Кэтлин даже не увидела, а словно бы шестым чувством угадала, где лежит труп. Она только начала свою ежедневную утреннюю пробежку — как всегда, ровно в семь вдоль берега озера Лох-Катрин, — и сама не могла бы сказать, что заставило ее сбиться с ритма, оступиться и вернуться на три шага назад. Было ли это только внутреннее ощущение или холодное дуновение смерти, от которого температура воздуха понизилась на несколько градусов. Она споткнулась, остановилась, сделала три шага назад и принялась оглядываться, пока не обнаружила место, где он лежал. Внутренний голос предостерег: «Убегай!»

Из прибрежных зарослей высовывалась только одна рука, в тусклом утреннем свете на ней блеснуло обручальное кольцо.

«Беги отсюда!» — кричал внутренний голос, но вместо этого она раздвинула ветки, чтобы получше его разглядеть.

«Убегай!»

Его правая нога была вытянута к воде, дорогой ботинок, сделанный на заказ, касался ее поверхности, левая нога согнута, и ботинка на ней не было. Руки раскинуты в стороны, словно он ими взмахнул. Он лежал на спине — пиджак нараспашку, галстук от Диора съехал на сторону, глаза открыты, но смотрели куда-то мимо, так как голова повернута влево. Рот был раскрыт, и виднелся язык.

Кэтлин перевела взгляд и заметила, что на шее темнеет узкая полоса. Она было нагнулась посмотреть, как тут же отпрянула, — что-то прыснуло ей в лицо.

Это были мухи, которых она вспугнула, они первые наведались к мертвецу. Мухи прятались у него в волосах, обсев кровавую рану. Кэтлин огляделась вокруг. Никого. Лучше бы ей бежать своей дорогой! Кто-нибудь найдет его потом. Было еще рано, в утренних лучах по земле протянулись длинные тени, в дымчатом свете уже проступали округлые очертания Троссаксских холмов. Попозже здесь появятся гуляющие. Кто-нибудь из них его обнаружит.

Но она тут же отбросила эту мысль, достала из внутреннего кармана спортивной куртки мобильник, позвонила сперва в полицию, затем на работу и предупредила, что опоздает.

Двадцать минут прошло в ожидании полиции, и Кэтлин использовала это время, чтобы обдумать, как и что она скажет.

Прибывшие полицейские почти не обращали на нее внимания. Кто-то накинул ей на плечи плед и дал чая с сахаром, другой, записав имя и фамилию, оставил ее на парковке, служившей сейчас чем-то вроде опорного пункта криминалистов. Она открыла дверцу своей машины, залезла на водительское место и, судорожно стиснув в руках пластиковый стаканчик, наблюдала за тем, что делается вокруг. Несколько полицейских в форме перегораживали дорогу. Мужчины и женщины в белых костюмах волокли к озеру большие чемоданы. Подъехала машина, из которой вышел крупный темноволосый мужчина с докторским саквояжем. Через некоторое время он возвратился по тропинке, ведущей от озера, и, так же как Кэтлин, устроился ждать в своей машине, распахнув дверцу. Он заполнял бланки, иногда звонил по телефону и время от времени посматривал на нее без всякого выражения. Лишь когда на стоянку подъехал и остановился рядом с Кэтлин «воксхолл», из которого вышел человек лет пятидесяти, в костюме и при галстуке, в атмосфере что-то изменилось. «Важная персона, — подумала Кэтлин. — Уж если говорить, то с ним». Одетый в форму полицейский в звании сержанта громко обратился к нему:

— Инспектор уголовного розыска Риз? Я сержант Керр… Позвольте вас проводить…

— Извините, — попробовала привлечь к себе внимание Кэтлин, но ее никто не услышал. Инспектор и сержант вышли с парковочной площадки и удалились по ведущей к озеру тропинке. Кэтлин проводила их глазами, и тут вдруг ее окликнули:

— Могу ли я быть вам чем-то полезен?

Она обернулась и увидела перед собой широкую грудь доктора. Должно быть, в нем росту добрых два метра. Она сама была всего лишь метр шестьдесят. Кэтлин отступила на шаг, чтобы видеть его лицо, не запрокидывая головы.

— Я бы хотела поговорить с кем-нибудь из полиции, — объяснила Кэтлин.

— Разве они еще не записали ваши данные?

— Дело не в этом.

Немного помолчав, он представился:

— Доктор Йен Бальфур. Я полицейский врач. Так в чем же дело?

Она недоуменно пожала плечами:

— Я думала, кто-нибудь со мной поговорит.

— Раз ваши данные записаны, с вами свяжутся, а сейчас можете ехать домой. Вы же об этом хотели спросить: можно ли вам уехать? — Он ободряюще улыбнулся. — Вы, конечно же, пережили шок. Если чувствуете, что не в состоянии вести машину, я готов узнать, не может ли кто-нибудь отвезти вас домой. Или лучше сообщить вашим родственникам, чтобы за вами кто-то заехал?

Кэтлин отрицательно покачала головой.

— Я думала, со мной кто-нибудь поговорит, — повторила она. — По поводу умершего. Никто ведь не знает, кто он такой.

— Ничего, уж это полиция выяснит, — успокоил ее Бальфур и собрался добавить что-то еще, но Кэтлин неожиданно от него отвернулась и направилась обратно к своей машине.

Она еще колебалась, не зная, говорить ей с ним или нет. Но тут Бальфур, не дожидаясь ее решения, заговорил первый:

— Вы знаете этого человека.

Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос, и она кивнула, не поднимая глаз. В первый раз за все время у нее подступили к горлу рыдания, и она ничего не ответила.

— Хотите, я позову инспектора? — предложил Бальфур.

Кэтлин села к себе в машину:

— Скажите ему, чтобы он связался со мной. Покойный — мой бывший муж.

Быстро захлопнув дверцу, она включила мотор и сорвалась с места на пробуксовывающих колесах, только чтобы не показать врачу своего залитого слезами лица, затем, не проехав и двадцати метров, выключила мотор и разревелась.

Факс, который пришел в воскресенье, в сущности, не имел к Бену никакого отношения. Он просто случайно оказался в это время в редакции, потому что согласился подежурить за другого сотрудника. Вообще-то, Бен был судебным репортером, но не собирался долго засиживаться в этой должности. Поэтому он при каждой возможности брался подменять своих коллег, чтобы доказать, что способен на большее. А этот факс обещал материал для отменной истории — со всякими щекотливыми моментами. В связи с этими щекотливыми моментами и возникали определенные сложности.

Бен достал мобильник и вышел из редакционного отдела газеты «Скоттиш индепендент», чтобы спокойно поговорить по телефону. Он набирал заранее записанный прямой номер, но все время попадал на автоответчик. Тогда он попробовал дозвониться через коммутатор. Некоторое время Бен слушал сигнал «занято», рассеянно скользя невидящим взглядом по фасаду шотландского парламента на противоположной стороне улицы, как вдруг его заставил очнуться визг шин по асфальту, и это вернуло его к действительности: только что под колеса проезжающего такси чуть было не попала группа японских туристов. Он снова набрал номер, наконец кто-то подошел. Бен спросил Кэтлин Андерсон. Его переадресовали к личному секретарю директора фонда.

— Нет на месте, — ответил на другом конце с жеманным вздохом Ленни Макгарригл, когда Бена наконец соединили с его номером. — Могу я чем-то помочь?

Бен сообщил секретарю, будто он собирается написать очерк о фонде, и тот в ответ пообещал, что миссис Андерсон сама ему перезвонит.

«Все еще ни на шаг не продвинулся вперед», — подумал Бен.

Вчера руководительница эдинбургского отделения фонда, некая доктор Анджела Кин, отсылала его к сотруднице, отвечавшей за связи с прессой.

Бен еще раз изучил факс:

«Вам интересно будет узнать, что проект „We help“ провалился: в Эдинбурге погибло трое детей, и на этом дело не кончится».

Анонимное послание, переданное с эдинбургского номера. Номер принадлежал одному интернет-кафе на Грассмаркет[4]. Следующий звонок Бен сделал на этот номер. Сотрудница, дежурившая там, когда был отправлен факс, к счастью, оказалась на месте.

— Не имею представления. У нас в это время находилась группа немецких туристов… Школьники, приехавшие на экскурсию. А тут как раз еще и «Франц Фердинанд»[5] пожаловал…

Эта музыкальная группа высадилась из туристического автобуса, направляясь в гостиницу на Виктория-стрит. Поднялся переполох. Кто будет в такой кутерьме следить за факсом! Все так и приклеились к окнам, некоторые выскочили на улицу, чтобы заполучить автограф. Чрезвычайное происшествие! Анонимный отправитель подгадал как раз вовремя. Поблагодарив девушку, Бен разочарованно положил трубку.

Со вчерашнего дня он пытался разведать что-нибудь о необъяснимых смертях подростков, связанных с фондом, но эти попытки пока не дали результатов. Что, впрочем, еще ничего не значит. Такими случаями занимаются специалисты по журналистским расследованиям, которые докапываются до причин, а не только собирают и передают информацию, и без того доступную для всех. Вот это и есть настоящая журналистика. Этим Бен и хотел заниматься. Предстояло выяснить, стоит ли докапываться в этом деле до истины, или лучше оставить все во мраке неизвестности.

Кэтлин оставила полицейских рыться в ее жилище. Она знала, что они ничего там не найдут, пока не займутся содержимым ее ноутбука. Рассчитывая на то, что домашний обыск займет у них много времени, она решила этим воспользоваться, чтобы стереть все следы своего бывшего мужа.

Дождавшись, когда ей после досмотра вернули машину, Кэтлин поехала к себе на работу. Обыкновенно она забирала ноутбук домой, но на этот раз оставила его на выходные в офисе и сейчас поздравила себя с тем, что все так удачно получилось.

На машине дорога занимала сорок пять минут. Кэтлин ехала по узким, извилистым дорогам в юго-западном направлении, в сторону южной оконечности Лох-Ломонда. Здание, в котором размещался фонд, находилось неподалеку от замка Баллок[8]. Дом был достаточно невзрачен, чтобы не привлекать внимания туристов. Из кабинета, который занимала Кэтлин, открывался вид на озеро. Чтобы полюбоваться на эту панораму, многие туристы не поскупились бы на плату за вход. Сегодня Кэтлин даже не взглянула на эту красоту. Она кинулась к своему письменному столу, раскрыла ноутбук и принялась нетерпеливо барабанить пальцами по столу.

— А я-то всем говорил, что ты больна, дорогуша, — забрюзжал Ленни Макгарригл, личный секретарь руководителя фонда, не поднимая головы от модного журнала, который он рассматривал.

Кэтлин делила с ним общий кабинет. Спроси ее кто-нибудь, она не сразу бы вспомнила, с кем еще у нее когда-либо устанавливалось такое взаимопонимание, как с Ленни.

— Чудо спонтанного самоизлечения, — бросила она в ответ, отыскивая почту, которую собиралась удалить. — Я же позвонила и предупредила, что опоздаю.

— Но не объяснила почему. И я буду прав, если скажу, что не из-за мужчины.

— Ошибаешься! Именно из-за мужчины.

Кэтлин отправила сообщение в «корзину».

— Не верю. Вид у тебя такой же нетраханный, как и был.

— От такого же слышу! Должно быть, не повезло тебе найти на выходные стройного восемнадцатилетнего молодца, а то с чего было бы умиляться до слез, разглядывая модель, демонстрирующую штанишки?

Она удалила содержимое «корзины». Предупреждающая надпись о том, что этим действием она безвозвратно уничтожит все находящиеся в ней электронные сообщения, вызвала у Кэтлин прилив благодарности.

— Может быть, потому, что мы с ним знакомы.

Ленни показал ей страницу, на которой был раскрыт журнал: оттуда на зрителя, скосив глаза в манере Джеймса Дина, смотрел спортивного вида юноша лет девятнадцати.

Кэтлин покачала головой:

— И где ты только находишь этих типов? Мне они все кажутся на одно лицо. Или это тот же самый, что и на прошлой неделе?

— Нет, этот — новый. Тот, что на прошлой неделе, не сподобился даже попасть в рекламу зубной пасты.

Ленни захлопнул журнал:

— Беби, какой-то человек тебя разыскивал.

«Только бы не из дома для престарелых», — подумала Кэтлин.

Ее мать давно уже не могла обходиться без медицинского ухода, хотя ей не было еще пятидесяти лет. Она лежала в специализированном доме для престарелых, почти не разговаривала и пребывала в каком-то своем мире, далеком от реальной жизни. Случались недели, когда казалось, что кончина ее совсем близка. Потом состояние улучшалось. Из пансионата давно уже никто не звонил. Даже странно, что они так долго о себе не напоминали. Но тут Кэтлин сообразила, что дала сестрам только новый номер своего мобильного телефона.

— Кто это был? — спросила она, стараясь сохранять безмятежную интонацию.

— Мужчина. Может, тот самый, что был в выходные?

Кэтлин невольно вздрогнула и схватилась за край стола:

— Кто?

Ленни протянул ей записку:

— Бен Эдвардс из газеты «Скоттиш индепендент». Хочет написать очерк о фонде, был очень настойчив. Четыре раза звонил. Мне было скучно, и я навел для тебя справки: вообще-то, лапочка, он судебный репортер. Как видно, хочет сменить амплуа. Ты его знаешь?

— Спасибо. Я уж поняла, что это за птица, — соврала Кэтлин, принимая из рук Ленни номер телефона. — А почему тебе стало скучно? — попробовала она переменить тему.

— У нашего Дэна весь день были совещания, совещания, совещания; кому-то, кто не станет зря беспокоить по всякому пустяку, надо было сидеть на телефоне, ну вот меня и оставили, не выставили за дверь. Да и речь-то шла всего лишь о том, чтобы познакомить друг с другом руководителей разных проектов.

Ленни говорил о проектах помощи детям, только что запущенных фондом. Начало было положено в Стерлинге, затем добавился более крупный по масштабу эдинбургский, в ближайших планах значились Абердин и Данди, в Глазго же намечалось открыть сразу три отделения. Финансирование фон да строилось отчасти на целевых взносах, отчасти обеспечивалось фармакологическим концерном «Дункан Ливингстон фармасьютикс», сокращенно — ДЛФ, штаб-квартира которого находилась в соседнем здании. Первым пресс-релизом, который выпустила Кэтлин, было обнародование акции об отчислении в двадцать пенсов: приобретая продукцию ДЛФ — как правило, дженериков популярных лекарственных препаратов, — покупатель тем самым делал благотворительный взнос в фонд. Благодаря этой акции фонд «We help» получил известность, и одновременно ДЛФ надеялся таким образом увеличить продажи, дав покупателям своей продукции возможность успокоить больную совесть тем, что они делают доброе дело для земляков и соседей.

— Африка — это слишком абстрактно, — сказал на одном из совещаний по рекламе Дэн Уоллес. — Люди все больше задумываются, почему в собственной стране ничего не делается. В Великобритании каждый третий ребенок живет за чертой бедности. Нужда ощущается во всем: в одежде, питании, образовании, зачастую даже в крыше над головой. А главное, нет никого, с кем можно поговорить, кто дал бы какую-то надежду, показал бы какую-то перспективу в жизни.

Кэтлин сразу влюбилась в цели, обозначенные фондом… Или в Дэна. Сейчас она еще не могла в этом разобраться. Во всяком случае, эта краткая речь ее воодушевила, и впервые в жизни у нее появилось ощущение, что она занята каким-то значительным делом. Возможно, не в первых рядах в качестве социального работника, но хотя бы как пресс-секретарь. Это тоже ответственная должность, как заверил ее Дэн, и она поклялась себе (а в каком-то смысле и ему) сделать все от нее зависящее для того, чтобы мобилизовать еще больше народу. Появление очерка в одной из главных и самых читаемых газет Шотландии — это было бы очень большим делом, так как до сих пор газеты публиковали на своих страницах только сокращенные версии ее пресс-релизов. Целый очерк! На лице Кэтлин засияла улыбка.

— Господи боже мой! — выдохнул Ленни. — Ну что такого ты нашла в этом мужике?

С лица Кэтлин сбежала улыбка.

— В каком мужике?

— И как только можно втюриться в своего шефа! Это же так неоригинально. Или нет: так пошло. Точно! Это пошлость!

Не обращая внимания на Ленни, она тут же позвонила Бену Эдвардсу. Они договорились встретиться завтра вечером в Эдинбурге.

— Что так поспешно? — спросил Ленни.

Кэтлин не могла понять, чем Ленни не понравился назначенный срок. Ее мысли снова были заняты Дэном.

— Эдвардс не с тобой хочет встретиться, дорогуша, он интересуется фондом. Ему, наверно, нужно сделать снимки, побеседовать с детьми, участвующими в проекте. Успеешь подготовить это до завтра? Иногда мне кажется, что мне тоже волей-неволей приходится заниматься твоими делами, — запричитал Ленни, даже не догадываясь, насколько он прав. Кэтлин ни секунды не задумалась над тем, как много всего ей предстоит подготовить.

— Брось, пожалуйста! Разумеется, все можно успеть, при условии что будешь работать побыстрее, а не в том темпе, к какому ты привык.

Судя по выражению лица Ленни, ее замечание попало в самую точку. Обрадованная успехом, Кэтлин нашла номер руководительницы эдинбургского проекта: доктор Анджела Кин. Кэтлин предложила ей встретиться заранее, до прихода Бена Эдвардса, и отобрать детей, с которыми он сможет побеседовать.

— В этом нет необходимости, — ответила доктор Кин. — Мы встретимся с ним для ознакомительной беседы. Прежде чем организовывать встречу с детьми, надо сперва посмотреть, что он собой представляет.

Речь доктора Кин выдавала в ней представительницу образованных слоев шотландского общества, и Кэтлин про себя засомневалась, как эту речь воспринимают дети, слышавшие такие интонации только по телевизору. К тому же родители наверняка давно им внушили, что так говорят их враги, которые только и думают, как бы урезать социальные пособия.

«Если вообще родители этих ребят удосуживаются говорить со своими детьми», — мелькнула у нее следующая мысль, и недавняя эйфория уступила место твердой решимости заняться (причем в ближайшее время), наряду со своей нынешней работой по связям с общественностью, другой, более важной деятельностью.

Тут ей позвонили по мобильнику полицейские и сообщили, что закончили осмотр ее дома и не нашли ничего, что подтверждало бы подозрения об ее причастности к преступлению. Кэтлин вздохнула с облегчением и впервые за этот день снова поверила в себя и дело, за которое она собиралась бороться: за этих детей и их будущее. Довольная, Кэтлин принялась за бумаги, относившиеся к эдинбургскому проекту.

— Все, рабочий день окончен! — радостно объявил Ленни, захлопнув свой журнал.

Кэтлин давно уже заподозрила, что между страницами журнала спрятаны листки с какими-то серьезными литературными произведениями, которые Ленни читает, скрывая под фотографиями полуголых юношей, чтобы не портить свой имидж.

— Что это ты на меня кидаешь такие взгляды? — насмешливо спросил Ленни. — Не можешь подцепить гетеросексуала и решила попытать счастья среди нас, гомо? Открою тебе секрет, дорогуша: с нами тебе придется еще труднее. И сколько раз можно тебе это повторять!

— Больно уж я несообразительная.

— Знаю, — нежно пропел Ленни и послал ей воздушный поцелуй. — Но я готов признать: на твоем месте, имея счастье целый день проводить в моем обществе, я бы, наверно, не ограничился одним-единственным взглядом. Что поделаешь, такой уж я неотразимый! — продолжал он мурлыкать, выходя за порог, чтобы исчезнуть до завтра.

Провожая его взглядом, она погрузилась в свои мысли. Звонок мобильника вернул ее к действительности. Она порылась в сумочке, но не сразу нащупала телефон. Отыскав его наконец и крикнув в трубку «Алло», она подумала, что опоздала. Несколько секунд никто не отзывался.

— Алло! — повторила она и хотела уже положить трубку.

Как вдруг чей-то голос спросил:

— Виктория?

Она проглотила комок и почувствовала, что ей необходимо сесть.

— Вы… Нет, вы ошиблись номером.

— Виктория Марч, — произнес голос, показавшийся Кэтлин странно знакомым, но кто это мог быть, она так и не сумела вспомнить.

— Нет, вы ошиблись… С вами говорит…

— Знаю, Кэтлин. Знаю.

И тут связь оборвалась.

— Завтра вечером меня очень устраивает, — согласился Бен. — Буду рад встретиться с вами и с доктором Кин.

Он еще не составил себе представления о Кэтлин Андерсон. По голосу мало что можно было угадать: англичанка, из среднего слоя, молодая, волнуется. В Интернете ничего о ней не нашлось, зато о докторе Кин он собрал кое-какую информацию, а официальные сведения о проекте «We help» он уже знал назубок. Спустя два часа, сделав с десяток телефонных звонков, он получил по электронной почте список всех смертей в Эдинбурге за последние три месяца.

Бен выделил фамилии лиц старше восемнадцати лет. Затем сделал выборку по почтовому индексу. Офис фонда и организованный при нем молодежный центр располагались в одном здании на Ниддри-Мэйнс-роуд. Следовательно, интерес представляли Ниддри, Гриндекс и Крейгмиллар[9]. За последние три месяца там умерло одиннадцать детей и подростков. Бен не имел понятия, много это или мало. Предположим, много. Путем сложных детальных поисков он принялся выяснять, какие из этих смертей фигурируют также в полицейских отчетах. Один шестнадцатилетний мальчик погиб в результате поножовщины. Осталось десять случаев.

Две девочки погибли в автомобильной аварии на пути в Глазго.

Восемь.

Из них трое оказались младенцами, младший из которых, очевидно, умер сразу после рождения, старший прожил восемь месяцев. Вероятно, был недоношенным. Возможно, от врожденных пороков развития. Может быть, вследствие инфекции.

Пять.

Эти были в возрасте от восьми до пятнадцати лет, все мужского пола. Восьмилетний порезался осколками стекла и умер от потери крови до того, как его обнаружили. Девятилетний выпал с десятого этажа из окна своей комнаты. Десятилетний утонул в Ферт-оф-Форте[10]. Двенадцатилетний возился с ружьем своего отца и во время игры нечаянно нажал на курок. Пятнадцатилетний сорвался с крыши здания Вохоуп-хаус[11] — доказывал свое бесстрашие. Бен переписал их поименно, пометив возраст и причину смерти каждого мальчика. Затем выключил компьютер.

Проходя по коридору, он случайно взглянул на приоткрытую дверь отдела кадров и постучал по дверному косяку.

— Давненько ты не заглядывал, Бен, — пробубнил Грег без всякого энтузиазма, впрочем, его тон не имел касательства лично к Бену. Грег вообще не способен был выражать радостные эмоции.

— Не мог бы ты кое-что для меня выяснить? Завтра у меня назначена встреча с пресс-секретарем фонда, который занимается подрастающим поколением из беднейших слоев Шотландии.

— Фонда «We help»? Моя жена покупает теперь противозачаточные таблетки только от ДЛФ. Грабители с большой дороги они, если хочешь знать мое мнение! И не вешайте мне лапшу на уши, будто бы они всю капусту отдают фонду! Сплошной обман.

— Возможно. Я хотел спросить, знаешь ли ты их пресс-секретаря. Ее имя — Кэтлин Андерсон. Она приехала из Лондона. Ты же, наверное, в курсе, где можно про нее что-то найти?

Грег наморщил лоб:

— Андерсон. Кэтлин… Погоди-ка…

Невнятно бормоча что-то себе под нос, он забегал пальцами по клавиатуре компьютера и наконец объявил:

— Вот она. Недавно подавала заявление, чтобы поступить к нам. Вообще-то, мне не положено это тебе показывать.

Грег повернул монитор экраном к Бену так, чтобы он мог видеть заявление с данными Кэтлин Андерсон.

— Симпатичная фотография, — пробурчал Грег. — Поэтому ты ею и заинтересовался?

Бен пожал плечами.

— Ну да, симпатичная, — согласился он рассеянно.

Его прежде всего интересовала ее автобиография. Он старался быстренько запомнить как можно больше из упомянутых в ней фактов, пока у Грега не сменится настроение и он снова не отвернет экран, бубня про защиту персональных данных.

Грег дал ему еще десять секунд и закрыл файл:

— На сегодня хватит, это и так уж больше чем простая любезность. Ты теперь мой должник.

Бен знал эту старую песню.

— Завтра будет тебе бутылка вина, обещаю. А если не завтра, то послезавтра. О’кей?

— Только не дешевое, а что подороже. И в упаковке, чтобы я видел, где оно куплено. И если там не будет написано «Харви Николс фудмаркет», можешь оставить его себе.

— Тоже мне, размечтался!

— Не размечтался, а хочу вытрясти из тебя побольше.

Выходя на лестницу, Бен все еще слышал за спиной хохот Грега.

Он отправился к себе домой, в квартирку в Даддингстоне, к юго-востоку от Холирудского парка. Бен переехал сюда после того, как его приняли на работу в «Скоттиш индепендент». Вот уже три года он жил в Эдинбурге и все еще не мог похвастаться, что знает его вдоль и поперек. Этот город то и дело преподносил ему сюрпризы. Бен вырос в северо-восточной Англии. Это помогло ему прижиться в Шотландии. Его не считали здесь англичанином. Когда нужно, он переходил на местный говор шахтеров графства Дарем, чтобы завоевать симпатии простых людей. Большинство еще хорошо помнило восьмидесятые годы, когда там все потеряли работу. То же самое случилось с отцом Бена, его двумя дедами и старшим из трех сыновей. Бен был единственным в семье, кто сумел окончить школу и получить аттестат. Он заслужил стипендию и поступил в Ньюкаслский университет. И он единственный из всех имел сейчас работу и отдельную квартиру. За это он расплачивался тем, что оба старших брата от него отвернулись. Поступив в университет, он стал в их глазах предателем. Там, в родном городе, они говорили в пабе, что Бен зазнался и воображает о себе невесть что.

Так и есть, сказал бы он сегодня. И зря не сказал этого еще тогда, когда получил диплом бакалавра по истории. Историю он выбрал, потому что это был его любимый предмет. На радостях, что попал в университет, он долго не мог решить, на чем остановиться, пока не подсказали преподаватели — выбери то, что тебе нравится, только так добьешься хороших результатов.

Каждую неделю на выходные он приезжал домой, благо от Ньюкасла недалеко было ехать. На поезде до Дарема, а потом на автобусе. Только ради того, чтобы доказать: я не заважничал, я по-прежнему свой. По той же причине он после бакалавриата не стал учиться дальше, как советовали его профессора. Они чуть не на коленях умоляли его идти в магистратуру, даже писать докторскую. Ему прочили академическую карьеру. Но Бен не хотел, чтобы дома его еще больше невзлюбили. «До какой же глупости можно дойти, до какой беспредельной глупости из страха, что на тебя станут смотреть как на чужого!» — думал он сегодня.

Сначала он работал в газете в Ньюкасле. Один из университетских преподавателей порекомендовал его туда. «Не прячься в кусты, — сказал он Бену. — Уж если ты не хочешь оставаться в университете и заниматься наукой, то иди в журналисты. Покажи, на что ты способен, изменяй мир, коли на то пошло. Только не хорони себя в своей деревне».

Сперва такое предложение его испугало, но, подумав, он все же поступил в газету.

— Видите — я работаю, я кончил учиться, — сказал он своим домашним.

Но братья только воротили носы: «Ишь, зазнался засранец!»

А он все равно предлагал свою помощь, хотел поддержать деньгами. Они не приняли предложения, потому что не принимали самого Бена. Только дожив до тридцати лет, он наконец понял, что он тут чужой. Всегда был чужим и чужим останется. Тогда он уехал в Эдинбург и перестал ездить домой. Не ездил ни на выходные, ни на Рождество, ни тем более на дни рождения. Даже подарков по почте не посылал. Не отвечал на письма (по электронной почте они не писали, хотя у них и был Интернет: электронная почта — это для шибко умных). Не снимал трубку, когда видел, что это звонят они. Притворился мертвым и впервые в жизни ощутил себя свободным.

Даже со своей тогдашней подружкой он толком не попрощался, но это его не мучило. Она и так-то больше интересовалась его старшим братом, чем им. Наверное, она давно уже с ним спала, хотя у того было четверо детей от другой женщины. Бена это не интересовало. Его новая подружка была эдинбурженкой. Как и он, с университетским образованием. Нина жила в собственной квартире в Брантcфилде[12]. Она выбрала ту жизнь, к которой он даже в мыслях не примеривался: осталась при университете, чтобы защитить докторскую, и сейчас преподавала философию. Он гордился тем, что такая женщина, как Нина, выбрала его.

Однако сегодня он все же отменит свидание с Ниной, потому что появилось дело поважнее. Он переоделся в старые джинсы, стоптанные спортивные ботинки, на рубаху с надписью «Максимо Парк»[13] надел ветровку с капюшоном. В задний карман он засунул двадцатифунтовую бумажку, несколько монет и ключи. Подумал было, не оставить ли мобильник дома, но решил все-таки взять его с собой. Наскоро оглядев свой костюм в зеркале, он выпил полрюмки оливкового масла, бегом спустился по лестнице и побежал на остановку, откуда отправлялись автобусы в Крейгмиллар.

Ехать было недалеко. Крейгмиллар граничил с юга с Даддингстоном, но тем не менее поездка туда была путешествием в другой мир. Все попытки городских властей улучшить условия проживания в этих районах не приносили заметного успеха. Но они продолжали свои усилия. Для привлечения семей из среднего класса строили новые жилые массивы из отдельных домиков, улучшали техническую и социальную инфраструктуру. Для социального жилья стали строить трехэтажные дома вместо прежних пятнадцатиэтажных. Там и сям появились зеленые островки. Обветшавшие пятнадцатиэтажные махины пятидесятых и шестидесятых годов были уже снесены или пустовали в ожидании предстоящего в ближайшие годы сноса или капитального ремонта и перепланировки. Эдинбург (в который уже раз) пытался ликвидировать рассадники социального неблагополучия, поднимая уровень жизни в этих районах. Но дурная слава прочно закрепилась за ними, и, чтобы изжить ее, должно было смениться несколько поколений.

Бен бродил по улицам без определенной цели. В Гриндексе он остановился перед двумя высотками, бывшими в его глазах воплощением бедности: зданиями Вохоуп-хаус и Гриндекс-хаус. Та и другая представляли собой пятнадцатиэтажки на восемьдесят шесть квартир каждая. Постройки тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. Неужели те, кто строил эти дома, действительно думали, что они послужат кому-то во благо? В целях экономии места строители наращивали этажи, хотя вокруг было с избытком свободного пространства. Никому не пришло в голову, что люди отреагируют на это так же, как звери, запертые в слишком тесные клетки: агрессивным поведением. Обратят свою беспомощную ярость против самих себя и окружающих. Зачем пятнадцатилетнему подростку понадобилось лезть на крышу дома, в котором он жил? Ради испытания смелости? А почему бы и нет! Ведь в ближайшем окружении ничего другого, можно сказать, и не было. Дома пониже почти все стояли покинутые, жильцов оставалось — раз-два и обчелся. Кроме этих домов, были только унылые поля, на которых не видно ничего заманчивого для подростка. Ни тебе магазинов, ни пабов — ничегошеньки не было вокруг. Гриндекс произвел на Бена впечатление окраины, за которой кончается город. Он уже потянулся, чтобы заснять эту картину на телефон. Кто знает, сколько еще простоят обе башни! Но что-то его удержало. Страх? Или неловкость? Бен повернул снова на главную улицу и зашагал в сторону Ниддри.

Попадавшиеся навстречу мужчины не обращали на него внимания. Молодые мамаши с детскими колясками, сами еще девчонки, посматривали хмуро, но без агрессии. Если знать, как правильно себя вести, по этому району можно было ходить без опаски. Местные обитатели чуяли страх, исходящий от пришельцев. Здесь было как в Дареме, где студентам давали точные инструкции, куда можно ходить, а куда нет. Маленький городок разделяла незримая черта: досюда город, а дальше дебри. Пабы, посещаемые местными жителями, были для студентов табу, у студентов имелись свои забегаловки. То и дело, конечно, выискивались охотники нарушить незримую границу, они заходили в пабы, в которые не велено было ходить, оскорбляли народ своим барским выговором, дорогой одеждой, независимой манерой держаться, и в результате такие смельчаки очень скоро самым демократическим образом оказывались в приемной государственной больницы, где врачи не интересовались, какая у тебя страховка — частная или обычная.

Бену в детстве редко доводилось пройтись по историческому центру Дарема. Однако втайне он наизусть заучил все названия колледжей. Поступить сюда было тогда его мечтой. Некоторые из его товарищей по школе даже не знали, что в городе есть старинный, почти тысячелетний, собор. Он знал, что Дарем — не про его честь. Так что, когда он, первый в своей семье, получил возможность поступить в университет, он подал заявление в Ньюкасл и в Лидс. «Почему не в Дарем?» — удивлялись учителя, но он только мотал головой. Жить среди студентов, которые тратят в неделю на одну только одежду больше, чем он в месяц на все про все, — нет, это исключено. Он был не такой, как его братья: те ненавидели других, он же ненавидел бы самого себя за то, что не может жить, как другие. С тех пор он свыкся с достигнутым статусом, хотя порой и сердился на себя за то, что пятнадцать лет назад струсил и не поступил в Дарем. Зато сегодня рабочее происхождение впервые обернулось для него преимуществом.

Он побродил еще полчаса, незаметно заглядывая в ярко освещенные окна и запоминая названия улиц. Затем отправился в паб на Ниддри-Мэйнс-роуд. Здание, построенное в стиле ар-деко, выглядело бы красиво, если б его покрасить, а лучше и вовсе капитально отремонтировать. Сейчас стены облупились, а граффити, похоже, уже ничем не вывести, как их ни замазывай.

Бен вошел в паб и снова тем же способом, что и на улице, обратился в невидимку. С кружкой пива в руке, он смотрелся у барной стойки словно завсегдатай. Между тем он исподтишка прислушивался к разговорам посетителей. Большинство обсуждало новый облик, который должен был приобрести их район. Люди спорили о том, какие здания нужно оставить и когда наконец будет выстроен новый супермаркет. Правильно ли сносить старые дома тридцатых годов. Эскизам архитекторов и градостроителей они совершенно не верили. Никогда тут такого не будет, — рассуждали в основном представители старшего поколения, которые не в состоянии были представить себе окружающее пространство иначе чем в его привычном виде. Скоро и до Бена дошел черед высказать свое мнение.

— Я не местный, — попробовал он увильнуть от ответа.

И тотчас же началось: англичанин! И вдруг тут! Ладно хоть из северных районов.

— Эй, ты никак джорди?[14]

Этим словом местные жители называли жителей Ньюкасла. Дарем тоже был им знаком. Некоторые видели его из окна поезда и смутно помнили даремский собор.

К тому времени, как паб закрылся и Бен, пошатываясь, вышел на улицу, он успел уже кое-что выяснить о двух мальчиках из своего списка. Один пожилой посетитель позвал его присоединиться к своей компании. Бен вежливо отказался от предложения и со стоном прислонился к стене дома. Несостоявшийся попутчик засмеялся и отправился дальше с друзьями. Когда они скрылись из виду и Бен уверился, что никто его не видит, он быстрым шагом направился к автобусной остановке. Сейчас он уже не шатался.

В автобусе он записал что-то в мобильник. Затем потянулся и широко зевнул. Доехав до своего обиталища, он вышел из автобуса и бегом взлетел по лестнице.

Он узнал больше, чем ожидал. Беседа с сотрудницами «We help» обещала быть интересной. Оставив без внимания призывное помигивание автоответчика — это наверняка звонила Нина, — он засел за ноутбук. Одно не давало ему сейчас покоя — биография Кэтлин Андерсон: сначала она хотела быть журналисткой в «Скоттиш индепендент», а затем вдруг переметнулась в пресс-секретари фонда «We help». Вопросы Бена вряд ли доставят миссис Андерсон удовольствие.

Она мчалась домой на такой скорости, которая намного превышала допустимый предел. Не доезжая Калландера, она вынуждена была съехать на обочину, чтобы перевести дух. Через две минуты Кэтлин осознала, что сидит, судорожно вцепившись в руль, а дрожь в руках так и не прошла. Однако мысли все же прояснились. Теперь она понимала, что где-то есть человек, который слишком много про нее знает: знает ее старое и новое имя. И номер ее телефона. И это ее вовсе не радовало. Кто бы это мог быть? Об этом она не имела ни малейшего представления. Где-то в глубине еще теплилась надежда, что этот звонок был просто нехорошей шуткой полицейских. Цепляясь за эту мысль, Кэтлин свернула в тупичок, в котором стоял дом, где она четыре недели назад сняла жилье. В чужом меблированном доме, где почти не было ее вещей.

Она продолжала сидеть в машине, так как чужой дом наводил на нее страх. Сейчас она не в состоянии туда войти. Ей было страшно, что тот звонок повторится и застанет ее там одну.

Звонили из полиции, говорил ей какой-то голос. Обманчивая надежда! Она стала думать, кому можно позвонить и договориться о встрече. Ленни? Тот сейчас занят своими делами. Дэн? Нет, заводить с шефом разговор о свидании — не годится. С другими коллегами она почти не сталкивалась по работе, знакомых в Калландере у нее не было, а ее лучшая и единственная подруга Вэл осталась в Лондоне и даже не знает, куда уехала и где живет Кэтлин. Кэтлин уже несколько месяцев не давала ей о себе знать. Кэтлин была совершенно одна. Когда-то она об этом только и мечтала. Сегодня проклинала свое одиночество.

Она не хочет и не может одна вернуться в этот дом. Вместо того чтобы идти домой, она впервые пойдет в паб.

«Мертл Инн» находился у въезда в город. Или у выезда, смотря с какой стороны ехать. Обстановка была старомодной, но обладала определенным шармом. Случилось то, чего опасалась Кэтлин: когда она вошла, все обернулись и уставились на нее. Разговоры смолкли, все взгляды, будто притянутые магнитом, устремились на новую посетительницу. Ей стало неловко в брючном костюме, как будто эта одежда была тут неуместна. Она нервно стянула с себя пальто, повесила его на вешалку и подошла к бару.

— Одну колу, пожалуйста, — сказала она.

Возобновились прерванные разговоры. Кэтлин знала, что говорят о ней. Слух выхватывал отдельные обрывки сказанного. Чаще всего ей слышалось слово «кола». Она догадалась, что последний, кто заказывал здесь колу, вписал свое имя в деревенскую хронику. Сегодня его сменила она — приезжая женщина из Англии, подозреваемая в убийстве своего мужа. Как приятно оказаться в центре внимания!

Вкус у колы действительно был такой, словно она простояла долгие годы в ожидании покупателя. Теплая и почти выдохшаяся. Кэтлин попыталась привлечь внимание хозяйки, чтобы та хотя бы дала ей пару ледяных кубиков, но женщина за стойкой словно не замечала ее. Или не желала замечать.

— Надеюсь, туда не жалея добавили чего-нибудь покрепче, — неожиданно услышала она рядом чей-то голос.

Она обернулась. Какой-то дедуля, которому можно было дать не меньше ста лет, улыбался ей беззубым ртом, приветственно приподняв стакан с виски.

— Это добро невозможно пить неразбавленным, — сказал он, кивая на ее колу.

— Хорошо добавлено, — соврала Кэтлин и тоже приподняла стакан.

Ощутив вкус перестоявшей теплой колы, она невольно скривилась. Дед счел это за подтверждение того, что в колу действительно добавлено кое-что «покрепче», и засмеялся.

— Я — Берни. Хорошо, что вы наконец сюда выбрались. Просиживать все вечера дома — не годится для молодой женщины.

Кэтлин тоже назвала свое имя и удивленно спросила, почему он так думает.

— Да я же ваш сосед! — радостно сообщил он. — Это я всегда затаскиваю ваши мусорные баки на место.

— Да что вы! А я-то думала, это делает компания по уборке мусора!

В ответ от Берни последовал целый доклад о том, кто, когда и какие мусорные баки вытряхивает, чистит и перетаскивает с места на место. Кэтлин делала вид, что внимательно слушает, а сама думала: зачем я здесь оказалась? Стою тут и толкую со стареньким дедушкой о том, как налажен коммунальный сбор мусора в Стерлинге, в то время как где-то за дверью ходит человек, который, возможно, покушается на мою жизнь! И тут же подумала: «За дверью? А почему бы не здесь, в пабе?» Она обвела взглядом сидящих вокруг людей: несколько парочек средних лет, в большинстве своем, судя по одежде, — туристы. Остальная публика состояла преимущественно из мужчин, глядя на которых создавалось впечатление, что они только и делают, что всю жизнь сидят в пабе. Берни заметил, что она слушает его доклад о мусороуборке вполуха. Кэтлин спохватилась, когда он умолк.

— Повторите-ка, пожалуйста, то, что я только что сказал, — предложил он с широкой улыбкой.

Надо было внимательней слушать.

— На смотрины пришли, мужика присмотреть? — подмигнул старик.

Кэтлин помотала головой:

— Как вы сами сказали, я еще ни разу не ходила никуда вечером, и у меня не было случая с кем-нибудь познакомиться.

