раз мелькнуло перед глазами, кружась и удаляясь, заплаканное лицо Марины.

«Все в порядке, рыбка, — прошептал слабеющим голосом десантник. — Все в порядке…»

Он хотел сказать еще что-то, но непослушные губы не желали шевелиться. Сознание быстро потухало, заполняясь бившим откуда-то сверху ярким светом. Он стал таким ярким, что затмил собой все, и больше спецназовец ничего не видел.

— У-хо-ди-те… — опять прохрипел майор, пытаясь пошевелиться и теряя силы с каждой секундой. Приблизившийся хамасовец нанес ему удар ногой по ребрам, оскалился, обнажив при этом гнилые зубы, но, тихо ойкнув, свалился рядом. Василевский не подкачал, уложив излишне резвого боевика.

В начале атаки Локис нырнул в кухню и, увидев в падении направленный на него ствол автомата, среагировал быстро и четко. Хамасовец при его появлении нажал на курок, однако благодаря молниеносному броску сержанта пули прошли немного в стороне. Десантник же не собирался давать противнику лишних шансов, с ходу бросившись на врага.

По всем расчетам, приземлиться он должен был точно на спину боевику. Но в тот момент, когда пальцы десантника уже готовы были сомкнуться на горле врага, араб внезапно остановился, и вся тяжесть тела Локиса пришлась не на центр его спины, а на правое плечо. Инерция удара развернула противника вокруг оси. Он выронил автомат, а Локис, зарычав от досады, сумел лишь рвануть на себя рукав и кубарем покатился по полу. Хамасовец метнулся в сторону, затем развернулся и бросился назад — точно навстречу поднимающемуся Владимиру. Тот оскалился и встретил врага простым и действенным ударом головой. Хамасовец рухнул на колени, но тут же снова вскочил. Помещение наполнилось сдавленными криками и хрипением.

В ответ на выпад араба сержант двинул ему в бок правой, с разворота. Громадный, как гора, боевик согнулся. Охнув, он зашипел, как змея, но тут же ударил десантника кулаком в ухо. Силой Аллах террориста не обидел — в голове Локиса зазвенело. Палестинец распрямился, нависая над россиянином, и тут же получил жестким ребром ладони в горло, по кадыку. Этого оказалось достаточно — он захрипел, выпучив глаза, и схватился руками за шею. Далее Локис пружиной выпрямил согнутые ноги, отправляя амбала в дверной пролет. Грохот падающего тела свидетельствовал, что некоторое время противник будет отдыхать.

Оказавшись в комнате после взрыва, среди гари и пыли, Василевский перекатился по полу в коридор. Следом за этим ахнул еще один взрыв. Удар по барабанным перепонкам был таким сильным, что казалось, еще немного — и они лопнули бы. Боевики, пользуясь моментом, рванулись вперед. В проеме двери десантник увидел фигуру с автоматом наперевес. Автомат Василевского дернулся, охлаждая порыв горячих южных парней. Пласт штукатурки с опозданием рухнул сверху, все заволокло едкой пылью. Десантник сморщился и оглушительно чихнул. Разрыв еще одной гранаты проломил стену, и сквозь отверстие замелькали фигуры, подбиравшиеся ближе.

— Василевский! — донеслось во время короткой паузы. — Ты живой?

— Пока что — да! — ответил тот. — А что у вас?

— Надо выходить! — послышался голос Локиса. — Слышишь?

Видя, что десантники пытаются выбраться из дома, боевики бросились к проходу, стараясь отрезать путь к отступлению. Один из них выстрелил в спину Василевского, спешащего к выходу. Тот упал, не добежав нескольких шагов до проема. Морщась и превозмогая боль, Денис развернулся на полу и, почти не целясь, дал очередью по второму этажу и хамасовцам, сидящим там. Услышав приказ Омара, те высунулись с лестницы, пытаясь обстрелять сверху десантников. Пули Василевского задели двоих из них. Крича от боли, они повалились на пол. Третий, прицелившись и выкрикивая ругательства, повел стволом, прошив пулями грудную клетку спецназовца.

Климов метнулся к товарищу. Сделав сильный рывок, с натужным всхрипом старшина дернул сержанта за рукав и выволок безвольное, обмякшее тело в пока что безопасную зону, сам измазавшись кровью. Как стало понятно с первого взгляда, помощь здесь уже не требовалась. Старшина на всякий случай попытался прощупать пульс, но биения уже не было. Впрочем, это делалось скорее автоматически… Прямо перед Климовым было бледное, залитое кровью лицо товарища. Широко распахнутые глаза смотрели куда-то невидящим взором.

— Уходить! Это приказ! — из последних сил попытался крикнуть Гвоздев.

Однако из его уст вырвался только шепот. Теперь командир видел приближавшиеся к нему ноги террористов, обутые в кроссовки. Истекая кровью, он лежал на боку, не в силах даже пошевелиться. Однако, стиснув зубы, здоровой рукой майор вынул гранату, зубами освободил ее от чеки и прижал к груди. Жизнь уходила с каждой каплей крови, но он ждал.

Тем временем Локис, разбежавшись, выпрыгнул из кухни наружу. Старшина, покинув дверной проем, также удачно откатился от дома.

Один из хамасовцев, подбежав к майору, занес над головой приклад автомата, целясь в затылок. Гвоздев, собрав последние силы, перекатился на спину и, разжав руку, оставил лежать гранату на груди. Ослабевшие пальцы разжались, выпуская ребристый корпус. Мир вокруг с грохотом раскололся на части. Смертоносные осколки разлетелись в мгновение ока вокруг, поражая все живые цели на своем пути. Четверо боевиков были убиты.

Абуиси и еще один хамасовец, спотыкаясь и перепрыгивая через трупы, бежали к гаражу через весь дом.

Черток и Суламифь, услышав выстрелы в доме, ринулись на помощь своим новым коллегам. Однако, пробежав несколько метров, они вынуждены были броситься на землю, поскольку раздался взрыв. Стекла в доме со звоном вылетели из рам, разнося на много метров осколки. Увидев двух десантников, выпрыгнувших из дома и бегущих в их сторону, израильские коммандос теперь прикрывали их отступление. Они стреляли по окнам, в которых мелькали фигуры хамасовцев, открывших огонь со второго этажа.

Бой продолжался. Только теперь соотношение сил изменилось в сторону «интернациональной русско-израильской антитеррористической группы». Двое российских десантников заняли позицию рядом с израильтянами. Противник, несмотря на потери, перебравшись в гараж, находился в более выгодном положении, приходилось действовать с полным напряжением сил. И двигаться, двигаться, постоянно менять позицию, не давая себя убить…

Никто из вторгшихся не должен был убивать Абуиси — у них было задание захватить его живьем. Омар это уже почувствовал, поэтому и действовал смело с самого начала. В какой-то момент он показался в проеме. Вопреки всякой логике Черток, вскинув автомат, прицелился, готовясь застрелить террориста. Буквально в последнее мгновение Локис перехватил автомат израильтянина.

— Ты что делаешь? — возмущенно заорал сержант.

— Да, что-то я слишком увлекся… — пробормотал Черток.

В нескольких кварталах от резиденции Абуиси, вдоль развалин, по грязной и пыльной улице стремительно несся грузовик с боевиками. Группировка Юсуфа, вооруженная до зубов, патрулировала улицы Дирэль-Балах. В тентованном грузовике находилось человек пятнадцать хамасовцев. Командир боевиков, сидевший рядом с водителем, снял солнцезащитные очки, протер их от пыли и снова водрузил на нос. Юсуф был плотным мужчиной с ослепительно-белыми зубами и бородой, не меньшей, чем у его колеги Омара Абуиси. Его группировка считалась одной из главных в этом регионе.

Заслышав неподалеку стрекот автоматных очередей, Юсуф приказал водителю ехать в сторону, откуда доносилась стрельба. Грузовик, проезжая один за другим кварталы населенного пункта, подъехал к резиденции Абуиси и, протаранив ворота, влетел во двор.

Десантники, уже подошедшие к гаражу, обернулись. Заметив несущийся на приличной скорости автомобиль с явно враждебными намерениями, они открыли огонь. Стрелять десантники умели — водитель грузовика, получив пулю в грудь, захрипел и остановил автомобиль, который едва не перевернулся.

Боевики как горох посыпались из машины и заняли позиции. Юсуф, быстро оценив ситуацию, отдавал команды своим людям, с ходу вступавшим в бой.

— Что? — переспросила Гоц, подняв голову. — О чем ты?

Локис и Гоц отдыхали в гараже, пользуясь временем, данным им на раздумье.

Суламифь задумалась и пропустила первые слова сержанта, обращенные к ней.

— Я говорю, это значит, что еще есть шанс вырваться отсюда живыми, несмотря на то, что нас обложили со всех сторон, — произнес сержант. — Надо только понять, как выскользнул отсюда Омар.

Солнце неумолимо клонилось к закату, и свет, попадавший в гараж через окна, тускнел с каждой минутой. Что происходит внутри гаража, хамасовцы не видели, и поэтому спецназовцы могли немного передохнуть.

Локис, обойдя гараж по периметру несколько раз, заглядывал в каждый угол.

— Куда же подевался этот бородатый? Вроде выбраться он не мог. Обе двери заперты на засовы изнутри, через окна он бы не ушел! — продолжая осмотр, произносил он. — Да что же это за головоломка такая!

Суламифь, стоя на некотором отдалении от окна, наблюдала за хамасовцами. Те лежали, не предпринимая пока никаких действий. Нарываться на пулю никому не хотелось, особенно после недавнего точного выстрела Локиса. Да и чего соваться, если, по их мнению, люди, засевшие в гараже, все равно ничего другого, кроме как сдаться, не придумают? Что происходило по сторонам от гаража, Гоц не видела. Обзор был все же ограничен. Окинув еще раз взглядом территорию и насчитав пятерых террористов, находящихся в поле зрения, она отвернулась и искоса посмотрела на Владимира, который осматривал установку.

— Думаю, что работает, — наконец изрек он, убедившись, что установка в полном порядке, — боекомплект имеется, хоть сейчас залп давай. Да вот толку от нее нам никакого…

Увидев, что Суламифь за ним наблюдает, Локис вскинул голову и посмотрел на девушку. Та, немного смутившись, опустила взгляд. Ее щеки вспыхнули легким румянцем.

— Скажи мне, — спросила его Гоц, продолжая рассматривать предметы, лежащие на полу, не поднимая глаз на Владимира, — а какой ты представляешь себе ту девушку, с которой общаешься по Интернету? Сможешь описать ее? — произнесла она, еще более замявшись под пристальным взглядом Локиса.

