© ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», издание и оформление, 2008

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

История России началась не с чистого листа. Кровь забытых племен смешалась в наших жилах. Прошлое неславянских народов, издавна обитавших в Восточной Европе и за Уралом, чьи потомки составляют сегодня изрядную долю населения нашей страны, драматично и богато событиями. Но нет сомнения, что именно славяне (а позже – русские) смогли в самые короткие по историческим меркам сроки заселить и освоить бескрайние просторы Северной Евразии.

Им удалось сплотить воедино разноязыкие племена, отличавшиеся друг от друга и обычаями, и верованиями. Поэтому вполне логично, что именно славяне и русские оказываются в центре всей российской истории.

Но мы должны помнить и о том, что Россия – родина многих других народов, а события российской истории зачастую происходили далеко от ее нынешних границ.

Представьте себе Европу II века. Римская империя вступила в пору своего подлинного расцвета. Развиваются науки и искусства, ведется активное строительство в городах, укрепляются границы. Общий язык, единая культура, мощнейшая армия, которой никто не может противостоять (за исключением Парфии на востоке, но с ней достигнут стратегический паритет), объединяют все Средиземноморье. Кажется, ничто не может поколебать мощь империи.

Север Европы заселен германскими племенами, которых вот уже двести лет римские полководцы с переменным успехом пытаются покорить. Но «германский котел» начинает потихоньку закипать. Готы уже двинулись с берегов Балтики на юг, в низовья Днестра и Днепра. Спустя сто лет они разделятся на вестготов (визиготов), занявших территорию между Днестром и устьем Дуная, и остготов (остроготов), поселившихся в Северном Причерноморье между Доном и Днестром. Не исключено, что именно готы, пройдя через северо-восточные предгорья Карпат – первоначальную область расселения славян, – увлекли их за собой на восток и юг.

Но пока варвары еще не могут прорвать лимес – укрепленную границу Римской империи. Более того, в 106 году после пятилетней войны Траян присоединяет Дакию, расположенную на территории нынешней Румынии. Империя глубоко вклинивается в центр Европы, в сердце варварского мира, где обитают еще независимые кельтские племена. Тогда же в непосредственный контакт с римлянами входят и населяющие северные и восточные предгорья Карпат древние славяне. Они уже начали свое наступление на лесистые равнины Восточной Европы.

По прошествии почти двух тысяч лет варварский мир кажется не таким разнообразным, каким был на самом деле. Но все многочисленные племена и народы существенно различались между собой культурой, верованиями и образом жизни. Сложная планировка поселений, укрепления и святилища, признаки имущественного расслоения, ремесленные изделия тончайшей работы говорят о том, что эти люди вовсе не были варварами. К сожалению, у них не было письменности, и мы мало что знаем об их богах, героях и вождях. Историю варварского мира, включая первые столетия истории славянских племен, приходится восстанавливать по находкам археологов и скудным свидетельствам римских и греческих писателей.

На востоке Евразии многие столетия господствовала древнекитайская Ханьская империя. Ко II веку она контролировала огромное пространство – от Средней Азии и Южного Казахстана до Вьетнама. С севера время от времени совершали грабительские набеги монгольские племена. На территории современного Казахстана уже появились древние тюрки, предки позднейших печенегов и половцев, а из Монголии, потерпев поражение в длившейся несколько десятилетий войне с Китаем, двинулся на запад народ, который тогда был известен под именем «хунну». Часть его осела в предгорьях Алтая, а другая направилась дальше.

Античный географ Дионисий Периегет сообщает, что к 158 году хунну достигли Волги и нижнего Дона. Они осели в междуречье Волги и Урала и вплоть до 370 года вели войны с аланами – степным народом иранского происхождения, – в результате подчинив их себе. Хунну научились великолепно воевать, усвоив опыт угров (предков нынешних венгров). С уграми же они, очевидно, заключали и смешанные браки, и к середине IV века в степи появился фактически новый народ – гунны. Они жаждали славы и богатства, но путь к этой цели на западе преграждали аланы и готы.

Во второй половине III века положение Римской империи в Европе стало меняться к худшему. Прежде непобедимая армия терпела поражение за поражением. С запада на империю обрушились франки и алеманы, в Африке – мавританцы, к Греции уже подступали готы. Несколько лет удавалось сдерживать натиск, но после гибели императора Валериана в 260 году римская империя фактически развалилась на несколько частей, в каждой из которых был свой правитель. С 270 года империя окончательно перешла к обороне.

В 271 году римские легионы оставили Дакию – единственную провинцию к северу от укрепленного римского лимеса по Дунаю. Политика Траяна и его наследников, дававшая надежду на совместное процветание империи и племенного мира Северной Европы, была забыта.

Осенью 284 года к власти в Риме пришел император Диоклетиан. Пообещав, что через 20 лет добровольно сложит с себя власть, Диоклетиан исполнил свое обещание в 305 году, прожив после этого девять лет на положении частного лица. Формально сохранив единство империи, фактически Диоклетиан разделил ее на западную и восточную части.

В IV веке на арене истории впервые появляются славяне.

В 306 году римским императором стал Константин Великий. Он добился того, что в 324 году вся империя оказалась в его господстве и недавнее разделение ее на Западную и Восточную было забыто. С правлением Константина связаны два важнейших события: в 313 году он разрешил свободное исповедание христианства, а в 330 году начал строить новую столицу на месте древнего греческого города Византий. Новый город получил название Константинополь, и ему была суждена счастливая судьба. Константинополь, тем не менее, фактически закрепил разделение империи на западную и восточную части, и Феодосий Великий, правивший с 379 по 395 год, перед своей смертью подтвердил его, передав своим сыновьям Аркадию и Гонорию соответственно Восток и Запад. После 410 года, когда вестготы Алариха захватили Рим, эта граница сделалась постоянной, навсегда разделив исторические судьбы Восточного и Западного Средиземноморья.

В Восточную Римскую империю частично вошел Балканский полуостров – территория современной Греции, Албании, Болгарии, Македонии и значительной части Сербии. Вся эта территория издавна находилась под влиянием античного мира, через нее осуществлялись контакты с народами Северного Причерноморья и Восточной Европы. В конце IV века относительно спокойная жизнь этих мест, установившаяся после прихода готов, была нарушена. Остроготы под натиском гуннов покинули свои земли в низовьях Днепра. Пришли в движение и визиготы, еще в конце II века поселившиеся по другую сторону Дуная, неподалеку от границ империи. Они попросили дать им возможность укрыться в пределах Римской империи, и в 375 году, когда остроготы Германариха были разбиты гуннами, получили такое разрешение. Вслед за визиготами к границам Римской империи подошли лангобарды и аланы, также искавшие убежища, а в 420 году пожаловали и сами гунны, возглавляемые Аттилой, которые закрепились на обширной равнине между Дунаем и Тисой и совершали набеги на придунайские провинции, Грецию и Италию. В 453 году Аттила умер. Во время смуты германские племена, находившиеся под властью гуннов, восстали, и гунны вынуждены были отступить в Северное Причерноморье.

Ко времени нашествия гуннов в бассейне Прута, Днестра и Южного Буга сложился мощный племенной союз славян и аланов, известный в истории под именем антов. Постепенно они расширили зону своего влияния в северо-восточном направлении, вплоть до долины Днепра. Воспользовавшись тем, что визиготы и остроготы были ослаблены войной с гуннами, анты полностью захватили северо-западное побережье Черного моря (за исключением греческих городов Ольвии и Тиры) и совершали оттуда набеги на Восточную Римскую империю. Но недолго. Остроготы, не желавшие подчиняться гуннам, попытались вернуть себе утраченную независимость. В конце IV века Витинарий – преемник Германариха – «двинул войска в пределы антов. В первом сражении он был побежден, но в дальнейшем стал действовать решительнее и распял короля их Божа с сыновьями и с семьюдесятью старейшинами для устрашения, чтобы трупы распятых удвоили страх покоренных», сообщает готский историк VI века Иордан. Гунны, по-видимому находившиеся с антами в союзных отношениях, не стерпели такого вызова. Они выступили против Витинария и убили его в схватке на Нижнем Днепре.

Ослабевшая Европа все больше привлекала гуннов. Если в 412 году они принимали послов из Константинополя в степях Северного Причерноморья, то уже в начале 430-х годов центр гуннского влияния смещается к среднему течению Дуная.

К началу V века в Восточной Европе осталась лишь часть гуннов, так называемые акациры, не желавшие подчиняться власти Аттилы. Севернее, в лесостепях и лесах между Днепром и Волгой, по-прежнему обитали древние баллы и, возможно, потомки древних ираноязычных племен, а еще далее к северо-востоку, за Окой и Камой, – финно-угорские племена. Тогда же между Азовским морем и Каспием поселились тюркоязычные болгары и хазары. Обитавшие здесь прежде иранские племена (аланы и сарматы) были оттеснены в предгорья Кавказа. Потомками их стали нынешние осетины.

В Приазовье продолжали свое существование перешедшие под контроль гуннов города Боспорского царства. Южный берег Крыма оставался во владении Восточной Римской империи, а степи и предгорья полуострова населяли остатки готов и сарматов.

Археологические и лингвистические исследования показали, что славянские племена начали расселяться по Восточно-Европейской равнине в первые века нашей эры – за несколько столетий до того, как в письменных источниках появляются достоверные упоминания о славянах. Эти первые поселенцы следовали двумя путями – по Припяти к среднему течению Днепра и по рекам бассейна Западной Двины к озеру Ильмень и берегам Ладоги.

Несмотря на то, что славяне заселяли уже занятые финно-угорскими и балтскими племенами земли, серьезных конфликтов между ними, по-видимому, не возникало. Плотность населения была слишком мала, а различия в способах хозяйствования и образе жизни не приводили к спорам из-за угодий: поначалу славяне-земледельцы предпочитали возделывать свои поля преимущественно в долинах рек, оставляя финнам-охотникам дремучие леса.

Причины, приведшие славян на новые земли, скрыты во мгле веков. Определенно можно сказать только то, что они каким-то образом были связаны с Великим переселением народов, в частности, с переселением готов.

Мы не знаем, в какой мере готы контролировали земли, по которым пролегал их путь к Черному морю. Иордан сообщает об огромной державе, созданной в IV веке вождем остготов Германарихом и простиравшейся от южной Прибалтики до Черного моря. Однако многие современные ученые сомневаются в реальности ее существования (да и сам Германарих – фигура полулегендарная). Тем не менее, в числе подвластных Германариху племен Иордан называет некоторые балтские, славянские и финно-угорские племена, в том числе и обитавших далеко на северо-востоке мордву и мерю. Даже если они и не были связаны с готами Германариха, само упоминание о них в источнике VI века говорит о том, что к тому времени народы эти были известны далеко от мест своего исконного обитания.

Особенно много загадок ставит перед историками Черняховская археологическая культура, существовавшая в III–V веках на значительной части территории Украины (в среднем течении Днепра), Молдавии, юго-восточной Польши и частично Румынии. Полагают, что в ее формировании участвовали даки, сарматы, германцы, поздние скифы и славяне. Эти народы жили мирно: большие Черняховские села не были укреплены. Черняховцы выступали в роли посредников между племенами Северной и Восточной Европы и тогдашним цивилизованным миром – Римской империей и Боспорским царством. Население Поднепровья контролировало торговые пути, связывающие восточную часть античного мира и Прибалтику, а может быть, и активно участвовало в международной торговле – не случайно на этих территориях найдено множество кладов с античными монетами. Обнаружены были также несколько золотых императорских медальонов с портретами-камеями римских императоров Траяна, Иовиана и Константина Великого. Подобные медальоны либо жаловались за военные услуги империи, либо могли быть захвачены в бою. В любом случае они свидетельствуют о тесных связях Черняховских племен с Римом. Именно к этой эпохе относятся воспоминания о золотых «траяновых веках», донесенные автором «Слова о полку Игореве». Очевидно, что у Черняховской культуры должна была быть какая-то политическая структура: в пользу такого мнения говорят, например, построенные примерно в ту эпоху так называемые Змиевые валы – оборонительная линия, охватывавшая все Среднее Поднепровье, которую вряд ли можно было построить без сильной центральной власти. Но нашествие гуннов в IV веке разрушило связи Поднепровья с античным миром, положив конец почти трем векам процветания и уничтожив множество материальных свидетельств.

Центр Черняховской культуры располагался в районе Припяти и Южного Поднепровья и почти точно соответствовал землям летописных полян. И все же с полной уверенностью считать черняховцев полянами нельзя. Безусловно, они были в числе предков полян и прямыми их предшественниками. Помимо полян, в западных областях распространения Черняховской культуры существовали племенные союзы волынян, бужан и хорватов. Но нам не известно, преобладала ли до VI века в Поднепровье славянская речь.

Гуннское нашествие стало настоящей трагедией, круто изменившей исторические судьбы народов Восточной Европы. Но не исключено, что древние славяне оказались в числе тех немногих, кто, по крайней мере, не проиграл. Кочевников мало интересовали непроходимые леса и болота, начинавшиеся у слияния Днепра и Припяти, и жизнь там шла своим чередом. Более того, славяне, так же как и аланы, частенько выступали союзниками гуннов в их походах. Но нашествие все же приостановило ускоренное развитие жизни в приднепровской лесостепи, нарушив связи славян со Средиземноморьем и уравняв их с северными сородичами. В некотором смысле, это стало основой дальнейшего объединения, потому что разница между южными, почти цивилизованными полянами, северянами и радимичами, и северными славянскими племенами, продолжавшими, по словам летописца, жить «звериньским образом», практически исчезла. Между тем славяне все глубже уходили в глухие леса, к верховьям Днепра, Западной Двины и Ловати, и постепенно начинали распространяться по бассейнам Волги и Дона.

Военные успехи варваров, под натиском которых пала Западная Римская империя, вдохновили новых искателей счастья и богатой добычи. Многих манили и плодородные земли Средиземноморья, которые можно было заселить, установив свои порядки. В свою очередь, византийские императоры, стремясь защитить границы империи от варваров, охотно приглашали тех же варваров к себе на службу. Поднепровские славяне, так же как и другие славянские племена этого времени, не отличались оседлостью и активно участвовали в походах на Византию, нанимались на службу к византийцам, а иногда становились крупными военачальниками. До нас дошли имена Всегорд, Дабрагез и Хвилибуд, причем последний, замечает Прокопий Кесарийский, был близок к императорскому двору.