— Вы даже в магазин тут не ходите за продуктами, — сказал он с упреком и начал рассказывать, кто тут кто. Кэтлин постаралась получше запомнить лица туристов, на которых указал Берни. Среди них одна пара ее насторожила: женщина была одета слишком дорого для экскурсии в горы, а мужчина казался на несколько лет моложе своей спутницы. Берни проследил за ее взглядом и истолковал его как проявление интереса к мужчине.

— Ежели захочется познакомиться с молодым человеком — мой сын Джим как раз еще свободен. Вообще-то, он снова свободен. Он только что развелся, но детей у него нету. Можно сказать, как новенький, почти неиспользованный. — Берни хихикнул, и Кэтлин поспешно заулыбалась. — И место у него хорошее. В гольф-клубе работает. Содержит в порядке поле. С этой работы не так-то легко вылететь, потому что машина тут не заменит человека. Вы разбираетесь в полях для гольфа?

Она отрицательно покачала головой, прикидывая мысленно, сколько лет может быть Берни. Зеленые глаза старика живо блестели, но он сидел на барном стуле такой весь скрюченный и скукоженный, пальцы его были так изуродованы артритом, что Кэтлин определила его возраст где-то между восемьюдесятью и девяноста. И действительно, в ходе дальнейших хвалебных излияний по поводу своего единственного сына Джима Берни сообщил между прочим, что воевал во Вторую мировую войну и уже был тогда женат. Так что она, судя по всему, не ошиблась.

— Если он вас достал своими разговорами, вы скажите, — раздался рядом женский голос.

Это заговорила хозяйка, очевидно решившая, что уже хватит игнорировать Кэтлин. Возмущенный Берни потребовал порцию виски за счет заведения, а Кэтлин, воспользовавшись случаем, заказала еще одну колу со льдом и с лимоном, чтобы перебить затхлый вкус выдохшегося напитка. К ее удивлению, на этот раз он достался ей в свежем и шипучем варианте. Либо в первый раз ей попалась уже давно открытая бутылка, либо таков был обычай хозяйки приветствовать новых посетителей.

— На самом деле Дженна такая добрая душа, какой еще поискать. Только она не любит это показывать, — объявил Берни и без дальнейших церемоний принялся за новую порцию виски.

Он отставил стакан, только когда в дверях показались два новых посетителя, которых надо было, по обыкновению, хорошенько рассмотреть. Однако они привлекли куда меньше внимания, чем Кэтлин. Очевидно, вновь вошедшие были знакомы не ей одной.

Инспектор уголовного розыска Риз изобразил величайшее удивление, что застал ее здесь, а сержант Керр, сменивший форменный мундир на штатский пиджак, услужливо, как виляющая хвостом такса, кинулся заказывать два пива. Скорее всего, Риз помог Керру попасть в уголовный розыск и тот был у него на побегушках. Подойдя к Кэтлин, Риз на секунду задержался и бросил взгляд, значение которого она не сумела истолковать. Затем он произнес так тихо, что она едва расслышала: «Оставайтесь здесь» — и удалился в сторону туалета. Керр в растерянности остался с двумя бокалами пива в руках, не зная, что делать дальше: найти место и сесть, не дожидаясь приказания шефа, или стоять, где стоял, и ждать, пока тот не придет. Он с облегчением встретил возвращение шефа и вручил ему бокал, Риз в благодарность только кивнул и обратился к Кэтлин.

— Время смерти уточнено, — сообщил он ей. — Полночь, плюс-минус. У вас по-прежнему нет алиби?

Кэтлин пожала плечами:

— Я уже вам говорила, что была дома одна.

— Вы уверены, что вам нечего больше мне сказать? — спросил он очень тихо, нагнувшись к самому ее уху. — Подумайте еще раз, только хорошенько.

Она отстранилась, отступив на шаг:

— Что вам еще надо? Разве утром я не достаточно рассказала вам о своем браке?

Риз снова придвинулся поближе:

— Достаточно ли? Кому это знать, как не вам? Но сейчас я имею в виду совершенно другое.

Кэтлин стояла спиной к стойке. Больше ей уже некуда было отступать:

— А именно?

— Есть одна мелочь, которую я не совсем понимаю. Почему мобильный телефон вашего бывшего мужа все еще работает, тогда как он мертв?

Кэтлин пожала плечами:

— Кто-нибудь его украл?

— Вот именно. И кто же это мог быть?

— Тот, кто его убил?

— Догадливая девушка!

— Отлично! Значит, я тут ни при чем. Потому что его мобильник не у меня.

Риз посмотрел недоверчиво, вертя свой бокал:

— Иногда бывают сообщники.

— Ну конечно! Мы с сообщником его убили, а теперь звоним по его мобильнику, чтобы нас нашла полиция.

Риз усмехнулся:

— В следующий раз, когда ваш сообщник вам позвонит, скажите ему, что мы можем вычислить его местонахождение.

— Когда он позвонит в следующий раз?

Ее снова пробрала дрожь, а ладони вспотели от страха, пока она искала в сумочке свой мобильник. Она открыла телефонный список и вызвала на дисплей номер последнего принятого звонка — звонка от человека, который знал ее прежнюю фамилию.

— Не стесняйтесь! Мы знаем точно, когда поступил звонок и сколько времени продолжался разговор.

— Я не имею никакого понятия, кто это был, — еле слышно промолвила она.

— Звонок был с номера вашего мужа, ведь это вы знаете?

— Я не понимаю, как это может быть.

— Так кто же вам звонил, миссис Андерсон? — настойчиво продолжал Риз, и Кэтлин увидела, как его бокал стал приближаться к ней, становясь все больше и больше. Пол вздыбился, как палуба корабля в бурю, и последнее, что услышала Кэтлин перед тем, как у нее подкосились колени и она упала без чувств, был голос Керра:

— Шеф, мне кажется, ей стало нехорошо.

Бен изучал свой список погибших детей:

Про Кэмерона он вчера вечером узнал, что, по некоторым слухам, мальчик покончил с собой. «Никто просто так не упадет с крыши Вохоуп-хауса», — говорили ему мужчины в пабе. Кэмерон был парень отчаянный, но с головой. Он всегда понимал, где надо остановиться. Если уж случилось, значит он сам спрыгнул. Совершенно сознательно. «Но почему же Кэмерон решил покончить с собой?» — спросил Бен. В ответ собеседники выразительно пожимали плечами. «Почему бы и нет, при такой-то жизни!» — гласил ответ. А другой сказал: «Боевой был парень, если что возьмет в голову, его не остановишь». Тут кто-то вспомнил мальчонку Адама, который спустя неделю вывалился с десятого этажа своего дома. «Уж он-то точно не покончил с собой», — предположил Бен. Но мужики только закачали головами, и пошло: «Гм, гм. Странный мальчонка был этот Адам. Про взрослого на его месте сказали бы: у человека депрессия. Он всегда был замкнутым ребенком, но что вы хотите при таких-то родителях?» — «Родителях! — вмешался кто-то. — У него только мать известна. А отец? Больно много тут всяких-разных, поди разбери, который отец. Пройдет три месяца, глядишь, у матушки опять новый хахаль завелся, которого Адаму велят называть папой». — «И кто ж знает, что эти мужики с ним творили», — вмешался другой. Дело, конечно, темное, слишком темное для вечерней беседы, такое темное, что вообще неохота об этом говорить.

— Еще пива всей компании, — потребовал Бен.

Они продолжили, и Бен, благодаря принятому маслу, слава богу, не ударил лицом в грязь.

— Возьми-ка ты вот это, — сказал Бен одному из практикантов, подбросив ему сообщение новостного агентства о таинственном исчезновении личных данных пациентов. — «Третья подобная утечка из базы данных Национальной службы здравоохранения за истекшие пять месяцев», — подсказал он молодому человеку. — С этим ты быстро управишься. Кое-что перескажешь по-своему. Может быть, попытаешься поймать кого-нибудь по телефону. Если там с тобой не пожелают разговаривать, напишешь, что ответственные лица НСЗ отказываются давать объяснения. Примерно в этом роде. А затем сходишь вместо меня на судебное заседание.

Практикант так и загорелся и тотчас же бросился обзванивать нужных людей.

Бен съездил домой, переоделся, как вчера вечером, и поехал на сорок втором автобусе в Крейгмиллар. Прибыв на место, он походил по улицам, пока не набрел на пустырь, на котором несколько мальчишек гоняли футбольный мяч. Ребята явно прогуливали школу. Бен постоял и понаблюдал за игрой. Он знал, что долго ждать не придется.

— Эй ты, педик, давай вали отсюда! — крикнул ему толстый темноволосый мальчишка, стоявший в импровизированных воротах, обозначенных пустыми банками из-под колы. Отвлекшись на секунду, вратарь тотчас же схлопотал гол.

Бен обернулся и обвел взглядом здания барачного типа у себя за спиной, как будто высматривая там того, к кому так нахально обращался мальчишка. Проделав это, он громко спросил:

— Ты это мне, что ли, умник?

Мальчишки оторвались от игры. Один, рыжий, долговязый, зажав мяч под мышкой, двинулся вместе с остальными к Бену. Бен стоял руки в брюки, дожидаясь, когда они приблизятся. Остановившись в трех метрах от Бена, толстый стукнул себя кулаком в ладонь, словно разогреваясь для предстоящей разборки с фраером: сейчас, дескать, отделаем тебя по первое число!

— Ну, чего? — прогундосил толстый. — В морду захотел?

Остальные захохотали.

— От тебя, что ли? — ответил Бен, подпуская рабочего акцента.

— Смотри-ка — джорди в Крейгмилларе! — хихикнул один из ребят.

— Джорди, да не совсем, — подтвердил Бен, не спуская глаз с толстого. — Ты знаком с этими, из фонда? — спросил он, обращаясь только к нему, чтобы показать, что уважает его и признает за главного.

Это сработало. Толстый отодвинул других и выступил вперед:

— Кто спрашивает и по какому поводу?

Бен еще глубже засунул руки в карманы и принялся водить носком ботинка по земле:

— Да вот, понимаешь, мне надо о них написать статью.

Он помолчал, как бы смутившись, и уже через две секунды они на это клюнули. Раздались свистки, крики «Ну и фигня!» и возгласы «А на фиг это надо!». Дав им поглумиться вволю, Бен прервал дружный хор юных пофигистов:

— Да вот. Хотелось бы все-таки.

— Никак, блин, ты из газеты? — спросил толстый.

— Или с телевидения? — вставил другой.

— Ой, не могу! С телевидения! — зашелся в издевке хор.

— Ладно, ребята, будет вам! Я бы мог поступить в газету, но шеф сказал, чтобы сперва я представил очерк. Как пробную работу. А иначе мне ничего не светит.

«Вы только гляньте на него! Карьерист фиговый!» и «Чушь собачья!» — только и разобрал Бен в поднявшемся гаме. Всем видом он изобразил неудачника, понимающего свое поражение. Для этого он вынул руки из карманов и помахал ими перед собой, как бы защищаясь от нападения.

— Ладно, ладно! Я все понял, — сказал он и повернул назад.

Удаляясь по дороге и раскидывая на ходу попадающиеся под ноги камешки, он в душе опасался, что сблефовал неудачно (ребята оказались слишком ушлыми, из него получился плохой актер, он слишком стар для того, чтобы они им заинтересовались, — можно было назвать тысячу причин), как вдруг сзади его окликнул толстый:

— С чего ты выбрал этих, блин, из благотворительного фонда?

Бен обернулся. Кроме толстяка, за ним последовал долговязый рыжий парень с футбольным мячом. Бен опустил глаза, вычерчивая носком ботинка круги по земле:

— Подумалось, что это подойдет…

— Сколько дашь, если мы поможем тебе? — спросил толстый.

Его рыжий приятель подтолкнул его локтем:

— Слышь, Джейми, ему же нечем платить. Он сам сказал.

Хорошо, если бедняге еще предстоит ломка голоса.

Джейми бросил на Бена вызывающий взгляд:

— Знаешь, старик, чтобы получить что-то, надо вкладываться. Если мы согласимся тебе помочь, то за это по справедливости полагается оплатить.

— Заплатить, — рыжий парень поправил ошибку еле слышным шепотом, так что его дружок ничего не уловил.

Бен весь перекосился, погладил себя ладонью по подбородку:

— Уф, деньги… И сколько же за это, по-твоему, надо?

— Двадцать!

Толстяк Джейми бросил на приятеля торжествующий взгляд.

— Двадцать!

— По двадцать на нос.

— Не получится.

— Тогда скажи, что получится.

Поторговавшись, Бен сбил цену до десятки на нос. Он боялся, что они дернут от него, как только получат в руки деньги, но они остались и никуда не сбежали.

— Гм, а не пойти ли нам куда-нибудь в другое место? — спросил Бен.

— А как же! Давай, мужик, пошли! Там через дорогу как раз стоит пятизвездочный отель. Может, там снять номерок? — с издевкой предложил Джейми.

— Я в том смысле, что как-то глупо торчать посреди улицы.

Приятель Джейми первый смекнул, что имел в виду Бен, и двинулся вперед. По дороге они решили, что на сухое горло разговаривать не годится и с Бена причитается выпивка. Бен купил «Айрон Брю», колу и пять банок пива, из которых Джейми с довольным видом заграбастал сразу три. Первую он осушил на ходу и после нее несколько раз смачно рыгнул. Они нашли пристанище на втором этаже в пустующей квартире уже готового для сноса, но еще не окончательно покинутого жильцами дома. На полу лежали куски картона от разорванных коробок, на которых можно было сидеть. Повсюду валялись окурки сигарет, косяков, пустые пластиковые и стеклянные бутылки. На стенах красовались граффити, девушки с третьей полосы[15] и несколько постеров из порноподборок старших братьев. «Уютно устроились!» — подумал Бен, но вслух не сказал ничего.

Джейми с напускным превосходством заявил, что фонд, вообще-то, фигня фигней. Правда, при нем есть молодежный клуб, где можно за пару пенсов прибарахлиться одежонкой и всякой другой ерундой. Раз в неделю для всех желающих устраивается горячий обед. Там есть социальные работники, которые всегда тебя выслушают. Кроме того, по средам у них принимает врач, а раз в месяц бывает дантист.

— На фига нужен этот фиговый дантист, — ворчал Джейми. — На что мне зубы, когда у меня все равно не будет работы. Плевать я хотел, есть у меня зубы или нет. Ты меня понимаешь?

— С зубами-то все же красивее. Бабы от этого тащатся, — вмешался в разговор его друг, который назвался Сандером.

— Подумаешь, бабы! — сказал Джейми, изображая из себя опытного мужчину. — Бабе только одно нужно. Хоть с зубами, хоть без зубов. — И он захохотал преувеличенно громко.

— А с домашними заданиями там тоже помогают? — переменил тему Бен.

— Они, блин, говорят, что с вопросами по домашним заданиям можно подойти к любому из них. Да только кому это нужно — подходить с вопросами по домашним заданиям! Зато у них там есть Интернет, а в Интернете я и сам разберусь, что мне делать. — Джейми, ухмыляясь, указал на одну из черно-белых фотографий на стене, которые Бен сначала принял за газетные вырезки. Сейчас он понял, что эти снимки распечатаны на принтере. — Вот что отыскал. В Интернете.

— Хорошая штука, — кивнул Бен и перехватил взгляд Сандера.

Тут он понял, что Сандер все сечет. Но парень замолчал и ничего не говорил. Сидел рядом, иногда кидал мяч об стенку и не произносил больше ни слова. Зато Джейми разглагольствовал вовсю о фиговом фонде, какая там все фигня, какой там сплошной отстой и что ребята ходят только потому, что все ходят. Он прикончил третью банку пива, взгляд его остекленел. Непрестанно рыгая, он, шатаясь, поднялся с пола и с пафосным возгласом «Ну, ребя, что-то мы припозднились» побрел прочь из заброшенной квартиры.

— Пошел блевать, — оскалился Сандер. — Всегда делает вид, будто ему все нипочем, а сам и пить-то не умеет.

— А ты умеешь? — Бен указал на банку пива, которую Сандер открыл, но после этого к ней не притронулся.

Сандер пожал плечами:

— Не знаю. Мне оно не нравится.

Бен кинул ему «Айрон Брю».

— Это лучше?

— Гораздо. Спасибо! — Они открыли свои банки и чокнулись. — А ты вовсе не такой недотепа, каким притворяешься. Верно?

Бен прикинул, какие остаются возможности, и решил рискнуть:

— Ты наблюдателен.

— Вот и не пью пива. Хочу сохранять ясность ума.

Изменился даже акцент Сандера. Вульгарные интонации, типичные для социальных низов, теперь стали почти не слышны. Выходит, Сандер точно так же, как Бен в его возрасте, приспосабливался и подыгрывал окружающим. Потому что хотел, чтобы его считали своим, или потому что иногда, безопасности ради, лучше было не выделяться.

— Ну а как ты справляешься в школе? — спросил Бен.

Сандер усмехнулся:

— Умнее ли я, чем другие? Да. Стараюсь ли это показать? Нет. Знаешь что, я никогда не показываю другим свои тетради и табели, чтобы ко мне не приставали.

— Учителя поддерживают твою игру?

Сандер кивнул:

— Они знают, как тут заведено. И я каждое утро радуюсь и думаю: слава богу, что Джейми считает себя гораздо умнее меня.

— А тебе не жаль, что с лучшим другом ты не можешь говорить обо всем?

Сандер помедлил:

— Он мне не лучший друг. Он только считает себя лучшим другом.

— Одно другого не лучше.

Мальчик снова принялся кидать об стенку мяч.

— Уже подал заявление на стипендию в частной школе?

Сандер смерил Бена подозрительным взглядом:

— А вот об этом никто не мог тебе сказать. Ты спросил наугад.

Бен кивнул:

— Со мной было то же самое. Или нет, не так. Я вырос в убогой деревушке. С двумя старшими братьями. Если бы я пошел в частную школу, они били бы меня смертным боем.

— Но в университет ты попал?

— Да. И сейчас я журналист.

— Не полицейский?

— Вот еще глупости!

— И не работаешь под прикрытием?

— Нет.

Сандер задумался:

— Я тоже хочу стать журналистом. Но мои кореши не должны этого знать.

— Постарайся поскорей выбраться отсюда, — сказал Бен, не особо акцентируя свой совет. Он знал, что Сандер и сам повторяет себе то же самое сто раз на дню.

— Учителя в школе говорят, что на будущий год меня уже точно примут.

— А что родители?

Сандер пожал плечами:

— Мама? Будет смотреть как баран на новые ворота. Она хоть и подписала все, что надо, но не думаю, что поняла, какие бумаги подписывает. Я ей объяснял. Но когда она чего-то не понимает, она всегда смотрит таким странным взглядом, что я сразу вижу — объяснять бесполезно. — Он еще минуту повертел мяч и затем сказал так тихо, что Бен с трудом расслышал: — Читать-то она все равно не умеет.

— Существуют специальные программы для обучения взрослых. Спроси в фонде «We help», они тебе расскажут.

Сандер откликнулся на это сухим смешком:

— Для моей мамы? Забудь об этом! Она скорее готова убить себя, чем признается, что неграмотна. — При этих словах он хлопнул себя по губам. — О черт! Насчет убить себя — это у меня нечаянно выскочило!

Бен почувствовал, что наконец напал на нужный след. Только бы не ляпнуть что-нибудь некстати, иначе конец откровенным разговорам.

— Да ладно. Ну, вылетело слово, и что тут такого? Ты же не нарочно.

— Тебе хорошо говорить! А это не шутки. С тобой было когда-нибудь, чтобы человек, которого ты знал, покончил с собой?

Бен кивнул:

— Один бывший одноклассник. К двадцати четырем наделал столько долгов на скачках, что за три жизни не выплатить.

«Хорошо, что хоть врать не пришлось», — подумал Бен.

Внимательно выслушав ответ, Сандер подумал и сказал:

— Он хотя бы до двадцати четырех дотянул. Кэмерону было на девять лет меньше.

— Покончил с собой в пятнадцать лет? — покачал головой Бен. — Он еще и жить-то не начинал.

Сандер саркастически засмеялся:

— Это у вас в деревне, может быть, и так, а тут у нас к пятнадцати всего успеешь навидаться, кому как выпадет.

С улицы донесся голос Джейми:

— Сандер! Мотай сюда, засранец!

Сандер подбежал к окну, посмотреть, где там Джейми.

— Ну чего тебе? — крикнул он приятелю. — Я думал, ты вроде домой пошел?

— Не! Я себе все ботинки облевал. Сходи мне за другими, — крикнул тот в ответ.

Мальчик взъерошил свою рыжую шевелюру и, взглянув на Бена, пожал плечами. Затем он стремглав помчался на улицу. Прежде чем скрыться за порогом, он обернулся и смущенно сказал:

— Прости! Хорошо было с тобой поговорить.

Бен на прощание успел сунуть ему в руку свою визитку.

— Позвони как-нибудь! — крикнул он в пустоту лестничной клетки.

Должно быть, до Джейми донеслось что-то из сказанного. Бен услышал, как он облаял Сандера:

— Чего вы там шушукались с этим типом? Он что — пидор, что ли?

Бен только возвел глаза к потолку и проверил свой телефон. Из редакции никто не звонил, зато в «сообщениях» набралось несколько эсэмэсок: «Где ты?» Весточки от Нины. Подумав, отвечать или не отвечать, он решил, что не будет: «Сначала схожу к родителям Кэмерона».

Проснувшись, Кэтлин не сразу поняла, где находится. За окном светало. Обыкновенно она просыпалась еще затемно, а светать начинало, когда она уже ехала на машине к тому месту на берегу озера Лох-Катрин, с которого начинала утреннюю пробежку. Ни комната, ни вид из окна не были ей знакомы. Вот уже месяц она любовалась из окна на церковь Святого Кессога[16], сейчас она посмотрела и не увидела знакомой колокольни. Потребовалось некоторое время, прежде чем она сориентировалась в обстановке.

Калландер — маленький, вытянувшийся узкой полосой городишко с тремя тысячами жителей. Его еще называют преддверием к нагорной части Шотландии. Располагается он на восточных подступах к национальному парку «Троссакс» и озеру Лох-Ломонд. В бывшей церкви Святого Кессога теперь разместилось туристическое бюро, носящее имя Роб Роя. Роб Роя, произведенного в шотландского Робин Гуда, прославленного Даниэлем Дефо, сэром Вальтером Скоттом, Уильямом Вордсвортом, а спустя двести с лишним лет еще и киноиндустрией. Кэтлин подумала: «Интересно, сколько лет должно пройти, чтобы возвышенная цель стала оправданием преступления, совершаемого ради ее достижения? И начиная с какого времени тебя могут возвести за это в ранг национального героя?»

Она приподнялась на цыпочки и запрокинула голову, чтобы разглядеть побольше. Очевидно, она находилась на другом конце городка и все время оставалась в пабе «Мертл Инн» с тех пор, как пришла сюда вчера вечером. По крайней мере, она была все в той же одежде. Туфли она сняла (или кто-то сделал это за нее), так как они стояли под кроватью.

Там же она обнаружила свою сумочку и мобильный телефон. Она заглянула в «памятки»: вечером встреча с Беном Эдвардсом из «Скоттиш индепендент». А который час? Уже половина восьмого. Если поспешить, она еще успеет вовремя на работу. Только пробежку она пропустила в первый раз за все время, но это не такая беда — ведь ей больше не от кого убегать.

Бегать она начала после первой беременности.

— Тебе не хватает здоровья, — сказал ей тогда Томас. — Тренированности. Нужно хоть немного заниматься спортом, без этого нельзя. Если бы ты следила за своим физическим состоянием, то не потеряла бы ребенка.

Он пристал к ней, чтобы она записалась в фитнес-центр. Но одна лишь мысль об этом так испугала ее, что она чуть не заплакала. Она быстро повернулась к нему спиной, чтобы он не увидел ее мокрых глаз.

— С этой же недели ты начнешь тренировки. Тебе это пойдет на пользу. Я сейчас же договорюсь по телефону.

Она покачала головой:

— Лучше вот что: я займусь бегом! Тогда я буду дышать свежим воздухом.

Конечно, это как сказать — есть ли вообще в Лондоне свежий воздух? Впрочем, Кью все-таки расположен в западной части города, где дышится легче. От их дома до Ботанического сада всего несколько минут пешком. Она выберет маршрут вдоль Темзы. Томас вроде бы не возражает.

— Ладно, как хочешь, — сказал он. — Главное, не отступаться. И не надейся, что я не замечу, если ты вздумаешь меня обмануть.

Он велел, чтобы она бегала не меньше двух раз в неделю, но скоро пробежка вошла у нее в привычку и стала ежедневным ритуалом. Сразу после того, как он уходил на работу в Сити, она одевалась и отправлялась бегать. Сперва это была получасовая пробежка, затем часовая. И вскоре она стала бегать все дальше и дальше, сама не замечая, что удлиняет свой маршрут. В ее каждодневном распорядке это был единственный промежуток времени, когда она принадлежала самой себе и которого никто не мог у нее отнять.

Начав бегать, она бросила пить. А это было единственное, что еще как-то объединяло ее с Томасом и что они делали вместе. У нее случилось еще два выкидыша, а Томас с тех пор стал пить еще больше, словно взялся пить не только за себя, но и за нее.

После развода она продолжала бегать, потому что к Томасу это не имело никакого отношения. Она стала бегать по собственной инициативе, он иногда начинал подозревать ее в обмане и думал, что она пропустила пробежку, но на самом деле обман заключался лишь в том, что она быстренько простирывала и прятала спортивный костюм, чтобы муж не догадался, какое удовольствие ей доставляет это занятие и как она им увлеклась. Она боялась, как бы он ей не запретил бегать просто потому, что ей это понравилось. После развода она переехала в северо-восточную часть Лондона, в район, где Томас не мог ее найти. Новый маршрут целиком пролегал по асфальту. А теперь вот она бегает среди такой красоты, какой никогда еще не встречала. В последние четыре недели перед ней каждое утро разворачивалась панорама Троссаксских холмов, нереально прекрасных в студеном утреннем воздухе.

Говорят, от собственного прошлого не убежишь. Кэтлин была уверена, что ей это удастся. Теперь, когда Томас умер, с прошлым, казалось бы, покончено навсегда. Но нет! Этот чертов Томас даже после смерти умудрялся все испортить, не оставив ей ничего хорошего. Теперь полиция полезет в ее жизнь, начнет копаться и вытащит на свет все без остатка. Стоит ли вообще продолжать борьбу за эту шотландскую жизнь? Или лучше сразу собрать вещи и начать все заново где-нибудь еще? Бороться или бежать? У нее не было ответа.

В крошечной ванной Кэтлин нашла нераспечатанную зубную щетку и все необходимое, чтобы помыться и привести себя в порядок. Затем она собрала свои вещи и вышла из комнаты. В прихожей не было видно ни души, но откуда-то доносился запах свежесваренного кофе и запеченной фасоли. Запах привел ее в кухню «Мертл Инна». Дженна в кухонном фартуке жарила на плите яичницу.

— Садитесь, — распорядилась Дженна.

Кэтлин села и стала ждать, когда хозяйка обратит на нее внимание.

— Это завтрак для вас. Я как догадалась, что вы сейчас встанете.

Она поставила перед Кэтлин громадную тарелку с тостами, печеной фасолью, жареными шампиньонами и глазуньей из двух яиц со шкварками.

— Это входит в счет, — заявила Дженна, усаживаясь напротив.

Кэтлин налила себе кофе и принялась за еду.

— Ну как вы — получше? — спросила Дженна без особой озабоченности в голосе. — Вам надо первым долгом зайти в полицию, — добавила она, не дожидаясь ответа Кэтлин.

Кэтлин подняла на нее глаза:

— Почему это? Мне надо на работу. У меня назначено несколько встреч.

Дженна встала и, гремя посудой, начала загружать посудомоечную машину:

— Я тут ни при чем. Я только говорю то, что мне велели передать.

Что там сказал Берни вчера вечером? Что Дженна, мол, такая добрая душа, какой еще поискать. Только не любит это показывать. Кэтлин решила попробовать, что получится.

— Мне нужен адвокат? Могли бы вы мне в этом помочь?

Посуда перестала греметь. Дженна посмотрела на нее и коротко бросила:

— Я переговорю с одной женщиной. Она тогда встретится с вами прямо в полиции.

Больше она ничего не сказала и продолжила молча загружать посуду в моечную машину.

Оставив половину обильного завтрака на тарелке, Кэтлин попрощалась и, не получив ответа, пешком отправилась по делам.

Колин Макфедден захлопнул дверь у него перед носом. Бен упорно продолжал стучать и громко крикнул:

— Мистер Макфедден, пожалуйста, только несколько вопросов!

— Да пошел ты!

С той стороны что-то бабахнулось о дверь. Судя по звуку, большое и увесистое. Бен отступил на шаг и оглянулся: длинный, темный коридор, на полу окурки и раздавленные консервные банки, любопытные соседи, высунувшиеся из дверей поглазеть. Над всем этим — разноголосый гомон идущих в это время по телевизору передач. Снизу вонь, в которой смешались запахи мочи, застоявшегося дыма и горелого масла. Бен вернулся на лестничную площадку, где пахло мочой и выдохшимся пивом. Стараясь не дышать, он стал спускаться по лестнице, как вдруг услышал за спиной шаги.

— Погодите! — раздался у него за спиной мужской голос. Бен остановился и обернулся. Это был не Макфедден, а один из глазевших соседей. Ничего не говоря, Бен подождал, что скажет мужчина.

— Вы насчет Кэмерона? — спросил тот.

На нем был дырявый синий махровый халат, из-под которого торчали тощие длинные ноги в серых носках. Бену показалось, что они с этим человеком ровесники. Но жилец с верхнего этажа давно махнул на себя рукой, в то время как Бен все еще верил, что впереди его что-то ждет. Что-то большое. Что-то выдающееся. Что-то такое, ради чего стоит постараться, а не просиживать вечера в драном халате перед телевизором, по которому крутят какую-нибудь мыльную оперу.

— Допустим, — сказал Бен.

— Полицейский или журналист?

— Журналист, — признался Бен.

Мужчина подошел ближе, спустившись на несколько ступенек:

— Дождитесь, когда вернется жена Макфеддена. Соня всегда возвращается в это время. Она где-то подрабатывает уборщицей. Если кто из них двоих и станет говорить, то скорее она.

— Как я ее узнаю?

— Маленькая, сухонькая блондинка. Лет тридцати, но выглядит старше.

«Тридцать, — подумал Бен. — Кэмерону было уже пятнадцать».

Он сразу представил себе Соню: школу не окончила, специальности не получила, зато забеременела, и Кэмерон был у нее первым, но не единственным ребенком.

— Спасибо вам, — сказал Бен, догадавшись, почему этот сосед Макфедденов был с ним так любезен.

Он сунул руку в карман и, выудив оттуда несколько фунтовых монет, протянул их своему советчику.

— О’кей? — спросил он.

Тот расплылся в щербатой улыбке.

— Все в порядке. Желаю удачи! — сказал щербатый и с этими словами ускакал к себе наверх, скрывшись в длинном коридоре.

Бен продолжал спускаться по лестнице, но уже не торопясь. Лифт был сломан, так что с Соней Макфедден они не могли разминуться. На последней ступеньке ему повезло: в подъезд вошла Соня. Согнувшись, точно старуха, она тащила потертую, вытянувшуюся пластиковую сумку с надписью «Aldi».

— Позвольте, я помогу! Такая тяжесть! — сказал Бен, кивая на мешок, который Соня испуганно прижала к груди.

— Иди давай, тут тебе ничего не отломится! — огрызнулась женщина.

Голос у нее тоже был старушечий, прокуренный и пропитой. Но было заметно, что когда-то она была очень хорошенькой девушкой.

— Простите, миссис Макфедден, если я нечаянно вас испугал!

Она устало усмехнулась:

— Когда меня называют миссис Макфедден, это всегда не к добру. Ну, из какого ведомства на этот раз прислали по мою душу? — Поставив пластиковую сумку на пол, она потянулась, держась рукой за поясницу.

— Никто меня не посылал. Меня зовут Бен Эдвардс. Я репортер из «Скоттиш индепендент». С вашего разрешения, я бы хотел поговорить с вами о Кэмероне.

Соня нагнулась, схватила сумку и, прижав ее к груди, попыталась, не глядя на Бена, проскочить мимо него на лестницу. Он удержал ее за локоть.

— Прошу вас! Я ничего не напишу без вашего согласия, — а затем добавил: — Мы не просим, чтобы вы сделали это бесплатно. Просто скажите мне, сколько вы за это хотите.

Она все еще отворачивалась, но от неожиданности застыла на месте.

— Миссис Макфедден, вашему мужу необязательно знать о нашей беседе. Если хотите, можно договориться и встретиться потом в другом месте. Никто ничего не узнает, поверьте мне. Я только хочу поговорить с вами о смерти Кэмерона. Я понимаю, для вас это было большое горе…

Она рванулась от него изо всех сил. Пластиковый пакет выпал у нее из рук, и его содержимое вывалилось на пол. Сумка была набита детской одеждой, совершенно новой с виду. Похоже, что в благотворительном секонд-хенде великолепный ассортимент. Или это ношеные вещи, из которых выросли дети в той семье, куда она ходит убираться? Он помог ей собрать одежду.

— Отвяжитесь вы с вашей помощью! — зашипела она, замахиваясь для удара.

Он отступил на шаг, увидел, что она плачет. Он засунул ей в сумку свою визитную карточку и, не оглядываясь, направился к выходу, слыша за спиной торопливые шаги вверх по лестнице.

На улице тем временем уже стемнело. Удаляясь от дома, Бен размышлял на ходу. Родители отказываются с ним говорить. Тут и горе, и негодование — это понятно. Но они не соглашаются поговорить даже за деньги. Может быть, им есть что скрывать? Но что? Нарушения, связанные с исполнением родительских обязанностей? Вряд ли, раз речь идет о пятнадцатилетнем подростке. Что же тогда они могут скрывать? Мальчик сорвался с крыши. Несчастный случай, возможно, самоубийство, так, кажется, считают многие. Большинство здешних родителей согласились бы об этом поговорить, тем более когда за это предлагают деньги. Но может быть, смерть Кэмерона не была ни несчастным случаем, ни самоубийством.

«В Эдинбурге погибло трое детей, и на этом дело не кончится».

На что намекал отправитель анонимного факса? Вряд ли на то, что дети совершали самоубийства от отчаяния под влиянием какой-то дурацкой программы фонда «We help». Может быть, кто-то приложил руку к смерти этих детей? Чепуха, подумал Бен. Эти люди собрались для того, чтобы помогать детям. Пускай даже некоторые ребята плохо отзываются о работе фонда, это все-таки еще не причина. Нет, работа фонда только-только началась, и в обществе она встретила позитивный прием. Кроме того, у фонда появились именитые жертвователи, сделавшие солидные взносы, и акции фирмы «Дункан Ливингстон фармасьютикс» котируются высоко. Большая часть денег по-прежнему поступает от ДЛФ. Никто не может быть заинтересован в том, чтобы фирма обанкротилась. За всеми этими событиями должно крыться что-то другое: кто-то решил нанести вред фонду. Фонду и фирме «ДЛФ». Как только поступил факс, Бен сразу же связал выдвигаемые против фонда обвинения с курсом акций ДЛФ. А теперь задача состоит в том, чтобы выяснить, что кроется за этими обвинениями. Чего добивается автор анонимного сообщения? Чтобы Бен или кто-нибудь из его коллег выяснил, что у этих детей имелись суицидальные наклонности, а работники фонда не обратили на это внимания, а не то и поддерживали в своих подопечных такие настроения? Или чтобы кто-то выступил с сенсационной статьей, обличающей фонд в несостоятельности? Может быть, анонимный автор сам замешан в этом деле…

«…и на этом дело не кончится».

Мимо Бена промчался светло-серый родстер. Бен с любопытством проводил его взглядом и, увидев, что машина остановилась перед домом, где жили Макфеддены, понял: родители Кэмерона срочно вызвали кого-то на подмогу. Кого и почему? Может быть, они не по собственной воле отказались разговаривать с журналистом. Бен подождал, чтобы посмотреть на водителя. Из машины вышла женщина. Блондинка с волосами до плеч. Она была в костюме с юбкой. Больше ему ничего не удалось рассмотреть. Женщина скрылась в подъезде.

«Curiouser and curiouser»[18], — вспомнил Бен слова из «Алисы в Стране чудес». Затем повернулся и пошел к автобусной остановке.

— А ты, оказывается, вон какая крутая, — с восхищенной улыбкой сказал Ленни. — Если честно, я даже не ожидал. Никогда бы не подумал! — Встав из-за стола, он обнял переминающуюся с ноги на ногу Кэтлин. — Непременно скажи это Дэну. Он в тебя просто влюбится!

Кэтлин старалась не покраснеть. Отодвинув от себя Ленни, она тряхнула волосами:

— О’кей. Если хочешь, можем заключить пари.

— Скажи ему это, скажи! — подзадорил ее Ленни, захлопав в ладоши.

Кэтлин набрала в грудь воздуха, подошла к двери кабинета, в котором сидел Дэн, и постучалась.

— У вас какие-то семейные проблемы? — озабоченно спросил Дэн, усадив ее на стул. — Это, конечно, не мое дело, но если вам требуется больше свободного времени, вы должны мне об этом сказать. Я о том, что со вчерашнего дня вы стали несколько… непредсказуемы в смысле приходов и уходов.

Семейные проблемы! Можно сказать и так. В машине она всю дорогу придумывала, что бы такое рассказать шефу, и в конце концов решила, против обыкновения, сказать правду. Может быть, не всю, но кому же известна полная правда!

— Умер мой бывший муж, — начала она осторожно, чтобы не огорошивать человека с бухты-барахты, а подвести к самому главному, постепенно нагнетая напряжение.

— Очень сочувствую вам, — не слишком искренне откликнулся Дэн. — И давно вы с ним разошлись?

— Нет. После развода прошло несколько месяцев.

— Он болел?

— Его убили.

Тут уж Дэн действительно заинтересовался ее бывшим мужем:

— Убили? Какой ужас! Я хочу сказать… Кто же его?..

— Полиция считает, что это я, — сказала Кэтлин и подумала, что, возможно, переборщила с нагнетанием напряжения.

Дэн поднялся из-за стола. Он лихорадочно озирался в кабинете, словно испугался, как бы не стать следующей жертвой.

— Вы… Но вы же его не убивали, так ведь? Иначе вы сейчас не были бы здесь. Я хочу сказать… — Он издал нервный смешок и провел рукой по лицу. — Или, может быть, вы пришли сказать мне, что, к сожалению, не можете продолжать у нас работу, потому что до конца жизни садитесь в тюрьму…

Как ни странно, паническая реакция Дэна помогла ей полностью успокоиться. По крайней мере один из двоих должен сохранять ясную голову.

— Я не думаю, что меня арестуют и осудят как преступницу. Но я действительно должна уволиться. По другой причине.

Он отошел к окну, затем к письменному столу, затем снова к окну и стал его открывать.

— По другой причине, — сообщил он озеру Ломонд и закрыл только что открытое окно. — Но вы же не убивали своего мужа! Не понимаю, что вы мне тут рассказываете.

— Мой муж был найден мертвым неподалеку отсюда. Полиция, разумеется, подозревает меня, но ведь жены, наверное, всегда первыми попадают под подозрение. Или бывшие жены. Из-за этого я вчера и опоздала. Но дело в другом.

— Просто ужас, что вы там рассказываете, — повторил Дэн. — В это невозможно поверить. Муж убит…

— Бывший муж. Дэн, я должна вам сказать что-то, что касается не только моей работы у вас, но и вас лично.

Дэн уселся напротив и, уронив голову, подпер подбородок руками:

— Итак, вы хотите уволиться.

— Да.

— Постойте. Это же не обязательно. Вы можете взять отпуск. Наверняка на такой случай предусмотрен внеочередной отпуск. Надо будет навести справки, я поговорю в отделе кадров…

— Дэн, я должна уволиться. Я врала вам. Вся моя автобиография вымышлена. Я не могу остаться.

Подняв голову, он посмотрел на нее каким-то остановившимся взглядом:

— Ваша автобиография? И я не распорядился, чтобы ее проверили? Нет, по-видимому, нет…

Дэн оторвал от нее оцепенелый взгляд и перевел его на монитор своего ноутбука, непослушными пальцами набрал на клавиатуре нужные слова.

— Вот она, ваша автобиография…

На какое-то время он словно отключился от окружающей действительности. Кэтлин еще не решила, говорить ли ей дальше или переждать, как вдруг он заговорил первым:

— На собеседовании вы произвели хорошее впечатление. Вероятно, я принял бы вас и так, без всякой автобиографии.

«Ну конечно, — подумала она. — Надо же ему теперь как-то оправдываться».

— Но вы бы никогда сами не пригласили меня.

— Вы правы. — Он снова перевел на нее взгляд. — Что же мы теперь будем делать?

Она пожала плечами:

— Я ухожу по собственному желанию, не дожидаясь, когда вы меня выгоните. Вы навсегда от меня избавитесь. Лучше уж я уйду, прежде чем кто-то до этого докопается и поднимется шум.

Она встала, но Дэн замотал головой и сделал жест, чтобы она села.

— Нет, нет. Останьтесь. Дайте мне подумать! Кто об этом знает?

Она покачала головой:

— Ленни… Мой адвокат…

— И никто больше?

— Насколько мне известно, нет.

— И никто не может об этом проведать?

— Разве что полиция.