Сержант недоуменно уставился на собеседницу, нашедшую время и место задавать такие странные вопросы.

«Хотя, — подумал Локис, — у женщин вообще логика своеобразная. Это мы, мужики, головой думаем, а они — сердцем».

Именно так когда-то говорила ему Аня, и эти слова Владимир вспомнил сейчас, когда за окном расположился враг, готовый открыть огонь в любое мгновение…

— Трудно сказать, — ответил сержант. — Какая? Я думаю, можно много хороших качеств приписать ей. Мы ведь только переписывались. Да и зачем тебе это?

— Но ведь ты ее помнишь совсем маленькой и давно не видел, мало ли кем она теперь стала? Чем занимается? Не боишься, что попросту дурит тебе голову? — ушла от ответа Суламифь, задав очередной вопрос.

— Не знаю, — сказал Владимир, не понимая, к чему клонит собеседница.

«А вообще она права, и я действительно практически ничего не знаю о своей подружке, которую помню совсем девчонкой с длинной косой и огромными глазами», — подумал сержант.

Он вдруг поймал себя на том, что образ Катрин как-то потускнел, и его израильская коллега Гоц в последнее время заняла нишу в его мыслях. За время их общения с Суламифью его ненавязчиво тянуло к этой израильтянке. Ее жесты, походка, звонкий тембр ее голоса — все нравилось ему.

Владимир вновь почувствовал на себе взгляд девушки. Она как-то иначе, по-особенному, рассматривала его. Не так, как в первый раз при встрече…

Суламифь также пребывала в непростых размышлениях. Несмотря на то что сейчас было совсем не до этого, она решила кое-что сказать Локису. Некоторое время девушка колебалась, а сейчас, ведя с собой только ей одной понятную внутреннюю борьбу, Гоц наконец-таки решилась.

К этому ее толкали и внешние обстоятельства. Выглянув еще раз в окно и заметив, что количество «дружественно настроенных» хамасовцев возросло, она поняла — это конец. Уже не уйти, не вырваться! Достав из складок одежды гранату, девушка молча подошла к Локису, стоявшему рядом с установкой. На полке, прикрученной к кирпичной стене, лежала бобина проволоки метров десять длиной, рядом были разбросаны инструменты и моток изоленты. Ее и взяла в руки Суламифь. Размотав изоленту, она ловкими движениями прикрутила гранату к установке. Покончив с этим, она вновь взглянула на Локиса, который, словно очнувшись от сна, принялся снова осматривать стены и пол гаража, ища что-нибудь похожее на выход.

— Нам не спастись, — негромко произнесла Гоц. — Ты знаешь, Владимир, я хотела тебе сказать…

Сержант, продолжая ходить по гаражу, внимательно разглядывал пол и ковырял ножом, найденным на полке в гараже, подозрительные пазы либо выступы.

Не дав ей договорить, он произнес:

— Не умирай до расстрела! Потом все скажешь! Меня, Суламифь, в данный момент другой вопрос мучает. Ну, вот скажи мне, каким это образом хамасовцы появились в доме?

Локис был настроен во что бы то ни стало выбраться из этого чертового гаража и ни о чем другом сейчас говорить не хотел. Суламифь вздохнула и решила не продолжать.

— За ним же постоянно велось видеонаблюдение с помощью беспилотника. А? Да и Абуиси как-то же отсюда испарился. Или улетел… Но скорее всего первое, потому как крыльев у него за спиной я не видел! — шутливо добавил Локис и принялся дальше исследовать пол гаража.

Прохаживаясь вдоль дома Омара, Юсуф покуривал сигару, периодически поглядывая на часы. Время ультиматума подходило к концу, а он вдруг задумался о своей заветной мечте.

Как-то недавно побывав на яхте «Wallypower 118», он уже не смог забыть этого. Чудесное судно, ставшее с недавнего времени навязчивой мечтой Юсуфа, было поистине великолепным. Среди прочего яхту отличало то, что она могла преодолеть недоступный для большинства яхт барьер в шестьдесят узлов. Как изнутри, так и снаружи судно выглядело безупречным — спокойная цветовая палитра, прямые линии, много стеклянных поверхностей, прямоугольные окна. Ни мачт, ни лебедок, ни парусов, ни антенн — вообще ничего из того, что принято размещать на палубе. Все было спрятано — яхта полностью отвечала требованиям времени.

«Куплю, — думал он, — обязательно…» Иногда Юсуф просыпался по ночам, размышляя о ней. Это чудо техники и дизайна не давало ему покоя.

Вздохнув, боевик отогнал от себя мечты — на время. На его напряженном грозном лице отразилось нетерпение. Сделав последнюю затяжку, Юсуф снова взглянул на часы. Все, время вышло. Пять минут, данные им на размышление, истекли. Кинув окурок под ноги, Юсуф втоптал его в землю толстой подошвой армейского ботинка, щурясь на гараж, в котором прятались враги. Боевики, словно верные псы, посматривали в сторону своего командира, готовые по первому же приказу ринуться в бой.

— Что решили? — еще раз выкрикнул командир группировки. — Эй, вы. Отвечайте, я не собираюсь играть с вами в кошки-мышки!

Ответом ему была лишь тишина, окутавшая гараж, смотревший на людей пустыми, безжизненными глазницами выбитых окон.

— Убить их, — ровным, не содержащим эмоций голосом отдал Юсуф команду к штурму.

Взрывать гараж командир, конечно же, не собирался. Установка пришлась бы очень кстати для одного дельца. К тому же количество небедных знакомых, готовых платить ему хорошие деньги за обстрелы Израиля, в последнее время заметно увеличилось. Купить свою установку денежных средств не хватало, ну а даром, естественно, никто не предлагал.

Со всех сторон к гаражу потянулись люди с автоматами. Одни заходили по сторонам, другие, чуть пригибаясь, двигались с фасада, представляя собой хорошие мишени для спецназовцев, прячущихся внутри постройки. Мускулы на лицах боевиков были напряжены до предела, напоминая застывшие маски. Страх перед командиром гнал вперед, страх перед смертью инстинктивно вжимал головы в плечи, а ноги подгибал к земле. Каждый из нападавших прислушивался, пытаясь уловить хотя бы шорох или звук, идущий от гаража. Напряжение достигло предела, перейдя грань которого организм перестраивается, чувство страха уходит, оставляя лишь опустошенность, и человек, как марионетка, выполняет все, что от него требуется.

Юсуф отошел на безопасное расстояние от дома и стоя наблюдал за происходящим.

— Вперед! — подбодрил он подопечных зычным басом.

Боевики, пройдя последние шаги, отделявшие их от здания, замерли на миг, услышав подозрительный щелчок. В следующее мгновение взрыв разметал стены гаража и прилегающего к нему дома. Страшная участь постигла людей, стоявших рядом. Осколки кирпичей поднялись в воздух, будто пушинки одуванчиков во время дуновения ветерка. Взрывная волна вырвалась из здания, сметая все живое на своем пути. Звук взрыва в мгновение ока облетел все прилегающие окрестности. Граната, прикрученная Суламифью к установке, сделала свое дело.

Наблюдая за происходившим, командир хамасовцев не верил своим глазам.

— Собаки! Неверные! — сквозь зубы прошипел он. — Взорвали себя и то, что было так необходимо мне…

Добрая половина его команды с ранениями различной степени тяжести корчилась на земле. Двое бились в предсмертной агонии. Одного, находившегося ближе всех к окну, просто разорвало пополам, разбросав куски тела.

Кирпичи, из которых был сложен гараж, мгновенно поднявшиеся в воздух, так же быстро опустились на землю в виде обломков и мусора. Пыль, дым заполнили воздух. Уцелевшие боевики стояли в нерешительности, глядя на остатки здания и умиравших братьев. Из оцепенения их вывел крик командира, быстрее всех пришедшего в себя.

— Помогите им! Чего встали?

Осторожно, держа автомат наготове, Юсуф вышел из-за угла и застыл пораженный. Дома Абуиси больше не было. Назвать домом груду пылающих обломков посреди двора не решился бы даже самый оптимистичный наблюдатель. Рассчитывать, что кто-то мог выжить в этом аду, было наивно. Похоже, взорвались боеприпасы… В общем, так или иначе, а резиденция Омара перестала существовать. Юсуф устало опустил автомат и направился к чудом уцелевшим воротам. Подойдя вплотную, он пнул створку ногой. Одна из секций стены рядом с воротами завалилась практически наземь и висела, поддерживаемая соседними, на высоте в полметра над землей.

Сам же он с ненавистью и злобой смотрел на груду камней, под которой была реактивная установка «Град». Теперь там не могло остаться ничего ни целого, ни живого. Взрыв не только уничтожил установку, но и разрушил расчет Юсуфа на быстрый заработок в ближайшее время. А значит, о яхте, которую он так мечтал приобрести, снова оставалось только мечтать.

Абуиси сидел в салоне автомобиля и, не убирая ноги с педали газа, лихо выворачивал руль, вписываясь в повороты. Его машина двигалась по улицам Дирэль-Балах на юг. Он периодически поглядывал в зеркало заднего вида, улыбаясь своему отражению.

— Не догоните, израильские свиньи! — вслух произнес он. — Вот вам! — он сделал двумя руками характерный жест и вновь схватился за руль. Микроавтобус марки «Мерседес», чуть виляя из стороны в сторону и подпрыгивая на ухабах, несся вперед. — Хотели взять меня — ничего у вас не выйдет, руки коротки. Омар Абуиси не из тех людей, на кого уже соорудили ловушку!

Абуиси пребывал в смешанных чувствах. То, что за ним ведется охота — тут уж все было ясно. Но он думал и о том, что теперь ему придется быть вдвойне осторожным. Он не позволит больше кому бы то ни было, израильтянам, русским — кому угодно, сесть себе на хвост.

Отъехав на приличное расстояние, Абуиси остановился у продуктового магазина, купил бутылку кока-колы, выпил ее одним махом. Немного переведя дыхание, он включил зажигание автомобиля, заведя его с полоборота, и, плавно надавив акселератор, продолжил движение.