VI век ознаменовался коренным изменением исторической ситуации. Западная Римская империя пала, и Европа вступила в эпоху Средневековья. Восточная Римская империя трансформировалась в новое государство – Византию, с возникновением которого в Восточном Средиземноморье начала формироваться новая цивилизация. Именно к этой эпохе восходит разделение Европы на «Запад» и «Восток» в современном понимании. Византия считала себя наследницей Древнего Рима и первой подлинно христианской страной. Расцвет ее пришелся на правление императора Юстиниана, занимавшего трон с 527 по 565 годы. Его полководцы освободили от варваров Италию и удерживали восточные границы империи, на которые уже посягали тюрки и арабы.

Славянские дружины тоже вторгались глубоко в пределы Византии, причем с конца V века набеги эти стали столь частыми, что остановить их не удалось даже с помощью множества крепостей, построенных на Нижнем Дунае, в Крыму и на Кавказе. Разумеется, нападали на Византию не только славяне, но именно они смогли в VI веке пробиться на Балканский полуостров и захватить его. В «Церковной истории» Иоанна Эфесского говорится, что в 578–581 годах славяне жили на территории Византии, словно у себя дома. «Они стали богаты, имеют золото и серебро, табуны коней и много оружия. Они научились вести войну лучше, чем римляне». Войско славян достигало тогда 100 тысяч человек, а флот активно действовал в Эгейском море и даже достигал берегов Южной Италии и Крита.

В середине VI века к славянам присоединились авары – потомки тюркских племен, бежавшие в Европу от междоусобиц на своей родине, в степях нынешнего Казахстана. Авары довольно быстро превратились в серьезную военную силу. К концу VI века они захватили огромную территорию – от восточных рубежей Франкского королевства до причерноморских степей, отделив славян от Балканского полуострова. Для степняков авары стали подлинным бедствием. По свидетельству византийского писателя Менандра, авары убивали пленных кочевников, тогда как славянам оставляли жизнь и даже пытались заключать с ними союзы.

Славяне тоже не были склонны к добрососедству. Археологи выяснили, что аварам приходилось защищать северную границу своего государства от натиска славян. Но при этом славяне выступали союзниками в походах аваров на Византию и Западную Европу (любопытно, что в этих походах участвовали и женщины). Разница заключалась в том, что кочевники-авары возвращались в Паннонию, а земледельцы-славяне часто оставались в понравившихся им местах навсегда. Таким образом в течение нескольких десятилетий славяне заселили значительную часть Балканского полуострова.

Славянская экспансия – а никак иначе этот процесс назвать нельзя, хотя проходил он и при непосредственном участии авар – не ограничивалась Балканами. В это же время первые славянские поселения появляются и в Поднепровье. Ученые считают, что этими поселенцами были летописные поляне. Закрепившись там, они могли контролировать племена, обитавшие в бассейне притоков Днепра – кривичей, дреговичей и радимичей. К этому времени, скорее всего, относится основание Киева (хотя город был основан не на пустом месте – укрепление на высоком берегу Днепра существовало задолго до этого) и правление летописного Кия. Вероятно, уже тогда появляется название «росы» или «русы» (по некоторым данным, народ с таким именем известен уже с V века).

Неспокойно было и в лесах Восточной Европы. В IV–V веках на территории современного Подмосковья разгорелась настоящая война. На земли издавна обитавших здесь финноязычных дьяковских племен пришли отступавшие с юга под натиском кочевников балты. В ту эпоху эта местность была заселена достаточно густо – только на территории нынешней Москвы найдено 12 укрепленных городищ. Дьяковцы защищались отчаянно, сооружая вокруг своих поселений систему обороны, исключавшую внезапный захват или поджог поселений и позволявшую выдержать длительную осаду. Однако не помогли ни тройные валы, ни крепкие стены. К VI веку балты одержали победу. На некоторое время в лесных краях воцарилось спокойствие – но уже в VII веке его нарушили вторгшиеся сюда с юго-запада славяне-кривичи. Они заняли верхнее течение Днепра и навсегда отрезали западных балтов от восточных. В VIII веке в землях балтов, лежащих к северу от Оки, возникли первые селения и городки вятичей.

В VII веке на водных путях Восточной Европы появились ладьи скандинавов. Освоив берега Балтики, они все глубже проникали во внутренние районы Восточной Европы. Вначале они закрепились в Приладожье. Обитавшие там финские племена называли этих чужестранцев «руотси», что значило «гребцы». Со временем это слово проникло в славянский язык, где, претерпев изменения, превратилось в «русь». Словом «русь» называли купцов и наемных воинов, ходивших на длинных ладьях за славой и добычей и в далекую Персию, и в Византию.

Древние славяне могли впервые встретиться со скандинавами в районе Ладоги, которая уже в середине VIII века была славянским поселением. Ладога – один из древнейших городов Руси, и расположение его в низовьях Волхова отнюдь не случайно. Здесь издавна находился перевалочный пункт на Великом Волжском пути, соединявшим страны Балтики с Волжской Болгарией, Хазарией и Востоком, а также с путем «из варяг в греки», шедшем вверх по реке Ловать и через систему волоков соединявшимся с бассейном Днепра. Скандинавы очень хотели участвовать в этой торговле и потому были заинтересованы в дружественных или хотя бы нейтральных отношениях со славянами, давно контролировавшими торговые пути на Восток и в Византию. Возможно, в некоторых случаях они действовали в полном согласии: археологи подметили, что в стратегических точках этих торговых путей – близ Ладоги, Смоленска, Ярославля и Старой Руссы – следы присутствия славян и скандинавов появляются практически одновременно.

Все это время в среднем Поднепровье продолжал крепнуть племенной союз восточных славян, известный по летописям под именем полян. В его состав уже вошли земли как к востоку, так и к западу от Днепра. К северо-востоку от полян располагались земли северян и вятичей, обитавших к югу от Оки, на магистральном пути из Волжской Болгарии в Киев. Аварский каганат, существенно ослабевший после войны, практически перестал контролировать ситуацию в Причерноморье, где опять стали расселяться славяне. В низовьях Днепра и Днестра обитали тиверцы и уличи. Кроме того, в начале VIII века славяне (наряду со скандинавами) активно селились там, где некогда находилось Боспорское царство – на Таманском полуострове и в Восточном Крыму. До создания Древнерусского государства оставался буквально один шаг.

Сделать его долго не позволяла Хазария.

Первые упоминания византийских авторов о хазарах, известных тогда под именем савир (или гуннов-савир) относятся к VI веку. По-видимому, савиры изначально обитали в степях Западной Сибири, откуда их вытеснили авары. После этого савиры переселились в предгорья Кавказа, на территорию современного Дагестана. Уровень Каспийского моря в то время был почти на 6 метров ниже современного, и территория, которая им досталась, была довольно обширна.

Хазарам недолго удалось сохранять самостоятельность. В конце VI века их подчинили тюрки, на короткое время объединившие всю степь от Днепра до Алтая. Единый Тюркский каганат скоро раскололся на Западный и Восточный, которые сразу же вступили друг с другом в смертельную схватку. В 650 году наследников убитого в распре хана Западного каганата приняли к себе хазары. Так в прикаспийских степях появилось новое государство – Хазарский каганат со столицей Итиль, которая располагалась в низовьях Волги.

К концу VII века Хазария стала мощнейшей державой в Восточной Европе. Хазары, считая себя прямыми наследниками тюркского каганата, стремились подчинить себе и другие тюркские народы, в том числе и этнически близких болгар. Болгары оказали сопротивление, но им пришлось отступить на Дунай и заключить союз с жившими там славянскими племенами, тем самым положив начало нынешней Болгарии. Другая часть болгар ушла на Среднюю Волгу и Каму, основав там Волжскую Булгарию, сохранившую, впрочем, вассальные отношения с Хазарией.

Территория Хазарии сразу увеличилась вдвое. Преследуя болгар, хазары легко подчинили себе чуть ли не все ослабленное войной Причерноморье и даже Восточный Крым, вступив в непосредственный контакт с Византией. Владения Хазарии расширялись и в VIII веке. В конечном счете ее северные и северо-западные границы достигли края лесостепи. Хазары попытались посягнуть на независимость живущих там славянских и финно-угорских племен. Поэтому они всячески противились усилению поднепровских славян. В 835 году они с помощью византийских архитекторов построили на Дону крепость Саркел (известную в русских летописях как Белая Вежа), а также ряд других укреплений и разместили там гарнизоны. Они легко заставили полян и вятичей выплачивать им дань. Такая зависимость продолжалась несколько десятилетий. Лишь в конце IX века, после того как могущество Хазарии было подорвано вторжением венгров (угров) в Причерноморье, некоторые славянские племена отказались от уплаты дани хазарам, посчитав, что выгоднее платить ее князю Олегу.

Собственно русская история начинается почти за сто лет до этого, с истории отношений племени полян со своими соседями и пришлыми воинами-скандинавами. Очевидно, складывались они непросто. Летописи говорят, что после смерти легендарного Кия (княжение которого с некоторой долей условности можно отнести к VI веку) полян стали притеснять древляне и «иные окрестные люди» – по-видимому, родственные славянские племена либо кочевавшие в степи авары или болгары. «Притеснения» эти имели место, скорее всего, где-то в начале IX века, потому что упоминается о них в связи с данью, которую поляне должны были выплачивать хазарам.

Но не исключено, что «притеснителями» полян могли быть и «русы» – то ли скандинавы, то ли дружинники соседних князей. Известно еще, что в 852 году какие-то «русы» разграбили Киев.

Русы совершали грабительские военные походы на Черное море и Каспий. Не всегда они заканчивались удачно. Византия и Хазария были сильны и зачастую не оставляли морским разбойникам никаких шансов. Но иногда обстоятельства складывались благоприятно, и тогда русам сопутствовала удача. Особенно везло им в середине IX века, когда главные силы Византии были брошены на борьбу с арабами. Воспользовавшись этим, русы в 860 году осадили Константинополь. Ранним утром 18 июня они подошли к городу со стороны моря и быстро окружили его. Захватить город русы не смогли, а может быть, не захотели – константинопольский патриарх Фотий замечает, что столица Византии не была взята только по милости русов. Но и византийцы не могли освободиться от осады. Начались мирные переговоры, завершившиеся в пользу русов. Византия испытала невероятное унижение. В самом деле, русы, «народ неименитый, народ не считаемый ни за что, народ, поставляемый наравне с рабами, неизвестный, но получивший имя со времени похода против нас, незначительный, униженный и бедный, но достигший блистательной высоты и несметного богатства – о, какое бедствие, ниспосланное нам от Бога», – сетовал патриарх Фотий. (Несметное богатство – это выкуп, который достался русам.)

Поход этот имел важные последствия. Вместе с русами, с почетом покидавшими Византию, Фотий отправил миссионеров. Миссию свою они выполнили, и спустя несколько лет многие русы были крещены. В 861 году у них уже был епископ, кафедра которого располагалась в Тмутаракани на Таманском полуострове.

Мы не знаем, кто княжил тогда в Клеве. Возможно, это были Аскольд и Дир, о которых упоминается в рассказе о призвании варягов. В 866 году они решили повторить удачный поход шестилетней давности «на греков», но им это не удалось – буря разметала корабли.

В середине IX века на Руси было неспокойно. Скандинавы все чаще вмешивались в междоусобицы – то как наемники, то по своей собственной инициативе. В конце концов словененовгородцы, чтобы положить конец беспорядкам, в 862 году сами пригласили скандинава Рюрика на княжение (сегодня многие историки считают, что фактически это произошло в 856 году). Согласно легенде, сделать это завещал князь Гостомысл, дочь которого Умила, выданная за варяжского князя, была матерью Рюрика. Летопись сообщает еще о его двух братьях, Синеусе и Труворе, но большинство ученых полагает, что летописец принял за имена слова «со своим родом и верной дружиной».

После смерти Рюрика в 879 году власть перешла к его родичу Олегу, который правил при малолетнем сыне Рюрика Игоре. В 882 году Олег захватил Смоленск и Киев (Аскольд и Дир при этом погибли). Он стремился на юг вполне осознанно – будущее было за Киевской Русью, которую фактически Олег и основал. По словам летописца, именно он «начал ставить города и установил дани словенам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира».

В конце IX века Олег объединил северные и южные земли восточных славян и по примеру авар и хазар принял титул кагана, или «великого князя». Олег ставил перед собой три основные задачи: установить новые отношения с Византией и убедить ее считаться с интересами Руси, открыть русским купцам торговые пути через Хазарию на Восток и объединить под своей властью как можно больше племен Восточной Европы, ибо могущество Руси строилось на дани, которую князю выплачивают его подданные.

Удачный поход на Константинополь позволил Олегу в 911 году добиться равноправного политического и экономического договора с Византией. Отныне русские купцы могли торговать в Византии на исключительно благоприятных условиях. В свою очередь, Русь обязывалась предоставлять империи военную помощь. Договор регулировал и всевозможные правовые коллизии, которые могли при этом возникнуть, – от уголовного преследования преступников до оказания помощи потерпевшим кораблекрушение и наследования имущества умерших вдали от родины.

Поход на Константинополь и договор с Византией не были бы возможны, если бы Олег не имел поддержки множества подвластных ему племен. Как осуществлялась эта власть?

Великий князь не был самодержцем. Он правил страной от имени своих родственников и дружины, в которой, судя по известным нам именам, кого только не было – и скандинавы, и иранцы, и балты, и, разумеется, славяне. Дружина была опорой княжеской власти и жила военной добычей, торговлей и так называемым «полюдьем» – регулярным сбором дани в пользу великого князя. Дань платили древляне, дреговичи, кривичи, северяне и «другие славяне» – очевидно, поляне и полочане.

Источники не упоминают о новгородцах, но по установившемуся несколько позже обычаю в Новгороде, как правило, княжил старший сын великого князя, и таким образом вся Русская земля сохраняла единство. Собранная дань продавалась за границу, и первейшей задачей киевского великого князя было обеспечить свободу внешней торговли. А главной помехой была в этом Хазария.

