Аэропорт Санта-Мария,

Азорские острова, 1951 год

Сырым холодным вечером Хадсон Уоллас стоял на пандусе у здания терминала. Кожаная куртка не спасала от холода, моросящего дождя и тумана, окутавшего аэропорт, а вместе с ним и весь остров.

Голубые огоньки такси, застывшие напротив в стоическом молчании, не добавляли тепла. За пронзившим туман лучом белого света последовала с небольшой задержкой зеленая вспышка медленно поворачивавшегося маяка.

Хадсон сомневался, что кто-то его сейчас увидит, уж больно низко опустились плотные серые тучи, но если кто и сможет это сделать — что ж, бог ему в помощь. С трех сторон остров окружали горы, а сам этот клочок земли был всего лишь пятнышком на карте посреди темного Атлантического океана. Даже в 1951 году найти это место было непростой задачей. А если кто-то все же и обнаружит Санта-Марию в этом супе, то врежется в горный пик задолго до того, как разглядит за дождем огни посадочной полосы.

Но попасть на остров — дело одно, а вот выбраться с него — совсем другое. Какая бы ни была погода, Хадсон хотел именно выбраться, и ожидание действовало на нервы. Оставаться здесь стало небезопасно, и он хорошо понимал, почему. Но ни его желание, ни тот факт, что пилотом и владельцем стоящего на бетонной площадке у ангара «Локхид констеллейшн» был он сам, значения не имели — решение здесь принимали другие.

Оставалось только смотреть и ждать. Хадсон достал из кармана серебряный портсигар, вытащил сигарету «Данхилл» и, не обращая внимания на расставленные через каждые двадцать футов предостерегающие знаки «Не курить», поднес к лицу, закрыв ладонью от ветра, зажигалку «Зиппо» и сделал первую затяжку.

До ближайшего самолета или топливного провода было не меньше сотни ярдов, к тому же весь аэропорт давно промок, так что шансы устроить неприятности стремились к нулю. А вероятность того, что кто-то вылезет из сухого, теплого терминала, чтобы сделать ему замечание, была, по его прикидкам, и того меньше.

Глубоко и с удовольствием затянувшись, он выдохнул.

Серая, цвета вереска струйка дыма рассеялась в тот самый миг, когда у него за спиной открылась дверь.

Из здания вышел мужчина в неловко сидевшей одежде. Округлое лицо наполовину скрывала коричневая шляпа. Куртка и брюки из грубой шерстяной ткани выглядели так, словно их забрали из остатков зимних запасов Армии спасения. Тонкие, без пальцев перчатки дополняли образ сельского жителя, но Хадсон знал — этот человек не крестьянин. Он был пассажиром и в ближайшем времени мог стать богачом. При условии, что успеет достичь Америки.

— Как погода, проясняется? — спросил пассажир.

Хадсон еще раз затянулся, выдохнул и только потом ответил.

— Нет, — равнодушно сказал он. — Не сегодня. Может, и не на этой неделе.

Пассажир был русский по фамилии Тарасов. Он бежал из Советского Союза. Багаж его составляли два сундучка из нержавеющей стали, достаточно тяжелые, чтобы предположить, что они набиты камнями. Оба уже стояли в самолете, запертые и прикрепленные к полу цепями.

Хадсон не знал, что кроется в этих ящиках, но образованное недавно Центральное разведывательное управление обещало ему кругленькую сумму за доставку груза и самого Тарасова в Соединенные Штаты. Нетрудно догадаться, что русскому за предательство и багаж обещали намного больше.

Пока что все шло хорошо. Американскому агенту удалось вытащить перебежчика в Югославию, страну тоже коммунистическую, но находившуюся под властью Тито, не питавшего к Сталину теплых чувств. Для того чтобы самолету Хадсона разрешили посадку в Сараево и вылет оттуда прежде, чем кто-либо начнет задавать вопросы, пришлось дать немалую взятку.

Потом они взяли курс на запад, но информация уже просочилась, и на Тарасова совершили покушение. Теперь русский хромал, нося с собой оставшуюся в ноге пулю.

Полученный Хадсоном приказ был прост: как можно быстрее и без лишнего шума переправить перебежчика в Штаты. А вот выбором маршрута никто не озаботился. Что, впрочем, было не так уж плохо, поскольку следовать чьим-то указаниям Хадсон все равно бы не стал.

До сих пор ему удавалось избегать больших европейских городов. Вместо этого он направился на Азоры, где рассчитывал дозаправиться, и откуда, уже без промежуточных посадок, долететь до Штатов. План был хорош, но он не учел погоды и того факта, что русский боялся летать.

— Рано или поздно они найдут нас здесь. — Хадсон повернулся к Тарасову. — У них повсюду агенты. По крайней мере, в каждой бухте и в каждом аэропорту.

— Но вы сказали, что здесь их нет.

— Да. Но когда нас не найдут там, где ждут, они расширят поиски и начнут рыскать повсюду. Возможно, уже начали.

Хадсон снова затянулся сигаретой. Он сомневался, что русские проверят Азоры. Но самолет с двумя американцами и иностранцем, сделавший посадку в международном, по сути, аэропорту и застрявший здесь на три дня, притом что все трое держались особняком, неизбежно привлечет внимание.

— Так или иначе, вам придется решать, чего вы боитесь больше. — Хадсон кивнул в сторону одиноко мокнущего под дождем самолета. — Небольшой тряски или ножа в живот.

Тарасов посмотрел в грозовое темное небо. Потом пожал плечами и протянул руки ладонями вверх, словно пытаясь показать миру, что у него нет никаких тайн.

— Но нельзя же лететь в такую погоду.

— Приземлиться, — поправил Хадсон. — В такую погоду нельзя садиться, — американец изобразил жест, демонстрирующий заход самолета на посадочную полосу. — Но взлететь мы точно можем, — он снова прибег к жесту, подняв руку. — И сразу же берем курс на запад. Никаких гор там нет. Там вообще ничего нет, кроме океана… и свободы.

Тарасов покачал головой, но уже без прежней решимости.

— Я проверил погоду в Нью-Йорке, — еще раз соврал Хадсон. Ничего такого он не делал, поскольку не хотел, чтобы кто-то посторонний узнал их пункт назначения. — Ближайшие сорок восемь часов ясно, но вот что дальше…

Тарасов намек понял.

— То есть либо отправляемся сейчас, либо застрянем здесь еще на неделю.

Такой выбор пассажиру, похоже, не понравился. Русский опустил голову, уставился на землю, потом посмотрел на большой серебристый самолет с четырьмя массивными бескрейцкопфными двигателями и обтекаемыми горизонтальными стабилизаторами. И снова устремил взгляд в дождь и темную пелену ночи за ним.

— Прорветесь?

Хадсон бросил сигарету на землю и придавил ее каблуком. Готов.

— Прорвусь.

Тарасов неохотно кивнул.

Хадсон повернулся к самолету и махнул рукой — заводи. В монотонный шум дождя ворвался резкий звук стартового двигателя. Двигатель номер три отрыгнул черным дымом. Заработал большой радиальный двигатель. Через несколько секунд огромный пропеллер уже вращался со скоростью 1500 оборотов в минуту, разбрасывая дождь и водяную пыль. Секундами позже ожил и двигатель номер один.

Хадсон надеялся, что сумеет убедить пассажира лететь, а потому оставил в кабине второго пилота, Чарли Симпкинса с наказом быть, на всякий случай, наготове.

— Пошли, — сказал он.

Тарасов глубоко вздохнул, шагнул от дверей и направился к самолету. Он был на середине пути, когда грянул выстрел. Эхо разлетелось над мокрым полем, и Тарасов дернулся вперед, выгнув спину и накренившись набок.

— Нет! — крикнул Хадсон.

Рванув с места, он схватил Тарасова, поддержал и потащил к самолету. Грянул второй выстрел. На этот раз пуля прошла мимо и срикошетила от бетона вправо.

Русский пошатнулся.

— Ну же! — Хадсон попытался удержать перебежчика.

Третья пуля попала в самого Хадсона. Удар в плечо развернул его в сторону. Он упал на землю и покатился. Стреляли, судя по всему, откуда-то сверху, скорее всего, с крыши терминала.

Морщась от боли, Хадсон вытащил из плечевой кобуры «кольт» сорок пятого калибра. Он повернулся, направил револьвер в сторону крыши и несколько раз выстрелил наугад, в предполагаемом направлении снайпера.

Американец выпустил четыре пули, когда за козырьком крыши мелькнула тень. Он выстрелил еще раз в ее направлении и, подхватив Тарасова под мышки, поволок, как сани, через поле, к трапу перед самолетом.

— Вставай! — Хадсон попытался поднять русского.

— Не… не могу, — пробормотал Тарасов.

— Давай, я помогу. Ты должен подняться.

Ему удалось поставить перебежчика на ноги, но тут грянул четвертый выстрел, и русский завалился на бетон лицом вниз.

Хадсон нырнул под трап и, повернувшись к открытой дверце, крикнул:

— Чарли!

Ответа не было.

— Чарли! Что у тебя?

— Мы готовы! — донесся до него голос.

Последние двигатели уже вовсю работали. Хадсон схватил Тарасова и перевернул на спину. Русский обмяк, словно тряпичная кукла. Последняя пуля попала в шею. Глаза безжизненно смотрели вверх.

— Черт…

Миссия уже была наполовину провалена, но стальные сундучки со всем содержимым все еще оставались у них. Даже такая секретная организация, как ЦРУ, имела офисы и адреса. И Хадсон был готов, если придется, отыскать их и колотить в дверь, пока кто-нибудь не примет его и не заплатит.

Он повернулся и еще раз выстрелил в направлении терминала. Еще через секунду в темноте замигали огни — к дальнему концу пандуса неслись две машины. Кто бы мог подумать, что у них есть и кавалерия.

Хадсон метнулся вверх по трапу и нырнул в открытую дверь. Еще одна пуля срикошетила от обшивки самолета.

— Пошел!

— А что пассажир?

— Ему уже поздно.

Второй пилот подал вперед рычаг дросселя. Хадсон захлопнул дверцу и повернул ручку. Самолет уже тронулся с места. Сквозь вой двигателей донесся треск разбитого стекла.

Оглянувшись, он увидел повисшего на ремнях над центральной консолью Симпкинса.

— Чарли?

Самолет продолжал разбег. Хадсон бросился вперед и влетел в кабину под стук пуль.

Оставаясь на полу, он потянулся и толкнул дроссель вперед. Двигатели взревели. Американец выбрался из-под пилотского кресла и с силой потянул правый руль. Машина начала набирать ход, грохоча и поворачиваясь.

Еще одна пуля ударилась о металлическую заслонку у него за спиной, потом еще две. Решив, что поворот выполнен и самолет смотрит в противоположную от терминала сторону, Хадсон забрался в кресло и вывел машину на взлетную дорожку.

Пора уходить. Оставаться на поле было смертельно опасно. Теперь самолет смотрел в нужном направлении, и ждать разрешения на взлет Хадсон не намеревался. Он открыл дроссель на полную, и самолет пошел на разгон.

Секунду-другую пули еще решетили корпус самолета, но потом машина вырвалась за пределы досягаемости и с ревом помчалась по полосе, приближаясь к скорости отрыва.

Видимость не улучшилась, левое окно разбито… Всматриваясь в темноту, Хадсон нашел красные огни в конце полосы. Они быстро приближались.

Он опустил закрылки на пять градусов, подождал и, лишь когда до конца асфальта осталось сто ярдов, потянул штурвал на себя. Самолет задрал нос, поколебался секунду — Хадсону она показалась невыносимо долгой — и, прибивая колесами траву за дорожкой, оторвался от земли.

Набирая высоту и разворачиваясь на запад, американец убрал шасси и повернулся ко второму пилоту.

— Чарли? — он потряс его за плечо. — Чарли!

Симпкинс не отзывался. Найти пульс не удалось.

Хадсон чертыхнулся.

Еще одна потеря. Во время войны, закончившейся всего лишь полдесятка лет назад, он потерял слишком много друзей, но тогда на то была причина. Была ли такая причина здесь? Трудно сказать. Разве что в тех двух сундучках есть что-то, стоящее жизни двух человек.

Хадсон сдвинул напарника к спинке кресла и полностью сосредоточился на полете. Боковой ветер усиливал турбулентность, стоящая впереди стена темно-серого тумана мешала ориентироваться.

Когда нет линии горизонта, когда визуально определить положение самолета не представляется возможным, доверять ощущениям нельзя. Для многих пилотов полет в таких условиях заканчивался тем, что они просто врезались в землю. Думая при этом, что летят на безопасной высоте.

Другие срывались в штопор, полагая, что неудачно выполняют поворот. Примерно то же самое происходит с пьяным — человеку кажется, что кровать кружится, и, хотя он понимает, что этого не может быть, с ощущением ничего поделать не может.

Чтобы такого не случилось, Хадсон посмотрел на инструментальную панель, проверил показания приборов и, убедившись, что крылья в нужном положении, продолжил набор высоты при безопасном угле пять градусов.

В трех милях от острова, на высоте две тысячи футов погода только ухудшилась. Самолет трясло, то подкидывая вверх, то бросая вниз. Дождь хлестал по стеклу и металлическому корпусу. Спутная струя, достаточно сильная при скорости в сто пятьдесят миль в час, защищала кабину, но влага все же попадала внутрь через разбитое окно вместе с постоянным шумом, напоминавшим грохот несущегося на полной скорости грузового поезда.

Герметизировать кабину Хадсон не мог, но в его власти было подняться до четырнадцати тысяч футов, не рискуя замерзнуть. Протянув руку за кресло, он нащупал зеленый баллон с чистым кислородом — на большой высоте без него не обойтись.

Еще одна волна турбулентности тряхнула машину. И все же Хадсон надеялся, что прорвется сквозь бурю. Лишь бы не подвели моторы.

«Констеллейшн» был одним из лучших самолетов своего времени. Созданный корпорацией «Локхид» с помощью знаменитого авиатора Говарда Хьюза, он мог делать 350 узлов и преодолевать без дозаправки расстояние в три тысячи миль. Подбери они Тарасова чуть западнее, Хадсон без остановки долетел бы до Бостона или Ньюфаундленда.

Он повернулся проверить направление и обнаружил, что отклоняется к северу сильнее, чем хотелось бы. Корректировка курса закончилась головокружением — выровняться удалось за секунды до того, как перед глазами вспыхнул предупредительный сигнал.

Сначала возникли проблемы с генератором первого двигателя. Мотор забарахлил, а секундой позже дурной пример подхватил и второй двигатель. На панели замигала предупредительная лампочка.

Хадсон попытался собраться. Его качало, как пьяного. Кружилась голова. Он потрогал плечо, то место, куда вошла пуля. Рана отозвалась болью, но, проверить сейчас, сколько он потерял крови, было невозможно.

Искусственный горизонт — летчики пользуются этим устройством для удержания крыльев на требуемом уровне при плохой видимости — начал опрокидываться. То же происходило и с гироскопом направления.

Самолет отказывал одновременно с его собственным телом.

Американец взглянул на компас, старинный прибор, последний помощник пилота, когда отказывает все механическое. Судя по нему, машина сильно уходила влево. Он попытался выровняться, но забрал слишком далеко в другую сторону. Скорость упала, вызвав срабатывание сигнализации срыва, а мгновением позже на всей панели вспыхнули предупреждающие огоньки. Мигало все, что могло мигать. Сигнал срыва бил по ушам. Завыла сирена.

Неподалеку, ослепив на мгновение, вспыхнула молния. Уж не ударила ли в самолет, мелькнула мысль.

Хадсон схватил рацию и переключился на выделенную ЦРУ короткую волну.

— Мэйдей![1] Мэйдей! Мэйдей! Это…

Самолет бросило вправо, потом влево. Снова ударила молния, и разряд в миллион вольт полыхнул прямо перед глазами. Электрический удар прошил рацию, и он выронил прибор, как горячую картофелину. Рация повисла, раскачиваясь, под панелью на шнуре.

Хадсон потянулся за микрофоном и промахнулся. Наклонился сильнее, достал и ухватил пальцами. Подтянул к себе, включил и поднял голову. Тучи исчезли, и заполнившие горизонт черные воды Атлантики рванулись ему навстречу…

Женева, Швейцария,

19 января 2011 года

Александр Кокрейн шел по пустынным женевским улицам. Темный зимний вечер перевалил уже далеко за полночь. Кружившие снежинки мягко опускались на землю, добавляясь к тем трем дюймам снега, что выпали за день, но было безветренно, и кругом царили тишина и спокойствие.

Кокрейн натянул на уши вязаную шапку, потуже запахнул тяжелое шерстяное пальто и сунул руки поглубже в карманы. Швейцария в январе. Снег шел здесь часто, как и положено, но обычно заставал Кокрейна врасплох.

А все потому, что дни его протекали в расположенных в трехстах футах под землей туннелях и диспетчерском пункте массивного ускорителя частиц, известного как Большой адронный коллайдер, или БАК. БАКом заведовал Европейский совет по ядерным исследованиям, или ЦЕРН[2] — именно так произносилась аббревиатура этой организации по-французски.

Температура в диспетчерской БАКа неизменно держалась на уровне двадцати градусов, там всегда было светло, а фоновый шум создавали генераторы и пульсирующая энергия. Несколько проведенных внизу часов ощущались как несколько дней или недель, словно время и не шло вовсе.

Но, конечно же, оно шло, и, поднимаясь на поверхность, Александр нередко чувствовал себя так, будто оказался в совершенно другом мире. Этим утром он вошел в здание при голубом небе и бодрящем, хотя и слабом солнце. Теперь же небо заволокло густыми, тяжелыми и низкими тучами, подсвеченными снизу оранжевым мерцанием женевских огней. Повсюду лежал трехдюймовый с нежный покров, которого и в помине не было двенадцать часов назад.

По этому белому полю, в направлении железнодорожной станции, Кокрейн и шел. Крупные шишки из ЦЕРНа — физики и другие ученые — приезжали и уезжали на предоставленных центром автомобилях с водителями и подогреваемыми сиденьями.

Александр не был ни физиком, ни специалистом, ни кем-либо еще в том же роде. Разумеется, он был человеком образованным. Отлично разбирался в электромагнитной теории, имел за плечами двадцатилетний опыт работы в области передачи энергии и получал хорошие деньги. Но слава ЦЕРНа доставалась физикам и прочим специалистам, ищущим кирпичики, из которых сложена наша вселенная. В Кокрейне они видели простого механика, не более того. Они были куда как круче. Даже аппарат, с которым он работал, был круче. По сути, именно аппарат был круче всех.

Большой адронный коллайдер считался самым большим научным прибором в мире. Его туннели с длиной окружности двадцать семь километров проходили по территории не только Швейцарии, но и Франции. Кокрейн помогал разрабатывать и создавать сверхпроводящие магниты, ускорявшие частицы внутри туннелей. И, как служащий ЦЕРНа, следил за тем, чтобы они исправно функционировали.

Будучи включенным, БАК потреблял невероятное количество энергии, которая шла главным образом на магниты Кокрейна. Охлажденные до 271 градуса ниже нуля, эти магниты могли ускорить протоны почти до скорости света. Частицы в БАКе перемещались с такой быстротой, что преодолевали двадцатисемикилометровый круг одиннадцать тысяч раз за одну секунду.

Единственная для Александра проблема заключалась в том, что сбой любого магнита вырубал всю эту штуковину на несколько дней, а иногда — и недель. Пару месяцев назад, когда субподрядчик установил второсортную плату и та быстро перегорела, ему пришлось изрядно повозиться. Даже сейчас это казалось Кокрейну невероятным: машина стоимостью в десять миллиардов долларов вышла из строя лишь потому, что кому-то захотелось сэкономить несколько евро.

На устранение неполадки ушло три недели, и не проходило дня, чтобы в спину ему не дышал кто-то из начальства. Так или иначе, оплошность допустил он. Как всегда.

Даже сейчас, когда все работало как надо, физики и начальство ЦЕРНа, казалось, смотрели на магниты так, словно те были слабым звеном системы. В результате Александра Кокрейна держали на коротком поводке, разве что не заставляли ночевать у аппарата.

В душе вскипела злость, но уже в следующую секунду он пожал плечами. Очень скоро это все будет уже не его проблемой.

Кокрейн продолжал брести по снегу к железнодорожной станции. В каком-то смысле снег был даже плюсом. Останутся следы. А ему нужно, чтобы сегодня здесь остались следы.

Поднявшись на платформу, он взглянул на часы. Пять минут до следующего поезда. Точно по расписанию. На платформе ни души. Через пять минут или даже раньше он будет на пути к новой жизни, гораздо более комфортной — в этом он не сомневался, — чем нынешняя.

— Алекс? — окликнул его чей-то голос.

Он повернулся и прошелся взглядом по платформе. По дальней лестнице поднялся мужчина и теперь в свете галогенных ламп направлялся к нему.

— Так и знал, что это ты, — сказал мужчина, подойдя ближе.

Кокрейн узнал Филиппа Ревуара, начальника службы безопасности БАКа. К горлу подступил комок. А ведь он так надеялся, что никаких проколов не будет! Только не сегодня. Только не этой ночью.

Кокрейн вытащил телефон, чтобы удостовериться, что его не вызывают назад. Ни эсэмэсок, ни пропущенных звонков. Какого черта здесь делает Ревуар?

— Филипп. — Кокрейн как мог старался изобразить радушие. — Я думал, вы готовитесь к завтрашнему запуску.

— Мы свою работу сделали, — ответил начальник службы безопасности. — С остальным пусть разбирается ночная смена.

Кокрейн внезапно ощутил беспокойство. Несмотря на холод, его бросило в жар. Он почувствовал, что появление Ревуара — не просто совпадение. Неужели они что-то нашли? Вдруг они о чем-то догадались?

— Ждете поезда?

— Ну а как же! — ответил начальник охраны. — Кто в такую погоду садится за руль?

Кто в такую погоду садится за руль? Три дюйма снега — нормальный зимний день для Женевы. Да здесь все в такую погоду садятся за руль.

Ревуар придвинулся еще ближе, и Кокрейн принялся лихорадочно искать решение. Наверняка он знал лишь одно: такой спутник ему не нужен. Не здесь, не сейчас.

Может, вернуться? Объяснить, что что-то забыл? Алекс снова взглянул на часы. Времени в обрез. И понял, что угодил в ловушку.

— Прокатимся вместе, — предложил Ревуар, вытаскивая фляжку. — Заодно и пропустим по маленькой.

Кокрейн посмотрел на железнодорожные пути. Уже слышался звук приближающегося поезда, вдали уже мерцали его огни.

— Я… понимаете ли… мне… — начал инженер.

Прежде чем он успел договорить, за его спиной раздались шаги — кто-то поднимался по ступенькам. Обернувшись, он увидел двух мужчин. Оба были в темных распахнутых, несмотря на погоду, пальто.

На какое-то мгновение Алекс решил, что это люди Филиппа, сотрудники службы безопасности, или даже полиция, но появившееся на лице сослуживца выражение говорило о другом. Ревуар смотрел на них с подозрением, рожденным многолетним опытом и умением оценивать потенциальную угрозу, и его взгляд подтверждал то, что Кокрейн уже знал — эти люди несут беду.

Он попытался раскинуть мозгами, придумать нечто такое, что могло бы помешать случиться неизбежному, но мысли застыли густой черной массой, как патока на холоде. Прежде чем Кокрейн успел открыть рот, в руках у незнакомцев появилось оружие — короткоствольные автоматы. Один целился в Алекса, другой — в Филиппа Ревуара.

— Думал, мы поверим тебе на слово? — бросил тот, что был за главного.

— Что происходит? — спросил Ревуар.

— Заткнись, — прохрипел второй, поведя автоматом в сторону Филиппа.

Главный из двух головорезов схватил Кокрейна за предплечье и подтащил к себе. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.

— Поедешь с нами. Мы проследим, чтобы ты вышел на нужной остановке.

Когда второй бандит рассмеялся и перевел взгляд на Кокрейна, Ревуар, бросившись вперед, вонзил колено в пах мужчине и крепко обхватил его руками поперек туловища.

Алекс не знал, что делать, но, когда главарь, как показалось, собрался открыть огонь, схватил его за руку, отводя оружие вверх и в сторону. Автомат все же выстрелил, и звук эхом отдался в темноте.

Теперь уже выбирать не приходилось: Кокрейн ринулся вперед, опрокинув более крупного, чем он, противника на землю.

Удар слева, пришедшийся в ухо, на какое-то время оглушил его. Почти тут же громила всадил под ребра локоть, и Алекс повалился на снег.

Очнувшись, он увидел, как голова Ревуара раз за разом врезается в живот второго бандита. Выведя противника из строя, Филипп накинулся на едва поднявшегося на ноги главаря. В следующую секунду они уже сражались за автомат, обмениваясь жестокими ударами.

Платформа наполнилась оглушающим звуком: из-за поворота, в четверти мили от станции, вылетел, скрипя тормозами, приближающийся поезд.

— Алекс! — крикнул Филипп.

Нападавшему удалось развернуть Ревуара на 180 градусов, и теперь он пытался подвести дуло автомата к его голове. Пожилой специалист по безопасности из последних сил отвел оружие в сторону, а затем притянул к себе, и этот прием, судя по всему, сбил противника с толку.

Ревуар впился в запястье громилы зубами, и тот инстинктивно взмахнул рукой, выронив автомат, который упал на снег рядом с Кокрейном.

— Стреляй! — проревел Филипп, обхватив бандита и пытаясь его обездвижить.

В ушах гулким биением отдавался звук поезда. Сердце едва не вырвалось из груди, когда он подхватил автомат.

— Стреляй! — повторил Ревуар.

Кокрейн взглянул на пути: в запасе оставалось лишь несколько секунд. Нужно выбирать. Он навел автомат на бандита. А затем чуть опустил дуло и выстрелил.

Голова Филиппа Ревуара откинулась назад, и заснеженную платформу обдало брызгами крови.

Ревуар был мертв, и нападавший в темном пальто, не теряя времени даром, уже оттаскивал его за ближайшую скамью, куда не доходил свет галогенных ламп. Из-за стены деревьев в конце станции выползал поезд.

С трудом подавив рвотный рефлекс, Кокрейн сунул автомат за пояс и прикрыл рубашкой.

— Нужно было просто пройти мимо, — сказал он.

— Мы не могли, — ответил незнакомец. — Непредвиденные обстоятельства.

Поезд подошел к платформе, подняв снежное облако и обдав их потоком свежего воздуха.

— Предполагалось, что все будет выглядеть как похищение, — прокричал Кокрейн, перекрывая шум.

— Все так и будет, — сказал мужчина и, вскинув правую руку, сбил инженера с ног ударом в голову, а затем пнул ногой под ребра.

Еще до остановки поезда оба нападавших подхватили Кокрейна под руки и поволокли к лестнице.

Сбитый с толку и растерянный, Алекс едва не потерял сознание, пока его тащили к машине. Сквозь туман глухо хлопнули два выстрела, раздались крики вышедших из почти пустого поезда пассажиров.

Придя в себя, он обнаружил, что находится на заднем сиденье седана, мчащегося по улицам Женевы сквозь пелену падающего снега.

Восточная Атлантика,

4 июня 2012 года

Рассекая воды Атлантического океана, «Киндзара-мару» шел чуть севернее Гибралтара и входа в Средиземное море. Корабль делал восемь узлов, что составляло половину его максимальной скорости, но соответствовало режиму экономии топлива.

Капитан Хайнрих Нордегрун стоял на оборудованном системой кондиционирования судовом мостике, глядя на экран радара. Впрочем, беспокоиться было не о чем: стоял полный штиль, да и трафик не давал повода для беспокойства.

Впереди кораблей не наблюдалось, а сзади по курсу находилось лишь одно судно — супертанкер типа VLCC[3], находившийся в милях десяти от них. Это одни из самых крупных из спущенных на воду судов, размеры которых превышают даже американские авианосцы. Они слишком велики для прохода через Панамский или Суэцкий канал, — их грузоподъемность обычно превышает 500 000 тонн. Хотя тот, что шел сзади, судя по его скорости, вполне мог быть и порожним.

Нордегрун уже пытался установить связь с танкером. Ему хотелось знать, кто еще сейчас в море, особенно в этом, пользующемся дурной репутацией районе. Конечно, здесь, у берегов Западной Африки, они подвергались не такой опасности, как на восточной стороне континента, у побережья Сомали, но пообщаться с другими кораблями и выяснить, что они знают или могли слышать, никогда не помешает. Танкер не ответил, но в этом не было ничего удивительного. Одни экипажи склонны потрепаться, другие — не очень.

Выбросив танкер из головы, капитан скользнул взглядом по простиравшимся впереди далям. Открытая вода и тихий вечер предвещали спокойное плавание.

— Добавь-ка до двенадцати узлов, — сказал он.

— Есть, сэр, — ответил рулевой, филиппинец по имени Исагани Талан.

Таково нынешнее состояние мирового торгового флота: Нордегрун, гражданин Норвегии, командовал кораблем, зарегистрированным на Багамах, построенным в Южной Корее, но принадлежащим японской компании, тогда как судовая команда состояла главным образом из филиппинских матросов. Мало того, перевозимая ими африканская руда предназначалась для одного из китайских заводов.

Человеку постороннему все это могло показаться безумием, но для Нордегруна имело значение лишь то, что эти люди знали свою работу. Он плавал с Таланом уже два года и безоговорочно ему доверял.

Двигатели ответили на команду, и вибрация на корабле изменилась. Капитан перевел взгляд с радара на расположенный перед ним монитор. Плоский, напоминающий старый штурманский стол, он представлял собой современный сенсорный экран высокого разрешения и в данный момент показывал окружающие их воды, положение корабля, курс и скорость.

На первый взгляд все было в порядке, но, постучав по экрану, Нордегрун увеличил картинку и увидел, что их снесло южным течением на пятьсот ярдов в сторону.

Беспокоиться не о чем, подумал капитан, но, если совершенство возможно, почему бы не попытаться его достичь?

— Возьми на два градуса левее, — скомандовал он находившемуся за пультом управления Талану.

Корабельный мостик также был устроен совсем по-другому, нежели на классическом судне. Здесь уже не было ни большого штурвала, который нужно крутить из стороны в сторону для смены курса, ни телеграфа, ни тяжелого латунного рычага, подающего в машинное отделение сигналы о перемене скорости.

Вместо этого Талан сидел на высоком, чем-то напоминавшем пьедестал стуле перед экраном компьютера. На смену колесу пришла небольшая стальная втулка, дроссель представлял собой небольшой рычаг, походивший размерами на те, с помощью которых осуществляется переключение передачи в автомобилях.

Как только Талан подкорректировал данные, в систему рулевого управления и машинное отделение поступили электронные сигналы. Курс изменился так незначительно, что это невозможно было ощутить или заметить визуально, но капитан мог видеть это на экране. Через несколько минут большой корабль вернулся на прежний курс и увеличил скорость.

Капитан одобрительно похлопал рулевого по плечу.

— Держи курс, — сказал он. — Раз уж нас снабдили всем этим великолепным оборудованием, было бы грешно им не пользоваться.

— Так точно, сэр, — ответил Талан.

Удостоверившись, что корабль движется строго по заданному курсу, Нордегрун посмотрел на судовой хронометр. Было начало одиннадцатого вечера по местному времени, и вахтенный только что заступил на смену. Не сомневаясь, что судно находится в надежных руках, капитан взглянул на дежурного офицера.

— Остаешься за главного.

Обернувшись, он еще раз присмотрелся к положению идущего позади танкера. Тот не только встал на тот же курс, что и «Киндзара-мару», но и увеличил скорость до двенадцати узлов. И это уже было достаточно странным.

— Обезьяна видит, обезьяна делает, — пробормотал капитан, направляясь к двери.

Переступив порог и направившись к кормовой части, Нордегрун прищурился, вглядываясь в вечерний полумрак. Вдали виднелись огни следовавшего за ними судна. Необычный оттенок, подумал он. Огни были голубовато-белыми, как фары современных седанов класса люкс.

На кораблях он таких прежде никогда не видел, даже издали. Обычно судовые фонари излучают либо желтоватый свет, либо тот ярко-белый, какой исходит от раскаленных добела флуоресцентных электрических лампочек. Впрочем, в годы его молодости и о том, что кораблем можно будет управлять с помощью компьютера, никто даже подумать не мог.

Он ступил на трап, задраил люк и бодро сбежал вниз. Предыдущим поколениям моряков не разрешалось брать на борт семьи, но времена изменились. Жена Нордегруна (их браку исполнилось всего два года) ждала внизу — это был ее первый выход вместе с ним в море. В Каире она сойдет с корабля и полетит домой, тогда как «Киндзара-мару» проследует к Суэцкому каналу.

Приятная меня ждет неделька, подумал капитан, практически второй отпуск. Если потороплюсь, успею присоединиться к ней в кают-компании.

Капитан уже спустился на нижнюю палубу, когда свет на трапе потускнел. Он поднял голову. Нити накала в лампе над дверью походили на тлеющие угольки, вот-вот готовые окончательно угаснуть. Чуть выше в странном темпе мерцали флуоресцентные лампы.

На мгновение освещение пришло в норму, но Нордегрун уже не сомневался — что-то случилось с генератором. Раздосадованный, он повернулся, намереваясь вернуться в рубку.

Свет вновь потускнел, затем вдруг начал разгораться, в конце концов сделавшись ослепительно белым. Флуоресцентные лампы загудели и разлетелись вдребезги, осыпав капитана градом осколков. С громким хлопком взорвалась закрепленная на стене лампа накаливания, и трап, на миг окрасившись в синий цвет, погрузился в темноту.

Шокированный и изумленный, Нордегрун вцепился в поручни — видеть такое ему никогда еще не доводилось. Он почувствовал, как судно начало давать крен, словно вставая на другой курс. Не имея ни малейшего представления о том, что происходит, капитан взлетел вверх по темному трапу и побежал к рубке. Повсюду на корабле взрывались прожекторы и лампы.

Нордегрун ощутил пронизывающую боль в спине и подбородке. Стресс, подумал он, паническая реакция. С его судном что-то не так.

Капитан ворвался на мостик.

— Что, черт возьми, происходит? — проревел он.

Ни Талан, ни дежурный офицер не ответили. Талан кричал что-то в судовой интерком. Вахтенный офицер отчаянно стучал по клавишам компьютера, пытаясь отключить автоматику, но корабль продолжал разворачиваться.

Индикатор руля показывал поворот на левый борт. Мгновением позже экран ярко вспыхнул и погас. Панель заискрила, и боль в голове Нордегруна стала совсем уж нестерпимой.

Почти тут же, схватившись за голову и застонав, свалился на пол дежурный офицер.

— Талан, — прокричал Нордегрун. — Ступай вниз. Разыщи мою жену.

Рулевой колебался.

— Иди же!

Едва Талан оставил пост, Нордегрун схватил корабельное радио и попытался передать сообщение, но, как только капитан щелкнул переключателем, радио издало пронзительный звук. Потянувшись за другим устройством, он вдруг почувствовал, что весь горит.

Посмотрев вниз, он увидел, что пуговицы на мундире светятся красным. Он дернул за одну из них и обжег пальцы. Гул в голове возрос до крещендо, и Нордегрун повалился на пол. Даже с сомкнувшимися веками он видел звезды и вспышки света, словно кто-то давил на глаза большими пальцами.

В голове как будто что-то выстрелило, и из носа хлынула кровь — разорвались пазухи.

Открыв глаза, капитан увидел, что мостик затягивает дымом, и пополз к двери. Кровь заливала лицо, но ему удалось толкнуть крышку люка и частично выбраться наружу. В следующую секунду гул в голове перешел в оглушительный вопль.

Он упал на палубу. Краем глаза заметил, как сзади, со стороны кормы, нечто светящееся образовало дугу между поручнями и судовыми надстройками. Где-то вдали мерцали странные огоньки по-прежнему шедшего вслед за ними судна. Оно находилось милях в десяти, но теперь свет был настолько ярким, что казалось, будто танкер сплошь покрывали огни святого Эльма.

Нордегрун уже мало что соображал и мог лишь смотреть. Судороги сотрясли его с головы до ног, все тело напряглось, боль сделалась совершенно невыносимой, кожа вспыхнула ярким пламенем, и капитан пронзительно закричал.

Восточная Атлантика,

15 июня

Когда над Атлантикой забрезжил рассвет, Курт Остин стоял на корме принадлежащего НУПИ[4] судна «Арго», вытирая полотенцем выступивший на лице пот. Он только что пробежал пятьдесят кругов по главной палубе. Поскольку палуба не была ровной площадкой, в конце каждого круга ему приходилось подниматься на два лестничных пролета, пробегать по транцу[5], а затем спускаться на два пролета вниз.

Гораздо проще было бы отправиться в спортзал, пробежать пять миль на беговой дорожке, а затем оседлать «Стейрмастер», но они были в море, а для Остина море всегда означало свободу — свободу для путешествий и обследования мира, свободу от машин и смога, а иногда — и клаустрофобного существования современной городской жизни. Здесь, в лучах зарождавшейся на горизонте зари, он не желал запираться для утренней зарядки в узкой, без окон, каюте, пусть даже и снабженной кондиционером.

Облаченный в черные спортивные брюки и вылинявшую футболку с логотипом НУПИ, Курт чувствовал себя как нельзя лучше. Чуть выше шести футов, широкоплечий, с вьющимися, тронутыми сединой волосами, иногда отливавшими платиной, он привык считать себя голубоглазым, хотя многие знавшие его люди, особенно женщины, полагали, что эти глаза временами принимают какой-то необычный оттенок.

Подойдя к сорокалетнему рубежу, Курт вновь начал усиленные тренировки. Он всегда держал себя в форме — этого требовали служба на флоте и в секретной спасательной команде ЦРУ, где ему довелось провести несколько лет. Но теперь, на исходе четвертого десятка, Остин решительно настроился обрести наилучшую кондицию — такую, в какой не был ни в тридцать лет, ни даже в двадцать.

Было нелегко. Требовалось больше усилий, больше мозолей и боли, да и желанное состояние возвращалось медленнее, чем в молодые годы, но он уже почти достиг его.

Теперь, сбросив десять фунтов за год, наклоняясь, приседая и поднимая больший вес в зале, Курт ощущал, как тело обретает ту силу, что была в молодости, когда, казалось, ему все было по плечу.

Да и куда без этого. Карьера в НУПИ подразумевала большие физические нагрузки. Помимо того, что каждая спасательная операция отнимала много сил, приходилось постоянно драться, ловить пули и едва ли не регулярно тонуть. В конце концов количество перешло в качество. Год назад он даже подумывал о том, чтобы принять предложение отца, владевшего собственной преуспевающей компанией, занимавшейся подъемом затонувших кораблей, но это означало жизнь по чужим правилам, а Курт Остин привык руководствоваться только своими.

Он посмотрел на горизонт, превращавшийся из темно-синего в серовато-голубой. Светало, хотя солнце еще не показалось над горизонтом. Потянувшись, Курт повернулся, разминая спину. Что-то над правым траверзом привлекло его внимание — уходящий ввысь тоненький столбик дыма.

Во время пробежки, в темноте он его не заметил, но сейчас он точно знал, что это не было иллюзией.

Прищурившись, Курт присмотрелся пристальнее, но в предрассветном сумраке определить источник так и не смог. Бросив последний взгляд на дымок, он направился к трапу.

На мостике Остин обнаружил капитана, Роберта Хейнса, и вахтенного офицера, прокладывавших курс к Азорам, где команде НУПИ предстояло принять участие в призовой гонке двухместных субмарин за право называться быстрейшей в мире.

Самая обычная, заурядная операция. Чисто исследовательская миссия, своего рода награда Курту и его напарнику, Джо Завале за все тяготы предыдущих заданий. Джо уже находился на Санта-Марии, занимался приготовлениями и, как полагал Курт, заводил друзей, особенно среди женщин. Остину не терпелось к нему присоединиться, но перед тем, как уйти в этот мини-отпуск, им предстояло сделать небольшой крюк.

Хейнс даже не соизволил оторвать взгляда от карт.

— Опять топтал мою палубу? — спросил он.

— Не без этого, — ответил Курт. — Но нам придется лечь на курс один-девять-ноль.

Капитан смерил его быстрым взглядом и вернулся к изучению карт.

— Я уже говорил — потеряешь что-то, сам же и ищи.

Курт улыбнулся, но коротко — ситуация была серьезная.

— На правом траверзе виден столб дыма. У кого-то что-то горит, и я не думаю, что это барбекю.

Хейнс распрямился, и шутливое выражение сошло с его лица. Пожар в море — чрезвычайно опасное происшествие. На кораблях полно труб и бочек, в которых перевозят легковоспламеняющиеся жидкости вроде топлива и гидросмесей. Зачастую суда транспортируют опасные и даже взрывчатые вещества: нефть, природный газ, уголь и химикаты, металлы вроде магния и алюминия, которые легко воспламеняются. И в отличие от пожара на суше искать спасения в таких случаях особо негде, разве что оставить судно, на что, как известно, любой капитан пойдет лишь в самую последнюю очередь.

Курт Остин, как и все на «Арго», прекрасно это знал. Капитан Хейнс не колебался ни секунды; даже не попытавшись удостовериться в точности суждения Курта, он повернулся к рулевому.

— Разворачиваемся. Курс один-девять-ноль. Самый полный вперед.

Как только рулевой исполнил приказ, капитан взял бинокль и отступил к правому крылу мостика. Остин последовал за ним.

«Арго» находился у самого экватора, а в таких широтах светает очень быстро. Теперь Курт явственно видел дым, даже без бинокля, — густой и темный, тот поднимался ввысь узким вертикальным столбом, местами лишь незначительно редея и медленно смещаясь к востоку.

— Похоже на грузовое судно, — отметил капитан Хейнс.

Он передал бинокль Курту.

Остин навел его на корабль. Судно средних размеров, не контейнеровоз, но балктанкер, судя по всему, дрейфующий.

— Такой дым бывает, когда горит нефть. Им окутан весь корабль, но самый густой на корме.

— Пожар в машинном отделении, — сказал Хейнс. — Или проблема с одним из бункеров.

Курт готов был с ним согласиться.

— Сигналы бедствия поступали?

Капитан покачал головой.

— Ничего. Обычная болтовня в эфире.

Уж не вышло ли у них из строя электрооборудование, подумал Курт. Но если и вышло, на большинстве кораблей есть резервная система, и каждое судно такого размера должно было быть оснащено парочкой портативных трансиверов, аварийным радиомаяком и даже радиопередатчиками в главных спасательных шлюпках. Чтобы горящий, лежащий в дрейфе пятисотфутовый корабль не подал сигнал бедствия — такое представлялось просто невозможным.

«Арго» уже развернулся и теперь направлялся прямо к терпевшему бедствие судну. Скорость росла, и Курт ощущал, как они режут воду. В спокойном море «Арго» выдавал тридцать узлов. От терпящего бедствие корабля их отделяло чуть более пяти миль, меньше, чем показалось вначале. Это была хорошая новость.

Но десятью минутами позже, когда Курт Остин навел бинокль на судовые надстройки и увеличил размер объекта, он заметил нечто такое, что заставило его помрачнеть.

Языки пламени вырывались из люков по всей палубе, что могло означать лишь одно: горит весь корабль, а не только машинное отделение. Судно дало сильный крен на левый борт и ушло кормой под воду — оно не только горело, но и тонуло. И, что хуже всего, на палубе находились люди, тащившие что-то к поручням.

Сначала Курт решил, что это пострадавший член экипажа, но тут они отпустили несчастного, и тот повалился на палубу. Его подняли, и, подталкиваемый в спину, он, спотыкаясь, двинулся дальше, а потом попытался бежать и даже сделал три или четыре шага, но затем вдруг упал лицом вниз.

Курт перевел бинокль чуть правее, исключительно для того, чтобы подтвердить свою догадку. И отчетливо увидел человека с автоматом. Из дула вырвалась вспышка пламени. Одна очередь, вторая.

Курт вернулся к упавшему мужчине. Уткнувшись лицом в палубу, тот лежал совершенно неподвижно.

Пираты, подумал Курт. Причем вооруженные автоматами. Грузовое судно было в куда большей беде, чем он предполагал.

Курт опустил бинокль, понимая, что их ждет нечто большее, чем обычная спасательная операция.

— Капитан. У нас только что прибавилось проблем.

На борту «Киндзара-мару» Кристи Нордегрун сражалась с темнотой. В ушах стоял странный гул, а в голове была такая тяжесть, словно она всю ночь пила. Кристи лежала на полу с одеревенелыми ногами, сложившимися под каким-то нелепым углом.

Как ни пыталась, она так и не смогла вспомнить, как здесь оказалась, не говоря уж о том, что случилось. Судя по тому, как затекли руки и ноги, в такой позе она пребывала уже давно.

Не в силах даже встать, Кристи уперлась руками в стену, пытаясь сохранить хотя бы это неустойчивое равновесие.

Она находилась в самой глубокой части жилого отсека, в нескольких пролетах под палубой, ближе к центру судна. На этом же уровне располагалась кают-компания, где они с мужем договорились встретиться и поужинать, а уже потом устраиваться на ночь. Кристи огляделась, но не увидела его. И забеспокоилась.

Если бы она пробыла какое-то время без сознания, муж, несомненно, нашел бы ее. С другой стороны, если корабль в беде, первая обязанность капитана — судно.

Кристи поняла, что чувствует запах дыма. Она не помнила взрыва, но корабль определенно горел. Муж как-то говорил, что в мире есть воды, в которых террористы оставляют мины. Но во время путешествия он не проявлял по этому поводу никакого беспокойства.

Она снова попыталась встать, упала на бок и ударилась о столик, уставленный банками с содовой. В темноте послышался странный звук — с таким перекатываются туда-сюда стеклянные шарики.

Звук отдалился, но слышался еще какое-то время, пока, наконец, не оборвался с несколькими глухими ударами. В этот момент Кристи осознала, что происходит: банки укатывались от нее, набирая скорость, а затем ударялись в переборку.

Встать на ноги не удавалось потому, что корабль наклонялся, кренился. Ее охватила паника. Теперь она точно знала, что судно тонет.

Кристи поползла к стене, ударилась об нее и пробралась к двери. Толкнула дверь. Та сдвинулась на пару дюймов и уперлась во что-то мягкое. Она еще раз толкнула, приложившись плечом, и расширила проем на несколько дюймов. Попыталась протиснуться и поняла, что предметом, блокировавшим путь, было чье-то тело, лежащее напротив двери.

В следующее мгновение человек пошевелился, откатился в сторону и застонал.

— Кто вы? — спросила она. — Вы ранены?

— Миссис Нордегрун… — только и сумел выдавить из себя мужчина.

Кристи узнала голос: он принадлежал одному из членов экипажа, которого она видела на мостике рядом с мужем. Приятный мужчина, филиппинец, Хайнрих говорил, что когда-нибудь из него выйдет хороший офицер.

— Мистер Талан?

— Да, — прошептал он, садясь. — Вы в порядке?

— Никак не могу удержаться. Думаю, мы тонем.

— Что-то случилось. Нужно выбираться с корабля.

— Что с моим мужем?

— Капитан на мостике. Послал меня за вами. Сможете подняться по лестнице?

— Смогу. Даже если придется ползти.

— Лучше сюда. — Талан нашел ее руку и указал верное направление.

— Да, — согласилась она. — Нужно по возможности держаться под дымом.

До замужества Кристи была парамедиком, а потом медсестрой в травматологии. Ей доводилось видеть много несчастных случаев, пожаров и даже одно обрушение здания. И теперь, несмотря на страх и замешательство, медицинские навыки и опыт уже заявляли о себе.

Вместе они поползли по полу. Футов через пятьдесят обнаружили еще одного, лежавшего неподвижно члена экипажа.

Кристи опасалась худшего, но должна была убедиться. Она проверила пульс мужчины.

— Он умер.

— Но от чего? — спросил Талан.

Она не знала. Никаких повреждений на теле не обнаружилось, да и шея, похоже, осталась неповрежденной.

— Быть может, задохнулся?

Дым здесь был гуще, но не настолько, чтобы быть причиной смерти.

Кристи сложила руки мертвеца на груди, и они поползли дальше. Достигнув сходней, толкнули дверь. Дыма за ней, к счастью, было меньше, и она смогла встать, держась за поручни.

Едва они начали подниматься, как сверху пробился тоненький луч. Несколько аварийных ламп в коридоре работало, большинство — нет, и поначалу Кристи решила, что свет идет от какого-то аварийного источника в лестничном колодце, но в нем было что-то странное. Он был белее, натуральнее и хаотически мерцал, то тускнея, то становясь ярче.

Двумя уровнями выше обнаружилась дверь с окошечком из закаленного стекла. Источник света, похоже, находился там, но как такое возможно? Когда Кристи направилась в кают-компанию, было уже темно. Откуда мог взяться этот дневной свет?

Кристи знала, что этому должно быть другое объяснение. Она продолжила карабкаться, стараясь не отставать от Талана. На верхней площадке в глаза ударил дневной свет, на фоне которого то и дело проходили волны дыма.

— Утро, — пробормотала она, ошеломленная открытием.

— Должно быть, мы оставались без сознания несколько часов, — сказал Талан.

— И нас даже не искали? — спросила Кристи с замершим от страха сердцем — это могло означать только одно.

Невозможно представить, чтобы за такое время никто не отправился на их поиски, но, судя по всему, так оно и было.

Кристи шагнула вперед и едва не потеряла равновесие. Талан подхватил ее и помог опереться о переборку.

— Держитесь.

— Я в порядке.

Талан отпустил женщину и, подойдя к двери, дотронулся до нее, словно проверяя, насколько она нагрелась. Кристи заметила, что стекло иллюминатора выгнулось и пожелтело, словно расплавленный воск.

— Похоже, пожар закончился, — сказал Талан и толкнул дверь — та со скрипом открылась.

Он ступил за порог и кивком головы позвал ее за собой. Кристи сделала пару шагов и крепко ухватилась за поручни.

Пока Талан всматривался в носовую часть «Киндзара-мару», пытаясь оценить состояние судна, из облака дыма, ярдах в двадцати позади них, возник человек — высокий, широкоплечий, во всем черном. Кристи не помнила, чтобы кто-то из экипажа так одевался.

Человек повернулся к ним, и она увидела, что он вооружен автоматом.

Кристи вскрикнула. Повинуясь инстинкту, Талан толкнул ее на палубу за мгновение до того, как раздалась автоматная очередь. Не в силах что-либо поделать, она смотрела, как его грудь разрывают пули. Перевалившись через поручни, он упал в море.

Молодая женщина ринулась к двери и рванула ее на себя, но прежде чем смогла открыть, человек, вышедший из дымовой завесы, оказался рядом. Нога в массивном ботинке ударила в дверь, и та со стуком захлопнулась.

— Нет уж, дорогуша, — прохрипел он, злобно оскалившись. — Ты пойдешь со мной.

Кристи метнулась в сторону, но он выбросил руку, схватил ее за ворот и притянул к себе.

Курт Остин стоял на крыле мостика устремившегося вперед «Арго». На тридцати узлах нос корабля разрубал океан надвое, поднимая в воздух водяную пыль. Завесы воды расходились в стороны и опадали, украшая поверхность пенными узорами, которые тут же убегали за корму.

Наведя бинокль на охваченный огнем сухогруз, Курт видел людей, ходивших от одного люка к другому и бросавших внутрь гранаты или какую-то другую взрывчатку.

— Чертовски странно, — пробормотал он. — Похоже, они намеренно пускают корабль ко дну.

— От этих пиратов можно ждать чего угодно, — заметил капитан Хейнс.

— Все так, — согласился Курт, — но обычно они выходят на промысел ради денег. Чтобы получить либо выкуп, либо груз, который можно продать на черном рынке. Потопив же корабль, они лишаются и того, и другого.

— Верное замечание, — сказал Хейнс. — Может, заберут с собой экипаж.

Курт снова поднес бинокль к глазам, чтобы получше осмотреть палубу. Жилой отсек находился в хвостовой части судна. Надпалубная постройка — некоторые моряки называют ее «крепостью» — поднималась на высоту пятиэтажного жилого дома.

Она и сейчас гордо высилась над морем, но плоский фордек корабля уже готов был скрыться под водой — кончик носа отделяло от поверхности не более пары футов. Ничего больше Курт разглядеть не мог из-за дыма и пламени.

— Я видел, как они застрелили, по крайней мере, одного беднягу. Возможно, на борту находился какой-то важный пассажир, и они решили, что остальных можно пустить в расход. Так или иначе, сомневаюсь, что они сдадутся.

— У нас к спуску готовы три моторки, — сказал Хейнс. — Быстроходная и две посыльных. Ты как, в деле?

Курт опустил бинокль.

— Вы же не думали, что я буду просто стоять и смотреть, правда?

— Тогда ступай в оружейную комнату. Там сейчас как раз снаряжают абордажную команду.

На борту «Киндзара-мару» могучий вожак «пиратской» шайки выволок Кристи Нордегрун на палубу. Он был известен под именем Андраш, но подручные иногда называли его «Нож» — из-за того, что он любил поиграть с острыми предметами.

— Зачем вы это делаете? — с вызовом спросила женщина. — Где мой муж?

— Твой муж?

— Он — капитан корабля.

Андраш покачал головой:

— Прости, дорогуша, но, похоже, теперь ты можешь считать себя свободной от брачных уз.

Услышав такое, Кристи набросилась на него и попыталась ударить по лицу. С тем же успехом она могла бы бить каменную стену. Андраш с легкостью блокировал удар, швырнул ее на палубу и выхватил одну из своих любимых игрушек: складной нож со стопорным штифтом и пятидюймовым титановым лезвием. Отвел штифт назад, лезвие выскочило. Он направил нож на женщину.

Та отпрянула.

— Разозлишь меня — порежу вот этим. Понятно?

Кристи медленно кивнула. В глазах ее, ясный как день, стоял страх.

По правде сказать, Андраш не собирался резать пленницу: с неповрежденным лицом она стоила куда больше, но ей об этом знать было незачем.

Он свистнул своим людям. Теперь, когда в живых из экипажа никого не осталось, а судно шло ко дну, последнюю часть долгой работы можно было считать законченной. Крысам пора покинуть тонущий корабль.

Пираты собрались вокруг него, и один из них, неряшливый тип с желтоватыми зубами и шрамом от рыболовного крючка на верхней губе, пристально посмотрел на Кристи. Потом, наклонившись, коснулся ее волос.

— Красивая, — пробормотал он, пропуская между пальцами золотистые локоны.

В ту же секунду в висок ему ударил тяжелый ботинок.

— Пошел вон, — прохрипел Андраш. — Поищи себе другой трофей.

С новым рубцом на щеке и ошеломленным выражением лица Меченый поспешил убраться, как побитая собака.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спросила Кристи с неожиданной решимостью.

Андраш улыбнулся. Он намеревался поразвлечься с ней, а затем продать ее на черном рынке. Приятный небольшой бонус к тем деньгам, которые он уже получил за эту работу. Но ей не следовало знать и об этом.

Оставив вопрос без ответа, он убрал нож и опустился перед ней на корточки. Металлической проволокой несколько раз перетянул запястья, загнул концы. Чтобы молчала, сунул ей в рот какую-то тряпку.

Андраш уже собирался поднять ее на ноги, когда чей-то голос прокричал сверху:

— Приближается судно! Похоже на катер или какой-то фрегат!

Пират резко вскинул голову. Попытался разглядеть что-нибудь сквозь густой дым, но ничего не увидел.

— Где именно, чертов ты придурок? — выкрикнул он. — Дай мне направление!

— Вест-норд-вест, — отозвались сверху.

Андраш вгляделся в плывущее облако сажи и дыма. Приближение большого судна было плохой новостью, но совсем рядом с «Киндзара-мару» взгляд его уловил нечто гораздо худшее — тонкую белую кильватерную струю.

Он заметил ее в зазоре между клочьями дыма. Она тянулась прямо к кораблю, рядом с которым растворялась в темной пелене. Андраш перевел взгляд на нос корабля, уже ушедший на пару футов под воду.

Спустя мгновение маслянистая мгла рассеялась и, вылетев из дыма, на палубу буквально вплыла рифленая надувная лодка. Двое лежавших в ее передней части мужчин тотчас открыли огонь из штурмовых винтовок M16.

Андраш увидел, как двое его людей упали, еще один покачнулся и, раненый, завалился на бок. Остальные бросились врассыпную в поисках укрытия, когда быстроходная лодка влетела на палубу рядом с люком второго грузового отсека «Киндзара-мару».

Несколько человек в камуфляже высыпали из лодки, пока один из стрелков, седоволосый мужчина, с убийственной меткостью поражал живые мишени.

Еще двое из людей Ножа повалились на палубу, прежде чем стрелок выкатился из атакующей лодки и укрылся за одним из открытых грузовых люков.

— Американцы, — выругался Андраш. Откуда, черт возьми, они взялись?

В мгновение ока палуба балкера превратилась в поле боя. Пули и гильзы разлетались во все стороны. Андраш быстро подхватил Кристи, оттащил назад и добавил свою автоматную очередь к ожесточенной перестрелке. Впрочем, план его заключался отнюдь не в том, чтобы гордо принять бой и драться до конца.

Отступив в укрытие, он уже оценил ситуацию. Американцам удался первый удар: пойдя на штурм, они вывели из игры с полдюжины его людей, но теперь вынуждены были залечь на палубе, попав под перекрестный огонь на горящем и тонущем корабле. Пойти на такой риск умышленно они не могли, если только не ждали подкрепления.

Звук громкоговорителя разнесся эхом из приближающегося катера.

— Бросайте оружие и сдавайтесь, — потребовал властный голос.

Не собираясь делать ничего подобного, Андраш отчетливо сознавал грозившую опасность. Однако жизнь научила его находить выход из любой ситуации.

Он подкрался к одному из подъемных кранов. Схватил свисавший с крана крюк и просунул его под проволоку, которой были связаны руки Кристи.

Андраш дернул силовой переключатель и услышал гудение гидронасоса. Прежде чем отпустить пленницу, он вырвал кляп у нее изо рта.

Кристи посмотрела на него.

— Сейчас ты закричишь, — пообещал Андраш. — Уж можешь мне поверить.

Он сдвинул рычаг, и кран моментально ожил. Стрела ушла вверх, вознося женщину над полем боя.

Курт Остин притаился за стальной крышкой люка. Его план, заключавшийся в том, чтобы обойти нос корабля и буквально вкатиться на судно, оказался весьма продуктивным. Под прикрытием дымовой завесы, пользуясь тем, что внимание пиратов отвлек приближавшийся с противоположной стороны «Арго», Курт и его люди застали противника врасплох, вылетев на палубу и моментально уложив несколько человек.

Единственным изъяном в плане была численность пиратов. Их оказалось больше, чем он предполагал, больше дюжины, возможно, даже около двух дюжин. Те, что остались в живых, попрятались в укрытия и вынудили его команду залечь.

Рано или поздно подтянется подмога с «Арго», и тогда они получат подавляющее превосходство, но до этого момента им придется несладко.

Запищала закрепленная на поясе рация — с ним пытался связаться кто-то из группы поддержки.

— Мы подходим к корме, пока — никакого сопротивления.

Ответить Курт не успел — по крышке люка застучали пули. Он пригнулся, пытаясь определить, откуда идет огонь, но, прежде чем решил, что делать дальше, услышал женский крик. Подняв глаза, Остин увидел женщину лет тридцати, раскачивавшуюся на крюке подъемного крана.

Спустя пару секунд сквозь грохот пальбы пробился чей-то голос.

— Ну как, мы готовы остановить это безумие?

Курт не стал вылезать — так и голову потерять недолго, — но стрельба вокруг прекратилась.

Он взглянул на молодую женщину. По ее рукам и одежде струилась кровь.

— Теперь, когда я привлек ваше внимание, — прокричал голос, — вы дадите мне и моим людям убраться с этой вонючей баржи, или эту женщину разорвет на части, словно пиньяту[6].

Остин огляделся; пот и дым обжигали глаза. Он заметил, что вода уже дошла до лодыжек, а в нескольких футах от него начала поступать в открытый грузовой отсек.

Корабль быстро шел ко дну. Нос уже полностью затопило, и лишь пара высоких конструкций выглядывала из воды, словно сухостой в затопленном поле. Хуже всего было то, что с поступлением воды в грузовой отсек неумолимо возрастал вес передней части судна.

Через несколько минут участь «Киндзара-мару» переменится с плавного погружения на резкое падение в бездну.

— Я жду! — прокричал невидимый враг.

— Курт? — прохрипела рация. — Что будешь делать?

Американец вновь посмотрел на женщину.

— Оставайтесь на позициях.

— Ну, так что? — потребовал ответа невидимый пират.

— Хорошо, — наконец согласился Курт. — Забирайте своих людей и убирайтесь отсюда. Не открывать огонь, пока они не уйдут, — добавил он, обращаясь к своим парням.

Почти тотчас же Остин услышал шаги — пираты отступали.

— Кто-нибудь его видит? — прошептал Курт в рацию. — Он должен быть где-то наверху.

Должно быть, кто-то рискнул выглянуть, так как раздался выстрел. Рация наполнилась чьим-то мычанием.

— Не высовываться! — приказал голос.

— Черт, — пробормотал Курт. Он нажал на кнопку связи на рации. — Кто схватил пулю?

Тишина. Затем один из его людей произнес:

— Фостер.

Курт сердито покачал головой.

— Подстрелишь еще хоть одного из моих ребят, — прокричал он невидимому противнику, — и, обещаю, сдохнешь на этом корабле!

— Уверен, — ответил голос, — тебе хотелось бы в это верить.

Теперь вода доходила уже до бедер. Происходящее напоминало наступающий — только очень быстро — прилив. Крен корабля возрастал с каждой секундой, и по мере того, как увеличивался уклон, незакрепленные предметы начинали сползать по палубе в его направлении.

Курт снова посмотрел на женщину. Должно быть, ей было ужасно больно. Ему хотелось пристрелить того подонка, что подвесил несчастную на крюк, но он никак не мог решиться хоть краем глаза взглянуть на ее мучителя.

С правого борта корабля донесся звук мощных подвесных двигателей. Через минуту мягкое урчание сменилось неистовым ревом, и нечто весьма похожее на облегченную моторную лодку начало стремительно набирать ход.

— Пошли, — крикнул Курт.

Его люди выдвинулись из укрытий.

— Они подстрелили Хоторна, — сказал кто-то.

— Заберите его, — скомандовал Курт. — Перенесите их с Фостером в лодку.

— Осмотреть корабль?

— Сомневаюсь, что эти парни оставили кого-то в живых. Так или иначе, у нас все равно нет на это времени.

Крен носовой части судна составлял уже около десяти градусов, и к нему, будто большая металлическая змея, скользнула длинная цепь.

Курт увернулся, цепь достигла края люка грузового отсека и, зловеще громыхая звеньями, провалилась внутрь.

— Уходите, — приказал Курт.

— А вы что будете делать? — спросил кто-то.

— Сниму женщину.

«Киндзара-мару» тонул, а Курт Остин карабкался вверх по покатой палубе. Ноги постоянно проскальзывали, так как палубу залило не только водой, но и каким-то маслом или илом, но Остин продолжал тянуть себя вверх, хватаясь за все, что попадалось под руку.

Достигнув лестницы, что вела к подъемному крану, Курт полез по ней, краем глаза заметив уносящихся к югу пиратов. Выбросив их из головы и повиснув на перилах, он добрался до кабины оператора.

Из сиденья торчал необычной формы складной нож с черной рукояткой и стальным или титановым лезвием. Небольшой презент, оставленный подвесившим женщину головорезом. Курт выдернул его, сложил и опустил в карман.

Потом повернулся к пульту управления — к счастью, огоньки не погасли.

— Держитесь, — прокричал он женщине, хотя уже и понял, что она ни за что не держится — предложить ей «повисеть там еще немного» он как-то не решился.

Годами занимаясь подъемом затонувших судов и грузов, Курт приобрел немалый опыт обращения с кранами. Он потянул рычаг управления, чтобы возвратить кран в исходное положение. Послышалось урчание, кран дернулся, отклонился на несколько футов назад и со щелчком остановился. Бедная женщина раскачивалась взад и вперед, словно маятник, плача и крича от боли. Спустя пару секунд загорелась сигнальная лампочка гидравлической системы.

Только тут Курт заметил стекающую по крану красную жидкость и понял — гидропровод перерезан. Так вот что означал тот маленький подарок. Он почти слышал смех оставившего нож бандита.

В наушниках раздался треск.

— Курт, мы покинули корабль, но тебе следует знать, что мы видим верхушку руля. Лопасть уже выглядывает из воды.

Остин посмотрел вперед. Передняя четверть корабля уже ушла под воду, повсюду плавали обломки. Время быстро уходило.

С нерабочим краном выбора почти не оставалось. Откинув в сторону винтовку, Курт забрался на стрелу крана, всю в смазке, масле и гидросмеси. Стараясь держаться середины стрелы, он рванул вперед.

Позади по палубе покатились стальные бочки. Одна из них налетела на что-то острое и взорвалась. Взрывной волной Остина отбросило в сторону, он поскользнулся и, едва не сорвавшись вниз, повис на стреле.

Впереди, задыхаясь от рыданий, кричала женщина.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Прошу вас, скорее.

Курт делал все, что было в его силах, чтобы просто удержаться на стреле. Он бросил быстрый взгляд назад — там уже бушевал огонь. Пока ему везло, но удача дала лишь передышку, отсрочку перед наступлением неизбежной развязки.

Начав раскачиваться взад и вперед, Остин исхитрился закинуть одну ногу на стрелу. Уже не столь мощный второй взрыв громыхнул внизу, и его обдало запахом керосина. Сквозь завесу черного дыма Курт видел бегущие по воде язычки пламени — горело топливо, — и, когда вновь начал продвигаться вперед, его обожгло волной горячего воздуха.

Еще десять футов — и вот он уже рядом с болтающейся на крюке женщиной. Провод, которым ей связали запястья, впился в плоть. По рукам стекала алая кровь, зато в лице не осталось ни кровинки.

Он схватил бедняжку за руки и попытался приподнять, но без рычага снять ее с крюка не представлялось возможным. Снизу одна за другой накатывали волна жара. В глубине сухогруза что-то сорвалось — один из двигателей или даже груз, — и судно содрогнулось.

— Курт, оно идет ко дну, — вновь ожила рация. — Может затонуть в любую минуту.

Сам знаю, подумал Курт и снова схватил женщину за руки.

— Подтянитесь, — крикнул он.

— Не могу, — всхлипнула она. — Вывихнула плечо.

Ничего удивительного. В такой ситуации ему оставалось лишь одно.

Курт вытащил из кармана нож, щелчком выбросил лезвие и просунул под державший женщину провод. Отчаянно пытаясь не порезать ее, но зная, что времени в обрез, Курт начал пилить. Наконец провод порвался, и молодая женщина полетела в океан.

Курт оттолкнулся и прыгнул вслед за ней.

На мгновение его окутали дым и огонь. Войдя в воду, он ударился обо что-то ногой, а когда вынырнул, женщина была прямо перед ним и отважно пыталась грести одной рукой.

Курт подхватил ее и отплыл в сторону от горящего бензина и масла. И почти тут же обнаружил, что их поджидает куда большая опасность: их затягивало в водоворот.

Корабль уходил под воду.

Остин поднял глаза. Корма высилась, словно «Титаник», но нос уже наполовину скрылся под водой.

Держа женщину за неповрежденную руку, Курт поплыл. Когда корабль идет ко дну, образуется массивная всасывающая волна, которая тянет за собой все, что находится в радиусе ста футов от нее. Прежде чем их тела вынесет на поверхность, они давно уже будут мертвы.

Надежды на спасение оставалось мало, однако он продолжал плыть — изо всех сил. И тут вдруг к ним стремительно подлетела моторка с «Арго».

Матросы быстро подняли на борт женщину, буквально выдернув ее из воды, Курт обошелся без посторонней помощи. Снова взревели моторы.

Остин упал на днище у кормы и, подняв глаза, увидел, что «крепость» корабля — надпалубная постройка, в которой находились каюты судовой команды, мостик и антенные мачты — заваливается на них под углом в сорок пять градусов, словно падающее с неба здание.

Штурман потянул рычаг на себя, и лодка, словно жеребец, рванула вперед, вылетев из тени на солнце.

Спустя несколько мгновений «крепость» рухнула в воду в двадцати футах от моторки. Пенная волна подхватила их и швырнула вперед, как сорвавшегося с верхушки вала серфингиста.

Через несколько секунд «Киндзара-мару» ушел под воду.

Из глубин поднялось тяжелое громыханье, море вспучилось пузырями и мусором.

Курт посмотрел на женщину. Она была вся в саже и масле, плечо то ли сломано, то ли вывихнуто, запястья изранены врезавшимся в них проводом, глаза распухли и покраснели, словно налились той же кровью, что пропитала ее одежду. Здоровой рукой она зажимала глубокую рану на другом запястье.

— У нас на корабле есть врач, — сказал Курт. — Он осмотрит ваши повреждения, когда мы поднимемся на борт.

Она кивнула. По крайней мере, не погибла.

— Возвращаемся на «Арго»? — спросил рулевой.

Остин кивнул.

— Разве что у тебя есть другие предложения.

Матрос покачал головой.

— Нет, сэр, — сказал он и направил катер к «Арго».

Через десять минут они были уже на борту корабля. Пока судовой врач ухаживал за молодой женщиной, а команда складывала лодку, Курт поднялся на мостик.

«Арго» уже набрал скорость и изменил курс.

— Ну и вид у тебя, — проговорил капитан Хейнс. — Почему не в лазарете?

— Потому что я в порядке, — ответил Курт.

Капитан смерил Курта странным взглядом и посмотрел ему за спину.

— Кто-нибудь, дайте этому человеку полотенце. Он зальет мне весь мостик.

Стоявший рядом энсин протянул полотенце, и Курт вытер лицо и волосы.

— Мы можем их нагнать?

Хейнс взглянул на экран радара.

— Они быстрее нас — делают сорок узлов. Но на такой маленькой лодке далеко этим парням не уйти. Могу поспорить на ужин в виде бифштекса, что они направляются к какой-нибудь плавбазе.

Курт кивнул. В последние годы пираты стали более изощренными. В то время как большинство из них разбойничали из небольших деревушек, расположенных вдоль берегов бедных стран третьего мира, у некоторых имелись более крупные корабли для выхода в море. Плавбазы, замаскированные под старые грузовые суда и тому подобное.

Эти плавбазы были оснащены быстроходными катерами, к тому же, чтобы скрыть свои истинные цели, пираты зачастую использовали полулегальные рейсы. Один сведущий в этой проблеме человек как-то заметил, что пиратов было бы несложно поймать, если бы кто-либо просто отслеживал те грузовые суда, что постоянно сбрасывают грузы, но не принимают на борт новые. Однако, проворачивая крупные сделки, покупатели предпочитают не задавать лишних вопросов.

— Что видно на радаре? — спросил Остин.

— Пока ничего.

Вытерев воду с лица и волос, Курт отбросил полотенце в сторону и, прихватив бинокль капитана, уставился вдаль.

Сам катер было почти не видно, но остававшаяся за ним длинная белая кильватерная струя огромной стрелой указывала, в каком направлении движутся пираты. Они были милях в пяти от «Арго», но на то, чтобы покинуть зону действия радиолокатора, у них уйдут часы, а к тому времени…

Вспышка застала Остина врасплох, на мгновение ослепив через стекла бинокля. Почти тут же Курт увидел разлетающиеся во все стороны обломки и поднимающееся вверх и разрастающееся грибом облако.

— Что, черт возьми…

Через несколько секунд до них донесся низкий гул, вроде того, каким сопровождается грандиозный фейерверк.

Когда дым рассеялся, катера уже не было — его уничтожило одним-единственным оглушительным взрывом.

Курт Остин провел в радиорубке «Арго» более часа. Последние сорок минут он разговаривал с директором департамента специальных проектов НУПИ Дирком Питтом.

Курт прекрасно ладил с директором, будучи знакомым с ним еще с той поры, когда Питт сам занимался полевыми исследованиями для управления. Учитывая тот факт, что миссии отряда специального назначения НУПИ зачастую требовали незамедлительного принятия решений, иметь боссом человека, «побывавшего тут и там и повидавшего всякое», было очень даже кстати.

Перемещение в головной офис не изменило Питта, хотя и поставило в перекрестье мировой политики.

Пока «Арго» патрулировал обширный район близ того места, где затонул «Киндзара-мару», Курт объяснил, что им известно, а что — нет. Питт задавал вопросы, на некоторые из которых ответа не нашлось.

— Самое странное то, что они намеренно потопили корабль, вместо того, чтобы забрать его в качестве трофея. И убили экипаж. Это больше походило на террористическую акцию, нежели на пиратский набег.

С плоского экрана висевшего на стене монитора на него смотрело волевое лицо Дирка Питта. Погрузившись в раздумье, шеф плотно сжал губы.

— И вам так и не удалось обнаружить плавбазу? — спросил он.

— Мы осмотрели все в радиусе пятидесяти миль по направлению их движения, — сказал Курт. — Потом, по решению капитана Хейнса, прошли еще пять миль к югу, а затем десять — к северу. На радаре так ничего и не высветилось — ни с одной стороны, ни с другой.

— Возможно, они пустили вас по ложному следу. Чтобы отвлечь, пока не оторвутся, — предположил Питт.

— Мы думали об этом, — сказал Курт, мысленно возвращаясь к тому разговору, что состоялся у него с капитаном, когда поиски не принесли никаких результатов. — Или у них могло быть достаточно топлива на борту, чтобы вернуться на берег. Бочка-другая — вот и объяснение взрыва.

— Но не объяснение того, что они делали на том корабле, — заметил Дирк. — Как насчет заложников?

— Может быть, — проговорил Курт. — Но у нас жена капитана. Они специально оставили ее, чтобы нас задержать. Миссис Нордегрун сообщила, что на борту не было посторонних. К тому же, если за кого и можно было бы потребовать выкуп, лучшей кандидатуры, чем она, как мне видится, и не придумаешь, но и за нее много не возьмешь.

Питт посмотрел куда-то в сторону, потер подбородок и вновь повернулся к экрану.

— Есть какие-нибудь мысли? — спросил он, наконец.

У Курта имелось одно предположение.

— Когда я был помоложе, мы с отцом подняли немало затонувших судов, — начал Остин. — Корабли тонут по самым различным причинам, но преднамеренно их пускают ко дну всего по двум. Ради страховки или чтобы скрыть что-то на борту. Как-то раз мы обнаружили одного парня с простреленной головой, но так и сидевшего за штурвалом с закрепленными ремнями безопасности. Оказалось, его застрелил партнер, а потом, чтобы замести следы, потопил яхту. Он и подумать не мог, что страховой компании вздумается поднять затонувшее судно, чтобы выручить за него хоть какие-то деньги.

Питт кивнул.

— Полагаешь, здесь тот же случай?

— Убить экипаж, пустить ко дну судно… Кто-то пытается что-то скрыть.

Дирк улыбнулся:

— Вот поэтому-то ты и зашибаешь кучу баксов, Курт.

— Это я-то зашибаю кучу баксов? — рассмеялся Остин в ответ. — Думать не хочется, сколько вы платите всем прочим.

— Сущие гроши, — парировал шеф. — Но неизмеримо больше, чем платил мне адмирал, когда мы только начинали.

Губы Курта Остина растянулись в улыбке. Питт уже как-то говорил, что его первая зарплата в НУПИ ушла на лечение сломанной руки, хотя в том месяце он рисковал жизнью с полдюжины раз. Впрочем, никто из них не занимался этим ради денег.

— Кристи Нордегрун, выжившая женщина, — продолжил Курт, — сказала, что не знает, что произошло, но лампы замерцали и начали взрываться, у нее зазвенело в ушах, ноги подкосились, и она потеряла сознание. По ее словам, прошло не менее восьми часов, прежде чем она очнулась. Она и сейчас плохо ориентируется, постоянно на что-нибудь натыкается.

— И о чем это нам говорит? — спросил Питт.

— Не знаю, — ответил Курт. — Возможно, применили какой-то нервно-паралитический газ или газо-наркотическую смесь. Но для меня это еще довод в пользу того, что там были не просто пираты.

— И что ты намерен делать?

— Спуститься к затонувшему кораблю и как следует там покопаться. Может, удастся выяснить, что они пытались от нас скрыть.

Дирк Питт обернулся на карту, висевшую за его спиной. Местонахождение «Арго» было помечено старомодной кнопкой.

— Если я не ошибся с определением вашего положения, глубина там около трех миль. У вас есть на борту какие-нибудь дистанционно управляемые подводные аппараты?

— Нет. Ничего такого, что может спускаться так глубоко. Но у Джо на Санта-Марии есть «Барракуда». Ее можно модифицировать, и мы вернемся сюда через несколько дней, максимум — через неделю.

Питт кивнул, словно обдумывая эту мысль, но Курт интерпретировал жест скорее как признание его энтузиазма, чем как разрешение на очередную вылазку.

— Ты заслужил небольшой отпуск, — сказал Дирк. — Отправляйся на Азоры. Свяжешься со мной, как только туда доберешься. Тем временем я над всем этим поразмыслю.

Курт знал этот тон в голосе руководителя. Дирк тщательно взвесит все возможности, но к моменту следующего звонка уже обязательно будет иметь на этот счет собственную точку зрения.

— Будет сделано, — сказал он.

Экран потух, и лицо Питта сменилось логотипом НУПИ.

В глубине души Остин знал, что в случившемся была какая-то загадка, но какая именно, сказать пока не мог.

Это могли быть «пираты», просто-напросто пытавшиеся замести следы. Возможно, они забрали наличность или другие ценности. Возможно, при захвате корабля убили парочку членов экипажа и решили скрыть произошедшее, застрелив остальных и потопив судно. Но даже при таком сценарии оставались вопросы.

Зачем поджигать корабль? Дым мог их выдать, что и случилось. Гораздо проще затопить судно и пустить ко дну, ничего не взрывая.

Да и что это за пираты? В наши дни на них можно наткнуться в любой точке мира, особенно у берегов бедных стран, где люди видят, как на больших кораблях проплывают мимо все богатства мира, и решают отхватить частицу этих сокровищ. Но те несколько человек, которых Курту удалось разглядеть на «Киндзара-мару», не были похожи на типичных морских бандитов. Скорее, они выглядели, как наемники.

Он бросил взгляд на лежащий перед ним складной нож, вещицу редкую и смертоносную. Вспомнил, как тот торчал из стула. Нож был насмешкой, визитной карточкой и одновременно пощечиной.

Какое высокомерие звучало в голосе дерзкого незнакомца. А сам голос! Это не был голос какого-нибудь бедного западноафриканского пирата. Самое же странное заключалось в том, что Курту Остину он показался смутно знакомым.

Африканский континент находится на пересечении морских дорог. Но, несмотря на свое положение, он всегда был скорее препятствием для торговли, нежели главной ее артерией. В силу огромных размеров и неблагоприятного местообитания — от пустынных земель Сахары до темных непроходимых джунглей на обширных территориях центрального региона — пересечь его с выгодой представлялось практически невозможно.

В прошлом кораблям, желавшим поменять океаны, приходилось делать крюк в десять тысяч миль вокруг Южной Африки, проходя через одни из самых опасных мест в мире, мимо мыса, мечтательно названного мысом Доброй Надежды, хотя куда больше ему подходит исконное название, Cabo de Tormentas — мыс Бурь.

Открытие Суэцкого канала сделало это путешествие необязательным, но отнюдь не превратило Африку в часть современного мира. Скорее, даже наоборот. Теперь кораблям оставалось лишь срезать угол, прошмыгнуть через Суэц, чтобы снова оказаться на пути к Ближнему Востоку и его нефтяным месторождениям, Азии с ее фабриками и австралийским копям.