Рядом с ним на пассажирском сиденье, под накидкой, лежали автомат и кейс черного цвета. Омар взглянул на кейс и оскалился, обнажив зубы. Одной рукой ведя автомобиль, другой он нежно погладил по кожаному боку чемодана. Денег, лежавших в нем, иному человеку хватило бы на всю жизнь, даже отойдя от дел, но Абуиси был слишком жаден, чтобы остановиться. А поэтому он решил просто на некоторое время уйти в тень, чтобы потом опять заняться старым ремеслом. Как всегда — набрать команду отморозков, детей-шахидов, с их помощью увеличить капитал, поднимая собственное благосостояние. Война для Омара не являлась какой-то значимой целью, а была всего лишь средством к зарабатыванию, добыче денег, причем немалых. Абуиси был словно помешан на деньгах. Он мог подолгу с маниакальным блеском в глазах рассматривать купюры, разговаривать с ними, смеяться, подбрасывая в воздух пухлые пачки банкнотов, полученных за качественно выполненную работу.

— Живым я им нужен, ну, как же, — продолжая следить за дорогой, размышлял Абуиси, оставляя позади очередную развилку, — скоты!

Вдруг на дорогу из-за поворота выскочил ребенок и, опешив, уставился на несущийся прямо на него автомобиль. Омар надавил тормоз, одновременно выкручивая руль и бормоча ругательства. Чудом не задев малыша, он остановился. Вокруг машины поднялась настоящая песчаная буря, а салон автомобиля наполнился пылью, проникшей через открытое окно.

«Это же тот пацан, который сбежал от меня и предал!» — мелькнула мысль в голове Абуиси.

Схватив автомат, он передернул затвор, а затем, резво открыв дверь микроавтобуса, выпрыгнул наружу и направился к ребенку, стоящему на прежнем месте и испуганно смотрящему на приближавшегося мужчину. К удивлению террориста, пацан не предпринимал никаких попыток бежать и скрыться. Впрочем, через мгновение он понял, в чем дело. Пройдя несколько шагов, Омар увидел, что обознался, и, выругавшись, сплюнул на дорогу.

— Кто твой отец? — спросил он ребенка.

— Мой папа служит в полиции! — не переставая дрожать, но с гордостью ответил тот.

И словно в подтверждение его слов, из-за того же угла, что и мальчик, вышел его отец в форме полицейского. Он подозрительно уставился на Омара.

— Вам что нужно?

— Да нет, ничего, — широко улыбаясь, произнес Омар, — мальчишка ваш чуть было не выскочил на дорогу. Вот я и перепугался, не случилось ли с ним что-нибудь.

Затем, переложив автомат в другую руку, вернулся в машину. Автомобиль, тронувшись с места, скрылся за поворотом.

«Да, — рассуждал Омар, смеясь над собой, — вот уже и видения начались. Сегодня мальчики, завтра девочки. Явно переутомился. Пора отдохнуть. Вот как раз девочки мне и не помешают. Только не призрачные, а живые…»

Не доехав до границы несколько километров, Омар припарковал микроавтобус и, выйдя из него, направился по знакомому маршруту.

Поднявшись на холм, он увидел, как на востоке начал светлеть краешек неба. С минарета, возвышавшегося на горизонте, донеслись заунывные и тягучие слова муэдзина, сзывавшего к молитве. Абуиси шел, оставляя большую часть деревни справа. Деревня потихоньку оживала. Пастух уже погнал на выпас стадо коз и овец. Рядом бежал большой, устрашающего вида пес, который контролировал стадо. Животные шли прямо по дороге, и Омару пришлось пройти сквозь них, оглушительно блеющих и мекающих. Трусили, бренча колокольчиками, овцы, смешно встряхивали длинными ушами козы. Пес бежал позади, порыкивая на отставших. В самом хвосте тащился пастух — маленький худой старик, до самых глаз заросший седыми волосами. Он зевал во весь рот, пытаясь бороться со сном. Козы подходили к оливковым деревьям, вставали на задние ноги и обдирали маслины вместе с листьями. Овцы довольствовались подножным кормом. Весь этот зоопарк, блея, мекая и гавкая, направлялся к пастбищу за холмом.

Абуиси подошел к грязно-белому дому с небольшой вертикальной трещиной на стене. Важным отличием этого дома от соседних было то, что он являлся одним из тех, от которых в сопредельное государство — в Египет — были прорыты туннели. Абуиси пользовался этим туннелем много раз, а потому и выбрал его как самый надежный и проверенный.

Хозяин туннеля узнал своего постоянного клиента. Протянув руку, он поздоровался:

— Добрый день, как ваши дела?

— Здравствуй, — в свою очередь приветствовал его Омар, — дела по-разному. Сегодня хорошо, а завтра еще лучше. Туннель твой еще стоит, не обвалился?

— Как можно? — развел руками хозяин. — Вся семья работает, чтобы он пользовался спросом. Этим и живем…

Обсудив кое-какие свои дела и оплатив аренду туннеля, Абуиси скрылся в нем. Освещая мощным фонарем себе дорогу, он шел, насвистывая арабскую мелодию. Автомат, болтаясь на его плече, издавал легкий лязгающий звук, сталкиваясь с пуговицей. В свободной руке бородач нес кейс. Туннель, петляя под землей, в конце концов провел его через границу, в пункт конечного назначения — Египет.

Выбравшись из душного туннеля на противоположной стороне, Омар еще больше повеселел.

«Теперь ищи ветра в поле! — подумал он, отряхивая запыленную одежду. — Спрятаться и подождать, пока все уляжется, а там, глядишь, опять можно будет нос высунуть из норы. Главное в моем деле — это уметь затаиться. Сколько народу полегло из тех, у кого не хватало терпения переждать бурю! Где они все теперь? В могиле! А я, слава Аллаху, жив и умирать не собираюсь».

Выбрался он в шатре бедуина, который разговаривал с кем-то на улице.

— Все прошло, а дальше я уж позабочусь, чтобы ситуация только улучшалась, — произнес вслух Абуиси, приводя себя в порядок после подземного путешествия.

Следом за этим он вышел на улицу. Вот тут-то и начались совершенно неожиданные для боевика события.

То, что его ждали, дошло до Омара позже, а пока что четверо крепко сбитых людей в масках окружили его со всех сторон, держа на прицелах автоматов.

— Стой и не дергайся! — сказал по-арабски один из них, видимо, старший, пристально глядя на растерянного Омара.

Один из неизвестных забрал у Абуиси кейс с деньгами и автомат. Далее, обыскав его, вытащил нож из ножен, висевших на поясе, извлек пистолет марки «беретта» из кобуры.

— У него больше ничего нет, — обратившись к старшему, сообщил обыскивающий.

— Что вам от меня нужно? — попробовал Омар вмешаться в разговор этих двух. — Кто вы такие? Я вообще…

— Свяжите, и в машину! — отдал старший приказ, не обращая никакого внимания на реплику.

Тот же обыскивавший, заведя Абуиси руки за спину, смотал их вместе накрепко веревкой и, удовлетворенный своей работой, издал коротенький смешок. Затем легким тычком под ребра заставил пленника двигаться в сторону двух автомобилей, припаркованных неподалеку.

Бедуин, который должен был встретить Абуиси с этой стороны, стоял, наблюдая за пленением Омара. Было видно, что ему хорошо заплатили, а посему египтянина судьба «клиента» уже не волновала. Несколько верблюдов, привязанных к шатру бедуина, такими же безразличными глазами, как и их хозяин, смотрели на все происходящее, тщательно пережевывая стебли кустарника.

Затолкнув Омара внутрь одного из автомобилей, ему надели на голову мешок, и старший скомандовал:

— Трогай!

«Кто эти люди?» — сидя в малоприятном положении, думал Абуиси.

По всему, это были мусульмане, но на египетскую полицию не походили. А уж с египтянами можно было бы договориться. О том, что это могли быть переодетые израильтяне, пленник даже не думал. Вернее, мелькнувшую было мысль, что его взяли в плен евреи, он моментально прогнал из своей головы.

«Если бы взяли евреи, то били бы наверняка. Нет, не они, — убедил сам себя Омар. — Но если не они, тогда кто?»

В последний момент, перед началом штурма гаража, когда один из первых хамасовцев подходил к оконному проему, Локис наконец-таки нашел то, что искал. В смотровой яме был замаскированный люк, ведущий в бомбоубежище. Из него вел прокопанный в земле лаз в подвал соседнего дома. Видно было, что Абуиси готовился ко всему весьма основательно, не полагаясь на случай, и старался предусмотреть практически все. Именно по этой причине он решил подстраховаться и подготовить себе пути отступления. Оставив крышку люка открытой, Владимир выбрался из ямы и шепотом позвал Суламифь, которая стояла у окна, держа на прицеле хамасовца.

— Уходим как можно тише, — произнес Локис, показывая на найденный им люк, — сейчас нам нужно проделать все очень четко. Ювелирно!

Взяв с полки моток проволоки, он один ее конец привязал к чеке гранаты, предварительно примотанной изолентой к установке, и вслед за Суламифью спустился в люк на несколько ступенек. Затем одной рукой сержант взялся за крышку люка и спустился по лестнице еще чуть-чуть ниже, пока на поверхности не осталась торчать одна его голова.

— Иди, я сам все сделаю! — обратился он к ней и, видя, что Суламифь не трогается с места, добавил: — Промедление смерти подобно. Ну, двигай! — чуть грубее произнес Локис, видя ее нерешительность.

Гоц отошла на несколько шагов и остановилась.

— Ох уж эти женщины! — вздохнул сержант. — Никогда не знаешь, что от них ожидать.

Занеся над собой крышку и оставив узкую щель, он с силой дернул за проволоку, тем самым вырвав чеку гранаты на установке «Град», тут же захлопнув люк.

От мощного взрыва часть подземного лаза обвалилась, засыпав выход. С трудом разлепив глаза, в которые попал песок, Локис проморгался. Рядом с ним кашляла Суламифь, несмотря на то, что лицо она предусмотрительно закрыла платком. Пыль, висевшая в воздухе, не давала возможности нормально дышать и видеть.

Прошло две минуты. Окончательно восстановив зрение, Локис достал карманный фонарик и посветил в сторону лаза.

— Говорил же тебе — уходи! — с неодобрением посмотрев на девушку, произнес Владимир и принялся руками разгребать завал.

Суламифь помогала ему, отваливая двумя руками в сторону песок, который Локис выбирал из лаза.

— Владимир, ты прямо как медведь берлогу роешь! — сплевывая песок, попавший в рот, произнесла Гоц. — Я конечно, всегда знала, что фамилия налагает на владельца смысловой отпечаток, но чтобы до такой степени…[1] Локис обернулся и шутливо зарычал. Но, поскольку в зубах он держал карманный фонарик, освещая то, что раскапывал, рык получился не очень удачным.