— Полиция. Это я возьму на себя. Ведь если все выплывет, у меня тоже возникнут неприятности. Мы скажем, что я был в курсе с самого начала, — продолжал он. — Вы, дескать, на первом же интервью признались мне, что подделали свою автобиографию, чтобы вас пригласили на собеседование. Вы были уверены, что справитесь с такой работой, хотя по формальным показателям не подходили. Мы скажем, что я предложил вам полгода испытательного срока. Это был наш маленький секрет. Как вам такое? — От волнения он даже побагровел. — По-моему, звучит убедительно. Кэтлин Андерсон вводит в заблуждение начальника кадров и заведующего, желая лишний раз доказать, что формальные показатели профессиональной пригодности — не единственный верный критерий при отборе служащих.

Кэтлин невольно заулыбалась:

— Вам бы работать на моем месте! Пиар — ваше призвание.

— Договорились? — спросил Дэн.

— Договорились!

— Не представляю себе, отчего она так запаздывает, — заявила доктор Кин, взглянув на часы. — Сегодня днем я разговаривала с ней по телефону. Возможно, она еще не доехала. Наверное, просто не рассчитала, сколько ей понадобится времени, чтобы добраться до Эдинбурга.

— Она едет из Баллока?

— Не знаю. Может быть, позвоним ей? — Доктор Кин нажала на служебном телефоне кнопку быстрого набора, долго ждала, пока на том конце отзовутся, и положила трубку. — На работе ее уже нет. Должно быть, задерживается. В это время дороги плотно забиты транспортом.

Час пик давно миновал. Встретиться условились в восемь часов, чтобы Кэтлин Андерсон успела добраться до Эдинбурга. Времени у нее было больше чем достаточно, подумал Бен, но из вежливости только кивнул и посочувствовал:

— Прямо беда!

Доктор Кин хлопнула в ладоши.

— Можно пока начать без нее. Я, наверное, смогу вам сообщить что-нибудь интересное о фонде, — сказала она с ободряющей улыбкой.

Доктор Кин была привлекательная женщина лет сорока — сорока пяти, ее темные волосы блестели так, словно она только что вышла из парикмахерской, проведя там несколько часов, костюм свидетельствовал об изысканном вкусе, коротко подстриженные ногти были тщательно ухожены. На ней не было никаких украшений, кроме скромных часиков. Бен с первого взгляда отметил, что они от Картье. Даму с такой внешностью он скорее ожидал бы встретить в администрации частной клиники, чем в проекте по оказанию помощи детям из беднейших слоев населения. Даже в собственном кабинете она казалась каким-то чужеродным персонажем: он был скудно обставлен дешевой мебелью, на полу — покрытый пятнами серый ковер, краска на стенах облупилась. И вдруг среди всего этого доктор Кин! Родившаяся, выросшая и защитившая диссертацию в Эдинбурге. Казалось бы, истая дочь этого города, на деле же — избалованная девочка из Фетиса[20], где живут одни богачи, для которых Эдинбург заканчивается сразу же за Холирудским парком. Наверняка до своего поступления в фонд «We help» она ни разу в жизни не заглядывала в Крейгмиллар.

— Во-первых, большое вам спасибо за то, что вы согласились уделить нам время, — начал Бен. — И особое спасибо за то, что пришли на встречу такая элегантная. Если бы я знал…

— Так и думала, что вы это скажете, — засмеялась доктор Кин. — Понимаете, я имею очень мало отношения к повседневной работе. Для этого у нас есть социальные работники, педагоги и психологи. Я к ней не причастна. Мое дело — заботиться о том, чтобы было достаточно денег.

— А те, кто может дать деньги, не хотят видеть здешнюю нищету, — продолжил за нее Бен. — Они помогают с закрытыми глазами, чтобы успокоить свою совесть?

— Да вы циник! — сказала она с улыбкой.

«Молодец, — подумал Бен. — Ни слова критики в адрес спонсоров. И главное — не оправдываться».

— Я только подумал, что ваш врачебный опыт, наверное, здесь очень бы пригодился.

Доктор Кин откинулась на спинку конторского кресла, скрестив руки на груди. Она по-прежнему улыбалась.

— Но, по вашим собственным словам, вы не имеете непосредственного контакта с теми, кто нуждается в помощи.

— Мой опыт находит применение на более высоком уровне, там, где от него всем есть польза — к примеру, моим коллегам по работе. А как надо, по-вашему?

— По-моему, тот, кто пять лет проработал в медицинском учреждении типа клиники Бетти Форд, мог бы применить свой богатый практический опыт в проекте, направленном на помощь детям, как правило, из пьющих семей, тем более что и сами дети зачастую бывают уже на полпути к тому, чтобы тоже стать алкоголиками. Разве не так?

— Как я уже сказала, мой опыт приносит непосредственную пользу моим коллегам. А коли вы так замечательно подготовились, то уж давайте не путать названия: это была не клиника Бетти Форд, а Центр Харлана Трента.

— Центр Харлана Трента по своей концепции близок к клинике Бетти Форд.

— Центр мистера Трента задуман как сугубо частная клиника. Это учреждение является коммерческим. Терапевтический же подход у него в принципе сопоставим, хотя и не идентичен тому, которого придерживаются в клинике Бетти Форд. Мистер Трент привнес собственные идеи. Добавить еще несколько знаменитостей, желательно из числа голливудских актеров, и Центр приобретет такое же громкое имя, как клиника Бетти Форд. — Доктор Кин все еще продолжала улыбаться. — Послушайте, нет ничего ненормального в том, чтобы перейти из практикующих врачей в администраторы. Не кажется ли вам, что я гораздо лучше могу судить о том, правильно ли используются деньги? Насколько работник пригоден для той или иной должности? Всем выгодно иметь в моем лице компетентного консультанта, у которого можно получить правильный ответ на любой вопрос.

— Однако это интересная смена работы: в Центре Харлана Трента лечатся только богатеи из богатеев, желающие избавиться от зависимости, таблеток и всякой другой наркоты…

— И от алкоголя…

— И вдруг сюда, к беднейшим из бедных…

— На что вы намекаете?

— На ваше жалованье.

— Все-то вас наводит на мысли…

Она повернулась вместе с креслом, подняла с пола сумочку, вынула мобильный телефон:

— Попробую-ка я, пожалуй, позвонить миссис Андерсон.

Набрав номер, она приставила трубку к уху. Никто, видимо, не ответил.

— Может быть, ее шеф знает, где она сейчас, — сказала доктор Кин.

Дэн Уоллес оказался на месте, и они обменялись несколькими словами. По-видимому, он не знал, почему Кэтлин Андерсон не явилась на встречу, и предложил приехать лично. Бен отрицательно покачал головой, услышав от доктора Кин переданное ему предложение.

Засим последовало подробное введение в задачи и цели фонда «We help», которое Бен мог мысленно произнести вместе с ней слово в слово, так как он внимательно изучил соответствующий интернет-сайт. Он дал доктору Кин закончить эту речь и задал ей вопрос о Кэмероне Макфеддене. Не успев договорить до конца, он уже понял, что это не имело смысла. Она заранее подготовилась к такому вопросу и рассказала ему, что с Кэмероном произошел трагический несчастный случай. Не умалчивая о слухах о самоубийстве, она объявила их пустой болтовней любителей разных сенсаций.

— Родители Кэмерона к вам обращались?

Доктор Кин высоко вздернула брови и взглянула на него с любопытством:

— С какой стати им было это делать?

— Кэмерон участвовал в вашей программе.

— Отнюдь нет. Вы должны понимать, что есть подростки, которые просто посещают предлагаемые нами общедоступные мероприятия, и те, кто ходит к нам специально для отдельных доверительных бесед с человеком, не принадлежащим к их обычному окружению, который работает с ними персонально. Эти подростки становятся участниками индивидуальной развивающей программы. Мы помогаем им поднять успеваемость по школьным предметам и, если нужно, переводим их в другие школы. В особо трудных случаях, когда подростку невозможно помочь, не изъяв его из семьи, мы проводим консультацию с ведомством по делам несовершеннолетних. Мы подыскиваем для них приемные семьи. Кэмерон сначала ходил к нам каждый день, потом стал появляться все реже. Его родители, насколько мне известно, не приходили ни разу.

Она говорила о проекте так, словно он работает уже не первый месяц. Между тем он был только что запущен.

— Вы знали его лично?

Она даже замахала рукой:

— Ну что вы! Когда я захожу в те помещения, где принимают детей и подростков, где они играют и разговаривают, сидят за компьютерами, температура там сразу снижается на несколько градусов. Мое место — тут.

— Вы — образ врага? — спросил Бен.

— Меня лучше держать за закрытыми дверями, — улыбнулась доктор Кин.

— Это действительно был несчастный случай? Я говорю о падении Кэмерона.

Какую-то долю секунды она колебалась:

— Вы спрашиваете потому, что ходят слухи о самоубийстве?

— Потому что несчастный случай в принципе может быть спровоцирован.

Она взглянула на часы:

— И кто же, по-вашему, мог это сделать?

— Родители, которым надоело кормить еще один лишний рот…

— Какая чудовищная мысль!

— Но не такая уж невозможная.

— Совершенно невозможная! Как такое могло прийти вам в голову?

— А если не родители, то, может быть, кто-то еще?

Доктор Кин засмеялась, но самоуверенность ей на миг изменила:

— Мистер Эдвардс, вы шутите, да? Вошли в роль журналиста, ведущего расследование? — Она отмахнулась. — И откуда у вас только такие идеи!

Бен улыбнулся, она улыбнулась, все опять успокоилось. Он понял, что пора уходить, попрощался, доктор Кин проводила его к черному ходу, через который он сюда пришел, и там он постоял в темноте, сам не зная, чего еще ждет. Он проверил мобильник, не звонил ли Сандер. Нет, не звонил. Зато звонила Нина. Он послал ей коротенькую эсэмэску: «Работаю над новым очерком. Очень занят». Когда он убрал телефон, дверь черного хода открылась, и из нее вышла доктор Кин.

— Вы что-то забыли? — спросила она в привычном деловито-сердечном тоне.

— Мне позвонили, — соврал Бен, похлопав себя по карману.

— Где вы поставили машину?

— Я приехал на автобусе, — сказал он и пояснил: — Я живу в Даддингстоне, оттуда сюда всего несколько минут.

— Да и зачем рисковать, чтобы у вас тут сперли покрышки! — Она рассмеялась. — Счастливо вам добраться до дома! — пожелала она ему на прощание, обернувшись на ходу.

— И вам того же, — отозвался он и, чуть-чуть обождав, двинулся в ту же сторону, куда удалилась она.

Доктор Кин не боялась, что у нее сопрут покрышки. Она оставила свою машину прямо посреди дороги. Очень может быть, что тут уже все знают, чья это тачка и что ее лучше не трогать — выйдет себе дороже.

Светло-серый родстер-«БМВ».

«Почему она ему соврала?» — подумал Бен, глядя, как машина медленно тронулась. Родителей Кэмерона она, конечно же, знала. Всего несколько часов назад она заходила к ним в квартиру.

Очнувшись в первый раз, она почувствовала себя так, словно ее затащили в какое-то место, где ей не хотелось оставаться. Тут было холодно, шумно, мелькали вспышки яркого света, чужие пальцы щупали ее лицо, трогали руки, тело. Ей тут не понравилось. Она закрыла глаза, сознание, повинуясь ее воле, спряталось в укромное место, куда снаружи не так-то просто подобраться.

Очнувшись во второй раз, она подумала, что летит над дорогой. Дорога была светлая и гладкая, сияла словно неоновым светом. Она плавно летела над ней легко и без усилий. Потом на нее навалилась усталость. Она закрыла глаза и навсегда забыла про свой полет.

Очнувшись в третий раз, она почувствовала, что все тут ей неприятно. Неприятна комната, неприятен мужчина, который склонялся над ней, не говоря уж о боли во всем теле. Она лежала на кровати, в левую руку была воткнута резиновая трубка, кисть правой руки забинтована в лубок. Рядом все уставлено равнодушно помигивающими и попискивающими приборами.

— Вы слышите меня? — спросил склонившийся над ней мужчина.

Она уже видела его раньше, но память не отозвалась. Поэтому Кэтлин только кивнула и остановила на нем сосредоточенный взгляд. Он отступил на шаг и посмотрел на нее так же внимательно:

— А видеть можете?

Она опять кивнула.

— Сколько пальцев?

Он поднял вверх два пальца, и она сказала: «Два». Задав еще несколько вопросов, он, казалось, остался доволен, и какая-то часть Кэтлин обрадовалась, что теперь он оставит ее в покое. Другая часть требовала ответов.

— Что я здесь делаю?

— Вы попали в аварию. Вы ехали на машине. Вероятно, на слишком большой скорости не вписались в поворот, дорога была мокрая…

— Кто-то оттеснил меня на обочину. — Она помолчала немного, вспоминая. — Нет, кто-то сзади ехал так близко к моей машине, что мне пришлось прибавить газу, иначе он бы столкнулся со мной.

Наконец-то она вспомнила, кто тот человек, который стоит возле ее кровати: это полицейский врач, с которым она встретилась на озере Лох-Катрин, когда нашла там своего бывшего мужа. На его халате написано «Доктор Й. Бальфур».

— Это вы меня нашли?

Доктор Бальфур отрицательно качнул головой:

— Это запутанная история. Завтра я вам все расскажу. А сейчас вам лучше поспать.

— Я посплю, когда вы мне все расскажете.

Кэтлин осторожно приподнялась на постели и села. От этой попытки иголка впилась ей в руку, а кисть отозвалась адской болью.

— Кто меня нашел?

— Вы разрешите? — Доктор Бальфур показал на край кровати. Она кивнула, и он сел. — Насколько мне известно, кто-то сообщил, что вы пропали. Не официально, но… Кажется, ваш шеф позвонил в полицейский участок Калландера и спросил, не случилось ли где-нибудь в окрестностях аварии, потому что вы не приехали на условленную деловую встречу. Очевидно, ваш шеф говорил очень убедительно, потому что на поиски была выслана патрульная машина. Но вас не нашли.

— Стояла кромешная тьма, и дождь лил как из ведра… Наверное, они просто не доехали до этого места.

Доктор Бальфур кашлянул. Казалось, он колеблется:

— Полицейским пришлось вернуться с полпути, в Калландере случился пожар.

— Пожар? При таком проливном дожде?

Доктор Бальфур поднялся, повернувшись к ней спиной:

— Послушайте, мне кажется, сейчас не лучшее время, чтобы…

Кэтлин судорожно дернулась: голову вдруг пронзила страшная боль. Приподняв руку с воткнутой иглой, она осторожно потрогала лоб: бинты. Вот почему, значит, так болит голова.

— Расскажите мне, в чем дело, — резко потребовала она от Бальфура и тотчас же об этом пожалела. Боль усилилась. Прикрыв глаза, она повторила уже потише: — Скажите мне, в чем дело.

— Горел ваш дом.

— Мой?.. Как так? Ведь шел же дождь.

— Горючая жидкость. Пожар начался изнутри.

— Изнутри! — Она с трудом перевела дыхание. — Кто поджег мой дом?

И снова он как будто заколебался:

— Это еще не все, миссис Андерсон.

— Ну так что еще? Там же все мое имущество, у меня больше ничего нет. Только машина. Значит, сгорело все дотла?

— Не только это… Соседний дом тоже сгорел.

Она смотрела на него округлившимися глазами.

— У вашего соседа была старая газовая плита, — продолжал доктор Бальфур.

— Берни? — спросила она. — Надеюсь, с ним все в порядке?

Доктор Бальфур покачал головой и отвел глаза.

— Боже мой! Бедный старик, — выдохнула она. — Он сильно пострадал? Он в больнице? Могу я его навестить?

Доктор Бальфур снова покачал головой, но на этот раз посмотрел ей в глаза, и она все поняла по его взгляду.

— Вы лжете, — еле выговорила она хрипло.

Потребовалась вторая попытка.

— Вы лжете, черт побери! Вы соврали мне! Ну и скотина же вы, чтобы так врать! Берни не умер! Скажите, что он не умер! — Она почувствовала, как по щекам покатились слезы. Голова разрывалась от боли.

— Вы врете! — проговорила она сквозь всхлипы и чуть не задохнулась от рыданий.

Бальфур, по-видимому, незаметно вышел из палаты, когда — она не видела. Оглядевшись, она поняла, что осталась одна. Кэтлин вырвала из вены иглу и протянула руку, чтобы ощупью найти на тумбочке коробку с бумажными платками. Кое-как отерла глаза и высморкалась. Слезы все лились и лились. «Берни! — подумала она. — Именно Берни! Мое единственное алиби!»

Было время, когда самым важным для Бена казалось обрести подругу. Естественно, тогда мало кто из девушек проявлял к нему интерес. Но он с благодарностью хватался за каждую возможность, даже если девушка была глупа, некрасива или влюблена в другого. Главное для него было заполучить подружку. Нина стала третьей по счету, с кем у него установилась более или менее длительная связь (более или менее длительная означало больше месяца), а теперь он и сам уже не мог понять, почему тогда это было для него так страшно важно. Наверное, просто потому, что в ту пору он еще не знал, какой тяжелой обузой иногда становится женщина. Стоит тебе несколько дней не подавать о себе вестей, женщина уже воспринимает это как смертельную обиду и думает, что у тебя появилась другая. Как будто у него есть на это время!

— Не понимаю, почему нельзя хотя бы позвонить, — обиженно ворчала Нина.

Они сидели с ней в «Гранд-кафе» в Брантсфилде, поблизости от дома, где она жила. Бену нравилось обставленное во французском стиле помещение с темно-красными стенами и маленькими деревянными столиками. Нина предпочитала рестораны, в которых готовили из экологически чистых продуктов, а мясо вообще было табу. Бен считал, что и неделю не выдержит без мясного, иначе он просто свалится и умрет. И спрашивал себя, что же будет делать Нина, если вдруг у нее появится непереносимость к травоядному меню. Эта мысль немного позабавила его. Впрочем, в данный момент никаких признаков непереносимости у нее не замечалось, и если она без всякого аппетита ковыряла вилкой свое вегетарианское блюдо, то виноват в этом был только он.

— Всегда можно найти время, чтобы между делом набрать эсэмэску. На худой конец, хотя бы из уборной.

Долька апельсина, которую она ковыряла, приняла уже совершенно неприглядный вид.

— Я же отправил эсэмэску, — возразил он в свою защиту.

— Да, но когда? Что тебе раньше мешало? Я все время пыталась до тебя дозвониться.

Выразительно посмотрев на потолок, словно призывая в свидетели небеса, он соорудил горку из ветчины, тоста и яичницы.

— Кто же виноват, если ты звонишь все время на домашний телефон… Я был в разъездах. Я работаю над очерком…

— И по ночам тоже? — Она со звоном кинула вилку на тарелку.

Парочка геев за соседним столиком обернулась на шум.

— Было слишком поздно.

Он взялся за солонку, она ее отняла, выхватив прямо из руки. Она боялась высокого давления. Он — нет. Нина поставила солонку на прежнее место.

— Почему ты всегда за всех работаешь, вечно кого-то выручаешь? Ты — судебный репортер. А это не твоя обязанность.

— Но я сам захотел, — буркнул он с набитым ртом.

— Да, да. Ты хочешь сделать карьеру. Но как-то незаметно, чтобы ты в этом сильно преуспел. Давай уж смотреть правде в глаза. Все это ни к чему не ведет. Иногда, чтобы продвинуться, надо сменить работодателя.

Он остановился, не дожевав кусок:

— Сменить?

— У тебя же есть другие возможности. С твоим профессиональным опытом ты бы мог…

— В другом месте мне точно так же придется выходить в ночную смену. А порой поработать без выходных, — перебил он ее и снова занялся едой.

— В фирме моего отца как раз требуется журналист. Точнее говоря, главный редактор. И заработок у тебя будет выше.

На ее лице сияла улыбка.

— В фирме твоего отца? — переспросил он в ужасе. — Твой отец делает печенье.

— Оригинальное изделие шотландской кухни. Продается по всему миру.

— Зачем ему нужен главный редактор?

— У него ты зарабатывал бы на двадцать тысяч фунтов в год больше, чем сейчас. Нормальное рабочее расписание, частная медицинская страховка. Служебная машина.

— Зачем ему главный редактор?

— Ты ведь все равно собираешься перейти, угу? — Обхватив его лицо ладонями, она поцеловала Бена. — Фу, ветчина! — Она содрогнулась.

— Я задал тебе вопрос.

— Но подумай, какая это удача. Представь себе — настолько больше денег и настолько больше свободного времени, чтобы вместе куда-то пойти. Обыкновенно ведь все наоборот: если хочешь больше заработать, надо больше трудиться. Ну, так что ты скажешь?

— Я ведь даже не знаю, о чем речь.

Она тряхнула волосами и снова поковырялась в своей тарелке.

— Он просто хочет пойти тебе навстречу. А ты неблагодарный.

— Нина! Зачем твоему отцу на фабрике печенья нужен главный редактор? — Теперь уже Бен отбросил вилку. — Или ты говоришь о пресс-службе? Я не хочу заниматься пиаром!

— Сама знаю, — недовольно отозвалась она.

— Ну так о чем речь?

— Газета для сотрудников.

— Газета для сотрудников? Мне известно, что такое газета для сотрудников. Неужели ты это серьезно?

— Это превосходное предложение, — возразила она.

— Ты что, совсем меня не знаешь? Мне нужно, чтобы работа была интересной. И если требуется поработать сверхурочно, чтобы показать начальнику, на что я способен, то значит так тому и быть. Мне как раз подвернулась история, на которой я, может быть, выйду в дамки. Какая мне радость пыхтеть на такой работе, от которой меня воротит? Чтобы выгадать больше времени для занятий, которые мне по-настоящему нравятся? Так ведь моя работа, черт возьми, мне и нравится по-настоящему!

— А как же я? Я, можно сказать, тебя совсем не вижу. Из-за твоей работы. Которая тебе дороже всего на свете.

— Все! Больше чтобы ты с этим ко мне не приставала!

— И что же будет дальше? Если нас приглашают, ты никогда не можешь на сто процентов пообещать, что придешь. Мы не можем заранее планировать отпуск. А что будет, когда у нас появятся дети?

Не может быть, чтобы она была беременна! Это невозможно. Он всегда предохранялся, а она, кроме того, принимала таблетки. Чтобы тут что-то случилось, должно было не сработать сразу и то и другое. Нет, он уверен, что она не беременна!

— Ты же не беременна? — спросил он на всякий случай.

— Для тебя это так ужасно?

Он развел руками:

— Да. И ты это знаешь. Я не хочу детей.

Не в первый раз он говорил ей это со всей определенностью, но она все равно отбросила от себя вилку и нож, скрестила на груди руки и приняла обиженный вид. Один из геев по-приятельски подмигнул Бену. Бен не нашелся как отреагировать и только нехотя улыбнулся.

— Нина, мне очень жаль, — начал он.

— Ничего тебе не жаль. Решительно ничего. Я столько времени потратила, уговаривая отца, чтобы он взял тебя на работу, и вот твоя благодарность!

— В следующий раз спроси сначала меня.

— Наверное, ты на самом деле вообще не хочешь быть со мной.

И он подумал: «В настоящий момент не хочу».

— Пожалуйста, Нина, успокойся! Я действительно сожалею. Я подумаю о твоем предложении, ладно?

Она еще полминуты помолчала, затем сказала:

— Спасибо. Это действительно самое лучшее предложение, какое ты мог бы себе пожелать.

Аппетит к ней вернулся, и, взяв в руку ложку, она принялась за фрукты.

Геи за соседним столиком пялились на него во все глаза. Он тоже посмотрел на них и выразительно приподнял плечи, словно говоря: «Ну что?»

Тот, что подмигивал, наклонился в сторону Бена и прошептал:

— Секс в знак примирения?

Бен высоко поднял брови:

— С тобой, что ли?

Ее дверь, оказалось, поставлена на сигнализацию. Окна тоже. Под дверью дежурит полицейский. Коридор просматривается в камеры наблюдения, а у входа в здание, как ей сказали, сидит не какой-нибудь привратник, а двое горилл из частной охранной службы. Один — культурист, другой — бывший вышибала.

— Где я — в тюремной больнице? — спросила Кэтлин.

Сестра, взбивавшая подушку, рассмеялась:

— Нет, в частной клинике по лечению от алкогольной зависимости. А теперь попробуйте угадать, кого надежнее охраняют!

— ВИП-алкашей, — правильно угадала Кэтлин и попыталась поудобнее устроиться в кресле у окна.

— Чтобы войти или выйти отсюда без специального разрешения и чтобы вас при этом как минимум три раза не обыскали, надо быть невидимкой.

Невидимкой…

— А каким образом я вообще тут оказалась? У меня нет частной страховки.

Сестричка пожала плечами, продолжая застилать постель:

— Может быть, в Стерлинге все койки в больнице были заняты? Вчера ночью на дорогах было много аварий. Так сказали по радио. Мы тут, правда, не можем оперировать, но оказать первую помощь — вполне. В последний раз мы, например, принимали мальчика, который чуть не утонул. — Она задумчиво покивала и повторила: — Наверняка в Стерлинге они были перегружены.

— Так мы не в Стерлинге?

— Нет. Нашим пациентам нужен покой и уединение.

— А главное, чтобы по соседству не было никого, кто мог бы узнать их в лицо. Понимаю! И где же мы обретаемся?

— Где-то в пустоте между озером Лох-Катрин и Лох-Ломонд, — таинственно улыбнувшись, ответила сестра.

— В лесопарке королевы Елизаветы?

— Нет, парк находится южнее. Впрочем, откуда вам знать, вы же не местная. Вы англичанка. Вы еще никогда не бывали на Лох-Катрин?

Кэтлин промолчала.

— Вы много потеряли, поверьте мне. Между Лох-Катрин и Лох-Ломондом есть еще Лох-Арклет. Это озеро маленькое, но рыбалка там замечательная. Наши пациенты регулярно ездят туда и всегда возвращаются с целой кучей форели. Даже новички. Ловить рыбу на удочку — это здорово успокаивает. Вы когда-нибудь удили рыбу?

Нет, она никогда не удила. И пока не собирается начинать. Оставив последний вопрос без ответа, она сама задала следующий:

— И где же мы?

Сестричка показала рукой в окно:

— Смотрите.

Кэтлин повернулась в кресле: покрытые снегом вершины… Она бы не отличила альпийский вид от шотландского.

— Национальный парк «Троссакс», — сказала она наугад.

— Супер! — радостно воскликнула сестра. — Видите, вон там — северо-восток. Точно в этом направлении расположен Лох-Катрин. Прямо на север от нас находится Лох-Арклет, а на западе — Лох-Ломонд. Бен-Ломонд, гора, находится к югу. — Указательным пальцем девушка прочертила в воздухе карту дорог. — Здесь до нас не так-то просто добраться. Даже журналисты нас не беспокоят. Сюда ведет только одна дорога, и наша охрана заметит любого, кто приблизится. Таким образом, наши пациенты могут быть полностью уверены в том, что из внешнего мира их никто не достанет.

А Кэтлин может быть полностью уверена в том, что уедет отсюда в наручниках и на патрульной машине. Умно придумано, инспектор Риз! Очень умно!

Сестра ушла, оставив Кэтлин наедине с ее мыслями. Она снова и снова перебирала воспоминания о прошлом вечере, пока в голове все не перемешалось и ее не сморил сон. Проснувшись, она еле могла повернуть шею, ноги затекли, руки были холодные. Она встала и походила по комнате взад и вперед, но открыть дверь и выйти в коридор не решилась. В изножье кровати лежала оставленная сестрой брошюрка. Название клиники ничего ей не говорило.

Центр Харлана Трента.

И только нехотя полистав страницы, она вдруг вспомнила: Томас собирался проходить здесь курс лечения от алкогольной зависимости.

Судьба не поскупилась на иронию. Возможно, Кэтлин даже лежит в его палате.

Он всегда твердил, что она виновница того, что его жизнь испоганена и он уже не может вынести ее на трезвую голову. Только она, мол, виновата в том, что он вынужден расцвечивать эту жизнь с помощью выпивки. Если простыни были помятые, он орал на нее. Каждый день она должна была перестилать постель. Он орал на нее, если унюхивал запах незнакомого ополаскивателя для белья, который она использовала, не спросив его разрешения. Он орал, когда в холодильнике не оказывалось чего-то из продуктов, и орал, если холодильник был ими набит. Иногда ему случалось так разораться, что ей казалось, его вот-вот хватит инфаркт. Но тут он внезапно обрывал крик, обнимал ее, с рыданиями просил прощения и начинал целоваться. Возбудившись, он ее раздевал и спал с ней. На следующий день он не орал, а сразу принимался ее избивать.

И как только он управлялся со своей работой? Начинал пить прямо с утра или после обеда? Была ли у него какая-то мерка, по которой он отмерял себе спиртное, чтобы выдержать до вечера? Она не знала. Да и откуда ей было знать! Даже о его сослуживцах она ничего не знала. С утра он облачался в один из своих элегантных костюмов, брал портфель и отправлялся на службу: обыкновенно на метро, иногда на такси. Собственная машина не нужна, если ты живешь в городе, так он считал. Кэтлин — или Виктория, как ее звали в то время, — всегда мечтала обзавестись собственной машиной, чтобы ездить за продуктами.

— Возьми такси, — говорил он. — Денег у нас достаточно.

Но она не могла заставить себя поехать в супермаркет на такси. Только изредка она брала такси, чтобы довезти покупки. Увидев вечером квитанцию, он ее хвалил. Его похвала была лишней причиной, чтобы не ездить на такси: вот до чего он стал ей противен! Однако себя она ненавидела гораздо сильней, и это мешало ей бросить его и уйти.

Как могла она так жить?

Может быть, он и правда принимался пить только вечером. Он был всегда такой элегантный, такой лощеный и неприступный, когда с портфелем, в дорогом костюме возвращался с работы. Но дома он менялся. Первым долгом он всегда отправлялся в спальню и переодевался. В джинсах и свитере он становился другим человеком. Таким она узнала его, только когда вышла замуж.

Она часто жалела, что не успела поближе познакомиться с тем человеком в костюме. Узнать, куда он ходит на ланч, что он ест и о чем разговаривает. В мечтах она иногда представляла себе, что было бы, если бы она тоже поступила на работу. Если бы она каждое утро облачалась в костюм — брючный или с юбкой — и, взяв портфель с деловыми бумагами, садилась бы на метро и ехала куда-нибудь в Сити. В вагоне поезда сидело бы много людей, таких же как она, тоже отправляющихся на работу. Она входила бы в одно из гигантских зданий, созданных знаменитыми архитекторами. Там у нее был бы свой кабинет. Она разговаривала бы с другими сотрудницами и сотрудниками, обменивалась бы с ними шутками или новостями. Ходила бы на совещания и вместе со всеми обсуждала бы разные вопросы. Встречалась бы с интересными людьми и ходила с ними на ланч. Или обедать. Иногда ее приглашали бы на приемы, на банкеты или на ужин в узком кругу в новом ресторане, о котором пишут в газетах. А она принимала бы дома гостей, еду заказывала бы в обслуживающей компании, выбрав угощение из предлагаемого меню. Ее подружка Вэл всегда жаловалась на тоскливые рабочие будни в обществе надоевших коллег, а Кэтлин с восторгом слушала эти рассказы. Каждый день она об этом мечтала! Месяц работы в фонде был для нее исполнившейся мечтой, как будто Бог услышал ее молитвы.

Однажды она спросила Томаса, не попробовать ли ей поступить на работу. Он высмеял ее.

— У тебя же нет образования, ты ничему не училась, — сказал он.

— Ты сам велел мне бросить учебу, потому что мне хватит дела и дома, — ответила она.

— Ах, извини, пожалуйста! Конечно же, ты бы сегодня была великой певицей, если бы не бросила учебу!

— Многие великие певцы вышли из Лондонской школы исполнительского искусства, — возразила она, защищаясь от его нападок, — и очень многие обеспечивают себя, занимаясь этим профессионально.

— Неужели ты думаешь, что для человека моего общественного положения допустимо иметь жену, которая по вечерам зарабатывает в кафешантанах, исполняя песенки под гитару?

В то время она не слишком разбиралась, какое там у него «общественное положение». Хотя с помощью Вэл она по газетам и Интернету навела кое-какие справки о работе инвестиционных банков, о профессии Томаса у нее было весьма смутное представление. Ей с трудом верилось, что он в состоянии заниматься такими делами. Для них ведь требуется ясная голова.

— А какая жена должна быть у тебя при твоем общественном положении? Поломойка? — выкрикнула она, доведенная до отчаяния, и тотчас же поняла, что допустила большую ошибку. Но она просто не смогла удержаться.

Он крепко схватил ее за запястья. Эти синяки не пройдут и за неделю.

— Я хотел найти такую жену, которая сможет стать матерью моих детей. Но ты даже этого не можешь. С тобой никуда нельзя пойти, потому что ты не умеешь разговаривать с людьми. Если бы у тебя хотя бы были дети, все остальное было бы не страшно.

Он так резко дернул ее за руки, что она упала. Она осталась лежать на полу, стараясь не дышать и выжидая, когда он пойдет в гостиную, чтобы налить себе порцию спиртного. Закрыв глаза, она представила себе, что будет, если вызвать полицию. Эту мысль она тут же отбросила, потому что ей стало худо при одном только воспоминании о том, какие вопросы задавали полицейские в прошлый раз. Один из вопросов звучал так:

— Почему вы от него не уходите?

Когда-то он любил ее, любил и сейчас. Но, к сожалению, он в ней разочаровался. Сама виновата, нечего было выходить замуж за того, кто стоит выше тебя по общественной лестнице, не раз говорила она себе. Полезла в высшую лигу, вот и доигралась. Тут быстро начинаешь понимать, что не выдерживаешь на их уровне, потому что не знаешь правил. Все эти деньжищи и манеры, и как у них полагается говорить, и о чем положено беседовать, и как одеваться, и что считается принятым и непринятым. Она знала про себя, что не была дурочкой. Просто она была чужая в мире Томаса. Однако они любили друг друга. Правда любили! Во всяком случае, он ее любил. Разве этого недостаточно?

Вэл во всем поддерживала Кэтлин. Она получала на свой адрес почту для Кэтлин, которая не должна была попадаться на глаза Томасу. Бланки для поступления в Открытый университет Кэтлин заполняла у Вэл. Подруга выручала ее, когда нужно было выполнять курсовые работы по журналистике, ездила за нее в магазин под предлогом, что Кэтлин отправилась к врачу. В конце концов, Кэтлин даже закончила бакалавриат. Она сделала это для себя, чтобы доказать себе, что она не дурочка, которая ничего не может. Без Вэл у нее бы ничего не получилось.

Их общение прервалось, когда все силы Кэтлин стали уходить на то, чтобы втайне подготовить развод, а затем бегство от Томаса. Она не хотела причинять Вэл неприятности (или подвергать ее опасности), что неизбежно случилось бы, если бы она сообщила подруге, где собирается жить под другим именем. Томас постарался бы выведать это у Вэл. Так что для Вэл было лучше ничего не знать.

Можно ли как-нибудь связаться с Вэл?

Кэтлин вспомнила, как она после аварии искала мобильник. Она поднялась с кресла. Пришлось немного постоять, подержавшись за подлокотники, чтобы кровообращение пришло в норму, потому что в первый миг у нее потемнело в глазах. Мобильник! В машине она его не нашла, потому что слишком волновалась. Она же никогда не выходит из дома без мобильника. Если он найдется, то можно позвонить Вэл. Кэтлин помнила ее номер наизусть. А что, если полиция начнет проверять ее звонки? Придется рискнуть! В узком платяном шкафчике у двери она нашла свою сумочку. Вытряхнула содержимое на кровать — мобильника не было. Не оказалось его и внутри, в боковом кармашке. Сложив все вещи обратно в сумочку и спрятав ее в шкаф, она принялась за пальто. Проверила все карманы — ничего!

Обессиленная, она опустилась на колени перед раскрытым шкафом. Когда она в последний раз держала в руках этот дурацкий телефон? Оставила на работе? (Можно созвониться с Ленни по телефону-автомату и уговорить его, чтобы он незаметно пронес мобильник к ней в больницу.) Может быть, она забыла его дома? (Тогда, значит, он сгорел в пожаре.) Или он выпал у нее из сумочки в машине, когда случилась авария? (В таком случае его нашла полиция и уж точно бы ей не вернула.) Или он куда-то закатился здесь, в больнице?

Кэтлин схватилась за это, как утопающий за соломинку. Она обыскала шкаф, ванную, снова шкаф со вчерашней одеждой, которая почти высохла. Перетряхнула водолазку, юбку, нижнее белье, наконец, даже сапожки.

И мобильник со стуком вывалился на пол.

Кэтлин отшвырнула сапог. Мобильник был отключен. Она никогда его не выключала. Задумавшись, она нажала на кнопку, чтобы включить телефон.

Кэтлин тихонько бормотала себе под нос номер Вэл, боясь, как бы не забыть его от волнения. Ждать пришлось бесконечно долго, прежде чем телефон нашел подходящую сеть. И вот он заработал. Кэтлин начала набирать код Лондона, как вдруг ей пришла эсэмэска. Сообщение было отправлено сегодня в три часа утра с номера, который не значился в ее списке. Но она его узнала.

«Когда ты это прочтешь, я буду знать, что ты меня наконец нашла. Я приведу к тебе того, кто тебя ищет. Твой мобильник».

Послано с пропавшего телефона ее бывшего мужа. Послано тем, кто после убийства Томаса взял его мобильник.

Он охотится за ней и потому спровоцировал аварию и спалил ее дом. Он получил подтверждение от провайдера, как только ее телефон подключился. Но откуда он знает, где она находится? Ведь, кажется, только полиция может запрашивать местонахождение мобильного телефона? Может быть, он просто хотел ее запугать.

И это ему удалось.

Кэтлин вскочила, вытащила из вены иглу, оторвала пластиковую трубку, по которой ей в руку вливалась жидкость из капельницы. Она оделась и намотала себе трубку на правую руку выше кисти. Зубами она затянула ее узлом как можно туже, держа другой конец в левой руке. Сделав из обмотки рукав, она проверила, выдержит ли узел на правом запястье сильное давление. Затем выбила стекло пожарной сигнализации, надавила на кнопку тревоги, а сама прижалась к стене возле двери.

Она отсюда выберется! Даже если ради этого придется кого-то убить.

Какая-то женщина дергала ручку двери квартиры, в которой находился Джейми с девочкой. При этом она пинала дверь ногами и кричала:

— Открой же, наконец, эту чертову дверь!

На некотором расстоянии от нее в коридоре стояли двое ребят и глазели на происходящее, разинув рты. Они были примерно того же возраста, что и Джейми, видно было, что происходящее здесь было для них увлекательнее всякого телевизора.

— Вы — мать Тины? — спросил запыхавшийся Бен.

Женщина быстро взглянула на него:

— Он открыл дверь. Мы подумали, что этот псих выйдет, а он схватил Тину и втащил ее к себе.

Продолжая колотить в дверь обоими кулаками, она срывающимся голосом закричала:

— Ты же за волосы ее втащил к себе, скотина. А ну открывай!

— Вы не заметили, как он закрылся? Ключом или чем-то задвинул дверь?

— Там моя сестренка, и он хочет ее убить!

Женщина продолжала колотиться в дверь.

Ей не было и двадцати лет. Издали она показалась Бену гораздо старше.

— Где ваши родители? — спросил он.

— Какие родители! — огрызнулась она, выплюнула изо рта жевательную резинку и снова заорала: — Да открой же ты, наконец!

— Как тебя звать?

— Тэйлор. А тебе-то чего? Ты что — полицейский?

— Полиция уже едет. А я пришел, чтобы помочь.

— Помочь! — Тэйлор снова сплюнула, на этот раз без резинки. — Тогда давай выручай мою сестру! — Она снова принялась стучать. — Тина! Ты меня слышишь? Тина!

— Вы не знаете, есть ли у него там ключ? — обратился Бен к мальчишкам.

Те дружно закивали, как будто обрадовавшись, что к ним обратились.

— Очень хорошо. Отойди-ка в сторонку, — сказал он, обращаясь к Тэйлор, и отодвинул ее от двери. Опустившись на колени, он стал изучать замок. Ничего сложного. С помощью подходящего инструмента он легко откроется. Вопрос только в том, будет ли Джейми этого дожидаться. Скорее всего, нет. Бен поднялся с колен, постучал, приложил ухо к двери. Он услышал крики людей, собравшихся за окном. Затем раздался голос Джейми:

— Я ее прикончу. Просто прикончу ее. А потом убью себя. Эй, вы там, засранцы! Вы меня поняли? Да? Я прикончу девчонку, правда прикончу. Вы этого добиваетесь? Прикончить ее? Прикончить?

— Джейми! Это я — Бен! — крикнул Бен в закрытую дверь. — Ты меня слышишь? Это Бен. Мы с тобой тут недавно пили пиво, на этом самом месте.

Молчание.

Затем громкий голос Джейми:

— Иди ты на… Чего тебе надо? Зачем опять приперся?

— Хотел проведать тебя. Узнать, как твои дела.

— Хватит языком чесать, старик. Мне это не интересно.

— Эй, Джейми! Скажи мне, что там у тебя делается…

Молчание.

