<p>Редьярд Киплинг</p> <p>Три мушкетера</p>

Мельваней, Орзирис и Леройд – рядовые в роте В линейного полка и мои личные друзья. Вообще, я думаю – хотя и не вполне уверен – что они, вместе взятые, представляют собой худший элемент в полку, не найдется солдат, более ловких на всякие проделки.

В буфете на станции Умбалла, где мы ждали встречного поезда, они мне рассказали следующую историю. Я поставил пива и, таким образом, купил историю за полтора галлона.

– Все знают лорда Бенира Сригга. Он герцог или граф, или что-то в этом роде, также пэр, а вместе с тем глоб-троттер.[1]

И во всех трех отношениях, – как уверил Орзирис, – не заслуживает внимания. Он приезжал в Индию на три месяца, чтобы собирать материалы для книги «Что тормозит нашу деятельность на Востоке», и во время своего путешествия бесцеремонно поселялся, где ему вздумается.

Он обладал одной очень неприятной особенностью – люди приписывали это его радикализму – страстью устраивать гарнизонные смотры. После этого он обедал с командиром и говорил ему за столом в офицерской столовой оскорбительные вещи о состоянии его полка. Таков уж был обычай у Бенира.

Однажды ему случилось выгнать солдат на занятия слишком рано. Приехав в лагерь Хелантами во вторник, он пожелал в среду отправиться за покупками на базар, а в четверг произвести смотр. В четверг! Командир не мог отказать, ведь Бенир был лордом. Собравшиеся в полковой столовой солдаты громко высказывали свое негодование и награждали полковника нежными именами.

Ну а главная демонстрация произошла в бараке роты В, и мы трое стояли во главе ее.

Мельваней придвинулся к стойке, уселся поудобнее рядом с пивом и продолжал:

– Когда уже все осатанели до последней степени и рота В была готова пристрелить этого Сригга на параде, вот этот самый Леройд снял шлем и говорит… Что ты сказал?

– Я сказал, – подхватил Леройд, – товарищи, давайте деньги, составим подписку, чтобы отменить парад, а если не добьемся, так деньги назад. Вот что я сказал. Вся рота поддержала меня. Подписка вышла у меня большая: четыре рупии восемь анна. И вот я отправился устраивать дело. Мельваней и Орзирис пошли со мной.

– Когда уж мы идем вместе, так всех чертей на ноги поднимем, – сказал Мельваней.

Тут Орзирис перебил его.

– Вам приходилось читать газеты? – спросил он.

– Случалось иногда, – отвечал я.

– Мы читали газеты и вот устроили маленькую ловушку, так сказать, совращение…

– Нет, маленькое похищение, – поправил Мельваней.

– Совращение или похищение – разница не велика. Мы устроили так, чтобы схватить и изъять мистера Бенира из обращения до после четверга или занять его так, чтобы ему некогда было ездить по парадам.

– Мы провели военный совет, там, за артиллерийскими казармами, – продолжал Мельваней. – Я был председателем. Леройд – министром финансов, и этот малыш Орзирис…

– Ни дать ни взять Бисмарк в полном расцвете. Он-то и устроил все представление.

– Бенир сам себе подстроил ловушку, – продолжал Мельваней, – потому что мы, ей-богу, не знали, что будет в следующую минуту. Лорд отправился за покупками на базар пешком. Начало смеркаться. Мы наблюдали за толстеньким человеком, как он то скрывался в одной лавке, то выскакивал из другой, все торгуясь с купцами. Вот он показался с целой охапкой всяких покупок и принялся кричать изо всей силы своего брюшка: «Эй, молодцы, нет ли здесь коляски полковника?»

– Коляски? – спросил Леройд. – Коляски нет, есть только экка.

– Это что такое? – спрашивает Сригг, Леройд показал на улицу, и он увидел.

– Вот настоящий Восток! Я поеду в экке!

Я увидел, что святой покровитель полка отдает Сригга целиком в наши руки. Я подозвал экку и сказал вознице:

– Эй ты, чернокожая кукла, вот сахиб хочет поехать в твоей экке. Он хочет поехать в парк Падишаха – это в двух милях отсюда, стрелять вальдшнепов. Поедешь, Иеганпум, к марфик, маллум – как в пекло! Нечего болтать с сахибом: он не понимает твоего разговора. Если он станет говорить, ты только погоняй. Ну, живо! Галопом первую милю до лагеря, чем больше будешь хлестать свою клячу, тем больше куши будет от сахиба. А пока вот тебе рупия.

Я только молился Богу, чтоб полковничья коляска не приехала, пока я благополучно не сплавлю своего драгоценного Бенира. Он уложил свой чемодан в экку и уселся в нее, словно морская свинка, даже не дал нам на водку за труд, что мы помогли ему усесться.

– Ну, поехал в парк Падишаха! – сказал я остальным.

Рассказ продолжал Орзирис:

– Как раз в эту минуту подошел маленький Бульду, сын одного из артиллерийских конюхов, хороший бы из него вышел газетчик в Лондоне: уж как прыток на ноги и на всякие штуки. Увидав, что мы усаживаем мистера Бенира в «экипаж», он говорит:

– Что вы делаете с сахибом?

Леройд схватил его за ухо и говорит…

– А, саис! – продолжал вместо Орзириса Леройд. – Этот человек хочет, чтобы люди стали под ружье в четверг – завтра – и тебе работы было бы немало. Ну, ситха, возьми тат и лукри и скачи скорей в парк Падишаха. Догони, если можешь, эту экку и скажи вознице, что ты приехал, чтобы занять его место. Сахиб не говорит бат, и он человек маленький. В парке Падишаха въезжай с эккой прямо в воду, оставь там сахиба, а сам беги домой. Вот тебе рупия.