В бомбоубежище становилось душно. Видимо, при взрыве повредило систему вентиляции, сделанную Омаром. Дышать было уже практически нечем, и Суламифь отгребала песок все медленнее и медленнее.

— Думаю, что теперь уже точно не выкарабкаемся. Я все-таки должна тебе сказать… — опять начала она.

— Да что за тяга к смерти у тебя такая! — возмутился Локис. — Поживем еще! — добавил он, и в этот момент его руки пробились через песок.

Вскоре поток прохладного воздуха ворвался в помещение, и Гоц вдохнула его полной грудью. Локис поправил свой автомат и, первым став на четвереньки, пополз по освободившемуся проходу. Преодолев весь путь, он повернул голову — за ним, также на четвереньках, пробиралась Суламифь. Уже у выхода Владимир обратил внимание на что-то блеснувшее в свете его фонаря. Заметив растяжку, он остановился. Тонкая проволока, натянутая в конце лаза, была практически незаметна, и тот, кто шел бы следом за Абуиси, непременно должен был ее задеть. Осветив фонарем проволоку, Локис увидел висящую справа от выхода гранату. Аккуратно, стараясь не выдернуть кольцо, он продел в него палец и прижал его к гранате, взяв ее полностью в руку.

— Впереди растяжка, — обратился он к спутнице.

Та поняла его без лишних объяснений. Порывшись в складках своего балахона, девушка извлекла из него перочинный нож. Раскрыв его, она протянула Локису предмет, похожий на кусачки.

Выбравшись на поверхность, коллеги увидели догоравшие остатки резиденции Абуиси, суетившихся рядом боевиков, машины пожарных. Последние, размотав шланги, поливали груду кирпича, бывшего когда-то домом. Постепенно исчезавшее пламя сменял едкий белый дымок, подхватываемый ветерком. В машины «Скорой помощи» грузили пострадавших хамасовцев, стонавших от боли. Из грузовика, на котором ехали боевики, открыв дверцу, вынули тело водителя, положили на землю. Командир хамасовцев, покуривая сигару, нервничая, ходил по территории, переступая через обломки. Небольшая группка его подчиненных, о чем-то дискутируя, стояла в стороне.

Из сумки, прикрепленной к поясу, Суламифь достала свой мини-ноутбук и включила его. Это была специальная разработка — в противоударном корпусе, выдерживающая неслабое давление и прочие нежелательные помехи в работе. Подключившись к беспилотнику, девушка направила его в квартал, где они оставили свои автомобили. Конечно, можно было бы воспользоваться и другими машинами, да только в этих остались снаряжение, оружие и средства связи.

Глядя в экран ноутбука, спецназовцы видели, что неподалеку от их машин стоит несколько хамасовских автомобилей с находящимися около них людьми. Суламифь вопросительно взглянула на Локиса.

— Прорвемся! — заявил десантник. — И не такое бывало.

Ей же, в свою очередь, было немного стыдно за слабость, которую она уже дважды за вечер проявила. Соглашаясь с Локисом, она несколько натянуто улыбнулась.

— Ключи, — потребовал сержант, протянув руку.

Дав ему ключ, Гоц прикоснулась к его ладони. Видя, что девушку что-то тревожит, Владимир пожал локоть своей боевой подруге.

— Пора!

Прокравшись незамеченными к автомашине, они, открыв ее, забрались внутрь. Локис, вставив ключ в замок зажигания, повернул его. Приборная панель автомобиля ожила, засветившись расположенными на ней многочисленными лампочками. Сержант снял машину с тормоза, и она беззвучно начала катиться с горочки, постепенно увеличивая скорость. Только в последний момент хамасовец, вышедший из развалин, куда ходил по нужде, заметил катящийся автомобиль, проехавший рядом с ним.

— Эй! Стоять! — крикнул он, пытаясь догнать его.

Боевики, услышавшие крик, обернулись посмотреть, что там произошло. Не тратя времени на повторный крик, хамасовец, бежавший за автомобилем, вскинул автомат с намерением выстрелить.

Десантник тоже не зевал. Воткнув вторую передачу, он несколько раз нажал на газ. Машина притормозила, взревев двенадцатицилиндровым движком, и шустро рванула с места. Трое хамасовцев быстро прыгнули в свой автомобиль и пустились в погоню, по пути подобрав бежавшего впереди товарища.

Не зная дороги, Локис только и успевал крутить рулевое колесо, уходя от столкновения то с деревом, то с домом, иногда даже заскакивая на тротуар. По этой причине расстояние между автомобилями начало сокращаться, и догонявшая сторона открыла огонь. Хамасовцы стреляли по бронированным бокам и стеклам несшегося на полной скорости полугрузовичка. Суламифь, сидя на пассажирском сиденье, открыла боковое окно и, стреляя одиночными, пыталась «успокоить» водителя, управлявшего преследовавшим авто.

— Ничего не выходит! Такая тряска… — наконец выдохнула она, забравшись обратно в кабину. — Ну, ничего, сейчас я им устрою!

— Кстати, а что ты мне хотела сказать в гараже, а потом в бомбоубежище? — напомнил Локис.

Но на этот раз у девушки не было времени отвечать.

— Тормози! — закричала она, когда машина свернула за угол.

Выбежав из автомобиля, девушка с волосами цвета воронова крыла скрылась за стеной. Локис на мгновение невольно залюбовался ее точеной фигуркой, скрытой под арабской накидкой. Оказавшись за углом, командир специального отряда «Дувдеван» положила на плечо базуку и выпустила ракету по приближающемуся автомобилю. Несколько хамасовцев, стоявших в кузове, заметили действия девушки и спрыгнули на землю, рискуя поломать себе ноги, до того, как снаряд с шипением сорвался с места.

Ракета угодила прямо в радиатор машины. Автомобиль подбросило метра на три в воздух и разворотило. Вовремя спрыгнувшие хамасовцы, придя в себя, принялись стрелять по Гоц. Та, откатившись ближе к крыльцу дома, укрылась за ступеньками.

Чего не ожидали хамасовцы — так это появления Локиса, который, взяв гранатомет, выбежал из-за угла. Выглянув, он сразу приметил место, где прятались двое любителей пострелять. Коротко свистнув, ракета разнесла добрую половину дома, похоронившего под своими обломками двух боевиков движения «Хамас». Бросив ставший бесполезным гранатомет, Владимир перехватил поудобнее автомат, висевший на шее, и выбежал навстречу противнику. Один из боевиков отвлекся на этот маневр, неосторожно высунувшись больше, чем стоило, за что и поплатился, поймав лбом пулю от Суламифи.

— На нашей машине нам не уйти! — крикнула она.

— Я сейчас, — на ходу бросил Локис, направляясь к машине.

И правда, со всех сторон уже был слышен рев двигателей автомобилей, приближавшихся к месту боя. Слышались и полицейские сирены.

Локис собрал самое ценное: подсумок с патронами, несколько гранат, спутниковый телефон и небольшую бутылку воды. Оставив дверь автомобиля открытой, он, отбежав на несколько шагов, забросил внутрь гранату, уничтожившую собственность израильской армии. Затем сержант, юркнув в подворотню, вместе с Суламифью скрылся в руинах.

Абуиси ввели в какое-то помещение и сдернули с его головы мешок. «Кабинет», в который попал Омар, выглядел ужасно. Видавшая виды мебель, имевшаяся к тому же в небольшом количестве, представляла собой жалкое зрелище. Потрепанные стулья, шкаф у стены и облезлые стены… Настоящая нора подпольщика. Стены, выкрашенные ядовито-зеленой краской, давили на и без того удрученное сознание. Раскрыв глаза, Абуиси был тут же ослеплен светом лампы, направленной прямо ему в лицо. Зажмурившись от яркого света, он невольно попытался закрыться рукой, но не смог этого сделать, поскольку руки были связаны за спиной. Лампу все же убрали в сторону, и Омар, наконец, смог осмотреться. Прямо перед ним сидел, вальяжно развалившись в кресле, тот самый Карван. Перед ним люди в масках поставили изъятый у Омара кейс. Под открытой крышкой лежали пачки банкнотов. Карван, взяв несколько пачек, повертел их в руках и небрежно бросил обратно.

— Деньги за завтрашний обстрел от меня получил и решил исчезнуть? — произнес он.

— Я же не мог знать, что установку и моих людей уничтожат, — пытался оправдаться Абуиси.

— Твои проблемы. Ты обещал мне обстрел Ашдода из «Града», я пообещал другим людям! — фыркнул Карван. — Причем очень влиятельным людям, так что слово держать надо. Если дело в помощниках, я тебе своих дам.

— Я ничего не могу поделать, — развел руками Абуиси. — Еще одной установки у меня нет. Как же я выполню нашу договоренность?

— Как я уже сказал, это твои проблемы!

С полминуты длилось напряженное молчание.

Карван кивнул на деньги:

— Я смотрю, тут значительно больше, чем я тебе платил. А ты мне врал, что из моих денег и установки покупаешь, — он сделал знак рукой, и из-за ширмы вышел Оффенбах.

Его мятый костюм, тревожное выражение лица и прочие детали не оставляли сомнений в том, что он находится здесь не как гость, а в какой-то мере — пленник.

Ухмылка заиграла на лице Карвана, и он, довольный произведенным эффектом, произнес:

— Что, не ожидал? Да, мне пришлось потратить несколько часов своего драгоценного времени, чтобы выследить его и взять в оборот! — Он кивнул на Оффенбаха.

Омар побледнел.

— Ну вот, — продолжил Карван, — теперь тебе и крыть нечем. Ты говорил мне, что вынужден покупать установки, большие деньги у меня для этого брал. А ведь, оказывается, тебе и установки бесплатно давали, и еще вот этот платил за обстрелы. На двух стульях усидеть хотел?

Он, открыв папку у себя на столе и слюнявя палец, перелистывал страницы.

— Пауль Оффенбах. Мне можно вас так называть? — обратился он к европейцу. — Владелец оружейных заводов, расположенных на территории Германии…

— Как вы нашли меня? — стоя чуть в стороне, спросил тот.

— Это неважно, — оборвал его Карван. — Важно другое. С какой целью вы затеяли все это? Молчите? Так я вам расскажу.

Он победоносно взглянул на пленников и пошевелился в кресле.