Мировая торговля росла и расширялась, Африка же загнивала, словно позабытый в доках под губительным солнцем никому не нужный груз.

На ее удаленных от моря глубинных территориях процветали геноцид, голод и болезни, а вдоль всего африканского побережья лежат земли, не знающие ни закона, ни порядка. Сомали фактически превратилась в царство анархии; немногим лучше обстоят дела в Судане. Гораздо менее известны, но столь же безнадежны в этом плане такие западноафриканские страны, как Кот-д’Ивуар, Либерия и Сьерра-Леоне.

О проблемах в Либерии, лидеры которой поочередно погрязали в скандалах и коррупции, в то время как страна катилась к анархии и хаосу, трубила вся мировая пресса. В Кот-д’Ивуаре положение складывалось примерно такое же.

Что касается Сьерра-Леоне, то на протяжении большей части своей истории страна жила еще хуже. Еще совсем недавно она считалась даже более опасным местом, чем Афганистан, а уровень жизни там был ниже, чем на Гаити и в Эфиопии. В одно время Сьерра-Леоне настолько ослабела, что едва не оказалась во власти небольшой группы южноафриканских наемников.

Эта группа, действовавшая по «приглашению» тогдашнего режима, наголову разбила превосходящих силами мятежников, грозивших захватить рудники — в то время единственный источник национального благосостояния.

Затем, взяв эти активы под свой контроль, наемники вчетверо увеличили добычу — разумеется, не забывая и о собственной выгоде.

В этот мир нестабильности и пришел Джемма Гаран. Уроженец Сьерра-Леоне, но прошедший школу у тех самых южноафриканских наемников, Джемма быстро занял один из ведущих постов в армии Сьерра-Леоне, обзавелся влиятельными друзьями и позаботился о том, чтобы его войска были обучены, дисциплинированны и хорошо подготовлены.

На это ушли десятилетия, но в конечном счете возможность представилась сама собой, и Джемма пришел к власти в результате бескровного государственного переворота. За последующие годы он укрепил свою позицию, поднял уровень жизни народа и заслужил скупую похвалу Запада. По крайней мере, его режим был стабильным, пусть и не демократичным.

И, словно для того, чтобы выразить свою поддержку, западные лидеры даже перестали справляться о здоровье и местонахождении Натаниэля Гарана, брата Джеммы и рупора демократии, который вот уже как три года гнил в одной из местных тюрем.

Для президента Сьерра-Леоне заточение родного брата стало самым мрачным, но в то же время и самым светлым моментом в жизни. И хотя в плане личном решение далось ему нелегко, подписывая приказ, он покончил с последними сомнениями относительно собственной способности делать то, что необходимо для страны. Страны вроде Сьерра-Леоне не были готовы к демократии, но при наличии сильной, неоспариваемой власти когда-нибудь вполне могли и прийти к оной.

Стоя на мраморном полу в своем дворце, Джемма выглядел как любой другой африканский диктатор. Он носил военную униформу, и вся его грудь была увешана медалями. Глаза прятались за солнцезащитными очками, а другим неизменным атрибутом его внешнего облика был стек, которым он любил стучать по плоским поверхностям, когда чувствовал, что его слова воспринимают без нужного внимания.

Он несколько раз смотрел фильм «Паттон» и не переставал восхищаться тем, как выглядит в нем генерал. Занимательным ему показалось и то, что Паттон считал себя реинкарнацией знаменитого Ганнибала. Дело в том, что Джемма Гаран проявлял особый интерес к истории жизни этого знаменитого карфагенского полководца и его подвигов.

Именно Ганнибал во многих отношениях был последним африканцем, которому удалось потрясти мир. Со своей армией и слонами он перешел через Альпы и на протяжении многих лет разорял Римскую империю на ее собственных землях, разбивая легион за легионом, и не завоевал ее лишь потому, что не имел осадных орудий для штурма столицы.

С тех пор посреди войн, государственных переворотов и всего прочего, что происходило на континенте, остальной мир взирал на Африку с абсолютным равнодушием, беспокоясь лишь о потоках минералов, нефти и благородных металлов и обращая мало внимания на забастовки, гражданские войны или еще больший голод.

Немного побряцав оружием, новые диктаторы с радостью соглашались на те же условия, что и прежние вожди. Почти все для себя и немного мелочи — для бедных. Пока все обстояло таким образом, с чего миру бы о чем-то беспокоиться?

Видя это, живя этим, дыша этим, Джемма Гаран лелеял мечту сделать свое правление чем-то большим. Разъезжая в бронированном «Роллс-Ройсе», в окружении оснащенных пулеметами «хамви», Джемма хотел быть кем-то большим, нежели просто деспотом. Он хотел оставить своему народу наследие, которое позволило бы тому вечно жить самой лучшей жизнью.

Но для того чтобы этого добиться, нужно было не просто изменить страну — требовалось изменить положение Сьерра-Леоне на мировой сцене. Вот почему он нуждался в оружии дальнего действия, способном потрясти не только Африку, но и весь мир, иными словами — в современной версии слонов Ганнибала.

И такое оружие у него почти имелось.

Удобно устроившись за внушительным столом из красного дерева, Джемма осторожно поместил солнцезащитные очки на уголок столешницы и застыл в ожидании телефонного звонка. Наконец, замигал зеленый огонек.

Спокойно, без спешки, он поднял трубку.

— Андраш. Уж лучше бы у тебя были хорошие новости.

— Есть и такие, — ответил жесткий голос.

— Не такого ответа я от тебя ждал. Объяснись.

— Ваше оружие сработало не так, как должно было, — сообщил Андраш. — Корабль-то оно из строя вывело, но, как и в прошлый раз, не в полной мере. Полетели системы навигации и контроля, но судно продолжало идти, и половина команды выжила, забаррикадировавшись глубоко внутри. В общем, эффект оказался меньшим, чем планировалось.

Услышанное Джемме Гарану совсем не понравилось. Мало что еще могло повергнуть диктатора в такую ярость, как мысль о том, что его личное оружие массового поражения снова дало осечку.

Прикрыв трубку ладонью, он щелчком пальцев подозвал к себе советника и черкнул имя на листке бумаги.

— Приведи его ко мне, — приказал Гаран и, протянув записку советнику, снова приложил трубку к уху. — Сколько человек из судовой команды выжило?

— Примерно половина.

— Надеюсь, они уже мертвы.

— Разумеется.

Едва заметное колебание в голосе Андраша обеспокоило Джемму, но он продолжил расспросы.

— Как насчет груза?

— Выгружен и направляется к вам.

— А корабль?

— Ржавеет на дне океана.

— Так что же ты мне не договариваешь? — спросил Гаран, начиная уставать от того, что приходится вытягивать сведения из своего самого высокооплачиваемого агента.

Андраш прочистил горло.

— Кое-кто пытался остановить нас. Американцы. Похоже, команда, а то и две, «морских котиков». А это наводит на мысль, что ваш секрет стал кому-то известен.

Джемма прикинул, возможно ли такое, и решил, что нет. В случае утечки информации их остановили бы еще до нападения. Скорее, обычная команда «охотников за сокровищами» с парочкой ружей.

— Ты с ними разобрался?

— Пришлось уносить ноги и заметать следы, — ответил Андраш. — Ничего другого я сделать не мог.

Гаран не привык слышать, что кто-то, перешедший дорогу Ножу, остался в живых.

— Не хотелось бы думать, что ты теряешь хватку, — сказал он.

— Ни в коем случае. Там были крутые парни. Вам бы лучше выяснить, кто они такие.

Диктатор кивнул. В этом он был согласен с собеседником.

— И что там с операцией… — произнес Андраш. — Как ее… «Питон»? Она все еще в силе?

Операцию «Питон» Джемма считал чрезвычайно ловким ходом, настоящим творением мастера. Если все пройдет гладко, его стране навечно обеспечены благосостояние, стабильность и процветание. Если же операция провалится… Гаран даже думать не хотел о такой перспективе. Но если оружие работает не так, как планировалось, провал вполне возможен.

— Ее нельзя больше откладывать, — сказал он.

— Моя помощь не нужна? — поинтересовался Андраш. В его голосе прозвучал неприкрытый цинизм. Он еще раньше дал понять Джемме Гарану, что считает его сумасшедшим. Тем более из-за принятого президентом решения провернуть все дело силами собственной армии. Но Андраш был человеком посторонним: он не знал солдат Гарана так, как их знал полководец и вождь.

Джемма улыбнулся. Прибегая к услугам Андраша, он обеспечивал его сказочным состоянием, но прекрасно отдавал себе отчет в том, что если этому человеку выпадет шанс стать еще более состоятельным и могущественным, он его не упустит. Карманы у этого проходимца были бездонные.

— Когда я был маленьким, — произнес Джемма, — старушки у нас говорили так: змея в саду — это хорошо. Она ест крыс, уничтожающих посевы. Но змея в доме — это очень опасно. Она умертвит хозяина и съест ребенка, и дом тогда наполнится скорбью и печалью.

После непродолжительной паузы Гаран уточнил:

— Ты получишь свои деньги — возможно, их хватит и для того, чтобы приобрести собственную небольшую страну. Но если когда-нибудь твоя нога ступит на землю Сьерра-Леоне, я прикажу тебя убить и скормить твои кости дворовым собакам.

На линии воцарилось молчание, почти тут же сменившееся приглушенным смехом.

— ООН сильно заблуждается насчет вас, — проговорил Андраш. — Вы — безжалостный человек. Африке не хватает людей вашего склада. Между тем, пока вы в игре, и я при деле. Смотрите, не потратьте все деньги, как об этом пишут в газетах. Не хотелось бы выбивать из вас гонорар не самыми приятными способами.

Эти двое понимали друг друга. Нож не боялся Джеммы Гарана, хотя вроде бы и следовало. Он не боялся ничего. Потому-то диктатор его и выбрал.

— Отправляйся на Санта-Марию, — распорядился президент. — Дальнейшие инструкции получишь по прибытии.

— Как насчет «Киндзара-мару»? — спросил Андраш. — Что если кто-то пожелает на нее взглянуть?

— На такой случай у меня есть свои планы.

Андраш снова рассмеялся.

— На все планы, — саркастично заметил он. — До чего ж с вами весело, Гаран. Ладно, удачи с вашими безумными планами, бесстрашный вождь. Буду следить за публикациями в прессе и держать за вас кулаки.

Раздался щелчок, разговор окончился, и Джемма опустил трубку на рычаг телефона. Отпил воды из изящного хрустального бокала. Посмотрел на внезапно открывшуюся дверь кабинета.

Вернулся отосланный им советник. Его сопровождали двое личных телохранителей Джеммы, втолкнувших в комнату белого мужчину, который явно не был рад здесь находиться.

Охранники и советник вышли. Высокие, двенадцатифутовые двери закрылись за ними с глухим стуком. Гаран и белый мужчина встретились взглядами.

— Мистер Кокрейн, — официозно произнес Джемма. — Ваше оружие дало осечку… снова.

Александр Кокрейн походил на нашкодившего мальчугана, с дерзостью глядящего на журящего его отца. Джемме было на это наплевать. Следующие испытания должны пройти удачно, не то последуют выводы.

К столу Джеммы Александр Кокрейн шел с нехорошим предчувствием. Вот уже семнадцать месяцев, как он пытался создать невероятно мощное энергетическое оружие направленного действия.

Это оружие должно было использовать сверхпроводящие магниты, вроде тех, что были сконструированы Кокрейном для Большого адронного коллайдера, — сейчас ему казалось, что с тех пор прошла вечность. Благодаря магнитам оружие разгоняло и выстреливало заряженные частицы почти со скоростью света и плотным пучком, который можно было быстро навести на цель, выводя из строя электронику, компьютеры и прочее подобное оборудование.

При правильной настройке такое оружие могло действовать как гигантский микроволновый луч, нагревая органические вещества, поджаривая цели изнутри, поджигая их даже за железобетонными стенами.

Направленное в небо, оружие Кокрейна могло сбивать атакующие самолеты в радиусе до двухсот миль и более или уничтожать приближающиеся армии, разбрасывая их по всему полю боя, словно шланг, нацеленный на покинувших муравейник муравьев.

На последней стадии разработки оружие Кокрейна могло разрушить город, но не как атомная бомба, не за счет теплового излучения или взрывной волны, а с точностью вырезая то одно, то другое, будто хирургическим скальпелем, превращая квартал за кварталом в пустыню.

Оно могло убить жителей или оставить их в живых, как того пожелал бы сам Кокрейн — или Джемма. Но даже настроенное всего лишь на вывод из строя электроники и систем, оно могло всего за несколько секунд сделать город непригодным для жизни за счет уничтожения в нем современной технологической инфраструктуры. Без компьютеров, телефонов, энергетической системы или водопровода современный, целиком зависящий от технологии город стал бы территорией анархии или городом-призраком вскоре после того, как Кокрейн (или Джемма) выбрал бы его в качестве цели.

Но для всего этого оружие должно было работать, а пока результаты оставались неубедительными.

— Я говорил вам, что необходимы еще испытания, — пробормотал Кокрейн.

— Предполагалось, что это будет последний тест, — сказал Джемма.

— Что случилось с лодкой?

— Вы имеете в виду — с кораблем, — уточнил Джемма.

— Корабль, лодка, — сказал Кокрейн, — для меня это одно и то же.

— Это ваша недостаточная точность беспокоит меня, — ответил Гаран, и в словах его прозвучал некий подтекст. — Корабль водоизмещением в девяносто тысяч тонн — это вам не лодка.

— Что случилось с кораблем? — повторил свой вопрос инженер, которому до смерти надоел снисходительный тон Джеммы. Африканец вел себя так, словно просил Кокрейна сконструировать телевизор или собрать компьютер из заводских частей.

— «Киндзара-мару» отправился… Как вы, американцы, это называете? Ах, да, к мистеру Дэви Джонсу.

— А груз? — поинтересовался Кокрейн. Без этого груза надежд на улучшение не было.

— Сто метрических тонн активированного титаном оксида иттрия-бария-меди, или ИБМО, — уточнил Джемма Гаран. — Доставлено по вашему указанию.

Инженер вздохнул с облегчением.

— Что ж, это хорошая новость.

— Нет! — отрезал Джемма, ударив стеком по столу. — Вот если бы все случилось, как вы обещали, если бы мне доложили, что ваше оружие сработало, как и было заявлено, — вот это была бы хорошая новость. Вместо этого судно отключилось не полностью, и были выжившие, с которыми пришлось разобраться.

Кокрейн, уже привыкший к дурному настроению диктатора, был ошарашен этим внезапным всплеском гнева — от удара стека по столу он аж подпрыгнул. Однако уверенность в себе осталась при нем.

— Ну и что? — сказал он, наконец.

— А то, что наши люди подверглись опасности, — бросил Джемма. — Группа американцев попыталась вмешаться. Теперь мы привлекли к себе ненужное внимание. А все благодаря вам и вашей недостаточной точности.

Кокрейн беспокойно зашевелился на стуле, и не только оттого, что ощущение дискомфорта в нем переросло в откровенный страх. Гарану достаточно было щелкнуть пальцами, чтобы он стал трупом, но Кокрейн знал, что этого никогда не случится, пока он нужен для работы над оружием.

До сих пор Кокрейн весьма неплохо прикрывал тылы, во всем — начиная с просьбы о том, чтобы его исчезновение было обставлено как похищение (что оставляло ему возможность в один прекрасный день вернуться в индустриальный мир), и заканчивая организацией работы над оружием африканского диктатора.

Последним он занимался лично: составлял планы и на месте контролировал производственный процесс. Он настолько слился с проектом, что Гаран опустился бы до угроз лишь в том случае, если бы решил оставить всяческую надежду на завершение работы и обладание конечной версией оружия.

Помня об этом, Кокрейн заговорил с еще большей уверенностью.

— Точная настройка всех систем требует времени. Или вы полагаете, суперколлайдеры создают с нуля, а затем кто-то просто щелкает переключателем и смотрит, как они работают? Конечно же нет. Нужны месяцы и месяцы тестов и калибровки, прежде чем вы дойдете до самого главного эксперимента.

— У вас были месяцы, — многозначительно заметил Джемма. — И эксперименты мне больше не нужны. Следующий тест будет всеобъемлющим и полномасштабным.

— Оружие не готово, — продолжал стоять на своем Кокрейн.

Президент наградил его еще более свирепым взглядом.

— Уж лучше бы ему быть готовым, — предупредил он. — Иначе, когда за нами придут, вы сгорите вместе со мной.

Кокрейн ответил не сразу. Слова Джеммы смутили его. Почему это они должны сгореть? До сих пор Гаран заявлял, что собирается продать оружие, и не какой-нибудь одной мировой державе, а всем сразу. Пусть наведут друг на друга «пушку» Кокрейна, как в последние полвека наводили друг на друга ядерные ракеты. Они никогда бы им не воспользовались, а Джемма и Кокрейн стали бы богачами. Никакой реальной опасности. И спешить никуда не надо.

— О чем вы говорите? — спросил инженер.

— Я задумал нечто отличное от того, что сказал вам, — пояснил Джемма. — Уж простите, что обманул такого достойного человека.

Сарказм в голосе правителя Сьерра-Леоне ясно указал изобретателю, в каком качестве рассматривает его Гаран, и, несмотря на всю соблазнительность денег и даже тайной славы, ему вдруг стало так нехорошо, как никогда не было в ЦЕРНе.

Джемма подтянул к себе лежащую на столе папку и не спеша пролистал.

— Вы приехали в мою страну с хорошо продуманными планами. Хотели испечь пирог и сами же его съесть. Изготовить оружие массового поражения, положить миллионы в багамские и швейцарские банки, а затем вернуться к светской жизни, несомненно, рассказывая байки о тяжких лишениях и отважном побеге.

— Мы же заключили сделку.

— Ее условия меняются, Кокрейн, — отрубил африканский вождь. — Вы сами облегчили мне задачу.

Он вытащил из папки фото и подвинул к Кокрейну. Основная часть изображения представляла собой полицейский снимок распластавшегося на снегу мертвого Филиппа Ревуара. На небольшой вставке в правом верхнем углу был представлен автомат, лежащий на отрезе белой материи. Оружие показалось Алексу донельзя знакомым.

— Вы — убийца, мистер Кокрейн.

Инженер потупил взор.

— Да вы не стесняйтесь, — настойчиво продолжал Джемма, — это же правда. А если об этом никто пока не знает, то лишь потому, что там были неудачно расположены камеры безопасности. Если попытаетесь меня покинуть, обмануть или продолжите тянуть время, я позабочусь о том, чтобы эта история стала достоянием гласности. И доказательство имеется — тот самый автомат, с вашими пальчиками по всему стволу.

На лице Кокрейна отразилось глубочайшее отвращение. Он угодил в ловушку и знал это. Что бы там Гаран ни задумал, ему придется завершить работу, или же его жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

— Вы знаете, что у меня и в мыслях нет ничего подобного. В моих интересах все это закончить.

— И все же вы облажались.

— Лишь выбился из вашего временного графика.

Джемма покачал головой.

— Никакие изменения невозможны.

Этого-то Кокрейн и боялся. Значит, придется открыть правду.

— Хорошо, — сказал он. — Сделаю все, что смогу. Но есть только два способа придать этому оружию большую мощность. Либо нам нужны материалы получше, либо, если вы хотите, чтобы работа продвигалась быстрее, мне будет нужна кое-какая помощь.

Гаран улыбнулся и даже рассмеялся, словно ему доставило огромную радость выудить из Кокрейна это признание.

— Наконец-то вы это признали. Вы обещали больше, чем можете предоставить. Вы переоценили свои возможности.

— Это не так. Дело в том, что эта система…

— У вас было полтора года, вы получали необходимое финансирование, — проворчал Джемма. — Доллары, на которые можно было купить еду и построить дома для моего народа.

Кокрейн огляделся. Дворец был огромным, построенным из привозного мрамора и камня. Каждая ванная комната блистала позолотой. Как насчет этих долларов?

— Это невероятно сложное приспособление, — наконец, продолжил инженер. — Возможно, для того чтобы правильно его наладить, мне понадобится помощник.

Джемма посмотрел на Александра так, словно его глаза пытались прожечь в мозгу ученого дыры, какие должно было пробивать их оружие.

— Это я уже понял, — сказал африканский вождь. — Возвращайтесь к работе. Вы получите и материалы, и помощь. Уж это я вам обещаю.

Остров Санта-Мария,

Азорские острова, 17 июня

Принадлежащий НУПИ «Арго» жители Вила-ду-Порту заметили вскоре после полудня по местному времени. Так как «Арго» создавался изначально для береговой охраны и предназначался для проведения спасательных работ и перехвата, очертаниями он напоминал небольшой военный корабль: длинный, узкий, обтекаемый.

Двести пятьдесят лет тому назад за приближением такого судна (или аналогичного ему по типу на то время) внимательно бы наблюдали с улиц и сторожевых башен форта Сан-Браш.

Построенный в шестнадцатом веке, с пушкой, поднятой высоко на мощные стены из камня и известкового раствора, этот форт стал теперь португальской морской базой, на территории которой квартировали персонал и местные власти, хотя португальские военно-морские суда посещали остров лишь изредка.

Пока «Арго» вставал на якорь в местной гавани, Курт Остин обдумывал акт пиратства, свидетелем которого только стал, и тот беспокоящий факт, что такие деяния приобрели мировой масштаб и случаются все чаще и чаще. Потребность в таких укреплениях представлялась сомнительной, но он уже не в первый раз спрашивал себя, когда же, наконец, мировые державы разозлятся настолько, чтобы объединиться и начать сражаться с пиратством на международном уровне.

Судя по тому, что он слышал, затопление «Киндзара-мару» вызвало волну возмущения в морском сообществе, и теперь на этот счет шли жаркие дебаты. Хорошо, конечно, но что-то подсказывало, что все разговоры затихнут, так и не дойдя до реального действия, а ситуация так и не сдвинется с места.

Какими бы ни были последствия, сейчас, даже после того, как пришлось несколько раз повторить свою историю в разговорах с Интерполом, страховщиками «Киндзара-мару» и представителями нескольких морских антипиратских ассоциаций, его занимало совсем другое.

Все свои вопросы они сводили исключительно к пиратству и, казалось, совершенно игнорировали замечание Курта, что пираты не топят корабли, которые могут продать, и не убивают экипаж, за который можно получить выкуп.

Его соображения были приняты к сведению, после чего подшиты к делу и, судя по всему, благополучно забыты. Но сам Курт ничего забыть не мог, как не мог выбросить из головы картину расстрела пытавшихся спастись бегством членов экипажа или странный рассказ Кристи Нордегрун о мерцающих огнях, пронзительном шуме у нее в голове и потере сознания на несколько часов.

За всем этим скрывалось нечто большее. Хотел мир это узнать или нет, Курта не оставляло дурное предчувствие, что со временем обстоятельства заставят его это сделать.

Как только «Арго» встал на якорь, капитан Хейнс выдал большинству членов команды увольнительную. Им предстояло провести здесь две недели, дожидаясь, пока Курт и Джо закончат испытания и примут участие в подводной гонке. Все это время на борту «Арго» должна была оставаться дежурная команда с меняющимся каждые два дня составом.

Напоследок капитан посоветовал судовой команде вести себя так, «чтобы комар носа не подточил», и держаться подальше от неприятностей, — островитяне, народ в целом любезный и приятный, не очень-то жаловали буйных чужеземцев, многим из которых приходилось проводить какое-то время под стражей, в том числе и экипажу самого Христофора Колумба.

Сходя со вспомогательного катера «Арго» на тенистый причал форта Сан-Браш, Курт Остин думал о том, что такая репутация может означать для его хорошего друга Джо Завалы. Джо был добропорядочным гражданином, но он старался стать своим в любом новом для себя обществе, и хотя не был смутьяном, любил проказничать и веселиться.

По прибытии в мастерскую, где готовили к гонке «Барракуду», Курт друга не застал. Охранник рассмеялся, когда он спросил, где тот может быть.

— Вам нужно в рекреационный центр. Может, еще успеете увидеть, как он дерется, если его еще не выбили.

Курт подозрительно нахмурился, уточнил, как пройти в рекреационный центр, и поспешил в указанном направлении.

Войдя внутрь, Остин прошел к большому залу, откуда неслись возбужденные крики толпы. Открыв дверь, он увидел порядка двух или трех сотен зрителей, расположившихся вокруг боксерского ринга. Не Мэдисон-сквер-гарден, конечно, но зал был забит битком.

При звуке гонга толпа вскочила на ноги и принялась вопить и так яростно топать, что стены здания содрогнулись. Курт услышал шаркающие по брезенту прыжки и глухое «бум-бум» обменивающихся ударами кулаков в мягких, с очесом, перчатках.

Он спустился вниз по проходу и, мельком взглянув на ринг, увидел Джо Завалу в красных трусах. Короткие темные волосы друга даже не выбились из-под защитного шлема. Джо легко скользил туда-сюда по брезентовому настилу ринга, но его крепкое, мускулистое тело и загорелые, накачанные руки и плечи уже поблескивали потом.

Соперником Завалы был парень помощнее, в черных трусах и шлеме, напоминавший обновленную версию скандинавского бога Тора: рост по меньшей мере шесть футов четыре дюйма, светлые волосы, голубые глаза и рельефные мышцы. Оппонент американца двигался с меньшей грацией, но раздавал удары, словно громовержец.

Джо ушел от одного, уклонился от другого, а затем отступил назад. В этот момент он немного напоминал чемпиона в среднем весе Оскара де ла Хойю — сравнение, которым, несомненно, мог бы гордиться Завала. Шагнув вперед, он провел серию ударов, с виду никак не отразившихся на противнике, и вдруг потерял сходство с суперзвездой среднего веса, когда у Тора прошел сокрушительный боковой правый в голову.

Толпа охнула, особенно женщины в первом ряду. Джо пошатнулся, повис на канатах напротив болельщиц, поправил шлем и улыбнулся. Затем повернулся и продолжил порхать по рингу до тех пор, пока вновь не прозвучал гонг.

К тому времени как Завала достиг своего угла, Курт был уже там.

Тренер Джо дал подопечному воды и поднес к его ноздрям нюхательную соль.

Между глубокими вдохами и новыми глотками воды друг пробормотал:

— Вовремя же ты объявился.

— Да, — согласился Курт. — Похоже, ты решил его взять измором. Если он и дальше продолжит так стучать тебе по голове, руки когда-нибудь устанут.

Джо вытер воду вокруг рта, сплюнул и поднял глаза на Остина.

— Я завалю его, когда пожелаю.

Курт кивнул, хотя это и казалось ему сомнительным. Его приятель занимался боксом в школе, колледже и на флоте, но это было так давно.

— По крайней мере, у тебя есть персональные болельщицы, — отметил Остин, кивнув в направлении первого ряда, в котором сидели, в порядке возрастания лет, девушка-студентка с цветком в волосах, несколько женщин примерно того же возраста, что и Джо, и парочка дам постарше, приодевшиеся и накрасившиеся по такому случаю.

— Дай-ка, угадаю. Ты защищаешь их коллективную честь.

— Ничего подобного, — возразил приятель, но тут тренер смочил капу и сунул ему обратно в рот. — Я жававил шуто коову.

Прозвучал гонг, Завала вскочил, постучал перчатками одна о другую и бросился в бой.

Капа приглушила слова товарища, но Курту послышалось, будто он сказал: «Я задавил чью-то корову».

Раунд прошел быстро: Джо с трудом уклонялся от тяжелых ударов противника, а затем исхитрился воткнуть пару джебов в печень Тора. С тем же успехом он мог пытаться сокрушить каменную стену. Когда Завала вернулся в свой угол, его заметно качало.

— Ты задавил корову? — изумился Курт.

— Вообще-то я просто в нее врезался, — ответил Джо, тяжело дыша.

— И это была корова бога-громовержца? — спросил Курт, кивая в сторону противника Джо.

— Нет. Одного из местных скотоводов.

Ответ друга несколько озадачил Курта.

— И как это вылилось в боксерский поединок?

— Здесь есть правила, — объяснил Джо, — но нет заборов. Коровы бродят повсюду, по дорогам и вообще, где им вздумается. Если наедешь на корову ночью, это ее вина. Если же днем — твоя. Я задавил одну из них в сумерках. Можно сказать, это была… una zona gris — промежуточная зона.

— И теперь ты должен биться насмерть на ринге? — пошутил Курт.

— А что, это похоже на бой насмерть? — спросил Джо.

— Ну…

— Тот парень, чью корову я сбил, — владелец этого зала. Этот скандинав перебрался сюда с год назад и тут же стал местным чемпионом-любителем. Островитянам он нравится, но они бы предпочли видеть чемпионом кого-то другого, кого-то более похожего на них.

Курт улыбнулся. С его латинскими корнями, Джо Завала еще меньше походил на островитян, чем Тор.

Вновь прозвучал гонг, и приятель Курта, войдя в ринг, попытался затащить скандинава в ближний бой. Это была опасная затея, но, за исключением парочки пропущенных скользящих ударов, Джо держался весьма достойно, а скандинав, как показалось Остину, был слишком медленным.

Джо вновь опустился на стул, и Курт сменил тему.

— Надо поговорить о «Барракуде».

— О чем именно?

— Она может опуститься на глубину в шестнадцать тысяч футов?

Джо покачал головой.

— Это не батисфера, Курт. Она сконструирована с расчетом на скорость.

— Но ты мог бы модифицировать ее для такой работы?

— Да, — сказал Джо. — Поместив внутрь батисферы.

Курт промолчал. Его друг был гениален во всем, что касалось механики, однако и он мог работать лишь в пределах законов физики.

Джо сполоснул рот и сплюнул.

— Хорошо, я займусь этим, — пообещал он. — И на что же на дне Атлантики тебе так не терпится взглянуть?

— Слышал, что случилось на днях?

Джо кивнул.

— Тебе на голову едва не упал корабль.

— Он и упал. Теперь, когда он целый и невредимый покоится на дне океана, мне бы хотелось рассмотреть его получше.

Раздался гонг, и Джо поднялся, глядя на Курта с задумчивым видом.

— Возможно, есть один способ, — сказал он, и в глазах его промелькнул огонек.

К этому моменту Завала уже сильно подзадержался в своем углу. Громовержец прошествовал через весь ринг.

— Берегись, — крикнул секундант Джо.

Завала обернулся и нырнул — сильный удар противника вскользь прошел по его поднятой руке. Джо отступил к канатам, защищаясь, и соперник обрушил на него град ударов справа и слева.

Внезапно Курту стало страшно за друга — то, что изначально планировалось как товарищеский матч, теперь походило скорее на одностороннее избиение. Частично в этом была и его вина: он отвлек приятеля. Проходи здесь турнир по реслингу, он бы схватил складной стул и обрушил его на плечи Тора. Однако правилами ведения боксерского поединка, насколько он помнил, такое было запрещено.

Перчатки Тора глухо стучали по рукам, ребрам и голове Джо.

— Придерживайся тактики «канатного допинга», — прокричал Курт, бросая единственный пришедший на ум боксерский совет.

Его голос потонул в реве толпы. Команда поддержки Джо от изумления разинула рты. Женщины постарше отводили глаза в сторону, словно не желая за всем этим наблюдать.

Почти не имея пространства для маневра, приятель Остина продолжал закрываться, не в силах даже разжать руки и войти с соперником в клинч. Курт взглянул на часы. Это был последний раунд, но до конца его оставалось еще около минуты.

Все выглядело так, будто Джо может и не дотянуть до гонга. Однако шанс представился сам собой: пытаясь нанести очередной сокрушительный удар, скандинав чересчур раскрылся.

В ту же секунду Завала резко опустил плечо и провел апперкот. Судя по всему, Тор не ожидал от противника ничего, кроме защиты. Удар пришелся в подбородок, голова громовержца дернулась, глаза закатились, а ноги чуть подкосились.

Джо сделал шаг вперед и тяжелым прямым ударом опрокинул скандинава на пол.

Толпа охнула от удивления. Болельщицы Джо завизжали от восхищения, словно юные фанатки, увидевшие выходящих из самолета «Битлов». Рефери начал отсчет.

При счете «четыре» скандинавский боец перекатился на руки и колени, тогда как Джо танцевал вокруг ринга, словно Шугар Рэй Леонард[7]. При счете «шесть» Тор уже вцепился в канаты, пытаясь подняться, и улыбка начала мало-помалу сходить с лица Джо. На счет «восемь» Тор встал на ноги и обвел ринг уже прояснившимся взглядом. Завала выглядел мрачнее тучи.

Рефери коснулся перчаток скандинавского бога, и, казалось, был уже готов снова послать его в бой.

Но тут прозвучал гонг.

Раунд закончился, а вместе с ним — и вся битва. Судейским решением была вынесена ничья. Решение никого не обрадовало, но все разразились аплодисментами.

Спустя четверть часа, заплатив долг обществу, раздав несколько автографов и заполучив по меньшей мере один новый телефонный номер, Джо Завала сидел рядом с Куртом, срезая боксерские бинты с рук и прикладывая пакетик со льдом к глазу.

— Это научит тебя объезжать чужих коров, — сказал Курт, орудуя ножницами, чтобы помочь приятелю избавиться от бинтов.

— В следующий раз, когда буду биться, тебе придется сесть в заднем ряду. Или подыскать себе другое занятие.

— О чем это ты? — спросил Остин. — Я думал, все прошло хорошо.

Джо принужденно рассмеялся. Курт был настоящим, надежным другом, таким, о каком только можно мечтать, однако имел склонность слегка приукрашивать изнанку вещей.

— Мне всегда было интересно, какой смысл ты вкладываешь в слово — «хорошо».

Сняв бинты, Джо переместил пакетик со льдом на заднюю часть шеи, в то время как Курт принялся объяснять, что случилось с «Киндзара-мару».

Завала согласился, что дело странное.

— Шестое чувство ничего не подсказывает? — спросил он.

— Слышу тройной звоночек тревоги, — ответил Остин.

— Забавно, у меня в голове сейчас звучит то же самое. Но, полагаю, по другой причине.

Курт рассмеялся.

— Все, что мне нужно, это посмотреть. Как думаешь, мы можем спуститься туда на «Барракуде»?

— Должен быть какой-то способ, — ответил Джо. — Пожалуй, дистанционно управляемый аппарат. На такой глубине всякое может случиться. И потом, в ней все равно не хватит места для нас двоих.

Курт улыбнулся:

— И что ты предлагаешь?

— Мы могли бы соорудить небольшой внешний корпус и поместить «Барракуду» в него…

Говоря это, Джо видел перед собой дизайн этого аппарата, чувствовал его руками. Такие вещи он конструировал интуитивно, а расчеты вел лишь для подтверждения того, что уже знал.

— Мы заполним отделение несжимаемой жидкостью или закачаем азот для создания сверхвысокого давления. Потом заполним интерьер уже самой «Барракуды» или тоже повысим в нем давление на несколько атмосфер, а трехступенчатый градиент поможет нам сбалансировать силы. Таким образом, давление будет равномерно распределено между внутренним и внешним корпусом.

— Как насчет измерительных приборов и системы контроля? — спросил Курт.

Джо пожал плечами:

— Не проблема. Все, что мы поместим внутрь, будет водостойким и пригодным к условиям высокого давления.

— Звучит неплохо, — заметил Остин.

Доволен. Джо знал, что так и будет. И поэтому бросил бомбу.

— Есть только одна небольшая проблема.

Курт прищурился.

— И какая же?

— Перед тем как ты сюда явился, мне звонил Дирк.

— И?

— Сказал, чтобы я не позволял тебе втянуть меня в какую-нибудь безрассудную авантюру.

— Безрассудную авантюру?

— Он слишком хорошо нас знает, — заметил Джо, полагая, что один авантюрный, даже «безрассудный», ум знает, что задумал другой.

Курт кивнул, едва заметно улыбнувшись.

— Да уж. С другой стороны, это его определение — «безрассудное» — дает нам относительную свободу действий.

— Ты меня иногда пугаешь, — сказал Джо. — Просто имей это в виду.

— Займись разработкой планов, — заметил Остин. — Через два дня гонка. А потом — мы свободны как ветер.

Завала улыбнулся: ему нравилось принимать новые вызовы. И хотя он боялся, что Дирк Питт сильно разгневается, если они потеряют «Барракуду», обошедшуюся НУПИ в миллион долларов, он точно знал: они с Куртом давно возместили любые потенциальные потери.

И потом, если все, что ему доводилось слышать, правда, Дирк в свое время потерял несколько куда более дорогих игрушек адмирала Сэндекера. Даже любопытно, как сильно может разгневаться шеф?

Полу Трауту, пробиравшемуся по коридорам принадлежащего НУПИ судна «Матадор», приходилось наклоняться каждый раз, когда он подходил к переборке с водонепроницаемой дверью. Пол даже без обуви дотягивал до шести футов восьми дюймов, был широкоплеч и длинноног, что заставляло его складываться едва ли не вдвое, чтобы не набить шишку на лбу и ничего не задеть.

Страстный рыбак, предпочитавший свежий воздух, Пол был просто не приспособлен для компактных помещений современного корабля. Разумеется, ему, проводившему большую часть времени на судах, приходилось скрючиваться в небольших, заполненных машинным оборудованием отсеках, изгибать спину кренделем, чтобы поместиться в подводных аппаратах, а иногда даже просто пройти по коридору.

В другой день он бы сделал крюк, чтобы выйти на главную палубу, перед тем, как пересечь весь корабль, но сейчас «Матадор» находился у Фолклендских островов в южной части Атлантического океана. В Южном полушарии стояла зима, дул сильный ветер и на море начинался шторм.

Выбравшись из очередного люка, Пол оказался в более просторном отсеке и заглянул внутрь. В тускло освещенном помещении царила тишина; свет в основном исходил от светящихся циферблатов измерительных приборов, клавишных пультов с задней подсветкой и трех плоских экранов высокого разрешения.

Двое неухоженного вида исследователей сидели напротив забортных мониторов, а между ними, на пластине подсвеченного стекла с нанесенной на него разметкой, стояла, вытянув в стороны руки, словно канатоходец, стройная женщина. Визор закрывал глаза и, словно лентой, стягивал винно-красные волосы, на руках у нее были странного вида перчатки с расходящимися от них проводами. На ногах высокотехнологичные ботинки, от которых отходили собственные провода, змеившиеся к большому компьютеру, стоявшему в нескольких футах позади нее.

Глядя на жену, Траут улыбнулся про себя. Гаме походила на роботизированную балерину. Она повела головой вправо, и картинка на мониторах тоже передвинулась в эту сторону; яркие огни осветили гладкую, покрытую илом поверхность с рваной дырой в том, что некогда было корпусом британского военного корабля.

— Господа, — сказала она, — это входное отверстие противокорабельной ракеты «Экзосет», потопившей ваше гордое судно.

— Выглядит не таким уж и страшным, — заметил один из мужчин, чей английский акцент был столь же резким, сколь густой была его борода.

«Шеффилд» был первой серьезной потерей британцев в Фолклендской войне. Корабль поразила ракета французского производства, которая хоть и не разорвалась, но вызвала пожар, распространившийся по всему судну.

После атаки корабль продержался на плаву шесть дней и затонул при попытке отбуксировать его в порт.

— Чертовы лягушатники, — проворчал второй англичанин. — Вероятно, хотели вернуть нам должок за Ватерлоо и Трафальгар.

Бородач рассмеялся.

— Вообще-то они сделали все, чтобы показать слабость своих ракет, и это помогло нам остановить их, но я бы предпочел, чтобы они, прежде всего, были поразборчивее с теми, кому их продают.

Он указал на пробоину.

— Можете провести эту штуковину внутрь?

— Конечно, — ответила Гаме.

Она повела правой рукой и сомкнула пальцы на невидимой ручке управления. Спустя мгновение ил пришел в движение, и камера начала приближаться к разверстой дыре в корпусе судна.

Пол Траут мельком взглянул на один из закрепленных на стене дисплеев. На картинке, напоминающей видеоигру-стрелялку, он увидел то, что наблюдала на своем визоре жена: панель управления и различные датчики, измеряющие глубину, давление, температуру, а также горизонтальное и вертикальное направление.

Увидел он и второй экран, на котором отображался вид с нескольких футов перед управляемым Гаме аппаратом. И опять на экране, словно в какой-то видеоигре, небольшая, почти человеческих форм, роботизированная фигура продвигалась в направлении раздробленной обшивки корпуса.

— Разъединение фала, — произнесла Гаме.

Гораздо меньших размеров, нежели стандартный дистанционно управляемый аппарат (ДУА), и скорее похожая на человека, чем на подводное устройство, фигура была известна под трудно запоминаемым названием Robotic Advanced Personshaped Underwater Zero-connection Explorer, то есть «Усовершенствованный роботизированный дистанционно управляемый подводный человекоподобный исследователь». После того как это длинное английское определение сократилось до акронима RAPUNZE, команда испытателей стала именовать эту маленькую фигурку «Рапунцель». Когда Рапунцель отключалась от связи с поверхностью, они говорили, что она «распускает волосы».

В обычных обстоятельствах Рапунцель могла высвобождать фалы, посредством которых была связана с «Матадором», на длину до мили и более и функционировать автономно в любой среде, где использование проводов, тросов и прочего представлялось делом рискованным. Работающая от батареек, заряда которых хватало на три часа автономного действия, она продвигалась вперед посредством импеллера, находившегося в ее, так сказать, брюшной области. Построенная на шарнирах, Рапунцель могла поворачиваться на триста шестьдесят градусов в любом направлении, что позволяло ей двигаться вверх, вниз, вправо, влево и назад или совершать промежуточные маневры.

Имея человекообразную форму, робот мог наклоняться и пробираться в такие места, куда для обычного ДУА ход был закрыт. Рапунцель могла даже складывать руки и ноги, сокращаясь до размеров волейбольного мяча с фонариком и видеокамерой на «макушке».

Используя перчатки и ботинки, приспособленные к системе виртуальной реальности и оснащенные обратной силовой связью, инженеры добились того, что Рапунцель функционировала так, словно управлявший ею человек сам находился под водой и лично производил все необходимые действия. Предполагалось, что это устройство станет огромным благом для спасателей, так как позволит дайверам держаться подальше от опасных обломков судов и даст им возможность исследовать те погибшие корабли, к которым невозможно было подобраться прежде из-за слишком большой глубины залегания либо шаткости конструкций.

Исследование «Шеффилда» было для Рапунцель первым «выходом в свет», но что-то пошло не так. Предупредительный красный огонек часто замигал на клавишном пульте управления, а также в виртуальном кокпите: никак не хотел отключаться фал.

— Попробую-ка еще раз, — сказала Гаме, перезапуская программу.

Пол осторожно шагнул вперед.

— Не сочтите за вмешательство, — произнес он, — но боюсь, что Рапунцель придется вернуться домой на обед.

— Уж не мой ли это прелестный муженек? — спросила Гаме, не отрываясь от воображаемого управляющего устройства.

— Он самый. Надвигается буря, — пояснил Пол, и его северо-восточный акцент превратил слово «буря» в нечто такое, что прозвучало скорее как «бюрья». — Нам придется задраить люки и направиться на север, пока она не переросла в полномасштабный шторм.

Гаме слегка расслабила плечи. Это не помогло, фал не отсоединился, а направить Рапунцель на корабль со всеми ее проводами они не могли. Гаме пробежалась пальцами по клавишам. На экране высветилась иконка, озаглавленная «Автовозврат», виртуальная рука Гаме вытянулась и коснулась ее.

Рапунцель начала отдаляться от «Шеффилда», а затем и подниматься с глубин. Светодиоды на перчатках и ботинках Гаме потемнели. Она сняла визор и, заморгав, посмотрела на мужа, потом шагнула к нему и едва не потеряла равновесие.

Траут подхватил ее.

— Ты в порядке?

— Когда выхожу, ощущаю небольшую дезориентацию. — Гаме поморгала еще немного, словно пытаясь заново сфокусироваться на реальном мире, потом улыбнулась мужу.

Пол улыбнулся в ответ, сам не понимая, как ему удалось заполучить в жены такую красивую, совершенную женщину.

— Как ощущения?

— Словно сама там побывала. Разве что не вымокла и не продрогла, поэтому могу перекусить с тобой во время пятнадцатиминутного восхождения Рапунцель со дна океана.

Прильнув к мужу, Гаме поцеловала его.

— Кхм… — кашлянул один из англичан.

— Простите, — замешкавшись, она повернулась к гостям. — Я бы сказала, что Рапунцель будет для нас огромным плюсом. Выжидая, пока закончится шторм, мы устраним неполадки, а затем спустим ее и повторим все сначала.

— Вообще-то, — возразил Пол, — не получится. По крайней мере, до октября уж точно.

— Что, слишком суровая погода для вас, старина? — спросил один из англичан. — Когда я был мальчишкой, мы в такую зыбь выходили в море на моторном баркасе.

Пол не сомневался, что бородач говорит правду — как-никак, он четверть века отслужил на королевском флоте, прежде чем вышел в отставку лет десять назад. Он был на «Шеффилде», когда тот получил свою смертельную пробоину.

— Именно так. Мы направляемся на север. Как только буря поутихнет, вас, парни, подберет вертолет. Полагаю, потом — в Англию. Уверен, чай у них на борту найдется.

— Ха, — произнес бородач. — Очень мило с вашей стороны.

Англичане поднялись.

— Что ж, мы увидели то, что нужно. Будем рады приглашению, когда вернетесь.

— Конечно, — согласилась Гаме.

Они пожали ей руку и удалились, спустившись в коридор с гораздо большей легкостью, нежели Траут поднялся из него несколькими минутами ранее.

Гаме проводила их взглядом.

— Срываемся с места из-за шторма, который пройдет через пару дней? — спросила она с подозрением.

— Мне это показалось хорошим предлогом для того, чтобы избавиться от наших гостей, — ответил Пол.

— В чем дело? И не лги мне, не то будешь спать один этой ночью.

— Слышала о танкере, что затонул на днях? Курт был там, когда это случилось, даже спас жену капитана.

— Конечно. Он всегда там, где неприятности.

Траут рассмеялся. Неприятности действительно, казалось, преследовали Курта Остина по пятам. Ему и Гаме часто доводилось при этом присутствовать. Похоже, последний случай не обещал стать исключением.

— В прессу просочилась не вся информация об этом затоплении, — пояснил он.

— И что же скрыли от газетчиков?

— Тот факт, что пираты убили экипаж и умышленно затопили судно.

— Что обычно не в их правилах, не так ли?

— Угу. Курту и Дирку это тоже показалось странным, как и страховой компании. С разрешения страховщиков Питт попросил нас опуститься на дно с Рапунцель и как следует все осмотреть.

Гаме сняла роботизированные перчатки и начала расшнуровывать ботинки.

— Похоже, ничего сложного. Однако же вид у тебя озабоченный.

— Это потому, что Дирк посоветовал мне быть настороже, — ответил Пол. — Он считает, кто-то готов пойти на все, чтобы скрыть произошедшее на судне. И поэтому, кем бы эти люди ни были, им может не понравиться, если кто-то вроде нас станет там что-то разнюхивать.

Гаме взяла его за руку.

— Как думаешь, ты сможешь провести Рапунцель на этот затонувший корабль? — спросил Траут.

— Неплохо было бы закончить тестирование, — сказала она, — но — да, думаю, я смогу провести ее внутрь.

Мчась под водой на глубине в сто футов, «Барракуда», с ее короткими крыльями, скорее напоминала не субмарину, а скатаманту или, если уж на то пошло, настоящую барракуду. Размером в половину компактного автомобиля, с узким, клиновидным носом, сужающимся как вертикально, так и горизонтально, и небольшим утолщением на самом кончике. При таком гидродинамическом строении вода плавно обтекала суденышко, уменьшая сопротивление и увеличивая скоростные возможности. Кроме того, ее корпус из нержавеющей стали покрывали микроскопические V-образные желобки, практические незаметные издалека или кажущиеся чем-то вроде дымчатой отделки. Подобная техника использовалась в покрытии корпуса гоночных яхт — снижая сопротивление, она добавляла скорости.

Поскольку лодка предназначалась для проведения спасательных работ, в полых отсеках у основания крыльев хранились всевозможные инструменты: газовые резаки, захваты и тому подобное. Если откровенно, «Барракуда» больше походила на истребитель, чем на субмарину. Вопрос заключался лишь в том, способна ли она так же быстро летать.

Курт и Джо работали в тандеме — Курт сидел у контрольной панели, расположившийся за ним Джо мониторил все системы. Сейчас «Барракуда» выдавала тридцать четыре узла. Завала настаивал, что она может дать и все сорок пять узлов, но в таком режиме они быстро посадили бы аккумулятор. Для того чтобы дважды пройти по пятидесятимильному маршруту, выбранный режим был максимально эффективным.

— Меняем глубину, — напомнил Джо.

Гонка — это не просто пробег по горизонтали на максимальной скорости и возвращение домой. Здесь предусматривалось и выполнение обязательных маневров: смена глубины и курса, прохождение между пилонами, рывок к определенному пункту, задний ход, разворот и выход к следующему бую.

Соревнование складывалось из трех этапов, причем победитель каждого получал приз в тысячу долларов. Главная же награда — целых десять миллионов долларов — доставалась лучшему по сумме всех трех этапов экипажу.

— Представляешь, ребята предлагают десять миллионов? — волновался Джо.

— Ты же понимаешь, что, если мы выиграем, деньги возьмет НУПИ, — охладил пыл друга Курт.

— Не порти мне настроение. Дай помечтать. Десять миллионов… Ранчо в Мидленде и грузовичок размером с небольшой экскаватор.

Остин рассмеялся и на секунду позволил себе представить, что он сделал бы с десятью миллионами долларов. Скорее всего, в его жизни ничего бы не изменилось, и занимался бы он тем же, чем и сейчас. То есть работал на НУПИ. Ездил по свету. Иногда спасал какой-нибудь океан.

— И у кого же такие деньги?

— «Эфрикен офшор корпорейшн». Занимаются шельфовым бурением.

Курт кивнул. Смысл соревнования — стимулировать создание таких подводных аппаратов, которые могли бы работать — быстро, эффективно, надежно и автономно — на глубине до тысячи футов. Как всегда, на первом месте реклама.

Тем не менее, даже если деньги попадали в другой карман, Курту Остину нравилось побеждать.

— Через пятнадцать секунд начинаем спуск до двухсот пятидесяти футов, — предупредил Джо.

Курт положил руку на панель, набрал 2-5-0 и положил палец на клавишу «ввод». Конечно, каждый из них мог бы при желании изменить курс вручную, но компьютер делал это точнее.

— Три… два… один…

Остин нажал клавишу, и они услышали, как заработал маленький насос, перекачивая масло из задней камеры в переднюю. Нос потяжелел и опустился. Ни набирать воду, ни менять положение руля, ни варьировать мощность при этом не требовалось, так что «Барракуда» продолжала идти полным ходом, опускаясь и даже набирая скорость.

Свет начал меркнуть, цвет менялся с ярко-аквамаринового на темно-синий. Чудесный солнечный день остался вверху, они опускались в мир высокого давления.

— Что у нас дальше? — спросил Курт.

— Четыре мили до внешнего маркера.

— Как другие участники?

Гонка проводилась с раздельным стартом, подлодки уходили с интервалом в десять минут, но Курт и Джо уже обогнали одного соперника и рассчитывали в скором времени обойти другого.

— Будут мешать, подвинем, — сказал Завала.

— Это тебе не НАСКАР, — ответил Курт. — Думаю, за это будут снимать очки.

За его спиной Джо застучал по клавишам — «Барракуда» постоянно оставалась на связи.

— По данным телеметрии, ХР-4 в полумиле впереди нас. Минут через десять мы должны увидеть его хвостовые огни.

Неплохо, подумал Остин. До следующей смены глубины оставалось семь минут. Они поднимутся до 150 футов, пройдут над горной цепью и дальше, вдоль подводной равнины, бывшей когда-то лавовым полем.

— Куда веселее идти на обгон, когда люди видят, как ты пролетаешь мимо, — заметил он.

Через семь минут Курт перевел «Барракуду» в режим подъема. Они миновали хребет и вышли на уровень в сто пятьдесят футов. А еще через секунду затрещало радио.

— …пробл… тричест… батареи… систематический сбой…

Низкочастотный сигнал шел с перебоями, и понять что-либо было трудно. Но в голове у Курта Остина уже зазвенел звоночек тревоги.

— Ты понял?

— Не смог разобрать. У кого-то проблемы.

Курт притих. Все подлодки были оснащены низкочастотным радио, которое в принципе могло подать сигнал на расставленные по маршруту плавучие буи, откуда он ретранслировался судье и на спасательные суда, также курсирующие по маршруту гонки. Но этот сигнал был так слаб, что Курт не смог понять, кто его подает.

— Он говорил что-то насчет проблем с электричеством?

— Похоже, что так, — ответил Джо.

— Вызови его.

Секундой позже Джо Завала вышел на связь.

— Судно, сообщавшее о проблемах. Плохая слышимость. Пожалуйста, повторите.

Секунды убегали, а ответа не было. Курт забеспокоился. Ради выигрыша в скорости многие лодки создавались с использованием экспериментальных технологий. Некоторые даже ставили ионно-литиевые батареи, которые — пусть и редко — воспламенялись в процессе эксплуатации. Другие экспериментировали с электрическими моторами и корпусом из тонких полимеров.

— Судно, сообщавшее о проблемах, — снова заговорил Джо. — Это «Барракуда». Пожалуйста, повторите сообщение. Мы передадим его наверх.

Курт увидел впереди цепочку пузырьков. Скорее всего, след оставил ХР-4. Он уже успел забыть о лодке и теперь шел на ее хвостовые огни. Приняв чуть влево, Курт заметил нечто странное: цепочка пузырьков изгибалась вниз и вправо, а этого быть не должно. Разве что…

— Это ХР-4. Скорее всего.

— Точно?

— Проверь навигатор.

Курт подождал, пока Завала переключит экраны.

— Мы прямо над ним.

— Но я нигде его не вижу.

Джо вернулся к радио.

— ХР-4, вы меня слышите? Это вы сообщали о проблемах?

Короткий всплеск статических разрядов и… снова ничего.

— Если повернем, мы проиграли, — сказал Джо.

Курт задумался. Правила строги.

— Ладно, забыли про гонку, — подвел он итог и ввел «Барракуду» в широкий правый поворот, сбрасывая скорость и переходя на ручной спуск. Включив огни, он попытался отыскать цепочку пузырьков.

— Из чего сделан ХР-4? — Джо знал соперников намного лучше, чем он.

— Нержавейка, как у нас.

— Может, попробуем помочь ему магнитометром. Тысяча фунтов стали должны показать себя на таком расстоянии.

Наконец, Курт обнаружил то, что искал — ленточку воздушных пузырьков, — и последовал за ней по нисходящей траектории.

За спиной у него Джо загрузил магнитометр.

— Что-то не так, — проворчал он, возясь с настройками.

— В чем проблема?

— Посмотри сам.

Джо нажал переключатель, и картинка на центральном экране индикаторной панели неуловимо изменилась. Линии азимута и магнитной индукции, обычно ясно выраженные, взлетали, пикали и падали вниз, а указатель курса вертелся, как стрелка компаса.

— Что с ним такое, черт возьми? — проворчал Курт.

— Не знаю.

Радио снова зажужжало статическими помехами, но теперь через них пробился голос.

— …проблемы продолжа… дым в кабине… возможно, электрический пож… отключение всех систем… пожалуйста…

Связь резко оборвалась, и по спине Остина пробежал холодок. Он посмотрел вперед через выпуклое плексигласовое стекло «Барракуды». Скорость падала. Курт еще больше опустил нос, так, что теперь подлодка шла почти вертикально вниз.

Медленно пробивая толщу воды, Курт пристально всматривался в дно. Дневной свет еще просачивался на глубине в сто пятьдесят футов, но цвет окружающей среды уже сменился на темно-синий, а видимость сократилась примерно до пятидесяти футов.

Увеличить видимость помогали прожекторы «Барракуды». Поскольку морская вода рассеивает и быстро поглощает более длинные световые волны, Джо установил специальные лампы, горевшие в яркой желто-зеленой части видимого спектра. Прожектора пробивали мрак, и с приближением дна Курт смог рассмотреть то, что выглядело как выбоина в песчаном слое.

Остин повернул к ней.

— Есть, — сказал Джо.

Прямо по курсу лежал металлический объект трубчатой формы, вполне традиционной для субмарин. Большие черные буквы на корпусе не оставляли сомнений — ХР-4.

Обойдя подлодку по кругу, Курт остановился в таком месте, откуда была видна кабина. С хвостового конца субмарины медленно поднимались пузырьки, но колпак выглядел целым.

Он выключил свет и попытался зависнуть над лежащим на боку аппаратом, хотя течение и затрудняло такой маневр.

— Посигналь.

Пока Остин старался удержать «Барракуду» в нужном положении, Джо взял фонарик, направил через стекло на ХР-4 и помигал, отправив короткое сообщение азбукой Морзе.

Курт заметил какое-то шевеление в кабине. А потом пришел и ответ.

— Все… элект… энерг… откл… — перевел Джо.

Курт почувствовал, что их сносит, и включил трастер.

— Кислород у них должен быть, — сказал Курт, мысленно перебирая установленные организаторами правила безопасности. — Они могут поднять колпак?

Джо снова посигналил фонариком. Ответ не обнадежил.

— Колпак… электр… стопор…

— Где это слыхано, делать колпак на электроприводе? — пробурчал Курт и посмотрел на напарника.

— Наш открывается вручную, — заверил его Джо.

— Просто проверяю.

Завала улыбнулся.

— Мы можем взять их на буксир?

— Похоже, придется. Воспользуемся крюком.

После недолгих манипуляций Джо панель на правом крыле «Барракуды» открылась, и из отсека появился складной металлический аппарат. Встав на место, он развернулся в длинную стальную руку с лапой на конце.

Рука вытянулась, и Курт понял, что они все равно дрейфуют слишком далеко от ХР-4.

— Подведи ближе, — попросил Завала.

Остин снова тронул трастер, и «Барракуда» наклонилась к задней части ХР-4, точнее, к тому месту, где на корпусе виднелась ручка. На поверхности плавучая база цепляла эту руку крюком крана и поднимала из воды. Курту и Джо предстояло сделать то же самое под водой.

— Может, нам даже повысят классность, — заметил Джо.

— Ты просто подцепи их.

Клешня «Барракуды» вытянулась и промахнулась. Курт чуточку изменил позицию. Джо повторил попытку и снова промахнулся.

— Что-то не так.

— Ну да, твоя рука.

— Или твоя.

Слышать такое было неприятно, но Остин знал, что его друг прав. Тем не менее каждый раз, когда он подстраивался под течение, «Барракуду» снова как будто тянуло в сторону. Курт выглянул, пытаясь уточнить ход течения.

— Э… Курт?..

Но он не слушал. Что-то определенно было не так. Если только у него ничего не случилось с глазами, «Барракуду» сносило в направлении противоположном течению. И еще одна странность. ХР-4 тоже двигалась, скользила по дну, хотя и с меньшей скоростью.

— Курт, — повторил Джо уже настойчивее.

— Что?

— Оглянись.

Остин повернул «Барракуду» на несколько градусов и вытянул шею. Песчаное дно укрылось тьмой. Они дрейфовали к какой-то скале. На картах она обозначалась как глубокая круглая впадина с вершиной посередине: кальдера вулкана, бывшего активным тысячи лет назад.

Представив, как беспомощная ХР-4 с двумя заключенными в ней людьми скатывается в жерло, Курт на время отбросил загадку со странным дрейфом обеих субмарин. Теперь он хотел только одного: взять подводную лодку на буксир и выбраться отсюда как можно скорее.

Остин решительно подал вперед, так что подлодки едва не ткнулись носом в нос. Джо снова выбросил лапу к ручке, но зацепиться так и не смог. Курт включил трастеры, и вода замутилась от поднятого осадка.

Они уже достигли той точки, где дно шло под уклон.

Что бы там ни происходило, их неуклонно тянуло к кальдере. Курт включил главный двигатель, блокировал ХР-4 и добавил газу, пытаясь отодвинуть обе лодки от опасного места.

ХР-4 покачнулась и стала разворачиваться у носа «Барракуды». Ее тянуло мимо. Туда, где их ждала зияющая кальдера.

— Сейчас или никогда.

Джо хмыкнул. Рука вытянулась, и лапа сжала ручку.

— Есть захват.

ХР-4 уже достигла края и начала опрокидываться. Курту ничего не оставалось, как только на мгновение отдать «Барракуду» во власть загадочной силы. Рвани он с места, рука могла бы согнуться и сломаться под тяжестью добычи.

Они соскользнули с края, уплывая назад, во мрак. Курт развернул «Барракуду» носом от ХР-4. Рука тоже повернулась и теперь указывала назад. Обе субмарины уже заваливались вбок, когда Остин включил главный двигатель и начал осторожно добавлять.

Томительно медленно «Барракуда» оттянула ХР-4 от стены кальдеры и начала выравниваться. Обе подлодки все еще опускались, необъяснимым образом увлекаемые к центру вулкана.

«Барракуда» начала ускоряться. Узкая, напоминающая торпеду, ХР-4 потянулась за ней. Курт уже не сомневался, что вытянет ее… только бы выдержала рука.

— Мы по-прежнему опускаемся, — сообщил Джо.

Курт знал это, но объяснить не мог.

— Может, они набрали немного воды, — предположил он, добавляя мощности, пока двигатель не заработал чуть ли не на полную катушку. Сползание замедлилось, и они начали набирать скорость, необходимую для подъема.

Вверху угрожающе замаячили очертания стофутовой скалистой колонны, выросшей из центра кальдеры, словно дымовая труба. Спроси кто его мнение, Курт сказал бы, что это вулканическая игла, которая замерзла и затвердела, когда навсегда уснул этот выпускной канал земного жара. Проблема заключалась в том, что она лежала прямо на их пути.

— Продуть резервуары? — спросил Джо.

— Нет, мы их потеряем. — Курт вновь дал полный вперед и медленно начал задирать нос вверх. Они приближались к скале с ужасающей быстротой.

— Ну, давай же, — пробормотал Курт.

Казалось, скала притягивала их, словно черная дыра. А с тем весом, который они тащили за собой на буксире, у них получалось подниматься лишь на самой медленной из скоростей.

— Набирай же высоту, черт тебя подери, — проворчал Остин.

Они надвигались прямо на каменную стену, словно самолет, летящий прямиком в горный утес. Весь поступавший с поверхности свет накрыло огромной черной тенью скалы. Они поднимались, но недостаточно быстро. Казалось, еще немного — и субмарина столкнется с этой скалистой колонной лоб в лоб.

— Давай же, — взмолился Остин.

— Курт? — произнес Джо, протянув руку к кнопке контроля балласта.

— Ну же, давай…

Внезапно они вновь увидели свет, и в следующую секунду взмыли над скалой. Стабилизировав аппарат, Курт постепенно увеличил скорость.

— Похоже, мы ободрали краску, — заметил Остин.

Позади него облегченно вздохнул Джо.

— Посмотри на магнитометр, — сказал он.

Курт едва услышал друга.

— Он указывает ровно на корму, прямо на эту скалу. Это какое-то магнитное поле высокой напряженности.

В другое время Курт Остин нашел бы это любопытным, но прямо перед собой, залитое ярким желтым и зеленым светом, он увидел то, во что с трудом смог поверить.

Мачта большого корабля торчала из дна океана, словно одинокое, лишившееся всех ветвей дерево. Позади него лежал на боку небольшой траулер, слева от которого виднелось то, что когда-то было корпусом грузового судна.

— Джо, ты это видишь?

Джо заерзал, чтобы рассмотреть получше, и Курт направил «Барракуду» к трем затонувшим судам. И тотчас же заметил другие корабли. Грузовые, выглядевшие как старые суда типа «либерти», проржавевшие плашкоуты, покрытые толстым слоем водорослей и ила. Вокруг них валялись квадратные контейнеры, словно беспорядочно выброшенные за борт какого-то судна.

Остин увидел крыло небольшого самолета и четыре или пять менее узнаваемых предметов, как ему показалось, созданных руками человека.

— Что это за место? — громко вопросил Курт.

— Полагаю, своеобразное кладбище погибших кораблей, — сказал Завала.

— И что они все здесь делают?

Джо покачал головой.

— Не имею ни малейшего представления.

Они проплыли мимо затонувших судов, и дно океана медленно вернулось в нормальное состояние, с илом и осадочными отложениями, растительной жизнью и встречавшимися то тут, то там кораллами.

Желая возвратиться назад, но, понимая, что их ждет более важная встреча на поверхности, Курт вновь задрал нос «Барракуды» для последующего восхождения. Дно океана начало медленно оставаться позади.

И тут, еще до того, как их огни отключились, Курт увидел кое-что еще: фюзеляж большого самолета, наполовину зарывшийся в ил. Его длинная, узкая кабина тянулась назад грациозными, плавными линиями, заканчиваясь характерным тройным хвостом.

Остин знал этот самолет. Когда он был еще мальчиком, они с отцом построили его модель, которую Курт и его друг разорвали на части при помощи найденной где-то петарды.

Этот самолет, со сглаженными линиями и тройным хвостом, был поистине уникальным. Прекрасный «Локхид констеллейшн».

Нью-Йорк,

19 июня

Нью-йоркский офис судоходной компании «Сёкара» занимал несколько этажей современного здания из стекла и стали в центре Манхэттена. Будучи международным оператором ста семнадцати торговых судов, «Сёкара» отслеживала ход своих кораблей из диспетчерского пункта на сорок шестом этаже, принимала потенциальных клиентов на сорок седьмом, а отчетность вела на сорок восьмом. Сорок девятый этаж был зарезервирован для VIP-клиентов и членов правления и обычно пустовал — за исключением тех случаев, когда там орудовали бригады уборщиков, поддерживавшие обставленное в соответствии с принципами фэн-шуя помещение в чистоте и порядке.

На этой неделе, однако, все обстояло совершенно иначе. В резиденции находился президент и председатель правления «Сёкары», Харуто Такагава, вследствие чего уровень как активности, так и безопасности возрос в разы.

Изначально Такагава планировал провести в Нью-Йорке месяц, наслаждаясь Бродвеем, ночной жизнью и чудесными городскими музеями. В то же время ему нужно было встретиться с различными биржевыми маклерами и членами Комиссии по ценным бумагам и биржам. К концу месяца он рассчитывал объявить об индивидуальном размещении «Сёкарой» ценных бумаг на Нью-йоркской фондовой бирже, что позволило бы компании значительно увеличить капитал и открыть новый филиал — «Сёкара-Нью-Йорк», — откуда можно было бы управлять перевозками из Соединенных Штатов в Европу и обратно.

И хотя все эти задачи все еще маячили в его расписании, большую часть последней недели Такагаве пришлось разбираться с последствиями пиратской атаки и затопления одного из его кораблей, «Киндзара-мару».

Ситуация была для Такагавы затруднительна вдвойне. Во-первых, она возникла в ужасное время, прямо перед запланированным стратегическим решением. А во-вторых, во всех документах это судно значилось как идущее из Сингапура в Австралию, а не из Африки в Гонконг. Этот факт привел к тому, что страховая компания аннулировала полис, в связи с тем, что у африканского побережья корабли захватывают гораздо чаще, чем суда, идущие из Азии в Перт или Сидней.

Как ни язвили две эти занозы, в долговременном плане большого значения они не имели. Со страховщиками, как только они скинут один-два процента с суммы полиса, можно будет договориться, и через несколько дней его затонувший корабль будет заботить людей не больше, чем спустившая у какого-то грузовика шина. Такие вещи случаются.

Что сейчас действительно имело значение, так это требования китайского покупателя о возмещении стоимости потерянного груза. Это было проблематично по многим причинам, и прежде всего — в силу природы самого груза.

Как японская компания, «Сёкара» функционировала в соответствии с принципами японского же права, но ее попытка открыть филиал в Соединенных Штатах свидетельствовала о том, что Такагава готов соблюдать американские правила. Эти правила запрещали трансфер определенных технологий в другие страны, а некоторые из находившихся на борту «Киндзара-мару» материалов очень даже подходили под эту категорию.

Именно сейчас он не мог позволить такой информации просочиться в прессу или куда-либо еще. Если подобное случится или если нужные ему люди узнают правду и разозлятся, его пребывание в Нью-Йорке превратится в нечто большее, чем просто дорогой отпуск.

И вот, когда ему уже казалось, что все успокоилось, зажужжал интерком.

— Мистер Такагава, — произнесла его секретарша. — Здесь в вестибюле цокольного этажа пара мужчин, и они хотели бы с вами встретиться.

Президент «Сёкара» даже не стал спрашивать, было ли им назначено — в этом случае им бы уже позволили подняться.

— Кто они такие?

— Судя по служебным удостоверениям, они работают в одной американской организации, известной как Национальное управление подводных исследований, — сообщила секретарша. — Они хотят поговорить с вами о «Киндзара-мару».

НУПИ. Такагава прекрасно знал это управление, и не только потому, что судьбе было угодно, чтобы группу сотрудников НУПИ угораздило заметить пиратов на его корабле и вмешаться. Он знал все о Национальном управлении подводных исследований со времен одного инцидента, случившегося более десяти лет назад. В отличие от большинства других в японском судоходном мире он питал самые нежные чувства к НУПИ. Тем с большим трудом ему дался ответ.

— Скажите им, что я не могу говорить на эту тему.

На какое-то мгновение в интеркоме вновь воцарилось молчание, и Такагава, протянув руку к монитору, нажал на клавишу, позволившую ему увидеть регистрационную стойку в вестибюле.

Рядом со стойкой находились двое молодых мужчин в костюмах, больше походивших на юристов или финансистов, закончивших один из университетов «Лиги Плюща», нежели на тех бесстрашных парней, с которыми он когда-то имел дело. Хотя если Управлению и понадобилось поговорить с ним, то лишь по одной-единственной причине. Тогда почему бы и не прислать адвокатов?

Вновь послышался голос секретарши.

— Они говорят, что им велено ждать хоть весь день, если потребуется, но они обязательно должны с вами переговорить.

— Они могут ждать хоть до скончания века, но общаться с ними я не буду. Пусть служба безопасности выведет их из здания.

Такагава выключил видеомонитор и вернулся к работе. НУПИ может стать для него проблемой. Он знал, что при желании они могут стать проблемой для кого угодно.

Восточная Атлантика,

20 июня

Спустя сутки после обнаружения подводного кладбища Курт Остин стоял у поручней «Арго». Корабль бросил якорь неподалеку от подводной кальдеры, едва не поглотившей ХР-4 вместе с ним, Джо Завалой и «Барракудой».

Курт смотрел вдаль в лучах заходившего послеполуденного солнца. Тени вытянулись, воздух повлажнел, и сумерки обрели теплый бронзовый оттенок. Под этим приятным светом море казалось тихим и гладким, почти маслянистым на вид, словно теплое солнце убаюкало его, как тигра в африканской саванне.

Стоя там, Курт думал о том, какой странный оборот приняли события. После доклада об открытии Курт и Джо получили публичную благодарность от местных властей. А затем, уже при закрытых дверях, их отчитали и приказали ни во что не вмешиваться, не брать ничего с этого места и даже запретили на него возвращаться, словно они были какими-то вандалами или воришками.

Тут же были изданы всевозможные приказы и предписания. Формально португальцы настаивали на том, что все эти меры предосторожности принимаются в целях безопасности. В какой-то мере Курт мог это понять. Переменные магнитные свойства в районе скалистых образований сильно затрудняли подводную навигацию. Временами, когда магнитное поле достигало своего максимума, подводные аппараты со стальными корпусами, в том числе и «Барракуду», буквально притягивало к нему, словно наматывало на катушку. Противостоять этому притяжению было тем труднее, чем ближе вы находились к скале.

Вот так и Курт оказался в положении, когда течение и магнитное поле действовали в одном направлении. И что было бы, если бы он, не дай бог, врезался в скалу?

Вслед за Остином и другой подводный аппарат сообщил о возникших у него проблемах с электроникой. И даже через несколько дней после их приключения дайвер и штурман с ХР-4 продолжали жаловаться на головные боли и странности со зрением. Все это добавляло интереса к загадке удивительного места и содействовало популярности слухов и теорий заговора.

Что до португальского правительства, то у него не было причин пытаться замолчать эту историю. Напротив, она могла принести небольшому острову кучу долларов, которые никогда не бывают лишними.

В некотором роде туристический бум уже начался. На следующее утро после открытия в море находился один лишь «Арго». Сегодня к нему присоединились еще три тендера, и, если верить слухами, завтра должны были подойти еще с десяток судов, набитых туристами, желавшими взглянуть на уже пользовавшееся дурной славой «Подводное кладбище».

Туристам предлагались экскурсии, по острову распространялись пресс-релизы, а выложенное в Интернете видео набрало миллион просмотров.

Через несколько дней, размышлял Курт, здесь будет настоящее столпотворение, тысячи туристов в ярких купальниках и с пенопластовыми стаканчиками, и все будут воображать, что это и есть «реальное» приключение.

Об этом он и размышлял, когда сзади раздались шаги. Обернувшись, Курт увидел Джо Завалу — в каждой руке тот держал по заиндевелой, с длинным горлышком, бутылке пива.

— «Богемия», — сказал Джо, протягивая одну ему. — Лучшее мексиканское пиво.

Курт взял бутылку и сделал большой глоток, наслаждаясь ледяным вкусом в конце такого жаркого и душного дня.

— Где стащил? — поинтересовался Остин.

— Из личных запасов капитана. Предполагалось, что этим мы будем отмечать победу.

— И капитан позволил тебе запустить в него свои лапы еще до того? — спросил Курт.

Джо кивнул.

— Это плохой знак, — заметил Курт. — Нас расстреляют на закате?

— Нет. Но теперь мы считаемся официально выбывшими из соревнования.

Курт принужденно рассмеялся. Правила правилами, но разве спасение людей недостаточное основание, чтобы сделать исключение?

— И каково это, чувствовать, что ты потерял десять миллионов долларов? — спросил Завала.

Курт уже думал об этом. Шансы на победу действительно были очень высокими. Он сделал еще один глоток и откинулся на поручень.

— Знаешь, теперь я рад, что деньги достались бы НУПИ.

Джо рассмеялся, и они повернулись на звук приближающегося вертолета. Серый «МК-95 супер линкс» подлетал к «Арго» с востока. По мере приближения вертолета на его борту все отчетливее проступала красно-зеленая эмблема португальских ВМС.

На мгновение он завис над кормой, затем начал медленно опускаться на взлетно-посадочную площадку.

Едва вертолет сел, как из одного из люков неподалеку от того места, где стояли Курт и Джо, возникла человеческая фигура.

— Капитан желает видеть вас, парни, в помещении для дежурных расчетов, — сказал им подошедший член экипажа.

Курт счел такой выбор времени для беседы весьма подозрительным.

— Он не сказал зачем?

Матрос колебался, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Это как-то связано с вновь прибывшими, сэр.

Парень промолчал, либо, не зная, что сказать, либо не желая делиться информацией, и только придержал крышку люка.

Джо посмотрел на Курта.

— Вот ты и допрыгался.

Курт вскинул брови.

— С чего ты взял, что это я в чем-то провинился?

— Да с того, что ты всегда кругом виноват.

Нервно переминаясь с ноги на ногу, матрос пробормотал:

— Капитан просил не задерживаться.

Курт кивнул и двинулся вперед.

— Говорил же я тебе, холодное пиво — плохой знак.

Он полез в люк.

Завала последовал за ним.

— По крайней мере, мы сейчас на своем собственном корабле. Они ведь не заставят нас идти по доске на своем корабле, верно?

Люк захлопнулся, и Курт подумал, что сейчас они это узнают.

Спустя пару минут Курт, Джо и капитан Хейнс уже сидели за небольшим столом для заседаний. Как и все остальное на корабле размеров «Арго», помещение для дежурных расчетов было компактным и практичным. Но, поскольку сейчас там находилось семеро, включая двух высокопоставленных офицеров португальских ВМС и губернатора Азорских островов, даже не страдающий клаустрофобией человек чувствовал себя здесь не слишком комфортно.

Капитан Хейнс сразу же перешел к делу.

— Господа, это контр-адмирал Сиенна из португальских ВМС. Он занимается вашей находкой.

После обмена рукопожатиями и шутливыми замечаниями слово взял адмирал Сиенна.

— Мое правительство полагает, что вы, парни, обнаружили нечто, имеющее огромное научное значение, — начал он. — За это Португалия выражает вам свою благодарность.

Снова поворот на 180 градусов, подумал Курт. И, вероятно, не последний.

— Пока не взяты пробы, мы даже не знаем, что именно обнаружено, — сказал Остин. — Но, вероятно, это просто массивная глыба намагниченного железного сплава. Готов признать, для одного места такая груда специфической породы — это много, но это же старый вулкан. Да, может быть, необычно, но…

— Могу вас уверить, сеньор Остин: это более чем необычно, — перебил адмирал. — Быть может, вы видели самолет, кружащий над этим местом по нескольку раз в день?

Курт вспомнил пролеты португальских «Р-3 Орион». Он думал, они наблюдают за «Арго» и другими судами, словно присутствия на борту нескольких сотрудников морского ведомства из форта Сан-Браш было недостаточно.

Адмирал продолжал:

— Мы использовали самые современные приборы для изучения магнетизма. Вы бы поразились тому, что нам удалось выяснить. Сила магнитного поля в этом районе постоянно меняется. В определенный момент ее достаточно, чтобы поднять несколько сотен тонн. Часом позже она лишь чуточку выше стандартного естественного уровня земного магнетизма. А еще через пару часов магнитное поле становится таким сильным, каким не было никогда прежде.

Это действительно удивило Курта и, возможно, объясняло, почему маневрирование вокруг вулканической скалы оказалось столь трудным делом. Впрочем, насколько он знал, железистый магнетизм отличался устойчивостью. Поэтому такие камни добывали и использовали как магниты. Некоторые из них могли размагничиваться, но они определенно не имели ничего общего с тем, что описывал адмирал.

— Что вы предлагаете? — спросил Курт.

— Нам придется еще изучить ее свойства, дабы во всем удостовериться, — ответил адмирал. — Но мои ученые сказали, что вы могли обнаружить природный, — он сделал паузу, словно подбирая подходящее слово, — проводящий материал. И что при особых геологических условиях, возможно, имеющих отношение к подземным движениям магмы или даже изменениям магнитного поля Земли, эта скала становится необычайно заряженной и сама по себе оказывает невероятное магнетическое влияние на окружающие ее предметы.

— Необычайно, — подал голос Джо. — Мне нравится. Нас едва не засосало во время одного из этих необычайных колебаний.

— Да, — адмирал не заметил иронии. — Похоже, именно это она и делает. Эксперты, с которыми мы говорили, полагают, что данная магнитная структура, возможно, действительно засосала все те корабли и другие предметы, которые вы видели с кальдеры.

У Курта округлились глаза. Он чувствовал себя так, словно они стремительно приближались к территории НЛО и Амелии Эрхарт[8].

— Вы что, смеетесь надо мной? Мы выбрались оттуда с ХР-4 на буксире. Я видел на дне грузовые суда и по меньшей мере два самолета. И вы утверждаете, что их туда засасывает эту штуковина, словно какая-то сирена из греческой мифологии?

Адмирал, казалось, был шокирован наглостью Остина. Капитан Хейнс выглядел не менее потрясенным.

Джо наклонился к другу.

— Вспомни о доске, — прошептал он. — Пройдись по ней. Поплавай с los tiburones[9].

Курт перевел дух.

— Прошу меня извинить, адмирал. Все это, конечно, представляет большой научный интерес, но сейчас, судя по всему, из этого делают луна-парк. Нам следует это изучить. По крайней мере, кому-то точно следует, даже если и не нам. Но реальной наукой заниматься становится гораздо труднее, когда звучат такие сенсационные заявления.