К началу X века каганат уже клонился к упадку, хотя многие племена Восточной Европы продолжали платить ему дань. Хазария находилась в весьма напряженных отношениях с Византией, которая боролась с каганатом за влияние в Восточной Европе. Еще больше ситуация обострилась, когда Хазария приняла иудаизм в качестве официальной религии.

Каганат процветал за счет транзитной торговли шелком с Китаем. Северный шелковый путь пролегал напрямик от дельты Волги к Аралу и далее в Среднюю Азию и Китай. Другой важный торговый путь вел от побережья Каспия в Иран и далее в Багдад. В начале X века оба торговых пути запустели. Причиной стали события, развернувшиеся далеко от Хазарин: в Китае и Иране начались восстания, и этим странам стало не до торговли. Наконец, на Хазарию обрушилась стихия – уровень Каспийского моря стал быстро подниматься, затапливая плодородные земли.

Олег умер в 912 году. Незадолго до его смерти русские дружины впервые напали на прикаспийские города, принадлежавшие вассалам Арабского халифата. Полагают, что эти военные походы были предприняты по согласованию с Византией, воевавшей в то время с халифатом. Первые набеги русов в 909–910 годы и 912–913 годы обернулись неудачей. В 910 году русы были истреблены войсками местных правителей по дороге домой, а участники большого похода 912 года, возвращаясь на родину, столкнулись в низовьях Волги с хазарской мусульманской гвардией, которая жаждала отомстить за кровь своих единоверцев и земляков (гвардейцев обычно набирали в городах южного Прикаспия). Погибло 30 тысяч русов.

После смерти Олега великим князем стал сын Рюрика Игорь. Взошел на престол он уже зрелым человеком – летопись говорит, что в 879 году, когда Рюрик, умирая, передал княжение Олегу, Игорь «был еще очень мал», следовательно, в 912 году ему было около 35 лет. Мы не много знаем о его правлении. Это умолчание наводит на мысль, что Игорю довелось столкнуться с немалыми трудностями. Можно предположить, что со смертью Олега многие подвластные Киеву земли попытались вернуться к былой самостоятельности. Известно, что в 914 году Игорь силой вернул древлян под власть Клева, а уличей удалось заставить платить дань Клеву лишь после долгой войны.

В 915 году Игорь смог договориться с печенегами, новыми и весьма воинственными соседями. Это позволило Руси не только укрепить связи с Византией и Причерноморьем, но и оказывать постоянное давление на Хазарию. В первой половине X века русские поселения появились на Таманском полуострове. Отдельные русские отряды, в соответствии с договором с Византией 911 года, сражались под императорскими знаменами. Продолжались походы русских войск и на Каспий, чему слабеющая Хазария никак не могла воспрепятствовать. В 934 и 935 годах русские корабли участвовали в операциях византийского флота на Средиземном море.

В 941 году отношения Византии и Руси осложнились. Возник серьезный конфликт, в ходе которого Игорь нарушил старый договор с Византией и разграбил Константинополь. Считают, что причиной войны стал отказ Византии выплачивать ежегодную дань Руси. В течение всего лета русы и варяги бесчинствовали на берегах Босфора, творя неслыханные жестокости. Но в итоге они потерпели страшное поражение – в морском сражении византийцы сожгли флот Игоря греческим огнем. Лишь немногим удалось спастись.

В 944 году Игорь предпринял очередной поход, но на этот раз греки, стремясь избежать разорения своей страны, предложили выкуп. В конечном счете после длительных переговоров был заключен новый договор Руси и Византии о мире, дружбе и военном союзе.

В 945 году Игорь был убит. Погубила его непомерная жадность: он вернулся в землю непокорных древлян, чтобы собрать дань во второй раз, и они не стерпели такого нарушения обычаев.

Великое княжение перешло к вдове Игоря Ольге. Первым делом она жестоко отомстила древлянам за своего мужа. Послы древлян были убиты, а их столица, город Искоростень, уничтожена. Тем не менее размеры дани были пересмотрены, а сбор ее стал более упорядоченным – фактически она превратилась в налог. Отныне дань свозили в особые места – погосты, которые превратились в центры власти великого князя. Система погостов охватывала всю Русскую землю: летопись говорит о погостах Ольги на Днепре, Десне и в Новгородской земле.

Если верить летописи, в 957 году Ольга, правившая при своем малолетнем сыне Святославе, приняла крещение. Произошло это во время большого посольства в Византию, которое было принято императором Константином Багрянородным.

В Константинополе надеялись, что Ольга будет способствовать распространению греческого христианства на Руси. Но, как оказалось, преждевременно. В 970-х годах в Киеве начались гонения на христиан. Произошло это, скорее всего, с ведома Святослава, стремившегося сохранить традиционный языческий культ. По летописи, Святослав отказался принять крещение, опасаясь, что «дружина сему смеятися начьнуть». Вероятно, отказ великокняжеской дружины окреститься вынудил Ольгу уступить власть своему сыну. Произошло это, по данным разных источников, где-то между 957 и 964 годами.

К этому времени Киевская Русь представляла собой уже вполне оформившееся государство – с разработанной системой сбора дани, постепенно превращающейся в налог, четкими международными обязательствами и интересами. На первое место вышла борьба за преобладание в Северном Причерноморье и контроль за торговыми путями на Восток. Решать эти задачи предстояло молодому князю, который оказался великим воином и полководцем.

Все свое недолгое правление Святослав непрерывно воевал. Поражает размах его походов – русские войска одновременно действовали и в Хазарин, и на Балканах. Святослав предпочитал сражаться небольшими, но отборным силами, опираясь на союзников. При этом князь вел продуманную внешнюю политику, конечной целью которой было создание русской державы со столицей на Дунае.

Точная хронология походов Святослава в 964–967 годы неизвестна. Очевидно, что вначале главный удар был обращен против Хазарин. Согласно одной из версий, Святослав подчинил последнее независимое от Киева восточнославянское племя – вятичей, плативших дань Хазарин и контролировавших торговый путь из Киева в Волжскую Булгарию. Вслед за тем настал черед и самой Волжской Булгарин, также платившей дань хазарам, а потом и самой Хазарии. Святослав разгромил главные города каганата – Итиль и Семендер. Этого удара Хазария не выдержала, и вскоре, в 980-е годы, перешла под власть Хорезма, а жители ее были обращены в ислам. Возвращаясь из нижнего Поволжья, Святослав покорил северокавказские племена ясов и касогов (предки соответственно осетин и адыгов), взял на Дону хазарскую крепость Саркел, которая отныне стала русской Белой Вежей, и упрочил позиции Клева на Таманском полуострове и в Крыму, заложив основу будущего Тмутараканского княжества. Фактически под контроль Руси перешла огромная территория от Нижнего Поволжья до границ с Волжской Булгарией. По сведениям арабских источников, с местными жителями заключались договоры, которые должны были надолго утвердить власть Клева в Северном Причерноморье. После этого Святослав обратил свой взор на Дунай.

Пока Святослав громил Хазарский каганат, Константинополь хранил нейтралитет. Однако победы Святослава подрывали прочность византийских позиций в Северном Причерноморье, а кроме того, империи нужен был союзник в войне с дунайской Болгарией. Поскольку русско-болгарские отношения начиная с 930-х годов были враждебными (в частности, Болгария выступила союзницей Хазарин), обратиться за помощью к Руси было вполне естественно. В 967 году Византия и Русь заключили тайный договор, по которому Русь отказывалась от нападений на византийские владения в Крыму, а Византия не препятствовала действиям Руси против Болгарии в Нижнем Подунавье. Святослав занял город Переяславец на Дунае и, заключив мир с болгарами, объявил его центром своих земель. С этого момента отношения с Византией резко обострились – не в последнюю очередь из-за конфликта в самой Болгарии. Часть болгар в союзе с Русью, уграми и печенегами готова была и дальше сражаться с империей. Другие же приняли сторону Константинополя. Это привело к расколу страны – в 969 году возникло Западно-Болгарское царство, в котором возобладали антивизантийские настроения. В свою очередь, Византия, опасаясь окрепшей Руси, всеми силами накаляла обстановку в причерноморских степях и смогла организовать набег печенегов на Киев (в войне с Хазарией печенеги выступали на стороне Святослава). Святославу же удалось договориться с печенегами, они отступили от города, и в течение нескольких лет положение оставалось стабильным.

В 970 году Святослав вместе с болгарами, уграми и печенегами начал широкое наступление по всей северной границе Византии. Войска союзников быстро заняли долину реки Марицы на юге Болгарии, однако в решающей битве у города Аркадиополь потерпели поражение от византийского полководца Варды Склира. Тем не менее, отступление Святослава не было позорным – очевидно, в битве приняли участие не все русские силы, и стратегическое равновесие не было нарушено. Греки предложили почетный мир и дары, если Святослав покинет пределы Болгарии. Но киевский князь не выполнил этого требования и отошел на Дунай, укрепившись в крепости Доростол. Многократные переговоры и двухмесячная осада ни к чему не привели. 26 июля 971 года произошло решающее сражение – но и оно не определило победителя. После этого император Иоанн Цимисхий лично встретился со Святославом, чтобы договориться о мире. Империя признавала русские завоевания в северном Причерноморье, но Подунавье оставалось в сфере влияния Византии. Как только войска Святослава злили с Дуная, вся придунайская Болгария на многие десятилетия была обращена в византийскую провинцию Паннония.

Святослав погиб в 972 году. Византийцы предупредили печенегов о возвращении князя в Клев и, по-видимому, сообщили им маршрут. У днепровских порогов «напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него». В такой жестокости был смысл: Куря и его жена пили из этой чаши, чтобы у них родился сын, похожий на Святослава силой и мужеством.

Княгиня Ольга умерла в 969 году, вскоре после того как печенеги отступили от Клева. В 970 году, прежде чем отправиться на Балканы, великий князь установил, где княжить его сыновьям. В Клеве остался старший сын Ярополк, князем мятежных древлян стал Олег, а Новгород достался Владимиру, сыну Святослава от его наложницы Малуши. Произошло это по чистой случайности. Ярополк и Олег вовсе не стремились в северную глушь, и Добрыня – дядя Владимира, предложил отправить в Новгород незнатного племянника.

Князья были очень молоды (по оценкам разных историков, в год смерти Святослава Ярополку было от 10 до 15 лет) и вряд ли могли быть самостоятельны в своих действиях. За разгоревшейся спустя два года между Ярополком и Олегом усобицей, в ходе которой погиб Олег, стояли интересы каких-то влиятельных лиц. Результат оказался неожиданным – Владимир, поначалу в страхе за свою жизнь бежавший в Скандинавию, вскоре вернулся на родину с варягами и, собрав под свое начало словен, кривичей и чудь, двинулся на Киев. Когда войска Владимира осадили город, приближенные Ярополка уговорили его встретиться с Владимиром и предали своего князя. Во время этой встречи Ярополк был убит.

В 980 году Владимир стал великим князем киевским. Хотя со смерти его отца минуло всего восемь лет, положение Руси коренным образом изменилось. Мира в степи больше не было – печенеги стали постоянной угрозой. Ни о каком господстве Руси в Северном Причерноморье, как это было во времена Святослава, не было и речи. Необходимо было возводить оборону, а для этого требовались ресурсы всей страны.

Владимир быстро справился с этой задачей, организовав строительство крепостей и оборонительных линий по левобережью Днепра. Для службы в этих гарнизонах набирались «мужи лучшие» из словен, полян, чуди и вятичей (которые не сразу смирились с властью Киева, и в 982 году подняли восстание). В 992 году новая система пограничных укреплений доказала свою эффективность – печенеги не рискнули перейти границу, за которой их ждали войска Владимира.

Фактически Владимир продолжал дело своего отца – строил империю. За неполные десять лет Владимир и его сподвижники (прежде всего его дядя Добрыня) вовлекли в политику отдаленные северные земли, окончательно объединили в составе Руси восточнославянские племена – и вятичей, и непокорных радимичей. Судя по частому упоминанию в летописи «чуди», под властью Киева были и финно-угорские племена. В первые годы своего правления Владимир, победив литовское племя ятвягов, открыл прямой путь к Балтийскому морю по Неману, Висле и Бугу. Тогда же был подписан договор о мире и торговле с мусульманской Волжской Болгарией, что позволило укрепить торговые связи с арабским миром.

Для сплочения разноплеменных жителей страны Владимир ввел единый языческий культ во главе с Перуном, распространенный на севере Руси. Но реформа оказалась неудачной. Славяне южной Руси не собирались отказываться от веры отцов, еще меньше нравились нововведения степнякам и финно-угорским народам, культы которых не имели ничего общего со славянским язычеством. Да и христианство уже обрело на Руси значительное влияние. Через восемь лет Владимиру пришлось пересмотреть свою религиозную политику в отношении религии. На этот раз он отдал предпочтение христианству.

В 988 году Русь была крещена по греческому обряду.

Шаг этот на многие столетия определил судьбы Восточной Европы. Исчезло существовавшее с античных времен деление на цивилизованный Юг и варварский Север. Отныне континент разделился на Восток и Запад, и различие это существует по сей день. Однако для современников Владимира едва ли это имело значение. Для них первые годы после принятия христианства стали временем испытаний. Народ все еще не желал отказываться от веры отцов. Новая религия утверждалась не столько проповедью, сколько мечом. Новгородцы приняли христианство лишь после решительных действий специально направленных в Новгород отрядов Добрыни и Путяты. Так же, по-видимому, обстояло дело по всей Руси. Вряд ли насильно крещенные сразу же становились ревностными христианами, но вернуться к прежним культам они не могли, потому что войска первым делом разрушали и оскверняли языческие капища. Одновременно по всей Руси началось массовое строительство церквей. По свидетельству немецкого хрониста Титмара Мерзебурге ко го, только в Киеве в 1018 году насчитывалось более 400 церквей – и это после случившегося год назад большого пожара. Закоренелые язычники были вынуждены скрываться в глуши. «Повесть временных лет» сообщает об увеличении числа разбоев в государстве; не исключено, что язычники-разбойники разрушали новые храмы и убивали священников. Во всяком случае, именно епископы потребовали от Владимира принятия самых жестких мер.

К концу правления Владимира Русь стала по-настоящему единым государством. Во всех крупных городах княжили сыновья великого князя. На южных оборонительных линиях стояли войска, состоявшие в основном из жителей севера страны. Клев и ближайшие к нему Переяславль и Чернигов, а также Новгород процветали за счет транзитной торговли. Но дальнейшие события показали, что политически Древнерусское государство было еще очень нестабильным.