— Как я подозреваю, — начал Карван, — несколько лет назад у вас в голове созрел просто гениальный план по увеличению продаж оружия, выпускаемого на вашем заводе. Все, что нужно было сделать, — так это подставить страну, являвшуюся вашим прямым конкурентом. Ведь российские установки дешевле, да и технические характеристики у них получше ваших. Поэтому стоит вывести ее из игры, не так ли? И все страны, пользующиеся реактивными установками «Град», ринутся к вам, в Германию. Что и случилось. Никто не захотел рисковать, связываясь с Россией. Выгоднее ведь чуть переплатить и не афишировать сделки. Я правильно рассуждаю, господин Оффенбах? — поинтересовался Карван, глядя на стоящего перед ним немца.

Тот молча слушал, закусив губу.

— С этой целью вы и поехали в Россию, подкупая всех, кого только было можно, для того, чтобы узнать интересующую вас информацию и дождаться подходящего времени. Сначала вы пытались просто купить установки на «черном рынке», но это у вас не получилось.

Было заметно, как Оффенбах, переминаясь с ноги на ногу, нервничал во время монолога Карвана. На его лбу выступил пот.

— Удобный случай представился вам, когда Алжир приобрел четыре установки «Град» вместе с боеприпасами. Вы узнали это и попробовали подкупить капитана судна, транспортировавшего установки, предлагая ему щедрое вознаграждение. Но, видно, он отказался, и вы обратились к пиратам, промышляющим разбоем в Средиземном море. А они — ребята куда более сговорчивые. За меньшую сумму перебили всю команду и доставили для вас установки в Египет.

Абуиси громко вздохнул, оглядываясь вокруг.

— Далее вы нашли человека, очень жадного человека! — Карван указал на Омара. — Этот был согласен на все, лишь бы получить деньги. Вы поставляли ему установки, из которых он и обстреливал Ашдод. Первую установку, выпустившую ракеты по сионистам, вы сдали израильской разведке вместе с мусульманами, совершавшими обстрел, кроме одного. Израиль, заполучив в свои руки установку «Град», конечно же, сразу провел экспертизу, пытаясь узнать, кто же выступил против него. Они выяснили — российское производство. А чтобы Россия не смогла доказать, что они продали Алжиру установку, вы уничтожили на ней номерные знаки — раз! И прокрутили по «Аль-Джазире» выступление Абуиси — два! В котором он делает заявление о том, что да, мол, русские братья подарили мне оружие для борьбы. Помня о том, что в свое время Страна Советов помогала египтянам в борьбе против Израиля, сделать вывод о том, что Россия опять решила проявить свою заинтересованность, было несложно!

Один за другим Карван выкладывал козыри, которые крыть было нечем. Это было ясно всем.

— По моим скромным подсчетам, прибыли и заказы, которые вы уже получили от этого скандала, перекрыли суммы, превышающие ваш годовой товарооборот, — продолжал он. — Кстати, я раздобыл сведения и относительно израильского коммандос, с которым вы сотрудничали. Бедняга проигрался в карты и вынужден был возвращать долг. Его вы тоже взяли в оборот, причем и проигрыш подстроили мастерски, пригласив для этих целей группу карточных шулеров.

Немец дернулся, но на него легли тяжелые взоры охранников, готовых выполнить любой приказ, и он снова затих.

— Я просто восхищаюсь вами, господин Оффенбах. Такою игру разыграть не каждому по силам! — кивнув, саркастично произнес Карван. — Передав установки в пользование Абуиси и снабдив его боеприпасами, вы не учли только одного! Будь вы менее заметной фигурой, может быть, все и прошло бы гладко, а так как вы — большая рыба, то за вашими действиями наблюдали. Причем не только мы, но и американцы, и русские. Но я думаю, что последние, судя по всему, не знают, где вы сейчас находитесь.

— К чему весь этот спектакль? — немного коверкая слова от волнения, спросил Оффенбах. — Вам нужны деньги?

— Чего-чего, а этого добра у меня хватает! — произнес, усмехнувшись, Карван. — Да и сколько вы мне можете предложить?

— Хорошо, что вы собираетесь со мной делать? — нервничая, немец все же держал себя в руках, стараясь сохранить лицо.

Последняя ракетная установка «Град», остававшаяся у Оффенбаха, была отобрана и теперь находилась у Карвана вместе с боекомплектом.

— Значит, так, — улыбка сошла с лица хозяина помещения, — ты обстреливаешь Ашдод, как и договаривались! — направив палец в сторону Омара, произнес он. — А мои люди проконтролируют тебя. Если сделаешь все, как надо, то заберешь свои деньги. Обманешь — уже никто тебе не поможет на всем белом свете!

Абуиси, до этого повесивший нос, посветлел лицом и согласно закивал головой.

— Ну а ты мне больше не нужен! — обратился Карван к Оффенбаху. — Погостишь у меня еще пару деньков и можешь быть свободен. Думаю, все равно бежать тебе уже некуда.

Произнеся это, он поднялся с кресла.

— Уведите обоих!

Пройдясь по кабинету, Карван задумался. Говоря немцу о том, что его выслеживают американские и русские спецслужбы, он несколько преувеличил, дабы прижать Оффенбаха. Улыбнувшись, он вспомнил замешательство на лице немца и реакцию, последовавшую за его словами.

«Интересный типчик. Но не с тем взялся играть! Его можно было бы неплохо использовать в своих интересах, снабжая оружием нуждающиеся в этом места. Нужно будет поразмыслить над этим», — стоя и разминая затекшие ноги, думал Карван.

Локис и Суламифь, находясь на крыше полуразрушенного здания, лежали бок о бок, глядя вниз. Они оказались здесь совсем не случайно. Узнав от Хамида о времени и месте планируемого обстрела Израиля, они забрались на крышу здания, чтобы понаблюдать, как будет происходить подготовка.

Они прибыли на место рано утром, когда солнце еще не взошло над городом. Поднявшись на крышу и заняв наилучшую позицию для наблюдения, оба принялись ждать. Время тянулось, а ничего достойного внимания не происходило.

— Эх, яблочко бы сейчас укусить, — со вздохом произнес Локис, разминая затекшие мышцы по прошествии часа ожидания.

— Любитель яблок?

— Это точно — могу килограммами трескать! И читать люблю… вернее, раньше любил, — сообщил сержант, — сейчас времени нет. Вот, помню, в детстве большущую тарелку яблок намоешь, книжку возьмешь, на диван заляжешь, и все — нет меня! Библиотекаршей у нас была пожилая женщина, наверное, из аристократической семьи, так она, завидев меня, сразу говорила: «Что вам угодно, Вольдемар, на этот раз?»

— И какие книги любимые? — поинтересовалась Суламифь, включаясь в разговор, чтобы скрасить ожидание.

— В школьные годы про разбойников и корсаров любил читать. Приключения там всякие, жуть как интересно было! — вспоминая, ответил он. — А у тебя?

— «Мастер и Маргарита» Булгакова! «Сердца трех» Джека Лондона, — сказала Гоц.

— Нет, их я не читал, забросил я все это дело! — признался Локис. — Не до того стало. Отец у меня умер, а без отца туго было. Мать на работе целыми днями, так я с компанией неважной связался. Тогда, как понимаю, мог бы и в тюрьму загреметь. А сейчас вспоминаю, сколько прочел, так прямо на душе теплее становится.

Суламифь, глядя на Локиса, улыбнулась уголками губ.

— Да вы, оказывается, романтик, Вольдемар! — называя его на немецкий манер, как будто чуть дразня, шутила она.

— Не без этого, — ухмыльнулся Локис. — В спецназе тебя научат быть кем угодно!

Снизу донесся шум приближающихся автомобилей, тем самым прервав разговор. Подъехав, три грузовика остановились, а из кузовов стали выпрыгивать хамасовцы. Следом подъехала еще одна машина, «фургонного вида», припарковалась рядом с другими автомобилями. Боевики бойко растентовывали кузов. Локис, подавшись чуть вперед, разглядел стоящую на борту автомобиля зачехленную установку «Град».

— Ну что, начинается самое интересное, — сказал сержант, наблюдая за суетившимися хамасовцами, и, вынув из рюкзака бинокль, продолжил наблюдение.

Абуиси, выйдя из машины, отдал несколько команд. Работа закипела. Часть боевиков выстроила оцепление вокруг квартала, другие занялись осмотром территории и прилегающих зданий. У автомобилей осталось семь человек, сгрудившихся вокруг Омара. Дослушав до конца его инструкции, они также приступили к делу.

Хамасовцы натянули трос и, закрепив его, установили лебедку, с помощью которой на крышу высокого здания они подняли лист фанеры, прикрепили его к стене. В результате получилось нечто вроде ложного козырька, выкрашенного в серый цвет. Далее боевики, опять же действуя под чутким руководством Абуиси, приступили к следующей стадии осуществления его плана. Лишь трое человек с закрытыми лицами, спрятанными за черными масками, стояли чуть в стороне и пристально наблюдали за действиями Омара. Это были боевики Карвана, которые должны были проконтролировать выполнение обещания, данного Абуиси.

Спецназовцев, находящихся на крыше соседнего здания, различить было практически невозможно. Они укрылись под маскировочной накидкой, спокойно лежа и продолжая наблюдение, не боясь привлечь к себе ненужное внимание.

Омар, подгоняя своих подчиненных, командным голосом раздавал чеканные указания.

Несколько хамасовцев подцепили установку к тросу лебедки, и она, покачиваясь, устремилась вверх, на крышу. Но то ли по причине бракованного карабина, то ли из-за небрежного крепления раздался лопнувший звук, и один край установки, поднятой на уровень пятого этажа, опасно накренившись, повис в воздухе.

Локису хорошо было видно, как вытянулось лицо Абуиси, исказившись в страшной гримасе. Спецназовцы, затаив дыхание, следили за покачиваниями установки в воздухе. Упади она, и всю операцию по поимке Омара можно начинать сначала… Спуститься и захватить его сейчас не удастся — слишком много боевиков поблизости, а куда он направится — неизвестно.

— Опустить! — сквозь зубы процедил Абуиси, с замиранием сердца следя, как установка медленно, покачиваясь из стороны в сторону, ползет обратно.

Как только «объект» полностью стал на землю, раздался вздох облегчения с обеих сторон. Омар, вытерев со лба пот, подскочил к хамасовцу, закрепившему тот злополучный поломанный карабин, и ударил его кулаком в лицо. Боец упал на землю, из носа хлынула кровь. Бормоча ругательства, руководитель операции еще раз ударил виноватого — на этот раз ногой под дых. Выпустив таким способом пар, Абуиси несколько успокоился и сам закрепил установку на трос, проверив крепление еще раз. Подъем продолжили.