— Да, — промолвил адмирал несколько разочарованным тоном. — Возможно, вы правы, но уверяю вас: уже измеренная нами сила электромагнитного поля действительно… сенсационна.

Курту показалось, что адмирал ждет его возражений, возможно, даже заманивает, однако же он все равно не смог устоять перед этой наживкой.

— К чему вы клоните?

— Вы знаете, что такое сверхпроводник?

— В общих чертах, — сказал Курт, хотя не был уверен, что знает даже основы. — Это такой материал, который проводит электричество без какого-либо сопротивления. Я слышал, когда-нибудь их будут использовать для поездов на магнитной подушке и тому подобного.

Воспользовавшись моментом, в разговор вмешался капитан Хейнс, и у Курта возникло ощущение, что эти двое уже обсуждали данную тему, а может, и не наедине.

— Сверхпроводники делают все это и многое другое, — начал Хейнс. — Благодаря своим свойствам они являются совершенным материалом для любого электронного применения. От компьютеров до магнитных поездов и электромоторов для автомобилей, потребляющих в пересчете на бензин один галлон на пятьсот миль. Согласно одному исследованию, замена американской энергосистемы на сверхпроводящие кабели снизила бы объем энергии, необходимой для освещения всей страны, на сорок процентов. Мы смогли бы тотчас же закрыть по меньшей мере пятьсот электростанций, работающих на твердом топливе.

— Не знал, что вы такой эксперт, капитан.

— А я им и не был еще три часа назад, — ответил Хейнс. — Целый день только об этом и разговариваю с парнями из НУПИ и с адмиралом.

— Понятно, — сказал Курт. — Похоже, эти сверхпроводники могут иметь какое-то отношение к глобальному потеплению. Особенно если экстраполировать на весь мир. В чем загвоздка?

— Большинство сверхпроводников работают лишь при невероятно низких температурах, — объяснил капитан. — Обычно их приходится охлаждать жидким азотом или чем-то подобным для создания эффекта сверхпроводимости.

— Позволю себе предположить, что для энергосистемы это не подходит, — сказал Курт.

— Это не подходит для любого стандартного применения, — ответил капитан.

— Тогда почему мы об этом говорим?

— Потому, сеньор Остин, — вновь взял слово адмирал Сиенна, — что вы и ваш друг, возможно, обнаружили сверхпроводящий сплав, который работает при практически комнатной температуре.

Так вот в чем дело. Никаких проб. Никаких приближений. Португальские моряки, размещенные на «Арго», патрульный катер, следивший за этим местом с момента их возвращения.

— Если здесь — именно это, — подхватил капитан Хейнс, — то данный материал принесет сотни миллиардов, после того как будет проанализирован, синтезирован и запущен в массовое производство.

Разумно, но даже сверхпроводник нуждается в источнике энергии.

— И откуда же берется энергия? — спросил Остин.

— Это бывший вулканический архипелаг, — напомнил всем адмирал Сиенна. — Вы должны понимать, что под кальдерой может содержаться около триллиона метрических тонн магматических выделений — некоторые из них, возможно, содержат жидкий металл, в силу чего здесь может образоваться свое собственное магнитное поле. Как уверяют нас эксперты, при наличии таких сил это вполне вероятно.

— И вы полагаете, это магнитное поле затягивало все эти корабли и самолеты на дно? — спросил Курт.

— По правде сказать, мы не знаем, — начал отвечать адмирал. — Эти воды имеют ту же репутацию, что и ваш Бермудский треугольник. Мы не знаем, что здесь произошло, но нет никакого сомнения в том, что те корабли, контейнеры и самолет, которые вы видели, затонули в водах к северо-западу от кальдеры. В том месте существует сильное течение, которое образовывает воронки вдоль диагонального пути между двумя низкими цепями находящихся под водой гор. Когда воронка стягивается, сила потока нарастает до такой степени, что он изливается через край кальдеры.

Все, что они видели на дне — затонувшие корабли, самолет, металлические контейнеры и прочее барахло, — все это действительно лежало с северо-западной стороны скалы.

— Так вы говорите, сложив течение и магнетизм, вы получаете достаточно энергии, чтобы затянуть весь этот хлам на дно?

Адмирал кивнул, и Курт Остин поймал себя на мысли, что во всем этом может быть смысл.

— Тогда что вам от нас-то нужно?

— Ну, — сказал адмирал Сиенна, — мы сейчас находимся в довольно-таки непростой ситуации. Эти воды являются предметом спора между моей страной и Испанией. Они оспариваются еще со времен Колумба, вот уже более пятисот лет. Так как кальдера находится более чем в двенадцати милях от ближайшей азорской земли, она также попадает в зону спорной территории. По большей части рыболовство и прочие подобные вещи регулируются различными соглашениями. У нас есть даже одно, которое распространяется на добычу нефти.

Курт понял, к чему он ведет, и ему это не понравилось.

— Но нет ничего такого, что бы распространялось на разработку подводных месторождений полезных ископаемых и открытие новых сплавов, — добавил адмирал.

— То есть вы уже спорите из-за этого, — сказал Курт.

— Мы это… обсуждаем, — признал адмирал. — Но моя страна склоняется к тому, чтобы послать в это место один из лучших наших военных кораблей — «Корте реал», фрегат класса «Васко да Гама». Испанцы намерены направить свой корабль. Возможно, он будет не столь красив и величественен, но им важно само присутствие. Вы должны понимать, к чему это может привести.

— Хорошо, мы уберемся, — пообещал Курт. — Сообщите, когда будете знать детали. Уверен, вы найдете возможность связаться со мной в доме престарелых, где я буду к тому времени.

Адмирал выглядел явно расстроенным.

— Tiburones, — шепнул Курту Джо.

— Да, — произнес адмирал, — возможно, этот спор выльется в судебную тяжбу. Разве что…

Остин перевел дух.

— Разве что — что?

— Разве что какая-нибудь всемирно известная нейтральная организация изъявит желание взять это место под свой надзор и заняться координацией предварительных исследований, пока мы обсудим между собой все детали.

Курт посмотрел на капитана Хейнса — тот кивнул.

— Я уже обсуждал это с директором. Он дал свое согласие.

— Многие хотят побывать на этом месте, — продолжил Сиенна. — Я уже получил кучу запросов от ученых, желающих сюда приехать и провести исследования. Но должны быть установлены правила, которым все будут подчиняться. Если бы вы помогли нам с их разработкой…

Курт повернулся к Хейнсу.

— Капитан, это, скорее, касается вас и Дирка. Уж точно не нас. Мы делаем лишь то, что нам велят.

— Вы — первооткрыватели, — с упорством гнул свою линию Сиенна. — И вас прекрасно знают благодаря другим вашим находкам, в том числе статуи Мореплавателя, вашему участию в открытии правды относительно синей медузы и прекращении эпидемии, угрожавшей миру в прошлом году. Было бы хорошо, если бы вы остались здесь. С вашим присутствием согласятся все стороны.

— То есть вы хотите, чтобы мы взвалили на себя всю административную работу, — проговорил Курт, не в силах скрыть свое пренебрежительное отношение к этому плану.

— Документацией и логистикой займутся другие офицеры, — предложил капитан Хейнс. — А ты и Джо, вы будете держать всех в узде.

— Стало быть, мы должны будем насаждать дисциплину?

Капитан улыбнулся.

— Какой головокружительный поворот.

Курт бросил взгляд на висевшую на стене карту. В пятистах милях к востоку Трауты уже, должно быть, готовились к погружению на «Киндзара-мару». Затопление корабля никак не давало ему покоя, и теперь, после его с Джо раннего выхода из гонки, он рассчитывал вернуться и принять участие в этой операции. Похоже, ничто этому теперь не препятствовало.

Курт Остин знал, что они застряли здесь надолго. И раз уж так случилось, то лучше взять на себя командование парадом, чем пробиваться через бюрократические препоны.

Остин повернулся к Джо.

— Мистер Завала?

— Ты знаешь, я всегда там, где и ты, — ответил Джо.

Что ж, по крайней мере, ему не придется заниматься этим в одиночку — Джо и капитан Хейнс всегда при необходимости помогут.

— Хорошо, — сказал Курт. — Я в игре.

Москва, Россия,

21 июня

Катерина Луцкая поднялась по лестнице, ведущей в здание Академии наук, после обеденного перерыва, проведенного в одном из восхитительных московских парков. Стоял солнечный — 28 градусов, слабая влажность — и просто чудесный для большого города июньский денек.

Совсем не верилось, что уже через три месяца выпадет первый снег, а еще через полтора на улице будет гололед и минус тридцать.

Наслаждайся этим, пока есть возможность, — сказала она себе.

Стройная, спортивного сложения, с приятной улыбкой, сама Катерина, однако, была не слишком высокого мнения о своей внешности. Коротко подстриженные рыжевато-каштановые волосы подчеркивали линию подбородка. Временами челка падала на лицо, закрывая глаза. Она была не из тех женщин, которые приковывают к себе все взгляды, едва успев войти в комнату, но уже через несколько минут могла собрать вокруг себя толпу, находившую ее энергию, смех и ум, возможно, даже более притягательными, чем внешнее очарование других.

Тридцати одного года от роду, Катерина лишь недавно защитила докторскую по новейшим энергетическим системам и теперь являлась действующим членом Академии наук. Ее отделу было поручено подумать над тем, что делать России, если придет такое время, что запасы нефти и природного газа закончатся. По последним подсчетам, это могло случиться лет через пятьдесят или сто, так что каждый член ее команды знал: от них не ждут сиюминутных результатов.

В известной мере, это было даже к лучшему. Никто их не беспокоил, никто им не докучал. Они были одной из тех немногих групп Академии наук, которым разрешалось проводить «чистые» исследования, коими занимаются исключительно ради самой науки.

Катерине это нравилось. Она не создавала оружие. Она не загрязняла воздух, воду или почву. Она не работала на какую-нибудь корпорацию, которая могла забрать все, ею созданное, заработать на этом миллиарды и мало что дать обществу.

В таком положении дел была свобода, ощущение чистоты. И все же, по правде говоря, ее слишком часто охватывало непонятное беспокойство. Вот и в этот изумительный день она чувствовала, что ей не очень хочется возвращаться на работу.

Ощущение многократно усилилось, когда она вошла в кабинет.

В комнате ее ждали двое мужчин в темных костюмах. Один, с широким лицом, сплюснутым носом и резкими чертами небритого лица, расположился у дальней стены. Он стоял, словно статуя, сложив руки на груди. Другой, лысый и приземистый, сидел за ее столом.

— Присаживайтесь, — предложил Лысый.

— Кто вы? — спросила Катерина. — Что вы делаете в моем…

— Мы из органов, — зловеще произнес Лысый.

Это никогда не сулило ничего хорошего.

Скрепя сердце Катерина села напротив. Какая нелепость находиться с другой стороны собственного же стола.

— Вы — Катерина Луцкая, — сказал Лысый, а затем указал на стоящего у стены мужчину со сплюснутым носом, — майор Сергей Комаров.

Катерина подождала, но свое имя Лысый так и не назвал. Внутри нее вдруг проклюнулся и пошел в рост безотчетный страх. Даже в сегодняшней России общение с людьми из органов могло иметь самые печальные последствия.

И все равно, как ни пыталась, Катерина не могла понять, в чем провинилась перед государством. Луцкая никакого отношения не имела к политике. Она не совершала ничего преступного. Она выполняла свою работу и платила налоги. Когда-то, занимаясь конькобежным спортом, она даже несла российский флаг на очередных зимних олимпийских играх. И хотя не получила медали, замечательно выступила, заняв четвертое место даже с надорванной связкой в ноге.

— Что вам нужно? — спросила Катерина. — Я не сделала ничего плохого.

— Ваш брат был десантником, — сказал Лысый, проигнорировав ее вопрос.

— Да. Он погиб два года назад.

— Мои соболезнования. Он был верным солдатом. Делал то, что просила от него его страна.

Катерина отметила то почтение, с каким были произнесены эти слова.

Мужчина наклонился вперед, сцепив пальцы в замок и глядя ей прямо в глаза.

— Мы знаем, что и вы преданы своей родине, — сказал Лысый. — И нам нужно, чтобы вы кое-что для нее сделали.

Его первое утверждение немного успокоило ее опасения, тогда как второе снова отдалось волной страха.

— Я всего лишь ученый и не занимаю здесь какого-то положения. Что я могу сделать, кроме моей работы?

— Нечто такое, что вам, с вашей биографией, физической подготовкой и известностью, будет совсем не трудно.

Лысый подвинул к ней какую-то папку, но Катерина даже не пошевелилась.

— Вы ныряете с аквалангом, — продолжал он. — В Черном море, каждый год.

Это было правдой. Дайвинг был ее хобби.

— Да, — ей не оставалось ничего другого, как согласиться.

— Тогда вы справитесь. — Лысый кивком указал на папку. — Откройте.

Катерина заглянула внутрь. Увидела фотографии каких-то островов, кораблей, несколько свежих газетных вырезок. И вдруг поняла, что подобранная информация имеет отношение к странному открытию на Азорах. Ее группа уже обсуждала эту тему.

— Мы хотим, чтобы вы отправились туда, — сказал Лысый.

Катерина представила себе пляжи, солнце, простые удовольствия островного отпуска. Оказывается, в работе на органы есть и свои плюсы.

— Вы хотите, чтобы я изучила этот феномен?

— Да, — как-то неубедительно произнес он. — По крайней мере, вы должны будете сделать вид, что заняты именно этим.

Катерине вновь стало не по себе.

— И чем же я буду заниматься в действительности?

— Взгляните на последнюю страницу.

Катерина пролистала никак не скрепленные страницы, дошла до последней и увидела несколько черно-белых фотографий. На первой был изображен загорелый пожилой мужчина. Сам снимок выглядел старым, как одна из сохранившихся у нее фотографий бабушки: слегка пожелтевший, немного не в фокусе. Вторым было фото двух ящичков из нержавеющей стали. На третьем снимке красовался винтовой самолет. Она отметила его необычный — тройной — хвост.

— Этот человек — Владимир Тарасов, — пояснил Лысый. — Когда-то он служил в Красной армии. Сражался против царя, воевал в Великую Отечественную, но в 1951 году предал нас.

— Что он сделал? — спросила Катерина. На фото мужчина походил на бедного крестьянина, проведшего почти всю свою жизнь в поле, и выглядел безобидным.

— Он пытался перейти на сторону врага, забрав с собой собственность, принадлежавшую народу Советского Союза. Собственность, которая теперь по праву принадлежит России.

— Какую именно? — спросила Луцкая и тут же об этом пожалела — столь неприветливым был ответный взгляд ее собеседника.

Лысый поджал губы, но затем, к ее удивлению, промолвил:

— Вам, конечно же, известна история Анастасии Николаевны.

— Анастасии? — спросила она. — Дочери царя Николая?

— Да, — сказал Лысый. — Когда Николая II расстреляли за его преступления против народа, та же участь постигла всю семью — его жену, сына Алексея, дочерей Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию. Вместе с ними погибли еще четыре человека.

Катерине показалось, что ей все это снится.

— На протяжении целого столетия находились люди, заявлявшие, что Анастасия выжила, — продолжал Лысый.

Она это знала. Как не знать.

— Помнится, я как-то слышала об одной женщине, которая много лет назад утверждала, что она и есть Анастасия.

— Да, — небрежно отозвался Лысый. — Это была какая-то немка, находившаяся в плену бредовых идей, а может, и вовсе сумасшедшая. Но то был не единичный случай: счет таких заявлений шел на десятки. Возможно, из-за того, что на самом деле случилось во время расстрела.

Лысый словно вытягивал из Катерины вопрос, словно вертевшийся у нее на языке: И что же там случилось?

Так или иначе, мужчина продолжил:

— В то время люди, отдававшие приказы, опасались, что сторонники Романовых узнают об этом раньше, чем они укрепят свою власть. Поэтому распускались слухи, что семью царя перевезли в безопасное место, подальше от консолидировавшихся приверженцев царского режима. Был отдан приказ закопать трупы в разных местах, чтобы никто не догадался, что случилось. Тела Анастасии и ее брата Алексея увезли. Их останки были недавно найдены, и проведенная экспертиза ДНК подтвердила их идентичность.

— Как это связано с американским самолетом посреди океана?

— Даже в день казни Романовы все еще тешили себя надеждой, что смогут купить путь к свободе. Их завели в одну из комнат, выстроили у стены и расстреляли в упор. Невероятно, но некоторые из них были живы после первого залпа и даже после второго.

Катерина знала эту часть истории.

— В их одеждах были зашиты драгоценности, а также небольшие слитки золота.

Майор Комаров наклонился вперед и добавил:

— Очень дорогие пуленепробиваемые жилеты, не находите?

— Да, — подтвердил Лысый. — В итоге их добили выстрелами в голову и штыками, но, естественно, охранники были в шоке. Никто не знал, откуда взялись эти сокровища, ведь все состояние царя вроде как конфисковали. Начались поиски, и один из слуг, которому сохранили жизнь, отвел солдат к контейнерам, доверху набитым ювелирными изделиями и золотыми монетами. Но в руки большевиков эти драгоценности так и не попали — исчезли, буквально растворились в воздухе. Спустя тридцать лет перебежчик, бывший в той расстрельной команде, выкопал их из тайника и попытался увезти в Америку.

Теперь Катерина поняла.

— Тарасов.

Лысый кивнул.

— Американцы готовы были принять его с распростертыми объятиями, но через официальные каналы действовать не могли, разве что он сам бы добрался до Америки. Они послали за ним человека по имени Хадсон Уоллас, одного из своих наемных агентов. Его самолет подобрал Тарасова в Сараево, посреди ночи, и тотчас же поднялся в небо.

— Как это связано с обнаруженной на Азорах аномалией?

Лысый ухмыльнулся, и его круглое лицо сморщилось, придав ему сходство с бойцовым псом.

— Уоллас не мог добраться из Сараево в Соединенные Штаты за один перелет — слишком велико расстояние, — пояснил он.

— И он направился на Азоры, — догадалась Катерина.

— Большинство наших агентов сглупили, взяв под наблюдение воздушные пространства Мадрида, Парижа и Лондона, однако один из моих более дальновидных предшественников предположил, что Уоллас мог выбрать для дозаправки и менее очевидное место. Нечто тихое и лежащее в стороне от главных направлений. Он послал шифрограмму нашим агентам на Санта-Марии. Большой серебристый самолет Хадсона приземлился там спустя несколько часов. Когда Уоллас и Тарасов попытались сбежать, наши агенты открыли по ним огонь, убив Тарасова. К несчастью, американцу удалось добраться до самолета и улететь — прямо в бурю.

— Не повезло, — добавил майор Комаров.

— Это уж точно, — согласился Лысый. — До Соединенных Штатов или до Ньюфаундленда с Канадой Уоллас не добрался, — продолжил он. — Ровно через девять минут полета он передал сигнал бедствия, а затем потерпел крушение над Атлантикой. Каким-то чудесным образом Уолласу удалось выжить. Спустя неделю его обнаружили португальские рыбаки, и он рассказал странную историю об электромагнитном воздействии, которое вывело из строя все приборы, и внезапном отключении электропитания. Конечно, в эту историю мы не поверили.

— Так вы думаете, никакого крушения не было?

— Долгие годы мы полагали, что это ложь. Либо его, либо ЦРУ. Соединенные Штаты самолет не разыскивали, и наши собственные поиски тоже не увенчались успехом. Нам казалось, все это лишь хорошая легенда, придуманная для того, чтобы поскорее предать весь тот инцидент забвению. Однако теперь мы придерживаемся другой точки зрения.

Катерина вскинула голову.

— Посмотрите на нижнее фото, госпожа Луцкая.

Вновь обратив внимание на последнюю страницу досье, Катерина увидела неясное, слегка расплывчатое изображение. С пару секунд она не могла понять, на что смотрит. Но потом ее осенило: три металлические пластины, торчащие из ила. С ними было соединено то, что когда-то представляло собой фюзеляж самолета.

— Это самолет Хадсона Уолласа, — пояснил Лысый. — Как представляется, по большей части он остался цел.

— Поразительно, — сказала она, поднимая глаза.

— Да уж. И мы хотим, чтобы вы туда отправились. Скажете, что явились изучать тот странный магнетизм, который, как утверждается, обнаружили американцы. А когда представится возможность, обыщете самолет. Если ящики все еще внутри — или где-нибудь рядом, — поднимете их со дна и вернете в Россию.

В каком-то смысле Катерине было даже лестно услышать такое. Ее страна нуждалась в ней для выполнения важной миссии. Но почему именно в ней?

— Могу я спросить, почем вы не можете послать туда профессионального агента?

— Вы — известный член научного сообщества, — ответил Лысый. — Неоднократно прежде бывали за границей, и ваша деятельность всегда носила законный характер. Посылая вас вместо агента, действующего под прикрытием, мы существенно снижаем риск, ведь вас никто ни в чем не заподозрит.

— А что, если я не хочу туда лететь? — осторожно спросила она.

Сузив глаза, Лысый смерил Катерину долгим, пристальным взглядом. Не менее отчетливо она ощущала и присутствие за спиной майора Комарова. Они пришли сюда не просить. Ничего удивительного в этом не было. Государство редко обращается с просьбами.

— Иногда мы можем быть варварами, госпожа Луцкая, — сказал Лысый. — Но в данном случае в этом нет необходимости. Вы хотите туда отправиться. Хотите испытать себя. Я прочел это в ваших глазах.

Катерина вновь посмотрела на фотографии. Странная смесь страха и возбуждения охватила ее. Это чувство было так похоже на тот приток адреналина, который она ощущала перед важными соревнованиями. Она точно знала, что, сказав «нет», ничего не изменит, но главное заключалось в другом.

Лысый из органов был прав: ей действительно хотелось туда отправиться.

Восточная Атлантика,

22 июня

Прибыв накануне на станцию, принадлежащее НУПИ судно «Матадор» сразу приступило к работе, начав «подстригать газон»: создавать схему поиска, которая позволила бы просканировать дно океана полосами — десять миль к северо-востоку, десять миль к юго-западу и обратно. Благодаря относительно точной информации касательно того, где затонул «Киндзара-мару», и данным о течениях в этом районе, они могли найти судно менее чем за сутки.

При обнаружении «Киндзара-мару» его обломки были нанесены на карту парочкой глубокоподводных аппаратов ДУА. Имея в своем распоряжении загруженные в компьютер данные, фотографии и трехмерную модель корабля, экипаж «Матадора» мог осмотреть судно и выработать стратегию для его обследования, даже не спускаясь на дно.

Идеальное задание для Рапунцель, но возникла одна небольшая проблема.

— Кто-нибудь захватил удлинительный провод? — проворчал Пол Траут.

— Мы не планировали заниматься глубоководным рыболовством, — сказала Гаме как можно более спокойным голосом. Она достаточно хорошо знала мужа, чтобы понимать — его нелегко разозлить, но трудно успокоить. — Глубоководное обмундирование уже выслали. Оно будет здесь послезавтра, а пока…

— Дирку все еще нужно, чтобы мы на это взглянули, — сказал он.

Гаме кивнула.

— Судно лежит на довольно-таки крутом склоне примерно на полпути ко дну. Дирк хочет, чтобы мы взяли кое-какие пробы, прежде чем оно опустится глубже.

Они оба знали, что это означает. Несмотря на опасность, им придется спуститься вниз на глубоководном аппарате.

— Мы можем подсоединить к аппарату Рапунцель и дать поработать там без страховочных фалов.

— Я спускаюсь с тобой, — безапелляционно заявил Траут.

— Да ты еле в нем поместишься.

— Значит, будет немного тесновато. Мне так даже нравится.

Спустя три часа Пол и Гаме уже кружили над затонувшим судном в глубоководном батискафе «Групер». Закрепленная на корпусе Рапунцель подзаряжала свои батареи. Супруги лежали бок о бок ничком, словно катающиеся на санках дети. Пол управлял «Групером», Гаме готовила Рапунцель к выходу.

Температура внутри батискафа колебалась в районе девяти градусов, забортная — здесь проходили глубоководные течения — держалась чуть выше точки замерзания. От тесноты и холода у Пола ломило все тело.

— Можно подумать, что сейчас ноябрь, и мы на острове Мэн, — буркнул он в интерком.

— По крайней мере, здесь нет дождя, — отозвалась Гаме. — Если начнется дождь, у нас будут большие проблемы.

Пол огляделся. «Групер» был самым прочным из всех глубоководных аппаратов НУПИ. Он мог опускаться на глубину в двадцать четыре тысячи футов, так что шестнадцать тысяч были для него чем-то вроде прогулки в парке.

— Все будет в порядке.

— Знаю. Просто думаю, до чего же нам повезло.

Они приближались к корпусу затонувшего корабля. Пол замедлил ход до самого малого.

— То есть?

— Курт и Джо сидят себе где-то на пляже, нежась в лучах солнца и вновь обретенной славы и, скорее всего, пожирают глазами тамошних красоток.

— Я одну такую пожираю глазами прямо сейчас, — заметил Пол. — И когда мы здесь закончим, вообще-то собираюсь тебя поцеловать.

— Обещаешь? — игриво спросила Гаме. — Буду ждать с нетерпением.

Покашливание в интеркоме напомнило им о том, что их разговор слушают другие и отслеживают все, что происходит в аппарате.

Внезапно Пол поймал себя на том, что не знает, как ответить, и залился краской — как всегда наедине с женой.

— Пол, твой сердечный ритм участился, — произнес голос по интеркому.

— Гм… мы на месте крушения, — проговорил он официальным тоном. — Проходим вдоль левого борта.

— Ближе к делу, — сказала Гаме.

Пол поднял «Групер» чуть выше и провел аппарат над палубой «Киндзара-мару». Большое судно, сильно накренившись, лежало на крутом склоне. Его массивные люки были распахнуты настежь, рыбы плавали туда и сюда, но море еще не оставило на сухогрузе своей печати.

У Пола возникло странное ощущение. Большинство затонувших судов, которые им доводилось исследовать, были старыми, покрытыми илом, усоногими рачками и прочей морской живностью. «Киндзара-мару» выглядел совершенно иначе — весь свежевыкрашенный, с рубцами лишь там, где металлическую обшивку повредил огонь.

— Все грузовые люки открыты, — сообщил Пол.

— Курт говорил, что пираты забрасывали отсеки зажигательными бомбами, — напомнила Гаме.

— Не было никакой нужды открывать их все.

— А не могли они что-то искать?

В таком предположении имелось свое рациональное зерно, хотя Пол плохо представлял группу пиратов на моторных лодках, напавших на судно ради его груза.

— Может, они просто хотели поскорее затопить корабль, — предположил он. — Как только вода начала поступать в передний люк, судно было обречено.

— Держу пари, они хотели что-то скрыть, — возразила Гаме.

До сих пор владельцы корабля и страховая компания вяло шли на сотрудничество. Ни тем ни другим явно не хотелось разглашать судовой манифест или даже раскрывать тип перевозимого груза. Ситуация, мягко говоря, странная.

— Мы так пока ничего и не получили от страховщиков? — спросил он.

— Ответ отрицательный, — ответил диспетчер. — Ничего, кроме молчания.

— Знаешь, с формальной точки зрения, это — погибший корабль. Стало быть, и весь спасенный груз — наш.

— Не думаю, что Дирк выделит на это деньги, — позволила себе усомниться Гаме. — Но ничто не мешает нам поводить здесь вокруг носом. Давай поищем какой-нибудь проход и посмотрим, получится ли провести внутрь Рапунцель.

Пол направил «Групер» к кормовой оконечности большого судна. Там находились помещения экипажа и капитанский мостик, частично развороченные, так как от сокрушительного удара о морское дно разрушилось не менее трети палубной надстройки.

— Похоже на поперечный разрез, — сказал Пол.

— Для нас, возможно, это и хорошо. Нет ничего лучше легкого доступа.

И вновь Пол покраснел, хотя Гаме, вероятно, даже и не заметила, сколь двусмысленно прозвучали ее слова. «Групер» завис примерно в двадцати футах над тем, что осталось от мостика. Спустя пару мгновений Рапунцель была уже в воде и направлялась к зияющей дыре в том, что когда-то было частью борта.

Позволив автопилоту удерживать батискаф в заданном положении, Траут повернулся к жене. Она лежала на животе в кормовой части аппарата. Привычный визор покрывал голову, на руках и ногах — перчатки и ботинки с отходящими от них проводами. Все остальное обтянуто неопреновым костюмом.

— Как ты? — спросил он.

— Немного непривычно лежать вот так. Я привыкла заниматься этим стоя.

Зажужжал интерком.

— Пол, у тебя вновь участилось сердцебиение. Все в порядке?

— Лучше не бывает, — лаконично ответил он и прикрыл интерком рукой. — Дорогая, ты не могла бы следить за своей речью, пока мы не вернемся наверх?

Гаме рассмеялась, и Пол понял, что она просто его дразнит. Жене мало того, что она с такой легкостью пробивает бреши в его броне новоанглийской сдержанности, ей это нравилось. И Траут понимал, что это была одна из множества причин, благодаря которым он так сильно ее любил.

— Прости, — сказала она с озорной улыбкой.

Пол бросил взгляд за стекло и увидел, как маленькая механическая фигурка приближается к разрушенному мостику и исчезает внутри. На небольшом, размером с сотовый телефон, мониторе отображалось то, что видела в визор Гаме: картинка «глазами» Рапунцель, продвигающейся все глубже внутрь корабля. В углу мостика они что-то заметили.

— Тело? — спросил Пол.

— Похоже, что да, — ответила Гаме.

— Что с ним случилось?

Рапунцель подошла ближе.

— Выглядит обгоревшим, — заметила Гаме. — Вот только…

Камеры Рапунцель передали панорамный вид помещения: стены чистые и гладкие, серая краска не повреждена. Даже стоявший рядом с телом стул казался целым и невредимым.

— Никаких признаков пожара, — сказал Пол.

— Я возьму пробы.

Придя в движение, Рапунцель вытянула небольшой бур с закрепленным на нем вакуумным шлангом. Бур уперся в бедро человека и начал проворачиваться, извлекая двухдюймовый образец ткани. Вакуумное устройство поместило его в герметизированный контейнер.

— Я веду ее дальше.

Пока Гаме управляла роботом, а автопилот удерживал в статичном положении батискаф, Пол тщетно пытался найти себе подходящее занятие.

Тоска дремучая, и это — на глубине в шестнадцать тысяч футов! Даже хуже, чем застрять в каком-нибудь пассажирском самолете.

Загудел интерком.

— Пол, мы уловили гидроакустические помехи.

Сердце снова застучало чаще, но уже по другой причине.

— Какого рода?

— Пока непонятно, — сказал диспетчер. — К западу от вас и очень слабые. Но быстро приближающиеся.

— Механические или естественные? — спросил Пол.

— Пока непонятно, — повторил диспетчер. — Это что-то не очень большое…

Полу и Гаме оставалось лишь ждать в тишине. Траут представил, как вглядывается в экран, прислушивается к наушникам и пытается определить природу цели гидроакустик.

— Черт, — произнес диспетчер. — Это торпеда. Даже две, движутся в вашем направлении!

Пол вытянул руку и отключил автопилот.

— Возвращай Рапунцель, — бросил он.

Гаме задвигалась, начав разворачивать небольшой ДУА быстрыми пассами руками.

— Шевелись, Пол, — предупредил диспетчер. — Они приближаются.

Отбросив мысли о Рапунцель, Пол дал задний ход, отводя «Групер» от затонувшего судна и пытаясь его развернуть.

— Я могу вытащить ее оттуда, — предложила Гаме.

— У нас нет на это времени.

Пол до предела отвел вперед рукоятку дросселя и сбросил немного балласта. «Групер» начал подниматься и ускоряться, но он сильно уступал в этом отношении «Барракуде» — семь узлов были его максимумом.

Внезапно в голосе диспетчера прозвучала паника.

— Цели над тобой, Пол. Ты поднимаешься прямо на них.

Пол вновь начал погружаться, думая, что было бы неплохо узнать об этом пару минут назад.

— Откуда они были выпущены?

— Не знаю, — последовал ответ. — Возьми чуть южнее. В направлении носовой части судна. Так ты останешься в стороне от их траектории.

Пол развернул «Групер». Не видя торпеды, он мог полагаться только на слова диспетчера.

— Продолжай двигаться, — произнес голос по интеркому. — У тебя в запасе десять секунд.

У «Групера» уже почти не оставалось шансов разминуться с приближающейся к нему торпедой, разве что попытаться сбить ее с толку. Пол решить подняться и провести «Групер» над палубой, постаравшись по возможности максимально приткнуться к «Киндзара-мару».

Гулкий звук дал понять, что они ударились о нечто выступающее. Отзвук был громким, и Пол не решился отделиться от большого корабля.

— Три секунды, две… одна…

— Пол? — позвала Гаме. Она испугалась, он слышал это в ее голосе, но ничего не мог с этим поделать.

С высоким завывающим звуком над их головами пронеслась первая торпеда. Спустя пару мгновений вслед за ней умчалась вдаль и вторая. Торпеды прошли мимо, и Пол, обратившись в слух, не слышал, чтобы они возвращались.

Траут облегченно выдохнул, но решил удостовериться.

— Они разворачиваются?

— Нет, — сказал диспетчер. — Идут дальше. По прямой.

Пол вновь вздохнул с облегчением, и плечи его резко опали. И тут пара раскатистых взрывов прогрохотала в глубинах Атлантики.

Ударная волна сотрясла «Групер». Пол ударился головой и почувствовал, как аппарат наклонился. Гаме сползла к нему, и «Групер» стукнулся о стрелу крана «Киндзара-мару».

Последовал еще один взрыв, более далекий, но все еще ощутимый. «Групер» накренился и выровнялся, когда прошла взрывная волна.

— Мы в порядке? — прокричала Гаме, стаскивая с головы визор.

Пол огляделся, но протечек нигде не заметил. Самое время подниматься на поверхность.

— Откуда, черт возьми, взялись эти? — крикнул он в интерком.

— Ну, извини, — сказал диспетчер. — Первые две послужили для них ширмой. Сонар у нас здесь не самый лучший. По крайней мере, не «си-вульф».

Пол знал, что их оборудование предназначено для обнаружения небольших предметов и картографирования океанского дна, а не отслеживания на большой глубине быстродвижущихся торпед. Пора бы уж заняться модернизацией, подумал он.

— Еще ожидаются?

Диспетчер какое-то время не отвечал, словно проверяя и перепроверяя.

— Нет, — сказал он, наконец. — Но мы уловили некую вибрацию. Похоже…

Связь резко оборвались, что обеспокоило Пола. Некую вибрацию. Что он имел в виду?

Пока Пол ждал уточнения, он кое-что ощутил. Там, где на панели управления лежала его рука, ощущались какие-то толчки. Сначала они были едва заметны, но затем «Групер» заходил ходуном и начал крениться, словно некая сила или поток пытались сдвинуть его с места. Всего за несколько секунд вибрация переросла в глубокое урчание, словно приближался товарный поезд.

— Что это? — спросил Пол.

— Мы здесь, наверху, получаем, мощный сигнал. Ничего подобного я прежде никогда не видел. Все виды движений, какие только бывают.

— Где?

— Повсюду, — в голосе диспетчера отчетливо прозвучала паника.

Урчание нарастало, и после зловещей паузы диспетчер заговорил вновь.

— Боже правый! — завопил он. — На вас надвигается лавина!

От раздавшегося в пучине грохота «Групер» тряхнуло. Как только торпеды разорвались, куски горной породы и донные отложения со склона, на котором лежал «Киндзара-мару», начали стремительно сползать вниз, выталкивая воду и образуя собственное течение. В свете прожекторов подводного аппарата их накрыло тучами поднявшегося со дна ила. Мир по ту сторону смотрового отверстия превратился в серо-бурый водоворот.

— Вытаскивай нас отсюда, — прокричала Гаме.

Именно это Пол и собирался сделать, однако же то судно, что выпустило по ним торпеды, вероятно, все еще их где-то поджидало. И, говоря откровенно, перспектива оказаться разорванными на части была столь же ужасной, как и мысль о том, что они могут уже никогда не подняться с морских глубин.

Траут щелкнул тумблером балласта и сбросил остаток железа, державшего их внизу. Затем дернул рычаг управления двигателем на себя и направил носовую часть «Групера» вверх, но для преодоления мощного противопотока тому явно недоставало сил. Батискаф вновь стукнулся о корпус «Киндзара-мару».

Как только они начали подниматься, Гаме положила руку ему на плечо. Потом «Групер» внезапно дернулся и остановился.

— Мы за что-то зацепились, — сказала жена и покрутила головой, отчаянно пытаясь увидеть, что бы это могло быть.

Пол отвел «Групер» на несколько футов назад, а затем вновь направил вперед, но уже под другим углом. Результат вышел тот же: равномерное ускорение и внезапная остановка, от которой батискаф закрутился, словно собачка на поводке, который резко потянули назад.

Сквозь ил и грязь Пол видел катающиеся по палубе «Киндзара-мару» предметы и части корабельной надстройки. Громыхающий звук достиг оглушительной мощи.

Подводный аппарат накрыло волной еще более плотной массы, и вокруг стало темно. Лязгнуло что-то металлическое, и «Групер» начал падать.

Визор Гаме и парочка других предметов сползли набок, а потом начали летать по всему подводному аппарату, от стенки к потолку и обратно. Пол удержался, но его жене это не удалось. Гаме ударилась о боковую стену, затем о потолок в паре футов над ними и снова свалилась вниз.

Пол понял, что «Групер» перевернулся, и теперь они куда-то катятся. Вытянув руку, он подтащил Гаме к себе.

— Держись за меня.

Она обхватила его обеими руками; отданные во власть водотока и оползня, они продолжали кувыркаться. Что-то вырвалось из мути, ударило в иллюминатор, а потом унеслось прочь. Огни померкли, снаружи послышался треск — «Групер» лишился какой-то детали обшивки.

А затем все прекратилось.

Громыхание продолжалось еще с минуту, уносясь вдаль, будто стадо промчавшихся мимо бизонов.

Пол задержал дыхание. Удивительно, невероятно, но они все еще живы.

В шею ему тяжело дышала жена. Его собственное сердце стучало, как молот, а все тело покалывало от прилива адреналина. Ни один из них не произнес ни слова, словно всего лишь звук их голосов мог вызвать очередной оползень. Но через минуту-другую тишины — похоже, им больше ничто не грозило — Пол почувствовал, как жена пошевелилась.

Подняв глаза, Гаме посмотрела на него в тусклом свете аварийных огней. Казалось, она не меньше его была удивлена тем, что они остались в живых.

— Пробоины?

Пол огляделся.

— Да нет, никаких.

Она немного отстранилась.

— Когда вернемся домой, я разыщу того, кто построил эту штуковину, и куплю ему бутылку скотча.

Траут рассмеялся.

— Бутылку скотча? Да я готов оплатить его детям обучение в колледже, если они у него имеются.

Она тоже рассмеялась.

Как только Гаме чуть отодвинулась, Пол склонился над пультом управления. Они лежали на чем-то с наклоном градусов в сорок пять, носом вниз.

— Главная система электропитания полетела, — заметил Траут, — но аккумуляторы, похоже, в порядке.

— Проверь, может, получится их запустить, — сказала она, натягивая на голову свалившуюся при падении гарнитуру.

После перезагрузки Полу Трауту удалось восстановить действие большинства систем и задействовать аварийную линию электропитания.

— Посмотрим, сможем ли мы…

Пол остановился, так и не договорив. Его жена смотрела мимо него каким-то пустым взглядом. Он обернулся.

На стекле смотрового иллюминатора образовалась плотная гуща, напоминавшая рисунки на песке, со множеством завихрений и бороздок.

— Нас засыпало, — прошептала Гаме. — Вот почему вдруг стало так тихо. Мы погребены заживо.

Первые трое суток дежурства на море прошли для Курта вдвое, нет, даже втрое хуже, чем он ожидал. Каждая группа исследователей требовала особого к себе отношения, все так и норовили оспорить правила, его решения и даже полномочия.

Команда из Исландии заявила, что эксперимент, проводимый итальянскими учеными, мешает их работе по сбору исходных данных. Испанскую группу застали за попыткой поднять флаг над скальным выходом, что шло вразрез с согласованным планом. И хотя Курту такая наглость даже пришлась по душе, португальцы были готовы раздуть инцидент до небес. Исходя из того, как они разговаривали, он уже боялся, как бы на рассвете в ход не пошли пистолеты.

Тем временем китайцы жаловались на присутствие аж трех японских команд, на что японцы отвечали, что китайцы вообще могли сюда не прилетать, так как они все равно украдут все исходные данные посредством кибератаки, как только эти данные будут выложены.

Но мелкие склоки были не единственной проблемой. Вместе с Джо и остальными членами экипажа «Арго» Курту пришлось выступить и в роли спасателя.

Большинство членов научных команд обладали лишь зачаточными навыками поведения в море, будь то под водой или на поверхности. Две команды умудрились в первый же день столкнуться лоб в лоб. Их небольшие лодки получили при столкновении лишь небольшие повреждения, но этого оказалось достаточно, чтобы вернуть их на Санта-Марию для ремонта.

У других возникли проблемы с погружением. Одна команда отравилась негодной смесью, и двум спасателям-«аргонавтам» пришлось поднимать пострадавших на поверхность прежде, чем они потеряли сознание. Представителя другой группы с трудом заставили сделать декомпрессионную остановку, которую он счел необязательной, а французский ученый едва не утонул, когда малоопытный инструктор закрепил на его поясе слишком большой груз, вследствие чего француз ушел на дно, словно камень.

Курт и Джо нырнули вслед за ним во всем снаряжении и спасли исследователя, однако, поднявшись на поверхность, обнаружили, что у другой команды загорелся двигатель взятого напрокат судна. После этого Остин в сердцах выразился в том смысле, что лучше бы эту чертову скалу никто вообще не находил.

Лишь когда солнце стало опускаться к ноку реи, безумие дня начало постепенно сходить на нет. Большая часть небольших лодок двинулась в направлении Санта-Марии. Курт предположил, что бары ждет серьезный наплыв посетителей, которые запустят по кругу истории своих приключений, дополнив их пикантными подробностями. А может, и нет. Он не был уверен насчет того, как именно ученые проводят свободное время. Может, ночью они будут плести интриги против друг друга, чтобы утром доставить ему и Джо новую головную боль.

Так или иначе, Курт уже начинал сожалеть о том, что согласился выступить в качестве третейского судьи, когда, поднявшись на крыло мостика «Арго», заметил окрашенный в черный цвет траулер около пятидесяти футов длиной, который прежде не видел.

— Узнаешь его? — спросил он у Джо.

Прищурившись, Завала вгляделся вдаль.

— Утром его не было.

— Мне так не кажется, — проговорил Остин. — Подготовь «Зодиак».

Спустя пять минут Курт, Джо и двое парней из экипажа «Арго» неслись через легкую зыбь в направлении рыболовного судна. Достигнув траулера, они немного покружили рядом.

— Видишь кого-нибудь на борту? — спросил Курт.

Джо покачал головой.

— Знаешь, — сказал он, — формально эта лодка находится вне исключительной зоны.

— Как это? — удивился Курт.

— Мы — в трех четвертях мили от скалы, — пояснил Джо. — Исключительная зона составляет милю в диаметре. Формально эта лодка находится за ее пределами. Мы же несем ответственность только за те плавсредства, которые находятся в ее пределах.

Курт окинул Джо недоверчивым взглядом.

— Кто ввел это правило?

— Я и ввел.

— С каких это пор ты превратился в бюрократа?

Криво улыбнувшись, Завала пожал плечами.

— Как только ты посадил меня за большой стол и сказал взять на себя руководство делами. Рано или поздно так и происходит.

Курт улыбнулся. Управленец Джо Завала.

— Что ж, раз ты здесь главный, давай расширим этот круг.

— Нам нужен кворум, — сказал Джо.

— Уж не досталось ли тебе от того боксера сильнее, чем я думал? — спросил Курт.

Покачав головой, Завала посмотрел на «аргонавтов».

— Кто за расширение зоны наблюдения, поднимите руку.

Курт и оба «аргонавта» синхронно вскинули руки.

— Правило надлежащим образом изменено, — произнес Джо.

Остин едва удержался, чтобы не рассмеяться.

— Прекрасно. А теперь давай поднимемся на борт этого судна.

На борту траулера они обнаружили карты, водолазное снаряжение и какие-то документы, напечатанные кириллицей.

— Это русский язык, — сказал Курт. — У нас регистрировались какие-нибудь русские группы?

Джо покачал головой.

— Их Академия наук запрашивала у нас информацию, но регистрацию никакие русские исследователи не проходили.

— Похоже, они все же явились.

Курт прошел на корму небольшого судна. Кто-то сбросил за борт длинный якорь. Флаг не подняли, но Остин почти не сомневался, что аквалангист опустился на дно, придерживаясь за эту цепь. Рядом со складным трапом он заметил пару кроссовок.

— Лишь одна пара обуви.

— Похоже, мы имеем дело с аквалангистом-одиночкой, — предположил Джо.

Заниматься одиночным погружением было чистым безумием; не оставлять никого на судне — еще опаснее. Легкий ветерок, небольшое изменение течения или прибытие одного-двух любителей легкой добычи — и поднявшись на поверхность, вы обнаружите, что находитесь одни где-то посреди океана.

— Взгляните-ка на это, — сказал один из парней с «Арго», указывая на видеоэкран.

Курт обернулся. На мониторе отображались мутные кадры, снятые подводной камерой.

— Это может быть онлайн-съемка? — спросил Курт.

— Похоже, так оно и есть, — подтвердил «аргонавт», осмотрев устройство.

Курт вгляделся в экран. В том ограниченном пространстве, где маневрировала камера, можно было различить темную воду и кружащие осадочные отложения. Он увидел металлические стены и какое-то оборудование.

— Кто бы это ни был, он забрался внутрь затонувшего судна, — сказал Джо.

— Невероятно, — пробормотал Курт. Погружение к затонувшим кораблям считается самым опасным подводным занятием, не говоря уж о том, что на дне вы спокойно можете растревожить стайку злобных акул. Просто невероятно, что кто-то мог пойти туда в одиночку.

— Этот тип слишком туп, чтобы находиться в нашей исключительной зоне.

Рассмеявшись, Джо кивнул.

Остин указал на запасный комплект акваланга.

— Эти баллоны заряжены?

Джо проверил манометр.

— Ага.

— Я спускаюсь.

Через минуту Курт был уже в воде, дыша сжатым воздухом и мощно загребая ногами вдоль цепи. Достигнув дна, он заметил тонкий луч света и повернул к нему.

Кто бы это ни был, он находился внутри затонувшего «констеллейшна». Учитывая тот факт, что середина самолета была раскрыта, словно разбитое яйцо, поступок дайвера уже не выглядел таким уж безрассудным. Но камера перемещалась как-то странно, и, глядя на подрагивающий пучок света, Курт решил, что, возможно, ныряльщик попал в переплет.

В несколько толчков он достиг тройного хвоста самолета. Луч света, пробивавшийся из внутренней части фюзеляжа, продолжал вычерчивать хаотические узоры.

Курт подплыл к пролому в борту воздушного судна. Свет шел откуда-то спереди. Движения были столь беспорядочны, что у Курта возникли опасения, как бы не наткнуться на мертвого любителя подводного плавания, у которого закончился кислород, но не заряд батарей в фонарике. Прикрепленный к руке, фонарик мог плавать теперь вокруг бедолаги, как наполненный гелием воздушный шарик на веревочке.

Курт протиснулся внутрь и начал пробираться сквозь груды изоляции и погнутых листов металла. Мутное облако выплыло из передней части самолета, странно движущийся поток света прорезал темноту, померк и вспыхнул с новой силой.

Остин поплыл к источнику света. Пробившись сквозь облако ила, он обнаружил ныряльщика отчаянно дергающимся, изгибающимся и пытающимся от чего-то освободиться. Фонарик был закреплен у него на поясе.

Вытянув руку, Курт похлопал дайвера по плечу. Резко крутанувшись, тот отмахнулся зажатым в руке ножом.

Остин заметил блеснувшее в отраженном свете лезвие, блокировал руку аквалангиста и вывернул в сторону, выбивая нож. Пузырьки из обоих регуляторов наполнили кабину самолета. Из-за них, кружащих мелких частиц и прыгающего света, разобрать что-либо было почти невозможно.

Нож медленно опустился вниз и скрылся из виду. Курт захватил кисть правой руки дайвера. Его свободная рука метнулась вперед и схватила противника за шею. Остин уже собирался сорвать маску — классическая подводная боевая техника, — когда понял, что перед ним молодая женщина, и в глазах у нее и паника и страх.

Отпустив ее, он поднял вверх руку с растопыренными пальцами. Успокойтесь.

Женщина кивнула, но осталась начеку. Жестом она показала на свои ноги.

Курт посмотрел вниз. Каким-то образом ее нога оказалась зажатой между развороченной частью фюзеляжа и каким-то оборудованием. Зазубрины на листовом металле свидетельствовали о попытках разрезать металл при помощи ножа. Впрочем, далеко продвинуться незнакомке не удалось.

Курту пришла в голову мысль получше. Опустившись вниз, он оперся спиной об обшивку фюзеляжа и поставил обе ноги на ящик с оборудованием. За счет всей силы спины и ног он принялся толкать металлический ящик, надеясь сдвинуть его с места, но вместо этого ящик чуть приподнялся.

Женщина выдернула ногу и тотчас же принялась растирать лодыжку. Когда она подняла глаза, Курт сложил указательный и большой палец вместе, образовав окружность — общепринятый символ «о’кей». Вы в порядке?

Она кивнула.

Остин свел два указательных пальца параллельно и вопрошающе посмотрел на нее.

Женщина покачала головой. Судя по всему, она была без напарника.

Как он и думал.

Курт резко вытянул руку в ее направлении и поднял вверх два больших пальца, сигнализируя: поднимаемся.

Немного поколебавшись, она неохотно кивнула и, подхватив фонарь, начала отплывать от самолета. Курт последний раз огляделся и последовал за ней.

Сделав по пути декомпрессионную остановку, они вместе всплыли на поверхность в нескольких ярдах от ее лодки. Она подплыла к ней и забралась первой. Курт повторил ее маневр.

На борту их встретили Джо и один из матросов с «Арго».

Женщина сняла маску, закинула назад голову и тряхнула волосами. Появление на судне незваных гостей ее явно не обрадовало, но Курту было на это наплевать.

— Вы, должно быть, рехнулись, если ныряете так глубоко без напарника.

— Я ныряю одна вот уже десять лет, — возразила она.

— Ага. И много времени проводите за обследованием обломков самолетов?

Женщина взяла полотенце, вытерла лицо, а потом посмотрела на него вызывающе.

— Кто вы такой, чтобы указывать мне, что делать? И вообще, что вы делаете в моей лодке?

Джо выпятил грудь, уже готовый удариться в объяснения. Курт его опередил.

— Это наша работа: следить за тем, чтобы вы, ученые, не тонули и не нарушали установленные нами правила. Вы, похоже, занимались и тем и другим, вот мы и подплыли проверить. Ваша лодка даже не зарегистрирована в списке участников исследовательской экспедиции. Не скажете почему?

— А мне и не нужно у вас регистрироваться, — самоуверенно заявила она. — Я нахожусь вне вашей официальной зоны. Вне вашей юрисдикции, как вы, американцы, любите говорить.

Курт посмотрел на Джо.

— Уже нет, — сказал он, поворачиваясь к женщине. — Мы расширили зону.

— И даже вынесли резолюцию и все такое, — добавил Джо.

Она перевела взгляд с Курта на Джо и обратно.

— Типичное американское высокомерие. Подстроить правила под себя, как только возникнет такая необходимость.

Остин мог бы понять подобное чувство, не упускай она один важный факт. Он наклонился и повернул манометр на ее баллоне. Как и следовало ожидать, воздуха оставалось совсем мало.

— Типичное русское упрямство. Злиться на людей, которые спасли тебе жизнь.

Он показал ей манометр.

— У вас воздуха оставалось меньше, чем на пять минут.

Незнакомка уставилась на датчик, и Курт протянул его ей.

Какое-то время она внимательно изучала прибор.

— Вам повезло, что мы столь высокомерны, — добавил Остин.

Неудачливая аквалангистка аккуратно вернула манометр на место и подняла глаза. Курт видел, как проступили желваки на скулах, хотя и не понял, что было тому причиной — замешательство или гнев?

— Вы правы, — сказала, наконец, русская, несколько смягчив тон. — И я вам… очень признательна. Я только…

Она остановилась, пристально посмотрела на Курта и, приняв какое-то решение, сказала просто:

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — отозвался Курт.

Он заметил перемену в ее поведении, даже легкий намек на улыбку на лице.

— Значит, вы здесь вроде как главные? — спросила она.

— К несчастью, — ответил Курт.

— Я — Катерина Луцкая, — представилась она. — Я здесь по поручению моей страны и хотела бы поговорить с вами об этом открытии.

— Вы можете записаться у дежурного офицера и…

— Думаю, мы могли бы встретиться сегодня вечером, — произнесла она, не сводя глаз с Курта. — Быть может, за ужином?

Джо закатил глаза.

— Ну вот, началось. Знаменитое обаяние Остина.

Курт никак не отреагировал на реплику друга — он был слишком занят для этого.

— Вы смотрите чересчур много фильмов, госпожа Луцкая. И в любом случае, мне и сказать вам особенно нечего.

Она встала, наполовину расстегнув молнию на гидрокостюме и продемонстрировав верх бикини, подчеркивавший гибкую, спортивную фигуру.

— Возможно, у меня есть кое-что, что вас может заинтересовать. Раз уж вы главный, готова поделиться важной информацией.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно. И потом, всем нам нужно поужинать. Так зачем делать это в одиночестве?

— Так мы все пойдем? — спросил Джо.

Курт бросил на него сердитый взгляд.

— Может, и не получится, — исправился Джо. — Слишком много бумажной работы и все такое.

Курт сомневался, что у русской может быть какая-либо ценная информация, но ему понравилось ее дерзкое желание заполучить его одного и, несомненно, попытаться выведать, что им известно.

Внезапно ему пришло в голову, что, если есть хоть малейший шанс на то, что из госпожи Луцкой можно выудить нечто важное, он просто обязан этим шансом воспользоваться.

— Вы остановились на Санта-Марии?

Она кивнула, и Курт повернулся к Джо.

— Думаю, парни, вы и сами сможете добраться до «Арго».

— А если не сможем? — возмутился Завала.

— Тогда зовите на помощь, — сказал Курт, улыбаясь.

Его друг неохотно кивнул и направился к «Зодиаку». Экипаж «Арго» поднялся на борт, и Джо последовал их примеру, бормоча что-то насчет «людей, манкирующих своими обязанностями».

Курт посмотрел на молодую женщину.

— У вас в городе есть машина?

Она улыбнулась.

— Угу, — сказала она. — И я даже знаю, куда вас сводить.

Андраш по кличке Нож стоял у таксофона, неподалеку от гавани Вила-ду-Порту. Пользуясь таким телефоном, он чувствовал себя так, словно перенесся назад на машине времени. Он уже и не помнил, видел ли за последние годы подобные аппараты. Но, несмотря на свой «курортный» статус, Азоры отнюдь не могли похвастаться прогрессом в плане технологий. Многие из островитян были людьми совсем не богатыми и зачастую не имели ни стационарных, ни мобильных телефонов, так что таксофонов здесь хватало.

Для Андраша это означало возможность сделать звонок, отследить который не могло ни американское правительство, ни Интерпол, тогда как цифровой сигнал улетал в космос и отражался от какого-нибудь спутника. Для того чтобы прослушать этот разговор, им пришлось бы врезаться в магистральную линию связи, проходящую глубоко под азорской землей и тянущуюся через всю Атлантику к Северной Африке, где она выходила на берег.

Это было не то чтобы невозможно — на самом деле, американцы лихо это проделали с русской магистральной линией в годы холодной войны, — но маловероятно, учитывая отсутствие стратегической необходимости интересоваться разговорами, которые вели жители Азорских островов со своими родственниками или друзьями на материке.

Для Андраша это обстоятельство имело немаловажное значение, так как последние события определенно подняли уровень опасности.

Он набрал номер и застыл в ожидании, растянувшемся на целую вечность. Наконец, его соединили с оператором в Сьерра-Леоне, а потом и с дворцом Джеммы Гарана. В конечном счете после короткого разговора с советником ему ответил сам президент.

— Зачем ты звонишь мне? — спросил Джемма. Голос его звучал так, словно он находился в каком-то туннеле — очевидно, то были помехи, вызванные использованием старой технологии наземной линии связи.

— Есть новости. Как плохие, так и хорошие.

— Выкладывай, и поскорее.

— Вы были правы. Здесь появилось по меньшей мере двадцать научных групп, еще несколько на подходе. Похоже, этот магнитный феномен вызывает огромный интерес.

— Разумеется, — ответил Джемма. — Иначе зачем бы я тебя туда послал?

— И интерес не только научный. Здесь достаточно и военных.

Гарана эта новость, судя по всему, нисколько не взволновала.

— Этого следовало ожидать. Если будешь придерживаться плана, проблем с ними у тебя не возникнет.

— Возможно, — сказал Андраш. — Однако одна уже наметилась, и весьма реальная. Здесь американцы, которые едва не схватили нас на «Киндзара-мару». Я видел их корабль в гавани. Он бросил якорь прямо у магнитной скалы. Как говорят португальцы, они собираются провести там всеобъемлющее обследование. Уверен, у военных свой интерес.

Джемма рассмеялся.

— Ты продолжаешь представлять своих врагов более значительными, чем они есть на самом деле, возможно, чтобы добавить славы своему имени, когда ты с ними расправишься, но это уже похоже на паранойю.

— Что вы имеете в виду? — вскинулся Андраш.

— Вас атаковали не американские «котики» или спецназ, мой друг. Эти люди из НУПИ — океанографы и дайверы. Они разыскивают затонувшие корабли и восстанавливают их, а также занимаются подводной фотосъемкой. По правде сказать, я думал, ты справишься с ними. Я бы на твоем месте помалкивал, чтобы никто не узнал, как легко они с тобой справились. Иначе это может сказаться на размере твоих гонораров.

Джемма все посмеивался, и Андраш чувствовал, что вот-вот выйдет из себя.

— Что, боишься встретиться с ними снова? — спросил президент Сьерра-Леоне, продолжая поддевать его.

— Послушайте, — сказал Андраш, разъяряясь все больше и больше. И тут он запнулся: по доку, прямо в его направлении, шел тот, кого он никак не ожидал здесь встретить. Тот самый американец с серебристыми волосами, что помешал закончить начатое на «Киндзара-мару», приближался к нему вместе с темноволосой женщиной, судя по всему, ученой из России, о которой ему говорили. Когда они подошли ближе, Андраш понял, что относительно мужчины уж точно не ошибся.

— Теперь ты — мой, — прошептал он себе под нос.

— Что? — сказал Джемма. — О чем ты там бормочешь?

Отступив в будку, где находился телефон-автомат, и, отвернувшись, Андраш постарался не попасть в поле зрения проходившей по противоположной стороне улицы парочки.

— Андраш, — продолжил Гаран. — Что, черт возьми, происходит?

Наемник поднес трубку к губам, уже просчитывая новую игру.

— Это НУПИ не такое беззубое, как вам кажется. Думаю, они снова могут стать помехой. В особенности один из их сотрудников. Полагаю, это нужно уладить.

— Только не настрой их против нас, — предупредил Джемма. — Ты только привлечешь ненужное внимание. Мы уже близки к тому, чтобы начать действовать.

— Не волнуйтесь, — сказал Андраш. — Все пройдет без сучка без задоринки, обещаю.

— Я плачу тебе не за месть, — счел необходимым добавить Гаран.

Андраш рассмеялся.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Этот — за счет заведения.

Прежде чем президент успел что-либо ответить, Андраш швырнул тяжелую пластиковую трубку на металлический рычаг. Произведенный при этом звук и его собственные ощущения отозвались кровожадной ухмылкой — от нажатия на красную кнопку сотового телефона такого удовольствия он определенно не получил бы.

Гаме Траут как могла старалась сохранять спокойствие, контролировать дыхание и эмоции. Позади нее Пол Траут не оставлял попыток связаться с «Матадором» по подводному радиопередатчику.

— «Матадор», это «Групер». Вы нас слышите?

Никакого ответа.

— «Матадор», это «Групер»…

Он занимался этим уже полчаса. А что еще сделать? Оставалось надеяться лишь на то, что с «Матадора» что-нибудь пришлют и попытаются их откопать. Да и то, если смогут их обнаружить, если они не под стофутовым слоем ила.

Вот Пол и продолжал.

— «Матадор», это «Групер». «Матадор», пожалуйста, ответьте. — И каждый раз, когда он произносил эти слова, их звук действовал ей на нервы, словно китайская пытка водой.

И за все эти тридцать минут никакого ответа. Его могло не быть и в следующие тридцать, или в следующие тридцать тысяч минут. Либо оползнем сорвало антенну, либо они были погребены так глубоко, что сигнал просто не мог пройти.

Сделав очередной успокоительный вдох, Гаме положила руки на плечи мужа.

— Они могут слышать нас, — проговорил Пол, — даже если мы не слышим их.

Она кивнула, выгнулась в другую сторону и проверила, сколько у них осталось кислорода. Еще на девятнадцать часов. Девятнадцать часов ожидания смерти. Внезапно Гаме осознала — эта мысль никогда прежде не приходила ей в голову, — что в «Групере» тесно, как в гробу. Как в могиле.

Волна клаустрофобии накатила с такой силой, что женщина задрожала и подумала, что уж лучше бы они погибли от оползня, или что она могла бы открыть люк и дать воде затопить «Групер». Желание иррациональное, паническое, но поразительно реальное для человека в ее ситуации.

— «Матадор», это «Групер». Вы нас слышите?

Гаме взяла себя в руки, отгоняя уже готовые прорваться слезы.

Сидеть в стесненном пространстве аппарата с наклоненной головой было неудобно, и она легла, закрыла глаза, прислонившись щекой к холодному металлическому полу — так засыпает на плитках ванной тот, кто пил всю ночь.

Нервы немного успокоились, по крайней мере, до тех пор, пока Гаме не открыла глаза и не заметила то, чего не видела раньше: каплю воды, сбегавшую вниз по металлической пластине. Надежда на то, что это лишь конденсат, испарилась, когда за первой каплей последовала вторая, а затем и третья.

Кап… Кап… Кап…

Возможно, у них и нет этих девятнадцати часов.

— «Матадор», это «Групер»…

Говорить об этом Полу не было никакой нужды: вскоре он и сам все увидит, да и все равно они ничего не могут с этим поделать. На глубине 16 000 футов давление снаружи равнялось примерно 6800 фунтов на квадратный дюйм. Медленные маленькие капли быстро станут быстрыми ручейками, когда вода раздвинет пластины, и в какой-то момент их начнет заливать мощными ледяными струями, способными сбить человека с ног. И тогда все будет кончено.

Гаме оглядела кабину в поисках других протечек. Таковых она не обнаружила, но внимание ее привлекло кое-что еще: свет, исходивший от крошечных экранов ее визора виртуальной реальности.

Она взяла прибор в руки. Экраны все еще функционировали. Она увидела металлическую стену и плавающие вокруг осадочные отложения.

— Рапунцель выжила, — прошептала Гаме.

— Что там у тебя? — спросил Пол.

— Это прямая передача. Рапунцель все еще работает.

Гаме надела визор, а затем и перчатки. Какое-то время ушло на то, чтобы сориентироваться, но она быстро поняла, что Рапунцель работает вхолостую. Ей пришлось развернуть своего небольшого робота на триста шестьдесят градусов. Открытая вода проникала через ту же зияющую дыру, которой Рапунцель воспользовалась, чтобы попасть на корабль.

— Я ее вывожу.

— Удивительно, что мы все еще с ней на связи, — заметил Пол.

— Фалы, которыми она соединена с «Групером», достигают восьми футов в длину. Должно быть, они торчат из ила.

— Значит, нас засыпало не очень сильно. Возможно, у нее получится нас откопать.

Гаме вывела Рапунцель из отсеков судна. Пол наблюдал за ее действиями по монитору, установленному на панели управления.

— Подними ее, — сказал он. — Нам нужен вид с высоты птичьего полета.

Кивнув, Гаме подняла Рапунцель на высоту в сто футов, вполне достаточную для получения лучшего вида. Впрочем, и с такой высоты ее камеры были способны передавать на экраны полученные при низкой освещенности изображения корабля и дна океана.

Лавина изменила пейзаж. «Киндзара-мару» лежал теперь на боку, словно отброшенная в сторону игрушка. Нос почти весь зарылся в ил, и дно под сухогрузом стало более плоским и ровным. Гаме решила, что лавина передвинула судно на сотню ярдов или около того.

— Есть идеи, где мы? — спросила она.

— Мы направлялись к носовой части, — ответил Пол. — Даже не представляю, что случилось после оползня.

Гаме провела Рапунцель к носу корабля, а затем подняла над зоной осадочных отложений. За десять минут возвратно-поступательных пассов ни она, ни Пол так и не обнаружили каких-либо признаков своего батискафа.

До чего ж необычная ситуация, пришло в голову Гаме. Как это странно: осознанно искать себя самого, даже не представляя, где находишься.

После очередной серии пассов она спросила:

— Видишь что-нибудь?

— Нет.

Провода, передававшие сигналы Рапунцель и получавшие ее команды, должно быть, торчали из ила, но всего на пару футов — слишком мало, чтобы заметить что-то на усеянном обломками дне.

По-прежнему лежа на спине, Гаме сдвинула Рапунцель с места за счет нового пасса и локтем ощутила прикосновение ледяной воды. На секунду она приподняла визор. Позади нее образовалась небольшая, с пару столовых ложек воды, лужица. Капли просачивались уже одна за другой.

Она вновь опустила визор на глаза. Нужно поторапливаться.

— Может, стоит приблизить ее ко дну, — заметил Пол.

Это бы увеличило разрешение изображения, но сузило поле обзора. Хватит ли времени?

— Я подниму ее выше, — сказала Гаме.

— Но нам и так мало что видно.

— Выпусти немного воздуха, — попросила она.

Пол ответил не сразу.

— Не знаю. Даже если они нас не слышат, на «Матадоре» должны понимать, что мы в беде. Скоро они пришлют сюда ДУА.

— Это нам поможет, — Гаме ничего не оставалось, как поддержать мужа.

Он все еще колебался.

— Даже если они вышлют ДУА, им нужно будет выяснить, где мы находимся, — добавила она через пару секунд.

— Хорошо, — согласился, наконец, Пол, возможно, отвечая на прозвучавшее в голосе жены отчаяние, а может, осознав, что она права.

— Помести Рапунцель на ту глубину, какую считаешь оптимальной подходящей, — добавил он. — Скажи мне, когда будешь готова, и я выпущу воздух из того баллона, к которому мы сейчас подключены. Он наполовину пуст.

Гаме провела Рапунцель над носом затонувшего сухогруза и позволила ей подняться к границе зоны видимости. Это дало им самое широкое поле зрения.

— Готова.

Пол повернул и застопорил рычаг. Вытянув другую руку, он нажал на кнопку аварийного выпуска воздуха. Послышались шипение проходящего по трубкам газа, звуки взрывающихся пузырьков и вспенивания встревоженной воды. Все это длилось секунд пятнадцать, а потом медленно пошло на убыль. В установившейся затем тишине было нечто жуткое.

— Видишь что-нибудь? — спросил Пол.

Гаме вела Рапунцель вперед, поворачивая голову вправо и влево, выискивая ленточку пузырьков. Не заметить их было просто невозможно, но ни ей, ни Полу этого не удавалось.

— Они должны быть где-то здесь.

— Я ничего не вижу.

— Открывай еще один баллон.

Траут покачал головой.

— Два баллона — это четверть всего нашего запаса воздуха.

— Это уже не имеет значения, — сказала она.

— Очень даже имеет. Если мы погребены под слоем ила, им понадобится какое-то время на то, чтобы нас откопать. Не хочу умереть от удушья, пока нас будут спасать.

Впервые она услышала реальное напряжение в голосе мужа. До сих пор он оставался деловитым, как обычно. Сильным, молчаливым Полом, которого она знала. Возможно, это было из-за нее. А может, он так же напуган, как и она. Ей пришлось сказать ему правду.

— У нас тут протечка.

Молчание, а затем Пол произнес:

— Протечка?

Гаме кивнула.

— Насколько все плохо?

— Пока еще не очень. Но времени на пререкания насчет воздуха у нас нет.

Он смерил ее долгим взглядом, а потом кивнул в знак согласия.

— Скажи когда.

Она опустила визор на глаза и вновь отвела Рапунцель к носу сухогруза. Только теперь уже к левому борту.

— Давай.

Пол повернул рычаг второго баллона, застопорил его и открыл клапан воздушного ресивера. «Групер» опять сотряс бурный звук выходящего кислорода, и Гаме напрягла зрение в поисках какого-либо указания на местонахождение их аппарата. Она повернулась, вгляделась, снова повернулась.

Ничего. Ничего ни с одной из сторон.

Ее охватил новый приступ ужаса. Что, если они находятся совсем не возле носа судна? Что, если лавина развернула «Киндзара-мару» или отнесла батискаф так далеко от корабля, что обнаружить их виртуально не представляется возможным? В таком случае сухогруз мог даже лежать поверх батискафа.

Находившиеся перед ней экраны визуального контроля замерцали. На мгновение она испугалась, что они вот-вот потеряют видеосигнал. Но экраны стабилизировались за исключением одной зоны возле самого верха. Что-то искажало поступавшее с камеры изображение.

Она надеялась, что это не трещина в объективе, которая была бы такой же фатальной для Рапунцель, как и протечка в обшивке «Групера» для них. Но камера продолжала работать, и Гаме поняла, что причина искажения картинки заключается не в трещине. Его вызвало нечто другое: пузырек воздуха, попавший в объектив.

Она воспроизвела мерцающее видео в замедленном режиме. Сомнений не оставалось: то были пузырьки, проходящие мимо Рапунцель. Она развернула робота так, чтобы он смотрел вниз. Там, почти прямо под ним, обнаружились продолговатые очертания «Групера». Не засыпанного, как они думали, но воткнувшегося носовой частью в ил и заваленного металлическими обломками с «Киндзара-мару».

Пол тоже это увидел.

— Я говорил, как сильно люблю мою женушку? — возбужденно воскликнул он.

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась Гаме, направляя Рапунцель вниз, прямо к ним.

— У нее есть газовый резак?

Гаме кивнула, и, когда небольшая роботизированная машина подошла к ним, включила ацетиленовый резак и начала крушить одну из металлических балок, упавших на крышу «Групера».

Газовый резак прожег брус ровно за две минуты. Тот развалился надвое и упал на дно с гулким звуком. Обретя полную плавучесть, батискаф заворочался, будто встряхиваясь.

Казалось, «Групер» пытается плыть. Но их по-прежнему что-то держало.

— Видишь провода возле нашего хвоста? — спросил Пол. — Мы в них запутались.

Гаме заметила провода, выполнила новый маневр и навела резак на цель. Эта часть обломков оказалась не только более легкой, но и более громоздкой. Разрезая стальные тросы, Рапунцель приходилось убирать их в сторону, чтобы «Групер» не запутался снова.

Избавившись от проводов, батискаф содрогнулся и начал подниматься. Выбравшись из-под обломков, он резко пошел вверх.

Внутри это отозвалось дребезжанием, как будто кто-то посреди ночи решил попинать ногами пустые металлические банки. Но когда последний лязг утих, и жилы кабеля соскользнули с них со скоблящим звуком, они вырвались на свободу.

— Мы поднимаемся, — прокричал Пол.

Гаме перевела Рапунцель в режим автоматического подъема на поверхность и приподняла визор.

Вид воды, проносящейся за смотровым отверстием вместо кучи песка и ила, был прекрасен; ощущение подъема — пьянящим.

Гаме перевела дух, на секунду расслабилась, и тут раздался щелчок, вроде того, с каким разламывается надвое стеклянная тарелка. Она повернула голову.

Капли воды, проникающей внутрь «Групера», перешли в устойчивый поток.

Ресторан назвали «Эскарпа», что в переводе с португальского означает «вершина скалы». Имя пришлось кстати, поскольку здание, приземистое, широкое, сложенное из местного камня, расположилось на склоне холма в трех четвертях пути к вершине Пико-Альто. Прежде чем добраться до него, Курт и Катерина проделали нелегкий путь в восемь миль по петляющей горной дороге.

Им открывались возделанные поля, грандиозные виды, и даже встретилось заведение, предоставлявшее в распоряжение туристов дельтапланы и ультралайты, сверхлегкие самолеты. За все время их маленький «Фокус» не больше десяти раз выскакивал с асфальта на придорожный гравий при особенно резких поворотах. И всего лишь три из этих случаев грозили верной смертью, поскольку ограждения, то появлявшиеся, то исчезавшие на протяжении всего подъема, именно в этих местах почему-то отсутствовали.

В конце концов, наблюдая за тем, как ловко, именно в нужный момент молодая женщина переключает скорость, тормозит или жмет на газ, Курт пришел к выводу, что она — отличный водитель. Ясно, что дело свое Катерина знала, а на этом подъеме, похоже, просто решила проверить его нервы.

Остин решил не реагировать и, открыв люк в крыше машины, небрежно заметил, что долина смотрится особенно шикарно, когда между ней и ними практически ничего нет.

— Нравится? — спросила Катерина.

— Нет слов. Вы только какую-нибудь корову не сбейте.

Отсутствие желаемой реакции, похоже, лишь еще сильнее ее раззадорило. Курт же едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

Теперь, сидя за столом и любуясь скатывающимся за остров и опускающимся в океан солнцем, они получили, наконец, возможность сделать заказ. Катерина уступила это право Курту, и он выбрал фирменное здешнее блюдо: Bacalhau — Gomes de S, соленую португальскую треску с ароматным кассеролем[10] и свежими, выращенными здесь же, на острове, овощами.

Остин пробежал глазами перечень вин и, хотя в нем значились названия отличных французских и испанских напитков, подумал, что к местному блюду лучше всего подойдет местное же вино. Его производили на Азорах с шестнадцатого века, и некоторые сорта считались очень хорошими. Большую часть винограда, как ему говорили, здесь до сих пор собирали вручную. Не оценить столь нелегкий труд было бы непростительно.

— Мы возьмем бутылку «Террас де Лава», — сказал он, останавливаясь на белом — к рыбе.

Сидевшая напротив Катерина одобрительно кивнула.

— А вот с десертом определюсь я, — сказала она с хитроватой улыбкой торговца, получившего лучшую часть сделки.

Курт улыбнулся в ответ.

— Вполне справедливо.

Предположив, что узнает ее секрет не раньше, чем к концу десерта, он счел за лучшее сменить тему.

— Так вы здесь по поручению вашего правительства.

Катерина посмотрела на него немного раздраженно.

— Вы так говорите, словно в этом скрывается что-то плохое. Как будто вы сами здесь не по поручению вашего правительства.

— Вообще-то нет. Мы с Джо здесь ради участия в состязаниях. По просьбе испанских и португальских властей. Так сказать, ради сохранения мира между ними.

— Большая разница, — сказала Катерина, пробуя закуску. — По-моему, когда у них случился последний спор, папе римскому, чтобы его урегулировать, пришлось проводить линию раздела через весь мир.

Курт рассмеялся:

— У нас, к сожалению, такой власти нет.

Принесли вино. Он сделал глоток и одобрительно кивнул.

— Так зачем вас сюда отправили?

— Думала, вы будете потактичнее.

— Это не мой стиль.

— Я работаю на Академию наук, — объяснила Катерина. — Разумеется, они заинтересованы в этом открытии. У здешней скалы мощное магнитное поле. Полагают, что здесь затонули десятки судов. Кто бы не заинтересовался?

Объяснение звучало достаточно правдиво, хотя объясняло далеко не все ее поступки.

— Предположений о том, что все эти обломки утащило на дно магнитное поле, я не слышал. Другое дело, что после утопления они все постепенно стягивались в одно место под влиянием как течения, так и магнитного поля.

— Да, знаю. Но разве не романтичнее представлять это место как обиталище сирен из древних мифов?

— Романтичнее, конечно. Но и дальше от правды.

В глазах молодой женщины запрыгали чертики.

— Уверены? Как-никак, именно в этой части океана корабли и самолеты терпят бедствие чаще, чем где-либо еще.

Прежде чем Курт успел ответить, она принялась загибать пальцы.

— В 1880 году где-то в этих местах ушло под воду английское военное судно «Аталанта». Выжившие рассказывали о приступах тошноты, головокружении и о странных видениях. Видения впоследствии назвали галлюцинациями, а случившееся объяснили вспышкой желтой лихорадки. Но поскольку шел 1880 год, и диагноз поставили по прошествии некоторого времени, точных обстоятельств случившегося никто не знает.

В 1938 году грузовое судно «Англо-австралиан» исчезло вместе с экипажем уже в пределах визуальной доступности от островной цепи. Обломков так и не нашли. В 1948 году вскоре после взлета там же пропал пассажирский самолет «Стар тайгер». Ни сигнал бедствия, ни аварийный вызов приняты не были. Обломков не нашли. В 1968-м, после возникших внезапно проблем с радиосвязью в том же районе исчезла ваша военная подлодка «Скорпион». Если не ошибаюсь, обломки дают основание предположить, что на субмарине произошел взрыв.

Некоторые из этих историй Курт знал сам. Фактическая сторона дела выглядела так: «Стар тайгер» сгинул на изрядном расстоянии от Азорских островов, примерно в тысяче миль к западу, а на подлодке, судя по всему, имел место критический отказ систем в ходе погружения. Некоторые считали, что «Скорпион» потопила русская торпеда, и это был акт мести за случайный таран русской подлодки в Тихом океане. Излагать эту теорию Остин не стал.

— Это место напоминает Бермудский треугольник, — заметила Катерина. — Пусть оно сохранит, хотя бы ненадолго, ореол тайны, ладно?

— Конечно. Но хочу напомнить, что исследования, проведенные береговой охраной США, не обнаружили какого-либо значительного отличия в статистике исчезновения самолетов и кораблей в Бермудском треугольнике и других местах. Океаны на нашей планете — места весьма опасные.

Разочарованная его словами, Катерина отпила вина.

— Знаете, его ведь называют Вратами Дьявола.

— Кто называет?

— Другие ученые. Может быть, пресса.

А вот об этом Курт услышал впервые.

— Газет я давненько не видел. И не уверен, что понял, в чем тут смысл.

— Обломки здесь. Лежат на массиве клиновидной формы, сужающемся от запада к востоку и указывающем на скалу. В ближнем конце есть узкая щель, где течение ускоряется, а потом изливается в более глубокие воды. В дальнем кольце, в предполагаемой точке входа, более широкая брешь расположена между двумя заметно приподнятыми частями скалы, отдаленно напоминающими колонны.

— И это ворота.

Катерина кивнула.

— «Широки врата и пространен путь, ведущие в погибель», — процитировала она. — Это из Евангелия от Матфея. Глава седьмая, стих тринадцатый. Теория, слышать которую мне доводилось, звучит так: корабли, самолеты и прочие обломки втягиваются через широкие, кривые ворота и не могут пройти через прямые и узкие. Кладбище проклятых, Врата Дьявола.

Надо признать, звучало это куда звонче, чем Центральноатлантическая магнитная аномалия, или как там ее официально называли.

— Корабли входят, но не выходят.

— Вот именно, — улыбнулась Катерина.

— Но это никак не объясняет, почему вы ныряли к обломкам самолета у входа к воротам.