В 1014 году княживший в Новгороде сын Владимира Ярослав отказался платить ежегодную дань. Владимир, несмотря на войну с печенегами, решил наказать сына и начал готовить поход на Новгород, но 15 июля 1015 года скоропостижно умер. Киевский стол захватил другой сын Владимира, Святополк, зять польского короля Болеслава Храброго. Главным соперником Святополка стал новгородский князь Ярослав. В усобице погибли восемь сыновей Владимира – в том числе Борис и Глеб, позднее канонизированные (они стали первыми русскими святыми, официально признанными в Византии). В 1019 году Ярослав при поддержке варягов и новгородцев победил. Династические связи киевских князей с Польшей были разорваны, что помешало римской церкви укрепиться на Руси.

Ярослав унаследовал страну, ослабленную усобицей и еще сопротивлявшуюся новой религии. В 1024 году пришлось подавлять мятеж волхвов в Суздале, и это было далеко не последнее выступление. По счастью, на рубежах Руси было спокойно и великий князь мог сосредоточиться на внутреннем устройстве государства. Летопись сохранила «Правду Ярослава» – устав, определявший взаимоотношения варягов-наемников и новгородцев. Был переведен с греческого свод законов, регулировавших церковную деятельность. По всей Руси строились города и храмы, переводились с греческого языка и переписывались книги. Ко временам Ярослава относятся сообщения об организации на Руси школ – в том числе и тех, что готовили священников. На культурное развитие южной Руси большое влияние оказал разгром Болгарского царства Византией в 1018 году, после которого многие образованные болгары бежали на Русь.

Расширение внешних границ Руси происходило в северо-восточном и западном направлении – русские дружины предпринимали походы на Северную Двину и на Польшу. В 1030 году близ Чудского озера был основан город Юрьев (ныне Тарту), установивший границу Руси в Прибалтике. На юго-восточные рубежи Руси вначале посягал брат Ярослава Мстислав Тмутараканский, княжество которого простиралось от Дона до предгорий Кавказа. Но Мстислав не претендовал на Клев, и в 1025 году братья заключили мир, разделив Русскую землю по Днепру – восточная сторона с главным столом в Чернигове отошла к Мстиславу. Киевская Русь была избавлена от нападений кочевников. В 1036 году Мстислав умер, и Ярослав стал, по словам летописца, самовластцем в Русской земле. Однако смерть Мстислава тут же привела к конфликту с печенегами. В 1036 году они осадили Киев, и были разбиты лишь после жестокой сечи.

К этому времени относится ухудшение отношений между Русью и Византией. Ярослав стремился к меньшей зависимости русской церкви от Константинополя. Это привело к войне. Она была не слишком удачной для Руси, но все же ее удалось завершить миром, который подтвердил условия прошлых договоров. Кроме того, церковная организация Руси получила относительную независимость: в 1051 году Ярослав поставил митрополитом русского священника Илариона (до этого митрополита на Руси назначал Константинопольский патриарх из числа греческих священнослужителей).

В 1054 году Ярослав скончался. Опасаясь новых усобиц, он заблаговременно разделил Русскую землю между своими сыновьями. Так было положено начало разделению Руси на отдельные княжества.

После Ярослава осталось пять сыновей, а также внук его старшего сына Владимира. Старшие правили на развитом юге. Изяслав Ярославич стал великим князем киевским. В Чернигове княжил Святослав Ярославич, в Переяславле – Всеволод Ярославич. Младшим братьям достались более отдаленные земли: Вячеславу Ярославичу – Смоленск, а Игорю Ярославичу – Владимир Волынский. В Полоцке княжили потомки старшего сына, Владимира Ярославича. Что касается Новгорода, то он остался во владении великого князя киевского, контролировавшего таким образом весь водный путь от Балтики до Киева. Огромные территории к востоку от Днепра, от Тмутаракани до Мурома отошли князьям черниговским, а крайние северо-восточные земли – Ростов, Суздаль, Белоозеро и Поволжье – переяславским. Внук Ярослава Ростислав Владимирович получил Ростов.

Однако мир на Руси так и не наступил. Князья были готовы на все ради более престижного и выгодного княжения. Особенное недовольство своим жребием выражали ростовский князь Ростислав и его племянник полоцкий князь Всеслав.

Ростислав правил в Ростове недолго. Он перебрался в Причерноморье, подальше от дядей, собрал сильную дружину и в 1064 году попытался укрепиться в Тмутаракани, изгнав оттуда своего двоюродного брата Глеба Святославича. Три года он досаждал соседям Тмутараканского княжества своей воинственностью, пока его не отравили недруги. Глеб вернулся в Тмутаракань.

Спокойствие было недолгим – власти Ярославичей угрожал теперь Всеслав полоцкий, совершавший грабительские походы на Псков и Новгород. В конце зимы 1068 года Изяслав, Святослав и Всеволод взяли Минск, жестоко расправившись с населением, и в начале марта разбили войско Всеслава в битве на Немиге. Всеславу удалось бежать, но летом его убедили приехать на переговоры, поклявшись, что не сделают зла, – и обманули. Изяслав заключил его в темницу.

Его нежданному освобождению поспособствовали половцы – кочевники тюркского происхождения, которые появились в степях в середине XI века. С 1060 года они начали регулярные набеги на Русь, сначала по собственной инициативе, а потом и по приглашению враждовавших между собой князей. В 1068 году Изяслав и другие Ярославичи выступили против половцев, но потерпели жестокое поражение на реке Альте. Битва эта стала первым сражением русско-половецкой войны, с переменным успехом продолжавшейся более 150 лет, в которой противники то мирились и заключали союзы, то снова обрушивались друг на друга. Конец ей положило лишь монголо-татарское нашествие, когда и половецкие, и русские земли оказались под властью Золотой Орды.

В 1070-х годах кровавые усобицы продолжались, пока в 1078 году Изяслав и Всеволод в сражении на Нежатиной Ниве не разгромили войско князей Олега и Романа Святославичей, приведших на эту битву также союзных им половцев. Изяслав пал в бою, великокняжеский престол занял Всеволод.

Всеволод Ярославин удерживал власть лишь благодаря победам своего сына Владимира Мономаха, княжившего в Чернигове (прозвище Мономах тот получил, потому что был внуком византийского императора Константина IX Мономаха). После смерти Всеволода в 1093 году Владимир стремился избежать дальнейших усобиц и даже отказался от великого княжения. Но это не спасло положения – Святополк Изяславич изгнал его из Чернигова, и почти 20 следующих лет Владимир Мономах княжил в пограничном Переяславском княжестве, отражая набеги степняков. По его собственному признанию, он участвовал в 83 больших походах, не считая малых военных стычек. Он пользовался громадным авторитетом, и когда в 1113 году киевляне, возмущенные поборами корыстолюбивого Святополка Изяславича и ростовщиков, подняли восстание, они, не задумываясь, призвали на великое княжение Владимира Мономаха. Тот ввел новые законы, ограничивающие произвол ростовщиков, смог восстановить единство Руси и нанес несколько серьезных поражений половцам. Он правил в Киеве до 1125 года и скончался в преклонном возрасте. Его перу принадлежит замечательный памятник древнерусской литературы – «Поучение Владимира Мономаха».

Князья несколько раз пытались прекратить междоусобные войны. В 1097 году по инициативе Владимира Мономаха в Любеч были созваны князья и порешили, что каждый будет владеть своей отчиной – наследственными владениями. Увы, это не избавило Русь от усобиц и обрекло ее на дальнейшее раздробление – ведь каждую отчину приходилось делить между многочисленными сыновьями. В 1100 году состоялся еще один съезд князей, в Витичиве, закрепивший установления любечской встречи, а три года спустя в Долобске князья попытались договориться о совместной обороне границ от набегов кочевников. Но со смертью сына Владимира Мономаха Мстислава Великого, правившего всего семь лет, распри разгорелись вновь.

Первая половина XII века стала временем обособления русских земель, которые еще удерживала вместе необходимость обороняться от кочевников. Первыми отделились те, кому кочевники не угрожали непосредственно. В 1136 году новгородцы подняли восстание, изгнав княжившего у них Всеволода Мстиславича, потому что не хотели, чтобы новгородские войска участвовали в борьбе за Клев, на который претендовали Изяслав Мстиславич и его дядя Юрий Долгорукий, княживший тогда в отдаленной и всегда мятежной Ростово-Суздальской земле. С этого момента Новгород на четыреста с лишним лет обрел политическую независимость. Фактически независимую политику вели галицко-волынские князья, которых более интересовали отношения со странами Центральной Европы. В итоге к середине XII века Русь разделилась на полтора десятка самостоятельных княжеств, территории которых практически совпадали с землями древних племенных союзов. Князья были полными хозяевами в своих землях, и великий князь стал всего лишь первым среди равных. Киев оставался важнейшим культурным и религиозным центром, но больше не управлял русскими землями.

Усобицы, в которых самое активное участие принимали половцы, возобновились еще при жизни великого князя киевского Мстислава Великого. Непрерывные войны, в ходе которых князья при поддержке степняков стремились захватить престижное киевское княжение, настолько разорили лесостепное пограничье, что народ стал уходить из этих мест туда, где поспокойнее. Особенно привлекали переселенцев плодородные земли Северо-Восточной Руси, надежно защищенные от кочевников непроходимыми Брынскими (Брянскими) и Муромскими лесами. Кроме того, в Ростово-Суздальской земле правили потомки Владимира Мономаха, сильные князья, выступавшие в усобицах чаще не обороняющейся, а нападающей стороной.

Новую роль обрели Новгородская земля на севере и Галицко-Волынское княжество на западе. Их возвышению (и утрате позиций Клева) в немалой степени способствовали прочные торговые связи с Европой. К тому же появление воинственных половцев в степях и турок-сельджуков на границах Византии привело к сокращению торговли с Востоком. Все меньше караванов проходило через Киев и другие южнорусские княжества.

Однако нельзя считать эту эпоху временем упадка. Обособление русских земель друг от друга вело к заселению еще неосвоенных территорий, дальнейшему развитию внутренней торговли. Повсеместно, за исключением степного пограничья, строились новые города, прокладывались дороги. Археологи обнаружили около полутора тысяч укрепленных поселений X–XIII веков. Разумеется, многие из них были всего лишь крепостями и просуществовали недолго. Но в городах, которых было около 150 (почти треть из них возникла в те времена, когда Русь была разделена), кипела жизнь, они активно застраивались и расширялись. Не случайно в эту эпоху были созданы великие памятники русского зодчества.

Всего за сто лет, с середины XII до середины XIII века, площадь укрепленной территории Киева возросла в четыре раза и занимала более 300 гектаров. Полагают, что в 1240 году, когда город взяли войска Батыя, население Киева превышало 50 тысяч человек. За пределами городской черты располагались монастыри и укрепленные княжеские замки. К городским валам и стенам примыкали обширные посады и сельская округа, в которой могло быть до 500 деревень. К началу XIII века во всей Руси насчитывалось более 70 тысяч деревень, хотя, конечно, располагались они крайне неравномерно и сильно различались размерами.

Начиная с середины XII века русские князья были поглощены борьбой за Киев. Претендовали на престол две ветви потомков Владимира Мономаха. Младший сын Мономаха Юрий Долгорукий, чьи владения находились в Северо-Восточной Руси, в конце концов одержал верх и три года правил в Киеве вплоть до своей смерти в 1157 году. Поговаривали, что его отравили: киевляне не любили его и, когда он умер, разграбили княжеские хоромы.

Главной заслугой Долгорукого считают вовсе не захват киевского стола, а укрепление Ростово-Суздальского княжества. Юрий Долгорукий решительно отказался от борьбы с половцами (изматывая своими набегами южные княжества, они стали его союзниками), обратив свою политику на север и восток. Он воевал с Волжской Булгарией и Новгородом за контроль над торговыми путями. Эту политику продолжил и его сын Андрей Боголюбский, крепко державший ключ от торгового пути по Волге.

В жизни Юрия Долгорукого было одно знаменательное событие, которому он, наверное, даже не придал значения. Как-то в 1147 году он заехал в городок на Москве-реке, место встречи с одним из его союзников, чернигово-северским князем Святославом Олеговичем (отцом князя Игоря, о котором повествует «Слово о полку Игореве»), а незадолго до смерти распорядился этот городок укрепить. События эти были отмечены в летописи, и 1147 год принято считать датой основания Москвы, хотя археологические раскопки показывают, что город к этому времени существовал не менее 50 лет, а многочисленные поселения в историческом центре современной Москвы – еще дольше.

После смерти Юрия Долгорукого киевский стол оказался свободен. До конца XII века киевляне, стремясь избежать борьбы за свой город, которая всякий раз заканчивалась его разорением, одновременно приглашали князей от двух соперничавших партий. Тот князь, что считался старшим, жил в Клеве, а другой – в одном из княжеских замков неподалеку. Считалось, что они проводят согласованную политику. Главным ее направлением было противодействие половцам, поэтому Киев постоянно координировал свои действия с Переяславлем. Значительные силы отвлекала и борьба с Владимиро-Суздальским княжеством, которое и после смерти Юрия Долгорукого всеми силами стремилось подчинить себе Киев. В 1169 году город захватил княживший в Ростово-Суздальской земле Андрей Боголюбский. Возмущенный летописец рассказывает об этом как о полной катастрофе, но на самом деле грабеж, учиненный войсками Андрея и приведенными им половцами, не нанес большого ущерба. В последующие годы в Клеве ведется летописание, строятся храмы, организуются походы на половцев. Но Клев перестал быть общерусской столицей: отдав город своему младшему брату Глебу, сам Андрей принял титул великого князя и вернулся во Владимир-на-Клязьме.

В последующие несколько десятилетий история Руси представляет собой череду альянсов и войн за политическое господство. Говорить о каком-либо единстве не приходится, оно становится недостижимым идеалом, который оплакивает «Слово о полку Игореве»: даже внешняя опасность не способна объединить князей. Между тем половцы, могущество которых было серьезно подорвано походами Владимира Мономаха, почувствовав слабость враждующих между собой княжеств, вновь устремили взоры на Русь.