Бен постучал:

— Джейми? Ты меня слышишь? Мы можем поговорить?

Громыхнувший удар заставил Бена отскочить. Это Джейми пнул дверь ногой.

— Не хочу я разговаривать. С меня хватит. Я больше не могу, понял? Я дошел до точки.

— Отчего, Джейми? Скажи мне!

— От всего! Не могу, и все. Тебе-то какое дело! Все, я кончаю.

— Постой, Джейми! Как Тина? Можно я поговорю с Тиной? Выпустишь ее ко мне? Тут ее сестра, она…

— Заткнись, не морочь мне голову! — заорал в ответ Джейми, и Бен подумал, что, может быть, ему действительно лучше заткнуться. Не годится он в переговорщики с Джейми. Мальчик ему не доверяет.

— Ну где же эта чертова полиция? — громким шепотом спросил он стоявшую рядом Тэйлор.

Тэйлор замотала головой:

— Не приедут они. Они всегда приезжают тогда, когда все уже кончено. Я не отойду от двери. Я не брошу сестренку одну…

Она снова повернулась к двери и пнула ее ногой:

— Тина! Да откликнись же ты, наконец! Тина!

Тихий, тоненький голосок отозвался:

— Тэйлор!

— Сколько ей? — негромко спросил Бен.

— Шесть. Вчера исполнилось.

Тэйлор всем телом ударилась об дверь, выкрикивая имя младшей сестренки. С лестницы послышались торопливые шаги. «Полиция», — обрадовался Бен, но это был только один человек. На нем не было формы, но выражение лица говорило: «Не дурите, ребята! Со мной это не пройдет». Следом за ним появился запыхавшийся Сандер.

— Он из фонда, — еле выговорил Сандер.

— Посторонитесь-ка, — негромко приказал пришедший, отодвигая трех глазевших с разинутыми ртами мальчишек.

Он взял Тэйлор за плечи и тихо сказал ей что-то на ухо. Тэйлор энергично замотала головой. Он шепнул ей еще что-то, на этот раз, как показалось Бену, более настойчиво, и Тэйлор отступила от двери. Вместе с тремя мальчишками, поочередно ткнув каждого в бок.

— Джейми, это я, Марк. Все о’кей, приятель?

Бен недоуменно помотал головой. Что вообразил себе этот деятель фонда? Что он вот так запросто возьмет ситуацию под контроль? Он испытал еще большее недоумение, когда понял, что слова пришельца возымели-таки действие. Человек, назвавшийся Марком, втянул Джейми в диалог, произнося такие фразы, как «все пойдет путем, все будет путем» и «мы все сделаем так, как ты хочешь». В промежутках он поглядывал на Бена, делая в его сторону такой жест, словно отгонял муху.

— Сандер — его лучший друг, — подсказал шепотом Бен. — Наверное, Сандер мог бы помочь… А я…

Марк шагнул в сторону Бена, и тому на секунду показалось, что он хочет его ударить.

— Вам тут нечего делать. Я — профессионал и знаю, как надо себя вести. Это, — сказал он, указывая на дверь, за которой спрятался Джейми с девочкой, — моя специальность. И я смогу выполнить свою работу, только если мне не будут мешать. Ясно? Уйдите отсюда! Или вы готовы взять на себя ответственность, если тут что-то пойдет не так?

Несколько секунд Бен постоял, возмущенно глядя на Марка, но затем признал, что тот прав. Неохотно он ретировался на улицу, уводя с собой Сандера. Там они присоединились к зевакам, собравшимся под окном.

— Почему не едет полиция? — спросил он Сандера.

— Не знаю. Этот Марк еще раз позвонил им перед тем, как отправиться сюда со мной.

— Очень хорошо, — кивнул Бен.

— Ты поговорил с Джейми?

— Да. Но Джейми был не слишком любезен, — признался Бен.

— Джейми думает, что ты педик, — объяснил Сандер.

— О’кей, — вздохнул Бен. — Это кое-что объясняет.

— Как ты думаешь, этот тип сумеет вытащить Джейми оттуда живым?

— Живым и невредимым.

Некоторые из наблюдавших, казалось, уже потеряли интерес и начали понемногу расходиться, хотя и без особой спешки: вдруг без них что-то произойдет. Остальные продолжали глазеть на окно, за которым уже довольно долго не происходило ничего нового. Какая-то женщина предложила войти в подъезд, чтобы разузнать, что там делается, но другая сказала, что лучше не надо.

Сандер подергал Бена за рукав:

— Давай зайдем.

Бен покачал головой:

— Ты же слышал, что он сказал. Ему надо сосредоточиться.

— Только на лестничную клетку. Он нас и не заметит, — продолжал упрашивать Сандер. — Иначе я не выдержу. Тут я просто лопну от нетерпения.

— Это ничего не даст, Сандер.

— Только на лестничную клетку. Послушать, что у них делается.

Бен возвел глаза к небесам:

— Ну что нам это даст, если мы…

— Какой же ты тогда журналист? Неужели ты всегда так? Сразу сдаешься и уходишь, когда тебя гонят?

— Эй, сбавь-ка тон!

— Сбавить тон, да? — закричал на Бена Сандер и так толкнул его обеими руками, что Бен едва устоял на ногах. — Какой же ты все-таки слабак!

Сандер плюнул ему под ноги.

— А ты подумай головой! Хорошо, Сандер? Этот тип из фонда сказал, что он профессионал. Он же знает, что делает. Сейчас он ведет переговоры с твоим товарищем, чтобы тот не пырнул ножом шестилетнюю девочку. Не кажется ли тебе, что имеет смысл дать ему время?

Бен обеими руками отер на себе куртку, словно Сандер ее оплевал.

— Дурацкая трепотня, — буркнул Сандер. — Не могу я больше стоять тут столбом. Я пошел в дом.

С этими словами он сорвался с места. Бен хотел его удержать, но не успел, и ему не осталось ничего другого, как пойти следом за Сандером.

Разница в возрасте заметно сказалась на физической форме обоих. Сандер первым очутился наверху, значительно опередив Бена. Остановившись на последней лестничной площадке, он знаками показал Бену, чтобы тот не шумел. Бен остановился, затем приблизился к нему на цыпочках.

— Что там? — шепотом спросил он Сандера.

— Слушай, — отозвался тот тоже шепотом.

Однако Бен, как ни старался, не мог разобрать ни слова из того, что говорил в глубине коридора социальный работник. Закрыв глаза и затаив дыхание, он сконцентрировал все внимание на том, что произносил этот голос, но безрезультатно. Бен тронул Сандера за плечо и покачал головой. Сандер сделал ему знак, чтобы он не шумел.

Бену это ожидание показалось таким же мучительным, как плавание к Внешним Гебридам. При семибалльном шторме. Из того, что говорилось в прихожей, он по-прежнему не мог уловить ни единого слова, и его это тревожило, потому что он хотел понять, что же так взволновало Сандера.

Он посмотрел на мальчика: высокий, тощий, рыжий и конопатый. Наружность, в которой нет ничего, что могло бы заинтересовать его хихикающих ровесниц. Но Бен уже видел, что через несколько лет, когда он перестанет быть самым долговязым среди своих сверстников, а переходный возраст останется позади, у этого парня не будет проблем с противоположным полом. По глазам было видно, что в нем есть живой ум и обаяние, а черты лица обещали стать весьма привлекательными. В четырнадцать лет эти задатки мало что давали своему обладателю. Сейчас он пребывал в состоянии непрестанной войны с родителями, учителями, своими гормонами и с жизнью в целом, и в первую очередь с самим собой.

Там, на улице, Сандер больно задел Бена словами: «Какой же ты тогда журналист?» Они все еще звучали у него в ушах, заглушая все остальное. Из-за этого он, наверное, и не мог расслышать, что говорит голос в коридоре. Возможно, мальчик и прав и у Бена нет нужных задатков, которые позволили бы ему подняться выше судебного репортера.

Его размышления прервал Сандер.

— Сейчас что-то будет! — шепотом сказал мальчик и дернул Бена за рукав.

Они высунулись из-за угла и увидели, что социальный работник выпрямился и взялся за дверную ручку.

— Они выходят. Он их уговорил!

Сандер обернулся к Бену, глаза мальчика сияли. Он чуть было не ринулся к двери квартиры, но Бен вовремя успел его удержать.

— Погоди, не спеши!

Дверь отворилась. Никто не вышел на порог. Социальный работник вошел в квартиру. Сандер снова обернулся к Бену:

— Что это значит?

Бен покачал головой:

— Понятия не имею.

— Давай пойдем туда!

— Постой! — Бен придержал Сандера за руку.

— Чего еще ждать? Этот тип вошел. Так нам-то чего дожидаться?

— Зачем он вошел к нему? Не понимаю, — в раздумье произнес Бен.

— Для того, чтобы отобрать у него нож, — ударив себя по лбу, сказал Сандер. — Чего же тут не понять!

— Нет, — возразил Бен. — Что-то тут не сходится. И вообще, почему не едет полиция?

— Я же тебе сразу сказал, они всегда приезжают слишком поздно. А теперь давай же войдем!

Сандер уже был на полдороге к двери, когда та вдруг медленно приоткрылась. Из нее пулей вылетела Тина, словно ее с силой выпихнули. Едва она выскочила, дверь снова закрылась.

— Он предложил себя в заложники в обмен на Тину, — сказал Сандер.

Бен кинулся к ребенку. Девочка закричала, заслоняясь обеими ручонками, и, скорчившись, легла на пол.

— Не плачь, Тина, я хочу тебе помочь.

Тина продолжала кричать и плакать. Бен увидел, что на шейке у нее проступила кровь.

— Где ее сестра? Она же только что тут была! Побудь с ней, я за ней схожу! — Бен помчался по длинному коридору, колотя на ходу во все двери. — Где ты, Тэйлор? Она здесь.

Наконец одна дверь открылась. Из нее выскочила Тэйлор, огляделась в коридоре и, обнаружив сестру, коршуном кинулась к ней. Подхватив с пола девочку и не обращая внимания на удары маленьких кулачков, она унесла ее в свою квартиру.

— У нее порез на шее, — сказал Бен, протискиваясь в дверь следом за Тэйлор.

— Вон отсюда, — вяло сказала Тэйлор и, уже не обращая на него внимания, уложила сестренку в детскую кроватку, из которой шестилетняя девочка почти выросла, и занялась ее раной. Порез, судя по всему, был неглубокий, но длинный, и крови из него натекло столько, что это до смерти перепугало малышку. Тэйлор ринулась на кухню. Бен — за ней, чтобы узнать, не может ли он чем-то помочь. Тэйлор вытащила из ящика кухонное полотенце и разорвала его при помощи ножа на длинные полосы. Бен взял одну из полос, включил кран над раковиной и намочил ткань.

— У тебя есть йод, Тэйлор? Что-нибудь дезинфицирующее?

— Пойду посмотрю в ванной.

Она сунула ему в руку остальные полоски и выскочила из кухни. Бен вернулся к Тине. Она лежала в кроватке, сжавшись в комочек, подтянув коленки к самому подбородку, стиснув кулачки, и тихонько скулила.

— Дай, маленькая, посмотреть твою шейку. Сейчас мы полечим рану, — сказал Бен и протянул к ней руку. Она дала ему дотронуться до себя после того, как он отвел от ее личика мокрые от слез белокурые прядки.

— Опусти ножки, Тина. Дай посмотреть шейку.

Она захныкала, но не шевельнулась.

— Тина? — Это вернулась Тэйлор. В руке у нее был флакончик с йодом. — Тина, миленькая! Покажи мне, что там у тебя. — Она подсела на кроватку, и напряженное тельце тут же немного расслабилось, когда к нему прикоснулась сестра.

Бен ассистировал Тэйлор, пока она обрабатывала рану. При этом оба не проронили ни слова. Между делом он оглядел комнату: там стояла еще одна кровать, побольше пер вой. Видимо, на ней спала старшая сестра. Вся мебель была старая и покалеченная, краска на полу стерлась. Но в комнате было чисто и прибрано, девочки ухаживали за своим жилищем, как могли. Кроватка Тины была вся завалена мягкими игрушками. Они тоже были старые и потертые, залюбленные до неузнаваемости несколькими поколениями маленьких хозяев. Кровать Тэйлор была аккуратно застелена покрывалом. Над ней на выцветших серых обоях красовались не постеры с изображением поп-звезд, а вырезанные из журналов репродукции знаменитых картин: «Звездная ночь» Ван Гога, «Крик» Эдварда Мунка, «Поцелуй» Густава Климта и «В лесу среди пустошей» Маргарет Макдональд Макинтош[21]. Кроме кухни и ванной, в квартире имелась еще одна комната. Проходя мимо, Бен заметил закрытую дверь. Комната родителей? Где они? На этот вопрос Тэйлор только сплюнула. И Бен не решился его повторить. Когда Тэйлор управилась с перевязкой и погладила Тину по головке, ему хватило одного ее взгляда: этот взгляд велел ему убираться.

В коридоре перед квартирой он нашел Сандера. Тот стоял, прижавшись ухом к двери, за которой все еще находились Джейми и социальный работник.

— Что там происходит?

Сандер, не оборачиваясь, помахал рукой, чтобы Бен помолчал.

Бен нетерпеливо прохаживался взад и вперед по коридору, а Сандер не отнимал уха от двери.

«Полиция», — вспомнил Бен и вышел на лестницу. Большая часть зевак разбрелась, и только несколько человек оставалось на месте, переговариваясь между собой. Патрульной машины все еще не было.

Ладно, пускай это Крейгмиллар, допустим, полиция тут не особо торопится. Но чтобы уж настолько не торопиться? Он взял мобильник и снова позвонил в участок.

— Послушайте, сэр, сколько можно! — сказала женщина, с которой он говорил в прошлый раз. — Сначала вы нас вызываете, потом сообщают, что это была ложная тревога, а теперь опять кто-то звонит!

— Я вам звонил. Это был я. Откуда вы взяли, что это была ложная тревога?

— Да, ложная тревога. Сорок пять минут тому назад. Нечего нас дурить! Найдите для этого кого-нибудь другого. Ясно?

— Это была не ложная тревога. Мы тут уже бог знает сколько времени вас ждем. Мы… Я сам вам звонил, а потом еще один человек из фонда…

— Сэр, пожалуйста, вы…

— Подросток угрожал ножом маленькой девочке, грозился, что убьет ее и себя.

Женщина устало вздохнула:

— Ну точно! Та же история, что в прошлый раз. Не трудитесь, пожалуйста! Мистер Каннингем сказал, что вышло недоразумение и все уже под контролем. Вы только зря отнимаете у нас время, сэр.

— Черт побери! Никакое это не недоразумение.

— Сэр, я вешаю трубку.

Связь прервалась.

Кто-то сказал полицейским, что звонок был ложной тревогой. Сказал, чтобы они отменили свой выезд.

Бен бегом вернулся в коридор, в который выходили квартиры. В тот же момент Сандер отскочил от двери и опрометью бросился ему навстречу.

— Сейчас они выйдут! — крикнул он, выталкивая Бена на лестницу. — Скорее вниз! Уходим отсюда!

Он припустил вниз. Бен еле за ним поспевал. Сандер бежал и бежал. Выбежал из дома, побежал по улице, все дальше и дальше. Бен давно уже потерял всякую ориентацию, когда Сандер наконец остановился.

Он молча глядел на Бена, пытался что-то сказать, но не находил слов. Они остановились на пустыре, где, вероятно, недавно снесли старый жилой дом.

— Ну что, Сандер? Что? — выдавил наконец Бен, не успев отдышаться. Он потряс мальчика за плечи. — Что случилось? Что-нибудь с Джейми? Он что-то сделал с собой?

Сандер помотал головой. Дыхание у него вырывалось с хрипом, глаза смотрели на Бена невидящим взглядом.

— Сандер!

Немного успокоившись, мальчик сел на покрытую молодой травой землю.

— Этот тип из фонда. Между ними что-то такое было.

— То есть в каком смысле — было?

— В том смысле, что какие-то секреты.

Бен недоуменно помотал головой и тоже сел рядом с Сандером. Земля была ледяная, как хоккейное поле.

— Они разговаривали так, как будто у них есть общие секреты, — сказал Сандер, не сводя глаз со своих башмаков. — Понимаешь? Еще когда этот человек из фонда сидел на корточках под дверью, а Джейми в комнате запершись с девочкой, этот тип все время повторял: «Джейми, вспомни, о чем мы с тобой говорили три дня назад, ля-ля-ля». Понимаешь, они были хорошо знакомы, а Джейми никогда мне о нем не рассказывал. А так он мне ведь все рассказывает, даже такое, за что может схлопотать по шее.

— Может быть, они мельком встречались. Ну, был у них какой-нибудь пустячный разговор, а он теперь этим воспользовался, чтобы завязать с Джейми беседу на общей почве? Я думаю, это так делается…

— Нет! — выкрикнул Сандер. — Когда они остались одни, то все время говорили о том, какое они приняли вместе решение, и чтобы Джейми вспомнил, что он тогда обещал, и что это было для его же пользы, а теперь, мол, уже недолго осталось потерпеть, и Джейми должен только выдержать до конца, и тогда все будет хорошо и с этим будет покончено. Ну, всякое такое в этом роде, подробно я не запомнил. Джейми, говорил он, ты же дал мне слово, и я на тебя надеюсь. Потерпи, Джейми, вместе мы справимся, говорил. О чем эта херня?

Бен пожал плечами:

— Болтология социальных работников, которая означает: «Все будет хорошо. Если вместе, мы все одолеем».

— Что-то не похоже, — продолжал стоять на своем Сандер, заглядывая в глаза Бену. — Честно, не похоже! Я знаю их разговоры. Тут было другое, у Джейми тоже был какой-то странный голос. Он ревел и хныкал, как девчонка. Был сам не свой. Не секу я, в чем тут дело. — Он начал бить себя кулаками по лбу, словно это могло помочь пониманию.

— Джейми действительно был крайне возбужден и стал сам не свой. Как же ему было не плакать, — попытался Бен переубедить Сандера.

— Ты спрашивал, не заметно ли было в Джейми чего-нибудь необычного последнее время. Было необычное: он стал сильнее выпивать. И если вспомнить теперь, то в последнее время он больше сидел дома, чем раньше. Так, по крайней мере, он сам говорил. Мне это показалось странным. Обыкновенно он заходил домой только поесть или когда был пьян в стельку. И знаешь, что еще было необычно? Он все время плел что-то про педиков. Какая они погань и как он их ненавидит. Кого ни возьми, все у него выходили педиками. Учитель физкультуры, даже классная руководительница.

Бена начал пробирать холод. Он сам не мог бы сказать наверняка, оттого ли, что зашло солнце, или от чего-то другого.

— Ты хочешь сказать?..

— Ну а что тут могло быть другое? Какие такие еще секреты им было обсуждать? — Сандер вскочил на ноги и стал дышать себе на ладони, чтобы согреться. — Что, как не это?

Кэтлин бежала. Из клиники она вышла с полчаса тому назад, но в ушах у нее все еще звенел сигнал пожарной тревоги. Она бежала, сама не зная толком куда. Она старалась бежать в северо-восточном направлении, но поскольку держалась в стороне от узкой проезжей дороги, ей приходилось огибать заросли и скалы. Она пересекла несколько пешеходных тропинок, но свернуть ни на одну не решилась. Сапожки на каблуках и узкая юбка отнюдь не облегчали задачу. Только что она подвернула лодыжку.

Не сбавлять темпа!

Кэтлин чувствовала себя прилично и могла пробежать значительное расстояние. Однако пульсирующая боль в щиколотке то и дело вынуждала ее останавливаться. Короткие передышки не приносили облегчения. Стиснув зубы, она через силу заставляла себя бежать дальше. Когда-нибудь она выбежит на дорогу.

Но тут начало темнеть. Еще полчаса, и не видно будет ни зги.

Кэтлин во второй раз подвернула ногу. От боли она не взвидела света.

Не останавливаться! Они могут быть где угодно!

«Не могут», — подумала она, до боли закусив губу. По щекам у нее заструились слезы.

Что, если ты бежала по кругу!

В таком случае заходящее солнце кружило бы по горизонту, попыталась она рассуждать здраво. Она не представляла себе, как можно пережить ночь под открытым небом, но уж это-то понимала.

Она протащилась еще четверть часа по целине, прежде чем вышла наконец на дорогу, достаточно широкую для того, чтобы по ней могли ездить машины. Если дальше идти по этой дороге, то кто-нибудь, возможно, согласится ее подвезти. Может быть, попадется какой-то дом. Может быть, деревня.

Или машина окажется здесь, потому что ехала за тобой!

От мобильного телефона не было никакого проку. Такси она вызвать не могла, поскольку не имела ни малейшего представления о том, где сейчас находится. Не могла же она попросить водителя просто высматривать ее на однополосной дороге, ведущей к клинике.

Они могут засечь твой мобильный телефон!

Порывшись в сумочке, она вытащила его: телефон находится вне зоны действия сети. Как только она попадет в зону действия, они ее обнаружат. Нужно выключить телефон. Требуется ли им специальное разрешение, чтобы определить ее координаты? Все знания о правах и законах она почерпнула из детективных сериалов, а там все было можно. Вот сейчас налетят вертолеты или ее догонят с собаками, затем рекламная пауза, а после нее судебный приговор. Продолжения не будет.

Соберись с мыслями!

Кэтлин оставалось только одно: продолжать свой путь в надежде, что ей встретится кто-то, кто не ставит себе целью надеть на нее наручники.

Никто так и не встретился. Опустилась непроглядная тьма. Вдруг она и впрямь ходила по кругу? В сумерки уже нельзя было ориентироваться по солнцу. Или пока солнце было у нее за спиной, она неверно выбрала направление? Она думала, что бежит на северо-восток. Сестра в больнице сказала, что на северо-востоке находится Лох-Катрин, и местность вокруг него была ей знакома. Но может быть, она слишком забрала к северу. В таком случае она должна выйти к другому озеру — как там оно называлось? — Лох-Арклет. А если она чересчур удалилась к востоку, то рано или поздно она должна выйти к Лох-Катрин, поскольку у него такая вытянутая форма.

Ты прошла между обоими озерами!

Нет, ведь где-то ей должна была попасться на пути дорога.

Вот же дорога!

Настоящая дорога. Кэтлин мысленно поклялась себе, что если она когда-нибудь благополучно отсюда выберется, то ее главным хобби станет география. Как определить, что ты заблудилась?

А как можно заблудиться, если у тебя впереди нет определенной цели?

Тоже правда! Но вот же перед тобой дорога! И куда-нибудь она должна привести. Все это только вопрос времени.

И вопрос того, где проходит болевой порог.

Если она сейчас снимет сапог, то снова его уже ни за что не наденет. Щиколотка распухнет и станет в пять раз толще прежнего. Во всяком случае, так под сказывало ощущение. О сломанной кисти она уже и не думала. Рваная рана на голове давно перестала болеть. Вся боль, которую способен был ощущать организм, собралась в щиколотке.

Как ее угораздило влипнуть в такую историю? Она только хотела стать свободной. Найти хорошую работу, симпатичную квартиру, новых друзей. Всего-навсего. И уж никак не хотела того, что случилось.

До кромешной тьмы оставались какие-то минуты. Кэтлин поковыляла вперед, пошатываясь и спотыкаясь, так как не видела, что у нее под ногами.

Только не падать в обморок!

Это ни в коем случае. Но разве не чудесно было бы просто заснуть? Не чувствовать боли, не мерзнуть. И о чем только она думала, выходя вчера из дома в узкой юбке и тоненькой водолазке? Она думала: наконец-то у меня интересная деловая встреча. Я еду в Эдинбург. Там меня ждут люди, которые хотят со мной поговорить, для которых я что-то значу. Она думала: я хочу хорошо выглядеть, элегантно, но не слишком. Деловой стиль, но не слишком строгий. Женственно, но не вызывающе.

Как она выглядит теперь? Сапожки исцарапаны и заляпаны грязью. Юбка помята, как и пальто, промокшая одежда даже еще до конца не высохла. На лице зашитая рана. Повязка на правой руке вся перепачкалась и наполовину размоталась. Тот, кто ее подберет, подумает, что она сбежала откуда-то, где держат ненормальных. Впрочем, отчасти так оно и есть. Но, по крайней мере, не из психиатрического отделения. Пока еще нет.

Ей послышалось гудение мотора. Некоторое время оно усиливалось, затем опять затихло вдали. Снова гудение, в той же стороне, что и прежде. Шум мотора. Где-то проезжают машины. Она остановилась и прислушалась. Да, где-то вдалеке машина… Еще одна… Два мотоцикла… Все стихло. Нет, не стихло. По-прежнему оставалось глухое гудение. Она еще немного прошла, остановилась. Гудение приближалось. Она двинулась вперед, замерла. Свет. Она подождала. Дождалась, когда свет приблизился, а вместе с ним шум работающего мотора.

Друг или недруг?

Если недруг, я побегу от него и через пять шагов упаду от боли в обморок, подумала она. Но я побегу.

Машина очень медленно приближалась, подпрыгивая на колдобинах.

Друг или недруг?

Кэтлин спряталась, пригнувшись за кустом. Только когда автомобиль с ней поравнялся, она увидела, что это не патрульная машина. Она заспешила, чтобы поскорей вернуться на дорогу, и похромала по ней за машиной.

— Стойте! Остановитесь! Стоп!

И машина остановилась. Не выключая двигателя, водитель высунулся в окно.

Кэтлин проглотила комок.

Как выглядела машина, которая поджидала тебя на дороге?

В точности так же, как эта, подумала Кэтлин. А может быть, и не так. Тоже темная и тоже лимузин.

— Ау, где вы? — позвал мужчина, лица которого нельзя было различить. А он ее видит, ее освещают красные огни.

— Я здесь, — откликнулась она.

— Я вас не задел?

Водитель уже бежал к ней. Она отпрянула и хотела бежать.

Недруг!

Но бежать не смогла. От боли у нее подкосились ноги. Громко хрустнув, порвалась связка. Она упала наземь.

Он склонился над ней, поддержал, поднял.

Встав, она рванулась прочь, но он ее удержал.

— Одного раза вам мало? Если желаете, могу вас вырубить, не сходя с места, чтобы уж вам не тратить сил на поиски кого-нибудь, кто захочет вас пристукнуть. И потом, может быть, хватит уже царапаться!

Доктор Бальфур стиснул ее локоть железной хваткой.

— Как это вы сумели оттуда удрать? Риз же приставил к вашим дверям констебля.

— Пожарная сигнализация, — пробормотала Кэтлин, пытаясь выровнять дыхание.

— Пожарная сигнализация! И наш бравый полицейский поспешил унести ноги, даже не поглядев, что с вами?

Он держал ее так крепко, что она едва могла шевельнуться. Поскольку у нее была только одна здоровая рука, она волей-неволей отказалась от попыток вырваться.

— Я заперла его в своем гардеробе, — созналась она.

— Ни за что не поверю, — сказал доктор Бальфур. — И каким же образом вы ухитрились?

— Мне холодно.

— Ладно. Тогда давайте пойдем ко мне в машину. Сумочка при вас? Мне показалось, вы что-то выронили. Ага, вот она. Я ее подниму. А вы стойте на месте, чтобы я мог вас видеть.

Он старался не поворачиваться к ней спиной. Вероятно, из страха, как бы она на него не напала.

Она бы и рада, да не могла.

Он довел ее до машины и усадил на переднее сиденье. Вернувшись за руль, он спросил ее:

— Куда вы собирались направиться?

— В аэропорт. На вокзал. Все равно куда. Мне в Лондон.

Он нажал на газ, и машина тронулась с места.

— В Лондон, пожалуй, не получится, у меня сегодня дежурство. Сейчас я возвращаюсь из Инверснейда, ездил туда по вызову на съезд фотолюбителей. Один из участников убеждал меня, будто отравился грибами. А к грибам даже не притрагивался. — Доктор засмеялся.

— А на самом деле? — услышала Кэтлин свой голос откуда-то со стороны.

— Облатки с гашишем. Один из участников, верно, принес угостить. Не всякий по первости хорошо переносит. А уж тем более если пять штук зараз, при такой-то дозировке! Вон там впереди — Инверснейд. Еще десять минут ходу, и вы бы… Но впрочем, что это я!

— Где именно расположен Инверснейд? По отношению к озерам? — спросила Кэтлин.

— О, это на пути от Лох-Арклета к Лох-Ломонду. Вам это что-нибудь говорит? Есть такой восхитительный водопад…

Кэтлин уже не слушала. Мысленно она поздравила себя с тем, что так точно выдерживала взятое направление. Только взяла она его изначально неверно и шла на северо-запад.

— Куда мы едем? — спросила она, прервав его рассказ о местных красотах.

— Ко мне на работу, где я веду прием.

— Разве вы работаете не в больнице?

— В этом жалком подобии клиники Бетти Форд? Нет, у меня есть собственная практика, а кроме того, я полицейский врач.

— Значит, вы позвоните Ризу?

— Тот щелчок, который я слышал, похож на разрыв связок. Я осмотрю вас в спокойной обстановке. До этого никому не буду звонить.

Пока он сосредоточенно следил за дорогой, Кэтлин разглядывала его профиль. Затем она спросила:

— Почему вы так делаете?

— Как — так?

— Не звоните ему.

— Потому что я в первую очередь врач и должен позаботиться о вас как о пациентке. И кроме того, я считаю, что Риз идет по неверному следу.

Кэтлин подалась вперед, забыв о сломанной руке, и тут же вздрогнула от боли.

— Отчего вы так думаете?

— Я видел, как вы уезжали. Вчера вечером я навещал в Калландере одного пациента. И видел, как вы, поболтав с Берни, отправились в путь. Глядя на вас, непохоже было, чтобы вы собирались через час вернуться обратно и устроить поджог.

— Тем более что Берни был единственным свидетелем, который мог подтвердить мое алиби на ночь убийства, — вставила она.

— Да, он мне об этом говорил.

— Он говорил, а вы не сообщили в полицию?

— Я объяснил ему, что его показания должны быть занесены в протокол, иначе все, что бы я ни сказал, будет расценено как недостоверные сведения, переданные с чужих слов.

— Вы должны сказать в полиции.

Он промолчал.

— Может быть, вы вчера заметили кого-нибудь возле моего дома?

Он покачал головой:

— Но я говорил им, что ваша рваная рана совершенно определенно не связана с несчастным случаем. Вас кто-то ударил.

Кэтлин даже рот разинула от удивления:

— А этот недоумок-инспектор все равно, не моргнув глазом, велел зачитать мне права!

— Улики указывали на то, что это вы устроили поджог, — сказал Бальфур. — Да и местные жители были настроены вовсе не в вашу пользу. Никто вас не знает, в пабе вы тоже появились только один раз и сразу же, кажется, вызвали ажиотаж.

— Ну, знаете ли!

— Даже Дженна ведет себя по отношению к вам весьма сдержанно, притом что она, можно сказать, ко всем хорошо относится.

— Это Дженна-то хорошо относится к людям?

— Дженна организовала поисковую группу, которая в конце концов вас обнаружила.

Кэтлин замотала головой:

— Нет, нет! Это был Дэн, мой начальник по фонду. Он начал поиски. Вы сами мне это сказали.

— Нет. Ваш начальник позвонил в местную полицию. Он появился позже и изобразил бурную деятельность. Но своим спасением вы обязаны Дженне. Кстати, к вашему сведению, она сестра сержанта Керра.

— Ну да… конечно… — Кэтлин попыталась вспомнить, но поняла, что этого она раньше не знала.

— Как только Дженна услышала, что вас разыскивают, она забила тревогу и всех подняла на ноги. Посудите сами: ваш шеф разыскивает вас, а вскоре у вас в доме происходит пожар. Она подумала: вдруг вы еще там? Видели бы вы ее в тот момент! Она бы кинулась на помощь, не дожидаясь пожарных. Но вашей машины не было на месте, а я видел, как вы уехали. Тогда Дженна заставила обыскать все окрестности. По-моему, она мобилизовала весь Калландер, всех, у кого имелась машина.

Очевидно, Дженна отнеслась к ней даже еще лучше, чем можно было подумать по ее поведению.

— Во время пожара?

— Когда вас нашли, — продолжал врач, оставив ее вопрос без внимания, — вы были в состоянии такого переохлаждения, что я с уверенностью мог сказать — до приезда Риза вы пролежали там уже довольно долго.

— А почему я очутилась в этой клинике?

— Не знаю. Приехала «скорая помощь», и они сказали, что отвезут вас в Центр Харлана Трента. Когда я спросил их, имеются ли там условия для приема таких больных, они предложили мне ехать с ними.

— Наверняка это была затея Риза. Он подумал, что там ему легче будет держать меня под надзором, — решила Кэтлин.

— А вы спросите его об этом в следующий раз, — предложил доктор. — Я уверен, что вы с ним в скором времени встретитесь. А до тех пор о вас позабочусь я.

Он выключил мотор. За разговором она даже не заметила, что они давно уже приехали в населенный пункт. Бальфур остановился перед большим домом в георгианском стиле:

— Жуткая коробка, правда? Шотландцы всегда отводят своим докторам самые безобразные развалюхи. Словно бы для того, чтобы мы не заносились сверх меры и знали свое место. — Он вышел из машины, чтобы открыть дверцу. — Добро пожаловать в Калландер!

Кэтлин не пошевелилась. Глядя на церковь Святого Кессога, ей мнилось, будто рядом все еще поднимаются столбы дыма.

«Калландер, — подумала она. — Тоже своего рода бег по кругу».

— Мой консультант по финансам уже довольно давно поручил одному человеку негласно ознакомиться с бухгалтерией фирмы «Дункан Ливингстон фармасьютикс».

Пока Бен торопливо переодевался, Седрик Дарни, руки в брюки, расхаживал по квартире.

— Негласно? — Бен вытащил из кучи носков свой единственный галстук. — Частному детективу? — Краем глаза он увидел, что Седрик наблюдал за ним, остановившись на пороге.

— Во всяком случае, мой финансовый консультант убежден, что в бухгалтерском балансе представлены фальшивые данные, — продолжал он, не отвечая на вопрос Бена.

— Кто-то на этом поживился?

— Или… — подсказал Седрик.

— Или у фирмы плохие показатели, и если это станет известно, то акции упадут?

— Больше всех это повредило бы мне.

Бен, стоя перед настенным зеркалом, мучился с завязыванием галстука.

— Значит, это вы подделываете баланс. Так бы сразу и сказали!

— Если бы это было так, то я поручил бы это дело кому-нибудь. — Ни тени улыбки. — Но я что-то не помню, чтобы давал кому-то такое поручение. И также не думаю, чтобы это сделал мой отец. Мой отец, правда, тогда купил долю в ДЛФ, но я не обнаружил никаких признаков того, что он вникал в текущие дела фирмы.

Бен распустил неудавшийся узел и начал все сначала.

— Вы проверяли своего отца?

— Естественно. Бросьте возиться с галстуком. Дэвид вам завяжет. Нам пора отправляться.

Бен сел к Седрику на заднее сиденье лимузина «мерседес». Ему предстояло выступать в роли личного секретаря Седрика, сидеть с непроницаемым лицом и, разложив перед собой деловые бумаги, незаметно записывать все на включенный во внутреннем кармане пиджака диктофон, которым его снабдил Седрик.

— В следующий раз мы купим вам другой костюм, — сказал Седрик, глядя куда-то в окно.

— Почему? Разве на этом есть пятна? — спросил Седрик, оглядывая свой наряд.

— Вы словно собрались на похороны времен девяностых.

— Этот костюм я купил на выпускной вечер в университете. В девяностые годы. И до сих пор в него влезаю, — с удовольствием откомментировал Бен. — Не зря люди хранят старые вещи. Со временем прежняя мода возвращается.

Седрик внимательно оглядел его и покачал головой:

— Не похоже! Купим вам новый костюм.

— Для чего? — встревожился Бен.

— На случай если вы захотите на меня поработать.

— Да я и так уже работаю на вас, — напомнил Бен.

— В качестве личного секретаря.

Сегодня прямо особенный день. Предложения работы так и сыплются со всех сторон. Сначала Нина, теперь Седрик.

— Вы шутите?

— Почему же?

— Разве у вас нет уже помощника? — Бен кивнул на Дэвида.

— Дэвид мой дворецкий.

— И у вас нет личного секретаря?

— Был одно время после того, как исчез мой отец. Я, можно сказать, позаимствовал одного из его личных секретарей, чтобы разобраться в делах. Ленарда Макгарригла. Он родом из Глазго. Проработал у моего отца в Лондоне не меньше пяти лет и был очень рад снова вернуться в Шотландию. Но после того как я принял решение продать часть отцовской собственности или владеть ею на правах негласного компаньона, ему нечем стало заниматься. Сейчас он работает в…

— В «We help»!

— Правильно. Так что в каком-то смысле он остался в сфере семейного бизнеса.

Бен сменил тему:

— А как считает миссис Ливингстон — зачем мы с ней встречаемся?

— Она попросила меня зайти. Иногда им бывает нужна моя подпись, а я приучил их к тому, что я занудно требую, чтобы мне все в подробностях объяснили, прежде чем ставлю где-нибудь свою подпись.

Он усмехнулся.

— А о чем пойдет речь сегодня?

— Увеличение бюджета на исследования.

— Но ведь «Дункан Ливингстон фармасьютикс» в основном производит дженерики, — не унимался Бен.

— В последние несколько лет они также занимаются производством собственных медикаментов. — Седрик достал из портфеля папку с документами и передал ее Бену. — Есть один антигистаминный препарат нового поколения, выпускаемый шведской фирмой. Через год срок действия патента истекает. Это означает, что ДЛФ могла бы приняться за производство дженериков по патенту, срок которого кончился. Но они хотят выйти на рынок с собственным патентованным средством. Здесь вы можете прочесть об этом во всех подробностях. — Он пролистнул страницы, которые дал в руки Бену. — Преимущества по сравнению с уже имеющимися на рынке препаратами, возможные побочные действия… Результаты исследования препарата… Что на сегодняшний день проделано для получения допуска на это лекарство…

Бен кивнул и по диагонали пробежал глазами эти листы.

— Выглядит неплохо, — произнес он, не поняв ни слова.

— Отнюдь нет. У нового медикамента не будет никаких заметных преимуществ по сравнению с предшествующими лекарственными формами. Я никогда этого не одобрял. А вот мой отец — да, поэтому я могу настаивать только на том, чтобы они изобрели на этот случай хитроумный маркетинговый ход и продали бы как можно больше лицензий за границу. Это все — пыль в глаза, но существует очень обширный рынок. Тут ставка делается на эффект плацебо. Просмотрите отчет по тестовым группам. Примерно половина участников испытаний заявили, что чувствовали себя при приеме этого медикамента лучше, чем со старым лекарством, которым пользовались до этого много лет. Большинство остальных не заметили никакой разницы по сравнению с прежним лекарством. Одна небольшая группа отметила ухудшение самочувствия плюс обычные воображаемые побочные действия — такие, как боль во всем теле, головокружение непосредственно после приема препарата и так далее. На следующей странице вы можете видеть результаты после приема плацебо: примерно половина участников испытали вышеперечисленные побочные действия, тридцать процентов чувствовали заметное улучшение по сравнению с тем препаратом, который они принимали раньше, остальные не почувствовали никаких побочных действий или жаловались на отсутствие терапевтического эффекта.

— Самовнушение, — кивнул Бен. — Некоторым дают обыкновенную глюкозу, а спроси их, услышишь, что действие прямо-таки сногсшибательное. Эффект плацебо при приеме плацебо. А некоторые из принимающих этот препарат думают, что раз лекарство новое, значит оно и действует сильнее. Эффект плацебо при приеме биологически активного вещества, верно?

— Иногда бывает, — кивнул Седрик. — Производители дженериков сталкиваются с другой проблемой: тут пациенты считают, что таблетки из красненького флакончика лучше, чем таблетки из синего, потому что к красненькому флакончику уже давно привыкли. А содержащиеся в таблетках вещества одинаковы и совпадают вплоть до последней молекулы. Но многие пациенты предпочитают иметь дело со знакомыми лекарствами, хотя могли бы покупать то же самое дешевле.

Бен снова принялся читать документы.

— А это что такое? — спросил он, дойдя до нового раздела.

— Это анальгетик. Тут действительно интересный проект. Работа над ним ведется на протяжении десяти лет. Задача была найти быстродействующее болеутоляющее средство, которое хорошо переносится и не вызывает зависимости даже при длительном употреблении. В связи с этими разработками много внимания уделялось вопросам наркотической зависимости.

— Звучит заманчиво. Пациенты с хроническим болевым синдромом избавились бы от лишних забот.

Седрик кивнул и пролистнул папку дальше:

— Не только они. В ходе исследований разработчики затронули некоторые другие области и пришли к интересным результатам. Во-первых, они занялись теми отделами мозга, которые отвечают за возникновение зависимости. В этой области в науке уже имелись значительные достижения. Например, для алкоголиков создан специальный препарат, непосредственно воздействующий на центр удовольствия и блокирующий его возбуждение. В результате употребление алкоголя перестает связываться с получением удовольствия. Вкус алкоголя становится человеку противен, и пациент не испытывает в нем прежней потребности.

— Об этом я слышал, — вставил Бен.