— Не объясняет, — согласилась Катерина, не пытаясь ни защититься, ни даже предложить причину своих действий. — Как не объясняет и того, почему самолет, сделанный из алюминия — цветного, немагнитного металла, — оказался притянутым этой совершенно определенно магнитной аномалией.

Катерина указала на обстоятельство, о котором Курт раньше не задумывался. Пока он осмысливал только что услышанное, она отпила еще вина.

— Очень хорошее. Прошу извинить. Я только освежусь немного.

Интересно. После примерки трех разных нарядов она полчаса провела в ванной своего номера, приводя в порядок волосы и макияж. Куда уж еще?

Курт вежливо поднялся. Сказать по правде, в простеньком, без затей, черном коктейльном платье и красных туфельках на шпильках она выглядела прекрасно. Особенно по контрасту с его растрепанным видом. Он так и остался в том, в чем был с утра — даже не успел принять душ после погружения.

Провожая ее взглядом, Курт обдумал то, что сообщила Катерина, потом достал телефон и, пользуясь возможностью, отстучал эсэмэску Джо.

Пол и Гаме быстро поднимались в «Групере». Поскольку весь балласт остался на дне океана, подлодка шла вверх, задрав нос, с работающим на полную мощь электромотором и на скорости около трехсот футов в минуту.

Уменьшалась глубина, уменьшалось и давление, но и через двадцать минут после начала подъема они все еще оставались в десяти тысячах футов от поверхности, а вода все прибывала.

— Самая слабая часть корпуса — фланец, — крикнул Пол, заметив, что вода проходит там, где две части подлодки соединялись, как отрезки трубы.

— У нас есть зажимы, — прокричала в ответ Гаме, — можно ими запечатать.

Подтянувшись к стене, Траут оторвал покрытие. Под ним обнаружился набор инструментов, которые, как посчитали проектировщики субмарины, могли пригодиться экипажу. Были в этом наборе и четыре винтовых зажима. Большие, прочные, созданные с учетом особых условий «Групера», они тем не менее не очень отличались от стандартных, с храповым механизмом, имеющихся едва не в каждом доме. Очевидно, проектировщики лодки понимали, что именно фланец между двумя половинами и есть слабейшая часть разработанной ими конструкции.

Сорвав один из зажимов, Пол передал его жене. Сам он помочь ей не мог из-за тесноты.

— Найди на фланце место с выемкой, как под машиной для домкрата. Поставь зажим. Как только встанет, закручивай изо всех сил. Потом я подам второй.

Гаме кивнула и взяла зажим. Пробежала ладонью по фланцу, нашла выемку, подвела зажим и начала закручивать.

— Оставить небольшой люфт? — спросила она.

— Нет. Закручивай до упора.

Наблюдая за женой, Пол почувствовал, что «Групер» слегка поворачивается. Он оглянулся на контрольную панель. Они по-прежнему поднимались под углом в тридцать пять градусов, но субмарину сносило вправо. Похоже, один из стабилизаторов получил повреждение и погнулся. Он подкорректировал положение и снова посмотрел в сторону Гаме.

Судя по напряженному лицу, она закачивала с первым зажимом.

— Как у нас там?

— Думаю, с этим закончила.

Пол взглянул на течь. Вода продолжала поступать. Ему даже показалось, что ее стало больше. В хвосте субмарины собралась небольшая, на один-два галлона, лужица.

Они прошли отметку девять тысяч футов. Он схватил второй зажим.

— Держи. Поставь с другой стороны.

Курт упал, как падают при замедленной съемке в кино. По крайней мере, так ему показалось. Краем глаза он успел зацепить плотного мужчину и летящую по широкой дуге биту. Замах выдавал любителя, поскольку скорость движения биты замедлялась.

Он успел среагировать, собраться и приготовиться к удару, но не успел уклониться.

Согнувшись от разрезавшей живот пронзительной боли, Остин услышал крик Катерины и понял, что следующим ударом ему размозжат голову.

Упав на колени и увидев перед собой ноги противника, он не стал терять время, оттолкнулся от земли и врезался плечом в коленную чашечку.

Сустав дернулся назад и издал сухой тошнотворный хруст. Здоровяк вскрикнул и завалился на спину. Курт обрушился на него сверху с одновременным прямым в лицо. Кулак угодил в нос. Брызнула кровь.

Вторым ударом он то ли сломал неприятелю скулу, то ли выбил глаз — в любом случае его голова мотнулась вбок, а сам он замер неподвижно.

Разбираться, что с ним, мертв он или всего лишь потерял сознание, Курт не стал — у него хватало других проблем. Второй громила прыгнул на него со спины и попытался провести удушающий прием.

— Беги отсюда, — прохрипел Курт своей спутнице.

Первым делом он попробовал ослабить захват, но исполнить этот маневр нелегко даже в идеальной ситуации. Сейчас же, когда мышцы живота еще скручивались от боли после удара битой, ему недоставало как сил, так и рычага, и его противник прекрасно это понимал.

Тиски сжимались, перекрывая подачу крови в мозг.

Хватая воздух открытым ртом, Курт развернулся и пошел на таран припаркованной поблизости машины. Первый удар удался, но второй получился слабее, и стряхнуть нападавшего не удалось.

Хоть бы какое-то оружие, палку или камень. Курт скользнул взглядом по земле и вдруг услышал глухой удар. Зажим ослаб. Остин тут же сделал глубокий вдох и услышал звук второго удара. Здоровяк отвалился, как сухой плющ от дерева.

Он попытался повернуться — не смог. Попытался устоять на ногах — и это тоже не удалось. Сил хватило только на то, чтобы опуститься на корточки в углу парковочной площадки. Кто-то схватил его за руку. Пальцы были тонкие, но сильные. Ему помогли подняться, выпрямиться.

— Держись за меня, — сказала Катерина.

Морщась от боли, он положил руку ей на плечо. Вместе они кое-как проковыляли через парковку к их маленькой машине. Курт свалился на пассажирское сиденье, Катерина же обежала «Фокус» спереди, бросила на пол кусок трубы, который прихватила с поля боя, и забралась на водительское место.

Мотор заработал с полуоборота, и парой секунд позже они уже выкатились со стоянки на петляющую горную дорогу.

Ни Курт, ни Катерина не заметили последовавших за ними двух «Ауди».

Гаме поставила уже третий зажим, закрепив его со всей силой, что только нашлась в ее гибком теле. Мышцы горели от напряжения, дыхание вырывалось хрипами. Она оглядела шов, через который пробивалась вода. В какой-то момент течь ослабла до тонкой струйки, но теперь снова усилилась до ручейка.

— Давай последний, — крикнула она Полу.

Оставалось только надеяться, что четыре зажима, соединив силы, удержат шов и не позволят давящей массе воды прорваться внутрь «Групера».

— Держи. — Пол протянул ей последний крепеж.

Гаме нащупала четвертую метку, подвела зажим и принялась затягивать.

— На какой мы глубине?

— Четыре тысячи футов.

Она принялась качать рычажок. До упора. До полного изнеможения. И натужно застонала, из последних сил налегая на рычаг.

— Все, — выдохнула она, отступая. — Больше не могу.

Течь снова замедлилась, пусть не до струйки, но, по крайней мере, она не напоминала теперь открытый кран.

— Скорость подъема?

— Упала до двухсот футов в минуту.

— Упала? Но почему? Мы теряем скорость?

— Нет. Мы набираем вес. — Пол посмотрел назад. Гаме повернулась и увидела, что в хвосте «Групера» собралось галлонов тридцать воды. Тридцать галлонов или двести шестьдесят фунтов добавочного веса.

Только теперь женщина осознала, что им грозит не одна опасность, а две. Даже если течь уменьшится, поступающая вода будет утяжелять субмарину и замедлять скорость подъема. Вопрос жизни и смерти будет решаться соотношением первого и второго. Если они не достигнут поверхности в самое скорое время, добавочный вес одолеет плавучесть, и тогда долгий, медленный подъем сменится долгим, медленным падением, спасения от которого уже не будет.

Покрышки «Фокуса» взвизгнули на щебне горной дороги. Курт оглянулся. Появившиеся позади две пары огней приближались с каждым поворотом.

— Нам лучше вернуться в ресторан, — заметила Катерина.

Курт уже думал об этом. Во всем здании было человек десять, да еще, может быть, пара поваров в кухне. Слишком мало, чтобы обеспечить безопасность, и слишком много потенциальных жертв.

— Нет, едем дальше. Если они схватят нас здесь, живыми мы уже не выберемся. Самый лучший для нас вариант — добраться до города. Там можно обратиться в полицию.

Катерина придавила педаль газа, бросив машину в очередной поворот. Именно благодаря поворотам им удавалось сохранять преимущество над преследователями, но впереди лежали два прямых, длинных отрезка, на которых преимущество получили бы более крупные и мощные «Ауди».

— У вас есть оружие? — спросил Курт.

Катерина покачала головой.

К сожалению, у него оружия тоже не было. Правила в отношении огнестрельного оружия на Азорах довольно строгие. Возможно, оно и к лучшему. В противном случае громила наверху мог бы иметь в своем распоряжении не кусок трубы, а «Люгер» или «Глок».

Тем не менее проблемы у них уже возникли.

— Приближаемся к еще одному прямому отрезку, — предупредила Катерина.

«Фокус» прошел мягкий поворот, и она вдавила в пол педаль газа, но и обе «Ауди» как будто прыгнули вперед и теперь быстро приближались.

Зеркало со стороны Курта разлетелось вдруг мелкими осколками, а в следующую секунду пули застучали по металлу, дырявя багажник и дверцу. Он пригнулся. Вот тебе и запрет на ввоз оружия на остров.

Катерина начала вилять из стороны в сторону, пытаясь оторваться, а Курт, оглянувшись в очередной раз, заметил катающийся по заднему сиденью кусок трубы. Он схватил его и бросил взгляд в зеркало — ближайшая «Ауди» буквально висела на колесе.

— Тормози! — крикнул он.

— Что?

— Тормози!

Катерина сместила центр тяжести, вцепилась покрепче в руль и ударила по тормозу. В тот же миг Курт открыл дверцу.

Покрышки «Фокуса» вцепились в асфальт, заскрипели и задымились. Застигнутый врасплох, водитель «Ауди» среагировал с небольшим опозданием и, сорвав дверцу «Фокуса», переехал через нее.

Сбитый с толку, он не заметил, как Курт высунулся из машины, держась за ручку над дверью, размахнулся и взмахнул трубой, как заправский теннисист ракеткой.

Удар пришелся по ветровому стеклу, которое тут же покрылось густой сетью трещин, полностью блокировавшей вид. «Ауди» вильнула влево и тут же вправо, словно вознамерилась пойти на таран.

Курт нанес еще один удар. Конец трубы выбил стекло со стороны водителя и попал ему в висок. «Ауди» снова вильнула, отстала, дернулась вправо и, врезавшись в скалистый склон, подпрыгнула, перевернулась и еще добрую сотню ярдов пролетела на крыше, разбрасывая стекло и металлические части, но при этом осталась на дороге.

— Отметина наверняка останется, — сказал Курт.

Вторая «Ауди» обошла первую и устремилась в погоню.

Рассчитывать, что один и тот же план сработает дважды, не приходилось. Курт посмотрел вперед — вверх по склону поднимались еще две пары огоньков. Это могли быть местные или туристы, но они шли рядом, на одной линии, не отставая и не вырываясь вперед. Что это означает, понять было нетрудно.

— Они пытаются загнать нас к обрыву, — крикнул он, перекрывая шум ветра, врывавшегося в образовавшуюся брешь.

Что-то в лице Катерины дрогнуло, но уже в следующий момент она прижала педаль газа и, как сумасшедшая, вцепилась в руль. Маленький «Фокус» рванулся вперед, а Катерина вдобавок еще и включила дальний свет.

— Я останавливаться не стану, — крикнула она.

В этом Курт не сомневался, но все дело было в том, что и водители мчащихся им навстречу машин были настроены точно так же.

«Групер» продолжал подниматься еще десять минут, но скорость подъема постоянно снижалась.

— Прошли тысячу, — сказал Пол.

Тысяча футов. Лучше, конечно, чем шестнадцать, или десять, или даже пять, но все равно слишком глубоко для большинства субмарин со стальным корпусом. Гаме вспомнила, как год назад совершила погружение на готовой к списанию боевой подлодке «Лос-Анджелес». На глубине семисот футов боковая стенка вдруг вогнулась с громким металлическим звуком. Она тогда едва не подскочила от страха, а капитан и команда добродушно рассмеялись.

— Это наш глубоководный тест, мэм, — сказал капитан. — Вмятина появляется при каждом погружении.

Такая у них была шутка для гостей, но Гаме перепугалась тогда до смерти, и тот факт, что они находились сейчас на триста футов глубже, чем тогда, означал, что тысяча футов столь же опасна, как и шестнадцать тысяч.

— Девятьсот, — продолжал Пол.

— Какая скорость?

— Двадцать пять. Плюс-минус.

Меньше четырех минут до поверхности. Меньше четырех минут до спасения.

Снаружи что-то треснуло, и «Групер» затрясся.

— Похоже, мы потеряли руль, — сказал Пол.

— И управление?

— Попробую что-нибудь сделать, — отозвался он, отчаянно гоняя по панели два джойстика.

Гаме оглянулась. Воды собралось не меньше восьмидесяти галлонов, и она уже подступала к ногам, так что их приходилось постоянно подтягивать.

Прошла еще минута. Они приближались к пятистам футам. Корпус вдруг заскрипел, как оседающий дом или гнущийся металлический каркас. Через несколько секунд скрип повторился. Потом еще раз.

— Что это? — Источник звука находился прямо над ней. Гаме подняла голову. Зажим на фланце дрожал, и скрип издавал корпус над ним.

Женщина повернулась к корме. Водой уже заполнилась вся хвостовая часть субмарины. Галлонов сто или больше. Восемьсот фунтов. И весь этот дополнительный вес создавал нагрузку на и без того ослабленный шов, пытаясь сломить подлодку посередине, как палочку.

Так и случится, если они не выровняются, не распределят вес более равномерно, даже если уменьшится скорость подъема.

— Пол…

— Двести футов.

— Нам нужно выровняться.

— Что?

Корпус застонал громче, и верхний зажим начал соскальзывать.

— Пол! — Гаме метнулась вперед, и в этот момент зажим сорвался и ударил ее по голени.

Она вскрикнула.

В следующее мгновение второй зажим слетел с креплений, и в щель с резким, режущим ухо звуком ударила, словно из пожарного шланга, струя воды.

Между тем на горной дороге к Вила-ду-Порту близилась к развязке игра в салочки. Катерина давила на газ, но и две мчавшиеся вверх машины уступать не собирались. Более того, они тоже добавили и неслись навстречу «Фокусу» бок о бок, с включенными фарами.

Курт заслонился ладонью от бьющего в глаза света и бросил взгляд в зеркало заднего вида — их единственный теперь преследователь тоже приближался. Что же это такое, и не сошли ли все с ума?

Впереди появился дорожный знак со стрелкой и надписью «Дельтапланы-Ультралайты».

Курт ухватился за руль и бросил машину вправо.

— Ты что делаешь? — крикнула Катерина.

Они вылетели на гравийную дорогу. «Фокус» занесло, но Катерина удержала машину, бешено крутя руль сначала в одну, потом в другую сторону.

За спиной у них вечерний покой прорезал протестующий скрип покрышек. Что-то лязгнуло, но столкновения, на которое рассчитывал Курт, похоже, не случилось.

— Вперед, — сказал он.

— Но мы ведь даже не знаем, куда эта дорога ведет.

— Это так важно?

Конечно нет. А еще через несколько секунд позади их машины вспыхнули огни, так что повернуть назад они не смогли бы, даже если бы захотели.

— Вперед. К обрыву.

— Рехнулся? Я и так едва держусь.

— Именно поэтому.

Они покатили по гравийной дороге, оставляя за собой облако пыли, недостаточно плотное, чтобы блокировать свет фар, но серьезно ухудшавшее видимость. Курт представил себя на месте водителя «Ауди» — ничего не разглядеть, по стеклу бьют камни, и отставать нельзя…

Бывают ситуации, когда дополнительные лошадиные силы и более широкие покрышки только мешают. Сейчас был именно такой случай. На высокой скорости «Ауди» становилась неуправляемой, машина буквально плыла на расползающемся под колесами покрытии. Маленькому «Фокусу» в таких условиях было легче — его узкие покрышки вгрызались в гравий до земли.

— Подпусти поближе, — сказал Курт, вглядываясь в пейзаж за стеклом.

Катерина кивнула, как будто уже поняла, что у него на уме.

— А теперь газу и вправо.

Она вдавила в пол педаль, взметнув завесу из камешков и пыли, но оторваться не получилось. Водитель «Ауди» сделал то же самое, и его машина вылетела из облака.

— Я же сказал, вправо!

Катерина налегла на руль, но «Фокус» занесло, и Курт понял — перестарались. Он схватил девушку за плечо и вывалился из машины, увлекая ее за собой. Они покатились по траве. Мимо, в паре футов, пролетела «Ауди». «Фокус» пропал из виду, и преследователь, мигнув огнями, затормозил.

— Поздно.

Сила инерции пронесла «Ауди» через пыльное облако, и в следующее мгновение машина, скорость которой упала миль до двадцати в час, ухнула в обрыв.

Продержавшуюся три секунды тишину оборвали последовавшие один за другим два взрыва.

Курта и Катерину накрыли клубы пыли. Еще секунду казалось, что они здесь одни.

— Никого, — пробормотала Катерина.

Курт кивнул и повернулся к дороге. Сквозь оседающую пыль пробивались белые огни приближающихся машин.

— Идут сюда.

Он схватил Катерину за руку и оттащил от дороги.

— Уходим. Убежать не получится, так что попробуем спрятаться.

Потянув Гаме к кокпиту подлодки, Пол заметил, что она приволакивает ногу, как раненая.

— Все в порядке, — сказала Гаме.

Вода быстро прибывала.

Пол бросил взгляд на глубиномер:

150.

140.

Стрелка еще двигалась, но все медленнее и медленнее. Пропеллеры вращались на пределе, балласт сброшен — и все же «Групер» все еще пытался идти вверх.

135.

Лодку затопило уже наполовину, и уровень быстро поднимался. Пол вернулся к панели. Важно было удержать батискаф в вертикальном положении, максимизировать вертикальную компоненту пропеллерной тяги. Субмарину слегка подтолкнуло вверх, но вода уже бурлила у самых ног, и Пол почувствовал, как скорость снова упала.

Стрелка подобралась к отметке 130, дрогнула и остановилась.

Теперь «Групер» стоял на хвосте, и пропеллер изо всех сил старался удержать его в таком положении.

Траут был уже по пояс в воде. Гаме вцепилась в него.

— Пора уходить, — только и сказал он.

Море заполняло маленькую подлодку, как бутылку, и Гаме из последних сил старалась удержать голову над водой.

— Набери воздуху. — Пол подтянул жену повыше, чувствуя, как она дрожит от холода. — Сделай вдох. Нет, три глубоких вдоха. Последний задержи. Поднимаясь, не забывай выдыхать.

Убедившись, что она следует его инструкциям — последний вдох Гаме сделала, когда вода уже накрыла лицо, — Пол и сам набрал полные легкие, опустился и подтянулся к люку. Наружное и внутреннее давление уже почти уравнялись, так что люк открылся легко.

Траут отодвинул крышку и помог жене выбраться из субмарины, а потом толкнул вверх.

«Групер» уже пошел вниз. Пол оттолкнулся от корпуса подлодки и заработал ногами и руками.

На обоих были плавучие неопреновые костюмы. Без пояса с утяжелением они вполне могли заменить спасательные жилеты. Помогало желание жить. Помогало долгое нахождение на глубине, где они дышали сжатым воздухом. Поднимаясь, Пол понемногу выпускал воздух. Только бы и Гаме не забывала это делать. В противном случае сжатый воздух расширится в груди, и легкие лопнут, как воздушный шарик.

Прошло около минуты, когда он ощутил жжение в легких. Вокруг не было ничего, кроме воды. Далеко внизу слабеющая точка света обозначала идущий ко дну батискаф.

Через тридцать секунд Пол стравил еще немного воздуха. Давление в груди усиливалось. Он уже видел свет, но не видел жену.

Две минуты.

Мышцы отчаянно требовали кислорода, в голове гудело, силы быстро таяли. Пол продолжал работать ногами, но уже медленнее. Он чувствовал приближение спазмов.

Дрожь прокатилась по телу. Свет приближался, но сколько еще осталось до поверхности, Пол определить не мог. В глазах начало меркнуть. Мерцающая синева съежилась до крошечного пятнышка. Ноги и руки налились тяжестью.

Все движения прекратились. Голова свесилась набок. Свет померк. Где… моя… жена?.. Это была последняя мысль Пола Траута.

Под прикрытием пыли и темноты Курт и Катерина перебрались через раскинувшийся на склоне холма луг. Машины преследователей двигались медленно, осторожно высматривая в сумерках гравийную дорогу. У обеих были разбиты капоты, и у одной осталась лишь одна работающая фара. Игра в салочки определенно завершилась в пользу Остина, сумевшего нанести противнику большие потери.

Наверно, гадают, куда запропастились их товарищи, подумал Курт, наблюдая за приближающимися машинами. И где же добыча, которой вроде бы и деваться было некуда на маломощном «Фокусе».

Лежа в траве, они подождали, пока машины пройдут мимо, после чего двинулись дальше через луг и вышли к забору из натянутой между столбами сетки-рабицы.

На другой стороне забора виднелось небольшое, тихое и темное, напоминающее ангар строение. Надпись на щите у входа гласила: «Ультралайт — $50 за полчаса».

— Перелезайте. Только тихо.

Катерина подтянулась, просунула пальцы в ромбовидные отверстия, поднялась по сетке и в два быстрых шага преодолела препятствие. Хорошо иметь в напарниках спортсмена, подумал Курт.

Проделав тот же маневр, он бесшумно последовал за ней.

— Где ваши туфли?

— Вы про мои дорогие итальянские, на шпильках?

— Да.

— Они вроде как свалились, когда вы выбросили меня из машины.

Курт лишь теперь заметил, что платье у нее порвано, а на локте и предплечье кровоточащие ссадины. Он и сам разбил колено и плечо и расцарапал о гравий ладони. Но уж лучше так, чем быть мертвым.

— Выберемся из этой переделки, куплю вам новые, — пообещал Остин. — Идемте.

Они пробежали через луг и укрылись за огромной цистерной, которые часто встречаются на заправочных станциях. В этой, судя по запаху, находился авиационный бензин с октановым числом 100, использующийся для заправки легких винтовых самолетов вроде ультралайтов.

Из укрытия Курт наблюдал за тем, как две оставшиеся «Ауди» осторожно ползут к обрыву. Приблизившись к тому месту, откуда обе машины улетели в пропасть, они остановились с включенными фарами. Из каждой вышли по двое мужчин. Один держал в руке фонарик, трое были с короткоствольными автоматами.

— Давайте-ка убираться отсюда, — прошептала Катерина.

— Тише. Увидеть нас здесь они не могут, и я не хочу, чтобы услышали.

Мужчины с автоматами подошли к краю обрыва и с минуту смотрели вниз. Там, должно быть, еще полыхал огонь, потому что дым и пыль поднимались подсвеченные пламенем, и люди на этом фоне казались плоскими силуэтами.

— Похоже, они все туда кувыркнулись, — сказал кто-то.

Ответа Курт не расслышал, но человек с фонариком подошел ближе к краю.

— Дай мне бинокль, — сказал он, а когда приказ не был исполнен достаточно быстро, рявкнул громче: — Живее, не всю же ночь нам здесь торчать.

Едва услышав голос, Курт сразу его узнал — головорез с «Киндзара-мару».

— Так ты не умер, — пробормотал он.

Ему еще тогда показался подозрительным взрыв пиратской лодки. Слишком уж удобно все сложилось. Слишком идеальная получилась концовка для операции, столь тщательно вроде бы разработанной.

— Вы знаете этих людей? — спросила Катерина.

— Голос знакомый. Я слышал его неделю назад при нападении на транспортное судно. Мы думали, он подорвался, но теперь ясно, что все было подстроено. Он просто хотел, чтобы мы так думали.

— Так они за вами?

Курт повернулся к ней:

— А вы думали, за вами?

Она как будто даже обиделась.

— Может быть. Я — довольно заметный член русской научной элиты. Нисколько не сомневаюсь, что за меня они потребуют гораздо больший выкуп, чем за вас.

Курт улыбнулся и принужденно рассмеялся. В этом его спутница, возможно, не ошибалась.

— Не хотел вас обидеть.

Катерина, похоже, приняла извинение, и Остин снова перевел внимание на людей у обрыва. На фоне подсвеченного дыма они представляли собой отличные мишени. Будь у него винтовка, он мог бы перестрелять их всех прямо сейчас, как уточек в тире. Но все его вооружение составляли кусок трубы, да нож, оставленный этим самым головорезом на «Киндзара-мару».

Человек с фонариком шагнул к краю обрыва, поднес к глазам бинокль и несколько секунд смотрел вниз. Потом немного изменил угол зрения. Наверно, разглядывает вторую машину, решил Курт.

— Все погибли, — сказал кто-то. — Все до единого.

— Не будь так уверен.

— Здесь глубоко. При таком падении никто не выживет.

Вожак — а человек с фонариком явно был вожаком — повернулся и резко толкнул своего подручного на машину. Столь грубый жест, учитывая, что из всех стоящих у обрыва только у него не было оружия, мог позволить себе лишь человек, пользующийся безоговорочной властью.

— Ты прав, выжить при таком падении невозможно. Только вот их там нет, — наемник сунул прибор ночного видения стоявшему рядом подручному. — Ни в машине, ни около нее тел нет.

— Черт, — прошептал Курт.

Если раньше самой большой проблемой представлялось долгое возвращение домой, то теперь куда более остро стоял другой вопрос: как выбраться с плато живыми. Он понимал, что бандиты не уйдут, пока не найдут их с Катериной, или их не спугнет полиция, которая прибудет не раньше, чем через полчаса.

Смогут ли они прятаться так долго?

Вряд ли.

Вожак повернулся и скользнул лучом фонарика по лугу. Курт отпрянул за цистерну, а когда луч ушел в противоположную сторону, снова схватил Катерину за руку.

— Надеюсь, вы не боитесь высоты.

Они прокрались через открытое пространство и метнулись к темному ангару. Курт бесшумно взломал замок обрезком трубы.

— Что будем делать? — спросила Катерина, проскальзывая за ним внутрь.

— Пятьдесят долларов найдется? — Остин прошел к ближайшему самолету и открутил крышку бака.

— С собой нет. А что?

— Придется оставить расписку. — Курт подобрал шлем и передал Катерине.

— Так мы отсюда улетим? — догадалась она.

Он кивнул.

Катерина улыбнулась так широко, что в ангаре как будто стало светлее.

— Всегда хотела попробовать такую штуку.

Курт заглянул в бак — проверить, есть ли топливо — и, убедившись, что тот полон более чем наполовину, шагнул к двери и начал медленно ее открывать.

Андраш приказал своим людям рассредоточиться. Сам он, кроме фонарика, зажатого в правой руке, вооружился еще и девятимиллиметровым «Глоком». Один из его подручных пошел вдоль обрыва, другой в противоположном направлении.

Скорее всего, беглецы двинулись в глубь острова, решил Андраш. Чем дальше от моря, тем обширнее территория, которую нужно проверить, больше мест, где можно спрятаться. Такая тактика лучше. Уже после одной встречи с человеком из НУПИ наемник понял, что имеет дело с умным и изобретательным противником.

Что ж, тем приятнее будет его убить.

Луч фонарика скользил по траве. Будь они вооружены, Андраш проявил бы больше осторожности и использовал сейчас очки ночного видения. Но оружием во время погони беглецы не воспользовались, если не считать куска трубы и собственных мозгов, а значит, опасность ему не грозила.

Андрашу повезло — луч наткнулся на женскую туфлю, всю в пыли, из красной лакированной кожи. Неподалеку, футах в десяти, обнаружилась вторая. Андраш свистнул, подзывая своих людей, и, пока они собирались, посветил вокруг и заметил забор из сетки-рабицы и какое-то строение за ним.

— Окружите здание. Они там.

Его люди бросились к забору, как на штурм. И тут ночную тишину разрезал резкий звук, как будто заработала газонокосилка.

Андраш запрыгнул на забор и направил луч фонаря в сторону здания — как раз в тот момент, когда выкатившийся из-за раскрытых дверей ультралайт с грохотом, набирая скорость, помчался по траве.

— Стреляйте! — крикнул он.

Двое его подручных спрыгнули на землю и открыли огонь вслед удаляющемуся самолету. В следующую секунду он взорвался, и пламя охватило нейлоновое крыло.

Слишком легко, подумал Андраш. И был прав.

Как только первый самолет выкатился из ангара и побежал по траве, Курт и Катерина сели во второй. Остин рассчитывал, что первый отвлечет на себя внимание бандитов, и им удастся незаметно вылететь на втором в другом направлении.

Отправив самолет прикрытия вправо, он несколькими секундами позже повернул свой влево. Двигатель только-только начал работать, как снаружи раздались выстрелы. И почти тут же беглецы увидели на травянистой площадке, служившей самолету взлетной полосой, яркую вспышку. Света вполне хватило, чтобы оглядеться.

Теперь скрываться было уже поздно, и Курт дал полный газ. Маломощный, в пятьдесят лошадиных сил, двигатель загудел, как рой рассерженных пчел, и маленький деревянный аппарат устремился вперед.

Пробежав по травянистой полосе около сотни футов, неуклюжая машина набрала скорость и оторвалась от земли. Курт развернул самолет к крутому склону с таким расчетом, чтобы между ними и вооруженными людьми оказался ангар. Он услышал несколько разрозненных выстрелов и ничего больше. К этому времени ультралайт уже летел в темноту, взяв курс на далекие огни Вила-ду-Порту.

Андраш быстро понял свою ошибку. Их провели, заставив смотреть в другую сторону. Повернувшись, он успел увидеть, как летательный аппарат отрывается от земли, выстрелил в него и вместе со своими людьми побежал к ангару.

Внутри обнаружился целый флот сверхлегких самолетов. Четыре из них были, похоже, в рабочем состоянии.

— Залезайте, — крикнул Андраш, обращаясь ко всем сразу. — Собьем их в воздухе.

Пока его люди садились во второй самолет, сам он запрыгнул на сиденье первого и… замер. Из соседнего кресла торчал знакомый предмет, воткнутый вертикально в мягкую обивку. Черная матовая полировка, складное титановое лезвие, дырочки в рукоятке — знакомая вещь. Этот самый нож он вогнал в сиденье крановщика на «Киндзара-мару» после того, как перерезал гидравлические линии.

Итак, человек из НУПИ забрал его и сохранил. А теперь вернул. Не просто так. Конечно, он хотел показать Андрашу, что узнал его. Но не только. А что, если…

— Не заводи, — приказал он, спрыгивая на землю и обращаясь к своему подручному, который уже собирался повернуть ключ.

Подойдя к двигателю, он проверил гидравлические и топливные шланги — враг вполне мог бы нанести символический — а может, и смертельный — удар, повторив сделанное им. Нетрудно представить, во что превратился бы тогда ангар. Но нет, никаких повреждений трубопроводов заметно не было, нигде ничего не капало.

Андраш поднял голову.

Крылья были разрезаны, чисто и аккуратно, так что сразу и не заметишь. Тот, кто это совершил, постарался не оставить длинных, болтающихся полосок нейлона, которые бросались бы в глаза. Взлететь самолет, наверно, смог бы, но в воздухе ткань растрепалась бы за несколько минут. Скорее всего, диверсия обнаружилась бы слишком поздно.

— Надо проверить остальные, — предложил кто-то из его людей.

Андраш кивнул, хотя и знал — бесполезно. Результат будет везде один и тот же.

Он недовольно поджал губы и с некоторым удивлением ощутил в душе что-то новое: восхищение. Похожее восхищение испытывает охотник, когда понимает, что зверь крупнее, сильнее и страшнее, чем ему представлялось. Такого рода открытие никогда не приносило с собой злости, только еще больший азарт. До сих пор, отдавая должное противнику из НУПИ, Андраш все же недооценивал его. Больше ошибаться нельзя.

— Давненько мне не бросали такой вызов, — прошептал он самому себе. — Я убью тебя с великой радостью.

Континентальный шельф у побережья Сьерра-Леоне,

23 июня

Джемма Гаран сидел в пассажирской кабине «EC155 Еврокоптер». Дизайн этого современного вертолета включал, помимо прочего, рулевой винт-фенестрон, полностью застекленную инструментальную панель и обтянутый кожей интерьер, выполненный той же компанией, которая изготавливает подушки сидений для «Роллс-Ройса».

Быстрая, с хорошей звукоизоляцией, машина служила воплощением роскоши для каждого уважающего себя миллиардера или диктатора небольшой страны.

Что касается Джеммы, то он теплых чувств к «Еврокоптеру» не питал, предпочитая добираться до нужных ему мест либо водным, либо автомобильным транспортом. Полученный в молодости боевой опыт наглядно показал, насколько уязвимы легкие вертолеты для огня с земли. Даже разорвавшийся поблизости выстрел из РПГ мог сбить едва ли не любой вертолет, а уж о прямом попадании и говорить нечего. Не менее опасным было для них и стрелковое оружие.

Но еще больше, чем прямого нападения, Джемма опасался необъяснимых инцидентов, случающихся с легкими самолетами и вертолетами лидеров небольших, раздираемых войнами стран на удивление часто, учитывая то время, которое они проводят в воздухе.

У воздушных происшествий почти не бывает свидетелей, особенно если они происходят над горами или джунглями. Когда на месте бедствия не может побывать команда экспертов-криминалистов, которая компетентно изучила бы обломки, практически невозможно сказать, упал ли вертолет сам, был ли он сбит ракетой или разорван бомбой диверсанта.

Вот почему Джемма обычно не путешествовал по воздуху. Но в данном случае пришлось сделать исключение — на первое место вышел фактор времени. Все — и ход событий, и даже надежные, казалось бы, союзники — повернулось против него, и он решил, что, если план пойдет насмарку, ему нужно знать, готово ли его основное оружие.

«EC155» пересек береговую линию и летел над Атлантическим океаном. В десяти милях от берега на горизонте появились четыре точки. По мере приближения они постепенно обретали вполне узнаваемую форму огромных нефтяных платформ, установленных на расстоянии в несколько миль одна от другой и образующих идеальный квадрат. Прилегающие воды патрулировали с десяток катеров, а к одной платформе пришвартовались несколько огромных барж с буровым оборудованием.

— Посади на третьей, — распорядился Джемма.

Пилот послушно исполнил указание, и уже через несколько минут Гаран снял шлем, вышел из сияющего красно-белой краской вертолета и направился к выстроившимся в почтительном ожидании начальнику платформы и его подчиненным.

— Мистер президент, для нас большая честь… — начал начальник.

— Оставьте, — перебил его Джемма. — И отведите меня к Кокрейну.

— Сейчас.

Джемма проследовал за ним через вертолетную площадку к главному блоку. Миновав участок с циркуляционными трубами, покрытыми влагой и изморосью, они вошли в помещение с климат-контролем, компьютерными экранами и плоскими дисплеями.

На расположенном в центре экране появился чертеж довольно странной формы, отдаленно напоминавший схематическое изображение то ли ипподрома, то ли железнодорожной станции и представлявший собой вытянутый овал, соединенный с более широким кругом, от которого отходили дюжины две прямых линий.

Неразборчивые издалека отметки, судя по всему, обозначали состояние каждой секции. Сами секции имели цветной код. Джемма отметил, что большая их часть подсвечена зеленым. Это его порадовало.

— Все секции контура подключены?

— Да, мистер президент, — ответил начальник платформы. — Их активировали сегодня утром. Сейчас работаем в тестовом режиме, но Кокрейн подтвердил, что мы не выбились из графика.

— Отлично. Где он?

— В одном из туннелей. Наблюдает за последней стадией монтажа.

— Показывайте.

Пройдя через комнату с климат-контролем, они оказались у лифта, где с трудом помещались два человека. Кабина пошла вниз и остановилась в плексигласовом туннеле наподобие тех, что используются в парках развлечений и океанических аквариумах.

В воде переливался и танцевал яркий свет. Повсюду мелькали стайки рыб, как часто бывает в местах нахождения нефтяных платформ и других искусственных сооружений. Внизу, под ними, океанское дно пересекал с востока на запад длинный шрам.

Казавшийся прямым, он на самом деле постепенно, едва заметно изгибался. Если бы океан удалось осушить, из космоса было бы видно, что эта линия точь-в-точь совпадает с изогнутой линией на дисплее в аппаратной. Вдалеке несколько человек в тяжелых водолазных костюмах и пара миниатюрных, не больше семейных автомобилей, субмарин монтировали последнюю секцию.

Чуть дальше, на самой границе подводной видимости, Джемма заметил еще одну, лежащую на боку субмарину. Она была отнюдь не крохотной, а гигантской и со вскрытым корпусом, что придавало лодке сходство с выпотрошенным китом. Вид ее почему-то разозлил президента.

Кабина лифта достигла песчаного дна и продолжила спуск в трубе, в кромешном мраке. Пройдя еще сорок футов, она, наконец, остановилась. Дверь открылась в бетонный коридор, освещенный флуоресцентными лампами.

Суперинтендант вышел первым, Джемма последовал за ним. Коридор был не квадратным, а овальным, словно проектировщик взял за образец арки древнеримских акведуков. Выбранная форма помогала туннелю выдерживать внешнее давление воды и скального грунта. Подметил Джемма и кое-что еще.

— Здесь мокро, — сказал он, указывая на лужицы на полу и влажные пятна на стенах.

— Бетон до полного затвердевания остается пористым. Мы его обработали, но просачивание продолжается. Нужен еще месяц или около того.

Хорошо бы так оно и было, подумал Джемма.

Пройдя еще немного, они остановились у перекрестка с уходящей вниз лестницей.

Спустившись по ней, Гаран оказался в другом коридоре, уже круглом в сечении и достаточно широком, чтобы проехать по нему в небольшом автомобиле. Здесь, как и в том, что выше, по стенам шли силовые кабели и охлаждающие трубы. Светодиодные индикаторы и блестящие металлические прямоугольники уходили вдаль, насколько хватало глаз.

Он повернулся и увидел Алекса Кокрейна.

— Вы почти закончили, — сказал Джемма. — Меня это радует.

— Строительные работы почти завершены. Но нам еще нужно провести тестирование. И если вы хотите получить то, чего требуете, вам стоит предъявить кое-что еще. Потому что на данный момент больше шестидесяти процентов от желаемого я вам дать не могу.

— Ваши неудачи меня уже не удивляют и даже не злят. Я к ним привык. Вы слышали о Вратах Дьявола вблизи Азорских островов?

— Новостей сюда приходит немного, — ответил Кокрейн. — Но, да, я о них слышал. Нечто вроде природного, возникшего естественным образом суперпроводника.

— Так говорят, — подтвердил Гаран. — У меня есть там люди. Полагаю, будет и ответ.

Кокрейн отложил какой-то оптико-волоконный испытательный прибор, с которым работал, и вытер выступивший на лбу пот.

— По-моему, вы не понимаете. Мы только что приняли триста тонн материала, доставленного вашей подлодкой с грузового корабля. Ни для чего другого у нас нет свободного пространства.

— Пространства. Интересно, почему вы употребили именно это слово. Потому что именно пространство, космос, меня и беспокоит.

— О чем это вы сейчас говорите? — спросил Алекс.

— Я говорю о русской субмарине, с которой мы сняли реакторы. Вам было приказано демонтировать их к этому времени и разобрать. Я не хочу, чтобы кто-то заметил что-то со спутника.

— Подлодка лежит на глубине пятидесяти футов, накрытая сетью. И ее никто не ищет. Русские ее продали. Что будет с ней дальше, их совершенно не волнует. Американцам же интересны только глубоководные подлодки с баллистическими ракетами. О том, куда отправилась эта субмарина, известно только вам и товарищу Горшкову, и даже этот русский не знает, что вы делаете с ней сейчас.

— Заканчивайте демонтаж, — распорядился Джемма. — И больше не задавайте мне вопросов, а иначе я сам вас разберу… на части. Будет больно.

Кокрейн потер ладонью щеку.

— У нас одиннадцать строительных субмарин и сорок водолазных костюмов. Этого недостаточно для ведения всех запланированных вами работ. Так что выбирайте. Хотите ли вы закончить радиальные или желаете, чтобы мы развинчивали эту ржавую подлодку?

Джемме едва хватило выдержки. Ему было нужно и то и другое, а еще он предпочел бы иметь дело с конструктором не столь заносчивым и более компетентным, чем Кокрейн. Но в условиях, когда американцы, как докладывал Андраш, уже шныряли вокруг «Киндзара-мару», а беспокойство кредиторов, включая Всемирный Банк, выливалось во все более острые вопросы, времени на решение обоих вопросов у него уже не оставалось.

Корпус подлодки можно оставить. Как только он приступит к действиям, миру станет не до нее. У человечества возникнут проблемы куда более насущные.

— Заканчивайте с радиальными и излучателями. Вашингтон, Лондон, Москва и Пекин. Эти четыре должны быть готовы через неделю, иначе мы окажемся в весьма уязвимом положении.

Гаран ждал очередного залпа возражений и объяснений, почему это невозможно, но на этот раз — в кои-то веки! — их не последовало.

— Они будут готовы, — сказал Кокрейн. — Обещаю.

Восточная Атлантика,

23 июня

Закутавшись в одеяло, Гаме Траут сидела на стуле в судовом лазарете «Матадора» с чашкой горячего кофе без кофеина. Судовой врач запретил давать ей настоящий в ближайшие двадцать четыре часа. Да и какая разница, если она все равно его не пила, а только согревала руки? Сказать по правде, ей сейчас ни до чего не было дела. Гаме не сводила глаз с человека, неподвижно лежавшего на больничной койке.

Команда «Матадора» подобрала ее через пять минут после всплытия. Небо потемнело, поднялись волны, а Пола она так и не увидела.

Его обнаружили только через двадцать минут. Он лежал на воде лицом вверх и даже не пытался сигнализировать. Утонуть ему помешал лишь легкий гидрокостюм.

Пола принесли в судовой лазарет, где она приходила в себя после легкой гипотермии и кислородной недостаточности. Между ними тут же повесили штору, но она слышали, что они делают. Кто-то произнес «нет пульса», а потом доктор сказал что-то насчет «кардиогенного шока».

Гаме поднялась и отбросила штору. Ее муж лежал на кровати, бледный, как привидение. Она отвернулась и расплакалась.

Через три часа она встала и начала думать, что еще можно сделать. Пол оставался без сознания — его укутали в одеяла, ему поставили капельницу, на него надели кислородную маску. Глаза его были закрыты, но за прошедший час он ни разу даже не моргнул.

Глядя на него, совершенно неподвижного, Гаме то и дело посматривала на кардиомонитор — только для того, чтобы напомнить себе, что ее муж еще жив.

Она сжала его руку. Как будто коснулась сырой глины. У него всегда были теплые руки, даже в самые студеные зимние дни, какие только случались в Новой Англии.

— Вернись ко мне, — прошептала Гаме. — Не оставляй меня, Пол. Пожалуйста, не оставляй меня.

За спиной у нее открылась дверь, и в палату вошел судовой врач Хобсон Смит. Высокий — ему приходилось наклонять голову, чтобы не удариться о притолоку, — с седыми усами в стиле Фу Манчу[12], проницательным взглядом, внимательный и заботливый. Никто на судне не знал, сколько ему лет, но, если бы в НУПИ существовал порядок принудительного выхода на пенсию, доктор Смит давно миновал черту. И, конечно, никто бы от этого не выиграл. Все на борту воспринимали его как доброго, любящего дядюшку.

— Без перемен? — произнес он, словно бы обращаясь к Гаме.

— Даже не пошевелился. Частота сердцебиения…

— Сердцебиение сильное, — доктор подошел к ней. — Пульс хороший. Уровень кислорода в крови повышается.

— Но он не приходит в себя, — выдавила Гаме, не в силах произнести страшное слово «кома».

— Да. Пока. Организм у Пола сильный. Дадим ему шанс выздороветь самому.

Гаме понимала, что доктор прав, знала, что жизненные показатели мужа улучшаются, но ей нужно было, чтобы он очнулся, улыбнулся и сказал что-нибудь совершенно глупое и нежное.

Смит переставил стул и сел рядом с ней.

— Дайте руку.

Она протянула руку. Доктор надел манжет, подкачал и проверил кровяное давление. Потом пощупал пульс.

— Как я и думал.

— Что?

— У вас не слишком хорошие показатели. Вы беспокоитесь о нем и только изводите себя.

Гаме вздохнула. С тех пор как она оказалась на борту «Матадора», она еще не ела и почти не пила. Но сейчас ей было не до еды.

— Не понимаю. Как получилось, что я всплыла намного быстрее, чем он?

Секунду-другую доктор Смит смотрел на нее, словно обдумывая свой ответ.

— Пол ведь вас подтолкнул?

Она кивнула.

— Когда «Групер» заполнился водой, Пол открыл люк, вытащил меня и подтолкнул вверх. Я оттолкнулась от его рук, как от трамплина, но думала, что он поднимается следом. — Гаме перевела дух, сдерживая нахлынувшие эмоции. — Подлодка уже пошла вниз. Может, его немного затянуло. Может, ему пришлось бороться с воронкой.

— Нисколько не сомневаюсь, что это сыграло свою роль, — согласился Смит. — К тому же Пол плотнее и тяжелее. И, не поймите меня неправильно, но у мужчин процентное содержание жира меньше, чем у женщин. На вас были одинаковые неопреновые костюмы, но ваш обеспечивал более высокий уровень плавучести. Даже если бы Пол и не подтолкнул вас, вы всплывали бы быстрее и достигли поверхности раньше.

Гаме посмотрела на мужа — сколько раз они погружались вместе, сколько тренировались.

— Кроме того, — продолжал доктор Смит, — Пол всегда говорил, что вы очень быстро плаваете. Дополнительная причина жениться и сделать из вас настоящую миссис Траут.

Гаме улыбнулась, вспомнив, сколько раз ее муж шутил по этому поводу во время свадьбы. В конце она едва сдерживалась, чтобы не взорваться, а сейчас отдала бы все, чтобы он только очнулся и сказал это еще раз.

— Ему нужно было пойти первым, — выдавила она хриплым, скрипучим, как ржавая петля, голосом.

Доктор покачал головой.

— Ни один настоящий мужчина не пошел бы первым. И уж во всяком случае не Пол.

— А если он оставит меня сейчас? — Гаме еще никогда не было так страшно. — Я не знаю, как жить одной.

— Мне почему-то думается, что одна вы не останетесь. Но сейчас вам лучше гнать эти мысли и думать о чем-то другом. Ради вашего же блага.

— И о чем же вы предлагаете мне думать?

Вопрос прозвучал чуть резче, чем ей хотелось бы.

Доктор Смит почесал за ухом и поднялся. Забрал у нее руку Пола и осторожно положил ему на грудь, потом взял за руку саму Гаме и повел за собой в соседнее помещение — судовую лабораторию.

— У нас есть еще один выживший, о котором вы забыли, — его глаза блеснули. — Ее зовут Рапунцель.

А и верно, Гаме совсем забыла о маленьком роботе. И хотя Рапунцель не была живым существом, она была рада, что робот перенес все испытания. В конце концов, именно Рапунцель спасла их всех.

— Так ее подняли.

— Угу. И она принесла нам три образца.

Гаме удивленно посмотрела на доктора.

— Три?

— Образец ткани, который вы взяли у одного из членов экипажа. — Смит включил флуоресцентную лампу, которая, поморгав, осветила рабочий стол.

— Это я помню. А вот что брала какие-то другие образцы, не помню.

— Не помните? — жестом профессионального демонстратора доктор привлек ее внимание к другому столу, на котором лежал кусок стального кабеля. — Он был в «руке» Рапунцель, когда мы ее подняли.

Этот кабель их и задержал. Гаме вспомнила, как резала его ацетиленовой горелкой Рапунцель перед тем, как отправить робота вверх. Команды бросить кабель робот так и не получил…

— А третий?

— Кусок пластика. Застрял в корпусе Рапунцель. Обломок треугольной формы. Похоже, зацепился, когда она рыскала по кораблю, — доктор подошел к кабелю и указал на несколько почерневших отметин. — По-вашему, что это такое?

Гаме наклонилась, чтобы рассмотреть получше. Потрогала черные пятна. Текстура их отличалась от материала самого кабеля. Как будто металл долго лежал на чем-то горячем и начал плавиться.

— Напоминает сварную точку.

— Вот и я так подумал. Только никогда не слышал, чтобы кто-то пытался проводить точечную сварку на кабеле. И он определенно ни к чему не крепился.

— Газовый резак? — предположила она.

— Я просмотрел видео. Рапунцель перерезала кабель одним быстрым движением. Взяла одной «рукой» и разрезала. Этой части, слева, не касалась.

Гаме с любопытством посмотрела на него.

— Может быть, когда Пол поправится, мы…

— Нам нужно, чтобы это сделали вы, — сказал доктор Смит.

— Но я не вполне готова…

— Директор Питт разговаривал сегодня утром с капитаном. Он хочет, чтобы вы посмотрели на это. Понимает, что вам сейчас нелегко, но кто-то очень не хотел, чтобы мы узнали, что произошло на том корабле. Ему нужно знать почему. Других ниточек у нас нет.

— И он приказал вам убедить меня взглянуть на это? — удивленно спросила Гаме.

Доктор Смит кивнул.

— Вы же знаете Дирка. Когда надо что-то сделать…

Впервые за все время Гаме по-настоящему разозлилась на Дирка Питта, хотя и понимала, что он прав. Чтобы найти виновников случившегося, требовалось для начала вычислить, кто и почему хотел утопить корабль.

— Хорошо, — она постаралась успокоиться — чувства сейчас только мешали. — С чего начнем?

Доктор подвел ее к микроскопу.

— Посмотрите на образцы пластика.

Гаме наклонилась, прильнула к окуляру и поморгала.

— Это стружки, — и немного помолчав, добавила: — А почему они разного цвета?

— Там было два вида пластика. Мы полагаем, это какой-то контейнер. Темный пластик намного тверже и плотнее, тот, что посветлее — из более легкого материала.

Гаме изучила оба. Странно, но темный пластик казался деформированным. Цвет местами как будто вихрился, и на самом материале были видны искажения.

— Впечатление такое, что темный пластик плавился. А вот светлый никакому воздействию не подвергался.

— Вот и я так подумал.

— Похоже, это задняя сторона, — сказала она, отрываясь от окуляра. — Светлый пластик должен иметь меньшую температуру плавления, и даже при одинаковой температуре должен обладать меньшей способностью поглощать тепло без деформации, потому что в нем меньше материала, который служил бы теплоотводом.

— Очень хорошо, миссис Траут. Уверены, что не хотите поработать в лаборатории?

— После всего случившегося я, может быть, вообще из нее не выйду.

Доктор улыбнулся, и вокруг глаз проступили сеточки морщинок.

— Вижу, образец ткани вы приберегаете напоследок, — заметила Гаме.

— Потому что он самый интересный.

Она потянулась за образцом.

— Можно?

— Конечно.

Гаме снова приникла к окуляру. Увеличила изображение. Потом еще. Перед ней определенно были какие-то клеточные структуры, вот только выглядели они как-то… не так.

— И что здесь случилось?

— Вы же эксперт по морской биологии, вы мне и скажите.

Гаме подстроила резкость и еще раз рассмотрела образец.

— Клетки справа — это клетки кожи. Выглядят они по большей части нормально. Но вот клетки слева…

— Перед вами двухдюймовый срез человеческого бедра. Клетки справа — поверхностные. Те, что слева, — более глубокие, мышечные.

— Да. Только выглядят странно. Как будто взорвались изнутри.

— Так и есть, — подтвердил доктор Смит. — Чем глубже, тем сильнее разрушения. Самый верхний слой эпидермиса не показывает никаких разрушений.

— Как насчет химического ожога? — спросила Гаме, внимательно рассматривая разрушенные клетки. — Может быть, что-то просочилось, а потом произошла реакция.

— Никаких следов не обнаружено. К тому же любое химическое вещество, достаточно сильное, чтобы натворить вот такое, обязательно разрушило бы и кожу. Вам на руку когда-нибудь попадал сильный отбеливатель?

— Хорошо. Но что еще могло сделать такое?

— Что могло совершить все это? Ответ на этот вопрос нам придется искать самим.

Гаме выпрямилась и посмотрела на Смита.

— Одна причина. Три события.

— Если вы думаете, что здесь что-то одно…

Мысли уже бежали, но не безнадежными кругами, как было в палате, когда она сидела над Полом, а неслись вперед. Гаме почти физически ощущала, как проснулись и вспыхнули, один за другим, как огоньки на темной офисной высотке, синапсы.

— Похоже на термальные повреждения. Но высокая температура или огонь более всего повредили бы поверхностный слой.

— Вот именно. Поэтому-то наш эпидермический слой — это мертвые кожные клетки. Пусть даже тонкий и слабый, он служит скорлупой, удерживающей в организме влагу и не пропускающий постороннее извне.

Она повернулась к микроскопу и еще раз посмотрела на клетки. Мысленно вернулась к пластиковым стружкам под другим микроскопом. Что могло деформировать плотный, тяжелый пластик и при этом не расплавить пластик более легкий; оставить углеродистые следы на металле, как будто его сваривали дуговой сваркой; разорвать изнутри человеческие ткани?

Гаме снова подняла голову от микроскопа.

— Миссис Нордегрун говорила Курту, что у нее были галлюцинации.

Доктор Смит просмотрел записи.

— Она сообщила Остину, что видела звезды перед глазами. Вот ее слова: «Не подумайте, что я рехнулась, но у меня перед глазами как будто взорвался миниатюрный фейерверк. Я решила, что вижу что-то, но, когда зажмурилась, эти искры остались».

— Я читала где-то, что подобное испытывали астронавты. Несколько лет назад, во время полета на «Шаттле», они видели искры, даже когда закрывали глаза.

Смит выпрямился.

— Помните, при каких обстоятельствах это случилось?

Гаме задумалась.

— Они находились на орбите, когда произошла солнечная вспышка. И хотя жилой отсек был защищен обшивкой, некоторые высокоэнергетические лучи все же прошли защиту. При попадании на колбочки и палочки сетчатки эти лучи вызывают неврологические реакции, регистрируемые как искры в глазах.

— То есть это не галлюцинация?

— Нет. Они действительно видели все это, так же, как я вижу вас. Колбочки и палочки глаза передают сигнал в мозг.

Выслушав ее, доктор Смит задумчиво кивнул. Потом поднялся, подошел к микроскопу и еще раз посмотрел на образец.

— Когда я служил в ВВС — вас тогда, наверно, еще и на свете не было, — у нас был такой случай. Во время проверки радара перед одним нашим «Фантомом» шел паренек, почти мальчишка, всего месяц назад прибывший из учебки. Как он там оказался, никто толком не понял. К несчастью, тот самый «Фантом» — мы называли их «дикими ласками» — имел на борту мощный радар, вызывающий помехи на экране противника.

— И что случилось?

— Он вскрикнул, упал на колени, а потом свалился на землю. Командир сразу же выключил радар, мы отнесли парня в лазарет, но он уже был мертв. Странное дело, кожа не была горячей. Его как будто поджарили изнутри. Звучит жутко, но он словно побывал в микроволновке. Я был тогда начинающим врачом, но помню, что, когда рассматривал его ткани под микроскопом, они выглядели почти так же, как эти.

Гаме выдохнула и постаралась прогнать из головы страшную картину и сосредоточиться на научной стороне дела.

— И металл выглядит так, словно к нему применили дуговую сварку.

Доктор кивнул.

— При высокоэнергетических разрядах сопротивление воздуха падает, и между электродами возникает электрический пробой. Именно это и происходит при дуговой сварке.

— Искусственная молния. Вот почему топливо и боеприпасы на базах должны храниться строго определенным образом. Пары бензина могут вспыхнуть даже от статического электрического разряда.

— Отметины на кабеле не очень-то похожи на след статического разряда.

Хобсон Смит снова кивнул. Лицо его заметно помрачнело. Судя по всему, какое-то объяснение случившегося у него сложилось, и Гаме догадывалась, что оно, скорее всего, совпадет с тем, что она собиралась предложить.

— Свет погас. Оборудование отказало, даже аварийный маяк. В противном случае кто-то обязательно услышал бы сигнал бедствия. Жена капитана увидела звезды. Какой-то бедняга поджарился изнутри.

Гаме посмотрела ему в глаза.

— Судно попало под мощный электромагнитный импульс. Для того чтобы причинить те повреждения, которые мы наблюдали, этот импульс должен был быть сверхмощным.

— То, что мы видели, не смогли бы сделать даже тысяча радарных излучателей.

— Тогда это что-то еще более мощное.

Доктор Смит с серьезным видом кивнул.

— Должно быть.

Гаме помолчала, собирая разбегающиеся мысли.

— Можем ли мы рассматривать возможность того, что случившееся объясняется естественными причинами? — спросила она, думая об аномалии, наблюдавшейся в нескольких сотнях миль к востоку, изучением которой занимались Курт и Джо.

— И пираты совершенно случайно оказались на пораженном судне в нужном месте и в нужное время? А потом кто-то случайно попытался вас убить, когда вы попытались выяснить, что произошло?

Конечно нет, подумала Гаме.

— Тогда остается предположить, что это было некое оружие. Нечто настолько мощное, что оно без всякого предупреждения поджарило пятисотфутовое судно.

Смит печально улыбнулся.

— Согласен. Это было оружие. Как будто в мире и без него мало проблем.

Гаме пришло в голову, что скорее это она соглашается с ним, но сейчас это значения не имело.

— Мне нужно поговорить с Дирком.

Доктор кивнул.

— Конечно. А я присмотрю за Полом.

Вашингтон, округ Колумбия,

23 июня

Вид, открывавшийся из офиса Дирка Питта на двадцать девятом этаже штаб-квартиры НУПИ, включал большую часть Вашингтона. Огромное прямоугольное окно позволяло видеть мерцающую полоску Потомака, монументы Линкольна и Вашингтона, а также здание Капитолия, залитого в этот вечер ярким белым светом.

Внимание Дирка занимал, однако, не панорамный вид столицы, а монитор компьютера, на котором продолжалась трехсторонняя телеконференция.

В одном углу монитора поместилось улыбающееся лицо Хирама Егера, компьютерного гения НУПИ. Вид у Егера был такой, словно он только что слез с «Харлея» — кожаный жилет, длинные седые волосы собраны в «хвост».

Из другого угла на него смотрела Гаме Траут, напряженная, с выражением потерявшегося ребенка на изможденном лице. Свои рыжие волосы она убрала назад, скорее по необходимости, чем следуя какому-то стилю. Время от времени непослушная прядка вырывалась на свободу и падала на глаза, и тогда она либо прятала ее машинально за ухо, либо продолжала говорить, как будто не замечая.

Несмотря на притаившуюся в глазах боль — Питт впервые видел их такими темными, — держалась она неплохо. Именно Гаме помогла им сделать большой шаг вперед в решении загадки происшествия на «Киндзара-мару».

Пока молодая женщина излагала те заключения, к которым пришла вместе с судовым доктором «Матадора», Питт то и дело ловил себя на том, что восхищается ее стойкостью и чувством долга. Конечно, эти качества не были редкостью среди сотрудников НУПИ, но они всегда проступали явственнее при неблагоприятных обстоятельствах.

В то время как Питт слушал и задавал, как ему представлялось, вполне уместные вопросы, Егер делал пометки, кивал и ограничивался короткими репликами типа «угу» и «о'кей».

Когда Гаме, изложив суть дела, замолчала, Питт повернулся к своему компьютерному гению.

— Можешь провести симуляцию того, что она описала?

— Думаю, что да. В некотором смысле это все равно что тыкать пальцем в небо, но, примерную картину дать смогу.

— Примерная картина меня не устраивает, Хирам. Мне требуется полная ясность.

— Конечно, — протянул Хирам. — Но в лучшем случае я смогу сказать, какая для всего этого потребовалась мощность и как этого можно было достичь. Так что для полной картины требуется дополнительная информация.

— Тогда приступай. Ставлю ящик импортного пива, что мы решим задачку раньше.

— Канадского?

— Или немецкого. Выбор за победителем.

— О'кей. Принимаю.

Его часть экрана закрылась, и Дирк повернулся к Гаме.

— Не буду спрашивать, как вы держитесь. Хочу только сказать, что я вами горжусь.

Молодая женщина кивнула.

— Спасибо. И спасибо за то, что приказали мне изучить образцы. Это помогло… взять себя в руки.

Питт немного смутился.

— Я ничего такого не приказывал.

— Но доктор… — начала она.

По ее лицу впервые скользнула тень улыбки.

— Доктор прописал, — догадался Питт.

— Наверно. Как часть лечения.

— Хобсон — старый хитрец, — с теплотой отозвался Дирк. — И большая умница. Если кто-то там разработал такое оружие, то наша лучшая защита — найти его и нейтрализовать, прежде чем оно будет применено снова. Благодаря вам двоим у нас теперь есть шанс это сделать.

— На какую помощь мы можем рассчитывать?

— Я уже поговорил с адмиралом. То есть с вице-президентом. Он намерен доложить о наших находках непосредственно президенту и Объединенному комитету начальников штабов. Не сомневаюсь, их это заинтересует, но что касается активного участия… Нам нужно найти что-то более осязаемое. В настоящий момент это всего лишь призрак, наведавшийся с визитом и оставивший след. Нам нужно облечь его плотью — чтобы наверху ясно представляли, с чем или кем имеют дело. Вы помогли нам сделать первый шаг.

Непокорная прядь снова упала ей на лицо, и Гаме привычным жестом убрала ее за ухо.

— Мы с доктором Смитом полагаем, что команду могли убить из-за того, что они увидели лишнее. Другими словами, их пришлось устранить, поскольку они выжили после электромагнитного импульса и стали нежелательными свидетелями. По той же причине пустили на дно и судно.

— Вполне возможно, — согласился Питт. — Мертвецы не проболтаются.

— Знаю. Но, думаю, должно быть что-то еще. Я о том, что они ведь стреляли в нас торпедами. А раз так, то могли использовать их и против балкера.

Питт ненадолго задумался. Иногда больше информации дает то, что не сделано, чем то, что сделано.

— Это было бы легче, чем брать его на абордаж.

— И быстрее.

— Да, быстрее. Почему же они этого не сделали?

— И, если уж на то пошло, почему выбрали именно это судно?

Еще один хороший вопрос. Причина могла быть только одна. Один ответ на оба вопроса.

— На корабле было что-то нужное им. Что-то, что они хотели забрать, прежде чем судно пойдет ко дну. И что бы это ни было, тот, кто стоял за этим, не хотел, чтобы мир узнал о пропаже.

Гаме на экране кивнула.

— Вот и я пришла к такому же выводу.

Кое-что это объясняло. Исполнительный директор «Сёкара» был старым другом Дирка — точнее, старым знакомым, поскольку Питт спас ему когда-то жизнь, — и не раз громогласно заявлял, что сделает для своего спасителя или НУПИ все, что только потребуется, но теперь дозвониться до Харуто Такагава стало вдруг очень трудно.

Вскоре после того как сухогруз затонул, Питт отправил ему сообщение, но до сих пор не получил ответа. Ситуация вполне понятная, учитывая обстоятельства, но директор НУПИ расценил этот факт как по меньшей мере тревожный знак.

Несколькими днями позже Питт для перестраховки отправил в нью-йоркские офисы Такагавы пару молодых и пылких сотрудников своей конторы — за информацией, которую Береговая охрана требовала от каждого судна, вошедшего в территориальные воды США. В первую очередь за судовой декларацией.

Молодых людей задержали в приемной Такагавы, заставили прождать несколько часов, а потом только что не вывели за ухо. Для Питта это было равносильно пощечине, достаточно звонкой, чтобы возбудить в нем немалый гнев. До сих пор он был слишком занят, чтобы довести дело до конца, но теперь вопрос приобрел первостепенное значение.

— Нам нужно узнать, что перевозили на «Киндзара-мару», — сказала Гаме.

Дирк кивнул. Он знал, что ему делать. И знал, что к правде ведет только один путь.

Восточная Атлантика,

24 июня

Джо Завалу разбудил громкий стук в дверь. Мгновенно вскочив, он едва не бросился к выходу, как если бы услышал сирену общей тревоги, но в последний момент вспомнил, что больше не служит на флоте.

В дверь каюты снова постучали.

— Завала, капитан требует вас на мостик, — прокричал незнакомый голос.

— Передайте, сейчас буду, — отозвался Джо, натягивая штаны.

Посыльный убежал, и только тогда Завала понял, что «Арго» движется, причем не ворочается, оставаясь на якоре возле аномалии, а идет прямым курсом и на полной скорости, словно с кем-то соревнуется.

Джо натянул через голову рубашку, сунул босые ноги в кеды, которые никогда не развязывал, и подбежал к двери.

Через минуту он был уже на мостике. «Арго» и впрямь шел в форсажном режиме; волнение усилилось, и его нос то вздымался над волнами, то зарывался в них.

— Капитан, — доложил о прибытии Джо, хотя официально членом экипажа и не числился.

— И где, во имя суши и вод, Остин? — рявкнул Хейнс.

Джо еще не вполне проснулся, а потому ответил насколько мог честно.

— Полагаю, просыпается в обстоятельствах поприятнее, чем я.

— Ты это о чем?

— У него свидание.

— Свидание? — капитан покачал головой. — Какое может быть свидание у парня посреди океана?

Джо почесал затылок.

— Хороший вопрос. Я бы и сам хотел знать, потому что, откровенно говоря, становится немного одиноко, когда…

— Завала! — проорал капитан. — Очнись, парень. Это не сон. Ты нужен мне бодрый и собранный. С кем сейчас Остин?

На секунду Джо показалось, что это все же сон. Капитан вел себя странно. Курт — взрослый человек, и он, вернувшись с «Зодиака», доложил о его местонахождении вахтенному офицеру.

— Он с той русской, которую спас. Она сказала, что располагает некоей секретной информацией, способной, возможно, его заинтересовать.

— Когда он планировал вернуться?

— Ну… Думаю, это зависит от того, как пошло свидание… сэр.

Капитан посмотрел на него, и Джо рассмеялся.

— Извините, но вы напомнили мне моего отца, когда мой брат однажды взял без разрешения семейную машину и задержался позже комендантского часа. А что такого случилось?

Капитан коротко рассказал об атаке на «Групер», состоянии Пола Траута и предположениях НУПИ насчет электромагнитного оружия, примененного против «Киндзара-мару». Он особо подчеркнул, что напавшие на батискаф использовали торпеды.

— И что они сейчас делают? — спросил Джо.

— Идут на полной скорости на запад. Завтра будут в зоне ракетного фрегата. Там им угрожать уже ничего не будет, и Пола отправят в плавучий госпиталь.

— Мы поэтому так спешим?

— Директор считает, что оставаться здесь одним слишком опасно. Если кто-то взял на прицел тех, кто в курсе дела, то мы и Остин будем следующими. Он намерен связаться завтра с испанским и португальским адмиралами и заручиться для нас поддержкой. А пока нам лучше зайти в порт и вызвать всех на борт. Вот почему я беспокоюсь. Курт всю ночь не отвечал на мои звонки.

— Мы уже связались с местной полицией?

— Да. Сообщили, кто такой Курт, дали его описание и предупредили, что пытаемся его найти. Нам ответили, что ночью на острове стреляли, и что две машины сорвались в пропасть. Хотя обычно здесь тихо. Судя по всему, в заварушке участвовал и Остин, но подходящее по описанию тело не обнаружено.

Слава богу, подумал Джо и посмотрел вперед, туда, где виднелись огни Санта-Марии.

— В порту будем через двадцать минут. И мне нужно, чтобы ты подготовил какой-то план действий, чтобы его найти. Чем ты воспользуешься — телефоном, ракетницей или наймешь самолет и облетишь остров с баннером «КУРТ ОСТИН, СВЯЖИСЬ С НУПИ» на буксире, — мне плевать. Твоя задача — найти его, пока ничего не случилось.

Джо кивнул. Начать, пожалуй, стоит с русской ученой. Надо думать, кто-нибудь в отеле ее узнает.

В то время как «Арго» спешил к берегу, Курт и Катерина летели на огни Вила-ду-Порту. Таких ощущений Курт еще не испытывал.

Открытая кабина была рассчитана на полет в дневное время и теплую погоду. Приборная панель ничем не освещалась. И хотя легкий летательный аппарат делал не больше 50 узлов в час, от сырого горного ветра оба уже продрогли до костей.

В светлое время дня Остин постарался бы как можно скорее снизиться до приемлемой высоты, но полет ночью представлял определенные трудности. Пилотировать легкий самолет в темное время суток над гористой местностью — все равно что пробираться при выключенном свете по незнакомой комнате, за исключением того, что там столкновение с мебелью грозило бы только легкими ушибами.

В какой-то момент Курт заметил огоньки движущегося по извилистой дороге автомобиля и сориентировался на них, зная, что дорога идет через горные перевалы. Следуя за машиной и оставаясь на достаточной высоте, он мог чувствовать себя в относительной безопасности. Но, что не так и удивительно, автомобиль двигался гораздо быстрее, чем та летающая газонокосилка, за рулем которой он оказался.

Огни машины уже почти растворились в темноте, когда в поле видимости появились другие: относительно освещенные улицы Вила-ду-Порту. Он взял курс на город, зная, что если не упустит огни из виду, то избежит столкновения с какой-нибудь внезапно выросшей горой, которая может легко отправить их вниз.

Катерина тоже заметила огни.

— Ну что, почти прилетели? — спросила она, трясясь от холода.

Машина была двухместная, и Катерина сидела сзади. Курт вспомнил, что на ней нет ничего, кроме черного платья. Не самое подходящее снаряжение для ветра в 50 узлов и температуры около 4–5 градусов по Цельсию.

— Ты замерзла.

— До смерти.

Должно быть уже посинела.

— А я думал, что русские привычны к холоду.

— Привычны. И еще мы знаем, как одеваться, и закутываемся в меха. У вас здесь ничего такого не припрятано?

Он рассмеялся, представив ее в огромной меховой шапке.

— Наклонись вперед. Прижмись ко мне и обними.

— Я уж думала, ты так и не попросишь.

В следующую секунду она прижалась к нему и обхватила обеими руками. Стало теплее и намного приятнее.

Они пролетели над последними горными перевалами. Внизу раскинулся Вила-ду-Порту. Городок с пятьюдесятью, или около того, тысячами жителей казался сейчас едва ли не столичным мегаполисом.

— Где будем садиться? — спросила Катерина.

Курт и сам уже давно задавался этим вопросом. Для посадки ультралайту вполне хватало полосы длиной в двести футов. Днем они без труда отыскали бы с полсотни подходящих мест для безопасного приземления, но ночью требовалось что-то хорошо освещенное. В противном случае можно было, полагая, что опускаешься на ровное поле или открытый участок, врезаться в телефонный столб, жилой дом или дерево.

Что касается освещенных мест, то с ними тоже не все было так просто из-за линий электропередач. И все же Курту повезло — замеченное им местечко ничем не уступало взлетно-посадочной полосе, например, в международном аэропорту имени Кеннеди. Это было футбольное поле, хорошо освещенное для вечернего матча и совершенно открытое.

Сотня ярдов ровного травянистого грунта и никаких проводов или других препятствий. Остин направил самолет на него и начал не спеша снижаться. Немного мешал боковой ветер с Атлантического океана, который следовало принимать в расчет, чтобы не промахнуться и не оказаться в стороне от поля.

С высоты в пятьсот футов Курт уже видел сидящих на трибунах зрителей. Игроки на поле пока не вышли.

Катерина прижалась еще теснее.

— Мне нужна полная свобода рук, — предупредил он.

— Извини. Не люблю летать. Особенно взлеты и посадки.

— Не беспокойся. Эта пройдет легко.

Но уже через минуту Курт пожалел о своем обещании. На поле появились игроки — игра то ли начиналась, то ли возобновлялась после перерыва.

До земли оставалось не больше сотни футов, до поля — около трехсот. Должен же кто-то услышать мотор. Впрочем, это вовсе не означало, что, заметив самолет, все бросятся врассыпную. Ладно, сейчас ситуация изменится. Должна…

Мотор чихнул и сбился с ритма.

— Топливо кончается.

— Да садись уже, — крикнула Катерина.

Черт, здесь даже сирены нет, подумал Курт.

— Жаль, не прихватил вувузелу, — крикнул он в ответ.

Игроки уже обменивались рукопожатиями, судья стоял в центральном круге, прижимая ногой мяч и готовясь дать свисток. Двигатель снова захлебнулся, Курту пришлось опустить нос, чтобы не потерять скорость. Самолет прибавил газу, и он увидел, что футболисты поворачиваются на звук. Зрители тоже забеспокоились.

Они пронеслись над трибуной, задев правым крылом то ли флагшток, то ли что-то еще. Рама согнулась, машина накренилась вправо.

Чихающий самолет влетел в освещенную зону, и игроки побежали к боковой линии.

Колеса ударились о траву. Самолетик подпрыгнул и едва не перевернулся, но Курт удержал его в горизонтальном положении, и от центральной линии поля они катились уже по земле.

Он ухватился за рычаг тормоза, потянул на себя и почувствовал, как колеса скользят по влажной траве. Последний футболист метнулся в сторону, и ультралайт влетел в ворота в дальнем конце поля.

В следующую секунду их накрыла сетка. Пропеллер остановился, и самолетик замер.

Курт посмотрел вверх и назад. Зрители, игроки, судья — все просто замерли, ошарашенные случившимся. Наконец, взгляды собравшихся обратились к судье. Тот постоял еще пару секунд, не зная, что делать, потом медленно поднял руку, поднес к губам свисток, свистнул и громко крикнул:

— Гоооооол!

Публика восторженно подхватила, вскинув триумфально руки, как будто этот гол принес крохотному Вила-ду-Порту победу в Кубке мира. А потом и игроки обступили Катерину и Курта, смеясь и аплодируя. Сетку стащили, самолет отбуксировали на поле.

Футболисты бросились помогать Катерине, откровенно восхищаясь ее фигурой. Судья протянул руку Курту. Потом их отвели к боковой линии.

Остин изложил кому-то урезанную версию происшествия, пообещал возместить причиненный ущерб и заверил, что самолет заберут уже завтра утром.

Матч, пусть с опозданием, начался, и они с Катериной выбрались на улицу, справедливо полагая, что рядом со стадионом должен быть автобус или такси. И действительно, к ним тут же подкатил микроавтобус с неким опознавательным знаком.

— Нам нужно в порт, — сказал Курт.

— Могу подбросить, — с готовностью отозвался водитель.

Курт открыл дверцу. Катерина уже шагнула вперед, но остановилась.

— Невероятное приключение, — сказала она, глядя ему в глаза.

Они едва не погибли целых три раза, их машина свалилась в пропасть и сгорела, и у нее самой зуб на зуб не попадал от холода, но ее глаза сияли так, словно она только что прожила лучшие часы жизни. Ну как тут не восхищаться?

Он притянул ее за руку и поцеловал в губы. Катерина ответила и обняла его, теперь уже спереди, и они немного увлеклись, пока водитель многозначительно не откашлялся.

Она отступила:

— Хотел меня немного согреть?

Курт улыбнулся:

— Помогло?

— Ты даже не представляешь как. — Катерина повернулась и забралась в машину. Он последовал за ней, и микроавтобус покатил к бухте.

— Знаешь, а ведь мы всего в миле от того дома, где разместились французы, — сказала вдруг Катерина.

— Верно. — Остин вспомнил, что она рассказывала раньше. — У тебя есть адрес?

— Дом на берегу. В Прайя-Формоза. Самый шикарный в городе из всех, что сдают внаем.

Вполне в духе французов.

Курт повернулся к водителю.

— Отвезите нас в Прайя-Формоза.

Нью-Йорк,

24 июня

Теплым летним вечером авеню Манхэттена жили полной жизнью. Толпы пешеходов заполнили тротуары, такси сновали туда-сюда, любители романтических прогулок раскатывали в экипажах в районе Центрального парка. Сумерки спустились на землю двадцать минут назад, и ночная жизнь в городе, который никогда не спит, только-только начиналась.

Такси везло Дирка Питта в пятизвездочный ресторан. Они проезжали по Парк-авеню, и оранжевые отсветы уличных фонарей методично ложились на желтый, отполированный до блеска капот. Сменяя друг друга, они как будто следовали некоему ровному и неспешному ритму, чему-то вроде сердцебиения. Дирк подумал о Поле Трауте — пусть пульс его будет таким ровным и сильным — и представил Гаме, сидящую у кровати, наблюдающую за мужем, молчаливо молящую его вернуться к ней.

Решив встретиться с Такагавой лицом к лицу, но предполагая, что его могут остановить в приемной, Дирк отказался от визита в офис. Узнав из надежного источника, где именно его старый знакомец намерен отобедать в этот вечер, он собирался преподнести ему сюрприз на нейтральной территории.

Ресторан назывался «Мияко» и был известен как место встречи местных знаменитостей и бейсболистов, приводивших туда своих подружек-моделей. Здесь предлагали традиционное японское обслуживание в ультрасовременном, по высшему разряду обрамлении. Двадцатидолларовые мартини и саке лились, как вода, а в меню значились такие деликатесы, как ядовитый иглобрюх, внутренности морского огурца и юни, известный более как морской еж.

Ожидалось, что Харуто Такагава будет обедать с сыном Реном, несколькими высокопоставленными руководителями «Сёкара шиппинг» и, по крайней мере, двумя менеджерами хедж-фонда, изучающими возможность инвестиций в последнее венчурное предприятие «Сёкара». Дирк знал, что они будут в отдельном кабинете в задней части ресторана, но не рассчитывал, что его встретят с распростертыми объятиями. На всякий случай он прихватил с собой небольшое напоминание о долге Такагавы.

Такси прижалось к тротуару перед рестораном «Мияко», и Дирк вышел на тротуар. Щедро расплатился с водителем, вошел в фойе, огляделся. Высокая стена с падающей каскадом водой отделяла главный обеденный зал от расположенных в глубине приватных кабинетов. Не успел Питт сделать и шаг, как путь ему преградил вышедший из-за угла строгого вида мужчина.

— Извините, — он смерил Дирка недоверчивым взглядом. — У нас места только по предварительному заказу. И соответствующий дресс-код.

Дирк был в черных, идеально отглаженных слаксах, смокинге за восемьсот долларов и рубашке с расстегнутым воротничком за двести.

— Чтобы пообедать здесь, нужно надеть галстук, — объяснил служащий ресторана.

— Я сюда не обедать, — отодвинув плечом незнакомца, Дирк пересек зал.

В городе политиканов, брокеров и знаменитостей Питта никто не знал, но сейчас его внушительная фигура привлекла внимание по меньшей мере дюжины посетителей, оторвавшихся от своих важных разговоров. Возможно, если бы их спросили, в чем дело, они сказали бы, что у этого человека есть аура, что в каждом его шаге чувствуется решительность, а манера держаться выдает уверенность в себе, которая обходится без высокомерия и заносчивости. А может быть, и ничего бы не сказали. Но его определенно провожали взглядами, пока он не исчез за стеной с неспешно бегущими струями воды.

Дирк Питт переступил порог кабинета, и разговор оборвался. Его появления здесь определенно не ждали, и оно произвело именно тот эффект, на который он и рассчитывал.