К середине XII века половцы стали не столько врагами, сколько союзниками. У каждого князя были «свои» половцы, с которыми его связывали договорные обязательства, брачные и дружеские узы. Такие прочные связи существовали не только у князей. Десятилетия войн, сопровождавшихся массовым захватом пленных, привели к тому, что к середине XII века на Руси и в пограничных степях жило множество половцев, а в половецких кочевьях – славян. Были в степях и поселки вольных русских поселенцев – так называемых «бродников», из потомков которых многие годы спустя стало формироваться казачество. И в степи, и на Руси звучала русская и половецкая речь. Половцы целыми родами принимали христианство, причем те, что кочевали в западных степях, – католичество.

Князья давно приглашали кочевников на свои земли. Так, еще в конце XI века киевские князья позволили поселиться по реке Рось торкам, печенегам и берендеям, которых половцы изгнали из степей. За землю они были обязаны киевским князьям военной службой. В середине XII века поселенцы образовали племенной союз, известный как «Черные клобуки». Несмотря на трения с киевскими князьями (в 1121 году часть торков и печенегов ушла от Владимира Мономаха, который слишком жестоко приводил их к покорности), они всегда оставались верными их вассалами – зачастую более честными, чем русские князья, готовые предать сразу же после крестного целования. Расселяли враждебных половцам кочевников на Черниговском и Переяславском пограничье и даже вдалеке от границ – во время войн Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского за Киев часть берендеев была расселена во Владимиро-Суздальской земле. «Черные клобуки» сражались против половцев вместе с русскими войсками. Одновременно в середине XII века многие русские князья действовали против своих соперников в союзе с так называемыми «дикими половцами» (то есть не входящими в крупные половецкие политические объединения). Эти кочевники не были вассалами и участвовали в походах лишь ради добычи.

Начиная с 1170-х годов и вплоть до конца XII века половцы, воспользовавшись беспрерывными усобицами русских князей, усилили натиск на Русь. Вначале они не были объединены, так что у русских князей оставалась свобода политических и военных союзов. Но в 1172 году у половцев появился новый вождь – Кончак, стремившийся собрать под свое начало несколько половецких орд. К концу 1170-х годов в степи ему не было равных. Поначалу он ограничивался лишь небольшими походами на русские княжества, но со временем включился в борьбу русских князей за киевский стол. История этой долгой и, в общем, бессмысленной войны, поскольку киевский стол уже утратил свое политическое значение, важна для нас потому, что в ней принимал участие северский князь Игорь Святославич и другие герои «Слова о полку Игореве». Главным же итогом войны стало разорение южнорусских княжеств и окончательное отделение Руси от приазовских и причерноморских земель. К концу XII века Тмутаракань – уже «земля незнаемая», а лесостепи между Северским Донцом и Доном постепенно обращаются в «Дикое поле». Установив господство в степях, Кончак не пропускал через свои земли русские войска, однако купеческие караваны из Руси в Закавказье проходили беспрепятственно.

К началу XIII века политическая ситуация на Руси полностью изменилась. Южные русские княжества стремительно теряют свое значение, окраины их пустеют, постепенно переходя под контроль половцев. На Руси возникает несколько соперничающих между собой политических центров.

Главным из них принято считать Владимиро-Суздальское княжество, именно к его князьям перешло из Клева великое княжение. Однако в начале XIII века оно политически было ничуть не сильнее соперников. Лишь столетие спустя именно Северо-Восточной Руси доведется стать связующим звеном между домонгольским и московским периодами русской истории. Однако уже Андрей Боголюбский и Всеволод Большое Гнездо пытались утвердить в Северо-Восточной Руси, по существу, самодержавную власть. Боярская оппозиция, не желавшая князей-самовластцев, была сломлена. Поддерживали князей жители нового города Владимира-на-Клязьме, построенного при Андрее Боголюбском, а также посадские люди Суздаля и Ростова и верные князю младшие дружинники – служилое дворянство. Всеволод продолжал воевать против Волжской Булгарин, подчинил своей власти мордву и по-хозяйски распоряжался в соседнем Рязанском княжестве. Однако после смерти Всеволода в 1212 году началась борьба за престолонаследие между шестью его сыновьями, в которую очень скоро (хотя и не по своей воле) вмешался Новгород.

Ярослав Всеволодович, претендовавший на Новгород, захватил Волок Дамский и Торжок, запретив пропускать возы с зерном в Новгородскую землю, страдавшую от неурожая. Начался страшный голод, трупы лежали даже на улицах, сообщает летописец. Новгородцы обратились за помощью к опытному воину, правнуку Владимира Мономаха Мстиславу Удалому, княжившему у них двумя годами ранее. Мстислав, в свою очередь, попросил поддержки у родственников в Смоленске, Пскове и Киеве.

В 1216 году в битве на р. Липице близ Юрьева-Польского новгородско-смоленские войска наголову разбили владимирцев, истребив несколько тысяч воинов, и отдали княжество ненавидевшему братьев Константину. К побежденным отнеслись милостиво – Ярослава перевели на княжение в Переяславль-Залесский, а Юрия – в отдаленный Городец. Константину, однако, пришлось примириться с Юрием, потому что в Городец уехал и епископ суздальский и Владимирский Нифонт. Чтобы вернуть его, князья сошлись на том, что после смерти Константина князем станет Юрий. Несколько месяцев спустя Константин умер, и Юрий правил во Владимире вплоть до своей гибели в бою с монголами в 1238 году. Но даже эти распри не смогли подорвать могущества Владимиро-Суздальской Руси. В 1220 году Юрий Всеволодович организовал успешный поход на Волжскую Булгарию, в 1221 году основал Нижний Новгород, успешно воевал с мордвой.

На севере важным центром стал Новгород, сильно отличающийся от других русских земель. В 1136 году город стал республикой, и последние новгородские князья были, по существу, наемными военачальниками. Экономическое процветание Новгорода обеспечивали прочные торговые связи с Западной Европой. Но не все было гладко. В XIII веке новгородцы подверглись прямой агрессии со стороны Швеции и крестоносцев, закрепившихся в Прибалтике в начале XII века. Уже в 1212 году Мстислав Удалой отражал атаки Ордена меченосцев (известного также как Ливонский орден, впоследствии объединившегося с более сильным Тевтонским орденом) на западной границе Новгородской земли. Приходилось Новгороду считаться и с Владимиро-Суздальской землей, поскольку от нее зависели поставки хлеба из Северо-Восточной Руси. В начале XIII века новгородцам удалось заключить соглашения с городами Ганзейского союза. Победа в битве на Липице на некоторое время избавила новгородскую республику от притязаний владимиро-суздальских князей. Семь лет спустя, в 1223 году, новгородским князем становится Ярослав Всеволодович. Ярославу сразу же пришлось выступить на защиту западных границ, и в 1224 году он нанес поражение меченосцам под г. Юрьевом.

Однако настоящая борьба на северо-западных рубежах еще только разворачивалась.

Третьим важнейшим центром предмонгольской Руси стало Галицко-Волынское княжество, простиравшееся от Карпат до Дуная. Возвышению его, как впрочем и Северо-Восточной Руси, в немалой степени способствовал упадок Киева. Галицкое княжество не испытало такого натиска степняков, как южно-русские земли, и опиралось на давние связи с Польшей и Центральной Европой. Но во второй половине XII века его не обошли внутренние конфликты. Княживший с 1153 года Ярослав Осмомысл вступил в жестокое противоборство с боярами, сторону которых приняли его жена княгиня Ольга и сын Владимир. Дошло даже до того, что Ярослав был арестован, верные ему половцы перебиты, а любовница сожжена на костре. Однако Осмомыслу удалось сохранить свою власть. Он не простил Владимира и оставил наследником сына своей погибшей любовницы – Олега. После смерти Ярослава в 1187 году в Галицкой земле мятеж вспыхивал за мятежом, и лишь спустя два года, бежав из заточения и заручившись поддержкой Фридриха Барбароссы, Владимир утвердился на престоле.

В 1199 году галицким князем стал Роман Мстиславич, до того княживший в Волыни. На короткое время ему удалось объединить под своей властью Волынь, Галицию и Киевское княжество. Современникам казалось, что это начало возрождения былой Руси. Романа называли «самодержцем». Однако в 1205 году Роман, постоянно воевавший с венгерскими и польскими феодалами, попал со своей небольшой дружиной в засаду и был убит. Его четырехлетний сын Даниил едва избежал смерти после гибели отца: воспитатель вынес мальчика на руках через подземный ход. Лишь в 1234 году Даниилу удалось утвердить свою власть, а до той поры Галицко-Волынскую Русь раздирали усобицы, княжество распалось на уделы и в какой-то момент оказалось под властью Венгрии.

Политическая ситуация в Юго-Западной Руси находилась под сильным влиянием бояр и городов. Князья вынуждены были балансировать между городской верхушкой и крупными землевладельцами, которые держались очень независимо и вовсе не желали подчиняться центральной власти. В конце концов это противостояние настолько ослабило княжество, что, пережив монголо-татарское нашествие, оно распалось и после смерти Даниила Романовича в 1264 году было поделено между Польшей и Литвой.

О появлении монголов первым в 1223 году узнал княживший в Галиче Мстислав Удалой, женатый на дочери половецкого хана Котяна. Тот сообщил зятю о новом грозном противнике: монголы, пройдя по западному побережью Каспийского моря, ворвались на равнины Предкавказья, легко разгромили половцев и их союзников и вышли к Дону. Это были передовые отряды полководцев Чингисхана Джебе и Субэдэя. Котян умолял русских князей о помощи, предупреждая, что после половцев монголы неизбежно нападут на русские земли. Князья Южной Руси собрались в Киеве на совет и решили помочь. Решающим доводом стало опасение, что половцы могут объединиться с монголами, и тогда противостоять этой силе будет невозможно.

Сохранить планы в тайне не удалось. Когда русское войско выступило навстречу монголам, те прислали своих послов, чтобы убедить русских князей отказаться от этой затеи. «Мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сел, – утверждали они, – а пришли мы попущениим Божиим на холопей своих и конюхов, на поганых половцев…» Князья имели все основания не верить послам: половцам монголы тоже говорили, что воюют вовсе не с ними, а против аланов. Послы были убиты, русское войско двинулось дальше. В низовьях Днепра, близ Олешья, их встретили новые послы, еще раз заверившие, что монголы русских земель трогать не собираются.

31 мая 1223 года союзное русско-половецкое войско встретилось с основными силами монголов у небольшой реки Калки на северном побережье Азовского моря – и потерпело сокрушительное поражение. По другому и быть не могло: у союзников отсутствовало единое командование и каждый действовал по своему разумению. Мстислав Удалой сразу же ринулся в битву, другие князья решили переждать и укрепились за частоколом; в результате монголы разбили их по частям.

Мстислав Удалой и Даниил Галицкий едва успели бежать. Оставшиеся три дня отбивались, пока Плоскиня, воевода бродников, сражавшихся на стороне монголов, не поцеловал крест, пообещав, что сдавшихся князей пощадят. Победители не сдержали обещание: пленных князей связанных бросили наземь, сверху положили доски, на этом «помосте» монголы пировали после битвы. Всего в битве на Калке погибло 10 князей из 18 и несколько тысяч воинов. Монголы же после этого ушли в степи. Но уже в том же году монгольские отряды появились у границ Волжской Булгарин, в 1229 году нанесли ей серьезный удар, разгромив южное пограничье, а еще через три года начали ее завоевание. Булгария сопротивлялась три года и пала в 1236 году, став одним из плацдармов для вторжения на Русь.

В 1227 году умер Чингисхан. В 1235 году в новой столице Монгольской империи Каракоруме собрался курултай, на котором было решено завоевать оставшиеся китайские земли и Персию и двинуться на запад. Во главе западного похода хан Угэдэй поставил своего племянника Бату (Батыя), внука Чингисхана, под командованием которого было около 120 тысяч воинов. Именно эта армия нанесла решающий удар Волжской Булгарин. В декабре 1237 года Батый, покорив попутно мордву, башкир и еще уцелевших половцев (другие ушли на Запад), вторгся в русские земли. Князья, занятые усобицами, никак не ожидали такого поворота событий. Более того, многие надеялись, что беда обойдет их стороной.

Первой пала Рязань. Монголы, остановившись на дальнем рубеже Рязанского княжества, реке Суре, прислали посольство, потребовавшее десятой доли всего имущества. Получив отказ, они двинулись в наступление. Рязанские князья обратились за помощью к великому князю владимирскому Юрию Всеволодовичу, но тот предпочел остаться в стороне. Серьезного сопротивления рязанцы оказать не могли: они могли выставить не более пяти тысяч воинов. Монголов было много больше. Русские летописи говорят о «бесчисленном воинстве», хотя, по некоторым оценкам, армия Батыя насчитывала не больше 40 тысяч. Дело в том, что каждый монгольский воин вел с собой не менее трех лошадей – ездовую, вьючную и боевую. Прокормить такое количество животных зимой в чужой стране было не просто. После пяти дней осады монголы уничтожили город и большую часть его жителей.

Дальнейший маршрут был таков: Коломна, Москва, Владимир, Суздаль, Ростов, Ярославль и другие города Северо-Восточной Руси. Только в феврале было взято 14 городов, не считая слобод и погостов. Часть войска двинулась на Новгород, но повернула, то ли испугавшись весенней распутицы, то ли не найдя ничего привлекательного в этом лесном краю. После этого войско Батыя двинулось на юг, осадив по пути маленький Козельск. Город отчаянно сопротивлялся семь недель, но в конечном счете был стерт с лица земли. Защитники города прекрасно понимали, какая судьба их ожидает: князь Козельска Мстислав Черниговский был среди тех, кто в 1223 году принял решение убить монгольских послов.

Затем Батый в половецких степях разбил хана Котяна, того, что впервые оповестил русских князей о предстоящем нашествии. Половцы откочевали в Венгрию и обосновались там.

