Что общего у куклы и манекена? Каким становится мир, в котором кукла главенствует? Каким становится человек, вознесший куклу на пьедестал? Почему все чаще милые игрушки превращаются в героев ужастиков?

Наверное, еще вчера Вере и в голову подобные вопросы не пришли бы — дочка давным-давно выросла, да и мир вокруг полон куда более серьезных проблем, которые, увы, гораздо чаще, чем хочется, смущают покой любого человека. Быть может, Вера даже усмехнулась бы таким странным вопросам, если бы их задал ей кто-то из знакомых.

Усмехнулась бы вчера. До того, как странное происшествие в художественной галерее превратилось в убийство.

Так уж везет психотерапевту Вере Лученко, что именно ей задают вопросы, на которые никто другой ответа дать не может. Причем вопросы о вещах чаще неприятных, чтобы не сказать честно — отвратительных. Вторая сторона этого же везения — встреча с людьми тоже более чем странными и зачастую еще более неприятными, чем вопросы, которые они задают.

Но это все можно терпеть, если бы не странный ее дар — предчувствовать беду, смерть, кровь. Не просто предчувствовать, но ощущать ее как свою собственную. Свою до озноба и головокружения, мигреней и дрожи в руках. Ох, как же Вере иногда хочется избавиться от всего этого, стать обычной женщиной, жить заурядными заботами и радостями!

Ведь можно же просто пойти в кафе или с подругой на выставку, в толпе зевак порадоваться буйной фантазии художника, превратившего куклу в подлинное произведение искусства… Должно быть, можно любой другой женщине, но не Вере! Ее удел — пытаться понять, почему именно эта кукла вдохновила убийцу и как уберечь мир от следующего преступления.

Чем больше Вера погружается в очередное расследование, тем сильнее ощущает, что преступник избирает своей целью людей, знакомых с ней. А это ощущение приводит к пониманию, что охота идет или на нее саму, или на кого-то из людей, невероятно к ней близких. К счастью, психотерапевт Лученко не только книжная героиня, она настоящая живая женщина. И потому иногда поступает не так, как велит логика, а так, как поступила бы любая другая на ее месте. Вера делает шаг в сторону и якобы отстраняется от дела.

И тут происходит очередное чудо: со стороны картина кажется совсем иной. Ответ на неразрешимую, на первый взгляд, задачу буквально лежит на поверхности. И теперь осталась самая малость — убедить врага в том, что тебе все происходящее совершенно неинтересно. Что оно тебя не пугает, даже не задевает, попросту не существует.

Именно так зачастую делают многие из наших прекрасных современниц — повинуясь своей логике, пусть женской, но выручающей там, где пасуют здравый смысл и серьезный взгляд на мир. И именно так любой из нас удается перехитрить судьбу, а Вере Лученко — переиграть преступника, выведя его на чистую воду.

Любая книга о Вере — настоящий учебник. Но учит он не тому, как совершать или распутывать преступления, а тому, как вести себя в разных житейских ситуациях: идти по стопам героев или поступать с точностью до наоборот, прислушаться к Вере или сделать так, как она бы ни за что не сделала. И в этом самая большая ценность новой книги — перед нами целый сборник советов о том, как «не наступить на новые грабли», как перехитрить судьбу или хотя бы ненадолго отсрочить ее негодование.

Ведь именно такой истории нам зачастую очень не хватает — не совета как поступить, а рассказа о том, как поступать не следует. Вера Лученко здесь — уже давно настоящий гуру: «Учитесь на чужих ошибках, пусть хоть иногда!»

Женщина вошла в вагон метро и сразу почуяла неладное. В воздухе, кроме обычного транспортного недовольства, когда люди вынужденно терпят тесноту, неудобство и долгое ожидание, была разлита тревога. Причем тревога наэлектризованная, когда так и ждешь вспышки от любого пустяка. Она прислушалась к своим ощущениям, присмотрелась к людям — и на следующей станции перешла в другой вагон.

Однако и в соседнем вагоне она не нашла покоя. Люди возбужденно о чем-то разговаривали, сквозь шум поезда донеслось слово «трупы». Женщина прислушалась.

— Трупы так и валяются, просто ужас! — горячилась женщина с двумя сумками и тремя пакетами. Чтобы подчеркнуть ужас, она старательно округлила глаза.

— Да ладно вам.

— А я говорю — мертвецы!

— Вы еще скажите — мертвые с косами стоят, — хмыкнул пожилой, аккуратно подстриженный мужчина.

— Это не шутки, я сам читал, — поднял глаза от своего смартфона высокий молодой человек. — В Интернете…

— Ха! Нашел, где новости читать! Там одно вранье, мусор и порнография.

— Ничего подобного! Это в телевизоре вашем вранье, а в газетах порнография! — гневно воскликнул молодой человек.

— Да кого убили-то? — спросил сидящий неподалеку мужчина в спортивном костюме. До этого он мирно дремал, теперь проснулся, разбуженный переполохом. — Где, когда?

Тут наперебой заговорили все:

— Уличного клоуна зарезали!

— Не зарезали, и вовсе не клоуна. Убили несколько человек, а потом нацепили на них одежду из бутика!..

— А я говорю, убили автомобилем, на остановке…

— Тогда при чем тут маньяк?

— А кто тут говорил про маньяка? Не маньяк, а обычный олигарх.

— Я говорил! — подпрыгивая от возбуждения, воскликнул маленький бледный человечек, абсолютный блондин. Казалось, он светился. — Маньяк в городе! И никто об этом не сообщает, так что будьте осторожны!

— Насчет осторожности — это точно, — вступила в дебаты молодая женщина. До этого она сидела с двумя телефонами в руках и что-то сосредоточенно переписывала с одного на другой. — А в Интернете действительно много чего писали про зверское убийство человека, одного или двух, не помню точно. Нарядили его, уже убитого, в какой-то костюм и выставили на всеобщее обозрение…

— Да вы что? — испугалась нависшая над ней женщина, крашенная в ослепительно-рыжий. — Убили и нарядили?

— Я же говорила! — торжествующе воскликнула женщина с сумками. — Ужас, как есть ужас!

Женщина, которая перешла из другого вагона, шагнула было к двери, но остановилась. Наверняка и там то же самое. Возможно, кто-то другой не стал бы так остро реагировать на людскую взволнованность: ну подумаешь, люди взбудоражены, приближается вечерний час пик, все устали, возбуждены и недовольны. Но только не психотерапевт Вера Лученко. У нее, как у животных, чующих грозу, землетрясения и прочие природные катаклизмы, было обостренное чувство опасности, откуда бы та ни исходила. Сейчас она ощущала не опасность, а лишь дискомфорт. Эмоции пассажиров, бьющие через край, она воспринимала как горячий ток воздуха — так бывает, когда стоишь у костра и кожу лица обдает легким жаром.

«Что-то случилось в городе, видимо, — подумала она. — А вообще досадно… Не хватало мне в метро отделения психотерапии! Отработала с утра свою смену, а тут она продолжается».

Разговоры о трупах, смертях и маньяках не прекращались. Рассказчики входили в азарт и начинали спорить.

— Вот вы ругаете Интернет, а только из него мы узнаем, что случилось. Власти не хотят говорить правду!

— Какую еще правду?

— Что в городе появился серийный убийца, маньяк! Они хотели скрыть, чтобы не сеять панику! Они всегда все скрывают!

Пассажиры возбуждались все сильнее, перекрикивая грохот вагонов в туннеле.

— Так все-таки кого убили? Если и так, то пусть милиция этим занимается…

— Маньяк — это психопат какой-нибудь! — вскричал интеллигентного вида старичок.

Остальные на некоторое время оторопели от категоричности формулировки, а старичок, воспользовавшись паузой, энергично продолжил:

— Мы все превращаемся в монстров! Вы только оглянитесь, посмотрите вокруг!..

Люди завертели головами. Кругом действительно были малоприятные физиономии. Ненадолго наступило молчание, пассажиры будто набирались сил. Поезд остановился, кто-то вышел на станции, кто-то вошел.

— Еще пишут, — сказала женщина с двумя телефонами, — что перед убийством человек был отравлен. Не знаю, правда или нет…

— Мама дорогая… — со страхом сказал кто-то.

— То есть ясно, что это не просто убийство, — резюмировала женщина.

— Само собой, — кивнул высокий парень. — Можно еще понять, когда убивают из ревности, страха или просто когда крыша поехала. А тут — заранее подготовленное, мерзкое, садистское убийство. Прямо как в кино.

«Хуже, чем в кино, потому что в жизни», — невольно подумала Вера.

— Поймать ублюдка и растерзать! — взвизгнул кто-то.

— Милиция поймает, как же, дождешься от нее…

— Детективов вы начитались, граждане, — веско произнес некий серьезный мужчина с портфелем. — И давайте не будем верить на слово Интернету, да и другим средствам массовой информации. Это же их работа — кошмары штамповать. Как наши парламентарии законы, с той же примерно скоростью.

«Так. Уже и до законов добрались», — вздохнула Вера Лученко. Ей очень хотелось сказать попутчикам, что любое преступление, особенно убийство — это ужасно, но то, что устроили тут они, мирные граждане, — кошмар ничуть не меньший. Прокричав «Ату его!», человек сам становится монстром. Вообще, складывается впечатление, что люди пребывают под воздействием массового психоза, а в транспорт специально заходят, чтобы всласть повыть и поплеваться. Сейчас они взбудоражены, по всей вероятности, каким-то преступлением и заражают друг друга беспокойством. Цепная реакция… Однако хорошо, что ей уже пора выходить…

После метро Вере Лученко предстояла поездка на трамвае. В загородный район Пущу-Водицу, где с недавних пор они с Андреем поселились, можно было доехать и на автобусе, причем быстрее. Но она часто садилась в дребезжащий трамвай на Подоле, который напоминал ей детство. К тому же за полчаса можно много всякого передумать, а это занятие Вера любила.

Вот наконец и дом. Вдоволь наобнимавшись с любимым мужчиной и любимой собакой, Вера сразу спросила:

— Андрюша, ты не знаешь, что за паника в городе? Я сейчас в метро ехала, как будто в приемной психиатрической клиники. Что случилось?

— Ну да, — усмехнулся Двинятин, — ты же Интернет не читаешь.

— Я телевизор смотрю.

— А по телевизору об этом ни звука не было.

— Так где же было, в Интернете твоем?

— Да. На «Фейсбуке», в «ЖЖ», в «Твиттере» и прочих блогах. Какое-то невероятное убийство.

— Странно, что об этом не сообщают… Рассказывай. Хотя нет, вначале ужинать.

Андрей включил чайник, открыл холодильник, вытащил кастрюлю. Ужин сегодня состоял из куриных крыльев в особом соусе и печеной картошки.

— Я могу рассказывать параллельно, — заметил он, открывая дверцу микроволновой печи.

Пай, белый спаниель, улегся у Веры под ногами, но внимательно следил за руками Андрея: вдруг какой-нибудь кусочек упадет.

— Ну говори тогда, не томи, — сказала хозяйка, опустив руку и поглаживая Пая по гладкому выпуклому лбу.

— Учти, я пересказываю в основном со слов своей ленты в «Фейсбуке». Так что за точность не ручаюсь. Но ведь факт, что этот случай пытаются замять.

— Ты давай, рассказывай, а потом уж выводы вместе сделаем.

В общем, в Киев на очередные гастроли приехал «Cirque du Soleil» — то есть «Цирк Солнца». Горожане, естественно, повалили валом, как обычно на гастроли этого знаменитого цирка с его знаменитыми представлениями. Впечатления начинались уже в фойе: там стояли куклы цирковых персонажей в полный рост. Люди напропалую с ними фотографировались, даже не зная толком, действительно ли это куклы или искусно загримированные артисты-аниматоры. Есть такой жанр, его еще называют «люди-скульптуры». Они неподвижно стоят в разных, порой довольно причудливых образах в городских парках, на главных улицах и площадях в праздники, развлекают народ и собирают деньги за свою работу. Когда представление окончилось и все ушли, сотрудница цирка начала убирать в фойе, протирать пол. Уборщица отодвигала куклы, переставляла их с места на место, дошла до клоуна… А он взял и рухнул на пол! Когда женщина попыталась его оттащить, сразу поняла, что это труп, завизжала, позвала охранников. Набежали люди из охраны Дворца спорта и охранники цирка, вызвали руководство цирка, те позвонили в милицию…

— И что? — спросила Вера.

— А те сделали такой вывод: дескать, поскольку публики в цирке уже не было, то это маньяк-убийца, психопат и все такое, дело ясное. Только строго потребовали никому не говорить, не распространять панические слухи, а иначе привлекут к ответственности.

— И ты все это узнал в «Фейсбуке»? — недоверчиво спросила Вера.

— А что тебя удивляет? — в свою очередь удивился и Андрей. — Кажется, дочь этой уборщицы написала, ее сообщение подхватили, и понеслось. Так что информация из первых рук, так сказать, свидетеля преступления.

— Но это же та самая паника! Люди действительно в шоке, я только что ехала в метро, ты уж мне поверь!

Андрей нахмурился.

— Лучше знать правду, чем вообще ничего не знать. Нам очень часто врут, но есть, к счастью, Интернет… Его тоже надо фильтровать, однако, по крайней мере, можно делать собственные выводы на основе множества сообщений. А люди, они такие — всегда пугаются.

Вере Лученко и все рассказанное, и реакция Андрея очень не понравились. Ей казалось, что шокирующие новости надо подавать бережно, а не раздувать из них черт знает что. Но она промолчала. Это было ей несвойственно, однако в последнее время она делилась с Андреем не всеми своими мыслями. Как говорить о сокровенном с человеком, пусть самым близким, но неспособным тебя полностью понять? Хотя она и сама себя понимала не всегда. Странный и трудный период наступил в жизни Веры…

Это началось осенью. Коллега по клинике, физиотерапевт Марина, как-то раз дождалась Веру после окончания приема и робко сказала:

— Верочка Лексевна, надо поговорить…

Они зашли к Марине, так как собственный кабинет психотерапевта уже утомил. Дело оказалось в следующем: у Влады, младшей сестры Марины, пропал близкий человек. Жених. Вот исчез — и все, и концов не найдешь. Девочка, естественно, сунулась в милицию, куда же еще? А ее на смех поднимают — сбежал, мол, от невесты парнишка, известное дело. Влада теперь в депрессии, все глаза выплакала…

— Так в чем дело? Приводи ее ко мне, справимся с депрессией.

Марина смутилась, и Вера сразу поняла, что она не того хочет. Эх…

— Найди его, а? Верочка, мы же все знаем, что ты можешь… Пожалуйста!

Вот она, так называемая «слава». Все ее коллеги были в разной степени наслышаны о необычных способностях Лученко. Некоторым она в свое время помогала выпутаться из каких-то жизненных передряг, лечила их самих и членов их семей. А как иначе, свои ведь люди. Конечно, они слышали что-нибудь краем уха о тех историях, которые обрушивались на Веру время от времени: то она помогает найти сбежавшего из тюрьмы убийцу, то к ней обращается девушка, у которой десять лет назад умер в тюрьме отец, и Лученко выясняет, что он был невиновен… Но ведь она сама их не искала, эти истории, она просто помогала людям в конкретных ситуациях! Как же не помочь, если знаешь, что можешь?

— Он мог просто передумать, — сказала Вера.

— Нет, что ты! Там такая любовь — огонь прямо! Не мог он просто взять и уйти, с ним что-то случилось. Ну хоть скажи, жив он или нет, ты же умеешь…

Вера всегда считала, что если тебе дано — то используй свои способности, иначе их могут отобрать или они ослабнут. И она почти никогда не отказывала…

— Так ты что, Марина, и фото принесла? — Вера покачала головой. — Ладно, давай, попробую.

Женщина торопливо достала из кармана халата фотографию, Вера взяла ее, положила перед собой, посмотрела внимательно. Молодой человек, вихрастенький такой, немного смешной — на пуделя похож. Она закрыла глаза, прислушалась к себе.

— Ну? Что? — Марина привстала от нетерпения.

Лученко молчала. Как сказать то, что словами не выразить? Не для всех чувств придуманы слова, к сожалению. Но сказать что-то надо.

— Знаешь, Марина, не всякого человека нужно искать… Нет, ты не перебивай, ты послушай. Иногда кажется: непременно надо найти, но в итоге ничего хорошего из этого не выходит.

— Боже мой, он что, погиб?!

— Нет, он жив, успокойся.

— Значит, с ним ничего не случилось? Тогда обязательно надо его найти!

— Ты меня вообще слушаешь?

— Верочка, пожалуйста! Влада будет счастлива.

— А что, если им обоим станет от встречи только хуже?

Марина хлопала своими ресницами, в изумлении глядя на Лученко.

— Не может быть! Они же так любят друг друга. Его что, похитили? Удерживают силой, да? Давай скорее его найдем!

Вера прикрыла глаза. Бесполезно. Не слышит и не понимает ничего. А отказать коллеге нельзя.

— Это будет непросто, — сказала она. — Мне нужно время.

На самом деле такой поиск не просто труден, а чудовищно труден. Однажды Вера вот так, практически по «запаху мысли», нашла похищенного бандитами мальчика, сына коллеги из другой клиники, но тогда это потребовало огромного напряжения всех сил. Она ведь не волшебница, не может показать зрелищный фокус, совершить чудо щелчком пальцев. У человека всего пять чувств, хотя, конечно, на самом деле больше, только они так забиты и заглушены, что добраться до них порой невозможно. А когда доберешься, они тебе отомстят.

Нужно забыть себя, на время стать тем человеком, которого хочешь найти. Сознание сопротивляется… Нужно больше информации. Вера потребовала, кроме фотографии Максима, жениха Влады, принести какие-то его вещи.

— Вот все, что осталось, — извиняющимся тоном произнесла Марина, кладя перед Верой пакет. — Там спортивные журналы и бейсболка…

— Действительно мало, — покачала головой Вера. — Мне нужно поговорить о Максиме с твоей сестрой.

Но толку от Влады было маловато. Необщительная, печальная и бледная, она вся ушла в свое горе. Про любимого ничего интересного рассказать не смогла. Ну, такой, прикольный парнишка, классно катается на доске…

— На какой доске? — удивилась Вера.

— На скейтборде…

— Есть у него в городе любимые места? Друзья? Куда он предпочитал ездить в путешествия? Что читал, смотрел? — продолжала допытываться Лученко.

Влада почти ни на один вопрос не ответила. Пожимала плечами, сидя на диванчике в Верином кабинете, и только время от времени почесывала продетое в ноздрю колечко — видимо, недавно сделанный пирсинг. Вся она была какая-то неоформленная, недопроявленная, несозревшая. Оживилась только один раз.

— Вера Алексеевна, а вы правда сумеете найти Макса?

— Попробую.

— Пожалуйста, найдите! Я жить без него не могу.

Вера вздохнула. Сколько она таких перевидала у себя, которые «не могут жить без», — из них армию можно сформировать. В итоге часто оказывалось, что прекрасно могут жить без кого угодно.

— А как вы это делаете? Вы экстрасенс? Такой, как по телевизору, в этих битвах?

— Нет, у меня развитая интуиция.

— И все? — разочарованно протянула девушка. — У всех есть интуиция… Как вы находите, что делаете?

«Может, это ее отвлечет», — подумала Вера и принялась объяснять:

— В одной книге мне попалось описание китайских банкирских домов девятнадцатого века. Это сейчас, чтобы взять кредит, нужен десяток справок, а тогда дело решал гадальщик на палочках.

Влада словно проснулась, слушала с интересом о том, как гадальщик бросал палочки веером, смотрел на получившийся узор и по нему определял характер и благонадежность клиента. Конечно, это было только внешним эффектом, на самом деле «гадальщик» — опытный психолог и физиономист с сильной интуицией. Он смотрел на человека и отождествлял себя с ним, вживался в него настолько, что практически становился им. «Я — это он, он — это я. Вот с такими глазами, губами, веками — что я чувствую? С таким носом, щеками — о чем думаю? Как двигаюсь, как смотрю, как говорю… Говорю ли правду? Жулик я или нет?»

— То есть он входил в состояние, похожее на транс, и почти никогда не ошибался в характеристике человека, — сказала Вера.

Девушка смотрела на нее зачарованно.

— Вы тоже входите в транс?

— Обязательно. Поэтому мне и нужно узнать про Максима побольше.

Она все-таки расшевелила Владу, расспросила, узнала минимум из необходимого, начала смутно что-то ощущать. Как и в тот раз, у Веры разболелась голова.

— Я уже говорила твоей сестре и тебе скажу, Влада. Ты можешь пожалеть о том, что нашла своего парня. Если человек уходит и не подает о себе вестей, то это значит: он не хочет быть найденным.

— Вера Алексеевна! Как это не хочет?! Он так любит меня, что ни минуты без меня не может! Вы уже знаете, где он? Куда нужно ехать? Ну пожалуйста, не молчите!.. Что с вами?

Лученко положила руки на стол, а на них уронила голову. Тяжело. Она пожалела, что согласилась помочь коллеге. Лучше бы Марина на нее обиделась, чем влезать в неприятное…

Сквозь пульсирующую боль в висках и глазных яблоках проступали картинки.

— Такие деревянные прутики… — бормотала Вера. — Нет, бамбуковые, а по ним вьется виноградная лоза.

— Что вы говорите?!

— Целые густые заросли винограда, и посредине в них как будто дырка — окно с веранды в сад… В саду ничего нет, один желтый подсолнух, окруженный пожухлыми лопухами… Яркий среди тусклого… Я на него сейчас смотрю… — Вера выдохнула. — Влада, тебе это о чем-то говорит?

Девушка долго смотрела на Веру, моргая, потом сказала с удивлением:

— У подруги Таньки заросшая веранда… Она на Совских прудах живет, в частном домике. И, кажется, подсолнух есть точно. А что?

— Поезжай туда.

— Ой, поедемте вместе, пожа-а-алуйста! А зачем? Макс там?

Ну что ж, взялась за дело — доводи до конца. Пришлось Вере ехать на вызванном такси вместе с девчонкой, хотя предстоящее не вызывало у нее энтузиазма. Но она смирилась, заставила себя расслабиться перед неприятной неизбежностью — как, например, в кресле у стоматолога.

Они подъехали, подошли к калитке. Из-за забора послышался грозный лай, потом окрик: «Пальма, пошла вон!» Вышла девушка, удивленно посмотрела на Владу и ужасно смутилась.

— Ты?!

— Тань, мы к тебе. — Влада смотрела на нее с подозрением, но старалась быть приветливой. Она и не верила докторше, и не могла не заметить растерянности подруги. — Впустишь?

Девушка молчала. Отворилась дверь домика, и к ним подошел встрепанный юноша. Влада смотрела на него, открыв рот. Тогда девушка, вздохнув, сказала ему:

— Я же говорила тебе: лучше во всем признайся, спокойнее будет.

Максим смотрел себе под ноги и ничего не отвечал. У Веры уже раскалывалась голова, ломило не только виски, но и затылок. Что она здесь делает?

— Владочка, прости нас, — тихо сказала Татьяна, видя, что от Максима слов не дождаться. — Мы полюбили друг друга, так получилось, а тебя не хотели расстраивать…

Влада завизжала:

— Выыыыыыыы!!! Гады, твари мерзкие!!!

Лученко подошла к таксисту, уселась на заднее сиденье и сказала:

— Пожалуйста, поехали скорее отсюда.

Два дня ей пришлось проваляться дома с головной болью, ознобом, дрожью в руках и полной утратой сил. Взяла больничный. Звонила Марина, кричала в трубку что-то — Вера не слушала, отключалась. Бесполезно говорить, когда тебя не слышат. Да, есть такие люди: вместо того чтобы выслушать честные, хотя и неприятные объяснения, они прячутся от всех и сами от себя. Таким оказался этот женишок. Напоминать коллеге о том, что она предупреждала? Это как-то недостойно…

Влада впала в еще большую депрессию, а Марина перестала с Верой разговаривать.

— Получается, что вместо благодарности я получила от коллеги упреки за то, что жених оказался последней сволочью, — поделилась она с Андреем.

— Милая, — ласково ответил он, — чего же ты от них хотела? Это всего лишь живые люди…

— Я тоже живой человек! Мне надоело.

— Что именно?

— Быть «скорой помощью» для всех и каждого. Расплачиваться здоровьем за применение своих способностей. Такое ведь не в первый раз! Осенью, помнишь, с соседкой… Теперь не здоровается…

— Погоди, — перебил ее Двинятин. — Ты о своих предчувствиях? О вот этом самом «слуховидении», о чтении людей «с лица»? Ты хочешь сказать, что теперь не будешь…

— Да! Хочу сказать. От моей помощи становится только хуже! Смотри, я вроде сделала благое дело — нашла исчезнувшего человека. И что? Я умножила добро в этом мире? Наоборот, навлекла на себя недовольство, гнев, разочарование — то есть спровоцировала негативные эмоции.

Андрей отрицательно покачал головой.

— Твоей задачей вовсе не было умножение добра…

— Ты меня не слышишь? Пойми, я не об этом. Зачем вообще кому-то помогать? Для чего использовать свои способности? Ведь становится только хуже — и людям, и мне. Может, лучше, чтобы они, эти способности, сами атрофировались без применения? Ты же должен радоваться! Я не стану больше влезать в криминальные расследования, тебе не придется меня спасать, бояться за мою жизнь! Ну? Почему ты сидишь с кислой физиономией?

— Потому что не верю.

Она почувствовала волну раздражения. Не веришь, и не надо. Влез бы в мою шкуру, сразу бы поверил…

Природа в этом году сошла с ума: зима стояла теплая, а весной начались морозы, повалил снег. Шел он, точно дождь: непрерывным потоком, пеленой, так, словно закутывал каждого прохожего в белый саван. Ненадолго прекращаясь, снег открывал картину в штрихах, графику старого города. Деревья и кусты украсились толстыми шубами, ажурные кружева инея повисли на проводах. Среди белого спокойствия изредка посверкивали алые фонарики снегирей. А меж тем на дворе стоял март, горожане уже истомились по теплу, и эта зимняя сказка совсем не радовала душу — она лишь оттягивала приход долгожданной весны.

«Когда в природе все наоборот, то и люди начинают вести себя странно, иной раз убийственно странно… Может, потому и случилось в городе это дикое, невообразимое убийство?» — думал майор милиции Прудников. Он возвращался от начальства хмурый, злой и подавленный и уже готов был принять за рабочую версию любую чушь. Вот и состоялось еще одно совещание, «экстренное» и совершенно бесполезное. Одни слова! Указания, предупреждения, крики об ответственности — то есть видимость полезной деятельности. Первоначальные действия, отработка малейших зацепок пока ни к чему не привели. Возможно, потому, что убивал скорее всего маньяк, серийный убийца, — а с такими всегда непонятно, как быть и с чего начинать. Только абсолютно ненормальный, извращенец какой-то может человека лишить жизни, а потом переодеть, загримировать — так, чтобы труп выглядел как кукла. Как все эти современные «Dolls», у которых имеются этикетки со специальной графой, куда предполагаемый владелец куклы может вписать имя. Так делают изготовители кукол в разных странах…

Непостижимо, как такое могло прийти в голову, пусть даже затуманенную безумием. Человека убили, чтобы превратить его в куклу, навесить ярлык и выставить на всеобщее обозрение. Убийца намеренно оставил это «произведение» безумного цинизма в популярном общественном месте. Он просто-напросто издевался над теми, кто должен был охранять этот город.

Прудников вошел в кабинет с перекошенным лицом. На него сочувственно глянул капитан Ревенко.

— Что, Валя, влетело?

— Не то слово, Гриня, — вздохнул Прудников. — Ну что там эта уборщица, пришла? Дала показания?

— Ага. Но толку от нее никакого. Истеричка.

— Гриня, будь человеком, — строго сказал майор. — Не каждый день видишь трупы, да еще такие.

Гриша Ревенко пожал плечами. Ему было все равно. Тем более дело — стопроцентный висяк, сколько начальство ни бейся, закрыть не удастся. Это вам не бытовая кража, не разбой или бытовое убийство. Всегда есть хоть какие-то свидетели, мотивы. А тут…

Закончилось представление «Цирка Солнца». В зале — ни одного свободного места. Киевляне пришли получить новые впечатления, и их умело «впечатляли». А потом, когда отгремели заключительные аплодисменты и публика вышла из Дворца спорта, в фойе второго этажа обнаружили труп.

Выехавшая на происшествие группа попала в странную ситуацию. Их не пускали дальше фойе. Заместитель директора цирка внушительно объяснил:

— Сценическая площадка «Цирка Солнца» — это арена, вывернутая наизнанку. Зрители находятся ниже основной сцены. Артисты падают или спускаются сверху, появляются из запутанной системы лабиринтов и люков. Исполнив свою роль, незаметно растворяются в искусственном тумане или среди многочисленных декораций. Все это — огромное количество техники, специально устроенные механизмы для трюков! Мы не можем пускать посторонних и открывать свои секреты!

— На вашей территории произошло убийство! — пытался возражать капитан Ревенко. — И мы имеем право…

Из-за спины администратора вышел человек.

— Я адвокат, — сказал он. — И позвольте вам заметить, что мой клиент прав: у вас нет полномочий на доступ в святая святых…

Спор длился долго и ни к чему не привел. Будь это какая-нибудь обычная контора, менты давно сами вошли бы и всех на уши поставили. Но у цирка имелась своя охранная фирма, серьезные молчаливые ребята. Тут так просто не войдешь.

Тело увезли, дело открыли, начали следственные действия. Тут и поступило негласное указание сверху: никакого разглашения, о происшествии молчать, особенно при журналистах. Валентин Прудников сунулся было в цирк, отрабатывать версии. Самая первая была очевидной: клоуна убил кто-то из своих. Мотивов могло быть сколько угодно. Например, он своей карьерой кому-то перешел дорогу, не давал другим клоунам выступать столько, сколько им хотелось, а это ведь заработок. Но майора в «Цирк Солнца» не пустили. Опять явился этот адвокат и, мило улыбаясь, выразил готовность ответить на все вопросы. Убитого они не знают, и пусть следствие отрабатывает другие версии.

— Вы точно не можете его опознать? — хмуро допытывался Прудников.

— Нет.

— Не может быть. А мне кажется, он из ваших.

— Зачем мне вас обманывать, господин майор?…

— Вы можете ошибаться. Поспрашивайте у коллектива, а вдруг убитого кто-нибудь вспомнит. В конце концов, мы же должны от чего-то оттолкнуться!

Адвокат был невозмутим и непреклонен.

— В этом коллективе никто и никому не желает неприятностей. Очень трудная работа, знаете ли.

Прудников скрежетал зубами от ярости, но дело не продвигалось. Начальство, с одной стороны, требовало результатов, а с другой — не желало даже слышать, чтобы майор самовольно и грубо потревожил уважаемых людей. А как прикажете расследовать убийство, если не быть грубым?

— Что с тобой происходит, Верочка?

— Ничего, все нормально.

— Но я же вижу…

— Просто все надоело.

— Ты снова про Марину и ее сестрицу вспоминаешь? — удивился любимый. — Тебе ли не знать, что мы, люди, — существа неблагодарные, особенно по отношению к пророкам. Нам скажешь правду, а мы еще и недовольны, что она такая… неудобная. Мы желаем, чтобы нас ласкали, чесали за ушком…

В этот момент из-под дивана, царапая когтями по полу, выбрался Пай. Он все слышал и сразу согласился, чтобы его приласкали. Андрей, сидя на диване, задумчиво потрепал собачий загривок, и спаниель мгновенно оказался рядом с ним, положил морду в его ладонь и блаженно в нее засопел.

— И потом, как же ты будешь жить, если не станешь заниматься вот этим всем, что ты делала до сих пор? Помощью, спасением утопающих, утешением и тому подобным.

— Спокойно буду жить, — мрачно ответила Вера.

Андрей растерялся. За все время их совместной жизни такого еще не было. Как бы расшевелить любимую женщину? Может, ее приведет в чувство простой прагматический аргумент? Он сказал:

— Послушай, я все понимаю. Но как же мы, твои близкие? Оля, Кирюша, я, в конце концов? Ты не хочешь быть волшебницей, ладно. А если с нами что-нибудь, тьфу-тьфу, случится, как ты тогда нам поможешь? Кто же нам поможет, если не ты? Ты не имеешь права лишаться своего таланта! Иначе мы погибнем, и…

Он замолчал.

— Договаривай, — тихо произнесла Вера. — Ты хотел сказать, что виновата в этом буду я. Ну так вот, для тебя, для дочки и зятя я уж как-нибудь постараюсь. А все остальные пусть дадут мне отдохнуть от их проблем.

Тогда Андрей начал применять другие приемы, с его точки зрения эффективные. Он выждал пару дней, потом бодро сказал:

— Да не парься ты, это жизнь! Не кисни, ведь весна на дворе. Давай съездим куда-то, что ли, на природу. А?

— Не хочу на природу.

Как всякий мужчина, Андрей был упрям и продолжал свои попытки. Однажды вечером он принес Верин любимый «Пражский» торт, заварил чай. Она вяло поковыряла ложечкой кусочек торта, ей в эту минуту не хотелось сладкого.

— Вот допьем, — бодро сказал Андрей, — и давай в кино сходим. Как раз вышла новая комедия. Тебе пора развлечься, я считаю.

— Нет! — резко ответила Вера и тут же понизила голос. — Не хочется, спасибо.

Двинятин обиженно насупился, подергал себя за ус.

— Ну, зайчонок, сколько можно киснуть? Я тебя утешаю, вот, тортика принес, стараюсь для тебя… А ты меня не понимаешь.

Вера изумилась:

— Я?! Это ты меня не понимаешь! В кино зовешь, когда у меня такое настроение… Комедии мне только не хватало! Что с тобой?

Вере и так было не по себе, а от того, что Андрей неуклюже пытался ее своим бодрячеством утешить, становилось еще тоскливее. Он совершенно не понимал, что у нее на душе, и от этого отдалялся все больше… Она прекрасно видела его растерянность, но помогать не собиралась. Вера и сама не знала, как ей быть. Внезапно она почувствовала острый приступ одиночества — такого одиночества, когда вокруг тебя множество людей и общения с ними вполне, казалось бы, достаточно для радости. Но никто ее не понимал полностью, до самого дна, и у нее создавалось впечатление, что она парит где-то в космосе и за тысячи световых лет нет ни одной родной души. И вовсе не потому, что она высшее существо, боже упаси. Просто никто не в состоянии влезть в ее шкуру и понять, каково это — расплачиваться проблемами со здоровьем за свои умения. За предчувствие опасности, «чтение» людей по голосу и лицу. Но главное — за те неприятности, которые сгущаются и скопом приходят, наваливаются на Веру во время очередного ее «расследования», помощи человеку в его жизненной проблеме.

Шло время, непонимание между Верой и Андреем не исчезало, и все чаще она задумывалась о том, что просто хочет быть нормальной женщиной. Не видеть, не слышать, не ощущать лишнего. Избавиться от своего «слуховидения». Она постепенно даже научилась намеренно отключать свою гиперчувствительность, но получалось у нее это далеко не всегда и слабо. Потому что совесть не уберешь, милосердие не отключишь и особенно сочувствие не выключишь — нету такой кнопки…

Андрей не унимался.

— Поехали в музей, — настаивал он. — Искусством лечиться. На выставку сходим, я слышал, привезли какие-то механизмы самого Леонардо да Винчи. Ну давай, возьми себя в руки!

Ей хотелось растерзать его за такие советы. Она даже испугалась: никогда не испытывала таких яростных чувств к любимому человеку. Хотя… Наверное, как раз к нему и естественно их испытывать. Как психолог, она давно была знакома с правилом: если вам хочется кого-то задушить, дать по голове, уничтожить и больше никогда не видеть — значит, скорее всего, перед вами близкий человек. А если любимое существо вас не раздражает год за годом — то, наверное, вы собака…

В царстве магазинов и бутиков нового торгового центра «Елисеев» все сияло и сверкало. К торжественному открытию приготовили супервитрину для молодоженов и просто влюбленных модников. Оформление впечатляло: атласные сердца, букеты искусственных орхидей всех оттенков красного и сиреневого, гирлянды шаров, коробки конфет, гроздья бижутерии. И открытие, которое состоялось вчера, прошло с пафосом и стечением толп народа.

А сегодня «Елисеев» начал работу в обычном режиме. Посетители погружались в звуки-отражения от высоких стеклянных потолков. Звучал постоянный шум, похожий на прибой: это сливались разговоры, шарканье ног и музыка. Людей было много, свободные от работы киевляне повалили в новый торговый центр, зная по опыту: будут какие-нибудь скидки. Многие пришли специально для того, чтобы поглядеть на оформление той самой витрины с атласными сердцами. Посреди ее сияющего великолепия возвышалась кукла в рост человека. Это была героиня сказки «Золушка»: вся в кружевах и тонкой вышивке, на золотистых волосах устроилась дивная сияющая корона, состоящая из камней «Сваровски». Казалось, она усыпана настоящими бриллиантами. В руке кукла держала хрустальную туфельку, надо полагать — ту самую, забытую на балу, по которой ее непременно отыщет принц. Фарфоровое личико куклы было мастерски расписано: яркий румянец на щечках, огромные карие глаза и длиннющие ресницы, соболиные брови, пухлые губки…

Все это вызывало любопытство, люди с интересом поглядывали на красавицу куклу, толпились у стекла и не спешили проходить дальше. Только продавщица бутика, где царила кукла, на нее не смотрела: слишком уж надоела. Все на нее пялятся, а купить хоть что-нибудь не спешат. Так что девушка сидела без дела и скучала, окруженная пышным великолепием.

Магазинчик напротив торговал ювелирными изделиями из золота и серебра. Там тоже торговля шла не бойко, а была практически на нуле, но продавщица не унывала. Она быстро познакомилась с соседкой.

— Наташа, — зашла она в очередной раз, — присмотри, пожалуйста, за моим хозяйством, я кофе пойду попью в кулинарном отделе.

— Ладно, Света. — Наташа отложила книгу.

— Тебе принести кофе?

— Нет, спасибо. Разве что пару булочек с корицей.

Света бодро убежала, теперь ее не будет минут пятнадцать. Она не спешит со своим кофе и, в общем, правильно делает. Никому не нужны ее золотые цепочки и серебряные кулоны, этого добра на каждом углу полно. Правда, и Наташины товары не пользуются особым спросом, но тут хоть кукла привлекает внимание, и посетители заходят, изредка покупают какую-нибудь мелочь.

Пришла Светлана, принесла булочек.

— На, губи свою талию, — насмешливо сказала она. Взглянула на куклу, вздохнула: — Вот ведь какая красавица! Мне бы такую.

— Зачем? Что с ней делать?

— Ну… Не знаю. Просто очень красивая.

Ближе к обеду Света снова зашла, Наташа подняла голову от книги — она читала детектив в мягкой обложке.

— Что, Свет? Опять кофе?

— Нет, я его уже не могу…

— А чего тебе?

Светлана посмотрела на куклу Золушку и замялась.

— Тебе не кажется, что эта красавица немного покосилась? — спросила она.

Наташа присмотрелась, пожала плечами.

— Вроде нет… Разве что ваза с орхидеями… Да, точно. Это ваза наклонилась по отношению к кукле, и поэтому кажется. Сейчас залезу в витрину, поправлю.

— Погоди! — воскликнула Света. — Хотя нет, извини, поправляй, если надо.

Наташа удивилась.

— Что с тобой?

Продавщица ювелирного бутика смутилась.

— Эта кукла на меня странно действует, — призналась она. — Целый день сегодня смотрю на нее, и мне не по себе. Она зловещая какая-то.

— Глупости, — заявила Наташа, откладывая книгу и подходя к витрине. — Обычная кукла, только очень большая. Ты на нее поменьше смотри!

Света стояла и наблюдала, как ее соседка осторожно шагнула в витрину и приблизилась к вазе с орхидеями, стараясь не задеть куклу. Потом Света тихо сказала:

— И вообще, она сегодня немного не такая, как вчера. Может, мне кажется, но выражение лица изменилось.

Наташа в этот момент поправляла вазу с орхидеями. Услышав, что сказала Света, она повернулась к ней, чтобы снова повторить: глупости, дескать, как это может у куклы измениться выражение лица?… И нечаянно задела Золушку. Кукла покачнулась, Наташа придержала ее свободной рукой. Но кукла продолжала наклоняться, почему-то оказавшись тяжелой, как шкаф. Девушка не смогла ее удержать, и красавица Золушка рухнула набок, сминая свои кружева и соседние с ней коробки.

— Черт!..

Обе девушки огляделись вокруг. Поток посетителей не иссякал, и несколько любопытных зевак уставились на них с улыбками.

— Хозяин меня убьет, — расстроилась Наташа.

— Давай я тебе помогу! — тут же сказала ее коллега и подошла к витрине.

— Спасибо… Тогда помоги нацепить ей корону, она жутко дорогая, и вместе попытаемся эту дылду поднять.

Света приблизилась к голове Золушки; Наташа все никак не могла сообразить, как же быстренько водрузить куклу обратно, ее сознанию что-то мешало, что-то было неправильно. Но она не успела понять, что именно: у нее над ухом раздался дикий визг.

— А-а-а-а!!!

Кричала Света, тыча пальцем в лицо Золушке и вытаращив от ужаса глаза. Потом девушка замолчала и в обмороке завалилась назад, выпала из витрины… Наташа посмотрела на куклу и похолодела: у нее было человеческое лицо. Смазался при падении грим, на Наташу в упор смотрели полуприкрытые тусклые мертвые глаза.

Тогда Наташа тоже закричала…

Очень быстро собралась толпа. Сквозь нее пробрался администратор, затем он вызвал еще кого-то из своих помощников, те позвонили в «скорую». Девушек вывели из магазина, обследовали «куклу»… Тут-то и выяснился весь ужас! Кукла оказалась не куклой, а загримированным трупом молодой женщины.

— И это чуть ли не в двух шагах от мэрии! — простонал администратор.

— Ага. И на глазах у тысяч посетителей, — буркнул вызванный им человек, видимо заместитель, и достал из кармана телефон. — Скандала не избежать… Я вызываю милицию.

До поздней ночи в «Елисееве» работали милиционеры. Составляли протокол, опрашивали свидетелей. Взялись было за продавщиц, но они были в шоке, особенно Света. Она не могла говорить, только рыдала и икала. Врач «скорой» сделал ей укол, ее увезли в больницу.

Наташа уже в десятый раз повторяла свою историю каким-то въедливым людям.

— Ваза с орхидеями наклонилась… Я подошла поправить, задела куклу… Она упала…

— Но когда-то же ее подменили! — недоумевал милиционер. — Неужели вы не заметили?

Наташа пожала плечами. Она уже ничего не соображала и отвечала на вопросы, как автомат. Ужас до сих пор сковывал ее ледяными лапами. Двадцатилетняя девушка еще никогда не видела мертвецов, да и вообще не сталкивалась со смертью. Где-то смерть была, конечно, но не настоящая, далекая — лишь на экране и еще на страницах детектива. А теперь у нее все внутри переворачивалось, причем в полном смысле слова.

— Погоди. — К ним подошел плотно сбитый мужчина. — Отойди на минуту, я сам. Майор Прудников, — представился он. — Я все понимаю, Наташа, вы устали, и я вас скоро отпущу. Но нам нужно узнать об этой трагедии как можно больше, по горячим следам. Скажите, пожалуйста, вы не заметили ничего странного?

Это было стандартное обращение, типичный вопрос.

— Света заметила… — монотонно отвечала девушка. — Ей показалось, что кукла выглядит не так, как вчера…

— А вы?

Наташа уставилась на него невидящим взглядом.

— Что я?

— Вы не заметили?

Она отрицательно покачала головой, от этого тошнота усилилась.

— Простите… Мне надо в туалет…

Продавщица убежала.

— Найдите мне тех, кто смонтировал эту витрину! — распорядился Прудников.

С ним прибыла группа: четыре человека, включая эксперта. Один кивнул и отошел. Тут объявился администратор — он, наверное, услышал вопрос.

— Позвольте, — произнес молодой, но уже лысоватый мужчина, протискиваясь к Прудникову. — Витрину делали питерские дизайнеры, ведь «Елисеев» принадлежит россиянам.

— Кто конкретно ее делал? Кто придумал выставить такую большую куклу?

— Они, — развел руками администратор. — Концепцию разрабатывала российская сторона. Куклу заказали знаменитой немецкой художнице Сильвии Везер еще полгода назад…

— Документы есть? Принесите.

Бумаги подтверждали, что авторское изделие «Золушка» было доставлено в торговый центр за неделю до открытия, после оплаты в девять тысяч долларов. «Ничего себе стоит кукла! — думал майор, продолжая читать документы. — За такие деньги можно небольшой автомобиль купить». Из дальнейших бумаг он узнал, что в киевском филиале «Елисеева» витрину оформляло архитектурное бюро, созданное на базе торгового центра. Кроме архитекторов, которые все прорисовали, начертили и согласовали, работала еще бригада установщиков.

— Расскажите мне подробнее про установщиков, — сказал он.

И выяснил, что все они работали в корпоративных комбинезонах — алых с зеленым — и в таких же кепках. Если сотрудник носил не комбинезон, а футболку, на ее спине красовался желтый вензель «Е». Установщики были одинаковые, как китайцы, их никто не запомнил…

В компанию, которая поставляла установщиков, сотрудники опергруппы дозвонились лишь на следующий день. Там только руками развели: на такие авральные работы всегда нанимались временные люди, «заробитчане». Бригадир, отвечавший за установку витрины, ничего необычного не запомнил. Куклу, как и все остальные предметы, внесли, поставили, подсветили — все. На вопрос, почему не заперли витрину, ведь на короне «Золушки» драгоценные камни, бригадир удивленно ответил:

— А я при чем? Это вы к торговому центру обращайтесь, они материально ответственные. И потом, наверное, планировалось как-то менять экспозицию…

Личность мертвой девушки, наряженной в кукольные одежды, пока не была установлена. Экспертиза выяснила, что смерть наступила из-за паралича внутренних органов.

Торговый центр простоял закрытым два дня. Владельцы «Елисеева» возмутились и, видимо, обратились к журналистам. Возник некоторый скандал под девизом «Милиция отбирает у киевлян удовольствие от шопинга». СМИ писали и об убийстве, но как-то неубедительно. Тогда городские власти срочно велели «Елисеев» открыть…

И место преступления снова стало местом торговли.

После второго убийства стало очевидно: это орудует маньяк. И у него свой почерк — жертв он наряжает в кукольные одежды… В департаменте уголовного розыска срочно создали группу, состоящую из оперативников, следователей и экспертов. Руководить оперативниками назначили майора Прудникова, чему он был вовсе не рад. Однако начальнику виднее, тем более с генералом и не поспоришь.

— Дело может привести к крупному международному скандалу, — хмуро сказал он вызванному майору.

Валентин Прудников смотрел чуть мимо лица начальника, изображая готовность. Но он не понимал, какой такой международный скандал может возникнуть из-за этого дела.

— Вы должны работать круглосуточно! — отрубил генерал. — И маньяка этого задержать. Отвечаешь.

Наверное, на лице майора, а теперь старшего группы, возникло сомнение. И начальник департамента уголовного розыска добавил:

— Я на тебя надеюсь, майор.

Прудников отлично понял, что это значит. Так он ребятам и сказал:

— Кажется, меня скоро уволят. Сделают крайним по делу Кукольника.

Давний сослуживец Прудникова хмыкнул:

— Как ты его назвал? Кукольник? А что, годится.

Валентин вздохнул:

— Спасибо, Гриня, на добром слове, но от этого не легче.

— Ты погоди париться, может, возьмем этого ненормального.

— Как его возьмешь? Чтобы его взять, нужно думать, как он, предвидеть его поступки. Тут консультант нужен, психиатр, чтобы попытался понять извращенную психику и нам ее нарисовал.

Остальные члены группы молчали.

— Есть у меня один знакомый спец, медик Оксана Коляда, — неторопливо произнес Гриня. — Сама рвется в бой. Подключим?

Прудников пожал плечами.

— Подумаем, — ответил он. — Хотя без психиатра нам вообще ничего не светит. И все-таки давайте — что у нас в наличии?

В наличии было немного. Экспертиза установила, что обеим жертвам, и Клоуну, и Золушке, перед смертью вкалывали препарат, останавливавший все жизненно важные процессы организма, то есть парализатор. Это уже садизм какой-то! И Прудников, и прочие оперативники повидали в своей работе достаточно крови, грязи и мерзостей. Но от информации о парализующем препарате и у них мурашки по коже побежали. Зачем убивать с такой изощренной жестокостью, непонятно.

К тому же еще одна загадка: удалось выяснить, что преступник свои жертвы сперва одевал в кукольный наряд, затем они принимали нужную убийце позу. И уже потом он им вкалывал парализатор в сонную артерию. Но хотя механизм преступления прояснился, было неясно: кто эти жертвы? О пропаже этих людей никто не заявлял. Почему именно их выбрал маньяк-убийца?

И самый неприятный вопрос, который вслух не произносил никто в следственной группе: когда и где найдут новую жертву? То, что найдут, сомнений у правоохранителей не вызывало, как и то, что в СМИ и у начальства начнется новая волна истерики. Но как добраться до маньяка, как его остановить? На этот вопрос пока ответа не было. Маньяки, они ведь непредсказуемы, как стихия. Он и сам может не понимать, почему поступает так или иначе. Не случайно майор Прудников заметил, что необходим психиатр.

Правда, была у него одна зацепка, о которой он до поры до времени не спешил докладывать начальству. Валентин много раз видел рекламу стриптиз-клуба «Куколки», известного в определенных кругах тем, что некоторые стриптизерши выступали в кукольных нарядах — они имитировали куклу Барби. Ничего, в общем, необычного, глаз привыкает к таким вывескам, о них не думаешь. Но только сейчас майор спохватился: тут есть какая-то связь! Должна быть! Кукольник убивает не просто так, а наряжает жертв куклами, гримирует их под кукол. А тут — пожалуйста, сомнительное заведение с таким же названием и стилем. Это не случайно, вот о чем думал оперативник.

Пока его подчиненные бегали, звонили, наводили справки и расспрашивали всех мало-мальски причастных к делу, Прудников занялся клубом. Вот что он выяснил: туда набирали исключительно бывших танцовщиц или балерин, и уровень их подготовки был намного выше, чем в обычном стрип-клубе. Клуб «Куколки» располагался в самом престижном районе города. Баннеры с его рекламой висели над проезжей частью нескольких центральных улиц. Словом, это была перспективная версия!

Джентльмен-клуб «Куколки», как и все прочие подобные заведения, приглашал мужчин провести яркий и незабываемый вечер среди самых обворожительных танцовщиц. Правда, в отличие от заштатных стрип-клубов, «Куколки» предлагали любителям шоу, помимо Барби — копии известных программ кабаре «Крейзи Хорс» и «Мулен Руж». Это для тех, кто не видел оригинал. Но не станет же водитель фирмы или менеджер продаж чего-либо специально лететь в Париж, дабы увидеть настоящее эротическое представление! Он на слово поверит тому, что именно так раздеваются в столице Франции.

В суровой мужской жизни весьма приятен иногда гламурный интерьер, тихая обстановка… К тому же, кроме стриптиза, было немало других интересных предложений. Подуставший от однообразия семейной жизни мужчина может заказать легкий эротический массаж, танец на коленях или же заказать танец девушек для себя одного. В рамках кулинарно-эротических фантазий гурман может отведать суши, поднесенные не на блюде, а на теле юной или вполне зрелой стриптизерши. Наконец, посетитель может заказать полюбившийся номер шоу-программы или танец под свою любимую музыку, сам станцевать на подиуме у шеста. Короче — «шика-блеска дай!».

Валентин Прудников вспомнил сослуживца, тоже майора милиции, который своей подруге на Восьмое марта подарил поход в стриптиз-клуб. И подумал: какой же он молодец! Насколько это свежо, в отличие от стандартного набора: кино-театр-ресторан-букет-духи-конфеты. Правда, его жене Славе такой подарок вряд ли понравился бы, она воспитана иначе… Жены обычно уверены, что во всех стрип-клубах работают шлюхи с больших транспортных развязок города, готовые для клиента на все за определенную плату.

Своими подозрениями насчет клуба «Куколки» Валентин не спешил поделиться с коллегами. Если он ошибается, этого никто не узнает и подначивать не станут. А если прав — то слава победителя и все, что причитается, достанутся лично ему. Майор давно утратил романтические иллюзии, зато взамен приобрел цинизм и смекалку. Валентин служил в армии во внутренних войсках, а отслужив, пошел в школу милиции. Почему нет? Здоровья и силы много, нахальства достаточно. Ни искусство, ни наука, ни бизнес его не интересовали — там нужен или талант, или большие стартовые деньги. Работая в отделении «на земле», как выражаются менты, то есть не в кабинетах, он сразу увидел: той милиции, какую он себе представлял по фильмам и книгам, нет. Может, никогда и не было и это очередной миф советской идеологической системы? Зато есть организация, обладающая силой и властью.

Логично поэтому, что такая организация оказывает услуги тем, кто готов за них заплатить. Вот и Валентин обычно старался работать с бизнесменами, причем никакого давления: хотите задаром — будет долго, хотите быстро — платите за скорость. Здесь он всегда стремился сделать свою работу так, чтобы одна из сторон конфликта была ему благодарна. Не он первый придумал такую систему, когда классический постулат «Ищи, кому выгодно» превращается в формулу «Сделай так, чтоб выгодно было тебе!».

Часто у него все получалось, реже случались неувязки. Но такие случайности служили бесценным жизненным опытом, и он со временем научился извлекать уроки из своих проколов.

Теперь же ему досталось дело, где выгоды никакой, а в случае неудачи его отстранят. Может, его удачливость встала начальству поперек горла и его нарочно сделали козлом отпущения? Ведь шансы схватить маньяка ничтожны. Но Валентин решил не сдаваться и стал разрабатывать сразу несколько версий, связанных со стриптиз-клубом. Что, если убивает бывший любовник стриптизерши? Либо родственник — например, стыдящийся дочери отец. Вполне возможное дело. А может, отвергнутый клиент?

Упрямый майор продолжал негласное наблюдение за персоналом и клиентами «Куколок». Была у Валентина Викторовича Прудникова привычка не останавливаться на полпути. Он внимательно присматривался и к самому заведению, и к стриптизершам, одетым в костюмы разных театральных персонажей, — он узнал лишь Красную Шапочку и Белоснежку, остальных не мог определить. Вот уже несколько вечеров он смотрел представление, мотая на ус все увиденное: реакцию посетителей, обслуживание технического персонала. Ну и качество исполнения стриптиза, конечно. Как же на такое не посмотреть!

Персонал с мента денег за вход не требовал, ясное дело. Валентин понимал, что своим присутствием нервирует хозяина клуба и тот скоро сам должен выйти на разговор. По опыту он знал, что не следует первым бежать к директору заведения. Зря, что ли, за ним, представителем правоохранительных органов, наблюдают камеры слежения? Пусть себе наблюдают.

Он сидел, смотрел на танцы, с удовольствием разглядывал женские ножки и обнаженные груди и ждал. Хозяин «Куколок», как ему было известно, Филипп Крученых — молодой бизнесмен, ему тридцать семь, хотя выглядит едва на двадцатник. Внешность типичного студента: с вечным рюкзачком за плечами, подъезжает к своему стриптиз-клубу на велосипеде, а не на крутой тачке. Наверное, любит производить ложное впечатление, притворяться не тем, кто он есть. По характеру — авантюрист, если бы мог, то ввязывался бы во все аферы, какими густо наполнена жизнь. Вот и стриптиз-клуб ему достался в результате очередной аферы, когда пришлось продать довольно успешную газету, которая приносила хороший доход, но срочно понадобились деньги — вернуть долг серьезным людям. На сдачу ему отдали хиреющий стриптиз-клуб в центре города.

Все это майор знал из агентурных разработок, из досье и собственных наблюдений. Став владельцем стрип-клуба, Фил взялся за дело с умом. Он начал приглашать певцов и певиц шансона, которые сделали его заведение популярным. А затем, когда появились постоянные посетители, он придумал свою собственную фишку. Крученых, увлекавшийся психологией, решил, что персонажи из детских сказок в исполнении опытных стрип-герл должны действовать на клиентов, как «виагра». Этот ход оказался действительно эффективным, хотя и не новым. «Куколки» теперь приносили вполне ощутимые деньги.

Наконец, Филипп вышел к майору. Надо поговорить, узнать, чего хочет мент, дать понять, что ничего противозаконного в его «Куколках» не происходит. Для начала они выпили. Потом еще раз. Валентин молчал, понимая, что хозяин нервничает. А когда почувствовал, что клиент созрел, сказал:

— Фил, вот объясни мне, битому менту. Неужели нельзя было приподняться на чем-то более приличном, чем голые бабы?

— Давайте без проповедей, о’кей? Что такое стриптиз? Это театральное выступление, гимнастический танец…

— Ты еще скажи — балет.

— А что? Это искусство. Красота человеческого тела! Не вижу в этом ничего такого. Кто-то любит смотреть на дорогие иномарки, кто-то — на картины в музее, а кто-то — на обнаженных артисток в клубе. Вот вы, я заметил, тоже ими любуетесь.

— Ага! А в перерывах артистки твои бегают в туалет, «носик припудрить»! — произнес Валентин, понимая, что и в «Куколках», как в любом другом ночном клубе, без кокса не обходится.

— Майор! — подскочил Крученых. — В моем заведении нет наркотиков! Мы все за этим строго следим!

По его реакции было понятно, что удар попал в болевую точку. Наркотики есть, были и будут. Но Прудников не затем сюда пришел, его головная боль — серийные убийства. Вот что ему нужно от этого Филипка. Однако надо его еще подразнить, подогреть.

— Голые артисты — это же пошлость, и не нужно прикрываться высоким искусством.

— В древности танцы в обнаженном виде, — начал читать лекцию хозяин, — и наблюдение за ними были неотъемлемой частью многих высокодуховных ритуалов. Так люди лучше и полнее переживали единение с богами и силами природы. Поэтому созерцание стриптиза не наносит вреда психике, а оказывает помощь в ее освобождении и развитии. Вот так. Разве можно назвать искусство пошлостью?

«Это вы, ментяры, все опошляете», — было написано на моложавом лице Крученых.