Один за другим обедающие поворачивались и смотрели на него. Последним поднял голову Такагава. Он сидел в дальнем конце стола, и на его лице проступило такое выражение, словно он узрел саму Смерть. Другие присутствующие были потрясены, но их лица выдавали, скорее, раздражение и злость, чем что-то еще.

Один из менеджеров хедж-фонда поднялся — на фоне его костюма за пять тысяч долларов смокинг Дирка выглядел так, словно залежался на полке магазина готового платья.

— Кто бы вы ни были, вы не туда попали, — сказал он, подходя к незваному гостю и протягивая руку, как будто намеревался выпроводить наглеца из кабинета.

Дирк даже не взглянул на него, но, когда заговорил, звук его голоса напоминал рык рассерженного хищника.

— Дотронетесь до меня и уже никогда не сможете пересчитывать деньги этой рукой.

Менеджер вздрогнул, как будто ему отвесили пощечину, но отступил и даже ничего не сказал.

Следующим поднялся сын Такагавы, Рен.

— Я позову охрану, — сказал он отцу.

Такагава не ответил — словно в трансе, он только смотрел на Дирка.

Пожалуй, пора щелкнуть кнутом.

Дирк бросил восьмидюймовую пластину, и несколько человек вздрогнули и отпрянули, как будто эта звякнувшая штуковина могла ожить и наброситься на них. Скользнув по столу, она остановилась перед Такагавой.

Исполнительный директор «Сёкара» взял ее в руки. Именная табличка, погнутая и закопченная, но на ней можно было разобрать слово «Минору». Мелкие цифры ниже указывали тоннаж.

На звонок Рена ответили.

— Охрана, это Рен. У меня здесь…

Такагава положил руку ему на плечо.

— Убери телефон, сын.

— Но этот человек может быть опасен. Он не уважает тебя.

— Нет, — устало произнес Такагава. — Это я проявил непочтительность. Он имеет право делать то, что сделал. Мне стыдно… я — насекомое, прячущееся под камнем.

— Рен, это служба безопасности, — послышался голос в телефоне. — Вам что-то нужно? Мы здесь, снаружи.

Рен взглянул на отца, который снова посмотрел на кусок металла.

— Если бы не этот человек, я сгорел бы заживо тридцать лет назад, когда мой корабль ушел на дно. Я бы никогда не увидел тебя. Твоя мать произвела тебя на свет, когда я был в море, и у меня не было даже твоей фотографии.

Такагава внимательно осмотрел обугленную табличку. Когда-то он подарил ее Дирку в знак благодарности за спасение своей жизни и жизни всего экипажа. Потом перевел взгляд на правую руку, на обожженную кожу. Дирк знал — рука изуродована шрамами по локоть.

— Все в порядке?

Рен поднес телефон к губам.

— Да, — неохотно сказал он. — Ложная тревога.

И дал отбой. Бросил недовольный взгляд на Дирка Питта, вздохнул и склонил голову в знак почтения.

— Приношу извинения.

— Сыну, защищающему отца, извиняться не за что, — ответил руководитель НУПИ.

Рен Такагава отступил и выдвинул стул, предлагая гостю место рядом с отцом.

— Аригато[13].

Менеджеры хедж-фонда и другие присутствующие явно чувствовали себя не в своей тарелке.

— Это в высшей степени некстати, — заметил один из них.

— Пожалуйста, оставьте нас, — хмуро попросил Такагава. — У нас более серьезное дело, чем бизнес.

— Послушайте, Харуто, — начал другой. — Не знаю, что тут…

Такагава остановил его одним взглядом, после чего все поднялись и один за другим потянулись из кабинета. Некоторые, выходя, бормотали что-то под нос.

— Я поговорю с ними. — Рен последовал за гостями, и старые знакомые остались наедине.

— Мне жаль, что так получилось, — сказал Дирк.

— Не извиняйся.

— Ты же знаешь, что мне нужно.

Такагава кивнул и впервые за все время посмотрел Питту в глаза.

— Они пришли за грузовой декларацией. Я мог бы отдать ее им, но не сделал этого, потому что она дала бы тебе ложный след. А лгать тебе я не хотел.

— И ты ничего им не отдал.

Такагава кивнул.

— Мне показалось, что можно сохранить немного чести, если не вводить в заблуждение. Кто молчит, тот не лжет. Я не мог солгать тебе после всего, что ты для меня сделал… Не мог поступить с тобой так и потом смотреть тебе в глаза.

— Почему бы просто не сказать мне правду? — спросил Дирк.

— Мое положение в «Сёкара» не настолько прочно. Постоянно приходится иметь дело с дворцовыми интригами. Сказав тебе правду, я оскорбил бы остальных. Моя компания могла бы стать жертвой судебных преследований. Или подпасть под санкции твоего правительства.

Питт промолчал. Он пришел за ответами, и в данный момент проблемы «Сёкара шиппинг» его не касались.

— Харуто, трое моих людей пострадали, пытаясь помешать захвату твоего корабля. На двух других напали уже после того, как мы начали расследование. Один из них сейчас в коме, и его жене остается только молиться. Так что извини за прямоту, но мне нет дела до прочих неприятностей. Если ты такой человек, каким я тебя считаю, то должен понимать, что молчать больше нельзя.

Такагава снова посмотрел на металлическую пластину на столе, потом — в глаза Дирку.

— Возможно, ты дважды спас меня, — прошептал он, наконец, и, наклонившись, поднял стоявший у ног кейс и положил на стол. Щелкнул замками. Откинул крышку. Достал папку и протянул Питту.

— Здесь информация, которую ты ищешь.

— И что же я найду?

— Правду.

— Какую правду?

— Груз на «Киндзара-мару» направлялся в Гонконг. В основном это были самые обычные строительные материалы, но также и то, что не было указано в судовой декларации. Триста тонн активированного титаном ИБМО.

— Что такое ИБМО?

— Иттрий-барий-медь оксид, — объяснил Такагава. — Сплав с кристаллической структурой, высокотемпературный сверхпроводник. В новом, улучшенном варианте присутствуют титановые добавки. Это самый сильный из всех существующих суперпроводников.

— Самый сильный? Что ты имеешь в виду?

— Я вряд ли смогу объяснить толково. Я ведь всего лишь капитан старого корабля. Но у тебя наверняка есть люди, которые это поймут. Здесь — информация о нем.

Эту папку нужно как можно скорее передать Хираму Егеру, подумал Питт.

— Почему ты боялся рассказать мне об этом? — спросил он.

— Потому что это вещество не природного происхождения. Оно получено искусственным путем, в лаборатории. Патент на вариант с титаном, о котором я говорил, принадлежит одной американской корпорации и, что еще важнее, относится к технологиям ограниченного доступа. Передача его другим странам, включая Китай, незаконна. Приняв такой груз на борт нашего корабля, «Сёкара» нарушила закон.

Кое-что начало проясняться. Учитывая напряженные экономические отношения между Соединенными Штатами и Китаем и утверждения, по большей части обоснованные, что китайское правительство и его корпорации предпочитают шпионаж и кражу честному соперничеству, правительства обеих стран вряд ли обрадуются известию о том, что этот материал был отправлен в Гонконг. Но поскольку и та и другая сторона нуждаются друг в друге, то козлом отпущения будет назначен кто-то третий, в данном случае грузоотправитель: «Сёкара».

— Но почему ты позволил вовлечь себя в это предприятие? — спросил Питт. — Штаты всегда относились к тебе в высшей степени благосклонно.

— Я узнал обо всем этом только после гибели «Киндзара-мару», — ответил Такагава.

Дирк поверил — глядя на старого приятеля, он видел, как ему тяжело, как давит на него бремя бесчестия.

— Думаю, на корабль вторглись, чтобы забрать груз. Скорее всего, целью нападавших было именно то, о чем ты сейчас рассказал.

— Этот груз дороже золота, — добавил Такагава.

— Тебе известно что-то о людях, напавших на «Киндзара-мару»? Может быть, до тебя дошли какие-то слухи?

Руководитель «Сёкары» покачал головой.

И все-таки что-то должно быть.

— Где ты забрал груз?

— Во Фритауне. Сьерра-Леоне.

Лет десять назад Дирку довелось посетить Фритаун, когда НУПИ консультировала проект по углублению судоходного канала. Хотя страна тогда не оправилась от разрухи, Фритаун оставался одним из важнейших портов в Западной Африке.

Насколько он знал, с тех пор положение в Сьерра-Леоне немного улучшилось за годы правления президента Джеммы Гарана, но назвать страну центром высокотехнологичных производств было бы преувеличением.

— Груз мог идти непосредственно оттуда? — спросил он.

Такагава снова покачал головой.

— В Сьерра-Леоне есть шахты, есть полезные ископаемые, но, как я сказал, ИБМО не добывают из земли.

— Следовательно, Фритаун — транзитный пункт.

— Обычно бывает так. Груз отправляется в страну, которая имеет разрешение принимать его, а потом, уже оттуда, он следует куда-то еще, в адрес третьей стороны, причем никакие законы в таком случае не нарушаются. А потом эта третья сторона посылает его в Россию, Китай или Пакистан.

— У тебя есть предположения относительно покупателя?

— Они, конечно, будут все отрицать, — сказал Такагава. — И теперь это уже неважно. Они ведь не получили то, за что заплатили.

Мозг Дирка как будто играл в догонялки.

— А насчет продавца?

И опять Такагава покачал головой.

— Мне о нем ничего не известно.

Складывающаяся картина никак не могла понравиться Питту.

— Хочу попросить тебя об одолжении, — уважительно, как и полагается просящему, сказал он.

— Ничего больше я дать тебе не могу.

Дирк посмотрел на него пристально.

— Харуто, твои люди сгорели заживо.

Такагава закрыл глаза, словно от боли, и безотчетно положил левую руку на правое запястье, прикрывая шрамы.

— Вы преследуете их?

— Собираюсь начать.

— Тогда я дам тебе все, что смогу найти.

Питт поднялся и слегка наклонил голову.

— Спасибо. Обещаю, дальше меня это не пойдет.

Харуто Такагава кивнул, но посмотреть в глаза старому знакомому так и не смог.

Дирк повернулся к выходу.

— Хотел спросить, — сказал Такагава, — те чудесные автомобили, они все еще у тебя? Я теперь и сам такие коллекционирую.

Руководитель НУПИ остановился и повернулся.

— Да, у меня. Их даже прибавилось.

— Как насчет той, на которой ты приехал сегодня? — с легкой улыбкой спросил Такагава, вспоминая, несомненно, как тридцать лет назад, спасаясь из ада, они с Питтом, чтобы не думать о худшем, обсуждали машины.

Дирк покачал головой.

— Я приехал на такси.

— Жаль, — огорченно пробормотал Такагава.

— Но на днях, — продолжил Питт, — прокатился на «Дюзенберге».

Такагава мгновенно оживился, как будто этот образ — Дирк Питт за рулем роскошного автомобиля — неким образом согрел ему душу.

— В пятницу, — сказал он.

— Хороший день для прогулки, — согласился Питт.

Курт Остин отодвинул дверцу микроавтобуса и вышел на улицу напротив Прайя-Формоза. Вечер был тихий, с берега доносился шум накатывающих волн. Он подал Катерине руку, помог выйти и расплатился с водителем.

— Хочешь заработать еще?

— Еще бы, — круглое лицо таксиста осветилось улыбкой.

— Объезжай квартал, выключай фары и жди нас в конце улицы.

Курт достал сотенную банкноту, разорвал пополам и отдал половину водителю.

— Долго ждать? — поинтересовался парень.

— Пока мы не появимся.

Таксист кивнул, повернул ключ и отъехал от тротуара.

— А ты уверен, что мы не втянем его в неприятности? — спросила Катерина.

Остин уже не сомневался, что они избавились от «хвоста», который подцепили возле ресторана.

— Ему опасаться нечего, — уверенно ответил он. — Нам, кстати, тоже, если только французы не решать подраться за керн, который они взяли.

— Французы? Никогда.

— Где их дом? — спросил Курт, оглядывая выстроившиеся вдоль берега виллы.

— Сюда. — Катерина сошла с тротуара на газон. Наверно, босиком так лучше, пришло на ум Курту.

— Тебе надо купить какую-нибудь обувь.

— Может, это тебе надо избавиться от своей, и тогда мы пойдем на пляж, — улыбнулась она.

Предложение Катерины звучало куда соблазнительнее вторжения к незнакомым ученым с обвинением в краже.

Они подошли к выкрашенной в желтый цвет вилле.

— Вот эта, — сказала Катерина.

Курт постучал в дверь. Потом еще раз. Они подождали.

Никто не ответил.

В окнах было темно. Наружный свет тоже выключен.

— Ты не ошиблась домом? — спросил он.

— Прошлой ночью здесь была вечеринка. Пришли все.

Курт постучал еще, сильнее и настойчивее, уже не думая о том, что может разбудить соседей. И тут случилось нечто странное. Наружный свет вдруг вспыхнул, погас и замигал при каждом ударе.

— Что еще за?..

Курт перестал колотить в дверь и, подняв руки, нащупал светильник. Подкрутил лампочку. Свет загорелся.

— Занимаешься ремонтом? — осведомилась Катерина.

Остин поднял руку, и она замолчала. Он согнулся и осмотрел дверную ручку. Царапины у замка ничего хорошего не предвещали.

— Что-то не так?

— С замком кто-то поработал. Лампочку выкрутили, чтобы их никто не увидел. Старый воровской прием.

Курт толкнул дверь — заперта.

Он зашел за угол дома. Катерина последовала за ним.

— Оставайся на месте.

— Вот уж нет.

Спорить не было времени. Курт пробрался мимо куста бугенвиллеи и двинулся дальше, к задней части дома, к солярию. Запрыгнул на веранду. Подошел к раздвижной стеклянной двери.

Внутри было темно.

На то, чтобы открыть дверь, ему понадобилось не больше трех секунд.

— Ты случайно взломщиком не подвизался? — шепотом спросила Катерина.

— Опыт впустую растраченной юности, — прошептал он в ответ. — А теперь, пожалуйста, постой здесь.

— А если тебя кто-нибудь снова станет душить, и меня не будет рядом?

Курт подумал, что еще один такой момент ему не пережить. Он проскользнул в дом. Катерина не отставала. С первого взгляда им обоим стало ясно: здесь что-то случилось. По комнате как будто прошелся ураган.

Катерина вдруг ойкнула и торопливо опустилась на четвереньки. Курт присел рядом. Кроме них двоих, в доме никого вроде бы не было.

— В чем дело?

— Стекло, — ответила она, вытаскивая из пятки прозрачный кусочек.

— Дай мне пару минут.

На этот раз Катерина не стала упрямиться и послушно кивнула.

Остин быстро обошел виллу и вернулся, не скрывая озабоченности. Включил свет в гостиной. Здесь все было перевернуто: диваны опрокинуты, шкафы распахнуты, вещи разбросаны. Кто-то сбросил настольную лампу, и осколки разлетелись по полу.

— Надо вызвать полицию. — Курт оглядел комнату, наткнулся взглядом на шлепанцы у двери и протянул их новой знакомой.

— Надень.

Пока она обувалась, он отыскал телефон и снял трубку.

Гудка не было. Провода вырвали из розетки, саму розетку разбили. Он направился в кухню — может, там есть другая.

— Что здесь, по-твоему, случилось?

— У французов есть плохая привычка — они слишком много болтают.

Вторая розетка нашлась у мойки. Он сунул шнур, услышал гудок и начал набирать номер.

Ожидая ответа, Курт пробежал глазами по кухне и заметил выдвинутый ящик. Под ним валялись столовые приборы и прочая утварь, в том числе устрашающего вида разделочный нож. Похоже, французы пытались сопротивляться.

Отвлекшись, Курт не сразу заметил, что Катерина стоит в дверном проеме и уже тянется к выключателю.

— Не надо.

Предупреждение запоздало. Щелчок, и комнату залил яркий свет. Катерина охнула и отвернулась. Курт бросил трубку и подхватил ее, не дав упасть.

Она оглянулась и тут же ткнулась лицом ему в грудь.

— Их убили…

— Мне очень жаль. Не хотел, чтобы ты это увидела.

Убили всех. Всю французскую группу. Четыре тела лежали на полу, сдвинутые бесцеремонно к стене, словно мешки с мусором. Одного из мужчин изрешетили пулями, другого, судя по отметинам на горле, задушили. От чего погибли еще двое, Курт не понял, а подходить и рассматривать не стал. Но даже издалека он узнал парня, которого совсем недавно вытащил из глубины с утяжеленным поясом.

Почувствовав, что Катерина дрожит, Курт повернул ее, вывел в другую комнату и усадил на диван.

— Мне нужно позвонить в полицию.

Она не открыла глаза и даже не отняла руку ото рта — только кивнула.

Вернувшись в кухню, он не стал закрывать дверь, чтобы не выпускать русскую из виду. Да, вечер выдался щедрым на смерть, но те, что погибли, сами хотели убить и его, и ее. К тому же они сорвались с обрыва в машине, их смерти не были видны. Здесь было по-другому.

Эти люди были учеными. Катерина знала их и, по крайней мере однажды, выпивала с ними.

— Но как получилось, что полиция до сих пор ничего не знает? — спросила она.

— Наверное, все произошло слишком быстро, — сказал Курт, надеясь, что так оно и было. — Оружие, вероятно, было с глушителями. К тому же французов, скорее всего, застали врасплох.

— Но почему? Зачем нужно было…

— У них была проба, керн. Насколько я смог понять, вещь крайне ценная. Именно поэтому мы здесь, тогда как испанцы и португальцы решают, кому принадлежит образец и на какой процент каждая сторона имеет право. Этим ребятам достало смелости взять незаконно пробу, но не хватило ума держать язык за зубами.

— Все из-за выпивки. Мужчины любят потрепаться, когда примут лишнего.

В полицейском участке наконец взяли трубку и пообещали прислать следователей и коронера. В ожидании их прибытия Курт обыскал виллу в надежде найти керн. Безрезультатно. В комнате с оборудованием нашлась продолговатая прямоугольная коробка с пенопластом. Она лежала на полу, раскрытая и перевернутая. Скорее всего, образец был в ней.

Полиция задержала Курта и Катерину примерно на час и, сняв показания, отпустила.

— Что будешь делать? — спросила Катерина.

— Прежде всего, надо связаться с кораблем. — Остин посмотрел в сторону и с удивлением обнаружил то, чего там не было.

— У меня в лодке есть радио. Можешь воспользоваться.

— Думаю, оно нам уже не понадобится.

Она взглянула на него непонимающе.

— Мой корабль уже здесь. Тот, что в огнях, как рождественская елка.

Интересно, что здесь делает его корабль? И почему сияет всеми огнями? Курт огляделся в надежде, что кто-то из копов подбросит их с Катериной до порта.

И тут к ним подкатил микроавтобус.

Курт сразу узнал широкое улыбающееся лицо.

— Я уж думал, полиция никогда вас не отпустит. Готовы?

Решив, что двухчасовое ожидание вполне заслуживает сотни долларов, Курт достал из кармана вторую половинку банкноты и протянул таксисту.

— Готовы.

Пока Катерина томилась в ожидании на мостике «Арго», Курт Остин сидел в конференц-зале с капитаном Хейнсом и Джо Завалой. Десять минут ушло на изложение событий, которые им с Катериной пришлось пережить. Рассказал он и о страшной находке в доме на берегу, где жили французы.

В свою очередь капитан Хейнс сообщил об атаке на «Групер», несчастье с Полом и его теперешнем состоянии. Потом они с Джо по очереди изложили свое мнение по поводу теории Гаме насчет того, что против «Киндзара-мару» использовали некое энергетическое оружие.

— Мы говорим о чем-то вроде программы СОИ? — спросил Курт, имея в виду Стратегическую оборонную инициативу. — О чем-то, что может сбивать ракеты?

— Может быть, — пожал плечами капитан. — В том-то и дело, что мы ничего толком не знаем. Но… возможно.

— Но зачем стрелять по какому-то случайному грузовому судну в Атлантике?

Лампочка интеркома замигала, прежде чем кто-то успел ответить.

— Вам звонят, капитан, — доложил один из членов команды «Арго». — Директор Питт.

— Переведите на громкую связь, — приказал капитан.

В динамике затрещало, потом треск заглушил голос Дирка Питта.

— Знаю, джентльмены, уже поздно, но я так понимаю, никто еще не спит.

— Обсуждаем последние события, — сказал капитан.

— Я как раз поставил вопрос, который не идет у меня из головы с тех пор, как все началось, — добавил Курт. — Зачем нападать на грузовой корабль посредине Атлантики? О чем мы сейчас говорим — об обычном пиратстве или применении электромагнитного оружия.

— Думаю, ответ у меня есть, — сказал Дирк. — Хирам Егер пытается сейчас вычислить возможности и энергоемкость такого оружия, но, когда я спросил, что необходимо для его создания, он ответил очень коротко — «больше».

— Больше? Больше чего?

— Больше всего. Больше энергии, больше материалов, больше денег. Больше, чем можно получить в одни руки. В данном случае нападавших мог интересовать перевозимый «Киндзара-мару» груз активированного титаном ИБМО. Это чертовски дорогой сплав, используемый для изготовления невероятно мощных сверхпроводящих электромагнитов.

— А магниты, в свою очередь, могут использоваться для создания энергетического оружия, — догадался Курт. — Вроде того, которое, как считает Гаме, ударило по кораблю.

— Вот именно, — подхватил Питт. — В принципе эти сверхпроводящие электромагниты необходимы для любого энергозатратного проекта. Обычные магниты дают слишком много тепла на высокоэнергетических уровнях, но сверхпроводники передают энергию, вообще не создавая сопротивления.

— Похоже, что кто-то приспособил эту технологию для военных целей, — вставил Джо.

— Егер придерживается того же мнения, — сообщил Питт. — На то же однозначно указывают и результаты исследования образцов с «Киндзара-мару», которое провела Гаме.

— И кто за этим может стоять? Есть идеи? — поинтересовался Курт.

— Пока еще нет, — сказал Дирк. — Может быть, какая-то террористическая группа или даже государство. В прошлом году мы боролись с китайскими триадами из-за биооружия, так что все возможно.

— А что с денежным следом? Если эта штука такая дорогая, покупка должна быть где-то зафиксирована.

— Мы сейчас этим занимаемся. Пока что удалось идентифицировать массовые закупки различных сверхпроводимых материалов несколькими десятками подставных, как сейчас выясняется, компаний. Впечатление такое, что кто-то занимается спекулятивной скупкой сверхпроводников.

Курт посмотрел на Джо, потом на капитана.

— Проблема в том, — продолжал Питт, — что все разрозненные покупки ведут к фирмам-однодневкам, которые, в свою очередь, действуют как дочерние компании других зонтичных корпораций. Средства поступают из неустановленных источников, и после завершения сделки лавочка сразу же закрывается. Проследить весь след до конца крайне затруднительно. На первый взгляд все законно, платежи проходят, никто ничего не подозревает. По крайней мере, до последнего времени так оно и было.

— Если они скупают рынок, зачем им что-то красть? — спросил Курт.

— Активированный титаном ИБМО — самый мощный сверхпроводник из всех существующих, — начал объяснять Питт. — Эффективен в полях с плотностью магнитного потока до девятисот тесла.

— В девяностые была отличная рок-группа с таким названием. А вообще, что такое «тесла»? — перебил начальника Остин.

— Единица измерения индукции магнитного поля. Я вряд ли смогу сказать, что означают девятьсот тесла, но для примера — сверхпроводники, используемые в японских поездах на магнитной подушке, испытывают перегрузку при четырех тесла. Если четыре тесла могут поднять поезд, то девятьсот способны вздернуть двести двадцать пять поездов.

Капитан Хейнс медленно выдохнул.

— Гонка вооружений. Если создаешь оружие, то уж создавай самое мощное, какое только сумеешь.

И все-таки кое-что Курт так и не понял.

— Если это все такое секретное, оттуда пираты узнали, что сплав перевозят именно на этом корабле?

— Несмотря на всю секретность, о грузе знали три стороны.

— Покупатель, продавец и перевозчик.

— И кто из этих троих был заинтересован в том, чтобы корабль затонул, а груз исчез?

— Продавец, — Курт уже догадался, к чему клонит Питт. — Он получает хорошие деньги, организует переправку груза китайцам, а потом нападает на корабль и забирает материалы.

— Больно уж хитро, — засомневался Хейнс. — А мы точно не ошибаемся?

— В моем распоряжении имеется судовая декларация «Киндзара-мару», — сообщил Питт. — Есть также бортовой журнал и документы ответственного за груз, они передаются электронной почтой в штаб-квартиру «Сёкара», когда их корабли выходят из порта. Я бы зачитал их вам, но сейчас за рулем, так что изложу только суть. Думаю, вы все поймете, когда услышите. — Дирк немного помолчал и продолжил: — За три дня до гибели корабль, о котором идет речь, встал на якорь в порту Фритауна, Сьерра-Леоне. Там он принял на борт стандартный груз руды, предназначенный для доставки в Китай, а затем получил распоряжение задержаться в порту на два дня и подождать еще один груз.

— ИБМО, — вставил Курт.

— Совершенно верно. Но когда груз наконец прибыл, кое-что во всем этом показалось капитану странным, о чем он и написал в бортовом журнале. Во-первых, груз на борт доставила не портовая бригада, а посторонние люди, среди которых были как белые, так и черные. Капитан отметил, что команда смахивала на «военное или полувоенное подразделение».

— Мне доводилось слышать о наемниках, захватывающих там некоторые шахты и пользующихся ими ради собственной выгоды, — сказал Курт.

— Не забывайте только, что ИБМО не природный материал, — напомнил Питт. — Кроме того, старший группы настоял на том, что их груз хранился отдельно от остального, в специальном трюме с регулируемым температурным режимом. Требование довольно необычное, но спорить с этими людьми ответственный за погрузку не решился.

— И зачем им это? — спросил Джо. — Разве температура как-то влияет на сплав?

— Нет, не влияет, — ответил Питт. — Но на «Киндзара-мару» трюм с регулируемым температурным режимом был только один.

— То есть груз легко было найти и изъять, — догадался Курт.

— Похоже, что так.

— Итак, продавец еще и пират, — подвел итог капитан Хейнс.

— И у этого пирата имеется энергетическое оружие, — добавил Остин. — Отсюда следует, что люди, продавшие ИБМО — те же, что потом напали на судно, — создают с его помощью оружие. Тогда выходит, что и на рынке они орудуют.

— Встает вопрос, что же у них на уме, — задумчиво произнес капитан.

— Совершенно верно, — подтвердил Дирк Питт. — Кто бы ни были эти люди, и для чего бы им ни понадобилось столько материала, они готовы серьезно рассердить китайцев и пойти на большой риск.

— Может быть, это и объясняет их присутствие здесь, на Санта-Марии, — предположил Курт. — С одним из них я уже столкнулся. Это тот самый парень, с которым мы сцепились, когда балкер уже тонул. Я не знаю, кто взял керн и убил французов, но ясно, что все это связано.

— Но мы же собственными глазами видели, как их лодка взлетела на воздух, — возразил капитан. — Мы даже нашли несколько тел.

— Это были пешки, ими просто пожертвовали. Другие, скорее всего, покинули борт перед взрывом. А шестерок оставили.

— Да, но потом никаких других судов мы не обнаружили. И вертолета тоже не было. Не вернулись же они в Африку вплавь.

— Нет, — сказал Курт. — Но ведь Пола и Гаме атаковали под водой. Значит, у них есть какая-то подлодка.

— Следовательно, есть и плавучая база. — Капитан Хейнс вздохнул. — Террористы с субмариной. Куда катится мир…

— Равно как и космос, — заметил Питт, — подводный мир уже не принадлежит только государствам.

— Можно назвать с полдюжины китайских подлодок, предназначенных для списания и бесследно пропавших. Продается и кое-что другое. К тому же субмарины строят и по частным заказам.

— Давайте не забывать и про русские субмарины класса «Тайфун», которые переделаны под грузовые, — добавил Остин. — В прошлом году мы имели дело с одной из них.

— И по меньшей мере об одной нам до сих пор ничего не известно, — добавил Питт.

— Чудесно, — усмехнулся капитан.

— Итак, у этих пиратов есть подлодка, — заговорил Курт. — Может быть, субмарина класса «Тайфун», перестроенная под грузовую. У них есть некое мощное электромагнитное оружие, и оно способно запросто поджарить вас так быстро, что вы и понять не успеете, в чем дело. Ради получения нужных им материалов эти люди готовы пойти на любой риск и даже вызвать гнев китайцев. А теперь, ко всему прочему, мы еще имеем скалу, которая, возможно, является природным сверхпроводником, и до нее, похоже, никому нет дела.

— Стол накрыт, — сказал Питт. — Думаешь, они вот-вот явятся к обеду?

— Как Джулиан Перлмуттер[14] к шведскому столу.

— Похоже, так оно и есть, — кивнул Хейнс. — Они продемонстрировали свои возможности и весьма эффективно вынудили нас уйти.

— И они это знают, — добавил Остин. — Если он видел, как «Арго» входит в порт, то и другие, скорее всего, это тоже заметили.

— Завтра, во второй половине дня, туда прибывает португальский фрегат с противолодочным оборудованием, — сообщил Питт.

— Думаю, они знают и об этом или держат в уме такой вариант. Так что, если мы намерены действовать, в нашем распоряжении около двенадцати часов.

Некоторое время все молчали, размышляя о возможных последствиях предполагаемых действий.

— Те «Тайфуны», о которых шла речь, — продолжил Дирк, — могут перевозить до пятнадцати тысяч тонн в трюмах, переделанных из ракетных отсеков.

— Если они решились утопить транспортный корабль ради тридцати тонн ИБМО, то как поведет себя группа, заинтересованная в «большем»?

Курту Остину никто не ответил. Даже из динамика доносился только негромкий фоновый шум.

— Если в их распоряжении имеется «Тайфун», — сказал, наконец, Питт, — то им нужно всего лишь вырезать ракетные отсеки и поставить вместо них контейнеры с грузом. Но это только предположения. Мы не знаем наверняка, есть у них такая подлодка или нет.

Курт согласно кивнул, и Джо, взглянув на него, вопросительно вскинул брови.

— Предположим, она у них есть. Что именно мы станем делать? — спросил он.

Курт ненадолго задумался.

Вооруженная торпедами, с экипажем из наемников, русская субмарина была бы «Арго» не по зубам.

— Джо прав, — сказал Хейнс. — Мы не можем рисковать кораблем. До прибытия военно-морских сил нам не остается ничего другого, как только предоставить этим людям свободу действий. Чем бы они ни занимались.

Курт знал, что они правы, но такой вариант представлялся ему капитуляцией или, в лучшем случае, отступлением. Должен же быть какой-то способ остановить пиратов и убийц. Он посмотрел через дверное окно на Катерину. Она спокойно сидела на мостике в наброшенной на плечи ветровке с надписью НУПИ, попивала кофе из чашки и разговаривала о чем-то с вахтенным.

И тут его осенило.

— А если мы не станем их останавливать? Если просто уйдем отсюда, заляжем среди обломков и будем ждать? Потом, если они появятся, улучим удобный момент и прицепим к корпусу передатчик. Таким образом мы сможем проследить за ними до самой базы и передать дело большим парням с большими пушками — пусть доводят до конца.

Капитану и Джо предложение определенно пришлось по вкусу. Питт молчал.

— Директор? — обратился к нему Хейнс.

— На мой взгляд, вариант слишком рискованный, — ответил Дирк. — Уж легче задействовать самолеты противолодочного патрулирования.

— И тогда мы просто отпугнем их, — возразил Курт. — А в первом случае выясним, кто они такие и откуда.

— И как же ты планируешь уйти потом так, чтобы тебя не обнаружили? Они ведь в любом случае будут ждать чего-то подобного. Тем более если вы уйдете из порта.

Курт улыбнулся и посмотрел на Джо.

— Мы воспользуемся «Барракудой».

Остров Санта-Мария,

Вила-ду-Порту, 24 июня

По окончании совещания в конференц-зале Курт, Джо и капитан разошлись — каждый по своим делам. Завала отправился в мастерскую — поработать над передатчиком, который удержался бы на корпусе идущей на скорости 25 узлов субмарины и при этом остался бы незамеченным. Сотворить чудо он пообещал в течение часа.

Капитан приказал погасить лишнюю «иллюминацию» и, связавшись с полицией Вила-ду-Порту, попросил прислать две патрульные машины, которые стояли бы у причала с включенными «мигалками». Такая мера должна была обеспечить некоторую безопасность, отвлечь внимание возможных наблюдателей и обеспечить незаметный спуск на воду «Барракуды».

Что касается Курта, то он пошел проводить Катерину, за которой должна была прийти машина.

— Твоя дуэнья пожалует, — сказал он, избегая произносить вертевшееся на языке «поводырь».

— Я не шпионка, — возразила она, — но так получается, что за мной всю жизнь кто-то присматривает.

— И как ты с этим справляешься?

— Привыкла. Но ты бы знал, как трудно было вырваться на свидание в Торино.

Курт принужденно рассмеялся.

— А этот парень?

— Сергей. Майор Сергей Комаров.

Прозвучало солидно. Какой-нибудь крепыш, кагэбэшник… точнее, фээсбэшник. Впервые в жизни Курт был этому рад.

— Держись к нему поближе. Запирай двери. Уверен, этих ребят интересует сейчас рыба покрупнее, но кто их там знает. Им известно, что ты их видела, пусть даже издалека и при слабом освещении.

— Я все так и сделаю.

— Не хочешь сказать, зачем ныряла к тому самолету?

Катерина улыбнулась, но покачала головой.

— Майору это может не понравиться.

— Ладно, тогда завтра или послезавтра.

Она посмотрела на него погрустневшими глазами.

— Боюсь, завтра утром нас здесь уже не будет. Может, больше и не увидимся.

— На это даже не рассчитывай. Я всегда хотел увидеть Россию глазами туриста. Может быть, приеду зимой и куплю себе огромную меховую шапку.

— Заходи в гости, — предложила Катерина. — Обещаю, ты и без шапки не замерзнешь.

Подъехала машина. Сергей вышел и молча открыл дверцу. Катерина поцеловала Курта и забралась в салон.

Через полчаса все это уже отошло в область воспоминаний. Курт и Джо мчались в «Барракуде» по чернильно-черным водам Атлантики, направляясь к магнитной скале. Достигнув цели примерно за два часа, они подошли к ней со всей возможной осторожностью.

— На гидролокаторе ничего не слышно, — сообщил Завала.

— Если они уже на месте, звук может быть, как в гравийном карьере. По крайней мере, в том случае, если они планируют взять значительное количество материала. И мы должны быть в пределах видимости. Включай свет.

Джо щелкнул переключателем, и длинные, тонкие лучи разбежались по подводному ландшафту, явив американцам рассеянные по дну остатки затонувших судов. Однажды Остину довелось побывать на дне лагуны Трак, где развернулось одно из крупнейших морских сражений Второй мировой войны. Военно-морской флот США потопил тогда шестьдесят японских кораблей и более двухсот самолетов. Обломки там распределялись по большей территории, чем здесь, у Врат Дьявола, но определенное сходство присутствовало.

— Давай пристроимся вон к той старушке, «Либерти», — предложил Курт. — Там мы будем почти невидимками.

Джо посмотрел на схему расположения обломков и мастерски направил «Барракуду» к песчаному участку справа от громадины корабля. Опустившись на дно, он в какой-то момент ощутил себя рыбкой в аквариуме. В борту затонувшего судна зияла огромная дыра.

— Выключай.

Завала пощелкал переключателями, и «Барракуда» мгновенно погрузилась в кромешную темноту.

Курт поднял руку, проверяя известное выражение «не видеть дальше собственного носа». Здесь и сейчас, до наступления рассвета, оно оказалось справедливым.

— Сколько у нас воздуха?

— Почти на десять часов.

— Что ж, — Курт постарался устроиться поудобнее, — остается только ждать.

Прошло четыре часа, когда Джо постучал его по плечу. Бодрствовать и спать решили посменно, по два часа, и Курт с надеждой подумал, что гости наконец прибыли.

— Что-то случилось? — Остин выпрямился и ударился сначала головой о колпак, а потом коленом о панель.

— Да. Солнце встает.

Курт посмотрел вверх. Через толщу воды просачивался бледный свет. Внизу оставалось темно, и единственным, что он видел, были люминофорные стрелки его дайверских часов, показывавших семь утра. Наверху, должно быть, уже рассвело.

Он снова попытался потянуться и снова неудачно.

— В следующий раз, когда будешь проектировать подлодку, предусмотри пространство для головы.

— Обязательно, — отозвался Джо.

— Это еще хуже, чем полет экономклассом в Австралию.

— Там, по крайней мере, дают поесть. Пусть даже только орешки.

— Да. — Курт подумал, что подготовиться могли бы и получше.

Откровенно говоря, он просто решил, что продукты не понадобятся. Больше всего его пугало, что они опоздают, и тогда их задача станет невыполнимой.

— Не понимаю. По моему разумению, им бы надо спешить, использовать по максимуму оставшееся время, не терять ни минуты. Слышишь что-нибудь в гидрофонах?

— Ничего.

— Точно?

— У меня эти наушники так давно, что уже в мозг вплавились. Тишина. Слышно только, как трахаются рыбки.

— Ты это слышишь? — недоверчиво спросил Курт.

— Слышу ритмичную музыку на заднем фоне, но я знаю, что они делают.

От долгого ожидания и сидения в одиночестве Джо определенно чуточку свихнулся, подумал Остин, потирая глаза и моргая. Слишком долго.

— Они не придут. Включи свет.

— Уверен?

— Слишком мало времени. Они и пробурить ничего не успеют, как уходить придется. Вот тебе и идея.

Джо начал с ходовых огней и приборной панели, а когда глаза привыкли к полумраку, включил главные внешние огни. Все вокруг осветилось знакомым желтовато-зеленым.

— Все на месте, — сказал Курт. Он, наверно, даже не удивился бы, если бы магнитной скалы не оказалось на месте, если бы она исчезла у них из-под носа. Но нет, скала была там, маячила вдалеке.

Остин посмотрел вправо, туда, где темнел корпус «Либерти», за которым они укрылись. Широкая дыра ниже ватерлинии, похоже, и была результатом рокового для корабля удара. Интересно, затонуло ли судно во время Второй мировой войны, как и корабли в лагуне Трак? Судя по состоянию корпуса, «Либерти» не был таким уж старым. Скорее всего, судно пролежало здесь не больше двух лет.

Курт перевел взгляд на ближайшие к «Либерти» обломки, то, что осталось от небольшого самолета, двухмоторной «Цессны». Катерина говорила что-то насчет «Констеллейшн», самолета с тройным хвостом и фюзеляжем из алюминия, легкого парамагнитного металла. Он лежал на самой границе этого участка, остатки этого самолета оказались ближе. Почему?

Курт посмотрел на другой корабль, траулер футов 90 в длину, растянувшийся чуть дальше самолета. Самое обычное рыболовецкое судно. С того места, где они сейчас находились, траулер был виден плохо, но Курт помнил, что проплывал над ним при первом погружении. Наростов на траулере было даже меньше, чем на «Либерти».

Может быть, магнетизм каким-то образом влияет на скорость обрастания? На некоторых современных кораблях с этим досадным фактором борются электрическими разрядами, сдерживающими рост водорослей. Возможно, схожий эффект наблюдается и здесь.

Курт снова посмотрел на соседнюю громадину, на зияющую дыру в борту. И тут до него дошло.

— Я идиот, — сказал он вдруг. — Полный идиот.

— Ты это о чем? — поинтересовался Джо.

— Как можно быть такими идиотами, — пробормотал Курт, не слыша друга.

— Ну, у тебя в этом деле большой опыт.

— Вот именно, опыт. Чем мы обычно занимаемся? Поднимаем на поверхность одни корабли и… пускаем на дно другие. — Остин повернулся к Джо. — Сколько кораблей ты пустил на дно, занимаясь программой создания искусственных рифов?

— Если считать все за последние десять лет, штук пятьдесят наберется.

— Я провел там вдвое меньше времени. А как мы их топили?

— Закладывали заряды под ватерлинией и дырявили. Как же еще?

— Посмотри на этот корабль.

Джо включил вспомогательное, направленное освещение и нацелил луч на пробоину в боку «Либерти». Сомнений не осталось.

— Стальная обшивка взорвана изнутри, — сказал Джо.

— Этот корабль затопили.

— Возможно, там что-то взорвалось. Мы же не знаем, что на нем перевозили. Да и отверстие слишком большое. Никто из нас такое бы не сделал.

— Только потому, что ты хотел, чтобы корабль ушел под воду медленно, опустился спокойно на дно и со временем стал бы симпатичным рифом. Но если затопить судно требуется быстро, чтобы этого никто не видел, тогда, может быть, поступают вот так.

Курт запустил импеллер и, когда «Барракуда» оторвалась от морского дна, повел ее мимо горлышка Врат Дьявола — к траулеру. В его борту обнаружилась похожая дыра, результат внутреннего взрыва. Картина повторилась и на третьем, грузовом корабле.

— Судя по наростам, они все не пролежали здесь и года, — сказал Курт. — И только «Констеллейшн» выглядит иначе. Эту коллекцию кораблей собирали не веками. Их пустили на дно в одно и то же время.

— Но как же мы ничего этого не заметили? — спросил Джо.

— Слишком увлеклись скалой. Слушали только ученых. На сами корабли едва взглянули. Если кто и уделил им заслуженное внимание, то лишь Катерина.

Они опустились на дно возле пробоины третьего судна.

— Здесь все — мистификация, — продолжал Курт, подгоняя уставший мозг.

— Похоже, что так, — согласился Джо. — Но в чем ее смысл? Зачем это понадобилось? И кто мог провернуть такой фокус?

Наверно, они оба знали ответ на последний вопрос, но не на два первых.

Курт перебрал в уме события последних дней. Что их связывало? Он ощущал приближение чего-то грозного и зловещего, чего-то неотвратимого, как ураган, от которого не убежать. Кто-то провернул грандиозный розыгрыш, но какую пользу этот кто-то мог извлечь из своего обмана?

Если за этим стоят те же люди, участвовавшие в нападении на «Киндзара-мару», то в чем их выгода? Никаких материальных ценностей они не получили. Денег тоже. А вот потратиться пришлось — спектакль определенно обошелся недешево.

— Некоторые террористические группы не скупятся на рекламу.

— Не сказал бы, что этот способ самый эффективный, — возразил Джо.

Он был прав. До сих пор, если не считать нескольких малоизвестных репортеров, большого ажиотажа Курт не замечал. А если точнее, то на первые сообщения о находке мир отозвался слабым всплеском любопытства со стороны специалистов по магнетизму и сверхпроводимости.

— Ученые… — выдохнул, внезапно прозрев, Курт. — Вот что им нужно.

А еще через секунду уже и Джо закивал головой.

Ясно же, что в списке тех, кому всего мало, значатся и ноу-хау.

Если догадка Курта была верна, они устроили западню для привлечения экспертов со всего света. Оставалось только надеяться, что ловушка еще не захлопнулась.

Курт схватился за рычаги управления, дал полный вперед, а потом направил «Барракуду» носом вверх. Устремившись к серому свету, субмарина быстро набирала ход. Они спешили, чтобы подняться и послать сообщение на «Арго».

Нужно предупредить ученых.

Несколькими часами ранее, примерно тогда же, когда Курт и Джо только-только опустились на дно возле «Либерти», Катерина Луцкая собирала вещи под бдительным наблюдением майора Сергея Комарова.

После всего случившегося высшее начальство решило взять временную паузу и отменило задание.

— Вижу, ты спуталась с этим американцем, — неодобрительно заметил майор.

— Не так сильно, как хотелось бы, — дерзко бросила Катерина.

— Нас сюда послали вовсе не для этого, — напомнил Комаров.

Она уже почти забыла, почему она здесь оказалась — столько всего произошло.

— Он был ответственным за зону погружения, вот я и подумала, что будет нелишним заручиться его симпатией. Знаешь, в старых фильмах такое бывает достаточно часто.

Майор посмотрел на нее с подозрением и едва заметно улыбнулся, от чего в густой, темной щетине будто прорезалась узкая щель.

— Хороший ответ. Уж не знаю, насколько правдивый, но ты определенно учишься.

Она застенчиво улыбнулась и продолжила укладывать вещи в чемодан. В дверь постучали. Майор — в принципе он был не так уж и плох и исполнял, скорее, роль старшего, чем Большого брата, — машинально сунул руку под полу пиджака, где у него висел «макаров», и шагнул к двери.

В коридоре стояли двое мужчин. Один невысокий, темноволосый, с чем-то напоминающим маленький монокуляр на лбу; другой, повыше, со штуковиной, похожей на обрез трубы, как будто замороженной на изогнутом конце, и чем-то вроде аккумуляторной батареи на другом.

Тот, что пониже, приставил монокуляр к «глазку» двери.

— Движение. Мужчина. Три секунды.

Он отступил, и его место занял напарник, направивший трубку на дверь на уровне груди.

— Да? — прозвучал за дверью густой мужской голос. — В чем дело?

— Давай, — сказал тот, что пониже.

Второй нажал кнопку. Что-то загудело, потом глухо ударило, и дверь в том месте, где к ней прижимался конец «трубки», треснула и разлетелась в щепки. Оружие, которым воспользовался незнакомец, представляло собой электромагнитную мини-пушку, приводимую в действие сверхпроводящими магнитами и стреляющую двухфунтовым металлическим штырем. При нажатии кнопки снаряд моментально ускорился до ста миль в час, чего оказалось вполне достаточно, чтобы пробить и дверь, и стоящего за ней русского майора.

Человек с трубкой отступил и пнул дверь ногой. Замок щелкнул, и то, что осталось от двери, распахнулось.

Услышав странный звук, Катерина Луцкая оглянулась. По комнате уже разлетались щепки. Майор Комаров отшатнулся от двери, схватившись за торчащий из тела кусок металла, напоминающий наконечник копья. Белая рубашка уже пропиталась кровью. Не произнеся ни звука, он рухнул на пол.

В первый момент Катерина растерялась, но быстро опомнилась и сразу же переключилась в скоростной режим. Услышав, как ударили в дверь, она метнулась к Комарову, выхватила из его плечевой кобуры пистолет, сдвинула пальцем «собачку» предохранителя и повернулась навстречу незваным гостям.

Но выстрелить не успела — от удара ботинком голова ее мотнулась в сторону, пистолет выпал из пальцев, а сама она свалилась на пол. Секундой позже кто-то навалился на нее сверху.

Оглушенная, Катерина сопротивлялась недолго. К лицу ее прижали смоченную хлороформом тряпку, и она лишь успела почувствовать, как немеют руки. Потом все смыла тьма…

«Барракуда» спешила вверх, а Курта распирало от злости на самого себя. Ну как же можно быть таким глупцом! Не имея достаточных оснований, он вообразил, что сам же, вместе с «Арго», и был целью неведомых безумцев, хотя теперь было очевидно, что ни первый, ни второй реальной ценности для заинтересованных лиц не представляют.

Нужно срочно послать предупреждение. Поскорее наверх. Включить коротковолновой передатчик и связаться с «Арго», стоящим в тридцати милях от этого места, в бухте Санта-Мария.

Мысли перескочили на французских ученых. Почему их оставили там, где убили? Ответ нашелся быстро. Французы, вероятно, оказали сопротивление. И теперь с тем же выбором столкнутся все, кто сюда прибыл для исследования магнитной аномалии: драться или сдаться. Большинство уступят, некоторые погибнут.

Что же будет с Катериной? Курт надеялся, что она со своей «дуэньей» уже добралась до аэропорта и поднимается на борт самолета.

— Сорок футов, — сообщил Джо.

Курт сбросил газ. Вырвавшись на поверхность на полной скорости, можно не только взлететь, но и перевернуться.

— Звони, — сказал он.

Завала в приказах не нуждался. Его пальцы уже бегали по панели, и антенна тянулась вверх.

— «Арго», это «Барракуда». Ответьте. У нас срочное сообщение.

В ожидании ответа Курт не без труда удерживал субмарину в устойчивом положении — чувствуя себя в своей стихии под водой, она не демонстрировала такой же уверенности на поверхности.

— «Арго», это «Барракуда».

Им ответил сам капитан, что стало сюрпризом для Курта, хотя ничего странного в этом не было: разумеется, Хейнс ждал и беспокоился за исход опасной, как все считали, операции.

— Джо, это капитан. Послушай, у нас здесь проблема. Мы пытаемся…

Что-то сухо треснуло, и колпак кабины покрылся крохотными бороздками. Слева к ним метнулась неясная тень. Треск повторился, и Курт понял — по ним стреляют. В левом крыле появилась дыра.

Он включил двигатель, резко повернул вправо и, оглянувшись, увидел несущийся на них катер. В случае столкновения «Барракуду» просто перерезало бы пополам. Выбирать не приходилось. Курт опустил нос, и субмарина ушла под воду. Катер с ревом промчался над ними, что-то громко хлопнуло, и подлодку швырнуло в сторону.

Он посмотрел вправо и увидел, что крыло, служившее также и рулем, начисто сорвано. Под ногами уже плескалась просочившаяся через трещины вода. К тому же лодка заметно потеряла скорость и маневренность.

Остин потянул на себя рычаг, и «Барракуда» повернула вверх, вырвалась на поверхность и запрыгала по волнам.

— Быстрее, — бросил он Джо.

— Капитан, вы нас слышите?

Катер уже разворачивался по широкой дуге, готовясь ко второй атаке. Мало того, вдалеке появился второй катер, спешивший к месту неравной схватки. Курт не представлял, что делать, но знал, что времени на разговоры нет. Он услышал, как Джо включил микрофон и… ничего больше. Ни фонового шума, ни треска.

— «Арго», это «Барракуда», — повторил Джо. — Цель — ученые. Цель — ученые.

Завала щелкнул переключателем. Подождали.

— Не отвечает.

Курт повернул голову и замер с открытым ртом — коротковолновой антенны на хвосте не было, а сам хвост выглядел так, словно его пережевал гребной винт катера.

— Ничего, — сказал Джо.

Оба катера неслись к ним. О том, чтобы соревноваться с ними в скорости, не могло быть и речи. На борту было еще одно радио, подводный приемопередатчик с максимальным радиусом действия около мили.

— Возьми «быстроклей», — сказал Курт. — Законопать дырки.

Он взял в сторону от атакующих катеров и дал полный газ. Завала, изловчившись, выудил из «бардачка» алюминизированную ленту и, отрывая полоски, пытался заклеивать оставленные дробью пробоины в колпаке.

— Идут, — предупредил Остин.

— Ты же понимаешь, что на глубине лента держать не будет.

— Постараюсь оставаться поближе к поверхности.

Курт слышал, как рвется лента, слышал рев приближающихся катеров, а потом услышал и приглушенный «бум» выстрела. На этот раз им повезло: свинцовый град прошел мимо, взбив пену на гребне волны позади «Барракуды».

— Ныряй, — сказал Джо.

Курт опустил нос. Вода накатила на кокпит, и субмарина ушла под волны, на глубину в десять футов. Вода просачивалась, но уже не била струйками, как раньше, и Джо продолжать рвать и лепить ленту.

Закончив, он схватил тюбик с отвердителем эпоксидной смолы и принялся замазывать заплатки. Кабину наполнил запах аммиака. Отвердитель вступал в реакцию со смолами, которыми была пропитана лента, и «пластыри» застывали в течение минуты.

Взглянув вверх, Остин увидел сначала один пенный след, потом другой и тут же повернул влево — после повреждения руля этот маневр оставался единственным вариантом.

— Где еще течь? — спросил Джо.

Курт огляделся. С наклеенными лоскутами кабина выглядела так, словно ее разукрасили граффити. От избытка паров раскалывалась голова, жгло глаза. Но лента уже затвердела, и вода в кокпит больше не поступала.

— Отличная работа.

— Не могу сказать, что самая приятная в эстетическом плане, но под огнем, да еще при погружении…

— По-моему, настоящее искусство. — Остин попытался определить, где находятся катера, — они, несомненно, заходили для новой атаки.

— В следующей жизни планирую поработать с пит-бригадой НАСКАРа.

— А пока давай попробуем немного растянуть нынешнюю. Есть предложения, как связаться с «Арго»?

Некоторое время оба молчали, напряженно размышляя. Новые идеи определенно обходили голову Курта стороной.

— Канал передачи данных, — сказал Джо. — Мы можем отправить им е-мейл.

— Е-мейл?

— Ну, не совсем е-мейл, но информационное сообщение. Оно пойдет на спутник, а со спутника на «Арго». Его получит тот, у кого есть телеметрическая аппаратура.

Курт ненадолго задумался. Есть ли шанс, что их послание попадется кому-то на глаза? Для этого ведь нужен постоянный мониторинг…

— Что-нибудь еще?

— Идем на веслах до Санта-Марии и передаем сообщение семафором.

— У меня такой же вариант. Включай телеметрическую систему и дай знать, когда будешь готов.

— Чтобы установить связь со спутником, нам нужно оставаться на поверхности секунд тридцать.

— Не уверен, что продержимся так долго, — сказал Курт и посмотрел вверх. Словно в подтверждение его опасений оба катера выровнялись и, подстроившись под скорость «Барракуды», шли параллельным курсом слева и справа от нее, один чуть впереди, другой чуть сзади. Он резко повернул влево, в направлении подводного кладбища кораблей. Противник сделал то же самое.

— Они нас видят, — сказал Джо.

— Мы как подбитая рыба, оставляющая за собой кровавый след, — отозвался Курт, имея в виду поднимающиеся на поверхность пузырьки.

Сверху донесся новый звук. Судя по вскипающим над головой фонтанчикам, в них опять стреляли из дробовиков. Серьезной угрозы такой обстрел не представлял, но еще раз подчеркивал безысходность их нынешнего положения.

Может быть, если уйти ниже…

Курт опустил нос на несколько градусов.

Глубиномер показал 15 метров, потом 20, потом…

Один из наклеенных «лоскутов» с треском оторвался, и в кабину ударила струйка воды.

Пока Джо накладывал новую заплату, Курт поднялся до десяти футов и снова поменял курс. Безуспешно.

— У них, наверно, очки, «Мауи Джим», — заметил Джо. — Знаешь, в них можно видеть рыбу в воде.

Курт и чувствовал себя рыбой, только в бочке. Или китом, за которым охотятся китобои с гарпунами. Рано или поздно всплыть им все-таки придется, если не для того, чтобы отправить сообщение, то просто ради воздуха.

Несмотря на все старания Завалы, вода все же просачивалась через едва заметные трещины, и герметичные обычно отсеки постепенно наполнялись ею.

Словно беззащитные киты, Курт и Джо столкнулись с охотниками, которые были быстрее, сильнее и лучше вооружены. От них ничего особенного и не требовалось — только не выпускать жертву из виду и ждать, когда «Барракуда» всплывет за воздухом.

Впереди и справа море осветила вспышка. Субмарина вздрогнула от ударной волны, и Курт повернул влево. Через несколько секунд последовала вторая вспышка, теперь уже прямо по курсу. Волна ударила «Барракуде» в нос.

— Гранаты.

По колпаку поползли новые трещины. Крохотные, почти невидимые, они тянулись из-под наложенных Джо «лоскутов». Плексиглас мог рассыпаться в любую секунду.

После третьего разрыва Курт понял, что времени уже не осталось.

— Готовь сообщение.

— Мы там и десяти секунд не продержимся.

— Продержимся, если сдадимся, — ответил Курт. Джо нажмет «отправить», а они постоят с поднятыми руками — авось сразу не расстреляют.

Завала не ответил, но Остин услышал, как он стучит по клавишам.

— Готово.

Курт направил нос подлодки вверх. Только бы не попасть под огонь. Едва «Барракуда» вынырнула на поверхность, он выключил двигатель.

Субмарина мгновенно остановилась, и оба катера проскочили мимо.

— Давай.

Джо ткнул пальцем в клавишу ввода, а Курт нажал кнопку, и крышка поднялась.

— Ну же, — бормотал рядом Джо. — Rapido, por favor[15].

Курт выпрямился, высоко подняв руки. Катера, развернувшись, устремились к ним.

«Барракуда» покачивалась на волнах, а внимание Остина привлекло еще одно судно, тоже направлявшееся в их сторону.

— Сдаемся, — крикнул он.

Двое мужчин на борту подошедшего первым катера взяли его на мушку.

Курт услышал, как за спиной у него едва слышно пискнуло, и Завала тоже поднялся.

— Сообщение ушло, — шепнул он.

Курт кивнул. Что бы ни случилось теперь, какая бы судьба ни ждала их, они свое дело сделали, отправив предупреждение. Лишь бы только не слишком поздно.

Один из мужчин на катере положил дробовик и бросил им канат. Через несколько секунд «Барракуду» взяли на буксир, а Курт и Джо перешли на второй катер, где им надели наручники.

Их враги явно подготовились к встрече.

Подошедшее спустя несколько минут судно оказалось шестидесятифутовой яхтой незнакомой Остину модели. Пожалуй, она больше напоминала военный корабль, замаскированный под прогулочную яхту.

Она остановилась рядом, и Курт заметил на носу мужчину в камуфляже, он не сводил с него взгляда.

Он! Тот самый, старый знакомец. В последний раз Курт видел его накануне вечером, а еще раньше — на борту «Киндзара-мару». С ухмылкой победителя бандит спрыгнул на катер еще до того, как яхта коснулась его бортом, и подошел к пленникам. Остин встретил его немигающим взглядом.

— Андраш, — процедил незнакомец сквозь зубы.

— Твой приятель? — спросил Джо.

Прежде чем Курт успел ответить, наемник ударил его в подбородок. Курт упал на палубу. Из рассеченной губы потекла кровь. Он поднял голову.

— Извини, — сказал Джо. — Я ничего не спрашивал.

Два подбежавших молодчика схватили Курта и рывком поставили на ноги.

— Я хочу, чтобы ты увидел кое-что, — сказал Андраш и, повернувшись к яхте, махнул рукой. Двигатель на секунду ожил, и яхта подошла вплотную к катеру. На ее палубе, ближе к корме, расположилась группа мужчин и женщин, человек тридцать, все в наручниках, прикованные цепями к поручню.

Боль от разбитой губы и уязвленная гордость померкли на фоне этой картины, при виде которой у Остина сжалось сердце. Все эти люди были членами различных научных групп, присланных для изучения феномена магнетизма. Среди них он заметил и Катерину, ее правую щеку украшал синяк.

На секунду их взгляды встретились, после чего она снова потупилась, словно в чем-то его подвела.

Курт сплюнул на палубу кровь и слюну.

— Что ты задумал? К чему это все?

— Наконец-то ты меня узнал. Я польщен. Только обидно немного, что тебе понадобилось столько времени. Мне казалось, за все эти годы я успел произвести на тебя более сильное впечатление. Хотя, с другой стороны, я ведь тоже тебя не узнал. Тогда у тебя не было седых волос. Хотелось бы надеяться, что это я их тебе добавил.

Остин напрягся. Все его инстинкты требовали одного: вперед и в бой. Отчаяние захваченных в плен ученых, багровый синяк на лице Катерины, самодовольство, сочившееся с губ врага, как грязь из канализационной трубы, — все это стало испытанием для его выдержки.

Если бы не наручники, он бросился бы на Андраша и забил до смерти прямо здесь, но в данной ситуации такой порыв привел бы лишь к тому, что его поколотили бы, как боксерскую грушу.

Андраш с важным видом обошел его по кругу, сохраняя, однако, безопасную дистанцию. Ну, конечно, он ведь такой любитель потрепаться.

— Мне бы сразу, как только услышал про эту НУПИ, следовало понять, что без тебя тут не обошлось. Это ведь в духе Курта Остина. Ты у нас такой стойкий, такой решительный, такой патриот. Держу пари, каждое утро начинаешь с клятвы верности флагу.

— Да, — прохрипел Курт. — И, может быть, когда все кончится и ты получишь свою сотню лет в одиночке, я принесу тебе кое-что из наших любимых игрушек.

— В одиночке? Как жестоко. А вот я отправлю тебя в море не одного, а с целой компанией. — Андраш наклонился ближе. — И вот что еще, для полной ясности. Когда все закончится, ты пойдешь кормить рыб, а я стану королем.

Он усмехнулся. Остину показалось странным, что Андраш поделился этими своими планами только с ним одним.

Неужели?..

Что задумал этот мерзавец? Что ждет их всех теперь? Только бы это не коснулось Катерины. Увы, его молитв никто не услышал.

Андраш перепрыгнул на яхту и направился прямиком к ней, а, подойдя вплотную, наклонился, потрепал по щеке и выпрямился.

— Верните мистера Остина на его лодчонку.

Трое наемников — двое белых и черный — сбили Курта с ног и без лишних церемоний швырнули в «Барракуду».

— Матиас, — обратился Андраш к африканцу, — привяжи его к подъемнику.

Курт проследил за взглядом бандита. Отдаленно напоминающий вешалку для полотенец, подъемный кран находился на корпусе субмарины, сразу за кокпитом. Он был изготовлен из углеродистой стали и приварен к корпусу, удерживал весь вес подлодки, когда ее поднимали краном на борт «Арго».

У человека, прикованного к нему наручниками, шансов на спасение нет.

Матиас снял висевший на шее ключ и вставил в замок наручников. Едва освободившись, Курт врезал локтем по скуле ближайшего из двух белых, но второй моментально ударил его по голове, свалив на кокпит «Барракуды».

В глазах потемнело… На секунду Курт отключился, а придя в себя, увидел, что лежит на плексигласовом колпаке, прикованный наручниками к подъемнику.

— Теперь другого, — распорядился Андраш.

Джо бросили на «Барракуду» рядом с другом и также приковали к подъемнику. Пока друзья беспомощно озирались, Андраш схватил дробовик.

— Патроны!

Ему передали коробку. Зарядив дробовик теперь уже не дробью, а пулями, бандит подошел к субмарине и дважды выстрелил в импеллер, а потом еще раз в правое крыло. Полый руль тут же начал заполняться водой. Андраш еще раз поднял оружие и продырявил левое крыло.

Положение было отчаянное. Курт понимал, что они утонут, что их ждет ужасная смерть, и его мозг рыскал в поисках какого-нибудь трюка, чтобы ее обмануть.

— Думаешь, утопишь нас, и на этом все закончится? — крикнул он. — Мы о тебе знаем. Вся наша организация знает.

Джо хранил молчание. Остин слышал, как он дышит, быстро и глубоко, стараясь закачать в легкие как можно больше воздуха. Ему стоило бы последовать примеру друга, но он не мог сдержаться и не собирался умирать молча.

Вода заполняла крылья «Барракуды», а Курт ломал голову в поиске чего-то такого, что заставило бы Андраша остановиться, убедило в их ценности и полезности.

— Мы знаем о твоей подлодке!

Андраш поднял бровь.

— Знаете, вот как? Вот уж не думал. Но, в любом случае, она не моя.

Субмарину потянуло вниз.

— Мы знаем, что ты задумал. Нам известно об энергетическом оружии.

Уже теплее. В лице наемника что-то дрогнуло. Он даже сделал шаг вперед.

— Да, вот это характер. Я знал, что ты так легко не сдашься.

Похоже, он разгадал отчаянный блеф Курта и с удовольствием принял участие в предложенной игре.

— Ну, давай, что еще?

Остин не нашелся, что ответить, и Андраш схватил за руку Матиаса и сорвал с его шеи бечевку с ключом.

— Ну же, — ухмыльнулся он. — Курт Остин из НУПИ! Неужели все? Не верю. Скажи мне что-нибудь такое. Докажи, что чего-то стоишь.

Сидевшая на палубе Катерина вдруг вскочила и метнулась вперед, насколько позволяла цепь. Что она задумала — скорее всего, ничего, — Курт не знал, но в любом случае уйти далеко ей не удалось. Один из вооруженных охранников схватил женщину и швырнул на палубу.

Курт бессильно скрипнул зубами.

— Время кончается, Остин, — продолжал их мучитель, доставая нож и выбрасывая титановое лезвие. Зафиксировав лезвие, он просунул шнурок от ключа в дырку на рукоятке и завязал.

Крылья «Барракуды» лежали на воде, которая уже начала подбираться к кокпиту. Оставались секунды.

— Мы знаем о сверхпроводнике. — Курт был готов возненавидеть себя самого — надо же, так повелся. — Знаем, кто продал его тебе, — соврал он. — Знаем, что его погрузили на «Киндзара-мару» во Фритауне.

Андраш как будто задумался. Взглянул на Матиаса. Потом снова повернулся к Курту с хищной улыбкой маньяка.

— Неплохо. Совсем даже неплохо, — помахивая ножом, он шагнул вперед, наклонился к «Барракуде», взмахнул рукой и вонзил нож в корпус подлодки, там, куда Курт никак не мог бы дотянуться. — Но, увы, только наполовину.

Вода хлынула в кокпит, забурлила у коленей. Субмарина тонула.

Курт взглянул на Джо.

— Что бы ни случилось — делай, как я.

Джо кивнул. Курт задышал быстро и часто, наполняя воздухом легкие. «Барракуда» завертелась и ткнулась носом вниз.

Вода вскипела, и субмарина нырнула, увлекая с собой двух друзей. Последним, что слышал Курт, был крик Катерины. Она звала его по имени.

«Барракуда» скрылась под водой.

Лежа на палубе яхты, Катерина смотрела на кружащуюся воронку — все, что осталось на том месте, где только что была подлодка.

— Нет. Нет… — прохрипела она и, уронив голову, бессильно уткнулась лицом в палубу, содрогаясь от рыданий.

— Какое трогательное зрелище, — прокомментировал, глядя на нее, Андраш.

Он подошел ближе и опустился на корточки. Взял ее за подбородок и заставил поднять голову.

— Не беспокойся. На тебя у меня гораздо более приятные планы.

Катерина плюнула ему в лицо, но бандит легко отстранился.

— Одно и то же, ничего нового. — Он выпрямился и пнул ее ногой. Отошел и, обратившись к рубке, крикнул: — Заводи!

Внизу, под палубой, заворчали дизели.

— Ты дал им ключ, — сказал Матиас, чье присутствие на яхте было обязательным требованием Джеммы. Возможно, президент дал ему задание присматривать за чужаком. — А если они сбегут?

Андраш рассмеялся.

— Я почти надеюсь, что у них получится. Было бы намного интереснее. Но, боюсь, им не выбраться. По крайней мере, не обоим.

— Почему?

— Потому что за преступления положено платить, а смерть недостаточное наказание. — Андраш сердито посмотрел на африканца. В его отношении к Курту Остину странным образом смешались ненависть и уважение. Когда-то он и сам пострадал от рук этого океанолога.

Довольный тем, что поставил Матиаса на место, Андраш повернулся к носу, но африканец схватил его за руку, заставив обернуться.

— Я обо всем доложу Джемме. Ему такие шутки вряд ли понравятся.

— Это не шутка, — наемник с прищуром посмотрел на африканца.

— Тогда что? Я чего-то не понимаю.

— Во всем, что я делаю, всегда есть смысл. Например, такой.

Молниеносным движением Андраш вскинул пистолет и выстрелил. Звук получился не громче хлопка детского револьвера. Ни крика, ни стона, ни какой-либо другой реакции со стороны Матиаса не последовало. Только лицо его вдруг как будто размякло, а во лбу появилась крохотная дырка. Африканец пошатнулся, задрожал, глаза его закатились, но жизнь в нем еще теплилась. Отступая, он наткнулся на поручень, и тогда Андраш спустил курок еще раз. Матиас перевалился через борт и с плеском рухнул в воду.

На секунду африканец исчез, потом выскочил на поверхность, поддерживаемый серым спасательным жилетом. Из двух дырочек в голове вытекала кровь, но он уже не шевелился и не дрожал.

Андраш убрал пистолет и, вскинув дробовик, проревел во весь голос:

— Кто-то еще не понял, кто здесь главный? — Он оглядел собравшихся.

Все молчали. Убийца посмотрел на штурмана.

— Уходим.

Двигатели взревели, и яхта тронулась с места. Оба катера последовали за ней, оставляя за кормой длинный бурливый след. Через минуту все три судна взяли курс на север.

«Барракуда» уже опустилась на тридцать футов и продолжала идти вниз, унося с собой двух друзей. Давление в ушах нарастало, свет вверху слабел. Курт пытался успокоиться. План уже складывался, но прежде требовалось побороть естественную реакцию, страх и панику — именно они могли убить его быстрее всего.

Без очков все вокруг расплывалось, но пятна были желтовато-зелеными, и это означало, что огни «Барракуды» еще включены. А это, в свою очередь, означало, что электрическая система не повреждена. Да, лодка заполнилась водой, но приборы и инструменты не вышли из строя.

Если только Остин не ошибся в расчетах, глубина в этом месте составляла сто двадцать футов, и Курт рассчитывал, что это морское дно все же не станет для них гостеприимной могилой.

Да, задача нелегкая, но шанс оставался. Более того, по его прикидкам, баланс выходил почти ровный. Все зависело от того, как «Барракуда» ляжет на дно.

Курт прищурился — от соленой воды щипало в глазах. Субмарина шла носом вниз, и передние огни осветили дно за десять секунд до удара. Курт увидел светлый ил с какими-то темными вкраплениями — наверное, вулканическими камнями.

Дно как будто поднялось им навстречу. Остин подобрался. Нос подлодки врезался в ил, как гигантский дротик, и его бросило вперед.

Курта оглушило ударом, но он тут же оправился и приступил к делу. Поскольку руки оставались прикованными к подъемнику, он рывком соскользнул с кокпита. Джо, как и обещал, последовал его примеру.

Первым делом требовалось создать воздушный карман для дыхания, а уже потом переходить ко второй части плана. Для этого субмарину нужно было перевернуть, чтобы добраться до кислорода в баллонах со сжатым воздухом. Тогда внутренняя секция кокпита стала бы подобием водолазного колокола и наполнилась воздухом, которым они могли бы дышать.

Проблема заключалась в том, что, хотя «Барракуда» и ударилась носом, ее вес приходился по большей части на нижнюю половину, где размещались главные системы: двигатель, батареи, импеллер. Сразу после «приземления» субмарина стояла на носу почти вертикально, но теперь она уже начала заваливаться.

Помешать ей стать на киль могли только Курт и Джо, но в запасе у них оставалось меньше минуты.

Упираясь в дно, Курт тянул субмарину на себя. Легкие уже горели. Только бы выиграть несколько дюймов, только бы сместить центр тяжести в нужную от вертикальной линии сторону, и тогда вес судна станет их союзником.

Собрав последние силы, Остин нащупал дно. Левая нога поскользнулась и уперлась в острый камень, что дало ему некоторую опору.

Он снова потянул, хвост субмарины качнулся и медленно пошел на них. Курту даже пришлось наклониться, чтобы не попасть под крыло. Подлодка накренилась и легла, чуть боком, на раздавленный купол.

Получилось не идеально, но достаточно хорошо, чтобы считать первую фазу плана успешно выполненной. Легкие уже разрывались, в голове шумело. На то, чтобы выпустить воздух, у них оставались секунды — иначе все усилия будут напрасными.

Дотянуться до переключателя руками они не могли, так что полагаться пришлось на ноги. Вытянувшись, насколько это было возможно, Курт ткнул большим пальцем в панель, на которой находился кислородный переключатель.

Первая попытка ничего не дала, как и несколько следующих. С каждым разом движения его слабели. Хотелось одного: открыть рот и сделать вдох. Он почувствовал, что дрожит, и еще раз ткнул пальцем в панель. Координация нарушилась, и тычок пришелся не туда — все вдруг погасло на секунду, а потом опять вспыхнуло.

Руки и ноги словно налились свинцом, и Курт уже не мог заставить их делать то, что требовалось. Мысли расплывались, и подсознание шептало все требовательнее: сдайся.

Остину еще хватило сил разозлиться и заставить себя собраться для последней попытки. Он напряг мышцы, но прежде чем успел выбросить ногу, в кокпит с внезапным шумом хлынули пузырьки воздуха.

Сначала он видел только бурление, но потом пузырьки заполнили верхнюю часть кокпита, и вверху стал образовываться воздушный карман. Он выгнулся, вытянул шею и подался лицом в это спасительное святилище.

Выдохнув облако углекислого газа, Курт жадно всосал воздух. Закашлялся, подавился, хлебнув заодно и воды, но все равно продолжал глотать. Воздух был жизнью, еще одним шансом бросить кости и испытать судьбу вместо того, чтобы покорно упокоиться на дне океана.

Пузырь заполнялся воздухом. Курт сморгнул соленую воду, огляделся и увидел широкое, ухмыляющееся лицо Джо Завалы.

— Что случилось? — спросил он, понимая, что так и не использовал последний шанс открыть клапан.

Джо улыбнулся и, изогнувшись, поднял из воды ногу. Босую. Без обуви и без носка. Пошевелил пальцами.

— Как кран в ванной закрыть.

Курт чувствовал, как из него рвется смех, и, хотя воздуха на это не хватило, ему сразу стало легче.

— А я не смог, — сказал он. — Едва не отрубился.

— Наверно, воздух кончался, — заметил Джо. — Так бывает, когда долго треплешься с придурками наверху.

Курт кивнул, пообещав себе, что в следующий раз будет молчать как рыба и дышать через нос. Вместе с воздухом из баллонов «Барракуды» возвращались и силы.

— Вот уж не думал, что буду обязан жизнью твоей лапище. Хорошая работа.

Джо рассмеялся и тут же посерьезнел.

— Клапаны открыты на полную, система пытается компенсировать перепад давления. Какое-то время мы в этом оазисе продержимся, но надолго воздуха не хватит. У нас есть минут двадцать.

Курт огляделся. «Барракуда» лежала под углом, и хотя им с Завалой удавалось оставаться по плечи в кокпите, их руки были прикованы к подъемнику снаружи, и пузырьки воздуха уходили к верхнему углу кокпита и вырывались из-под него. Курт сделал глубокий вдох, нырнул и высунулся из-под колпака. Огляделся в мутном зеленоватом свете. И увидел нож с ключом. Тот самый, который Андраш воткнул в деревянный корпус «Барракуды».

Зачем Андраш дал ему такой шанс? Может быть, просто чтобы подразнить; может быть, по какой-то другой причине, подсказанной больным воображением. Остин извернулся, сбросил обувь и носки и потянулся к ножу.

С первой попытки ему удалось коснуться шнурка, но не ухватиться за него.

Курт поднырнул под колпак, отдышался и повторил попытку. На этот раз у него получилось поймать шнурок пальцами и намотать его на стопу. Он подтянул ногу и сильно, резко, но расчетливо ударил по ножу.

Нож качнулся, но не сломался. После второго удара лезвие все же выскочило из дерева, и Курт потянул его к себе, изо всех сил стараясь не потерять шнурок.

Он снова поднырнул под кокпит, с наслаждением вдохнул полной грудью и поднял ногу.

— Я провозглашу тебя почетным Кинг-Конгом, — рассмеялся Джо.

— Согласен. Да вот только наручники ногой не откроешь.

Курт снова нырнул. С огромным усилием согнул колено и вывернул бедро. Получилось неуклюже, но через секунду он все же подвел ногу к подъемнику.

Он нащупал сначала кромку ножа, потом шнурок. Схватил. Зажал.

Теперь ключ был у него в руке. Один шаг сделан.

— Освободился? — спросил Джо.

— Пока нет. Играть Гудини я еще не готов. Но это лишь вопрос времени.

Оставаясь под колпаком, Курт не видел собственных запястий, так что действовать пришлось на ощупь. И очень осторожно. Самое главное — избегать неловких движений, чтобы не выронить из-за собственной глупости ключ. Остин задержал дыхание, нащупал замочную скважину на наручниках. От холодной воды немели пальцы, но он все же нашел углубление. Подвел ключ, поворочал, вставил. Ключ повернулся, и замок щелкнул.

Левая рука свободна. Он вытащил ее из браслета, просунул наручники под подъемник и вернулся под купол.

— Вуаля! — Курт вскинул руки жестом фокусника.

— Отлично, — сказал Завала. — Какой следующий трюк?

— Освободить чемпиона боксерской лиги южных Азорских островов.

Джо рассмеялся.

— Только побыстрее, а то у меня начали неметь руки.

Остин кивнул. Температура окружающей воды на этой глубине была, наверно, не больше 15–16 градусов, и гипотермия могла наступить очень скоро.

Он нырнул, попытался открыть замок на наручниках друга и столкнулся с проблемой. Ключ, несмотря на все старания, не поворачивался. Курт вынул его и вернулся под купол.

— Без изменений, — сказал Джо.

— Знаю. — Курт осмотрел ключ. — Держись.

Он набрал воздуху, погрузился в воду и теперь попробовал ключ на обоих браслетах. Ничего. Ключ и входил с трудом, и не поворачивался. Просто застревал в замке.

И тут ему вспомнились слова Андраша: неплохо… но только наполовину…

Тогда он их не понял и даже пропустил мимо ушей, но теперь они обрели смысл. Ключ подходил к его «браслетам», но не годился для наручников Джо. Трюк в духе Андраша: не просто победить врага, но и помучить побежденного, поиздеваться над ним и только потом нанести смертельный удар.

Дав шанс Курту — по каким-то одному ему ведомым причинам, — наемник добавил в игру садистский штрих и сейчас, проигрывая в уме сцену, наверняка глумливо ухмылялся.

Как какой-нибудь злобный божок из греческой мифологии, он даровал Курту шанс выжить, назначив за нее высшую цену: жизнь лучшего друга.

Этого Курт допустить не мог. Ни при каких обстоятельствах. Он вернулся под купол.

— По-моему, ты не так все понял, — заметил Завала. — Фокус в том, что ты возвращаешься, и я свободен.

— У нас проблема. Ключ не подходит.

Джо уставился на ключ, потом на приятеля.

— Он надел на меня другие наручники и воспользовался другим ключом. Я видел.

Курт сунул ключ в карман и принялся искать в кокпите какой-нибудь инструмент, чтобы освободить друга. Пара отверток, комплект гаечных ключей, еще кое-какие инструменты — все миниатюрное, приспособленное для работы в крохотной кабине подлодки.

— Здесь есть что-нибудь, что можно использовать как рычаг? — спросил Остин. Лодку проектировал Джо, и он знал здесь все намного лучше Курта.

— Вообще-то нет.

— А как насчет подъемника? Мы можем его убрать?

Джо покачал головой.

— Для начала нужно снять металлическую пластину.

— Сломать? — спросил Курт, уже зная ответ.

— На подлодке это место самое прочное. — Джо уже начал дрожать от холода. — Подъемник приварен к раме надежно и может выдержать вес лодки, когда ее поднимают из воды.

Они посмотрели друг на друга.

— Ты не сможешь меня освободить, — сказал, наконец, Джо, озвучив то, что не решился произнести Курт.

— Какой-то способ должен быть, — пробормотал Остин, отгоняя страшные мысли, от которых немел мозг.

— С тем, что есть на борту, ничего не сделаешь. Тебе нужно уходить. Не задерживайся. Тонуть со мной бессмысленно.

— Вот как? Чтобы ты являлся ко мне призраком? — отшутился Курт, стараясь приободрить друга. — Нет уж, спасибо.

— Может, там будет лодка или вертолет, — продолжал Джо. — Может, кто-то получил наше сообщение.

Курт подумал, но пришел к выводу, что такой вариант маловероятен. К тому же, если Завала правильно рассчитал время, на которое им хватит воздуха, то в запасе у них минут пятнадцать. Даже если там кто-то есть, прийти на помощь они уже не успеют.

Нужен был другой план, третий вариант. Два других — бросить друга и умереть вместе с ним — не годились. Требовалась ножовка или паяльная лампа — перерезать подъемник или, еще лучше, цепи на наручниках Джо.