Втащив наконец установку «Град» наверх, ее замаскировали под козырьком. Теперь с воздуха ее не было видно — вроде обычная бетонная плита-козырек. Осматривая с земли проделанную работу, Омар удовлетворенно потирал руки, довольный собой. Поднявшись на крышу, он посмотрел на то, что получилось, сверху.

— Вы двое останетесь здесь, охранять! — распорядился Абуиси, указывая поочередно пальцем на стоявших рядом боевиков. — Смотрите в оба…

Все остальные спустились с крыши. Задерживаться там никому не хотелось — внезапный налет израильских вертолетов мог оказаться неприятным сюрпризом. Приказав отогнать автомобили, Абуиси отрядил оставшихся боевиков на охрану прилегающих территорий. В результате весь квартал оказался оцеплен.

А наверху кипели страсти.

— Нужно вызывать авиацию, чтобы уничтожить эту установку, пока еще не поздно! — подала голос Гоц.

— Ты хочешь сказать, что зря погибли все мои друзья и твой напарник? — как-то странно взглянув на нее, спросил Локис.

— Мы не сможем пробраться в здание незамеченными. Ты же видишь, сколько их здесь собралось! — Привыкшей командовать Суламифи было не очень приятно слушать возражения. — А нового обстрела я допустить не могу. Прости, но жизни мирных израильтян не стоят того, чтобы ими можно было рисковать! Пускай даже во имя репутации целой страны, даже такой, как Россия…

— Не горячись, — протянул Владимир. — У нас еще есть время до утра. К тому же я кое-что придумал…

— Интересно, что же?

— А вот послушай…

Безлунная ночь лежала темным покрывалом над морем и землей. На плоской крыше заброшенного высотного здания, выделявшегося белым цветом на фоне звездного неба, сидели двое боевиков, охранявших установку «Град». Надежно укрытая, она ожидала завтрашний день, на который был запланирован обстрел.

— Слышал, Гарана освободили? — спросил один из террористов.

— Нет, а кто это?

— Ну, как же, известная личность. Герой, можно сказать. Сидел в израильской тюрьме двадцать шесть лет.

— Двадцать шесть?! — изумился «коллега». — Не может быть!

— Может, — отрезал собеседник, — он тогда был участником «Фронта освобождения». Вместе с группой уничтожал этих поселенцев, что пришли на наши земли, чтобы выжить нас. Он тогда положил семерых.

— А как же его освободили-то?

— Сделку заключили с «Хезболла», в обмен на двух важных еврейских заложников.

— И сколько же ему сейчас?

— Сорок пять. И ничего, крепкий мужик. Заявил, что продолжит борьбу. Вот это человек! Говорит, готов встретиться с врагом на поле боя!

— Ну, не знаю, — пожал плечами второй хамасовец, — по мне так лучше пулю в голову, чем гнить за решеткой.

— Пуля тебя сама найдет…

— Скажешь тоже!

Оба помолчали.

— Покурим? — предложил рассказчик, доставая косячок, набитый гашишем.

Второй согласно кивнул, принимая предложение напарника. Тот уже успел затянуться, блаженно закатив глаза. Хихикая и подначивая друг дружку, оба курили «паровозиком» дурь.

Внезапно в воздухе послышался тихий то ли шелест, то ли свист. Один из охранников схватился за горло, в которое вонзилась короткая стрела. Прохрипев что-то невнятное, он упал лицом вниз. Второй охранник даже не успел среагировать на изменения, произошедшие с товарищем, как вторая стрела свалила с ног и его.

Над крышей показался еле различимый в темноте контур крыла-парашюта. Регулируя клевантами посадку, Локис и Гоц в сцепке приземлились на здание. Девушка держала в руке арбалет, лицо украшал прибор ночного видения.

Сев на крышу, они отцепили парашют. Сложив, Локис спрятал его в вентиляционный короб. После этого спецназовцы занялись хамасовцами, сняли с каждого трупа одежду и обыскали карманы. Найденные мелкие личные вещи, мобильные телефоны Владимир аккуратно положил в свои карманы.

Гоц и Локис переоделись в одежду террористов. Суламифь завязала арафатку, помогла сделать то же самое Локису — до этого Владимир никогда не пользовался такой деталью гардероба. Тела убитых трогать не стали, поскольку их все равно не было видно, и, отойдя в сторону, присели у установки. Теперь оставалось ждать рассвета. Пока все шло как нужно.

Сидя рядом с Суламифью, сержант не беспокоился о том, что может произойти завтра. У него не было страха перед неизвестностью. Да, через многое пришлось пройти, чтобы научиться не бояться. Локис действительно особо не забивал голову на тему того, что будет завтра — он думал о матери.

«Нужно будет позвонить все-таки ей завтра. Наверно, уже думает бог весть что. Конечно — собрался ночью и уехал. Ни ответа, ни привета».

Затем его мысли плавно перетекли в другое русло, и он задумался о своем будущем. О том, как много нового и интересного еще будет у него в жизни…

Гоц же, погрузившись в свои мысли, думала о дедушке. Он остался единственным для нее родным человеком. Родители Суламифи погибли в авиакатастрофе, возвращаясь из Испании. У самолета, на котором они летели, вдруг отказал двигатель, и пилот принял единственно верное решение — сажать его на ближайшем маленьком аэродроме в Египте. И, может быть, они бы сели, да только при вынужденной посадке шасси по непонятным причинам застопорились, и самолет, упав на брюхо, раскололся на две части. Еще можно было спасти людей, если бы на аэродроме имелись пожарные машины, которых там тогда не оказалось. И начавшийся пожар охватил пассажиров, спалив всех дотла…

Из родственников у десятилетней Суламифи остался тогда только дедушка, который и вырастил внучку. Конечно, обоих родителей он заменить не мог, но очень старался, чтобы внучке было хорошо.

А сейчас ей подчас приходится обманывать старика. Но ничего не поделаешь… Знал бы он, кем она действительно в армии служит, — волновался бы тогда по-настоящему.

«Все мы родных людей бережем от волнений и тревог, многого не говоря, что-то умалчивая», — подумала Суламифь.

А еще она вдруг подумала о Владимире. И, незаметно для него чуть пододвинувшись, коснулась его плеча, немного прижавшись к нему. Она размышляла о том, как иногда невероятно складываются судьбы людей. Так и сейчас — жизнь свела их вместе, причем таким странным образом.

«Интересно, а я ему нравлюсь?» — подумала девушка, искоса поглядев на Владимира — сильного, мужественного.

— Смотри, вот и рассвет, — произнес Локис, глядя вдаль, где небо, начиная от горизонта, начинало светлеть.

Посмотрев на часы, он добавил:

— Скоро наши клиенты должны появиться.

Дребезжа по ухабам, по пыльной дороге, маневрируя между руинами зданий, к высотному зданию приближался автомобиль, везший Омара Абуиси и трех людей Карвана.

Утреннее небо едва начинало светлеть, провожая ночь. На крышу высотки, где под козырьком находилась установка «Град», поднялся Абуиси. Его сопровождали двое хамасовцев, лица которых закрывали черные маски. Малое количество действующих лиц было вполне объяснимо — террористы боялись атаки израильских вертолетов, а посему не очень-то хотели подставляться. Да и это были люди Карвана, а не Омара, они в основном отсиживались внизу, патрулируя подступы к зданию. У этих же двоих имелся приказ Карвана дать залп по Израилю и помочь спустить установку с крыши.

Оказавшись на крыше, Абуиси увидел двух охранников рядом с установкой. Те, стоя спиной к нему, о чем-то беседуя, не обращали на Абуиси никакого внимания.

— Эй! — выкрикнул Омар, сделав пару шагов по направлению к ним.

Те даже не повернулись.

— Эй! Вы что, оглохли? — повысил голос Омар, за спиной которого выросли силуэты хамасовцев в масках.

«Охранники» не спеша повернулись, и Абуиси, идущий впереди всех, вдруг понял, что перед ним — переодетые спецназовцы. Причем с обоими он уже имел дело, сталкиваясь неоднократно…

Локис и Суламифь выстрелили без промедления, выбрав свою мишень. Оба хамасовца, пораженные замертво, упали на крышу здания, даже не успев взять в руки автоматы. В отличие от этих пешек, Абуиси убивать никак не следовало, он был нужен живым! Прекрасно понимая это, он сделал рывок к вентиляционной трубе и укрылся за ней.

Отстреливаясь, он осторожно высунулся, глядя в направлении выхода. Неплохо было бы выбраться отсюда, но добраться до лестницы не позволяет огонь со стороны противника. Спецназовцы не дремали, стреляя одиночными и отсекая любые попытки Абуиси выбраться. Однако целью их являлось взять Абуиси живым, а времени на лишнее времяпрепровождение не имелось, тем более что у Омара неподалеку хватало сообщников.

Заслышав стрельбу на крыше, хамасовцы бегом отправились наверх — на подмогу. Но выбраться на крышу им было не так уж просто — выход отлично пристрелян, а Локис зевать не собирался. Первый же боевик, не понявший этого и выбежавший на крышу, был расстрелян в упор, не успев даже понять, что к чему. Остальные, столпившись у выхода, не решались последовать его примеру. Они беспорядочно стреляли в сторону залегших спецназовцев, не спеша на верную гибель.

Тем временем Локис жестами показал Суламифи, что под прикрытием труб он перебежками подберется к Омару. Она в свою очередь показала — «действуй!»

Сержант поднялся, дав очередь по входу на крышу и по вентиляционной трубе. Следом за этим, пригнувшись, побежал, намереваясь обойти Абуиси и застать его врасплох. Стараясь не производить лишнего шума, временно прекратив стрельбу, Локис, прячась, подбирался все ближе и ближе к цели. Суламифь, прикрывая его, вела огонь, не давая возможности боевикам почувствовать себя обойденными вниманием.

Вдруг приближавшийся шум вертолетов привлек внимание всех находящихся на крыше. Три винтокрылых машины, принадлежавших израильской авиации, зависли над зданием. Хамасовцы, с гримасами ужаса на лицах, жутко крича, кинулись вниз по лестнице, стараясь побыстрее убраться с крыши. Боевики из оцепления также принялись разбегаться в разные стороны, пытаясь найти укрытие.