— Только не надо мне петь о высоком! Либо мы говорим по делу, либо я приглашаю тебя в отдел по расследованию убийств. Там не та атмосфера, чтоб говорить о голых девках как о высоком искусстве.

— По какому такому делу? У меня с вами пока никаких дел нет.

— Я тебе сейчас объясню, по какому.

И Прудников не спеша, с подробностями рассказал Филиппу об убийствах. Слушая рассказ, тот мрачнел.

— Мы тут ни при чем. У нас искусство, а не…

— Так, тему искусства закрыли, отвечаем на мои вопросы. Мне нужен список постоянных клиентов, особенно тех, кто реально слюни пускает.

Хозяин пожал плечами.

— Мы никаких списков не составляем, зачем они нам?

— То есть не дашь?

— Я могу дать только то, что у меня есть. Хорошей выпивки, например. Хотите еще?

Прудников встал.

— Я еще приду, — многозначительно бросил он.

И направился к выходу.

На самом деле Прудников мог еще дожимать Крученых, но почувствовал, что сильно проголодался, и направился в первое попавшееся кафе. Оно находилось на расстоянии взгляда от «Куколок» и называлось «Бабушкино варенье». Майор разместился за угловым столиком, на кожаном диване, у окна, где стояли вазоны с орхидеями. Цветы были очень красивы. «Почти как стриптизерши, только иначе», — подумал он.

Улица просматривалась с этого места вдаль, открывая широкое пространство, стекающее к вокзалу. По улице шла молодая женщина в легкой норковой шубке палевого оттенка и коричневых замшевых сапожках на каблучке. Голову прекрасной незнакомки украшала небольшая шляпка цвета кофе с молоком, и, если бы ее увидел знаменитый модельер Джорджио Армани, он бы непременно сказал: «Быть идеальной — это не значит бросаться в глаза. Быть идеальной — значит врезаться в память».

Майор Прудников вздрогнул, потом поднялся и встал у двери кафе так, чтобы незнакомка его заметила. Не узнать его она не могла.

— Какие люди! — улыбнулась женщина. — Здравствуйте, Валентин.

— Здравствуйте, Вера Алексеевна. Приглашаю вас на чашечку кофе. Зайдете?

— Чтобы я отказалась от кофе? Да ни за что!

Они уселись за столик.

— Это чертовски здорово, что я вас встретил, — признался Прудников, невольно улыбаясь до ушей.

— Спасибо на добром слове. Вижу, вы рады.

— Ох, Вера Алексеевна! Мне вас сам Бог послал! — радостно сказал майор.

— Я не поняла, вы чертовски мне рады или меня вам Бог послал? Вы как-то определитесь. — Уголки ее губ иронично приподнялись, а в глазах прыгали веселые искорки.

Прудников заказал ей кофе, а сам тем временем вспоминал. Вера Алексеевна Лученко, два образования: психиатр (мединститут) и клинический психолог (университет). С детства мечтала стать врачом, им и стала. Харизматична, умна, образованна. Работает психотерапевтом. Майор вспомнил когда-то прочитанное: «Психотерапевт — всего лишь проводник в лабиринтах душ. Может показать место, где зарыт клад. Правда, добывать его придется самим. У некоторых получается…» Слегка банально, но правда всегда банальна. Что там дальше про Лученко? Ее любимый вопрос: «Почему?» Больше всего на свете любит разгадывать сложные жизненные шарады, расшифровывать судьбы и поступки людей, в чем преуспела. Часто для лучшего понимания своих пациентов придумывает разные методики. Например, она придумала методику для развития творческих возможностей личности, которая оказалась не менее эффективной и в лечении душевных заболеваний. Автор нового направления в арт-психотерапии…

— Вера Алексеевна! Расскажите, как ваша работа? Что сейчас у вас в психотерапии происходит новенького? — спросил Прудников.

— Издалека начинаете, — усмехнулась Вера. — И вот что, дорогой капитан…

— Уже майор.

— Да? Как хорошо, что вы уже майор! Тогда тем более. Давайте перейдем на «ты», раз уж вы все равно майор.

Она откровенно смеялась.

— Согласен, переходим на «ты», — кивнул Валентин.

Они чокнулись кофейными чашками.

— А целоваться не будем, — сказала Вера. — Так вот, Валя, наши с тобой профессии похожи. И новенького в них ничего нет, новенькое всегда одно и то же: человек, его душа. Но есть и разница. Психотерапевт не рассматривает человека как преступника или жертву. Наши пациенты порой бывают в одном лице и теми и другими. И психиатр — он ведь не прокурор и не судья, он лечит, а не наказывает.

— Но ведь психиатр может быть следователем, — подхватил Прудников. — Ты согласна, что он чаще всего выступает в роли следователя? Стараясь разобраться в самом человеке и в обстоятельствах его жизни. И вы тоже ведь имеете дело с ложью.

— Верно… Доктор Хаус из сериала говорит: все люди лгут.

— И это абсолютный факт. — Валентин кивнул. — Поэтому у нас очень схожие профессии. Нам в стоге лжи или заблуждений нужно найти одну крохотную иголочку реального факта. А уж тогда можно в чем-то разобраться. Но если стог состоит не из сена, где спряталась игла? Если перед тобой стог, сплошь состоящий из игл, бесконечное количество фактов? И дело совсем не двигается, как тогда быть? — Валентин вдруг опомнился и протянул Вере меню. — Как невежливо с моей стороны. Пригласил даму в кафе и морю ее голодом! Разве можно ограничиться одной чашкой кофе?

— Значит, нужен тот, кто может из отдельно стоящих фактов вывести стройную систему мотиваций… О! Оливье с норвежским лососем, хочу.

— Ты по-прежнему любишь рыбу, — улыбнулся Валентин. — А помнишь, как мы с тобой работали по убийствам в рыбном холдинге?

— Как же, помню.

Подошел официант. Вера сказала ему:

— Оливье с норвежским лососем и еще крем-суп из картофеля с пряными сухариками. А потом еще кофе.

— Кофе эспрессо и самый вкусный десерт. — Прудников решил продемонстрировать свою профессиональную память.

Официант предложил:

— Яблочный пирог с заварным кремом, домашнее овсяное печенье, сырники с изюмом и сметаной, тосты с нашим вареньем…

— Овсяное печенье ненавижу, — отказалась Лученко, — мне его бывшая свекровь постоянно навязывала. А что есть из классики?

— «Наполеон» с карамельным соусом, — отрапортовал официант.

— Несите, но только после супа и одновременно с кофе! — Майор снова проявил свое умение запоминать вещи, касающиеся Лученко. — И еще я помню, — он обаятельно улыбнулся собеседнице, — разговоры о делах только после еды, в крайнем случае, под кофе!

Вера улыбнулась. Был чудесный солнечный день, погода нашептывала весну, и встреча с Прудниковым не была случайной, как она поняла. Все не случайно в этом мире…

За едой говорили о пустяках. Валентин пытался блистать остроумием и всячески развлекать свою гостью.

— Представляешь, Вера, я недавно видел в Интернете такое объявление, чуть с ума не сошел от смеха. Цитирую:

— Специфический у тебя юмор, — поморщилась Вера.

— Клянусь годовой милицейской зарплатой! Оказывается, есть такой спектакль. Но, видать, основная публика его уже посмотрела, а теперь нужно гнать вторую волну зрителей. Чего только пиарщики не придумают.

— Н-да…

Кофе был подан одновременно с «наполеоном», карамельный соус источал тончайший аромат, и по Вериному кивку Прудников приступил к рассказу о деле Кукольника, которым он занимался в последнее время. Он не только подробно изложил всю событийную часть дела, но в порыве откровенности поделился своей — пока единственной — версией о стрип-клубе «Куколки».

Лученко слушала, не перебивая, не задавая никаких уточняющих вопросов. Наступила пауза, во время которой Вера задумчиво теребила льняную салфетку, а Валентин Викторович молча ждал, что скажет его собеседница. Он с тоской посмотрел на аквариум, стоящий у противоположной стены кафе, и подумал: «Если б здесь жила золотая рыбка, я б загадал одно желание: только бы Лученко согласилась помочь мне!»

— Не золотую рыбку нужно просить об исполнении желаний, а меня, — усмехнулась Вера, представляя себе его реакцию.

— Черт побери! Я и забыл, с кем имею дело! Ты же мысли читаешь, — воскликнул майор, стукнув себя кулаком по коленке.

«Я просто наблюдательная. Быть физиономистом тоже входит в джентльменский набор психотерапевта», — подумала Лученко.

Но сказала совсем другое:

— С некоторых пор я не занимаюсь помощью в распутывании преступлений.

— Почему?

— Надоело… Нет, не так. Просто никакой пользы это никому не приносит.

Валентин вскинулся.

— Как так не приносит? Помочь задержать преступника — это абсолютно реальная польза. И вообще, я тебя приглашаю официально, как эксперта по маньяку. Никакой самодеятельности.

— Да? Я подумаю. Твоя визитка у меня где-то была. Номер не поменялся? Значит, позвоню и скажу, что решила.

Дома Прудников, не в силах ничем заняться, молча сидел перед телевизором, но не включал. Его жена, миловидная молодая женщина Слава, спросила:

— Неприятности?

— Нет… Все в порядке. Встретился с нашей старой знакомой, Лученко.

— Верой Алексеевной? — радостно откликнулась жена.

— Да.

— И что?

— Надеюсь, она мне посодействует в одном деле.

— Хорошо бы. Помнишь то рыбное дело? Ведь она тогда не только милиции помогла, но и в нашей с тобой личной жизни…

— В личной жизни мы все решили сами, — заупрямился Валентин.

Ему неприятно было вспоминать, что кто-то посторонний смог повлиять на его жизнь. Чтобы разрядить неловкую паузу, он сказал:

— Я бы от супчика не отказался! Сделаешь?

Слава вышла на кухню. Пока чистила и нарезала овощи, вспоминала, как познакомилась с доктором Верой. Лученко тогда пришла в парикмахерскую — постричься. Присела к Славе в кресло, и девушка постаралась как следует. У нее был талант — она почувствовала, как следует обработать прическу этой женщины. В итоге получилось симпатичное создание, чьи свободные разноцветные пряди, от коньячного до темно-вишневого тона, разметались по темечку. А на самой макушке торчал кокетливый темно-каштановый хохолок. На первый взгляд ей было не больше двадцати пяти. На лбу, над бровями и вокруг лица волосы были совсем огненные, а вокруг высокой шеи закручивались кольцами длинные, отливающие здоровым шоколадным блеском локоны.

— Что вы со мной сделали? — изумилась Вера Алексеевна Лученко, бывший солидный медицинский работник, а ныне — юная гурия.

— Не нравится? — расстроилась Слава, окинув свое произведение критическим взглядом.

— Как же такое может не нравиться… Сколько мне лет?

— Вам? — Девушка задумалась на секунду. — Не больше двадцати шести, может, двадцать семь. А что?

— Господи! Никто не скажет, что такое возможно без пластической хирургии, — все еще не веря своему превращению, проговорила Вера. — Предупреждать надо!

У мастерицы зазвонил мобильный, она нажала кнопку громкой связи и положила телефон на столик, чтобы освободить руки.

— Слава, это я, — прозвучал мужской голос.

— Валик, ты? Наконец-то, — сказала Слава, продолжая еще что-то подправлять в Вериной прическе. — Я уж думала, ты никогда не освободишься!

— Ну ладно, прости.

— Нет, не прощу, если ты сегодня же не поведешь меня в какое-нибудь уютное местечко!

— Пошли в китайский ресторан.

— В китайский не хочу, там все плавает в непонятном соусе. Ты что, хочешь, чтоб я стала жирной коровой?

— Тогда во французский давай. Согласна?

— Один момент…

Девушка задумалась, рассматривая Верину прическу и заботливо выкладывая отдельные пряди. Наконец она сочла произведение завершенным и закрепила его лаком. Сняла с клиентки нейлоновую накидку и сказала:

— В общем, так, Прудников! Я согласна на уютный французский ресторан со свечами. Смена у меня заканчивается в восемь вечера. Встречай меня у выхода из салона не позднее десяти минут девятого. Пока. Вы довольны? — обратилась она к своей клиентке, закончив разговор.

— Полностью, — поднявшись из глубин кресла и с удовольствием рассматривая новую себя, ответила Вера.

Ей захотелось как-то отблагодарить девушку помимо оплаты и чаевых. Она посмотрела на ее руки и сказала:

— Слава! Если хотите, я вам кое-что расскажу по рукам.

— Вы гадалка?

— Разве я похожа на цыганку?

— Экстрасенс? — не унималась мастерица.

— Я доктор, психотерапевт. И мне хочется вас отблагодарить по-своему.

— Так это ж страшно интересно. Я готова! Какую руку вам давать? Правую, левую?

— Обе. Что ж, начнем. — Вера чуть склонила голову набок, будто прислушиваясь. — Вы переученная левша, но одинаково хорошо владеете обеими руками. Вы — амбидекстер. Это редкое качество. Леонардо да Винчи был амбидекстером. Еще вам нравятся мужчины мужественных профессий: кадровые военные, или работающие в милиции, или во всяких таких органах, типа безопасности. Моряки отпадают, вы не любите оставаться подолгу одна…

— Боже мой! Все правильно, но откуда?! Это что, по рукам видно?

— Видно. Ваша мама сердечница. Поэтому вам нужно уже сейчас задуматься о предрасположенности к сердечно-сосудистым заболеваниям, поменьше курить, скорректировать питание. Обязательно много плавать. Вы ведь любите воду?

— Обожаю!

— Вот и хорошо. Скоро начнется пляжный сезон, плавайте в Днепре или озерах. Для вас это очень важно. И вот что. Не нужно ругать себя за то, что из вас не получилась скрипачка. Не всем же становится Спиваковыми. Вы в своем деле — как он в музыке.

— Мамочки мои! — села на стул Слава. — Да что ж это за чудо такое?! Признайтесь, вы откуда-то знаете нас, нашу семью, да?

— Нет. Вашей семьи я не знаю, и никаких фокусов тут нет.

— Но так не бывает. Вот я смотрю на свои руки, но не вижу ничего необычного. Руки как руки, а пальцы как пальцы. Как же вы можете вот так, первый раз в жизни, просто глядя на мои руки, все про меня знать?

— Если я пущусь в длинные научные объяснения, вы, Слава, тем более ничего не поймете.

— А еще? — попросила Слава.

— А я уже почти все сказала. На закуску: вам не нужно бояться артрита, этой болезни суставов, от которой люди вашей профессии часто страдают. Но после того, как вам стукнет тридцать пять, покажитесь эндокринологу. Так, на всякий случай. Все.

— Как все? А про личную жизнь? — Как всех девушек, вопросы здоровья Славу интересовали намного меньше, чем личная жизнь.

— Ну вот. Все-таки хотите, чтоб я поработала гадалкой… Хорошо. Учитывая ваш цирюльный талант, скажу. У вас сейчас какой-то серьезный роман. Это уже не руки мне сказали, а ваш телефонный разговор. Ваш друг оттягивает вопрос с женитьбой, чтоб лучше стоять на ногах, заработать денег, получить очередное звание. Он сейчас кто?

— Капитан, — с замиранием сердца ответила Слава.

— Значит, хочет стать майором. Не мешайте ему. Не торопите, не показывайте, как вам сильно хочется за него замуж. Если сдержитесь и перестанете без конца его дергать, он сделает вам предложение сам, причем в ближайшее время. Спасибо за прическу!

— Как вас зовут? — Славе не хотелось терять удивительную докторшу.

— Меня зовут Вера Алексеевна. Вот, возьмите мою карточку. Я очень рада нашему знакомству, вы чудный мастер.

— Вы тоже мастер. Еще какой! — прошептала парикмахерша вслед уходящей клиентке.

Вскоре все произошло именно так, как предрекала Вера. Капитан Прудников встревожился: что это его Славочка перестала напоминать о женитьбе? Предположение, что он в одночасье может потерять свою Славочку, выбивало почву из-под ног. Глупость какая! Капитану не в чем было себя упрекнуть. Ну, почти не в чем. Он был щедр, водил Славу по ресторанам, покупать старался недешевые подарки, всегда с интересом слушал ее щебетанье про парикмахерские дела. Практически не изменял. Так, по случаю… Но она никогда не смогла бы догадаться — значит, не считается. Ну и кому ты нужен, Прудников, если Слава тебя бросит? Где ты еще такую отыщешь?

Спрашивается, почему ты так долго тянул с женитьбой? Тебе почти тридцатник. У тебя есть небольшая однокомнатная квартирка, иномарка. Живешь не на милицейскую копеечную зарплату, а на то, что удается заработать, разруливая разные бизнесовые ситуации. Значит, Славку и прокормишь, и оденешь. Тогда чего же ты ждешь, кретин? Чтобы она выскочила за любого случайного хмыря, который сделает ей предложение раньше тебя?! Ей уже двадцать четыре, для женщины это критический возраст. Боится, что пересидит в девках. И детей хочет. У Славы были абсолютно патриархальные взгляды на замужество. И ей казалось, что подружки, которые выходили замуж в тридцать, а рожали в тридцать пять, поступали неправильно.

Фирменная голубая рубашка прилипла к спине. Прудников нервничал. Дооттягивал женитьбу, кретин! Капитан набрал знакомый номер и услышал в трубке нежный девичий голосок: «Алло!»

— Это я, — мрачно сообщил Прудников.

— Валюша! Привет! А я как раз думала: что-то мой любимый не звонит? Какая у нас сегодня программа? — радостно защебетала девушка.

— Программа тебе понравится. — У Валентина отлегло от сердца. Похоже, его поезд еще не ушел. — Ты после работы… это… давай домой. Я тоже приеду.

— Чего я дома не видела? — закапризничали в трубке.

— Слава! Я сказал «домой» — значит, домой. Без разговоров! — нарочито приказным тоном объявил жених.

— Что случилось, Валик?

— Ничего особенного. Буду делать предложение. Тебе. Просить у родителей твою руку и сердце.

— Ой, как ты меня напугал! — облегченно вздохнула Слава.

— А что, я такой страшный? — внутренне холодея, спросил влюбленный капитан. — Или ты передумала за меня выходить?

— Не дождетесь! — захихикала Слава. И добавила что-то совершенно непонятное: — Спасибочки, Вера Алексевна, все в точности как вы говорили.

— Ты о чем, Славка? — удивился Прудников.

— Да так, ни о чем.

Вот как получилось, что Лученко помогла созданию семьи Прудниковых. Но ее глава не хотел этого признавать. И все же сейчас он, сидя в комнате, тоже невольно предался воспоминаниям. Их знакомство с Лученко обычным никак нельзя было назвать. Они встретились несколько лет назад, когда Валентин занимался убийствами в одном холдинге, а Вера проводила в коллективе тренинги. Она оказалась намного моложе, чем он себе представлял. Вся такая стильная, приятно пахнущая, модно подстриженная (Славка все-таки молодец!), одета очень элегантно, что-то серебристо-серое и туфельки на шпильке, сумка и шарфик вишневые. Н-да! Не простая вы девушка, доктор Вера Алексеевна. Что ж мне с вами делать?

— Напрасно вы, Валентин Викторович, ломаете себе голову! Ничего со мной делать не нужно, — сказала Лученко.

— Читаете мысли? — Капитан криво осклабился. — Скажите лучше, почему вы выбрали именно это «тихое» местечко для нашей встречи, бар «У Густава». Тут же всегда полно народу!

— Потому что разговор у нас будет серьезный, и мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь нас подслушивал. А здесь стоит такой рев… Даже при большом желании ничего не услышишь, если не сидеть рядом. Поэтому садитесь сюда. — Она похлопала ладонью по стулу рядом с собой.

Валентин пересел.

— Я по вашим глазам вижу: не верите, что какой-то доктор с помощью каких-то способностей может вычислить преступников. Я так и предполагала.

Прудников неопределенно пожал плечами. Пусть сама выкручивается.

— И для упрощения нашей с вами задачи, — продолжила его собеседница, — я попросила вас принести карточки. Вы уже наверняка догадались: дескать, докторша неспроста велела привезти фотки бандитов. Небось, собирается демонстрировать свои фокусы. Так вот, пусть ее задачка будет посложнее, решили вы… Доставайте. Я сейчас вам кое-что покажу, и вам станет намного проще со мной.

Он действительно так и думал, слово в слово. Начинаются фокусы? Кровь прилила к щекам Прудникова, он покашлял и достал семь приготовленных фотографий, разложил их перед психотерапевтом. Из этих семи две он взял в отделе кадров.

— Эти двое — ваши коллеги по работе, — сказала Вера, сразу отложив фотографии сотрудников милиции. Глядя на окаменевшее лицо Прудникова, она улыбнулась уголками рта. На ее щеках появились симпатичные ямочки. — А остальные… — Она смотрела на каждый снимок не дольше пяти секунд. — Вот и вот — убийцы. Этот и эта — воры. А этого уже нет на свете, он умер. Правильно?

На фото были двое убийц, два вора и один преступник, убитый при задержании. Прудников уставился на докторшу. В его глазах было удивление ребенка, сидящего в цирке на представлении Кио. Только что в клетку к тигру вошла девушка — и тут же она спускается из-под купола на арену.

— Как вы это делаете? — Ничего более умного он не смог спросить.

— Дорогой Валентин Викторович!

— Можно просто Валентин.

— В таком случае зовите меня просто Вера. Боюсь, не смогу объяснить, как я это делаю. Почему — тоже не сумею. Ответ вам от меня будет один: чувствую. Лучше всего вам не искать сейчас ответов на такие вопросы. Как, почему, зачем, откуда, разве так бывает? Забудем о детском любопытстве. Гораздо важнее — что с этим делать. И как нам с вами использовать мою интуицию.

— Так это называется «интуиция»…

— Все-таки обязательно требуется как-то обозвать непонятное!.. Да, интуиция. То есть безотчетная работа подсознания, являющаяся сознанию в виде готового результата. Проще говоря, способность предугадывать события и людей. Ну что, полегчало?

Валентин рассмеялся.

— Ага. Ничего себе интуиция! Да с такой интуицией вам… вы… Вас не приглашали работать в органы?

— А я и так в органах работаю. В очень внутреннем органе. Душа называется…

Следующим вечером Валентин снова зашел в клуб «Куколки», дразнить хозяина. Уж чего-чего, а упрямства у него хватит. Но и слишком долго ждать, пока Крученых дозреет до сотрудничества, неохота. Как его перехитрить? Хм… А что, если не хитрить?

— Филипп, на меня давит начальство. Я должен раскрыть это дело, и мне нужен список твоих постоянных клиентов. Чтобы их исключить или, наоборот, взять на заметку.

— Но они уважаемые люди…

— Да плевать я хотел на твоих уважаемых! Короче, так. Не дашь список — завтра же жди гостей из отдела по борьбе с наркотиками.

— Зачем же вы так? Это грубо, — огорчился хозяин.

— С тобой иначе нельзя.

— Анатоль! Занеси мне распечатку списка клиентов категории А, — распорядился по громкой связи Крученых.

— Что это за категория такая? — сощурил глаза опер.

— Наиболее активные наши посетители. Те, кто ходит регулярно, в определенные дни. Смотрит конкретных девушек.

— То есть фанаты этого дела! — хмыкнул Прудников.

— Между прочим, к вашему сведению, в две тысячи пятом году суд города Осло признал стриптиз разновидностью искусства не хуже оперы или балета. И уравнял стрип-клубы с театрами в правах на налоговые льготы.

— Опять старая песня…

— Да! Вы же уверены, что это пошло. А еще в начале двадцатого века знаменитая Айседора Дункан, гражданская жена Сергея Есенина, часто танцевала полуобнаженной, с открытой грудью и в прозрачной юбке!

— Хорошо, это прекрасное, гениальное искусство, только списки дай.

В этот момент принесли распечатанный список. Клиентов оказалось сорок семь. Прудников тяжело вздохнул.

— Ох! Нелегкая эта работа — из болота тащить бегемота! — съязвил Крученых.

Так хочется спать, так сладко нежиться под одеялом, когда не надо рано утром вставать на работу… И Вера Лученко спала бы до бесконечности, но сквозь сон слышала шорох, и этот звук тонкими струнами потихоньку вытаскивал ее из глубин дремы. Ну конечно, это любимый собирается на работу. Значит, можно уснуть?…

Она повернулась на бок и уткнулась носом в подушку. Но уснуть уже не получалось. Теперь она слышала жужжание, Андрей брился в ванной. И главное, в воздухе витала едва заметная волна его тревоги. Ни за что на свете, никто и никогда эту волну не учуял бы, но Вера — сверхчувствительный локатор, она ловит малейшие оттенки человеческих эмоций. Может, потому и стала психотерапевтом…

Еще Пай такой же чувствительный, особенно к запахам. Андрей уже, как обычно, вывел его, покормил, и спаниель свернулся калачиком в своем кресле. Вот только сейчас поднял голову и внимательно посмотрел на хозяйку своими восточными глазами цвета крепкого черного чая: почуял, что она не спит.

Бесшумно ступая, Андрей вошел в комнату. Пай спрыгнул с кресла и начал ластиться к нему.

— Тихо, — шепнул мужчина, — мамочку разбудишь…

— Он знает, что мамочка не спит, — сонно пробормотала Вера из-под одеяла.

— Мы тебя разбудили? Прости, я сейчас уйду, и ты выспишься.

— Ну почему? — прохныкала она.

— Что почему? — удивился Андрей, застывая с засунутой в джинсовую рубашку одной рукой.

— Почему утро наступает именно тогда, когда я сплю?!

Андрей улыбнулся, пес запрыгал вокруг него и тут же подскочил к мамочке. Пришлось Вере сесть, чтобы Пай не затоптал ее своими тяжелыми спаниельскими лапами.

— Коне-е-е-ечно, тебе хорошо. — Она продолжала хныкать. — Сядешь сейчас в свою машинку, вжик — и ты уже на работе. А мне потом трястись в автобусах, давиться в метро…

Они уже несколько месяцев жили в своем домике в Пуще-Водице. До Киева совсем недалеко, и все же не город, а пригородный поселок, нужно какое-то время потратить, чтобы добраться. В дни, когда Вера работала в первую смену, Андрей Двинятин доставлял ее на своем «пежо» прямо к поликлинике. Но иногда у нее случались и вторые смены, и тогда приходилось ехать в город одной, на автобусе до метро, потом на троллейбусе… А любимому всегда с утра на работу — в свою ветеринарную клинику.

— Сколько раз я тебе говорил, что нужно нам в придачу к своему дому завести еще одну машину. Научишься водить, и…

— Я? Водить машину?! — Вера в ужасе накрылась одеялом, потом все же высунула нос. — Ты же знаешь о моих взаимоотношениях с техникой! Она и я — две вещи несовместные, как гений и злодейство.

Пай ухитрился лизнуть Веру в нос, она рассмеялась и потребовала, раз уж ее так жестоко разбудили, немедленно подать завтрак. На завтрак сегодня был чай, творожок и гренки. И очень маленький кусок шоколадного тортика. К завтраку, так и быть, она надела халат, обула тапочки и села на диван к журнальному столику. Из окна в комнату запрыгивали лучи утреннего солнца и весело отражались от чайной ложки.

— Но за годы нашей совместной жизни ты освоила и мобильник, и компьютер, — заметил уже полностью собранный Андрей. — Ты теперь современная женщина. Уверен, что водить машину тебе понравится, это только кажется страшно, а на самом деле…

Вера вздохнула и сказала:

— А на самом деле я сразу перепутаю педали или поверну не в ту сторону.

Они помолчали. Она со вкусом допивала чай, он мысленно уже был в пути.

— Ладно, давай уже, — произнесла женщина. — Рассказывай про свои проблемы.

— Какие такие проблемы? — удивленно вскинулся Двинятин.

— Рабочие, конечно, какие еще. Связанные с отравлениями.

Он остолбенел. Все-таки трудно привыкнуть, что твоя женщина — волшебница. Что от нее ничего не скроешь, даже если ты и не таишься, а просто забыл рассказать. Что она может догадаться о твоем настроении не по лицу, а по спине… Но он все-таки задал свой обычный глупый вопрос:

— Откуда ты знаешь?

— Элементарно, Ватсон. — Ей было смешно. — В последние несколько дней ты приезжал с работы немного позже. Это, как говорит мой любимый литературный персонаж Фандорин, раз. Потом, твоя задумчивость, затуманенные глаза — это два. И наконец, твои книги по ветеринарии лежали на столе, открытые на страницах с описаниями ядов и противоядий. К тому же в Яндексе ты искал слова «Антидотная терапия у собак».

— Ты права, — вздохнул Андрей.

Вера тоже сделалась серьезной.

— Неужели все так плохо, милый? Не понимаю, зачем травить породистых хозяйских псов, это уже из ряда вон…

— Но как ты об этом догадалась? — снова изумился он.

Она пожала плечами.

— Вот этого сама не знаю, не могу объяснить. Наверное, при обычных отравлениях, когда отраву разбрасывают по велению городского начальства наши бравые коммунальные службы, ты так не переживаешь. Как ни страшно это звучит, мы привыкли. К тому же тогда гибнут только бродячие псы, ведь своим домашним любимцам хозяева запрещают поднимать с земли всякую гадость… Ты хочешь, наверное, чтобы я помогла тебе разобраться?

— Я не хотел тебя беспокоить, — смутился Двинятин. — У тебя и так своей работы полно, и люди к тебе постоянно обращаются с проблемами…

Он действительно был серьезно озабочен. В последнее время в районе, где находилась его ветеринарная клиника, участились случаи отравления собак. Эта вспышка отравлений не была вызвана весенним обострением жестокости коммунальщиков: никаких объедков, по словам хозяев, собаки с земли не подбирали, но вскоре после прогулки у некоторых из них начинались судороги, паралич, рвота. Ветеринарная медицина оказывалась бессильна. Кто-то целенаправленно травил невинных животных, доставалось и бездомным, и домашним. Несчастные владельцы прибегали в клинику со своими питомцами или вызывали ветеринаров на дом, как правило, когда уже было поздно: яд успевал слишком глубоко проникнуть в организм питомца. Да и что за яд, было пока неясно.

Вера произнесла:

— Ну да, ты не хотел беспокоить. Но решил, что если я помогаю распутывать разные криминальные истории и вытаскиваю всяких бедолаг из трудных ситуаций, то уж с твоей проблемой справлюсь играючи. Как фокусник, выну тебе из шляпы кролика, то есть отравителя, и поднесу на блюдечке.

Он промолчал, но было видно, что именно такие у него имелись соображения.

Вере ужасно не хотелось снова становиться спасительницей, палочкой-выручалочкой. Но это ведь собаки… Тут никакие соображения типа «надоело», «сколько можно» не работают. Собаки — это любимые существа, особенно, конечно, Пай.

— Хорошо! Едем к тебе на работу. По пути расскажешь подробности.

История, которую рассказывал Андрей, к радости не располагала. Отрава настигала самых породистых собак на его участке, самых любимых его пациентов. На горе хозяев было больно смотреть. После пятого случая Двинятин пришел в ярость и решил сам найти отравителя во что бы то ни стало. Он потратил несколько вечеров, обходя дома в микрорайоне и следя, не станет ли кто-то что-то разбрасывать, вообще стараясь примечать странное поведение братьев по разуму. Но ничего не заметил. Узнав об этом, коллега Андрея, ветеринар из другой клиники, сказал: «Старик, это не наше дело, наша работа — лечить, а предотвращать действия ненормальных — дело милиции». Но ветеринар Двинятин был слеплен из другого теста, он не мог сидеть сложа руки и наблюдать, как гибнут домашние любимцы, которые никому не в состоянии причинить никакого зла. Это несправедливо!

— Ты хочешь, чтобы я походила с тобой?

— Ага. У тебя светлая голова, ты поймешь то, что до меня никак не доходит. А что не поймешь — почувствуешь.

— Я согласна, — задумчиво сказала Вера. — Но только потому, что это дело благородное. У меня тоже волосы на голове встают дыбом от твоих рассказов. А на самом деле мне не очень хочется встревать в новые расследования.

— Почему?

Вера промолчала, отвернулась, глядя в окно. В приоткрытое стекло влетал ветер и шевелил ее каштановые локоны. Как ему объяснить, что все ее расследования чаще всего вылезают ей боком? Не бывает бесплатных пирожных. И она расплачивается за свою суперчувствительность головными болями, головокружениями, нервозностью, состояниями тоски, когда выть хочется. Словом, расплачивается своим здоровьем. И она, Вера Лученко, уже не рада, что ей от природы достались такие способности. Может, лучше без них? Но все же она постарается Андрею помочь…

Потому что корень этой проблемы вовсе не в отравлениях беззащитных четвероногих существ, а в больной психике отравителя. Она это чувствовала как профессионал, как дипломированный психиатр. Неизвестный злодей, кем бы он ни был, перешел границу от здоровой психики к больной, а это опасно и для животных, и для людей. Да и вообще, у них спаниель Пай, младшенький любимец в их семье, что, если бы с ним это случилось?… Даже представить себе страшно! Нужно остановить негодяя.

И в этот день, и в несколько следующих Вера с Андреем вдвоем ходили по микрорайону, устраивали мозговые штурмы, обсуждали и строили догадки. Все бесполезно. Однако от очередного случая отравления пострадал молодой дог.

— Он ничего не берет без разрешения! — сокрушался хозяин, здоровенный мужик, на чьем лице слезы выглядели и нелепо, и страшно. — К тому же я слышал об отравлениях и стал надевать Лорду намордник. Не съедал он никакой отравы! Может, это болезнь?

Двинятин тоже был раздавлен горем. Он не смог спасти Лорда. Никакие антидоты не помогали.

— Я понимаю, как вам сейчас тяжело, — мягко сказала Лученко. — И все же, пожалуйста, расскажите, как вы с ним гуляли. Мы послушаем и попытаемся понять, что же случилось.

Сбиваясь и запинаясь, осиротевший мужчина рассказал. Он уже давно ушел, а Вера все сидела в задумчивости.

— Андрей, послушай. Мне кажется, я поняла, но вначале ответь.

— Что?

— Можно ли отравить собачьи метки? Ну, ты понял, о чем я. Они ведь помечают территорию, так?

Ветеринар замер.

— Постой-постой… Я же совсем недавно читал о чем-то таком, почему это мне не пришло в голову?! Точно! Ведь собака не может не обнюхать отметину и не оставить свою! А после приходят другие обитатели микрорайона, «читают» оставленное «объявление»… И никакого отравленного мяса не надо! Некоторые псы в экстазе даже вылизывают метки, оставленные сучками.

— То есть твой ответ «да»?

— Да! Насыпал какой-то гадости на метку — и все.

— Ужас какой… Но почему?

Действительно, почему так изощренно? Почему именно здесь, вокруг клиники Двинятина, в этом районе? Ничего подобного в других районах города пока не происходило.

Ответа на этот вопрос не было…

Но не только проблема отравлений волновала Двинятина. Несколько дней назад Андрей получил по электронной почте письмо из Всемирного фонда дикой природы. В письме говорилось, что фонд собирает экспедицию специалистов: ветеринаров, биологов, экологов и других для изучения редчайшего вида животных, а именно — панд. По прогнозам фонда, через три поколения дикие панды, неофициальный символ Китая и официальный — Всемирного фонда дикой природы, могут полностью исчезнуть с лица земли. Целью экспедиции является исследование уникального китайского заповедника «Вулонг», что в провинции Сычуань. Там ведется плодотворная работа с пандами, популяция которых за последние сорок лет увеличилась в три раза. Но этого мало, Всемирный фонд дикой природы желает знать, насколько заявления китайских властей соответствуют действительности. Господин Двинятин А. В., как специалист с именем в международной ветеринарной сфере, приглашается в составе группы ученых-практиков. Оплата перелета, проживание, питание за счет приглашающей стороны. И гонорар. Сумма его была такой, что Двинятин поначалу даже опешил. За месяц работы получить такие деньги!

Впрочем, не деньги привлекали Андрея к этой экспедиции. Изучать панд — да ведь это мечта любого биолога и ветеринара, который любит и умеет обращаться не только с домашними, но и с дикими животными. Это просто настоящее везение!

Действительно, бамбуковые мишки оказались на грани вымирания. Милые, ленивые, медлительные и обаятельные, словно плюшевые игрушки, панды только и могут рассчитывать на помощь человека. Но из-за вырубки лесов и развития инфраструктуры сильно уменьшилась площадь бамбуковых рощ. А панды, и так не отличающиеся плодовитостью и сексуальной активностью, в условиях дефицита основной своей еды — молодых побегов бамбука — вообще отказываются размножаться.

Словом, решил Андрей, ему невероятно повезло, что его включили в состав экспедиции. Нужно срочно рассказать о письме Вере, поделиться с ней радостной новостью и подсобрать побольше материала про панд. Обязательно зайти к сокурснику Сереге Никитину, ведь он ветврач зоопарка, наверняка он что-то знает о пандах…

«Стоп! — скомандовал себе Двинятин. — С чего ты взял, что Вера обрадуется твоему отъезду в Китай? Пусть даже к милейшим и симпатичнейшим созданиям на планете? Ведь за тобой здесь, в родном городе, остается куча несделанной работы, которую никто за тебя не закончит». Как быть с отравителем? Как быть с обустройством дома, куда въехали в самый Новый год, но работы там еще непочатый край? Как быть с совместным с Верой отпуском, если он использует свой отпуск на экспедицию? Поймет ли она все это?

Пока Двинятин мучился неопределенностью, его любимая женщина Вера Лученко разместилась на мягком ковре на полу, перед журнальным столиком. Сидела она в позе участника японского чаепития, а занималась любимым делом — шитьем. Это было замечательное хобби. Благодаря ему она всегда была одета стильно и неповторимо. Это сильно экономило семейный бюджет, а еще шитье помогало тому сосредоточению, в результате которого рождались ответы на всевозможные шарады жизни. Причем шарады эти приходилось разгадывать довольно часто.

Вот и теперь Лученко, наблюдая за своим гражданским мужем Двинятиным, понимала: он опять чем-то озабочен, но делиться с ней своими тревогами не спешит. «Что ж! — думала женщина. — Я и сама докопаюсь до ответа на вопрос, хотя этот фокус уже становится однообразным…»

Сейчас она украшала скромный трикотажный пуловер яркими пайетками в виде стрекоз. Нужно было сделать вещь нарядной. Пока руки пришивали насекомых, мысли собирали в логическую цепочку случайные впечатления.

Итак, первое: на ноутбуке Андрея поменялась заставка рабочего стола. Еще недавно, неделю тому назад, в разгар волны отравлений, на рабочем столе ноута была размещена грустная морда лабрадора. Сейчас вместо псины — две играющие панды. В любом другом случае психотерапевт и мисс Марпл отечественного разлива и бровью бы не повела, но… Вера досконально изучила привычки любимого. На его рабочем столе всегда появлялась картинка того, чем он в данный момент был озабочен. Когда поздней весной Двинятин ставил на компьютер изображение моря и яхты на фоне песчаного берега, можно было со стопроцентной уверенностью сказать: Андрей мечтает об отпуске. Итак, считаем доказанным — он думает о пандах.

Второе. Тоже неслучайное обстоятельство: он взял для работы англо-русский словарь. Андрей хорошо владел английским, поскольку даже стажировался как ветеринар в Йоркшире. Устная речь и чтение текстов англоязычных друзей не требовали от него скрупулезной сверки по словарю. Стало быть, он пишет ответ на присланное ему официальное письмо. Кто ему написал? Тот, кто ему написал, имеет отношение к пандам. Ну, это мы сейчас посмотрим в Яндексе… Вера отвлеклась от пришивания блесток на пару минут, посмотрела в поисковике и удовлетворенно вздохнула. Письмо он получил от Всемирного фонда дикой природы, чей логотип — панда. И ответ он пишет именно в этот фонд.

Третье. Почему, получив письмо от такой уважаемой организации, Двинятин не бросился весело и вприпрыжку хвастаться тем, что они ему написали? Сам факт письма, исходя из характера Андрея, должен быть ему приятен, и он сразу же поторопился бы разделить свою радость с ней. Однако нет, не торопится. Ведь совершенно понятно, не каждому киевскому ветеринару пишут письма из такой организации. Отчего же он пока не решается рассказать ей о письме? А потому, что они приглашают его в экспедицию, а он знает, что она не любит его внезапных отъездов в непонятные экспедиции. Поэтому ветеринар и молчит, как партизан. И по-партизански, втихаря пишет им ответ!

Стрекозы были уже почти готовы, и на черно-алом трикотажном фоне они уже вот-вот могли начать трепетать крылышками.

Четвертое. Куда его зовут в экспедицию? Тут есть две подсказки: Интернет и ее наблюдательность. Наблюдательность говорит, что он купил себе зеленый чай. Из молодых побегов бамбука. Китайский, между прочим. А Яндекс подсказывает… Самая большая популяция панд у нас в Китае где? Правильно, в провинции Сычуань.

«Милый, милый Двинятин! Как же ты сейчас поперхнешься своим зеленым чаем, когда я раскрою все твои смешные секретики!»

— Андрюша! — сказала женщина тихим бархатным голосом и сделала многозначительную паузу.

Он обернулся к ней от экрана.

— Что?

Весь его вид говорил о крайней погруженности в проблему.

— Милый, как ты думаешь, в провинции Сычуань в апреле-мае такая же погода, как у нас? Нет, наверное, все-таки прохладнее. Хотя, цитирую, «горы служат защитой от холодных северных ветров, а влажный и теплый климат высокогорья является идеальным для произрастания бамбука». Но все-таки советую тебе взять куртку на подстежке. — Вера изобразила безмятежное личико с прозрачными круглыми глазками и хлопающими ресничками.

Наградой ей было обалдевшее, с приоткрытым ртом выражение лица Андрея. Придя в себя, он воскликнул:

— Ты читала мою почту?!

Она подняла бровь. Вера Лученко никогда не читала чужую почту, и он это прекрасно знал.

— Извини… — Двинятин ошарашенно смотрел на нее и не мог понять. — Как ты узнала?

Все-таки как просто его удивить! Как и тогда, с проблемой отравлений. А он до сих пор не верит.

— Не скажу, — старательно надула губки женщина, поскольку сразу объяснять не собиралась. Желательно было бы любименького немножечко помучить! Иначе он еще вообразит, что это так просто. Складывать два и два, это ведь уметь надо! И надо ценить, если кто-то маленький, хорошенький, симпатичненький такой, живущий рядом с тобой, умеет это делать! Тогда ты живешь нескучной, яркой жизнью и временами испытываешь этакие легкие потрясения.

— Проси, чего хочешь! — встал перед ней на колени Двинятин, а рядом с ним мгновенно очутился белоснежный красавец спаниель Пай. Песик беспокойно смотрел то на маму Веру, то на папу Андрея: какое задание даст она двум мужчинам? И выполнимо ли оно?

— Сбитень хочу! — заявила непредсказуемая женщина.

— А это что за зверь такой?

— Это не зверь, а напиток, очень вкусный. Древних славян, во как! У нас, кстати, для него все ингредиенты есть.

— Так давай же варить его скорей.

Двинятин тут же метнулся к кухонному блоку и быстро надел красный в клетку фартук. Вера достала все необходимые продукты: процедила литр воды в фильтре, нашла баночку гречишного меда, из специй взяла две гвоздики, щепотку корицы, пару горошин черного перца, кусочек имбиря, капсулу кардамона, одну звездочку бадьяна. Добавила в кастрюльку пол-литра гранатового сока и поставила все это на маленький огонь.

Пока они ожидали, когда проварится сбитень, Вера засекла время, Андрей же, ясное дело, пытался выведать «тайну провинции Сычуань» — так он назвал умение разгадывать его секреты, но… Любимая сказала, что расскажет только во время пития сбитня. А пока сбитень готовился и источал прекрасный пряный аромат, хозяйка дома провела ликбез мужчине и собаке о том, что такое сбитень.

— Сбитень, чтоб ты знал, — старинный славянский напиток, который варили на меду с добавлением пряностей и целебных трав. Пили сбитень горячим, особенно в холодные зимние дни, вот как сейчас, хотя сейчас по календарю как бы весна, но ночи по-прежнему холодные! В любом случае сбитень хорош как согревающее и противовоспалительное средство, при простуде и для профилактики. Часто добавляли зверобой, лавровый лист, шалфей, имбирь, перец.

— Мы лавровый лист не хотим. Нам тогда будет казаться, что мы жаркое едим, а не пьем вкусный напиток, — сообщил Андрей, беря Пая в сотоварищи и смешно копируя его манеру чесать за ухом.

Вера прыснула от смеха. Ее всегда забавляло то, как артистично он изображал разных животных.

— Слово «сбитень», кстати, происходит от глагола «сбивать», то есть смешивать. Компоненты готовят в отдельных сосудах: в одном варят мед, в другом пряности, а перед употреблением смешивают.

— А почему ты все вместе варишь?

— У меня свой рецепт. Не боись, будет вкусно! Общая технология приготовления сбитня — растворить в кипятке мед, добавить пряности и травы. Варить четверть часа, снимая пену, затем дать настояться полчаса-час и перед употреблением подогреть. Прошу к столу, готово! — весело предложила Вера, разливая себе и Андрею сбитень в две одинаковые керамические кружки.

Они чокнулись ароматным напитком, и Вера сказала:

— Если не баловать женщину, она начинает баловаться сама!

— Это ты про что? — удивился Андрей.

— В моем случае — про все, — усмехнулась Вера и рассказала ему, как угадала про панд.

Реакция Андрея была предсказуемой. Он был подобен Ватсону, который до объяснений Холмса считал его чуть ли не величайшим умом планеты, а после разъяснений говорил: «Так просто!» Вот и Андрей Двинятин после честных объяснений своей любимой констатировал:

— Боже, как все просто!

Вера подавила вздох разочарования. Ей часто приходилось сталкиваться с тем, что люди не способны оценить ее умение складывать из отдельных пазлов стройную картину события.

— Лучше расскажи об экспедиции, о проблемах панд.

Андрей показал письмо и объяснил:

— Это еще только через месяц. Так что не переживай заранее.

— Я и не переживаю.

— Хочешь легенду? — спросил воодушевившийся Двинятин. — На Тибете рассказывают: однажды девочка встретила в лесу белого медвежонка. Они подружились и часто вместе играли. Как-то раз на него напал снежный барс. Девочка бросилась на помощь другу и погибла. На ее похороны все панды пришли в черных ботиночках и черных перчатках. Оплакивая девочку, они терли лапками глаза, хватались за голову. Поэтому уши у панд окрасились в черный цвет, а под глазами появились черные круги.

— Красивая легенда, — сказала Вера задумчиво.

О том, что сама была бы не прочь съездить в Китай и повидать панд, она промолчала.

В бывшей подворотне старого доходного дома девятнадцатого века находилась галерея кукол «Щелкунчик». Была она длинная, двухэтажная, кирпичные своды и стены выкрашены в белый цвет. Полы покрыты ламинатом, специальное галерейное освещение и стеклянные полки — вот и все убранство. Миссию оживления холодного пространства взяли на себя куклы. Конечно же, при входе, в витрине, на белой дорической колонне красовалась главная реликвия — деревянная кукла-щелкунчик, с которой и началась более тридцати лет назад эта коллекция.

Щелкунчику уже больше трехсот лет. Хозяину галереи его привез из Германии в подарок отец, тогда будущему галерейщику было лет восемь. Щелкунчик, которого всякий знает благодаря Петру Ильичу Чайковскому, представлял собой механическую куклу — смешного солдатика с большим ртом, завитой бородой и косичкой сзади. Вообще-то практичные немцы имели в виду исключительно функциональный смысл. В рот вкладывался орех, дергалась косичка, челюсти смыкались — хрусть! — и орех расколот. Отец будущего владельца галереи не случайно привез в подарок сыну именно эту игрушку, а не банальную машинку или пистолет. В его понимании Щелкунчик символизировал силу и должен был принести удачу.

Конечно, в наше время такой куклой никого не удивишь. Сегодня Щелкунчик — один из традиционных немецких подарков на Рождество, их делают в многочисленных мастерских по всей Германии. Единственное условие, оставшееся в наследство от старых мастеров, — ручное изготовление с невероятным вниманием к деталям и качеству.

Однако этот, украшавший собой витрину кукольной галереи, был особенным. И хотя имел почтенный возраст, выглядел отменно. Только эксперт мог определить, что кукла старинной работы. Свежеотреставрированный Щелкунчик, в ярком изящном мундирчике солдатика, блестящий от лака, в треуголке, с сабелькой, производил на всех прохожих приятное впечатление. Мамы с детьми часто останавливались перед Щелкунчиком, а затем заходили в галерею.

В какое же удивительное место они попадали! Мир великих кукольных мастеров завораживал своей многоликостью. Вот целая детская площадка всемирно известной Хильдегард Гюнцель. Мастерица создает не просто кукол, а воплощенную мечту. Нельзя оторвать глаз от этих — довольно крупных, видимо, созданных не для игры, — кукольных персонажей. Личики их, с бархатистой поверхностью кожи, с натуральными волосами и необычайно выразительными глазами, изготовлены немецкими стеклодувами со всей тщательностью, на которую только способны немцы. Кукольные лица расписываются лично Хильдегард с нежной любовью к кукольному народцу. Куклы гипнотизируют. Словно настоящие детишки, не возражают, если вы прижмете их к груди. Когда посетитель осваивается, он понимает: эти куклы вовсе не предназначены для игр. Скорее, ими можно заполнять пустое пространство дома или души.

Именно в тот момент, когда Вера Лученко и Валентин Прудников рассматривали кукол, появился хозяин галереи и любезно предложил себя в качестве гида по экспозиции. Однако майор милиции не интересовался миром прекрасных кукольных персонажей, он был настроен по-деловому. Представил себя и Лученко как работников милиции, сунул на секунду под нос галеристу удостоверение и перешел к делу. Кукольных дел мастер внимательно выслушал Прудникова, а затем протянул обоим гостям свою визитку. На ней значилось: «Галерея кукол “Щелкунчик”, генеральный директор — Сафоненко Авангард Леонтьевич».

Галерист был мужчина под сорок, внешне очень похожий на известного художника Никаса Сафронова. Длинные прямые волосы доходили до начала шеи и напоминали бы прическу пажа, если бы не были подкрашены в слишком темный, неестественный цвет, за которым их владелец прятал раннюю седину. Характерным движением он отбрасывал волосы, падавшие на лицо, или изящными пальцами, точно гребнем, проводил по волосам от корней к кончикам.

Вере, внимательной к деталям, показался странным статус «генерального директора» кукольной галереи, находившейся в подворотне, и она спросила:

— Авангард Леонтьевич, генеральный директор — это…

Она не успела сформулировать свой вопрос, как Сафоненко с улыбкой ответил:

— У меня сеть кукольных галерей по всей Европе. В Праге, Амстердаме, Берлине. Поэтому генеральный. Там, на местах, есть наемные директора. А по вашему вопросу…

Галерист в задумчивости провел пальцами по волосам.

— Для того чтобы понять, почему убийца наряжает свои жертвы в кукольные костюмы, нужно для начала увидеть сами костюмы.

Прудников расстегнул «молнию» на папке и показал Сафоненко несколько фотографий. Тот побледнел, брезгливо поморщился и, вздохнув, покачал головой:

— Вы не сможете раскрыть преступление, пока не постигнете это искусство. Нужно погрузиться в мир кукол!

Майор умоляющим взглядом посмотрел на Веру. Ему некогда было «погружаться». Его ждала гора дел, которая норовила вот-вот завалить Валентина Викторовича Прудникова выше головы. И вообще… Эти фарфоровые мордашки, эти рюшики и оборки — бабское все это. Пусть этим занимается Лученко, ей все это явно нравится, стало быть — ей и карты в руки. Пусть консультируется у этого «никаса сафронова» киевского разлива.

Вера только мельком глянула на майора и сразу поняла ход его мыслей. Это ведь она привела его сюда. Неделю назад Валентин попросил ее стать консультантом по серии странных убийств. Она долго колебалась, так как пообещала себе в сотый раз: «Больше никаких расследований, никакого геройства!» Однако не выдержала. Жизнь без приключений и интересных загадок становилась пресной…

Поскольку дела нельзя выносить из следственной части, ей пришлось день за днем приезжать к Прудникову на работу, изучать материалы. Через несколько дней она сказала:

— Валя, боюсь, я не смогу тебе помочь.

— Почему? — расстроился Прудников.

— Во-первых, по двум случаям трудно делать определенные выводы. Это звучит немного цинично, но статистики нужно больше, а я так понимаю, что ничего подобного до сих пор не происходило.

— Ну, допустим…

— И во-вторых, я не нахожу в материалах характерных признаков маньяка. Никаких зацепок. В его действиях не хватает некоторых специальных составляющих.

— Может, именно потому, что статистики мало?

— Может быть. Но… Если это не маньяк?

— А кто же? — глупо спросил майор.

Вера пожала плечами.

— Есть еще один вариант: я в этом случае оказалась недостаточно компетентна как психиатр.

Валентин удивился, как легко она это заявила. Не боится быть некомпетентной, не боится ошибаться… Вот бы ему так!

— И все-таки подробнее. Мне же надо что-то докладывать генералу об этом сумасшедшем.

— Ну, есть некоторые нюансы. Например, это вовсе не обязательно невменяемый человек. Как дипломированный психиатр, я тебе точно могу сказать: лишь один, от силы два маньяка из сотни невменяемы. Причина маниакальности может быть в изменениях, которые происходят в головном мозге, в смещении центров, отвечающих за сексуальность и агрессию. И не только. Если это первые убийства для него, то он еще не полностью сделался маньяком, он на полпути, понимаешь? Что-то заставляет его быть чудовищем и отнимать чужие жизни, но что-то в нем пока еще сопротивляется. Такое тоже возможно.

Прудников был заметно раздосадован. Тогда Вера Лученко предложила:

— Давай обратимся за помощью к моему старому учителю, профессору Тужилову. Он гениальный психиатр. Правда, теперь живет в Санкт-Петербурге.

Прудников отреагировал вяло:

— Не годится, пожалуй. Вряд ли нам разрешат «выносить сор из избы», то есть привлекать специалиста из России.

Они помолчали.

— Попробуем с другой стороны? Убийца гримирует жертв как кукол, значит, следует найти специалиста в кукольном деле, поговорить, вдруг мелькнет какая-то мысль.

Они с Прудниковым встречались с различными культурологами и искусствоведами, но все без толку. Тут Вера вспомнила, что зимой была с подругами в галерее кукол и ей там очень понравилось. Вот так они с Валентином и попали в галерею «Щелкунчик».

Майор Прудников не очень верил в идею с изучением кукол для того, чтобы лучше понять убийцу. У него была версия более перспективная: стриптиз-клуб. Торопясь вернуться к этой версии, он сказал извиняющимся тоном хозяину галереи и Лученко:

— Увы, мне нужно бежать, дела. Оставляю беседовать Веру Алексеевну, она у нас большая любительница кукол и всякого такого.

— Секундочку, — сказала Вера и отвела майора в сторону. — Отпускаю тебя на полчаса, от силы час. Это не мое, а твое дело! Так что давай, туда и обратно.

— Ну ладно…

— Простите, у вас какое звание? — неожиданно обратился к Лученко галерист.

— Она у нас полковник! — не моргнув глазом, соврал Прудников и добавил совершенно искренне: — Ей бы не в милиции, ей бы армией командовать… В самый раз! — Он пожал ошеломленному Сафоненко руку и направился к выходу.

Стеклянная дверь «Щелкунчика» бесшумно выпустила Прудникова в уличный поток. А владелец галереи повернулся к Вере с вопросом:

— С чего начнем, господин полковник?

— Зачем же так официально, можно просто по имени-отчеству! — Вере было очень смешно.

— С названия, — сказал Сафоненко. — Вы помните историю Щелкунчика?

— В детстве помнила, но сейчас уже не уверена.

— Я напомню. Итак, сюжет самой сказки, скорее сновидение. Девочка ждет подарков в рождественскую ночь, среди прочего она получает некрасивого, даже уродливого Щелкунчика, но именно он нравится ей больше всего остального, потому что она его жалеет. В полночь в пустой комнате вдруг оживают игрушки, вылезают полчища отвратительных мышей и начинается битва; храбрый Щелкунчик спасает испуганную девочку. Маленький уродец становится еще бóльшим героем в глазах девочки, когда она узнает от крестного, что, возможно, на самом деле это не кто иной, как заколдованный принц. В финале сказки Щелкунчик побеждает всех врагов и главного из них — мышиного короля с семью головами. И предстает перед Мари в прекрасном облике красавца принца. Вот такая простая сказка.

— О, у меня в голове зазвучала музыка Петра Ильича. Чайковский все-таки гений!

— Тогда переходим к нашим кукольным образам.

И Авангард Леонтьевич принялся подробно рассказывать о мастерах-кукольниках, о материалах, из которых изготавливаются сегодня куклы, о том, что все экземпляры в его галерее коллекционные. Он остановился возле экспозиции Сильвии Везер, объяснив, что это немецкая художница, ее куклы имеют множество наград: «Лучшая кукла Европы», премии «Eurodoll» в нескольких номинациях. Ее куклы — всегда желанные гости на различных кукольных выставках. Они сделаны из очень тонкого фарфора, который реалистично имитирует человеческую кожу, на головах кукол парички из мохера, одежда сшита из антикварных тканей, украшена вышивкой, старинными кружевами…

Сафоненко говорил увлеченно, было видно, что он действительно знаток.

— Практически все куклы делаются в одном экземпляре. Или не больше десяти, если есть заказчики. Цена фарфоровых кукол — от четырех до восьми тысяч долларов.

— И что, есть покупатели?

— Конечно! Вы только посмотрите на них: изысканные, нарядные. И это неудивительно, ведь в детстве Сильвия любила рисовать портреты, фантазийные костюмы, собирать открытки с изображениями нарядных женщин. Каждый раз, встречаясь с Сильвией на выставках, я не могу удержаться, чтобы не сказать ей: «Сильвия, ты могла бы стать самым модным дизайнером одежды или театральных костюмов!» И каждый раз Сильвия отвечает мне: «О да!»