В 1239 году нашествие повторилось. На этот раз монголы основной удар нанесли по Южной Руси, разорили Переяславль и Чернигов, надеясь склонить Киев к сдаче. Осенью 1240 года Батый осадил Киев, 6 декабря город пал. Перед монголами открылась дорога на Запад. Уже зимой 1241 года пали города Галицко-Волынского княжества, а весной Батый перешел Карпаты, вторгся в Венгрию и к январю 1242 года вышел к побережью Адриатического моря. Остановило это наступление лишь пришедшее из Каракорума известие о смерти Угэдэя. Батый решил отправиться обратно, чтобы принять участие в выборах великого хана. Кандидатура Батыя не получила поддержки, но он остался главой сильнейшего из ханств. Часть земель (в Западной Сибири и Средней Азии) Батый унаследовал от своего отца Джучи, а часть (практически весь бассейн Волги, Причерноморье, Прикарпатье и Северный Кавказ) завоевал сам. Столицей владений Батыя стал основанный им на Нижней Волге город Сарай.

В 1243 году владимирский князь Ярослав Всеволодович первым из всех русских князей отправился в столицу Батыя, чтобы получить ярлык на великое княжение. С этого времени Русь вступает в длительный период, получивший название «монголо-татарского ига». Русь должна была регулярно выплачивать монголам дань, а также платить чрезвычайные подати. Князья, сохраняя значительную самостоятельность и порядок наследования, обязаны были подтверждать свои права на княжение и, если потребуется, исполнять приказы монгольского хана. В ответ на всякое неповиновение монголы посылали карательные экспедиции. Кроме того, они стремились поддерживать распри между русскими князьями, чтобы не допустить возвышения одного из них.

Не вся Русь оказалась под властью монголов. Сохранили независимость Полоцкое и Турово-Пинское княжества. Некоторые территории (в том числе вся Новгородская земля), попав под монгольское владычество, избежали разорения – да и не в интересах завоевателей было разорять страну, которая должна приносить доход. Казалось бы, у русских князей была возможность объединиться и противостоять монголам. И все же этого не произошло. Причина тут не только в разобщенности и безволии князей и не в страхе перед военной мощью монголов. Одновременно с монгольским нашествием наименее пострадавшие области Руси столкнулись с серьезной опасностью с Запада – немецкими крестоносцами и шведской экспансией. В этих условиях монголы, оставлявшие русским князьям значительную автономию и не посягавшую на религиозные чувства населения, виделись меньшим злом.

Крестоносцы появились в Прибалтике еще в конце XII века, когда папский престол организовал крестовый поход против язычников-ливов. До этого проповедь христианства не имела в землях балтов и угро-финнов успеха, и римская церковь положилась на силу оружия. Претендовавшие на Прибалтику Новгород и Псков также это почувствовали. Давление на западные рубежи православия усилилось после того, как в 1204 году крестоносцы захватили Константинополь: римская церковь считала своим долгом привести восточных еретиков в лоно истинного христианства. Крестоносцы, понимая, что владычество их в Палестине долго не продлится, видели в активных действиях в Прибалтике залог своего влияния.

В 1224 году крестоносцы взяли старинный и хорошо укрепленный русский город Юрьев, уничтожив при этом всех его защитников (кроме одного княжеского слуги, которому дали лошадь и отправили в Новгород). Это сразу же изменило расстановку сил – под властью Ордена оказалось все западное побережье Чудского озера. Однако новгородцы, псковичи и владимирцы настолько не доверяли друг другу, что так и не смогли предпринять каких-то ответных действий. К тому же на северо-западных рубежах Руси возникла тогда новая опасность – литовцы стали совершать дальние набеги на Новгородскую землю и Смоленское княжество. В 1224 году литовцы подступили к Старой Руссе, год спустя опустошили область близ Торжка, в 1229 году – новгородские земли близ озера Селигер, в 1234 году – едва не захватили Старую Руссу. Новгородцам удавалось оказывать эффективное сопротивление, всякий раз изгоняя захватчиков, но о мире в Северной Руси уже не было и речи. В 1234 году, воспользовавшись начавшимися в Ордене конфликтами, новгородские войска нанесли поражение немцам под Юрьевом и заключили с ними договор, который впоследствии послужил Ивану Грозному поводом для лишения Ливонии независимости.

За несколько лет до этого в Прибалтике произошло важное событие: земли пруссов – балтского народа, обитавшего между Литвой и Польшей, – были переданы Тевтонскому ордену, позже объединившемуся с Ливонским. На западных границах Руси появился еще один сильный противник.

В 1238 году разрозненные литовские племена объединил под своей властью энергичный князь Миндовг. Год спустя он воевал уже в окрестностях Смоленска. Противостоял ему Ярослав Всеволодович. В июле 1240 года пришло известие о высадке шведов в устье Невы. Не дожидаясь подхода основных сил, навстречу им выступил княживший тогда в Новгороде сын великого князя, 19-летний Александр Ярославич. С небольшой дружиной он внезапно напал на шведов и разбил их, получив за это позднее прозвище Невский. Историки видят в этом конфликте религиозную подоплеку – летописец называет шведов не иначе как «римлянами».

Самым серьезным испытанием для Новгорода и Пскова стал 1241 год. Взяв Псков, тевтонские и ливонские рыцари выступили против Новгорода, однако 5 апреля 1241 года были разбиты Александром Невским на льду Чудского озера. Именно эта победа положила конец экспансии Ордена на восток. С того времени попытки навязать Руси католицизм больше не предпринимались.

Монгольская власть на Руси для простого народа началась с переписи населения. Первая такая перепись прошла в 1257–1259 годах, целью ее было определение численности платежеспособного населения. До этого монголы почти не предпринимали попыток непосредственно вмешиваться в жизнь русских княжеств, ограничиваясь лишь поддержкой одних князей и устранением других. Считается, что первая четверть века монгольской власти была для Руси самой тяжелой, однако фактов, подтверждающих это, немного. Страна была не так уж сильно разорена – военные действия длились всего три года, охватывая каждый раз лишь ограниченную территорию. Башкиры, к примеру, непрерывно воевали с монголами 34 года. Кроме того, Батый в 1240-е годы вынужден был бороться с Даниилом Галицким, который решил сопротивляться до конца и ради этого обратился за поддержкой к папскому престолу. Лишь в 1259 году монголы заставили Даниила разрушить крепости и открыть дорогу на Польшу. Он вынужден был стать ханским вассалом и спустя пять лет умер.

Другую политику вели новгородские и владимиро-суздальские князья, принявшие курс на поддержку монголов. По сути, у них не оставалось выбора – война на два фронта неизбежно привела бы их княжества к уничтожению. В 1251 году Александр Невский отправился в Орду и побратался с сыном Батыя, став таким образом приемным сыном хана. Год спустя он привел на Русь монгольский корпус и выступил против своего брата Андрея, правившего во Владимиро-Суздальском княжестве. Андрей, вместе с Даниилом Галицким готовивший союз с Европой против монголов, был разбит и бежал в Швецию. (Позже он смог вернуться на Русь, брат примирил его с ханом и дал на княжение Суздаль.)

Александр Невский стал великим князем и правил на владимирском престоле. Ему удалось подавить недовольство населения переписью и при этом добиться отстранения монгольских чиновников. В 1262 году в Суздальской земле начались восстания против непомерных поборов; Александр, не сумев подавить его сам, отправился в Орду, чтобы уговорить хана не посылать карательную экспедицию – и ему удалось это сделать. По дороге из Орды домой Александр умер. Незадолго до этого он отдал Москву в удел своему сыну Даниилу, который и стал родоначальником князей московских. По-видимому, политика Александра имела сторонников и в Орде, поскольку в 1266 году новый хан Менту-Тимур уменьшил подати и упорядочил их сбор. Он же освободил от налогов русскую церковь и гарантировал автономию Новгороду. В последней четверти XIII века власть монголов была существенно ослаблена войной между законными ханами и узурпатором Ногаем, в которой русские князья принимали самое непосредственное участие. (Вассалы Ногая получали право самостоятельно собирать налоги в его пользу – служба эта оказалась необычайно выгодной.) Казалось бы, пришло время сбросить иго – но доселе независимое Смоленское княжество обращается с просьбой принять его в состав Орды: молодая и агрессивная Литва была пострашнее раздираемой внутренними противоречиями Орды. Но, вопреки надеждам русских князей, Орда не распалась. В 1300 году к власти пришел хан Тохта, и единство правления было восстановлено. Впрочем, Русь сохраняла некоторую автономию: когда сменивший в 1312 году Тохту Узбек объявил ислам официальной религией, Руси это никак не коснулось.

Ко второй половине XIII века политическая карта Восточной Европы решительным образом изменилась. Подавляющая часть русских земель была под властью Монгольской империи, независимыми оставались лишь Полоцкое и Турово-Пинское княжества. В Прибалтике на смену разрозненным языческим племенам пришли агрессивные Ливонский и Тевтонский ордена и Литва, последнее языческое государство Европы. Окрепла Швеция, все чаще притязавшая на новгородские земли по берегам Ладоги и Финского залива. Византию, почти лишившуюся территории после многочисленных нашествий с востока и запада, уже не воспринимали всерьез. В пределах самой Руси князья были заняты междоусобными войнами. С конца 1270-х годов русские князья неоднократно приводили монголов на Русь, опустошив и разорив Владимиро-Суздальскую и Новгородскую земли. Это привело к тому, что ведущая роль перешла к новым центрам, до того пребывавшим почти в безвестности, – Москве и Твери.

К началу XIV века место Руси на политической карте мира уверенно заняла Золотая Орда, раскинувшаяся от низовий Дуная на западе до Оби на Востоке. В Азии она простиралась от Ташкента на юге до Тюмени на севере. В Европе, помимо Руси, под власть Орды попали земли между Волгой и Уралом, Северный Кавказ, Крым и причерноморские степи. Столицей Золотой Орды вначале был Сарай (основанный в низовьях Волги в 1250-х годах), а позже – Сарай ал-Джедид, располагавшийся на левом берегу Ахтубы чуть южнее нынешнего Волгограда.

На землях Золотой Орды оказалось множество старинных городов, однако немногим из них удалось сохранить свое значение после монгольского разорения. Погибла Рязань, от Киева осталось около двухсот домов. Однако торговые города Северо-Западной Руси – Полоцк, Смоленск и Новгород – по-прежнему связывали Северную Европу с Ордой и Востоком. Даже в северо-восточной и южной частях Руси, куда пришелся основной удар монгольских полчищ, многие города возродились уже через несколько лет. Города были нужны монголам как центры ремесла и торговли, с которых можно регулярно собирать дань. Как правило, они не разрушали их, если жители соглашались сдаться. В самой Орде тоже строились новые города. Монголы основали Казань, Бахчисарай, Тюмень и еще около двух десятков городов, названия которых сегодня нам не известны. И сейчас в Поволжье сохранились их развалины.

Эти города становились монгольскими административными центрами. Кроме чиновников, в них обитали воины, купцы и ремесленники. Большинство из них поселялись в ордынских городах не по своей воле, а в числе пленников, но некоторые, надеясь найти применение своим дарованиям, могли перебираться в Орду и добровольно. Здесь строились дворцы, церкви и мечети, разбивались сады. Здесь работали мастера из Руси и других стран, сюда стремились послы со всего мира. Не чинила Орда особых препятствий и купцам, которые могли почти беспрепятственно следовать в другие страны.

Пленников монголы обычно обращали в рабов. Одних через крымские порты продавали на Восток и даже в Западную Европу, другие должны были работать на своих хозяев в Орде. Особенно искусные мастера могли достигнуть высокого положения и даже попасть ко двору великого хана в Каракоруме. Но большинство оказывалось в ямах или, в лучшем случае, в казармах, откуда рабов выводили только на работу. Вновь увидеть родину надежды не было никакой. Многим, однако, со временем удавалось обзавестись семьей и поселиться в лачуге где-нибудь на окраине ордынского города. Археологи обнаружили целые кварталы таких жилищ. Найденные в них предметы – обломки глиняных иконок, нательные кресты, черепки с процарапанными русскими буквами – явно говорят о том, что многие пленники были русского происхождения.

В первые десятилетия монгольского владычества, когда приток пленников из вновь завоеванных русских земель был особенно велик, положение их было самым незавидным. Тех, кто покрепче, монголы использовали в так называемой штурмовой толпе, которую бросали в бой впереди основных сил монгольского войска. Люди вынуждены были идти в атаку на своих соплеменников, потому что в противном случае они были бы смяты монгольской конницей. Если этим несчастным удавалось выжить, то уделом их становилось рабство. Единственной отдушиной для пленников была вера: даже приняв ислам, монголы не препятствовали свободе вероисповедания в подвластных им землях, не притесняли священнослужителей и позволяли строить в ордынских городах православные храмы.

Лишь в конце XIII века положение русских людей в Золотой Орде стало понемногу улучшаться. К этому времени началась борьба за власть, и противоборствующие партии в Орде стремились привлечь на свою сторону русских князей, оказывая им всяческие послабления и все меньше вмешиваясь во внутреннюю жизнь русских княжеств. В следующем столетии история Руси и Золотой Орды тесно переплелись. Князья то участвовали в распрях монгольских ханов и вельмож, то, стремясь хоть немного расширить пределы своих карликовых удельных княжеств, сами приводили на Русь монгольские войска или доносили друг на друга хану и его приближенным. В свою очередь, монголы поддерживали конфликты между русскими князьями, устраняли тех, что были неугодны, устраивали браки русских князей и дочерей монгольских вельмож.

С самого Батыева нашествия русских князей мучил вопрос – поклониться завоевателям или бороться до конца? Единства между ними не было. Даниил Галицкий готов был идти ради победы над захватчиками на самые невыгодные союзы и соглашения, не думая о последствиях. Князья Северо-Восточной Руси были осторожнее. Александр Невский старался сохранять мир с монголами. Он боялся, что открытая война с ними может привести к полному уничтожению русской земли и разделу ее между завоевателями с Запада и Востока. К тому же Русь была истощена междоусобными войнами – даже после монгольского разорения князья продолжали воевать друг с другом. Орда всеми силами разжигала эти распри, придерживаясь древнего правила «разделяй и властвуй». Титул великого князя, за который русские князья готовы были положить и свои жизни, и жизни своих подданных, был не только престижен, но и полезен. Он давал возможность собирать дань для Орды не только со своего, но и с других княжеств, просить у Орды военной поддержки и, наконец, хоть как-то гарантировать будущее своим наследникам. Ни о каком освобождении от ордынского ига князья в те времена и не помышляли. Максимум, на что они надеялись – облегчить положение своих княжеств за счет соседей и, по возможности, расширить пределы своих владений.