Выплюнув последний патрон, автомат Абуиси замолчал. Сгоряча он несколько раз нажал на спусковой крючок, словно удостоверяясь, что магазин пуст. Чертыхнувшись, он откинул рожок, вставил новый. Услышав звук шагов у себя за спиной и краем глаза заметив метнувшуюся тень, Омар попытался развернуться и выстрелить, но не успел. Локис, прыгнув вперед, навалился на боевика сзади, сбив его с ног. Упав, Омар откатился в сторону и быстро поднялся. Десантник также уже стоял на ногах.

— Я все-таки вырежу твой поганый язык! — доставая громадный нож, произнес Абуиси, зловеще улыбаясь.

— Ничего личного. Работа такая! — также ухмыльнувшись, ответил Локис.

Двое противников были готовы к схватке. Отличие в целях противников заключалось в том, что Локису этот мерзавец был нужен живым. Хамасовцу же было плевать на то, скольких он еще может отправить на тот свет, прежде чем его поймают. Он собирался дорого продать свою жизнь. Мужчины заняли позиции, сосредоточенно глядя друг на друга.

Водя рукой с ножом по горизонтальной линии и сверля глазами Локиса, боевик готовился к атаке. Его жгучий взгляд был полон ненависти к десантнику. Омар, двигаясь по кругу, проверял реакцию противника, делая в его сторону ложные выпады. Наконец он резко прыгнул вперед, пытаясь дотянуться лезвием до живота десантника.

Быстро крутнувшись, Локис откатился в сторону, стремительно вскочил на ноги. Омар, оказавшись там, где только что был враг, застонал от досады и стремительно двинулся вперед, выставляя перед собой удлиненную ножом руку. Локис, чуть сгорбившись, по-кошачьи пружинистыми приставными шагами шел кругом, стараясь развернуть противника лицом к висевшему над горизонтом солнцу. Он был спокоен и уверен в себе, нож разведчика как влитой сидел в крепкой ладони.

Он знал, что в ножевой драке ни в коем случае нельзя следить взглядом за чужим лезвием, сопровождая его обманные извивы и петли. Если против тебя опытный боец, он обязательно обманет, поймает на ложный выпад. Тогда пропадешь. Смотреть следует врагу в глаза. В них как в зеркале отразится любое намерение противника. Нож стоит фиксировать лишь рассеянным боковым зрением.

— Сдохнешь, свинья! — злобно прошипел Омар, нервно дергая ножом, плетя сверкающим на солнце лезвием сложные восьмерки.

Локис лишь презрительно улыбнулся, сместившись еще чуть левее и тем самым полностью подставляя лицо вынужденного повторить его маневр противника слепящим солнечным лучам.

Локису необходимо было взять Абуиси живьем, и потому он не мог позволить себе смертельный удар. Он кружил вокруг араба, угрожая ножом и разыгрывая перед ним смертоносную карусель ложных выпадов и нырков. Улучив момент, сержант сделал ловкое, точно рассчитанное обманное движение, дернувшись всем корпусом вправо, якобы уворачиваясь от летящего росчерка чужого лезвия, да так неудачно, что оставалось беззащитно открытым левое подреберье. Омар попался на эту удочку и, предвкушая скорую победу, прыгнул вперед, размашисто тыча ножом. Вот только вместо податливого вязкого тела клинок с размаху провалился в пустоту, а кисть, будто клещами, сжала стальная хватка руки десантника.

Грамотно уйдя в сторону, Локис блокировал руку с ножом своей левой рукой. Тут же, немного отводя ее от своего корпуса, он резко, почти без замаха, ударил кулаком правой Омару в солнечное сплетение.

Лицо Абуиси перекосилось от боли. Ему не хватало воздуха, и он жадно глотал его ртом, пытаясь надышаться. Вырвавшись, боевик еще успел махнуть ножом. Острое как бритва лезвие вспороло рукав сержанта, но следом за этим хамасовец пропустил удар по ребрам, а затем мощнейший «привет» в область сердца. Ослабшая рука выпустила клинок, колени подогнулись. Третий удар пришелся сверху, в голову. Сознание потухло, и тело боевика, обмякнув, шлепнулось на пыльную крышу здания.

Вертолеты разделились. Один завис над высотным зданием, прикрывая с воздуха Суламифь и Локиса, дерущегося на крыше. Два других коршунами накинулись на убегавших хамасовцев, догоняя их пулеметными очередями. Смерть настигала боевиков повсюду. Прячась в руинах, некоторые из них стреляли в ответ, пытаясь попасть по вертолетам. Две ракеты, выпущенные с вертушек, ушли вниз, попав в группу террористов, зацепив соседние руины и разнеся их окончательно. Все внизу заволокло пылью и дымом. Оставшиеся в живых уже не пытались оказывать сопротивление. Но это не помогло — кашлявшие и протиравшие глаза от пыли, они были расстреляны с вертолетов в упор. Несколько человек успели добежать до автомобиля, прыгнув в который попытались скрыться. Особо не утруждая себя погоней, пилот выпустил еще одну ракету. Та взорвалась, подняв машину в воздух и разбросав по окрестностям обломки металла вместе с останками неудачливых пассажиров.

Суламифь, пригибаясь и не выпуская автомата из рук, бежала по направлению к воздухозаборной трубе. Выглянув, за ней она увидела Локиса, стоящего с поднятыми руками перед вертолетом, и связанного Абуиси, лежавшего на крыше у ног десантника. Сознание к террористу уже вернулось, и он моргал глазами, медленно приходя в себя. Повесив автомат на плечо, Гоц вышла из-за укрытия. Вертолет, висевший над крышей, отстреливал тепловые ловушки. Затем он взмыл в небо, унося с собой на подвеске Локиса, Суламифь и связанного Омара. Два других вертолета, покончив с боевиками, разворачивались. Они поднялись над домами, и ракеты пошли прямо в здание — реактивная установка «Град» была уничтожена.

— Возвращаемся! Цель ликвидирована! — проговорил в рацию старший пилот. — Конец связи!

Владимир вошел в кафе, расположенное на набережной Ашдода. Это было то самое заведение, где он в первый раз увидел Суламифь. Вот только тогда они сидели здесь вместе с Климовым и новым знакомым — Леонидом Чертоком. За это короткое время руины соседних зданий преобразились. Некоторые пострадавшие дома ремонтировались, на месте других, разрушенных слишком сильно, вскоре должно было начаться строительство.

Присев, Локис осмотрелся. Столик, за которым они сидели в прошлый раз, оказался занят воркующей с увлечением молодой парочкой. Владимир посмотрел на них, и его легонько кольнуло чувство зависти. Молодая девушка влюбленно смотрела на своего кавалера, что-то рассказывающего ей, и легкими нежными движениями касалась его руки.

— Что будем заказывать? — поинтересовался излучавший доброжелательность русскоязычный официант и протянул Владимиру меню.

— Не густо у вас сегодня, — имея в виду посетителей, произнес Локис, окидывая взглядом пустующие столики, — в прошлый раз народу побольше было.

— Да уж, — кивнул официант, — людей мало. Впрочем, что тут удивляться? Все боятся новых обстрелов, хотя несколько дней уже тихо и власти заверяют, что больше опасности нет. Нам такое малолюдство приносит, естественно, убытки, но что поделаешь? Если поставить себя на место человека, зашедшего в тот мрачный денек на чашечку кофе и чудом оставшегося в живых, то все можно понять.

— Принесите мне холодного чаю, — попросил Владимир. — Сейчас больше всего хочется освежиться.

Теперь его взгляд привлек появившийся на горизонте белый парус виндсерфингиста. Летя на волнах, подгоняемый ветром, он приближался к берегу, постепенно увеличиваясь в размерах. За ним появился второй, третий, четвертый… Владимир невольно увлекся этим красивым зрелищем. Наблюдая, Локису приходилось держать руку козырьком, защищая глаза от яркого, слепящего солнца. А там, в море, все было в бесконечном движении. Вся четверка парусов, выстроившись в горизонтальную линию, двигалась последовательно друг за дружкой. Они прошли вдоль берега и, синхронно развернувшись, направились обратно.

Достав мобильный телефон, Локис набрал номер матери. Антонина Тимофеевна сняла трубку после первого прозвучавшего гудка.

— Володя! — раздалось у Локиса в телефоне. — Сынок, почему не звонил? Я уже не знаю, что и подумать.

— Мама, да что ты волнуешься, — произнес он, — я ведь на учениях.

— Места себе не нахожу, номер твой набираю, а у тебя «абонент недоступен, позвоните позже»! — причитала мать. — Сны дурные вижу, переживаю. Сейчас время такое, что спокойной остаться просто невозможно…

— Со мной все в полном порядке! — заверил Локис Антонину Тимофеевну. — Это ж армия. Полная секретность, мам, телефоны не работают. Как объяснил капитан, поехавший с нами, над военной частью висит колпак, гасящий все сигналы сотовой связи, — складно врал заботливый сын, прекрасно зная, что мать все равно не понимает подобных тонкостей. — Можешь не волноваться, через пару дней дома уже буду.

Закончив разговор, он глотнул холодного чая и взглянул направо. К нему приближались Суламифь и ее дедушка. Увидев красавицу, Локис чуть не лишился дара речи. В этот раз она была, как и тогда, в первую встречу, одета в облегающий сарафан. Только сегодня он был не светлым, а с ярким рисунком из полевых цветов. Сарафаны очень шли ей, прекрасно подчеркивая ее девичью фигуру, выставляя напоказ яркую красоту девушки, ее соблазнительные формы. Дедушка щеголял в новой соломенной шляпе и, довольный, вышагивал рядом с внучкой, держа в руке зонтик.

— Я вижу, Володя, ви человек тоже несерьезный, — в своем ключе начал беседу Семен Гоц. — Кто ж девушке теперь в кафе свидание назначает? Надо было к нам домой прийти. Мы на северной окраине живем, туда ракеты не долетают. Вот и Суламифь себя совсем не бережет. Наивная, верит властям! Тут же каждый момент на голову могут упасть ракеты, страшные шахиды появиться. А власти все врут. Им же соврать — что стакан воды выпить. Каждый думает только о своих интересах. А кто, скажите ви мне, о людях подумает? Так что я очень беспокоюсь. Я — что, и так на этом свете зажился. А вот Суламифь… Ви мне пообещайте за ней присмотреть, она же такая беззащитная!

— Дедушка, ну что ты такое говоришь! — приподняв свои бархатные ресницы, с улыбкой посмотрела Суламифь на Локиса. — Не такая уж я и беспомощная. Тебе все кажется, что мне по-прежнему пять лет и за мной нужен глаз да глаз.