Вера слушала Сафоненко и думала, как все это может ей помочь в поиске маньяка… В этот момент из внутренней части галереи появилась женщина, видимо сотрудница. Она посматривала вокруг такими выпуклыми глазами, что Вера мысленно окрестила ее «рыбка-телескоп». Женщина подошла с выражением собачьей преданности на лице и спросила:

— Авангард Леонтьевич, вы проголодались?

У нее в руках был большой бумажный пакет из «Макдональдса». Даже не глядя, Вера распознала бы его за сто метров по специфическому запаху. Она слегка поморщилась.

— Аида Бусуркина, моя помощница, — представил ее хозяин галереи.

Она расставила за стойкой-витриной еду и выразительно посмотрела на своего шефа. Девушка решила подкормить «голодающего» начальника. Вера всмотрелась в «рыбку-телескоп»: на вид чуть больше тридцати, провинциалка, приехала в Киев со страстной мечтой «зацепиться». Исполняет все желания Сафоненко, ну, понятное дело, в силу своих рыбьих возможностей. Шефа боготворит, играет роль его няньки и кухарки, выполняет всевозможные мелкие поручения. «Девушка про все», — подумала Вера. Аида была неприхотлива и проста, как сапоги «угги».

Пока Сафоненко подкреплялся быстрой едой, Вера с Аидой поднялись на второй этаж, в царство мишек Тедди. Их окружили мягкие медведи всех цветов и оттенков, всех возрастов и профессий. Вот медведи-школьники, в чьих рюкзачках лежат миниатюрные книжки и карандаши. Вот отдают честь мишки-военные в полной амуниции и орденах. Была целая компания мишек-пожарных, врачей, моряков, клоунов… Вера никогда не видела столько игрушечных медведей сразу и даже не представляла, что их существует так много разных.

Разговор с Аидой напоминал беседу с аутистом: она Веру как будто не замечала, не слышала ее слов. Когда Вера достала из сумочки фото жертв в кукольных костюмах и спросила, нет ли чего-то узнаваемого в этих фигурах или в их одежде, Бусуркина отнеслась к фотографиям без всякого интереса.

— Авангард очень любит еду из «Макдональдса» и пепси-колу, — сказала она, глядя мимо. — А я прочла в одном журнале, что от такой еды портятся зубы.

— Скажите, Аида, вы знаете своих постоянных клиентов, коллекционеров кукол? — зашла с другой стороны Вера.

— Между прочим, я экстрасенс! — сообщила она внезапно.

Бусуркина протянула в сторону Веры руку с длинными нарощенными ногтями и закрыла глаза.

«Начинается!» — подумала Вера.

— У вас очень сильная энергия синего цвета, — сообщила Аида. — Вы, скорее всего, двойная синяя буря? Когда у вас день рождения?

— Тридцатого февраля, — ответила доктор, чтобы слегка пошутить.

— Так вы Рыба? — не задумываясь, брякнула «рыба-телескоп». Ее, судя по всему, нисколько не смутило то обстоятельство, что такого дня в календаре нет.

— Вера Алексеевна не рыба, она — полковник милиции! — вмешался в разговор отобедавший владелец галереи. — Прибери там, — коротко кинул он своей подчиненной, и та со всех ног помчалась выполнять указание.

— Ну-с, продолжим! — живо предложил Сафоненко.

Рассказ галериста после того, как он подкрепился, звучал еще вдохновеннее. Вере казалось, что она действительно нырнула в новый, незнакомый мир. Она спросила:

— Такое впечатление, что эти мастера кукол — еще и немножко художники театра? Это так?

— О! Это неудивительно! Только любовь к нарядам и фантазиям привела Сильвию не к театру и не к олимпу моды, а к куклам. Начало творчеству было положено очень давно, когда Сильвия реставрировала и обшивала кукол, которых приобретала на блошиных рынках. Это занятие так вдохновляло художницу, что в один прекрасный момент она поняла, что хочет идти дальше и сделать свою собственную куклу. Первыми материалами были пластилин и глина, но в середине восьмидесятых Сильвия рискнула попробовать фарфор. После пяти лет упорной работы Сильвия выступила на первом в своей жизни кукольном конкурсе, где ее ждал успех! Она охотится за сокровищами на блошиных рынках, ведь именно там можно приобрести антикварные ткани и кружева…

Внезапно, точно вынырнув из-под воды, Лученко ухватила какую-то смутную догадку. Спеша, боясь спугнуть очень важную мысль, она достала из сумки фото одной из жертв и протянула ее Авангарду. Тот с удивлением спросил:

— Что вы хотите мне сказать?

— Разве вы не видите? — Женщина смотрела на фото, и вывод, сделанный ею, не оставлял никаких сомнений. — Это же так очевидно!

— Очевидно что? — в полном недоумении развел руками хозяин галереи.

— Жертва убийцы одета в точно такое же платье, как на вашей кукле.

Сафоненко оторопело смотрел то на куклу, то на фото.

— Вы хотите сказать, что платье для этой самой, убитой, шила Сильвия Везер?! — У Авангарда случился приступ неожиданного веселья. Он заржал, как конь.

— Я хочу сказать, что тот, кто убивает этих людей, имеет возможность одевать своих жертв в точные копии нарядов ваших кукол! Наряд и украшения — близнецы кукольных костюмов, в которых дорогие куклы представлены в вашей галерее. Они только сшиты на взрослого человека. Кто их делал, где, из каких материалов? Я имею в виду эти, кукольные.

— Аида! — воскликнул Сафоненко, всем своим видом подчеркивая крайнюю анекдотичность ситуации.

«Рыбка-телескоп» примчалась на зов хозяина.

— Где Яна? — посмеиваясь, спросил тот.

— Она отпросилась на час, скоро придет, — отчеканила подчиненная.

— Яна наш консультант. Она ведет базу клиентов, все продажи, контакты. Возможно, кто-то фотографировал этих кукол Сильвии?

Не отвечая ему, Лученко отошла в сторону и позвонила Прудникову. В это же время Сафоненко тоже набрал номер и произнес вкрадчиво:

— Яночка! Ты где? Мы тебя ждем! — Оторвавшись от телефона, он прокомментировал: — Я забыл, она же у меня дома прибирается. Будет через семь минут.

«Однако, — подумала Лученко. — Имеем типичный психотип павлина. Его подчиненные работают не только в галерее, но и оказывают всевозможную помощь на дому. Прибирают, покупают еду, а может, оказывают еще и сексуальные услуги… Какой молодец! Ловко устроился!»

В галерею вошли новые посетители, их интересовали мишки Тедди. Одновременно с ними вбежал запыхавшийся Валентин. Он вопросительно глянул на Веру, та знаком попросила его подождать. Авангард снова взял на себя обязанности гида, на этот раз излагая историю симпатичных мишек.

— Это был двадцать шестой президент США, Теодор Рузвельт, он приехал в штат Миссисипи, чтобы уладить пограничный спор между этим штатом и Луизианой. Леса там роскошные, богатые всяческой дичью, и президент надумал поохотиться. Однако ему не везло. Тогда кто-то из свиты решил услужить президенту. Ловчие поймали медвежонка и привязали его к стволу дерева, чтобы Рузвельт мог точнее выстрелить. Президент возмутился и приказал отпустить медведя… Тут же отреагировала пресса, в газете появилась карикатура, изображающая встречу президента-охотника и медведя. Читатели умилились поступку Теодора Рузвельта… Скоро в продаже появился игрушечный медвежонок, ему сразу дали имя Тедди, то есть сокращенное от Теодор, и он стал очень популярен. Говорят, что позже медвежонок Тедди стал талисманом Рузвельта и помог ему победить на выборах во второй раз. Теперь мишек Тедди многие коллекционируют.

Завороженные рассказом, посетители галереи, мама и сын, приобрели мишку-велосипедиста и ушли довольные.

Пришла Яна, студентка первого курса библиотечного факультета. Судя по внешнему облику, она была девочкой, которую формировали, учили и воспитывали не мама с папой, а глянцевые журналы. К текстам и фотографиям гламурных журналов Яна относилась, как верующий относится к библейским текстам. Она усердно ухаживала за волосами, и они действительно всегда выглядели очень живыми и чистыми, струились по плечам и спине юной сотрудницы галереи. С Аидой Яну объединяло собачье выражение глаз, когда она смотрела на Сафоненко.

— Скажи мне, Яночка, кто в последнее время фотографировал кукол Сильвии?

Яночка напрягла безмятежный лобик, взгляд ее стал испуганным, весь облик говорил о том, что она боится что-то сделать не так для своего кумира. Наконец лицо ее прояснилось:

— Был фотограф из журнала… как же он называется? — Она стала рыться в своих блокнотах. Нашла запись и отрапортовала: — Журнал «Стиль жизни». Им понадобились куклы Сильвии для какой-то статьи!

— Для какой статьи? — уже нетерпеливо спросил Сафоненко. Яна пожала узкими плечиками и опустила глазки долу, потом спохватилась: — Авангард Леонтьевич, у меня есть визитка фотографа.

Она протянула начальнику визитку. Тот набрал номер, стал задавать вопросы. Затем обернулся к Вере с объяснениями.

— Снимали для интерьерного номера. Журнал вышел три недели назад. Там наша кукла размещена на обложке, крупным планом. Это вам что-нибудь дает?

— Какой тираж у этого журнала? — спросила Лученко.

После очередного звонка Сафоненко ответил:

— Десять тысяч! — Он не понимал, почему у «полковника» милиции лицо сделалось холодно-озабоченным. — А зачем вам знать тираж?

— Просто теперь у милиции десять тысяч потенциальных подозреваемых! — невесело сказал стоящий тут же рядом Прудников. Он понял наконец, зачем Вера ему звонила.

В этот момент в галерею вошла еще одна девушка. «Стадо павлина растет», — подумала Вера. Девушка принесла довольно большой деревянный футляр, поставила его на ресепшн, где устроилась Яна. Поздоровавшись со всеми, она распаковала свою поклажу. Пока девушка доставала кукол, которые покоились в футляре, словно музыкальные инструменты, завернутые в специальную пупырчатую пленку, Авангард представил незнакомку:

— Вот, прошу любить и жаловать, это Лиза Котеночкина, наша талантливая кукольница.

Вера представилась. Глядя на Лизу, психотерапевт Лученко увидела человека, у которого имя, фамилия и внутренняя сущность удивительным образом совпадают. Она вспомнила известную фразу Марка Твена: «Раз в жизни фортуна стучится в дверь каждого человека, но человек в это время нередко сидит в ближайшей пивной и никакого стука не слышит». Так вот, Лиза явно в пивной не сидела. Когда кукольница принялась вынимать и ставить на выставочную полку свои произведения, Вера перестала быть психотерапевтом и сделалась простой женщиной, даже девочкой. В этих куклах были растворены нежность и хрупкость, свойственные раннему детству. Котеночкина создавала серию кукол-девчушек, каждая из которых была очаровательна по-своему. Голубые глазки ее персонажей были либо мечтательно направлены вверх, к небесам, либо стыдливо опущены вниз. Одеты они были в наивные платьица, кто в горошек, кто в цветочек. В тонких ручонках некоторые держали корзиночки с цветами, другие — плюшевого мишку или зайца. У одной ручки были спрятаны в муфточку, кукла называлась «Февральский ангел». У других были уменьшительные имена: Ниночка, Тося, Маргоша, Варенька.

Лученко смотрела то на чудесных кукол, то на их создательницу и думала о том, что видит перед собой редчайший случай, когда художник и ее создания так схожи. Вере по-детски хотелось унести с собой все творения мастерицы, но она понимала, что все она купить не сможет и нужно выбрать какую-то одну, всего одну куклу…

Меж тем терпеливому сыщику надоело это царство бабского сюсюканья. Прудников иронично заметил:

— Вера, ты, наверное, забыла, что мы здесь по делу.

Если бы суровый майор знал, что такие чувства, какие сейчас испытывает его добровольная помощница доктор Лученко, к ней приходят крайне редко! А сейчас ситуация, когда Веру просто невозможно было оттащить от этих «котеночных» кукол, была именно такой. Она отвела от желанных экспонатов глаза, с недовольством взглянула на милиционера, как на досадную преграду к прекрасному, и сказала в сердцах:

— Ой, ну тебя, зануда! Иди ты в библиотеку! Почитай стихи о любви.

И, не обращая больше внимания на Прудникова, пулей вылетевшего из галереи, продолжила любоваться. Наконец, остановила свой выбор на прелестной куколке, которую звали «Василиса, девочка с рыжим характером». Это было рыжеволосое создание с двумя хвостиками и золотистой непослушной челкой. На одном из хвостиков красовался белый в горошек бант, на другом банта не было. Одета Василиса была в платье, розовое в клеточку, с рукавчиками-фонариками и серебряным пояском, а на тонкой шейке у нее висел ключик от дома. Точно как у Веры в детстве… Девчушка стояла на можжевеловой подставочке, и у ее ног примостилась еще одна игрушка — копия Вериного спаниеля Пая. Такой же белоснежный, с такими же ушками цвета топленого молока, только крохотный!

— Сколько? — шепотом спросила Вера, поскольку от умиления даже громко говорить не решалась. В этот момент ей было все равно, какую цену назовет кукольница. Это было существо, которое ей хотелось иметь больше всего на свете.

— Это решает Авангард, — сказала Котеночкина и взглянула на хозяина галереи.

— Мы еще не взяли этих кукол на реализацию, — улыбнулся Авангард, от которого не ускользнул восторг Веры, — поэтому вы можете купить «Василису» по цене мастера.

Лиза назвала вполне адекватную цену. Сумма оказалась такой, что Лученко смогла рассчитаться сразу наличными, без помощи банкомата. Ее сокровище осторожно запаковали и уложили, точно драгоценную скрипку, в длинный деревянный сундучок с ручкой. Счастливая Вера поблагодарила и кукольницу и директора галереи.

Домой Вера ехала, совершенно забыв о детективных задачах. Они растворились, точно туман, когда выглянуло солнце. И думала она только о том, как приедет домой и станет любоваться Василисой.

В это время Валентин Викторович Прудников бодрым шагом вошел в читальный зал районной библиотеки, которая располагалась на соседней улице, и остановился перед библиотекаршей.

— Мне это… — произнес он и вдруг запнулся.

Две пенсионерки и один студент подняли головы от книг и журналов.

— Что вам, простите? — встрепенулась работница очага культуры, которая впервые за годы работы видела мужчину в самом расцвете сил не по телевизору, не на улице или в транспорте, а у себя на работе.

— Книгу какую-нибудь дайте… — Ему самому было странно, что он произносит эти слова, но язык их отчего-то выговаривал.

— Какую же вы хотите прочесть? — Работник библиотеки от всей души желала помочь интересному мужчине, судя по выправке, военному.

— Эти самые… стихи… про любовь!

В библиотеке повисла совершеннейшая тишина. Сидевший неподалеку студент первым не выдержал и прыснул. Прудников глянул на него и сжал кулак. Парень спрятался за журналом.

— Какого автора вы хотели бы почитать? — еще более любезно спросила библиотекарша.

Прудников, очнувшись, зло пробормотал:

— Ну что вы прицепились, автора, какого мне автора? Пушкина! «Я помню чудное мгновенье»! — И он уже развернулся, чтобы покинуть стены казенного учреждения.

Но женщина с неожиданной быстротой, чего никто от нее не ожидал, метнулась к стеллажу с буквой «П», вернулась и положила книгу на свой стол.

— Паспорт давайте! — сказала она холодно.

— Это еще зачем? — Прудников был слишком озадачен ситуацией, чтоб понимать смысл происходящего.

— Я выпишу вам читательский формуляр. Ну, долго мне ждать?

Когда Прудников вышел из библиотеки с томиком Пушкина в руках, до него наконец-таки дошло, что он последние полчаса выполнял команды психотерапевта Лученко. Майор скрипнул зубами. Как бы он хотел высказать ей все, много чего, но… попробуй выскажи! Колдунья чертова!

Он живо вспомнил их совместное расследование в рыбном холдинге. И еще вспомнил: совсем недавно кто-то из коллег ему рассказывал, что высокий чин то ли главка, то ли министерства попросил ее помочь в одном очень сложном деле. Если опустить подробности, то ее пригласили на место совершенного суицида как эксперта-психолога. Войдя, она услышала громкие причитания вдовы покойного: та убивалась над трупом мужа, заливалась слезами по поводу его преждевременного ухода из жизни. Она повторяла: «Милый мой, хороший… На кого ты нас покинул!» Чуткая Вера сразу уловила нарочитость и фальшь, даже плохо скрываемый страх — то, чего не слышали остальные. Вера видела эту женщину впервые, тело ее мужа только что вытащили из петли, все указывало на ужасную трагедию, происшедшую в доме, но она решила — здесь разыгрывается спектакль…

Она внимательно осмотрела записку, тело. Ее профессиональные пальцы почувствовали, что у самоубийцы сломана подъязычная кость. Однако она не стала объявлять об этом следователю, решив дождаться результатов судебно-медицинской экспертизы. Когда же и экспертиза установила этот факт, Лученко смело заявила: человека убили, задушив руками, а уж потом, чтобы скрыть следы преступления, повесили. Посмертная записка была вырезана из дневника, когда он в депрессивном состоянии писал о смерти. Позже следствие установило мотивы, по которым жена покойного и ее любовник убили жертву.

Прудников, вспоминая эти свежие и давние факты, связанные с Лученко, подумал: «Единственный человек, который реально может помочь в деле маньяка, — это докторша, и не нужно ей мешать! А то в следующий раз пошлет подальше, чем в библиотеку!»

Разные женщины воюют с возрастом по-разному. Лидия Завьялова, незаурядная актриса и очень красивая женщина, обожала зеркала. И они отвечали ей взаимностью. Когда грустные мысли о возрасте посещали красиво причесанную голову заслуженной артистки, она смотрелась в свое самое любимое среди множества остальных — антикварное венецианское зеркало, привезенное с острова Мурано. Приглядывалась к своему отражению. У старого зеркала с наводкой ртутной амальгамой был голубоватый оттенок, и Лиде казалось, что оно уводит ее в Зазеркалье, где точно известны все ответы на ее сегодняшние вопросы.

Для Завьяловой разглядывание самой себя было непременным каждодневным ритуалом. Но это зеркало, покрытое патиной времени, трещинками столетий и кракелюрами чужих тайн, служило ей для иного. Она всматривалась в его холодную и равнодушную гладь вовсе не для того, чтобы узреть первую морщинку… Для этой цели у нее имелись специальные увеличивающие, косметические зеркала. Антикварное зеркало было ей нужно для потаенного разговора: «Свет мой зеркальце скажи, да всю правду доложи! Я ль на свете всех милее?…» Главный женский вопрос, ответа на который ждала из прохладных синеватых зеркальных глубин актриса, был: «Есть ли еще чарующий блеск в глазах?» И, как правило, зеркало старинной венецианской работы отвечало ей: есть! Все тот же манящий взгляд, все тот же глубинный магнетизм, без которого не было бы ни женщины, ни актрисы.

В борьбе с возрастом у Лиды имелся свой рецепт: лекарством от увядания для нее были мужчины. Конечно, всю свою сознательную жизнь она пользовалась вниманием сильного пола, но в последнее время, неумолимо приближаясь к сорокалетнему рубежу, Лидия решила отодвинуть календарный возраст с помощью постоянных и разнообразных возлюбленных. Она завела «недельку любовников», как другие заводят разноцветное белье на каждый день недели.

Понедельник был ее выходным днем, поскольку театр в этот день не работал, и сегодня она предпочитала Доктора. Терапевт появился в ее доме во время эпидемии гриппа; муж, Вадим, был тогда в командировке. Лида не только была простужена, но еще очень хорошо изображала одинокую красавицу актрису, которой просто некому стакан воды подать. Доктор принял болезненное состояние Завьяловой близко к сердцу, принес лекарства, продукты, вывел сеттера на прогулку, поскольку ему невероятно хотелось сделать для красавицы что-то полезное. Ведь он не только выполнял свой долг врача (по крайней мере так он объяснял самому себе добровольную роль сиделки, повара и горничной), но и изо всех сил спасал отечественную культуру… Через три дня ухаживаний за больной, а затем мнимо больной пациенткой Доктор и не заметил, как оказался с ней в одной постели. Разумеется, все процедуры, проведенные им, свершили чудо. Произошло чудесное выздоровление! С тех пор Доктор стал Понедельником.

Во вторник утром, к десяти, Лидия отправлялась на репетицию в театр, затем готовилась к вечернему спектаклю, в этом ей помогал Стилист. Однажды она случайно зашла в маленький салон, где работали два мастера. Лида спешила на какую-то презентацию и, уже подъезжая к месту, неожиданно заметила, что на одном ногте отслоился лак. Актриса Завьялова не могла появиться в свете с подобным изъяном. Хотя молодой человек был мастером женских причесок, а маникюрша оказалась в отпуске, он счел за счастье обновить лак на руках примадонны. Пока он заботился о маникюре актрисы, они премило болтали, и цирюльник поведал ей о своем отношении к женским рукам. Он привел в качестве примера великую Любовь Орлову, которая даже в весьма почтенном возрасте выглядела сногсшибательно. А вот руки актрисы операторы, следуя инструкциям ее мужа-режиссера, никогда вблизи и крупным планом не показывали. Даже самые ухоженные и прекрасные ладошки возраст все-таки выдают. Затем на Лиду посыпался целый водопад комплиментов ее рукам и предложение заняться не только руками, но и волосами, шеей, плечами… Стилист какое-то время придавал внешности актрисы особый шик, а вскоре делал это уже в роли возлюбленного. Практичная Лидия рассудила: зачем делать прическу, маникюр, педикюр, массаж и шоколадные обертывания у разных людей, тратя приличные деньги? Когда все это может делать твой любовник, качественно и бесплатно. Ну, почти бесплатно, поскольку ее подарки ему не в счет. А Стилист был счастлив. Было чем похвастаться перед друзьями. За ним закрепился Вторник.

Среда стала днем Дизайнера. Владелица бренда «Сезоны моды» пригласила Завьялову демонстрировать новые модели весна-лето от никому не известного, но очень талантливого молодого дизайнера. Правда, молодой дизайнер не мог расплатиться с именитой актрисой гонораром, но в счет оплаты она могла выбрать какое-нибудь из его платьев. Посмотрев коллекцию, Лида поняла, что ей будет приятно не только демонстрировать его вещи, но и пополнить ими свой гардероб. Лида всегда безошибочно определяла, какие новые цветовые оттенки станут популярными в грядущем сезоне. Ее знания, почерпнутые на модных показах Милана, где она недавно побывала, совпали с мнением молодого дизайнера. После показа, который был воспринят очень тепло, — некоторые вещи были проданы прямо с подиума, — устроители дали банкет. Счастливый молодой дизайнер произнес:

— Я не знаю, как мне отблагодарить вас!

На что опытная Лидия с завлекательной улыбкой и бархатом в голосе проворковала:

— Дружочек мой! Я вам подскажу.

С тех пор среда стала днем Дизайнера.

Четверг, всем известно, рыбный день. И по четвергам актриса любила себя побаловать открытием нового местечка, где хорошо готовили и умели красиво подать что-нибудь вкусненькое. В новые рестораны или кафе Лида, как правило, приходила с компанией друзей-приятелей, с легкой руки которых эти ресторанные посиделки стали называться «Завьяловские четверги». В один из четвергов они поехали компанией в новый ресторан «Шифон». Интерьер соответствовал названию: легкие шифоновые завесы сочетались с картинами современных художников. Меню было соблазнительным, но особенно всем понравились виноградные улитки в чесночном соусе «Фриссе». Компания пожелала поблагодарить повара. К ним вышел смуглый иностранец, говоривший только по-английски, как потом выяснилось, грек. От имени гостей комплименты повару произнесла актриса. Тот понятия не имел, кто перед ним, но глаза его с интересом впились в роскошные Лидины формы. Словом, четверг стал днем Шеф-повара.

По пятницам актриса посещала фитнес-клуб. Больше всего она любила плавать в бассейне. Личный тренер по фитнесу, он же тренер по плаванию, стал ее любовником уже давно. Пятница перед спектаклем обычно заканчивалась эротическим массажем, и коллеги говорили, что в пятницу Лидия играет с особым энтузиазмом. Поэтому пятница была днем Тренера.

В субботу обязательно была сауна. В сауне собиралась компания подружек, с которыми можно было говорить обо всем, не беспокоясь, что тебя неправильно поймут. Обычно субботняя сауна (плюс бассейн, плюс массаж, плюс косметолог) заканчивалась легким вегетарианским обедом и дегустацией вин. Сауна, куда уже несколько месяцев ходили подружки, располагалась в большом оздоровительном комплексе в пригороде. Там было очень приятно, а «фишка» с дегустацией разных вин и небольшой ликбез по поводу отличий, например, французских вин от испанских вызывали живой интерес у клиентов. Сомелье, мужчина под сорок, выглядел как английский граф из сериала: худой, высокий, с породистым лицом и безупречными манерами. Вскоре сомелье помог трем подругам узнать все о сортах винограда, классификации вин, их вкусовых характеристиках в зависимости от территории произрастания винограда. Он обучил их правильно дегустировать вино, определять тонкие ароматы, а также научил барышень определять оптимальные сочетания вина и закусок. По тем взглядам, которые Лида бросала на него, было понятно, что суббота вот-вот станет Днем Сомелье.

Воскресенье почти для всех людей — день отдыха, но только не для актеров. Вечерний спектакль требовал особенной концентрации энергии. Лидия Завьялова, ведущая актриса театра, была занята в спектаклях шесть раз в неделю, изредка пять. Для нее самой лучшей подготовкой к спектаклю был танец, независимо от спектакля в воскресенье. Занятия танцем помогали Лиде сконцентрироваться для вечерней работы. Она достаточно долго выбирала себе подходящего учителя. Он должен был не просто идеально двигаться и выделяться из толпы, танцуя с любой партнершей. Хороший преподаватель должен был, по мнению Завьяловой, умело вести ее как партнершу и выглядеть с ней великолепно. Наконец, такой Танцор был найден. И он стал ее воскресным любовником.

Все это вовсе не означает, что Лида Завьялова, как сексуальный механизм, только и делала, что в строго определенные дни и часы занималась сексом с каждым из своих любовников. Для ее внутреннего равновесия, ощущения гармонии требовалось наличие многих, разных мужчин, но при этом все они должны были ею восхищаться!

Например, понедельничный Доктор во время пеших прогулок выслушивал ее мысли об очередной роли, о внутренней жизни театра, о нелепых мальчиках и девочках из пиар-агентства, снимавших клип для одного безголосого, но богатого дядьки. Эти описания были для Доктора словно рассказы из жизни марсиан, а она наслаждалась его реакцией. И оттачивала на нем свое остроумие, которое потом, в нужный день и час, выдавала на каком-нибудь банкете или фуршете, и все говорили о ней… Сарафанное радио передавало: Завьялова может украсить собой любую, самую безнадежную вечеринку. А если она будет ее вести, гости придут в полный восторг. Благодаря этим ухищрениям Лида чаще других артистов вела особо важные корпоративы и хорошо зарабатывала.

С Танцором она не только отплясывала для поддержания формы, но дотанцевалась до приглашения на телепрограмму «Танцы со звездами». Несколько якобы случайных фото из гримерки, как бы заставших пару за невинными объятиями и поцелуями, и тут же — несколько статей в желтой прессе, повышенный интерес публики.

Лида была способна все, к чему она прикасалась, превращать в деньги и популярность. Но была ли она по-настоящему счастлива? Только на сцене. Счастье, настоящее, без примесей, давала только сцена родного театра. Там она царила, там был ее мир. Как ей казалось, там она всегда будет нужна.

Душевную же потребность откровенно выговориться она удовлетворяла лишь с одним человеком — подругой Верой Лученко. Но в то же время все годы их дружбы Лиду не покидало чувство острой зависти к самому устройству Вериных мозгов и ее непостижимой эмоциональной организации. Если сказать проще, она завидовала Вере, как никому и никогда. В женской дружбе такое случается — когда отношения держатся не только на сходстве взглядов, но и на чем-то, одной из подруг недоступном. Нередко случалось так, что Завьялова не понимала свою подругу. Больше всего ставило актрису в тупик то, что Лученко могла без всяких усилий добиться результата там, где заслуженная артистка страны тратила колоссальную энергию. Но Вера, как полная дура, не пользовалась своими фантастическими возможностями, а словно бы разбрасывалась ими. Ну вот, взять хотя бы последний случай, недавнюю историю с директором кадрового агентства, происходившую буквально на глазах актрисы. Именно она посоветовала своему приятелю обратиться к подруге за помощью. Заурядным этот случай назвать никак нельзя…

В одном городе случилось противостояние: крупный бизнесмен и не менее крупный чиновник начали друг с другом борьбу. Затем последовала стремительная цепочка событий: машина бизнесмена сбивает пенсионерку; чиновник через свои «карманные» СМИ придает делу огласку; бизнесмен, он же депутат, раскручивает акцию протеста своих избирателей.

Что мог бы сделать обычный человек из этой цепочки фактов? Ни-че-го! Но только не Вера. Лученко делает выводы, касающиеся ближайшего будущего: по ее мнению, скоро появится много новых СМИ, которых бизнесмену явно не хватает для ведения качественных военных действий против чиновника. И, как следствие, появится много новых рабочих мест для журналистов, режиссеров, рекламистов, пиарщиков. А чиновник ответит на этот шаг бизнесмена ужесточением условий лицензирования. Что не помешает бизнесмену и депутату выиграть войну.

Итог: Вера сообщает эту информацию своему пациенту, директору кадрового агентства, когда тот обратился к ней в состоянии глубокой депрессии. Его бизнес вот-вот должен накрыться медным тазом. Что делает кадровик? Внимает прогнозам Лученко, его бизнес обретает второе дыхание, он становится намного богаче, чем до встречи с Верой.

Завьялова не понимала: почему ее уникальная подруга не поставит на поток умение точно прогнозировать будущее? Ведь это же так просто! Вера могла бы стать самой богатой женщиной в этой стране! Но ей и в голову не придет зарабатывать деньги таким образом. Она и с того директора кадрового агентства не взяла ни копейки. Он только оплатил консультацию психотерапевта через регистратуру клиники.

Что ни говори, странная женщина эта Лученко, ой, странная! Однако это не мешало им дружить, часто встречаться и быть интересными друг другу.

На днях Лученко позвонила подруге и спросила:

— Ты же ходишь на все интересные мероприятия, так?

— Стараюсь, а что?

— Сходи на открытие «Кукольного бала». Мы с Андреем можем пойти только на второй день, а ты побудь на первом. Не пожалеешь, я уверена. И расскажешь потом.

— О, спасибо! Но откуда…

— Я сейчас имею некоторое отношение к миру кукол, — туманно сказала подруга, и Лида не стала продолжать расспросы.

В день открытия, а это была пятница, она взяла с собой Среду, в смысле Дизайнера, поскольку Пятница, в смысле Тренер, ничегошеньки не соображал в искусстве. Она сразу поняла, что посещение кукольного вернисажа — дело не только приятное, но и полезное. Ведь здесь было полно народу, и многие узнавали заслуженную артистку страны, таращились на нее. «Вот и хорошо, — думала Лида, — теперь они расскажут всем знакомым, что на кукольной выставке видели саму Завьялову!»

Обычно на вернисажах она сперва отправлялась в самый дальний закуток выставки. А потом, так сказать, на десерт, приближалась к «козырным» стендам, где располагались наиболее важные произведения искусства. Вот и теперь она в сопровождении Среды прошла в левое крыло вернисажа и с интересом оглядела стенд под названием «Кросавчеги». Художник-кукольник Иван Семирученко создал серию «жлобчиков», остросатирических и очень узнаваемых персонажей. Его героями стали не только выходцы из украинского социального дна или недоучки с низкой культурой. Семирученко показал свои новые работы — и этих кукол можно было бы назвать эталонами жлобства. Кто-то шептал кому-то на ухо, что у этих искусственных товарищей есть несомненное сходство с известными политиками. При этом изображения вызывали у зрителя приступы гомерического хохота.

Затем Завьялова и ее бойфренд продвинулись к центру и оказались перед невероятно эстетской экспозицией галереи «Щелкунчик». Навстречу им вышла девушка, на бейджике которой было написано «Аида», и это необычное имя заставило пару задержаться у стенда. Аида узнала Завьялову и старательно принялась рассказывать об экспонатах коллекции:

— Коллекционеры кукол — совершенно особенные люди. Например, наш замечательный директор и учредитель галереи, Авангард Леонтьевич Сафоненко. Кукла для него не столько предмет коллекционирования, сколько некое удивительное создание, которое живет в его доме и создает вокруг себя ореол красоты и ценности. Настоящий коллекционер кукол, каким является господин Сафоненко, испытывает к каждой из них совершенно неповторимое и теплое чувство. Начав однажды коллекционирование, наш шеф приобрел наиболее ценные антикварные экземпляры, объездив все мировые аукционы. Ведь куклы — это его жизнь! Он ежегодно посещает крупнейшие аукционы мира, такие как английские «Sotheby’s» и «Christie’s», австрийский «Dorotheum» и многие другие!

Лида слушала Аиду и думала о том, что ей следовало с детства наблюдаться у логопеда, слишком много шипящих свистело в ее речи. «Как она превозносит своего шефа! Просто любовь с первого взгляда! Так часто бывает — пучеглазая дурнушка-жаба влюбляется в принца…»

Она не успела додумать мысль до конца: в этот момент на площадке галереи появился хозяин «Щелкунчика» Авангард Сафоненко. Лида приняла боевую стойку. А этот Сафоненко хорош собой! И явно богат: куклы — недешевое удовольствие. А он известен в мире коллекционеров. Она же сама коллекционирует мужчин, и весьма успешно! Почему бы не получить в свою коллекцию еще и коллекционера? От этой мысли Лиде стало щекотно, и она рассмеялась тем приятным бархатным смехом, который был ее личным абсолютным оружием в покорении мужчин.

Но тут показал характер юный дизайнер, он же Среда. Он завел с Авангардом разговор на тему кукольных нарядов, сослался на то, что, дескать, современных дорогих кукол одевают в России Зайцев и Юдашкин, и предложил свои услуги коллекционеру. Тот с благодарностью принял предложение дизайнера. Они даже стали договариваться о ближайшем общем проекте, и Лида почувствовала себя отодвинутой. «Ну уж нет, мой мальчик! Я тебя брала для вторых ролей! Ты никогда не будешь премьером в моем спектакле! Сейчас ты увидишь, что такое высокий класс…»

И она нежным голосом произнесла:

— Друзья мои! Я вам предлагаю сделать спектакль. Пусть он будет называться «Люди как куклы», а поставить его можно у нас в театре. Я и спонсора могу предложить!

Сафоненко, как показалось Завьяловой, побледнел и, отведя актрису в сторонку, спросил:

— Лидия! Не стоит привлекать лишнее внимание к куклам. Вы вообще в курсе, что в Киеве произошло?

— Нет. А что случилось?

— Человека нарядили в кукольный костюм и убили!

— Боже мой! Какой ужас!

— Вот именно! — Сафоненко понизил голос до еле слышного шепота. — Вы знаете вообще, что в городе творится?

— В каком смысле? — Лида смотрела на Авангарда, и ее одолевали два диаметрально противоположных чувства. С одной стороны, он ей очень нравился, и ей хотелось видеть его в своей свите. Но с другой — он рассказывал об ужасных вещах, и ей хотелось поскорее уйти.

— Со мной по этому поводу даже консультировались! — Галерист привычным движением откинул волосы назад. — В городе орудует маньяк. Он переодевает людей в кукольные наряды, гримирует их, а потом убивает!

— Кошмар!

В этот момент рядом с Лидией возник ее Среда.

— Сколько можно шушукаться? — ревниво спросил он.

— Знаешь, мне что-то расхотелось любоваться этими куклами, — капризно проворковала Завьялова.

— Боже мой! Ты же актриса. Неужели ты не видишь, что здесь море идей для твоей профессии?

— Дорогая Лидия, я так рад нашему знакомству! Вот моя визитка. Можно попросить вашу? — Сафоненко был сама галантность. — В знак начала нашей дружбы и для того, чтобы исправить вам настроение, примите подарок!

Он вручил ей красивую белую коробку, перевязанную голубой лентой. Актриса развернула презент и радостно засюсюкала:

— Какой очаровательный мишка! Обожаю!

— Это не просто мишка, а Тедди, — со значением вставила свои пять копеек Аида.

Уже у выхода Лида увидела уникальную куклу и застыла перед ней. Это была кукла самого Эдгара Дега «Маленькая танцовщица», одетая в гипюровое платьице. Как считается, первая художественная кукла, показанная на выставке 1881 года.

— Смотри, смотри! — Ее друг Среда потянул Завьялову в сторону.

Выставочная площадка называлась «Карнавал сказок», и ее хозяйка — кукольница Варвара Когут — заставляла всех посетителей выставки просто столбенеть перед ее стендом. Варвара своим искусством доказывала, что человек соединен с куклой куда более прочно, чем мы можем это себе представить. Куклы повторяли человека, явно были крепко связаны с ним во всех смыслах — и, тем не менее, создавали свой собственный мир: особый, волшебный. Завьялова и дизайнер буквально рты раскрыли от восхищения. Они смотрели на куклу Алису и не могли налюбоваться. Это была идеальная иллюстрация к «Алисе в Стране чудес» Льюиса Кэрролла. Она не повторяла известные иллюстрации к книге, нарисованные самим Кэрроллом, она не копировала одноименный мультфильм. Девочка держала в руках мартовского зайца с будильником, и ее изящная фигурка в платьице зефирного цвета, ее берет, лихо заломленный на головке, ее немного косолапо поставленные худенькие ножки подростка — все это казалось таким трогательным, что невозможно было отойти от этой работы.

Или, например, «Пиратка» в жемчугах, кружевах и эполетах, с роскошной треуголкой на голове и с маленьким серебряным кувшинчиком, из которого высыпались награбленные сокровища… Тоже красавица, как живая! Актриса Завьялова была женщиной азартной, и ей захотелось купить одну из этих волшебных кукол прямо здесь и сейчас. Лида неожиданно даже для самой себя не стала торговаться с Варварой Когут. Она спросила о цене, цена оказалась немалой, но возможность обладания этим маленьким шедевром затопила сердце актрисы волной счастливого предвкушения.

Разговор с кукольницей напоминал короткий обмен эсэмэсками:

— Я покупаю «Пиратку»!

— Хорошо. Но в конце выставки, чтобы не нарушать экспозицию.

— Нет. Я привезу деньги через пару часов и заберу ее.

— Но я прошу вас! Еще всего два дня, и вы сможете ее забрать.

— Я не могу ждать два дня, уезжаю на гастроли. «Пиратка» должна быть со мной!

— Что ж, если вы настаиваете… — вздохнула Варвара, которая всегда нехотя расставалась со своими шедеврами.

— Ты уезжаешь гастролировать? — тихо спросил актрису бойфренд.

— Никуда я не еду, просто хочу эту куклу сразу! Ты же знаешь, я терпеть не могу ждать! — Лидия весело рассмеялась, направляясь к машине.

Эксперты добились некоторых результатов. Результаты эти появились благодаря Якову Михайловичу Дитриху. Хотя в силу профессии тот больше имел дело с мертвыми телами, будучи патологоанатомом, но с любопытством настоящего ученого интересовался и другими сферами. Он обратился за советом к коллегам, и они подтвердили его версию. Именно Дитрих обратил внимание на то, что одежда на жертвах была сшита по индивидуальным размерам убитых. Следствие обратилось к специалистам, портнихам, и те сообщили, что, по всей вероятности, платья шил очень опытный дизайнер одежды — поскольку внутренние швы выполнены весьма тщательно и рассчитаны на долгое использование.

Предоставив эту информацию Прудникову, старый мудрый Дитрих спросил майора:

— Как вы полагаете, Валентин Викторович, тот портной или портниха, который шил эту одежду, знал о готовящемся преступлении? Или на убийцу работает швея, которая не догадывается, для кого она шьет эти наряды… А это уже ниточка. Но если этот человек знал, но все же шил одежду с безупречными внутренними швами, то это нам дает психологический портрет либо самого маньяка, либо его пособника. А?

Глазки Якова Михайловича сверкнули за толстыми стеклами очков. И, как бы раздражаясь на самого себя за то, что вторгся на чужую территорию, он добавил:

— Впрочем, это дело не мое, а следствия. Я всего лишь эксперт!

Прудников поблагодарил Дитриха, много раз повторив, что его помощь очень важна в расследовании этого дела. Сам же думал о том, что это подтверждает его версию о стриптиз-клубе — ведь там тоже кто-то шьет сценические наряды.

Майор Валентин Прудников был женатым человеком, отцом чудесного трехлетнего мальчишки и мужем милой блондинки Славы. Однако семья Прудниковых испытывала некоторые сложности. После нескольких прожитых вместе лет к ним, как и ко множеству семейных пар, прокралось чувство неудовлетворения браком. А все дело было попросту в том, что на любовные утехи не хватало времени и сил. Куда же убегало время? Его полностью поглощали работа, дом, ребенок, друзья и родственники. Супруги понимали, что быт перетягивает одеяло на себя, но как победить рутину обыденности, они не знали.

Слава, по-женски мудрая, пыталась поговорить о том, что их обоих волновало. Более того, она в выходные пару раз устраивала романтический ужин, чтобы заодно обсудить все проблемы и высказаться начистоту. Однако Валентин был не расположен к беседам, ему хотелось не тратить зря слова, а совершать поступки. Поэтому они шли в спальню — и вечер завершался хорошим сексом. Но это помогало лишь на время. Отношения потихоньку опять входили в свое прежнее скучноватое русло.

На самом деле в их общей жизни накопилось много мелочей, которые незаметно, но неотступно убивали желание. Первая проблема состояла в том, что их спальня, их укромное гнездышко, где все было обустроено для пробуждения страсти, — не было защищено от посторонних. В спальню, словно в свою собственную комнату, привыкли заходить все родственники. И маленький сынишка, и свекровь, любившая инспектировать быт молодых, и теща, помогавшая Славе по хозяйству. И эти мелочи лишь на первый взгляд казались мелочами. Они вполне серьезно портили жизнь супругов.

Другая проблема состояла в том, что для обеспечения семьи Валентин много работал. Приходил с работы измученный, уставший, и ему было совсем не до секса. Робкие попытки жены обнять и приласкать его он воспринимал с раздражением.

Слава, умевшая своим мастерством делать женщин красивыми, молодыми и желанными, не собиралась сдавать свою семейную крепость без боя. Она не желала мириться с тем, что их отношения явно затухали. Тщательно ухаживала за собой, пыталась соблазнять собственного мужа снова и снова, придумывала новые игры в постели, пробовала свежие позы, делала так, чтобы ему было интересно с ней. Каждую ночь — словно в первый раз… Но все эти ночные победы были лишь маленькими оттепелями в глобальном похолодании отношений, которое, как громадный ледник, неотвратимо надвигалось на семью Прудниковых.

Слава углубилась в изучение темы секса с помощью глянцевых журналов и Интернета. Там, к своему удивлению, она узнала, что сегодня секс-символами считаются вовсе не голливудские мачо Бандерас и Гибсон! В каком-то женском журнале красавица модель делилась своими представлениями о сексуальном мужчине: «Нет ничего более сексуального, чем маленький, толстый и лысый миллионер!» Оказывается, секс-символ найден. Богатство — вне зависимости от того, кто является его носителем, карлики или великаны, — вот главное мужское качество! Так вещал журнал.

Возможно, первый человек, назвавший женский пол слабым, это и имел в виду: женщина не может устоять, если ее начинают манить «лучшие друзья девушек — бриллианты». Она слабеет от этого льдистого сверкающего света. Или когда садится в салон дорогого авто, пахнущий натуральной кожей и приятной отдушкой, — тут она тоже моментально слабеет. От шуб, ресторанов, красивых интерьеров и возможности отдыхать на роскошных курортах она слабеет окончательно и бесповоротно. Теперь она уже просто легкая добыча. А самые сексуальные объекты — мужчины, у которых в руках, помимо богатства, еще и власть.

Примерно так выглядел «краткий конспект» глянцевого жизненного руководства.

Неужели все так банально?…

Оторвавшись от экрана ноута, Слава Прудникова внимательно посмотрела на себя в зеркало. Там она увидела симпатичную молодую женщину на пике привлекательности. Ее фигура, волосы, губы, глаза — все манило и звало.

Кому все это досталось? Тому, кто этого не хочет, не ценит, не пользуется этим роскошным богатым телом? Этой нежной и преданной душой? Какому-то тупому менту? Смысл жизни которого заключается лишь в том, чтобы ловить всякие отбросы общества! А ей… Ей что остается? Ждать и стареть?

Слава сделала то, чего не делала все годы совместной жизни с Прудниковым. Она закурила и опять вернулась к чтению. «Секс в браке: его значение и особенности. Вообще стихание страсти — это абсолютно нормальный процесс. Всезнайки-ученые утверждают, что она, родимая, не может существовать более чем три года. Потому что именно такой промежуток времени наш организм способен нормально переносить повышенное содержание гормонов, заставляющее сердце трепетать, мысли — сбиваться в кучу, а руки — дрожать. Будь все иначе — любой брак, основанный лишь на страсти, был бы обречен».

Так, это пропустим… А, вот уже интереснее.

«Нам гораздо сильнее, чем секс с чужим мужиком, нужны новые впечатления, новая атмосфера. Это несколько абстрактная цель, но она живет в подсознании, требуя своего. Мужчинам тоже после пяти лет брака хочется новизны. Вот только им нужен конкретный объект. Поэтому мы можем, нахватавшись знаков внимания на стороне, прибежать в супружескую постельку. А потом, получив аванс вне дома, часто вновь отправляемся туда, где эти авансы раздают. И еще неизвестно, чем такие походы закончатся. Ведь там все новое, заманчивое, да оно еще и восхищается…»

Вечером, когда Прудников явился с работы, как всегда, уставший и хмурый, жена сообщила ему новость:

— Я возвращаюсь в парикмахерскую! Надоело мне быть домокозявкой, хочу работать! Да и сын наш уже большой мальчик, вполне может полдня побыть с детишками в детском саду. Мы с тобой выросли в детсадах — и ничего, стали нормальными людьми.

Этот монолог застал мужа врасплох. И хотя обычно, когда у Славы случались такие поползновения, как желание выйти на работу, он резко их пресекал, но на этот раз… Валентин почувствовал такую решимость со стороны жены, что сразу понял: приказывать или отговаривать бесполезно.

С момента выхода Славы Прудниковой на работу их семейная жизнь изменилась самым непредсказуемым образом. Слава перестала предъявлять к мужу претензии по поводу не слишком регулярного секса, была всегда в хорошем расположении духа, при этом успевала вести дом и быть идеальной матерью. Вот только роль жены исполнялась ею более формально, чем в первые годы их брака…

Реакция майора на такие изменения была предсказуемой и чисто мужской: он начал ревновать. Со всей милицейской тщательностью он устроил слежку за своей женой, но никаких порочащих связей не выявил. Ее никто не встречал с работы, никто не провожал. В салон, конечно, заходили постричься и мужчины, но они стриглись и уходили. Это Прудников наблюдал через прозрачное окно витрины, за которым работала его супруга.

Убедившись, что никаких поводов для ревности у него нет, Прудников решил снять напряжение обычным методом — сходить с сослуживцами в сауну. После сауны они продолжили вечер в известном уже клубе «Куколки», дабы окончательно расслабиться в обществе стриптизерш.

Больше всего ему понравилось, как после исполнения приватного танца одна стриптизерша проворковала ему на ухо: «Я могу станцевать самый лучший в твоей жизни танец у тебя на коленях. Смотреть тебе в глаза так, как будто ты самый лучший мужчина на свете, о котором я мечтала всю жизнь. И в то же самое время думать, что сегодня куплю в супермаркете на ужин». «Это, по крайней мере, честно, — подумал Валентин. — Вот такие они мастерицы создавать иллюзии, и именно за это им и платят, за этим люди и идут в стриптиз-клубы».

Ему отчего-то захотелось еще поговорить с этой, как ее… Лилит, что сидела у него на коленях. Он заплатил еще раз, но уже не за танец. Ему хотелось узнать о ней побольше. И она, нисколько не стесняясь, рассказала о себе.

— Мы с другом ходили в стриптиз-клубы ради развлечения, нам нравилось смотреть на эротические танцы. Однажды он начал меня просить, чтобы я прошла любительский конкурс. Он сказал: «Тебе слабо станцевать стриптиз, милая?» И я пошла. Мне дали работу…

— Но ты ведь не проститутка? — Наметанный глаз майора в таких вопросах не допускал промахов.

— Только без нравоучений и вопросов на засыпку! Я не проститутка. Более того, я вот-вот буду защищать кандидатскую! И что это для тебя меняет?

Он не придумал, что ответить, и ушел.

Ночь прошла. На следующий день к клубу подъехал на велосипеде хозяин заведения, Филипп Крученых. Со стороны могло показаться, что он — студент какого-нибудь вуза, маменькин сынок, который тайком от родителей и знакомых бегает смотреть стриптиз. На самом же деле у него сегодня должны были состояться два собеседования с претендентками на роль артисток стрип-данса.

Первая девушка — Яна Полищук. Филипп без особого энтузиазма посмотрел ее номер. Она была не очень-то пластична, не слишком музыкальна и вдобавок не артистична. Единственным положительным моментом была ее молодость, свежесть. Молодых стриптизерш клубу определенно не хватало, а на них был явный спрос. Поэтому Крученых со вздохом, понимая, что берет в работу третий сорт, предложил Яне контракт на три месяца, с обязательным испытательным сроком. Он сунул ей внутреннюю инструкцию, касавшуюся поведения артисток стриптиза с посетителями, и, как обычно, обратился к своей будущей подчиненной:

— Вопросы?

— Сколько я буду зарабатывать?

— В плохие дни, когда мало клиентов, двести долларов в день. В средние дни — пятьсот-шестьсот баксов. В хорошие дни можешь заработать полторы тысячи зеленых. Четыре пятых от суммы идут клубу, одна пятая тебе. Понятно?

Яна надула губки. Ей совсем не хотелось делиться ни с каким клубом, ведь это же она зарабатывает! Это ее кровные денежки! Но что же делать, если таковы суровые законы жизни? Вслух она ответила:

— Понятно.

Следующей претенденткой была тридцатилетняя зрелая брюнетка. Она сразу понравилась Крученых. В первый момент она производила впечатление очень сдержанной, даже закрытой молодой женщины. Но когда Филипп спросил ее, зачем она пришла в клуб, та без колебаний ответила:

— Мне интересно человеческое тело, как и человеческая личность. Я его люблю. И специально ходила на курсы, где обучали танцам на пилоне. Мне было интересно сочетание хореографических элементов с акробатикой вокруг пилона и на нем. Искусство соблазнять без раздевания — это ведь не всем дано, согласитесь?

— У нас нужно раздеваться, — спокойно заметил Крученых.

— Это следующая ступень, — улыбнулась брюнетка, и безупречные зубы жемчугом сверкнули между прекрасными губами. — Просто такая игра для меня. Ведь, в сущности, стриптизерши — это актрисы эротических шоу, где они получают комплименты, ловят восторженные взгляды мужчин, будоражат желания, а им еще платят за это по тысяче долларов. Кому это не понравится?

— Как вас зовут?

— Влада.

— Можете показать фрагмент выступления? — спросил Филипп с волнением, что его совершенно обескуражило. Он настолько привык к выступлениям стриптизерш, что это никогда его не волновало, а тут…

— С удовольствием!

Выступая у пилона, женщина думала: «Если все вокруг плохо и хочется умереть от тоски, то стоит раздеться перед толпой людей — и от дурного настроения не останется и следа».

— Вы приняты!

Филипп понимал, что эта женщина поднимет рейтинг его клуба на более высокий уровень. С ней он заключил контракт на совсем других условиях, чем с предыдущей.

Пока Филипп Крученых набирал новых артисток стрип-шоу, Валентин Прудников наблюдал, как его жена ловко обслуживает клиентов. К ней в кресло садились женщины, мужчины и дети. Когда перед ней усаживался ребенок, она ставила специальную скамеечку, чтоб малыш не утопал в объемном кресле, и его головка устраивалась на удобном для мастера уровне. Некоторые маленькие детишки начинали плакать, но Слава моментально выдавала им игрушку из арсенала сына Ваньки, после чего малыш уже не боялся процедуры, а тихонько играл в кресле львом или спайдерменом, пока ему делали стрижку.

В семье Прудниковых наступили странные дни. И без того не особенно разговорчивый, Валентин постоянно думал о Кукольнике, и в его голове вертелся список подозреваемых. Одних, проверив, он вычеркивал, возле других фамилий рисовал вопросительные знаки. Он вечерами молчал, вычерчивая новые схемы и возможные связи предполагаемого преступника. Слава, придя после работы домой, успевала лишь прочесть ребенку на ночь сказку и тут же засыпала сама. Еще она записалась на курсы английского языка и три дня в неделю допоздна задерживалась на учебе. Разговаривать у супругов не было ни сил, ни желания. Одно было хорошо: постоянное недовольство со стороны жены наконец прекратилось. Она так уставала на работе и на курсах, что ей теперь хотелось только добраться до кровати.

Валентин же в который раз просматривал свой список и добавлял к очередному персонажу новые заметки. В списке значился и Филипп Крученых. Биографию его Прудников знал на память. После школы Крученых поступил в пищевой институт, но, проучившись всего три курса, так и не смог его закончить, и поступил в медицинское училище. Во время учебы приторговывал чем мог, а начиная с девяностых развернул торговлю электроникой, которая поставлялась на территорию Украины из Сингапура. Сначала магазины торговали электронными калькуляторами, а позже — азиатскими телевизорами и современными видеомагнитофонами, которые в то время считались символами достатка. Его бизнес успешно развивался при помощи яркой, необычной телевизионной рекламы, а цены в сетевых магазинах, хотя накрутка в них была значительной, все равно оставались на 15–20 процентов ниже, чем в остальных киевских магазинах бытовой техники. За эти годы Крученых познал и взлеты, и падения. Проигрывал свой бизнес в казино, выигрывал чужой, прятался в Германии от кредиторов и возвращался, отдавая долги с процентами. Был он авантюристом до мозга костей. Значит, непредсказуемость характера вполне могла превратить его поиск острых ощущений в маниакальность, зовущую к убийству. Так полагал Прудников.

Номером вторым был галерист Сафоненко. Хотя для серийного убийцы Авангард Леонтьевич был, прямо скажем, жидковат. Этот тоже вуза не закончил, работал у папы, директора строительной фирмы, на побегушках. Потом женился на известной дизайнерше женской одежды. Она была старше Авангарда на два десятка лет, притом была сердечницей. Овдовел три года назад, на деньги жены создал галерею кукол. Слывет человеком харизматичным, девушки его любят и окружают плотным фронтом со всех сторон.

Далее значился коллекционер Рында Виктор Илларионович. Это был господин особого склада. Есть люди, которые умеют писать картины, музыку, делать выставки, одним словом — внедряют искусство в массы. А есть те, кто с удовольствием собирает результаты творческой работы мастеров, чтобы потом вдоволь любоваться и наслаждаться ими. Именно таким человеком был Виктор Илларионович. Гурман во всем, от пищи до одежды. И махровый эгоцентрист. Любил, чтобы все и вся вращалось вокруг него, и получал удовольствие от своего коллекционирования совсем не как скупой рыцарь. Наоборот, ему нравилось демонстрировать коллекционных кукол, драгоценные камни, редкие вина и парфюмы. Рында относился к демонстративному типу личности. И, возможно, его сдвиг в эгоцентризм как раз и превратил его в маньяка…

Эти три главных персонажа находились в разработке у майора, так как они не только были причастны к миру кукол, но и бывали в стриптиз-клубе «Куколки». Майор понимал, что некоторые его аргументы в отношении подозреваемых притянуты за уши, а потому разрабатывал их секретно и аккуратно: и чтобы не попасть впросак, и потому что у богатых людей были свои люди во власти, которые могли испортить карьеру простому менту. Поэтому он пока о своих изысканиях не спешил докладывать начальству. Хорошо хоть по жертвам — благодаря экспертам и Лученко, дай ей Бог здоровья, — произошли некоторые подвижки, о которых Прудников бойко отрапортовал.

Например, красавица из сказки «Золушка», согласно данным экспертизы, была молодой женщиной двадцати шести лет. Исследования показали, что она сильно пила, употребляла наркотики, имела многочисленные, беспорядочные половые связи, успела переболеть целым букетом венерических заболеваний. Интересно, что Вера Лученко не удовлетворилась фотографией мертвого тела, а попросила Прудникова, чтобы ей показали жертву в морге.

После того как Лученко внимательно вгляделась в бывшую Золушку, она тихо произнесла:

— Я знаю, кто это.

В переходе возле станции метро сидела женщина неопределенного возраста. Ей можно было бы дать двадцать, тридцать, сорок лет. Волосы который день не мыты, голова опущена в скорбной печали. Руки выглядели еще хуже волос, под ногтями чернели траурные полоски. Эти грязные руки бросались в глаза потому, что она держала на руках ребенка. Малыш спал, на вид ему было года полтора-два. На головке грязная шапочка, тельце закутано в детское одеяльце, тоже грязное.

Толпа в переходе снует в обе стороны мимо матери и ребенка, изредка нищенке сыплют мелочь, еще реже бумажные деньги. Жалкая картина: мать, ребенок и мятый пакет для подаяния. Вера проходила мимо женщины всякий раз, когда ехала в клинику на работу в первую смену. Когда Лученко выходила во вторую смену, нищенки не было, она появлялась лишь к шести-семи часам, когда люди шли с работы. Вера догадывалась, кому уходят деньги, жертвуемые многочисленными прохожими. Уж сколько говорено, сколько написано, но народ наш такой — жалостливый до слез. Готовы отдать последнюю рубашку, последние копейки из кармана вытряхнуть. Подал такому «несчастному» — и чувствуешь, что у тебя все еще не так плохо. Помог вроде бы как. Хорошее дело сделал.

Доктор Лученко, психиатр и психолог, ходила мимо попрошайки на работу и не подавала, поскольку не хотела быть обманутой. Ложь в любом ее проявлении она чувствовала, что называется, за версту. Она внутренним своим зрением буквально видела, как текут эти оторванные от сердца деньги в бездонные карманы подлецов. И как подлецы строят себе из этих жалостливых денег хоромы. Но таких, как Вера, было мало. Судя по тому, как нищенке подавали, хозяин ее имел уже несколько хоромин-дворцов.