— Также предпринимались попытки обнаружить ген алкоголизма, но пришли к выводу, что склонность к алкоголизму, очевидно, вызывается комбинацией генов. Раньше всегда считалось: на пятьдесят процентов это зависит от генов и на пятьдесят — от социализации личности. Правда, изучая курильщиков, обнаружили ген, который препятствует образованию этой зависимости. Этот ген имеется примерно у десяти процентов населения.

— То есть они могут курить сколько угодно и бросить по желанию в любую минуту, потому что у них нет зависимости?

— Теоретически — да, — улыбнулся Седрик и выжидательно посмотрел на собеседника.

Бен не сразу сообразил:

— Неужели кто-то нашел ген, препятствующий выработке алкогольной зависимости?

Седрик кивнул:

— Похоже на то.

— А теперь появился лекарственный препарат?

— Не лекарственный препарат, а вакцина. Тот, кто находится в группе риска, имея алкоголиков среди родственников, может профилактически пройти вакцинацию.

— А затем может пить сколько захочет?

— Лучше! У него просто не возникнет потребности в алкоголе.

Бен скорчил гримасу:

— Даже в бокальчике вина к ужину?

— Разве что это. Но без ощущения удовольствия. — Седрик пролистнул еще несколько страниц. — У лиц, принимавших участие в испытаниях препарата, возникало чувство отвращения от одного лишь запаха алкогольных напитков.

— А как насчет лекарств с содержанием алкоголя или шоколадных конфет с алкогольной начинкой?

— Никак. У них это не вызывало приятных вкусовых ощущений, а, напротив, вырабатывалось стойкое отвращение.

Бен заглянул в бумаги:

— Генная терапия…

— Четыре года назад ДЛФ приобрела ученого, разработавшего эту генную терапию.

— То-то, наверное, деньжищ пришлось выложить!

— И они окупятся. Через год вакцина будет официально зарегистрирована.

— Неужели это тянется так долго?

— К несчастью для тех, кому это средство нужно уже сейчас. Но выигрывают те, кто в ближайшие годы сможет со спокойной совестью принимать хорошо проверенный в испытаниях и достаточно надежный медикамент.

— Мне кажется, вы выскажетесь за увеличение бюджета.

— А вы бы не советовали?

Бен захлопнул папку с бумагами:

— Возможно, это звучит очень многообещающе. Но чем завлекательней что-то выглядит на словах, тем больше это вызывает у меня подозрений. У вас ведь наверняка был эксперт, который вник в эти материалы?

— Разумеется.

— И если он скажет, что все там о’кей…

— Она нашла, что все о’кей. Я обратился за помощью к профессору из Кембриджа. В самом конце вы найдете ее заключение.

Бен покачал головой:

— Не нужны вам никакие секретари. Вы и так все держите в голове. Вы замечательно организованный человек. Зачем вам еще секретарь?

Седрик отвернулся к окну. Несколько минут назад они съехали с автотрассы, миновав Глазго. Сейчас они проезжали через Дамбартон[22], один из спальных пригородов это го города. Когда-то здесь была своя промышленность: сначала судостроение, затем производство виски, сегодня — почти ничего. Последней жертвой пала «Баллентайнс дистиллери». От нее после сноса в прошлом году осталась только башня. Начиная с шестидесятых крупнейшим работодателем была фирма «Полароид», здесь находился самый большой из ее заводов, расположенных за пределами США. Тысяча восемьсот человек персонала. Затем появилась цифровая фотография, так что теперь там осталась какая-то сотня работников, занятых изготовлением солнечных очков. Шотландия не принадлежит к числу стран, находящихся на подъеме. Все, что она могла предложить рынку, давно уже не пользовалось спросом. Даже нефтедобыча в зоне шельфа — если только можно сказать, что шотландцы имеют к ней какое-то отношение, — в ближайшем будущем обесценится. В какой-нибудь другой стране изобретут что-нибудь такое, из-за чего шотландцы потеряют рабочие места.

Бен почти забыл, о чем он спрашивал, как вдруг Седрик сказал:

— Это был риторический вопрос? О том, зачем мне нужен секретарь?

Бен вздернул плечи:

— Вы не обязаны на него отвечать. Но мне, конечно же, интересно.

— Ответ вам не очень понравится.

Бен рассмеялся:

— Тем более это любопытно узнать.

Седрик снова помолчал, не торопясь с ответом. Наконец он сказал:

— Вы правы. Я все держу в голове, никогда не забываю, к какому сроку что нужно сделать. Я — педант и все, что нужно, предпочитаю сделать сам. Но мне не с кем поговорить о том, чем мне приходится заниматься.

— Вам нужен партнер, с которым вы могли бы беседовать? — Бен даже не мог разобраться, обиду он почувствовал или сострадание.

— Не беседовать, а вместе думать, — уточнил Седрик.

Они взглянули друг на друга. Взгляд Седрика был испытующим. Бен держался настороже от неуверенности: вдруг это сказано нарочно, чтобы над ним посмеяться. Ведь он, Бен, сегодня во второй раз за всю свою взрослую жизнь надел костюм, а тут человек, хотя и моложе его годами, но уже ворочающий состоянием в несколько миллионов фунтов, вдруг заявляет, что хочет взять его в партнеры для того, чтобы вместе думать! Человек, который за бешеные деньги получал среднее образование в Итоне, в то время как Бена отдали в обычную государственную школу поближе к дому. Бен припомнил где-то прочитанное, что ай-кью Седрика равен ста шестидесяти. Немало! Так зачем ему было предлагать Бену такую работу, которая сблизила бы его с ним? Что на самом деле кроется за этим предложением? У него все более крепло ощущение, что он влезает во что-то такое, в чем не сможет разобраться и окажется в положении беспомощного участника. В Крейгмилларе он только что стал свидетелем приступа буйного помешательства, а Сандер заявил ему, что считает педофилом сотрудника фонда, учрежденного для работы с детьми. Сейчас он едет в автомобиле, стоимость которого больше, чем весь его заработок за три года, и чувствует себя персонажем какого-то реалити-шоу с неизбежным подвохом. Причем еще под вопросом, насколько реальна эта «реалити»!

— Мы приехали в Александрию[23], сэр! — раздался голос Дэвида, который сидел за рулем.

Наверное, доктор нарочно оставил ее одну, чтобы она могла сбежать. Проковыляв по улицам Калландера, залитым оранжевым светом фонарей, Кэтлин вышла к темным пустырям на краю городка и вызвала такси. Здесь она хорошо ориентировалась. Отсюда можно было выбраться.

Доктор Бальфур переменил ей повязки и зафиксировал разорванную связку.

— Главное для вас — покой, — предупредил он, и она послушно покивала.

Конечно же, он понимал, что она удерет. Иначе надо было быть полным дураком, чтобы оставить ее одну в перевязочной с отдельным выходом прямо на улицу.

Когда она села в такси, все остальное пошло как по маслу: таксист отлично знал расписание поездов и предложил ей ехать в Эдинбург. Там она как раз успеет на последний поезд в направлении Лондона и доедет даже без пересадок. Время в пути составляет пять часов с небольшим, сказал таксист. Надо только запастись интересной книжкой, и все будет в порядке.

Какие там книжки с ее-то нервами! Кэтлин только рада была провести пять часов в спокойной обстановке, чтобы все хорошенько обдумать.

Полиция в любом случае узнает, что она отправилась в Лондон. Но в аэропорту они бы скорее ее отловили. Кэтлин позвонила Вэл, та, хотя и обрадовалась, ответила несколько сдержанно, но в конце концов согласилась встретить ее на вокзале Кингс-Кросс.

— То ты месяцами не даешь о себе знать, а теперь вдруг здрасьте! — отчитала Вэл подругу, заключив ее в объятия. — Плохо выглядишь, Вики. Вся бледная и потная. У тебя температура?

— Все в порядке, — тихо сказала Кэтлин.

— Упала, что ли, во время пробежки? — спросила Вэл, кивая на перевязанную руку и голову.

— Еще и связки порваны! — Кэтлин выставила вперед больную ногу. — Еле сапог натянула. А ты выглядишь хорошо. — Она ущипнула подругу за бицепс. — Сбросила вес?

— Пять кило, — кивнула Вэл. — Поль сообщил, что хочет разойтись с женой. Я сказала ему: оставь все как есть. А он — нет, хочет, чтобы мы с ним съехались. Ну, я его спрашиваю: а как же твои дети? Надеюсь, они останутся с матерью. Я-то думала, что шучу. А он знаешь, что мне сказал? Дети тебя полюбят, им гораздо лучше будет с тобой, чем у моей жены. Ты представляешь себе, какой я пережила стресс? Удержать мужика, чтобы он не разводился и не разрушал свою семью? Уф! Это стоило мне таких трудов! Сейчас Поль вошел в роль добропорядочного отца семейства и хорошего мужа, а я впервые в жизни надела тридцать восьмой размер. Но ведь ты же, наверное, приехала в Лондон не для того, чтобы обсуждать со мной мой вес. Так скажешь ты мне, наконец, что случилось?

Коротким объяснением тут было не обойтись. Кэтлин даже не знала, с чего начать. Вконец обессиленная, взволнованная встречей с подругой, Кэтлин не могла удержаться от слез и на радостях начала с того, что выплакалась на ее плече.

— Томас умер, — выговорила она наконец.

Она увидела, как вздрогнула Вэл. Но затем она еще крепче прижала к груди Кэтлин и сказала:

— По заслугам ему. Как это случилось? Он болел?

— Его убили, — хлюпая носом, сказала Кэтлин и высвободилась из объятий.

В первый миг Вэл недоверчиво на нее посмотрела, подумав, наверное, что Кэтлин шутит. Ее взгляд блуждал по спешащим мимо пассажирам, словно она ожидала встретить среди них Томаса.

— И по заслугам, — повторила Вэл.

— Они считают, что это я. — Отыскав носовой платок, Кэтлин высморкалась.

— Ты? Ерунда! Тебя же тут не было. Кстати, где ты была?

— В Шотландии.

— Ну вот! Как бы ты убила его, находясь в Шотландии!

— Он тоже был там.

На несколько секунд Вэл зажмурилась, закрыв свои небесно-голубые глаза.

— О’кей! Отправлю начальству эсэмэску, что свалилась с пищевым отравлением. Тогда у нас будет для разговоров вся ночь, а завтра целый день.

— Мне надо попасть в его квартиру, — сказала Кэтлин.

— Что? Прямо сейчас?

Кэтлин кивнула.

— Ладно. Тогда краткое резюме в такси, — решила Вэл и повела хромающую подругу к эскалатору.

«Пустая трата времени», — подумал Бен.

Он старался не сводить глаз с говорящего. Следил за тем, чтобы его взгляд на самом деле, а не только в его воображении, был мрачным, убеждая остальных в том, что услышанное не производит на него никакого впечатления, но он берет на заметку каждое слово, тогда как в действительности он давно уже перестал прислушиваться к тому, что они говорят.

Седрик беседовал с Эндрю Митчеллом и Бри Ливингстон, женщиной лет сорока, на которую Бен и не взглянул бы, если бы не дороговизна нарядов, в которых она красовалась. Ответы Бри Ливингстон были настолько бессодержательны, что Бен боялся, как бы у него не свернулись мозги, если эта говорильня затянется надолго. Лицо Митчелла выражало рьяное усердие завзятого карьериста. Он следил за каждым своим жестом и старался произносить каждое слово так, как полагается в светском обществе. Его бы следовало изолировать от общества за насилие над человеческой речью, подумал Бен.

Какая никчемная трата времени!

В это самое время Сандер в Крейгмилларе, вероятно, сидел у себя в комнате, если только таковая у него имелась, и изнывал от страха за Джейми. Какой потерянный вид был у этого мальчика, когда Бен сказал ему, что должен сейчас уйти. Что, если Сандер был прав и один из этих социальных работников пристает к ребятам? Заставляет их молчать, возможно откупаясь деньгами? А когда они грозятся, что кому-нибудь об этом расскажут, он их убивает?

Немыслимо?

Однако в этом нет ничего невозможного.

А он тут сидит за одним столом с теми, от кого, хотя и косвенно, этот человек получает деньги.

Фонд, как он выяснил, самостоятелен в своих действиях. В самом начале разговора Седрик по его просьбе, прежде чем приступить к обсуждению серьезных коммерческих вопросов, поинтересовался деятельностью фонда. Фонд «We help» был на сто процентов дочерним предприятием фирмы «Дункан Ливингстон фармасьютикс», однако управлялся на автономных началах и строил свою работу, опираясь на собственную концепцию, дабы обеспечить себе необходимую свободу действий.

«Надо будет поговорить с заведующим», — подумал Бен. Но под каким предлогом это сделать? Нет, то, что происходит здесь, — это самая что ни на есть пустопорожняя трата времени! Бен с трудом удерживался от того, чтобы начать ерзать на стуле и то и дело посматривать на часы.

Вдруг Сандер пытался до него дозвониться? Что Бен ему скажет? Извини, но я не мог подойти к телефону, когда ты переживал самый ужасный кошмар в своей жизни, потому что должен был в это время сидеть за столом с парочкой самодовольных типов. Мы обсуждали миллионные бюджеты, тогда как ты и твоя семья, твои друзья и их семьи не имеете средств, чтобы купить себе новую одежду и качественные продукты, и ютитесь в тесных квартиренках, не имея ни малейших шансов оттуда выбраться, так как денег на образование у вас нет и взяться им неоткуда.

Сандер еще может выбраться. Голова у него хорошая. Дело только за тем, чтобы получить стипендию. Бен поможет ему. Что, если поговорить с Седриком? Неплохая мысль!

Решив это для себя, Бен сразу же воспрянул духом. Он снова начал слушать, о чем шла речь за столом. Какой-то исследователь, которого они купили много лет назад, требовал увеличить отпускаемые суммы, для того чтобы обеспечить, как выразилась внучка основателя фирмы, дальнейшее «научное сопровождение» разработанного им медикамента, который вот-вот должен был получить официальную регистрацию. Седрик, очевидно, решил обдумать этот вопрос. Наконец все поднялись. Бен механически пожал руку обоим директорам, сунул под мышку папку с бумагами, которую Седрик заставил его взять с собой скорее для видимости, чем по необходимости, и свободно вздохнул, очутившись снова на заднем сиденье «мерседеса».

— Скучно было? — спросил у него дворецкий Дэвид перед тем, как к ним присоединился Седрик.

— Не то слово! — подтвердил Бен, и Дэвид понимающе ему подмигнул.

— Ваш предшественник гораздо откровеннее выражал свои эмоции. Он относился, пожалуй, к людям, которых называют эксцентричными.

— Мой предшественник?

— Мистер Макгарригл.

— Позвольте уточнить! Я не состою личным секретарем.

Дэвид кивнул:

— Не будем забегать вперед.

Дэвид вышел из машины, чтобы открыть дверцу Седрику, который задержался, обмениваясь вежливыми фразами с Эндрю Митчеллом. Бен проверил свой телефон. Никто не звонил. Сандер не давал о себе знать. Зато есть полтора часа времени, чтобы потолковать с Седриком.

Однако с этим пришлось подождать. Садясь в машину, Седрик уже прижимал к уху трубку. Показав жестом Дэвиду, что можно ехать, он стал внимательно слушать, что ему говорят по телефону.

— Почему я узнаю это только сейчас? Сегодня у меня была с ней встреча, и вы это знали.

Если Седрик и сердился, то не подавал виду. Послушав еще некоторое время, он попрощался с собеседником и захлопнул телефонную трубку.

— Информация о Бри, — пояснил он Бену. — Я говорил вам, что мой консультант по финансам дал одному человеку поручение?

— Бри уводит деньги из фирмы? — поинтересовался Бен.

— Полтора года назад она купила апартаменты класса люкс в районе гавани в Глазго, с видом на Клайд. Кроме того, виллу на Лаго-Маджоре. На швейцарском берегу озера.

Бен даже присвистнул:

— Не дешево!

— Разумеется, в качестве директора ДЛФ она хорошо зарабатывает, но не настолько. У ее отца было трое братьев и сестер, которым тоже досталась доля наследства, так что состояние семьи было не такое уж огромное.

— То есть, смотря с чем сравнивать…

— Да, смотря с чем.

— Ну и что же? Она что-то прикарманивала?

— Со временем выясним. Информаторы моего консультанта на этот раз работают не так резво, — сказал Седрик.

— То есть те, кому он поручил разузнать о делах Бри, на этот раз столкнулись с какими-то трудностями?

— Меня это не касается, — запальчиво возразил Седрик.

— Незаконное расследование?

— Уверен, что мой финансовый консультант никому бы не поручил предпринимать незаконные действия, — улыбнулся Седрик.

— Понимаю. Он находит кого-то, кто сделает что нужно и в сомнительном случае возьмет все на себя.

Бен посмотрел на Седрика, но тот только сказал:

— Я этого не касаюсь.

— Давайте поразмышляем. Итак, Бри кое-что прикарманивает. Но таким образом она разрушает дело, созданное ее семьей?

— У Бри Ливингстон были не лучшие отношения с отцом.

— Но она возглавила фирму.

— Ее сестры выказывали еще меньше интереса, но зато у них были ярко выраженные таланты к другим областям деятельности. Старшая работает в организации «Врачи без границ», младшая стала известным театральным режиссером. В театре «Ройал-Корт» в Лондоне сейчас идет одна из ее постановок.

— Ого! И какой же пьесы?

— Вы вряд ли ее знаете. Это премьера. Она сама ее написала.

Бен кивнул:

— А средняя сестра, Бри, пробовала силы в юриспруденции?

— Но так и не закончила курса. Ее отец отчасти, конечно, был этому рад. Так у него, по крайней мере, остался хоть кто-то, на чьи плечи можно было взвалить фирму.

— Вы думаете, что она переводит деньги в Швейцарию, с тем чтобы в один прекрасный день смыться?

Седрик кивнул:

— Похоже на то.

Они немного помолчали. Бен размышлял. Итак, Бри обкрадывает фирму, основанную ее дедом. Не очень-то она сентиментальна. Пока что все сходится. Она подтасовывает баланс, выигрывая время для того, чтобы умыкнуть деньги. Но тут теория уже давала сбой. А есть ли у Бри достаточные познания в бухгалтерском деле для осуществления таких транзакций? Более вероятно, что у нее есть помощник.

— А как насчет второго директора — Эндрю Митчелла? Может ли он быть соучастником? Мне что-то не верится, чтобы Бри умела подделывать финансовые отчеты.

Седрик рассмеялся:

— Миляга Эндрю! Его мечта стать одним из тех, кого он считает знатью. Его жена, адвокат по профессии, принадлежит к очень богатому семейству. Ее отец был весьма влиятельным судьей: сэр Ричард Несбит. Жена вхожа в те круги, к которым он всегда мечтал принадлежать. Многие утверждают, что он только потому на ней и женился. И, разумеется — ведь вы же на это намекали, — ходят слухи, что у него роман с Бри.

— А это так?

Седрик пожал плечами:

— Откуда мне знать!

— А ваш финансовый консультант, он не мог бы…

— Что-то разузнать? Давайте просто подождем. Иногда в таких делах требуется время, потому что приходится действовать с осторожностью.

Бен кивнул и спросил:

— Но с какого боку с этим связан фонд? Я имею в виду принятый мною факс.

Седрик покачал головой:

— К Бри это не может иметь никакого отношения. Иначе это означало бы, что она сама рубит сук, на котором сидит.

— Или с которого готовится упорхнуть, — возразил Бен. — Может быть, ей просто уже надоело.

— Надоело — что?

— Сам не знаю. Так, дурацкое предположение. Забудьте.

— В этом трудно отыскать смысл.

— Да. Уже понял.

— Но вы же не бросите это дело, так ведь?

— Ни в коем случае. Но давайте попробуем еще немного подумать. Кто мог быть заинтересован в том, чтобы нанести вред фонду? Могло ли это кому-нибудь принести выгоду? Существуют ли конкурирующие проекты? Или кто-то хотел бы загрести все деньги себе? Ну, что-нибудь в этом роде?

На миг задумавшись, Седрик пожал плечами.

— Сам фонд, как мне кажется, никому не мешает, — сказал он наконец. — Никому от него ни жарко ни холодно.

— А вот как раз с этим я не согласен.

Седрик посмотрел на него с удивлением:

— Вы полагаете, что, говоря о фонде, следует критически подойти к этому вопросу в экономическом плане?

— Нет, я скорее имел в виду в чисто человеческом плане.

Седрик удивленно приподнял брови:

— Слушаю.

Бен рассказал ему про Джейми и о подозрениях Сандера, что у этого сотрудника фонда, представившегося ему как Марк, были какие-то секреты с мальчиком.

— Остановитесь! — распорядился Седрик.

Дэвид кашлянул:

— Мы сейчас посреди автотрассы…

— Сам вижу. Остановитесь!

Дэвид включил левый поворот и съехал на обочину. Седрик уже отстегнул ремень безопасности. Он рывком открыл дверцу и выскочил из машины.

— Что такое? — спросил Бен. — И часто так?

— Бывает, — подтвердил Дэвид. — К счастью, обыкновенно он выбирает более безопасные места для размышлений.

— Ах, это он размышляет, — пробормотал Бен себе под нос и повернул голову, чтобы сквозь заднее стекло посмотреть, что делает Седрик.

Тот просто стоял позади машины, засунув руки в карманы и повернувшись спиной к шоссе, уставя глаза в темноту.

— Где мы сейчас?

— На дороге М8 между Глазго и Эдинбургом. Примерно посередине.

— Может быть, мне выйти и поговорить с ним? — спросил Бен.

— Нет, он это не приветствует. Через несколько минут он наверняка вернется в машину и продолжит разговор с вами, сэр.

Бен не помнил, чтобы кто-то когда-нибудь обращался к нему «сэр». Дома в графстве Дарем этого точно никогда не бывало, а если вдруг и случалось, то только в ироническом смысле. Но Дэвид употребил это обращение определенно всерьез. Вполне серьезно он повторил его и тогда, когда спросил Бена, не имеет ли тот ничего против, если он включит по радио новости.

Не успела закончиться метеосводка, как Седрик вернулся в машину.

— Извините, пожалуйста! Можно ехать.

Дэвид ловко встроился в поток машин и как ни в чем не бывало продолжил путь.

— Я что-нибудь сказал не так? — спросил Бен.

— Нет. Ничего подобного. Просто мне нужно было немного подумать.

Седрик снова погрузился в молчание, и Бен больше не решился задавать вопросы. Наконец Седрик снова заговорил:

— Я все время думал только о себе и о том, что мне может грозить. О деньгах и коммерческих делах. Я ни на секунду не задумался о детях.

— Вы же не могли этого знать, — сказал Бен.

— Но я же знал то, что вы рассказали мне с самого начала. Что было несколько смертей. С виду — несчастные случаи. И что же? Поинтересовался я этим хоть раз? Спросил ли, нельзя ли что-то сделать для родственников? Об этом я даже не вспомнил.

— У вас были другие проблемы, — попытался Бен его утешить.

— О да! Ужасные проблемы! Денежные! Знаете что? Если ДЛФ провалится в тартарары, я потеряю треть состояния моего отца. Одну треть. И знаете что еще? Я этого даже не замечу, вот сколько у меня денег! Слов нет, какие ужасные проблемы!

Отвернувшись от Бена, Седрик молча смотрел в окно.

Сейчас Бен видел Седрика таким, каким ему лучше было не показываться на глазах общественности: растерявшимся молодым человеком, всего год назад вышедшим из университета.

Отец Седрика исчез, его исчезновение вызвало целую бурю в средствах массовой информации. Лорд Дарни, владелец ряда ТВ-компаний и издательств, подозревался в связях с организованной преступностью, а также за ним, по всей вероятности, числилось несколько уголовных преступлений, включая убийства. Похоже, он был своего рода Джекил и Хайд. Седрик взял на себя управление делами своего отца и работал в тесном контакте с полицией. Пропавший лорд по сей день оставался где-то в бегах. В то же самое время исчез главарь организации, занимавшейся торговлей людьми, и теперь считалось, что оба мертвы. Но наверняка ничего не было известно.

Седрик очень умело повел дела, и его очень хвалили за честный стиль работы и открытость в том, что касалось прошлого отца. Но эта внезапная вспышка откровенности показала Бену нечто новое: он почувствовал, как уязвим на самом деле Седрик и насколько ему не по душе та роль, которую он так успешно играет в глазах публики.

В машине воцарилось напряженное молчание. Уже на подъезде к Мерчистону Седрик наконец произнес:

— Дэвид, нам в Крейгмиллар!

— Сэр, если позволите, я… — начал было Дэвид.

Седрик не дал ему договорить:

— Крейгмиллар! Вы знаете, как туда проехать?

— Не очень хорошая мысль, — вступил в разговор Бен. — В такое время суток да еще на такой-то машине…

— Дэвид присмотрит за машиной.

— Зачем мы туда?

— Я хочу поговорить с этим Джейми.

Бен покачал головой:

— С Джейми. Не думаю, что после всего, что было сегодня, он захочет с кем бы то ни было говорить. А с вами и тем более не согласится. По-моему…

— Позвоните вашему приятелю Сандеру, — прервал его Седрик. — Пускай он организует встречу.

— Организует, да? Неужели вы думаете, что стоит вам появиться, и вам сразу все расскажут, только потому, что вы — это вы? Неужели вы так думаете?

Седрик посмотрел на Бена:

— Скажите ему, что я хочу поговорить с Джейми, а называть это можете, как вам угодно.

Поколебавшись, Бен взял мобильник и набрал номер Сандера.

Было раннее утро, еще не рассвело, когда Кэтлин проснулась от пульсирующей боли в лодыжке. Она попыталась отвлечься, но тут напомнила о себе кисть, а затем и голова.

Таблеток! Побольше! Немедленно!

Она приоткрыла глаза. Ощущение было такое, словно веки раздулись, как дрожжевое тесто.

Лучше держать глаза закрытыми.

Она лежала на боку. Спине было теплее, чем груди. Протянуть руку и осторожно пощупать: за спиной кто-то лежал.

Вэл.

Они лежали в постели Вэл. Вэл не шевелилась. Кэтлин услышала ее дыхание, только когда прислушалась. Оптимистка Вэл! Когда ей становится некомфортно с мужчиной, она обрывает отношения. Если мужчина от нее уходит, она пожимает плечами и выбрасывает его из головы. Вот если бы ей тоже быть хоть немножко похожей на Вэл!

Здоровой рукой Кэтлин ощупала веки. Веки опухли. Она снова приоткрыла глаза и больше уже не закрывала. В спальне не было занавесок, в окно проникал оранжевый свет фонаря, и Кэтлин разглядела светящиеся стрелки старого будильника: ровно половина шестого.

Она встала. Осторожно попробовала, сможет ли наступить на больную ногу: на нее почти нельзя было опереться. Однако ей надо дойти до ванной. Там у Вэл лежат болеутоляющие таблетки. Она почти ничего не помнила про вчерашний вечер. Но где-то в мозгу отложилось, что в ванной есть ибупрофен.

Чтобы удержать равновесие, ей пришлось опереться на раковину умывальника. Сосуды шалили. Перед глазами все потемнело, в ногах забегали мурашки. Затем чернота постепенно сменилась красным цветом, и немного спустя к ней снова вернулось зрение.

На кого ты похожа!

Остановившимся взглядом она смотрела на свое отражение в зеркале. Кошмарное наваждение, подумала она. Заплывшие глаза, бледная кожа, сальные волосы.

Когда приступ прошел и чувство равновесия восстановилось, она открыла зеркальный шкафчик над умывальником и, протянув руку, с первой же попытки нашла лекарство.

Три штуки, решила Кэтлин. Это на время успокоит боль. Она проглотила таблетки, запив их водой из-под крана. Интересно, скоро ли они подействуют? Через силу она дотащилась до кухни, села и положила ногу повыше. Самое разумное было бы сходить к врачу. Но может ли она так рисковать? Почему бы и нет! Национальное здравоохранение оказывает медицинские услуги любому гражданину Евросоюза и отнюдь не отличается строгим учетом своих пациентов. В настоящее время как раз разгорелся скандал по поводу потери базы данных с информацией о пациентах. И даже если ее фотографию (что маловероятно) опубликуют во всех газетах и покажут по всем каналам телевидения («Сбежавшая подозреваемая по делу об убийстве!»), в Лондоне все равно никто ни на кого не обращает внимания. Здесь даже поп-звезды могут безопасно передвигаться по улицам, если только за ними не увяжется орава папарацци. Она вспомнила описанный где-то случай с певцом группы «Колдплей» Крисом Мартином, который однажды приехал на свой концерт на метро. Это было здесь, в Лондоне. Мимо него ходили толпы восторженных фанатов с билетами на концерт этой группы. Ни один его не узнал.

Заплести волосы в косу. Переодеться. Некоторую проблему представляли забинтованная рука и голова.

Шапку и перчатки. Лучше варежки.

Любая проблема так или иначе разрешима.

Если они с Вэл отправятся в больницу прямо сейчас, то попадут, наверное, к ночной смене. Усталые после бессонной ночи, врачи и сестры не станут рассматривать, что за больной перед ними сидит. Она может съездить в больницу и одна. Вэл и так уже много для нее сделала. Надо поменьше втягивать ее в свои дела.

Слишком поздно.

Но пускай она хотя бы как следует выспится. Кэтлин ненадолго закрыла глаза, выжидая, когда подействуют таблетки. Облегчение все не наступало. Да подействуют ли они, наконец? Или для этого надо принять в десять раз больше? И почему вообще эти штуки выпускают такими крошечными дозами?

Кое-как поднявшись с кухонного стула, она поковыляла обратно в спальню. Снова надеть свою одежду она уже не могла. Все ее вещи были грязные, и от них нехорошо пахло. Стараясь не шуметь, она на ощупь стала искать что-нибудь в платяном шкафу Вэл и выбрала там черный свитер и черные спортивные брюки. К ним она нашла лиловые гольфы. (И где это ты, дорогая Вэл, покупаешь одежду?) Свитер и брюки были ей великоваты, так как Вэл была на десять сантиметров выше ростом, чем Кэтлин, и весила на несколько килограммов больше. В прихожей она присмотрела себе спортивные туфли, мысленно поблагодарив бога счастливого случая за то, что хотя бы размер обуви у Вэл был такой же, как у нее. Оставив подруге короткую записку, Кэтлин взяла свой мобильник, одну из зимних курток подруги, вязаную шапочку и варежки и вышла на промозглый холод лондонской улицы.

Уже через несколько минут Кэтлин поймала такси. До ближайшей больницы ехать было недалеко. Она доковыляла до приемного покоя, показалась сестре, и та записала ее как нуждающуюся в срочной помощи. Ждать предстояло около двух часов. Кэтлин было подумала, не разыграть ли приступ слабости, чтобы поскорее попасть к врачу, но совесть ей не позволила, так как тут же она увидела, как мимо нее несколько санитаров промчали на каталке человека с открытой раной живота.

Два часа! Надо было позвать с собой Вэл. Или взять что-нибудь почитать. К захватанным журналам, разбросанным на столе, не хотелось прикасаться. Тем более что для этого пришлось бы снять варежки. Но одну-то можно снять, чтобы написать эсэмэску Вэл. Еще лучше — позвонить ей и попросить прийти. Времени уже было половина седьмого.

Кэтлин взялась за мобильник. Не успела она посмотреть на дисплей, как ей стало не по себе.

Не смотри на него!

Но и это не выход. Она боялась того, кто ее преследует. Однако, поменяв номер, тоже ничего не добьешься. Может быть, это как раз важно — оставаться с ним на связи. Может быть, лучше будет ответить. И посмотреть, что произойдет. Что ей терять? Кроме своей жизни! Да и стоит ли за эту жизнь бороться.

«Однажды ты уже придумала себя новую, — размышляла она. — Получилось, может быть, не блестяще, но ведь на ошибках мы учимся. В следующий раз сделаешь лучше».

И неважно, какой будет ее жизнь в дальнейшем: главное — это ее жизнь.

Вот возьму и напишу этому мерзавцу!

Не смотри туда!

Поздно: два новых сообщения, один непринятый звонок. Первым долгом она просмотрела список звонков: звонили из дома для престарелых, где жила ее мать. Первое сообщение оказалось с ее почтового ящика. Она прослушала запись с бьющимся сердцем. Одна из сестер дома для престарелых просила ее отозваться при первой возможности. Ее мать очень плохо себя чувствует, она сильно волнуется, и у нее случился еще один инфаркт. Кэтлин тотчас же позвонила на отделение.

— Ее состояние стабильно, — сказала ночная сестра, которую Кэтлин, очевидно, оторвала от передачи дежурства дневной смене. — Вы сейчас в Лондоне? Тогда загляните к нам, пожалуйста. Вы уже давно ее не навещали.

Такого рода непрошеные советы обыкновенно отскакивали от Кэтлин, как горох. Но сегодня ее нервы были на пределе. Сколько раз ее уже так вызывали, говоря, что мать слегла, хотя срочной надобности в ее приезде не было. Одного они не могли понять: она совершенно не стремилась часто видеться с матерью.

— В настоящее время я живу в Шотландии и у меня работа! — ответила она сердито.

— На этот раз вам действительно следовало бы приехать.

— О’кей. Но сперва мне надо закончить кое-какие дела, не думаю, что во второй половине дня я сегодня…

— Во второй половине дня может быть уже поздно. Но дело ваше, вам решать. — С этими словами сестра положила трубку.

Кэтлин молча смотрела на мобильник. Похоже, сестры решили на нее нажать. На взгляд Кэтлин, в этот раз они зашли в своих стараниях слишком далеко. В первую очередь она займется своей больной ногой. Затем позавтракает вместе с Вэл. Подумает, что делать дальше. Возможно, у нее останется время, чтобы до обеда навестить мать.

Она открыла следующее сообщение. Ее опасения оправдались: сообщение было отправлено с мобильного телефона бывшего мужа.

— Миссис Кларк! — громко позвал вдруг женский голос.

Кэтлин записалась на прием под вымышленным именем. Откликаться на чужую фамилию с некоторых пор стало для нее привычным делом. Кэтлин осторожно встала и поковыляла к доктору, которая только что ее вызвала.

— Могли бы и побыстрей, — заметила доктор.

Она говорила с сильным акцентом.

— Из Германии? — спросила Кэтлин.

Женщина кивнула, даже не улыбнувшись, и провела Кэтлин в процедурную. Пол и стены были покрыты бурыми пятнами.

— Надеюсь, это не то, о чем я подумала, — произнесла Кэтлин, ни к кому не обращаясь.

— Следы дезинфекции, — ответила доктор, а Кэтлин подумала, что, если бы это была кровь, она сообщила бы об этом точно таким же тоном.

— Операции не требуется, — гласило лаконичное заключение, сделанное после подозрительно быстрого осмотра. — Я дам вам обезболивающее. Три раза по одной таблетке. Вот рецепт. Сестра наложит вам давящую повязку. Ближайшие несколько дней прикладывать холод и держать ногу повыше.

Доктор моментально скрылась, и за дело принялась сестра.

— Неделю соблюдайте домашний режим, — сказала она.

Кэтлин поблагодарила, отказалась от предложения отвезти ее до выхода в инвалидном кресле, на пути к двери пожалела об этом и взяла такси на стоянке перед больницей.

Лишь подъехав к дому, где жила Вэл, она вспомнила о втором сообщении на мобильнике. Ее подсознание словно бы отказывалось знакомиться с тем, что там написано. Расплатившись с водителем, она похромала наверх и, добравшись до кухни, рухнула на ближайший стул.

Вэл уже приготовила чай.

— Я как раз собиралась тебе позвонить, — сказала она. — Как быстро ты обернулась!

— Случаются чудеса! — пробормотала Кэтлин и приняла одну таблетку из тех, которые вручила ей в больнице немка-доктор. — Звонили из дома для престарелых, где лежит моя мать. Хотят, чтобы я сейчас же приехала.

— Опять? — Для Вэл, как и для Кэтлин, в этих вызовах не было ничего нового.

— На этот раз все якобы в самом деле очень серьезно.

— «В самом деле очень серьезно» — интересно, что это значит, если перевести? — усомнилась Вэл.

— Тот тип, у которого находится мобильник Томаса, опять написал мне сообщение, — сказала Кэтлин.

В присутствии Вэл она почувствовала себя увереннее и набралась смелости, чтобы прочитать сообщение.

— Ишь какой словоохотливый стал, — прокомментировала Вэл. — Когда ждешь от них звонка, эти типы не звонят. А когда вообще не желаешь иметь с ними дела, они тут как тут — липнут к тебе, как куча дерьма.

Кэтлин робко улыбнулась. Она вызвала на дисплей сообщение. И снова у нее точно земля из-под ног поплыла.

Вэл вырвала у нее из руки телефон:

— Дай-ка мне.

Прочитав короткие строчки, она посмотрела на Кэтлин с тем же выражением на лице, что и прежде.

— Ну и что? — сказала она, положив телефон на стол.

— Он знает, где я сейчас.

— Это не так уж трудно. Лондон. Ну и что? Лондон немножко побольше, чем та дыра… Как она там называлась?

— Калландер.

— Итак: «Добро пожаловать в Лондон!» Любой на его месте мог бы это сообразить.

Вэл поставила тарелку на стол и принялась готовить глазунью.

— Вот мерзавец!

— Ты знаешь, кто это?

— Этот доктор. Его машина… Он мог быть тем водителем, который оттеснил меня на обочину. И он нарочно дал мне убежать, в этом я уверена.

— Для чего?

Кэтлин пожала плечами:

— Чтобы я еще больше запуталась в глазах полиции? Чтобы с меня не сняли подозрения?

Вэл выложила на тарелку идеально пожаренную яичницу.

— Нет… Может быть. А что, если он считает, что ты знаешь что-то о Томасе?

— Что такого я могу знать? — Кэтлин проткнула желток вилкой и размазала его по тарелке.

— Может быть, он думает, что Томас сообщил тебе перед смертью какой-то секрет?

— Не знаю…

Телефон звякнул, прервав ее на полуслове. Еще одно сообщение.

— Поди ж ты, какой разговорчивый! — оценила его звонок Вэл, накладывая себе тосты. — Что ему еще надо?

Кэтлин помотала головой:

— Это Ленни. Как видно, все уже знают, что я сбежала. Он пишет: «Ты такая крутая! Знал бы я раньше!» — Не удержавшись, Кэтлин невольно улыбнулась. — Вот сумасшедший!

— Ответь ему! Прямо сейчас.

— Это Ленни-то? Ленни подождет.

— Не Ленни. Тому, другому. Давай! Напиши ему ответ.

— Я и сама уже думала… Но что я ему напишу?

— Он написал тебе: «Добро пожаловать в Лондон!» Вот и ответь: «Если бы не ужасная погода».

— Что ты плетешь? Такую ерунду?

Вэл возмущенно фыркнула:

— Он же просто треплет тебе нервы! Покажи ему, что ты его не боишься!

Кэтлин нашла, что в этом есть логика. Она набрала то, что предложила подруга, и отправила сообщение.

— Этого он уж точно не ожидал, — с удовлетворением заявила Вэл.

— Ой, Вэл, я боюсь!

Вэл протянула руку, и Кэтлин ответила на ее пожатие.

— В твоем положении каждому было бы страшно.

— «В твоем положении каждому было бы страшно»? — не веря своим ушам, повторила Кэтлин и отпустила руку подруги. — Может быть, у тебя припасены еще и другие банальности типа: «Ничего, все утрясется» или «Не заморочивайся ты этим»?

— А вот это уже несправедливо! — обиделась Вэл, и Кэтлин в ту же секунду осознала, что подруга права.

— Прости меня, пожалуйста, — попросила она тихо. — Просто я не привыкла к тому, что даже ты…

— Что даже я иногда могу растеряться?

Кэтлин не успела ничего ответить. Ее мобильник снова запищал.

— Разговорчив и скор на ответ, — прокомментировала Вэл, и Кэтлин немного успокоилась: перед ней была прежняя Вэл. Вэл-без-границ. — Ну что там?

Кэтлин прочитала текст и пожалела, что не послушалась внутреннего голоса, который советовал не читать. Не говоря ни слова, она положила мобильник на стол. Вэл взяла его и прочитала:

— «Как дела у вашей мамаши? Благополучно ли прошла ночь?»

— Давай пошли! — воскликнула Вэл и вскочила с места.

— Вы не знаете его? — настойчиво повторил Бен. — Может быть, я перепутал фамилию?

Карен, социальный работник, покачала головой:

— Мне очень жаль, но у нас тут нет никакого Марка. — Прикусив губу, она задумчиво посмотрела на Бена: — Разве что Мартин. Время от времени сюда, конечно, заглядывают люди из нашего офиса или кто-то, кто работает над другими проектами. В Глазго на следующей неделе открывается два молодежных центра. Может быть, вам там узнать?

Потирая подбородок, Бен смотрел на обстановку за спиной у его собеседницы. Это здание когда-то служило пабом. На полу остался прежний, заляпанный пятнами зеленый ковер, обои тоже никто не переклеивал. Сохранилась даже стойка, просто за ней больше не продавали алкогольных напитков. Только колу, лимонад, воду, возможно, еще кофе и чай. В помещении болталось несколько подростков, уставившихся в телевизор над стойкой. Еще несколько ребят сидели за интернет-терминалами, другая группа играла в настольный футбол.

— Разве они сейчас не должны быть в школе? — спросил Бен.