Тут Мельваней и Орзирис заговорили, перебивая друг друга (вы уж сами разберетесь, какой из рассказчиков говорит):

– Продувной чертенок был Бульду, – сказал «бат ахи» и удрал – только подмигнул, – а вот он сказал, что можно еще зашибить деньгу, – мне хотелось посмотреть, чем кончится дело – и вот он предложил нам пойти в парк Падишаха, спасти нашего человечка из западни головореза Бульду и вернуться с ним, как избавителям в театральной мелодраме. Так мы помчались к месту «охоты», а за нами увязался дьявол хурруш да трое мальчишек на деревенских пони. Все помирали со смеху – этот Бульду поднял целую армию разбойников – не мог молча проделать своей штуки. Мы бежали, и они бежали, лопаясь от смеха, пока мы не достигли «охоты», откуда отчаянные крики меланхолически возносились в небесную высь.

– Потом мы услыхали разбойника Бульду, кричавшего извозчику, а один из разбойников-мальчишек схватил палку, и ну ей колотить по крыше экки. Бенир Сригг кричит изнутри благим матом, ругается. Бульду схватил вожжи, прогнав извозчика, и лупит прямо в болото, а извозчик приходит к нам и говорит: «Сахиб чуть не сходит с ума от шутки. Во что вы меня впутали?» – «Ну хорошо, – говорим мы, – поймай себе пони да иди сюда. На сахиба напали разбойники-декойты, мы освободим его». Возница говорит: «Декойты? Какие декойты? Да ведь это Бульду-будмат». – «Какой там Бульду? – говорим мы. – Это дикий патан с гор. Их штук восемь гоняются за этим сахибом. Помни, что получишь еще рупию».

Тут мы услышали хлюпанье: экка перевернулась, потом плеск воды и голос Бенира Сригга, молящего Бога простить его грехи, а потом Бульду и его друзья забарахтались в воде, как молодцы, когда танцуют серпантин…

Тут все трое мушкетеров обратились к пиву.

– Ну а потом что было? – спросил я.

– Потом? – переспросил Мельваней, вытирая себе рот. – Что ж, так и позволить декойтам потопить в болоте украшение Верхней палаты? Мы выстроились в четыре колонны и двинулись на врага. Минут десять нельзя было расслышать собственного голоса. Извозчик орал, соревнуясь с Бениром Сриггом, армия Бульду вертелась, посвистывая, вокруг экки, Орзирис стучал по ее верху кулаками, Леройд кричал во все горло: «Готовьте ножи!» А я размахивал ножом во все стороны в темноте, разгоняя шайку патанов. Святая матерь Моисея! Битва была отчаяннее, чем между Ахмед Кхенлем и Майвундом. Через некоторое время Бульду и его молодцы бежали. Случалось ли вам когда-нибудь видеть, как настоящий лорд скрывает свое благородство в темной воде болота, где больше фута глубины? Ну, ни дать ни взять надувшийся мех водоноса вверх тормашками. Трудненько было убедить лорда Бенира, что его не выпотрошили, а еще труднее было вытащить его из экки. Извозчик вернулся после сражения и клялся, что тоже помогал прогонять неприятеля. Бенир совсем захворал со страху. Мы проводили его обратно, очень медленно, до лагеря, чтобы озноб пробрал его хорошенько. И он, благодарение полковым святым, пробрал до самых костей лорда Бенира Сригга.

Здесь Орзирис добавил медленно, с необычайной гордостью:

– И он сказал нам: «Вы – мои благородные спасители. Вы – слава британской армии». И пустился описывать шайку опасных декойтов, к которым попал в руки. Их было человек сорок, и они своим числом одолели его. Это правда. А что он никогда не праздновал труса, это уж неправда. Извозчику он дал пять рупий за благородную помощь, а нам сказал, что еще увидится с нами, когда переговорит с полковником. Ведь мы были украшением полка! Правда?

– И не раз уже мы трое привлекали особенное внимание нашего командира Бобса Багадура, – с ангельской улыбкой пояснил Мельваней. – Только Бобс в самом деле хороший малый. Ну, Орзирис, сын мой, продолжай.

– Так мы оставили его в доме полковника, совсем больного, а сами скорей – в барак роты В, говоря себе, что спасли Бенира от смерти и что маловероятно, чтобы парад состоялся в четверг.

Через несколько минут принесли три пакета, по одному для каждого из нас. Старик каждому из нас посылал пять рупий. В четверг он выздоравливал от кровавой встречи с шайкой патанов. Вся рота В напивалась партиями в буфете. Так парада в четверг и не было. А полковник, услышав о нашем храбром поведении, сказал: «Слышал я о какой-то новой проделке, но не знаю, винить ли вас троих в ней».

– А мое личное мнение, – сказал Мельваней, вставая из-за стойки и переворачивая стакан вверх дном, – что знай они, так и тогда бы ничего не вышло. Ведь проводить смотры по четвергам – это противно, во-первых, природе, потом – регламенту и, наконец, Мельванею.

– Хорошо, сын мой, – сказал Леройд. – Но, молодой человек, на что вам записная книжка?

– Оставь, – ответил ему Мельваней. – Через месяц в это время увидят нас в Шераписе. Джентльмен хочет обессмертить нас. Только вы это приберегите, пока мы не выйдем из-под команды полковника Бобса Багадура.

Я повиновался приказанию Мельванея.