Приглядевшись к попрошайке, Вера увидела, что к вечеру той что-то перепало. «Щедрый» хозяин разрешил рабыне расслабиться бутылкой водки и жирным, отвратительным беляшом. Лученко, проработавшая в первые годы после мединститута на «скорой помощи», всего насмотрелась. Хозяева таких «точек» имеют немало, но отличаются жадностью и жестокостью. На том и держится их супердоходный бизнес — на деньгах и страхе. А те, кто смеет ослушаться рабовладельца, горько пожалеют. Не раз бригада «скорой», где работала молодой доктор Верочка Лексевна, как звали ее более опытные коллеги, наблюдала на вызовах, как умирал такой попрошайка, избитый и искалеченный, прямо в машине. Не успевали довезти до больницы. Так поступали с теми, кто пытался что-то свое доказывать хозяину.

Примерно через две недели хождения мимо нищенки Лученко остановилась и внимательнее присмотрелась к «мадонне с младенцем». На ребенке была все та же грязная розовая шапка, то же одеяльце из мусорника, но ребенок спал. Ни всхлипа, ни вскрика. Спал, уткнувшись личиком в грудь «матери». Попрошайка подняла глаза на Веру. Их взгляды встретились. По тому, как та стремительно отвела глаза, доктор поняла: чует опасность! За две недели Лученко ни разу не видела ребенка бодрствующим! Вере не понадобилось долго смотреть на маленького человечка: леденящее кровь подозрение постепенно обратилось в твердую уверенность.

— Почему он спит все время? — спросила она, глядя на ребенка.

Нищенка молчала… Вера все поняла. Бесполезно. Если настаивать, к ней подойдет один из слуг хозяина, скорее всего милиционер. И она тогда должна будет доказывать, что имеет право тут ходить. Менту платят. Все знают, что это чудовище держит на руках накачанного наркотиками ребенка, и молчат. Бороться с этим — все равно что бороться с ветряными мельницами. Даже если поднять скандал, ничего не докажешь: через полминуты ни нищенки, ни мента — никого в переходе не будет.

Выйдя из морга и докурив до половины сигарету, Лученко сообщила майору:

— Эта женщина постоянно просила милостыню на станции метро «Театральная», изображая кормящую мать.

— Но как ты узнала?

Майору казалось, что узнать ее было невозможно. Ведь эта «Золушка» была накрашена, в парике, пусть его и сняли с убитой. Густой слой грима, наклеенные ресницы, несмывающаяся помада… Что общего у нее с бесцветной нищенкой, просящей милостыню в переходе метро?

Однако Прудников ни на секунду не усомнился в словах психотерапевта. Он знал о ее феноменальной памяти на лица. Если захочет, потом сама расскажет, как ей вспомнилась эта девица. Теперь его задачей стало как можно быстрее найти бригадира, который контролирует попрошаек в метро.

На поиски ушло совсем немного времени, и бригадир, понимающий, что от него требуют лишь имя и фамилию жертвы и ему лично ничто не грозит, быстро глянул в потертую записную книжицу и продиктовал. Светлана Гавриленко, жительница города Фастова. По словам «менеджера» нищих, Светлана была раньше вокзальной проституткой. Но просить милостыню ей показалось более прибыльным делом. Она изображала кормящую мать, для этого выкупила у кого-то ребенка, накачивала его наркотиком, чтобы спал. Исчезновение Гавриленко никого не встревожило. Кто к ней подходил и куда она отправилась, бригадир не видел. Слишком много людей на него работает, за всеми не уследишь.

Первую жертву, клоуна, которого нашли на представлении «Цирка Солнца», тоже идентифицировали. И опять — просто по невероятному стечению обстоятельств или потому, что на небе дежурил какой-нибудь специальный милицейский ангел-хранитель. И снова благодаря Лученко. Она, как и в случае с «Золушкой», внимательно изучила покойного. А затем попросила показать его фотографию в костюме и гриме клоуна, в том самом виде, в котором его сфотографировали криминалисты сразу в день обнаружения.

И, ни минуты не колеблясь, заявила:

— Этот человек стоял возле кафе «Цирк» на улице Гончара, жонглировал цветными теннисными мячиками.

От восторга перед способностями Лученко Валентин сгоряча ляпнул:

— Если бы я не знал тебя так долго и с самой лучшей стороны, я бы решил, что это ты их того…

На этот ляп со стороны доблестной милиции Вера нисколько не обиделась. Даже сочла нужным объяснить майору, откуда знает погибшего:

— Я часто встречаюсь с друзьями в новых кафе или симпатичных ресторанчиках. Это моя такая фишечка. Вот этот человек мне и попался на глаза возле циркового кафе. Кстати, там цены намного выше качества еды и напитков. Не рекомендую!

Узнать данные клоуна не составило труда. Им оказался бывший цирковой артист, одинокий пенсионер Архип Иванович Копытовка, шестидесяти пяти лет от роду, житель Борщаговки.

Сыщик снова решил наведаться в стриптиз-клуб «Куколки». На этот раз в субботу вечером, когда предполагался наплыв клиентов, и Прудников мог одновременно понаблюдать за Крученых и присмотреться к завсегдатаям. Он оглядел зал джентльмен-клуба в приглушенном свете. «Какой на фиг джентльмен-клуб? Где здесь джентльмены? Разве что я. Рыцарь без страха и упрека, зато с пистолетом и крепкими кулаками». Валентину казалось, что желание увидеть женскую наготу у присутствовавших мужчин и пар примитивно, как три копейки. С другой стороны, он понимал: всякий, кто боится или испытывает отвращение к телесной красоте человека, кто явно стесняется воспринимать свою или чужую наготу — просто псих. Ведь не зря же специалисты считают психическим отклонением, если, глядя на красивую обнаженную женщину, мужчина не испытывает сексуального импульса. Прудникову порой не хватало шапки-невидимки, в которой можно было бы подглядывать за кем угодно и где угодно.

В этот момент началось выступление. У шеста возникла молоденькая девушка, которую объявили оригинально: «Яна торопится в школу!»

Худенькая, очень молоденькая девчушка в школьном платьице, с кукольным личиком и распущенными русыми волосами. Она отчего-то казалась знакомой майору. Но припомнить, откуда он знает эту юную стриптизершу, он никак не мог. По опыту он знал, что нужно отпустить ситуацию и не думать, откуда девушка ему известна, — тогда память через какой-то промежуток времени сама выдаст ответ. Пока же он наблюдал явно любительский стриптиз.

Конечно, она была любительницей. Причем явно пришла с желанием легко срубить «капусты». Яна стремилась показать зрителям, на что она способна в сексе, посредством телодвижений в танце. Да, этот стриптиз был далек от совершенства. Его не стоило показывать широкой публике, поскольку в нем было больше старательной демонстрации сексуальности, чем подлинного эротического огня.

Майору стало скучно, он вышел в коридор, чтобы покурить на свежем воздухе, но тут его неожиданно встретил Крученых.

— Ба, какие люди, и без охраны! — играя в гостеприимство, проговорил Филипп. — Что не смотрите новенькую? Или она не хороша? Или не молода? Неужели не заводит?

— Не-а. Хоть и молода молодуха, но сексуальности в ней не больше, чем в калькуляторе. Удивлюсь, если она станет много зарабатывать. Студенточка?

— Точно. В институте культуры изучает библиотечное дело. Знаете, Валентин Викторович, библиотеки — они ведь так закрепощают… А девушке хочется раскрепоститься. Такая женщина, как Яна, воспринимается как ведомая, слабая, зависимая детка. Мужчинам нравятся такие несамостоятельные…

Крученых еще что-то лепетал о том, почему эта танцовщица может нравиться определенной категории мужчин, а Прудников вспомнил. Эта стриптизерша была сотрудницей галереи кукол «Щелкунчик». Она еще называла себя «консультантом»… Как же ее зовут? Вспомнил! Яна Полищук, первокурсница. Он же сразу после визита в галерею все про нее узнал. Как и многие провинциальные девочки, не способные проявить себя профессионалами хоть в каком-то деле, она пробивает себе дорогу молодым девичьим телом. Времена пошли такие, что ее за это и осуждать как-то неловко. Однако, похоже, что-то тут есть. Эти трупы кукольные и студентка с кукольным личиком и без комплексов… Этот ее школьный прикид, точно она играет в фильме «Гостья из будущего»… Прямо Алиса Селезнева, осталось только под стриптиз пустить фонограмму песни «Прекрасное далеко». Тьфу!

Филипп Крученых увидел, как задумчиво майор сплюнул, и расценил это по-своему.

— Валентин Викторович! На Яне наша программа не заканчивается. Если так можно выразиться, студентка у нас только для разогрева. На самом деле главным номером нашей программы сегодня выступит Влада! Это, я вам доложу… Впрочем, сами увидите. Минут через десять начнется ее выступление, рекомендую.

Валентин вернулся в зал. «Лолита» заканчивала выступление. Раздались жидкие хлопки. Пока официантки разносили напитки, прозвучало следующее объявление: «Офис-менеджер Влада!»

Музыка совершенно переменилась. Из романтической она стала жесткой и ритмичной, из темноты кулис на площадку вышла роскошная брюнетка, затянутая в строгий офисный костюм. На ее смоляных кудрях красовалась мужская фетровая шляпа. Белоснежная рубашка с галстуком и жилетка, узкая юбка с разрезом сбоку и обтягивающий пиджак — все было стильно, красиво, элегантно. Шляпа закрывала половину лица. Другая половина была закрыта поднятым высоким белым воротником рубашки. Свет был поставлен сверху — так, чтобы максимально освещать прелести раздевающихся девушек.

Эта молодая женщина была явной профессионалкой стриптиза. Каждое ее движение, каждая пауза, поворот — все было восхитительно и музыкально. Воображение зрителей разгорелось. Она вела их за собой, словно тот герой из сказки своей дудочкой. Влада подчинила себе зал. Мужчины и женщины смотрели на танцовщицу во все глаза. Вот она выполнила сложный акробатический трюк на пилоне, после чего на пол, словно сброшенная кожа, сползла юбка.

Еще несколько шагов, поворот — и на пол летит пиджак. Расстегивание пуговиц на жилетке превращается в настоящее священнодействие. У зрителя пересыхает во рту. Женщина в лучах софитов превратилась в саму Эротику. Возбуждение мужчин словно переросло сиюсекундное желание просто обладать этой фантастически сексуальной женщиной. Каждому хотелось держать ее подле себя и никогда не выпускать из своих объятий.

Прудников смотрел и не мог наглядеться. В нем в этот миг соединились вуайерист с эксгибиционистом. Ему снова стало казаться, что он откуда-то знает и эту девушку, но он отогнал от себя эту мысль. Включив рассудок, он мысленно сообщил себе, что если бы такая женщина встретилась на его пути, он бы никогда уже ее от себя не отпустил. В это мгновение жена показалась ему бесконечно далекой и будничной. Все ее попытки выглядеть привлекательно были какими-то смешными стараниями копировать кинодив. А эта восхитительная танцовщица одним своим движением доказывала, что есть женщины, умеющие возбуждать непрерывное желание.

Но вот на стриптизерше не осталось ничего, кроме шляпы и туфель на высоких каблуках. Она низко опускает голову и одним резким движением сдергивает шляпу. Вскидывает к зрителям улыбающееся лицо — такое же прекрасное, как тело.

Прудников испытал такую боль, словно ему выстрелили прямо в сердце.

Это была его жена Слава!

— Хочешь, я тебя порадую?

— Хочу.

— Я достал нам с тобой два пригласительных на открытие «Кукольного бала»! Ты рада?

— Очень! Когда?

— Завтра, в пятницу.

— Завтра не могу, я на смене. Послезавтра, в субботу, могу.

— Ну ладно, пойдем не на открытие, это будет второй день выставки, все равно найдем на что посмотреть.

— Хорошо. Но ты же никогда не интересовался куклами? Что случилось?

— Просто есть одна женщина, я к ней неравнодушен. Знаешь, она такая непредсказуемая… Сейчас она неожиданно заинтересовалась всем, что связано с куклами. И мне хочется ей помочь.

— Это что еще за женщина такая?!

— А ты с ней не знакома?

— Понятия не имею, о ком ты.

— Странно, я был уверен, что ты ее знаешь! Она такая умница и красавица!

— Первый раз слышу. Она вообще какого возраста? Как она выглядит?

— Лет девятнадцати, не больше! А внешне — просто молодая Моника Белуччи! И такая же сексуальная!

— Не ври! — расхохоталась Вера. — Андрюша! Прекрати меня щекотать словами.

— Почему? Тебе это всегда нравилось.

— Я смущаюсь, — сообщила Лученко своему возлюбленному.

Поворковав с ним еще какое-то время, она отложила телефон. Ей нужно было продолжать прием больных в клинике.

Андрей Двинятин вышел перекурить на крыльцо. Его радость и энтузиазм объяснялись просто: он понял, что Вера занялась очередным делом, а именно «кукольными» убийствами в городе. Значит, период разочарований миновал, она уже не хочет быть, как все обыкновенные люди, и ничего не чувствовать. А это уже здорово. Он был уверен, что каждый человек должен быть собой, а не кем-то другим.

Ветеринарная клиника, где Андрей Владимирович был главным ветеринаром и одним из учредителей, находилась на окраине Голосеевского леса, в той его части, где лес подступал к городу. Двинятин курил и вспоминал тот момент из своей жизни, когда они с Верой познакомились. Это было в поезде Киев — Феодосия, на ночной станции Джанкой. Она вышла выгулять своего спаниеля Пая, а он вышел покурить. Она купила крымскую дыню, и ей было трудно управиться — одной рукой поднять песика в вагон. Он ей помог, она поблагодарила… С этого все и началось.

Андрей вспомнил, как когда-то смотрел фильм «Любовный напиток № 9». Там героиня Диана вместе с коллегой ученым создает любовный эликсир, во власти которого заставить всех представителей противоположного пола мгновенно и безумно в тебя влюбиться. Девушка пробует этот эликсир на себе, и мир вокруг нее чудесным образом преображается. Стоит Диане произнести слово — и представители сильного пола слетаются к ней, как бабочки к огню. В глазах всех мужчин она становится невероятно привлекательной и желанной. Так вот, Вере Лученко не нужно было принимать никакое любовное зелье, чтобы ее голос заставлял мужчин идти за ней следом, словно за сверхсильным магнитом. Было в звучании этого глубокого голоса нечто такое, чего не объяснить никакими словами.

Воспоминания подействовали на него, как первый утренний глоток крепкого кофе. Они разбудили тело и душу. Двинятин наслаждался этим пока еще холодным утром. Но в городе, несмотря на прохладу, уже присутствовала весна. Он вдохнул полной грудью чистый лесной воздух, выбросил окурок в мусорный бак и вернулся к работе.

Итак, в субботу они отправились на выставку. Весь центр города пестрел бигбордами с рекламой «Кукольного бала». Мелким шрифтом значились мероприятия праздника. Главными событиями и экспозициями были: демонстрация кукол из фильма «Иллюзия убийства», юбилей знаменитой кукольной галереи «Сундук Карабаса», впервые — демонстрация уникальной коллекции японского мастера кукол Тюя Накахара, знаменитый «Бестиарий» художницы Алины Мун.

Мероприятие обещало успех. Многие коллекционеры, галеристы, мастера кукол, покупатели и просто любители красивого, яркого, праздничного готовились к «Кукольному балу».

Андрей с Верой вошли под своды выставочного комплекса и сразу окунулись в водоворот событий. Они прошли череду галерей, специализирующихся исключительно на европейской авторской кукле. Затем посмотрели традиционную японскую куклу — ту самую, которую японцы выставляют обычно на праздник девочек. Потом — кукольное представление с участием героя английских площадных представлений Панча. Оттуда попали в уютный мир мишек Тедди: эти мягкие обаяшки никого не оставляли равнодушным.

Двинятин слегка растерялся от обилия впечатлений. Он как-то не воспринимал куклу иначе как игрушку. И тут такая недетская роскошь! Когда они с Верой сделали небольшую паузу, чтобы подкрепиться в кафе там же, на выставке, Андрей спросил:

— Слушай! Я и не думал, что кукол могут делать не для того, чтобы ими играли детишки. Я не совсем понимаю, а для чего они тогда?

— Можно я начну издалека? — улыбнулась Вера, понимая, что сейчас поможет любимому сделать очередное гуманитарное открытие. Тот кивнул, разрешая начать из какого угодно далека. Торопиться им было некуда, на «Кукольном балу» они могли пробыть хоть до вечера. — Андрюша! Представь себе, что мы говорим о «высокой кукле» — ну, как говорят о высокой моде или высокой кухне. Высокая кухня не имеет никакого отношения к утолению голода. И даже к тому, что подразумевают люди, когда говорят о вкусной еде в дорогом ресторане.

— Как это? — поднял брови Двинятин.

— Высокая кухня — это отдельная история. Она совмещает в себе абсолютное знание о продуктах, научный подход к тому, что происходит с продуктами в процессе их приготовления, а также искусство создания, украшения и подачи блюд. Высокая кухня — это процесс, который превращает еду в нечто большее, чем мы привыкли в повседневной жизни. Высокая кухня — тончайшие ощущения и эмоции. Теперь плавно переходим к «высокой кукле».

— Я уже сообразил! «Высокая кукла» не для игры… А для чего? А, догадался! Для того, для чего и высокая кухня, и вообще все это высокое. Для того, чтобы делать умное лицо, оттопыривать мизинчик и тихим, утомленным голосом рассуждать о нюансах цветовой гаммы мастера позднего Возрождения…

Вера рассмеялась и шлепнула его по руке.

— Ладно, пошутить уже нельзя, — улыбнулся в усы Андрей. — Для ощущений и эмоций, для коллекций и восхищения искусством.

— Вот именно!

Они снова вернулись к выставочным стендам. Издалека звучал голос гида, молоденькой девушки, которая проводила экскурсию по выставке:

— Начиная с середины девятнадцатого века в области археологии произошли открытия чрезвычайной важности. В пещерах Франции и Испании были обнаружены произведения эпохи палеолита — столь совершенные, что их долго принимали за поздние подделки. Сам ряд изображений — в живописи, графике и мелкой пластике — свидетельствует о некоей изначальной потребности человека дублировать объект. А что же такое кукла, если не дубль? Животного, человека, духа, наконец.

— А у человека есть потребность в дублировании? — спросила Вера.

— Если бы вы спросили у любого психолога или у психотерапевта, он бы вам сказал, что это одна из базовых потребностей рода человеческого! Но поскольку наши люди психологически неразвиты…

Андрей зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться, и посмотрел на свою подругу. Та знаком показала, чтобы он не смел хулиганить, но невольно улыбнулась.

Девушка продолжала:

— В Чехословакии, в захоронении «Брно-2» была найдена маленькая фигурка из мамонтовой кости. Ее конечности были подвижно прикреплены к туловищу. Некоторые исследователи предлагают считать эту находку началом истории куклы. Фигурке, по самым приблизительным подсчетам, 30–35 тысяч лет. Ее материал долговечен, она как бы определена существовать всегда, замещая смертное существо. Исследования подобных захоронений дают возможность утверждать, что представления о рубеже между мертвым и живым уже в то время были довольно развитыми, и существует мнение, что кукла возникает именно тогда, когда оппозиция «жизнь — смерть» становится непереносимой для психики.

Вера сделала бровки домиком, они вздохнули и отошли от гида-всезнайки.

Среди многих роскошных, искусных, наивных и милых произведений выделялся «Бестиарий» Алины Мун. И не только благодаря ее странным, не похожим на другие произведения существам, но и самой хозяйке. Кукольница, молодая женщина лет тридцати пяти, сразу привлекала к себе внимание. Маленькая, худенькая, с рыжевато-медными волосами в прическе «паж», своим стилем она больше всего напоминала всеми любимую героиню фильма «Место встречи изменить нельзя» Маньку Облигацию. В этот день она красовалась в крепдешиновом платье в цветочек. Покрой платья был похож на трофейную одежду, в какой ходили в СССР после Великой Отечественной. Приталенный силуэт с расклешенной юбкой и фиксированными плечиками, носочки поверх колготок и туфельки какого-то невероятного индпошива завершали нетривиальный облик Алины.

Существа, созданные ее фантазией и руками, были полны сюрпризов. Например, глаз элегантного зайца, одетого в твидовый костюм, был пришит белыми нитками. Возле «Бестиария» Алины постоянно толпился народ. Привлекала зрителей прежде всего сама Мун, ее манера плести истории о своих чучундриках, как она их называла, а также какая-то странная антиэстетика образов — они казались гостями с полотен сюрреалистов.

— На этом «Кукольном балу» явно ждут прибытия каких-то высоких чиновников, — сообщил на ухо Вере ее любимый «телохранитель».

— Почему ты так решил? — Она огляделась по сторонам, но ничего особенного не заметила.

— Потому что охраны больше, чем на любой другой выставке! Это же не выставка драгоценностей Элизабет Тейлор, это всего лишь куклы! — аргументировал свои соображения Андрей.

— Ну, тут некоторые куклы стоят столько же, сколько драгоценности…

В этот момент из толпы материализовался Валентин Прудников. Они с Двинятиным пожали друг другу руки, Андрей вспомнил о его участии в деле рыбного холдинга, о котором ему рассказывала Вера. Это было в другой жизни, когда она была еще чужой женой…

— Вера, Андрей! Я хочу вас познакомить с одним потрясающим человеком. Коллекционером кукол. — Майор подмигнул Лученко со значением. — Вот он беседует с японцем возле его выставки. Пойдемте!

Они подошли и раскланялись с коллекционером и японским художником. Прудников всех представил. Коллекционер Виктор Илларионович Рында был мужчиной около шестидесяти, вполне солидного вида, с широким телом и лицом, в алом джемпере, тонких джинсах и лакированных туфлях цвета бордо. Тонкие усики и бородка-эспаньолка делали его похожим на испанского вельможу с картин Веласкеса.

Японец вежливо поклонился и отошел к своим куклам, не желая мешать разговору.

— Вот вы смотрите на меня и думаете: какая странная фамилия у этого господина — Рында, — проговорил коллекционер рокочущим баритоном.

И не успели новые знакомые опомниться, как Виктор Илларионович засыпал их байками на тему своей фамилии. Фамилия Рында обозначала звон судового колокола, это во-первых. А во-вторых, «рындой» (от слова «рындать», то есть трясти) в древнерусском войске называли знаменный колокол, откуда пошли и рынды-знаменосцы. Затем неутомимый носитель редкой фамилии, как и положено коллекционеру-ученому, рассказал о себе и вовсе удивительную историю: якобы он родился во время плавания на корабле и его крестили прямо в самом колоколе. Рассказ этот был, конечно, явным преувеличением, но зато характеризовал Рынду как человека романтичного и пафосного.

— Вот, собираюсь приобрести всю коллекцию кукол Тюя! — весело сообщил он. Японец из угла с куклами снова поклонился. — Вы знаете, что такое японская кукла?

И на Веру с Андреем и Валентином снова посыпалась информация.

— У японцев есть два праздника, специально посвященных куклам. В третий день третьего месяца японцы издревле — аж с семнадцатого века — отмечают День девочек. Как и во время любого другого мацури, [1]следуют определенные церемонии, подбор нарядов с последующим выходом в свет, обмен визитами, вручение подарков… Но главное событие праздника — организация в каждом доме, где есть девочки, своеобразной выставки кукол — хина. В комнате устанавливают ступенчатую подставку и накрывают ее красной тканью. Эта подставка становится символической картиной императорского двора. На верхней ступеньке располагают двух кукол, изображающих принца и принцессу в торжественном одеянии. Ступенькой ниже рассаживаются три кукольные фрейлины (придворные дамы). Еще ниже — место для защитников двора, молодого и пожилого воинов-самураев. На четвертой ступеньке сверху располагаются музыканты: три барабанщика, флейтист и певец с веером в руках. Наконец, пятая ступенька отдана слугам. Один из них держит в руках туфли, второй — зонтик, третий — сосуд с освежающим напитком. Обычно этим выставка и ограничивается. Пятнадцать кукол на пяти ступеньках. Но в богатых семьях (а куклы такого рода стоят весьма дорого!) можно увидеть еще несколько ступенек с миниатюрной мебелью, предметами домашнего обихода и даже игрушечной арбой, в которую запряжен вол. На каждой из ступенек в качестве дополнительных украшений устанавливают маленькие ширмы, фонарики, миниатюрные деревца сливы и мандарина, которые традиционно сажают у входа во дворец. В качестве ритуальных даров членам этого «императорского двора» у подножия кладут разноцветные рисовые лепешки, ставят чашечки с водой и сакэ. Вам интересно?

Слушатели закивали. Рында оживился.

— А что, если… Я хочу пригласить вас к себе домой. Посидим, поболтаем, я вам свою коллекцию покажу.

— Спасибо, мы с радостью! — торопливо вклинился Валентин Прудников.

Вера уже поняла, что для следствия майору зачем-то нужно пообщаться с Рындой, и тоже кивнула. Хотя этот коллекционер казался ей безобидным.

— Только вечером, нам хочется все тут рассмотреть, не возражаете? — уточнил оперативник, незаметно кивнувший головой в сторону Лученко.

— Чудненько! Я тогда отъеду домой и все приготовлю к вашему визиту.

Рында откланялся, а компания во главе с майором отправилась дальше, удивляться работам кукольной выставки. Они подошли к стенду с милым названием «Потешки». Стенд России включал в себя большую географию старинных промыслов. Сергиев Посад, Городец, Дымково, Богородское, Филимоново, Полхов Майдан, Семеново — все они привезли свои деревянные и глиняные потешки. Пронизанные золотистым светом симпатичные богородские зверушки, изысканно удлиненные филимоновские свистульки, сияющие эмалевыми красками барыни из Сергиева Посада восхищали продуманностью, умением мастера чувствовать материал. Кроме того, зрителям разрешалось свистеть в свистульки, брать в руки изделия, и потому этот большой стенд напоминал ярмарочный шатер, где жизнь бурлила, дети верещали от счастья, было многолюдно и шумно.

Кукольные галереи разных стран демонстрировали свои коллекции. Вокруг итальянской галереи стояла восхищенная толпа. Галерея называлась «Презепио», что, как сообщала табличка с переводом, означало «рождественский неподвижный театр». Итальянцы оформили свою галерею в виде деревянного ящика без передней стенки. Внутри него из кукол скомпоновали группу, представлявшую главное событие праздника. Сюжетом для мизансцены служило Рождество. В центре композиции в кормушке лежала куколка младенца Иисуса, слева стояла статуэтка Девы Марии, справа — святого Иосифа, позади — осел и вол. Рядом — пришедшие поклониться Мессии пастухи и волхвы, а сверху — Бог и ангелы.

Тут же разместилась французская галерея с говорящим названием «Полишинель». Приятная хозяйка галереи, француженка, неплохо говорившая по-русски, рассказывала:

— У Полишинеля выросли два горба — спереди и сзади. На голове треугольная шляпа, надетая на белый парик. Из рукавов кафтана выступают кружевные манжеты. Пышный кружевной воротник окружает шею. Он настоящий француз, душой и телом!

Внушительный Полишинель выглядел одновременно комично и устрашающе.

— Что-то знакомое… Полишинель? Как будто я раньше слышал это слово, но не знаю, что оно обозначает, — прошептал Андрей на ухо Вере.

— Секрет Полишинеля — это секрет, известный всем, — сообщила ему женщина, уже рассматривая роскошных кукол из тончайшего льежского фарфора.

Меж тем француженка читала посетителям лекцию об особенностях французской фарфоровой куклы. Фарфоровая кукла появилась в семнадцатом веке. Ее изобретением озаботились именно французы. Нужно же им было что-то придумать, чтобы демонстрировать и утверждать свою моду среди жителей других стран. Для этой цели стали делать фарфоровых кукол с пропорциями фигур взрослых женщин, с париками из натуральных волос — и наряжать их по последнему слову моды. Кукла получала в приданое и нижнее белье: чулки, корсеты, панталончики, нижние юбки… Все это шилось из шелка, батиста, бархата и атласа, украшалось настоящими кружевами ручной работы и вышивкой. В общем, купив такую куклу, любая жительница Вены или Лондона могла ознакомиться со всеми последними веяниями парижской моды и одеться соответственно. Куклы эти назывались Пандорами, и, конечно, производились они уж никак не для детей.

И снова Андрей склонился к своей компетентной жене:

— Слушай! Сундук Пандоры, в смысле ящик со всякими неприятностями — это про них?

Хотя говорил он тихо, Прудников его услышал.

— Нам с этими куклами никаких пандор не надо! Неприятности и так косяками идут!

— Валентин, я понимаю, куклы вас сейчас должны раздражать в связи с убийствами, — тихо сказала Вера и добавила чуть громче: — Но надо же знать, что Пандора в греческой мифологии — первая женщина. Гефест вылепил ее, смешав землю с водой. Афина одела в серебряное платье и увенчала золотым венцом. Боги наделили девушку красотой, драгоценностями, нарядами. По замыслу верховного бога она должна была принести людям соблазны и горести, поэтому Зевс вручил ей запечатанный ларец, в котором были заключены все несчастья и бедствия. Спустившись на землю, любопытная Пандора не утерпела и сломала печать ларца — так и выпустила на волю ненависть, разочарование, боль, беды, болезни и пороки, до тех пор неведомые человечеству. Так что Пандора — это не совсем неприятности, а скорее болезненное любопытство.

— Откуда ты все это знаешь? — уставился милиционер на Лученко.

— Валентин! Я люблю читать «Мифы и легенды Древней Греции». Увлекательная книга, советую, прочтите. Так вот, о Пандоре. О ее плохом поступке всем известно. Но не все знают, что лежало на дне ларца с человеческими несчастьями…

— Что?

— Чувство, способное победить любое зло: надежда!..

В этот момент раздался громкий крик:

— О боже мой!

Прудников метнулся на этот возглас, Вера с Андреем устремились за ним. Они оказались перед экспозицией, которая называлась «Куклы-муклы». Внутри небольшого зальчика разместились странные куклы. Муклы, созданные по образу реальных людей, больше всего напоминали девочек-подростков. Казалось, что можно встретить такую муклу идущей по Крещатику. Эти уже даже отдаленно ничем не напоминали игрушки. Муклы были разного размера, от сорокасантиметровых до мукл-манекенов ростом с человека, созданных специально для каких-то дорогущих бутиков стильной одежды.

Женщина, переполошившая всех своим криком, стояла перед такой большой муклой по имени Ева. Эта фигурка напоминала девушек — завсегдатаев всевозможных вечеринок с силиконовыми лицами. Ева была одета в школьную коричневую форму с белоснежным фартучком и держала в руках «Тайный дневник муклы». Она казалась живой девушкой, застывшей перед камерой фотографа.

Кроме нашей троицы, перед муклой Евой полукругом выстроилась толпа зрителей. Люди не могли сдержать эмоций, раздавались возгласы: «Она похожа на девушку из моих снов» и «Хоспади! Ужас ваще».

— Что с ней? — настойчиво спрашивала кричавшая женщина, показывая на лицо муклы Евы.

Окружающие ее люди чуть раздвинулись, решив, что она сошла с ума. Никто ничего не заметил. Майор приблизился, затем посмотрел на Лученко коротким жестким взглядом, та кивнула. Спустя секунду она повела себя как хозяйка галереи мукол, поскольку настоящей хозяйки стенда не было видно.

— Господа! — объявила она решительным голосом. — Галерея мукол закрывается на реконструкцию!

Раздались возгласы: «А завтра будет открыто?»

Прудников выпроводил толпу. Андрей спросил у Веры:

— Что происходит?

Вера выразительно взглянула на муклу Еву. Двинятин наклонился рассмотреть и ахнул:

— Черт возьми, так она живая!

— Мертвая, — сквозь зубы сказал Прудников.

Он уже названивал по телефону, вызывая опергруппу. Одно дело — знать, что маньяк обязательно совершит еще одно убийство, и совсем другое — убедиться в этом своими собственными глазами! Майор был в бешенстве, он еле сдерживался. Все время, которое он провел здесь, на этом чертовом кукольном балу, Прудников вспоминал тот вечер, когда увидел свою жену, танцующую стриптиз. Кто-то должен ответить и за это, и за чудовищные по своей жестокости убийства. И он, кажется, уже догадывается — кто! Как только закончится работа здесь, на месте преступления, он сразу отправится к нему и сделает то, что должен.

Жил Виктор Илларионович Рында в старом «сталинском» доме. Квартиры в нем состояли исключительно из трех или пяти комнат. Когда-то в доме жили академики и члены-корреспонденты Академии наук, теперь времена изменились, уважаемые люди умерли, и их родственники продали элитные квадратные метры в самом центре Киева за большие деньги. Рында жил напротив костела Святого Николая, чем очень гордился.

Был он вообще человек, обстоятельный во всем. Коллекционировал не только кукол, но и драгоценные камни, искусным дизайнером вставленные в перстни и кольца. Мужские, так как он любил щегольнуть своими экспонатами. В день знакомства с Верой и Андреем на его пальце сверкал роскошный перстень с изумрудом квадратной формы, окруженным мелкими желтыми бриллиантами. Это не укрылось от внимательной Веры, замечавшей каждую мелочь.

Квартира Виктора Илларионовича производила впечатление несдержанной роскоши. Особенно учитывая то, что хозяин не нанимал архитекторов, а сам обустроил свое жилище согласно собственному придирчивому вкусу. У гостей это вызывало бесспорное уважение. Интерьер нес в себе черты пушкинского времени. Рында встретил гостей, Прудникова и Веру с Андреем, стихами.

— «Нет, не наезднику пристало петь, в креслах развалясь, лень, негу и покой» — как говаривал Денис Давыдов! — важно продекламировал он. — Только я не наездник, я другое дерево, — сообщил он гостям с улыбкой радушия, приглашая их в свои апартаменты.

Оглядевшись по сторонам, гости уселись в гостиной вокруг стеклянного журнального столика. Два алых дивана в стиле Сальвадора Дали, напоминающих губы, с большими подушками из мягкого велюра такого же цвета, предлагали погрузиться в томную негу. Но Рында мог ошеломить визитеров не одной только гостиной. Он повел их в кабинет. Здесь было видно, что хозяин этих чертогов много читает и пишет. Небольшой письменный стол с ноутбуком, бюро для хранения деловых бумаг и сентиментальных пустячков. И уютные мягкие кресла, и диван натуральной кожи глубокого зеленого цвета, и обрамление вишневым деревом, и большая витрина для домашней коллекции кукол — все было подобрано с безупречным вкусом. Большую часть стен занимали книжные полки. Между ними в нескольких свободных пространствах находился портрет самого Рынды, написанный в стиле сентиментальных поясных портретов восемнадцатого века, а также пейзажи в романтическом стиле. Затем были продемонстрированы роскошная спальня и небольшой специальный зал. В нем томились коллекционные куклы самых выдающихся мастеров.

По интерьеру, как по открытой на нужной странице книге, Вера читала психологический портрет хозяина дома. Она видела тягу Виктора Илларионовича к спокойной, упорядоченной жизни. Понимала, почему в кабинете акцентом служил старый добрый «английский стиль» — он привлекал хозяина дома своей рациональностью, скромностью и простотой. Хотя холодность английской классики здесь намеренно была смягчена. В этом интерьере практически отсутствовали углы и прямые линии. Здесь царили округлые формы, плавно изогнутые силуэты, изгибы ножек и ручек кресел и диванов. В стиле жилища этого нового украинского аристократа наблюдалось полное соответствие судьбы и внутреннего мира.

Виктор Илларионович накрыл стол, и перед гостями возникли свежайшая клубника, ароматный кофе, чай зеленый и черный, австрийское печенье — все, разумеется, высшего качества.

За угощением завязался разговор.

— Вы знаете, что произошло на «Кукольном балу» после вашего отъезда? — задал прямой вопрос майор.

Прудников был мрачен. Тот, кого он подозревал в убийствах, на пару дней уехал из города и его нельзя было взять прямо сейчас. Поэтому Валентин вынужден был продолжать вместе с Лученко посещать коллекционеров, хотя ему это уже надоело.

— Что там могло произойти? — заинтересовался хозяин квартиры.

— Там произошло убийство! — сообщил ему Прудников, наблюдая за реакцией коллекционера.

— Прямо на выставке? Ужас какой! И кто жертва? Посетитель или, не дай бог, кто-то из мастеров?!

— Виктор Илларионович, а это имеет значение, если погиб не рядовой посетитель, а кукольный мастер? Вы кукольников жалеете больше? — Лученко спрашивала словно не всерьез, но голос ее был напряжен.

— Не говорите чепухи! — разозлился Рында. — Мне всех жалко. Причем совершенно одинаково. Но просто кукольников я всех знаю! Ясное дело, представить погибшим знакомого человека — тяжело…

— Когда вы уехали с вернисажа? — спросил Прудников отстраненным казенным тоном.

— Вы, что ли, меня подозреваете?! — Хозяин дома даже покраснел от такого допущения. — Вы с ума посходили! У меня нет времени обсуждать абсурдные обвинения. Завтра с вами свяжется мой юрист. Хотите допрос — пожалуйста, только по всей форме, с вызовом в прокуратуру! А я еще, дурак, их в гости позвал!

— Успокойтесь, Виктор Илларионович! — На этот раз Верин голос звучал как журчащий ручей, но в этом журчании звенели повелительные нотки. — У Валентина Викторовича работа такая: всех подозревать! Он, скажу вам по секрету, в последнее время даже родную жену подозревает!.. Но я убеждена, что вы этого не делали. Просто вы могли бы нам очень помочь, и мы за этим к вам и приехали.

Прудников от этих слов чуть не выпрыгнул из кресла и впился в Веру взглядом, забыв о Рынде.

— Валентин, не нужно меня взглядом сверлить. Я не стена, а ты не дрель!

Майор рывком поднялся и выскочил на балкон покурить.

— Вот так моя жена обычно расправляется с некоторыми нетактичными товарищами, — вставил Двинятин.

— Помочь я всегда готов, но что я могу? Я не сыщик, не криминалист… Может, хотите горлышко промочить? У меня хороший бар! А кстати, вы можете сказать только полсловечка: убитый — не мастер-кукольник?

— Нет, — успокоила его Лученко.

В этот момент вернулся с балкона Валентин. Он продолжал обижаться на Веру и сидел напротив нее надутый, словно ребенок, которого уличили в том, что он вырывал страницы из дневника.

— Мне мартини, — сказала Вера, — Валентину водку, Андрею — коньяк «Гринвич». Вам — ничего, вы не пьете. Совсем.

Рында потерял дар речи.

— Не вникайте, она это постоянно делает. Представляете, как интересно жить с женщиной, которая о тебе знает больше, чем ты сам о себе? — рассмеялся Андрей.

— Ладно, я не вникаю… Хотя невероятно любопытно: как вы это делаете? Что вас интересует?

— Куклы и все, что с ними связано.

— Это имеет отношение к преступлению? — нахмурившись, спросил коллекционер.

— Самое прямое. Расскажите с самого начала. Что это такое — быть коллекционером кукол?

— Ну, начать коллекцию несложно. Правда, нужно быть готовым к тому, что за глаза вас назовут чудаком. Правда-правда! Ваши дети могут считать, что вы играете в игрушки, но внуки будут хранить их как часть истории семьи. Через 20–50 лет эти создания станут антикварными. Сегодня коллекционирование антикварных и современных кукол превратилось в прибыльный бизнес.

— А сколько стоит коллекционная кукла? — подал голос Прудников.

— Русская или европейская? — переспросил Виктор Илларионович.

— Ну, допустим, русская! — лениво процедил милиционер, которому вдруг вспомнился стенд «Потешки».

— С конца девятнадцатого века до революции в России существовал кукольный Императорский завод, который выпускал фарфоровых красавиц. Они были дороги, их берегли и передавали из поколения в поколение. К сожалению, из-за революционных событий 1917 года старинных русских кукол сохранилось крайне мало, особенно в хорошем состоянии. Однако это направление все больше интересует коллекционеров. Сейчас лучшие экземпляры русских игрушек в хорошем состоянии стоят около трех тысяч долларов.

— Виктор Илларионович, расскажите, пожалуйста, о своей коллекции. С чего она начиналась? Как росла, какими экспонатами вы особенно гордитесь?

— Вы будете смеяться! Первая моя кукла — «Кот в сапогах». Старший брат привез из Москвы. И было это в голодные и холодные пятидесятые годы. Тогда эта игрушка… О боже! Этот кот был ростом с меня трехлетнего. Я ничего прекрасней этого кота в жизни не видел. Плюшевый, с изумрудно-зелеными глазами, с усами из лески, в алом бархатном берете. И в синем плаще со звездами! Не кот, а волшебство! Наверно, тогда-то я и заболел любовью к куклам.

— Но ведь это прежде всего детская… или даже вернее — девчачья забавка. Что в ней хитрого? Я понимаю — машинки! Это ж совсем другое дело! — нарочно подначил его Прудников.

— Не согласен с вами, майор! История куклы намного интереснее и глубже, чем все ваши машинки, вместе взятые. Во-первых, детская игрушка в виде фигурки человека появилась где-то сорок тысяч лет назад. Во-вторых, фигура человека или животного, управляемая актером (кукловодом), положила начало театру. Есть отдельное направление — куклы для театра! Их множество: куклы на нитях (марионетки), тростевые (на тростях), перчаточные (надетые на руку), механические, верховые (перчаточные и тростевые, играющие над ширмой), теневые (плоские тростевые куклы, проецирующие на экран тени или силуэты). Третье — фигура, воспроизводящая человека в полный рост.

— А само слово «кукла», оно что означает? — поинтересовался Двинятин.

— Оно родственно греческому «киклос», круг, и означает нечто свернутое. Например, деревяшку или пучок соломы, которые девочки издавна пеленали и завертывали, подчиняясь материнскому инстинкту. В ранней истории практически невозможно отделить куклу от идола. Она, как олицетворение божества, использовалась в религиозных обрядах. В некоторых религиях кукла считалась вместилищем душ предков. Ей рисовали глаза и рот, делая ее тем самым подобием человека, нарекали определенным именем. После этого вред, причиненный кукле, неизбежно распространялся на ее живого двойника. В это свято верят колдуны — от австралийских шаманов до черных магов. Бывало, что жертва в самом деле умирала, когда в ее восковое изображение втыкали иголки. Так мистическая вера в связь между куклой и человеком укреплялась.

— А что это за младенцы? — спросила Вера; она рассматривала стеклянную нишу с малышами, которые были словно живые груднички.

— Это куклы реборны, фальш-дети! — усмехнулся Рында. Он открыл стекло и вложил в руки женщине кукольного малыша. — Если хотите знать, они не предназначены для детей.

— Почему? — удивились Андрей и Валентин. С их точки зрения, такие искусные куклы как раз и были почти как живые. Чудесная игрушка для маленьких девочек, будущих мам.

Рында покачал головой и со вздохом произнес:

— Как много в этом мире заменителей: резиновые женщины, безалкогольное пиво, электронные сигареты, а сейчас еще и фальш-беби! Как только не называют этих красивых младенцев: и живым произведением искусства, в которое мастер вдохнул свою душу, — с одной стороны, и мертвыми младенцами, реалистичными, но безжизненными, — с другой стороны! Мода на реборнов (то есть «заново рожденных») захлестнула гламурный мир Америки, Европы и докатилась до Украины.

— Но этот младенец как живой, кажется, что дышит… и пахнет ванилью! — сообщила гостья.

— О! Они забавные! Вот эта, например, «Беби Бон», двигает ручками и ножками, закрывает глаза, умеет пищать и плакать, кушает кашу, пьет из бутылочки, писает в памперс, ходит на горшок. А это милая кукла «Беби Анабель» — очаровашка, умеет лепетать и хихикать. Возьмите ее на руки!

Вера взяла Анабель, а предыдущую куклу отдала подержать Андрею.

— Посмотрите, Верочка Алексевна, она будет реагировать на звук вашего голоса или своей любимой погремушки. Скажите что-нибудь.

Лученко произнесла:

— Малышка!

Анабель закивала головкой и что-то залепетала.

— Вот, смотрите! Она не просто берет соску или бутылочку в рот, но причмокивает от удовольствия, моргает, двигает щечками. Стоит вынуть бутылочку у нее изо рта — она расплачется, если еще не наелась, или срыгнет, если уже насытилась. — Рында все это демонстрировал. И со стороны казалось, что заботливый отец возится с младенцем.

— Но кукла должна быть куклой, а иначе своим натурализмом она не оставит детям места для их фантазий и эмоций, — с некоторой долей скептицизма заметила Вера.

— Правильно. Поэтому мои реборны — это эксклюзивные коллекционные куклы. Они не предназначены для детских игр. Знаете, некоторые мастера даже спрашивают, с какой целью покупается эта кукла: могут и не продать, если узнают, что куклу покупают как игрушку для ребенка. Это не игрушки хотя бы потому, что их вес такой же, как у новорожденных малышей, то есть ребенку будет тяжеловато играть с ней. Но сходство настолько идеальное, что если бы не неподвижный взгляд (а по одному снимку или по одному взгляду, например, этого не поймешь), то казалось бы, что под этой тоненькой красноватой кожицей пульсирует кровь. Даже пахнут эти малыши как настоящие детки, так как при их изготовлении добавляют в винил детское масло. И еще особенность реборнов — они все разные, нет ни одного похожего на другого.

— Скажите, Виктор Илларионович! Собирать кукол — хобби не из дешевых, как я понимаю? — Майора интересовала не столько эстетическая, сколько практическая сторона вопроса.

— Могу сказать, коллекционирование авторских кукол — занятие весьма дорогое. Цена современной авторской куклы зависит от ее уникальности и от имени художника. Существует определенное количество художников, создающих свои шедевры в единственном экземпляре. Это очень дорого! Подавляющее же большинство художников делают куклы не в единственном экземпляре, а ограниченным тиражом. Здесь цены более демократичны. Если цены вас не пугают и вы решили стать коллекционером кукол, перед покупкой стоит убедиться в подлинности куклы. У оригинальной куклы есть отметка на затылке, спине или пятке с указанием имени, авторства, года изготовления, серийности и номера в серии. Современная кукла имеет еще и бумажный сертификат с подписью автора. Если маркировки нет — куклу опознать трудно. В таком случае ее стоит показать эксперту или поискать в специальных каталогах.

Веру больше интересовал психологический аспект.

— Скажите, Виктор Илларионович, а владельцы кукол и их создатели — они вообще как к людям относятся? То есть… Для кукольника обычный человек несовершенен? По сравнению с совершенной куклой.

— Если вы меня спрашиваете как коллекционера, то… Древние считали, что человек — совсем не мера всех вещей и уж тем более не венец творения. Они полагали, что человеку нечего особенно гордиться своим происхождением. Он всего лишь марионетка в руках высших сил. Марионетка, которая выполняет или не выполняет свою роль. Существует несколько легенд о возникновении куклы как произведения искусства. Одна из них гласит: во время войны в одной стране, жители которой потеряли надежду на победу и собирались сдаться, к императору пришел мудрец и сказал: «Сделайте кукол в виде красивых девушек и поставьте их на крепостной стене». Император приказал сделать так, как сказал мудрец. Через день враги отступили. Император спросил мудреца, как он додумался до этого. Он ответил, что послал разведчика, который узнал, что жена вражеского императора очень ревнива, — и, увидев красивых девушек, она приказала мужу отступить. Так куклы спасли город.

— И что? Какой отсюда вывод? — спросил милиционер, которому эта кукольная тема уже порядком осточертела.

— А вывод очень простой. Человек соединен с куклой куда более прочно, чем мы сегодня можем себе представить.

Рында еще долго говорил на излюбленную тему. Провожая гостей, он сказал на прощание:

— Разобравшись в структуре кукольного мира, решив, какие деньги вы могли бы вкладывать в свое увлечение, определите тему и направление коллекции. Например, куклы только в каком-либо одном цвете, одного народа или определенной марки…

Он еще что-то рассказывал. О куклах он знал невероятно много и мог распространяться о них часами. Но мысли Веры уже понеслись вскачь совсем в другую сторону. Она поняла одно: коллекционеры в мире кукол больше похожи на ее пациентов, чем на нормальных людей. Так что Кукольник наверняка не одинок в своей ненормальности.

— Андрей, подожди минутку, мне надо поговорить, — сказала Вера.

Двинятин отошел, а Лученко сказала майору:

— Послушай, время идет, а следствие по маньяку не продвигается, мотивы его преступлений пока остаются загадкой, так?

— Ну, так, — сквозь зубы ответил Валентин.

— Я же вижу, ты постоянно мрачный и раздраженный. Поэтому предлагаю: я все же позвоню в Санкт-Петербург и приглашу своего преподавателя, психиатра. Тем более что мне все равно нужен совет старого профессора, лично для себя. Заодно попытаюсь склонить его к помощи… Он отличный специалист, мог бы помочь нам.

Майор только рукой махнул: дескать, делай что хочешь. У него своих забот было выше крыши… К тому же ему было что скрывать от Лученко. Определили третью жертву: мукла Ева — это была Оксана Коляда, психолог главка, включенная в следственную группу; она помогала в расследовании дела Кукольника. Когда ее нашли, начальство совсем осатанело! Теперь цепь преступлений затрагивала уже не только простых смертных, но и людей из правовых структур. Отец Оксаны, известный адвокат, не давал покоя Прудникову. Он не только названивал каждый день по нескольку раз, но и напрягал через руководство так, что Прудников не знал: то ли уволиться, то ли хоть самому родить маньяка.

Каким образом убийца мог узнать, что Оксана Коляда как должностное лицо и как специалист занимается этим делом? Или она оказалась очередной жертвой маньяка случайно? Никаких связей между тремя погибшими установлено не было. Тогда как могло такое произойти, чтобы опытный психолог, кандидат наук, написавшая диссертацию о маньяках, сама стала жертвой? Вопрос этот лежал в самом сердце расследования дел об убийствах. Самая странная часть работы дотошного милицейского детектива — этакое воссоздание взаимоотношений убийцы с его жертвами. Это был главный элемент в разгадке трех смертей. Почему погибли эти люди? Может, из-за того, какими они были?

До окончания дела Прудникову предстояло получить десятки описаний личности убитых. Они были словно фотографические отпечатки различных впечатлений, сохранившихся в памяти других людей. Из этих аморфных, неопределенных картин он постарается создать свое собственное представление. Это представление должно перекрыть все остальные. И потом из него, как из куколки шелкопряда, вытянется та тонкая ниточка, которая и будет вести к разгадке тайны преступления.

Но рассказывать Лученко о том, что третья убиенная — ее коллега и тем более работник правоохранительной системы, Валентин Викторович не хотел ни в коем случае. Как Вера отреагирует на эту новость? Продолжит ли она помогать следствию? Или решит, что это слишком опасно и не следует вмешиваться? Нет, Прудников не мог остаться без помощи психотерапевта такого класса. К тому же он был на Веру слегка обижен. Как она догадалась, что у него с женой проблемы? Понятно, она колдунья, но пусть держит при себе свои догадки! Или, если такая умная, пусть сразу назовет ему имя убийцы!..

Он решил пока не разглашать, что третья жертва — коллега Веры Лученко.

— Верочка! Как я рад тебя слышать. Столько лет прошло, — прогудел в трубке голос Тужилова. Голос ничуть не изменился. — Как ты, что ты? Хотя… Это долгий разговор. Давай свяжемся по скайпу?

— О, вы продвинутый, современный человек, Тимур Борисович!

Он хихикнул:

— Стараюсь не отставать от вас, молодых… Записывай ник, входи в сеть, позвоню.

Вера не любила пользоваться скайпом. Ей мешали помехи связи, все эти бесчисленные настройки, да и вообще — ее отношения с техникой все равно оставались натянутыми. Но что поделаешь, иногда приходилось. Намного дешевле, чем звонить по межгороду… Андрей научил ее пользоваться программой, которую настроил, но всякий раз она забывала порядок действий и особенно пароль. Наконец, вошла в свой аккаунт, медленно, одним пальцем набрала tuzhiloff, ник тут же нашелся, она внесла его в контакты. Раздался гудок, Лученко нажала «ответить» — и на мониторе появился профессор.

Боже, каким он стал! По контрасту с голосом Вере показалось, что она видит глубокого старика. Семьдесят шесть — да, это не молодость, но все же она не ожидала увидеть дряхлого, заросшего длинной седой бородой деда. Редкие волосы, бывшие когда-то львиной гривой, открывали высокий с залысинами лоб.

— Что, — хмыкнул Тужилов, — удивлена? А ничего удивительного нет, просто годы.

— Я вовсе не…

— Ладно, брось. Слушай, Верочка, я рад, что ты нашла меня. В последнее время много думал о тебе, может, и сам нашел бы, как раз собирался.

— Почему?

— Сначала ты. Какое у тебя ко мне дело?

— У меня сразу два дела.

Вера рассказала профессору о своих сомнениях насчет нескольких случаев СЭВ — синдрома эмоционального выгорания, потом, для начала коротко, намекнула на помощь милиционерам в определении психологического портрета серийного убийцы.

— Теперь вы, Тимур Борисович.

Он задумался ненадолго, кашлянул.

— Вот что, милая, приезжай-ка ты ко мне, и я тебе все расскажу. Не хочу доверять это дело телефонной связи.

— Но…

— Никаких «но». — Он прищурился. — Придумай что-нибудь. И вообще, я знаю, что для тебя значит Питер. Тебе ничего не стоит, как птичке, вспорхнуть и оказаться здесь, ты еще юная. А вот я… Короче, жду. Встретить не смогу, адрес тебе сейчас напишу здесь же, в чате.

Вера слегка оторопела от этого напора. Однако мысль слетать в Санкт-Петербург ей неожиданно понравилась. Почему бы и нет, собственно? Она очень любила этот город и давно в нем не была. Надо только одеться потеплее.

И все же она не угадала с погодой. Из аэропорта поехала в центр — немного пройтись перед визитом к профессору, порадовать себя встречей со знакомыми местами. Дул ледяной ветер, по ощущениям температура воздуха была не выше плюс двух. Навстречу ей по Невскому шли прохожие в легких рубашках, один попался даже в футболке, к тому же он на ходу уплетал мороженое! Вера пришла в ужас: как такое может быть?

Чтобы согреться, она вбежала в какой-то торговый центр на боковой улочке. Поблуждала среди обычных бутиков, закусочных и фонтанчиков, чуть отогрелась. Зашла в туалет посмотреть на себя в зеркало… Так и есть: нос покраснел, скоро сопли потекут. Вошла женщина и тоже встала у зеркала. Видимо, местная: на ней была легкая курточка. Вера пожала плечами в своем стеганом, на подкладке пальтишке и пожаловалась:

— Не понимаю, как вы тут все не замерзаете? Это же невыносимо! — Она шмыгнула носом. — Холод, а у вас по улицам ходят люди в футболках и мороженое едят.

Женщина рассмеялась.

— Ну что вы! Какое там невыносимо, это же прекрасно. Весна наступила, солнце, тепло, птички щебечут. На прошлой неделе еще минус десять было с ветерком, вот это невыносимо. А сейчас… Весна пришла!

Вера не выдержала, тоже рассмеялась. Ничего себе «весна пришла», тут без запаса носовых платков не обойтись. Оказывается, за годы разлуки с любимым городом она успела забыть, что он — северный в полном смысле этого слова.

«…Но вреден север для меня», — бормотала она совершенно справедливые строки поэта, торопливо шагая к ближайшей станции метро. Сориентировалась по схеме и вскоре вышла на нужной станции.

Дверь в квартиру Тужилова открыл незнакомый крупный мужчина, осмотрел Веру подозрительным взглядом.

— Лученко?

— Да.

— Проходите.

Тимур Борисович полулежал на диване.

— А, птичка прилетела. Прекрасно… — Кряхтя, он сел. — Питон, поставь чайник, а мы тут пока потолкуем.

Когда парень вышел, Тужилов очень удивил Веру: на цыпочках подкрался к двери, приложил ухо, прислушался, кивнул.

— Чтобы не подслушивал, — пояснил он. — Это Петя, мой телохранитель.

— Телохранитель? Зачем он вам, Тимур Борисович? От кого он вас охраняет? И почему он должен подслушивать?

Запахнув неопрятный халат, Тужилов медленной старческой походкой подошел к дивану и снова сел.

— Есть от кого охранять. — Он махнул рукой. — После об этом поговорим, вначале согрею тебя чайком.

Телохранитель принес чай и печенье, Тужилов дождался, пока он выйдет, принялся говорить с гостьей полушепотом, то и дело замолкая и подходя к двери, чтобы прислушаться. Один раз он и к окну подошел — будто там тоже мог кто-то притаиться, на четвертом этаже старого питерского дома… Вера не подавала виду, но была ужасно расстроена этими явными признаками мании преследования. Судя по всему, профессор превратился в затворника. Позже в разговоре он подтвердил, что выходит из дому очень редко.

— С эмоциональным выгоранием дело такое, — медленно говорил Тимур Борисович, кивая в такт словам головой. — Такое дело, что моя помощь тебе не очень нужна. Ты, Верочка, как я понял, давно уже специалист высокого класса и в состоянии разобраться сама. Если только ты этот смехотворный предлог не использовала затем, чтобы подступиться к разговору о консультировании правоохранительных органов…

«В корень зрит», — подумала Вера. Несмотря на немощь, старость и странности, психиатр хватки не потерял.

— Не знаю, зачем тебе это надо — работа на ментов, — задумчиво продолжал профессор, почесывая бороду. — А вот мне точно оно ни к чему… Если, конечно, ты согласишься на одну мою маленькую просьбу, тогда…

Лученко напряглась. Знала она его «просьбы».

— Ты помнишь аэропорт? — Тужилов заговорил так тихо, что она едва его слышала. — И тот случай… — В ответе он не нуждался и продолжал: — А я помню. Такое не забудешь… Ты тогда сказала, что применила к себе методику Гершуни, провела удачный опыт. Я потом годы и годы думал об этом, собирал случаи из практики. Ну, знаешь, такие, когда у людей прорезаются способности предвидеть угрозу своей жизни. Очень редко, но попадались… Так вот, я пытался!

Он внезапно вскочил, подошел к двери, прислушался, приложив дрожащий палец к губам. Во всей его фигуре было что-то очень жалкое.