Карен улыбнулась:

— Уж лучше пускай они прогуливают школу здесь, чем на улице! Правда же? Мы даем им выпустить пар, а потом заводим разговор про их будущее, как они представляют себе свою жизнь без школьного аттестата. Рассказываем им о перспективах, которые открываются благодаря аттестату, — как это расширит для них возможности выбора. Рассказываем, какие существуют программы дальнейшего образования, и довольно часто добиваемся того, что кто-то из них начинает снова регулярно посещать школу. Многие обращаются к нам за помощью с домашними заданиями. Но большинство из тех, кого вы тут видите, уже давно прошли точку невозврата и не могут наверстать пропущенное. Скоро мы начнем работать по новой программе, будем проводить занятия с этими ребятами маленькими группами или индивидуально, чтобы они восполнили пробелы и закончили школу как следует.

— И у вас что-то получается? В смысле, как обстоит дело с государственным лицензированием?

Карен рассмеялась:

— Конечно же получается! Наши проекты тщательно продуманы. А зачем вам понадобился этот Марк? Может быть, я могла бы помочь?

Бен не рассчитывал, что придется выдумывать отговорки.

— Я по личному делу, — попытался он отвертеться.

— По личному? И не знаете, где он работает?

Ему показалось, что девушка не прочь с ним пофлиртовать.

— Когда я говорил с Марком, я так понял, что он работает здесь. Но вы, конечно, правы. Я просто сам позвоню в фонд.

— У вас есть их номер? Хотите, я вам запишу? — услужливо предложила Карен, когда сзади вдруг открылась дверь и на пороге появилась доктор Кин. Бен почувствовал, как сразу же изменилась атмосфера. Даже когда он сам вошел, подростки ненадолго примолкли. Они недоверчиво приглядывались к нему, но успокоились, как только поняли, что они его не интересуют. На появление доктора Кин они отреагировали совершенно иначе: сбились в кучку, как щенята, прячущиеся от опасности в стае своих соплеменников. Доктор Кин словно ничего не замечала.

— Мистер Эдвардс, — громко обратилась она к Бену. — Чему мы обязаны такой честью?

Поняв, что доктор Кин его знает, Карен перевела удивленный взгляд на начальницу:

— Он ищет здесь какого-то Марка Каннингема.

Глаза доктора Кин округлились:

— Он что-нибудь натворил?

— Вы его знаете? — спросил Бен.

— Нет, что вы. Вы, наверное, о каком-нибудь мальчике, который удрал? — одергивая на себе жакет подозрительно дорогого костюма, она с улыбкой перевела взгляд с Бена на Карен и обратно.

— Я посоветовала поспрашивать в офисе фонда, — услужливо подсказала Карен.

Доктор Кин покачала головой и потрогала наманикюренными пальцами свой подбородок:

— Я бы помнила это имя. Даже не трудитесь туда звонить. Прошу меня извинить, но мне сейчас, к сожалению, некогда. Было очень приятно повидать вас снова, мистер Эдвардс.

Она пожала ему руку и скрылась у себя в кабинете.

— Она часто приходит сюда в общее помещение? Мне она сказала, что обходит эти комнаты стороной, — поинтересовался Бен.

Карен пожала плечами:

— Здесь всюду видеокамеры. Вероятно, она увидела вас на мониторе. Вы, кажется, уже знакомы? — с любопытством стала выведывать Карен.

— Я пишу для газеты, — признался Бен.

— Ах, так это вы работаете над репортажем о фонде? — обрадовалась Карен. — Что же вы сразу не сказали?

— Кто вам это рассказал? Наверное, доктор Кин?

— Ну что вы! Она с нами почти не разговаривает. О вас мне рассказывал Сандер. — Она окинула Бена таким взглядом, словно сняла с него мерку, и удовлетворенно кивнула. — С того дня он просто расцвел.

— Ну, не преувеличивайте, пожалуйста! — сказал Бен. — Я только на днях с ним познакомился. Вряд ли он с тех пор мог так уж сильно измениться.

Карен настойчиво потянула Бена к стойке:

— Пожалуйста, присядьте. Будете что-нибудь пить? Вам колы? — Скрывшись за прилавком, она достала из холодильника две бутылки колы и обратила на него сияющий взгляд. — Вы же не знаете, каким он был раньше. Полное отсутствие мотивации! Не понимал, где его место. Он с легкостью мог получить аттестат и пойти в университет. Но он боится тех, кто его окружает. И не представляет себе иной жизни, кроме вот этой. Понимаете? Он знает только такую жизнь. А тех, кто хорошо успевает в школе, там травят и бойкотируют. Никто не любит тех, кто метит подняться выше. Его родители, конечно же, безработные. И не думаю, чтобы они вообще когда-то работали. Когда он родился, его матери было четырнадцать лет. Отцу — пятнадцать. Отец немного послужил в армии, но был за что-то уволен. Больше я ничего о нем не знаю. Можете себе представить, что это значит для ребенка? Если у него есть хотя бы искра таланта? Тут нет никого, кто бы помог ей разгореться. Поэтому мы с ними и занимаемся.

Бен прервал ее, прежде чем ее речь перешла в рекламный панегирик фонду «We help».

— В чем же он изменился? — спросил он.

Карен отхлебнула колы:

— Он сразу же рассказал мне о вас. Что вы — журналист. Что у вас клевая работа и что вы сказали ему: он тоже когда-нибудь может стать журналистом. С тех пор он только об этом и говорит. И с вашим шефом он тоже, видимо, познакомился? Тот, кажется, человек со странностями.

— «Со странностями» — это довольно точное определение, — сказал Бен. — А о Джейми у вас с Сандером не заходил разговор? У него сейчас дела обстоят не очень хорошо, — спросил он, намеренно преуменьшив истинный размер катастрофы.

— Ой, Джейми! С ним вообще печальная история. С некоторых пор у него случаются тяжелые срывы. В семье этот мальчик как неприкаянный, у него нет надежного тыла, вообще ничего. Иногда он заходит сюда и просто сидит в углу, ни с кем не разговаривая. Кроме того, он очень сильно выпивает…

— А вы никогда не видели, чтобы он разговаривал с кем-то из посторонних, кто сюда к вам заходит?

Карен немного подумала и вдруг вспомнила:

— Знаете, я поняла, о ком вы спрашивали. Он — психолог, но мне не представлялся. Странно, вообще-то. Как-то раз мы, правда, поздоровались за руку, но я никогда не слыхала его имени. Заглядывает иногда сюда, разговаривает с некоторыми мальчиками. Довольно высокий, вашего возраста, темноволосый. Не слишком хорошее описание, да?

— Оно очень подходит к тому, кого я ищу, — дружелюбно сказал Бен, думая в это время о том, как могло случиться, что доктор Кин его не знает. — Я рад за Сандера, — перевел он разговор на другую тему, чтобы отвлечь Карен. — Я встречусь с ним сегодня. А сейчас мне, к сожалению, пора уходить, — закончил Бен, мысленно утешая себя, что авось мальчик не наболтал чересчур много лишнего.

Карен посмотрела на него печально:

— А вы не согласились бы заглянуть к нам как-нибудь еще и выступить перед ребятами с лекцией? Нет, лекция — это не то слово… Просто рассказать о своей работе? Сандер сказал мне, что вы сами вроде бы из простых?

Бен улыбнулся:

— Из самых низших слоев рабочего класса. Три поколения шахтеров, нынешнее — в основном безработные. Я там, среди них, исключение из правила, к которому относятся неприязненно.

— Превосходно! — воскликнула она и тотчас же зажала себе рот рукой. — То есть нет! Я, конечно, не то хотела сказать, чего уж тут превосходного… Пожалуйста, подумайте как-нибудь на досуге об этой просьбе. Сюда ведь в основном ходят мальчишки, и вы, вероятно, могли бы как-то помочь, чтобы у кого-то из них появилась мотивация.

Бен пообещал исполнить ее просьбу и почувствовал даже легкий прилив гордости оттого, что Сандер им восхищается, и оттого, что, наверное, и правда мог бы помочь кому-то из ребят, вселить в них надежду. Да что уж там скрывать: сейчас он гордился достигнутым успехом.

Пускай в настоящий момент он и сам не понимал, в чем этот успех заключается. Но об этом можно подумать как-нибудь в другой раз.

Выйдя из подросткового центра и миновав несколько кварталов, Бен позвонил в офис фонда. Ленни Макгарригл начал с пространных жалоб: все, кажется, считают его новой Кэтлин Андерсон, а затем объявил, что во всем фонде нигде нет сотрудника, которого звали бы Марк Каннингем.

— Странно, — не удовольствовался этим ответом Бен. — Мне только что сказали, что он психолог и часто заглядывает в центр эдинбургского проекта.

— Ах да! Знаете, вообще-то, есть такой человек — Марк Каннингем. Правда, он не психолог, а психиатр. И он не работает на «We help». — Макгарригл от раздражения застонал. — Может быть, вы его имели в виду? Вы уверены, что не перепутали имя?

— Почти уверен.

— Но не вполне. Ну ладно. Тот, о котором мы говорим, — это худощавый тип, у него мало задницы, но в остальном хорошо тренирован, смазливое лицо, как у молодого Джереми Нортэма[28], возраст около тридцати пяти?

Еще одно интересное описание!

— Похоже на него, — согласился Бен.

— В таком случае, возможно, вы имели в виду доктора Марка Каннингема, работающего в Центре Харлана Трента. Однако, насколько я знаю, он никак не связан с фондом.

— Наверное, я его с кем-то перепутал, — сказал Бен.

Его голова уже была занята другими вопросами. Он поблагодарил Ленни и отключил телефон.

Зачем психиатру из Центра Харлана Трента заходить в молодежный клуб? И почему бывший главный врач Центра Харлана Трента заявляет, что не знает этого человека? Может быть, он поступил на работу после того, как она оттуда ушла? Но почему тогда его знает никогда не работавший в этом медицинском центре Ленни Макгарригл? Бен не любил оставлять открытые вопросы. Он вскочил в первый подошедший автобус. Пора было обратиться за ответами к первому великому оракулу двадцать первого века — «Гуглу».

Если отвлечься от резиновых трубок и аппаратов, ее мать и здесь, как всегда и везде, производила впечатление какой-то неуместности. Волосы у нее отросли и стали немного длинней, седые пряди почти полностью вытеснили прежние светло-русые. Никаких других изменений Кэтлин не заметила в ее облике. По крайней мере пока глядела на нее из-за стеклянной перегородки.

— Инфаркт?

Медицинская сестра пожала плечами:

— Неглубокий. По-видимому, она из-за чего-то сильно переволновалась.

Кэтлин испытующе взглянула на сестру:

— Вчера случилось что-то из ряда вон выходящее? Может быть, чье-то посещение?

— Если да, то не в мою смену.

— Она разговаривала с кем-нибудь по телефону?

Сестра скривила рот:

— С кем ей разговаривать, кроме вас?

Кэтлин ощутила на плече теплую руку Вэл.

— Ей можно туда зайти?

— С чего ты взяла, что я хочу к ней заходить? — громким шепотом заявила Кэтлин, скрестив на груди руки. — Эта женщина ни разу в жизни не проявила ко мне интереса.

Она проглотила комок, чтобы удержаться от слез.

— Миссис Марч…

— Андерсон, — поправила сестру Кэтлин. — Я переменила фамилию.

— А! — воскликнула сестра. — Теперь понятно…

— Что вам понятно? — так и вскинулась Кэтлин, ожидая услышать новые комментарии по поводу того, как она пренебрегает дочерними обязанностями.

— У нас тут лежит письмо на ваше имя.

Кэтлин и Вэл удивленно переглянулись.

— Здесь? На мое имя?

— Да. Конверт адресован на имя миссис Андерсон. В скобках указана фамилия вашей матери. Но рядом с фамилией Андерсон стояла пометка «лично в руки», подчеркнутая жирной чертой. Поэтому у нас никто не вскрывал это письмо. Мы решили оставить его, и если три месяца оно пролежит невостребованным, то…

— Разве ты не дала им свой новый адрес? — спросила Вэл.

— Я оставила новый номер мобильного телефона.

— Значит, не давала. И новую фамилию не сообщила? — Вэл приподняла брови. Сестра тоже.

— Номер телефона важнее! — сказала в свою защиту Кэтлин и затем, обращаясь к сестре, спросила: — А кто-нибудь интересовался номером моего телефона? К примеру, мой бывший муж?

Теперь уже сестре пришел черед скрестить на груди руки.

— Вы несколько раз настойчиво просили нас никому не давать ваш новый номер.

— Но это же еще не значит, что вы этого не сделали.

— Мы не давали.

— Так-таки не давали?

Обе раскраснелись. Они стояли, буравя друг друга глазами, выжидая, когда противница первая отведет взгляд.

— Это теперь уже не имеет значения, — вступилась Вэл. — Главное, как она себя чувствует и благополучно ли перенесет инфаркт.

— Миссис Марч давно уже сильно сдала. Доктора высказывались не слишком оптимистично. У нее пропала воля к жизни.

— Чего-чего, а этого у нее никогда не было, — недовольно проговорила Кэтлин.

С тех пор как четыре года тому назад ее мать допьянствовалась до комы, а после того, как оправилась, была направлена в клинику для лечения от алкогольной зависимости, в ее состоянии ничего не менялось. Поначалу она еще думала, как бы поскорей вернуться домой, чтобы снова добраться до выпивки, но в клинике ей сказали, что отпустят только тогда, когда она полностью излечится от этой тяги. Поняв это, она вообще перестала разговаривать. Она отказывалась от еды и питья, ее приходилось кормить искусственно. Временами она начинала есть, потом неделями отказывалась, потом снова соглашалась и так далее. Но говорить она с тех пор окончательно перестала. И вставать с постели тоже. Ее перевели на психиатрическое отделение. Ни лекарства, ни уговоры на нее не действовали, и она пребывала все в том же состоянии. Последовало два-три перевода в другие больницы, и наконец она попала в дом для престарелых.

— Трудно одной, без близких, — завела было сестра.

Но тут Кэтлин окончательно потеряла терпение:

— Ой! Сейчас заплачу! Эта женщина бросила меня на произвол судьбы, когда была мне нужнее всего. Я была еще ребенком, школьницей, а она каждый день валялась пьяная на диване. Она не готовила мне еду, не покупала новой одежды. Иногда оставляла мне на столе денег. Просто замечательно! Меня воспитывали родители моих одноклассниц. Единственный родной человек у меня — Вэл. Без Вэл и ее родителей я бы пропала. Еще вопросы?

Кипя от злости, Кэтлин проковыляла по коридору в туалет и громко захлопнула за собой дверь. Через несколько секунд она ее приоткрыла и осторожно выглянула в коридор.

Сестра все еще стояла, скрестив руки. Вид у нее был не менее воинственный, чем у Кэтлин.

— Откуда же мне было знать, — проворчала она. — Это же ее мать.

— Пусть она сама решает, заходить ей в палату или нет. Пожалуйста, не настаивайте! — примирительно сказала Вэл.

— Да ладно, — буркнула сестра.

— Вы точно знаете, что у миссис Марч не было посетителей? Что никто ей не звонил? А может быть, кто-то о ней справлялся?

Кэтлин увидела, что сестра неопределенно пожимает плечами. Если, мол, хотите узнать, почему у вашей матери ночью случился инфаркт, то надо поговорить с ночной сестрой. А с другой стороны, если человек уже годами лежит, не вставая с кровати, то немудрено, что у него нарушается кровоснабжение сердца.

В конечном счете не имеет значения, побывал ли ее преследователь здесь или нет, подумала Кэтлин. Он постоянно опережает ее на шаг. По крайней мере, он не нашел и не забрал письмо, пришедшее на имя Кэтлин, даже если и наведывался сюда. И письмо было не от него.

Она тихонько закрыла дверь и отвернула кран, чтобы охладить разболевшуюся руку. «Хотя бы эти боли немного отпустили», — подумала она. Кэтлин уже не понимала, что у нее болит сильнее — нога, рука или голова. Или сердце. Что бы ни происходило за прошедшие двадцать пять лет, эта женщина — ее мать.

Однако она так и не смогла пересилить себя, чтобы войти в палату и взять ее за руку. Вдохнуть ее запах, услышать ее дыхание, что-нибудь ей сказать. Все эти годы она не могла себя заставить и до сих пор была к этому не готова, и похоже, уже никогда не сможет этого сделать.

Кэтлин открыла дверь и присоединилась к остальным.

— Я бы хотела взять письмо, — сказала она сестре.

Заметно было, что Вэл сумела растопить броню и смягчить ее отношение к Кэтлин. Вскоре сестра вернулась, неся в руке пухлый белый конверт.

Почерк Кэтлин узнала с первого взгляда: это был почерк Томаса. Но на конверте не был указан отправитель. Она вскрыла конверт. Из него выпал СD-диск в пластиковом чехле. Никак не надписанный. В конверте не оказалось ни письма, ни хотя бы записки. Только этот диск.

Сестра с любопытством наблюдала за происходящим:

— Ну что? Это для вас?

— Несомненно, — ответила Кэтлин, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Я уже устала ждать. Очевидно, произошло какое-то недоразумение с адресом. Когда пришло сюда это письмо?

— Совсем недавно. Не больше недели назад.

— Прекрасно. Огромное вам спасибо. Мы пошли.

Кэтлин резко повернулась, не бросив больше ни одного взгляда на свою мать. Вэл последовала за ней, подставив руку, чтобы Кэтлин могла опереться.

Если бы Кэтлин могла, то, выйдя из такси, она бы бегом взбежала по лестнице в квартиру Вэл. Пока ноутбук включался и Вэл вставляла в него диск, она разволновалась до такой степени, что казалось, это взорвет ей голову.

— Что это? Вэл, что такое он мне прислал? — спросила она нервно. — И почему на адрес дома престарелых? Он же знал, где я нахожусь, под каким именем живу, знал место моей работы. Почему он не прислал мне это в Калландер?

Пожав плечами, Вэл принялась нажимать клавиши компьютера:

— Погоди, пока мы не увидим, что на этой штуке записано. Тут же огромная база данных…

На экране появились имена, адреса, ряды цифр. Вэл стала прокручивать текст сверху вниз. Списку имен, казалось, никогда не будет конца.

— Какого черта, — сказала она. — Тут же тысяч двадцать или тридцать записей. Что это такое?

— Ты ведь говорила — детектив по экономическим делам? — вспомнила Кэтлин. — Подумай сама! Он знал, что я почти не захожу к матери. Если бы это предназначалось мне, он прислал бы диск на мой адрес. Вероятно, он хотел оставить его в больнице на хранение.

— Припрятать для надежности?

— Если с ним вдруг что-то случится, — пояснила Кэтлин.

— Чтобы ты нашла это, если с ним что-то случится, — дополнила Вэл ее мысль.

— Но я совершенно не понимаю, что мне с этим делать, — вздохнула Кэтлин.

Вэл бросила на нее сердитый взгляд:

— Пожалуйста, не веди себя как затравленный кролик, который ничего не знает и не умеет. Вдвоем мы с тобой как-нибудь разберемся в этой тайне.

Кэтлин с сомнением взглянула на подругу:

— Как ты думаешь: это имеет отношение к последнему делу, которое он расследовал?

— Как ты думаешь: этот диск стал причиной его убийства? — ответила Вэл вопросом на вопрос.

От нетерпения Кэтлин потянула подругу за рукав. Вэл вырвала руку:

— Минутку! — Она пристально всматривалась в проплывающие перед глазами колонки цифр. — Это база данных здравоохранения. Вот: при каждом имени — информация личного характера и детали, относящиеся к истории болезни. — Она остановилась. — А тут… — Вэл указала на экран.

— Моя мать! — воскликнула Кэтлин. — Вэл, я не понимаю!

— Погоди! — Вэл углубилась в записи. — Здесь пациенты, поставленные на учет как страдающие наркозависимостью.

— Поставленные на учет? Кем поставленные?

— Судя по тому, что я вижу, Национальной службой здравоохранения.

— Но для чего Томасу понадобилась база данных НСЗ? Что же это — те самые, которые были украдены? Об этом сообщалось в прессе. За последние полгода в НСЗ было утеряно несколько списков из базы данных, включающих сведения о пациентах. Причем речь шла не о том, что базы данных вообще исчезли. Пропали копии: три CD-диска пропали на почте или затерялись во время их пересылки через курьера. Одну, кажется, выкрали из машины курьера.

— Давай-ка посмотрим! — Вэл перешла в Интернет. — Вот: «Пять месяцев тому назад пропала база данных, содержащая информацию о наркозависимых больных, проживающих в Англии». Должно быть, это она и есть. Спустя еще два месяца пропал CD из Службы здравоохранения Шотландии, содержавший информацию о десяти тысячах детей. А недавно еще один с общими данными пациентов, тоже из Службы здравоохранения Шотландии.

Некоторое время подруги провели, обсуждая эти сведения. Следы, как их назвала увлеченная таким авантюрным сюжетом Вэл, вели в Шотландию, и, чтобы продвинуться в своих изысканиях, следовало именно туда и отправиться.

— В Лондоне я, наверное, могла бы еще некоторое время скрываться от полиции, но в Шотландии это невозможно, — с сомнением отнеслась к такому предложению Кэтлин.

— Разве у тебя есть выбор? — настаивала на своем Вэл. — Думаю, рано или поздно тебе все равно придется пойти в полицию и рассказать им все, что ты знаешь. Ведь что тебе светит впереди? Либо полиция, либо свихнувшийся киллер, которому явно все о тебе известно. Ну так как?

Кэтлин скривилась:

— Можно мне хотя бы пять минут на размышление? Легко ли сделать выбор между чумой и холерой!

Вэл расхохоталась.

Сандер ждал на пустыре. Он сидел на земле спиной к Бену, рисуя камешком чертиков.

— Привет! — крикнул Бен еще издали, чтобы не испугать мальчика. Сандер вяло помахал ему рукой. Плечи его сутуло согнулись, и вид у него был усталый. Веснушки на бледном лице проступили еще ярче, глаза смотрели растерянно.

— Ну как? Все выяснилось? — спросил Бен.

— Не… Как подумаю о Джейми, мне уже самому тошно.

Бен опустился рядом с ним на корточки:

— Потому что он так напился?

Сандер простонал что-то невнятное:

— Он пьет все больше и больше… Ему вроде как и черт не брат. Говорит, что ему можно пить сколько угодно. — Сандер вытер грязные руки о джинсы. — Мне это уже просто надоело. А вот родители — их я вообще не понимаю. — Он потер ладони. — Они даже ничего не говорят ему. Сидят в соседней комнате — и ни слова! Моя мать меня бы так отколошматила, что живого бы места не осталось, если бы я явился домой с бутылкой водки. А эти что? Не видят, что ли, что делается?

Бен слушал его с ощущением полной беспомощности. Может быть, он и вышел из рабочей среды, но по сравнению с теми условиями, которые видел здесь, он вырос, можно сказать, на блаженном острове. Нет, он, Бен, был отнюдь не из тех, кому пришлось «пробиваться в жизни»! Насколько же легче ему пришлось, чем Джейми! Или, к примеру, Кэмерону, с которым ему так и не довелось познакомиться. Вспоминая переполнявшее его еще недавно чувство гордости, он сейчас ощущал стыд.

В растерянности он пытался подыскать подходящие слова. Но ничего не приходило в голову. Он переменил тему, заговорив о том, что собирался сейчас сделать: навестить родителей тех детей, имена которых числились у него в списке погибших, чья смерть выглядела подозрительно. Сандеру он сказал, что надеется получить подтверждение, что это были действительно «всего лишь» несчастные случаи, но может оказаться и что-то совсем другое.

— Кто-то им «помог»? — спросил Сандер.

Бен кивнул и увидел, как мальчик крепко стиснул зубы, закрыл глаза и потер переносицу, словно стараясь сосредоточиться. Или не заплакать. Не слишком ли много он взвалил на подростка? Может ли он вообще брать на себя такую ответственность, втягивая в это дело четырнадцатилетнего парнишку? Когда Бен пошел на попятный, сказав мальчику, что лучше, пожалуй, провернет все это сам, тот не согласился. Сандер ответил, что пригодится ему в этом деле, без него, мол, Бена даже на порог не пустят, и Бен понял, что он прав. Поэтому он показал Сандеру свой список:

— Это дети, погибшие за последние три месяца. Все они жили в этом районе, и я хочу узнать, действительно ли причиной были несчастные случаи, или за этим кроется что-то другое.

Сандер просмотрел имена:

— Про Кэмерона все говорили, что это было самоубийство. Он в последние дни был как будто совсем, ну, совсем ненормальный. Должно быть, это были наркотики. Он решил, что может летать. — Сандер пожал плечами. — А что ты думаешь?

— Я хотел бы знать, не ходил ли он в молодежный центр фонда.

— Да все они ходили, — сказал Сандер, думая уже об остальных именах. — Насчет Дилана можешь не сомневаться, он утонул. Его старший брат Мэтью учится в одном классе со мной. Все случилось при нем. С тех пор Мэтью прямо не в себе и в школу перестал ходить. Понимаешь, они перед тем поссорились, на пляже в Портобелло. Мэтью назвал Дилана бебиком и попрекнул, что он всего боится. Дилан хотел ему доказать и прыгнул в воду. Он не умел плавать, а Мэтью над ним смеялся. Ну, Дилан и полез дальше, на глубину, ну и вот…

— А что с Мэтью? С ним работает психолог?

— Мэтью-то? Колотит его отец каждый день, вот что с ним! Когда учитель его спросил, он сказал, что раз виноват, то значит заслужил наказание, и с тех пор больше не приходил в школу.

— О господи! — тяжело вздохнул Бен.

Сандер прочитал следующее имя:

— Айдан Хендерсон… О черт! Я же знаю, кто это. Он застрелился. Кто-то рассказывал, что он решил получше рассмотреть ружье своего предка, а оно возьми и выстрели. Этого не могло быть, все знали, что Айдан умеет стрелять лучше всякого полицейского. Ты бы видел его! В ярмарочных тирах он попадал без промаха во все фигуры, он их все снимал, даже если хозяин неправильно установит ствол. Один пробный выстрел — и все, Айдан уже знает, как надо целиться. Да он ни разу в жизни не промахнулся!

— Райан Флеминг?

У Сандера на глазах проступили слезы:

— Говорили — осколки стекла. Это было ужасно. Никто не хотел верить.

— Не верили, что осколки?

— Да нет! Что малыш умер. Такой был славный мальчуган! Он только придет, и все уже улыбаются. Никудышные родители! Тут все только удивлялись: откуда это у них такой ребенок! Старшему-то брату уже лет сорок, и обе сестры ненамного моложе. Лет по тридцать пять. А их мать вдруг в пятьдесят взяла и родила еще одного. Она и не хотела рожать, но было уже поздно для аборта. Она же во какая толстуха, ну вот и заметила только, когда была уже на восьмом месяце. Райан был такой славный, а они за ним совсем не смотрели. Представляю себе, что он у них, может быть, несколько часов истекал кровью, пока они наконец о нем вспомнили и стали искать. Сволочи! — сплюнул Сандер.

— Про Адама я слышал, что он будто бы был склонен к депрессии.

Сандер бросил на Бена мрачный взгляд:

— Мать Адама — подстилка для всего Крейгмиллара. Она каждому дает, в любом месте и в любое время. Даже в школе есть несколько парней, которые к ней ходили, чтобы кое-чему поучиться. Она любому дает.

— За деньги?

— За все: за деньги, за курево, за все без разбору. С ней только поздороваются, она уже юбку задирает. Кто тебе рассказал про Адама?

Бен ответил уклончиво:

— Я был недавно в пабе, ну, там и услышал.

— В пабе? Там, на углу?

Бен кивнул.

— Послушай, что я скажу. Там все, без исключения, когда-нибудь у нее перебывали. Я не говорю, что в кровати, это слишком долгое дело. Она вечером ходит в паб не для того, чтобы выпить, а заходит через заднюю дверь в уборную и дожидается, когда к ней кто придет. Мерзость!

— Адам был у нее единственным ребенком?

Сандер кивнул:

— С тех пор она стала поосторожней. А может быть, сделала столько абортов, что больше не может иметь детей. Я слыхал обе версии. Так что не могу сказать.

— Адама она ведь родила в пятнадцать.

— Ага.

Бен понял, что надо было думать, что говоришь. Сандер сразу сделался отчужденным.

— Моей матери было четырнадцать, — сказал он. — И она все равно обо мне думает. Заботится обо мне. Она никогда не позволила бы мне принести домой бутылку водки. И она знает, кто был мой отец, и они до сих пор, как поженились, по-прежнему вместе.

— Прости, — сказал Бен совершенно искренне.

Значит, матери Адама только-только исполнилось двадцать пять, а ей уже довелось похоронить своего ребенка.

— Как думаешь, может быть, начнем с миссис Гордон?

Сандер расхохотался.

— Что тут такого смешного? — спросил Бен.

— Миссис Гордон! Тут ее никто так не называет.

— Не могу же я называть ее «подстилка».

Сандер подтвердил, что Адам был робким и замкнутым ребенком. Сандер не был с ним лично знаком, но несколько раз видел на улице. Мальчик всегда был один, а те, кто его знал, потому что учились в одном классе с другими детьми из этой семьи, рассказывали о нем всякое. Например, что его мать при нем занималась сексом. Что каждого мужчину, который поселялся у них в квартире (а таких было много), он должен был называть папой. Что этих мужчин интересовала не мать, а сам Адам. Что Адама заставляли заниматься с этими мужиками тем, что обычно делала его мать.

— Где она живет?

— Подстилка?

— Миссис Гордон.

Сандер встал, отряхнул свои джинсы и пошагал, показывая дорогу. Когда Бен хотел подняться, чтобы последовать за ним, он почувствовал, что отсидел ноги и они онемели. В суставах хрустело, и он подумал, что в каком-то возрасте тебе ничего не стоит часами просиживать на холодной земле. Но для него этот возраст прошел лет двадцать назад.

— Не забывай, что ты со мной только для того, чтобы сломать лед при встрече. Ясно?

— Ясно, не вопрос!

— О Джейми ни слова, ладно?

— Есть, шеф!

Сандер взял под козырек, бурча себе под нос: «Что он думает: башка у меня совсем не варит, или как?»

Всю дорогу к ожидающей сноса высотке, в которой жила Мэри Гордон, Сандер и Бен подробно выясняли вопрос, действительно ли Бен думает, что у Сандера не варит башка, или Бен решил, что Сандер просто напрашивается на комплименты: но Сандеру очень нужно было услышать от кого-то, что голова у него отлично работает.

Надежда Бена на то, что в доме окажется работающий лифт, оправдалась. Зато в кабинке воняло мочой и блевотиной. Он по возможности задержал дыхание, а потом дышал, закрывшись ладонями. Когда лифт поднялся на нужный этаж и дверь открылась, оба так и выскочили на площадку, хватая ртом воздух. В коридоре было ненамного лучше, но тут хотя бы пахло только чесноком и подгорелой индийской едой.

— Никогда еще я так не радовался подгорелому карри! — еле переводя дух, прохрипел Сандер.

Мэри Гордон оказалась гораздо симпатичнее на вид, чем по рассказам Сандера представлял ее себе Бен. Хрупкая молодая женщина с белокурыми волосами почти до бедер, правильными чертами лица и большими карими глазами. Она заговорила низким, прокуренным голосом без вульгарного акцента.

— Отец и сын? — спросила она, увидев на пороге двоих посетителей.

— О нет, это не то… Мы пришли по поводу… — забормотал смутившийся Бен.

— Это мой приятель Бен, он из газеты. Хочет вам помочь в связи с тем, что случилось с Адамом, — выправил Сандер возникшее недоразумение.

Мэри Гордон высоко подняла тщательно выщипанные брови.

— Какая же мне, по-вашему, требуется помощь? — спросила она с улыбкой.

— Вы позволите нам войти? Тут, в коридоре, наверное, как-то неудобно, — залепетал Бен. — Так что если вы не против…

Мэри провела гостей в свою тесную кухоньку.

— Чаю? — спросила она, зажигая конфорку.

Кухонька была чисто прибрана. Даже слишком, подумал Бен.

— Можно мне воспользоваться ванной комнатой? — спросил он, на этот раз только изображая смущение. — Меня тут угораздило во что-то вляпаться… Этот лифт…

Она понимающе кивнула.

— Конечно. Первая дверь налево.

Краем глаза Бен увидел паническое выражение на лице Сандера. Выходя из кухни, он подмигнул мальчику в надежде, что тот правильно его поймет: «Держи, мол, оборону, а я пойду осмотрю позиции».

Квартира была совсем маленькая: всего четыре двери, кроме входной, выходили в крохотную, темную прихожую, так что не скажешь, что ты нечаянно заблудился. Кроме того, на каждой двери висела сделанная детской рукой картинка: кухня, ванная, Адам, Мэри. Бен тихонько приотворил дверь в комнату Адама. Там громоздились большие картонные коробки. Наверное, вынести из нее все, что напоминало о прошлом, было разумнее, чем устраивать там на ближайшие тридцать лет мемориальный склеп. Затем он заглянул в комнату Мэри. Из платяного шкафа были вынуты все вещи, кроме нескольких свитеров. Кровать еще оставалась застеленной.

Бен быстро прошел в ванную. Сейчас он понял, что его насторожило в кухне. В ней не было хлама, который накапливается годами. Бен включил воду и стал по очереди открывать и закрывать шкафчики.

Вернувшись на кухню, он застал Сандера и Мэри за разговором, беседовали о школе. Сандер рассказывал о своем любимом предмете — истории. Мэри слушала, прихлебывая чай. Сандер, казалось, был этим доволен.

— Так чем же вы думаете мне помочь? — спросила она Бена, когда тот сел к ним за стол. — Вы ведь не можете вернуть мне моего мальчика, верно?

— Я могу вам помочь, если вам в чем-то требуется помощь. У нас в газете все заинтересованы в том, чтобы вскрывать непорядки.

Она снова улыбнулась, и Бен понял, какое сияние озаряло это лицо, пока был жив Адам. Бен даже не мог вообразить, чтобы ходившие о ней слухи, будто бы она отдавала сына на произвол своим клиентам, могли иметь под собой какое-то основание.

— Так же как фонд? Знаете, они пытались помочь Адаму, а через это и мне. Думаю, я сама как-нибудь справлюсь, так что спасибо, не надо.

— Адам участвовал в какой-нибудь программе фонда? Может быть, его что-то там заинтересовало?

Мэри отрицательно покачала головой:

— Не понимаю, какое это теперь имеет значение. Еще раз спрашиваю: как вы собираетесь мне помочь и что требуется в этом случае от меня?

— Расскажите мне об Адаме, — попросил Бен.

— Не буду я ничего рассказывать. Если вы напишете о нем, это уже никому не поможет. И менее всего — мне.

Она взяла свою чашку в ладони, словно хотела согреть руки, и поднесла ко рту, закрывая лицо.

— Миссис Гордон, по всему, что я узнал, получается, что Адам погиб в результате несчастного случая. Но мне говорили, что он был очень грустный мальчик. Я думаю, что, рассказав об Адаме, я заставлю многих людей обратить внимание на то, что наша социальная система не всегда срабатывает так, как нужно.

Она уловила, что он имел в виду:

— То есть это, по-видимому, означает, что я недостаточно заботилась о своем мальчике, так ведь?

— Нет. Вы неправильно меня поняли, на самом деле речь о школе и…

— О школе? Я знаю, что за своего ребенка отвечаю я сама. Не учителя. Адам был очень тихим ребенком, это правда, но таким уж он уродился. Больше об этом нечего сказать.

— А несчастный случай?

— Все. Уходите! — Мэри Гордон встала, скрестив на груди руки. — Оба уходите!

— Если честно, меня больше всего интересует, как причастен фонд…

— Фонд проводит хорошую работу.

— Вы знаете такого человека — Марка Каннингема?

— Нет. А теперь уходите.

Сандер переводил удивленный взгляд с одного на другую, не зная, как ему поступить: встать или сидеть на месте, как Бен. Бен вывел его из затруднения, поднявшись со стула:

— Мы бы не поскупились на оплату, если бы вы…

Она оборвала его на полуслове:

— Мне не нужны деньги.

— Даже на переезд?

Она ринулась вон из кухни и распахнула входную дверь.

— Всего хорошего! — объявила она очень решительным тоном.

Сандер выскочил на площадку как ошпаренный. Бен неохотно последовал за ним.

— На случай если вы все-таки передумаете, — сказал он, протягивая ей визитную карточку.

Она не взяла ее, и он засунул свою визитку в карман какого-то пальто, висевшего в гардеробе. Едва он ступил за порог, как Мэри с силой захлопнула за ним дверь.

— Вот это да! У меня аж все внутри похолодело, — вздохнул Сандер. — До чего же получилось неловко! А о каком это переезде ты говорил?

Не произнося ни слова, Бен сбежал по ступенькам. Лишь добежав до первого этажа, он сказал Сандеру:

— У нее все вещи уложены. Я осмотрелся в квартире, там всюду стоят большие картонные коробки.

— Может быть, она просто выбрасывает все, что напоминает ей об Адаме? — подумал вслух Сандер.

— Нет. Она ничего не оставила. Это переезд.

— Ну, я бы, пожалуй, тоже не захотел жить в квартире, в которой кто-то выпал из окна.

Бен не имел представления, куда они сейчас направляются: ведет ли его Сандер куда-то или просто идет вместе с ним.

— На переезд нужны деньги, — высказал он предположение.

— Она раздобудет своим промыслом.

— Какой здесь может быть промысел?

Сандер только беспомощно пожал плечами:

— Ну, я не знаю. Все же так говорят. Что, я сам, что ли, видел, как она это делает?

— Все это одни сплетни! — раздраженно бросил Бен. — Не промышляла она таким способом и никаким педофилам своего сына не предоставляла. — Он убежденно помотал головой. — Но я уверен, что обеспечить себе такой экономический статус она не в состоянии.

— «Экономический» что? — требовательно спросил Сандер.

Быстрый темп, взятый Беном после выхода из дома, явно его нервировал.

— Такой уровень жизни.

Бен вдруг так резко остановился, что Сандер налетел на него, не успев вовремя остановиться.

— В гардеробе у миссис Гордон висело новехонькое пальтецо. Непохоже, чтобы оно было из секонд-хенда. И такое вряд ли купишь на социальное пособие. Не ходят ли слухи о богатом любовнике? О ком-то, кто был бы не из здешних жителей?

Сандер удивленно помотал головой:

— Я ничего такого не слыхал.

Бен огляделся вокруг:

— Богатый любовник. Не то чтобы совсем уж богач, но человек с хорошим достатком. Его не устраивает встречаться с ней здесь. Он захотел, чтобы она переехала в район получше. Может быть, даже поселиться вместе. Такой скоропалительный переезд сразу же после смерти сына… Сын так или иначе всегда был помехой в их отношениях… В таком случае это семейная драма. И фонд тут ни при чем. Кто же тогда этот человек?

— И по-твоему, так решается наша проблема? — протянул Сандер. — Неужели ты всерьез думаешь, что она вытолкнула маленького Адама из окна? Не представляю себе такого!

— Я тоже много чего не могу себе представить. Может быть, он не захотел переезжать и сам выскочил… Может быть, действительно произошел несчастный случай. Нет, это тупик. И куда мы с тобой забрели? Мы когда-нибудь были тут раньше или здесь просто все выглядит одинаково?

— Тут все выглядит одинаково. К Айдану или к Райану?

— К Айдану. Будем надеяться, что на этот раз у его отца ружье спрятано под замком.

Сандер пошагал дальше.

— Иногда он стреляет по голубям.

Бен догнал его:

— Ружье духовое?

— Стреляет боевыми патронами.

— Так дальше нельзя, — сказал он, глядя в окно на озеро Лох-Ломонд.

Сын покачал головой:

— Нет, нет, скоро мы доведем дело до конца, и тогда…

— Я больше не могу. — Он обернулся и посмотрел сыну в лицо. — Я не хочу больше.

Тот схватил отца за плечи:

— Как ты это себе представляешь? Мы никому не сможем это объяснить. Явится полиция. Мы все сядем в тюрьму. Ты этого хочешь?

Отец понимал, что до сына ему не достучаться, поэтому не сказал того, что хотел.

— Ты, конечно, прав, — услышал он собственный голос.

Сын успокоился:

— Все будет хорошо, папа. Поверь мне. Пожалуйста, не забывай, ради чего мы все это делаем.

Отец подождал, когда останется в комнате один. Затем снова повернулся к окну и взглянул на озеро, на горы.

«Никогда, — подумал он. — Никогда не смогу себе этого простить».

Кэтлин смотрела, как мимо проплывает Даремский собор. Сейчас начнется Ньюкасл, а после останется полчаса до Эдинбурга.

Вэл задергала контролера такими бессмысленными вопросами, как, например, «Почему „Летучий шотландец“ ходит только один раз в день да и то в такую рань?». В ее представлении, было бы очень романтично съездить в Эдинбург на поезде, который называется «Летучий шотландец». Кэтлин сожалела, что они не успели на этот поезд только потому, что на нем они доехали бы скорее. Вэл принялась флиртовать с контролером, а Кэтлин попыталась поспать, чтобы вознаградить себя за бессонную ночь.

Если бы только не эти боли!

Таблетки, выданные доктором, она уже все приняла. Получить по рецепту новые можно будет только в Эдинбурге. До тех пор придется терпеть. Уснула она очень скоро. Ньюкасл она проехала в состоянии приятного полузабытья и окончательно проснулась только при въезде в Эдинбург.