И тут до него дошло. Паяльная лампа не нужна, вполне достаточно чего-то раскаленного и острого. Спасая Катерину, он видел в кабине самолета зеленый баллон. Обычно их наполняют чистым кислородом. А он, как известно всем — горит. Горит именно так, как нужно. Надо только отрегулировать, как следует, и он станет газовым резаком.

Курт открыл дверцу отсека, где хранился аварийный запас «Барракуды». Две дайверские маски, два комплекта ласт и два маленьких баллона, заполненных, увы, не стопроцентным кислородом, а всего лишь обычным воздухом.

Двадцать один процент кислорода и семьдесят восемь процентов азота — такая смесь не горит, но ею, по крайней мере, можно дышать.

Он достал их.

За баллонами обнаружился пакет с сигнальными ракетами и аварийный радиомаяк. Комплект дополнял самонадувающийся двухместный плот. Если удастся освободиться, места наверху им хватит.

Один баллон Курт привязал к руке Джо — как манжету тонометра. Он повернул вентиль и сунул в рот Завалы регулятор.

— Пока в кокпите есть воздух, дыши носом. Когда кончится, переходи на баллон.

Джо кивнул.

— А ты куда? Собираешься всплыть?

Курт уже натягивал ласты.

— Черта с два. Наведаюсь в скобяную лавку. За газовым резаком.

Джо пристально посмотрел на него.

— Ты что, тронулся?

— Уже давно. — Остин надел маску, пристегнул к руке второй баллончик и повернул вентиль. — Но это не значит, что я сумасшедший.

Он сделал пробный вдох.

Брови Завалы скакнули вверх.

— Ты это серьезно?

Курт кивнул.

— Надеюсь, это все же поправимо, — добавил Джо.

Курт тоже на это надеялся. Он знал — приблизительно, — где они находились, когда их взяли в плен, и думал, что успеет.

Остин сунул в рот регулятор, поискал еще одну вещицу, которая могла пригодиться, нашел и окунулся.

— Поспеши, — напутствовал его Джо, но Курт был уже под водой.

Если Джо и сказал что-то еще, Курт его уже не слышал. Вырвавшись из «Барракуды», как из пещеры, он рванулся вперед, делая могучие гребки.

Ласты были не полноразмерные, но они пришлись как нельзя кстати, а маска позволяла ясно видеть. Но вот с направлением он еще не определился, а потому прибег к помощи вещички, прихваченной им в последний момент на «Барракуде»: магнитного компаса.

Компас представлял собой кружок в герметичном шарике, наполовину наполненном керосином. Свою единственную функцию — указывать на самый мощный источник магнитного поля — немудреный прибор исполнял исправно. Обычно стрелка смотрела на северный магнитный полюс, но сейчас, как предполагал Курт, ее притягивала магнитная скала.

Хотя он практически не сомневался в том, что вся эта история чистое мошенничество, создаваемое скалой магнитное поле было вполне реальным. Генерировало ли его некое встроенное в скалу устройство, или оно возникло как результат взаимодействия неких заряженных и расположенных в нужном месте минералов — кто знает?

Он зажег сигнальную ракету и поднес к ней компас. Стрелка качнулась, повернулась и остановилась, явно сориентировавшись на какой-то мощный источник. Таким источником могла быть только скала.

Перед тем как их схватили, они шли в общем направлении на восток. Учтя это, Курт произвел в уме несложные расчеты и определил направление движения.

Уже через пять минут он наткнулся на первый погребенный корабль, а спустя еще пару минут заметил тройной хвост старого самолета. Медлить Курт не стал — во-первых, времени в его распоряжении оставалось все меньше, а во-вторых, только активное движение могло отсрочить переохлаждение.

Нырнув в дыру на боковой стороне фюзеляжа, он проплыл вперед в окружении выдыхаемых пузырьков и направился в кокпит.

Летчик — точнее, то, что от него осталось, голый скелет, — сидел в кресле второго пилота. От одежды сохранились только спасательный жилет, пара ржавых блях и нейлоновый с металлическими вставками привязной ремень, удерживающий останки. Еще несколько лет, и не будет даже этого.

Взглянув на пилота во второй раз, Курт вдруг понял, что именно скелет сбил его с толку, отвлек и помешал разглядеть мошенничество. Мертвец в пилотском кресле, документы из архива ЦРУ относительно его секретной миссии, вылет самолета из аэропорта Санта-Марии и его крушение на девятой минуте полета — все это придавало афере достоверности.

Отогнав посторонние мысли, Остин наклонился и опустил запор, которым кислородный баллон крепился к полу. Потом поднял его и внимательно осмотрел вентиль, отыскивая следы ржавчины. Не считая незначительных отложений на кольце вокруг горлышка баллона, никаких повреждений, похоже, не было. Оставалось только надеяться, что стальной цилиндр все еще хранит свое содержимое.

Джо Завала оставался в плену, под перевернутым корпусом «Барракуды». Голова и плечи выдавались в кокпит и воздушный мешок. Неуклюже вытянутые и согнутые в локтях руки выступали наружу из-под края кабины. Ни рук, ни ног он уже не чувствовал, но способность думать еще не утратил и теперь понимал, что допустил ошибку, полностью открыв вентиль.

Излишек воздуха просто уходил неиспользованным.

В конце концов, ему удалось еще раз вытянуть ногу и ткнуть онемевшими пальцами в вентиль.

Ручеек пузырьков иссяк, и кабину наполнила мертвая тишина. Джо оставалось только дышать, медленно и размеренно, и считать секунды до возвращения приятеля — с тем, за чем он отправился.

Вопрос лишь во времени, говорил себе Джо. Курт вернется во что бы то ни стало. Друг не оставит его, пока есть хоть малейший шанс. Только бы то, с чем он вернется, сработало. И сработало быстро.

В наступившей тишине простой счет оказался совершенно негодным способом времяпрепровождения. На взгляд Завалы, этот метод даже неким образом замедлял ход времени.

Джо решил петь. Во-первых, чтобы рассеять тишину и поддерживать себя в состоянии готовности, и, во-вторых, чтобы отгонять страх и расползающееся по телу ощущение холода.

Сначала он склонялся в пользу чего-то, имеющего отношение к теплу, но «Жаркая волна» «Сьюпримз» звучала бы в холодной воде совершенно неуместно и только усугубила бы ситуацию.

Вместо нее Джо выбрал другую, показавшуюся более подходящей. Он на секунду задумался, вспоминая слова, и…

— Все мы в желтой подлодке живем…

Даже сам Джо согласился бы, что исполнение вышло так себе — он не столько пел, сколько приговаривал, — но чем-то он себя все же занял. К тому же знаменитая песенка «Битлз» навела его на некоторые мысли.

— На заметку, — сказал он. — Следующую субмарину покрасить в желтый. И поставить обогреватель, который работал бы под водой. Даже при полном затоплении кокпита. И еще ракеты… обязательно ракеты.

Убрав в память эти заметки, Джо запел громче, с хором. Он уже дошел до третьего припева, и у него даже стало получаться — тем более что и акустика в перевернутой «Барракуде» радовала слух, — когда вдруг понял, что бредит. Не хватало воздуха.

Джо вытянул ногу и ударил по контрольной панели. Нога окоченела настолько, что боль дала знать о себе только в районе икры, но он бил и бил, продолжая неуклюжие попытки, пока вентиль не открылся.

Звук поднимающихся пузырьков добавил бодрости, и Джо запел громче.

А потом, на середине куплета, из пены и пузырьков высунулась, бесцеремонно сорвав выступление, голова Курта Остина.

Курт выплюнул регулятор и поднял маску.

— Эй, да ты тут веселишься.

— Готовлюсь к «Американскому кумиру», — ответил, стуча зубами, Джо. — Ну, как ты думаешь?

— В Голливуд ты, может, и не попадешь, но из этой лодки мы тебя вытащим. — Остин показал ему какой-то зеленый баллон. — Стопроцентный кислород. Буду тебя резать.

Джо попытался улыбнуться. Чем скорее, тем лучше, только и подумал он.

Курт уже взялся за работу и соскребал отверткой осадок с вентиля цилиндра. Очистив его наполовину, он остановился и показал Джо крохотное отверстие.

— Как, по-твоему, хватит?

— Проверь.

Остин еще с минуту разрабатывал ручку вентиля и даже постучал ею по корпусу лодки, пока она, наконец, не сдвинулась. Освободив отверстие, он опустил баллон под воду. Из крохотной дырочки ударила струя пузырьков.

Курт достал из НЗ еще одну сигнальную ракету, отломал от контрольной панели полоску алюминиевой кромки и посмотрел на Джо.

— Будет жарко.

— Это хорошо. — В отличие от приятеля он не двигался добрых двадцать минут, и столь продолжительное сидение в прохладной воде без гидрокостюма грозило гипотермией. Джо чувствовал, что она уже на подходе.

— Буду осторожен, — пообещал Курт, надвигая маску.

— Послушай, — сказал Завала, переходя на серьезный тон. — Я не собираюсь тут умирать. Если придется отрезать руку — режь. Я ее все равно не чувствую.

— Оставить мир бокса без такого бойца? Даже не думай.

— Я только хочу сказать…

— Почему бы тебе не спеть что-нибудь еще? — Курт поднял баллон. — Заявка: «Зажги мой огонь» из «Дорз».

Он сунул в рот регулятор и ушел под воду.

Джо знал, что Курт сделает все, что только будет в его силах, но знал и то, что друг, если понадобится, выполнит и эту его просьбу. Только ничего заранее не скажет.

Чтобы отвлечься, Завала решил исполнить просьбу друга. То есть почти… Теперь-то он вложит все, что у него есть. И даже больше.

— Все мы в желтой подлодке живем…

Услышав дрожащий голос Джо, Курт в душе порадовался, что не находится с ним рядом, в тесной кабине субмарины. Но и улыбнулся.

Теперь он стоял перед подъемником. Пальцы у Джо посинели от холода. Он развел его руки как можно дальше одна от другой, поджег новую сигнальную ракету и поднял полоску алюминия. Прижал полоску к цепи из закаленной стали. Неуклюже поднял кислородный баллон. Повернул вентиль.

Из отверстия вырвались пузырьки. Остин направил ее на алюминиевую полоску, цепь и горящий кончик ракеты. Струя пламени прорезала воду.

Работать было трудно, неловко. Недоставало третьей руки. И все же он продолжал делать то, что задумал, держа в левой руке ракету и алюминиевую полоску, а в правой баллон.

Кто-то мог бы подумать, что горит кислород, но Курт знал — на самом деле это окислитель. И он не горел. В данном случае жарко и быстро плавился алюминий, а потом и стальная цепь.

Самодельный аппарат дымил, пускал пузыри и дергался. В какой-то момент показалось, что пламя сейчас погаснет, но оно держалось. Через тридцать секунд Курт убрал резак. Звенья цепи раскалились докрасна, но не расплавились. Он продолжил. Еще пятнадцать секунд и… руки Джо дернулись и как будто отпрыгнули в разные стороны.

Свободен.

Курт закрыл вентиль — а вдруг кислород еще понадобится? — и поднырнул под купол.

Лицо Завалы расплылось в довольной улыбке.

— Я бы тебя обнял, — сказал он, поднимая кулаки, — но чертовски околел.

— Сколько мы здесь?

— Тридцать минут.

Похоже, что так, согласился про себя Курт. Тридцать минут на глубине в сто футов. Понадобится по меньшей мере одна декомпрессионная остановка. Баллон Джо остался почти нетронутым, кое-что было и у него, да еще и небольшой запас кислорода… Остин не сомневался — с подъемом проблем не возникнет.

Он натянул маску на лицо Джо, передал ему ласты и, прихватив спасательный плот и аварийный радиомаяк, вытащил друга из подлодки.

Снаружи Курт уже отсоединил, включил и отправил наверх аварийный маяк. Он посмотрел на Завалу и показал пальцем вверх. Джо кивнул и, оттолкнувшись от дна, медленно поплыл к свету.

Курт еще раз посмотрел на «Барракуду» и вдруг заметил что-то блестящее на дне, около огней. Нож. Снова этот нож. Еще один привет от Андраша.

Он наклонился, взял его и поплыл следом за приятелем и мигающим вдалеке радиомаяком.

Через десять минут они вынырнули из тьмы в мир дневного света. Курт старался подниматься по одному футу в секунду, в соответствии со старыми правилами военно-морского флота. Но на всякий случай они с Джо остановились на две минуты на глубине сорок футов, а потом еще на три на двадцати футах.

Вырваться из тьмы к свету — как это здорово. Остин вытащил линь, и углекислый газ из баллона наполнил плотик за несколько секунд. Легкий и упругий, он развернулся на воде.

— К приему пассажиров готов.

Курт помог Джо забраться на плот, потом залез сам.

Некоторое время они, как и рекомендуется, просто лежали плашмя, отдуваясь, измотанные и опустошенные. Остин с удивлением обнаружил, что наверху ему намного холоднее, чем внизу.

Несколько минут тишину нарушал только плеск волн о плот.

— Какое место на земле самое сухое? — неожиданно спросил Джо.

Курт задумался.

— Не знаю. Может, пустыня Атакама.

— Давай в следующий раз туда. Или куда-нибудь еще, где жарко и сухо.

— Не уверен, что у НУПИ есть какие-то дела там, где жарко и сухо.

Завала покачал головой.

— Дирк и Эл как-то задержались в Сахаре.

— Верно. Только не думаю, что они станут рекомендовать кому-то это место.

— Жаркое и сухое, — упрямо повторил Джо. — Другие варианты я не принимаю.

Курт рассмеялся. Да, оно, конечно, было бы неплохо.

Только теперь пришло осознание того, как близки они были к смерти. Требовалось совсем немного, какая-то малость, чтобы склонить чашу весов не в их пользу. Курт понимал, что свою роль в таком исходе сыграла бы его самоуверенность: он считал, что понимает действия противника. Он посмотрел на Джо. Лицо друга наконец-то немного порозовело.

— Я ошибался.

Джо устало повернул голову.

— Что?

— Я ошибался насчет Джулиана, — добавил Курт. — Он — гурман. Он никогда бы не стал хватать все подряд на том шведском столе.

Секунду-другую Завала смотрел на него непонимающе, потом расхохотался и тут же закашлялся. Курт тоже засмеялся. Он знал, что Джо его понял.

— Мы все лажаемся, Курт. Просто ты всегда попадаешь по-крупному.

Остин кивнул — похоже, что так.

Он огляделся и увидел футах в тридцати от плота покачивающийся на волнах и мигающий радиомаяк. Помощь придет, рано или поздно. Лучше бы рано, потому что здесь у них еще оставались кое-какие дела. Что ни говори, Андраш облажался еще крупнее. Мало того, что оставил живым врага, так еще и разворошил в его сердце уголья давнишней мести.

У побережья Сьерра-Леоне,

26 июня

Джемма Гаран стоял у края вертолетной площадки на ложной нефтяной платформе, получившей четвертый номер. На самом деле платформа служила контрольным центром и могла при необходимости стать командным центром.

Контрольный центр возвышался над вертолетной площадкой на три этажа, и его главный, застекленный, зал выступал над платформой, как корабельный мостик. Но в данный момент внимание Джеммы привлекало кое-что другое.

Он стоял, прислонившись к перилам, в тени, спрятав глаза за зелеными стеклами солнцезащитных очков. В центре площадки под палящим экваториальным солнцем жарились пленные ученые из разных исследовательских групп, слетевшихся на подброшенную им приманку. Азорскую магнитную аномалию.

Гаран самодовольно улыбнулся — хитро сработано. Пока что все шло по его плану.

Пока ученых выстраивали в шеренгу, словно для досмотра, он ждал. Когда кто-то пытался сесть или выйти из строя, Андраш или кто-то из его людей подходил к нарушителю и возвращал на место угрозами. По периметру прохаживались люди с автоматами.

Наконец, протесты, стоны и жалобы стали стихать, и Андраш подошел к Джемме.

— Если слишком долго держать на солнце, у них начнут плавиться мозги, — сказал он. — Насколько я понимаю, вы собрали их здесь не для этого.

Гаран повернулся к нему, но на вопрос не ответил.

— На Санта-Марии было тридцать восемь специалистов по сверхпроводимости, физике частиц и электромагнитной энергии. Я насчитал тридцать три. Объясните несовпадение.

Андраш отвернулся, сплюнул за борт и посмотрел на Джемму.

— Французы взяли пробу скалы. Они могли сорвать всю операцию еще до ее начала. Пришлось ликвидировать. Русская оказалась шпионкой. Дважды пыталась бежать. Ее я тоже убил.

Наемник доложил все это, не моргнув глазом, хотя было видно, что отчитываться он не любит.

— А Матиас?

— Ваш ключник забыл, кто он такой и где его место. Усомнился в правильности моих решений на глазах у всех. Этого я позволить не мог.

В первый момент Джемма разозлился. Матиас должен был присматривать за Андрашем и даже, может быть, контролировать чужака. И, конечно, наемник убил его не только из-за этого.

Тем не менее африканец не мог позволить себе выказать гнев. Вместо этого он рассмеялся.

— Какой же лидер такое стерпит?

Он оттолкнулся от перил, отступил от Андраша и вышел на солнце, чтобы обратиться к пленникам.

К тому моменту, когда Гаран остановился перед учеными, по его щеке уже стекала струйка пота. Некоторые из пленников выглядели так, словно вот-вот лишатся чувств. Большинство из них прибыли из стран с прохладным климатом, из Америки, Европы, Японии. Видя их слабость, он снял очки — пусть видят силу и огонь в его глазах.

— Добро пожаловать в Африку. Вы все умные люди, поэтому я не буду играть с вами в игры. Я — Джемма Гаран, президент Сьерра-Леоне. Вы будете работать на меня.

— Работать над чем? — спросил кто-то. Похоже, спесь сбили еще не со всех.

— Вы все получите технические задания. Я построил ускоритель частиц, и ваша работа будет заключаться в том, чтобы увеличить его мощность. Разумеется, вам заплатят за работу. Так же, как платили мне, когда я работал в шахте.

Один из ученых, мужчина с короткими седыми волосами и неровными зубами, коротко усмехнулся.

— Я не стану на вас работать. Ни за три доллара в день, ни за три миллиона.

Джемма ответил не сразу. Американец, конечно. Привыкли чувствовать себя всемогущими.

— Безусловно, это решать вам, — президент Сьерра-Леоне кивнул Андрашу, который тут же выступил вперед и прикладом винтовки ударил американца в живот. Ученый рухнул на палубу. Его оттащили к краю платформы и сбросили в воду.

Крик несчастного отдался эхом и оборвался. Он пролетел сто двадцать футов.

— Проверьте, — распорядился Джемма. — Если жив, повторите предложение о работе.

Андраш кивнул двум своим людям, и те бросились к лифтам. Между тем остальные ученые замерли, потрясенные судьбой своего коллеги. Некоторые в ужасе всплеснули руками, кто-то даже начал молиться.

— А я пока, — продолжал Джемма, довольный тем, что кому-то достало глупости вот так, в самом начале, выказать сопротивление, — объясню нашу программу. Уверен, она придется вам по душе. Вас разделят на четыре группы и дадут одну и ту же информацию для работы. Та группа, которая даст лучший ответ, найдет лучший способ увеличить мощность моей системы, останется в живых.

Теперь все уставились на него.

— Из остальных групп умрет по одному человеку, — закончил Джемма.

На этих словах люди Гарана приступили к делению пленников на группы.

— И еще одно, — голос президента прозвучал достаточно громко, чтобы все остановились. — На подготовку предварительных предложений у вас есть семьдесят два часа. Если я не получу удовлетворительных ответов, один член каждой группы умрет, и мы начнем заново.

Разделенных на группы членов мирового научного сообщества повели к лифтам в центре платформы. Джемма Гаран улыбнулся. Он видел на их лицах шок и страх. И знал, что большинство, если не все, подчинятся его требованиям.

Президент повернулся к Андрашу и стоящему рядом с ним африканцу в форме, генералу его армии.

— Возвращайтесь к Ониксу. Выводите его на позицию.

Андраш кивнул и отправился к площадке лифта. Вслед за наемником генерал шагнул вперед.

— Пора, дружище, — проговорил Гаран. — Можешь приступать. Верни то, что по праву принадлежит нам.

Генерал козырнул, повернулся и ушел.

Вашингтон, округ Колумбия,

27 июня

Курт Остин вышел из кабины лифта на одиннадцатом этаже здания штаб-квартиры НУПИ, стоящего на берегу Потомака. Он шел медленно, чувствуя себя разбитым и физически, и морально, — это ведь из-за его просчета они полетели посреди ночи к скале.

Каждый шаг отдавался болью. Длительное пребывание в соленой воде и восьмичасовое ожидание под палящим солнцем оставили на лице и руках язвы. Ребра до сих пор ныли после драки, когда его били обрезком трубы; скула, нос и губы еще несли следы побоев.

К физической боли примешивалось ощущение уязвленного самолюбия: после спасения ему пришлось провести несколько часов в тесном конференц-зале «Арго», отвечая вместе с Джо и капитаном Хейнсом на вопросы представителей испанских и португальских властей. Потом был четырнадцатичасовой перелет из Санта-Марии в Лиссабон, а оттуда — в Штаты.

Единственным светлым моментом во всем этом было то, что их поместили в бизнес-класс.

И вот теперь, еще не успев акклиматизироваться в новом часовом поясе, измотанный до предела и оскорбленный в лучших чувствах, Курт направлялся в еще один конференц-зал, где ему и Джо предстояло обсудить с Дирком Питтом и представителями военно-морского ведомства и Агентства национальной безопасности то, что они объясняли уже не раз и не два. А тем временем след Андраша остывал и терялся.

Дойдя до конца коридора, Курт, несмотря на боль и усталость, улыбнулся. У двери конференц-зала стояла Гаме Траут. Жаль только, что одна.

Они обнялись, и он почувствовал — в ней что-то сломалось, ей явно недоставало обычной уверенности.

— Выглядишь не очень. Как самочувствие? — спросила Гаме.

— Лучше не бывает.

Она улыбнулась.

— Как Пол?

— Все так же, в сознание не приходил, — выдавила она.

— Мне очень жаль.

— ЭКГ улучшается. Томография показывает, что повреждений нет, но мне страшно.

— Он поправится, — заверил ее Курт. — В конце концов, посмотри, что его ожидает.

Гаме невесело улыбнулась и толкнула дверь.

Курт последовал за ней и сел рядом. Вскоре пришел и Джо. Он расположился с другой стороны Гаме. Дирк Питт, Хирам Егер и флотские шишки устроились напротив. Место во главе стола занял тип в костюме из АНБ.

Первым взял слово Дирк Питт.

— Знаю, вам пришлось несладко, но мы собрались здесь, потому что ситуация изменилась к худшему, — руководитель НУПИ кивнул в сторону человека в костюме. — Это Кэмерон Бринкс из Агентства национальной безопасности. Он и контр-адмирал Фарнсуорт занимаются подготовкой ответных мер на то, что мы расцениваем как реальную угрозу международному миру.

— Прежде всего, хочу поблагодарить ваших людей, обнаруживших эту угрозу и привлекших к ней наше внимание, — начал, поднявшись со стула, Кэмерон Бринкс. — Мы, как и вы, полагаем, что некая щедро финансируемая и, возможно, поддерживаемая на государственном уровне группировка создала невероятной мощности энергетическое оружие направленного действия. Если экстраполяция имеющихся данных верна, это оружие способно нарушить сложившийся в мире социально-военный баланс.

Курт не совсем понял, что именно обозначает термин «социально-военный баланс», но, похоже, выражение уже вошло в лексикон политиков, а Бринкс, как ему показалось, был все же скорее политиком, чем человеком действия. Из этого следовало, что их ждала длинная речь. Прекрасно.

— Мы проконсультировались с мистером Егером, провели собственные исследования и пришли к выводу, что указанное оружие использует систему ускорения частиц, сходную с той, что предлагалась несколько лет назад в рамках противоракетного щита Стратегической оборонной инициативы.

Слушая Бринкса, Курт подумал, что некоторые его опасения не оправдались. По крайней мере, эти люди, похоже, осознавали масштаб опасности.

— Положение усугубляется тем, что похищенные ученые — это именно те люди, которые способны реально помочь террористам, улучшив то, что уже имеется в их распоряжении.

— У нас есть представление о том, кто они? — спросил Курт.

Бринкс кивнул.

— Помимо тех, кого вы уже опознали, у нас есть два заслуживающих доверия сообщения, из них следует, что их оперативная база находится в Африке.

— В Африке? — удивилась Гаме.

— Да, миссис Траут. Сегодня утром в двух милях к югу от того места, где были подобраны Курт и Джо, обнаружено тело…

Бринкс кивнул помощнику, который тут же передал Курту и Джо несколько фотографий.

— Узнаете?

Лицо на снимках раздулось от пребывания в воде, но не настолько сильно, чтобы они не смогли его опознать.

— Ключник, — прошептал Завала.

Курт кивнул.

— Этот человек был с Андрашем. Что с ним случилось?

— Получил пулю. Двадцать второй калибр. В духе Дикого Запада. Между глаз. Есть предположения, за что?

— Когда мы ушли под воду, он был еще жив, — ответил Остин, откладывая фотографию. — Кто такой?

— Личность установлена. Гражданин Сьерра-Леоне. Бывший армейский майор, не исключено, телохранитель самого президента, Джеммы Гарана.

— Сьерра-Леоне… — Название этой страны уже недавно кто-то упоминал.

Бринкс кивнул.

— Как ни странно, выявляющиеся связи указывают именно на эту страну. Нам известно, что во Фритаун доставляется сверхпроводящая руда, но до сих пор мы считали, что этим занимается заправляющая портом группа наемников. Возможно, в нее входит и ваш приятель Андраш.

Курту не понравилось, что Андраша, пусть и в шутку, называют его приятелем. И еще кое-что показалось ему странным в заявлении Бринкса.

— Сьерра-Леоне — одна из беднейших стран в мире. Людям там не хватает на еду и одежду, а вы говорите, что они собрали средства для создания ускорителя частиц с использованием современных сверхпроводников?

— Тело этого человека — одно из подтверждений существующей связи, — ответил Бринкс, спокойно приняв обращенный к нему вопрос. — В нашем распоряжении есть и другая информация, включая данные о проводившихся в последнее время довольно подозрительных военных мобилизациях.

— Хорошо. Так что ж нам со всем этим делать? — спросил Курт, чувствуя, что не выдержит затянувшегося вступления.

— Прежде всего, мы уже усилили наблюдение за этой страной. До недавнего времени необходимости в этом не было. Но теперь мы начинаем действовать.

— Относитесь к этому, как хотите, но мы по-прежнему полагаем, что наша изначальная версия верна, и эти люди осуществляют свои операции с подводной лодки. Португальские дайверы исследовали известковую колонну и обнаружили в ней скрытые туннели, предназначенные для направления течения на турбины, аккумуляторы и мощные электромагнитные катушки. Все это делается с целью создать видимость существования магнитной аномалии. Столь масштабные работы невозможно провести без масштабного использования подводных аппаратов.

— И?..

— Вы трое будете откомандированы в распоряжение специальной оперативной группы военно-морского флота, перед которой поставлена задача — найти эту субмарину. Миссис Траут будет работать с группой флотских акустиков, они попытаются очистить сигнатуру, оставшуюся на сонаре в результате атаки на «Групер».

— А чем займемся мы? — спросил Курт, всерьез озабоченный тем, что план больше всего смахивал на блуждание вслепую.

— Учитывая ваш опыт проведения спасательных операций и создания спускаемых аппаратов, вы двое будете приписаны к противолодочным группам, занятым поисками субмарины.

Курту показалось, что он ослышался.

— Поисками субмарины? Вы имеете в виду, что мы будем бороздить океан и слушать гидрофоны в надежде услышать что-то, кроме переклички китов?

Ни Бринкс, ни адмирал Фарнсуорт никак на это не отреагировали.

— Вы что, шутите? — продолжил Курт. — Площадь океана — сорок миллионов квадратных миль. И это при условии, что эти идиоты все еще болтаются где-то поблизости и только ждут, когда же их поймают. Скорее всего, они уже давно спрятались и вылезут только по необходимости.

— Наши противолодочные группы — лучшие в мире, мистер Остин, — заметил адмирал.

— Я знаю, адмирал, но сколько их вы готовы выделить для этой операции?

— Семь фрегатов и двадцать самолетов. Мы также задействуем линию СОСУС[16] и другие прослушивающие станции в Южной Атлантике.

Уже лучше, но, учитывая масштаб задачи, все равно мелочь. И если только Остин не упустил что-то, они даже не представляют, что именно нужно искать.

— За время последних инцидентов СОСУС что-то обнаружила?

— Нет, — признал адмирал. — Ничего, кроме шумов «Киндзара-мару» при затоплении и взрывов торпед при атаке на «Групер».

— То есть у нас нет ничего, кроме некачественной пленки с «Матадора».

— У вас, мистер Остин, есть идея получше? — язвительно поинтересовался Бринкс.

— Есть. Я намерен выследить Андраша. А когда найду, он приведет нас к тому, на кого работает.

— ЦРУ ищет его несколько лет, — отмахнулся Бринкс. — Он никогда не задерживается подолгу на одном месте. Почему вы думаете, что преуспеете в том, что не получилось у других?

— Потому что есть такие камешки, которые им не хочется переворачивать, — отрубил Курт. — Меня же ничто не держит.

Бринкс недовольно поджал губы и повернулся к директору НУПИ.

— Что-нибудь скажете, мистер Питт?

Дирк с небрежным видом откинулся на спинку стула.

— Конечно, — он повернулся к Курту. — Ты серьезно? Уверен в своем плане?

— Да, сэр. Я знаю, кого Андраш использовал в качестве контакта несколько лет назад. Полагаю, он еще в игре.

— Тогда что ты делаешь здесь? Греешь задницу? Шевелись, да поживее.

Курт с улыбкой поднялся.

— Есть, сэр.

— Но это же смешно, — запротестовал Бринкс.

— И захвати с собой Джо, — добавил Питт. — Если, конечно, он не против.

— Я уж думал, ты про меня и не вспомнишь, — проворчал Завала.

Бринкс сжал зубы и, подавшись вперед, посмотрел на Дирка.

— Один звонок, и это все будет отменено.

— Нет, не будет, — уверенно возразил Питт. — Во-первых, Курт прав. Посадить его и Джо на эсминец — пустая трата ресурсов. Во-вторых, сделав так, мы складываем все яйца в одну корзину. Вашу корзину. Я провел достаточно времени в Вашингтоне, чтобы кое-что понять. В случае удачи все лавры достанутся вам, а если ничего не выйдет, вы свалите вину на моих подчиненных и НУПИ. Но вы забываете одно очень важное обстоятельство: я не работаю на вас, и эти люди тоже. И будь я проклят, если позволю подвергать риску страну или все морское сообщество ради достижения ваших личных политических целей.

Вид у Бринкса был такой, словно поучаствовал в бое быков. По лицу адмирала Фарнсуорта скользнула тень улыбки — похоже, такой вариант устраивал его куда больше. Наверняка он тоже задавался вопросом, на кой черт ему сдалась пара гражданских из НУПИ.

Усмехнувшись, адмирал посмотрел на Гаме.

— А вот вас, миссис Траут, мы все же задействуем. Ребята у нас дружелюбные.

— Я постараюсь помочь.

Курт шагнул к двери.

— И еще кое-что, — окликнул его Дирк.

Он оглянулся.

— Не отвлекайся. Это наша миссия, — напомнил Питт, — а не какие-то личные разборки.

Остин понял озабоченность директора, уловившего в его мотивах нотки мести. Он кивнул шефу, бросил взгляд на Бринкса, открыл дверь и едва не наткнулся на одну из административных ассистенток НУПИ, незнакомую молодую женщину.

— Извините, вы в порядке?

Она кивнула.

— У меня новости для миссис Траут.

Курт распахнул дверь и отступил в сторонку, давая ей пройти.

— Пол пришел в себя, — сказала она. — И спрашивает вас.

Фритаун,

Сьерра-Леоне, 28 июня

Джемма Гаран стоял в полный рост в башне старого российского танка. В его армии таких было только сорок штук, и, приступая к осуществлению плана национализации мира, президент вознамерился провести публичную демонстрацию сил.

Пока поддерживаемая с воздуха пехота брала под контроль разбросанные по стране шахты, по центру столицы катили двадцать драгоценных машин Джеммы.

Они шли длинной колонной в сопровождении ракетных самоходных установок, джипов и бронетранспортеров. Собравшиеся в центре города толпы приветствовали их громом аплодисментов и восторженными возгласами. Десятки тысяч горожан пришли на площадь по собственной воле, услышав обещание Джеммы создать новые рабочие места и повысить заработную плату. Тысячи оказались здесь после мягких разъяснений сотрудников службы безопасности президента Сьерра-Леоне.

Машины катились, приветствия звучали вполне искренне, и Гаран имел все основания гордиться происходящим. Отправка войск в порт была своего рода церемониальным жестом. Фактически порт уже был в его руках, как и большой нефтеперегонный завод в нескольких милях к северу, и аэропорт, и несколько фабрик.

Отобранные лично президентом репортер и оператор записывали мероприятие для истории.

— Президент Гаран, — репортеру приходилось почти кричать, чтобы перекрыть рев мотора и грохот гусениц, — насколько я понимаю, вы уже проинформировали Международный валютный фонд о том, что Сьерра-Леоне больше не намерена платить по долгам. Это так?

— Да, все верно. Нам надоело гнуть спину только лишь ради выплаты процентов по кредитам.

— И это ваше решение связано с тем, что происходит сегодня? — задал предсказуемый вопрос репортер.

— Сегодня день освобождения. Когда-то мы сбросили оковы колониализма. Сегодня мы разрываем цепи угнетения иного рода. Экономического.

Репортер кивнул.

— Вы полагаете, эти действия вызовут ответные репрессии? Мир ведь не будет просто смотреть на нарушения прав собственности десятков многонациональных корпораций.

— Я следую одному принципу: око за око. Веками эти корпорации нарушали права собственности моего народа. Они приходили сюда и забирали у нас драгоценные камни и металлы, а платили только болью. Простой повар в закусочной этих компаний получает в двадцать раз больше шахтера, вкалывающего в жару и ежедневно рискующего жизнью. Я уж не говорю об исполнительных директорах иностранных предприятий, работающих даже меньше повара.

Джемма Гаран рассмеялся в микрофон.

— Но ведь шахты, нефтеперегонный завод, инфраструктура — все это стоит миллионы долларов, — продолжал репортер.

— И мой народ уже расплатился за них. Кровью.

Танки покатили, грохоча, по направлению к портовым кранам. Западнее порта в небо поднялось облачко черного дыма. Что-то определенно горело, но Джемма сомневался, что дело может дойти до настоящего сопротивления.

Может быть, чья-то глупость. А может, черное облачко вообще не имеет к происходящему никакого отношения. Загорелся грузовик. Возник пожар на каком-то предприятии.

В любом случае этим следовало воспользоваться.

— Сними тот дым, — приказал он оператору. — Пусть знают, что мы настроены серьезно.

Оператор повернулся и навел камеру на поднимающееся черное облако, понимая, что его запись — Джемма в башне танка — будет в ближайшее время крутиться на крупнейших мировых каналах — Си-эн-эн, «Фокс» и Би-би-си.

Через двадцать четыре часа весь мир узнает все о нем и стране, названия которой большинство даже не слышали. К тому времени практически все иностранные граждане будут задержаны и отправлены на родину.

Мир будет шуметь, угрожать и даже заморозит практически не существующие иностранные активы Сьерра-Леоне. Мир потребует объяснений, и Гаран с радостью их предоставит и даже повторит, если потребуется. В его глазах эти действия были оправданы, так почему бы не сказать об этом?

А потом они придут к Джемме и предъявят множество требований. Начнутся переговоры. Поначалу они будут так стараться предложить поменьше, чтобы никто не понял, что они сдаются. Но президент останется непреклонен.

Они будут сердиться, стучать по столу, шуметь и грозить. Потом наступит трудный момент, потому что даже когда они наконец выкажут интерес к нему, он, Джемма, не только не уступит, но и выдвинет свои требования.

Он знал — риск велик. Но впервые за две тысячи лет в распоряжении африканского генерала окажется оружие, способное опрокинуть весь остальной мир.

Пол Траут сидел в больничной постели. Его жена стояла рядом. Целый час она обнимала его, целовала и тискала. И ему было хорошо, несмотря на боль во всем теле.

Ныла спина. Болела голова. Мысли двигались медленно, как будто он перебрал красного вина или его перекачали лекарствами. Тем не менее, принимая во внимание все, что рассказала Гаме, Пол чувствовал себя на удивление хорошо.

— Ничего этого я не помню, — сказал он, выслушав ее рассказ об эвакуации с «Групера» и узнав, что пролежал в коме четыре дня.

— А что ты помнишь?

Пол откинулся на подушку и постарался разобрать хоть что-то в заполнявшей голову тьме. После пробуждения в ней время от времени проскакивала та или иная мысль. Мозг его реорганизовывался, как перезагружающийся после внезапного выключения компьютер. Запах еды из столовой отозвался странным воспоминанием.

— Помню, как на День благодарения в Санта-Фе ты сожгла индюшку и потом признала, что я был прав, когда говорил, как надо ее готовить.

— Что? — рассмеялась Гаме. — Ты это вспомнил?

— Ну… Оказаться в чем-то правым, да еще чтобы ты это признала — такое случалось нечасто.

Гаме поджала губы.

— Я где-то слышала, что люди с травмой головы иногда выходят из комы с новыми способностями. С тобой, милый, этого не случилось. Шутки у тебя как раньше не получались, так и теперь не смешные.

Теперь уже рассмеялся Траут. В голове светлело с каждой секундой.

— Помню, как солнце отсвечивает от моря. Как мы готовили «Групер» к спуску. Я еще думал, что не стоит нам спускаться вдвоем.

Оказалось, что вместе они составили отличную пару, прекрасно сработались и даже почти всплыли. Траут этого не помнил, но Гаме дала понять, что, если бы не он, она бы погибла.

— Так что у нас теперь? — спросил Пол.

Жена ввела его в курс последних событий и рассказала о новом назначении.

— Я вылетаю на противолодочный фрегат. Уже завтра. Будем работать с записями сонара.

Пол уставился на нее. Он понимал, долг есть долг, и не собирался вмешиваться, но не мог отделаться от ощущения, что едва не потерял Гаме, хотя и не помнил подробностей.

— Я с тобой. — Он отбросил простыню и собрался встать.

Гаме положила руку ему на плечо.

— Пол…

— Я в порядке. Как сказал доктор, вышел из лесу. К тому же опыт работы с сонаром у меня побольше. В частности, с клопферами, которые стояли и на «Матадоре».

Пол чувствовал, что Гаме волнуется. А кто на ее месте был бы спокоен? После всего случившегося… Но и остаться он не мог.

Траут все-таки поднялся, пусть и не совсем уверенно. Выпрямился в полный рост, так что теперь больничный халат стал напоминать мини-юбку.

— Это надолго?

Гаме обиженно молчала.

— Мы будем на военном корабле. Броня, ракеты, пушки, торпеды. Полная безопасность.

Жена покачала головой, потом резко выдохнула.

— Ладно. Втолковывать тебе что-то все равно бесполезно.

Пол засмеялся, нажал кнопку вызова и начал искать какую-нибудь одежду.

— И еще одно, — сказала Гаме серьезно.

Он повернулся.

— Что?

— Под воду я больше не пойду. Ни в субмарине, ни в водолазном снаряжении, ни как-либо еще. Не готова.

Сколько Пол знал Гаме, его жена никогда ничего не боялась, но теперь в ее голосе явственно звучал страх.

— Ты этого не помнишь, и в некотором смысле тебе повезло. Но это было ужасно.

— Разместимся на палубе. Или в каюте с кондиционером. Если повезет, возле столовой и автомата с мороженым.

Он улыбнулся в надежде, что она ответит тем же, но Гаме осталась серьезной, и Пол забеспокоился по-настоящему — так, как никогда прежде о ней не беспокоился.

Сингапур,

Малайзия, 30 июня

Вырвавшись из суровых объятий АНБ, Курт и Джо уже через двадцать восемь часов сошли с борта самолета в аэропорту Сингапура. Вылетели они из Даллеса, где с готовностью уплатили бешеные деньги за билет первого класса ради возможности оказаться на противоположной стороне планеты.

Разместившись в отеле и позвонив старому другу, оказавшему немалую помощь несколько лет назад, Курт воспользовался паузой, чтобы вздремнуть. Сил не хватило даже, чтобы слезть с дивана, на котором он и уснул.

Покой нарушил зазвонивший в темноте телефон.

Подскочив, словно его ткнули шокером, Остин потянулся за трубкой, скатился с дивана, но успел схватить, прежде чем аппарат переключился на автоответчик.

— Белый Раджа, — произнес незнакомый голос.

— Что?

— Курт Остин?

— Да.

— Мне сказали позвонить вам. И объяснить, где найти то, что вы ищете. Белый Раджа.

— Подождите. Какого…

На другом конце повесили трубку. Курт положил ее на место и прислонился к дивану.

— Где я? — пробормотал он себе под нос.

В памяти остался перелет, пересадка на другой рейс в международном аэропорту Лос-Анджелеса, ночь… Он вспомнил, как они регистрировались в отеле.

— А, да… Сингапур.

Остин огляделся. Комната лежала в полной темноте, и лишь на тумбочке между кроватями светился дисплей радиочасов. 19.17. А по самочувствию, скорее, три ночи.

Он неловко поднялся и постучал в дверь соседней комнаты.

— Вставай. Пора на работу.

Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стоял Джо — чисто выбритый, с приглаженными гелем волосами, в рубашке от Армани и белых льняных слаксах.

Курт потрясенно уставился на него.

— Ты что, не спал?

— Ночь зовет, — с улыбкой ответил Завала. — Кто я такой, чтобы отказать?

— Да уж. Меня тоже кое-кто позвал. В общем, пока я приму душ, выясни, что это за чертовщина такая, Белый Раджа. Думаю, отель, бар или улица.

— Так мы туда пойдем?

Курт кивнул.

— Нас там встретят.

— Кто?

— В том-то и дело, что не знаю.

Через сорок минут Курт, посвежевший и в некотором роде представляющий собой несколько более консервативную версию Джо, бодро окунулся в атмосферу «Белого Раджи», бара и ресторана, расположившегося в здании, где в далекую викторианскую эпоху, когда Англия еще имела серьезное влияние на остров, помещался клуб для джентльменов.

Проходя через просторные залы, он отметил и изысканные резные панели красного дерева, и стеклянный потолок, и пухлые кожаные кресла и диванчики, которые расположили бы к себе и самого Черчилля.

Но ни отставных чинов британской Ост-Индской компании, собравшихся за партией в бридж, ни потягивающих трубки и толстенные сигары капитанов промышленности здесь уже не было, а были молодые и богатые сингапурцы, поглощавшие устриц и вливавшие в себя дорогущие напитки.

Навскидку здесь собралось человек пятьдесят пять, причем одну половину составляли западные экспатрианты, а другую местные или приезжие азиаты-бизнесмены.

Сделав круг, Курт вернулся и занял место у стойки, сделанной как будто из тонкой алебастровой пластины и подсвеченной снизу, что придавало ей сходство с мерцающим янтарем.

— Что будете? — спросил мгновенно оказавшийся рядом бармен.

Джо улыбнулся — ему уже доводилось бывать в Сингапуре.

— Мне — «тигр».

— Отличный выбор, — бармен повернулся к Курту. — А вы, сэр?

Остин все еще оглядывался, выискивая знакомые лица, включая того самого контакта, которому звонил после прибытия. Но знакомых не попадалось.

— Сэр?

— Кофе, — сказал Курт. — Черный.

Бармен кивнул и отвернулся.

— Кофе, — выбор друга определенно удивил Джо. — Ты хотя бы представляешь, сколько сейчас времени?

Небо за толстым стеклом потолка осветила вспышка — то ли далекая зарница, то ли возвещающая приближение грозы молния.

— Я даже не представляю, какой сегодня день. И с трудом догадываюсь, на какой мы планете.

— Только не говори, что это из-за меня ты снова не выспался, — рассмеялся Завала.

— Что-то подсказывает, что так оно и будет. — Курт посмотрел на стену за баром. На шестифутовом полотне красовался крепкого сложения англичанин в колониальном костюме.

— Сэр Джеймс Брук, — прочел Курт, всматриваясь в надпись на латунной пластинке внизу.

Вернувшийся с заказом бармен, вероятно, заметил интерес гостей к картине.

— Белый Раджа.

— Вот как?

— В 1841-м подавил восстание против султана Брунея и получил титул Раджи Саравака. Он и его семья правили маленькой империей — теперь это место называется Кучинг — около ста лет, до вторжения японцев в 1941-м.

— Но ведь Саравак за проливом, — сказал Остин, помнивший, что Кучинг и Саравак расположены на соседнем острове, Борнео.

— Да. Но после окончания войны семья отдала территорию Британской империи. Клуб переименовали в его честь.

Бармен снова отошел. Курт отпил густого, крепкого кофе и мгновенно почувствовал себя немного лучше.

— Так что мы делаем в Сингапуре? — спросил Джо. — Помимо знакомства с историей.

— Двенадцать лет назад я участвовал здесь в спасательных работах, — объяснил Остин. — Перед самым переходом в НУПИ.

— Впервые слышу, — сказал Завала.

— То дело, наверно, до сих пор засекречено, но, поскольку оно имеет отношение к нынешней ситуации, слушай.

Джо подвинул табурет поближе и настороженно огляделся, словно их могли окружать шпионы. Курт усмехнулся.

— Тогда в Южно-Китайском море затонул «Праулер Е-6В». Это был опытный образец, и на нем стояло ценное оборудование, делиться которым с другой стороной нам очень не хотелось. Под другой стороной я имею в виду Китай, Россию и Северную Корею.

— Они и теперь на другой стороне, — заметил Джо.

Курт кивнул.

— Пилот использовал новый радар бокового обзора и шел вдоль границы воздушного пространства Китая. Мы полагали, что он сбился с курса и пересек черту.

— Вот оно что, — кивнул Джо. — Теперь понятно, в чем проблема.

— Ты же знаешь правила. В открытом океане кто нашел, тот и взял, но если самолет пусть одной ногой заступил на китайскую территорию и они бы нашли его, то собрали бы там половину своего флота и стреляли в каждого, кто приблизился бы на десять миль. И даже если он ничего не нарушил, мы знали, что они будут его искать.

— Конечно. Такой шанс.

— Вот именно. Поэтому мы объявили, что спасли пилота и подняли обломки. И даже состряпали видео, как подбираем его в море и загружаем на борт поискового судна секцию крыла. А тем временем мы с ребятами набрали группу местных, способных, не привлекая лишнего внимания и не вызывая подозрений у китайцев, найти и поднять настоящие обломки.

Парень, помогавший нам в этом деле, был контактом ЦРУ, известным как мистер Ион. Наполовину американец, наполовину малазиец. Знал всех и мог все достать. По слухам, до сих пор при деле. Но работает осторожно. Если пообещал, не подведет и не проболтается, но вечную верность хранить не станет: рассчитались — повернулся и пошел работать на других. Так или иначе, он помог нам собрать команду, включая и парня, бывшего с нами с первого дня. Его звали Андраш.

— С ним были какие-то проблемы? — спросил Джо, потягивая пиво.

— Только в самом конце. Он даже выявил предателя, связанного с китайской секретной службой. Но когда мы уже установили подъемное оборудование и готовились приступить к работе, погода резко испортилась. За три дня безделья я порядком изнервничался — до финиша рукой подать, а тут такая остановка. Решил, что будем поднимать «Праулер», несмотря на погоду. Собрал команду и вижу — Андраш отсутствует.

— И что же с ним случилось?

Курт отпил кофе.

— Мы прибыли на место, а самолета уже нет. Прошел слушок, что Андраша купили русские. У них как раз начался роман с капитализмом, и их «миги» расходились как горячие пирожки. Заполучив авионику и технологии «Праулера», они могли бы сделать скачок на поколение вперед.

— То есть этот парень уже тогда был скользким типом.

Курт кивнул.

— И что ты сделал?

— Еще при первом погружении я заложил в фюзеляж пятьдесят фунтов взрывчатки. У меня был приказ: если поднять «Праулер» не получится или возникнет угроза захвата его китайцами — взорвать самолет. Оставалось только подать сигнал. Я его и подал — через спутник. Русский самолет взорвался где-то над Камчаткой. Бедняги, возможно, даже не знали, какой груз перевозят.

Джо покачал головой.

— Да, жестокий бизнес.

— Жестокий, — вздохнул Курт, уже многие годы терзавшийся чувством вины из-за гибели ни в чем не повинного экипажа. — Такие вот дела. Поэтому если на этот раз кому-то и прижмут хвост, то пусть уж Андрашу. И я об этом позабочусь.

Джо опять огляделся.

— Я с тобой. Думаешь, мы найдем его здесь?

— Не его, но того, кто знает, где он. — Курт поднес к губам чашку.

Андраш переиграл его уже дважды. Несомненно, русские заплатили ему за передачу «Праулера». Взрыв — их проблема. А сейчас он, скорее всего, пересчитывает денежки за похищенных ученых. И опять-таки…

Курт снова посмотрел на картину с Белым Раджой. Однажды Андраш сказал, что когда все кончится, он обязательно станет королем. Интересно, что сейчас у него на уме?

Остин рассчитывал, что тот, кто звонил ему, сам выйдет на контакт, после чего они заключат некую сделку по обмену информацией. Но пока никто не подходил, никаких записок ему не передавали, и даже бармен не намекал, что их здесь кто-то ждет.

Все шло, как обычно: посетители обедали, бокалы звенели, темное небо время от времени озарялось вспышками.

Странно. В прошлом его нередко выручало некое шестое чувство, подсказывавшее, что за ним наблюдают. Сейчас оно молчало. Ощущение было другое: их отодвинули в сторону и благополучно забыли, как брошенную в кустах и потихоньку ржавеющую тачку.

Может быть, ему подсунули неверную информацию?

И тут двойные двери распахнулись, и в бар вошли трое мужчин. Двое из них, внушительных размеров, — определенно телохранители. Смуглолицые, с квадратными подбородками, они походили, скорее, на самоанцев, чем на малазийцев.

Перед ними шел мужчина поменьше, смахивающий на американца с примесью малазийской крови. Мягкие глаза, относительно гладкая кожа. Короткие темные волосы торчали иголками на круглой голове, слишком большой для щуплого туловища. На висках — проблеск седины.

Судя по одежде и непринужденной манере, ему могло быть лет тридцать пять — сорок, но Курт знал, что на самом деле он старше — под пятьдесят.

— Ион…

Мужчина повернулся на голос Курта и несколько секунд смотрел на него, оставаясь между телохранителями. Потом в глазах его мелькнуло узнавание, и лицо озарилось улыбкой.

Улыбка вышла принужденная и фальшивая и погасла так же быстро, как зажглась. Знак, означавший только одно: неприятности.

Человек, откликнувшийся на имя Ион, сделал шаг назад, оказавшись между и чуть позади своих телохранителей, которые мгновенно напряглись и вцепились глазами в Курта.

Глядя на них, он без труда представлял, как эти двое отделают их с Джо при малейшем подозрительном движении.

— Что же это за заведение, если сюда впускают таких, как ты, Остин, — заговорил Ион, почувствовав себя в безопасности. — Придется пожаловаться управляющему.

— Не вижу необходимости. Ты даешь информацию, и я исчезаю как ветер.

— Информация дорого стоит. При нынешней инфляции цены растут каждый день. Скажи, что тебе надо? И сколько ты готов заплатить?

— За тобой должок, — напомнил Курт. — Дашь то, что мне нужно, и мы в расчете.

— Я ничего тебе не должен, — возразил Ион.

Ничего другого Курт и не ожидал.

— В таком случае я предлагаю тебе шанс сохранить репутацию. Решай сам, чего это стоит.

— Сохранить репутацию? Что ты мелешь, Остин? И давай побыстрее, у меня столик заказан.

Курт сдержался, даже глазом не повел, лишь перевел дыхание.

— Я объясню, что тебя ждет, когда я вытру пол твоими охранниками и выбью информацию из твоей распухшей башки. — Курт обвел рукой комнату. — Представляю, как ты упадешь в глазах всех этих людей.

На лице Иона отразилось именно то, на что и рассчитывал Остин: злость, но злость с примесью страха. Что ж, может быть, он и послушает. С другой стороны…

Ион раздулся, посопел несколько секунд и обратился к охранникам:

— Этот человек опасен. Разберитесь с ним.

Стена самоанских мышц надвинулась на Курта. Один бил кулаком в открытую ладонь, другой ворочал шеей, похрустывая и улыбаясь. Оба были явно настроены подраться.

У Курта Остина осталось одно преимущество: громилы смотрели на него и только на него. Ион сказал «этот человек опасен», а не «эти двое…» Он даже не понял, что Джо, этот щеголь, имеет к нему какое-то отношение.

Курт нащупал кофейную чашку за спиной и, когда парочка головорезов приблизилась, бросил ее в них.

Горячая жидкость плеснулась в лицо и одному, и второму. Обжечь или ошпарить она не могла, но элемент внезапности сработал — оба машинально отвернулись и на мгновение зажмурились.

В тот миг Остин бросился вперед и, выставив опущенное плечо, врезался в первого охранника. Ощущение было такое, словно он с разбегу налетел на дерево. Только в отличие от дерева верзила отшатнулся, а Курт останавливаться не стал и продолжил натиск. Такой атакой мог бы гордиться любой полузащитник в НФЛ, и в результате оба грохнулись на столик, а потом с треском свалились на пол.

Ровно в ту секунду, когда Курт ринулся, как таран, Джо тоже вступил в игру. Соскочив с места, он схватил табурет и обрушил его на плечи второго охранника. Тот бухнулся на пол и, оглушенный, начал отползать в сторону. Завала повернулся посмотреть, не требуется ли помощь другу.

Хотя короткая атака Остина и прошла удачно и хотя в результате ее он оказался сверху, противник сдаваться не думал. Лежа с полузакрытыми глазами, телохранитель ткнул снизу кулаком и попал под подбородок. Удар получился резкий и неприятный, но американец лишь мотнул головой и тут же с силой врезал противнику локтем между шеей и плечом, целя в болевую точку.

От боли громила откинулся назад, открыв челюсть, и Курт не преминул воспользоваться его оплошностью, вложив в боковой всю силу и весь заряд адреналина. Удар пришелся в скулу, самоанец дернул головой и отрубился.

Все случилось так быстро, что посетители ресторана успели отреагировать только шоком: кто-то вытаращился, кто-то отпрянул в ужасе, кто-то замер с открытым ртом. Какая-то пара вскочила, держа в руках бокалы. Клуб не относился к разряду тех, где требовались вышибалы, а потому и вышвырнуть дебоширов оказалось некому, хотя бармен и взял в руки бейсбольную биту.

Курт медленно поднялся, и зрители выдохнули. Некоторые, похоже, даже расстроились из-за того, что пропустили самое интересное.

Несколько удивленный тем, как удачно все сложилось, Остин повернулся к Иону.

Взгляд последнего метнулся от Курта к Джо, потом пробежал от одного распластавшегося на полу телохранителя к другому. Выражение ужаса на его лице сменилось досадой. Он посмотрел на Остина и пожал плечами, как бы говоря «да уж».

А потом, когда американец уже решил, что сейчас его старый знакомец признает поражение и заговорит, Ион вдруг крутанулся, как кот, и мгновение ока выскочил в дверь.

— Черт…

Не ожидавший такого хода, Курт неловко поднялся, оставив неподвижного самоанца, и выбежал из бара. Джо последовал за ним.

— Туда.

Ион уже мчался по улице, и они устремились за ним.

Курт удивился бы меньше, если бы он побежал к машине, но, с другой стороны, Ион, вероятно, не садился за руль сам. И даже если у него были ключи, он не стал бы парковаться лично, а поручил это дело кому-то из обслуживающего персонала. Не желая попасть в неловкую ситуацию — например, быть избитым на глазах у мальчишки, присматривающего за его «Мазерати» или «Мерседесом», — Ион выбрал второй вариант и припустил изо всех сил.

Курта это вполне устраивало. Догнать Иона не составляло большого труда. По крайней мере, так ему представлялось, пока не начался дождь. С одной стороны, ливень очистил тротуары от остававшихся прохожих; с другой, заметно ухудшил видимость. И когда Ион свернул вправо, в какой-то проулок, Курт едва не упустил его.

Он забежал за угол и заметил беглеца ярдах в пятидесяти впереди — тот как раз проходил под уличным фонарем. Они с Джо снова побежали. Дождь припустил сильнее.

— Никогда бы не подумал, что этот малыш так быстро бегает, — крикнул Курт.

— Должно быть, понимает, кто за ним гонится, — ответил Завала.

Проворства Иону добавил, вероятно, и адреналин, но все же Курт сомневался, что беглеца хватит надолго. Преимущество в выносливости — регулярные занятия дома, в спортзале, на «Арго» — рано или поздно должно сказаться.

Ион оглянулся, заметил преследователей и торопливо нырнул в очередной переулок. Курт и Джо не отставали, но на повороте Завала поскользнулся на мокром тротуаре, грохнулся, проехал по асфальту и врезался в бетонную цветочницу. Правда, он тут же вскочил и как ни в чем не бывало побежал дальше — в разорванной рубашке, с разбитым в кровь локтем и дыркой на колене.

— Помнишь, я сказал в прошлый раз, что хотел бы куда-нибудь, где сухо? — спросил он. — Могу повторить.

Курт с трудом удержался, чтобы не рассмеяться и не сбить дыхание. В конце переулка путь преградил забор, который Ион преодолел с ловкостью акробата. Джо взял барьер первым, Остин отстал не больше чем на секунду.

Они оказались в каком-то парке, где видимость была еще хуже. Беглец, наверно, мог бы спрятаться где-то, но продолжал мчаться как заяц. И все же, как показалось Курту, скорость Иона упала.

Миновав зеленую полянку и группку аккуратных, ухоженных деревцев, Ион перескочил через еще один забор, свернул на узкую, заполненными магазинчиками улицу, споткнулся и метнулся на другую.

Курт прибавил и бежал теперь во всю мочь, но, когда выскочил на ту же, что и Ион, улицу, беглеца уже не было.

Он остановился и огляделся.

— Куда же он подевался?

— Должен быть где-то здесь, — сказал Джо. — Я сам видел.

Остин тряхнул головой, поморгал и еще раз огляделся.

Щелей, в которые мог забиться беглец, в этой части города хватало — дверные проемы, арки проходов, ниши… У тротуара стойко мокли два автомобиля. Два фонаря, в начале и конце улицы, не справлялись с магической силой мокрого асфальта, как будто поглощавшего весь свет.

— Спрятался, крысеныш, — проворчал Курт. — Возьми ту сторону улицу, а я пройду по этой. Не спеши. Он где-то здесь.

Джо кивнул, перешел через дорогу и медленно двинулся по правой стороне. Остин зашагал по своей, левой, заглядывая в автомобили и под них, но ни в салоне, ни между колесами никого не обнаружил. Держась наготове на случай любой неожиданности, он проверил магазины и тоже никого не нашел.

Завала на другой стороне покачал головой.

Мимо, разбрызгивая лужи, прокатилась машина. Фары на мгновение осветили улицу, ослепили. Курт рассмотрел женщину за рулем и никого больше. Автомобиль двигался издалека, так что добежать до него и спрятаться в салоне Ион мог бы, только если бы имел за спиной реактивный ранец.

Снова полыхнула молния. На этот раз где-то вдалеке пророкотал гром. Дождь зашумел, набирая силу, и Курт отступил в нишу. Он уже готов был признать, что малазиец сбежал, но тут молния снова осветила улицу. Американец опустил голову и увидел на сухой по большей части бетонной площадке у входа влажные следы. Причем были они и там, куда сам Курт еще не ступал.

Оставаясь на месте, он пошарил за спиной, наткнулся на дверную ручку, взялся за нее пальцами…

Поворачивать не пришлось — дверь свободно открылась от легкого прикосновения.

Одежда промокла насквозь, но холодок, пробежавший по спине, не имел к этому никакого отношения. Стараясь не делать резких движений, Курт поднял руку и подозвал Джо.

— Нашел что-нибудь? — чуть громче, чем следовало бы, спросил он.

— Ничего. Его нигде нет.

Остин кивком указал на дверь у себя за спиной. Завала посмотрел — она была чуть приоткрыта, — понял и тоже кивнул.

— Ладно, давай двигать отсюда, — сказал Курт, но вместо того, чтобы уйти, снова взялся за ручку. Вдохнул поглубже и распахнул дверь одним поворотом кисти.

Вопль… шелест… шорох быстрых легких ног… И никого. Курт увидел клеть, заполненную туканами и какими-то другими пестрыми, незнакомыми птицами. Дальше, в другой клетке притаилась громадная игуана размером с тридцатифунтовую собаку.

Птицы понемногу успокоились; два-три перышка еще кружились в воздухе.

— Вот тебе и элемент внезапности, — пробормотал Джо.

Курт согласился бы с другом, но влажные отпечатки на полу добавили уверенности, что они вышли на след Иона.

— Магазинчик домашних любимцев, — сказал он, пытаясь представить, как можно выгуливать здоровенную, похожую на динозавра игуану. Посмотрел на дверь. Деревянная коробка треснула от удара ногой. Забежав внутрь, Ион, должно быть, захлопнул дверь, но, сломанная, она уже не закрылась.

Курт глянул вверх. «Редкие и экзотические», гласила вывеска, подразумевая, очевидно, всю окружавшую их живность.

Помещение было длинное и узкое, с двумя проходами. В центре — ряд клеток, вдоль стен — загородки, одни с решетками, другие с прозрачными пластиковыми стенками и дверцами.

Остин сделал знак Джо, и тот шагнул к правому проходу.

Продвигаясь по левому, он увидел спящего комодского варана. В середине, в больших клетках, дремали лемуры, обезьянки и ленивец. Клетку средних размеров между ними занимали каракал и дикая кошка с рыжевато-коричневой шерстью и черными ушами.

Бесшумно ступая по проходу, Курт прислушивался к звукам, сопению и шорохам, но их все, насколько он мог судить, издавали животные. Но вот что-то звякнуло. Металл о металл. Потом тишина. И снова тот же звук.

Шаги… но не двуногого существа, а четвероного.

Опять тишина… негромкий, низкий рык… и вдруг — шипение, рев и треск дерева.

Мгновенно проснувшиеся обезьянки запищали, завизжали, застучали по решетке, и откуда-то снова донесся рык большой кошки.

Курт рванулся вперед, за угол и увидел друга забившимся в узкое пространство между крышей обезьяньей клетки и потолком. Загнавший его туда молодой леопард с оскаленными клыками и прижатыми к голове ушами пытался достать Джо лапой.

Не долго думая, Остин схватил миску с едой и запустил в зверя, попав ему в плечо. Леопард обернулся, зарычал, побежал в противоположном направлении и, достигнув двери, проскользнул через щель на улицу.

— Напомни, чтобы я, когда все кончится, позвонил в службу контроля за животными, — сказал Курт спустившемуся с верхотуры приятелю.

Но еще до того, как тот успел ответить, в задней части магазина мелькнула тень. Теперь это был кто-то прямоходящий.

Ион уже добрался до заднего выхода и пытался выйти, но стальная дверь не поддавалась. В отличие от передней ее ставили в расчете на надежность, а не красоту. Еще раз ударив ее плечом, беглец повернулся и посмотрел на Курта. Потом попробовал проскочить мимо, но американец схватил его и швырнул на дверь. Ион метнулся в другую сторону, увидел Джо и остановился.

В последней, отчаянной попытке он столкнул с полки аквариум. Стеклянная чаша буквально взорвалась, ударившись о пол и разбросав во все стороны осколки стекла, воду, рыбешек и синие камешки.

Возможно, здесь были и пираньи или какие-то другие тропические рыбки, но в данный момент Курта это мало трогало. Избежав прямого попадания, он увидел, что Ион снова прорывается к передней двери, и выставил блок.

Сбитый с ног, оглушенный, лежа среди синей гальки и бьющейся в лужицах рыбешки, беглец посмотрел вверх.

— Все могло бы быть намного проще. — Остин схватил его за лацканы и рывком поставил на ноги.

— Я ничего тебе не скажу.

— Ты даже не знаешь, что мне нужно.

— Тебе нужен Андраш. Я знаю, что ты его ищешь.

Может, он именно поэтому такой несговорчивый, подумал Курт.

— Если я скажу тебе, он меня уничтожит.

— Этого не случится, если я доберусь до него раньше и собственноручно его убью.

— Ты его не убьешь. Андраш всегда тебя опережает.

— Ты лучше надейся, что на этот раз ошибаешься. Потому что, так или иначе, скажешь, где его искать.

— Делайте, что хотите, все равно не скажу — Андраш сделает хуже.

Курт задумался. В чем-то Ион был прав. Приличный человек никогда, как бы ни складывались обстоятельства, не опустится до самых мрачных уровней бесчеловечности. И, следовательно, такие, как Ион, всегда будут больше бояться таких, как Андраш, чем таких, как он и Джо.

Курт взглянул на друга, глубокая, кровоточащая царапина на руке которого напоминала о близком знакомстве с лапой леопарда. Она-то и подала ему мысль. В магазине «Редкие и экзотические» должно быть что-нибудь этакое…

Он схватил Иона за шиворот и потащил за собой по полу.

— Куда бы тебя посадить? — пробормотал Курт, останавливаясь то перед одной, то перед другой клеткой. — Обезьянки слишком хороши для такого… ленивец, может, и подошел бы, но не ждать же всю ночь…

Ион посмотрел на него, как на сумасшедшего. Остин подтащил несговорчивого пленника к загончику с комодским вараном. Посреди всеобщей суматохи громадная ящерица сохраняла олимпийское спокойствие.

— А вот этот дружок, пожалуй, подойдет. — Курт положил руку на задвижку с двухкоромысловым механизмом.

— Что? — завопил Ион. — Ты, часом, не рехнулся?

Повозившись, Курт отрыл дверцу. Варан выстрелил языком — попробовать воздух — и открыл один глаз, но остался на месте.

Ион заволновался и попытался вырваться. Остин снял с полки ошейник, снабженный длинной ручкой и, по всей видимости, выполняющий функцию средства контроля над ящерицей и предназначенный не в последнюю очередь для того, чтобы зубастая пасть хищника не оказалась в опасной близости от дрессировщика.

Ион, в некотором смысле, представлял не меньшую опасность, чем многие хищники, но в данном случае надевать на него намордник было не в интересах Курта. Он натянул ошейник на шею пленника и подтолкнул его к открытой дверце.

— Не уверен, что это правильное решение, — заметил Завала.

Курт посмотрел на него.

— Я про варана, — пояснил Джо.

— А что такое? — спросил Курт.

— Варан кусается. Укус смертельный. Правда, яд не такой опасный, как у кобры. Варан кусает и потом дает жертве умереть. Иногда это занимает дни.

— Ты не перестаешь меня удивлять. С каких это пор у тебя такой интерес к ящерицам?

— Одно лето работал в зоопарке.

— Наверняка и без девушки не обошлось, а?

— Кэлли Романо, — признался Джо.

— Конечно.

Курт дернул ручку ошейника, и Ион, сделав несколько быстрых шажков, едва не свалился на пол. Дверца захлопнулась. Комодский варан закрыл глаз и, похоже, уснул.

— Так что ты предлагаешь? — спросил Курт, входя во вкус.

Джо неторопливо прошелся вдоль загонов.

— Как насчет вот этого?

Он остановился перед одним из самых больших загонов. Восемь футов в глубину, шесть в ширину, немного зелени, крошечный прудок и кучка грязи на полу. Рядом стоял ящик с решетчатой крышкой. В ящике копошились две здоровенные крысы.

Курт заглянул в загон побольше. То, что казалось ему деревяшкой, чуточку сдвинулось.

— Сетчатый питон, — сообщил Джо, всматриваясь в листок на внешней стороне прозрачной пластиковой дверцы. — Их еще называют ночными охотниками. Достигают тридцати футов в длину, хотя этот, по-моему, фута двадцать два будет, не больше.

— Констриктор, — кивнул Остин. — Двадцать два фута, двести семьдесят фунтов. Отлично.

— Ты же не станешь…

Договорить он не успел — Курт откинул задвижку, вытащил Иона из загона с вараном и втолкнул — да так, что пленник упал возле озерца, прямо рядом с питоном.

Дверца захлопнулась.

Поднявшись на ноги, Иона огляделся. Невероятно, но змея уже оживилась, вытянула шею и подняла голову, как будто принюхивалась. Никакой агрессией с ее стороны не пахло, но определенный интерес явно присутствовал.

— Я тоже в паре зоопарков бывал, но, честно говоря, этих красавчиков раньше не встречал.

— В зоопарках их постоянно кормят, поэтому они там такие толстые и ленивые. Но этот другой. — Джо вытянул руку. — Обрати внимание, какой он… поджарый.

Змея вовсе не выглядела какой-то особенно истощенной, но Курт подыграл другу.

— Да уж, ему не позавидуешь.

— Наверно, давно не кормили.

Ион переместился поближе к дверце.

— А почему их заставляют голодать? — поинтересовался Курт.

— Владельцы таких магазинов продают змей богатым коллекционерам, а те желают видеть своих будущих питомцев в действии, как они душат кого-нибудь и проглатывают. Вот и держат впроголодь до прихода покупателя. А потом устраивают демонстрацию… с крысами.

Шутил ли Джо, или говорил серьезно, Остин не знал, но в любом случае получилось хорошо.

Сам питон, словно понимая, о чем речь, соскользнул с уступа, на котором лежал, и начал разворачиваться.

Ион кинулся к дверце.

— Выпусти меня отсюда.

Словно не слыша малазийца, Курт приник к афишке с описанием змеи, потом повернулся к Джо.

— Смотри-ка, здесь сказано, что он может проглотить козу.

— Как нечего делать, — подтвердил Джо.

Курт посмотрел на пленника.

— По-моему, наш приятель ненамного больше козы. Интересно, пройдет или нет?

— Не знаю, — засомневался Джо. — Уж больно голова большая.

— Да уж, как арбуз, — согласился Курт. — Но, похоже, шея такую тяжесть носить устала.

Ион собрался было что-то сказать и замер — питон переполз ему за спину и, постреливая языком, нацеливался на бедро.

Интересно, подумал Курт, укусит или сначала обездвижит? Прежде чем змея определилась, он решил подбросить пленнику еще один шанс.

— Так ты скажешь мне, где Андраш?

— Не могу, — прошептал Ион.

— Когда питон обовьется вокруг тебя, мне ничего не останется, кроме как уйти и попытаться закрыть дверь. Так что, пока не поздно, советую заговорить.

Отступая, малазиец прижался к пластиковой двери и затаил дыхание. Питон проскользнул у ног и начал сворачиваться.

— Как думаешь, он его чувствует? — спросил Курт.

— Конечно. Язык ощущает тепло.

Питон уже свернул кольцо и поднял голову, словно обозначая готовность атаковать.

Ион задрожал, но продолжал молчать. Внезапно змея сделала выпад, сбила жертву с ног и заключила в кольцо.

Случившееся стало для Курта полной неожиданностью.

Ион вскрикнул и попытался вывернуться. И то и другое было ошибкой — грудная полость у пленника на выдохе уменьшилась, и питон моментально этим воспользовался, стянув кольцо потуже.

— Остин… — прохрипел несчастный и, высвободив одну руку, схватил рептилию за шею. — Остин…

Ничего больше он произнести не смог, а мертвый уж точно ничего бы не сказал. Американец открыл дверцу и бросился на помощь — накинул на змею ошейник, затянул и, упершись, заставил рептилию отвести голову.

Пришлось поднатужиться — питон оказался на удивление силен и, даже продолжая удерживать в своих объятиях Иона, оказывал упорное сопротивление.

— Джо! Не поможешь? Как бывший служитель…

Завала не заставил просить дважды. Упав рядом с Ионом, он обхватил рептилию и со всей силой потянул на себя. В тесном кольце образовался небольшой зазор.

Жажда жизни добавила сил, и пленник, отчаянно завертевшись, выполз из загона и рухнул на пол.

Джо тут же последовал за ним. Остин отпустил питона и тоже поспешил выйти и закрыть дверцу, после чего надел ошейник на Иона. Бедняга не сопротивлялся.

— Итак, где я могу найти Андраша?

Ион повернул голову. На измученном лице застыло выражение полного бессилия. Он знал, что проиграл.

— Я не видел Андраша больше года.

— Чушь. Ты же всегда помогал ему с работой. Мы все это знаем.

— Работа ему больше не нужна. У него теперь постоянный работодатель. Ко мне он не обращался два года.

— Тем не менее год назад вы встречались. — Курт затянул ошейник. — Выкладывай.

— Да, встречались, — подтвердил Ион. — Но Андраш не искал работу. Он искал работников.

— Искал работников?

— Да. Ему нужны были люди. Специалисты-взрывники, знакомые с кораблями. Своих ему не хватало.

Курт задумался. Пиратское нападение на «Киндзара-мару»… Информация Дирка Питта о том, что группа наемников погрузила сверхпроводящие материалы во Фритауне. Все указывало на то, что Андрашу действительно удалось собрать небольшую армию. Но для чего?

— Как ты связываешься с ним?

— По электронной почте. Планируете разгромить сервер в каком-нибудь офисе?

Вот она, одна из проблем современного мира: получать и передавать информацию можно где угодно и когда угодно. Времена секретных встреч и тайных закладок остались по большей части в прошлом.

Курт посмотрел на Иона. Тот явно что-то утаивал.

— Ты не все мне говоришь. Будь иначе, выложил бы без запинки.

Ион промолчал.

— Джо. — Курт повернулся к другу. — По-моему, пришло время кормежки.

Завала открыл дверцу, и Курт снова потащил пленника в загон с питоном.

— Подожди… Постой…

— Говори. Или будешь разговаривать с ним.

— Ладно. — Ион вздохнул. — Андраш живет в море. Дома у него нет. На одном месте подолгу не задерживается. Поэтому его и не может никто найти. Ему ничего не стоит попасть почти в любую страну и покинуть ее, не имея ни гражданства, ни паспорта, и это при том, что его повсюду разыскивают. Он сходит на берег как член команды или даже с грузом.

Это уже походило на правду. Каждый раз, когда ЦРУ, ФБР или Интерпол получали наводку на Андраша, он как будто растворялся, исчезал словно призрак, а месяцем позже появлялся совсем в другом месте. Что вроде игры «Прибей крота» в международном масштабе. Но пока никому не удавалось вычислить, как он проделывает этот фокус. В глазах многих наемник выглядел кем-то вроде злобного двойника Хуана Кабрильо.

— Как называется корабль?

— Корабль может быть любым.

Курт снова подтолкнул пленника к двери.

— Клянусь. Неужели думаешь, он бы мне сказал? — запротестовал Ион.

Остин остановился. У него появилась идея получше.

— Когда Андраш в последний раз был в Сингапуре? Мне нужна точная дата.

— В последний раз я видел его четвертого февраля. Запомнил, потому это было на следующий день после китайского Нового года.

Курт чувствовал, что малазиец говорит правду. Он посмотрел на Джо, который уже запер дверцу загона. Питон возвратился на место и свернулся кольцами.

— Мы уходим. — Остин отпустил пленника. — Не вздумай предупредить Андраша. Предупредишь — он поймет, что это ты его сдал. И ты прав. Он поступит с тобой гораздо хуже, чем мы.

— И что вы собираетесь сделать? — спросил Ион, поднимаясь и потирая шею в том месте, где его душил ошейник.

— Я уже сказал, — ответил Курт. — Собираюсь его убить. И в твоих интересах, чтобы у меня все получилось.

Курт Остин сидел, ссутулившись, над своим ноутбуком в гостиничном номере. Они с Джо благополучно вернулись в отель и сообщили в соответствующие органы о том, что видели в торговом квартале леопарда. После чего, не мешкая, приступили к делу.

Для Завалы это означало горячий душ и обработку многочисленных ран. Курт же просто вытер лицо и волосы полотенцем, переоделся в сухое и связался со штаб-квартирой НУПИ. Ему требовалась информация, к части которой их контора сама имела доступ, а остальное должна была выклянчить у Интерпола, ФБР и других организаций.

К счастью, НУПИ имела давние и плодотворные отношения с этими учреждениями, и ей всегда было чем поделиться взамен, чтобы не оставаться в долгу.

Курт проработал уже минут сорок пять, когда Джо, наконец, появился в дверях смежной комнаты.

— Что так долго?

— Оттирал коленку от камешков.

Остин рассмеялся.

— Поделом тебе за то, что вырядился в итальянские туфли, чтобы побегать под дождем.

— Я же не знал, что мы будем бегать по всему городу, — возразил Джо.

По правде говоря, Курт тоже этого не предполагал.

— Как твоя рука?

Джо вытянул руку. Отметины от когтей были перевязаны, но все равно было понятно, что кровотечение только что прекратилось.

— Когда-нибудь из этого выйдет отличная история. Может, даже для твоей старой подружки из зоопарка.

Приятелю Курта, похоже, было не слишком весело.

— Очень смешно, — буркнул он. — Скажи хотя бы, что моя любимая рубашка от Армани пропала не напрасно.

Курт снова повернулся к компьютеру.

— Героическая жертва, мой друг. И не без результатов.

Он открыл два параллельных списка.

— Справа — официально подтвержденные факты появления нашего приятеля Андраша, любезно предоставленные Интерполом, ФБР и каким-то знакомым Дирка из Управления.

Пока Джо изучал список, Курт стал зачитывать названия вслух:

— Пхеньян восемнадцать месяцев назад. Сингапур пять недель спустя, точно в то время, которое назвал нам Ион.

— Один-ноль в пользу змеиных пыток, — хмыкнул Джо.

— Да, — согласился Остин. — Это придает совершенно новое значение выражению «выжать информацию из подозреваемого».

Завала рассмеялся, а Курт продолжил:

— После Сингапура мы находим Андраша в Гаосюне, на Тайване. Там он находится двадцать четыре часа, после чего исчезает на три месяца до возможного обнаружения в Йемене. Через шесть недель возникает уже на Мадагаскаре.

— На Мадагаскаре?

Курт кивнул.

— Еще одно вероятное появление в Кейптауне, ЮАР, потом снова на Мадагаскаре, а три месяца назад продолжительное пребывание в Лобито, в Анголе. Ну, продолжительное для него. Четыре обнаружения приблизительно за три недели до того, как он исчезает. Следующий раз он выскакивает на «Киндзара-мару», где я на него и натыкаюсь. Но если теория Дирка верна, и он состоит в судовой команде, которая грузила на корабль тот сверхпроводниковый материал, стало быть, он находился во Фритауне, Сьерра-Леоне, меньше месяца назад.

— Ладно, — сказал Джо. — Мы просчитали его маршрут. И как нам узнать, на чем он перемещается? Это может быть какая-нибудь океанская яхта, грузовое судно, баржа. Может, та подлодка, которую мы ищем, принадлежит ему.

— Не думаю, — возразил Курт. — Моя встреча с ним на Санта-Марии случилась почти одновременно с нападением на Пола и Гаме за пятьсот миль оттуда. Стало быть, искомой подлодкой должен был командовать кто-то другой. Но Андраш, по слухам, настолько никому не доверяет, что даже помощника не держит. Он придерживается совершенно четкой и простой структуры командования: я и кучка пешек. При таком раскладе нет никого, кто мог бы бросить ему вызов или посягнуть на его положение.

— Похоже на паранойю, — заметил Джо.

— Еще как, — согласился Курт. — А это означает, что, если бы у него была субмарина, он не передал бы ключи кому-то другому, особенно тому, кого подцепил в Лавке наемников мистера Иона.