— Кучу литературы перечитал. — Слегка задыхаясь, Тужилов уселся на диван. — Все в точности повторял, как у Гершуни описано. И ничего не получилось!..

Он взглянул Вере прямо в глаза пронзительным взглядом, словно обвиняя ее в своей неудаче, она даже вздрогнула. Как будто не было этих долгих лет, и она, как тогда, в институте, все еще побаивалась грозного преподавателя психиатрии Тужилова Тимура Борисовича, Тимура-завоевателя.

— Я поняла, — вздохнула Вера. — Вы хотите…

— Да, я хочу. Я очень хочу, чтобы тот опыт, ту методику ты применила ко мне, — твердо заявил Тужилов. — Я хочу приобрести такое же предвидение опасности, выработать тот же, если можно так выразиться, рефлекс на смерть.

— Однако вы и хитрец!.. А если у меня с вами ничего не получится?

Он нахмурил кустистые брови, помолчал, пожевал губами.

— Получится. Наверное, ты что-то знаешь. Или у тебя рука легкая. В любом случае только на таких условиях я соглашусь помочь тебе вычислять твоего маньяка. А нет — сами его ловите.

Сказав это, он сквозь полуприкрытые веки внимательно посмотрел на Веру.

— Но зачем вам это? Я понимаю, раньше, но теперь…

Тужилов широко улыбнулся, показав желтоватые зубные протезы.

— Какая тебе разница? Да, я боюсь умереть, несмотря на то что уже одной ногой в могиле. Ты об этом сейчас подумала, да? Не извиняйся. А ты подумала о том, что твой старый профессор мог за свою длинную и непростую жизнь завести врагов? И эти враги, возможно, мечтают его пристрелить? Или убить каким-нибудь иным способом, которых человечество придумало достаточно много. И вообще — да, несмотря на возраст, я боюсь случайной смерти. От катастрофы, террористического акта, стихии, в конце концов. Имею право! Как всякий живой человек. А может, и больше.

Вера встала, походила по комнате.

— Мне надо подумать, — сказала она.

Откинувшись на спинку дивана, старый психиатр деланно безразличным тоном ответил, что Вера вольна думать сколько угодно. Он долго ждал и еще подождет. Гостья же предложила вот что: она отправится побродить, снимет гостиницу на ночь — ночевать у Тужилова она категорически не хотела — и завтра утром сообщит ему о своем решении.

Он пожал плечами.

Но оба они, кажется, уже не сомневались, что Вера согласится…

Днем заметно потеплело, солнышко пригревало, прохожие шокировали приезжую из Киева легкостью своей одежды. Она все еще куталась, хотя насморк, к счастью, обошел ее стороной… Шла и думала, что Питер — ее незакрытый гештальт. Когда-то давно она бывала здесь, но чего-то не успела, а вот чего — сейчас уже и не вспомнить. Может быть, если вот так ходить по улицам и останавливаться на площадях, то вспомнишь?

Лученко обошла по периметру нарядную Дворцовую площадь, потом вышла в ее центр и остановилась. Прикрыла глаза. Солнце грело левую щеку. Она посмотрела под ноги, между булыжниками пробивалась крохотная зеленая травка. Прохожих было мало, они посматривали на Веру дружелюбно. А она стояла и все пыталась понять этот город, Санкт-Петербург. Постичь его сущность. И думала о том, что очень трудно постигать сущность, когда тебе не загадывают никаких загадок. Вот, смотри, город весь как на ладони: каналы, дворцы, памятники. И все же что-то… Что-то же есть. То, за чем сюда едут и летят. И ходят за экскурсоводами толпой с открытыми ртами.

Она пошла за очередной экскурсией, сразу засмотрелась на что-то, отстала. Опять шла, сворачивая наугад. Ей все время казалось, что впереди, там, за углом — самое интересное. Точно! Так и есть. Но когда обсмотришь с ног до головы самое интересное, то опять кажется — нет, там, впереди, за углом… И она шла опять вперед, вдоль каналов и набережных, переходила мосты, заглядывала во дворы.

Двор во дворе — и снова дворик во дворике. «Как матрешки», — подумала Вера. Здесь, внутри, во дворах — деревья, кусты и травы. Снаружи зелени нет, улицы сделаны из камня. По этим каменным плоскостям между каменными вертикалями идешь, идешь — и будто стоишь на месте. Потому что все очень далеко и очень большое.

Ей понравилось гулять вдоль канала Грибоедова: уютно, тихо, вода, мостики камерные, запах реки. Ощущение покоя. А потом, когда начало еле-еле смеркаться, Вера поняла: все-таки она постигла сущность Питера. Ту, которую способна постичь именно она, Вера Алексеевна Лученко, потому что у каждого она своя. Санкт-Петербург — торжество заданной гармонии над природной беспорядочностью. Смысла над хаосом. Пространство в этом месте нарезали на дома, нарубили на каналы, раскатали на набережные и проспекты, выложили площадями. Организовали, одним словом. А суровая северная природа здесь побеждена, чего вообще-то не бывает.

Она подходила к своему отелю, размышляя о том, что не очень она дотошная туристка. Ей неинтересны точные даты, названия, имена, метры и килограммы. Она в этот свой приезд просто зевака и гуляка. Но зато кожей лица чувствует исходящую от зданий энергию… Это энергетика архитекторов, скульпторов и художников. Сквозь подошвы туфель она ощущала тепло строителей этих проспектов и площадей. Энергии осмысленности и порядка, триста лет назад затраченной на дизайн города, хватает до сих пор.

Можно посчитать, сколько полегло людей, осушивших когда-то болота и создавших Санкт-Петербург. Можно подсчитать вложенные в это великолепие средства. Но кому это интересно? Здесь царило главное: результат. Результат любых усилий — всегда главное. Цель не оправдывает средства, она их просто не замечает… Живя посреди такого результата, можно было спокойно вызвать обидчика на дуэль. С улыбкой встать под пулю. Потому что вещи более важные, чем мимолетная жизнь, — это честь и достоинство. Гордый город Санкт-Петербург напомнил Вере, что они когда-то были…

Утром следующего дня она пришла к Тужилову. Села напротив него на стул, рассматривая его с любопытством. Профессор хитер, но она тоже не лыком шита. Этот телохранитель, эта мания преследования… К чему бы они, интересно?

— Тимур Борисович, — она погрозила ему пальцем, — а вы, оказывается, еще больший хитрец, чем я думала.

Он смотрел на нее со спокойным выражением старого льва, в чьей шкуре уже завелась моль, но ему было все равно.

— Вас не враги преследуют, — высказала Вера свою догадку, — а те серьезные люди, которым вы имели неосторожность пообещать методику. Какие-то охранные структуры, да? Или еще серьезнее? Ого… Тренинг на предчувствие опасности вы им пообещали, думая, что сумеете повторить все в точности как у Гершуни. Прошло время, вы не справились, возможно, не отработали аванс. И теперь они на вас насели. Может быть, дело даже не в деньгах.

Тужилов вздохнул, нисколько не пристыженный.

— Ты права, девочка. Не в деньгах, плевать они на них хотели. Просто, как это бывает обычно: один пообещал вышестоящему, тот загорелся заманчивой перспективой и тоже пообещал вышестоящему. Настал срок, они не получили желаемого и начали давить сверху вниз. Дойдя до меня, давление стало ужасным. Да. Такие дела.

— И Петя…

— И Питон меня скорее сторожит, чем охраняет. Ты правильно все поняла. Моя ученица! — с гордостью сказал профессор.

Вера хмыкнула.

— Да уж… Выходит, я вынуждена помогать заложнику.

Она хотела сказать «заложнику своего хитроумия и своей алчности», но решила не добивать старика.

Он оживился.

— Откроем в Киеве филиал фирмы, тоже будем тренинг проводить! Усовершенствуем методику с твоей помощью… К нам выстроится очередь из тех, кто готов заплатить за такой дар — ощущение смертельной опасности! А? Представляешь?

Вера представляла.

— И вообще, я давно соскучился по родному городу. — Он заговорил с льстивыми интонациями. — Хочу приехать, посмотреть на цветение каштанов, а вдруг больше не увижу…

— Я должна подумать, как все это организовать, — вздохнула Вера.

«Представляю себе очередь из тех, кто пожелает за это заплатить… — подумала она. — Это будет не очередь, а столпотворение. Как бы этого избежать?»

— А я тебе помогу! — воскликнул старик. — Что там за маньяк, расскажи.

Она поведала профессору о проблеме киевских правоохранительных органов с серией непонятных, якобы ритуальных убийств. Тужилов вскинул брови.

— Странно, — протянул он. — Очень странно… Месяца два или три назад здесь, в Питере, произошло нечто подобное. По телевизору промелькнуло, я запомнил… Два убийства, и тоже жертв переодевали в кукольные наряды, гримировали под кукол… Ни до, ни после этого ничего подобного не было.

Вера тоже удивилась. Надо будет Прудникову рассказать.

— Тем более есть смысл сотрудничать, — сказала она.

Договорились, что вылетят как можно скорее, чуть ли не сегодня завтра, как только билеты удастся заказать. Делать здесь Вере было больше нечего.

А теперь на нее еще и навалились воспоминания двадцатилетней давности. Зря Тужилов напомнил про аэропорт…

В зал аэропорта Борисполь вошла тоненькая девушка, по виду студентка или старшеклассница. Повсюду сновали люди с чемоданами, подходили к стойкам регистрации, толпились у информационного табло. Куда они все, интересно? Ну конечно, лето, время отпусков, отдыха у моря. Девушка поискала глазами свободное сиденье, не нашла, пожала плечами, сняла с плеча дорожную сумку, прислонила ее к колонне и уселась сверху.

«Можно пока почитать», — подумала студентка медицинского института Вера Лученко. Она достала книгу и углубилась в чтение. Вера тоже летела к морю, время регистрации еще не наступило… Однако Вера решила себя побаловать: недавно она неожиданно смогла заработать целую кучу денег, и на что же их еще тратить, как не на удовольствия и комфорт? Хотя тут была еще одна причина, о которой она не хотела напоминать самой себе. Вера боялась лететь самолетом, а бояться она не любила и со страхами своими грамотно работала. Не случайно же она выбрала в институте специализацию психиатра.

Она углубилась в чтение, но сидеть на сумке было неудобно. Вера встала и снова пошла вдоль кресел, ища свободное место. Пассажиры Аэрофлота дремали, закусывали, читали или просто сидели, сонно глядя по сторонам. Девушке очень хотелось присесть, но что поделаешь, если нет мест… Тут рядом с ней встал дядечка средних лет, пробормотал что-то и отошел со своим чемоданом в сторону. Уступил, что ли? Вера быстренько уселась на еще теплое сиденье, пока его не заняли. Раскрыла книгу, но краем глаза наблюдала за отошедшим мужчиной.

Он растерянно оглядывался на места ожидания, стоя у большого, во всю стену, окна, и не мог понять: почему он встал? Ему же еще ждать и ждать. Зачем вскочил? Его словно дернул кто-то. Теперь место нескоро освободится…

Вера Лученко с мимолетным раскаянием вздохнула. Опять неловко получилось. Это у нее было не впервые: если она очень хотела присесть, ей почему-то уступали место в метро, в трамвае. Когда она себя контролировала, такого не случалось, а сейчас вот расслабилась.

Она глянула на табло. Ага, подошло ее время. Она поднялась, прошла к стойке регистрации мимо дядечки и сказала:

— Садитесь, пожалуйста!

У стойки она встала в очередь, дождалась и протянула девушке паспорт, где было написано: «Лученко Вера Алексеевна». С фотографии на работника аэропорта смотрел немного удивленный взгляд, будто та Вера, что на фото, хотела спросить: «Где же вас, таких симпатичных девушек, находят для работы в нашем славном Аэрофлоте?» Красавица в форме, привычно улыбаясь, заполнила посадочный талон. Сумку взвесили, нацепили на нее наклейку «Ручная кладь» и вернули хозяйке.

Тут Веру хлопнули по плечу.

— Я занимал! — прозвучал мощный глубокий баритон. — Мы вместе с этой девушкой!

Она оглянулась.

— Верочка, мы же с тобой, правда?

Недовольная очередь зашумела. Перед Верой стоял Тимур Борисович Тужилов собственной персоной!.. Ее институтский преподаватель, заведующий кафедрой психиатрии и невропатологии, со своей обычной львиной гривой а-ля Бетховен и обычным наглым напором. Его держала под руку смутно знакомая девушка, наверное, первокурсница — фигуристая и губастенькая. Тоже обычное дело для Тужилова, студентки от него млели и вились вокруг пестрыми стайками.

— Да-да, вы со мной, — ответила Вера и торопливо отошла.

А что еще сказать? Неудобно не пропустить преподавателя, к тому же с ним лучше не связываться. Потрясающий нахал, интриган и нечистоплотный тип, но гениальный педагог, профессионал в своем деле, самобытный гипнотизер и вообще интереснейшая личность.

Тимур Борисович зарегистрировал себя и свою спутницу, сдал чемодан в багаж и направился к Вере, которая стояла неподалеку и ждала их с обреченным и вместе с тем заинтересованным видом.

— Верочка! — пророкотал Тужилов. — Ты ли это?

— Вроде я, — усмехнулась она.

— Так ты туда же? Тоже в Симферополь летишь?

Тужилов осмотрел ее с головы до ног своим пронзительным взглядом, оценил и вмиг все про нее понял. Налегке, значит, у моря в палатке с друзьями будет отдыхать, это Гурзуф или Партенит, а то и дикий пляж у Медведь-горы, ясное дело. Студентка Лученко была одной из немногих, кто не поддавался его мужским чарам. Практически единственной. Она ему внимала, уважительно выслушивала все его бесконечные байки про пациентов, с огромным прилежанием конспектировала его лекции — словом, старательная девочка. Но на масленые взгляды отвечала своим, насмешливым, ярко-голубым, намеки пропускала мимо ушей. И было в ней что-то такое, чего Тимур Борисович не понимал: какая-то сила, стержень, хотя откуда бы ему взяться? Тем интереснее с этой девочкой общаться.

— Ага, — ответила Вера иронично. — И я в Симферополь лечу. Представляете, какое совпадение?

Она таким же взглядом, каким Тужилов окинул ее, прошлась по его спутнице.

— Может, все-таки познакомите нас?

— А, это… С первого курса человечек, Лариса. Сопровождает меня… Лара, это своя, не напрягайся.

Полногрудая Лариса и не думала напрягаться, она безо всякого интереса взглянула на Веру и покрепче взяла Тужилова под руку.

Женский голос под сводами низкого зала с интимными интонациями сообщил: «Заканчивается регистрация пассажиров рейса тринадцать двадцать пять Киев — Симферополь… Обращайте особое внимание на срок действия документов… Пассажиры с просроченными паспортами к полету не допускаются… Пассажир несет ответственность за…»

Тужилов плотоядно потер короткопалые ладони.

— Ну что, девочки! Полетели?

Вера заскучала. Хоть бы у них места оказались в разных концах салона. Впрочем, с Тужилова станется, он поменяется с кем-то… Студенты не случайно прозвали его Тимуром-завоевателем. При своем небольшом росте он ухитрялся заполнять собой все пространство кафедры и был человеком, которого всегда много. Его властному напору подчинялись взрослые и дети, пациенты и преподаватели, кажется, даже животные. По коридорам института он проходил, окруженный свитой слушателей, даже на ходу ухитрялся травить свои нескончаемые байки. Правда, попадались отдельные редкие личности, не поддающиеся могучему влиянию тужиловской магии. Например, Вера Лученко. Громкий и грозный преподаватель даже слегка тушевался от ее насмешливой полуулыбки… Вот и сейчас, когда настала неловкая пауза, он смущенно кашлянул:

— Вон там, наверху, можно присесть. Пойдем?

— Давайте, — согласилась Лара.

Они поднялись по эскалатору в зал ожидания, откуда пассажиры выходили каждый к своему самолету. Неподалеку, возле окошек пограничного контроля, столпилась очередь. Все окошки были закрыты, кроме одного. Люди возмущались, охранник размахивал рацией и пытался их успокоить.

Троица попутчиков устроилась на свободных сиденьях, которых здесь было вполне достаточно.

— Ну, как дела? — спросил Тимур Борисович.

Это стандартное вступление ему обычно было необходимо лишь для того, чтобы подробно и со вкусом рассказать о себе.

— Нормально, — подыграла Вера. — Каникулы, отпуск. А вы? Из Симферополя в Ялту, наверное?

Тужилов благосклонно кивнул и начал рассказывать обо всех местах, где он побывал в Большой Ялте и вообще на Южном берегу Крыма, и как там было чудесно, и бла-бла-бла, и тра-та-та… Можно теперь только кивать и думать о своем. Ясное дело, у него все в полном шоколаде, может себе не только крымский отдых в наилучшей гостинице позволить. Пишет учебники (не без помощи студентов), организует и возглавляет всяческие врачебные комиссии, председательствует в научных обществах. Вся администрация института, да и многие городские чиновники собираются у него на пятничный преферанс. Словом, карьерист, матерый приспособленец и хитрый манипулятор. Но притом все-таки уникальный психолог, врач со множеством благодарных пациентов, этого у него не отнять.

Вере быстро надоело слушать Тужилова, но она терпела. До посадки полчаса, на что еще тратить время? Она сидела и смотрела на проходящих, сидящих и разговаривающих людей. Как все-таки мы все становимся похожи друг на друга в пути, когда превращаемся в пассажиров… Одинаковое ожидающее выражение на лицах. Скорее хотят взлететь и оказаться там, куда они стремятся… Что-то ни у кого беспокойства не наблюдается, никакого страха. А вот Вера, между прочим, будет лететь впервые. От этого в животе легкий холодок, несмотря на все заграждения, заранее поставленные перед страхом.

Она не хотела вспоминать, пыталась нырнуть мыслью куда-нибудь в сторону, но та упрямо возвращалась на три года назад. Заграждения упали, рассыпались, Вера снова была в том самом проклятом дне, когда…

Теплое августовское утро, родители укладывают в чемоданы последние вещи, папа сверяется со списком. Мама и папа решили наградить дочь за поступление в медицинский институт: они все вместе отправляются на курорт, к морю, в Грузию. Уже вызвано такси, впрочем, до вылета самолета из аэропорта Борисполь еще целых четыре часа.

— Лучше заранее приехать и там подождать, — озабоченно сказал папа.

Алексей Сергеевич, врач-педиатр, все делал заранее и тщательно, не упуская никаких мелочей.

Мама, Ольга Романовна, была человеком искусства и культуры, работала в музее. И всегда упрекала мужа за излишнюю педантичность. «Нужно оставлять простор для озарений и сюрпризов», — приговаривала она. А папа сюрпризы не любил…

— Не хочу сидеть в зале ожидания, — ответила она. — По пути заедем еще в универмаг, я забыла купить соломенную шляпку. Времени хватит.

— Оленька, какой универмаг, неудобно, таксист будет ждать, а у него еще вызовы…

— Глупости! Леша, вечно ты лебезишь перед обслуживающим персоналом. И вообще, скажи спасибо, что я с вами лечу в эту жару.

Она привыкла отдыхать зимой, любила ходить на лыжах где-нибудь в Карпатах.

— Мам, — вмешалась Вера, чтобы защитить папу, — а хочешь, я тебе дам свою? Померяй, мне кажется, она будет тебе к лицу.

— Думаешь? — с сомнением спросила мать, но шляпку дочери все же взяла. — Она молодежная…

— Зато ты будешь выглядеть юной и интересной!

Мама поворачивалась перед зеркалом.

— Я и так юная и интересная, — уверенно заявила она.

Вера наклонилась, чтобы закрыть свой небольшой чемодан, и почувствовала головокружение. Ничего, сейчас она осторожно выпрямится, и все пройдет… Но головокружение не прошло, а усилилось. Она медленно подошла к дивану и села с прямой спиной. Ничего, ничего, сейчас все пройдет…

— Верочка, с тобой все в порядке? — тут же спросил зоркий папа.

Она хотела ответить, что все в порядке, но за тот миг, что нужен был ей для ответа, остро ощутила — нет, не все в порядке. Совсем не в порядке! В голове уже шумело, ушам и щекам сделалось жарко. Ее охватил панический страх, и сердце заколотилось, выпрыгивая из груди.

— Оля! — воскликнул папа.

Чуткая к его интонациям, мать тут же подбежала.

— Боже мой, да она вся красная, — озабоченно промолвила она. — Алексей, что это?

— Не знаю, похоже на крапивницу… Аллергия? Верочка, что ты ела? Доченька, ну, отвечай же!..

— Ничего… такого, — с трудом ответила Вера. — Голова кружится… Страшно…

Родители уложили ее на диван.

— Надо сдавать билеты, наверное, — неуверенно сказал папа.

Мама помолчала.

— Всех денег не вернут… — Она говорила очень тихо. — И вообще, в кои-то веки собрались. Может, это что-то соматическое?

— Не знаю.

— Так узнай! Кто из нас доктор?

Папа бросился к телефону. Через пятнадцать минут прибежала его коллега Инесса Викторовна, которая жила в доме через дорогу. Она ощупала Веру и осмотрела, потом они отошли к окну и принялись там совещаться.

Вере не становилось легче, ей было невыносимо страшно. Хотелось почему-то вцепиться в родителей и не отпускать. Голова разболелась толчками, под веками плавали желтоватые пятна. Она решила, что сходит с ума, и от этого запаниковала еще сильнее.

— Пульс частит, а так не вижу никаких нарушений, — сказала Инесса. — И краснота вроде бледнеет. Дышать трудно?

Вере было трудно дышать из-за паники, но она отрицательно покачала головой.

— Езжайте, Алексей Сергеевич, я с ней посижу.

Папа нахмурился, мама оживилась.

— Не знаю… — Он принялся мерить шагами комнату. — Мне это не нравится: бросать внезапно заболевшего ребенка…

— Но Инессочка же с ней посидит! Она же врач, все будет хорошо. А мы ее билет сдадим, оставим деньги. — Мама зашуршала сумочкой. — Вот. И Верочка купит другой билет, прилетит к нам. Все будет хорошо!

Папа, кажется, сдался. А Вера понимала, что ничего не будет хорошо. Вернее, она не понимала — это кричало у нее в мозгу, и она изо всех сил заглушала этот крик торопливыми посторонними мыслями.

— Не уезжайте, пап… Пожалуйста!..

— Деточка, все наладится, успокойся. — Мама нежно погладила ее по голове, оглянулась на мужа. — Давай не будем тянуть кота за хвост и мучить ребенка. Бери чемоданы, такси на улице подождем, уже недолго осталось.

Родители подхватили свою поклажу, папа торопливо чмокнул Веру в лоб, и они вышли за дверь. Веру охватил ужас, она хотела встать, догнать их, удержать. Но, встав с дивана, она покачнулась. Инесса Викторовна подхватила ее, уложила…

Девушку корчило и корежило часа три, а потом стало отпускать. Вечером папина коллега еще раз осмотрела Веру, извинилась, кивнула и ушла. Родители не звонили. Ночь прошла в маленьких обрывках снов, Вера просыпалась двадцать раз. Она уже чувствовала себя вполне нормально, но тревога не проходила.

Утром она собиралась ехать в аэропорт, но вышла не сразу — ждала звонка родителей. Неужели им неоткуда позвонить? В том пансионате, что ли, все телефоны заняты? Ей казалось: стоит выйти за порог — тут же раздастся звонок домашнего телефона. В замешательстве и даже некотором раздражении она включила телевизор и принялась переключать каналы. Реклама, реклама… Новости. Девушка бодро рассказывала о каких-то чемпионах по плаванию, вдруг поправила крошечный микрофон в ухе, прислушалась и сказала:

— Извините, мы прерываем новости спорта для экстренного сообщения. — Пауза, взгляд в сторону и вбок. — Нам сообщили… Так, есть картинка. Самолет, совершавший рейс Киев — Тбилиси, потерпел аварию… Авиакатастрофа произошла при подлете к Тбилиси, за пятьдесят километров от города. — На экране показались пылающие обломки, люди в касках, пожарные машины. — Погибли двести семьдесят пассажиров и пятеро членов экипажа. Приносим свои соболезнования родным и близким погибших… Причины авиакатастрофы выясняются.

Вера вдруг перестала чувствовать свое тело. Мысли метались, стучали о свод черепа, а пошевелиться она не могла.

Нет. Этого не может быть.

Это ошибка!

Она изо всех сил сжала ватными руками голову. Потому что понимала: никакой ошибки нет. Она эту беду уже откуда-то знала, чувствовала. Она уже знала!

Вот почему…

Да, именно поэтому она себя так плохо чувствовала вчера. Просто не знала, что с ней. Думала, что ей страшно за себя, а было страшно за папу и маму…

Не надо было их отпускать!!!

В зале ожидания стоял все тот же гомон, бубнил размеренный голос громкой связи, сообщая о вылетах, и на соседнем сиденье заливался соловьем преподаватель мединститута Тимур Борисович Тужилов. Лариса слушала его, открыв рот.

Лученко отсутствовала несколько секунд, она мгновенно взяла себя в руки и надела на лицо приветливое выражение. Если бы она тогда знала о своем «тринадцатом» чувстве… О том, что ей дано наперед знать об опасности, которая подстерегает ее или близких. И что это знание проявляется именно так… Она бы вцепилась в родителей и не отпустила ни за что на свете! Но что толку теперь об этом рассуждать.

Тогда было очень больно. И эта боль не отпустила до сих пор, просто Вера научилась с нею жить, когда поняла, что у нее нет другого выхода. Она осталась совсем одна, но кое-что поняла про себя. Поняла, что она не такая, как все. Это и пугало, и было странно… Хотелось изучить такое свое свойство, но как? Когда она пыталась поделиться с близкими подругами, на нее смотрели, как на сумасшедшую. И она перестала.

— Однако, девушки, надо пройтись, — с хрустом потянулся Тужилов. — Чтобы не таскаться с вещами, кто-то останется здесь, потом поменяемся.

— Я останусь, — сказала Лученко.

— Верочка, идем-идем, я тебя кофейком угощу, — промурлыкал Тужилов. — Лара, останься.

Та надула губки, а Вере вдруг нестерпимо захотелось кофе. Почему бы и не выпить? Тем более в кофейном автомате это недорого.

Однако преподаватель направился прямиком к бару.

— Угощаю, — бросил он, не оглядываясь.

Мысли угадывает?…

— Я сама, у меня хватит, — возразила она его спине.

Тимур Борисович взял еще пятьдесят грамм коньяка, мгновенно выпил, вытер губы.

— Что-то ты меня избегаешь, детка, — веско заявил он. — Что так?

— Это вам кажется.

Она отпила кофе. Начинается старая песня… Снова пытается завербовать ее в свой гарем. Вот как в одном человеке может совмещаться несовместимое? Этот тупой кобелизм, ядреная самцовость — с одной стороны, и явный талант профессионала — с другой. Когда Вера на практических занятиях видела, что он делает с пациентами, то искренне им восхищалась. Слушал он так, что человек в нем растворялся, невозможно было узнать в Тужилове того болтуна, который передвигался не иначе как в окружении последователей и влюбленных, внимающих с открытыми ртами студенток. А когда вводил в гипнотический лечебный транс или просто беседовал с больными, то делал это осторожно, на легких касаниях, плавно и заботливо — словом, очень грамотно…

— Есть для тебя работа, студентка. Одна высокопоставленная персона нуждается в… скажем так, консультации. Предлагаю ассистировать.

— Э… Спасибо, но… Вы мне настолько доверяете? — Она смело смотрела ему в глаза.

Он усмехнулся.

— А ты непростая девушка. — Отпил свой кофе, кивнул. — Однако нет смысла утаивать: да, второй человек мне нужен. И для страховки, и вообще. Поделюсь гонораром, не обижу.

Вера хотела еще раз поблагодарить, поскольку деньги были не лишними, но тут послышался мягкий голос, объявляющий посадку на рейс Киев — Симферополь. Они торопливо встали.

— Лариса так и не прошлась… — пробормотала Вера.

— Ничего. В самолете в туалет сходит, не маленькая.

Издалека было видно, что у их выхода уже собирается очередь. Спешить некуда, все сядут, но Тужилов не любил очередей и никогда в них не стоял. Вера не успела подумать о том, что он сейчас снова устроит показательные выступления, чтобы пролезть. Мысль замерла, потому что девушке стало дурно.

«Что такое… Не может быть… Опять?!»

Она покачнулась. Да, те же симптомы! Горячо щекам и ушам, она взглянула на предплечья — красные, в пупырышках. И тут же ее накрыла густая волна страха. Бежать! Спасаться, куда угодно! Не садиться в этот самолет!!!

Она замедлила шаг. Тужилов оглянулся нетерпеливо:

— Ну, чего ты? Шевелись.

Вера остановилась, оттянула ворот футболки.

— Чего-то… Сейчас… Неладно что-то, — сказала она.

Преподаватель присмотрелся, свистнул.

— Эй, детка, да ты красная вся. Съела что-нибудь? — И добавил недовольно: — Пошли скорее в самолет, милая, там спросишь у стюардессы тавегил или другое антигистаминное, от аллергии. Ну, давай, самолет ждать не будет!..

Вера стояла столбом и смотрела на него в задумчивости.

— А… Да… Сейчас-сейчас…

— Тимур Борисович! — крикнула издалека Лара. — Я заняла очередь!

Вера хлопнула себя ладонью по лбу.

— Вспомнила! — громко воскликнула она. — Тимур Борисович, дайте на секундочку ваш билет и паспорт. Давайте, давайте быстренько, мне надо глянуть!..

Она смотрела прямо в его черные зрачки. Удивленно приподняв кустистые брови, он послушно извлек из кармана паспорт с вложенным в него билетом, начал было протягивать, но рука замерла, Тужилов опомнился.

— Что ты себе позво…

Тогда Вера ловко выхватила документы и отбежала от него, подальше от выхода на посадку, в сторону туалета. Она бежала по залу ожидания, лавируя между людьми, Тужилов еще моргал растерянно, а она уже мчалась. Наконец он взревел, как носорог, и рванул за ней. На пол падали сумки, опрокидывались чемоданы, от высокого потолка эхом отражался сдавленный мат преподавателя.

Запыхавшись, Вера вбежала в туалет, защелкнула изнутри дверь кабинки. Багровый от ярости Тимур Борисович на долю мгновения замешкался перед дверью, затем решительно вошел. Одна женщина возле умывальника удивленно подняла брови и с изумлением уставилась на мужчину, но он так на нее глянул, что она торопливо, не высушив рук, выбежала.

Тужилов принялся дергать ручки кабинок. Запертой оказалась лишь одна.

— Эй, ты! Выходи лучше сама!

Простучали торопливые шаги по кафелю, это прискакала Лариса.

— Что такое?

— Эта ненормальная выхватила у меня из рук паспорт! — взревел Тужилов.

Лариса залепетала:

— Милый, тут женский туалет, неудобно…

— Что неудобно?! — прорычал «милый». — Неудобно на самолет опаздывать из-за этой психованной! Вера! Лученко! Открой немедленно!

Молчание. Тужилов нахмурился: «Что за внезапное помешательство у девушки? Черт дернул отдать ей документы… И ведь сам достал! Будто она меня загипнотизировала! Меня, который сам кого угодно…»

Лариса вышла, бросив через плечо:

— Ну и оставайтесь, я пошла на посадку.

Тужилов не обратил на нее внимания, он снова постучал в запертую дверь.

— Верка, выходи по-хорошему.

Молчание.

— Что с тобой, девочка? Ты больна? Выходи, я тебе помогу. Оплачу лекарства… И лечение тоже. Только выходи скорее!

Молчание.

Он внезапно и сильно ударил ногой в дверь. «Бумммм!» — гул прошел по всему помещению. Еще удар, и еще…

— Самолет ведь улетит! — чуть не плача, тряс потными щеками Тимур Борисович. — Что с тобой, Лученко?! Гадина чертова!

В туалет вошли две женщины, увидели расхристанного Тужилова и с визгом выбежали. Через несколько секунд вошли два милиционера.

— Чего шумим, гражданин?… — Шедший впереди с рацией в руке строго посмотрел на преподавателя. — Почему вы в женском туалете?

Тужилов издал протяжный стон.

— Одна сумасшедшая выхватила у меня паспорт и билет, — ответил он. — И заперлась! А посадка заканчивается!

Вошедшие посмотрели на него. Тужилов вытирал платком мокрые шею и грудь. Ему было досадно. Скандал!..

Менты прыснули.

— Ни фига себе, вот ловкая! — сказал один.

Второй покивал и добавил:

— Вот, помню, в позапрошлом году был такой случай…

Тужилов нетерпеливо топнул ногой.

— Вы помочь можете или нет?! — крикнул он в бешенстве.

— Гражданин, спокийнише, — ласково сказал стоявший поближе. — Розберемося.

— Откройте кабину с этой дурой, а то я сейчас все разнесу!

— А вот этого в нас не можна. — И он, тронув Тужилова за предплечье, слегка подвинул его в сторону.

Вера с тревогой прислушивалась к голосам снаружи. Правильно она поступила или нет? Ведь теперь с ними хлопот не оберешься… Доказывай потом, что с тобой все в порядке! Не поверят. А как иначе было их задержать? Жалко же человека! Сказать правду? Не поверил бы он. Вообще никогда и ни за что. Покрутил бы пальцем у виска, и до свидания. Тем более психиатр, он же мигом на койку уложит… А поверить в такое никто не способен. Ладно, поздно менять решение. Еще минут пять, и самолет улетит. А там посмотрим. Может, она ошиблась в этот раз… В любом случае Вера поступила так, как получилось: по первому порыву. И уже ничего не изменить.

Менты с натугой соображали, как быть. Ситуация сложилась странная до чрезвычайности. Никакими правилами она не была предусмотрена. Какая-то ненормальная заперлась в туалете с билетом и паспортом пассажира. Чьи это проблемы? Человека или аэропорта? И что это за пассажир такой темпераментный? Что вообще тут происходит?

— Будете скандалить и шуметь, всех задержим, — на всякий случай сказал один из милиционеров.

Тужилов чудовищным усилием взял себя в руки и даже улыбнулся.

— Извините, ребята. Я все понимаю. Но и вы меня поймите, я ж тоже не развлекаюсь, а работаю. И тут эта… Значит, так: она моя студентка, я психиатр, преподаватель киевского медицинского института, моя фамилия Тужилов, зовут Тимур Борисович. Поможете открыть дверцу? Я отблагодарю.

Милиционеры слушали, открыв рот, и уже готовы были помочь солидному человеку.

— У меня полет из-за нее срывается, — напористо продолжал Тужилов, видя, что служители порядка поддаются. — Да и вообще, это ведь ЧП по всем параметрам. Надо принимать меры. Кому теперь претензии предъявлять, что я не улечу? Ну?

— Санитаров надо вызвать, — пожал плечами один. — И слесаря?

— Ладно, — решился второй. — Дай попробую поддеть.

Он вытащил из кармана нож, шагнул к запертой двери.

— И позовите дежурного по аэропорту, — властно, убедительно давил мощью голоса преподаватель. — Вот моя визитная карточка. Я психиатр, член медицинского общества психиатров при Академии наук…

Визитку взяли, один из ментов принялся что-то бубнить в свою рацию, второй продолжал ковыряться у двери кабинки. Он надсадно крякнул, и дверь соскочила с петель.

Вера Лученко сидела на закрытой крышке унитаза и изо всех сил старалась выглядеть спокойно. Тужилов шагнул к ней…

И тут сверху донесся протяжный гул, затем удар. От сотрясения тонкие перегородки в туалете покосились, загудели и замолкли. Это было так страшно, что милиционеры присели, но тут же, спохватившись, выпрямились. Тужилов выхватил из рук Лученко бесполезные теперь паспорт и билет и тоже замер, прислушиваясь. Гул продолжался. В нем прорастали взрывные басы, едва слышные тонкие гудки… Но вот басы умолкли. А у милиционеров ожили рации.

— Что?! — выкрикнул один и побежал к выходу.

Второй воскликнул испуганно: «Мля!..» — и устремился за первым.

— …ание… Внимание……храняйте спокойствие… Оставайтесь на своих местах… — забубнил неразборчиво сверху голос диспетчера. — Ситуация под контролем…

— Что такое? — спросил Тужилов в пространство.

— Случилось кое-что, — устало сказала Вера. — Идемте.

Тимур Борисович с сомнением посмотрел на нее. А если она снова какой-нибудь фортель выкинет?

— Что с тобой произошло, Лученко? — строго спросил он. — Ты как себя чувствуешь?

Он хотел добавить, что она теперь должна будет возместить ему стоимость билета, но решил — потом успеет сказать. С ненормальными нужно поосторожнее.

Вера потерла лицо ладонями, с шумом выдохнула.

— Со мной-то порядок, — тихо сказала она. — Это там, наверху, беда.

В зале ожидания аэропорта Борисполь стоял тревожный гул. Люди суетились, смотрели друг на друга испуганно, пытались пробиться к большому окну, выходящему на летное поле. Там собралась плотная толпа. Все вытягивали шеи. «Граждане, сохраняйте спокойствие, — уговаривал диспетчер с некоторой укоризной в голосе, — оставайтесь на своих местах, не создавайте панику». Но как не паниковать, когда служители в форме с перекошенными лицами несутся по самому центру зала, расталкивая зазевавшихся?

Тужилов двинулся к окну, на него налетел маленький потный толстяк с чемоданом на колесиках — и отскочил от могучего торса преподавателя, как мячик.

— Извините… — Он хотел бежать дальше.

Тужилов поймал его за плечо.

— Что за суматоха? — спросил он.

Толстяк заморгал.

— С… самолет взорвался! — выдохнул он судорожно. — Прямо на в… взлете!..

— Не на взлете! — Рядом с ними вдруг вырос юноша в бейсболке. — Не на взлете, мать его!!! А в конце полосы! Черт!..

— Как же это, а?! — обиженно спросил толстяк.

А юноша сплюнул под ноги:

— Рейс тринадцать двадцать пять, Киев — Симферополь. А мне в Москву. — У него дрожали руки. — Пойду свой билет сдам. Ну их на фиг, такие полеты!..

У касс и впрямь уже выстроились первые желающие сдать билеты на другие рейсы. Тужилов отпустил толстяка и инстинктивно двинулся туда, но резко повернул к окнам, выходившим на летное поле, ввинчиваясь в толпу железными плечами. Шокированные люди даже не огрызались, поддаваясь его напору. Наконец он уткнулся в стекло. Место катастрофы сразу обозначилось вдалеке густыми клубами черного дыма с красными прожилками. Там уже стояли пожарные машины, похожие издалека на сгрудившихся жуков-солдатиков. Какие-то обломки горели, далеко выбрасывая языки пламени. Тужилов присмотрелся и понял, что это моторы самолета. Турбины, отломившиеся от крыльев… У него резко похолодело в животе. Он взял Веру за руку и отошел с ней в сторонку.

— Нельзя было нам садиться в тот самолет, — сказала Лученко, не дожидаясь вопросов. Она была очень бледной. — Мы погибли бы. Вот я вас и… Задержала, как могла.

Тимур Борисович тяжело присел на корточки перед ней. Ноги его не держали.

— Как взорвался? Откуда ты могла знать?!

— Оттуда. Вы видели, что со мной творилось?…

Тужилов приоткрыл рот и вытаращил глаза. Вот эта крапивница, покраснение кожи и пупырышки — сигнал о том, что самолет взорвется?! Чушь, чушь. Не может быть! Сказки!..

— Ты что, почувствовала?

— Вроде того.

— Врешь…

Вера посмотрела в сторону. Суматоха в аэропорту нарастала.

— Надо было вас отпустить, да? Тогда бы вы мне поверили?

Появилась бледная Лариса, увидела их и торопливо подошла. Вера с облегчением вздохнула: не улетела все-таки, не успела на посадку. Зато выжила… По девушке было понятно, что она уже видела это. Она со страхом и изумлением смотрела на Веру. Слышала последние слова?

— Что там? — спросил ее Тимур Борисович.

— Самолет… Наш рейс… В самом конце взлетной полосы… Горит… — Ларису трясло, она села на ступеньки и прикусила губу. Закрыла глаза, но все еще видела пылающие куски самолета на взлетной полосе, слышала вой сирен, очень ярко представила людей внутри — превратившихся в обугленные, разорванные куски плоти. И себя среди них.

Тужилов мельком скользнул взглядом по ее расширенным глазам и сказал Вере:

— Нам надо поговорить.

Его первый страх прошел, он взял себя в руки, и остались лишь вопросы. Откуда у Лученко, девятнадцатилетней соплячки, дар предчувствия? Что именно она ощущала? Можно ли это использовать?

Вера тоже глянула на Ларису, Тужилов все понял, они зашли за колонну.

— Ну? Не томи.

«Он все равно не отстанет, надо сказать что-нибудь…»

— Эксперимент физиолога Гершуни. Помните?

Преподаватель удивился.

— Ну, помню. И что?

— Я провела этот эксперимент на себе.

— При чем тут… Погоди. Ты хочешь сказать, что…

Он вспомнил этого физиолога, перед внутренним взором появилась страница из энциклопедии: Гершуни Г. В., родился в начале двадцатого века, член-корреспондент Академии наук… Так… Ага, вот: основные работы по адаптирующему влиянию симпатической нервной системы на нервно-мышечную функцию и по физиологии органов чувств, главным образом органов слуха… Награжден орденом… Ввел понятие «субсенсорная область», для обозначения фактов воздействия на поведение неосознаваемых раздражителей; тождественно понятию «предвнимание»…

— У тебя что, развились субсенсорные ощущения? — с недоверием спросил Тужилов.

Знаменитый опыт физиолога Гершуни состоял вот в чем: испытуемого погружали в гипнотический сон, затем экспериментатор на мгновение включал звук, который не воспринимался человеческим ухом, например ультразвук. И одновременно отдавал приказ на пробуждение. Так повторялось много раз. В конце концов испытуемый просыпался уже только от одного звука, которого он не слышал, не осознавал, но каким-то непостижимым образом ощущал.

Гершуни утверждал, что в мозгу человека есть область, реагирующая на неслышимое и неощутимое. Это доказали и приборы: при звуке, сознательно не воспринимаемом человеком, менялась электрическая активность мозга. Эту область назвали субсенсорной, и неощущаемые раздражители тоже назвали субсенсорными. Во время опытов Гершуни условный рефлекс на неощущаемое вырабатывался и у бодрствующих — после серии опытов с гипнотическим сном.

— Ты выработала у себя условный рефлекс?

Вера не ответила и на этот вопрос. Все-таки какой у людей запас недоверчивости! Она ему жизнь спасла, а он с ней о науке.

— Извините, я спешу… — сказала она.

Но от Тужилова не так-то просто было отделаться.

— Постой! Мы не можем покидать аэропорт, — уверенно заявил он. — У нас спросят, почему не успели на посадку. Те двое ментов подтвердят твое странное поведение. Тебя заподозрят и могут задержать, ты это понимаешь?

Вера не ответила, только лицо ее застыло.

— И тебе нужна моя защита, свидетельство уважаемого человека. Я тебя отсюда вытащу. Взамен попрошу только об одном: расскажи подробности.

Вера чуть заметно пожала плечами. Она поняла, что от настырного Тимура-завоевателя избавиться невозможно. Собственно, чего еще от него ожидать?

— Хорошо.

— Тогда так, — деловито сказал Тужилов. Он уже полностью контролировал ситуацию. — Лучше нам самим объявиться, не ожидая, пока нас найдут. Идем со мной и ничего не бойся.

Прошло три часа. Тимур Борисович, Вера и Лариса все еще были в аэропорту, в административной его части. Их долго расспрашивали, а сильнее всего вцепились, конечно, в Лученко. Вначале дежурный администратор, затем охрана, потом прибывшие из города сотрудники службы госбезопасности. Тужилов сразу заявил, что его студентка задержалась сама и задержала остальных в связи с состоянием здоровья: у нее началась аллергия, раздражение кожных покровов. Затем крапивница прошла, но на посадку они уже не успели. А объявление диспетчера со своими фамилиями и приглашением в самолет не слышали, потому что были в туалете.

— А с какой целью Лученко, как утверждают свидетели, завладела вашими документами? — спросил очень внимательный человек в штатском.

Тужилов был готов к этому вопросу, ведь понятно, что охрана аэропорта давно о странном случае рассказала.

— Ни с какой целью. Просто аллергия сопровождалась психическим спазмом, во время которого человек себя не вполне контролирует, — ответил он.

Затем его попросили выйти, чтобы еще раз побеседовать с Лученко. Тимур Борисович пытался спорить, но человек в штатском настаивал. Тогда он отправил Ларису за бутербродами и кофе, а сам уселся на каком-то диванчике и, не замечая снующих туда-сюда людей, принялся думать. Лученко, стало быть, приобрела чувствительность к неосознаваемым ощущениям, в данном случае к опасности. То есть пошла даже дальше Гершуни. Это потрясающе… Науке давно известно, что далеко не все ощущения регистрируются сознанием, да это и не нужно: если бы мозг был загружен ими, то люди бы замучились согласовывать различные непроизвольные движения, реакции и навыки, работу кишечника и желез внутренней секреции. Однако, видимо, те механизмы, которые управляют в человеке непроизвольным, способны воспринимать что-то еще. Ведь Гершуни доказал, что человек воспринимает раздражители, находящиеся за нижним порогом его чувствительности. Это доказывает существование у человека восприимчивости к раздражителям, не ощущаемым сознательно…

Тимур Борисович потер ладони. Надо будет выспросить у Лученко, как именно она достигла этой самой чувствительности, и убедить ее проделать то же самое с ним, Тужиловым. Он тоже хочет такой дар! Она, конечно, будет возражать. Но Тужилов был уверен в том, что сумеет убедить свою студентку.

Майор Прудников мчался по коридору своего учреждения, испытывая чувство, какое могло бы появиться у ястреба, выследившего добычу, — конечно, если бы ястребу были свойственны милицейские амбиции. Он только что побывал у своего непосредственного начальства и обрадовал его целой группой фактов, доказывавших, что Кукольник вычислен и его надо брать.

Разработка майором Прудниковым джентльмен-клуба «Куколки» принесла долгожданные плоды! Филипп Крученых, судя по фактам, собранным Валентином Викторовичем, и был тем самым маньяком, которого вот уже несколько месяцев вычисляет вся городская милиция.

А факты таковы. Первый: жертвы убийцы умерщвлены наркотическим препаратом, который легко синтезируется даже в домашних условиях из тех наркотиков, какие продают в ночных клубах. И в «Куколках» в том числе. Второй: одеты все жертвы в костюмы такого же типа, в которых работают стриптизерши. Кроме Белоснежки и Красной Шапочки, в гримерной находился костюм Золушки, похожий на костюм первой жертвы, профессиональной попрошайки Светланы Гавриленко. Третий: первое образование Филипп Крученых получил в медицинском училище. Он даже три года работал фельдшером «скорой помощи». Стало быть, сделать укол в нужное место специальным препаратом — для него проще простого. И наконец, самый убойный четвертый факт. Во все те дни, когда были обнаружены трупы, Крученых отсутствовал на работе! На вопрос, где он был, хозяин ночного клуба ответить не смог. Дескать, отсыпался, отдыхал. Подтвердить алиби некому, значит…

И, хотя прямых улик на бизнесмена не было, Прудников добился от начальства постановления на обыск и прямого приказа — задержать директора стрип-клуба. Майор, окрыленный доверием генерала, помчался в клуб с отрядом «Беркута». Единственное, о чем умолчал Валентин, — в этом клубе стриптиз танцевала его жена… Что ж, понятно: жена офицера никак не могла быть причастна к преступлению, и вообще, это их личное семейное дело.

Обыск в ночном клубе «Куколки» дал ошеломляющий результат. В сейфе у Крученых нашли шприцы и флакон с каким-то препаратом, который был передан в криминалистическую лабораторию. Но Прудников не сомневался, что вещество окажется тем самым парализатором, каким были убиты жертвы Кукольника. Более того, в гардеробной, где переодеваются стриптизерши, обнаружили пелерину Золушки из ТЦ «Елисеев», которая исчезла с места преступления. Всего этого было достаточно, чтобы арестовать Крученых по подозрению в убийстве.

Воодушевленный успехом, Прудников провел допрос лично.

— Это полицейский произвол! — брызгая слюной, кричал Филипп. — Я ни в чем не виноват!

— У нас милиция, а не полиция, ты что-то напутал, — спокойно сказал Прудников. — Лучше успокойся, признайся в убийствах, тебе же легче станет. Как друг советую.

Крученых храбрился, но было видно, как ему страшно.

— Тоже мне, друг выискался… Тьфу! Я никого не убивал, мне не в чем признаваться!

— Неужели? — Прудников положил перед ним протокол обыска и фотографии улик. — А это ты как объяснишь?

Хозяин стриптиз-клуба неимоверным усилием воли заставил себя успокоиться. Это у него получалось плохо, подбородок дрожал. Он в своей жизни авантюриста сталкивался с разными людьми, с жестокими и равнодушными, циничными и продажными. Но никого он так не боялся, как собственной милиции.

— Объяснять — это ваша работа, — заявил он. — Мне объяснять нечего, я невиновен.

Прудникову очень хотелось ударить негодяя, но нельзя. За тонированным стеклом столпились коллеги, следят, слушают. Майор сжал зубы.

— Пока мы будем объяснять, то есть выискивать дополнительные улики, тебе придется сидеть за решеткой. А у нас в тюрьмах, в предвариловке и любой камере, очень не любят серийных маньяков. Понимаешь, к чему я? Я за твою жизнь беспокоюсь, хоть ты и убийца. Но только судья должен решить, как тебя наказать. Закон есть закон… Признайся, и я постараюсь обеспечить тебе отдельную камеру с надежной охраной. А так, боюсь, ты до суда не доживешь.

— Мне нужен адвокат. Без адвоката я больше ничего не скажу.

Майор пожал плечами и вышел. За дверью комнаты для допросов коллеги его поздравляли, хлопали по плечам, говорили, что с него причитается.

Арестованного увели.

Затем приехал адвокат. Два часа ему понадобилось, чтобы вникнуть в суть дела, пообщаться с Крученых.

— Вы советовали ему признаться? — спросил Прудников.

Юрист пожал плечами.

— Погодите, майор. Терпение…

Он действительно советовал арестованному признаться, дать показания, сотрудничать со следствием. Тем более экспертиза подтвердила наличие во флаконе препарата-парализатора. Тогда Крученых сумеет выторговать более-менее приличные условия заключения. А смертную казнь отменили, поэтому можно ее не бояться. Но хозяин стриптиз-клуба упрямился.

Прошло три дня. Прудников беседовал с Крученых еще дважды, один раз — без наблюдения коллег. Поэтому неизвестно, что он сказал Филиппу. Но на четвертый день Филипп Евгеньевич Крученых наконец признал себя виновным по всем пунктам обвинения.

Осталось подготовить дело для передачи в суд…

Вера Лученко тем временем вернулась из Санкт-Петербурга вместе с Тужиловым. Она развила бурную деятельность: нашла место, где сможет выполнить условие Тимура Борисовича, то есть устроить «тренинг на выживание». Нашла помощника, его посоветовал Андрей. Это был его сослуживец по десантным войскам, молчаливый и аккуратный мужчина по имени Стас. Надо было спешить. Вера хотела как можно скорее посвятить пожилого психиатра во все тонкости расследования. Возможно, он поймет что-то, чего не поняла она?

Пожилой человек лежал на кушетке. В полумраке смутно виднелся лишь прямоугольник окна под потолком. Мужчина заставил себя не смотреть на него и закрыть глаза. Он знал, что должен уснуть, и считал до тридцати.

Старику ничто не мешало. Даже настенные часы не тикали еле слышно — их здесь, в подвале, попросту не было. А наручные он, как всегда, снял и отдал перед тем, как зайти сюда.

— Пять, шесть, семь… — бормотал пожилой человек.

Он старался не сбиться. Цифры качали его, баюкали — одиннадцать, двенадцать…

Старик закрыл глаза. Он уснул.

Тогда другому человеку, тому, что прятался с пистолетом в руке за перегородкой, кивнули: можно.

Старик не слышал ничего, он не видел, как невдалеке от него показался ствол пистолета, он не чувствовал, как ему целятся прямо в голову, не знал, что палец уже нажимает на спусковой крючок, — он спал.

Все по-настоящему. Полная обойма, патрон дослан, предохранитель снят. Спусковой крючок нажимается плавно…

Внезапно человек на кушетке резко приподнялся.

— Что? Кто?!

Вера Лученко снова кивнула, помощник убрал оружие и щелкнул выключателем. Тужилов, сидя на кушетке, прикрыл глаза ладонью.

— Тимур Борисович, что вы почувствовали? — спросила она.

Он поморгал, приходя в себя.

— Ну… Э-э… Такое сосание, как голод… Нет, скорее, тревогу.

— В этот раз я не давала команду проснуться.

Тужилов молчал, он медленно соображал. Потом сказал:

— Это значит…

Здесь, в этом подвале, специально найденном и арендованном для их общих целей, Вера Лученко пыталась повторить опыт физиолога Гершуни, многократно поставленный им в середине прошлого века. Человека усыпляли с помощью гипноза и, когда он засыпал, включали звук в неслышимом диапазоне. В этот же момент человека будили. И так десять раз подряд, двадцать… В итоге некоторые из испытуемых начинали просыпаться уже только от одного звука, слышать который они не могли, но каким-то образом чувствовали.

Лученко тоже начала со звука. Когда у Тужилова появился стойкий условный рефлекс, она перешла к тому, чего еще никто не делал: вместо звуков она ввела в опыт угрозу для жизни. Сотни раз на старика направляли ствол, и сотни раз в этот миг Вера его будила. Результатов пока не было. А теперь…

Вера заметила оживленно, впрочем, без особой радости, а с облегчением:

— У нас начало получаться… Вы сейчас впервые проснулись сами, без сигнала, без звука, только от неслышимого и невидимого раздражителя.

Тужилов открыл рот, встал, улыбнулся.

— Я рад, Верочка! И за себя, и за вас. Мы скоро закончим?

К ним подошел Стас, молча встал рядом. За все время его помощи Лученко и Тужилову он произнес едва ли десяток слов. Вера была очень благодарна Андрею за такого помощника…

— Давайте-ка чайку, — звучно произнес Тужилов и направился в другой конец подвала.

Там находилась их импровизированная маленькая кухня. Пожилой профессор настоял, чтобы тут было все, к чему он привык, раз уж ему приходится проводить здесь столько времени. Он включил чайник, достал из холодильника нарезку сыра и ветчины в магазинных упаковках.

Вера уселась на стул и сказала:

— Нет, Тимур Борисович, мы не скоро еще закончим.

— Но ведь начало получаться…

— Прекрасно, что получилось. Я боялась, что не… Словом, опыт мог и не сработать, слишком много всяких факторов. Но это только начало. Успех надо закрепить уже без погружения в сон.

— Так сколько же еще вы будете заниматься своими опытами? Мы сидим здесь уже три недели!

— Не три недели, а восемнадцать дней, — терпеливо ответила Лученко. — Заниматься будем, пока вы не получите то, чего хотели.

Профессор с полным ртом энергично закивал в знак согласия. Крошки посыпались ему на бороду.

— Теперь мы видим, что это реально, — продолжала Вера. — Что это не сказки и не мистика — выработка у человека чутья на смертельную опасность…

Тужилов перебил ее:

— Да! Я же говорил, я знал, Верочка! Теперь я в Питере открою спецкурс по этой методике…

В комнату вошел Петя Пасюта, телохранитель Тужилова. Старик отказался ехать в Киев без него, хотя Вере казалось, что наоборот — это телохранитель не хотел отпускать клиента.

Профессор прервал себя на полуслове, недовольно спросил:

— Чего тебе, Питон?

— Бутербродик, — улыбнулся здоровяк, пожимая круглыми могучими плечами, и полез в холодильник.

Тужилов дождался, когда он выйдет, и добавил:

— Назову этот курс «Тренинг на выживание».

Стас вздохнул.

— Наберитесь терпения, — сказала ему Вера. — Что поделаешь, надо выполнить обещание.

— Так сколько еще подходов будет в этом вашем опыте? — спросил помощник.

— Не знаю. Полсотни, сто, несколько сотен.

Тужилов удивился.

— И что, я каждый раз должен буду погружаться в гипнотический сон?

— Теперь не обязательно. Нужно менять условия. И кстати… — Она поманила десантника за перегородку, там шепнула ему так, чтобы не слышал старик. — Скоро пистолет нужно будет сменить чем-нибудь другим.

— Чем? Автоматом?

— Может, и автоматом, хотя лучше снайперская винтовка с оптическим прицелом. Но это ведь тоже пули. А испытуемый должен реагировать на опасность не только от выстрела. Не знаю, помогите придумать, вы же мужчина! Можно подвешивать над ним тяжесть, тут в подвале есть блины от штанги. И тяжесть пусть грозит упасть на него, то есть что-то с веревкой придумать, поднесенный к ней нож, например. Потом перейдем на шприц с ядом, пузырек с кислотой…

— Ого, — удивился Стас. — У вас богатая фантазия на тему, как лишить человека жизни. Могли бы стать первоклассным маньяком.

— Спасибо на добром слове! — усмехнулась Вера в ответ. — Но если надо, я и без всяких приспособлений обездвижу кого угодно. Поймите, в этом опыте нужно применить все, что способно убить или искалечить. И повторить по сто раз. Тогда в подсознании человека что-то окончательно растормаживается. Он будет способен чувствовать уже малейшую опасность. Не сядет в поезд, если тому суждено сойти с рельс. В обреченный на авиакатастрофу самолет. И так далее…

Помощник задумался. Ему и самому хотелось бы пройти такой тренинг…

— Ладно, винтовку я, если надо, принесу, — разговорился он. — Могу еще ножи. И кстати, у меня есть японская катана. Настоящая, острая как бритва.

— Отлично! — похвалила Вера. — А теперь продолжим.

В этот вечер помощник направлял на Тужилова ствол пистолета еще несколько раз. Но профессор уже не спал. Он сидел на кушетке, стоял у окна, у тренажера, сидел на стуле, залезал в холодильник, пил чай. Из тринадцати раз старик почуял опасность два раза.