Вэл, никогда еще не выезжавшая за пределы Южной Англии, возбужденно трясла ее за плечо:

— Я видела море, Ламмермурские холмы! А перед этим мы переехали через границу.

Она одарила Кэтлин сияющей улыбкой. При взгляде на Вэл Кэтлин снова вспомнила, почему они оказались в поезде. Она крепко стиснула подругу в объятиях и не отпускала, пока та не взмолилась: «Ты меня совсем задушила!»

С дороги Кэтлин позвонила адвокату Софи Несбит и договорилась встретиться с ней в девять вечера в Стерлинге. Вэл потребовала, чтобы до пересадки на другой поезд они поели где-нибудь в Эдинбурге, и лишь выходя из поезда в Стерлинге, Кэтлин вспомнила о том, что забыла получить по рецепту лекарства.

— Авось еще успею до закрытия, — сказала Кэтлин, посмотрев на часы, которые были у Вэл.

— Где мы встречаемся с адвокатом? — спросила Вэл, плюхнув наземь дорожную сумку.

— Она живет на Виктория-сквер. В трех минутах езды на машине.

— Отлично! У меня еще есть время выпить кофе и зайти в туалет?

— А я, пожалуй, успею заскочить с рецептом в аптеку.

— Пешком?

— Я возьму такси, а когда получу лекарство, заеду сюда за тобой. Забрать твою дорожную сумку?

— Нет уж! Даже не вздумай, раз ты такая покалеченная. Я пока поставлю ее в камеру хранения, хорошо? Сколько тебе потребуется времени?

— Десять минут. Ну, может, четверть часа. Тебе этого хватит?

— Еще бы!

Кэтлин повезло с таксистом. Он помог ей забраться в машину, а подъехав к торговому центру, вызвался сам сходить в аптеку и купить для нее лекарства, чтобы дать ей возможность поберечь больную ногу. Однако времени у него ушло на это больше, чем они думали. Ожидая его возвращения, Кэтлин из машины позвонила Вэл по мобильному, чтобы предупредить, что она немного задерживается. Вэл не отвечала. Кэтлин про себя усмехнулась. Уж если Вэл когда и теряла самообладание, то случалось это разве что в тех случаях, когда она не могла ответить потому, что находилась в туалете!

Кэтлин просмотрела поступившие сообщения. Как хорошо, что новых не оказалось! В Лондоне она то и дело выключала телефон, чтобы полиция по нему не засекла ее местонахождение. Здесь преследователь не сможет ее выследить. Он не знает, что она снова вернулась в Шотландию. Впервые за все время она его на шаг опередила. Кэтлин надеялась, что сумеет воспользоваться этим преимуществом.

Затем она позвонила адвокату, чтобы сказать, что они скоро будут. Судя по голосу, Софи Несбит нисколько не удивилась первому звонку Кэтлин. Но сейчас, услышав про CD-диск, она всполошилась.

— Это уже серьезно, Кэтлин! Вы должны вернуть базы данных. Диск у вас с собой?

Кэтлин пропустила этот вопрос мимо ушей:

— Что нового слышно в полиции? Они должны были уже узнать, над чем работал Томас. Они занимаются этим вопросом?

— Занимаются, — подтвердила адвокат. — Насколько мне известно, вашему мужу поручили расследование, касающееся некоего лица. В связи с этим он приехал в Шотландию. Правда, пока еще неясно, зачем ему понадобилось записываться в пациенты Центра Харлана Трента. Туда, похоже, не ведут никакие нити.

Кэтлин начала терять терпение:

— В чем именно состояло поручение?

В трубке послышался вздох Софи Несбит:

— Этого они не пожелали мне сообщить. Я могу сегодня же еще раз переговорить с инспектором Ризом. Возможно, тогда я узнаю что-то новенькое. Он только сказал, что поручение, которое выполнял Томас, — это горячий след, однако с вас он пока не снимает подозрений.

— Задание, которое выполнял Томас, имеет ко мне какое-то отношение? — спросила Кэтлин.

— Я тоже об этом спросила. Возможно, Томас сам был своим заказчиком и разыскивал вас. Странная идея, но почему бы и нет! Инспектор, правда, заверил меня, что косвенным образом это как-то связано с вами, однако, что именно это означает, не объяснил.

Кэтлин попыталась осмыслить услышанное:

— Задание, имевшее косвенное отношение ко мне? Но я не тайный агент!

— Давайте поговорим у меня, когда вы приедете.

Кэтлин оставалось только надеяться, что через несколько минут она получит больше информации. Жизнь Томаса представала перед ней во все более странном, таинственном свете. Думая о нем теперь, она видела в нем уже не бывшего мужа, а незнакомца, о котором почти ничего не успела узнать. Наверное, этот незнакомый Томас был тем человеком, за которого она выходила замуж. Но этот человек потом куда-то пропал, оставив вместо себя властолюбивого, несправедливого Томаса, а сам отправился на поиски приключений. Кэтлин охватило страстное желание, чтобы прежний Томас — тот, кого она полюбила, — вернулся, заключил бы ее в объятия и сказал, что все опять будет хорошо.

Вернулся таксист с таблетками:

— Извините, но там такое творилось! Я никак не мог скорее. Куда едем теперь?

Кэтлин снова попыталась дозвониться до Вэл. И снова та не взяла трубку.

— Нам надо заехать на вокзал за моей приятельницей, а затем на Виктория-сквер, — сказала Кэтлин.

Они подъехали к вокзалу.

— Жаль, что вы приехали, когда уже стемнело, — развлекал ее разговорами таксист. — Вы бывали в Стерлинге? Это неплохой город. Завтра вы сможете его осмотреть при дневном свете. Пешком это будет легче и приятнее. Вы же видите, как мне приходится тут кружить. Хотя с больной ногой… Вы же сходите к доктору показаться?

— Нет, — сказала Кэтлин, высматривая Вэл. — Вы не знаете, куда она могла подеваться? — спросила она удивленно.

— Может быть, ждет вас в помещении вокзала? — предположил водитель, пристраиваясь в хвост на стоянке такси. — Так вы не пойдете к врачу, чтобы он посмотрел вашу ногу?

— Нет. Неужели она, по-вашему, может ждать внутри вокзала? Там же такой сквозняк, — с сомнением сказала Кэтлин.

— Мало ли какие люди бывают странные, — ответил водитель, и Кэтлин не поняла, кого он имеет в виду — ее или Вэл. — Ой, смотрите! Там впереди стоит машина службы спасения. Неужели опять кто-то кинулся под поезд? Вчера тоже один покончил с собой. Проигрался в пух и прах, влез в большие долги, а тут еще и плохие новости от доктора. Тот сказал, что ему жить осталось полгода. Вот, наверное, он и подумал — ну чего мне ждать еще полгода!

Кэтлин на всякий случай расплатилась за поездку, но все же попросила таксиста подождать и поковыляла внутрь вокзала. Она увидела скопище людей. Мимо промчались полицейские. Наверное, таксист был прав, кто-то совершил попытку самоубийства. Может быть, Вэл затесалась среди любопытных? Кэтлин пробежалась по толпе взглядом. Подруги там не было видно.

Несколько прохожих отделилось от толпы.

— Бедняжка! — услышала Кэтлин их разговор. — Такая молодая!

Сердце у нее тревожно забилось.

— Что тут случилось? — спросила она проходившую мимо женщину.

— Нападение.

— На кого?

— На молодую женщину. Прямо у всех на глазах. Я сама не видала, но кто-то сказал, что какой-то мужчина хотел вырвать у нее сумку, она не отдавала и он сбил ее ударом с ног. А потом раздался хлопок. Очень громкий.

«Только бы не Вэл!» — подумала Кэтлин и ринулась к толпе. Перестав ощущать боль в ноге, она протискивалась в середину, ее отпихивали, она продолжала протискиваться, пока не увидела, что там такое. Кто-то склонялся над Вэл, опустившись рядом с ней на колени и говоря что-то полицейскому, тот молча слушал; санитары службы спасения собирали свое снаряжение. Другие полицейские загораживали подходы, заставляя любопытных не скапливаться и проходить дальше.

— Пропустите меня, — умоляющим голосом обратилась Кэтлин к ставшему у нее на пути полицейскому. Тот взглянул на нее. — Мне нужно к ней. Ей надо помочь. Почему никто ничего не делает? Почему санитары уходят? — Голос ее становился все громче. — Они же должны ей помочь!

Мужчина, стоявший на коленях рядом с Вэл, поднял голову и обернулся.

— Пропустите ее, — сказал он полицейскому.

Тот взял Кэтлин под локоть и бережно подвел к Вэл. Она лежала ничком, но Кэтлин знала, что это Вэл. Волосы, одежда — это была ее подруга. Рядом с телом расплылась темно-красная лужа крови.

— Почему вы ничего не делаете? — спросила пораженная ужасом Кэтлин.

Доктор Бальфур, который только что склонялся над Вэл, подошел к ней и положил руку ей на плечо.

— Вы знали ее? — спросил он сочувственно.

— Знала ее? — переспросила Кэтлин и все поняла.

Хендерсоны жили в одном из таунхаусов, которые город возвел в Крейгмилларе, чтобы поднять статус этого района. Как и Мэри Гордон, миссис Хендерсон приняла сначала пришедших за отца с сыном.

— Неужели что-то случилось с дочкой, — спросила она встревоженно и уже готова была впустить Бена и Сандера в квартиру. Но, узнав, что речь об Айдане, захлопнула дверь у них перед носом и крикнула:

— Убирайтесь, а то я вызову полицию!

По-настоящему она напугала бы их, если бы пригрозила позвать мужа — владельца оружейной коллекции. Однако Бен и Сандер все же убрались. Но не отправились назад тем же путем, которым пришли, а поплелись по свежезаасфальтированным дорогам. Большая часть таунхаусов уже была заселена, и новые обитатели прилагали все усилия, чтобы не быть похожими на прочих жителей своего квартала: белоснежные занавески на окнах, крохотные лужайки перед домами ухожены не хуже поля для гольфа, а у подъездов новенькие энергосберегающие малолитражки.

— С виду она производит впечатление представительницы среднего класса, — заметил Бен.

Сандер бросил на него угрюмый взгляд.

— Ну ладно, как мне ее еще назвать? Ты знаешь какое-нибудь слово, заменяющее «средний класс»?

Мальчик возвел глаза к небу:

— Да ладно тебе! Не такой уж я обидчивый. Хендерсоны не сейчас стали важничать, они и раньше вели себя так, как будто представляют собой что-то особенное. У него место управляющего домом. Она где-то работает неполный рабочий день кассиршей. Всем, у кого нету работы, они тыкали в нос, какие они молодцы. Недавно они получили наследство и сразу побежали в банк, чтобы сделать первый взнос за дом. «Никаких больше съемных квартир, — сказал папаша Хендерсон, — уж лучше залезть в ипотеку и купить собственный дом, чтобы обеспечить себя на старость, да и для ребенка так лучше».

Уже в который раз Бен подумал, что этот парень далеко пойдет, если пробьется в журналисты: общительный, любознательный и в курсе всех слухов.

— С каких пор у них свой дом?

— Только что въехали. Это же сразу видно. — Сандер с недоумением помотал головой, затем расплылся в усмешке. — Позорче надо приглядываться!

Мальчик хотел показать Бену, что наблюдателен, как настоящий журналист. Очевидно, он до сих пор переживал, что в квартире Мэри не заметил признаков предстоящего переезда.

— О’кей, малыш, ты прав. Я действительно плохо смотрел. Но почему же они не уехали отсюда?

— Потому что нигде больше они никого не знают. Ты что? Туго соображаешь? Даже странно слушать! Что им делать-то в другом месте? Тут им есть перед кем пофасонить: вот мы какие особенные, чего достигли! А где-нибудь еще они для всех будут только те самые, которые приехали из Крейгмиллара. С ними же никто не разговаривает. Поэтому они все и вкладывают в свой дом. У этих нет денег ни на школу, ни на машину или что другое, что пригодилось бы в жизни. Что же ты, совсем не понимаешь, как жизнь устроена? — Он похлопал себя ладонью по лбу. — Думать надо, брат, думать! Говорят, это полезно.

— Ты прав, мэтр, — точнее, начальник! — Бен осклабился. — Ну а теперь к кому? К Флемингам?

— Добро пожаловать в слоновник!

Одна из сестер Райана, фигурой точная копия своей матери, загородила собою дверь и молча выслушала все, что говорил Бен. Единственное, о чем она спросила, — это сколько денег он даст, если они согласятся с ним поговорить. Затем впустила его в пропитанную никотином квартиру.

— Тесновато тут, — начал Бен, стараясь таким образом вежливо намекнуть, что неплохо бы где-то присесть.

Хозяйка только скрестила руки на груди и следила за пришедшими, не спуская глаз.

— Мама, тут пришли дать нам денег.

Откуда-то из глубин квартиры раздался голос мамаши, очень похожий на голос полноватой сестрицы Райана. Голос сварливо произнес:

— Так возьми, Сэмми, что дают, да и гони их взашей!

Последовал сиплый смех, исторгнутый хорошо просмоленными за многие годы легкими.

Сэмми уставилась на гостей и не сводила с них глаз в ожидании чего-то, о чем знала только она. Оно появилось через несколько минут: ее матушка, облаченная в просторный, как палатка, мужской купальный халат. Бен не представлял себе, чтобы никотиновый дух мог стать еще гуще, однако вонища усилилась.

— Ну, где ваши деньги? — вопросила маменька Райана.

— Миссис Флеминг, — начал Бен, — я только что сказал вашей дочери, что…

— Он из газеты, — подключился Сандер. — Собирается написать очерк про то, как мало для нас делает город.

Лицо миссис Флеминг выражало крайнюю заинтересованность. Так как мимо дочери ей было не протиснуться, она сказала:

— Айда в гостиную!

Она повернула назад, и Сэмми, Бен и Сандер последовали за ней в гостиную, где в воздухе плавали клубы желтого дыма. Бен деликатно кашлянул, а Сандер раскашлялся не на шутку.

— Я открою окно, — сказал мальчик и сделал это, не дожидаясь разрешения.

Миссис Флеминг, казалось, ничего не имела против. Расположившись на просиженном диване, она, как и дочь, таращилась на Бена, не спуская глаз. На полу валялись постельные принадлежности, и Бен подумал, что гостиная, по-видимому, служит и спальней.

— Ну? Сколько вы собираетесь нам отдать?

— Это целиком и полностью зависит от вашей готовности поделиться с нами…

— Ты, парень, давай лучше не тяни, — прервала она Бена. — Так о чем речь?

— О вашем сыне Райане.

Миссис Флеминг пожала плечами и раскурила две сигареты. Одну она протянула дочери, которая осталась стоять на пороге.

«Путь к бегству перекрыт, — подумал Бен. — Мимо этой женщины никто не проскочит».

Он мельком посмотрел в сторону Сандера, который, стоя у окна, пытался накачать в комнату побольше воздуха.

— И что Райан?

— Я слышал, что ваш сын принимал участие в программах фонда «We help». Мы, работники «Скоттиш индепендент»…

— Никогда не слыхала, — бросила миссис Флеминг.

— Это газета, — подсказал Сандер.

— Ага. Дальше!

— Нам кажется, — продолжал Бен излагать заранее подготовленную историю, — что, собственно говоря, это должен был бы взять на себя город. В школе слишком мало уделяется внимания детям, им не к кому обратиться, когда…

— Да, верно, — поддакнула мать Райана. — Учителя в школе — бездельники. Хотят, чтобы дети дома занимались чтением. А откуда взять деньги, чтобы им на дому заниматься? На книжки у меня нет денег.

Бен подумал про себя, что бог знает, умеет ли она сама-то читать.

— Как вы правы, миссис Флеминг! Скажите, а Райан час то ходил в фонд?

— Понятия не имею! Разве дети скажут! Они вообще делают что хотят.

— Он вам когда-нибудь рассказывал о фонде? Например, что он там видел, какие занятия там предлагают…

Она быстро переглянулась с дочерью:

— Да ни в жисть! Ни словечка.

— Очень жаль! Мне было бы очень интересно узнать, чем в фонде занимаются с подростками.

Миссис Флеминг раздавила сигарету в переполненной через край пепельнице. Фильтр от старого окурка загорелся и начал тлеть, распространяя в воздухе противную вонь.

— Подите туда и спросите у них! — предложила она.

— Он же хотел поговорить с нами и собирается дать нам денег! — напомнила ее дочь.

Она стояла с выкуренной сигаретой во рту, скрестив руки и прислонясь к косяку, и слушала оттуда весь разговор.

Миссис Флеминг скривилась:

— Они хорошо заботились о Райанчике. Хорошие люди. Очень приветливые.

— Вы с кем-нибудь из них познакомились?

Она поплотнее завернулась в купальный халат:

— А как же! Один оттуда как-то приходил посмотреть, в каких условиях живет Райан. Но он нашел, что все тут как надо.

— Вы еще помните имя?

Она мотнула головой. Как показалось Бену, чересчур поспешно.

— Может быть, Каннингем? — подсказал он.

— Без понятия! Не понимаю, чего вам надо. Послушайте, я уже достаточно с вами проговорила. Заплатите вы мне, наконец?

— Очень жаль, миссис Флеминг, но вы не сказали ничего, что я мог бы использовать.

— А что вам надо, чтобы я рассказала?

— Может быть, что-нибудь про Райана. Каким он был мальчиком?

Она выдохнула клуб дыма:

— Нормальным. Футбол любил и все такое.

— Он был веселым ребенком?

— Дальше некуда!

— Каким образом случилось с ним это несчастье? Ведь это был несчастный случай?

И снова переглядывание с дочерью.

— Ну, играл он. Зеркало у него разбилось, об него, поди, и порезался.

— Где это случилось?

— В ванной. Такой уж он был. Вечно чего-нибудь выдумает. Как все мальчишки.

— А где вы были в это время?

— В магазин ездили за продуктами, — сказала Сэмми. — Поехала вместе с ней. На машине.

Бен даже не пытался представить себе, как эти две женщины могут вдвоем уместиться в машине.

— И, вернувшись, увидели его?

Миссис Флеминг:

— Было уже поздно. Я вызвала девять-девять-девять, но они ничего не могли поделать.

— Вы пробовали оказать первую помощь?

Она вылупила на него глаза:

— Как тут велите оказывать? Все же было…

— Уже было поздно, — вступила Сэмми, заглушая голос матери.

Но Бен готов был поклясться, что миссис Флеминг только что сказала: «Тут же все было залито».

Бен дал ей пятьдесят фунтов и сказал, что, к сожалению, этого мало для статьи, но, возможно, кое-что он вставит в другую статью, и тогда она получит еще одну выплату.

— Не самой же мне покупать газету! Вы мне пришлете, да?

Он с готовностью пообещал это сделать, зная, что не придется выполнять этого обещания.

— Хороши! — буркнул он, очутившись с Сандером на таком расстоянии, что его уже нельзя было услышать.

— Телевизионная панель, — шепотом сказал Сандер. — Я заметил ее, проходя мимо другой комнаты. — И еще раз повторил: — Новенькая телевизионная панель.

Они проходили через пустырь, уже хорошо знакомый Бену. Сандер избрал его в качестве конспиративной явки.

— Только, пожалуйста, не здесь! Слишком уж холодно, да и стемнело вдобавок. Кроме того, я слишком стар, чтобы высиживать часами на голой земле.

— Ну а куда нам еще надо сходить?

Бен пожал плечами:

— В молодежный центр?

Хотя на улице было и не особенно сыро, Бену показалось, что погода сегодня страшно холодная и промозглая. Он промерз до костей. Притом что одет был тепло. Придя в молодежный центр, он не стал снимать куртку. Сандеру же плохая погода словно была нипочем. Он скинул куртку и свитер. Под ними оказалась майка с надписью «Максимо Парк». Такая же была и на Бене. Сандер взял у стойки две бутылки колы и удобно развалился на старом диване.

— Дай-ка посмотреть на твой список! — сказал он.

Бен положил список ему на колени и огляделся вокруг. Пришедшие сюда ребята были заняты каждый чем-то своим, а на Бена и Сандера никто не обращал внимания. Карен там не оказалось, зато за стойкой стояли два молодых человека. Марка Каннингема не было. Играла музыка, кто-то поставил CD-диск с новой записью «Кайзер Чифс»[29]. Бен и сам тоже перечитал свой список.

В факсе, присланном в газету, речь шла о трех детях. Дилана Кристи после проведенного ими расследования можно было вычеркнуть. Оставалось четверо, о которых Бену удалось выяснить мало чего нового, кроме слухов и сплетен, переданных ему четырнадцатилетним подростком. Кэмерон, который, возможно, испытывал себя на смелость. Несчастный случай? Возможно. Самоубийство? Тоже возможно. По крайней мере, в пабе высказывались и такие соображения. Убийство? Вряд ли. Кэмерон выпал не из квартиры, а упал с крыши. Кто-то мог это увидеть, об этом по шли бы разговоры.

Айдан, умевший обращаться с оружием и все же погибший от пули. Несчастный случай? Возможно. Самоубийство? Тоже. Убийство? Мало вероятно. Судмедэксперты это бы установили. С другой стороны, и судмедэксперты иногда могут ошибиться.

А как насчет Райана, который порезался, пока его мать ходила за продуктами в магазин? Несчастный случай? У Бена это вызывало сомнения. Смерть от потери крови наступает не так быстро, разве что мальчика угораздило порезать артерию. Несчастный случай тут наименее вероятен. А самоубийство? При таких, как там, условиях в семье — почему бы и нет? Как сказала его мать? Все кругом было залито водой? Так что же: мальчик лег в ванну и перерезал себе сонную артерию? Но почему же тогда в расследовании значилось «несчастный случай»? Может быть, Флеминги что-то подтасовали? Как насчет убийства? Странный способ убивать человека, подумал Бен и отбросил это предположение. Отбросил до поры.

Последним в списке был Адам. Адам, мальчик, склонный к депрессии, в судьбе которого роковую роль, возможно, сыграл новый партнер его матери. Несчастный случай? В это Бену не верилось. Самоубийство? Это более правдоподобно, если мальчик действительно страдал депрессией. Бен решил, что надо будет побольше узнать о детских самоубийствах. Он все время исходил из того, что мысли о самоубийстве появляются у человека только в пубертатном возрасте. Адаму же было всего девять лет. Убийство? Богатый любовник хочет избавиться от нелюбимого ребенка. Доведенная до отчаяния мать не находит другого выхода. Да, убийство тут возможно.

Однако что же выясняется, если рассмотреть все четыре случая под одним углом зрения? Если допустить такую возможность, что все четыре мальчика стали жертвами сексуальных домогательств? Попытался бы преступник их убрать? Наверное. Была ли у них причина, чтобы покончить с собой? Конечно да. Так, может быть, тут дело было не в том, чтобы нанести вред фонду, или ДЛФ в целом, или лично Седрику Дарни? Может быть, все дело в детях и они покончили с собой, попав в безвыходное положение?

У Бена зазвонил телефон. Сначала он не узнал женский голос в трубке и не сразу сообразил, кому этот голос принадлежит. Затем вспомнил: это студентка, работавшая в интернет-кафе на Грассмаркет. Она была на дежурстве, когда пришел факс.

— Сегодня приходила школьница из Германии, — сказала она. — Из группы, которая была тут в воскресенье. Она приходит каждый день. Сегодня мы с ней немного разговорились, и у нас зашла речь об этих типах из группы «Франц Фердинанд». Они были тут проездом в воскресенье. Вы помните?

Еще бы не помнить!

— Эта школьница — одна из тех, что помешаны на Шотландии, хотят знать о стране все и каждую ерунду воспринимают как что-то особенное. Ну, вы понимаете. Так вот она спросила меня, нормально ли это для Шотландии, чтобы деловой человек посещал интернет-кафе. Потому что в субботу заходила такая солидная женщина и тоже пользовалась факсом.

— Как выглядела эта женщина? — спросил Бен.

— Очень элегантно, по словам девочки.

— У вас, случайно, не осталось номера этой девочки? Могу я как-то с ней связаться?

— Нет. Но когда она стала рассказывать об этой женщине, я тоже ее вспомнила, — ответила студентка. — Она лет сорока, с высокой прической и одета в очень модные, дорогие вещи. Даже руки у нее выглядели элегантно, понимаете? Сама не знаю, почему я сразу о ней не вспомнила. Но в то воскресенье было столько ярких событий. Музыкальная группа и вообще…

— Какого цвета волосы?

— Ха, мы тоже старались вспомнить. Мы обе не могли это точно сказать, но в одном сходились: они были не белокурые, не черные и не рыжие. Что-то такое среднее: светло-каштановые, русые, темно-русые…

Доктор Кин, решил он после разговора. Или Бри Ливингстон. Но по какой причине та или другая решила отправить такой факс в «Скоттиш индепендент»?

И почему отправительница ничего не предпринимала в дальнейшем? Она, наверное, ожидала, что после этого факса произойдут какие-то события. Отзовется пресса. Подключится полиция. Неужели ее не удивило, что ничего не происходит?

Или она знала о том, что он занимается расследованием?

— Мне кое-что бросилось в глаза, — оторвал его Сандер от этих размышлений. — По поводу Айдана, Райана и Адама.

Бен взглянул на него с любопытством. В зале кто-то включил музыку погромче, так что Сандеру приходилось чуть ли не кричать ему в ухо.

— А именно: во всех семьях появились деньги после того, как умерли ребятишки. Одни говорят, что получили наследство, другая куда-то переезжает и разводит большую таинственность. И откуда у толстух появилась телевизионная панель, тоже никому в точности не известно.

— Ты хочешь сказать, что все они после гибели сыновей получили деньги?

Сандер кивнул:

— Вопрос только от кого.

— От фонда, — сказал наугад Бен. — Но почему?

— Из чистого человеколюбия? Я где-то читал, что такое иногда тоже случается.

— Нет. Потому что тут что-то нечисто. Плата за молчание. Что, если все ребята с собой покончили?

— А причина в том, что с ними случилось здесь?

— И кто-то из фонда пытался сделать так, чтобы люди не забили тревогу. Деньги для этого — самое простое средство, потому что все семьи нуждались в деньгах.

— Круто! — высказался Сандер. — Джейми тоже чуть было не покончил с собой.

— И заодно чуть не убил девочку, — напомнил ему Бен. — А ты с тех пор что-нибудь слышал, как там Джейми?

Сандер мотнул головой:

— У них никто не подходит к телефону, а когда я позвонил в дверь, мне никто не открыл, хотя они были дома.

— Нехорошо, — подтвердил его тревогу Бен. И тут снова зазвонил его телефон.

— Это Мэри, — услышал он тихий голос. Бен заткнул второе ухо, чтобы лучше слышать. — Вы оставили мне свою карточку. Я… Господи! Вы что, в каком-то клубе?

— Нет. В молодежном центре. Что я могу для вас сделать?

— Мы могли бы встретиться?

— Конечно! Где и когда?

Она так надолго задумалась, что он уже решил было, что она отключилась.

— Я как раз переезжаю. В Крейгентинни[30], Мойра-террейс.

— Мне прийти туда? — спросил Бен.

— Нет, — торопливо ответила она. — Может быть, встретимся в пабе? В Портобелло? Это неподалеку от моего нынешнего жилья.

Она объяснила ему, как доехать, и он пообещал, что будет через час.

— Мэри нам наврала, — ответил Бен на немой вопрос Сандера.

Мальчик вскочил с дивана:

— Идем к ней?

— Не идем — иду только я.

Нельзя же вечно плакать, подумала Кэтлин. Даже если временами тебе кажется, что ты не можешь чувствовать ничего, кроме горя, которое затмило все остальное. Но когда-то слезы кончаются. Что бы это ни было, организм сам решает, когда пора прекратить.

Так случилось и с ней. Затем появилось дикое ощущение, что все вокруг совершенно нереально. А потом в душе поднялась жгучая злость. Ее тоже включил словно бы сам организм. Некий режим борьбы за выживание, на который он настраивался сам, без ее участия. Все, хватит реветь! Кэтлин почувствовала в себе силы встретить во всеоружии все, что бы ни случилось.

Она вышла из гостевой комнаты Софи Несбит и спустилась по лестнице в переднюю. Из-за одной двери доносилась негромкая музыка. Она постучалась и услышала голос адвоката:

— Да, пожалуйста!

В просторной комнате был разлит мягкий свет включенного торшера. Торшер стоял возле классического письменного стола красного дерева со столешницей, покрытой темно-зеленой кожей, на которой лежал маленький черный ноутбук. Софи Несбит сидела на вращающемся табурете без спинки и подлокотников. В камине потрескивали дрова. Перед ним стоял большой диван, обитый синим бархатом. Ступая по мягкому шелковому ковру, Кэтлин подошла к дивану и села.

Как всегда, в обществе Софи Несбит она почувствовала себя несколько неуютно. Рядом с адвокатом, которая выглядела так, словно только что пришла с фотосессии, Кэтлин казалась растрепой: нечесаные волосы, одежда с чужого плеча (на ней все еще были вещи из гардероба Вэл), вся в бинтах! Опухшие красные глаза, распухший красный нос.

— Вам лучше? — спросила Софи.

Кэтлин мужественно кивнула.

— Я только что говорила по телефону с полицией, — продолжала Софи. — Вэл убита выстрелом в упор. Ее дорожная сумка исчезла, поэтому предполагают, что это было ограбление.

— Ограбление с применением огнестрельного оружия. Разве мы в Лондоне?

Софи помолчала, дав Кэтлин время успокоиться.

— Однако доктор Бальфур не намерен писать заявление о нападении с нанесением телесных повреждений.

Кэтлин прикрыла глаза. Тогда, на вокзале, она набросилась на доктора с кулаками, орала на него и пинала ногами, так что даже сбила его с ног. Пришедшие ему на помощь полицейские с трудом ее оттащили.

— Отчего вы решили, что он имеет какое-то отношение к смерти вашей подруги?

Оттого, что он всегда оказывался тут как тут, подумала Кэтлин. Она обнаружила тело Томаса — и доктор Бальфур констатирует смерть. Она очнулась в больнице, а Бальфур меряет ей давление. Сгорает ее дом и дом Берни, и снова Бальфур поблизости. Она бежит из клиники — Бальфур подбирает ее на дороге и предоставляет возможность сбежать. Стреляют в Вэл — и рядом Бальфур на коленях перед окровавленным телом.

— У меня нервы не выдержали, — сказала она адвокату. — Вэл была моей лучшей подругой. Мы дружили с начальной школы. С ней я провела больше времени, чем… — Она запнулась, но затем докончила фразу: — Чем со своей матерью.

Софи посмотрела на нее с грустной улыбкой:

— Нам придется еще кое-что обсудить. Вы не против?

Кэтлин кивнула.

— Доктор Бальфур велел передать вам привет и принести свои искренние соболезнования. Он спрашивает, не может ли он что-нибудь для вас сделать?

— Что за человек этот Бальфур? Святой он, что ли? — с отчаянием в голосе воскликнула Кэтлин. — Я прилюдно обозвала его убийцей, чуть ли не избила, а он предлагает мне свою помощь?

— Он прекрасный врач, судя по тому, что я слышала о нем от Дженны Керр, хозяйки паба в Калландере. Кроме того, я разговаривала и с инспектором Ризом. Он очень недоволен, что вы убежали из-под ареста. Но сейчас он уже не настаивает на том, что вы имеете отношение к поджогу. Этим вы тоже обязаны доктору Бальфуру. И превосходной работе здешних криминалистов. Подробнее?

— Не сейчас.

— Итак, ордер на ваш арест отменен. Однако следствие ведется, как говорится, с учетом всех возможных вариантов.

— Надеюсь, и с учетом такого, при котором я не считаюсь причастной.

— Я кое-что разузнала о последнем деле вашего бывшего мужа, — кивнула Софи. — На какого клиента он работал, еще не установлено. Очевидно, его нанимали через подставное лицо. Но полиция выяснила…

Тут она остановилась, не докончив начатой фразы, так как в дверь постучали. В щель просунулась голова мужчины.

— Эндрю, — произнесла она, вскинув брови. — Я думала, ты в Лондоне.

— Да вот, пришлось вернуться раньше. — Он кивком поздоровался с Кэтлин. — Сегодня вечером в фирме собрание. Я хотел переодеться и только заглянул, чтобы не испугать тебя. У тебя гостья?

— Это клиентка. Мы как раз беседовали. Если можно, ты…

— Конечно. Всего вам хорошего. Я уже ушел.

Он тихонько закрыл за собой дверь.

— Ваш муж? — спросила Кэтлин.

Софи кивнула, ничего не говоря.

— Может быть, хотите чего-нибудь выпить? Вы уж извините, но я все время была занята вашим делом… Принести вам что-нибудь?

Кэтлин поблагодарила и отказалась. Помолчав немного, Софи спросила у Кэтлин, как та себя чувствует, устраивает ли ее комната и не нужно ли чего-нибудь еще. Казалось, она нарочно тянет время, лишь бы не начинать разговор о деле, которым занимался Томас. Наконец Кэтлин сама спросила о нем напрямую.

— О, разумеется! — сказала Софи.

Взяв со стола записную книжку, она принялась листать. Она заметно нервничала и думала о чем-то другом.

«Фасад невозмутимости дал трещину после того, как сюда заглянул ее муж», — отметила Кэтлин, гадая, какая тут могла быть причина.

— Клиент, по чьему поручению действовал ваш муж, еще не установлен, — продолжила Софи.

— На этом мы как раз остановились, — нетерпеливо заметила Кэтлин. — Вы хотели сказать мне, над чем он работал.

— Его расследования в основном касались одного фармакологического предприятия, которое вам, вероятно, хорошо известно: это фирма «Дункан Ливингстон фармасьютикс».

Кэтлин воззрилась на адвоката, раскрыв от удивления рот:

— Но ведь он же… он же расследовал не дела фирмы, или все-таки?

— Нет. Его наняли проверить кое-кого из сотрудников фирмы.

— А для чего он собирался ложиться в клинику? Кто-нибудь из сотрудников ДЛФ находился в качестве пациента в Центре Харлана Трента?

Софи отвела глаза и начала листать записную книжку:

— По этому вопросу полиция не может сказать ничего определенного.

— Ничего определенного? Не понимаю, какая тут может быть неопределенность? Человек либо лежит в клинике, либо нет!

— Если бы это было так просто! — Последняя фраза Софи прозвучала так, словно она была обращена не к собеседнице, а сказана про себя. — Один из директоров ДЛФ является в то же время совладельцем Центра Харлана Трента.

Кэтлин старалась поймать взгляд Софи, но адвокат повернулась к ней спиной и принялась что-то искать на своем аккуратно прибранном столе, как будто хотела отвлечься посторонним занятием.

— Скажите: может быть, есть еще что-то такое, чего вы мне пока не сообщили? — спросила Кэтлин.

Софи не обернулась.

— Вы имеете в виду что-то конкретное? — ответила она вопросом на вопрос.

— Вы показались мне рассеянной.

Адвокатесса обернулась к Кэтлин вместе с крутящимся сиденьем и, точно собравшись с духом, улыбнулась собеседнице:

— К вам это не имеет отношения. Мой муж… — начала она и запнулась. — Между нами не все благополучно.

Кэтлин готова была провалиться сквозь землю. Она пробормотала какие-то слова извинения. Как эгоистично было с ее стороны принимать каждый чих на свой счет и всякий кивок в свой адрес! Она вернулась к исходной теме.

— До вчерашнего дня я все еще думала, что мой муж работает в банке и специализируется на инвестициях, что он занят цифрами и рынками, и вообще всякими вещами, о которых я не имею понятия. И вдруг я узнаю: оказывается, все не так и он давно уже работает детективом по экономическим делам и зарабатывает гораздо больше денег, чем я по-прежнему полагала. Я была замужем за этим человеком. И вот я сижу перед вами и думаю: «Черт возьми! Я же его совсем не знала».

Софи Несбит кивнула:

— Я понимаю. Для вас это был шок.

— Но знаете что? Я все равно хочу выяснить, кто его убил. И еще больше я хочу выяснить, кто убил Вэл. Вероятно, это был один и тот же человек. А как по-вашему?

Софи ничего не ответила. Она только смотрела на Кэтлин.

— Во всяком случае, я не оставлю это на усмотрение полиции. Убийца стащил нашу дорожную сумку. Он знал, когда я была в Лондоне. Он знал, где моя мать. Он знал, что у Томаса находится этот диск.

— Может быть, из-за него и погиб Томас? Если можно сделать выводы из того, что пока удалось установить полиции, и того, что я узнала от вас, то я прихожу к такой гипотезе: на берегу Лох-Катрин состоялась встреча. Ваш муж хотел, чтобы вы присутствовали при ней как свидетельница. В качестве подстраховки, так как для него речь шла о жизни и смерти. Поэтому он заранее отправил диск на ваш адрес.

— Втянуть меня, вот чего он хотел, — сказала Кэтлин. — Он сказал убийце: «О’кей, база данных у меня, но ты до нее не доберешься, потому что я оставил ее на хранение у бывшей жены. Ее ты никогда не найдешь». И тогда злодей пустился по моим следам. Мерзавец поганый!

— Да. А еще он недооценил своего противника. Он думал, что присутствие свидетельницы, даже если та на самом деле ничего не знает, послужит ему защитой. Он не предполагал, что имеет дело с таким отморозком, который скорее готов убить несколько человек, чем позволит себя шантажировать.

— Он собирался его шантажировать? Или просто изобличить? Передать своему заказчику собранную информацию?

Софи встала и принялась ходить взад и вперед по комнате. От одного вида ее лодочек на высоких каблучках у Кэтлин разболелась и вторая нога.

— Хотел ли он его шантажировать или поставить в известность о том, что он его подозревает или уже изобличил, — для нас это ничего не меняет. Гораздо важнее узнать, о чем вообще тут идет речь.

— О чем-то из области медицины. Ведь там были медицинские базы данных. Он шпионил за кем-то, кто имел отношение к изготовлению медицинских препаратов. А потом хотел лечь в больницу.

— В клинику по лечению от наркозависимости, — уточнила Софи. — В ДЛФ ведутся работы над препаратом, который будет отключать мозговой центр, связанный с наркозависимостью. Но этого вы, вероятно, не знали.

— Нет, — подтвердила Кэтлин. — Я знала только, что они занимаются производством дженериков. А кто-то сказал мне, что они собираются разрабатывать собственные препараты. Но помню только, что речь шла о каком-то болеутоляющем средстве.

— И этим, и кое-чем еще. Если бы этот препарат, отключающий тягу к наркотикам, поступил на рынок, — это была бы настоящая революция.

Софи посмотрела на Кэтлин взглядом учительницы, ожидающей от ученика верного ответа.

— А на диске была база данных наркозависимых пациентов, — медленно выговорила Кэтлин. — Если бы такая возможность не была бы заведомо исключена, то я сказала бы: незаконные опыты над людьми.

Софи перестала ходить взад и вперед, как зверь в клетке:

— Почему же это заведомо исключено?

Кэтлин покачала головой:

— Это же запрещено. Никто так не делает.

— Так делают все фармакологические концерны с тех пор, как они существуют. Неужели вы думаете, что опыты над людьми, проводившиеся в Третьем рейхе, были каким-то исключительным изобретением Гитлера? Да возьмите Африку! Полконтинента там — одна сплошная лаборатория, а люди в ней — подопытные крысы.

— Я всегда считала, что это всего лишь слухи, — тихо сказала Кэтлин. — Неужели Вэл умерла только потому, что какому-то ненормальному понадобились базы данных, из которых можно выбрать нужных людей для испытаний нового медикамента? И эти люди, может быть, тоже умрут?

Софи утвердительно кивнула:

— Завтра обсудим это в полиции.

На пути к Флемингам Бен едва не столкнулся нос к носу с Соней Макфедден. Она перебежала ему дорогу, нагруженная тяжеленным пакетом с надписью «Aldi». Он вспомнил, сколько вещей она приволокла недавно. Тогда он подумал, что это были ношеные детские вещи, но сегодня знал, что это не так. Соня уже скрылась в подъезде. Он бегом взлетел по лестнице, догнал ее на площадке перед квартирой и поймал за руку. Она хотела закричать, но он зажал ей ладонью рот.

— Говорите со мной! — прошипел он сердито.

Ее глаза расширились от ужаса, но она замотала головой.

— Сколько еще детей должно умереть? Только что кто-то застрелил Мэри Гордон. Неужели вы хотите всю жизнь трястись, что кто-то убьет вас, или вашего мужа, или других детей? Говорите же, наконец!

Она выронила пакет и пыталась вырваться от него. Он убрал руку, которой закрывал ее рот, и крепко схватил ее за плечо.

— Уйдите! — шепотом попросила она. — Люди увидят!

Он не стал следить за ее взглядом. Потому что это могло быть уловкой. И потому что его не интересовало, видит ли кто-то эту сцену или нет.

— Я уйду только тогда, когда вы перестанете мне врать.

Он покрепче стиснул ее плечо.

— Вы делаете мне больно!

— Я знаю про Марка Каннингема.

Ее глаза снова округлились.

— Я знаю, что вам дают деньги. Вы притаскиваете вещи для детей в дешевом пакете, чтобы никто не узнал.

Он отпустил женщину и взял ее пакет.