— Верно подмечено. Стало быть, это надводное судно. Но найдутся, наверное, десятки тысяч кораблей, способных перемещаться тем же маршрутом, что и он.

— Может, и больше, — согласился Курт. — Но взгляни на это немного иначе. Мы можем существенно сузить этот список, если начнем с Сингапура и записей портового инспектора. Предположим, он находился там четвертого февраля, и его судно стояло в порту или неподалеку. Отсюда следует, что мы можем исключить девяносто восемь процентов судов, значащихся в мировом реестре.

Он взглянул на свои записи.

— Во время пребывания там Андраша сто семьдесят одно океанское судно стояло либо в доках, либо на якоре недалеко от берега и представило свои документы таможенникам.

— Цифра немалая, Курт.

— Немалая, но если мы сопоставим ее с другими местами, в которых видели Андраша, и судами, пришвартованными в тех местах и в то же время, то значительно ее уменьшим.

— Догадываюсь, что у нас нет записей по Йемену, Мадагаскару или Анголе, — предположил Джо.

— Нет, — подтвердил Остин, — но есть снимки портов со спутников почти на каждый день года, включая те дни, когда, по имеющимся у нас сведениям, там находился Андраш.

— И?..

— За исключением Южной Африки, лишь один корабль находился либо там же, либо поблизости от всех тех мест, где наш приятель появлялся в последние полтора года. Только один.

Курт кликнул название из списка на правой стороне монитора, и на экране появилась фотография большого танкера с выкрашенным в черный цвет корпусом, белой главной палубой и либерийским флагом на мачте.

— «Оникс», — гордо сказал Остин.

Заявление произвело впечатление, но окончательно Джо не убедило. Судя по подписи внизу, это был трехсоттысячетонный супертанкер.

— И ты хочешь сказать, что у этого типа есть такие средства?

— Ты что, никогда не читал «Шерлока Холмса»?

— Я видел фильм, — сказал Джо. — Считается?

— Элементарно, мой дорогой Завала, — усмехнулся Курт. — Исключи невозможное, и то, что останется, каким бы невероятным ни казалось, и будет истиной. Это судно стояло на якоре в каждом порту, где за последний год появлялся Андраш, за исключением Кейптауна. Здесь у нас спорный пункт. К тому же оно слишком широкое для Суэцкого канала, что может объяснить длинный обходной маршрут вокруг Африки во Фритаун, где они забросили червячка и подцепили «Киндзара-мару».

Доводы друга, похоже, убедили Джо.

— Кому принадлежит судно?

— Какой-то корпорации в Либерии, о которой никто слыхом не слыхивал, — ответил Курт.

Завала отступил. Судя по выражению лица, озабоченность его нисколько не уменьшилась.

— Так давай скажем Дирку и Бринксу, на каком судне, как мы считаем, находится наш подозреваемый, закончим на сегодня и пойдем порыбачим.

Курт покачал головой. Им требовались твердые доказательства, и, если вдруг ученые, захваченные Андрашем, находятся на этом судне, им необходим фактор внезапности. Иначе люди, которых он хочет спасти — в особенности Катерина, — окажутся в еще большей опасности.

— С каких это пор государственная машина трогается с места только потому, что какие-то мелкие сошки, вроде нас с тобой, что-то там считают?

Джо отвел глаза.

— Не припоминаю.

— Вот именно. Нам нужны доказательства.

— Ты хочешь попасть на корабль? — догадался Завала.

Курт кивнул.

Как обычно, Джо готов был без вопросов помогать другу, но ему явно не слишком нравилось, куда это ведет.

— И как же ты собираешься попасть на вражеское судно, экипаж которого — шайка террористов и головорезов? Ты же понимаешь, что они держат под наблюдением все подходы. Тебя засекут, а ты и знать не будешь.

Курт улыбнулся. План у него был. Может, чуть безумнее, чем его последний, но ведь тот же удался.

— Примерно так же, как вырывают зуб у тигра, — ответил он. — Очень осторожно.

Военный корабль США «Тракстон»,

1 июля

Пол Траут с оператором сонара сидели в уютной, с кондиционером, затемненной аппаратной. Пространство вокруг было заставлено плоскоэкранными мониторами и компьютерными панелями. Помещение напоминало звукозаписывающую студию, что, в сущности, было недалеко от истины, поскольку здесь интересующие их звуки проигрывались, разделялись и вновь соединялись сегментами.

Сложность в извлечении сколь-либо внятной информации из сигнала заключалась в самой природе сонарной системы «Матадора». Двадцатилетней давности, она создавалась с таким расчетом, чтобы отображать морское дно широкими полосами для разных исследовательских групп. Находясь в активном состоянии, система посылала звуковую волну из колокола в нижней части корабля и принимала отраженный от дна импульс своими гидрофонами. В пассивном режиме она просто слушала и собирала внешние звуки.

Еще одно ограничение состояло в том, что каждый гидрофон смотрел вниз, покрывая узкий, но расширяющийся по мере проникновения в глубину — как конус под уличным фонарем — участок. Проблема же была в том, что, как и в случае с метафорическим уличным фонарем, в особенно темную ночь ничего за пределами этого конуса видно не было.

Сейчас компанию им составлял один из корабельных операторов, старшина Кольер. Крепкий, жилистый, с невозмутимым лицом, Кольер час за часом прокручивал и прослушивал пленки вместе с ними. И если Пол находил это занятие скучным и утомительным, то старшина хватался за любую мелочь и, казалось, с воодушевлением начинал весь процесс заново.

— Ну, поехали, — сказал он в пятидесятый раз.

Прижав к уху мягкий наушник, Пол увидел, как Гаме щелкнула ручкой, приготовившись записывать, и выжидающе склонила голову. Молодой старшина нажал кнопку пуска, и Пол в тысячный раз услышал знакомые звуки. Каждая новая прослушка слегка отличалась от предыдущей, поскольку старшина со своими компьютерами отфильтровывал фоновый шум и другие звуки. В этот раз он что-то добавил.

— Чтобы вы лучше ориентировались в том, что на самом деле слышите, — объяснил Кольер, — мы синхронизировали записи ваших голосов с пленкой.

Запись пошла, и до Пола донесся собственный голос — он и Гаме переговаривались с «Матадором» наверху, а потом трепались друг с другом.

Сюрреализм какой-то. Пол знал, что это он, но не мог вспомнить, чтобы говорил то, что сейчас слышал. Не мог вспомнить, что делал, когда это произносил.

Гаме взглянула на него.

— Есть что-нибудь?

— Ты имеешь в виду, вспомнил ли я что-то?

Она кивнула.

— Нет.

Гаме вновь уткнулась в свои записи, и запись пошла дальше. Через какое-то время она добралась до первого нападения.

Не сводя глаз с жены, Пол вновь прижал наушники к ушам. Каждый раз, когда доходило до этого места, она начинала волноваться. Так случилось и теперь. Гаме уже нервно постукивала ручкой.

— Направляю в глубь корабля, — услышал он голос Гаме. Речь шла о Рапунцель.

Незначительное изменение в фоновом шуме отразилось резким пиком в определенных частотах на экране компьютера.

Через несколько секунд заговорил оператор с «Матадора».

— Пол, мы уловили гидроакустические помехи.

— Какого рода?

— Пока непонятно. К западу от вас и очень слабые. Но быстро приближающиеся.

Пол прислушался. В этот раз звук был более отчетливым, как будто сигнал усилили.

Он услышал, как сам же спрашивает, механический звук или естественный. Потом сигнал сделался громче, и тон оператора тоже изменился, внезапно повысившись на пол-октавы.

— Механические или естественные?

— Пока непонятно… Это что-то не очень большое…

— Черт! Это торпеда. Даже две, движутся в вашем направлении!

— Останови пленку, — попросил Пол. — Отмотай назад последние двадцать секунд.

— Сомневаюсь, что это что-то нам даст, — сказала Гаме. — Бесполезно.

— Нет, — возразил Пол. — Я что-то слышал. Что-то такое, чего не замечал в последний раз. Отмотай назад.

Гаме отвернулась, расстроенная и озабоченная. Она уже до мяса обгрызла ногти и все время поглядывала то на дверь, то на часы, как ученик на последнем уроке в последний школьный день.

Пол догадывался, что, бесконечно прослушивая записи, она вновь и вновь переживает те ужасные минуты, и, понимая, каково жене, не раз предлагал ей уйти, но она всегда отказывалась.

Снова пошла запись. Пол внимательно слушал.

Потом попросил прокрутить еще раз.

Гаме сглотнула воображаемый комок.

— Пол, мы уловили гидроакустические помехи.

— Какого рода?

— Пока непонятно. К западу от вас и очень слабые. Но быстро приближающиеся.

— Стоп! — сказал Пол. — Вот здесь.

Гаме сняла наушники и положила их на стол.

— Мне надо на воздух.

Пол кивнул и проводил ее взглядом. Как ни странно, потеря памяти в определенном смысле помогала ему — случившееся тогда на глубине не отзывалось какими-то особенными эмоциями. Для него это исследование ничем не отличалось от других. Оно было загадкой, которую он хотел разгадать. Не более того.

— Можешь изолировать вибрацию и убрать голосовую дорожку? — спросил Пол.

— Конечно, — ответил Кольер.

Это заняло минуту, после чего пленку снова запустили. И все-таки что-то еще блокировало звук. Траут взглянул на экран компьютера. Диаграмма частоты показывала скопление низкочастотных фоновых шумов и два значительных источника вибрации. Один чуть ниже другого.

— Что это? — спросил Пол, указав на «пик» на диаграмме.

— Сигнатура двигателя «Групера», — ответил старшина.

— Можешь его убрать?

Кольер кивнул и через несколько секунд сделал знак, что готов.

— Давай.

Слушая очищенную запись, Пол уже не сомневался в том, что слышит. Он не понимал, что это означает, но знал — воображение тут ни при чем.

Он указал на другой пик.

— Можешь убрать все остальные фоновые шумы и прокрутить только этот? И усилить его?

— Мистер Траут, — отозвался Кольер, — правительство обеспечивает нас лучшим в мире оборудованием. Я даже могу, если пожелаете, проиграть вам «Звездно-полосатый флаг».

Пол рассмеялся.

— Просто сделай эту звуковую волну погромче и немного ее растяни.

В этот раз, когда зазвучал повтор, звук отдаленно походил на треск мопеда, несущегося к нему по пустой городской улице. Ни других шумов, ни воя приближающихся торпед, только пронзительная вибрация, слегка нараставшая поначалу и почти незаметно затихавшая потом, и не один раз, а дважды. Словно нечто пронеслось мимо, а потом развернулось.

— Это то, что я думаю? — спросил Пол.

Старшина прокрутил пленку еще раз и кивнул.

— Компрессия. Первоначальный звук сжат до высокой частоты, потому что источник приближается к «Груперу», а последние три секунды растягивается до более низкой, потому что источник удаляется от вашего батискафа.

— Как гудок поезда, — подхватил Пол, — или машина, проносящаяся мимо тебя по улице. Транспорт издает все тот же звук, но восприятие меняется. Значит, это не торпеды.

— Не торпеды, — согласился старшина. — Это определенно какое-то средство передвижения. И, судя по звуку, я бы сказал, что их два.

Пол кивнул, он подумал о том же.

— Но почему мы их раньше не слышали?

— Из-за искажений, — ответил Кольер. — И из-за торпед. В сущности, сигнатура принимается на почти тех же частотах, что и сигнатура торпед.

— И что это означает?

— Думаю, мистер Траут, это означает, что вас атаковало что-то небольшое и быстрое. Пропеллеры мини-субмарин звучат почти так же, как и торпеды.

— Не одна большая подводная лодка, а две маленьких. — Пол пока не знал, что это значит, но склонялся к мысли, что полученные улики возвращают их к версии с плавучей базой. По крайней мере, шаг вперед они сделали.

Для полной уверенности Кольер прокрутил пленку еще один, последний раз. В реальном времени звук был слышен всего пару секунд, потом его заглушил шум торпед.

Старшина снял наушники.

— Доложу капитану, а потом еще поработаем.

— Хочешь, чтобы я остался?

— Думаю, вам и без этого есть чем заняться, мистер Траут, — Кольер кивнул вверх, словно предлагая Полу подняться.

— И то верно. — Траут положил наушники, встал и вышел через дверь в переборке.

Пару минут спустя он ступил на кормовую палубу «Тракстона». Его встретили солнце, свежий воздух и грохот вертолетных лопастей. Серый «Си Хок SH-60B» спускался на взлетно-посадочную площадку с подвешенным снизу грузом.

Неподалеку за вертолетом наблюдала Гаме. Пол подошел и встал рядом.

— Думаю, мы кое-что нашли, — прокричал он сквозь грохот.

Она не ответила, только дала знать, что услышала его.

— Нам удалось выделить акустику подлодки, напавшей на нас, — добавил он. — На самом деле их было две.

— Хорошо, — отозвалась Гаме почти равнодушно.

— Я думал, ты обрадуешься. Нам больше не надо слушать пленку. Чем ты так расстроена?

Жена взглянула на него и кивнула в сторону вертолета.

— Что это здесь делает?

Пол поднял глаза. Груз опускался на палубу в люльке, и его уже можно было рассмотреть: маленький подводный аппарат. К задней части его крепился контейнер с механическим оборудованием и металлическая фигурка в форме человека. Рапунцель.

— Дирк прислал, — ответил Пол.

— Ты знал?

— Он сообщил сегодня утром. Это на случай, если нам вдруг что-то понадобится.

Гаме ничего не сказала, лишь сердито покачала головой, обожгла его взглядом и, резко повернувшись, ушла с палубы.

Сьерра-Леоне,

5 июля

Джемма Гаран сидел вместе с Александром Кокрейном в своем президентском дворце с мраморными полами. Инженер провел ночь, анализируя предложения, представленные научными группами.

— По существу, они все пришли к одному решению. Я вижу лишь незначительные различия, не более.

Кокрейн выглядел усталым. Никаких признаков раздражительности, только изнеможение и, может быть, страх.

— И ваша оценка их решения? — спросил Джемма, которому не терпелось перейти к сути.

— Тот факт, что они все пришли к этому независимо друг от друга, говорит мне, что оно, по всей вероятности, верное. Не вижу никаких ошибок в их расчетах.

— А реализация? — спросил Джемма.

— В принципе мы можем использовать ускоритель частиц в его нынешнем виде. Нам просто придется генерировать более тяжело заряженную частицу. Это вроде как заменить гильзу двадцать второго калибра сорок пятым. Все остальное то же самое. Частицы будут двигаться чуть медленнее, однако на работе это не отразится, зато сила поражения утроится. — Алекс отложил записки. — Все довольно просто.

— Жаль, вы не додумались до этого раньше, — сказал Джемма с нескрываемым презрением.

— Это теоретическая работа, — возразил Кокрейн. — Не моя сфера.

— Да, — неприятно усмехнулся Гаран, — в конце концов, вы всего лишь механик.

На столе зазвонил интерком.

— Господин президент, — сказал секретарь, — к вам гость. Американский посол.

— Отлично, — отозвался Джемма. — Проводи его сюда.

Кокрейн встал.

— Мне нужны двадцать четыре часа для внесения необходимых изменений.

— Тогда предлагаю приступить, — отрезал Гаран и указал на боковую дверь. — Выйдете вон туда.

Кокрейн торопливо скрылся в указанном направлении, а уже через секунду передняя дверь открылась, и порог переступил американский посол. Обычно Джемма встречал такого гостя на полпути, но сейчас остался за столом, жестом предложив послу расположиться напротив, в том самом кресле, что минуту назад было занято Кокрейном.

— Президент Гаран, — произнес посол с тягучим техасским акцентом. — Вы, конечно, понимаете, какой прискорбный случай привел меня сюда.

— Что вы имеете в виду, господин посол? — вскинул брови Джемма. — Мы празднуем свое Четвертое июля. Разве только на день позже.

Посол выдавил улыбку, но покачал головой.

— То, что вы называете независимостью, есть на деле неприкрытая агрессия, воровство и нарушение международного права. Говоря откровенно, не могу припомнить столь наглого деяния.

— В таком случае вы плохо знаете историю, — парировал Джемма. — В 1950 году под угрозой национализации всех активов «Стэндард ойл» Саудовская королевская семья забрала половину нефти в Аравии. Стоимость той нефти за последние шестьдесят лет оценивается в три с половиной триллиона долларов. В 2001 году Уго Чавес, лидер Венесуэлы, сделал фактически то же самое. В 1972 году Чили под руководством Сальвадора Альенде национализировала свои медные копи. В 1973-м Индия национализировала всю свою угольную промышленность. В 1959 году Фидель Кастро захватил Гавану, терпеливо дождавшись, пока завершится строительство «Гавана Хилтон», чтобы использовать отель как штаб-квартиру коммунистической партии. Он захватил все иностранные активы и так и не отдал их. Разве вы не помните всего этого, господин посол?

Американец глубоко вздохнул.

— Разумеется, помню, но здесь другое.

— Да, — согласился Гаран. — И насколько другое, вам еще предстоит узнать. А пока, в строго денежном отношении, мои действия относительно безобидны в сравнении с теми событиями, о которых я только что упомянул. Честно говоря, я удивлен вашему приходу. Я ожидал, что первым здесь окажется китайский посол, ведь они могут потерять гораздо больше, чем вы.

Последнее заявление стало ударом по гордости посла, но он не подал виду.

— Мы здесь и от их имени, — сказал он, — и от имени всех стран, имеющих претензии и выражающих свое недовольство. А теперь, не для протокола, мы готовы рассмотреть изменения условий выплат ваших займов, но принципиально не простим вам ни одного из них. И прежде чем начнутся переговоры, вам надлежит отвести свои войска от промышленных предприятий, принадлежащих иностранным компаниям.

Джемма улыбнулся.

— Я делаю вам встречное предложение. Я сохраню то, что взято по праву. И попрошу от вашей страны всего двадцать миллиардов субсидий в год.

— Что? — опешил посол.

— Я бы попросил новых займов, — продолжал Джемма, — но, учитывая факт невыплаты предыдущих, боюсь, никто не продлит нам кредит. Поэтому пусть будут субсидии. Не волнуйтесь, мы намерены потребовать таких же взносов от Китая и Европы.

— Вы шутите, — отрывисто бросил посол. — Вы крадете чужую собственность и потом требуете, чтобы мы коллективно дарили вам в год по шестьдесят миллиардов?

— Это совсем немного, — заверил его президент Сьерра-Леоне. — Несколько лет назад вы дали своим банкам семьсот миллиардов. Вы потратили триллион долларов на Ирак, по двадцать миллиардов в месяц. То, что я прошу, всего лишь малая часть этого, и никто не пострадает. В обмен мы разрешим американским корпорациям руководить многими строительными проектами. Можете считать это программой стимуляции.

Теперь уже Джемма ухмылялся во весь рот. Он так долго слушал, как европейцы и американцы читают бедным странам лекции о финансовой ответственности. Лицемеры. Ну и дочитались. Теперь он швырнет эти нотации в их самодовольные рожи.

Лицо посла побагровело.

— Вы замахнулись на то, что вам не по силам, господин президент, — отчеканил он. — Вам это не сойдет с рук.

— Саудовцам сходит до сих пор, — возразил Гаран. — И Чавесу. И Кастро. Вот увидите, договориться легче, чем вы думаете. А если нет… предупреждаю… будут последствия.

Это был первый намек на угрозу. Джемма знал, что должен быть осторожен. Но по внезапно посуровевшему лицу посла понял, что выразился недостаточно туманно. Однако когда посол усмехнулся, президент почувствовал, как в нем закипает гнев.

Посол взял себя в руки, но удержал на лице усмешку.

— У меня такое чувство, будто я попал на съемки «Рева мыши»[17]. Я мог бы захватить эту страну с отрядом бойскаутов и десятком патрульных, и вы полагаете, что можете нам угрожать?

Американец снова засмеялся, и Джемма взорвался. Стек просвистел в воздухе и резко ударил по столу. Шокированный, посол вздрогнул.

— Ваше высокомерие погубит вас, господин посол, — процедил Джемма, поднимаясь во весь свой внушительный рост. — Слишком долго вы и другие богатые нации насмехались над такими странами, как моя. Но, хотите верьте, хотите нет, эти дни вот-вот закончатся. Индустриальный мир будет поддерживать нас, и не крохами, а значительными вложениями. Вы будете помогать нам, или мы утащим вас в трясину вместе с нами! Только тогда вы узреете истину. Мы не мыши, чтобы вы с нами играли. Сьерра-Леоне — Земля львов. И если вы не поостережетесь, то почувствуете наши клыки на своих мягких, изнеженных шеях.

Гаран не стал ждать ответа американского посла. Он нажал кнопку внутренней связи, и в кабинет вошла группа охранников.

— Отвезите посла на аэродром, — приказал президент. — Он подлежит немедленной депортации.

— Это возмутительно! — прокричал посол.

— Уведите его! — рявкнул Джемма.

Посла вывели из кабинета, и дверь за ним захлопнулась.

Некоторое время Гаран сидел один, кипя от злости. Его бесило высокомерие и пренебрежительность посла. Он не ожидал, что это проявится так скоро. Но еще больше президент Сьерра-Леоне злился на себя за то, что проглотил наживку и так откровенно высказал угрозы. В его планы это не входило. Теперь никаких переговоров не будет. Если только…

Выбора не осталось. Он сделал заявление, которое американцы сочтут блефом. Придется показать силу, иначе они и весь остальной мир будут лишь презрительно посмеиваться над его громкими речами: очередной сумасшедший диктатор в еще одной банановой республике.

Он продемонстрирует свое оружие во всей его мощи, и им ничего не останется, кроме как обращаться с ним уважительно.

Вашингтон, округ Колумбия,

6 июля, 13.30

В оперативном центре Пентагона у Дирка Питта было место в первом ряду. Представление давал Кэмерон Бринкс из АНБ. Президента не было, но присутствовали председатель Комитета начальников штабов, высшие чины из всех четырех родов войск и несколько членов кабинета. Приехал и вице-президент США, бывший босс Дирка Питта, адмирал Джеймс Д. Сэндекер.

Учитывая странные действия правительства Сьерра-Леоне и последовавшие за ними угрозы президента Гарана, Бринкс целиком и полностью уверовал в то, что Сьерра-Леоне напрямую причастна к похищению ученых и созданию некоего энергетического оружия.

Иначе с чего бы они набрались наглости угрожать всему миру в целом и Соединенным Штатам в частности? Потратив несколько дней на спутниковую разведку, Бринкс заявил, что определил местонахождение такого оружия и объявил его прямой и явной угрозой.

На расположенном в передней части комнаты экране, лишь немного уступавшем в размерах устанавливаемым на стадионах джамботронам, появилась полученная спутниками информация. Представленный на нем район в нескольких милях от побережья Сьерра-Леоне, мелкий залив шириной в десять миль, считался зоной нефтедобычи и был известен как Квадрангл, или Четырехугольник, из-за своих размеров и четырех платформ, расположенных на равном расстоянии одна от другой. Издалека они выглядели как четыре серые точки. На снимках более крупного плана в этих точках легко узнавались огромные нефтяные вышки.

На экран вывели другие данные, какие-то цифры и коды, незнакомые Питту и ничего ему не говорящие. Он вообще не совсем понимал, что здесь делает. НУПИ лишь привлекалась к поиску косвенным образом, на данном же этапе и на этом уровне решение принимали уже другие.

Присутствующим дали несколько минут на просмотр содержимого разложенных перед ними папок. Дирк уже видел эти документы и теперь изучал их во второй раз. Его внимание привлек тот факт, что и нефтеносный район, и все четыре платформы принадлежат и всегда принадлежали правительству Сьерра-Леоне — в отличие от остальных структур, захваченных несколько дней назад во время стремительной и тотальной кампании национализации.

Интересным представлялся и тот факт, что нефтяники, с которыми консультировались специалисты из ЦРУ, категорически утверждали: на шельфе, где ведет бурение правительство Сьерра-Леоне, никакой нефти нет. Бессмысленное дело, говорили они. Пустая трата денег, вливаемых в страну МВФ.

Вдобавок к этому продолжающееся присутствие строительных барж и регулярная доставка оборудования — и это при том, что строительные работы на самих платформах давно завершились, — указывали на то, что там, похоже, происходит что-то странное.

Питт закрыл папку и, подняв глаза, увидел, что Бринкс и вице-президент Сэндекер направляются в его сторону. Они остановились поговорить с адмиралом, после чего подошли к тому месту, где сидел руководитель НУПИ.

Дирк встал и пожал руки обоим.

— Я же говорил, что ваш человек напрасно гоняется за тем наемником, — проговорил Бринкс.

Питт улыбнулся, и в его зеленых глазах не отразилось ничего, кроме чистейшей радости, несмотря на желание дать в зубы Бринксу.

— Искренне надеюсь, что вы правы, — отозвался он. — После всего, через что пришлось пройти Остину, отпуск ему не помешает.

— Вот и отлично, — уверенно заявил Бринкс, — скоро мы его ему предоставим.

Бринкс отошел, и Сэндекер уселся рядом с Питтом.

— Большое спасибо за приглашение, — проворчал Дирк. — Похоже на вечеринку у бассейна с акулами и аллигаторами.

— Думаешь, я хотел тебя здесь видеть? — пошутил вице-президент. — Это Бринкс постарался.

— Зачем?

— Наверно, хотел позлорадствовать.

— Нет ничего хуже обиженного победителя, — заметил Питт.

Сэндекер согласился.

— Слышал, ты на днях крепко его осадил.

— Сам напросился.

Вице-президент усмехнулся и, откинувшись на стуле, перевел глаза на экран.

— Не сомневаюсь.

Питт очень ценил поддержку Сэндекера. Всегда.

— Знаешь, непривычно видеть тебя без сигары во рту, — сказал он.

— В оперативном центре курить запрещено, — отозвался вице-президент. — Послушаем, может, что и узнаем.

Кэмерон Бринкс между тем встал и начал свою презентацию. Изложив то, о чем Дирк уже прочитал, он приступил к подробностям.

— Я постараюсь покороче. Всем нам известно, что ситуация в Сьерра-Леоне накаляется. Чего мы до сих пор не знали, так это того, насколько реальны высказанные угрозы. Теперь, основываясь на информации, полученной из разных источников, мы убедились, можно сказать, что да, опасность реальна, и наши опасения оправданы. Как бы странно это ни звучало, Сьерра-Леоне, одна из беднейших стран в мире, владеет оружием невероятной разрушительной силы.

Бринкс отошел в сторону и коротко посовещался с помощником, установившим, похоже, связь со штаб-квартирой АНБ в Форт-Миде, Мериленд, куда поступала информация со спутников.

— Уже после сбора представленных вам данных, — продолжил Кэмерон, — мы провели дополнительное спутниковое обследование указанного в них района. Видео на экране — скан в режиме реального времени.

Он опустил глаза, подождал, пока ассистент введет нужные команды, поднял пульт и направил его на экран. Со щелчком кнопки цвета на экране изменились. Вода и суша предстали в искусственном освещении, выявившем некоторые особенности, которых не было заметно на предыдущем скане.

— Это инфракрасный скан района Квадрангл, — пояснил Бринкс.

Питт присмотрелся. Каждую из четырех платформ окружало красное пятно, удлинявшееся в сторону берега приливом. Более всего это походило на выброс чего-то, повысившего температуру воды и теперь уносимого морскими волнами. Загрязнение? Утечка нефти? Но ведь там нет нефти.

— Вышки качают горячую воду.

Бринкс кивнул.

— Очень хорошо, мистер Питт. Каждая из этих платформ сливает в Атлантику горячую воду. Сотни тысяч кубометров горячей воды ежедневно. Этому может быть только одна причина: то, что они делают, требует колоссального охлаждения.

— Они генерируют энергию, — прошептал Питт Сэндекеру за несколько секунд до того, как Бринкс это подтвердил.

— Вопрос — для чего? — продолжал сотрудник АНБ. — Ответ прост: чтобы использовать в огромном ускорителе частиц, превращенном в оружие.

Бринкс щелкнул пультом, и картинка вновь изменилась, добавив фиолетового к уже представленным на экране темно-синему, серому и пурпурному. Новый радужный цвет тонкой полоской обегал отстоявшие друг от друга на расстоянии нескольких миль четыре нефтяные платформы, окружая их все одной гигантской петлей. Тонкие щупальца ответвлялись от петли и тянулись в океан. Одни шли на запад и северо-запад, другие на север и северо-восток, а третьи устремлялись в сторону африканского континента.

— Петля обозначает границы подводного сооружения, идентифицированного посредством инфракрасного сканирования и проникающего радара с самолета-разведчика «Аврора». Петля составляет пятнадцать миль в диаметре, — пояснил Бринкс, очерчивая круг лазерной линейкой. — И каждая из этих как бы нефтяных вышек есть не что иное, как прикрытие, чтобы сбить нас со следа. Под этими платформами работают энергетические установки, достаточно мощные, чтобы обеспечить электроэнергией небольшой город.

— Какого рода энергетические установки? — спросил кто-то.

— Газотурбинные генераторы, питающиеся от большого трубопровода природного газа, построенного, предположительно, чтобы качать газ из данного региона. Теперь мы знаем, что это не так.

— И вся эта энергия? — послышался новый вопрос.

— Используется в сверхпроводниковых электромагнитах, способных ускорять частицы, — ответил Бринкс, — и для них требуется мощная охладительная система, поддерживающая рабочую температуру кольца.

Кэмерон отступил в сторону.

— По нашим подсчетам, система генерирует и использует энергии в двадцать раз больше, чем Большой адронный коллайдер в ЦЕРНе. Такому энергопотреблению мы можем дать лишь одно объяснение: эта штука — оружие. Предположительно, оно способно сбивать спутники над Европой, Атлантикой и, разумеется, Африкой. Это может угрожать судоходству в Атлантике на сотню миль вокруг и гражданской авиации в радиусе трехсот миль.

— Дальность этого оружия всего три сотни миль? — спросил Питт.

— Нет, — ответил Бринкс, — зона его покрытия, вероятно, гораздо больше, быть может, даже десятки тысяч миль, но оно бьет по прямой линии, как лазер. Траектория не может огибать земную поверхность, как баллистическая ракета.

Объяснение прозвучало убедительно, но кое-что оставалось неясным.

— А как насчет «Киндзара-мару»? — спросил Дирк. — Судно, когда на него напали, находилось далеко от Сьерра-Леоне.

— Верно, — согласился Кэмерон. — Возможно, у них имеется некое производное оружие на той субмарине, которую мы ищем. Но то тактическое оружие — мелочь, так сказать. Эта же штука — стратегическая и угрожает всему региону. Вначале мы разберемся с ней, а уже потом с подлодкой.

Бринкс вновь повернулся к собравшимся.

— Мы рекомендуем нанести точечный удар с воздуха до того, как Джемма Гаран применит оружие против реальной цели.

За этим заявлением последовала тишина. В свете последних действий президента Сьерра-Леоне и его угроз, пусть и не вполне определенных, в адрес Соединенных Штатов возражать никто не стал.

— Ваши рекомендации в отношении метода, мистер Бринкс? — спросил вице-президент Сэндекер.

— Мы рекомендуем уничтожить платформы, господин вице-президент, — ответил Кэмерон. — Это отрежет их от энергии. А без нее ускоритель частиц — просто большой туннель, напичканный дорогущим оборудованием.

Хоть Питту и не нравился бодрый тон этого сотрудника АНБ, его оценка ситуации была примерно такой же. Угроза существует и контролируется лидером, поведение которого непредсказуемо. Воздушный удар означает минимум разрушений и минимум потерь. А технология будет сохранена для последующего изучения.

К своему большому неудовольствию, Дирк Питт вынужден был согласиться с оценкой Бринкса.

— Я передам ваши рекомендации президенту, — сказал Сэндекер и поднялся.

Встречи подобного рода не часто длятся долго. Но даже если эта и продолжится, вице-президент увидел достаточно.

Но прежде чем он ушел, с экраном в передней части комнаты произошло что-то странное. Цвета на секунду сместились, затем поблекли, как будто что-то вмешалось в сигнал.

Все смотрели только на экран.

Бринкс взглянул на помощника.

— В чем дело?

Ассистент постучал по клавишам ноутбука, поднял глаза и покачал головой.

Секунду спустя вспышка белого света прочертила экран, и все потемнело. Помехи и… пустой экран. Текст в правом нижнем углу указывал на полную потерю сигнала.

Бринкс немного смутился.

— Свяжитесь с базой и выясните, что со связью.

— Линия чистая, — доложил помощник. — Сигнал прекрасно проходит. Он просто не несет никакой информации.

Перед самой вспышкой Питт увидел на экране кое-что странное. Он сомневался, что это заметил кто-то еще, поскольку в тот момент вице-президент собрался уходить. Когда Сэндекер поднялся, все остальные тоже встали, как, впрочем, и сам Дирк, но только он не отрывал глаз от экрана.

Судя по появившемуся числовому значению, тепловой выброс с нефтяных платформ внезапно повысился. Буквально взлетел, как перевернутый одометр. Над одним из ответвлений появилась новая область красного и пурпурного. Она была видна не больше секунды, но Питт не сомневался, что правильно все понял.

Специалисты в Форт-Миде, наверно, тоже поняли, но, ошарашенные, не решались давать оценку случившегося до проверки всех возможных вариантов.

— Проблема не в компьютере, — объявил Питт. — Проблема в спутнике.

Все повернулись к нему.

— В самом деле? — спросил Бринкс. — С каких это пор вы стали экспертом в диагностике удаленного изображения?

— Я не эксперт, — ответил Дирк, — но прокрутите назад на последние пять секунд, и вы увидите всплеск энергии прямо перед тем, как вспыхнул экран. Они сожгли ваш спутник, Бринкс. Его нет.

Кэмерон взглянул на помощника.

— Мы пытаемся восстановить связь, — сказал он.

— Забудьте, — бросил Питт. — Это все равно что оживлять мертвеца.

— Переключитесь на канал «Браво», — распорядился Бринкс, имея в виду спутник-дублер, находившийся на другой орбите и на большей высоте.

Помощник еще раз отчаянно отстучал по клавишам и поднял глаза. Все было ясно без слов.

— Два ваших спутника уничтожены, — констатировал Сэндекер. — Это, черт возьми, акт агрессии.

Все в комнате еще больше помрачнели.

— Можете радоваться, — сказал Питт Бринксу. — Это подтверждает вашу теорию. Джемма Гаран опасен, его оружие работает, и он не боится его использовать. Теперь даже я согласен с вами. Его необходимо уничтожить.

Где-то над Атлантикой,

7 июля

В кабине летевшего на высоте в тридцать четыре тысячи футов русского самолета «Ил-76» было шумно. Курт Остин и Джо Завала сидели на откидных сиденьях, прямо за пилотами. В шлемах и летных костюмах, они наблюдали через лобовое стекло сияющий закат над Атлантикой.

Покинув Сингапур, друзья несколько дней собирали оборудование, необходимое, по мнению Курта, для проникновения на «Оникс». Последней деталью пазла был реактивный самолет, способный на трансатлантический перелет и пилотируемый людьми, не заинтересованными ни в какой дополнительной информации, а только в том, чтобы получить оговоренную сумму наличных.

Джо и Курт зафрахтовали его в Танжере через несколько сомнительную цепочку маклеров, начавшуюся с какого-то египетского приятеля Завалы, знакомого с человеком из Греции, а у того, в свою очередь, имелись хорошие контакты кое с кем в Марокко.

Вся эта ситуация немного беспокоила Остина, но старый самолет, на котором они летели, беспокоил куда больше. Он трясся, грохотал и вонял так, словно топливо протекало в полудюжине мест. Пилоты колотили по старым, аналоговым приборам так, как будто другого языка те не понимали, возились с предохранителями и болтали по-английски с восточноевропейским акцентом, то и дело упоминая «никуда не годных механиков».

Но крылья пока не отвалились, что, на взгляд Курта, уже было маленькой победой.

Пока он размышлял, будет ли удача и дальше сопутствовать им, к нему повернулся второй пилот.

— Вам радиозвонок. Переключитесь на канал два на головном телефоне.

Курт взглянул на рычаг-переключатель рядом с гнездом. Там обнаружились какие-то надписи кириллицей и цифры 1 и 2. Он переключил рычажок на цифру два.

— Это Курт, — сказал он.

— Тебя чертовски трудно найти, Остин, — голос принадлежал Дирку Питту. — Если бы не весьма внушительная статья на твоем кредитном счете в НУПИ касательно некоего чартерного рейса, мне бы вряд ли удалось тебя отыскать.

— Э, да, — пробормотал Курт. — Могу объяснить.

Он постучал пальцем по плечу второго пилота.

— Линия надежная? — спросил Курт.

Второй пилот кивнул.

— Частный канал. Шифруется, пока не доходит до самолета. — Он улыбнулся, и большие усы приподнялись кверху вместе с уголками рта. — Входит в перечень услуг.

Курт чуть не рассмеялся. Не образец надежности, но сгодится.

— Думаю, мы кое-что нащупали. — Остин предпочел бы вести разговор после подтверждения своих предположений. — Кажется, нашли нашего человечка…

— Где? — спросил Дирк.

— На судне посреди Атлантики.

— Тогда почему вы на борту самолета?

Курт выглянул в иллюминатор. Солнце уже готовилось упасть за горизонт. До момента истины еще два часа.

— Это единственный способ подобраться поближе, — объяснил он. — Судно, на котором, как мы думаем, он находится, делает всего несколько узлов и не придерживается никакого курса. Проблема в том, что оно в сотнях миль от ближайшего транспортного маршрута, в пустынном месте посреди океана. Приближаться к нему по воде было бы чистым самоубийством. Наша единственная надежда — высадка с воздуха.

Дирк помолчал, возможно, оценивая смелость своего сотрудника или степень его вменяемости.

— Уверен, у них есть радар, — наконец, произнес Питт. — Я так понимаю, ты не собираешься пролететь у них над головой и спрыгнуть.

— Нет, сэр.

— Хорошо, — отозвался Дирк, похоже, сообразив, что планирует Курт. — Это объясняет вторую статью на твоем счету.

— Я взял квитанции, — вставил Остин, как будто это имело значение.

— Об этом потом, — оборвал его шеф. — Вопрос вот в чем: я не уверен, что тебе надо делать этот прыжок.

— Почему?

— Скажем, мы получили подтверждение, что наша главная цель находится в другом месте, — ответил Дирк. — К несчастью, один раз сегодня мы уже вступили с ними в бой и проиграли этот раунд. Бринкс был прав, твой человек не более чем наемник. Он доставил заложников и отчалил. И хотя некоторая польза в том, чтобы обнаружить его, есть, я бы не стал ради этого рисковать твоей жизнью.

Курт задумался. Все начальство полагает, что Андраш — наемник, а почему бы и нет? Он всегда был им. Похоже, они считают, что его роль в этом деле сыграна, и он отправился куда-нибудь на отдых или подписал новый контракт.

Может, потом они опять привлекут его, а, может, нет, но насколько Курт понял то, что ему сказали, спонсором всего этого безумия выступила Сьерра-Леоне.

— Почему бы тебе в этот раз просто не посидеть в сторонке? — добавил Дирк.

— Да я бы с радостью, вы же знаете, но кое-что никак не дает покоя. Наша цель ведет себя не как наемник. Скорее так, будто это его шоу. Не знаю пока, что все это значит, но клянусь, тут есть что-то, чего мы не знаем.

Он взглянул на Джо.

— Кроме того, мистер Завала говорит, что и с этим танкером дело нечисто. Во-первых, он на сорок футов шире, чем большинство танкеров его длины, от чего выглядит несколько неуклюжим, хоть и имеет тысячу двести футов в длину. К тому же у него какие-то странные выпуклости возле носа, под передними якорями, и приподнятая секция в средней части. Мы пока понятия не имеем, для чего это все, но ни ему, ни мне это не нравится. Если вы не против, я бы взглянул на это судно поближе.

— Ты заслужил право на этот визит, — отозвался Питт. — Но отдаешь ли ты себе отчет в своих мотивах?

— Я не пытаюсь геройствовать. Если там нет ничего интересного, перевалюсь через борт, вытащу пробку из своего спасательного плотика и буду ждать, когда вы пришлете за мной блондинку, брюнетку и рыжую. Но в случае, если мы с Джо правы, лучше узнать об этом раньше, чем позже.

Питт помолчал.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Только не угробь себя прежде, чем я смогу потребовать отчета за все эти бесконечные счета.

Курт засмеялся.

— Постараюсь.

Дирк отключился, и Остин устремил взгляд на оранжевый солнечный диск, только-только начавший опускаться за горизонт. Истина была там, в восьми сотнях миль впереди, и она неспешно ползла во мраке ночи.

Через два часа Курт и Джо перешли из кабины в главную секцию фюзеляжа. Теперь они стояли в напоминающем пещеру отсеке, окруженные аппаратурой, небольшими контейнерами и связками строп.

Несмотря на высотно-компенсационные костюмы, перчатки, ботинки и летные шлемы с шумоподавляющими наушниками и аварийной подачей кислорода, на высоте в тридцать тысяч футов Курт ощущал пощипывание ледяного холода, тряску и дрожь старой посудины и не слышал ничего, кроме пронзительного воя двигателей эпохи далеких семидесятых.

Такими вот удобствами можно было наслаждаться в грузовом отсеке русского самолета.

Стоявший рядом с ним Джо Завала — в парке с меховой оторочкой вокруг лица, в наушниках и кислородной маске — как будто что-то говорил, но Курт не мог разобрать ни слова.

— Я ничего не понял, — проорал Остин.

Джо прижал к лицу кислородную маску с микрофоном.

— Я сказал, что ты, должно быть, рехнулся, — проорал он.

Курт не ответил. Он уже начинал думать, что Джо, наверное, прав. Крепко держась за стропу, свисающую сбоку корпуса, как пассажир в переполненной подземке, Остин повернулся к хвосту самолета. Люк в хвостовой части начал открываться, и там появилась щель.

Когда пандус опустился, воздушная старушка затряслась еще сильнее, и в грузовой отсек, грозя сбить их с ног, ворвался ветер.

Тридцатью минутами ранее самолет был разгерметизирован, поэтому резкого потока атмосферы не было, но температура тут же упала с нулевой до минут пятнадцати, и вой самолетных моторов усилился как минимум на четыре пункта.

Курт смотрел из зияющей дыры в ждущую их черноту ночного неба. Он дышал кислородом из баллона и имел в своем распоряжении специально сконструированный парашют, но, хотя он и совершил больше двухсот прыжков, включая двадцать высотных затяжных прыжков, ничего подобного этому на его счету еще не было. Не зря же Завала называл его ненормальным и призывал передумать.

До сих пор Остин отшучивался, называя друга «наседкой», но сейчас, глядя в черную дыру, Курт уже не был так уверен в своей правоте.

Отпустив стропу, он осторожно шагнул к некоему предмету возле хвостового люка, который походил на помесь спортивного боба и «фотонной торпеды» из сериала «Звездный путь». Конструкторы назвали его «одноместным тактическим орбитальным модулем». Люди, тестировавшие аппарат, дали ему другое имя — «сумасшедший экспресс».

Он работал как одноместный планер. Спущенный с семимильной высоты с коэффициентом скольжения от двадцати до одного, «сумасшедший экспресс» мог транспортировать своего пассажира в один конец на расстояние в сто сорок миль, не производя никаких звуков, не оставляя теплового следа, не видимый радарами, поскольку был сделан из специального пластика и покрыт поглощающим радиосигнал слоем, видом и на ощупь напоминающим резиновую автомобильную покрышку.

Чтобы лететь на нем, пассажир забирался внутрь, ложился на живот и хватался за пару ручек, которые на первый взгляд мало чем отличались от руля старого десятискоростного велосипеда. Потом он засовывал ноги в нечто вроде лыжных креплений.

Передняя выступающая часть аппарата — ветровое стекло из прозрачного плексигласа со встроенным бортовым дисплеем. Дисплей показывал скорость, высоту, направление, коэффициент скольжения и скорость снижения. На нем также имелся визуальный индикатор глиссады, помогавший пилоту поддерживать нужный угол и достигать намеченного пункта назначения. В данном случае им был танкер «Оникс», находившийся в семидесяти пяти милях.

Ввиду необычного местоположения в океане добраться до «Оникса» оказалось непросто. Он находился в стороне не только от ближайшего судоходного пути, но и от воздушных трасс. Пролет над ним, даже на высоте тридцати пяти тысяч футов, вызвал бы подозрение, но в семидесяти пяти милях к югу проходила оживленная воздушная трасса, и на радаре «Ил-76» выглядел обычным пассажирским лайнером, следующим своим маршрутом. Курт был уверен, что на него не обратят никакого внимания.

В любом случае никакая известная Остину система не обнаружила бы планер с его единственным пассажиром.

В теории все выглядело просто. На тренажере у Курта было чувство, словно он играет в видеоигру. В реальности же все обернулось несколько более пугающе.

— Давай, — сказал он Джо, — сажай меня в эту штуковину, пока я не струсил.

Завала подошел к планеру.

— Ты хоть представляешь, сколько всего может пойти не так?

— Нет, — отрезал Курт. — И не желаю, чтобы ты мне об этом говорил.

— Запуск может пройти нештатно, тебя может отшвырнуть турбулентной волной самолета. Тебе может не хватить кислорода, и ты умрешь раньше, чем успеешь спуститься на безопасную высоту…

Курт вскинул глаза.

— Ты слышал, что я только что сказал?

— Ты можешь замерзнуть до смерти, — упорно продолжал Джо, не обращая на него внимания. — У тебя может не получиться открыть колпак или раскрыть парашют. Ноги могут застрять. Крылья могут не раскрыться как надо.

Остин перелез через заграждение и забрался в похожий на торпеду планер, отказавшись от попыток заткнуть Джо.

— А как насчет тебя? — спросил он. — Ты остаешься на этой развалюхе. Ты видел коррозию у основания крыла? Видел, какой дым валил из третьего двигателя, когда они разогревались? Я до сих пор не могу поверить, что эта старая коробчонка поднялась в воздух.

— Обычное дело для Аэрофлота, — стоял на своем Джо. — Конечно, я бы предпочел лететь на американском борте, но уверен, что эта штука все же безопаснее, чем то, что ты собираешься сделать.

Курт хотел возразить, но не мог. По правде говоря, он не сомневался в том, что самолет надежен, хоть тот трясся, грохотал и жутко выл. Но если Джо намерен нагнать на него страху, то и он не останется в долгу.

— И не забудь про пилотов, — добавил Курт. — Мне кажется, я видел, как они прикладывались к саке, как камикадзе, прямо перед вылетом.

Джо рассмеялся.

— Да, за тебя, амиго.

Загорелась желтая лампочка. Одна минута до прыжка.

Курт пристегнул ноги, лег на живот и включил видеодисплей. Как только тот включился, Курт вскинул большие пальцы, и Джо задвинул тонкое покрытие над спиной товарища, накрывая его и спецпарашют.

Еще секунду погорел желтый, потом замигал красный. Тридцать секунд.

Завала исчез из поля зрения Курта и подошел к панели запуска.

Через пару секунд Остин услышал, как Джо отсчитывает:

— Tres… Doe… Uno, — и затем с большим энтузиазмом: — Vamonos, mi amigo[18]!

Курт почувствовал, как планер уезжает — приводной ремень силового транспортера отправил его к хвосту самолета, — а потом он упал, и его с силой швырнуло назад: планер подхватил воздушный поток со скоростью в пятьсот узлов.

Спустя несколько секунд позади планера развернулся маленький тормозной парашют. Перегрузка от торможения оказалась не менее сильной, только действовала в другую сторону. Привязные ремни врезались в плечи, когда Курта бросило вперед. Удерживая собственный вес на согнутых руках, он чувствовал, что глаза его готовы выскочить из орбит.

Так продолжалось добрых десять секунд, затем торможение замедлилось.

Стабилизировав положение тела, Курт посмотрел на дисплей.

— Четыреста, — прокричал он самому себе. Через несколько секунд: — Триста пятьдесят…

Планер замедлился и теперь летел к водам Центральной Атлантики, как гигантский артиллерийский снаряд или управляемая бомба. Наконец, когда скорость упала ниже 210 узлов, Курт отпустил парашют. Тот оторвался с резким металлическим лязгом, и полет из безумной скачки перешел в плавное скольжение. Свист ветра почти полностью поглощался шлемом, тряска совсем прекратилась.

Чуть погодя, когда скорость достигла 190 узлов, появилась пара коротеньких крыльев, выдвинутых наружу механическим винтовым домкратом.

Наступил самый опасный момент полета. Несколько прототипов аппарата погибло, когда крылья не выдвинулись ровно, от чего планер срывался в штопор и разваливался на части.

Конечно, на этот случай у него имелся парашют, но не стоит и говорить, что может произойти с телом, если аппарат потеряет управление или развалится в воздухе на скорости почти 200 узлов.

Крылья прочно встали на место, и тут же Остин почувствовал сильнейшее давление на грудь и живот. Теперь планер превратился из пилотируемого снаряда, летящего по снижающейся траектории, в летательный аппарат, двигающийся почти по прямой.

Обретя контроль над аппаратом, Курт решил проверить крылья и убедиться, что все работает, как положено. Накренился вправо, затем влево. Снова направил планер вниз, потом выровнял и, используя его инерцию, перешел в подъем.

Все системы работали, и, несмотря на поджидающую впереди опасность и пессимизм Джо, Курт не мог припомнить, чтобы еще когда-то испытывал такой пьянящий восторг. Он чувствовал себя птицей, большой и свободной.

Планер мгновенно реагировал на его команды, и к тому же Остин обнаружил, что может использовать свой вес, чтобы наклонять его так и эдак, как мотоциклист, несущийся по свободному шоссе.

Вокруг было темно, только тускло светился дисплей, и вдалеке мерцали точечки звезд.

Маневрируя, Остин даже пожалел немного, что сейчас не день — тогда ощущения были бы еще сильнее и ярче, — но попасть на «Оникс» незамеченным можно было только ночью. Придется подождать с развлечениями до следующего раза.

Покончив с играми, Курт лег на курс, выправил и закрепил наклон скольжения. Он находился на высоте двадцать семь тысяч футов и снижался на пятьсот футов в минуту, летя со скоростью 120 узлов. Согласно целеуказателю, до «Оникса» оставалось семьдесят миль.

Катерина Луцкая сидела на стуле в маленькой каюте на нижнем уровне «Оникса». Времени она не знала, но по ощущениям был вечер. Впрочем, это не имело никакого значения. В ее каюте без иллюминаторов освещение не менялось.

Она попробовала потянуться, но не смогла: руки и ноги были связаны. Последние пять дней ей давали минимум еды и питья.

Она безуспешно пыталась уснуть, когда дверь каюты открылась, и вошел Андраш. Один. Единственный посетитель, он приходил каждый день — попотчевать ее плохими новостями.

Остальных ученых отправили в чужую страну и сделали рабами. Она осталась здесь только потому, что так захотел этот человек, но он всегда мог и передумать. Никто ее не ищет, уверял Андраш. Он всем сказал, что она мертва.

И так каждый день. Пират ни разу не намекнул на свои планы насчет нее, но его плотоядные взгляды не обещали ничего хорошего.

Обычно Катерина встречала гостя полным молчанием, отказываясь говорить и отвечать на вопросы. Вчерашний день закончился пощечиной и тем, что он забрал у нее бутылку с водой. Теперь в горле у нее так пересохло, что она не знала, сможет ли вообще говорить.

Андраш встал напротив, держа новую бутылку, и она поймала себя на том, что не может отвести глаз от воды. Он поставил бутылку так, чтобы она не могла дотянуться самую малость, почти как тот нож с привязанным ключом, оставленный Курту.

— Что, час посещений? — хрипло выдавила Катерина.

— Ааа… — ухмыльнулся он. — Наконец-то запела птичка в клетке.

Неповиновение и молчание ничего не дали, поэтому молодая женщина решила сменить тактику на более агрессивную.

— Это ты скоро окажешься в клетке. Если раньше кто-нибудь не грохнет. Американцы, возможно, заинтересованы в том, чтобы арестовать тебя, но у моей страны иной способ борьбы с терроризмом. Нам больше нравится делать так, чтобы урок усваивался раз и навсегда.

— Ах, да. Мне прекрасно об этом известно. Вы все еще тешите себя иллюзиями, что обладаете властью. Как возомнившие о себе дети, прибегаете к запугиванию в надежде доказать свою силу.

В каком-то смысле он был прав.

— Но тебе это никак не поможет. Твои люди убили майора Комарова — первый удар. Захватили меня — уже второй. Этого более чем достаточно, чтобы порезать тебя на кусочки, что бы ты со мной ни сделал. Ты не оставил им выбора.

Ей показалось, что слова достигли цели.

— Интересно. Ты употребила слово «выбор», — бандит подтащил стул, развернул его и сел. — Потому что нам всем приходится делать выбор.

Андраш по кличке Нож взял бутылку с водой, открутил крышку и сделал глоток. Потом поставил на место, снова так, чтобы она не могла дотянуться. Наклонился вперед, опершись руками о спинку стула, и приблизил свое лицо к пленнице.

— Взять, к примеру, твоего дружка Остина. Я предоставил ему выбор: он мог либо спасти свою жизнь, либо умереть вместе со своим другом. Предлагаю тебе тот же выбор: жить в свое удовольствие или умереть вместе с теми, кто очень скоро будет наказан.

Катерина опять промолчала, не понимая, к чему он клонит, однако поймала себя на том, что думает только о воде.

— И, — добавил Андраш, делая широкий жест, — я предлагаю выбор твоей раздувающейся от сознания собственной важности стране: либо отомстить мне… либо восстановить былую мощь и прежний престиж.

Он вытащил из потайного кармана складной нож и нажал на кнопочку сбоку. Лезвие выскочило, и он поднес нож к лицу своей жертвы.

— Я бы спросил, какую судьбу ты выбираешь для себя, но слова могут быть так обманчивы. Давай посмотрим, что нам скажут твои действия.

Он схватил руки пленницы, разрезал веревку ножом и отступил назад.

Катерина подождала секунду-другую, но жажда оказалась сильнее. Она протянула руку к бутылке, даже зная, что он уже пил из нее. Сделала вначале маленький глоток, потом побольше, хотя и боялась, что ее может стошнить. Потребовались неимоверные усилия, чтобы не выпить все до дна.

Она посмотрела на Андраша — он не пошевелился. Протянула руку за ключом. Он подошел к «браслетам» на ногах. Катерина повернула его и освободилась.

— Ты меня отпускаешь?

— А куда ты пойдешь? Мы в сотне миль от ближайшего клочка суши. Что ты собираешься делать? Добираться вплавь? Украсть шлюпку и грести к Гибралтару?

Он засмеялся и, конечно же, был прав. Бежать некуда.

— У тебя есть выбор: быть узницей или гостьей, — добавил Андраш.

— И что я должна буду делать как гостья? — недоверчиво спросила она.

Он прошелся по ней восхищенным взглядом.

— Ты высокого мнения о себе. Должен признать, ты… весьма желанна, но я вынужден отказать себе в этом удовольствии ради более важной цели.

Катерина была рада это слышать.

— Для какой цели?

— Это судно, — не танкер, как считается, — сообщил бандит. — Это плавучее оружие невероятной силы. Оно может уничтожать баллистические ракеты. Может в мгновение ока ликвидировать оперативную группировку военно-морского флота. С его помощью можно очистить город, не взорвав ни единого здания.

Андраш развалился на кушетке и положил ноги на подлокотник.

— Мир пока еще ничего об этом не знает, но очень скоро об этом станет известно всем. И когда это произойдет, я хочу, чтоб ты связалась со своим начальством в России, рассказала им, кто я, и начала переговоры о продаже этой смертоносной пушки. За полмиллиарда долларов в алмазах я предлагаю оружие будущего.

Катерина прищурилась. Она не до конца поняла, о чем он говорит, но общее представление получила.

— Почему бы тебе самому не связаться с ними? Ты же наверняка кое-кого знаешь?

— О, да. И они меня тоже знают. Но в последний раз, когда я им что-то продал, твой приятель Остин выхватил это у них из-под носа, не дав толком попользоваться. Боюсь, это оставило неприятный осадок. Вообще-то это они сплоховали, так что я не счел нужным возвращать деньги или извиняться. С тех пор твои соотечественники не слишком мне доверяют.

Андраш и впрямь нуждался в ее помощи. Хотя, пожалуй, «нуждался», было не совсем правильном словом, а вот «хотел» подходило прекрасно. Если он действительно намерен сделать то, что говорит, ее присутствие, безусловно, поможет в заключении сделки. Но что потом? У Катерины не было желания участвовать в торговле оружием, и она сомневалась, что останется в живых после того, как исполнит свою роль.

И все же какие-то возможности этот шанс дает. Хотя бы относительную свободу передвижения.

— Значит, я должна позвонить им, рассказать историю, которую ты только что скормил мне, и попросить грузовик алмазов в обмен на старый танкер? Мне они тоже не настолько доверяют.

— Ты специалист по передовым методам выработки и перемещения энергии, — возразил Андраш. — Ты хорошо знакома с молекулярной физикой. Уверен, увидев, что у меня есть, ты сможешь убедить их, что им предлагается гениальная штука.

Он встал. На это она и надеялась. Катерина не представляла, что делать дальше, но для начала неплохо было бы выйти из каюты.

— Экскурсия по судну? — спросила она.

— Я покажу тебе то, что продаю, — ответил он и улыбнулся. — Они будут поражены тем, что раскопала их шпионка.

— А когда все закончится?

— Ты отправишься вместе с кораблем. Повезешь свой приз в Мурманск как возвращающийся домой герой.

Катерина не верила, что все закончится для нее так хорошо, но сейчас смысла показывать это не было.

— А как же твои друзья, африканцы? — она слышала спор на яхте и знала, кто такой Джемма Гаран. — Разве они не расстроятся?

Андраш улыбнулся.

— А ты сообразительнее, чем я думал. Скажи, зачем, по-твоему, я пристрелил того парня и сбросил тело в море? Потому что он разозлил меня? Нет. Потому что он приведет американцев к Джемме. Уже привел. Американские авианосцы уже движутся в том направлении. Они вынудят этого африканского царька форсировать события. Я проведу свою демонстрацию. А потом Гаран будет так занят варварами у своих ворот, что ему не останется ничего, кроме как помахать мне ручкой.

Катерина схватила бутылку, глотнула воды.

— Я посмотрю. И если ты сказал правду, я так им и передам. И, быть может, нам удастся обменять эту воду на что-нибудь более приятное, например вино.

Катерина сомневалась, что Андраш поверит в такую резкую перемену, но видела, как он на нее смотрит. А раз так, то она сделает все, чтобы выбить его из колеи.

Через тридцать минут полета Курт приближался к заветной цели. Зеленый индикатор на щитке показывал 120 узлов, все шло хорошо. Он даже видел вдалеке танкер, освещенный, как монумент из белого мрамора в море черного.

Через две мили Курт отпустил крышку-обтекатель, которую задвинул Джо. Она улетела назад, и плавный полет превратился в подобие безумной гонки по автобану в «Порше» на предельной скорости.

Он притормозил до 90 узлов и пронесся над судном на высоте в три с половиной тысячи футов. Безмолвная черная птица во мраке ночи.

Курт пролетел вперед еще полмили и включил немудреный автопилот, который должен был удерживать выбранное направление и устойчивое положение планера. Убедившись, что удалился на достаточное расстояние, Остин одновременно высвободил руки и ноги, и его буквально вырвало из летательного аппарата.

Через секунду он уже был в свободном полете и раскрывал парашют.

Планер пролетит еще четыре или пять миль, а потом упадет в море и исчезнет из виду. Разведчик с прибором ночного видения не увидит его, но, если наблюдает за небом, может заметить спускающегося с небес Курта Остина.

Чтобы сократить такой риск, Курт оделся в черное и выбрал такого же цвета парашют. На высоте в две тысячи футов Курт развернулся по широкой дуге и нацелился на приближающийся корабль. У него оставалась одна минута.

Через тридцать секунд, находясь в четверти мили от носа корабля и в девятистах футах над ним, Курт понял, что его план страдает одним большим недостатком.

Сияющие огни судна, только что облегчившие задачу обнаружения и приближения, могли теперь все испортить.

Мало того, что яркий кварцевый свет, отражаясь от белой палубы, слепил глаза, так еще и сам Курт выглядел бы в нем какой-то гигантской летучей мышью, залетевшей на освещенное патио в разгар вечеринки на открытом воздухе.

Осознав свою ошибку, он с силой потянул парашютные стропы, замедляя спуск, и спланировал вправо, к левому борту.

Оставался только один способ приземлиться на судно, не будучи замеченным. Последняя секция главной палубы за надстройкой лежала в тени. Ему придется пролететь с тысячу футов, развернуться позади корабля и сохранить достаточную скорость, чтобы оказаться на нужной палубе.

Маневр представлялся почти невозможным, но другого выхода не было: либо так, либо плюхнуться в океан, послать сигнал SOS и держаться на воде несколько часов, в надежде не привлечь голодных акул.

Курт пролетел над судном на высоте четыре сотни футов, держась левого борта. Оставалось двадцать секунд. Минуя надстройку, он увидел на мостике фигуру, но не обнаружил впередсмотрящего. Вряд ли кто-то на таком ярко освещенном корабле сможет заметить его, да и приборы ночного видения в таком свете бесполезны.

Остин начал поворачивать и попал в воздушный поток, шедший от жилой палубы. Он выправился и стал снижаться к корме.

Внизу был виден край палубы и вспенивающаяся вода в хвосте корабля. Под этой струей с бешеной скоростью вращалась пара двадцатифутовых винтов, гигантский блендер, только и ждущий, чтобы его раскромсать.

Он резко устремился вперед и вниз, набрал скорость и начал быстро падать. Дернул за стропы — поздно. Поток ветра снес его назад. Курт пролетел мимо палубы и дальше — к бурлящей воде и страшной смерти.

Остин попробовал отвернуть, но вихрь сменил направление и швырнул его вперед, в сторону кормы, как клочок бумаги, подхваченный воздушной струей от пронесшейся машины. Перед глазами промелькнула надпись «Оникс» огромными белыми буквами, а потом он кувыркнулся на открытое пространство между главной палубой и той, что под ней.

Его ударило о палубу и резко швырнуло вперед. Парашют за что-то зацепился. Курт шлепнулся на спину, и почти сразу его рвануло назад, к поручням. Турбулентный поток за кораблем вновь наполнил парашют, грозя утащить его с палубы.

Назад… вперед… опять назад…

Ну уж нет, хватит.

Остин нажал кнопку аварийного сброса снаряжения, и парашют унесло за корму. Еще несколько мгновений он порхал в воздухе, потом свернулся и, наконец, исчез во мраке за кораблем.

Прибыл. Несмотря на все риски и вопреки здравому смыслу, он, целый и невредимый, приземлился на «Оникс». Курт вспомнил длинный список предостережений Джо в отношении того, что может пойти не так, и чуть не рассмеялся. Ничего из этого не случилось. Правда, Завала не упоминал освещенную палубу, воздушную воронку и режущие лопасти корабельных винтов.

Оглядевшись, Остин даже удивился, насколько точным было его приземление. Темное открытое пространство напоминало веерообразный кормовой край авианосца, огромная площадь между главной и ангарной палубами.

Несколько спускающихся к воде трапов. Два вроде бы плотно задраенных люка. Слева пара хлипких шезлонгов и ведерко с окурками. Ему повезло, что никто не сидел и не курил здесь в момент его довольно неуклюжего приземления.

Удостоверившись, что никто ничего не заметил, Курт стащил шлем, отсоединил кислородный баллон и, хорошенько размахнувшись, зашвырнул и то и другое в море.

Всплеска он не услышал. Ветер и спутная струя заглушили звук.

Курт ретировался в самый темный угол неосвещенного пространства и опустился на колено. Оставаясь в темноте, вытащил из бокового кармана девятимиллиметровую «беретту» и начал прикручивать к стволу глушитель. Все его сигнальные системы работали в полном режиме. Он весь обратился в слух.

Из-за стука двигателей и монотонного машинного гула слышно было мало, но не успел он пошевелиться, как ручка одной из дверей повернулась. Дверь с правой стороны открылась, и Курт еще сильнее вжался в темноту, как паук, пытающийся спрятаться в бетонной щели.

Свет изнутри вычертил две фигуры. Люк закрылся. Они прошли к поручням.

— Вижу, ты под впечатлением, — произнес мужской голос, который Курт узнал сразу — Андраш.

Не веря в свою удачу, он крепче сжал «беретту». Но потом прозвучал другой голос, и Курт тоже узнал его. Женский голос. Русский голос. Голос Катерины.

— Не представляю, как вам удалось построить такую штуку втайне от всех. Но вынуждена признать, да, это нечто невероятное. Да, и спасибо тебе за экскурсию, еду и вино.

— Теперь ты понимаешь, почему твое начальство обязательно заинтересуется этим.

— Подозреваю, они будут потрясены тем, что я им расскажу.

Мысли вихрем закружились в голове Курта. Он, разумеется, не винил Катерину за то, что она пытается завоевать доверие своего тюремщика и получить шанс на свободу, но ее слова наводили на мысль, что здесь идет игра посерьезнее.

В этот момент кто-то из членов команды открыл дверь.

— Андраш, радио. Из Фритауна. Срочно.

— Пора. — Андраш повел Катерину к двери, пропустил вперед и вошел следом. Полоска света расширилась, сузилась и исчезла, тяжелая стальная дверь с лязгом захлопнулась.

Если до этого у Курта и были какие-то сомнения, то теперь они исчезли. Русские не заинтересовались бы каким-то случайным супертанкером. На корабле еще что-то есть, а это означает, что все непонятные сооружения и аномалии, вероятно, имеют какую-то цель. И цель эта явно недобрая.

Поднявшись, Курт прокрался к двери, в которую минуту назад вошли Андраш и Катерина, и стал медленно крутить колесо, пока запор не щелкнул.

Приоткрыв дверь на четверть дюйма, он выглянул в коридор — никого, — открыл пошире и проскользнул внутрь.

Гаме стояла рядом с мужем в оперативном центре авианосца «Тракстон». Оживление у него на борту и на других судах оперативной группы в последние несколько часов уже перешло в лихорадочную суету.

Корабль готовился к бою, и не он один. Вертолеты взлетали не только с «Тракстона», но и с флагмана группы, авианосца «Авраам Линкольн». Потом Гаме услышала гул реактивных самолетов, приземляющихся и взлетающих на полном форсаже. Ошибиться она не могла, хотя «Линкольн» и находился в пяти милях от них.

Пока еще их с Полом ни о чем официально не уведомили, но Гаме догадывалась: они вот-вот узнают, что происходит.

К ним подошел капитан корабля Кейт Лоуден, мужчина лет пятидесяти, среднего роста, с коротко подстриженными седыми волосами, острым орлиным взглядом, крепкий и подтянутый.

— Как вы наверняка знаете, мы готовимся предпринять военные действия против неприятеля. Врага, уже уничтожившего два наших спутника каким-то оружием, созданным на основе ускорителя частиц.

Гаме беззвучно охнула.

— А здесь мы в безопасности? — спросила она, вспомнив черные и обгоревшие тела, которые видела на «Киндзара-мару».

Капитан кивнул.

— По словам экспертов из Пентагона, оружие действует на видимой линии траектории. То есть оно стреляет по прямой линии, наподобие лазера. В отличие от пули артиллерийского снаряда или боеголовки баллистической ракеты оно не может поразить цель, находящуюся за изгибом земной поверхности. В нашей теперешней позиции мы вне досягаемости. Но как только корабль или самолет появляется из-за горизонта, все меняется.

Лоуден продолжил объяснять ситуацию, пересказывая то, что узнал о Сьерра-Леоне, угрозах Джеммы Гарана и запланированном военном реагировании.

Рассказывая, он подошел к сенсорному монитору, на котором была показана та часть побережья Сьерра-Леоне, где находилось оружие и нефтяные платформы. Изгибающаяся линия на экране мигала красным.

— Это горизонт, — пояснил им капитан. — Все, что окажется за этой линией — корабль, самолет или ракета, — вероятнее всего, будет сожжено в течение нескольких секунд.

Гаме прошла взглядом по полукруглой линии длиной приблизительно в сорок миль.

— Я думала, расстояние до горизонта шестнадцать миль.

Лоуден повернулся к ней.

— Зависит от того, где вы стоите. Это одна из причин, почему каждый солдат стремится занять высоту — чтобы дальше видеть. В данном случае, миссис Траут, все зависит от того, откуда и с какой высоты они стреляют.

Он постучал по экрану и вывел фотографию одной из нефтяных платформ.

— Главная конструкция этих сооружений возвышается над поверхностью на триста пятьдесят футов. Окружность ускорителя частиц имеет пятнадцать миль в диаметре. Выстрел с передней платформы или передней части окружности ускорителя может достать гораздо дальше, чем с вышки, расположенной ближе к побережью. Вдобавок высота позволяет им стрелять в нас сверху вниз.

— Как лучникам на крепостной башне, — заметил Пол.

— Именно, — кивнул капитан. — Чем выше мы, тем дальше они смогут нас поразить.

— Например? — спросил Пол.

— У нас довольно низкий корпус для поражения, — пояснил Лоуден, — но мы все равно возвышаемся над поверхностью чуть более чем на шестьдесят футов. Они могут поразить нашу надстройку с тридцати миль, а радиолокационные мачты с тридцати пяти.

— А воздушные суда? — спросила Гаме.

— Они сталкиваются с той же опасностью, — ответил капитан. — Взлет с палубы включает в себя определенную вертикальную компоненту. Пилотов, сталкивающихся с какими-либо проблемами, учат сразу же задирать нос, потому что лучше так, чем нырнуть в воду или удариться о палубу. Но, поступая так здесь, они мгновенно подставились бы под удар. А для самолетов, летящих на высоте, например гражданских авиалайнеров, опасная зона может распространяться на триста и более миль.

Гаме сделала глубокий вдох и взглянула на мужа.

— Говоря по правде, — продолжал Лоуден, — мы еще никогда с таким не сталкивались.

— Какой у нас выбор? — спросил Пол.

— Обычный порядок действий требует удара с воздуха, — ответил капитан, — крылатыми ракетами. Но и «Томагавки» и «Гарпуны» летают с дозвуковой скоростью. «Ф-18» выдают максимально около двух М.

Он вновь повернулся к экрану и красной линии «горизонта событий».

— Ускоритель, подобный этому, стреляет потоком частиц, движущихся почти со скоростью света. Это означает, что наша самая быстрая ракета пройдет не больше пары футов за то время, что потребуется лучу, чтобы покрыть пятьдесят миль.

Перед мысленным взором Гаме промелькнула картинка. Она представила солдат Первой мировой войны, бросающихся в отчаянную атаку на врага, вооруженного пулеметами. Не будучи знатоком военной истории, она понимала, почему при столь высоких потерях линия фронта оставалась неизменной. Большинство солдат падали замертво, не успев сделать и десяти шагов. Судя по всему, теперь у них складывалась похожая ситуация.

— Если сверхзвуковые самолеты и ракеты неспособны поразить цель, то как же вы предполагаете это сделать? — спросила она.

Лоуден указал на окружность.

— Система построена под водой, чтобы ее не обнаружили, и это их уязвимое место: мы планируем атаковать их именно там, где плотность среды существенно снижает скорость потока частиц.

— А у вас есть субмарины, готовые к боевым действиям? — спросил Пол.

Капитан кивнул.

— Каждая оперативная группа берет с собой парочку невидимых друзей. У нас две атакующие субмарины класса «Лос-Анджелес». «Мемфис» и «Провиденс». Мы намерены использовать их. «Мемфис» занял позицию в пятнадцати милях от зоны поражения. Их сонар улавливает весь спектр сигналов, соответствующих тем, что записала ваша команда.

— Весь спектр? — переспросила Гаме.

Лоуден кивнул.

— У них по меньшей мере дюжина маленьких подлодок, которые патрулируют вход в зону. Если они все вооружены, пусть даже парой торпед каждая, дело серьезное.

— Но наверняка две субмарины класса «Лос-Анджелес» смогут с ними справиться, — высказал предположение Пол.

— Мы, конечно, можем отправить их туда, но наши подлодки предназначены для охоты за большими русскими и китайскими субмаринами на больших глубинах. Это оружие расположено на мелком участке континентального шельфа. Квадрангл находится на глубине, в среднем не превышающей шестьдесят футов. На расстоянии двух миль есть небольшая впадина, а вот здесь даже имеется крошечный каньон…

Капитан указал на тонкую линию, которая расширялась и углублялась в расщелину в океанском дне, идущую в сторону от поражаемой зоны.

— …Но, не считая этого провала, глубина на протяжении более десяти миль не превышает двухсот футов. Это ограничивает маневренность наших лодок, а противнику дает преимущество.

Кейт Лоуден отступил в сторону и перевел дух, снял фуражку, пригладил волосы и снова плотно надвинул фуражку на голову.

— Одна из задач командира — не располагать свои боевые единицы в местах, которые невозможно защитить, и не отправлять их на боевые задания, для которых они не приспособлены. Еще одна задача — знать, когда он может нарушить этот принцип. Если у этих парней есть нечто, что может угрожать Соединенным Штатам, то нам ничего не остается, кроме как пойти на риск.

— У меня такое чувство, что вы рассказываете нам все это не просто так, — предположила Гаме.

Капитан кивнул.

— Нам может понадобиться ваша помощь.

Глаза женщины расширились.

— Наша помощь?

Пол, похоже, удивился не меньше.

— Что же мы можем сделать такого, чего не может ВМФ США? — спросил он.

— Вы можете опуститься в этот каньон — он тянется на четыре тысячи футов — и подкрасться к ним со слепой стороны.

Гаме отвернулась, силясь побороть внезапный приступ головокружения и тошноты. Пол заговорил вместо жены.

— А почему вы не можете отправить в каньон одну из торпедных подлодок?

— Он слишком узкий, — ответил Лоуден. — Ближе к поверхности это всего лишь трещина, не шире двадцати футов. Да и глубже есть участки, через которые субмарина не пройдет.

Пол взглянул на Гаме. Ее била дрожь, и она отрицательно качала головой. Они здесь только чтобы послушать пленки; они гражданские.

— Я не могу вам приказать, — продолжал Лоуден, — но я прошу. Никто из моих людей не обучен управлять этим аппаратом, но даже если бы их можно было быстро научить, настоящий ключ — ваша Рапунцель.

Траут покачал головой. Гаме любит его, он ее защитник.

— Сожалею, капитан. Уверен, вы знаете, через что нам пришлось пройти. Я обещал жене, когда мы соглашались отправиться сюда, что никакого риска больше не будет. Честно говоря, я не предвидел подобных обстоятельств, но, как говаривал мой старик, «не давай слова, если не собираешься его сдержать».

Капитан был явно разочарован.

— Понимаю, почему вы просите нас, — продолжил Пол, — но, извините, я не нарушу своей клятвы жене.

Лоуден тяжело вздохнул, но, кажется, понял.

— Тогда я сообщу…

— Постойте, — прервала его Гаме.

Капитан взглянул на сотрудницу НУПИ.

— Сколько человек на этих субмаринах? — спросила она.

— Двести шестьдесят один.

Двести шестьдесят один человек. Интересно, у скольких из них есть семьи — жены, мужья, дети. Если они рискуют всем, то как же она может оставаться в стороне? Это ведь и ее страна.

Она посмотрела на мужа. Он понял, о чем она думает, и кивнул.

— Что мы должны будем сделать?

— Пока мы будем стараться отвлечь огонь на себя, — начал капитан, — вы незаметно пройдете через расщелину и выпустите своего робота. Мы прикрепим к ней двести пятьдесят фунтов мощной взрывчатки. Вы направите Рапунцель вдоль круга ускорителя и отыщете слабое место, где-нибудь, где может подаваться энергия или где туннель поднимается к поверхности, что необходимо для ведения огня. Вы пристроите ее к нему и нажмете кнопку.

— А дальше? — спросила Гаме.

— А дальше уже действуем мы, — ответил капитан.

Гаме сделала глубокий вдох. Она не могла представить, как сможет снова сесть в батискаф. От одной мысли об этом подкашивались ноги. Но она сделает это, потому что это необходимо.

Держа перед собой «беретту», Курт Остин крался по узкому коридору, который тянулся на сорок футов и закончился трапом.

Один пролет вел вверх, другой вниз.

Заглянув через перила, он не смог определить, далеко ли уходит каждый, но оба явно были длиннющими. Вероятно, на самый верх, к каютам, а может, даже на крышу, где установлены антенны и радиолокаторы. Десять этажей вверх.

И вниз…

Возможно, до самого днища. Он предполагал, что Катерина и Андраш пошли наверх, но, вопреки неотступному желанию найти врага и разобраться с ним, посмотрел вниз.

Чем бы на самом деле ни был «Оникс», правду не найдешь ни в служебных помещениях корабля, ни в кубрике, ни даже на мостике. Она внизу, там, где должны находиться резервуары с нефтью, насосы и внутренности танкера.

Двумя уровнями ниже он обнаружил насосное отделение и тихонько проскользнул внутрь.

У танкеров размеров «Оникса» насосное отделение большое: судно, которое вмещает миллионы баррелей нефти, должно иметь возможность быстро ее загружать, разгружать и даже перемещать. Курту доводилось бывать на танкерах, где насосные отделения не уступали машинным. И этот не отличался ничем, не считая…

Курт подошел поближе к главным трубам. Слой измороси покрывал их и распространялся на стену переборки. Остин постучал по трубе пальцами. Она была невероятно холодной.

Здесь явно качали не нефть.

Он нашел блок управления и компьютерный экран с выведенными на него данными:

Наверху мостик уходил в сторону от реактора, к ограниченной стальными стенами зоне с окнами из толстого листового стекла, из которых открывался вид на всю установку.

Проводник взялся за ручку и открыл дверь. Курт втолкнул его внутрь и вбежал следом.

Двое мужчин, одетых в белое, стояли перед монитором. Один был в рабочем комбинезоне и мог быть инженером. Другой, судя по спецовке, был техником.

Через несколько секунд все трое стояли спиной к стене под дулом пистолета. Но что делать дальше?

Остин придвинулся к монитору. Экран показывал вид корабля сбоку.

— Схема?

Один из техников кивнул.

— Электропроводка.

Курт присмотрелся повнимательнее. Цветные значки сопровождались надписями. Рядом с желтым блоком было написано «главная электрика». Стандартная система электроснабжения корабля? Голубой значок гласил «высокое напряжение». На схеме голубые линии шли к днищу корабля, затем делали петлю, поднимались рядом с носом и возвращались к секции в центральной части судна. Основываясь на снимках, которые видели они с Джо, Остин предположил, что приподнятые секции совпадают со странными выступами, замеченными его другом возле якорных линий и выпирающей секции посредине корабля.

— Трасса ускорителя? — спросил Курт.

Мужчины дружно кивнули.

— Она идет вокруг корабля и выходит рядом с носом, — уточнил инженер.

— Ну, конечно, — пробормотал Остин, досадуя, что как это он не увидел связь раньше.

«Оникс» был в Сьерра-Леоне, когда там видели Андраша. И этот его визит совпадал по времени с погрузкой ИБМО на «Киндзара-мару», Курт знал это, но не сообразил, что именно на «Ониксе» находится оружие, которое сожгло сухогруз.

Теперь все было ясно как божий день, но одно его смущало. Где был «Оникс» в то утро, когда он и «Арго» оказались рядом с потопленным сухогрузом? После того как Андраш сбежал и имитировал собственную смерть, взорвав катер, его тщательно искали. И ничего не нашли, ни визуально, ни даже на радаре.

Значит, подлодка все-таки должна быть.