— Холод в кишечнике, — пояснил он, отвечая на настойчивые Верины вопросы, как именно проявляется его реакция на неосознаваемую смертельную опасность. — Сосание, озноб… И в груди теснит. А что ты так расспрашиваешь? Интерес исследователя или тревожишься за меня? Я помню, что у тебя начиналась крапивница… Такая была реакция организма на неосознаваемую угрозу твоей жизни. А сейчас как?

Она промолчала. Значит, пока что Тужилов чувствует себя нормально. Но надолго ли? Такая серьезная и редкая вещь, как чувствительность к смертельной опасности, не может существовать в человеке сама по себе, отдельным бонусом. Почти у любого, кому досталась сверхчувствительность, за счет гипертрофированного одного чувства притуплено другое. Или наоборот: чутье на опасность повышено, потому что каких-то других пониманий или интуиций не хватает. Точно так же чувствительность к опасности, вырабатываемая в ком-то искусственно, не развивается на пустом месте, человек не может остаться прежним. Четкой зависимости, строго просчитанных побочных эффектов нет, в этом вся проблема…

Сложный индивидуальный механизм может отреагировать совершенно непредсказуемо. Человеку может полностью «отбить» всю ощущалку — и он превратится в ходячего робота: ничто его не трогает, не вызывает острого удовольствия или горя. Ну, чувствует он опасность. Как данность. Но она уже не вызывает острых чувств и прилива адреналина, как и все остальное на свете. Или, опять же, наоборот, все на свете обостряется так, что хоть запрись в четырех стенах: каждая мелочь вызывает сумасшедшую реакцию, аллергию, острую боль, затуманенность и прочие неприятные состояния. Она вспомнила «Альтиста Данилова», где героя «наградили» гиперчувствительностью к чужим страданиям: где бы кто ни мучился — и ты мучишься заодно, как будто подключенный проводком. И такое тоже может образоваться…

Но бесполезно Тужилову это говорить, она уже пробовала. Слишком силен его страх за свою старческую шкуру, случайной гибели он боится больше, чем мучений.

— Два раза — это хорошо, это больше, чем я ожидала, — проговорила она. — На сегодня хватит.

…Опыты с Тужиловым продолжались. Десятки и сотни раз он ложился на кушетку. На него направляли оружие, над ним вешали груз, к нему подкрадывались со шприцем, наполненным ядом, с ножом. Он спал, его будили… Несколько раз старик чувствовал направленный на него ствол и вскидывался, радуясь, как ребенок: у него получается!..

Но на все остальные виды опасности его подсознание не реагировало.

— Вера! Прудников беспокоит. Есть новости!

Звонок раздался в неудачный момент, когда Вера вошла в дом с продуктовыми пакетами в обеих руках. К тому же на нее напрыгивал Пай: ведь любимая хозяйка пришла с работы домой! А значит, нужно лизаться и всячески показывать, как он рад. Прижимая трубку к уху плечом, Вера двигалась по кухне, стараясь одновременно и освободиться от пакетов, и умерить пылкого спаниеля.

— Сейчас пойдем гулять! — сообщила она песику, отчего градус любви повысился еще на несколько порядков.

— Что? — опешил майор.

— Это я не тебе. Слушаю, Валентин! — сказала она, пытаясь надеть на Пая ошейник, взять в руки поводок и не забыть рассовать по карманам телефон и ключи от дома.

— Вера, дело закончено. Кукольник пойман! И он во всех своих злодействах сознался! — Голос милиционера звучал победно.

— Даже так? Поздравляю… Кто же им оказался?

— Хозяин стриптиз-клуба «Куколки» Филипп Крученых! Мерзость еще та.

Вера помолчала.

— Стало быть, ты в моих консультациях больше не нуждаешься? Я этому даже рада. Больше времени уделю дому и саду, а то весна, а у меня ничего не сделано, конь не валялся…

На самом деле она немного растерялась. А как же Тужилов, для чего она привезла его в Киев? И бьется с ним, чтобы выдрессировать его трусливое подсознание ощущать смертельную опасность…

— Вера, мне немного неловко, — сказал Прудников без малейшего раскаяния в голосе. — Но, раз уж дело закончено, скажу правду… Помнишь третью жертву, я еще говорил, что она не установлена?

— Да, помню, мукла Ева. Но ты меня обманывал, я это сразу поняла. Только зачем?

— А как ты поняла? — не утерпел Прудников.

— А не скажу!

Лученко уже была во дворе, она бросала псу палку, и он бегал за ней, по земле стлались уши цвета топленого молока, как знамена неведомой страны.

— Просто ты колдунья.

— Пусть курьер привезет мне домой инфу на эту вашу коллегу, тогда скажу.

— Но ведь дело уже закрыто, зачем тебе читать про какую-то незнакомую женщину? Ладно, сдаюсь: она была нашим консультантом по маньяку до тебя. Не хотел говорить, чтобы ты не боялась. Она случайно стала жертвой маньяка.

— И все-таки дай мне про нее почитать. Я любознательная. Случайно, говоришь? А если нет?

Теперь Лученко кидала Паю резиновую пищалку в виде ежика, пес с восторгом сжимал челюстями игрушку.

— Теперь уже не важно, случайно ли… Что там у вас пищит все время?

— Ежик. Его Пай зубами нямкает, он и пищит.

— Бедный ежик, — хмыкнул майор.

— Бедный — это Йорик. А ежик резиновый, с дырочкой в правом боку. Ничего ему не сделается.

— Хорошо, тебе привезут выписки из дела Оксаны Коляды, но ты должна мне обещать…

— Да-да, разумеется, об этом никто никогда не узнает. Тебе не нужны неприятности из-за меня. Все, пока!

Вера испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, она порадовалась поимке и разоблачению маньяка. В городе прекратится истерика СМИ, страх людей за свою жизнь ослабеет, насколько это возможно в мегаполисе. Скоро приедет с работы Андрей, она приготовит к его приезду что-нибудь вкусненькое, они расскажут друг другу, как прошел день. Дело Кукольника закончено, можно с облегчением вздохнуть. И в то же время она сожалела, что не смогла внести свою лепту в поимку опасного маньяка, ведь ей казалось, именно в этом деле она будет нужна как психиатр. А главное, выходит, напрасно она возилась с Тужиловым… Правда, на заряженный ствол он уже реагирует, значит, часть обещания она выполнила.

А остальную часть уже и не надо выполнять.

После истории со стриптизом в семье Прудниковых наступил ледниковый период. Никто из супругов не хотел начинать разговор о случившемся. Прудников считал, что жена его предала. Мысленно он произносил горячие монологи.

«Как могла ты, моя жена, мать моего сына, пойти на такое?! Это хуже, чем измена, это страшнее, чем неизлечимая болезнь! Ты предала все самое святое, что между нами было! Ни один мужчина в мире, ни один муж не смог бы простить того позора, который ты заставила меня пережить! Меня, офицера и мужчину, ты унизила, втоптала в грязь! Любой прыщавый молокосос, любой старый извращенец мог смотреть на тебя, истекая слюной и возбуждаясь. Ты демонстрировала им то, что есть тайна за семью печатями, собственность твоего мужа! Потому что ты давала клятву верности, вступая в брак. Но все это рассыпалось, как песочный замок! Ты все испортила, уничтожила, убила самое драгоценное, что было в наших отношениях! Ты перечеркнула доверие своего мужа, отца своего ребенка! Как ты могла сотворить такое?!»

Слава тоже чувствовала себя отвратительно. Она вспоминала жуткий фарс, разыгравшийся в тот момент, когда муж узнал ее, танцующую у пилона. Она как раз закончила выступление, сорвала овации и шла по подиуму, чтобы щедрые завсегдатаи клуба могли вознаградить ее купюрами крупного достоинства. И тут… Словно вихрь вынырнул из зрительного зала, схватил ее в охапку и поволок к выходу. Она не поняла, кто это, зачем понадобилось ее заграбастывать и тащить прочь? Все произошло в считаные секунды. Когда же Слава наконец смогла извернуться и посмотреть в лицо своего похитителя, ноги ее сделались ватными, в голове помутилось. Она увидела бешеные глаза Валентина и поняла, что вся ее конспирация, и вообще, вся затея не просто провалилась — в это мгновение ей стало яснее ясного, что с треском провалилась ее семейная жизнь. Да, иногда счастливая, редко — несчастная, но всегда надежная и определенная статусом замужней женщины. А теперь из-за ее безумного эксперимента жизнь с этим человеком, майором милиции Прудниковым Валентином, закончена.

А что, собственно, такого невероятного, ужасного и кощунственного она сделала? Убила кого-нибудь, застрелила или отравила?! Ничего подобного! Владислава Прудникова, жена и мама, решила доказать прежде всего самой себе, а затем и своему мужу: она по-прежнему хороша собой и желанна. Валентин не уделяет внимания своей молодой и очень хорошенькой жене. А жизнь ведь проходит! Годы не просто идут, бегут вприпрыжку!

Однажды в одном из модных журналов Слава вычитала способ, как освежить брачные отношения. Совет журнала был довольно прост: купить красивое белье и станцевать перед любимым мужем стрип-танец, чтоб заново разжечь его мужской пыл. Однако, как настоящая перфекционистка, женщина не хотела выглядеть жалко и беспомощно со своим доморощенным танцем. И она пошла на курсы стрип-данса. Там, к ее удивлению, ей сказали, что она очень пластична и музыкальна. Вернее, это она про себя знала и раньше. Но не подозревала, что под руководством опытного педагога буквально за несколько месяцев она сможет танцевать нисколько не хуже профессиональных танцовщиц!

Она была музыкальна, от природы пластична, когда-то в детстве ходила в хореографическую студию, а главное — очень хотела научиться танцевать. Возможно, если бы она прочла в журнале, что для улучшения брачных отношений нужно идти танцевать сальсу, она бы с таким же энтузиазмом стала учиться этому танцу, но журнал написал про стриптиз…

Отучившись и даже получив сертификат, Слава сделала несколько попыток продемонстрировать мужу свое искусство. Но все ее попытки разбивались о его усталость или раздраженность. Он занимался каким-то особенно трудным делом, которое, как назло, не ладилось! Валентин сообщил жене, что привлек к расследованию «ту самую Лученко». Слава порадовалась, поскольку именно благодаря докторше они с Валей когда-то поженились.

Однако и вмешательство в дело о маньяке опытного психиатра пока не приносило результата. Прудников день ото дня мрачнел, становился все более раздражительным и резким. Любое сказанное женой слово могло вызвать скандал. Слава уже и говорить что-либо лишний раз боялась, чтобы не вызвать взрыва негатива со стороны Валентина. Даже их маленький сын стал чувствовать себя как затравленный щеночек. Он часто плакал перед сном и жалобно спрашивал у матери, почему на любой его вопрос папа отвечает: «Заткнись!»

И тогда Слава решилась на несколько шагов, которые, как она считала, могли в корне изменить ситуацию. Во-первых, она отвезла сына в деревню к бабушке с дедушкой. Во-вторых, она вышла на работу. Ей уже претила сама мысль оставаться забитой и униженной домохозяйкой. А потом она разговорилась со сменщицей, которая была очень похожа на нее внешне и по стилю — та же прическа, тот же цвет волос, рост и фигура. Наташа рассказала ей о сестре, танцевавшей стриптиз в джентльмен-клубе «Куколки», а потом ушедшей в декрет.

— Знаешь, Слава, если бы я умела танцевать, как ты, я бы обязательно пошла в «Куколки»!

— С ума сошла? — округлила глаза Прудникова.

— Ой! Ты ничего не понимаешь! Моя сестрица за три года на машину накопила, роскошный ремонт в квартире сделала, да еще и замуж удачно вышла! А теперь будет сидеть в декрете, в полном шоколаде!

— Ната, но я замужняя женщина, а ты мне предлагаешь идти в стриптиз-клуб, чужим мужикам свои прелести показывать…

— Ха! Посмотрите на эту святую! Не ты ли мне каждый день жалуешься, что твой дражайший супруг тебя уже несколько месяцев как женщину просто игнорирует?

— Ну…

— Не ты ли мне рассказывала, как пыталась продемонстрировать ему интимный танец в новом белье, а в результате он еще и наорал на тебя: дескать, устал как собака, а ты еще лезешь со своим сексом?

— Было такое. Но он и вправду в последнее время просто на износ работает…

— Давай, оправдывай его! Оправдывай! Следующая станция — битье морды. Ты и тогда его станешь оправдывать?

— Не преувеличивай!

— Я не преувеличиваю, а рисую нормальную, вернее, реальную и ненормальную перспективу твоей семейной жизни.

— Что же мне делать? — со слезами на глазах спросила Владислава. — Как бы ты поступила на моем месте?

— Я? Я пошла бы в ночной клуб, в эти самые «Куколки», и доказала бы самой себе, что я классная, красивая девка!

— А потом?

— А потом — «суп с котом»! Ты странная, Славка. Тебя ж никто не держит. Не понравилось — развернулась и пошла домой, ковать свое милицейское счастье!

Постепенно созрел план. Девушки вместе стали его реализовывать. Консультантом по имиджу назначила себя Наталья, а Владислава выполняла ее наставления…

Еще в начале их любовных отношений Прудников, чтобы произвести впечатление на девушку, рассказывал ей о забавных, а иногда и странных особенностях оперативной работы. В том числе он объяснял ей про слежку. В те времена он был капитаном районного отделения милиции и упорно старался если не сделать карьеру, то преуспеть. И потому не гнушался выполнять мелкие поручения старших по чину и должности коллег. Однажды он рассказал своей будущей жене, как его попросили проследить за якобы неверной женой одного оперативника. Дескать, мужик изводится ревностью, но жена не похожа на гулящую, вот друзья и решили выяснить подробности. Они две недели упорно следили за женщиной, но никаких фактов, компрометирующих ее, так и не обнаружили. Следить за ней перестали. Все, кроме Прудникова. Он еще два месяца с упорством бультерьера не выпускал чужую жену из вида. И таки добился правды! Оказалось, хитрая женщина встречалась с альпинистом, который вместе с бригадой верхолазов красил фасад дома. Любовник спускался с крыши на балкон к женщине, потом снова поднимался на крышу, там на чердак и выходил через другое парадное. Такая конспирация была не случайной, ведь муж женщины работал в органах, да еще был чрезвычайно ревнив! Но они тогда перехитрили всех, кроме Прудникова.

Этот случай Валентин описывал с особым нажимом, полушутя-полувсерьез говоря Славе: «Меня обмануть нельзя, потому как, если дашь повод для подозрения, я все равно до правды докопаюсь!»

Именно поэтому они с Натальей разработали хитроумный план, благодаря которому даже самый дотошный мент не смог бы ничего заподозрить. Женщины были одинаково сложены, носили халатики одного и того же корпоративного синего цвета, стригли и красили волосы в один и тот же цвет. А в довершение конспирации работали спиной к витрине. Одна стригла, вторая выходила через двор на другую улицу, где ее ждало заранее вызванное такси.

Вся эта затея доставляла Славе большое удовольствие. От необходимости тайно посещать стрип-клуб она получала дозу адреналина, казалась сама себе Анной Чапмен, шпионкой в тылу американских спецслужб. В клубе во время танца наслаждалась восхищенными мужскими взглядами. Иногда прикосновениями… Бывали и приватные танцы, когда мужчина просто плавился перед ней от возбуждения. Кроме всего прочего, ей солидно платили. Всего этого было достаточно, чтобы жена майора перестала предъявлять к мужу претензии. Работа ее удовлетворяла настолько, что дома ей хотелось только тишины и покоя. Скандалы прекратились, поскольку они с мужем перестали разговаривать.

Теперь, когда все открылось, оба не знали, как жить дальше.

В жизни майора Прудникова произошли два события. За поимку маньяка его премировала компания «Елисеев», и сумма равнялась годовой зарплате майора. Кроме того, руководство пригласило Валентина Викторовича на собеседование. Ему бы и в голову не пришло, что на переговорах будут не только благодарить за хорошую работу! Оказалось, его кандидатуру вполне серьезно рассматривают в качестве начальника службы безопасности холдинга «Елисеев». В случае его согласия семья Прудниковых должна будет переехать в Москву, где находится головной офис компании, а зарплата, которую озвучил в переговорах заместитель генерального по кадрам, была настолько нереально высокой, что Валентину захотелось крикнуть: «Ущипните меня, я сейчас проснусь!»

После заманчивого предложения от «Елисеева» Валентин попросил три дня на обдумывание и на обсуждение вопроса с женой. Ему дали сутки, объяснив, что им и так придется ждать две недели, пока Прудников официально уволится из правоохранительных органов. Из елисеевского офиса Валентин Викторович вышел с туманом в голове, в редком для себя состоянии. Ему было непонятно: каков должен быть его следующий шаг? О каком разговоре с женой могла идти речь, когда дома они упорно молчали?

И тут в милицейскую голову пришла спасительная идея. Валя позвонил одному из бывших подозреваемых по делу Кукольника, коллекционеру Рынде.

— Виктор Илларионович, посоветуйте мне, пожалуйста, какую купить куклу. Хорошую. Я хочу сделать подарок супруге.

До их ссоры и до всей этой истории со стриптизом Валентин иногда, очень редко, рассказывал Славе о том, каким делом сейчас занимается. Чтобы не очень пугать женщину криминальными подробностями, он больше обсуждал с ней просто тему кукол, не касаясь маньяка. Оказалось, что ей всегда хотелось иметь какую-нибудь куклу от всемирно известного художника и даже самой делать авторскую куклу. Но все руки как-то не доходили. Вспоминая их разговоры, Валентин принял решение: он подарит ей уникальную куклу, благо деньги на такой подарок теперь появились! Разве сможет она устоять? Неужели не простит своего мужа?

Словом, он сказал Рынде, что настроен на покупку самой лучшей куклы, какая есть сегодня в продаже. И дело срочное, не терпящее отлагательства!

Коллекционер ответил:

— Одно из самых обычных заблуждений состоит в том, чтобы считать людей добрыми, злыми, глупыми, умными. Человек течет, и в нем есть все возможности: был глуп, стал умен, был зол, стал добр и наоборот. В этом величие человека. И поэтому нельзя судить человека. Ты осудил, а он уже другой.

— Это вы к чему? — не понял Прудников.

— Это я цитирую Льва Толстого. К тому, Валентин Викторович, что вы меня еще недавно подозревали, а теперь, когда злодей уже пойман и все газеты трубят о вашей милицейской победе, вы вдруг вспомнили о Рынде! Как это мило с вашей стороны. — В голосе Виктора Илларионовича звучал неприкрытый сарказм. Однако придраться было не к чему, конкретных претензий коллекционер не имел.

— Так я могу рассчитывать на вашу помощь? — с нетерпением спросил сыщик.

— Безусловно! Можете заехать за мной через час. Я вас отвезу в одно местечко, там подберете себе именно то, что вам понравится!

Когда Рында назвал адрес, куда нужно было ехать за куклой, Прудников понял, что они направляются к еще одному знакомому — в галерею «Щелкунчик».

В галерее проходила очередная выставка. Для галериста Сафоненко это был не только праздник, но и результат долгого, напряженного труда. Авангард, несколько похудевший, что придавало ему еще большее сходство с художником Никасом Сафроновым, представлял новую, неожиданную концептуальную выставку, где куклы являлись точными копиями произведений искусства. Большинство были двойниками персонажей известных картин, другие — героев знаменитых литературных произведений.

Сафоненко заметно волновался. В его небольшой галерее было полно народу, причем преобладали лица всем известного украинского бомонда. Однако, как вскоре оказалось, не только украинского. Раскрылась стеклянная дверь, и вошел художник Никас Сафронов, тот самый, сходство с которым сразу бросалось в глаза при виде Авангарда Сафоненко. Схожесть фамилий — Сафоненко и Сафронов — и нестандартность имени — Авангард и Никас — как будто сближали этих двоих: знаменитого портретиста сильных мира сего и коллекционера кукол.

Рында подвел Прудникова к кукле, точь-в-точь похожей на живую девочку. Он снова процитировал: «Наследник Тутти никак не мог успокоиться. Он обнимал поломанную куклу и рыдал. Кукла имела вид девочки. Она была такого же роста, как и Тутти, — дорогая, искусно сделанная кукла, ничем по виду не отличающаяся от маленькой живой девочки… Еще час назад она умела сидеть, стоять, улыбаться, танцевать… Доктор взял в руки головку куклы. Солнце летело в окно. Оно ярко освещало куклу. Доктор смотрел… “Какая удивительная кукла! Какой умный мастер ее создал! Она не похожа на обыкновенную куклу. У куклы обычно голубые вытаращенные глаза, не человеческие и бессмысленные, вздернутый носик, губки бантиком, глупые белокурые кудряшки, точь-в-точь как у барашка. Кукла кажется счастливой по виду, но в действительности она глупа… А в этой кукле нет ничего кукольного. Клянусь, она может показаться девочкой, превращенной в куклу!”».

— Что это? — спросил майор, которого удивил такой натурализм.

— Это кукла наследника Тутти из сказки писателя Юрия Олеши «Три толстяка».

— Она совсем как живая! — Валентин вытер пот со лба.

То ли в пространстве маленькой галереи от большого скопления людей стало жарко и душно, то ли от сходства с живым ребенком его бросило в жар.

Вокруг них толпа пила шампанское, угощались тарталетками с икрой и семгой, сырными фондю на шпажках и фруктами. А еще говорили на «кукольную тему».

— Когда вам последний раз дарили куклу? Наверное, в далеком детстве. А вы помните тех своих первых кукол? Какие они были?

— Даже у детских кукол бывают интересные и выразительные лица, даже среди них встречаются такие куклы, от которых трудно оторвать взгляд. А когда я увидела коллекцию кукол Авангарда, я испытала изумление и восторг!

— Авторские куклы, изготовленные разными мастерами, часто существуют в единственном экземпляре. Они уникальны и необычны. — Толпа, точно большая живая масса, медленно двигалась за экскурсоводом от одного экспоната к другому.

— Ох! Посмотрите! Кукла, словно с картины «Шоколадница» французского художника Жана Этьена Лиотара! — восторженно воскликнула дама в черных жемчугах; на нее посмотрели и, узнав известную женщину-политика, закивали.

Прудникову сделалось не по себе. Куклы, всюду куклы! Надоело. И люди тоже, как куклы: грустные и веселые, строгие и фривольные, наблюдают, спрашивают, смеются, иронизируют, удивляются — живут своей кукольной жизнью… Ему захотелось поскорее сбежать отсюда. Может, поискать для Славы какой-нибудь другой подарок?…

Рядом очень кстати оказался Рында.

— Такую куклу нужно ставить на свободное место и потом созерцать часами, следить, разглядывать рисунок кружевного чепца, а затем всматриваться в силуэт костюма, фактуру ткани, в очертания рук и тяжелые складки юбки.

— Интересно, сколько стоит эта кукла? — спросил Прудников.

Он увидел девочку-принцессу, в золотых волосах которой ярко-алым светился плюмаж. От этой замечательной куклы он не мог оторвать глаз. Рында прокомментировал:

— Это «Инфанта Маргарита», точная копия портрета Диего Веласкеса.

— Принцесса, что ли? — спросил милиционер, не очень знакомый с подробностями испанской истории.

— Да. Принцесса, — вздохнул Рында, стараясь не показать свое отношение к невежественному менту. — Обратите внимание! Авторская кукла проработана художником до тончайших нюансов, начиная с момента зарождения идеи и до исполнения последних, на первый взгляд, совсем незначительных деталей костюма. Это кукла со своим именем, своей историей, своим настроением и даже, заметьте, со своим неповторимым характером. В такое творение, несомненно, вложена немалая часть души ее создателя…

Тем временем перед присутствующими выступал владелец галереи:

— Только в этой галерее сегодня можно увидеть работы самых известных художников всего мира. И прикоснуться к этому изящнейшему виду искусства может каждый из вас. Каждый может найти и почувствовать в необыкновенном кукольном мире именно свою куклу, неповторимую и прекрасную… И кто знает: может быть, сегодня начнется еще чья-то коллекция!

Прудников показал Рынде, что хочет выйти вместе с ним на улицу. Они вышли. Здесь, на шумной площади рядом с Дворцом спорта, сыщик сказал коллекционеру:

— Я хочу купить эту… принцессу, в смысле инфанту, Риту!

— Маргариту?

— Да. Можете поговорить с Авангардом, чтоб он цену не ломил? Я ж все-таки не олигарх…

— Постараюсь. Вы хотите забрать «Инфанту» по окончании выставки?

— Прямо сейчас.

— Но это невозможно. Она — один из главных экспонатов этой выставки, на ней и на «Шоколаднице» вся экспозиция держится!

— Когда человек готов заплатить серьезные деньги, ничего невозможного нет. — Желваки заиграли на скулах Прудникова, и Рында понял, что ссориться с ментом может выйти дороже, чем уговорить галериста.

Виктор Илларионович вернулся в «Щелкунчик», а сыщик остался на улице, курить и ждать. Рында вышел спустя десять минут. Протянул Валентину листок бумаги, на котором были написаны цифры. Прудников присвистнул.

— Ничего себе! Куколка стоит столько же, сколько приличная, хотя и подержанная тачка, как моя!

— Купите жене колечко с бриллиантом. Это дешевле, и потом, женщины любят бриллианты, — задумчиво проворковал Рында.

Ему самому приглянулась «Инфанта Маргарита», тем более и цену он сбил по самое некуда. «Сейчас мент передумает, и я ее, голубушку, куплю для себя!» — думал коллекционер, уже мысленно определяя новый экспонат в свою коллекцию.

— Ладно. Я беру! — решительно объявил майор и направился в галерею.

В отдельной небольшой комнатке, сплошь обшитой зеркальными панелями, он рассчитался с Сафоненко деньгами из полученной премии. Тот даже не стал пересчитывать купюры, которые ему выдал Прудников. Галерист извинился, что не может сам завернуть покупку, но тут появилась его помощница, она стала заворачивать «Инфанту» в прозрачные ткани так, точно пеленала младенца. Девушка была пучеглазая, она была одета в голубое вечернее платье на корсете, без бретелек. Ей приходилось одной рукой заворачивать куклу, а другой все время поддергивать лиф платья, чтобы оно не соскользнуло. На ее ногах были босоножки, а на лодыжке красовалась большая аляповатая татуировка. Все в ней раздражало Валентина. Наконец она поняла, что ей одной не справиться, и позвала:

— Яна!

В зеркальную каморку проскользнула совсем молоденькая девушка, стала упаковывать «Инфанту» в деревянный футляр. Не столько лицо девушки, сколько ее фигура и движения показались сыщику очень знакомыми. Конечно, он ее уже видел здесь в предыдущие разы, когда консультировался с Сафоненко, но он ее видел еще где-то, вот только где? Неважно, он вспомнит позже. Сейчас важнее всего было встретить Славу с работы, отвезти ее домой и вручить такой необычный, такой вымечтанный и дорогущий подарок!

В тот момент, когда Прудников выходил из галереи, ему позвонили. Это был коллега.

— Валентин, есть новость.

— Какая?

— Не очень хорошая…

— Не тяни, Гриня, говори!

— Ну, это… В общем, Филипп Крученых повесился в камере. Генерал требует, чтобы ты приехал.

— Черт!..

— Та не переживай так. Ну подумаешь, падла сдохла. Так всем же легче. Ах да, он еще записку оставил.

— Читай!

Коллега прочитал текст записки.

Пока Прудников ехал на работу, у него в ушах все время звучал голос коллеги, почему-то постепенно превращавшийся в голос Крученых: «Я ни в чем не виноват! Я не убивал!»

Тимур Борисович Тужилов на предложение Веры прогуляться по Киеву ответил:

— Я лучше в гостиничном номере посижу, с Петей. Так мне спокойнее будет.

— А как же ваше чувство опасности? — усмехнулась Вера.

Старик закряхтел.

— Ты сама сказала, что оно работает только на угрозу выстрела…

Вера недавно рассказала ему, что его консультация как психиатра отменяется, маньяка задержали. Тужилов решил сразу не возвращаться домой, в Санкт-Петербург, он неважно себя чувствовал. Ну, не хочет гулять, его дело. А Вера с Андреем решили ускользнуть из Киева на несколько дней…

Надо ведь сбросить с себя напряжение последнего времени. И потом, Андрей ведь скоро умчится в Китай, к своим пандам, так что нужно пользоваться случаем, взять отгулы и побыть с ним вдвоем.

Они придумали, что им будет полезно оказаться в тишине Карпат, в уединении и покое. Пая они взяли с собой, предупредив заранее администрацию гостиницы, что приедут с собакой. Им ответили, что они могут приезжать хоть с крокодилом, поскольку народу пока мало и им все равно будут рады.

Пара киевлян поселилась в теплом тихом коттедже. Они питались в ресторане, где не только цены были в два раза ниже столичных, но и еда оказалась выше всяких похвал, в отличие от киевской. Им в первый же день предложили «Бабусин глечик», невероятно нежное и ароматное жаркое. В номере постелили новое и белоснежное белье. В первый день даже Пай был настроен на долгий и счастливый сон. В этой первозданной тишине и чистоте хотелось превратиться в белых медведей, а коттедж вполне годился на роль берлоги.

Утром, выйдя из своего домика, они с удивлением увидели, что по территории гуляют пони, косули и коты. Двинятин быстро обследовал окрестности и сообщил, что имеются: колыба, [2]сауна, бассейн, бильярдная и уютные беседки.

— А лыжи? — спросила Вера.

— Ты же вроде не умеешь.

— Так научи!

Они катались на лыжах, Андрей подшучивал, но страховал Веру на спуске. Они много смеялись над тем, как она падает.

— Катаюсь я еще не очень, — хихикала Лученко, — зато падаю вполне профессионально!

Потом пили горячий грог в своем коттедже. После грога на них напало юмористическое настроение. Андрей иронично заметил:

— Мы веселимся, как какие-то подростки на каникулах.

— А кто мы, по-твоему?

— А еще ты всегда говоришь, что юмор — первый шаг к сексуальному желанию! — Двинятин посмотрел на любимую, и в его глазах появились искорки эротического нетерпения.

— Кстати! Я давно хотела тебе рассказать о том, что теперь уже не все наши поступки объясняются дедушкой Фрейдом.

— Как это? А если мы, мужчины, не согласны? Нас кто-нибудь послушает?

— Ты помнишь, меня пригласили на двухдневный семинар?

— Было такое. И?

— Там выступала невероятно интересная француженка, Элизабет, фамилию не помню. Так вот, она утверждает…

— Француженка? А она хорошенькая? Как Жюльет Бинош? — Андрей специально подначивал Веру, стараясь вернуть ее на фривольную волну.

— Ах, так! Значит, ты посягнул на святое? Ты сравнил кого-то, а не меня, с моим кумиром? Да как ты посмел! Сейчас же проси пощады, иначе месть моя будет ужасна!

— Ох! Скорей бы! Отомсти мне, ну пожалуйста! — застонал мужчина, молниеносно сбрасывая с себя джинсы, джемпер и рубашку.

— Подлый подстрекатель! Коварный Казанова! — шептала женщина, покорно позволяя «подлому подстрекателю» себя раздеть.

В этом белоснежном карпатском безмолвии они накинулись друг на друга так, словно только что познакомились. Для них обоих было очевидно, что их сексуальные отношения вовсе не поглотила рутина быта: стоило сбежать из города, и чувства нахлынули с прежней силой. Так же, как в первые месяцы сексуальной близости, они точно угадывали желания друг друга. И вообще, они давно знали, что удовольствие в постели начинается не в постели. Андрею и Вере достаточно было выбраться из столицы, как они снова стали интересными друг для друга, бесконечно открывали друг в друге что-то новое…

Теперь, когда они отдыхали: катались на лыжах, вкусно ели, при этом не сами готовили и не убирали за собой, а угощались вкуснейшей украинской кухней, сотворенной умелыми руками гуцулок, много спали и много гуляли с Паем, — каждый из них смог по-новому взглянуть на любимого человека. В их случае это было «новое — хорошо забытое старое».

Во время одной из таких прогулок Двинятин напомнил о разговоре про Фрейда. Он очень любил слушать Верины новости.

— Помнишь, речь шла о семинаре психотерапевта из Франции? Она делилась своим опытом: кажется, тридцать или сорок лет в профессии. Ее зовут Элизабет, если я не ошибся?

— Да. Так вот, она утверждает, что психоанализ далеко ушел со времен Зигмунда Фрейда. Сегодняшняя наука не считает сексуальную сферу главной доминантой человеческой жизни.

— Надо же, — хмыкнул возлюбленный. — А мы с тобой доказываем обратное! — И он сделал «страшные» глаза.

— Не балуйся, ты же хотел узнать про семинар. — Вера шутливо нахмурила брови. — Так вот. Лиз считает, что сегодня лечат вовсе не те патологии, которые лечил Зигмунд Фрейд. Он жил в пуританском обществе, где не было такой сексуальной свободы, как сейчас. Большинство его пациентов составляли женщины, страдающие истерией. В современном обществе мы больше имеем дело с депрессиями и вопросами самоидентификации. Люди спрашивают себя: «Кто я? Как я хочу жить?»

— И ты с ней согласна? — Андрей уже не шутил, ему действительно стало интересно. — А как быть с тезисом Фрейда о том, что все психические беды происходят от подавленной обществом сексуальности? Он остается актуальным или нет?

— Не так упрощенно. Практики-психотерапевты пытаются понять, почему люди, у которых есть и деньги, и сексуальная свобода, все равно испытывают психический дискомфорт. Может быть, потому, что у них есть сексуальные проблемы, причиной которых является не общество, а они сами. А может быть, у них проблемы с самоидентификацией.

— Ты говоришь о проблеме самоидентификации. Что ты подразумеваешь под ней? И как это работает в современном психоанализе?

— Андрюш, самоидентификация относится к области неврозов. Например, невроза неудачника, когда у человека, казалось бы, есть все для того, чтобы преуспеть, но у него ничего не получается. В таких случаях психоанализ очень эффективен, но курс лечения должен продолжаться два-три года с периодичностью два-три сеанса в неделю. Иногда можно получить хорошие результаты уже за год. Но разве ты не знаешь, что наши пациенты не готовы так продолжительно лечиться? Им же нужно лечение как с ОРЗ: выпил амизон — и готово! Через три дня, максимум через неделю — здоров. Они ведь не понимают, что разлады психики не лечатся, как вирусные болезни…

— А депрессии? Самое популярное у твоих пациентов…

— Как раз сложнее всего лечить депрессии. Когда мы подключаем таблетки, это лишь смягчает картину. А вот курс психоаналитического лечения может помочь — не выздороветь, а научиться преодолевать депрессию. Но это длительный курс, причем, кроме психоанализа, тут нужны и другие виды психотерапии. Современный психоанализ больше занимается проблемами, идущими от самого человека, чем обвинением окружающих, родителей или других членов семьи. И для неврозов неудачника это очень хорошо работает. Я часто критикую психоаналитиков, но тут психоанализ действительно очень эффективен, потому что это исключительно психическая проблема человека, который играет против самого себя.

— Но почему он это делает?

— По разным причинам. Нередко у таких людей идея-фикс — саморазрушение.

— Это то, что Фрейд называл Танатосом?

— Невроз неудачника — не обязательно то, что Фрейд называл стремлением к смерти. Тут скорее речь идет о людях, у которых не получается обрести душевное равновесие, правильно интерпретировать других людей и происходящие события и из-за этого адекватно вести себя в той или иной ситуации…

В этот момент они подошли к краю деревни, уже смеркалось, начали зажигаться огни в хатах. Пай почуял чье-то присутствие и басовито залаял.

У калитки последней хаты стоял молодой парень в рубахе-вышиванке, поверх которой был надет нарядный кептарь — распашная овчинная безрукавка. Кептарь был украшен вышивкой, аппликацией и плетенкой из цветной кожи, кистями-дармовисами, латунными колечками-капслями. Под кептарем был виден широкий пояс-черес. Пояс еще более стройнил и без того стройную фигуру мужчины. Гуцул снял с кольца, которое было на чересе, трубку, закурил. Андрей еще успел заметить, что за чересом этого нарядного костюма мужчина носил небольшой топорик. На голове у гуцульского парубка была черная шляпа, обвитая пушистыми гарусными «червячками» и украшенная тетеревиными перьями. Все это облачение придавало ему очень бравый вид.

Молодой человек радушно пригласил их в хату, и было в этом приглашении столько скромного достоинства, столько уважения, что Вера с Андреем не смогли отказаться. Услышав спокойную речь парня, верный Пай стих и завилял хвостом.

В хате главное место занимала печь, украшенная изразцами, или, по-гуцульски, кахлями. Печь-красавица настолько привлекала взгляды, что хозяин удовлетворенно хмыкнул. Познакомились. Парня звали Провид, а его мама, которая суетилась у печи, представилась как Ярина. Вскоре они уже сидели за столом. Провид поинтересовался, как и положено хозяину, откуда приехали гости, кем работают. Получив ответы, радушный гуцул стал рассказывать о себе.

— Мiй рід ведеться від казаків-характерників. [3]

— Кто такие эти характерники? — спросил Двинятин, слышавший об этих казаках разные небылицы, но впервые в жизни столкнувшийся с человеком из рода легендарных воинов.

— То були люди, які глибоко знали кругосвіт і закони природи. Також вони були пророками і ясновидцями і бачили майбутнє на тисячі років уперед. Це вони склали гороскопи. Церква заборонила їх, кажучи, що це від диявола. Але насправді характерник — то справедлива, духовно чиста особистість, яка любить довкілля, всіх живих істот, Землю, бажає добра всьому живому та неживому, щохвилини дбає про добро та плекає його повсюдно. Тоді ця енергія любові віддається сторицею і породжує силу. А найважливіше те, що характерник має служити Господу Богу і людям без якоїсь матеріальної вигоди для себе. Ця особа повинна неустанно дбати за свій внутрішній світ, бо лише дух вічний. Тут, в Карпатах, характерників називають мольфарами. [4]— При этих словах Провид внимательно посмотрел на Веру.

— Мольфар — это колдун? — Лученко вспомнила, что где-то ей попадалось это слово, но точного значения его она не знала.

— Мольфар — то є примівник, знахар, чарівник. [5]

— Вы — мольфар! Если я правильно понимаю. — Вера улыбнулась хозяину.

— Так. Я — мольфар. Я віддаю всі свої сили служінню людям. Уся енергія, яку віддаю людям, повертається до мене з Космосу. Мольфар має бути глибоко духовною особистістю, бо він звертається до Бога та небесних сил з проханнями про допомогу. Якщо мольфар чинить неправедно і порушує закони Природи, він може бути позбавлений магічних можливостей. [6]

— А что означает слово «мольфар»? — спросил любознательный Андрей.

— Це слово походить від стародавнього терміну «мольфа», тобто річ, на яку накладались чари. Основна сила мольфара — у його словах та співах. Мольфар здатний творити як добро, так і зло. Кожному мольфару притаманний свій неповторний, так би мовити, стиль роботи. Деякі з них народжуються з магічними знаннями, які передаються з покоління в покоління однієї родини, тобто є спадковими мольфарами. Інших вчать. Одні опановують чорну магію, iншi — білу. [7]

— Вы владеете белой, — сказала Вера.

— Так, — с чувством собственного достоинства сообщил Провид.

— В чем проявляется ваша магия? — поинтересовался Андрей, которому было очень интересно сидеть за одним столом рядом с двумя волшебниками. Только его любимая женщина делала чудеса прямо у него на глазах, а этот гуцул пока лишь утверждал, что может… А на самом деле?

— Я володар слова. Моє слово сильніше за кулю: куля може в ціль не влучити, а моє слово завжди влучає. [8]

— Тогда скажите ваше слово нам, — предложил Двинятин.

— Віра теж є мольфаркою. Навіщо їй мої слова? Вона сама може промовляти. У неї свої примовки, чари. Вона людей лікує, бо до всього є лікаркою. [9]

Двинятин получил свое доказательство. А Вера почти не удивилась, потому что с того момента, как она в сумеречном свете карпатского вечера увидела мольфара, меж ними словно протянулась какая-то цветная ниточка.

— У мене була колись журналістка. Вона питала, як я вважаю: душа живе один раз чи перевтілюється? [10]

— Что же вы ей ответили?

— Я вам скажу за свою душу. Минулого разу моя душа втілювалася в Нормандії, на півночі Франції. Це була жінка, яка працювала в маленькій крамниці солодощів. А ще вона була коханкою видатного художника. І він писав з неї картини. Із цієї жінки душа вийшла і ввійшла в мене, тому я маю багато жіночих рис характеру. Я люблю солодощі, каву, дуже іронічно і тонко сприймаю людей і природу. І це не пусті слова — я можу сказати, що ви думаєте, і навіть те про вас, що ви б не сказали й рідній мамі. Але я намагаюсь так не робити, бо не хочу лякати людей. [11]

— Скажите, пане Провид, знаете ли вы способы для обострения или улучшения своего провиденья? Можете их назвать?

— Для кожного мольфара це свої. Для мене це трава-плакун, зібрана на Івана Купала і викопана без ножа і заступа, вона відганяє від оселі нечисту силу, допомагає зняти закляття зі скарбу. Нечуй-вітер — трава, що приносить щастя рибалкам і успіх тим, хто переправляється через ріки. Але знайти цю траву можуть лише сліпі у ніч із 31 грудня на 1 січня. Але вам цього не треба. Ось, візьміть… [12]— И он протянул Вере чистый узелок из холста, в котором шуршала трава.

— Что это за травка?

— Вважається, що червону руту, барвінок і любисток садять молодиці, щоб бути завжди коханими і бажаними, щоб була міцною родина. Півники оберігають від нечистої сили, бо півень (від якого походить назва квітки) завжди виступає рятівником — від його співу зникає всяка нечисть. Там те, що вам треба… А хочте, я на минуле і майбутнє можу сказати? [13]

— Отчего же! Нам было бы очень интересно! И мы совсем не боимся. — Двинятин был в кураже, и ему очень хотелось испытать молодого мольфара.

Провид отослал свою маму к соседке. Сам же он повернулся к Лученко и стал рассказывать ей о том, чем она была озадачена в последнее время. Он достаточно точно описал то, что она знала. Преступник убивает своих жертв, переодевая их в куклы.

Вера спросила:

— Кто этот злодей?

Мольфар ей объяснил, что она сама все поймет, но убийцу она уже знает, хотя пока еще не осознает этого.

Вера задумалась. А как же Прудников, он ведь уже поймал маньяка?…

Было поздно, и гости, поблагодарив хозяина, направились к своему коттеджу. Ночь была лунная, от белого снега и сияющего диска луны дорога была видна хорошо. Веселый Пай бежал впереди своей стаи, и хвост его радостной метелкой мелькал на фоне светлого снежного полотна. Внезапно Пай тревожно залаял, бросаясь на темные силуэты сосен, густо растущих вдоль дороги. Андрей прислушался. Все его природное и развитое в армии умение слушать тишину было направлено в сторону чащи. Он подумал: «Волки?» И ему даже показалось, что он увидел злобно горящий желтый глаз в темноте. Его жена громко крикнула в ночь: «Провид! Не пугайте, вы хотите нас проводить? Или что-то сказать забыли?»

К немалому удивлению Двинятина, из темной чащи неторопливо вышла мужская фигура. Это действительно был мольфар.

— Бентежно мені за вас! [14]— вместо объяснений произнес он вполголоса. — Той маніак дуже хитрий! Все, що він робить, це не просто душогубство. В тому є злонамір, щоб вас, Віро, до чогось присилити. Але це дуже глибоко! Я не бачу, що саме він задумав. Бережіть себе! [15]— И так же неожиданно, как появился, мольфар исчез в густом перелеске, растущем вдоль дороги.

Они молча вернулись в коттедж. Обоим было не по себе. Расстелили постель и юркнули под теплое одеяло. Пай забрался вслед за ними и устроился, прижавшись теплым боком к Вериным ступням. Андрей заснул мгновенно, и его сонное дыхание было спокойным. Вере же не спалось, и она тихонечко встала, закутавшись в теплый шарф и надев красные махровые носки. Задумалась… Почему мольфар говорит о том, что маньяк что-то задумал? Ведь Прудников задержал убийцу…

Вера чувствовала, что склонна доверять скорее не милиционеру, а мольфару. Майор вполне мог арестовать не того человека. Тогда понятно, от чего ее предостерегают! Чем больше Вера об этом думала, тем больше не верила, что пойман настоящий маньяк.

Взяла книжку, новый роман Джоан Роулинг «Случайная вакансия», включила торшер.

Но чтение не задалось. Прилежная читательница вязла в перипетиях жизни маленького английского городка, смысл текста ускользал. Она отложила книгу. Новый роман известной «литературной мамы» Гарри Поттера был перенасыщен эпизодами драк, изнасилований, домашних избиений, употребления наркотиков, шантажа и преследования в Интернете. Ей совсем не хотелось всех этих «удовольствий» еще и из книг. Достаточно того, что в жизни она оказалась втянутой в историю маниакальных преступлений.

Вера подтянула коленки к подбородку, закуталась в плед-лижнык, уютный и теплый, и задумалась о том, что недавно хотела быть нормальной женщиной. Не предчувствовать, не ощущать лишнего. Избавиться от своего «слуховидения». Она даже научилась иногда намеренно отключать свою гиперчувствительность, но получалось это у нее не всегда и слабо. Потому что совесть не отключишь, милосердие не отключишь — нет такой кнопки. А Вера невольно сочувствовала большинству из тех, кто к ней обращался, кто и вправду нуждался в помощи. И хотя рядом безмятежно спал любимый мужчина, а у ее ног очень уютно устроился родной пес, она почему-то опять остро ощутила свое одиночество.

Да, она нарушила собственный запрет и снова помогала. Вот, Прудникову, а до этого Андрею. Она делает это теперь совершенно сознательно, однако одиночество и непонимание все равно остаются… Даже Андрей, который ее любит, постоянно повторял: устала — отдохни, давай поедем куда-то… Вот, вытащил сюда, в Карпаты, где чисто, красиво и спокойно. Где нет никаких маньяков, но зато есть мольфар, который чует несчастье так же, как и она. Насколько было бы проще жить на свете, если бы этих ее способностей и вовсе не существовало.

Подруги тоже не всегда ее понимают. Лидка Завьялова постоянно изображает «боговдохновенное» существо. А стоило Вере пожаловаться ей, как близкой подруге, что у нее после каждого случая помощи людям случается откат, — та ужасно удивилась: «У тебя — и вдруг откат? Не может быть, ты все врешь! Вот у меня откатов не бывает, потому что все на технике, на ремесле, какие уж тут откаты! Главное — не сердцем играть, а холодным умом». И это говорила женщина, которая только что изображала гениальную актрису, даже не слышавшую ничего о ремесле, а только о божественном вдохновении…

Ну ладно, это Лида, она вообще врушка и хитрая лиса. А Даша? Казалось бы, она еще ближе, всегда подругу понимала с полуслова. И вот Вера советуется с ней, как с подругой. Искренне жалуется, что ей все надоело, рассказывает о том, какие страдания приносят ее способности… Задумчиво рассуждает, не сменить ли ей род деятельности, уж очень она устала от человеческих проблем. Все идут к ней, хотят, чтобы их, как по мановению волшебной палочки, переделали из несчастных в счастливых. Но сами при этом не желают делать ничего, сами себе не желают помочь. Короче, может, как-то кардинально поменять жизнь? Даша с изумлением ответила: «Как, ты столько всего достигла в своей профессии, и все это вот так просто бросить, из-за капризов?! Ты столько лет работала на свое имя, нарабатывала авторитет, к тебе идут за помощью — и все впустую? Нельзя выходить из игры! Шоу должно продолжаться!» Даша в своем репертуаре. Она не мыслит себя без работы и успеха, а значит, и жизни без этого не мыслит — и свое отношение переносит на Веру. К тому же считает ее мысли дезертирскими и предательскими…

На следующее утро Вера, как ни странно, проснулась раньше Андрея. Они с Паем не просто вышли на прогулку, но принесли спящему «карпатский салат», который добрая хозяйка уже успела приготовить для своих постояльцев. Запах блюда был изумительный. И это понятно, поскольку в салате присутствовали: морковь, яйца, лук репчатый, поджаренный на растительном масле до золотистого цвета, грибы маринованные — и вся эта вкуснота заправлена майонезом.

— Как тебя понимать? — спросил сонный муж.

— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.

— Где-то я это уже слышал, — улыбнулся мужчина.

— Конечно, это Алиса в Стране чудес и я, мы обе так говорим.

В этот день Двинятин отправился на лыжную прогулку один, а Вера, сославшись на крепатуру, залегла вместе с Паем и книгой Патрика Зюскинда «Парфюмер» в коттедже, уютно укрывшись лижныком. Книга ее захватила настолько, что она буквально ощущала магию и загадку. В «Парфюмере» было нечто такое, что делало текст пульсирующе живым, а его основную мысль — ускользающей, ироничной, неоднозначной.

У Гренуя, как у любого негодяя, цель оправдывает средства. Поэтому он не чувствует угрызений совести после убийства. Но Гренуй не получает удовольствия, он просто берет все, что ему надо. Вера отложила книгу и задумалась. Снова взяла книгу… И вдруг ее будто бы толкнула фраза: «То, чего он всегда так страстно желал, а именно чтобы его любили другие люди, в момент успеха стало ему невыносимо, ибо сам он не любил их, он их ненавидел».

Вот оно! Вот же оно! Это же абсолютно про Кукольника! Теперь, когда они вернутся в Киев, надо поговорить с Прудниковым, узнать подробнее, кого он арестовал. И поведать о своих сомнениях…

Андрей пришел именно в момент ее открытия. Ей хотелось все ему рассказать, поделиться. Но мужчина устал от лыжных трасс, проголодался и предложил вначале пообедать. В столовой уже были накрыты столы. Вслед за густым вкусным борщом последовали деруны, одно из любимых блюд Андрея. Он ел с таким завидным аппетитом, что и Вера почувствовала приступ голода. Для Пая с кухни принесли большую говяжью костомаху [16]с остатками мяса. Вот порадуется песик…

После обеда вернулись в свой дом. Настроенный благодушно, Двинятин предложил подруге рассказать все по порядку. Но ей не хотелось никакого порядка. Она мечтала провести его тем же путем, каким прошла сама. Через персонажа книги, Гренуя.

— Приляг, я тебе сейчас почитаю. А потом объясню, какие сделала выводы.

Андрей принял положение полусидя-полулежа, на его коленях пристроился сытый Пай, и оба посмотрели на жену и мамочку взглядом полного удовлетворения.

«Казалось, Гренуй наобум хватал тот или иной флакон с ароматической эссенцией, выдергивал из него стеклянную пробку, на секунду подносил содержимое к носу, а потом вытряхивал из одной, капал из другой, выплескивал из третьей бутылочки в воронку и так далее. К пипетке, пробирке, ложечке и мешалке — приспособлениям, позволяющим парфюмеру овладеть сложным процессом смешивания, Гренуй не прикоснулся ни разу. Он словно забавлялся, как ребенок, который хлюпает, шлепает и плескается, возясь с водой, травой и грязью, — стряпает ужасное варево, а потом заявляет, что это суп.

…Гренуй был заворожен этим процессом. Если когда-нибудь в жизни что-нибудь вызывало в нем восторг — конечно, внешне никак не проявляемый, но скрытый, горящий холодным пламенем восторг, — то именно этот способ при помощи огня, воды и пара и хитроумной аппаратуры вырывать у вещей их благоуханную душу. Ведь благоуханная душа — эфирное масло — была самым лучшим в них, единственным, что его в них интересовало. Пошлый остаток: цветы, листья, кожура, плоды, краски, красота, живость и прочий лишний хлам — его не заботил. Это была только оболочка, балласт. Это шло на выброс».

— А вот фраза, которая вообще все объясняет. Ведь мы никогда не узнаем, кто такой этот маньяк-убийца, если не поймем: почему? Зюскинд дает нам ответ, вот слушай: «Нельзя сразу заиметь и то и другое: отомстить миру и продолжать в нем жить». Понимаешь?

Но Андрей не слышал и не понимал, он сладко спал с Паем в обнимку, и Вера, глядя на эту идиллию, не могла на него сердиться.

Когда они вернулись в Киев, Вера посмотрела в мобильник, перед отпуском предусмотрительно оставленный на тумбочке дома. Было много непринятых звонков. Только два были от знакомых: один от Прудникова, другой от Лиды. Все остальные пришли с незнакомого телефона.

Перезвонила сначала майору, поскольку в Карпатах ей так много нового пришло в голову, столько идей о профиле убийцы-маньяка! Ей хотелось как можно быстрее поделиться с Валентином своими мыслями. Но милиционер сразу же сообщил, что больше ничего не хочет слышать о маньяке.

— Валентин, у меня есть некоторые соображения…

— Какие еще соображения? — Он был недоволен.

— Такие, что я бы хотела подробнее узнать, кто арестованный. У меня есть обоснованные сомнения… Ты мог ошибиться…Ты арестовал не того… мне кажется…

— Я спешу, — резко прервал ее Прудников. — А ты прекращай лезть в это дело!

Он отключился, Вера пожала плечами. Что ж, можно на него обижаться, а можно и понять. Мужское самолюбие…

Лидия с ходу стала жаловаться подруге на то, что ее любовника, замечательного дизайнера одежды, без конца тягают на допросы, подозревают в каких-то жутких убийствах, это какой-то ужасный кошмар! Лученко не стала слушать всех гневных рулад подруги-актрисы, она сразу же успокоила Завьялову новостью о том, что убийца найден, заключен под стражу, и милому Лидиному сердцу дизайнеру уже ничто не угрожает.

Осталось выяснить только последний номер. «Кто ж меня так добивается?» — подумала женщина, наслаждаясь благами домашнего комфорта. Душ, вкусный завтрак, сделанный собственноручно, а не тот, приготовленный пусть и вкусно, но чужими руками. Родное пространство, любимые книги — все, что называется чудесным словом «дом» и что начинаешь ценить по-настоящему, только вернувшись из дальних странствий. Они с Паем были одни на хозяйстве, Андрей помчался в клинику, там его ожидала очередь из питомцев и их владельцев. Лученко набрала неизвестный номер.

Как только она себя назвала, голос в трубке из официального стал медоточивым.

— Вера Алексеевна! Какое счастье, что вы отозвались! Вас беспокоит помощник генерального директора авиакомпании «Крылья Украины», сокращенно АКУ, меня зовут Авдий Юрий Юрьевич.

— Слушаю вас, Юрий Юрьевич.

— Можно просто Юрий. — Молодой голос явно хотел понравиться.

— Слушаю, «просто Юрий».

— Наша компания нуждается в таком специалисте, как вы, Вера Алексеевна! Мы хотим предложить вам некоторую работу…

— Если вы не в курсе, то сообщаю: работой я обеспечена. И не некоторой, а вполне конкретной. Говорите, что вам нужно, и не размазывайте манную кашу! — Лученко терпеть не могла всяких блатных мальчиков и девочек, получавших тепленькие местечки и совершенно некомпетентных. С чего она взяла, что ее собеседник таков, она бы и сама толком не могла объяснить.

«Просто Юрий» совершенно опешил от такого отпора. Шеф поручил ему позвонить Лученко и пригласить посотрудничать, а она… Он набирал ее номер всю неделю, начальник уже высказывал ему неудовольствие. Эта психотерапевтиха ведет себя так, словно ей вожжа под мантию попала.

Он зашел в кабинет начальника, объяснил ситуацию, ждал нагоняя, но не очень-то боялся, все-таки генеральный — родной дядька. Ну, пожурит! Не съест же.

Тот потребовал набрать номер строптивой докторши. Насупился и произнес:

— Генеральный директор авиакомпании «Крылья Украины» беспокоит, могу я поговорить с госпожой Лученко?

— Слушаю вас.

— Вера Алексеевна, что ж вы так напугали моего помощника? Он теперь боится с вами разговаривать. Вот, меня попросил. — В голосе угадывался бархат, обернутый вокруг стальных обертонов.

— Ничего страшного я вашему родственнику не сказала. И пугаться меня не следует.

Трубка удивленно молчала — видимо, там переваривали информацию и судорожно пытались понять: «Откуда она знает, что Юрка — мой племяш?»

— Как мне к вам обращаться? — спросила Лученко.

— Александр Сергеевич Авдий…

— К делу, Александр Сергеевич!

И руководитель рассказал о том, зачем она понадобилась авиакомпании. Дело было в том, что служба собственной безопасности компании узнала, что на самолете «Крыльев» собирается лететь террорист или группа террористов, цель которых — совершить теракт в соседней стране. Известен город, куда будет совершен вылет, и примерные сроки отлета из Киева. Поэтому нужен профайлер.

— А я тут при чем? — удивилась Вера, которая прежде никогда не имела дела ни с какими террористами. «Слава богу, не приходилось», — подумала она.

— Вы — живой детектор лжи. И это не комплимент. Нам очень нужна ваша интуиция. Любой гонорар, озвученный вами, любые условия, на которых вы работаете, мы готовы выполнить. Подумайте, Вера Алексеевна, какие для вас как для исследователя открываются возможности!

— Сколько у меня времени на принятие решения? — без особого восторга спросила Вера.

— Неделя. Согласно нашей информации, вылет этих людей состоится через неделю, в крайнем случае через десять дней. Мой телефон…

— Я подумаю и позвоню. Позвоню в любом случае.

— Спасибо. Спасибо в любом случае!

Пока женщина готовила себе завтрак, пока делала в микроволновке горячий бутерброд с сыром, потом пила чай с лимоном и играла шелковистыми ушками Пая, из ее головы не выходила новая тема для размышлений.

Сравнительно недавно в психологической практике появилось новое направление — профайлинг. Лученко оно было известно по материалам в специальной периодике. Профайлингом уже давно и успешно занимались спецслужбы Израиля. И вот теперь наконец эта интересная область психиатрии и психологии понадобилась здесь. Профайлинг занимается определением лжи по невербальным признакам. Врать вообще сложно: организм выдает внутренний конфликт покраснением кожи, учащенным дыханием, повышенной потливостью — да много чем. Меняется голос, появляются характерные для лжи жесты. Лгать долго еще труднее. Постоянная ложь требует постоянного контроля, постоянный контроль — постоянного напряжения, а это сильно изматывает. Рано или поздно лгущий себя выдаст. Но чтобы не ждать долго, можно подвести лгуна к ситуации, когда напряжение вырастет сверх меры, и тогда он вернее выдаст себя.