— Несколько DVD, игрушки, рюкзачок… Вот кассовый чек. Куплено сегодня. — Бросив барахло на землю, он снова схватил плачущую женщину. — Другие так не скрытничали. Хендерсоны внесли из этих денег первый взнос за дом. Флеминги купили шикарную телевизионную панель и бог знает что еще. Мэри Гордон хотела на эти деньги вообще начать новую жизнь. А час назад ее застрелили.

Бен потряс женщину за плечи. Дверь квартиры открылась, и оттуда выскочил муж, Колин.

— Отстань от моей жены! — крикнул он, приняв боксерскую стойку.

Бен быстро пригнулся, и удар достался Соне. Она взвизгнула и рухнула на пол. Перед лицом Бена остался пыхтящий Колин, готовый нанести следующий удар кулаком.

— Бросьте это! Я только что сказал вашей жене: Мэри Гордон убита. И вы можете оказаться следующими.

— Не окажемся, если не будем трепаться с тобой, — буркнул Макфедден.

— И кому вы потом докажете, что ничего мне не говорили? Я уже знаю про Марка Каннингема. Я знаю, что вам дали денег. Кто-то прислал факс в нашу газету. В нем сказано, что проект фонда кончился крахом. Потому что погибло уже трое детей. На самом деле их ведь было больше, не так ли? По меньшей мере четверо. Айдан Хендерсон, Райан Флеминг, Адам Гордон и ваш сын. Правильно? Сколько вам дали за то, чтобы вы не говорили, что́ на самом деле случилось с вашим сыном? Почему вы не заявили в полицию на этого негодяя? Ну, давайте уж, говорите. Во сколько вы оценили жизнь своего ребенка? В тысячу? Больше? Меньше? Дешевле сторговались, чем остальные?

Колин Макфедден сдулся, как воздушный шар. Руки безвольно повисли, и внезапно он стал похож на человека, который уже неделю не спит.

— Заходи, я тебе расскажу. Но смотри не вздумай на меня настучать! Учти, мы с тобой никогда не разговаривали. О’кей?

Вслед за Колином Бен вошел в неожиданно чистенькую кухню. Тело Макфеддена вновь наполнилось энергией, но на этот раз это была уже не злость. Сейчас его переполнял страх. Он плюхнулся на стул, нервно забарабанил пальцами по столу, пытался подыскать слова, но никак не находил с чего начать.

— Речь о Каннингеме, — подсказал Бен. — Он нашел подходы к вашему сыну, так ведь?

Колин Макфедден кивнул, затем потряс головой:

— Клянусь тебе, если бы он попробовал в таком смысле к нему притронуться…

Макфедден стиснул зубы. Его трясло как в ознобе.

— Колин, я понимаю, об этом тяжело говорить. И неудобно. Но я-то уже знаю, что произошло. В качестве психолога Каннингем обманным путем завоевал доверие мальчика, а затем он…

Тут Бен умолк.

Макфедден не поднимал глаз. Он сидел, уставясь взглядом в столешницу, скрипел зубами и сжимал кулаки.

Переведя дух, Бен произнес:

— Он над ним надругался. Несколько мальчиков не смогли этого пережить. Их доверие было разрушено, от стыда они боялись об этом рассказать, не нашли к кому обратиться… И покончили с собой. Затем родители узнали, что случилось с их детьми. Они поговорили с Каннингемом. Тот заплатил за молчание. Или это фонд заплатил?

Отец Кэмерона посмотрел на Бена, на его лице было написано недоумение:

— Чего? Минуточку! Ты чего-то перепутал! С чего ты взял эту хрень!

— Я понимаю, что вы…

Его собеседник взорвался:

— Эй ты, куча дерьма! Я сказал, что буду с тобой говорить. Но если ты начнешь все переворачивать, да еще распространять всякую гадость про моего сына, то…

Бен ожидал, что ему предстоит сейчас такая взбучка, какой он не получал еще никогда в жизни. Но тут вскочивший было и уже грозно занесший над ним кулак Макфедден внезапно точно обмяк. Он упал обратно на стул, закрыл лицо руками и разразился рыданиями.

— Все, все, Колин! Просто поговорите со мной. Уверяю вас, я ничего плохого не скажу и не напишу про вашего сына. Честное слово. Но вы должны со мной поговорить, чтобы я наконец узнал, что же произошло на самом деле.

Бен был так уверен, что действительно уже все знает. Но сейчас он засомневался. Разумеется, если бы со стороны Каннингема было совершено сексуальное преступление в отношении ребенка, это сильно подпортило бы имидж фонда, а следовательно, и фирмы «ДЛФ» и надолго повредило бы ей в общественном мнении. Но разве в этом случае они давно уже не отстранили бы Каннингема от работы? Неужели они и впрямь стали бы выплачивать большие деньги ради того, чтобы Каннингем и впредь мог пользоваться мальчиками? Этот человек представлял собой бомбу замедленного действия! Когда-нибудь он непременно наткнулся бы на человека, который не согласился бы так просто держать язык за зубами. Нет, гипотеза Бена была ошибочной, теперь он это понял.

— Поначалу, — заговорил Колин Макфедден, — мы с женой были даже рады, что фонд затеял открыть этот молодежный центр. Так, по крайней мере, ты знаешь, где болтаются твои дети и что там есть кому за ними присмотреть. За них ведь всегда беспокоишься, что бы там пацаны тебе ни рассказывали. Ну и вот, в один прекрасный день к нам заявляется этот Каннингем. Доктор Каннингем, психиатр и невролог, как он сам сказал. И уж как торжественно он все обставил! Макфедден, говорит он мне, хотите ли вы нам помочь изменить мир? Спасти множество человеческих жизней? Вот как он меня спросил! И что на это можно ответить? Ты говоришь: ясное дело да! Как же иначе! А что я должен сделать? Он рассказал мне, что есть, мол, такие ученые, которые выяснили, отчего столько народу спивается. В этом виноват какой-то там ген или несколько генов, я уж не помню. И эти ученые изобрели вакцину. Если сделать человеку прививку, он уже никогда не сопьется. Понимаешь?

Бен помотал головой.

— Сейчас поймешь. Этот доктор Каннингем, значит, сказал, что работает на известную клинику, которая, — тут Колин вдруг заговорил не своим голосом, — добилась заметных успехов в деле борьбы против алкоголизма. Пока все вроде бы ясно. Эта клиника работает с теми учеными, которые изобрели вакцину. А теперь они ищут, на ком бы испытать эту вакцину. Людей, которые стали бы подопытными крысами. Это уже не он, а я так говорю. Сегодня.

Он опять закрыл лицо руками.

Бен молча ждал.

Макфедден несколько раз глубоко перевел дыхание:

— Я, значит, спрашиваю: а что будет, если примешь это лекарство? А Каннингем говорит: мы уже испытывали эту вакцину на многих молодых ребятах. Все переносили ее очень хорошо. Тогда я опять спрашиваю: зачем же вам еще новые люди для тестов? И почему именно мой парень? Возьмите лучше меня. Жена вон будет вам век благодарна, если я перестану пить. А Каннингем говорит: нет, вы не годитесь. Тут нужны люди, которые еще не пробовали алкоголя. Ну а я отвечаю: мой парень уже пробовал алкоголь. А он мне: потому-то я к вам и пришел. Теперь нам надо выяснить, поможет ли вакцина таким детям, которые уже начали пить. Но тут годятся только дети, а не взрослые.

— Почему только дети?

— Думаешь, я знаю? Не знаю я. Он говорил-говорил, наговорил бочку арестантов, я ему и поверил! Что ты хочешь? Он же какой-то там — чтоб его! — доктор, а я кто такой? Заговорил он мне зубы, ну я и…

— И он предложил вам деньги?

— Пятьсот фунтов? А ты знаешь, что такое для нас пятьсот фунтов?

Бен только кивнул.

— Он мне клятвенно обещал, что эта дрянь не имеет побочного действия. Он сказал: единственное, что может произойти, — это то, что ваш парень пожизненно приобретет повышенную толерантность к алкоголю, но зависимости у него никогда не будет. Понимаешь, я же ему поверил!

— Но Кэмерону вакцина пошла не на пользу?

Колин кивнул:

— Он стал совсем чудной. Перестал спать, появились всякие настроения, сделался агрессивным, все больше замыкался, ни с кем не желал разговаривать.

— Приступы депрессии?

— Еще какие! Когда он впервые начал заговаривать о том, что, будь его воля, он убил бы себя и всех вокруг бы поубивал, мы подумали: ясно, парень дурит. Половое созревание и все такое. А потом он возьми да и вправду с крыши…

Колин уставился перед собой ничего не видящим взглядом. Жена закрылась в спальне. Бен уже давно слышал, как она там плачет. Он спрашивал себя: не плачет ли она вот так же всякий раз, как покупает на эти деньги вещи для других детей?

— Что было после того, как погиб Кэмерон?

— Я ходил в фонд. К той женщине, которая сидит у них в кабинете. Я все ей сказал. Я думал, что она взбесится и возьмет этого типа в оборот. Но нет — она обо всем знала. По-моему, он и наш адрес получил от нее.

Доктор Кин. Та, что раньше работала в Центре Харлана Трента, в котором Каннингем состоит психиатром. Так, значит, они действовали заодно.

— И вам снова предложили деньги, чтобы вы молчали?

Колин кивнул:

— Надо же было подумать и об остальных детях. Они пообещали нам, что тесты будут немедленно приостановлены.

— Когда вы поняли, что вас обманули?

Колин шумно фыркнул:

— Когда Хендерсоны переехали в свой новый дом.

— Вам дали еще денег?

— Как бы не так! Я снова пошел к этой женщине и сказал: тут что-то не то! Я спросил ее, предупредила ли она других родителей, и она сказала: да, будьте спокойны! Ну, я тогда спросил насчет Хендерсонов. У нее и на это был готов ответ: вам, может быть, это видится как-то иначе, но, говорит, на самом деле то, что случилось у Хендерсонов, — это несчастный случай. И потом еще сказала, что Хендерсоны получили такое наследство, под которое банк спокойно согласился выдать им кредит.

— И вы ей поверили?

Он помотал головой:

— А вечером у наших дверей оказалась дохлая крыса с запиской. В ней было сказано: «Будьте поосторожней!»

— А вы знаете что-нибудь, откуда была вакцина? Кто ее изготовитель? — спросил Бен, заранее опасаясь, что Каннингем и Кин хорошо замели все следы.

Но они явно не утруждали себя такими предосторожностями.

— ДЛФ, — мгновенно отрапортовал Колин. — Они мне это не говорили, но я однажды посмотрел на упаковку, которая лежала в чемодане у Каннингема. И на ней было напечатано «ДЛФ». Да и откуда еще ей быть?

Действительно! Откуда еще!

Эсэмэска пришла, когда Кэтлин уже задремала.

Томас тихо выругался. Как же он выбрал такое дурацкое место для встречи? Вот что бывает, если не знаешь местность! Всегда надо назначать встречу там, где ты уже разведал пути отхода, подумал он. Но ничего, как-нибудь обойдется. Ведь он заранее себя обезопасил. Естественно, он не взял с собой ни одного из вещественных доказательств. Это было для него жизненной гарантией, ведь он все надежно спрятал. Вторая гарантия — оружие, при нем пистолет. Третья — жена. Она будет свидетельницей. Если у нее хватит ума сюда явиться.

Томас всегда был честен в отношении своих клиентов. Для видимости он заключит сделку с тем, за кем следит. На самом же деле воспользуется возможностью для того, чтобы собрать новые доказательства. Чтобы в расследовании, отчет о котором он передаст заказчику, все было выполнено чисто на сто процентов. Если вообще можно говорить о какой-то чистоте в таком грязном деле.

Он прибыл сюда за полчаса до назначенного срока, чтобы изучить место. Условия не идеальные. Нигде не видно подходящего укрытия. Но и противной стороне тоже негде спрятаться. Месяц светит достаточно ярко, и мобильная связь работает. Вокруг ни души.

Все пройдет гладко. Такое у него было предчувствие. Кроме того, до сих пор всегда все проходило гладко. Поэтому люди его и нанимают. У него всегда все проходит гладко.

Томас с интересом ждал встречи с этим человеком. Потеряет ли тот самообладание, когда узнает, сколько всяких сведений о нем нарыл Томас? По телефону он предлагал откупные, но Томас тогда еще не выложил на стол все карты. Сейчас он это сделает. Ему не терпелось начать разговор.

Послышался шорох.

Шаги.

Идет. В лунном свете Томас различал его контур. Он приближался решительным, быстрым шагом. «Крепкий мужик, — подумал Томас. — Не трусит».

— Вы один, — сказал пришедший.

— Пока — один. А вы пришли пораньше.

— Вы тоже.

Он помолчал, выжидая.

— Начнем разговор?

— Я хочу еще немножко обождать.

Пришедший улыбнулся, глядя ему через плечо.

— А вон и еще кто-то идет, — сказал он. Томас ничего не слыхал. Он хотел обернуться. Однако это могло быть ловушкой.

Тут пришедший сказал:

— А вот и она. Видите?

И тут Томас совершил ошибку. Он обернулся. Потому что тот человек сказал: «А вот и она». Она! Этого он не мог знать.

Он почувствовал, как на его шею скользнула петля.

Как она стала затягиваться все туже.

Схватившись обеими руками, он пытался растянуть петлю, но от его стараний стало только хуже.

Он стал отбиваться ногами, потерял один ботинок.

Дышать стало нечем. А он думал о своем ботинке.

Блестевшее в лунном свете озеро завертелось у него перед глазами. Какая-то фигура прошмыгнула, пригнувшись, за прибрежными кустами.

Но возможно, ему померещилось.

Померещилось.

Сперва Бен подумал, что было ошибкой брать женщину с собой, когда он пошел в здание. Она еле ковыляла и была такая бледная, что казалось, вот-вот хлопнется в обморок. Но она держалась. Он провел ее в кабинет Митчелла. Как хорошо, что они с Седриком тут побывали и осмотрелись, — теперь он знал, где что находится. Кэтлин стояла в коридоре на стреме, пока он в темноте подбирал нужный ключ из связки, которую ему дала Бри.

Когда он наведался к Бри, она его впустила, а точнее сказать, поручила впустить консьержу. Тот проводил его на лифте в пентхаус, где располагалась квартира Бри Ливингстон. Она встретила его довольно неприветливо, так как из-за него ей пришлось отменить поход в театр. Когда она провела его в жилые комнаты, он без околичностей сообщил, почему к ней явился. Он даже не стал дожидаться, когда она предложит ему сесть. Судя по реакции Бри, для нее его объяснение было шоком. Он видел, как у нее от лица отхлынула кровь, а затем оно все залилось краской.

— Я об этом ничего не знала, — сказала она.

Он ей поверил.

— Почему вы решили, что это я? Неужели ваш шеф тоже думает, что я и есть тот человек, который за этим стоит? — спросила она, обмахиваясь ладонью.

Он рассудил, что сейчас неподходящий момент для того, чтобы объяснять ей, что он не личный секретарь Седрика Дарни, а репортер из газеты «Скоттиш индепендент».

— Такая квартира здесь… Дом в Швейцарии…

Она отмахнулась:

— Спросил бы меня! Я бы ему сказала, откуда взялись деньги. — Бри встала, подошла к стенному шкафчику, выдвинула ящик и достала оттуда письмо. — Вот. Читайте!

Пробежав глазами написанное, он невольно рассмеялся:

— Так вы выиграли семь миллионов фунтов в Национальную лотерею?

Она возвела глаза к небу:

— Младшая сестренка подарила мне на день рождения лотерейный билет. В сущности, вероятно, из желания меня позлить, а тут вдруг… Ну, вы видите. Такие вещи, как понимаете, никто не афиширует. Мне самой смешно на себя смотреть. Кстати, дом в Швейцарии я купила для себя и для своих сестер, — добавила она. — Но это, наверное, не имеет значения.

— А что насчет Эндрю Митчелла?

— В смысле, не он ли за этим стоит? Да, может быть. Почему бы и нет? — проговорила она задумчиво.

— Простите, что я так прямо спрашиваю, но — вы с ним близко знакомы?

И снова она пожала плечами:

— Если мы с ним иногда и спали, это еще не значит, что у него не было от меня секретов.

— Этот роман закончился?

Бри кивнула:

— Уже несколько недель назад. У него вдруг не стало на меня времени. — Она улыбнулась, хотя с лица ее еще не сошла краска. — Если хотите знать мое мнение, у него хватит глупости, чтобы впутываться в такие дела, но не хватит ума, чтобы самому такое задумать.

— Кто еще мог быть к этому причастен?

Она рассмеялась:

— Если бы я знала! Я даже не могу поверить, что такое возможно. Моя фирма рушится. Все, что создавала моя семья, разрушает этот жалкий выскочка. А вдобавок ко всему я с ним спала.

Бен подозревал, что последнее ей особенно досадно.

— Подождите! — Она подошла к старинному бюро, открыла один из ящиков и вернулась со связкой ключей. — Вот. Ключи от здания ДЛФ. — Показывая один за другим разные ключи, она поясняла: — Входная дверь. Мой кабинет. Кабинет Эндрю. Вот эти, по-моему, от лабораторий, а еще какой-нибудь наверняка подходит к сейфу Эндрю. По-видимому, он забыл, что у меня тоже есть ключ от его сейфа.

Бен взял ключи и сунул их в карман.

— В первую очередь будут разыскивать Марка Каннингема и Анджелу Кин.

Она удивленно подняла брови:

— Тогда вам лучше всего сразу направиться в ДЛФ. Я только что говорила по телефону с Эндрю. Он сказал, что едет в фирму. Зачем — не сказал. Сказал только, что речь идет о фонде.

— Спасибо.

— Вы говорите мне спасибо? Не стоит благодарности! Позаботьтесь о том, чтобы я его не скоро увидела. Иначе я бы сняла с него шкуру, намазала дегтем и вываляла в перьях. А в завершение бы четвертовала.

Бен поверил каждому ее слову.

Он опрометью бросился к машине. Позвонил в полицию и попытался все объяснить. Это заняло почти все время, которое потребовалось, чтобы доехать до места. Он нарушил все правила движения и тем не менее не поспел к решающему моменту. Когда он подъезжал, машина Эндрю Митчелла въехала на стоянку ДЛФ. Бен остановился на обочине и спрятался за каменной оградой, окружавшей территорию фирмы. Он не услышал, как Митчелл вышел из машины. Что он там делает, почему остался в машине, черт его побери? И тут в его объятия на всем бегу влетела эта женщина. Казалось, за ней гонится сам дьявол.

Они услышали, как кто-то бежит к машине Эндрю Митчелла.

— Это Дэн Уоллес, — шепотом сказала Кэтлин.

Уоллес рывком открыл переднюю дверцу.

— Мой отец бросился с крыши! — крикнул он.

Бен не слышал, что ответил ему Митчелл. Но после слов Дэна они с Митчеллом оба пустились бегом и скрылись за зданием.

— Я видела, как он спрыгнул, — сказала Кэтлин.

— Как случилось, что они оба за вами гоняются? — спросил Бен.

— Они убили моего бывшего мужа и мою лучшую подругу. Дело идет о базах данных, относящихся к пациентам и серии незаконных экспериментов, и о благотворительном фонде… — начала было она и остановилась. — Мне кажется, сейчас не время об этом говорить.

— О’кей, — согласился он. — Оставим это на потом. Главное, я знаю, что мы с вами на одной стороне.

— Раз вы их выслеживаете, то точно на одной.

— Сейчас нам надо туда войти, — сказал он.

— Я знаю.

Бен отыскал ключ от кабинета Митчелла и отворил дверь. Они вошли. Бен запер дверь изнутри и принялся искать сейф, в котором должны были лежать уличающие бумаги. Кэтлин тем временем пыхтела, стараясь задвинуть дверь тяжелым письменным столом; с одной рукой и больной ногой дело у нее шло медленно. Он подсобил ей, отыскал сейф, спрятанный за одной из картин на стене (все, насколько мог разглядеть при бледном лунном свете Бен, представляли собой оригинальные работы молодых, подающих надежды талантов), и открыл его.

Внутри не было ничего, кроме коробочки от часов фирмы «Филипп Патек».

— Значит, все бумаги в кабинете Дэна? — предположила Кэтлин.

— Туда мы нипочем не доберемся. Один из них вооружен…

— Боюсь, что вооружены оба.

— Прежде чем мы добежим, они нас обоих пристрелят, уничтожат все улики и смоются.

Кэтлин отерла проступившую на лбу испарину. Ему показалось, что она еще больше побледнела, и подумал: «Если ей срочно не окажут медицинскую помощь, то им даже не придется ее убивать».

— Я надеялась, полиция уже едет, — еле выговорила она в изнеможении.

Бен кивнул, чтобы ее успокоить:

— По дороге сюда я позвонил в полицию. У них не принято по первому зову высылать отряд просто потому, что кто-то сказал: «Послушайте, в ДЛФ творится что-то неладное, но надежных доказательств у меня нет». Сначала они стали отговариваться: погодите, мол, до завтра. Пришлось их долго убеждать, прежде чем они согласились отнестись к этому серьезно. Тогда они соединили меня с каким-то инспектором Ризом.

— Ой, — вырвалось у Кэтлин.

— Вы его знаете?

— В последний раз, когда я с ним виделась, он хотел меня арестовать.

Бен удивленно поднял брови:

— Хотел и отпустил?

— Я удрала.

— Лучше бы вы дали себя арестовать, — буркнул Бен. — Мне пришлось всю дорогу, пока я ехал сюда, объяснять этому тугодуму, в чем дело.

— Хоть бы они поскорей приехали, — прошептала Кэтлин.

Бен уже взялся за письменный стол, чтобы отодвинуть его и освободить выход, как вдруг под дверью показалась полоска света. Он жестом велел Кэтлин не шуметь. Она скорчилась на полу сбоку от двери и, затаив дыхание, прислушалась, ловя малейший звук. Бен отыскал нужный ключ и всунул его в замок.

Приближающиеся шаги. Голоса. Он узнал голос Митчелла. Звон ключей. Они остановились за дверью у порога.

Взглянув на Кэтлин, он тоже прижался к стене возле двери. Ощупью поймав его руку, Кэтлин ухватилась за нее. Он пожал ее ладонь в надежде, что это придаст ей уверенности. Уверенности, которой сам он не ощущал.

Снаружи в замок потыкали ключом. Ключ Бена не давал его засунуть. Кто-то начал ломиться в дверь. Тихое бормотание. Еще одна попытка, на этот раз более раздраженная. По двери опять заколотили, и раздался крик: «Эта баба!» Бен почувствовал, как съежилась Кэтлин.

— Им сюда не войти, — прошептал он ей на ухо.

Она кивнула, но неуверенно.

При звуке первого выстрела он так вздрогнул, что толкнул Кэтлин, которая чуть не упала. Второй выстрел. Они пытаются выбить пулями замок.

— Мы пробьемся к тебе, дрянь ты этакая! — крикнул кто-то. Не Эндрю Митчелл. Значит, Уоллес.

Кэтлин бессильно опустилась на пол. Бен услышал, как один за дверью куда-то побежал. Второй продолжал ломиться.

— Что они задумали? — шепотом спросила Кэтлин.

Бен пожал плечами.

«Хоть бы скорей приехала эта чертова полиция», — подумал он. Следующей мыслью было: «Если эти двое так рвутся сюда, значит документы где-то здесь, в кабинете».

— Видимо, есть еще другой сейф, — сказал он шепотом. — Или какой-то тайник. Что-нибудь такое.

— Сейчас мы не можем искать.

— Почему не можем? Нельзя только зажигать свет, чтобы не становиться мишенью в случае, если они полезут в окно. Вдобавок у нас есть еще одно преимущество: они не знают, что тут я.

Он принялся снимать со стены все картины, стараясь отыскать второй сейф, но все было напрасно. Снова шаги в коридоре, снова тихие голоса, а затем вдруг громкие удары в дверь — гораздо громче, чем тогда, когда они колотили в нее кулаками.

— Они вышибут дверь, — громким шепотом сказала Кэтлин.

— А я даже не представляю себе, где еще тут можно что-то спрятать. — С этими словами он пнул ногой одну из картин.

Еще один удар в дверь, похоже, что топором.

— Когда будет полиция? — с рыданиями вырвалось у Кэтлин.

Она долго держалась, подумал Бен, и больше уже не в силах. Он схватил ее за плечи.

— Мы справимся, — зашептал он ей и сам удивился, как убедительно у него получается, когда он врет.

Еще удар, на этот раз дверь затрещала и полетели щепки.

Кэтлин закричала.

— Можешь орать сколько угодно, тут тебя никто не услышит, — раздался голос Дэна.

Продолжая кричать, Кэтлин свернулась на полу в клубочек, закрыв голову руками. Бен в первую секунду подумал, не пора ли надавать ей пощечин, чтобы она успокоилась. Но затем решил, что ее истерика даже кстати.

Он еще раз оглядел кабинет Митчелла. Присев на корточки перед письменным столом, он вытащил один за другим все ящики. Неразобранных бумаг было так много, что невозможно было с первого взгляда понять, есть ли среди них какие-то важные. Под градом летящих щепок продолжил поиски, догадываясь, что хозяин кабинета не оставил бы компрометирующие материалы на видном месте. А вдруг именно так он и сделал?

В руках у Бена оказалась обыкновенная папка-скоросшиватель, обнаруженная под стопкой других на столе. На корешке была надпись: «Протоколы заседаний (копии)». Но только лежали в ней вовсе не протоколы. Протоколы выглядят иначе.

Он нашел документы!

Между тем осаждавшие прорубили в двери небольшую дырку. «Немного похоже на то, как было в „Сиянии“[31]», — подумал Бен, вынул бумаги из папки, засунул их себе под пуловер, а пустую папку положил назад под стопку. После этого он снова прижался к стене возле двери.

Кэтлин перестала кричать. Сейчас она плакала навзрыд, временами выкрикивая: «Прекратите!» и «Помогите!»

Хорошо бы иметь оружие. У тех, за дверью, есть пистолеты, зато на его стороне другое преимущество — неожиданность.

Дыра в двери увеличивалась. Один из осаждавших попытался просунуть руку и дотянуться до ключа. Не удалось.

Луч света упал прямо на Кэтлин.

Они увидят ее и могут выстрелить.

Бен опустился на пол и, ползком добравшись до Кэтлин, перетащил ее на свою сторону, затем встал и снова прижался к стене.

Картины! Единственное оружие в этой комнате. Он взял одну и поднял, держа обеими руками. Кто бы из парочки ни вошел первым, он получит этой картиной по голове.

Посыпались новые удары в дверь. Теперь Бен уже видел топор. Кэтлин, рыдая, подкатилась к нему поближе.

В дыру снова просунулась рука. Она нащупала ключ и вытащила его из замочной скважины.

— Это же… Этот ключ принадлежит Бри! — в ужасе воскликнул Митчелл.

— Сейчас это уже все равно! — крикнул другой и отпер дверь.

Помешал письменный стол. Если они вдвоем два-три раза с разбега толкнутся в дверь, то освободят себе проход. Бен посмотрел, что делает Кэтлин. Она отползла в дальний угол кабинета и по-прежнему лежала, скорчившись на полу, закрывая голову. Он покрепче взялся за картину, которая была у него в руках.

Они еще раз с разбега ударились в дверь.

И еще раз.

Открытая щель расширилась. Один из нападавших протиснулся в нее плечом. Бен стукнул его картиной по руке, затем по плечу и продолжал бить как можно сильнее. Тот, кто лез первым, закричал, что-то выронил. Пистолет.

Бен придавил его ногой и стал оттеснять нападавшего за дверь. Затем поднял пистолет и пинком закрыл дверь. Укрывшись за письменным столом, он снова задвинул им дверь. Из коридора кто-то в него выстрелил.

Он тоже хотел выстрелить. Только для того, чтобы показать противникам, что у них тут тоже есть оружие. Но обойма была пуста. Они снова стали биться об дверь. Снова приоткрылась щель, достаточно широкая, чтобы в нее прошли оба. Бен стоял, прижавшись к стене, с картиной в руках, готовый принять бой.

Но до боя дело не дошло. Он услышал голоса. Это прибыла полиция. Кто-то приказал тем, кто был за дверью, бросить оружие.

Затем раздался выстрел.

— Эндрю! — вскрикнул Дэн Уоллес.

Но все было кончено. Эндрю Митчелл застрелился.

— То есть если бы этот Седрик Дарни не занялся расследованием того, кто виноват в недостачах и поддельных бухгалтерских отчетах, то Томас остался бы жив? — спросила Кэтлин, когда в палату вернулся Бен с двумя чашками чая.

— Но это не помешало бы им продолжить испытания вакцины на детях. Очевидно, их не пугали такие побочные явления, как случаи тяжелой депрессии, агрессивного поведения и суицида. Уоллес, его отец и Митчелл спокойно продолжали свое дело.

— Ну, наверное, не совсем уж спокойно. Вероятно, отец Дэна покончил с собой потому, что его мучила совесть.

— Не понимаю, почему непременно надо было испытывать вакцину на детях?

Бен рассказал ей, что испытания, проведенные на взрослых, уже страдающих наркотической зависимостью, закончились провалом. В Центре Харлана Трента нашлись для этого добровольцы. Вот почему Томас хотел лечь в клинику: не для того, чтобы пройти курс лечения, а для того, чтобы выслеживать подозреваемых. Судя по всему, в его задание входило не только выяснить, кто стоял за фальсифицированными бухгалтерскими отчетами фирмы «ДЛФ». Он должен был, кроме того, установить все, что за ними крылось. Так Томас напал на след незаконных испытаний новых медикаментов.

Однако вскоре пришлось испытания прекратить. В то же время Уоллес и Митчелл подтасовали результаты и подкупили кого-то из тех, от кого зависела выдача разрешения на производство новых препаратов. Они создали видимость полного благополучия, и Уоллес втайне переориентировал свои исследования на детей и подростков, никогда еще не пробовавших алкоголя. Эти исследования тоже закончились полной неудачей: во-первых, ввиду побочных действий вакцины и, во-вторых, из-за отсутствия ожидаемого эффекта. Адреса детей они получили при посредстве Дэна Уоллеса из благотворительного фонда и из электронной базы данных, украденной ими у Национальной службы здравоохранения.

— А кто же отправил факс, который заставил вас заняться этим делом?

Бен улыбнулся и отпил глоток чая:

— Софи Несбит, ваш адвокат, которая, кстати, при первом же известии о смерти ее мужа Эндрю Митчелла тотчас же слиняла в Новую Зеландию. Похоже, она давным-давно знала о его делишках. Может быть, подслушала какой-то телефонный разговор, может быть, нашла бумаги — кто ее знает! Против нее нет никаких доказательных улик. Поэтому против нее не возбуждается уголовное дело.

Кэтлин задумалась. Так, значит, все это время Софи Несбит знала о преступлениях мужа. Этим объяснялось ее странное поведение, когда во время их разговора в комнату заглянул Эндрю. Но почему она тогда не пошла прямо в полицию и не заявила на него? Так сильно любила мужа? Испугалась публичного скандала? Возможно. Но в таком случае она бы вообще ничего не предпринимала. Так почему же она отправила факс в газету?

— Муж ее шантажировал? — спросила Кэтлин.

Бен пожал плечами:

— Ничего не могу сказать. Возможно, и так. По слухам, у Софи был какой-то роман, который мог очень повредить ей в высших кругах.

Кэтлин удивленно посмотрела на него:

— С кем?

Бен усмехнулся:

— Вам любопытно? К сожалению, не знаю. Но говорят, что с женщиной. — Тут он снова посерьезнел. — Между прочим, полиция точно установила, кто кого убил. Хотите узнать?

Она кивнула и проглотила ставший в горле комок.

— Все было так, как сказал вам Дэн. Вашего мужа убил Дэн. Он забрал пистолет вашего мужа и застрелил из него Вэл. Марк Каннингем убил в Эдинбурге одну свидетельницу, как раз когда она собиралась встретиться со мной. Ее звали Мэри Гордон.

— А кто устроил поджог?

— Это они сделали вместе. Сначала Эндрю преследовал вас на машине, пока вы не попали в аварию. Вы могли погибнуть, но его это не остановило. Ведь пожар тогда все равно списали бы на вас. Он подбросил в вашу машину канистру из-под бензина и спички, а затем, вернувшись в Калландер, где его ожидал Дэн, поджег дом. Тогда ваш шеф сделал вид, что страшно обеспокоен вашим исчезновением, и при соединился к поискам. Но это все вам, наверное, и без того уже известно.

— А какую роль играла доктор Кин?

— Она на пару с Марком Каннингемом выполнила, так сказать, базисную часть работы. Кин подбирала подходящие семьи и оставалась с ними на связи, готовая ответить по первому требованию. Каннингем же следил за проводимыми испытаниями и также поддерживал связь с семьями.

Они проговорили еще два или три часа, не замечая, как бежит время. Кэтлин рассказала Бену все, что с ней приключилось, и подробно выспросила его обо всем, что он знал, пока отдельные детали не сложились в полную картину.

— Что будет дальше с Сандером и его другом Джейми?

— Я хочу помочь Сандеру получить стипендию в частной школе. Седрик тоже предложил свою помощь, и я убедил его, чтобы он открыл стипендиальный фонд для школьников из социально необеспеченных семей.

— Это хорошие новости!

— А вот у Джейми дела обстоят неважно. Некоторое время его еще подержат в больнице. Доктора теряются, не зная, как исправить вред, нанесенный так называемой вакциной, которую он получил.

— А что будет с родителями? С родителями Джейми и других детей, которые участвовали как подопытные в испытаниях препарата?

— Этим займутся юристы. Инспектор Риз, правда, уже не ведет это расследование, но он дал понять, что прокуратура Эдинбурга ревностно взялась за дело и позаботится о том, чтобы родителям это так просто не сошло с рук.

Кэтлин печально кивнула.

— Такой молодежный центр мог бы стать очень хорошим делом, — сказала она задумчиво.

— А вас бы это заинтересовало? — спросил Бен.

Она приняла его вопрос за шутку.

— Нет, я серьезно. У отца моей подруги большая фирма. Печенье и всякое в этом роде. Он хочет взять этот фонд в свои руки. Фирма «Дункан Ливингстон фармасьютикс» закрывается. Так решил Седрик.

— Отец вашей подруги? — не поняла Кэтлин.

Бен рассмеялся:

— Его фабрика печенья растет и расширяется, а главное, он подыскивает достойное занятие для будущего зятя. То есть для меня, — пояснил он, подмигнув.

— Отныне вы будете руководить фондом?

Он помотал головой:

— Его бы это устроило. Но после выхода моей статьи об этом деле у меня просто нет отбоя от предложений. Сейчас я могу выбирать, чем мне заняться в ближайшее время. А я не буду спешить и сперва хорошенько подумаю.

Кэтлин посмотрела на него долгим взглядом, и он стойко выдержал его, не отводя глаз.

— Вы хотите наконец-то осуществить свою заветную мечту?

Он улыбнулся.

— Вашему тестю это не понравится.

Он пожал плечами:

— Я сам еще не знаю, хочу ли я жениться. В ближайшие дни мне придется как следует обо всем подумать. Но сделанное вам предложение по-прежнему остается в силе, — сказал Бен, переменив тему. — В этом отношении пока что ничего не меняется.

На нее вдруг накатила усталость.

— Я уже не знаю, зачем мне тут еще оставаться, — промолвила она тихо. — С другой стороны, я не знаю, куда вообще мне податься.

Бен встал и кивнул ей на прощание:

— Приятно видеть, что я не единственный, кому предстоит задуматься над своим будущим. Завтра я вас снова спрошу. О’кей?

Она невольно рассмеялась:

— О’кей.

Когда он ушел, ее одолел сон, а когда она снова проснулась, за окном было уже темно.

Остаться и работать в благотворительном фонде, подумала она, и эта мысль ей понравилась, хотя признаваться в этом Бену она не собиралась, пока не пройдет хотя бы неделя. Она приподнялась на кровати и включила свет. Возле кровати стояли цветы. Уж не Риз ли решил наконец перед ней извиниться? Или, может быть, Дженна, сестра сержанта Керра и хозяйка паба «Мертл Инн», преодолевшая былую антипатию к Кэтлин и решившая повернуться к ней своей хваленой доброй стороной? Или Ленни, в приливе доброжелательности? Кроме них, она тут никого не знает.

Она поискала, нет ли записки, но ничего не нашла. Наверное, цветы подарил Бен, а сестра принесла их в палату, когда Кэтлин спала. Она спустила ноги с кровати и стала ждать, когда перестанет кружиться голова. Затем встала и осторожно прошлась взад и вперед по палате.

Ее место в Лондоне. Там она родилась и выросла. Почти всю жизнь она провела в этом городе. Там ее мать. Может быть, она станет почаще навещать ее в больнице, но может быть, и нет.

Разве Лондон не полон для нее горьких воспоминаний? О Вэл, о своем неудачном замужестве? Но воспоминания есть и здесь, и она знала, что они всюду будут следовать за ней. Избавится ли Софи Нес бит от воспоминаний там, в Новой Зеландии? Сомнительно!

Если вернуться в Лондон, надо будет искать работу. Деньги, которые она получила после развода, почти закончились, а в пожаре погибло все ее имущество. Получит ли она что-то по страховке? Может быть, нужно потребовать возмещения ущерба? При одной мысли о предстоящей бумажной волоките и хождении по разным инстанциям у нее загудела голова. Лучше об этом не думать. По крайней мере пока.

Она подошла к окну и устремила взгляд в темноту, там светились окна, уличные фонари и автомобильные фары. Ей вспомнилось вдруг чувство свободы, которое она ощущала в первые четыре недели во время утренней пробежки по берегу Лох-Катрин. Этого чувства она прежде не знала. Может быть, прислушаться к нему и остаться здесь? Что она от этого потеряет?

В дверь тихонько постучались, но никто не вошел. Из коридора послышались голоса — двое мужчин. У нее сжался желудок, хотя она знала, что находится в безопасности. Снова постучали, на этот раз энергичнее, и в палату впорхнул Ленни.

— Неотесанный мужлан! — в сердцах воскликнул Ленни.

Он тотчас же затворил за собой дверь, словно для надежности, чтобы никто не вошел следом за ним, потом символически чмокнул Кэтлин, не прикасаясь к ее щеке.

— Ты выглядишь ужасно! Неужели у тебя нет приличного платья? — сказал он, дернув двумя пальцами за широкий черный свитер, когда-то принадлежавший Вэл.

Кэтлин засмеялась:

— У меня больше ничегошеньки нет! Хорошо хоть, они тут постирали единственные вещи, которые у меня остались.

Ленни брезгливо наморщил нос:

— Все равно тут у тебя воняет. Все пропахло больницей! Ненавижу больницы!

Он плюхнулся на ее кровать, взял принесенный сестрами журнал и принялся листать.

— У тебя новая работа в Эдинбурге? — спросила Кэтлин.

— Секретарь дирекции в Доме мод, — ответил он рассеянно, погруженный в раздел светской хроники.

— Ну и как? Тебе там нравится?

— Все о’кей, — отозвался он.

— Эти цветы от тебя? — спросила она.

Он отбросил журнал и посмотрел на нее:

— Дорогуша, разве я похож на человека, который начисто лишен вкуса? Такой букет вообще только выбросить, — сказал он, награждая презрительным щелчком одну из роз. — Где же тут стиль! — Он поднялся и подошел к Кэтлин, стоявшей у окна.

Она не стала говорить, что ей букет нравится.

— Или у тебя наконец-то завелся поклонник? — вздохнул Ленни. — Хорошо хоть, этого кошмарного Дэна убрали куда подальше!

— А мне всегда казалось, что тебе он нравится, — возразила Кэтлин, не желая оставаться единственным человеком, обманувшимся в Дэне Уоллесе.

Дэн возвел глаза к потолку:

— Дэн не умел даже со вкусом одеться! Но это уже не моя забота. Там, где я работаю, все одеваются хорошо. Я словно в рай попал.

Кэтлин улыбнулась:

— Повтори-ка, пожалуйста, что ты сказал, когда вошел?

Ленни сделал вид, что задумался:

— Что-то в том смысле, как ты ужасно выглядишь? Извини, но это сущая правда.

— Нет. До этого ты сказал еще что-то вроде «неотесанный мужлан».

Ленни пожал плечами:

— Ах, это! Сначала он вообще меня не пускал. Говорил, что сейчас его очередь. Ну, знаете ли! Пришлось сказать ему, что мы с тобой — лучшие друзья и если бы он был близко с тобой знаком, то я бы знал его. Ты что-то от меня скрываешь?

Кэтлин бросила на него удивленный взгляд:

— Я даже не понимаю, о ком это ты говоришь.

— Эти цветы как раз в его духе.

— Как он выглядел?

Ленни прижал к носу указательный палец и стал соображать:

— Ростом почти как я. Чуток повыше. Вылитый Джон Ханна[32] пятнадцать лет назад. Да ладно! Все равно рано или поздно узнаю, кто он такой. Ну, я пошел. Работа зовет. А если он еще там, я скажу ему, чтобы заходил к тебе.

И вот Ленни выпорхнул из палаты, а Кэтлин стала ждать следующего посетителя.

Никто не шел.

«Легко же он согласился, когда ему дали от ворот поворот! — подумала она и невольно улыбнулась. — Ничего, доктор Бальфур еще вернется!»