Не так обстояло дело на западе. Здесь со второй половины XIII века появилась новая сила – Литва. Языческие литовские племена оказывали отчаянное сопротивление закрепившимся в Прибалтике крестоносцам. В этой борьбе выдвинулись талантливые полководцы и государственные деятели. В середине XIII века князь Миндовг (Миндаугас) объединил под своей властью множество мелких князьков и отобрал у Галицко-Волынского княжества земли по Неману. К началу XIV века в Прибалтике возникло новое государство, граничившее на западе с Польшей, на востоке – с Полоцким княжеством, а на юге и юго-востоке – с Галицко-Волынским и Турово-Пинским княжествами. На севере Литву охватывали земли Тевтонского ордена.

Почувствовав новую силу, многие русские князья стали искать союза с литовскими властителями. Особенно усилилось это стремление после 1345 года, когда к власти в Литве пришел Ольгерд (Альгирдас). При нем в состав Литвы входили большая часть нынешней Украины, Белоруссия и Смоленщина. Последним русским княжествам на Волыни и в Галиции оставались считанные годы до окончательной утраты независимости. Население Литвы на девять десятых было русским, русскому языку и православной вере не было в нем никаких препятствий.

Вначале на Руси не воспринимали возвышение Литвы как внешнюю угрозу. Соседей сплачивали давние исторические связи и общие противники – крестоносцы и монголы. Русские приглашали литовских князей, и те, не щадя своей жизни, защищали русскую землю. Литовский князь Довмонт тридцать три года княжил в Пскове, геройски сражаясь против крестоносцев и своих литовских родичей. После его кончины псковичи стали чтить его как святого и покровителя города.

Прочнее всего Литва была связана с Юго-Западной Русью. Потомки Даниила Галицкого породнились с литовскими князьями, а его сын Шварн не долгое время даже княжил в Литве. После смерти Даниила Галицкого его держава, простиравшаяся от Днепра до Карпат, быстро утратила единство. К концу XIII века она настолько ослабла, что стала легкой добычей Польши и Венгрии. Не желавшим идти под власть католических королей западным русским княжествам ничего не оставалось, как признать над собой власть Литвы.

Московское княжество, где правил младший сын Александра Невского Даниил, долгое время оставалось в стороне от потрясений. После того как в январе 1237 года Москву сожгли войска Батыя, монголы почти не появлялись в ее окрестностях. Не слишком интересовались ею и русские князья, поглощенные борьбой за владимирское великое княжение. За эти годы Москва вновь отстроилась. Население княжества быстро росло, потому что в Подмосковье бежали землепашцы из разоренных набегами русских земель. Московский князь Даниил смолоду был очень осторожен. В 1282 году по ханскому приказу он беспрекословно выступил против своего брата, великого князя Дмитрия Александровича, сидевшего в Переяславле. Это позволило Даниилу избавить Москву от наказания Орды, а самому удержаться на княжении. Спустя девять лет Даниил принял сторону своего брата и успешно действовал против ордынского войска, которое привели на Русь соперники князя Дмитрия. Победителем вышел Дмитрий Александрович, но 14 русских городов, в том числе и Москва, были разорены, множество людей погибло и было угнано в рабство. Тем не менее, общий исход войны оказался благоприятным для московского князя. В конце XIV века Даниил приобрел большой политический вес. Он участвовал в съездах князей во Владимире и Дмитрове. Владения его увеличивались.

Переяславль и Дмитров отошли к Даниилу по завещанию, а в результате удачного похода на Рязанское княжество он завладел стратегически важной крепостью Коломной у слияния Москвы-реки и Оки.

Закрепить за Москвой эти приобретения Даниил не успел: весной 1303 года он умер, оставив престол старшему сыну Юрию, правление которого началось с жестокой схватки за великое княжение с тверским князем Михаилом Ярославичем. Борьба с переменным успехом продолжалась 15 лет. Поначалу ярлык получил Михаил, пообещавший Орде собирать больше дани. Юрий сделал вид, что покорился судьбе, но не упускал случая расширить свое княжество за счет соседей. Тверской князь всячески противился этому и не раз подступал к Москве, но безрезультатно. Однако идти на прямое столкновение с Тверью Москва пока не могла. Чтобы упрочить свое влияние, Юрий в 1314 году воспользовался приглашением новгородцев, давно соперничавших с Тверью, и занял новгородский княжеский стол. В Москве остался княжить его брат Иван Данилович. Новгородцы надеялись, что Юрий защитит их от посягательств тверского князя, не раз разорявшего окраины их земли. Надеждам этим не суждено было сбыться: по требованию великого хана Юрию пришлось отправиться в Золотую Орду. Пока тот был в Орде, Михаил подступил к Новгороду. Лишь болезнь и мор лошадей заставили тверское войско отойти. Между тем Юрий смог использовать поездку в Орду к своей выгоде. Ему удалось сблизиться с семейством нового великого хана Узбека и жениться на его сестре. На Русь Юрий вернулся с ярлыком на великое княжение и ордынским войском под командованием Кавгадыя. Теперь война с Тверью была неизбежна.

Военные действия для москвичей сложились неудачно. Зимой 1318 года тверичи разбили московское войско в битве на реке Шоше. Кавгадый в схватке участия не принял. Юрий бежал в Новгород, а жену его тверичи захватили в плен, где она и умерла. Пошел слух, что ее отравили. Юрий тут же обвинил Михаила Ярославича в убийстве сестры великого хана и вместе с Кавгадыем поехал в Орду с жалобой. Михаила вызвали в Орду для разбирательства. Он знал, что его ждет, но не ехать не мог. «Если же не приедешь к сроку, то уже назначена рать на тебя и на города твои», – предупредил его ордынский посол. В августе 1318 года тверской князь прибыл в ставку великого хана. Полтора месяца он без всяких притеснений жил в Орде, дожидаясь суда. На суде Михаил не смог оправдаться, и еще целый месяц в оковах ждал решения своей участи. Наконец в присутствии Юрия и Кавгадыя палачи жестоко избили Михаила и вырезали ему сердце.

Ярлык на великое княжение, который снова получил Юрий, стал его смертным приговором. В 1324 году сын Михаила Дмитрий Грозные Очи убил Юрия прямо в ханской ставке. Узбек велел казнить Дмитрия за самоуправство, но по-своему оценил его поступок, передав ярлык на великое княжение его брату Александру Михайловичу. Москва снова проиграла.

Но недолго тверские князья сохраняли свое положение. В 1327 году в Твери вспыхнуло восстание, спровоцированное произволом ханского баскака Чолхана (русские летописи называют его Щелканом). Ордынцев перебили. Узбек страшно разгневался и велел организовать карательную экспедицию, в которой самое деятельное участие принял московский князь Иван Данилович по прозвищу Калита. С 50 тысячами ордынского войска Калита «положил пусту всю землю Русскую», не тронув только Новгорода, который откупился богатыми дарами. Восставшие были жестоко наказаны. После этого Орда, надеясь на твердую руку московского князя, перестала присылать своих чиновников в русские княжества. Через год Иван получил ярлык на великое княжение, дававший ему право сбора дани почти со всех русских земель.

Политическая обстановка изменилась самым решительным образом – у Москвы на какое-то время не оказалось серьезных соперников. Наступила, по выражению летописца, «тишина великая». Калита всеми возможными способами расширял свои владения. «Тишину» он нарушал без колебаний – и в собственных интересах, и по приказу хана. И если в Москве и ее окрестностях и в самом деле было спокойно, то для других русских земель княжение Калиты стало тяжелым бременем. Москвичи разорили Ростов, ходили под Псков и на Северную Двину, опустошали Торжок и другие новгородские владения. Калита унизил Тверь, распорядившись снять с собора колокол и отвезти в Москву. Однако больше всего Калита полагался не на силу, а на интриги, деньги и авторитет высшей церковной власти, которая благоволила Москве.

В 1309 году во Владимир приехал новый митрополит Петр, что привело к возникновению союза московских князей и православных иерархов. Патриарх назначил Петра митрополитом, опасаясь, что игумен Геронтий – ставленник тверского князя – будет слишком независимым от Константинополя. Приняв сан, Петр сразу же отправился в Орду и получил ханский ярлык, который гласил: «А как ты во Владимире сядешь, то будешь Богу молиться за нас и за потомков наших».

На Руси Петра встретили враждебно. Мало того, что он был чужаком (Петр был уроженцем Галиции), он еще и перешел дорогу великому князю и местным церковным иерархам. В Константинополь посыпались жалобы, в которых Петра обвиняли в торговле церковными должностями. Но патриаршие уполномоченные, специально присланные для разбирательства, не нашли в действиях митрополита ничего предосудительного. После этого отношения Петра и тверского князя Михаила стали откровенно враждебными. Дошло до того, что митрополит отказал князю в благословении перед военным походом на Нижний Новгород. В результате войско пришлось распустить.

Все это было на руку московским князьям. Своевольный старец никак не давал тверскому князю возможности сделать последний шаг к объединению всех русских земель. А ведь и в глазах народа, и с точки зрения великого хана Тверь была законной наследницей Владимира. Тверь одерживала победы и над Ордой, и над своими соперниками на Руси. Погибший в Орде князь Михаил уже был причислен к лику святых. Было бы вполне естественным, если бы Тверь стала и местом пребывания митрополита, но после казни Михаила в Орде это стало невозможным. Дмитрий Михайлович, обуреваемый жаждой мести, собирался жестоко посчитаться с недругами отца. Петр чувствовал, что ему грозит опасность, и поспешил под защиту московских стен.

Московский князь Иван Данилович принял митрополита с почестями. Несколько лет Петр жил у него гостем. Это весьма укрепило авторитет Москвы – ведь в глазах людей того времени царствующим градом считался тот, где одновременно пребывали великий князь и митрополит. В конце жизни Петр участвовал в закладке каменного Успенского собора в августе 1326 года. Вскоре после этого он заболел и завещал похоронить себя в этом храме. В декабре гроб его лег в мерзлую землю, среди фундаментов недостроенного собора. Иван Калита добился, чтобы уже через год было принято решение о почитании Петра как местного святого во всей Северо-Восточной Руси. А еще через год, в 1328 году, когда Иван Калита уже получил ярлык на великое княжение, Москву сделал своей официальной резиденцией новый митрополит Феогност.

В отличие от своего предшественника Юрия Даниловича, Иван Калита не просто грабил соседние княжества, но стремился включить их в сферу влияния Москвы. «Тишина» на московской земле позволила великому князю сосредоточить в своих руках огромную материальную и военную мощь. Соседи были разорены непомерной данью и нашествиями и не могли противостоять московскому князю. Силой и деньгами Иван Калита присоединял к своим владениям все новые и новые княжества – целиком или по частям. Если удавалось купить село, покупал село или предлагал его измученным набегами жителям переселиться на земли Московского княжества. Для них переход под власть Москвы становился благом. Калита сам собирал в своих владениях дань для Орды, и поэтому подвластные ему земли были защищены от ордынских набегов. К концу правления Ивана Калиты границы его владений отодвинулись далеко за Волгу. Под его властью были Белозерское, Угличское, Костромское, Галичское, Владимирское, Ростовское и Юрьевское княжества. В Северо-Восточной Руси у Москвы больше не было реальных соперников. Новые мощные стены и белокаменные храмы московского кремля уже вполне отвечали облику царствующего града.

Иван Калита умер 31 марта 1340 года, передав Москву во владение трем своим сыновьям – Симеону, Ивану и Андрею. В начале мая старший сын Симеон отправился в Орду и вернулся оттуда с ярлыком на великое княжение. Двадцатипятилетний великий князь, властный и необузданный, продолжил политику отца, подчиняя себе все новые и новые княжества Северо-Восточной Руси. Противодействия ему практически не оказывали. Даже сохранившее независимость Тверское княжество считалось с Симеоном, а вольный Новгород был принужден к выплате большой контрибуции. Симеон претендовал на власть над всеми русскими землями, и на его печатях впервые появляются слова «великий князь всея Руси».

В середине XIV века Симеон, получивший прозвище Гордый, впервые столкнулся с Литвой. Оба государства набирали силу, стремясь объединить все русские земли. Какое-то время отношения между Московским княжеством и Литвой оставались спокойными. Но продолжаться долго это не могло, потому что все противники московских князей в Северо-Восточной Руси обратились к Литве, а враги Ольгерда – к Москве. Военные действия начались в 1341 году, когда Ольгерд разорил окрестности Можайска. Тем не менее, литовский великий князь предпочитал уклоняться от прямых столкновений с Москвой, предпочитая действовать против Новгородской земли. Новгородцы обратились за помощью к Москве. Симеон Гордый повел себя дипломатично – он пожаловался золотоордынскому хану на то, что Ольгерд посягает на его «верный улус». Тот, как владетель всех русских земель, находившихся как под властью Литвы, так и Москвы, решил спор в пользу Симеона. Ольгерд не мог вступить в противоборство с Ордой, и ему пришлось отказаться от притязаний на Московские земли. В 1349 году в Москву прибыли послы из Литвы с дарами. В знак дружбы великие князья породнились.

Казалось, Русь начинает возрождаться, но в 1352 году на нее обрушилась новая напасть – великая эпидемия чумы. До этого черная смерть в течение нескольких лет свирепствовала в Европе, по какой-то прихоти судьбы обойдя Польшу и часть Литвы. Чума нанесла жестокий удар процветающему Московскому княжеству. Болезнь не щадила никого – ни крестьян, ни князей. Вымирали целые города. Московское княжество осиротело. Сначала скончался митрополит Феогност. А после умер и сам Симеон Гордый, и его сыновья. Эпидемия не обошла стороной и другие княжеские династии Северо-Восточной Руси. Сложившийся порядок перехода великого княжения рухнул – теперь все решала только сила. Усобицы разгорелись с новой силой, потому что во многих удельных княжествах не осталось наследников.