Профайлинг происходит от английского «profile», что в переводе означает профиль, а точнее профилирование. То есть «провести профилирование», отнести человека по ряду невербальных признаков к опасному или неопасному типу личности, в зависимости от социального окружения и контекста.

Специалисты-профайлеры впервые появились в Израиле, их использовала авиакомпания Эль-Аль. Тогда их с улыбкой называли «бойцы разговорного жанра». Но улыбки быстро исчезли, когда «бойцы» много раз сумели выявить опасных пассажиров, предотвратить террористические акты…

Однако читать статьи — это одно, а самой поработать в качестве профайлера — это совсем другое.

«Интересно, что по этому поводу скажет Андрей?» — подумала Вера и улыбнулась, поскольку она словно уже слышала его доводы: «Диагностировать ложь необходимо тогда, когда доказательства другим путем получить невозможно или затруднительно? Значит, это очень интересная для тебя задачка! Но с другой стороны — это может быть опасно, и я тогда категорически против!»

«А я тогда ему скажу: при наблюдении за мировыми политиками или за диктором телевидения мне кажется, что любому внимательному человеку, даже не профайлеру, отчетливо видно, когда говорят неправду. Фальшиво-дежурную улыбку видит каждый. Но это же не опасно!»

Но ей-то предлагается совсем другое, и как бы она ни морочила голову Двинятину, он все равно поймет ее прямо-таки патологическое желание вляпаться в эту работенку. Потому что ни одна железяка, никакой детектор лжи и обученный работать на нем программист не дают стопроцентной гарантии. Их можно обмануть! И известны случаи, как изощренно их обманывали простые ловкачи. А уж тренированный агент или террорист — так он Полиграфа вокруг «мышки» обведет на счет «раз»! Только специалист явственно увидит надежные признаки лжи: изменения мимики и пластики, оговорки по Фрейду, видимые вегетативные реакции.

«Что, собственно, от меня требуется? Выявить по невербальным признакам пассажиров, которые хотят совершить террористический акт? Заложить бомбу в здании аэропорта? Или узнать, кто скрыто носит оружие? Могу ли я вычислить опасных преступников на фоне обычных пассажиров? Но ведь я это и так делаю, причем довольно часто, отличаю просто людей от особей, способных в силу своих психологических особенностей совершить правонарушение либо хулиганские действия. Мне это отчасти дано, а отчасти мной развито, но я вижу, когда человек что-то скрывает. Как этот Авдий меня назвал? “Живой детектор лжи”! Перед самой собой я могу не разыгрывать удивление. Да. Это правда. Причем я не только вижу, но еще и чувствую. Пресловутое мое тринадцатое чувство! Разве оно хоть раз меня подвело? Чувство опасности, врожденное и доработанное мной, ни разу не давало сбоев…»

Вера взяла сигарету и встала у приоткрытого балкона. Тринадцатое чувство, ощущение опасности… Снова она невольно вспомнила тот случай в аэропорту, двадцать лет назад. Тогда Тужилов долго присматривался к Лученко. Как ученый, он понимал, что на свете существуют люди с необычными способностями, но столкновение с таким человеком вот так, в лоб, к тому же знакомым — его собственной студенткой, спасшей ему жизнь… Он испытал нечто вроде потрясения, это понятно. Ходил вокруг нее, хотел ее к чему-то привлечь… Но, к счастью, перебрался в Питер. Вера тогда вздохнула с облегчением.

Однако ей и самой хотелось знать: она уникальное существо в плане предчувствий — или есть еще такие же? Годами присматривалась, прислушивалась, запоминала. И — о чудо! — такие люди находились сами, хоть и нечасто. И не совсем такие, но все равно, Вере было уже как-то поспокойнее.

Однажды на прием к ней пришла женщина с тонкими чертами лица и острым носом, плечи худощавые, а ноги и бедра наоборот — полные.

— Доктор, я начала замечать странные вещи…

— Какие же? Не стесняйтесь, расслабьтесь. Считайте, что вы не в кабинете доктора, а у самого близкого друга. Я ничему не удивлюсь, прошу, рассказывайте. Странные вещи — какие? Происходящие с вами, внутри вас, вокруг?

— Скорее внутри. Если выразиться коротко, я предчувствую события…

— Давно вы это заметили?

— В последние годы, причем это уже стало постоянным ощущением.

Она замолчала.

— Смелее, не волнуйтесь. Знали бы вы о моих ощущениях!

— И у вас тоже?

— У каждого свое. Мне интересно, что у вас, прошу вас, рассказывайте.

У доктора мягкий бархатный голос, заинтересованный синий взгляд, она располагает к себе. Женщина начинает рассказывать.

Иногда ей снятся вещие сны, в которых указывается и показывается, что произойдет в ближайшее время. Но это реже. Чаще случается так, что она вспоминает какого-либо человека, и тут же он — легок на помине! — появляется: на улице, или письмо приходит, или он звонит по телефону. То есть он как-то проявляет свое присутствие. Но не может же он слышать мысли? Значит, предчувствие?

— Часто предчувствую болезни близких, их неприятности. Это сваливается в мой мозг как снег на голову, без предупреждения. Но при этом никто не предупреждает: «Это предчувствие тебе, слышишь?» И лишь спустя несколько часов или дней осознаю, что это было неспроста, к болезни.

— А может, это вещи и не странные, — говорит доктор Лученко, — а абсолютно нормальные. Ведь известно давно, что у многих людей имеются экстрасенсорные задатки. Правда, только у единиц эти способности развиты.

— Да, я тоже так думала, — оживляется женщина. — Я же не сумасшедшая! Предчувствия… Жить они мне не очень мешают, но и помогать не помогают. Потому что не знаю, что с ними делать, и вообще не определяю как предупреждение о чем-то, просто испуг, тоска… Эх, вот бы научиться направлять это свое умение в нужное русло или использовать в каких-то полезных и мирных целях!

Из глубин памяти всплыла другая посетительница Вериного кабинета. Высокая, статная пожилая женщина. Взгляд в одно время властный и в то же время тревожный.

— Я вообще-то здорова…

— Это прекрасно! — Вера потирает руки. — Давно не беседовала со здоровым человеком.

Женщина облегченно улыбается.

— Я вообще-то сама врач, физиотерапевт, недавно на пенсии. А зашла так… Посоветоваться. Даже, скорее, поделиться странным.

— Прошу, коллега, прошу.

— Ну, в общем… У меня бывают состояния, когда я вдруг начинаю видеть людей насквозь. Только не улыбайтесь!..

Хозяйка кабинета и не думает улыбаться, она вся внимание.

— Причем не в переносном, а в физическом смысле. Представляете? Я видела внутренние органы людей, причем сразу видела, какие из них больны. Нездоровую печень видела, засоренные всякой гадостью почки и кишечник, желчный, камушки, забитые склеротические сосуды, отложения кальция, то есть остеохондроз…

— Очень интересно!

— Но вы же понимаете, я как врач не могла сама себе поверить. К тому же остеохондроз, камни и прочее — это есть после сорока у каждого первого человека. Тут не ошибешься. Что, если это просто мое богатое воображение? Я начала экспериментировать, всматриваться внимательнее, искать что-то нетривиальное, такое, о чем не могла знать заранее. И нашла: переломы.

— Так-так… Переломы! Но почему именно они?

— Как же вы не понимаете, доктор? — Женщина всплеснула руками. — Ведь у человека так много костей, что угадать, где у него был перелом, просто невозможно. А я угадывала! Попросту видела и показывала пальцем. Даже время травмы определяла… И не понимала, зачем это мне. И сейчас не понимаю. Правда, потом эта способность исчезла, я уже полгода не вижу людей, будто на рентгене… Но, коллега, объясните мне как специалист: что это было? И что делать, если снова появится?

А вот еще был юноша, приходил посоветоваться насчет невзаимной любви, разговорились.

— Странно, доктор, но все, чего я очень сильно желал в жизни не для себя, сбывалось. Даже малореальное. А вот для себя… Она меня не полюбила. И не сбылось.

— А именно? Подробности в студию, так сказать.

— Ну, помню, старшая сестра в шутку попросила: наколдуй мне мужа и любовь. Мне жалко ее стало, и я пожелал ей через полгода познакомиться, выйти замуж, родить ребенка. А пока, говорю, не рыпайся, готовься посвятить себя мужу и ребенку. Так и вышло.

— Интересно… Еще?

— Одноклассница долго хотела ребенка, много лечилась за кучу денег, но впустую. Я помолился за нее. Теперь растит сына… Или вот в седьмом еще классе у нас была своя группа, мы играли, и я очень хотел, чтобы группа стала известной. Написал это на своей парте раз двести, мелким почерком. Все так и вышло, выпустили уже тыщу дисков… Странно это, да, доктор?

— Странно, но хорошо. Пожелайте своей возлюбленной удачи — а вдруг этой удачей станете вы?…

Коллега-доктор однажды поделилась с Верой необычной историей. Они с мужем путешествовали по Крыму на машине, утром в очередном мотеле она встала и почувствовала себя неважно. Уже на дороге, в автомобиле сказала мужу:

— У меня дурное предчувствие. Что-то нехорошее случится…

— Хреново, — ответил муж и сбросил скорость.

Ровно через две минуты они вошли в крутой поворот и прямо под носом увидели: стоит поперек дороги огромная цистерна с бензином. Тормоза, занос, руль в сторону заноса… Муж понял, что скорость погасить не успевает, если воткнуться в цистерну — смерть всем, вывернул в земляную стену справа… Прыжок через отбойник, лобовой удар, джип рикошетит на дорогу и разворачивается против движения. Подушки безопасности не сработали — удар, значит, был несильный. Он справился! Обошлись относительно малой кровью. Ну, слегка помяли грудные клетки, муж потянул плечо, сама коллега рассекла кожу на голове. Но главное — живы! А что, если бы она постеснялась поделиться с мужем своим глупым предчувствием? Или он не послушал бы ее, не сбросил скорость?…

И наконец, Вера Лученко вспомнила свое собственное. После смерти родителей она догадывалась, что в тот страшный день ее корчило от предчувствия авиакатастрофы, но это было так неправдоподобно, так странно, что она боялась признаться самой себе. Ее освободили от занятий в институте, она сидела дома безвылазно целый месяц. Постепенно стала выходить, по вечерам, чтобы не видеть людей — ей было еще больно их видеть. Казалось обидным, что вот, все они живы, а ее мама и папа — нет.

Однажды, после нескольких дней, проведенных с книжкой, Вера поняла, что хочет проветриться. Вышла, направилась вдоль проспекта по аллее тополей. Брела просто так, думала ни о чем и обо всем сразу, пребывала в состоянии заторможенности. И вдруг, при очередном шаге, словно ступила в туман — некую сгущенную область томительной тоски. Вера испугалась, но не очень — она решила понаблюдать за собой как бы со стороны: «Что с этой девушкой еще будет?» В сердце пульсировала тревога, тоска давила на грудь, мешала дышать, воздуха не хватало…

В этом растерянном состоянии она вышла на пустой перекресток, только что загорелся зеленый, можно идти, полночь, никого вокруг… Но вещество тоски сгустилось так сильно, что она не могла сделать шаг вперед.

Вдруг заревело вдалеке, приближаясь, все громче и громче, наконец рев достиг пика и перекресток на огромной скорости пролетел какой-то автомобиль. Рев затих вдали, а тоска перестала тормозить Веру, рассеялась и исчезла. Она снова чувствовала себя нормально и задумалась. Только сейчас зеленый огонек погас… Бешеный водитель, выходит, проскочил на красный!.. Если бы Вера не была заторможена этим странным, невидимым, ниоткуда появившимся сгустком тоски, она вышла бы прямиком под колеса.

«Спасибо», — поблагодарила она сама не зная кого и повернула к дому.

Пока она шла, и потом, позже, в ней крепло убеждение: ей дано предчувствие опасности. И незачем мучить себя бесплодными рассуждениями о том, откуда оно и почему. Важно научиться этим чувством пользоваться, пытаться понять, поворачивать к своей выгоде, а не бездумно и с запозданием реагировать. Чтобы можно было и самой вовремя остановиться, и кого-то спасти…

Вообще-то интуиция, тончайший инструмент подсознания, работал в жизни Веры всегда, с тех пор, как она себя помнила. Порой приходили к девочке-дошкольнице Верочке слуховые образы. Неожиданно она довольно явственно слышала голос, сообщающий ей какую-нибудь информацию. Например, во время землетрясения в 1977 году очень четкий голос произнес: «Беги из дому!» Она послушалась, чем немало удивила родителей. Но потом выяснилось, что в Киеве было землетрясение в шесть баллов. Тогда было не принято сообщать о жертвах и разрушениях, но Верины родители говорили, что ходят слухи о нескольких рухнувших старых домах и погибших людях.

Еще маленькой Верочке часто снились сны. Странные сны, которые потом сбывались. Правда, форма, в которой эта информация приходила к ребенку, была слишком образна, и объяснить ее малышке было довольно сложно, но вскоре она научилась понимать свои сны. Отец шутил, что у нее по части снов — настоящий талант. Например, ей снилось, как они всей семьей собирают в лесу землянику. Лес хороший, густой, земляника вкусно пахнет, и все ее пробуют и нахваливают. Верочка счастливо смеялась во сне. Утром девочка проснулась и рассказала сон родителям.

— Что бы это значило? — удивилась мама.

На что пятилетняя девочка ответила:

— Мы наследство получим!

Родители обомлели от этих слов. Самое странное, что Вера не могла объяснить значение слова «наследство», только что ею произнесенного. Как выяснилось через месяц, семья вступила в права наследства дальней родственницы, которая умерла полгода назад. Родственница жила в другом городе, Верочка никогда ее не видела, с семьей Вериных родителей эта троюродная тетка практически не общалась. Но они были ее единственными родственниками, и именно им она завещала свои сбережения, по тем временам немалые.

В другой раз уже школьнице Вере приснился кот, который прыгнул ей на живот. На другой день она объявила родителям, что ей вырежут аппендицит. Папа-педиатр тщательно обследовал живот дочери, но никакого намека на воспаленный аппендикс не нашел. Семья посмеялась над суеверной девочкой. Прошел месяц, ночью Вера разбудила отца, жалуясь на острую боль в животе. Он проверил: точно! У его дочери были явные признаки острого аппендицита. Вызвали «скорую». Девочку сразу же прооперировали, причем хирург сказал родителям, что еще два часа и был бы перитонит. С тех пор в семье уже не подвергали сомнению сны Веры.

Еще у молоденькой девушки, будущего доктора, случались состояния, когда нежелание делать что-либо было буквально непреодолимо. Причем объяснить, почему не хочется, было настолько сложно, что проще совсем не объяснять. Просто не хочется, и все тут. Лишь преодолев несколько раз это свое нехотение, Вера убедилась, что целесообразно прислушиваться к подобным ощущениям.

Однажды ей не хотелось идти в гости к хлебосольной, но неряшливой дальней родственнице. Она заставила себя пойти, и потом вся семья лежала с отравлением: чем-то некачественным их угостили. Порой ее ангел-хранитель посылал чуткой Вере знаки. Она всегда с большим вниманием относилась к такого рода звоночкам судьбы. Если ее мучил какой-либо вопрос или ситуация не давала покоя, то на выходы из подобного затруднения зачастую указывали «случайные» знаки. Они могли прийти в форме текстовой информации на афишной тумбе или на бумажке, объявлением и телефонами, оказавшимися в поле зрения, случайными словами, услышанными от прохожих, по телевизору, радио.

К примеру, уже учась в мединституте, она ужасно боялась одной въедливой и амбициозной преподавательницы, любившей унижать студентов. Вера старалась прийти на ее экзамен последней, чтобы та успела выпустить пар на сокурсников. Девушке казалось, что на нее у мегеры профессора уже патронов не останется. Но однажды внутренний Верин будильник разбудил ее рано. Птицы за окном щебетали в этот день необычно громко. Вера не стала игнорировать эти очевидные знаки, и не зря. С утра экзамен принимал другой профессор. Обаятельный преподаватель даже шутил со студентами и легко принял экзамен у нескольких человек. Вера одна из первых сдала предмет на пятерку. Она успела уже выйти в коридор, и тут появилась мымра, которая по какой-то причине не смогла утром принимать экзамен, и ее временно замещал коллега…

Вера докурила сигарету. Профайлинг… «Надо попробовать», — подумала она, но с принятием окончательного решения не стала торопиться.

Андрей Двинятин читал собачий гороскоп. Пай был по гороскопу Рыбой и, согласно гороскопу, должен был быть собакой-экстрасенсом.

— Отличаются удивительным пониманием, — бормотал вслух Андрей, сидя у себя в клинике. — С ними можно делать что угодно, они очень покладисты и готовы служить людям. Они реагируют не просто на команду и интонацию, а понимают смысл слов и готовы, склонив голову набок, выслушивать все наши речи. Более того, они обладают даром интуиции и не только предупреждают ваши желания и поступки, но могут еще и то, о чем вы и не догадываетесь. Они исполнительны и умны, достаточно легко поддаются дрессировке, но им мешает склонность к частой смене настроения и легкая ранимость. Они не очень агрессивны. Считается, что они расположены к простуде и заболеваниям легких, слабым местом бывают и глаза. Щенки-Рыбы очень самостоятельны и самоуверенны, им тоже свойственна частая смена настроения. Они любят воду, не выносят шума, крика и насилия, легко расстраиваются и огорчаются. Воспитывать их нужно с особым тактом, мягко, чаще пользоваться положительным поощрением. Молодые собаки не страдают отсутствием аппетита, но нередко удивляют своих владельцев странными симпатиями и антипатиями в еде. Животные-Рыбы могут быть эффективными домашними целителями, передавая свою энергию хозяину через поглаживание и трение. Когда вы отдыхаете или болеете, животные-экстрасенсы имеют обыкновение ложиться к вам или на вас. Не прогоняйте их. Они безошибочно вычисляют наиболее неблагополучное место вашего тела и стараются прижаться к нему. Хозяин при этом чувствует облегчение. Но не злоупотребляйте этой способностью своих четвероногих друзей. Если вы будете забирать у них слишком много энергии, они зачахнут!

— Все правильно! — сообщил Двинятин второму ветврачу Зое, которая, как обычно, опоздала на работу.

Он, как начальник, часто мысленно ставил на чашу весов этот недостаток Зои — полную неспособность девушки ладить со временем — и хмурился. Но на другую чашу становились ее навыки и знания, любовь к профессии, а еще ее необыкновенная любознательность, направленная на братьев наших меньших, — и чаша весов перевешивала в пользу хорошего ветеринара.

Спустя полчаса после Зоиного явления на работу школьники принесли белку с раненой лапкой. Проблема оказалась несложной: в лапку вонзился деревянный шип и торчал из нее, причиняя боль и неудобство. Белка мешала себя лечить и тоненько верещала. Зоя быстро вытащила шип, продезинфицировала рану, замазала антисептической мазью и хотела уже отпустить в лес. Но тут Двинятин заметил:

— А я знаю, где она живет.

— Андрей Владимирович, вы знаете, где жилище белки? — удивилась Зоя.

— Представь себе, коллега. У тебя наблюдательный шеф, и вдобавок очень демократичный.

— Это да! — Зое хотелось поскорей свернуть с опасной темы своих вечных опозданий, поэтому она быстро спросила: — Где же она живет? И как вы узнали?

— Когда я курю на крыльце нашей ветклиники, то наблюдаю, — сообщил Двинятин голосом профессора, читающего лекцию по анатомии. — Я часто наблюдаю за нашей пациенткой, поскольку она живет как раз в дупле этого нашего любимого дуба.

Напротив клиники рос красавец дуб, а за металлическим забором начинался настоящий лес.

— Значит, нашей белке ни мороз, ни ветер не страшны. Как закрутит метель, непогода — может в своем дупле укрыться! Ой, Андрей Владимирович! А давайте ее отнесем к ней домой? Заодно посмотрим, как она там живет. Только я табуреточку возьму, а то мне не видно будет. Вам хорошо, вы высокий и без подставки все увидите.

И вот они уже у дуба, и не просто глядят внутрь дупла — еще Двинятин предусмотрительно взял фонарик, с которым все можно увидеть. Два солидных ветеринара, как дети малые, смотрят и дивятся тому, как устроено гнездо белки. А устроено оно как птичье: из веток, из сучьев. И между веточками всякими лежат желуди, семечки да орешки. Какая умница запасливая! Внутри гнездо сухой мягкой подстилкой выстлано: уютно в нем, тепло. Андрей с Зоей посадили белочку в домик, она забралась поглубже, свернулась клубочком, пушистым хвостиком прикрылась и замерла.

— Она ведь нас уже не боится, ты заметила? — спросил Андрей.

— Еще бы, мы ей всегда то семечки, то орешки носим. Она у нас на довольствии! — улыбнулась Зоя.

— Все, кружок «Юный натуралист» закрывается на перерыв, — сообщил Двинятин, увидев подъезжающую машину.

Из «лексуса» выгрузилась странная компания. Это была женщина в каких-то лохмотьях, за ней выскочила свора собак, а затем вышла хозяйка джипа. Внешний вид ее внушал опасения относительно ее душевного здоровья: волосы всклокочены, глаза выпучены, вдобавок ко всему она высоко держала указательный палец, обернутый носовым платком.

Не входя в лечебницу, женщина рассказала ветеринарам такую историю. Ей нужно было встретиться со знакомой в кафе внизу Андреевского спуска. И хотя она была большой любительницей собак и к тому же дамой сердобольной, не смогла равнодушно пройти мимо попрошайки, которая просила милостыню, сидя в окружении большого количества псов. Она решила, что если просто даст деньги «хозяйке» собак, то совсем не факт, что они будут потрачены именно на еду для животных. С этой мыслью она купила в ближайшем киоске пару сосисок и собралась их покормить. Стоило ей протянуть руку с едой в их направлении, как одна из собак, решив, видимо, что покушаются на ее «хозяйку», в эту самую руку и вцепилась!

Прокушенная рука, а точнее палец, был тотчас продемонстрирован. Нужно заметить, что когда Двинятин снял платок, он увидел, что укушен перст довольно сильно. Как объяснила автовладелица, она тут же поехала в травмпункт. Там ей велели получить справку о том, что собака привита от бешенства, или освидетельствовать в ветлечебнице, что она не больна, иначе придется делать укол.

— А я боюсь уколов! Я вернулась к попрошайке, но та сказала, что никаких прививок своим собакам сроду не делала, и вообще, она их подбирает уже взрослыми, а были ли они привиты в детстве — она не знает. Помогите! — попросила укушенная со слезами на глазах.

— Значит, так, — резюмировал доктор Двинятин. — Собака останется в стационаре на четыре дня. За это время можно будет с уверенностью сказать, нужно вам делать укол или нет. Не переживайте!

Благодарная хозяйка «лексуса» забрала всю попрошайкину стаю, кроме одной собаки, в машину и уехала. Двор-терьер занял место в собачьей гостинице при ветклинике, а доктора пошли пить чай.

Но спокойно попить чаю им не удалось. Позвонила Даша Сотникова, подруга Веры, директор рекламного агентства. Команда Дарьи сейчас снимала клип для компании соков. В съемках участвовал ежик, и с ним как-то не складывалось. Сотникова срочно потребовала присутствия ветеринара на съемочной площадке. Двинятин был легок на подъем и потому сразу же примчался.

Даша объяснила свои трудности. По сценарию колючий артист должен был подбегать к яблоку и его обнюхивать. Для этой цели купили на «птичке» ежа, принесли в студию. Тот свернулся клубком и лежит. Они его уже и уговаривали, и яблоком этим выманивали… Но по всему было видно, что актерская карьера ежу неинтересна. Он лежал свернувшись, иногда высовывал нос — и тут же сворачивался обратно. Сколько над ним ни бились бравые рекламисты, ничего у них не получалось. Продолжалось это до тех пор, пока Даша не сообразила позвонить Андрею.

Двинятин не только как ветеринар, но и как настоящий биолог точно знал, что ежи яблок не едят. Он так и сказал Сотниковой:

— Дашка! Ты смешная и неграмотная. Ежи могут есть яблоки только в сказках и в мультиках, а в жизни они едят жуков, их личинок, слизняков, улиток, дождевых червей…

— Что же нам делать? — расстроилась рекламистка. — У нас по сценарию он должен обнюхивать яблоко.

— Отправь кого-нибудь купить мясо или мясной фарш, — скомандовал ветеринар.

— Ты с ума сошел? Мы же ролик про яблочный сок снимаем! — возмутилась Дарья.

— Не спорь со специалистом, делай, что говорю. — Двинятин был непреклонен.

Вскоре привезли фарш. Ветеринар густо намазал им обратный бок яблока, тот самый, который должен был обнюхивать еж. И… О чудо! Еж стал яблоко обнюхивать.

— Камера! Мотор! — закричала Даша.

И вот финальный момент клипа: еж с явным интересом яблоко не просто обнюхал, но и стал кусочки налипшего фарша сжевывать. Тому, кто не видел обратной стороны яблока, могло показаться, что еж не удержался и начал яблочко надкусывать! Вот оно, чудо искусства!

— Стоп! Снято! — крикнула счастливая Сотникова и, повернувшись к Двинятину, сказала: — Спасибо, Айболит!

Томительно проходили часы наблюдения. Лученко то сидела, то стояла, то прохаживалась в зале ожидания бизнес-класса. Ее задание состояло в том, чтобы наблюдать за пассажирами. Поскольку служба собственной безопасности компании располагала информацией о том, что именно на самолете «Крыльев» собирается лететь террорист или группа террористов, то именно на рейсы этой авиакомпании было направлено внимание доктора, в данный момент работающего профайлером. Поскольку целью террористов был аэропорт в столице соседней страны, то все вылетающие в эту страну на АКУ просматривались Лученко очень внимательно. Как именно собирались террористы действовать, на земле или в воздухе, было неизвестно.

Говоря откровенно, Вера могла вообще не смотреть на пассажиров, надеясь на тринадцатое чувство. Это чувство, ощущение опасности, не раз спасало ей жизнь. Иногда, когда она смотрела на какого-то человека, в уголках ее глаз мелькали черные птицы — это означало, что человек скоро умрет. Иногда по позвоночнику пробегала волна ледяного холода: это ощущение значило, что ей или ее близким угрожает опасность. Иногда озноб или повышение температуры, красные точки на шее и предплечьях также означали приближающееся несчастье. За свою жизнь доктор Лученко научилась понимать свое тринадцатое чувство. Если в ранней юности она не всегда доверяла своей интуиции, то, взрослея, она поняла: интуиция ее не обманывает, и научилась различать оттенки предощущений. Правда, такая тонкая работа подсознания имела и обратную сторону: головные боли, вегетососудистая дистония, метеозависимость и многое другое. Но до сих пор она относилась к своей уязвимости философски. Если ты можешь предугадывать, то должна за это платить. И если для защиты дорогих людей нужно расплачиваться головокружением или полным отсутствием энергии, что ж, она согласна на такую цену…

Перед Лученко была поставлена задача не просто смотреть, но в тех случаях, когда возникало малейшее сомнение по поводу какого-то пассажира, разговаривать с ним. Перед тем как выпустить Веру Алексеевну в зал ожидания аэропорта, с ней провел предварительный тренинг опытный профайлер. Он прибыл из Израиля, где работал в аэропорту Бен Гурион. В нем по статистике почти не случалось нарушений правопорядка.

Этот седовласый коренастый дядька вскользь представился:

— Барух. Можно Борис. У меня мало времени, улетаю через два часа. Специально отложил вылет, чтоб немножко вас проинструктировать. Готовы?

Лученко кивнула, и тренинг начался.

— Как получать интуитивную информацию? Вопросы на «да-нет», понятно?

— Понятно.

— В работе с интуитивной информацией метод вопросов на «да-нет» является одним из самых эффективных благодаря своей простоте и однозначности входящей информации, понятно?

— Да.

— Вот видите, вы сказали «да». Что это значит?

— Значит, я раскрылась? — Лученко старательно взвешивала каждое слово.

— Умница. С вами приятно работать! Пошли дальше. Вопросы на «да-нет» — это вопросы, ответом на которые может быть либо да, либо нет. Бинарная форма представления информации — самая простая из известных. Даже если владение данной техникой плохо отработано, то вероятность правильного ответа все равно остается не меньше 50 процентов. Теория вероятности Эйнштейна, слышали?

— Да.

— Так вот, она на стороне спрашивающего. Так или иначе, сведение количества решений задачи к двум вариантам — эффективный подход в любой работе. Но здесь мы рассмотрим не гадание с вероятностью 50 на 50, а поговорим о практических моментах работы с интуицией, пусть и в таком упрощенном виде. Девяносто девять процентов успеха в получении правильного ответа заключено в правильно сформулированном вопросе. Каков вопрос — таков ответ. Этот принцип актуален для работы с интуицией, как никакой другой. Понятно?

— Пока да.

— Дальше тоже должно быть понятно. Входящая и приходящая в ответ информация проста и однозначна — либо да, либо нет. Но ее качество зависит от качества исходящей информации, вопроса, который также должен быть максимально однозначным.

— Как формулировать вопросы?

— О! Это самое сложное в начале работы. Этому нужно учиться. Вопрос должен быть сформулирован так, чтобы на него можно было ответить только «да» или «нет». Ну, попробуйте!

— Наконец-то наступила весна, это хорошо?

— Вы с предполагаемым террористом о весне собрались говорить? — Барух-Борис усмехнулся, и улыбка у него была очень славная. — Шучу! В принципе правильно, но вопрос не должен вызывать неоднозначных трактовок. Нужно спрашивать именно то, что хочется узнать. Никаких косвенных и наводящих вопросов. В Израиле вам бы могли ответить: «Ничего хорошего. Зимой не так жарко». Понятно?

— Не совсем. Вопрос нужно ставить в форме утвердительного предложения, которое можно либо подтвердить ответом «да», либо опровергнуть ответом «нет»?

— Уважаемая Вера, профайлинг-опрос — это не грамматическая форма, а процесс формулировки утверждений, на которые нам нужно получить один из двух интуитивных откликов. В вопросе нужно четко указывать временные рамки, в которых полученный ответ будет актуальным. Например, если интересоваться, будет ли хорошая погода, то ответ будет всегда положительный, так как хорошая погода когда-нибудь да будет.

— То есть про погоду лучше не спрашивать?

— В вопросе нужно четко определить объект, на который запрашивается информация. Например, снова про погоду. Для каждого «хорошая погода» — это свой набор характеристик: кто-то любит дождь, кто-то солнце, кто-то жару, кто-то прохладу и так далее. В вопросах лучше избегать неопределенных, обобщающих характеристик. Нужно оперировать абсолютными и однозначными критериями: температура, наличие дождя, наличие солнца, скорость ветра и т. п. Это понятно?

— В общих чертах.

— Сейчас объясню в конкретике. В каждом вопросе нужно спрашивать только о чем-то одном. Если в вопросе присутствуют несколько подвопросов, то его лучше разбить на несколько. Например, вопрос о том, будет ли завтра солнце, чтобы позагорать, лучше разбить на два: про солнце и про возможность позагорать, так как походу на пляж может помешать что-то другое, кроме отсутствия солнца.

Несмотря на то что интуиция Веры безотказно работала, тем не менее Лученко продолжала внимательно слушать Бориса и смотреть на поток пассажиров, выискивая взглядом того или тех, кто нес с собой несчастье для других людей. Вера хотела действовать не как уникум ясновидения, а пыталась отрабатывать методику, которую впоследствии смогут использовать просто грамотные профайлеры.

Ее тренер сосредоточенно объяснил:

— Основным инструментом профайлинга является собеседование с объектом. Вы, Вера, должны предусматривать и создавать различные искусственные ситуации, цель которых — провоцирование личности на раскрытие своих намерений.

— Я думала, моя главная задача — предотвратить. Это не так?

— Предотвратить можно и провокацией объекта на какие-то враждебные действия раньше времени. Поймите, нервы любого террориста напряжены. Нельзя спокойно идти на преступление. Но он или она могут умело владеть собой. Это понятно?

— Да.

— Мне говорили, вы опытный психотерапевт, поэтому вашим дополнительным инструментом является визуальный анализ изучаемого объекта. Но как врач, вы смотрели в лицо пациента, на его руки, жестикуляцию, поведение, речь. Здесь у вас нет такого большого запаса времени. Профайлеры обращают внимание на стиль и качество обуви и одежды, состояние кожи, зубов и ногтей и прочие признаки. Тщательно анализируется вербальная информация, имеющиеся у объекта документы, его биографические данные и еще куча всего. Ну, вот, например, посмотрите на ту женщину в черной фетровой шляпке и шубке из тонкого каракуля, что вы можете о ней сказать?

— Лет пятьдесят с хвостиком, живет во Львове или где-то в Западной Украине. Преподает музыку, скорее всего пение, в местной консерватории. Одевается в Милане, может себе позволить летать на распродажи, а скорее всего, кто-то из учеников поет в Ла Скала.

Барух уставился на нее так, словно увидел не психотерапевта, обучающегося профайлингу, а тыкву, на его глазах превратившуюся в карету.

— Пошли. — Он взял Веру за руку и направился к даме в шубке и в шляпке. После короткого разговора, во время которого подтвердилось каждое Верино слово, он повернулся к Лученко и кратко спросил: — Как? — Потом рассмеялся и, тыча пальцем в сторону той самой дамы, добавил: — И я ее еще пытаюсь чему-то учить? Пожалейте бедного еврея, объясните методику вашей работы!

— На самом деле это просто. Я увлекаюсь модой. Поэтому шубку и шляпку из Милана срисовала сразу. Объяснять про модные тренды нет смысла, это понятно? — Женщина хитро подмигнула.

— Понятно, — вздохнул тренер.

— Дальше. Лицо типичной галичанки. Поэтому я предположила Львов. Она ведет себя как оперная дива. Но скорее всего уже по возрасту и по здоровью ушла в преподавательскую деятельность. Наша дама амбициозна, трудолюбива и требовательна. Поэтому учит пению на совесть. У такой ученики явно должны петь в Ла Скала. Все. А теперь, алаверды, расскажите, как вы вычисляете террористов.

— Ну, Верочка, вы меня просто поразили! Не хотите поработать у нас? Вижу по глазам, вам и тут хорошо. Ладно. Обо мне. Так каким же образом профайлеру удается обнаружить обман, если лжец, за которым он наблюдает, всеми силами стремится выглядеть правдивым? Для этого существует технология «считывания» языка тела, мимики и расшифровки того, что прячется между словами. Скажем, человека подозревают в теракте. Беседуя со мной, он следит за тем, что говорит, за выражением своего лица и жестами. Но когда его спрашивают о багаже, оставленном в камере хранения, в его глазах легкой тенью проносится тревога, он едва заметно напрягает руку — это не уходит от моего внимания.

Они еще какое-то время пообщались, потом Барух улетел к месту работы и жизни в Бен Гурион. А Лученко осталась и продолжала наблюдать за потоком пассажиров.

В этот момент в терминале D, где находилась доктор-профайлер, произошло следующее. В зале ожидания столкнулись двое, спешившие с чемоданами на самолет. У одного из пассажиров, молодого парня, чемодан выпал из рук, а все вещи, в том числе билеты на самолет, высыпались на пол. Лученко напряглась. И хотя никакое тринадцатое чувство не возникало, она стала пристально наблюдать за инцидентом. В то время как молодой человек собирал свой багаж, к нему подбежала девушка в фирменной одежде сотрудника аэропорта и подобрала билеты. Когда парень попытался их вернуть, девушка начала убегать и согласилась их вернуть при одном условии — если тот поцелует ее в щеку. Все это демонстрировалось на языке мимики и жестов. В результате пассажир выполнил поставленное условие и поцеловал девушку. После этого пара, взявшись за руки, начала кружиться по залу. Зазвучала ритмичная музыка. В это время к паре присоединились остальные участники флешмоба, находившиеся неподалеку.

Вера облегченно вздохнула и стала с удовольствием наблюдать за синхронными действиями участников. Это был масштабный танцевальный флешмоб — шуточная акция, которая началась с якобы случайного столкновения. Ритмично, красиво, синхронно танцевало большое количество людей. Разные по возрасту, комплекции, одежде, цвету кожи — танцоры, хоть и не профессиональные, но очень старательные, создавали настоящий праздничный флешмоб. Не случайно это слово переводится как «вспышка толпы». Действительно, казалось, вся толпа мгновенно вспыхнула разноцветными яркими красками, динамичным движением, радостью танца. И неважно было, что эта красивая стихия, массовый, коллективный ритмический экстаз — на самом деле спланированная акция. Неважно, что большая группа людей (мобберы), которые разучивают все это заранее, внезапно появляются в общественном месте, в течение нескольких минут с серьезным видом выполняют заранее оговоренные действия забавного содержания, а затем одновременно быстро расходятся в разные стороны как ни в чем не бывало. Уже потом Вера узнала, что это сотрудники международного аэропорта «Борисполь» решили таким неординарным способом отметить двадцатый день рождения предприятия.

Ей как психиатру было любопытно смотреть на толпу участников. Психологический принцип флешмоба заключался в том, что мобберы создали непонятную, абсурдную ситуацию с навязанным поцелуем, но вели себя в ней, как будто для них это вполне нормально и естественно: серьезные лица, никто не смеется, все находятся в здравом рассудке, трезвые и вменяемые. Флешмоб — это представление, рассчитанное на случайных зрителей, у которых возникают неоднозначные чувства: полное непонимание, интерес и даже желание присоединиться к этому «массовому помешательству», имя которому — танец!

Доктор Вера неоднократно наблюдала флешмобы в разных местах: однажды на Крещатике, у метро, еще раз возле Дворца детей и юношества на Печерске, а теперь вот в Борисполе. И всегда она испытывала двойной интерес к этому модному явлению. Ей по-человечески нравилась идеология движения, принцип «Флешмоб вне религии, вне политики, вне экономики», то есть он не может быть использован в корыстных целях. А как специалист, она с интересом наблюдала за массовым гипнотическим полем, создаваемым флешмобом.

Но именно в этот момент, когда волна приятной эмоции наполнила зал терминала, по Вериной спине пробежал холодок. «Тринадцатое» напомнило о себе…

Лученко с повышенным вниманием осмотрела толпу зрителей, наблюдавших за флешмобом. Словно сквозь мысленное сито она быстро просеивала группы и одиночек, студентов и парочки. Все было не то. И вдруг взгляд ее наткнулся на семью. Обычное семейство, где три поколения собрались для путешествия к родственникам в соседнюю страну.

Нет, если приглядеться повнимательнее, в этой семье многое было странным. Этнически они выглядели как выходцы из Молдавии. Старшее поколение, отец и мать, были одеты в вещи, которые как будто подходили им по возрасту, но совершенно не годились для них. Внешне это были явно крестьяне, их грубые морщинистые лица и натруженные мозолистые руки говорили сами за себя. Однако городской костюм отца и платье, в котором никогда бы не стала выходить крестьянская женщина, были неуместны.

«Постой! — мысленно затормозила ход своих мыслей Лученко. — Если они едут в город, предположим, на свадьбу родственников, то вполне может быть, что дети им купили приличную одежду и настояли, чтоб родители в нее обрядились, дабы выглядеть не хуже всей остальной родни!»

Мать с отцом совсем не общались и вообще вели себя отстраненно. Зато их трое взрослых детей общались, да еще как! При взгляде на них возникало ощущение, что они готовы просто покусать друг друга. Внуков было четверо, три мальчика и одна девочка. Дети вели себя, как и положено детям: бегали, шумели, хотели то пить, то писать. «Нет, с этой семьей точно что-то не так: уж слишком деревянными, напряженными выглядят старики!» — решила профайлер-психолог.

Начальник службы собственной безопасности АКУ по взгляду Лученко понял: этих людей стоит проверить. Их препроводили в специальную комнату. Проверка паспортов показала, что все семейство проживает в селе под Черновцами. А во время тщательного досмотра выяснилось: в вещах старика, в металлической сетке большой бутыли домашнего виноградного вина, был спрятан кинжал. Как потом оказалось, он решил во что бы то ни стало подарить этот кинжал своему племяннику на свадьбу. И этим своим безрассудством чуть не сорвал полет в Ростов, куда вылетала вся семья! Его жена знала о затее мужа, не хотела с ним спорить, но не одобряла его поступка. Поэтому-то они сидели надутые и сердитые. И, конечно, оба боялись разоблачения. Их дети, приложившие столько усилий, чтоб вытащить стариков на свадьбу в другую страну, когда узнали о проделке отца, совсем лишились дара речи…

Вера облегченно вздохнула. Ну, слава богу, никакие не террористы!

Но этой передышки хватило ненадолго. Вскоре, наблюдая толпу, она увидела пару, которая точно нарочно выглядела совершенно ничем не интересной и не приметной. Обычные туристы. Парень и девушка, уже не студенты, молодые менеджеры с приличной зарплатой. В джинсах, куртках и с рюкзачками. Ничто и никак не должно было привлекать внимания. Чувство № 13 молчало. Но какая-то внутренняя досада после случая с молдавской семьей из-под Черновцов не давала Вере покоя. Проверять этих двоих не было оснований. Опять смотреть на ироническую улыбку начальника безопасности АКУ? Нет уж, увольте! Лученко подошла к свободному креслу рядом с парой и села.

— Простите, пожалуйста! Вот не пойму никак, помогите разобраться, будьте так добры!

— Да? — откликнулся парень.

— Представляете, оказывается, в ручную кладь разрешено брать только небольшое количество жидкостей. А если я дома ела селедку под шубой? И мне пить все время хочется! Нельзя, что ли, взять литровую бутылку с водой?!

— У них правила такие, — без особых эмоций ответила девушка.

— Вы представляете, мне всю косметику теперь по их милости нужно сложить «в индивидуальную упаковку с максимальной вместимостью 100 мл». Вы такое слышали?

— Да. Ничего не поделаешь, — сообщил молодой мужчина, глядя куда-то в сторону.

Лученко проследила за его взглядом: он смотрел на пограничника со спаниелем. Взгляд его был внимательным, но в нем не было того живого любопытства, которое возникает почти у всех людей, когда они видят красивое животное.

«Тепло!» — подумала Вера.

— Какой милый песик! Говорят, они натасканы на наркотики! — У парня на шее непроизвольно дернулась жилка. Профайлер продолжила: — Ножницы маникюрные… крохотулечные, вот такусенькие! Ну кому они мешают, разве ими можно продырявить самолет?!

Она провоцировала их на шутливую реакцию, но пара отреагировала сонно-индифферентно:

— По их правилам много чего нельзя.

Вера поднялась и медленно прошла мимо офицера внутренней службы. Повела бровью в сторону пары и одними губами прошептала: «Пакуйте их!»

Позже, когда у задержанных была обнаружена бомба, хитро упрятанная в маленький фен и по деталям расфасованная внутри тюбиков с кремами в косметичке женщины, на профайлера Лученко посмотрели с уважением.

Александр Сергеевич Авдий был неоригинален. Он задал тот же самый вопрос, который Вере задавали уже сотни раз, когда она добивалась нужных результатов благодаря профессионализму и интуиции.

— Как вы узнали? Они ведь прошли мимо всех наших специалистов.

— Если я вам отвечу кратко, вы не поверите, — решила она немножко раззадорить любопытство гендиректора авиакомпании.

— А я вас простимулирую! — улыбнулся Авдий. — Вы можете в течение года летать в любую точку мира совершенно бесплатно, дорогой доктор Вера Алексеевна!

— Где вы видите здесь доктора? — заулыбалась польщенная щедростью заказчика Лученко. — Перед вами — скромный профайлер. Или, как вы меня сами назвали, — «живой детектор лжи»!

— Рассказывайте скорее, а то умру от любопытства, прямо на ваших глазах! — обаятельно разыгрывал нетерпение руководитель «Крылышек».

— Хорошо. Итак, во-первых: они были отключены эмоционально. Включены были только мозги. Отсутствовала эмоциональная реакция на пограничного спаниеля, а он красавец, на юмор… Это означает либо природную глухоту на чувства, либо умственную отсталость. У обычных людей так не бывает: собаки и дети — лучшие индикаторы. По реакции на них о человеке можно рассказать многое.

— Принимается. Толковое объяснение. Дальше.

— Потом у него на слово «наркотики» сработала соматическая реакция организма. Он же не робот. Все контролировать не может!

— Но ведь у них наркотиков не было обнаружено, при чем здесь…?

— Слово «наркотики» находится в одной семантической структуре со словом «оружие». На первое место в синонимическом ряду обычно ставится определяющее по значению и стилистически нейтральное слово — доминанта. Его еще называют стержневым, основным, опорным словом. Понимаете?

— Кажется, понимаю. Доминантным словом стало «наркотики»! Вы хотите сказать…

— Вот именно! Если бы я сказала слова: «бомба», «терроризм», «война», «убийство» — он бы непременно себя проявил. Не он, а его организм. Вот я эту реакцию и считала!

— Вера Алексеевна, вы — гениальная женщина! — восторженно поцеловал ей руку генеральный директор.

— Я знаю, — нескромно вздохнула женщина и помахала перед своим слегка приподнятым носиком годовым авиабилетом.

«Теперь полечу куда захочу!» — подумала Вера и рассмеялась.

Хозяин галереи проводил покупателя до его машины и напутствовал словами: «Эта кукла принесет вам счастье!»

Прудников очень надеялся, что так оно и будет. Он набрал номер Славы и спросил будничным голосом:

— Ты сегодня когда работу заканчиваешь? Я бы хотел заехать за тобой, если не возражаешь.

Слава, в большом удивлении, но все еще в обиде, ответила:

— Я сама доеду. Буду дома, как обычно, в семь.

К ее приезду Прудников выставил куклу на журнальный столик, в центр гостиной. А сам уселся в кресле чуть вдалеке, нервничая в ожидании реакции жены. Сын был в деревне у старшего поколения, и потому хозяйку дома ждали двое — мужчина и кукла.

Вскоре послышался щелчок ключа в замочной скважине. Секунда — и на пороге гостиной появилась жена. Она смотрела на куклу и не верила своим глазам. Рот ее приоткрылся, глаза впились в куклу, руками она держалась за дверной пролет.

— Что это? — пролепетала женщина.

— Твоя кукла, — отозвался муж. Голос его был неестественно напряжен.

— Это мне? — спросила Слава и на секунду перевела взгляд на мужа, чтобы тотчас же перевести его снова на волшебную девочку, стоявшую на столе.

— Да, — сказал Валентин, чувствуя в горле такой комок, что, казалось, вот-вот он помешает ему говорить.

Но разве поймешь этих женщин? Он ждал постепенного таяния льда, он подбирал слова объяснения своему подарку. Дескать, ты давно мечтала о такой кукле. Или: вот ты хотела, и я решил… На деле же все вышло по-другому.

Слава молнией метнулась к нему. Принялась целовать его, осыпать нежными словами, ласкать. Словом, самый бурный, самый роскошный секс в их жизни произошел прямо на полу гостиной. До спальни они не дотянули.

Потом, сидя на кухне за вкуснейшим зеленым борщом, под рюмку водочки, они рассказывали друг дружке обо всех недавних событиях своей жизни. Оказалось, что они не только сексуально, но и душевно невероятно соскучились. Они откровенно говорили обо всем. Слава смогла наконец объяснить мужу, отчего пошла в стрип-клуб, а Прудников рассказал о том, как его чествовали в «Елисееве», и о том, что вся премия ушла на куклу, но он не жалеет… Им обоим было приятно делиться самым сокровенным, самым важным.

И тут Валентин решил открыть жене то, что лежало на его сердце тяжелым камнем и что, как ему казалось, было уже непоправимо.

— Слава! Обещай, что не станешь меня осуждать. Я хочу тебе кое в чем признаться!

— Обещаю, — похолодела жена.

— Хозяин стриптиз-клуба Крученых — вовсе никакой не маньяк. Это я его подставил…

— Даже не спрашиваю почему. Догадываюсь… — Женщина скорбно приложила ладонь к щеке.

— Ты права. У меня просто крышу снесло, когда я увидел тебя у этого шеста, голую!

— Но я же тебе все объяснила, Валя! — растерянно воскликнула Слава. — И что теперь?

— Теперь — ничего! Он повесился в камере! И теперь никому нет дела до того, кто в действительности совершал преступления! — Валентин налил себе еще рюмку водки и выпил.

— Ты с ума сошел! А настоящий маньяк, он же все еще разгуливает на свободе! Он же будет продолжать убивать, переодевая своих жертв в кукол!

— Хорошо. Что ты предлагаешь? Объявить в моей конторе, что я совершил должностное преступление и повесил убийство не на того? Вернуть премию в «Елисеев»? А куклу вернуть в «Щелкунчик»? Что теперь?!

Рука его опять потянулась к бутылке, но жена накрыла рюмку своей ладонью.

— Тебе срочно нужно идти с повинной. Но не к ментам твоим и не к «Елисееву». А к Вере Алексеевне. Понял?

— Она-то тут при чем? — пожал мощными плечами сыщик. — Ей охота за мной дерьмо разгребать?

— Вера — мастерица распутывать самые сложные узлы. Она обязательно что-нибудь придумает. Все! Одевайся, с этим нельзя затягивать! Прямо сейчас и поедешь!

— А если она не захочет со мной разговаривать? — вяло отбивался милиционер.

— Ты офицер или где? Придумаешь что-то, ты же нашел способ, чтоб мы помирились… Но нельзя оставлять это так. Практически ты убил человека, это грех! Сделай же теперь хоть что-нибудь!..

Вера наслаждалась отдыхом и тишиной в своем доме в Пуще-Водице. Домик стоял среди соснового леса, и Вера никогда не думала, что в нем могут завестись мыши. Однако же завелись!.. Купить кота или кошку? А как же Пай? Вере вовсе не хотелось, чтоб любимый спаниель стал доказывать другому живому существу, кто в доме хозяин… Матерый, взрослый пес враждебно воспринимал котов, и на то были веские причины. У Пая имелись свои воспоминания детства, не самые приятные — когда бродячая кошка оцарапала нос маленькому любопытному щенку. С тех пор кошки в сознании Пая прочно ассоциировались со злобно шипящими опасными врагами. И поделать с этим ничего уже было нельзя.

Единственным котом, которого Пай дипломатично не замечал, был Кисин, признанный ассистент в ветеринарной клинике Двинятина. В тех редких случаях, когда спаниель оказывался у Андрея, он несколько минут смотрел на Кисина, тот поднимался с привычного належанного кресла в приемной и уходил в ординаторскую с самым независимым видом. Пай же шагал в смотровую, где ему делали все необходимые процедуры, после чего шел на улицу с мамой Верой или Андреем, а умный кот возвращался на свое место. Но ведь такие коты, понимающие, что лучше уйти от конфликта, чем ссориться с собакой своего покровителя, — такая же редкость, как находка сокровищ Трои…

Словом, поняла Вера, избавить дом от мышей можно было только с помощью мышеловки. И она начала искать в Интернете все на интересующую ее тему.

— По образованию я психиатр, по второму высшему — психолог и психотерапевт, — сказала она Паю, который удобно устроился у ее ног. — Недавно стала еще и профайлером. Но мне этого мало, теперь вот начну изучать профессию ловца грызунов…

Пай в ответ шевельнул хвостом. Все эти профессии для него мало что значили рядом с основным предназначением мамы Веры: Хозяйка Белого Спаниеля.

Она нашла в Интернете статью о продвинутых мышеловках и сразу поняла: иногда очень полезно бывает что-то такое найти в виртуальной паутине. Китайская компания «Маустрап» решила проблему кардинально и чистоплотно: никаких вредных химикатов, излучений или вибраций. Изобретенная компанией мышеловка имеет продолговатую форму, как труба. Любопытные мыши при изучении территории непременно залезут в нее, чтобы обследовать трубу на предмет чего-нибудь вкусненького. Тут-то оба выхода герметично захлопываются. Внутренность трубы заполняется углекислым газом, и через минуту мышь мертва.

— Бедная мышка, — пробормотала Вера, впрочем, без особой жалости.

Пай опять сонно шевельнул хвостом, а его хозяйка читала дальше. Причем все более и более удивляясь. Оказывается, мышеловка отправляет текстовое сообщение об умерщвлении грызуна на телефон хозяина! А для большей надежности — и на его электронную почту, это зависит от настроек. Может отправить письмо и в местное отделение санэпидстанции.

— Ну да, — иронично сказала Лученко. — Мышеловок в большом помещении много, а обслуживающего персонала не напасешься.

Она дочитала статью, прочла комментарий какой-то Натальи с вопросом о стоимости мышеловки и координатах для ее приобретения и развеселилась.

— Пай, друг мой, как ты думаешь, какое текстовое сообщение от «Маустрапа» приходит установщику мышеловки? Не знаешь? Вот я думаю, такое: «Ваша мышь издохла, приезжайте на похороны! Скорбящие вместе с вами родственники». А?

Хвост пса задергался туда-сюда, как степная ковылина на ветру.

— Или такое: «Земля тебе пухом, ушастый воришка съестных припасов»… Хотя, учитывая продвинутость мышеловочной компании, они могут написать что-то на сленге: «Мауса кокнули. Чмоки-чмоки!»

И Вера пискнула по-мышиному. Пес радостно вскочил с улыбкой на всю мордаху, с готовностью разделяя с родной душой всплеск веселья. Хозяйка принялась возиться с ним, чесать ему пузо и трепать уши.

Веселье прервал звонок.

— Вера, это Прудников.

— И что? — Она нахмурилась.

— Пожалуйста, давай встретимся. У меня очень срочное, неотложное дело.

Голос его звучал глухо и тревожно. Женщина посмотрела на часы. Был вечер чудесного весеннего дня, она сегодня проработала в своей больнице с девяти до восемнадцати, поскольку количество весенних обострений у больных требовало уже не посменного графика, как раньше, а полного рабочего дня. Как любому человеку, ей хотелось отдохнуть, разогреть ужин к приезду Андрея и провести вечер втроем: она, любимый и пес, тоже любимый. А чьи-то чужие проблемы, тревоги, заботы — пусть все это будет завтра.

Вера спокойно сказала в трубку:

— Завтра приезжай в клинику, я весь день на месте.

— Это вопрос жизни и смерти! — напирал милиционер.

Доктор Лученко терпеть не могла, когда на нее пытались давить. В таких случаях она давала отпор сразу, безо всякого либерализма.

— Я сказала завтра, значит — завтра. Будь здоров!

Ее собеседник услышал отключение абонента и почувствовал холод в ухе, как будто дали заморозку — местный наркоз. На душе у него было противно, гадко, плохо — словом, так ужасно, как еще никогда не было за всю его жизнь…

Через час Вера услышала звонок в дверь. Открыла — на пороге стоял понурый Прудников. Она очень удивилась.

— Но я же сказала…

— Мне не к кому больше с этим пойти, — сказал Валентин тихо. Он посмотрел на нее затравленным взглядом человека, которому нечего терять.

Лученко вздохнула.

— Ладно, проходи. Что случилось?

— Коротко говоря, маньяк — вовсе не тот, кого я арестовал. — И он рассказал ей историю с самого начала.

Вера не перебивала, слушала молча. Она умела слушать профессионально. Когда Прудников закончил, она сказала:

— Не буду говорить сейчас никаких слов. Ты сам знаешь, как называется то, что ты сделал. Ты взрослый мужчина, и точно так же сам решишь, как тебе с этим быть. С близкими Филиппа, с начальством, с премией, женой и куклой. Сам разберешься. Но я помогу тебе с одним — с маньяком, этим демоном, пока он еще кого-нибудь не убил. Мы его возьмем, устроим на него ловушку, поставим капкан.

— Как? — хмуро спросил Прудников.

— Я подумаю…

…Давно уехал майор Прудников, мрачный, запутавшийся, но с надеждой на «волшебницу» Веру Лученко, на то, что она каким-то образом все устроит и разрулит. Уже уснул накормленный, уставший в своей клинике Андрей Двинятин. А Вера с Паем устроились внизу, на просторном первом этаже. На диване женщина уже разложила розовый поплин, белый лен и кучу журналов. Ей не терпелось сшить себе весенний ансамбль из розовой пышной юбки и белой изысканной блузки под условным названием «Комплект а-ля Оскар де ля Рента». А пока она будет шить, в голове у нее должна появиться схема мышеловки посложнее, чем та, китайская. Правда, и зверь в нее должен угодить куда опаснее мыши.

— Идти нужно от жертв, — сказала себе доктор-сыщик, оглядывая приготовленное к шитью. — Просто потому, что больше идти не от чего. Кто они, жертвы маньяка?

Попрошайка в переходе, маргиналка, отброс общества, которая поит водкой двухлетнего ребенка, чтоб он спал, тем самым убивая его. С точки зрения общественного блага, жалко ли ее? Вроде не жалко, она преступник, тоже своего рода маньяк. Вторая жертва — бывший циркач. Никакой артист, пьянчужка, скатившийся до жонглирования у кафе. Почему плохой артист? Настоящий не уйдет из цирка по своей воле, будет помогать молодым жонглерам, учить их, делиться секретами… Вообще, цирк — это огромный завод по производству удовольствий для зрителя. Там найдется место каждому нормальному артисту. Значит — недобросовестный, так и отметим. Значит, выгнали его, судя по «морде лица» и по печени при вскрытии, за пьянку…

Пай улегся на ткани и журналы и подгреб белоснежный лен под свою сонную мордочку. Спал он так безмятежно, что и мысли не могло возникнуть о том, чтобы его потревожить. Вера с нежностью посмотрела на это сонное родное ушастое существо, тихонечко вытащила из-под мордахи белоснежную льняную тряпочку и принялась рассматривать кружевную вышивку, которую выполнила для нее одна вышивальщица. Тем временем Пай во сне повернулся на спину и сделался еще трогательнее…

По Вериному заказу вышили перед блузы, спинку, рукава и манжеты и воротник-стойку. Все детали были уже вырезаны по выкройке, оставалось все собрать на контрастную нитку, затем примерить перед тем, как строчить. Она выбрала красную нитку, взялась сшивать изделие.