Остин полагал, что Андраш и его люди спрыгнули с катера непосредственно перед взрывом, доплыли до маленькой субмарины, находившейся, возможно, на глубине двадцати-тридцати футов, и вошли через воздушный шлюз. И все это, пока Курт и команда «Арго» оставались под впечатлением взрыва.

Но если «Тайфун» сдан на металлолом, то что же использовали бандиты?

— У вас есть подводная лодка?

Техник кивнул.

— Три.

— А среди них есть такая, которая может перевозить груз?

— «Бус», — ответил инженер. — Сто десять футов длиной. Много свободного места.

Если только это место не заполнено тоннами ИБМО, подумал Курт.

Получалось, что «Оникс» поджарил «Киндзара-мару» и уплыл дальше. Андраш забрал ИБМО с судна ночью, перегрузил на «Бус» и отправил субмарину туда, где находился «Оникс», где-нибудь за линией горизонта. Но он никак не мог ускорить затопление корабля, и это привело к тому, что утром Курт заметил след дыма.

Оставался, однако, еще один, более насущный вопрос. Если «Оникс» — корабль-убийца, зачем Андраш требует полной мощности от реакторов? Ведь поблизости нет ни одного судна.

Остин постучал по экрану, увеличивая изображение. Взгляд упал на огромный клубок высоковольтных проводок в центре корабля, где, если бы «Оникс» на самом деле перевозил нефть, находились бы цистерны.

— Что это? — спросил он, указывая на центральную секцию корабля. — Вся эта путаница, что это такое?

«Инженер» заколебался.

— Ну же, — прикрикнул Курт, крепче сжав пистолет. — У меня мало времени.

— Это Фалкрум[19], — наконец, сказал инженер.

— Фалкрум? Что он делает?

Инженер протянул руку и постучал по экрану, меняя изображение. Внимание Остина переключилось, и он на мгновение утратил бдительность. И осознал это слишком поздно.

Инженер кинулся на него и схватил за руку с пистолетом. Курт вырвал руку, заехал противнику локтем в живот, а потом отбросил в сторону, ткнув предплечьем в лицо. Противник, однако, успел схватить с пола какую-то железку, похожую на гаечный ключ, и швырнул ее в Остина, но немного промахнулся.

Уклонившись, Курт два раза подряд нажал на спусковой крючок «беретты», и та беззвучно, благодаря глушителю, выплюнула две пули в грудь инженеру. Тот споткнулся, выронил гаечный ключ и свалился на пол.

Остин резко перевел пистолетом вправо, но было уже поздно. Техник нажал тревожную кнопку. Завыли клаксоны, замигал свет.

Курт ударил техника по лицу пистолетом, но убивать не стал. Может быть, этот парень единственный, кто знает, как отключать реактор.

Понимая, что времени в обрез, Остин двинул его коленом в солнечное сплетение, отправив отдыхать. Потом развернулся, выскочил в дверь и помчался по мостику. Грохот ног по железу перекрывал даже шум генераторов, но осторожничать не позволяла ситуация.

Выстрелы прогремели, когда он был на середине лестницы.

Сначала Курт увидел рикошет, а потом группу мужчин возле двери, через которую вошел. Он тоже выстрелил, заставив их метнуться в укрытие, и перемахнул через перила. Приземлившись на ноги, побежал. Пронесся мимо реакторов и помчался дальше, в глубь корабля.

Добежав до какой-то двери, он схватился за ручку и рывком распахнул люк. К его удивлению, в лицо пахнуло холодным воздухом.

Курт влетел внутрь и обнаружил, что находится под гигантской решеткой огромных соединяющихся перекладин, расположенных так, что они напоминали ему составленные пляжные лежаки или разобранный гимнастический снаряд «джунгли».

Вдоль каждой перекладины тянулись сотни серых блоков. Высоковольтные провода и сеть труб и шлангов, покрытых изморосью, бежали между блоками.

Весь этот отсек был размером с небольшой стадион, десять ярусов высотой, четыреста футов в длину, и тянулся по всей ширине «Оникса». Несясь по металлическому полу, он заметил гигантские гидравлические поршни, соединенные со сложенными друг на друга откидными кронштейнами.

Наверно, это и был тот самый загадочный Фалкрум.

Судя по виду конструкции, она могла открываться, раздвигаясь в стороны, как огромный веер. Диаграмма на стене, предупреждающая команду не приближаться к кронштейнам, указывала на то же. Вероятно, ускоритель частиц, тянувшийся вдоль корпуса и выходивший наружу на носу корабля, и был оружием. Но что же тогда, черт побери, делает эта штука?

В любом случае инженеры, похоже, ценили эту штуку выше ускорителя частиц, и это вызывало беспокойство.

Но прежде чем Остин узнал что-то еще, он услышал шаги, и в дальнем конце помещения открылась еще одна дверь. Он сообразил, что окружен, и кинул взгляд вверх. Там, на тридцатифутовой высоте, был еще один мостик.

Курт осторожно забрался на гидравлический пускатель и подтянулся на штабель. Это было все равно что взбираться на самую большую в мире перекладину. Уже почти добравшись до верха, он случайно дотронулся до одной из труб охлаждения.

И молниеносно отдернул руку, едва сумев не потерять равновесия и не чертыхнуться от боли. Стиснул зубы, посмотрел на ладонь. Кожа слезала, как будто он только что опустил руку в кипяток, но он-то знал, что случилось противоположное: она обморозилась.

Остин взглянул на трубу и разобрал едва различимые под изморосью буквы LN2 — формула жидкого азота. Насколько он знал, сверхпроводящие магниты должны охлаждаться до невероятно низких температур, чтобы активировать свои сверхпроводящие свойства. Температура изолированной поверхности трубы приближалась, вероятно, к семидесяти градусам ниже нуля, а сжатой жидкости внутри — к 321 градусу ниже нуля.

Курт полез выше.

Только не дотрагивайся до трубы, мысленно твердил себе он, как будто обожженно-обмороженная кожа была недостаточным напоминанием.

Подбираясь к мостику, он уже видел преследователей. Трое из них приближались с одной стороны, пятеро — с другой, рассредоточившись по уровню.

Остин как можно тише влез на мостик. Посидел пару секунд и осторожно двинулся по нему.

Он не производил ни малейшего шума, но из-за вибрации, вызванной движением, кусок инея оторвался от дна и, как сосулька, свалился с силового провода и ударился о пол со звоном разбитого стекла.

— Наверху! — прокричал кто-то.

Курт припустил бегом и услышал одиночный выстрел. Потом все затихло.

Если бы он оглянулся, то увидел, как старший группы преследователей схватил стрелявшего и чуть не придушил за то, что тот посмел стрелять в этом помещении. Но Курт не оглядывался. Он добежал до двери в дальнем конце отсека Фалкрума, влетел в нее и закрыл за собой.

Остин несся вперед, отчаянно ища место, где можно спрятаться и как-то послать сообщение.

Что-то вот-вот произойдет, корабль готовится предпринять некие действия, он был уверен в этом. И каковы бы ни были эти действия, он также был уверен, что миру не понравится то, что грядет.

Москва, Россия

Председателем небольшого собрания, проходившего в комнате без окон на Лубянке, в огромном монолитном здании, где располагалась штаб-квартира Федеральной службы безопасности России, был высокий чин из ФСБ.

Присутствовали несколько членов правительства, адмирал военно-морского флота и армейский генерал.

Фээсбэшник только что прослушал радиозвонок от Катерины Луцкой, утверждавшей, что она находится на борту судна с человеком по имени Андраш. Тот хочет продать им некое супероружие, благодаря которому они на много лет опередят американцев и китайцев.

Выслушав объяснения, один из политиков презрительно фыркнул.

— Странно, что мы ничего не слышали об этом оружии, а теперь должны поверить, что вашему самому младшему оперативнику удалось его обнаружить.

— Андраш захватил ее в плен, — пояснил председатель, проводя ладонью по гладкой как шар голове. — Нам повезло, что он держит ее при себе. И это он делает нам предложение. Мы уже имели дело с ним раньше.

— И не слишком успешно, — отметил генерал.

— Да, не слишком, — признался Лысый.

— И он требует немыслимую сумму, — вставил член правительства.

Лысый отмахнулся.

— Разумеется, мы не дадим ему столько, сколько он просит. Малую часть, возможно, процентов десять. Да и то, если решим, что оно того стоит.

— Судя по всему, ваш агент действует под принуждением, — сказал генерал.

— Да, — ответил Лысый. Катерина произнесла кодовое слово, и ей удалось предупредить нас, что ее удерживают против воли. Но, к ее чести, из двух кодов она выбрала тот, который означал, что, по ее мнению, ситуация остается управляемой. Какая все-таки она молодчина, эта бывшая олимпийская чемпионка.

Заговорил единственный представитель флота.

— Неплохо было бы взглянуть на это судно. Если выяснится, что оно представляет интерес, мы можем начать переговоры. Если же нет, то просто сбросим госпожу Луцкую со счетов.

Лысый скосил глаза на флотского. Молодое поколение так недальновидно.

— Вы все упускаете один важный момент. По словам Андраша, они продемонстрируют оружие, применив его против американского Капитолия меньше чем через тридцать минут, таким образом, вопрос о судне отпадает. Теперь, получив информацию, мы должны решить, предупреждать ли американцев.

Все в комнате затихли. Никто не желал говорить.

— Ситуация весьма деликатная, — заметил Лысый. — Если угроза окажется реальной и выяснится, что мы знали о ней заранее…

Развивать мысль дальше не было нужды.

Заговорил член правительства.

— Ваши рекомендации?

Лысый нервно стиснул руки. Его так и подмывало сказать, что это проблема американцев. В некотором смысле он был бы совсем не прочь увидеть, как грянет гром над головой их старого противника. Но последствия будут слишком серьезны. Это всколыхнет весь мир.

— Предупредите американцев об угрозе, — в конце концов, проговорил он. — Не сообщайте о судне, и будем считать, что этого разговора не было.

Он оглядел собравшихся. Все это были люди, облеченные властью, но все боялись его и правильно делали.

— А что будет дальше, это уже зависит от них, — добавил он.

— А судно?

— Если появится возможность, — ответил Лысый, — мы рассмотрим это предложение. Может, купим, может, обменяем. Детали рассмотрим позже.

В пяти тысячах миль, посреди Атлантического океана, Андраш стоял над Катериной, остававшейся у радиоконсоли. Звонок поступил после затянувшегося ожидания. Звонил Лысый.

— Передайте Андрашу, что в этот раз нас не интересует подпорченный товар.

Катерина вскинула глаза. Что бы это ни означало, Андраш понял. И кивнул.

— Он понимает, — ответила она в микрофон.

— Да, — сказал Лысый. — Хорошая работа, госпожа Луцкая. Ждем вашего возвращения.

Катерина не считала, что хорошо поработала. Она так глупо попалась в лапы бандиту, который похитил ее, угрожал, а других и вовсе убил, в том числе майора Комарова и Курта, пытавшегося спасти ее от этой незавидной участи. И вот теперь она замешана в инциденте, который унесет бесчисленные жизни.

Катерина не представляла, как этому помешать.

Внезапно загудела сирена. Наемник бросился к двери, но та сама распахнулась ему навстречу.

— Что, черт побери, происходит? — рявкнул Андраш.

— Проблемы в реакторном отсеке, — выпалил запыхавшийся матрос.

— Утечка?

— Нет. У нас незваный гость.

Андраш рассмеялся:

— Незваный гость? Ты уверен? Мы же за тысячу двести миль от ближайшей земли.

— Знаю. Не представляю, как это могло случиться. Никакие корабли или лодки к нам не приближались. И сонар не обнаружил никакого подводного судна. Возможно, кто-то прокрался на борт во время последней остановки.

— Тоже маловероятно, — с полнейшей уверенностью отмел предположение Андраш. — Скорее, кто-то напился и валяет дурака.

Катерина расслышала в его голосе гнев. Не хотела бы она оказаться на месте этого бедняги.

— Проведена поверка всей команды. Один из инженеров мертв, еще один избит каким-то американским коммандос с серебристыми волосами.

Лицо Катерины осветилось.

— С серебристыми волосами? — переспросил Андраш, внезапно напрягшись.

Матрос кивнул.

— Остин, — пробормотал Андраш.

Катерина очень на это надеялась. Она не представляла, как такое возможно, но надеялась, что это правда.

Андраш заметил.

— Вы только посмотрите на нее, — зло сощурился он. — Прямо засветилась вся. Хороший же ты агент, если не умеешь скрывать свои чувства.

— Я не агент, — возразила Катерина.

— Ну да, — презрительно бросил он.

— Мы ищем его, — вмешался матрос. — Но он пробежал через отсек Фалкрум и исчез.

— Это же корабль, — сказал Андраш. — Ему некуда деться. Продолжайте поиски. Я буду на мостике. Расставьте часовых у всех входов в Фалкрум и возле реакторов. И стреляйте во все, что к ним приблизится.

Матрос кивнул, и Андраш взглянул на свои часы.

— У нас девятнадцать минут. Не подпускайте его в течение этого времени, а потом я займусь им сам.

Едва они остались вдвоем, как Андраш схватил Катерину за руку и вытащил в коридор. Через две двери он открыл ее каюту, швырнул женщину на стул и снова связал. Вначале руки за спинкой стула, потом ноги.

— Я надеялся поразвлечься с тобой, но с этим придется подождать. И не трудись изображать интерес. Мне плевать.

После чего он выскочил, захлопнул за собой дверь и запер ее.

Если бежать, то сейчас самое время.

С минуту Катерина тянула, дергала, извивалась, отчаянно пытаясь освободиться от пут, но они делались только крепче. Она оглядела комнату. В поле зрения не обнаружилось ничего острого: ни ножей, ни ножниц. Но это не означало, что надо сдаваться.

Катерина принялась раскачиваться на стуле, пока тот не упал. Оказавшись на полу, она поползла вместе со стулом, продвигаясь со скоростью улитки, на спину которой положили камешек. Наконец, ей удалось доползти до маленького столика.

На нем стояли два винных бокала и бутылка: совсем недавно они распивали тут вино, причем каждый намеревался подпоить и разговорить другого.

Привалившись к основанию стола, она начала ударять по нему плечом. Стол медленно раскачивался туда-сюда и, наконец, один бокал свалился и разбился.

Извиваясь, Катерина попыталась дотянуться до одного из осколков. Острые края больно вонзились в руку, но она не обращала внимания на боль. Главное — добраться до самого крупного осколка, чтобы разрезать веревку.

Наконец, она нащупала его и, неуклюже схватив, почувствовала, как стекло врезалось в ладонь. Тем не менее ей удалось взять его так, чтобы можно было резать путы.

Она скребла осколком, надеясь, что стекло режет веревку, потому что чувствовала только, как оно врезается в руку — и ладонь и пальцы уже стали липкими от крови.

Было адски больно, но женщина не собиралась сдаваться. Она будет бороться до последней капли крови.

В какой-то момент Катерина услышала тихое «бум», словно что-то глухо стукнулось о перегородку. Потом послышался звук открываемой двери. Она не видела, что происходит, потому что лежала спиной к двери. Что сделает Андраш? Ей стало страшно. Может, просто оставит умирать, истекая кровью.

Дверь закрылась, и что-то тяжелое шлепнулось на пол возле нее. Она почувствовала на себе чьи-то руки, но не холодные и грубые, а заботливые.

Катерина обернулась.

И вместо физиономии Андраша увидела добрые голубые глаза и серебристые волосы.

— Курт, — выдохнула она.

Он приложил палец к губам.

— Не двигайся. У тебя сильно течет кровь.

Он развязал ее, схватил тряпку и туго обмотал ладонь.

Позади Остина на полу лежал мертвый член команды, кровь струйкой вытекала из дырки от пули у него в груди. Катерина догадалась, что он охранял дверь в ее каюту.

— Я думала, что ты умер, — прошептала она.

— Увидев тебя на полу с окровавленными руками, я подумал то же самое о тебе, — отозвался Курт.

Он помог ей сесть.

— Они собираются использовать это судно, чтобы нанести удар по твоей стране. По Вашингтону. Осталось меньше пятнадцати минут.

— Что за удар?

— Они построили громадный ускоритель частиц возле побережья Сьерра-Леоне и намерены послать мощный поток заряженных частиц на Вашингтон. Он будет бегать туда-сюда, как сканирующий луч на экране компьютера, выведет из строя все электроприборы и сожжет все, что горит. Взорвутся газопроводы, наземный и воздушный транспорт. Люди будут вспыхивать, просто идя по улице. Пострадают сотни тысяч.

— Кое-что из этого я уже видел, — заметил Курт. — Но как они сделают это с такого расстояния?

— Судно оснащено мощными электромагнитами, — пояснила Катерина.

— Фалкрум, — догадался Курт. — Я его видел. Как он действует? Луч идет оттуда?

— Нет. Луч идет из Сьерра-Леоне. Но он будет проходить над нами, и с помощью той энергии, которую они генерируют и пропускают через Фалкрум, они смогут изменить курс потока частиц. Вместо того чтобы уйти в космос по прямой линии, он достигнет своего рода апогея в десятках миль над кораблем, после чего будет изогнут магнитными силами и направлен на вашу столицу.

— Как дуплет в бильярде. Вот почему они называют его Фалкрум. Точка опоры.

Катерина кивнула.

— У них, наверное, совсем крышу снесло, — покачал головой Курт. — Они же пытаются развязать самую настоящую войну.

Само собой разумеется, их надо остановить. Остин встал, выбросил пустую обойму и вставил новую.

Катерина поднялась.

— Тебя там ждут. Они знают, что ты пойдешь туда. И реакторы тоже охраняются.

Он нахмурился.

— Есть предложение?

Катерина задумалась. Она плохо соображала из-за недосыпания и выпитого вина, но кое-что все же пришло на ум.

— Охладитель.

— Жидкий азот.

Она кивнула.

— Если мы перекроем поступление азота, температура магнитов быстро превысит рабочую. Их сверхпроводниковые свойства уменьшатся, и все устройство потеряет силу. Будем надеяться, этого окажется достаточно, чтобы не дать им сделать свое черное дело.

Курт напрягся и тут же слегка повернулся на звук. Катерина тоже что-то услышала.

Дверь в каюту резко распахнулась. На пороге стоял человек в форме.

— Я же сказал тебе охранять…

Больше он ничего не успел сказать — Курт выпустил в него две пули из «беретты» и кинулся к двери, но было уже поздно: мужчина вывалился из дверей и упал в коридоре. К тому времени, когда Остин добежал до него, крики разносились уже по всему коридору.

Он выстрелил вначале в одну сторону, потом в другую.

— Бежим! — прокричал Курт девушке.

Она выскочила и метнулась вправо, пока он стрелял влево.

Остин помчался за ней, и через секунду они уже бежали вниз по трапу.

— Я знаю, куда идти. — Курт схватил ее за руку и потащил за собой. — Будем надеяться, что мы успеем туда вовремя.

Пол Траут сидел на командирском сиденье нового подводного аппарата, согнувшись в три погибели, как баскетболист в малолитражке. Хотя эта подлодка была меньше «Групера», корпус у нее был повыше, что позволяло ему, по крайней мере, сидеть. Да и Гаме могла проделывать свои виртуальные штучки не лежа, а сидя.

В настоящий момент она сидела в полном снаряжении, не шевелясь и глядя в маленькие передние иллюминаторы. Они неслись со скоростью 140 узлов в каких-то десяти футах над водой, подвешенные под брюхом «Си Хок SH-60» на раскачивающихся тросах.

Была ночь, но Гаме видела проносящиеся внизу белые «барашки» волн.

План был такой: транспортировать их по воздуху на юг, как можно ближе к линии «горизонта событий». Оттуда они доплывут до каньона, нырнут в него, а затем осторожно поднимутся наверх, неся с собой свою маленькую робо-бомбу.

Через двадцать минут — первая волна воздушной атаки. И хотя никто не ожидал, что она пройдет хорошо, все надеялись, что град ракет и снарядов воздушной эскадрильи с «Линкольна» отвлечет внимание Джеммы Гарана, и появление субмарины останется незамеченным.

— Одна минута до спуска, — сообщил пилот вертолета.

— Понял, — отозвался Пол. Делать ему было нечего. Аппарат был плотно задраен и готов к спуску. Когда пилот решит сбросить их, они упадут. Оставалось только надеяться, что это произойдет не на скорости сто миль в час.

— Я прихватил кое-какие запасы.

— Какие такие запасы? — спросила Гаме. — Это тебе не пикник.

Пол ткнул пальцем за спину, указав на снаряжение ныряльщиков.

— На случай, если нам придется повторить наше чудесное спасение. В этот раз мы сделаем это с большим комфортом.

Гаме улыбнулась, только чтобы дать ему знать, что понимает. И тут же прищурилась.

— Так ты помнишь?

— Вспомнил, когда забирался в эту штуку, — ответил Пол.

Она погрустнела.

— Очень жаль.

— Почему?

— Это было ужасно.

— Было страшно, но мы выжили. Мне нравится думать, что это погружение — было одним из наших самых блистательных моментов.

Пол Траут надеялся, что судьба больше не предоставит им шанса проявить чудеса выносливости и героизма, но, если придется, кислородные баллоны, маски и ласты не помешают.

— Тридцать секунд до спуска, — произнес голос пилота.

— Давай сделаем это, — храбро сказала Гаме. — Много людей погибнет, если у нас не получится.

— Десять секунд…

Гаме глубоко вдохнула.

Субмарина закачалась из стороны в сторону — вертолет замедлил ход почти до полной остановки. Потом внезапное ощущение невесомости, а мгновение спустя резкий удар о воду и торможение. Аппарат был уже полностью готов к погружению, и через несколько секунд волны сомкнулись над ними.

Пол дал газ, повернул вправо и положил субмарину на курс.

— Через пять минут будем в каньоне, а оттуда уже рукой подать. Пятнадцать минут наверх, а дальше дело за Рапунцель.

Двадцать минут на все про все. Казалось, совсем немного, но Пол понимал, что это будут самые долгие двадцать минут в его жизни.

Джемма Гаран стоял в центре управления своим грандиозным проектом на высоте пятнадцати этажей над уровнем моря. Он прекрасно понимал, что игра с балансированием на грани войны с американцами достигла критической точки. Он уже уничтожил два их спутника и объявил пространство над Африкой закрытым для шпионских аппаратов любой страны, но последние новости от его военачальников указывали на то, что игра пойдет до конца, без ограничения ставок.

— В двухстах милях от берега американский авианосец, — доложил один из них. — Наш главный радиолокатор обнаружил, по крайней мере, двадцать четыре летательных аппарата на борту.

— Что насчет подводных лодок?

— Пока ничего, — ответил командующий военно-морскими силами. — Американские субмарины славятся своим умением передвигаться тихо, но как только они войдут в мелководье, мы их услышим и атакуем.

Все шло так, как и ожидал президент Сьерра-Леоне.

— Поднимите противоторпедную сеть и выведите на поверхность излучатель, — приказал Джемма.

Патрульные лодки под платформой включили двигатели и помчались к устью залива. Вертолеты с противолодочными ракетами поднялись с платформ Квадрангла.

Наблюдать за этим было приятно, но, если не сработает энергетическое оружие, они превратятся в учебные цели для американцев.

В миле от нефтяной установки номер четыре из воды, словно оживающий огромный змей, начала подниматься длинная платформа. Она поднялась на триста футов над поверхностью, и телескопические вышки встали на место как опоры моста.

В центре платформы покоилась длинная труба, оканчивающаяся полукругом, наполненным сверхпроводниками, способными направлять поток частиц в любую сторону.

— Излучатель подключен, уровень мощностей девяносто четыре процента, — прокричал один из техников.

Поблизости Кокрейн изучал показания приборов. Он согласно кивнул.

— Все индикаторы работают нормально.

— Приближаются ракеты, — доложил оператор радара. — Шесть с юга, десять с запада и восемь с северо-запада.

— Задействуйте поток частиц, — приказал Джемма Гаран. — Уничтожьте их.

Щелкнули переключатели, запуская кодирующую компьютерную программу. Купленная президентом мощная система радаров пришла в действие, обнаруживая и отслеживая американские ракеты. Система управления огнем сработала автоматически.

Сражение, наконец, началось.

Джемма понимал, что шансы не равны. Чтобы выиграть, ему надо отбить атаку американцев и ударить по ним на их собственной земле. Дабы преуспеть, он должен сделать то, чего не удавалось ни одной стране почти за двести пятьдесят лет.

Пока он размышлял над этим, разрывы осветили темный горизонт, и Джемма Гаран понял, что пролил первую кровь.

В нескольких тысячах миль оттуда, в оперативном центре Пентагона, та же группа, что собиралась там двенадцатью часами ранее, ждала и наблюдала за развертыванием атаки на Сьерра-Леоне в реальном времени.

Дирк Питт не мог вспомнить, когда еще испытывал такое напряжение, возможно, потому, что на данном этапе был уже не властен над событиями, а может, из-за того, что, по крайней мере, двое его людей, Пол и Гаме, находились прямо в центре событий.

После того как два залпа ракет класса «Томагавк» были уничтожены, а самолет радиоэлектронного противодействия сбит сразу же, как только вышел на позицию, пошла вторая волна атаки.

На экране Питт наблюдал, как светящиеся значки, представляющие эскадрилью бомбардировщиков класса Ф-18 «Хорнет», с разных сторон приближаются к побережью Сьерра-Леоне. Самолеты сосредоточились на воображаемой линии, «горизонте событий». Считалось, что оружие, стреляющее потоком частиц, может сжечь все в пределах этой линии, но предположение требовало проверки.

В нескольких милях от линии Ф-18 выпустили залп ракет «Гарпун», самого быстрого небаллистического оружия ВМФ. Атакуя с разных углов одновременно, они надеялись подорвать способность системы реагировать, но по мере того, как одна ракета за другой исчезали с экрана, Питт начал опасаться, что вторая фаза операции также потерпела неудачу.

Внизу большого экрана видео с бортовой камеры передавало полет ракеты, приближающейся с юга. Еще три ракеты шли впереди нее на разном расстоянии, все следовали разными курсами.

Первый взрыв появился левее ракеты. Сначала вспышка, потом облако, а затем горящая дуга ракетного топлива. Несколько секунд спустя последовало еще два таких же взрыва, на этот раз впереди и справа. А потом вспышка в объективе, и ничего, кроме помех и черного экрана.

— Что случилось? — спросил Бринкс, хотя все и так уже поняли.

— Ракеты уничтожены, — ответил один из операторов.

Радиопозывные на заднем плане подтвердили, что пилоты видят то же самое. А потом один из них вдруг передал с тревогой: «Отказ систем управления…»

Сигнал оборвался.

Второй пилот доложил то же самое, после чего сигнал прекратился.

— Большие взрывы. Направление один-пять-пять, — доложил третий пилот. — Два или три наших самолета сбиты…

— Возвращайтесь назад, — вклинился командир эскадрильи.

Но прежде чем приказ был выполнен, с экрана пропало еще два сигнала. А спустя несколько секунд он передал, что сбито пять самолетов.

Лицо Бринкса побагровело, а вены на шее вздулись так, что, казалось, его вот-вот хватит удар. Всех остальных присутствующих тоже охватило чувство тревоги.

Согласно плану, наступал черед субмарин вместе с завершающим выходом команды Дирка. Но эта атака уже не будет такой скорой.

Пока все ждали, в комнату вошел адъютант вице-президента Сэндекера и передал ему записку.

Сэндекер поднял голову. Вид у него был встревоженный.

— Что такое? — спросил Бринкс.

— Сообщение из Москвы.

— Из Москвы? — переспросил Питт.

Сэндекер кивнул.

— Они утверждают, что получили информацию о готовящемся нападении на Вашингтон. Угроза якобы исходит от энергетического оружия. Очевидно, того самого, которое нам пока что не удалось уничтожить. Они утверждают, что разведданные в высшей степени надежные и что угроза серьезная, и убедительно просят сделать все возможное, чтобы защититься или эвакуироваться.

— Что это еще за… — начал было Бринкс.

— Если сведения точные, — продолжил Сэндекер, — удар будет нанесен через десять минут.

— Десять минут?

— А еще позже они предупредить не могли? — проворчал кто-то.

— Мы не можем эвакуировать город за десять минут, — добавил кто-то еще. — Даже за десять часов не смогли бы.

— Система оповещения о чрезвычайной ситуации, — предложил кто-то третий. — Предупредить, чтобы люди спрятались в укрытия. Подвалы, подземные гаражи, метро. Если это правда, там будет безопаснее.

Бринкс покачал головой.

— Вот именно, если, — саркастически проговорил он. — Это шутка. И если мы начнем кричать «караул», начнется паника, и тысячи людей погибнут зря. Возможно, именно этого они и хотят — продемонстрировать нашим гражданам, что мы не можем их защитить.

— А что, если мы действительно не можем их защитить? — спросил Питт. — Предпочитаете просто позволить им умереть в счастливом неведении?

Бринкс заерзал.

— Послушайте, — сказал он. — Может, Гаран и выиграл этот раунд, но уж здесь ему нас никак не достать. Все наши эксперты пришли к такому же заключению. Их оружие стреляет по линии видимости. Оно просто не может поразить что-то, находящееся за горизонтом. Даже F-18 оказались в безопасности, как только отступили на несколько миль назад.

Вице-президент оглядел собравшихся.

— У кого-нибудь есть что добавить? Сейчас самое время.

На несколько мгновений в комнате повисло молчание, потом заговорил еще один штабной офицер из АНБ, стройный мужчина в очках без оправы.

— Есть одна вероятность, — сказал он.

— Выкладывайте, — приказал Сэндекер.

— Потоки частиц направляются и проходят через систему магнитов, — начал объяснять сотрудник агентства. — Проведенные исследования позволяют сделать вывод, что крайне мощное магнитное поле, размещенное на линии прицела, может искривить поток частиц, перенаправив его на новую цель. Что, по сути, дает ему способность поражать цель за углом.

Питту это очень не понравилось и, хотя дело было не его, он выступил вперед.

— Что потребовалось бы, чтобы поразить нас здесь?

Специалист из АНБ поправил очки и прочистил горло.

— Объем энергии маленького города, направленный в мощное магнитное устройство.

— И где располагалось бы это магнитное устройство? — спросил Питт.

Ответ последовал незамедлительно.

— Оно располагалось бы примерно посредине между излучателем и целью.

Если так, то ничего страшного. Никаких островов поблизости нет и никакого места, достаточно крупного, чтобы генерировать ту энергию, о которой говорит эксперт, тоже. Разве что…

Питт повернулся к оператору тактического дисплея.

— Расширьте экран, чтобы показать всю Атлантику, — приказал он.

Никто не возразил, и задача была выполнена в два быстрых клика.

На большом экране с левой стороны появился знакомый контур американского восточного побережья. Африка и Западная Европа заняли свои места справа.

Оперативная группа и район Квадрангла по-прежнему были отмечены серией крошечных значков в нижнем правом углу, прямо под выступом Западной Африки.

— Покажите местонахождение либерийского танкера «Оникс», — попросил Питт. — На основании последнего донесения Курта Остина.

На этот раз времени потребовалось больше, несколько секунд, после чего появился новый значок голубоватого цвета, настолько бледного, что казался почти белым. Крошечный флажок рядом с ним гласил: «Оникс. Либерия».

Дирк Питт и все остальные в оперативном центре уставились на значок.

Он находился почти в самом центре экрана, как раз на полпути между Квадранглом у побережья Сьерра-Леоне и Вашингтоном.

— О, боже, — пробормотал Сэндекер. — Когда атакуют наши субмарины?

Ответил атташе ВМФ:

— Тридцать минут, чтобы добраться до места. Они не смогут остановить корабль.

Сэндекер вскочил и схватил адъютанта за руку.

— Отведите президента в бункер. Прикажите немедленно объявить тревогу через систему оповещения о чрезвычайных ситуациях. Свяжитесь со всеми силовиками, аварийными службами и энергетическими компаниями. Пусть отведут своих людей в укрытие и будут готовы к аварийному отключению. Если это случится, надо, чтобы они обеспечили нам работу оперативного центра.

Пока вице-президент разговаривал с помощником, бригадный генерал из ВВС связался с базой Эндрюс и отдал приказ — взлет по тревоге. Остальные присутствующие тоже раздавали подобные распоряжения — лично или по телефону. Обычно тихий оперативный центр вдруг стал похож на оживленный телецентр или фондовую биржу на Уолл-стрите.

Дирк Питт схватил свой сотовый и послал срочное сообщение всем сотрудникам НУПИ, находящимся поблизости. И для подстраховки позвонил в офис.

Ошеломленный Бринкс трясущимися руками безуспешно пытался дозвониться супруге. Дирк его понимал: он был рад, что Лорен с детьми, Саммер и Дирком-младшим, проводят эту неделю на западном побережье, иначе и ему пришлось бы исполнять тот же лихорадочный танец.

Бринкс закрыл телефон и нетвердыми шагами подошел, как ни странно, к Питту.

— Голосовая почта, — проговорил он, словно в трансе.

— Пробуйте еще, — посоветовал ему Дирк. — Позвоните вон с того аппарата.

Сотрудник АНБ кивнул, но так ничего и не сделал. Шок ввел его в состояние ступора.

Он посмотрел на Питта мутными глазами.

— Ваш человек попал на тот корабль?

Дирк кивнул.

— Насколько я знаю.

Бринкс сглотнул, возможно, проглотив свою гордость.

— Полагаю, он теперь наша единственная надежда.

Дирк снова кивнул. Один человек на танкере посреди Атлантического океана держал сейчас в руках судьбу тысяч, если не сотен тысяч людей.

Курт бежал, стрелял и снова бежал. Он опустошил второй магазин, вставил еще один и побежал дальше, подталкивая Катерину перед собой.

Оторвавшись на секунду от преследователей, они нырнули в нишу между двумя цейхгаузами и прислушались.

Зазвучал какой-то странный сигнал тревоги. Он чем-то напоминал пронзительный писк «уи-уи», раздающийся на субмарине перед погружением.

— Что это? — спросила Катерина.

— Не знаю, — ответил Остин.

Через несколько секунд в громкоговорителе зазвучал записанный на пленку голос: «Запуск Фалкрума. Не приближаться к центральному отсеку. Повторяю. Не приближаться к центральному отсеку».

— У нас почти не осталось времени, — сказала Катерина. — Наверное, не больше пары минут.

— И мы движемся не в ту сторону, — добавил Курт.

У них не было выбора. Натыкаясь на рассредоточившегося группами противника, они были вынуждены идти в обход. Покинув каюту, они продвигались все дальше к носу, а не к корме.

На их счастье «Оникс» был огромен, а команда насчитывала всего человек сто или около того. Кто-то из них нес вахту, выполняя приказы Андраша. И, по крайней мере, шестеро были уже мертвы.

Против них работало устройство траулера. Фалкрум располагался между ними и охладительным отсеком на корме судна. Поскольку он занимал верхнюю половину корабля и тянулся от бимса до бимса, единственный способ миновать его состоял в том, чтобы спуститься в чрево корабля и пройти под ним по одной из нижних палуб.

Сигнал тревоги и запись продолжались, и Курт представил, как гигантская платформа в форме веера, размером больше футбольного поля, выдвигается из огромных дверей наверху «Оникса».

— Пошли, — бросил он и потянул Катерину за собой.

Она едва держалась на ногах, но не жаловалась.

Курт нашел трап, который шел через проем в палубе, и воспользовался им.

— Давай.

Пока Катерина спускалась по лестнице, он заметил, что повязка у нее на руке пропиталась кровью.

Остин взял ее руку, чтобы посмотреть.

— Ничего страшного, — сказала она. — Пошли дальше.

Очередной трап в несколько футов вел на еще одну палубу.

В этот раз Курт остановился. Он услышал знакомый ритмичный стук двигателей, и это подало ему идею.

— Жди здесь.

Курт прокрался вперед. Таблички на двух закрытых дверях гласили: «Машинное отделение».

Позади него Катерина прислонилась к двери и медленно соскользнула по ней.

— Я в порядке, — сказала она, когда он вернулся. — Просто… немножко… отдохну.

Далеко она не уйдет. По крайней мере, не сможет пробежать через все судно сломя голову. Да у них и времени уже почти не осталось.

Сигнал тревоги прекратился, и даже внизу, в недрах корабля, корпус слегка содрогнулся, когда что-то большое встало на место.

— Сколько времени? — спросил Курт.

— Минута, — выдохнула Катерина. — Может, меньше.

Она завалилась на бок, и пропитанная кровью повязка на руке оставила кровавую полосу на металлической палубе.

Сейчас он не мог ей помочь. Пока не поздно, надо сделать что-то с Фалкрумом. Курт вытащил из ведра на стене пожарный топорик и взломал замок на двери. Пульсирующий машинный грохот эхом разнесся по помещению.

Остин шагнул внутрь. Внизу находились вспомогательные электрические моторы носовых двигателей. Судя по работе системы, она пыталась удержать корабль в идеально ровном положении.

Курт догадывался, что перенаправление потока частиц потребует большой точности. Если ему удастся остановить двигатели или повредить их, это может нарушить целостность потока или его наведение на цель.

Джемма Гаран изучал поле боя из пункта управления на четвертой платформе. Он вынудил американцев отступить. Дважды отразил их нападение. Теперь он ударит с удвоенной силой.

— Дать всем системам расчетную нагрузку!

Кокрейн находился рядом и был совсем не похож на человека, который вот-вот прославится в веках. Он, скорее, напоминал мышь, предпочитающую юркнуть в нору, чтобы ее не поймал кот, чем героя, претендующего на свое место в истории. Но Алекс исполнил приказ и достаточно хорошо обучил других инженеров управлять механизмом. Если пойдет на попятный…

— Нагрузка всех систем сто один процент, — отозвался Кокрейн. — Магнитные туннели готовы. Микс тяжелых частиц стабилен.

Бывший швейцарский ученый взглянул на еще один экран, телеметрический дисплей с «Оникса».

— Фалкрум на позиции. Можете стрелять, когда будете готовы.

Джемма Гаран наслаждался моментом. Американцы атаковали его бомбами и ракетами, и сейчас показания сонара говорили, что две их субмарины входят на мелководье. Что ж, сейчас он, как и обещал, даст им почувствовать силу своих клыков.

Как только он отдаст приказ, система активизируется. Потребуется пятнадцать секунд для накапливания заряда в туннелях огромного ускорителя, а еще через четверть секунды заряд энергии устремится вперед, пройдет над «Ониксом» и будет направлен на Вашингтон.

Целую минуту он будет гулять по американской столице, сея панику и производя разрушения.

Гаран взглянул на Кокрейна.

— Приступайте, — спокойно сказал он.

В носовом машинном отделении Курт нашел то, что искал: толстые высоковольтные провода, которые видел в реакторном отсеке. Голубые, подумал он, вспомнив схему. Они проходят через ускоритель, а затем возвращаются к Фалкруму.

У него только одна попытка. Он шагнул вперед, размахнулся топором и выпустил его в последний момент, чтобы не ударило током, когда топорик рассечет кабель.

Лезвие вонзилось в провода, выбросив огромный сноп искр. Ослепляющая вспышка электричества сверкнула через проем как рукотворная молния, и весь корабль погрузился в темноту.

Курта отбросило на палубу. Лицо горело, как обожженное. Несколько секунд в отсеке было совершенно темно. Моторы носовых двигателей громко застучали и начали постепенно затихать. Включилось аварийное освещение, но, к величайшей радости Остина, все остальное, похоже, осталось без энергии.

Он надеялся, что этого достаточно. Надеялся, что успел вовремя.

Андраш на мостике прирос к месту, уставившись перед собой. Корабль погас, и в темноте ночи казалось, будто мир исчез. Через несколько секунд включилось аварийное освещение.

Вначале он испугался, что Фалкрум как-то перегрузил систему. Протянул руку, постучал по кнопкам панели управления прибора и переключил тумблер сбоку блока питания. Никакой реакции.

Через секунду некоторые из основных систем включились, и Андраш с надеждой огляделся.

— Это линия двадцать один, — сказал один из инженеров. — Высокое напряжение все еще отключено. — Он безуспешно пощелкал выключателями. — У меня нет носовых двигателей. Нет энергии в отсеке Фалкрума и в ускорителе.

Андраш наклонился вперед, чтобы проверить Фалкрум визуально. Вот он, на месте, похожий на крону гигантского дерева, вдруг выросшего в центре судна, но без каких-либо признаков жизни. Даже красные сигнальные лампочки больше не мигают.

Наемник схватил джойстик, попытался что-то сделать и с горечью отшвырнул.

— Черт бы тебя подрал, Остин!

Поразмышляв пару секунд, Андраш пришел к выводу, что энергию можно восстановить. Просто надо позаботиться, чтобы чертов американец не вырубил ее во второй раз. Он схватил винтовку и проверил предохранитель.

— Отправьте кого-нибудь вниз починить линию. Попробуем еще раз, как только все заработает.

Инженер кивнул.

Другой специалист посмотрел на Андраша из дальнего угла мостика.

— А что нам сказать Гарану, если позвонит?

— Скажите… что он промахнулся.

Андраш выскочил с мостика с единственной прожигающей мозг мыслью: Остин должен быть уничтожен.

Нервы у присутствующих в оперативном центре Пентагона были натянуты до предела. Тишина стояла такая, что было бы слышно даже муху.

Один из сотрудников, прижимая руку к наушнику, передал донесение:

— Мы подтверждаем разряд в районе Квадрангла. Продолжающиеся разряды… Длительность по меньшей мере шестьдесят секунд.

Никто не шевелился. Все неотрывно смотрели на экран и ждали неизбежного. В отличие от баллистических ракет с их семнадцатиминутным временем приближения этот залп должен достигнуть цели в мгновение ока.

Спустя десять секунд свет все еще горел, компьютеры по-прежнему работали.

Все начали оглядываться.

— Ну? — подал голос вице-президент.

— Все сети продолжают вещать без помех, — ответила одна из сотрудниц. — Никаких признаков воздействия или повреждения.

Лицо Бринкса слегка порозовело. Он повернулся к Дирку Питту.

— Ваш человек все-таки сделал это, — с надеждой проговорил он.

— Его фамилия Остин, — сказал Питт.

— Что ж, передайте ему благодарность от меня и от всей страны. Вместе с моими извинениями за то, что я был таким законченным идиотом.

Питт кивнул — Курту Остину это понравится. Он повернулся к «шишкам» из ВМФ.

— Его нужно как-то забрать с того судна.

— Мы уже работаем над этим, — с улыбкой ответил один из них.

Приятная новость. Но опасность еще не миновала.

Значки, которыми были отмечены на мониторе подводные лодки «Мемфис» и «Провиденс», замигали. Сообщалось о новом положении судов. Они вступали в сражение.

Подлодка «Мемфис» всплыла из глубины как раз над краем континентального шельфа. Заняв позицию, она бешено загудела мощным носовым сонаром.

Обычно так не делалось, ибо это выдавало местоположение субмарины, но план заключался в том, чтобы выманить подводную флотилию Гарана из залива и дать Траутам и Рапунцель проскользнуть позади них.

Дальнейшим эффектом неистовых излучений сонара будет, вероятнее всего, замешательство и даже ужас в стане врага.

Гидроакустик за пультом управления видел, что их план удался почти на все сто.

— Приближаются пять целей, — крикнул он. — Цель от браво один до браво пять.

— Есть захват цели? — спросил штурман.

Командир огневого отделения заколебался. Его компьютер все время мигал то зеленым — да, то красным — нет.

— Подлодки такие маленькие и так часто меняют курс, что компьютер не может принять решение.

— Тогда стреляйте в акустическом режиме, — приказал капитан. — По моей команде.

— Готовы, сэр.

— Огонь из всех орудий.

В течение пяти секунд сжатый воздух вытолкнул шесть торпед «Марк-48» из пусковых установок «Мемфиса».

Через несколько мгновений эхолокационный оператор услышал другой звук.

— Приближающиеся торпеды, — прокричал он. — Пеленг ноль-четыре-три и три-пять-пять. Не меньше четырех.

Торпеды приближались из правого переднего квадранта и слева. Это лишало их возможности маневрировать.

— Право руля! — прокричал капитан. — Полный оборот, запустить помехи и имитаторы.

Субмарина повернулась, увеличила скорость и стала подниматься на поверхность. Имитаторы целей, предназначенные для отведения приближающихся торпед, вывалились в воду позади них.

Подводные сражения — это замедленная версия воздушных боев. Ожидание здесь может быть бесконечным.

Прошло десять секунд, потом двадцать.

— Ну, давай же, — проворчал капитан.

Лодка быстро поднималась.

— Одна промахнулась, — доложил оператор. Через десять секунд: — Все чисто.

Им удалось избежать торпед. Но «Мемфис» была не такой проворной, как маленькие лодки, с которыми она сражалась. Как медведица, отбивающаяся от стаи волков, долго она протянуть не могла. Словно в доказательство гидроакустик опять прокричал:

— Новые цели, пеленг ноль-девять-ноль.

— Полный вниз, — приказал капитан.

Серия взрывов вдалеке сотрясла глубины, когда две торпеды с «Мемфиса» нашли свои цели одна за другой. Но радоваться было пока рано, им все еще грозила серьезная опасность.

— Дно быстро приближается, — доложил рулевой.

— Выровняться, — отдал приказ капитан. — Выпустить ложные цели.

Нос лодки выправился. Еще один дальний взрыв тряхнул субмарину. Гидроакустик повернулся к капитану и покачал головой.

— Плохо дело.

Секунду спустя лодка получила удар. Всех, кто не был пристегнут, швырнуло на пол. Основное освещение погасло. Завыл сигнал тревоги.

Капитан поднялся и быстро взглянул на приборную панель.

— Аварийное всплытие, — приказал он.

Лодка освободила все балластные отсеки и начала подниматься.

Пол и Гаме Траут не могли ни видеть экран, ни слышать радиопозывные, описывающие ход военных действий. Но в воде звук разносится гораздо быстрее, чем в воздухе, и эхо прогремевших взрывов достигало их одно за другим, как раскаты далекого грома.

Ни он, ни она не разговаривали, обменивались только необходимыми для навигации фразами.

Наконец Пол снизил скорость судна. Они спустились в дальний конец каньона и теперь подбирались к платформам.

— Мы на глубине двести футов, — сообщил Пол. — Судя по инерциальной системе, до платформ меньше мили.

Гаме уже активировала программу Рапунцель. Ей хотелось покончить с этим как можно быстрее.

— Отсоединяю фал.

Она вся взмокла, несмотря на холод.

Пол положил руку ей на плечо.

Еще одна серия взрывов прогремела в воде, на этот раз громче, ближе и гораздо страшнее, чем предыдущая.

— Думаешь, это была одна из наших? — спросила Гаме.

— Не знаю, — ответил Пол. — Не думай об этом. Просто делай свое дело.

Гаме постаралась последовать совету мужа, даже когда прогремел еще один взрыв, потише. Ее визор показывал лишь тьму.

Секунды шли.

— Сколько еще? — спросила она.

— Уже должны быть почти на месте, — ответил Пол.

Что-то было не так.

— Рапунцель не движется.

— Что?

Гаме изучала поступающую с робота информацию.

— Мотор ее работает, но она не движется. Застряла.

— Как такое возможно? — нахмурился Пол.

Гаме резким движением правой руки включила внешний свет. Ответ на вопрос Пола пришел незамедлительно.

— Застряла в сетке.

Гаме отвела робота назад на несколько ярдов. Сеть свисала сверху.

— Противоторпедная, — сказал Пол. — Мы, должно быть, совсем рядом с платформой.

Гаме включила режущее приспособление Рапунцель.

— Разрезаю.

«Мемфис» всплыл на поверхность, но быстро набирал воду. Капитан дал приказ покинуть лодку, и люди выбирались из люков в шлюпки или прямо в океан.

Но выжившие находились в пределах линии «горизонта событий». И враг при желании мог поджарить их одним-единственным выстрелом из своего орудия.

Курт заметил, что освещение вновь возвращается к норме, и порадовался, что вспомогательные носовые двигатели не ожили. Значит, высокое напряжение еще отключено, и Фалкрум по-прежнему вырублен. По крайней мере, на это ему хотелось надеяться.

Остин вернулся в коридор, где сидела Катерина.

— Готова к еще одной пробежке?

— Сомневаюсь, что смогу.

Он взглянул на ее руку. Кровотечение замедлилось, кровь, наконец, начала свертываться.

— Давай. Ты же чемпионка. Докажи мне это.

Катерина посмотрела ему в глаза и стиснула зубы. Он помог ей подняться, и они двинулись дальше.

— Ты все еще хочешь добраться до охладителя?

Он кивнул.

— Электроэнергию они скоро восстановят. Мы должны надолго вывести эту штуку из строя.

— Я знаю, как добраться туда другим путем, — сказала Катерина. — Они никак не будут ждать, что мы им воспользуемся.

Она повела его вперед, к еще одному люку. Он был плотно задраен.

Курт опустился рядом и схватился за колесо. После двух полных оборотов оно пошло легче. Он открыл люк и увидел трап, спускающийся вниз, в шахту. Тусклый красный свет освещал ступеньки, в лицо дохнул ледяной воздух. Остину внезапно вспомнился «Ад» Данте, в котором несколько внешних кругов описывались как арктически холодные зоны.

— Что внизу? — спросил он.

— Туннели ускорителя.

Да, на безопасное место не похоже, но топот ног по металлической палубе сверху заставил его изменить мнение.

Он помог ей встать на лестницу, пролез следом и захлопнул люк. Они спустились в туннель, напоминавший платформу подземки в вашингтонском метро, только немного уже. Вдоль каждой стены, а также по потолку и полу бежали знакомые высоковольтные провода и трубы с жидким азотом. Ряды блестящих серых прямоугольников, которые, как Курт уже знал, были сверхпроводящими магнитами, уходили вдаль, слегка изгибаясь в пределах видимости.

Курт выдохнул облачко кристалликов льда. Он уже промерз до костей. Даже в отсеке Фалкрума было не так холодно.

— Если мы пойдем сюда, — предложила Катерина, — то сможем выйти через задний люк. На один уровень ниже охладителя.

Курт зашагал вперед, поддерживая спутницу, тяжело привалившуюся к его плечу. Отличный план. Команда ни за что не станет искать их там.

— А что, если они включат эту штуку? — спросил он.

— Тогда мы умрем раньше, чем поймем, что происходит.

— Тем больше причин поспешить, — сказал Курт.

Теперь уже Джемма Гаран чуял опасность, хватающую его за горло. Вашингтон стоял целый и невредимый. Андраш не отвечал, а экипаж «Оникса» доложил, что на борту коммандос.

Американцы кружили рядом, явно не собираясь отступать, с какой бы силой он по ним ни бил.

— Где Андраш? — спросил он по рации.

— Ищет американца, — последовал ответ.

— Что с установкой?

— Все еще отключена. У нас нет электричества.

В голосе члена команды «Оникса» слышалась паника, хотя ему не грозило то, что грозило Джемме.

Он снял наушники. Все закончится крахом, теперь он это понимал.

Президент посмотрел вдаль. Одна из их подлодок была подбита и всплыла на поверхность. Вторая продолжала сражаться, стреляя из глубоководья.

В мощный бинокль он видел покачивающиеся на волнах оранжевые спасательные шлюпки, в которых разместилась команда американской субмарины.

— Ударьте по ним.

Кокрейн заколебался.

— Мы умрем, мистер Кокрейн, — сказал Джемма. — И единственное, что нам остается, это взять их с собой как можно больше.

Алекс отошел от панелей управления.

— Забудьте. Если вы хотите сгореть в огне, это ваше дело. Я тут не собираюсь умирать.

Гаран ждал этого момента. Он вытащил из-за пояса свой старый пистолет и выпустил три пули в Кокрейна.

Алекс бесформенной кучей свалился на пол и не шевелился. Джемма выпустил еще несколько пуль в его никчемную шкуру — просто ради удовольствия.

— Вы опять ошиблись, мистер Кокрейн.

А потом шагнул к панелям управления, свирепо зыркнув на инженеров.

— Прицельтесь по шлюпкам и стреляйте!

Гаме Траут закончила разрезать сетку и в образовавшуюся дыру провела Рапунцель вместе с прикрепленной к ней взрывчаткой. Теперь она искала то, о чем говорил капитан «Тракстона».

— Направление два-девять-ноль, — сказал Пол.

Она повернула Рапунцель по курсу и снова привела в движение. Подумала было выключить прожектор, но не хотела вновь наткнуться на какое-нибудь препятствие. Кроме того, они были уже почти на месте, впереди виднелось основание какого-то большого сооружения.

К нему шла большая труба, чем-то напоминающая городской коллектор. Гаме поняла, что это часть ускорителя.

— Должно быть, это оно.

— Думаю, ты права, — взволнованно отозвался Пол. — Найди основание, где эта штука соединяется с морским дном.

Гаме огляделась, светя прожектором Рапунцель в темноте. Затем направила ее к основанию большой трубы.

— Что ты думаешь?

— Втисни ее между дном и трубой, где та начинает изгибаться кверху. Это придаст взрыву больше силы.

Гаме сделала, как он сказал.

— Дальше она не пройдет.

Пол схватил детонатор, снял предохранительный колпачок.

— Давай, — сказала Гаме.

Он нажал переключатель.

— Прощай, Рапунцель, — пробормотала она. Гаме была благодарна маленькому роботу, и ей было жаль терять его.

Данные на визор больше не поступали, и она подняла его. Через две секунды их настигла взрывная волна. Ударила с оглушительной силой, тряхнула батискаф и постепенно угасла.

Наверху, на платформе, Джемма увидел, что все индикаторы загорелись красным. Увидел, как в воздух поднялся огромный столб воды прямо за излучателем. А секунду спустя приподнятая часть туннеля ускорителя рухнула в море.

Как? — недоумевал он. — Как они это сделали?

И почти сразу же взволнованный голос оператора радара:

— Приближаются ракеты. Одна минута до попадания.

Гаран не обратил на него внимания. Он вышел из аппаратной и прошел вперед по платформе. Ветер ударил в лицо. Темнота ночи кружила, и вода вспучивалась и бурлила там, где повредили его оружие.

Он устремил взгляд на горизонт, там виднелись крошечные точки приближающегося огня: хвосты ракет класса «Гарпун», нацеленные на него. Спасения нет.

— И так я паду, — прошептал он сам себе, — как когда-то Ганнибал.

Ракеты ударили слева и справа почти одновременно. Взрывы слились, превращаясь в огненный шар, который было видно за много миль.

Курт и Катерина продолжали продвигаться к носовой части «Оникса». Остин обнимал женщину одной рукой за талию и прижимал к себе: она ослабела и с трудом поспевала за ним.

В туннеле стоял плотный белый туман, холод пробирал до костей. При отсутствии высокого напряжения жидкий азот начинал согреваться и расширяться. Он закипит, как только поднимется выше отметки минус 321 градус. Курт догадывался, что у системы вроде этой должны быть вентили, которые могут подавать газ в туннель.

Они на ощупь пробирались вперед в холодном облаке. Временами видимость в туннеле была не больше трех футов. Они шли медленно, ища ближайший к корме люк.

Наконец рука Курта нащупала изогнутый шов. Он узнал утопленную ручку и очертания люка.

— Наш выход отсюда, — Остин протянул руку и повернул колесо, которое задраивало люк. Открыв его, помог Катерине выбраться на трап. Она начала подниматься по металлическим ступенькам. Курт был готов последовать за ней, когда знакомый голос прорезался ножом сквозь густой пар.

— Курт Остин.

Катерина остановилась.

— Иди, — прошептал Курт. — И не жди меня.

Она полезла дальше вверх, а Курт остался на месте.

— Знаешь, как ты меня достал? — спросил Андраш, все еще невидимый в клубах пара.

Уверенный, что убийца намерен прошить туннель автоматной очередью, Остин распластался на дне и направил ствол девятимиллиметровой «беретты» в белое «молоко».

Андраш, не тратя времени, послал в проход длинную очередь. Выстрелы прозвучали, как гром в теплую дождливую ночь. Гильзы застучали о переборку и срикошетили, жужжа, словно рой ос-убийц.

Как Курт и надеялся, все пули прошли над ним, но он испустил стон смертельно раненного.

— Что бы ты со мной ни сделал, это уже неважно. Ты проиграл.

Он ждал ответа, но его не последовало.

Курт услышал скрип настила. Он догадался, что Андраш занимает новую позицию и прицеливается на звук голоса. Надо бы заставить его заговорить, чтобы сделать то же самое. Понятно, что противник не стоит посреди туннеля, а либо лежит на полу, либо прижимается к одной из стенок.

Тяжело дыша для пущего эффекта, Курт вновь заговорил:

— На твоем месте… я бы… выбирался… отсюда.

Он рассчитывал на самоуверенность Андраша, но пока его враг не совершил ни одной ошибки.

— Отдай мне свое оружие, — голос Андраша доносился из клубов пара, словно он был невидимым злым духом.

Холод просачивался сквозь комбинезон. Лицо так онемело, что Курт почти ничего не чувствовал. Он держал «беретту» в закоченевших руках, упираясь локтями в пол.

— Отпусти девушку, — Остин приложил ладонь к уху, как локатор, и замер, ожидая ответа.

— Разумеется, — отозвался Андраш. — Все могут быть свободны. Я отпущу их всех, с букетами и конфетами. Быстро бросай мне свое оружие!

— Я… попробую, — пробормотал Курт.

Он сдвинулся влево, стукнул пистолетом по металлическому полу, как будто уронил его, и поцарапал им по палубе, как если бы тот проехал по металлу и остановился.

И тут же быстро откатился на другую сторону туннеля. Грянули три выстрела, и три пули срикошетили от того места, где он только что был.

— Извини, Остин, — сказал Андраш, лениво растягивая слова, словно ему все это наскучило. — Я не доверяю тебе и не могу отдать корабль.

Еще несколько выстрелов прогремели в туннеле. Размытая вспышка осветила туман, как молния в облаке. Свет был слишком рассеян, чтобы выдать позицию Андраша, но Курт разглядел кое-что другое — пули создавали в густом, холодном тумане легкие колебания.

Он тоже выстрелил, выпустив очередь из восьми пуль, оглушительно прогремевшую в клубах пара. Обойма была пуста.

Гнетущая тишина. Курт напряженно вглядывался в туман, гадая, надеясь, что один из его выстрелов был смертельным.

Андраш не упал, иначе Курт услышал бы. И не отстреливался.

Забеспокоившись, Остин проверил, сколько у него осталось боеприпасов. В одной отстреленной обойме сохранился один патрон.

Он зарядил «беретту».

Наконец, в ледяной мгле послышалось движение. Как шаги пьяного. Потом возникла смутная фигура: хромающий, волочащий ногу Андраш.

Он держал в руках автомат: приклад упирался в подмышку, ствол под неуклюжим углом направлен в пол и на Курта Остина. Кровавая струйка вытекала изо рта, указывая, что одно легкое пробито. Сильно капало из раны на макушке, заливая висок и щеку. Курт подумал было, что Андраш сейчас упадет, но убийца удержался на ногах.

Его глаза, заметил Курт, полыхали неистовой яростью, граничащей с безумием. Портрет человека, шокированного страшным открытием: он уязвим перед противником.

Андраш остановился в шести футах от того места, где лежал Курт, и уставился на него через кровавую маску, явно не в силах поверить, что после стольких очередей на его враге нет ни царапины.

Курт стоял перед дилеммой. С одной оставшейся пулей он не был уверен, что прикончит бандита, если только не попадет в голову. Но как только он выстрелит, Андраш откроет огонь из автомата и с такого близкого расстояния разнесет его на кусочки.

Тупик.

Остин приподнялся с пола и встал. Их разделяли несколько ярдов. Правая рука Курта держала «беретту», левая нащупала в кармане нож. Тот самый нож, которым они с Андрашем обменялись уже три раза. Раскрыть его не получится, но воспользоваться им можно.

Он бросил нож, наемник ловко поймал его и улыбнулся.

— Закончились боеприпасы, мистер Остин? Жаль, что вы не раскрыли нож, прежде чем бросать его.

Вновь обретя уверенность, Андраш медленно поднял автомат и приготовился стрелять.

Курт опередил его, прицелился и выстрелил в трубу с жидким азотом прямо над противником. Жидкий азот вырвался под сильным давлением, обдал противника с правой стороны и хлынул по руке, держащей автомат.

Автомат вывалился и, упав на пол, развалился на части. Андраш пошатнулся и стукнулся о стену туннеля, ошеломленно глядя, как его рука и пальцы рассыпаются на тысячи фрагментов, словно хрустальная ваза, свалившаяся с полки на пол. Последний крик застыл в горле.

Через несколько секунд азот начал заливать туннель, окутывая уже замерзшее, как кусок льда, тело.

Спасаясь от смертельного потока, Курт помчался к люку и втащил себя на трап. Ледяной пар следовал за ним, как волна за серфингистом, но он стремительно вскарабкался наверх и захлопнул за собой верхний люк. Убедившись, что тот надежно задраен, лег на спину и расслабился впервые за много часов.

Через минуту он поднялся и отправился на поиски Катерины. Он нашел ее сидящей у трапа, словно в ожидании чуда.

— Ну как ты? — спросил Курт.

Она повернулась, и лицо ее осветилось, как облачко в лучах солнца.

— Ох, Курт. Сколько раз я думала, что ты мертв?

— К счастью, мертв Андраш, а не я.

В ее улыбке смешались сомнение и радость.

— Ты уверен?

Курт кивнул.

— Он рассыпался на куски прямо у меня на глазах.

Они пришли к тому же трапу, по которому Курт спускался несколько часов назад. Он взглянул вверх. О том, чтобы подняться на восемь пролетов, не могло быть и речи.

— Есть другой выход?

Она кивнула.

— Сюда. — И повела его мимо лестницы.

Через двести ярдов им попался люк. Остин открыл его. В бассейне, привязанные к краю металлического дока, плавали три глубоководных аппарата. Два из них выглядели подозрительно похожими на ХР-4, вытащенные им всего неделю назад. Третий, гораздо больший, как предположил Курт, и был «Бус».

Он заметил, что похожие на ХР-4 лодки снабжены подвешенными, как понтоны, торпедами. Рядом с ними стояла 60-футовая яхта, служившая личной тюрьмой для Катерины.

— Меня привезли на ней, — сказала она.

Курт искал дверную панель.

— Мы над ватерлинией?

Катерина кивнула.

Остин нажал на выключатель, но ничего не произошло. Высокое напряжение по-прежнему было отключено. Курт нашел рычаг ручного управления и повернул его. Колесо закрутилось, и дверь упала под действием гравитации.

Через минуту они с Катериной были уже в одной из ХР-4 и удалялись в ночную тьму. Андраш мертв, электропитание выведено из строя, жидкий азот хлещет в туннель ускорителя — притязания на роль злого духа вполне обоснованны. Тем не менее у Курта имелась про запас еще одна каверза.

Он развернул субмарину, направил ее к корме корабля и выстрелил обеими торпедами по системе винтов и руля.

Взрыв на мгновение ослепил обоих, и почти сразу же Курт увидел, что кильватер превращается в кашу. Опоры были либо повреждены, либо разрушены, и морская волна мгновенно начала заливать нижнюю палубу.

Сам корабль не потонет. Торпеды были относительно маломощные, и такому судну, как «Оникс», чтобы пойти ко дну, надо набрать огромное количество воды. С незначительными повреждениями в хвостовой части этого не произойдет, но траулер не сможет никуда уплыть. Ни в Россию, ни в Китай, ни в какие другие недружественные страны.

Сделав дело, Курт развернул субмарину и стал удаляться от «Оникса». Следующие три часа они с Катериной отчаянно пытались не уснуть, но на рассвете военный вертолет США заметил субмарину, снизился и подобрал их.

Остин поинтересовался новостями.

Медик поведал ему о панике в Вашингтоне. Он спросил о Сьерра-Леоне, и ему сказали, что сражение завершено. Конечно, есть потери, но угроза ликвидирована. Курт полюбопытствовал, не отмечено ли где крушение старого русского самолета, и с облегчением услышал твердое «нет».

Он начал было расспрашивать о пропавших ученых, но медик вскинул руку.

— С вами все будет в порядке, — сказал он, — но сейчас вам лучше помолчать.

Курт понял.

Когда они пролетали над дымящимся остовом «Оникса», окруженного теперь военными судами США, он наблюдал за Катериной. Потом они повернули на запад и начали девяностоминутный полет к военному крейсеру, с которого взлетел вертолет.

Новости принесли Курту ощущение покоя, которого он не знал уже давно. Это чувство, неимоверная усталость и ритмичный шум лопастей вертолета действовали усыпляюще. Он закрыл глаза и провалился в сон.

В последовавшие за этим инцидентом дни мир, казалось, вращался чуть медленнее. Ситуация в Сьерра-Леоне стабилизировалась за счет миротворческих усилий ООН и войск Африканского союза. Было освобождено много политических заключенных, включая брата Джеммы Гарана, который теперь просил помочь создать коалиционное правительство.

Пропавших ученых нашли и возвратили в свои страны. Среди них было несколько раненых, но погиб только один. Вооруженные силы США понесли потери. Тридцать один человек с «Мемфиса» погиб или пропал без вести. Одиннадцать летчиков и операторов радаров были убиты. Но их жертвы, как и действия гражданских из НУПИ, предотвратили страшную катастрофу.

К счастью, в Вашингтоне, несмотря на объявление тревоги в последнюю минуту, обошлось без жертв. Десятки дорожных столкновений, сотни раненых, но в целом люди сохраняли относительное спокойствие, пытаясь добраться до укрытий.

Вернувшись в Штаты, Курт восстанавливал силы. Смотрел выпуски новостей и принимал гостей: Джо Завалу, Траутов и Дирка Питта.

Джо долго рассказывал о своих приключениях с экипажем «Ил-76» в Танжере. У Пола и Гаме были свои истории, не такие веселые, но из тех, что дают людям повод для гордости. Он заметил, что они все время держатся за руки.

Дирк Питт поздравил их всех с хорошо выполненной работой и начал суммировать расходы: «Барракуда», ультралайты, повреждение футбольного поля, судебные разбирательства с клубом «Белый раджа» в Сингапуре и что-то насчет пропавшего леопарда.

— Я даже не желаю знать, почему мы платим за поимку молодого пятнистого леопарда, — заметил Дирк.

Курт открыл было рот, чтобы объяснить, но тут же закрыл его. Какой смысл?

Чартер «Ил-76» был следующим в списке, потом шел «Сумасшедший экспресс» и иски от международной компании по очистке океана из-за утечки нефти с «Оникса» в результате торпедной атаки.

Дочитав список, Питт улыбнулся.

— Став старше, я научился некоторым вещам. Одна из них: ты получаешь то, за что платишь. Вы с Джо прямо как мои тачки. Дорогие, вредные для окружающей среды и частенько сущее наказание. Но вы стоите каждого пенни.

Как только появилась возможность, Остин связался с Катериной и договорился встретиться с ней на Санта-Мария.

После всего случившегося американское и русское правительства согласились, что предметы, находившиеся на борту затонувшего самолета, по праву принадлежат русским. Обе стороны договорились, что будет вполне уместным, если Курт и Катерина займутся их подъемом со дна.

Катерина просияла, увидев его, и крепко поцеловала, несмотря на присутствие посторонних.

Через несколько дней они уже были на борту чартерного водолазного судна вместе с русскими и американскими представителями.

После первого пробного погружения они спустились под воду, чтобы достать ящики из нержавеющей стали. Освобождая сундуки с помощью газового резака, Курт вспомнил о чудесном спасении Джо. Он прекрасно понимал, что они не выжили бы, не будь рядом обломков старого самолета и его кислородного баллона.

Вытащив ящики и привязав их к буям, Курт вернулся в самолет и подплыл к кокпиту.

Он протянул руку к именным табличкам второго пилота, все еще висевшим на шее скелета, осторожно высвободил их и поплыл прочь.

Всплыв на поверхность, он забрался на борт судна. Катерина уже срезала замок с одного из металлических ящиков. Наконец, он сломался и упал на палубу. Она открыла ящик. Несмотря на прекрасную изоляцию, за годы нахождения на дне осадок и вода все-таки просочились внутрь. Сначала они увидели лишь мутную воду, но Катерина сунула в нее руку и вытащила ожерелье с крупным белым жемчугом.

Она положила драгоценность на палубу и вновь осторожно опустила руку в ящик. В этот раз у нее в руках оказалась тиара, судя по всему, украшенная бриллиантами.

Представитель российского исторического общества, солидный мужчина в очках, стоял рядом. Увидев все это великолепие, он шагнул вперед и с величайшей осторожностью взял тиару и заулыбался.

— Изысканная вещь. Просто невероятно, но теперь это неоспоримый факт, — ученый поднял тиару. — Ее носила Анастасия, дочь царя Николая Второго. Она была сфотографирована в ней в 1915-м. Тиара исчезла вместе со многими другими драгоценностями во время революции.

Курт взглянул на него.

— Я думал, царские драгоценности нашли.

— И да, и нет, — ответил историк. — Многие из драгоценностей были обнаружены еще тогда. Некоторые были зашиты в их одежду, чтобы спрятать от охранников. Анастасию с сестрами не могли ни застрелить, ни заколоть, потому что их платья были так напичканы драгоценными камнями, что оказались пуленепробиваемыми.

— Полагаю, они у вас, — заметил Курт. — А откуда тогда эти?

— У царя было огромное состояние, но его богатства никогда специально не подвергали систематическому учету. По политическим причинам советское правительство собрало все богатства и сделало их национальным достоянием. Однако на многих фотографиях той эпохи запечатлены украшения, которые так и не нашли. Долгое время считалось, что они безвозвратно утеряны. Кто бы подумал, что и ваше, и наше правительства знали, где находятся некоторые из них?

Курт задумался над тем, что рассказал историк. Его не волновало, что драгоценности вернутся в Россию, просто было интересно, каким образом их умудрились вывезти из Москвы.

— А как они оказались здесь? — полюбопытствовал он.

— Это я вам могу сказать, — раздался дребезжащий голос.

Курт обернулся. Пока они с Катериной находились под водой, на борт доставили еще одного пассажира. Остин знал, кто он, и попросил, чтобы его разыскали и предложили поприсутствовать.

Мужчины поздоровались, и Курт представил гостя.

— Познакомьтесь — Хадсон Уоллас.

Уоллас медленно вышел вперед. Ему было почти девяносто, хотя он выглядел еще довольно крепким. На нем была красная гавайская рубашка, бежевые «бермуды», носки и сандалии.

Он устремил взгляд на Катерину и улыбнулся от уха до уха.

— Мы с моим вторым пилотом взяли на борт в Сараево пассажира, — начал он. — Политического беженца по фамилии Тарасов!

— Он был преступником, — сказал русский, — забрал драгоценности, закопанные им и еще тремя солдатами за несколько лет до этого.

— Ну да, ну да, — пробормотал Уоллас. — Кому преступник, а кому борец за свободу. В любом случае, мы умыкнули его оттуда и привезли на Санта-Марию, где должны были дозаправиться и перелететь через океан. Но нам помешала буря, и кто-то из их агентов нашел нас.

Бывший американский агент грустно покачал головой.

— Тарасова застрелили в спину. Мой второй пилот, Чарли Симпкинс, тоже был убит. Меня ранило. Мне удалось взлететь, но гроза, неполадки с двигателем и потеря крови меня доконали. Я потерял контроль над самолетом и упал в море. До сегодняшнего дня я не знаю, как выбрался.

— Знаете, — не согласился Курт, — эта история — одна из причин, почему мы поверили в эту мистификацию.

Уоллас рассмеялся, и его лицо сморщилось.

— В те дни подобное случалось сплошь и рядом. Приборы покрывались льдом, датчики замерзали, бывало, не отличишь верх от низа.

— А неполадки с двигателем? — спросила Катерина.

— Знаете, я и сам много над этим размышлял, — признался Уоллас. — Мы держали малышек в отличном состоянии. Потом до меня дошло. Целых три дня лил дождь. Мы же заправляли «Конни» из аэродромных цистерн и, думаю, засосали воды вместе с топливом, когда брали пятьсот галлонов за день до отлета. Чертовское невезение, вот что я вам скажу.

Курт кивнул, а Хадсон поглядел на тиару и ожерелье.

— Целых шестьдесят лет я гадал, что же было в тех ящиках, — сказал он. — Догадываюсь, они набиты под завязку.

Катерина очаровательно улыбнулась.

— Уверена, вы сможете увидеть их в музее.

— Нет, благодарствуйте, мисс, — отозвался Уоллас. — Я приехал за кое-чем более ценным. — Он повернулся к Курту. — Вам удалось их достать?

Курт полез в карман и вытащил именные таблички, снятые им со второго пилота. Уоллас смотрел на них с таким благоговением, словно они были сделаны из чистого золота.

— Завтра прибудут представители военно-морского флота, — сообщил Курт. — Чарли будет похоронен в Арлингтоне на следующей неделе. Я там буду.

— Вы?

— Вы потеряли друга, — объяснил Остин. — Но в каком-то смысле вы и ваш второй пилот спасли жизнь моему другу. Мы оба приедем. Это самое малое, что мы можем сделать.

— Долгая была дорога домой, — вздохнул Уоллас.

Курт кивнул. Да.

— Что ж, увидимся там. — Он улыбнулся Катерине, показал нос русскому эксперту и пошел назад к моторке, доставившей его на корабль.

Через три дня, закончив восстанавливаться и проведя незабываемые сорок восемь часов с Катериной, Остин вернулся в Штаты.

Катерина отрицала, но он подозревал, что ей понравилось быть в некотором роде шпионкой. Они договорились как-нибудь снова встретиться, и Курт гадал, будет ли эта встреча спланированной или произойдет случайно в каком-нибудь месте, где будет разворачиваться очередная международная интрига. В любом случае, он ждал ее.

Он пришел в штаб-квартиру НУПИ и обнаружил, что все разъехались на выходные. В записке от Джо говорилось, чтобы он отправлялся домой.

Следуя совету, он поехал в свой лодочный домик на Потомаке.

Откуда-то со стороны пристани доносился подозрительный запах жарящихся на гриле маринованных стейков. Курт устремился на задний двор.

Пол и Джо стояли на пристани над водой. Гаме сидела в шезлонге неподалеку. Пол, похоже, заведовал газовым грилем и присматривал за мясом, шипевшим на решетке.

Джо царапал что-то на маркерной доске, рядом на столе стояла бутылка мерло, кулер с пивом и лежали какие-то туристические брошюры.

Гаме обняла его.

— Добро пожаловать домой.

— Хорошо, ребята, что вы знаете, что это мой дом, а не общежитие.

Они засмеялись, а Курт полистал брошюры, заметив тему.

Джо вручил ему банку охлажденной «Богемии», точно такую же, как та, что он без спроса взял из запасов капитана «Арго».

Трауты потягивали вино.

— Что происходит? — поинтересовался Курт, чувствуя себя так, будто случайно попал на какое-то тайное сборище.

— Мы планируем путешествие, — объявил Джо.

— А разве мы мало времени проводим вместе? — пошутил Курт, прекрасно сознавая, что он в кругу семьи.

— Это будет отдых, — сообщила Гаме. — Никакой погони, стрельбы и взрывов.

— Правда? — хмыкнул Курт, отхлебнув пива. — И куда же мы едем?

— Рад, что ты спросил, — сказал Завала. Он подошел к доске, на которой было написано три имени. Против каждого стояла галочка.

— Каждый из нас сыграл свою игру, — просветил его Пол. — Но у нас равный счет.

— Так я дополнительный матч, — догадался Курт.

— Correcto[20], — ухмыльнулся Джо. — И пусть все те разы, когда я спасал тебе жизнь, не повлияют на твое решение.

Курт шагнул ближе к доске и искоса взглянул на приятеля.

— Или все те разы, когда ты портил мне жизнь.

Он стал изучать выбор.

— Восьмидневное марокканское сафари на верблюдах, — прочел он вариант номер один. Рядом с ним стояло имя Пола. — Ты когда-нибудь ездил на верблюде, Пол?

— Нет, но…

— Восемь минут могут быть забавными, но восемь дней… — Курт покачал головой.

Пол обиженно насупился. Гаме и Джо улыбались.

— Пешеходное путешествие по Долине Смерти, — прочитал он следующую строчку. Выбор Гаме. Остин взглянул на нее. — Долина Смерти? Нет, это несколько мрачновато, ты не считаешь?

— Ой, перестань, — запротестовала Гаме. — Там красиво.

— Да, — сказал Джо. И вскинул руки, как будто он выиграл.

— Подожди, партнер, — охладил его пыл Курт. — Не уверен, что пустыня Гоби вообще считается местом отдыха.

— Еще как считается, — заверил его Джо. — Я видел рекламу. У них даже есть слоган. «Сделай Гоби своим хобби».

Курт рассмеялся.

— Им стоит еще над этим поработать.

— Там сухо, — убеждал его Джо. — Уж точно не промокнешь, не замерзнешь и не испортишь свою лучшую рубашку от Армани.

Курт опять засмеялся. Трудно представить Завалу в «Армани» посреди пустыни. Он вздохнул, догадываясь, что все это шутка, но было одно сухое, солнечное место, где ему всегда хотелось побывать.

— Я голосую за австралийский аутбэк, — сказал Курт. — Айерс-Рок, угон кенгуру и пиво «Фостерс».

Они все потрясенно уставились на него как на сумасшедшего.

— Угон кенгуру? — переспросила Гаме. И тут все принялись долго и шумно втолковывать ему, почему Австралия не годится. К тому времени, когда они закончили, Пол переворачивал стейки, а Курт допивал свое пиво.

— Ладно, — предложил Пол. — Попробуем еще раз.

Джо вытер доску и нацарапал сверху «Раунд 2». Курт тем временем сел в свободный шезлонг, взял еще одно пиво и, пока выдвигались предложения, любовался спокойной рекой.

Слушая, как называются разные жаркие и сухие места, Курт поневоле улыбался. У него было такое чувство, что это затянется. И сидя вот так, под теплым солнышком, в окружении друзей, он надеялся, что так оно и будет. В сущности, в эту минуту он нигде не хотел бы быть так, как здесь.

Mayday — международный сигнал бедствия, аналогичный SOS (здесь и далее прим. переводчика).

ЦЕРН — фр. CERN (Conseil Européen pour la Recherche Nucléaire).

От англ. Very Large Crude Carrier, танкер водоизмещением 160 000 т. и более.

Национальное управление подводных исследований (от англ. NUMA — National Underwater and Marine Agency).

Транец — нижняя часть плоской кормы судна.

Полая игрушка, довольно крупных размеров, чаще всего делается из папье-маше или из легкой оберточной бумаги, чтобы ребенок ее мог легко разбить.

Шугар Рэй Леонард (р. 1956) — американский боксер, неоднократный чемпион мира, олимпийский чемпион 1976 года.

Амелия Мэри Эрхарт (1897–1937) — американская писательница и авиатор. В 1937 году, пытаясь совершить кругосветный полет, пропала без вести над Тихим океаном.

С акулами (исп.).

Запеченный картофель.

FYI — For Your Information, «К твоему сведению» (англ.).

Доктор Фу Манчу — злодей из серии романов Сакса Ромера, выходившей с 1913 года. Криминальный гений с длинными, тонкими, свисающими усиками.

Спасибо (яп.).

Персонаж, появлявшийся в других книгах Клайва Касслера — владелец крупнейшего частного архива морской истории, любитель вкусно и обильно поесть.

Ну пожалуйста, быстрее (исп.).

СОСУС (SOSUS — Sound Surveillance Undersea System) — гидроакустическая противолодочная система США. Предназначена для обнаружения и идентификации подводных лодок.

«Рев мыши» (1959) — британская кинокомедия о крошечном княжестве, с армией в 20 человек, объявившем войну США.

Три, два, один… Вперед, мой друг! (исп.)

Фалкрум (англ. Fulcrum) — точка опоры, ось.

Верно (исп.).