— А разве не так? — смешно покачал седой головой старик. — То, что ты красавица и умница, еще не дает тебе права не слушать того, кто понимает-таки в жизни побольше тебя.

Локис с трудом сдерживал улыбку, наблюдая за тем, как старшее поколение учит молодых уму-разуму.

«Что в России, что здесь, на берегу Средиземного моря — люди повсюду одинаковые, — думал он. — Главное, чтобы они всегда могли договориться между собой».

— Вот поэтому, Володя, ви и должны мне помочь, — помахал крючковатым пальцем Семен Зиновьевич, — мы ведь живем, как на вулкане. Сейчас солнце светит и море плещет, а что через минуту будет? — кивнул он на руины соседнего здания. — У меня после того прыжка с парапета до сих пор все кости болят!

— Я очень признателен вам за то, что вы доверяете мне вашу внучку, — ответил Локис, не сводя взгляда с Суламифи. — А ракетных ударов бояться уж точно пока не стоит. Я думаю, что в ближайшее время они не повторятся! — незаметно подмигнул он девушке.

Старик, как всегда, был неистощимым кладезем разнообразных — грустных и веселых — историй из его невероятно богатой на эти истории жизни.

— …я же был бедным молодым человеком. И вот, после того как состоялось обручение, отец невесты купил жениху — то есть мне в подарок серебряные часы. Ви таки представляете, что такое в то время, — наставительно поднял указательный палец старик, — серебряные часы! Это же были сокровища Шахерезады! Сколько минут в часе, столько раз я смотрел на циферблат. Нельзя было доставить большее удовольствие, чем спросить меня, который час. И я берег часы как зеницу ока. Укладываясь спать, я не мог для них места найти. В субботу, перед уходом в синагогу, я перерывал все ящики в комоде, ища, куда бы спрятать часы, словно кто-нибудь покушался на них.

— И что? — улыбался Локис, предчувствуя развязку.

— А вот что. Однажды захотелось мне почистить костюм. Я же был приличным молодым человеком, и на меня заглядывалась половина местечка. Нельзя же было виглядеть не так, как надо! Повесив на крылечке костюм, я стал палкой вибивать из него пыль. Крепко, изо всех сил, совершенно забыв о часах, которые лежали в кармане пиджака. Само собой разумеется, часы превратились в порошок, в кашу из кусочков серебра, фарфора, стекла и множества мелких колесиков. О, что это было за горе! А что за часы! Сейчас таких часов нет совершенно и никогда уже не будет!

Далее разговор, вернее, монолог, пошел о бывшей родине Семена Зиновьевича.

— Да ви посмотрите, Володя, повсюду наши люди, — развел руками старик, — в том числе и создатели Израиля. Трое из наших президентов, четыре премьер-министра — разве этого мало? Первый президент Хаим Вейцман из-под Пинска. Премьер-министр Голда Меир родилась в Киеве. Президент Ицхак Бен-Цви родом из Полтавы… — загибал пальцы Гоц. — Все тут сделали мы. Лет двадцать назад среди наших эмигрантов самым популярным был монолог старожила: «Видишь эти болота? Это я их осушил! Видишь эти леса? Это я их посадил! Видишь это море? Это я его убил!» И это таки правда.

— Разошелся дед, — шепнула Суламифь, — любит поговорить…

— Кстати, с Мертвым морем и эмигрантами из СССР связана еще одна веселая история, — хихикнул старый Гоц, — ви только послушайте: в девяностых годах два одессита пытались запустить в Мертвое море рыбу с целью сделать из нее лечебную таранку. Они даже зарегистрировали бренд «Вобла Мертвого моря». Проект, правда, провалился — рыба умирала в момент погружения в море и не успевала просаливаться. Кроме того, предпринимателям пришлось заплатить крупный штраф в Общество охраны природы.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Локис. — Вот это действительно анекдот.

— А я вам что говорю?

Однако, болтая, старик пронзительными глазами быстро оценил ситуацию.

— Ладно, я пойду пройдусь по набережной, стариковские ноги разомну, — поняв, что будет мешать молодым людям, дедушка удалился, бормоча проклятия в сторону хамасовских террористов.

Понаблюдав еще некоторое время за стариком, за тем, как он потешно идет, переставляет ноги в туфлях с задранными кверху носами, молодые люди посмотрели друг другу в глаза.

— Вот и все, Володя. Завтра уезжаешь? — грустно произнесла Суламифь.

— Да, пора домой. Я ведь человек военный. Да что говорить, ты и сама все понимаешь. Приказ дан — выполняй. Вот так… — Владимир замялся, а затем осторожно спросил: — Послушай, а что ты хотела мне сказать тогда, в гараже?

Суламифь, вздохнув и наморщив лоб, поставила на столик свой ноутбук.

— Не помню уже, — эти слова прозвучали как-то неестественно, притворно, что сразу же отметил Локис, но тут же собеседница перевела разговор в другое русло.

— Меня сегодня в штаб вызывали, — сообщила девушка, — наши военные переправили в Израиль Кочаряна и Хамида. Теперь они в безопасности. Ты знаешь, Кочарян решил усыновить мальчика. Он так полюбил Хамида, что тот для него словно сын родной.

— А что сам пацан? — удивленно спросил Локис. — Все-таки разные национальности, а здесь, как я вижу, это часто становится такой стеной, через которую не перебраться.

— Мальчик, как оказалось, совсем не против этого. Он с армянином уже успел сдружиться. Пока им служебную квартирку выдали, но когда будут готовы документы, правительство обещало дом, — несмотря на непредназначенность информации для озвучивания, Суламифь делилась новостями с Владимиром.

— Что с Абуиси? — прозвучал вопрос Локиса.

Человек, сыгравший одну из главных ролей во всей этой игре, конечно же, продолжал вызывать интерес. Вернее, его будущее.

— Раскручивают нашего Омарчика по полной программе. Вот уж кому есть что рассказать! Им теперь вовсю занимаются наши и российские спецслужбы. Он уже сдал всех заказчиков, — кивнула Суламифь. — Что интересно, их было двое. Один — известная личность из Саудовской Аравии. Его взять не удалось. Сбежал обратно. А второй — интереснейшая фигура. Как оказалось, ваши спецслужбы давно к нему приглядывались, только поймать за руку не могли. Вот он-то и подставил Россию, снабдив Омара установками. Из корыстных побуждений действовал…

— В смысле? — наморщил лоб Владимир.

— У него свой оружейный завод в Германии. Но ему было все мало. Честная работа для этого типа оказалась менее привлекательной, чем темные махинации на международном уровне. Хотел крупно заработать. Но сколько веревочке ни виться… Он выехать не успел, его взяли на египетском торговом судне, идущем в Азию.

— А предателя нашли? — продолжал сыпать вопросами Владимир. — Того, который сливал «Хамасу» информацию? У меня постоянно было такое чувство, что нас ждут в любом месте, где бы мы ни оказывались.

— Нашли… — чуть тише произнесла Суламифь. — Никогда бы не подумала. Ты знаешь, для меня это оказалось сильнейшим потрясением. Враг — это штука понятная. Ты видишь его, он — тебя. Обе стороны понимают, что к чему. А вот когда предателем оказывается тот, кому ты доверяешь почти как себе…

— Ну, не томи! — нетерпеливо прервал ее сержант.

— Это Черток.

Эта информация безмерно поразила Локиса..

— Да что ты! Он же всех арабов ненавидел! — изумленно хлопнул Владимир ладонью по столу.

— Ненавидеть — ненавидел, а деньги за информацию брал, — мрачно улыбнулась собеседница, — оказывается, и такое бывает. Тут ведь как интересно получилось: Абуиси траурную фотографию увидел, когда его на допрос вели. Ну, и вот — нервы у террориста не выдержали. Как стал он там кричать диким голосом: «Я, дескать, за решеткой сижу, а этого гада героем считают! Так нет же, я вам и о нем поведаю!» В общем, в карты Черток проиграл и честь свою, и совесть.

— Теперь становится понятным, почему Черток хотел Омара грохнуть, — протянул Локис, — а я все понять не мог. И у вас, значит, предатели есть…

— А где их нет?! — усмехнулась Суламифь. — Пока существуют деньги, всегда найдутся те, кто продаст мать родную, лишь бы получить побольше. Это, знаешь ли, от государственных границ не зависит.

— Пока на свете существуют денежные знаки, все остальное мне до… лампочки, — немного изменив концовку, продекламировал Локис запомнившуюся когда-то в детстве поговорку.

Девушка улыбнулась и, загадочно посмотрев на Владимира, сказала:

— А еще я знаю, что ты номер моего телефона просил узнать. Зачем?

— Ты знаешь, я тоже хотел тебе кое-что сказать, — по тону Локиса было понятно, что Суламифь стала ему небезразлична.

— Ты же с какой-то девушкой переписывался, — хитро улыбнулась Гоц, — это что же получается: с одной переписываешься, с другой встречаешься, а третьей признания делаешь?

— Я?! — смутился Локис.

— Ну да, не я же. Можешь, кстати, выйти в Интернет, — предложила Суламифь свой ноутбук.

Локис сконфуженно почесал затылок, не зная, что и сказать.

— Не отвечала она мне последнее время, — неохотно признался он.

Говорить при Суламифи на эту тему ему совсем не хотелось.

— Может, занята была? Всякое ведь бывает, причем не только у спецназовцев. Мне почему-то кажется, что теперь она уже ответила. Ладно, не тушуйся, бери. Я смотреть не буду, — Суламифь развернула компьютер монитором к Владимиру.

Сама же она отвернулась, глядя туда, где на фоне неба морские просторы рассекал белоснежный парус яхты.

Локис вздохнул, пожал плечами и застучал клавишами, чувствуя себя полным идиотом.

— Ответила? — каким-то странным тоном поинтересовалась Суламифь, глядя на море.

— Да, — пробормотал Локис, — ты оказалась права.

— Вот видишь, я же говорила — хмыкнула собеседница, — все у вас будет хорошо. Мы, женщины, это чувствуем.

Тем временем Владимир читал присланное ему электронное послание: «Посылаю тебе фотографию, о которой ты просил. Извини, что не прислала раньше. Ведь я тебя, оказывается, совсем и не знала».

Локис раскрыл прикрепленный файл и невольно закашлялся. С фото на него смотрела… Суламифь.

— Так ты — это она? — изумленно протянул Локис.

— Она — это я, — хитро поправила девушка. — А ты разве только сейчас понял?

По-литовски «локис» (lokys) — медведь.