— Итак, красной нитью в деле Кукольника проходит что? Что в двух случаях из трех он просто уничтожает бесполезный человеческий мусор — как он сам считает. Бывшая вокзальная проститутка, она же попрошайка, убивавшая детей, второй — клоун, запойный пьяница. Кто пожалеет об их утрате? Никто. Но как быть с Оксаной Колядой, психологом главка, включенной в следственную группу и помогавшей в расследовании дела? Как она превратилась в муклу Еву в жестоких лапах маньяка и зачем он ее убил? Стоп. Мне Прудников прислал курьером отчет о ее профессиональной деятельности, послужной список. Мнение коллег и подозреваемых, с которыми она работала… У меня не было времени прочесть. Так, это у нас в зеленой пластиковой папочке с надписью «Кукольник»…

Она присела к журнальному столику и разложила перед собой документы.

— Ничего себе! — сказала Лученко вслух, отчего Пай повел ухом и сонно приоткрыл один глаз. — Спи-спи, — погладила его Вера по розоватому пузу, и песик снова погрузился в сладкую дрему.

По документам выходило, что Оксана Коляда была по образованию детским психологом-дефектологом. Это означало, что она должна была разбираться в задержках детского психоречевого и речевого развития всех степеней; в алалиях, в тяжелых дизартриях и других нарушениях, вплоть до аутизма. Не говоря уже о главном диагнозе от родителей: «Что-то не то с ребенком»… Куда же направил свои стопы нужнейший для людей специалист? В отдел кадров министерства внутренних дел!..

Вера вздохнула:

— Ну конечно. Ведь именно там, в МВД, больше всего собралось аутистов, ДЦП-ников и даунов. Что касается задержек речевого развития, то в этой структуре наверняка болезнь поразила каждого второго, если не первого! Только вот беда, у взрослых все эти вещи не корректируются! Как говорит народная мудрость, поздно пить боржоми…

Итак, Коляда была карьеристкой, которую совершенно не интересовала ее профессия, а интересовало тепленькое местечко и министерские привилегии. Что же говорят о ней коллеги? Лученко достала нужный листочек. «Заносчива, высокомерна, недружелюбна, некомпетентна…»

— Зачем же ей понадобилось включаться в следственную группу? Вернее, зачем кому-то ее подключать? Они что там, ополоумели все?! На кой она сдалась в группе, где работают профессионалы? Кому понадобилась эта заносчивая, высокомерная, недружелюбная, некомпетентная особа — и зачем?

Вера продолжала прошивать ровными стежками льняное полотно. Уже передняя полка и спинка были пришиты, оставалось втачать оба рукава.

— Ответ, кажется, лежит на поверхности. Для движения по карьерной лестнице ей было необходимо громкое успешное дело. Помощь в расследовании убийств, дело маньяка…

Теперь нужно понять, почему Кукольник выбрал ее на роль жертвы. Наверное, убийца ждал, когда в группу расследователей вольется настоящий профи — психолог или психиатр. Допустим, ему это было необходимо. Он убил двух людей в Питере, затем двух здесь, в Киеве. Причем в таких местах их поставил, чтобы это сразу же вызвало переполох и подключение самых мощных сил в структуре МВД. Что должны были сделать в верхних эшелонах правоохранительных органов? Привлечь к делу специалиста! А они что сделали? Включили в группу дилетантку. Да не простую, а оголтелую! Реакция Кукольника — гнев. Ярость. В результате имеем труп министерской психологини…

Вера чувствовала вдохновение. Каждая мысль и каждый стежок нити ложились на свое единственное место.

— Разве мало некомпетентных людей работает в органах? Всех, что ли, убивать? Нет, он ее убил не просто так… А почему? Допустим, Кукольник — это я. И мне нужно… Что? Ну, конечно! Это же так понятно! Он ждал сильного профессионала, который постоянно помогает в расследованиях, чтобы вызвать его на своеобразную дуэль. Помериться, так сказать, силами. Не мелкую рыбешку хотел Кукольник, а равного, по его воспаленному самомнению, специалиста. Кто этот специалист?

Пора было примерять блузку. Вера стянула домашнюю футболку и аккуратно, боясь порвать нитку, через голову надела белоснежную вышитую вещь. Посмотрела на себя в зеркало. Блуза сидела точно по фигуре. Можно строчить. Все-таки какая чудесная вышивка украшает это воздушное изделие!

Внезапно, точно из глубин зеркала, прозвучал ответ: «Кукольник ждал тебя!»

Она медленно опустилась в кресло.

Самое простое объяснение обычно и есть самое правильное. Ему для чего-то нужна была она! Именно она! Часто консультирующая милицию. Известная узкому кругу в профессиональной среде. Но откуда он об этом узнал?… Нет. Неправильно и рано так формулировать вопрос. Не откуда он узнал, а для чего ему понадобилось ее участие? Ведь трупы сперва появились в Питере? А она живет в Киеве… Вот, кажется, нащупала правильный вопрос: что ее связывает с Санкт-Петербургом? Судя по всему, для Кукольника эта связь важна!

Вера аккуратно сняла блузку, снова набросила футболку и поставила на журнальный столик свою любимую машинку «Зингер», переделанную одним умельцем в электрическую. Но и модернизированный «Зингер» с одинаковым успехом шил и тончайшую кисею или лен, как сейчас, и брезент при необходимости. Она уже подложила под лапку два слоя блузки и тут подумала: «Единственное, что меня связывает с городом на Неве, — зять Кирилл, петербуржец, который приехал однажды погостить к бабушке в Ворзель и познакомился с моей Олей».

Лученко тут же набрала номер Кирилла. Она знала, что ее молодежь укладывается спать не раньше трех часов ночи, а сейчас всего двенадцать. Но зять не сказал ничего такого, чего о нем психотерапевт и по совместительству «мама-Вера» и сама не знала бы…

«Значит, этот вариант мимо», — подумала Вера, возвращаясь к машинке и пристрачивая швы, затем рукава и потом вшивая их по пройме. И снова мысли ее потекли плавным ручейком.

— Кто, кроме Кирилла, который явно ни при чем, живет в… Боже мой! — Женщина закусила губу, бормоча себе под нос, чтоб не закричать на весь дом. — Ведь в Питере живет Тужилов! Мой учитель, наставник и профессор психиатрии. А до этого Тимур Борисович жил в Киеве и активно занимался врачебной практикой!

Она почувствовала, как лен в ее руках стал теплее, вышивка словно стала объемной и превратилась в 3D-изображение. Под ее руками струились узоры из инея, плыли белые лебеди и ладьи с девицами, русалки смотрели своими зелеными глазами сквозь прозрачную воду озера… Тут, в костюме, остались небольшие детали: притачать манжеты и воротничок, пришить на спине пуговку и петельку, чтобы надевать через голову и застегивать сзади, — и блузка будет готова. А вот в ее голове теперь полностью лег на свое место рисунок преступления. Она разгадала хитросплетение сюжета. Кукольнику позарез был нужен Тужилов, а подобраться к нему вплотную он мог только через Веру. Поэтому тропинку к главной цели он проложил убийствами в двух городах. Пять человек должны были погибнуть, чтобы Лученко привезла в Киев профессора. Ужас…

— В таком случае он не маньяк, — сообщила она Паю, который сладко зевнул и перевернулся на бок. — Он социопат! А это совсем другая история.

Итак, Кукольник социопат, таким сформировался еще в детстве. Он совершенно не умеет сдерживаться, просто не знает, что это такое. Зато отлично умеет временно играть нормального человека, имитировать то, чего у него нет. Лишь оказавшись среди незнакомых людей, от которых он не зависит, такой перестает притворяться. Лученко приходилось работать с подобными людьми, поэтому она знала, чем могут отличаться такие пациенты от других. Социопат во многом напоминает инопланетянина: он пренебрегает общепринятым этикетом и вообще любыми правилами, неспособен выдержать критику и упреки в свой адрес, зато сам легко проявляет агрессию и насилие по отношению к другим. Никакие человеческие эмоции его не задевают, ему не знакомо чувство вины и такое понятие, как «совесть»…

Лученко отложила в сторону готовую блузу — настал черед розовой юбки. Строго по выкройке заколола двумя рядами симметричных складок. Получилось восемь мелких складок навстречу друг другу. Она их прострочила, загладив, но не зашив остальную часть длины. Затем стала набирать объем юбки на крепкую красную нить, чтоб юбка получилась пышной, бокалообразной.

Все это она делала не задумываясь. Теперь, когда профиль убийцы стал ей понятен, она начала выстраивать его возможные мотивации.

— Зачем ему так необходим Тужилов? — Лученко сама задавала себе вопросы и сама же на них отвечала. — Потому что он, во-первых, девиант, то есть по своим личностным и поведенческим характеристикам отличается от общепринятых норм: социальных, психологических, этнических, педагогических, возрастных, профессиональных и прочих. Во-вторых, что-то у него случилось в детстве. Допустим, он попал к Тужилову еще мальчиком. Его мать или отец заметили странности в поведении сына, отвели ребенка к опытному психиатру, и тот поставил правильный диагноз. Что было дальше?

Дальше Вере Алексеевне Лученко все было понятно. Она много раз сама с таким сталкивалась. Мама или папа доктору не поверили. Когда родители не верят хирургу, который говорит: «Срочно необходимо удалить аппендицит, это опасно для здоровья вашего ребенка!» — это кончается перитонитом и летальным исходом. Но сейчас такого не случается, это лет двести назад могло быть. А вот с психиатрами — сплошь и рядом. Когда психиатр заявляет: «Ваш ребенок социопат. Ему необходимо регулярное и срочное лечение. Тогда, может быть, его удастся скорректировать» — родители отвечают доктору: «Вы хотите сказать, что наш любимый и самый лучший ребенок на свете — сумасшедший?! Да вы сами идиоты ненормальные!» Родители либо вообще не верят, либо думают, что лучше отвести его к бабкам, те выкатают ему яйцо на голове, и он станет таким же, как все.

Дальше происходит то, что и должно произойти. Многочисленные бабки выкатывают на голове социопата десяток яиц. Родители скорее себе, чем сыночку, облегченно сообщают:

— Все, наш сыночка здоров! Он теперь полностью выздоровел!

Проходит немного времени, и социопат делает то, что и предполагал опытный психиатр. Он не вписывается в общество, конфликтует с людьми, вокруг него образуется «мертвая зона», в конце концов он совершает преступление и попадает за решетку. Или, если повезет, не попадает — так как уже научился притворяться…

Вера вздохнула. Социопатия в той или иной пропорции разлита вокруг нас. Мы часто видим неадекватное поведение людей на улицах и в транспорте, на работе. Если социопату повезло с возможностями, он становится одиозной фигурой, вроде Калигулы — римского императора, известного своими отвратительными безобразиями. В тюремщики, мучители и прочую опричнину попадают социопаты рангом пониже. Ну и в самом низу это просто уличные бандиты или одиночки-разрушители.

Ученые, как всегда, расходятся во мнениях о причинах этого явления. Одни говорят, что это наследственное заболевание, генетический дефект, мутация. Другие утверждают — нет, проблема воспитания и социальной среды. Может, и то и другое?…

Итак, Кукольник запомнил диагноз, поставленный Тужиловым, и еще тогда решил отомстить. Логично? Да. Что он сделает в ближайшее время? Если он не получит доступ к Тужилову, будет еще один труп, наряженный в кукольные тряпки… Как этому помешать? Опередить его. Думать, думать!..

Вера примерила сметанную юбку. Она поворачивалась то так, то сяк перед зеркалом, чтобы уловить точную линию талии и посадку корсажа. Приложила корсаж телесного цвета, чтобы не просвечивал сквозь тонкую ткань. Затем она представила себе юбку в готовом виде. На широкий корсаж просился кожаный, а лучше лакированный пояс. Только вот каким должен быть цвет пояса у розовой юбки и белой блузки? Карамельного цвета? Это красиво и несколько экстравагантно… А еще такие же туфельки на каблучке, и сумка малиново-розовая, как большая карамелина.

Сняв юбку и нырнув в привычные домашние бархатные штанишки, портниха-психоаналитик снова принялась рассуждать, пока ее руки ловко вшивали корсажную ленту.

— Нужно соорудить продвинутую мышеловку. Такую, о которой я прочла в сети. Чтобы клиент, «обладающий природным любопытством», сунулся в нее, и… Выход захлопнется! Эх, ребята из китайской компании «Маустрап», не знаете вы, на какую затею меня натолкнули! В моей мышеловке все начнется с запаха сыра. Разве не гениально? То есть для Кукольника будет устроена совершенно определенная, несомненная возможность встречи с Тужиловым. Позвоню-ка я снова Кирюше…

— Твоя жена и моя дочь уже спит?

— Спит. А что? Разбудить?

— Боже сохрани! Наоборот, пусть спит. Мы с тобой очень тихонечко пожурчим.

— Всегда готов журчать! — хохотнул парень, которому нравилась тещина манера разговаривать.

— Рассказываю. Мне нужно оповестить через Интернет как можно большее количество людей про семинар выдающегося психотерапевта и гипнотизера Тимура Борисовича Тужилова. Как это сделать?

Кирилл стал сыпать советами, как из рога изобилия.

— Разместить инфу в соцсетях, создать там мероприятие, потом на городских сайтах, на разных афишках…

— Погоди меня давить интеллектом! Ты мне скажи, ты это сделать сможешь?

— Для вас легко!

— И сколько придет народу?

— Это смотря сколько вам надо.

— А это можно регулировать?

— Ясен перец, ценой!

— Это тебе перец ясен, а я плохо шарящий… этот… пользователь. Конкретно?

— Ну, если мы хотим видеть сто человек, мы ставим цену, как на встречу с Хакамадой: двести долларов. А если нам нужен лом народу, то ставим полсотни, придет тысяча.

— Нет, мне лом ни к чему, пусть будет сто человек. Но чтобы о мероприятии знал весь город. Можешь?

— Да не вопрос. Когда начинать?

— Прямо сейчас.

— Площадка семинара?

— Дай подумать… Я недавно была в одном славном местечке. Ресторан «Серебряный век», там, пожалуй, сядет сто человек.

— Хорошо, все координаты возьму в «нете». А они в курсе, что у них будет проходить такое событие?

Кирилл слишком хорошо знал свою тещу. Она была мастером по принятию неожиданных решений.

— Узнают завтра утром. Не вникай, Кирилл, их учредитель у меня проходил курс реабилитации по СЭВу. Он теперь не знает, как меня отблагодарить. А я знаю, проведу в его ресторане семинар своего учителя Тужилова.

— Что такое СЭВ?

— Это синдром эмоционального выгорания. Иногда, если пациент активно хочет вылечиться и работает с тобой, можно избавиться совсем. Или скорректировать.

— Мам-Вера, а можно мы с Ольчиком пойдем на этот семинар?

— Нельзя. И лучше будет, если моя любопытная дочь вообще ничего пока не будет знать ни о самом семинаре, ни о том, что ты мне помогаешь. Все нужно сделать быстро, а на объяснялки у меня времени совсем нет.

— Как скажете.

Одним из приятных качеств Кирилла было то, что он все принимал с первого слова.

— Кирюша, нам с тобой сильно повезло! Вот эти слова передай моей дочери, когда она проснется. До завтра.

— Спокойной ночи.

Теперь, когда мышеловка почти закончена, Вера в последний раз примерила уже готовый комплект из розовой юбки, пышной и воздушной, и белоснежной блузки, в которой хозяйка загородного дома напоминала царевну Лебедь с картины Врубеля.

Осмотрев себя, Вера подумала: «Дело оказалось непростое! Чтобы его разгадать да мышеловку придумать, понадобилось пять часов и шитье обалденного ансамбля на нынешнюю весну». Она улыбнулась своему отражению в зеркале и направилась на второй этаж, в спальню. Верный Пай, зевая, двинулся за ней.

Через некоторое время три человека начали готовиться к тому, чтобы мышеловка сработала. Прудников с группой оперативников проверил все входы-выходы в ресторане, договорился с его руководством о том, что на этот вечер часть сотрудников заведения заменят его сотрудники. Тужилов готовился к семинару, сидел в медицинской библиотеке, просматривал периодику по своей теме и не знал, что приманка, то есть сыр в мышеловке — это именно он. А Лученко подумала, что на всякий случай неплохо бы убедиться в своих предположениях.

Как это сделать? Она пришла к профессору и попросила, чтобы тот разрешил провести с ним сеанс гипноза. Реакция была бурной и предсказуемой.

— Ты, Вера, совсем сбрендила?! Что ты мне предлагаешь? Захотелось в мозгу старика покопаться, тебе мало пациентов? Ни за что!

— Тимур Борисович, мне надо понять, что за барьер стоит у вас в подсознании. Ведь мы так и не добились вашей стопроцентной чувствительности на смертельную опасность. Вы же сами этого хотели?

— Ну почему не добились, — проворчал профессор. — Наоборот, опыт кончился удачно. Приеду в Питер, сразу начну использовать твою методику. Правда, побочные эффекты… Все эти боли и дистония вегетативной нервной системы… Ну, можно о них не распространяться.

— Но ваше подсознание реагирует лишь на угрозу выстрела. Забыли, Тимур Борисович? А на яд и прочие угрозы — нет. Это неполноценный опыт.

Он ничего не забыл, просто не хотел помнить…

— Нам попросту не хватило времени, — упрямо парировал Тужилов. — Да и к тому же я пожилой человек, другие подопытные добьются большего.

— И все же мне бы хотелось понять, где мы с вами допустили ошибку. — Вера лукавила вдохновенно, желая добиться своего. — Чего вам тревожиться? Я ваша ученица, хороший специалист, все, что я узнаю, останется между нами. Зато, если есть шанс, что мы раскрепостим подсознание, уберем барьер…

Тужилов мрачно засопел.

— Ладно, — сдался он. — Попробуй.

Тимур Борисович был, что называется, «вещью в себе». Не рядовой случай, закрытых людей намного больше, чем открытых. Вере обычно представлялась картинка: пациент становился как будто человеком-луковицей. По мере снятия слой за слоем золотистых луковых одежек открывалась та внутренняя часть луковицы-души, которая была горькой, от знакомства с ней иной раз Вере хотелось плакать. Именно такие овощные ассоциации возникали у психотерапевта Лученко. А может, к профессиональному здесь примешивался еще чисто женский взгляд на вещи, кто знает…

Первые минуты она вела Тужилова осторожной техникой пошагового усыпления. Вначале тщательная словесная формулировка, затем Вера, привычно подражая движениям, мимике, ритму дыхания и угадываемому сердечному ритму, присоединяется к потоку жизни человека. Как обычно, несколько мгновений ожидания — получится или не получится? — и наконец возникает особое ощущение резонанса, единой волны. И как обычно, когда волна поймана, все дальнейшее похоже на полет. Отметила для себя его глубочайшее погружение в гипнотическое состояние.

— Вы меня хорошо слышите, Тимур Борисович, и продолжаете глубоко спать. Вы можете свободно со мной разговаривать. Между нами полное взаимопонимание. Продолжая спать, вы можете двигаться, можете вспоминать и думать, вы все можете, хотя спите. Сейчас вам хорошо, вы спокойны. Давайте поговорим. Вспомните своего пациента, мальчика или подростка, из благополучной семьи. Вы определили, что он социопат, причем не латентный или пассивный, а активный, то есть опасный для себя и других… Попробуйте вспомнить, ведь такая определенность в диагнозе — не частое явление.

— Да, я вижу их, парень приходил с мамой. — Тужилов говорил ровно и спокойно. — Он полненький, розовощекий. Мама домохозяйка. Папа у них начальник, в каком-то строительном тресте работает. А мальчик… да. С мальчиком было нехорошо. Я сказал матери, она не поверила. Стала кричать, возмущаться, дескать, не может этого быть, ее сын вовсе не сумасшедший, он просто переутомился! А я никудышный врач, и меня нельзя на пушечный выстрел к детям подпускать… Я прошу ее не кричать, чтобы парень не услышал, — он ждал в коридоре.

— Как фамилия, имя мальчика?

— Фамилия заурядная, имя как имя, то ли Вася, то ли Петя, не помню. Ничего необычного. Но он ведет себя как типичный социопат. Я мать предупредил, но она меня не послушала. Больше они не приходили.

— Что было дальше?

— Дальше? Дальше я переехал в Ленинград. Новая работа, новый вуз, новые задачи…

Еще некоторое время Лученко пыталась развернуть слои памяти, но больше не нашла воспоминаний, которые могли пригодиться сегодня. Тужилов не подсказал ни имени, ни внешности. Тогда она поняла, что может рассчитывать только на свою хитроумную мышеловку. Впрочем, кое-какие догадки у нее имелись.

— Сейчас, на счет три, вы проснетесь и будете чувствовать себя бодрым, отдохнувшим. Один, два, три.

Взгляд Тимура Борисовича сделался осмысленным.

— Фух… Хорошо! — Он потянулся. — Молодец, что уговорила, прекрасно себя чувствую. Ну что?

— Ничего не нашла, простите, Тимур Борисович. — Она пожала плечами. — Все-таки механизм субсенсорных ощущений для нас пока еще совершеннейшая загадка. Мы можем им пользоваться, но наугад, а как именно работает — увы, не знаем.

С тем она и ушла. И в ожидании назначенного дня решила поступить, как ее любимый книжный герой, детектив Ниро Вульф. Он исповедовал несколько жизненных принципов для достижения комфорта: материальная независимость, тренировка мозгов в процессе раскрытия запутанных преступлений, гурманство и цветоводство. Вере Лученко до материальной независимости было еще пока далеко, но во время подготовки к сложным развязкам своих детективных шарад она любила посетить приятное кафе в недавно сшитой обновке — это раз, и побаловать себя новым ароматом хороших духов — это два.

Кафе «Пироги» пришлось очень кстати. На прилавке лежали аппетитные круглые пироги с разнообразной начинкой. Вера выбрала рыбник — пирог с форелью. Подали его теплым, с эспрессо и клюквенным компотом. Наслаждаясь вкусовыми контрастами — солоноватой рыбой, сладким кофе и кисловатым компотом — женщина прикрыла веки: «Кажется, ничего лучшего уже не придумаешь!»

Тут что-то мягкое коснулось ее руки. Она открыла глаза и увидела трехцветного милого котенка, удивительно пестрого. Мраморный окрас, полосочки, как на тельняшке, еще какие-то живописные пятна. Прямо-таки импрессионизм! Не котенок, а ходячая шерстяная палитра. Вера дала ему кусочек форели, он немножко поел, потом начал играть ломтиком форели как мячиком. Как хорошо, что в таком вкусном кафе есть кошечка! Это придает заведению совсем домашнее ощущение уюта. Официант сообщил, что котенка зовут Тигра, это девочка… Чтобы продлить удовольствие, Вера взяла домой два куска пирога с лесными ягодами — себе и Андрею. Почему бы не устроить праздник вкусных пирогов?

Затем ее путь лежал в «Океан-плаза», где располагался любимый Верин магазин с богатым выбором ароматов. Запахи в ее жизни играли большую роль, и она была согласна с теми, кто считал ароматы не второй, а первой и главной одеждой женщины. А как психотерапевт, она точно знала, как много можно узнать о человеке по его реакции на запахи.

Вера стояла в бутике, у ниши с одним из брендов, чьи утонченные вещи и духи она изредка позволяла себе купить, и продолжала думать о запахах. Забыть на время о мышеловке и поимке убийцы она приказала себе специально, чтобы в нужный момент собрать все силы… С самого рождения, думала Вера, с первого вздоха мы живем в мире запахов. Хотим мы того или нет, но они влияют на нас, даже на тех, кто считает, что обоняние у него слабо развито. Нос не глаза, его не закроешь. При виде безвкусно одетого прохожего вы можете отвернуться или не отвернуться, но сердце ваше не забьется сильнее, не закружится голова. Запах же проникает в самую душу и делает с нами, что хочет. Запах может вызвать тошноту и даже обморок, а может — восторг и неукротимые желания. Еще до нашей эры люди заметили, что приятные запахи оказывают успокаивающее влияние на организм, и вовсю этим пользовались. Назвали их красиво — ароматы, благовония, и с их помощью улучшали себе настроение. Наравне с музыкой духи и благовония были неотъемлемой частью быта древних.

«Наверное, это потому, что нос старше зрения, — лениво размышляла Лученко, переходя от витрины к витрине. — Когда мы были какими-нибудь амебами и неспешно плавали в первобытном море, глаз у нас еще не было. Мельчайшие молекулы разных веществ и существ, попадая в то, что заменяло нам нос, сообщали информацию о съедобности или несъедобности наших собратьев и обо всем новом и важном для нашей жизни. Если человеку дать восковое яблоко, муляж-подделку из какого-нибудь маркета, и предложить его съесть, то даже держа его в руках, он не сразу догадается об обмане — до того красиво нарисованы и румянец, и разные прожилки. Только запах скажет правду. Глаза легко ввести в заблуждение, поэтому нос, как старший и более мудрый брат (как бы ворча «эх, молодо-зелено»), берет в данном случае инициативу в свои руки. Никакую пищу, как бы роскошно она ни выглядела, никто не станет употреблять, если та подозрительно пахнет. Вот что такое запах! А нас, женщин, интересуют те запахи, которые помогают нам быть женщинами. Стоит вдохнуть аромат, и в нас начинают происходить удивительные перемены. Сердце бьется чаще, в глазах появляются живость и блеск, румянец возвращается к щекам, походка делается легкой, движения женственными — и все это тогда, когда вокруг вас облако духов. Это безмолвный язык любви, тайное средство обольщения, самое тонкое и самое проникающее оружие победы. Оно не подвластно логике и здравому смыслу. Минуя глаза и уши, через ноздри попадает прямо в мозг, делая свое колдовское дело. Запах, подобно музыке, способен будить ассоциации, способен создавать картины, подобно живописи…»

Вера увлеклась своими мыслями, но тут к ней подошла девушка-консультант. Она взяла пробник, надушила полоску бумаги и протянула Вере.

— Это новинка! Этот элегантный аромат относится к цветочно-мускусной группе и состоит из нот лотоса, черной смородины, фрезии, красного перца, розы, гардении, жасмина, сандалового дерева, мускуса, кашемира и кедра.

«Нет, милая девушка, — думала Вера, вдыхая приятный аромат, — этот запах не столько элегантен, сколько наступательно-сексуален, гипнотичен. Он обволакивает, увлекает, магнетизирует. Может, в верхних нотах он и элегантен, но внутри него — скрытая нега и страсть».

— Я беру! — сказала она.

До последнего дня перед семинаром Лученко просматривала, кто зарегистрировался на сайте ресторана. Но знакомых фамилий не увидела. Наконец, настал назначенный день, люди начали съезжаться. Сам ресторан расположился за городом, среди соснового бора, в двухэтажном особняке стиля модерн. При входе сразу бросались в глаза массивная, украшенная золотом лестница и огромное, во всю стену, зеркало в золоченой раме. Гости могли рассмотреть себя в этом зеркале с ног до головы.

Удобные деревянные столы с мягкими диванами должны были располагать к долгим посиделкам с неспешной беседой. На окнах сияли витражи с изображением улиц Киева рубежа девятнадцатого и двадцатого веков, окна обрамляли бархатные шторы. Фотографии людей довоенной и дореволюционной эпохи создавали определенный настрой, уют и ощущение причастности к тому времени.

В комнате управляющего находился пульт с множеством мониторов, весь зал был снабжен видеокамерами. Лученко села в кресло и с этого наблюдательного пункта начала рассматривать входивших в зал людей. Тужилов должен был выйти из гримерной, где его угощали кофе, боржоми и коньяком.

Наконец, в большом зале ресторана «Серебряный век» собралось больше сотни человек. Вера внимательно рассматривала посетителей на всех мониторах, но Кукольника — того человека, в ком она подозревала убийцу, — среди них не было. Она не допускала мысли, что ошиблась в своих расчетах, и все же… Пусть один процент из ста, всего один маленький процентик вероятности того, что он не пришел? Лученко отвернулась от мониторов, чтобы дать отдохнуть глазам. Допустим… Допустим, с самого начала он повел их всех по ложному пути, для того и демонстрировал себя в качестве кукловода, способного манипулировать жизнью и смертью. А на самом деле не имеет к кукольному миру отношения… Мог ли он рассчитать все так, чтоб следствие и Лученко, поскольку это представление было направлено и на нее тоже, купились на подложные обстоятельства? Вера вдруг улыбнулась. Она вспомнила, как гендиректор АКУ назвал ее «живым детектором лжи». Она теперь не только психиатр, она еще и профайлер. Она действительно «живой детектор лжи» и поэтому непременно на каком-то этапе следствия поняла бы, что ее пытаются обмануть. Нет! Она права. Если бы куклы-жертвы и тема «кукольника» как некоего демона, который творит с людишками все, что захочет, не читалась так явно в этой серии преступлений, ей никогда бы не удалось выстроить цепочку умозаключений и догадок. Хотя она и жалела, что у нее не хватило времени процедить через мысленное сито поток людей, который они с Прудниковым «намыли», просматривая тех, кто вращается в мире кукол.

Неожиданно ей в голову пришла ясная, простая мысль — воспоминание.

— Конечно! — воскликнула она.

Сотрудник милиции, сидевший неподалеку и тоже глядевший на мониторы, удивленно вскинул голову.

Теперь Вера уже не сомневалась. Он опаздывает. У него есть такая черта, он совершенно не может совладать со временем!.. На их первую встречу он тоже опоздал, то есть для него это в порядке вещей. Несмотря на тончайший расчет своей преступной комбинации, он не в состоянии рассчитать, сколько времени нужно потратить на поездку из города сюда, в пригород, где находится ресторан «Серебряный век».

Успокоившись, она повернулась к монитору. Тихо произнесла в микрофон-петличку, который прикрепили на ее костюм: «Скажите Тужилову, пусть начинает свою лекцию». Ее слушали оперативники во главе с Прудниковым.

— Он здесь? — Валентин от волнения говорил с хрипотцой.

Вера слышала его прерывистое дыхание у себя в ухе, словно майор стоял рядом, хотя тот находился в служебном помещении, чтобы убийца его не заметил. Сыщик наблюдал за залом сквозь стекло коридора, соединенного с кухней.

— Не волнуйтесь, Валентин Викторович, он обязательно придет! Просто он опаздывает.

Голос ее был спокойным и уверенным. Прудников перевел дыхание и заставил себя собраться.

Тужилов начал лекцию. Прошло двадцать минут. Тут в полумраке зала волной прошло легкое шевеление: вошли двое опоздавших, мужчина и женщина. Лиц их не было видно. Тогда Лученко тихо сказала для Тужилова и группы оперов во главе с Прудниковым:

— Переходите к теме номер один.

Тимур Борисович, которого Вера заранее предупредила, ничего не объясняя, произнес:

— А теперь, друзья, от теории позвольте мне перейти к практике. Речь пойдет о довольно часто встречающемся явлении, именуемом в психиатрии социопатией. Кто такой социопат?

Зал не ответил профессору. Все ждали его формулировки.

— Социопат — разновидность психопата, патология поведения которого лежит исключительно в сфере социального, — вещал Тужилов по памяти. Он недавно открывал и перечитывал медицинскую периодику и не давал себе труда перефразировать своими словами классические формулировки. — Это индивид с клинической неспособностью к адаптации в человеческом социуме. Термин, как и диагноз «социопатия», до последнего времени редко применялся в нашей психиатрии и использовался в практике главным образом европейскими и американскими психиатрами. Однако, хочу подчеркнуть: я, друзья мои, диагностировал социопатию еще тридцать лет тому назад! — Старик забавно выпятил грудь.

— Это болезнь? — спросили из зала.

— Видите ли… Социопат представляет собой личность, чья главная черта — асоциальность. Поэтому он всегда вступает в конфликты, но не извлекает уроков из неприятных переживаний и наказаний, которые являются следствием его собственного девиантного поведения. Он лишен лояльности по отношению к обществу и окружающим, включая самых близких. Его патология заключается в неспособности себя вести, соблюдать принятые в данном социуме нормы поведения, отвечать за свои поступки и уважать чужие права. Иными словами, социопат дефективен социально.

— То есть социопат — это идиот? — снова настойчиво поинтересовались из публики.

Докладчик хмыкнул.

— Не совсем. Базовой этологической особенностью социопата является то, что, какими бы патологическими ни казались его поступки другим людям, сам он не чувствует из-за них вины. Но при этом вполне понимает, что творит. Его идиотизм, если хотите, заключен в том, что он любую ситуацию обращает в свое оправдание.

— Социопат может убить? — Это спросил уже другой, женский голос.

— Для социопата не существует привычной системы ценностей, к человеческой жизни как таковой он относится с полным пренебрежением. Психическое равновесие социопата способна нарушить любая мелочь: любой образ, запах, звук, цвет. Что-то нарушает внутреннее благополучие дефективной личности — и социопат мгновенно приходит в ярость, внешне схожую с проявлениями психоза. Вы спрашиваете, может ли он убить? Полагаю, он может совершить целую серию убийств, причем лишь с одной целью: доказать, что он умнее, хитрее, изворотливее всех тех, кто за ним охотится. Я имею в виду правоохранительные органы. Известны случаи, когда банальный психопат воображал себя этаким мессией, который освобождает мир от скверны. Чем далее прогрессирует патология, тем тверже социопат убежден, что творимое им зло на самом деле есть добро…

В этот момент раздался звук падения тела, за ним — женский вскрик и требование включить свет. Лученко быстро выбежала из кабинета управляющего, через минуту она была уже рядом с лежащим на полу мужчиной.

— Я врач, — сообщила она столпившимся людям. — Поднимите его, пожалуйста, и перенесите в соседнюю комнату. Профессор, продолжайте, пожалуйста! Вы видите, как некоторые слушатели впечатляются лекцией Тимура Борисовича! — Вера посмотрела на взволнованную публику, и тревожное выражение исчезло с лиц. Люди заулыбались и даже стали аплодировать Тужилову, тот раскланялся и продолжил свою увлекательную лекцию.

Девушка, с которой пришел свалившийся мужчина, порывалась оказать ему помощь. Лученко мягко ее отстранила:

— Посидите пока в соседнем зале, а я его послушаю, давление померяю, окажу помощь. Все будет хорошо!

Девушка неуверенным шагом отошла, сопровождаемая двумя сотрудниками милиции.

В той самой комнате, где Лученко наблюдала за залом, на диване лежал человек. Он был уже в наручниках, но оставался без сознания. Коллеги Прудникова рылись в сумке, которая была при нем, доставали из нее какие-то яркие тряпки. Из кармана куртки вытащили шприц с жидкостью.

Майор Прудников смотрел на все это, открыв рот.

— Последняя порция азалептина, — сообщила ему Вера. — Убойную дозу приготовил для профессора.

— Вера, неужели это он? Просто не могу поверить своим глазам!

— А ты поверь. Тот самый Кукольник, которого мы так упорно искали, собственной персоной!

— Ты уверена, что он все еще в обмороке?

— Судя по давлению, пока без сознания. Единственное, чего я не взяла с собой, — это нашатырь. Не думала, что может понадобиться. Впрочем, у меня есть кое-что…

Она достала из сумочки флакон со своими новыми духами и, увлажнив платочек, сунула его под нос преступнику.

— Вот повезло гаду. Приводят в чувство роскошными духами! — Валентин повел носом.

Все в комнате зашмыгали носами, почувствовав аромат жасмина, сандалового дерева, мускуса, кашемира и кедра. Напряжение спало, людям хотелось шутить и дурачиться. Однако дело еще не было завершено.

— Ну все, хватит. Открывайте глаза, — скомандовала Лученко, почувствовав скачок пульса и движение глаз под закрытыми веками.

Преступник открыл глаза и осмотрел комнату. Последней, на ком он остановил ничего не выражающий взгляд, была Вера.

— Я знал, что вы догадаетесь, — апатично сказал он и отвернул голову к кожаной спинке дивана.

— Это невежливо, — усмехнулась Лученко. — Тут все хотят с вами познакомиться, так что прошу. Представляю вам: Сафоненко Авангард Леонтьевич собственной персоной. Он же Кукольник!

Сафоненко снова закрыл глаза. «Я в обмороке, — подумал он. — Меня нет…» Несмотря на все его желание оставаться спокойным, дыхание участилось, а мысли метались. «Чтобы начать с нуля, до него еще надо долго ползти вверх», — пришла в голову странная мысль. Но он не удивился. Его постоянно посещали абсурдные, непонятные мысли — как будто не его собственные, а чужие.

— Вера Алексеевна, — кивнул на Сафоненко один из коллег Прудникова. — Что с ним?

Она похлопала его по щекам:

— Очнитесь, Авангард. Вы уже пришли в себя и пытаетесь теперь комбинировать, как выйти из ситуации. Напрасно!

— Черт бы тебя побрал, тварь! — прорычал он, открывая глаза. Его взгляд впился в лицо психотерапевта. Ох, с каким удовольствием он уничтожил бы эту Лученко. — Не прикасайся ко мне!

— Ну, я вижу, наш пациент восстановился, — спокойно отметила Вера, не реагируя на выпад. Она ждала чего-то подобного. Теперь ее задачей было разговорить преступника. Но для этого нужен «мальчик для битья»… Прудников, больше некому.

Она подошла к двери и кивнула майору, давая понять, что хочет с ним поговорить без посторонних. Валентин Викторович подошел к убийце, поднял его на ноги, подтолкнул к батарее, пристегнул его второй парой наручников к трубе, выполненной, как и все в ресторане, в стиле модерн (на ножках батареи были посеребренные львиные лапы), и отправился вслед за Лученко в коридор. Хотя в комнате оставались два оперативника, ему было спокойнее, когда такой зверь надежно обезврежен.

Доктор и сыщик совещались не более пяти минут. Они стремительно вошли в комнату, взяли два стула и присели перед злодеем, сидевшим на полу.

— Значится так, — резко выдохнул Прудников. — У тебя есть два варианта! В тюрьму или в дурку. В тюрьме тебя моментально сделают чьей-то женой, морда у тебя вполне подходящая, да и фигура тоже.

Изо рта убийцы полился поток брани. Он попытался вскочить на ноги, но железные браслеты на руках не давали ему встать. Сафоненко задрыгал ногами, стараясь дотянуться до милиционера, все напрасно. Тогда он плюнул в сторону обидчика, но и плевок не достиг цели. В то же время Валентин продолжил «воспитательную» беседу:

— С другой стороны, ты все ж таки староват, считай, сороковник на носу! Кто ж на тебе женится? Будешь общаковской шлюхой, на другое и не надейся!

Майор тоже прицельно сплюнул, и плевок неаккуратно приземлился на борт пиджака Авангарда. Оперативники осклабились.

Новый взрыв буйства сотряс трубу парового отопления. Казалось, Сафоненко сейчас вырвет батарею просто с мясом. Львиные лапы ходили ходуном, матерщина пополам с угрозами лилась на Валентина, который для удобства допроса снял джинсовую куртку.

— Довольно! — резко сказала Вера. Она уселась напротив преступника и презрительно бросила в сторону Прудникова: — У вас, у ментов, одни только крайности! Не доводите его до истерики, а то еще признают невменяемым… И тогда за хорошие деньги он может получить вполне пристойную клинику.

— Злой следователь, добрый психиатр, — презрительно процедил сквозь зубы Сафоненко, демонстрируя, что ему понятны их игры.

— Именно так. Если Валентин Викторович вас посадит, ему дадут следующее звание, премию и путевку в санаторий со скидкой. А мне нет никакого резона облегчать вам жизнь. Ни звания, ни премий, ни санатория.

— Тогда зачем?

— Любопытство. Профессиональное и женское. Вот поделать ничего с собой не могу. Интересно мне!

Вера смотрела прямо в глаза преступнику. Еще секунду назад он бы ускользнул в ненависть, во тьму ярости. Но теперь… Лученко правильно рассчитала: Сафоненко ни за что не захочет в психиатрическую клинику, так как всю жизнь яростно боролся с диагнозом Тужилова. Для него это гибель. Он будет говорить.

— Считайте, ваша взяла! Спрашивайте. — Он выпрямил ноги и уселся поудобней.

Прудников сел за стол и приготовился писать протокол. Вера отошла к окну и закурила.

Все дороги начинаются в детстве. Путь Антона Сафоненко тоже начался в детстве, сперва почти бессознательном. Да, да, не удивляйтесь! Тогда его звали Антоном. Это потом, получая паспорт, он сменил простое и обычное имя на звонкое и претенциозное, словно не имя, а статус — Авангард. И стал Авангардом Сафоненко. Случилось это во многом благодаря книжке «Значение имени», купленной матерью. Антон прочел о своем имени и о себе следующее: «Это имя, вероятно, произошло от древнеримского имени Антоний, что означает “вступающий в бой”». Толкование имени ему понравилось. Дальнейшие сведения стали для него неожиданностью…

«Антон в отношениях с женщинами импульсивен, чувства иногда берут верх над рассудком, и тогда он может нанести обиду близкому человеку».

Это ему не нравилось. Он полистал книгу, в глаза бросилось имя «Авангард», оно означало «передовой, ведущий» — то, что надо! Получая паспорт, он сменил данное ему родителями имя на новое. Тем более что из родителей оставалась только мать, а права голоса он за ней не признавал.

Детство его делилось на две половинки. Одна — дошкольная, время наблюдений и понимания, кто в семье главный и как стать главным. Это было замечательное время копирования. Сперва он строил модель поведения по маме, был тихим, послушным, уступчивым, старался всем понравиться. Ему хотелось услышать похвалу, еще больше — получить за свои маленькие детские заслуги подарочек. Но чем старше он становился, тем яснее понимал, что, несмотря на хлопотунью мать, доминирует в семье молчаливый отец. Он все контролирует, за его деньги все покупается, и муха без его разрешения не взлетит. Антон стал копировать отца. Старался больше помалкивать или говорить так, как обычно высказывался старший Сафоненко. Но и эти его попытки ничем не увенчались, поскольку мать повиновалась одному хозяину, и этим хозяином был его отец.

Потом началась школа. Первое время он ничем особенным не блистал. Среди учеников был неприметен, все не мог сориентироваться — кого же в классе следует копировать? Но уже к седьмому классу все пошло так, как ему хотелось. Он вырос в высокого, стройного паренька с темными, почти черными волосами, светлыми голубоватыми глазами и густыми смоляными ресницами, из-за которых глаза делались очень выразительными. Все девочки класса были в него влюблены, он стал для них непререкаемым лидером. Учительницы тоже были очарованы, увидев в нем юного графа де ля Фер, и часто ставили ему хорошие оценки не за знания, а за внешность. Он ею умело пользовался. Пошла молва, что подросток очень ранимый, тревожный — из-за сложных отношений в семье. Отец — диктатор, мать — просто глупая курица. Слух этот он распустил сам, через некую болтливую девчонку. Вскоре вся школа относилась к нему с сочувствием и дружелюбием.

Он нащупал ту линию поведения с матерью, которая давала наилучший результат. Он врал и закатывал истерики, демонстрировал желание повеситься, изрезать себе вены на руках. Он бился в почти настоящих судорогах, падал на пол — и получал желаемое. Это мог быть велосипед, фотоаппарат или ботинки на рифленой подошве. Мать не делилась проблемами воспитания с отцом, боясь, что внезапное превращение тихого, послушного сына в истеричное чудовище будет поставлено ей в вину. Дескать, недоглядела. Соседка-пенсионерка сквозь тонкую стенку слышала истерики Антона, сочувствовала его маме, утешала ее: «Подростковая перестройка организма, потерпите».

Но когда сыночек стал кидаться на маму с ножом, она перепугалась не на шутку и пошла с ним на прием к психиатру. Им оказался профессор Тужилов. Он поставил диагноз: социопатия. Мать пришла в ужас и перестала водить ребенка к врачам. Сын тоже испугался, но иначе: перед ним замаячили бледные стены психушки… Он возненавидел психиатра и решил отомстить. Поклялся, что непременно поквитается с этим доктором.

Пока Сафоненко рассказывал истории своего детства, доктор Лученко слушала молча, дожидаясь паузы, когда можно будет задать решающий вопрос. Но Прудникову весь этот экскурс в детство был ни к чему. Ему хотелось признания в тех убийствах, которые Кукольник совершил в двух городах, особенно его интересовал Киев.

— Короче! — грубо вмешался он в монолог преступника. — Ваше детство босоногое меня мало волнует. Когда, как и почему вы убили пятерых человек? Вот вопрос, на который я хочу получить ответ!

— А не пошел бы ты в жопу, мент? — сплюнул себе под ноги задержанный.

— Вот я тебя сейчас отправлю в камеру, посидишь с отпетыми бандюганами пару дней, запоешь, как соловей! — Прудникову хотелось ударить кулаком эту самодовольную рожу, но присутствие Лученко и других оперативников не позволяло ему распустить руки.

— Ага! А я найму лучших адвокатов, и ты ничего не докажешь! — куражился Сафоненко.

Майор выскочил из комнаты, хлопнув дверью.

— Мы остановились на вашем детстве, — сказала Лученко. — Ну хорошо, вы еще тогда, в подростковом возрасте, смогли доказать окружающим, что вы не такой, как все. Меня интересует вопрос, почему через столько лет вы вспомнили про Тужилова и ради того, чтоб заманить его в Киев, наворотили такую кучу трупов? И кстати, как вы выбирали жертв?

— А эта сволочь дала интервью по телевизору, — объяснил Сафоненко. — Конечно, я не забыл бы про него в любом случае… Но ему могло повезти, и он умер бы от инфаркта, инсульта… Или другой болячки, не дождавшись моего возмездия. А этот старый пень вдруг на весь эфир сообщает, что, мол, для специальных подразделений проводит «тренинг на выживание». В чем прикол, вы спросите? Отвечу: этот докторишка якобы нашел методику, позволяющую научиться чувствовать опасность и, следовательно, избегать ее! Как вам это понравится?

— И вы поняли, что месть Тужилову нужно ускорить?

— Ну да! А чего ждать? Когда методика заработает и до него уже невозможно будет добраться?

— Как вы выбирали жертв? — повторила вопрос психотерапевт.

— Я не склеротик, не нужно повторять! — раздраженно пробурчал Сафоненко. — Мне самому интересно вам объяснить, а то с вас станется, вы еще свою версию под эти мои поступки подведете. Я выбирал гаденышей рода человеческого, андестенд?

— Нет. Не андестенд, — намеренно заявила Вера, чтобы побудить его сообщить все подробности. Ведь диалог явно записывался кем-то из оперативников, а отсутствие Прудникова помогало создать более раскрепощенную атмосферу для убийцы.

— Объясняю для особо непонятливых. Киевские типы: девка, изображавшая мать с младенцем, а на самом деле убийца этих младенцев, использовала их в своем бизнесе. Клоун, пьяница циркач. Он дискредитировал уникальную профессию жонглера. Вы знаете, сколько лет нужно учиться, жонглировать по десять часов в сутки, чтоб идеально освоить эту профессию?

— Не знаю.

— То-то и оно. Ну а третья, психолог из главка, так она такой же психолог, как я балерина.

— Послушать вас, так вы просто Робин Гуд. Избавляли мир от непрофессионалов и маргиналов. Но ведь психолога вы убили совсем не потому, что она плохо выполняла свои обязанности. Вы хотели добраться до меня, а через меня — до Тужилова.

— И у меня это получилось! — В глазах Авангарда зажегся сатанинский огонек.

— Даже собак вы травили для того, чтобы через Двинятина выйти на меня. И Коляду убили, чтобы я продолжала заниматься убийствами сама, чтобы привезла в Киев Тимура Борисовича. Слишком вы все усложнили, вот что я вам скажу. Перехитрили сами себя. И в результате ничего у вас не получилось. Стоило ли ради пшика сеять столько зла, неудачливый вы демон? Нет, вы не демон, вы злобный чертик самого низшего ранга…

Вера посмотрела на него с жалостью, и огонь в его глазах потух. Сафоненко прикрыл веки, тело его обмякло, чудовищное нервное напряжение дало о себе знать: он сделался безразличен ко всем раздражителям.

— Кончено, — вздохнул майор. — Ты все записал? — Он вопросительно взглянул на своего подчиненного. Тот кивнул. — Грузите Кукольника! Вера, ты куда? Подвезти?

— Я пойду к Тужилову, до конца лекции еще десять минут. Вспомню свою студенческую юность…

Андрей слушал длинный рассказ, не перебивая. Они медленно прохаживались вдоль опушки леса. Пай уже набегался и шел рядом, вывалив язык и часто дыша. Солнце красиво садилось меж сосен, небо становилось все малиновее. Скоро оно сделается, как на полотнах Куинджи.

— Да, непростая история, — негромко сказал Андрей. — Рад, что она закончилась. Выходит, с Тужиловым ты возилась зря, напрасно ездила в Питер…

— Ну почему же, вовсе не зря, — возразила Вера. Она остановилась под липой и втянула воздух в ноздри. — Уже чую, скоро зацветет… Так вот, старик профессор ведь сыграл свою роль.

— Какую? Я так понял, что никакой опыт физиолога Гершуни ему не помог.

— Он и был тем капканом, в который угодил демон.

— Живцом, что ли? Тогда понятно.

Они помолчали.

— А знаешь, милый… Ведь я Тужилова обманула.

— Когда?

— Тогда, в Борисполе, двадцать лет назад. Никакого опыта Гершуни я на себе не ставила. Сказала так, просто чтобы отвязался. Предчувствие опасности у меня врожденное…

— Это мне известно, — улыбнулся Двинятин.

Снова помолчали. Вера произнесла тихо:

— Не знаю почему, но мне кажется, что с Тужиловым еще не закончено. Мы с ним еще как-то пересечемся. Наверное, в рамках задуманного им тренинга на выживание… Но вообще я думаю, не так важно предчувствовать опасность, как чувствовать людей.

— Это тебе, может, и не важно, у тебя предчувствие опасности и так есть, а нам, простым смертным, хотелось бы!

— Еще бы, я понимаю. Но вот ведь это чувство не помогло мне, я не знала, что убийца ходит рядом со мной, что он даже «помогает» расследованию. И о профессоре я многого не знала, не чувствовала… И потом, помнишь миф об Ахилле?

— У которого Ахиллесова пята?

— Ага. Его в детстве окунули в какую-то священную реку, и он стал неуязвим. Но ведь его держали за пятку, и потом именно в эту пятку его и подстрелили. Никакая неуязвимость его не спасла, он погиб. То же и с тренингом, с предчувствиями опасности. Тужилов теперь почует, если в него прицелятся из огнестрельного оружия. Ну и что? Это не спасет его от ножа, яда, аварии, террористического акта… Даже от инфаркта, даже от воспаления легких не спасет.

— Кому суждено быть повешенным…

— Именно. Тот не утонет. Но я поняла еще одну очень важную вещь.

— Какую?

— Нельзя отказываться от данного тебе. Нельзя не пользоваться своим предвидением смертельной опасности. А главное, нельзя пользоваться для себя одного. Типа, почуял страх — и руки в ноги, бегом отсюда. Нужно предупреждать тех, кто вокруг тебя, кто этого не чувствует.

— Они могут не поверить.

— Значит, надо стараться, чтобы поверили. Нас, тех, кто чувствует, очень мало. Один на тысячу, на десятки тысяч. Но зачем-то же мы нужны? Зачем, если не для того, чтобы предупреждать ближних? Они без нас не спасутся, значит, мы должны… Я должна.

Андрей кашлянул.

— А что Прудников, этот ревнивый мент?

— Уволился из органов, стал начальником службы охраны холдинга «Елисеев». Переехал в Москву. Как-то объяснил им, что убийца-маньяк — социопат Сафоненко.

Двинятин спросил:

— А где теперь Авангард-Антон?

— В психбольнице. Признали невменяемым.

Самолет принялся медленно поворачивать на взлетную полосу. Стюардесса попросила пассажиров пристегнуться, все подчинились и настроились на взлет.

Однако самолет не проехал по полосе и ста метров, как пилот остановил «Боинг». Один из пассажиров прокомментировал:

— Кто-то опоздал на самолет? Вон трап подводят!

Двинятин зло подумал: «Какая-то важная шишка… А как же! Мы — простые смертные, должны ждать, пока на борт поднимется кто-то из “слуг народа”, которым почему-то тоже срочно необходимо лететь в Китай! Они же не могут, как нормальные люди, вовремя приехать в аэропорт!»

Тот же голос, который комментировал подачу трапа, сообщил:

— Отъехал трап! И машина сопровождения отъезжает…

«Какое облегчение! — снова мысленно иронизировал Андрей. — Наконец-то мы взлетим!»

Крылатая машина мерно загудела, моторы заработали, и взлетная полоса стала стремительно уходить под брюхо самолета. Он плавно оторвался от земли, набирая скорость и высоту и поднимаясь все выше и выше. Когда лайнер оставил под собой землю и кудрявых белых барашков — пасущиеся стада облаков, Двинятин опустил на глаза маску для сна. Это была его старая маска, которую он использовал во время тренировок боевых искусств — для развития обоняния, осязания и слуха.

Только он расслабился, как уловил тонкий запах знакомых духов. «Стюардесса душится теми же духами, что и Вера!» — с некоторой грустью подумал он, вздохнув. Они попрощались с любимой сегодня, но ему показалось, что она не очень-то опечалена его отъездом. Неужели она уже не так сильно его любит?…

Ему расхотелось спать, но и глазеть по сторонам не было желания. Столько часов полета, нужно настроиться на отдых. Однако и с закрытыми глазами он учуял, что в соседнее кресло, пустовавшее еще несколько минут назад, кто-то уселся. Он сдернул с лица маску для сна.

Рядом с ним сидела Вера. Этого не может быть! Они же три часа назад простились, и она осталась дома, в домашнем велюровом костюмчике, в тапках с зайцами, ненакрашенная, сонная и такая родная… И не очень расстроенная тем, что им предстоит очередная разлука. Но ведь глаза его не обманывают? Или он заснул и видит сон?

Она прикоснулась к его руке теплой нежной ладонью, и это тепло не обманывало. Вера была рядом не во сне, а наяву!

— Отвечаю на все незаданные вопросы, — смилостивилась она. — Я лечу с тобой в Китай. Мне тоже хочется посмотреть на живых мишек-панд. А не говорила я тебе об этом потому, что хотела тебе сделать сурпрайз!

— Но ты же терпеть не можешь сюрпризы, — еще как-то не очень уверенно сказал Двинятин.

— Я не люблю. Но ты ведь любишь? Или я что-то сделала не так?

Глаза и губы ее улыбались, на щеках появились милые ямочки.

Он обнял ее, прижался лицом к лицу любимой, прошептал:

— Все так! Все именно так, как нужно!

Мацури — праздник в синтоистской религии; в современной Японии так же называют и фестивали. (Здесь и далее примеч. ред.)

Колыба — традиционная гуцульская постройка из бревен.

Мой род идет от казаков-характерников (укр.).

Это были люди, обладавшие глубокими познаниями о мире и законах природы. Также они были пророками и ясновидцами и видели будущее на тысячи лет вперед. Это они создавали гороскопы. Церковь запретила их, утверждая, что это от дьявола. Но на самом деле характерник — это справедливая, духовно чистая личность, которая любит весь окружающий мир, всех живых существ, Землю, желает добра всему живому и неживому, каждую минуту заботится о добре и лелеет его повсюду. Тогда эта энергия любви возвращается сторицей и порождает силу. А самое главное то, что характерник должен служить Господу Богу и людям без какой-либо материальной выгоды для себя. Этот человек должен неустанно заботиться о своем внутреннем мире, потому что лишь дух вечен. Здесь, в Карпатах, характерников называют мольфарами (укр.).

Мольфар — это ведун, знахарь, волшебник (укр.).

Да. Я — мольфар. Я отдаю все свои силы служению людям. Вся энергия, которую отдаю людям, возвращается ко мне из Космоса. Мольфар должен быть глубоко духовной личностью, ведь он обращается к Богу и небесным силам с просьбой о помощи. Если мольфар поступает неправедно и нарушает законы Природы, его могут лишить магических способностей (укр.).

Это слово происходит от старинного термина «мольфа», то есть вещь, на которую наводились чары. Основное могущество мольфара заключается в его словах и песнях. Мольфар способен творить как добро, так и зло. Каждому мольфару присущ свой неповторимый, так сказать, стиль работы. Некоторые из них рождаются с магическими знаниями, передающимися из поколения в поколение, то есть являются потомственными мольфарами. Других учат. Одни овладевают черной магией, другие — белой (укр.).

Я владыка слова. Мое слово сильнее пули: пуля может в цель и не попасть, а мое слово всегда попадает в цель (укр.).

Вера тоже мольфарка. Зачем ей мои слова? Она сама может заговаривать. У нее свои заговоры, чары. Она людей лечит, потому что, ко всему прочему, еще и врач (укр.).

Ко мне когда-то приходила журналистка. Она меня спрашивала, считаю ли я, что душа живет один раз или же перевоплощается? (укр.)

Я вам расскажу о своей душе. В прошлый раз моя душа воплощалась в Нормандии, на севере Франции. Это была женщина, которая работала в маленькой лавке сладостей. А еще она была любовницей выдающегося художника. И он писал с нее картины. Из этой женщины душа вышла и вошла в меня, поэтому у меня много женских черт характера. Я люблю сладости, кофе, очень иронично и тонко воспринимаю людей и природу. И это не пустые слова — я могу сказать, что вы думаете, и даже то о вас, что вы не сказали бы родной маме. Но я стараюсь так не делать, чтобы не пугать людей (укр.).

У каждого мольфара они свои. Для меня это трава-плакун, собранная на Ивана Купала и выкопанная без ножа и заступа, она отгоняет от дома нечистую силу, помогает снять заклятие с сокровищ. Нечуй-ветер — трава, которая приносит счастье рыбакам и успех тем, кто переправляется через реки. Но найти эту траву могут лишь слепые в ночь с 31 декабря на 1 января. Но вам это не нужно. Вот, возьмите… (укр.)

Считается, что красную руту, барвинок и любисток сажают молодицы, чтобы быть всегда любимыми и желанными, чтобы была крепкой семья. Петушки оберегают от нечистой силы, потому что петух (от которого происходит название цветка) всегда выступает спасителем — от его пения исчезает всякая нечисть. Там есть то, что вам нужно… А хотите, я о будущем и прошлом могу рассказать? (укр.)

Беспокоюсь я за вас! (укр.)

Этот маньяк очень хитрый. Все, что он делает, — это не просто убийство. В этом есть злое намерение, чтобы вас, Вера, к чему-то принудить. Но это очень глубоко! Я не вижу, что именно он задумал. Берегите себя! (укр.)

Большую кость (укр., разг.).