Московский престол и великое княжение унаследовал второй сын Калиты – Иван Иванович Красный. Летописец называет его кротким и милостивым, но от таких достоинств в те времена правителю было мало пользы. За свое недолгое правление Иван Иванович едва не растерял все нажитое отцом и братом. Москву подтачивала боярская крамола, совершались политические убийства, и часть бояр бежала из Москвы в Рязань. Титул великого князя оспаривали подстрекаемые новгородцами суздальские князья. Западным границам княжества угрожали набеги литовцев. Дело усугублялось тем, что в 1357 году и в Орде начались усобицы и обращаться к авторитету великого хана стало бессмысленно. Ничем не мог помочь и московский митрополит Алексей – во время поездки в Киев он был схвачен по приказу великого князя литовского Ольгерда и около двух лет провел в заточении. Будущее Московского княжества казалось печальным. В 1359 году Иван Иванович внезапно умер. Его девятилетний сын Дмитрий не мог рассчитывать на то, что его признают великим князем; ярлык на владимирское великое княжение достался нижегородскому князю Дмитрию Константиновичу.

Московские бояре не пожелали с этим мириться, и уже в 1362 году ярлык вернулся в Москву Ключевую роль в этом сыграл митрополит Алексей. С помощью верных людей ему удалось бежать из литовского плена и в 1360 году вернуться во Владимир. Алексей распространил легенду о том, что Иван Иванович на смертном одре просил его позаботиться о малолетнем Дмитрии. Многие знали, что в 1359 году митрополита в Москве не было, но в легенду поверили – тем более, что дела Алексея отныне вполне соответствовали его словам.

Алексей уговаривал Дмитрия Константиновича уступить великое княжение юному московскому князю Дмитрию Ивановичу. Нижегородский князь выдвинул свои условия – ему хотелось вернуться в свой Нижний Новгород. Но там княжил его родной брат и соперник Борис, который не желал уходить добром. Москва употребила все свое влияние. Представитель митрополита Сергий Радонежский просто закрыл в Нижнем Новгороде все церкви. Одновременно из Москвы выступило войско. Борис не выдержал давления и отдал нижегородский стол своему брату. Дмитрий Константинович принял подарок и счел за лучшее отказаться от притязаний на великое княжение. В 1364 году он заключил с Москвой политический союз, а в январе 1366 года выдал свою дочь за Дмитрия Ивановича.

В 1367 году в Москве, тогда бурно разраставшейся, началось строительство белокаменного кремля. Прежде таких крепостей на Руси не бывало. До монгольского нашествия князья не испытывали необходимости в каменных цитаделях, а при монголах такое строительство и вовсе не было возможно – Орда внимательно следила за тем, чтобы подвластные ей города оставались беззащитными. Кроме того, такая стройка требовала огромных средств.

Средства у Москвы были. Далеко не вся дань, которую московские князья собирали в своих владениях, уходила в Орду. Нашелся и подходящий повод – в 1365 году страшный пожар уничтожил деревянный московский кремль и весь город. Момент тоже был удачный – охваченная распрями Орда не обратила внимания на строительные начинания в далекой Руси.

Юный Дмитрий наверняка мечтал о сильнейшей крепости на Руси, но вряд ли шестнадцатилетнему юноше под силу было организовать такое грандиозное строительство. По некоторым сведениям, ему помогал многоопытный митрополит Алексей. Через два года крепость была построена. Недавние раскопки в Московском Кремле выявили, что из камня сооружались лишь некоторые башни и основания стен и, может быть, еще та стена, что выходила на Красную площадь. Тем не менее, дальнейшие события показали, что военные инженеры Дмитрия сделали крепость фактически неприступной.

Новый Московский Кремль предназначался вовсе не для защиты от набегов Орды. Московские князья уже несколько десятилетий выступали верными вассалами ордынских ханов и почти не опасались подвоха с их стороны. Строительство должно было продемонстрировать намерения и силу Москвы ее давним соперникам – тверским князьям. Военные действия против Твери начались уже в 1367 году, когда московская рать вторглась в тверские владения на правом берегу Волги. На следующий год тверского князя Михаила Александровича, «любовию» приглашенного в Москву, заточили в темницу. Вышел он оттуда лишь по счастливому случаю – как раз тогда в Москву прибыли важные ордынские вельможи, и Дмитрий Иванович, опасаясь осложнений, отпустил своего пленника. Оскорбленный Михаил Тверской сразу же обратился за помощью к великому князю литовскому Ольгерду, женатому на его сестре. Ольгерд, давно мечтавший заполучить московские земли, откликнулся немедленно и в 1368 году подступил к Москве. Кремль с честью выдержал испытание – Ольгерд не смог с ходу взять крепость. Но окрестности Москвы впервые за сорок лет испытали неприятельское нашествие. Города и села были разорены, скот угнан, множество людей захвачено в плен. К счастью для Москвы, Ольгерд не мог оставаться под ее стенами долго, потому что вынужден был на западе воевать с крестоносцами. Москва получила передышку и тут же вновь обрушилась на земли тверских и смоленских князей. Война шла с переменным успехом. Литовские войска еще дважды вторгались в Московское княжество. В 1372 году Ольгерд восемь дней стоял под Москвой, но снова не взял город, а потом неожиданно предложил Дмитрию заключить «вечный мир». Московский князь принял предложение, которое обернулось взаимной выгодой. Дмитрий лишил таким образом Тверь сильнейшего союзника, а Ольгерд развязал себе руки для войны с Орденом. В 1375 году Дмитрий осадил Тверь и принудил ее к миру. Михаил Тверской подписал договор, в котором признавал себя «братом молодшим» московского князя. Важнейшим положением этого договора стало обязательство совместно выступать против Орды в случае необходимости. В том, что такая нужда очень скоро наступит, московский князь не сомневался, потому что уже с начала семидесятых годов перестал выполнять требования Орды, задерживая дань. Пока у монголов царили усобицы, это сходило с рук. Но вскоре Орда вновь напомнила о себе.

Усобицы раскололи Золотую Орду на две части с границей по Волге. Власть на правобережье захватил темник Мамай. Он не был законным ханом, ибо в его жилах не текла кровь потомков Чингисхана, но правил он твердой рукой и всерьез рассчитывал вернуть Орде былое могущество. Ему предстояла решающая схватка с утвердившимся на левобережье Волги законным ханом Тохтамышем. Мамай понимал, что вступает в смертельную битву, поскольку Тохтамыш, тоже стремившийся к власти над всей Золотой Ордой, был всего лишь игрушкой в руках грозного Тамерлана. Оставить в тылу непокорную Русь Мамай не мог, и решил сначала выступить против московского князя.

Для начала в 1377 году он направил в Нижегородское княжество войско под командованием царевича Араб-шаха. На помощь нижегородцам поспешили москвичи. Русские войска вели себя с поразительной самонадеянностью, были застигнуты врасплох и наголову разбиты в битве на реке Пьяне. Урок не прошел даром. Уже через год Дмитрий Иванович выступил навстречу воеводе Мамая Бегичу и разбил его войско в битве на реке Воже. Московский князь хорошо понимал, что Мамай не простит унижения и двинет против Русской земли всю Орду. Летом 1380 года до Москвы дошли слухи, что Мамай заключил соглашение с литовским князем Ягайло и набрал в свое войско генуэзских и северокавказских наемников.

Дмитрий Иванович выставил против Мамая войска почти всей Северо-Восточной Руси, основу которых составили москвичи. На помощь к нему привели свои отряды и литовские князья, потомки Ольгерда Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский. Однако в рядах русских войск не было полков из Рязани, Суздаля, Смоленска, Новгорода Великого и даже Твери, нарушившей договор о совместных действиях против Орды. Общую численность русских войск историки оценивают примерно в 50 тысяч человек. Примерно такие же силы были у Мамая – именно это и заставило его в последний момент попытаться решить дело миром. Он направил послов в Коломну, где стоял Дмитрий, с требованием платить дань в том же объеме, что и во времена расцвета Орды. Дмитрий ответил отказом и 20 августа выступил навстречу Мамаю, чтобы не дать ему соединиться с полками князя Ягайло. Путь был неблизким, потому что пришлось обходить владения рязанских князей. И все же 6 сентября русские войска, опередив литовцев, вышли к Дону. В это же время подоспела грамота с благословением от преподобного Сергия Радонежского. «Чтоб еси, господине, таки пошел, а поможет ти Бог и Святая Богородица», – писал князю святой старец.

На следующее утро русские войска перешли Дон и начали строиться на широком (около пяти километров) Куликовом поле. Началась битва, в которой с обеих сторон участвовало более ста тысяч человек. Поначалу перевес был на стороне Мамая, но Дмитрий Иванович двинул вперед засадный полк. Утомленное ордынское войско не выдержало удара и обратилось в бегство. Литовцы так и не пришли Мамаю на помощь, хотя находились всего в тридцати километрах. Битва закончилась полной победой русских войск. После нее Дмитрий Иванович получил почетное прозвище Донской.

1 октября 1380 года победоносное русское воинство вступило в Москву. Воины выстроились по обоим берегам Яузы, а великий князь прибыл в Андроников монастырь, где его ждал митрополит с крестным ходом. Отсюда процессия двинулась в Кремль. Дмитрий Иванович поклонился гробам предков в Архангельском соборе, а потом перешел в Успенский собор. Русь радовалась великой победе и скорбела, ибо цена ее оказалась огромной. Двадцать тысяч русских воинов пало на Куликовом поле.

Последствия Куликовской битвы оказались неожиданными. Мамай так и не оправился от поражения и был разбит своим главным противником, Тохтамышем. Золотая Орда воссоединилась. Тохтамыш готов был вновь утвердить власть монголов над Русью ив 1382 году двинулся на Москву. Дмитрию пришлось спешно собирать новую армию. Но времени ему не хватило. Тохтамыш подступил к Москве и после нескольких дней осады обманом захватил город. Печальную роль в этом сыграли пришедшие с Тохтамышем нижегородские князья, убедившие москвичей в том, что им не причинят зла. Тохтамыша встретили крестным ходом, но в ответ монголы устроили страшную бойню. Город был сожжен. Летопись говорит, что было погребено более 20 тысяч трупов – и это не преувеличение. Во время раскопок и строительных работ в Кремле находили груды изрубленных скелетов.

Казалось, все, чего добилась Русь, было потеряно. Москве пришлось снова выплачивать дань Орде, а все русские князья, в том числе и великий, должны были получить ханские ярлыки на свое правление. Однако Русь уже почувствовала вкус свободы. Дмитрий Донской, скончавшийся в 1389 году, завещал сыну великое княжение, нисколько не считаясь с мнением великого хана. История доказала правоту московского князя: возрождение Орды оказалось не долгим. Тохтамыш пренебрег интересами своего покровителя Тимура (Тамерлана), а «железный хромец» этого не прощал. После нескольких сражений и невиданных по тем временам дипломатических ухищрений (Тохтамыша поддерживали Литва, Турция и Египет, Тимур же заручился поддержкой Китая и княжеств Северного Кавказа), Тохтамыш потерпел сокрушительное поражение в битве на Тереке, развернувшейся в апреле 1395 года на территории современной Чечни (между станицами Щедринская и Шелковская). В битве с обеих сторон участвовало около 500 тысяч человек, более половины из них погибло. «Аки некые великие сенные валы лежаще обоих избиенных в коем же снятии мест тех тмы тмами бесчисленно много мертвых», – сообщает русский летописец. Тохтамыш бежал в Литву. В погоне за ним Тимур разорил Волжскую Булгарию, Южную Русь и Крым, но Северо-Восточная Русь осталась нетронутой – судьба избавила ее от нового нашествия. Могущество Золотой Орды было навсегда подорвано, города ее пришли в упадок, а власть захватил Едигей, в свое время переметнувшийся от Тохтамыша к Тимуру. К началу XV века Русь фактически снова обрела независимость.

Последние годы XIV века – переходное время в русской истории. Орда, могущество которой было подорвано внутренними распрями и войной с Тимуром, клонилась к упадку. Все острее становился спор о том, кому объединять все русские земли – Московскому княжеству или Литве. До сих пор русским людям фактически было безразлично, войдут ли их земли в состав Московского княжества или присоединятся к Литве. Все изменилось в 1386 году, когда великий князь Литовский Ягайло сочетался браком с польской королевой Ядвигой. Отныне Польша и Литва стали единым государством.

Ягайло и многие литовские князья приняли католичество, объявив его государственной религией. Католические проповедники рьяно взялись за дело, начав с уничтожения древних языческих святилищ. Частью языческая, частью православная Литва возмутилась. Не желали присягать польской короне и русские князья, потомки Рюриковичей. Начались мятежи. Против Ягайлы выступил его двоюродный брат и старый соперник Витовт. В результате единое польско-литовское государство раскололось. Формально власть польского короля над Литвой сохранилась, но на деле она была независимой. Однако Витовт мечтал об окончательном разрыве. Для этого ему нужен был союз с Москвой, о котором он подумывал уже давно.

В Москве правил сын Дмитрия Донского Василий Дмитриевич. Человек он был решительный и, несмотря на молодость, очень опытный. После разгрома Москвы в 1382 году он жил заложником в Золотой Орде. За освобождение сына Тохтамыш требовал от Дмитрия Ивановича огромные деньги, которые московский князь не торопился выплачивать. Он верил в своего сына, и не напрасно. Василий дважды пытался бежать. В первый раз он был пойман и «приат за то от царя (Тохтамыша) истомление велие». Это не сломило Василия, и второй побег ему удался. С Нижней Волги кружным путем через Молдавию, Подолию и Пруссию он пробрался в Литву. Там-то и произошла встреча с Витовтом, который был вдвое старше, тоже побывал в заточении и бежал – словом, молодой московский князь был очарован. На родину Василий вернулся, клятвенно пообещав жениться на юной дочери Витовта Софье. Свадьба состоялась через пол года после восшествия Василия Дмитриевича на престол, в начале января 1390 года. Казалось бы, какая романтическая история, но на самом деле тогда Софье вряд ли было больше 12 лет. Брак этот стал частью политического соглашения, выгодного и Литве, и Москве. Женитьба московского князя на Софье Витовтовне означала, что Литва отказалась от своего давнего союзника – Твери. Тверские князья, всегда опиравшиеся на Литву, сразу догадались об этом и ответили на свадьбу Василия Дмитриевича энергичными мерами по укреплению обороны своей столицы. Витовт же надеялся, что великий князь московский попадет под влияние своих литовских родичей.

Василий последовательно продолжал политику своего отца, присоединяя к московским владениям все новые и новые земли. Уже через два года он купил в Орде ярлык на Нижегородское княжество, а также на Городец, Муром, Мещеру и Тарусу. Он вел постоянную борьбу с Великим Новгородом, требовавшим все большей самостоятельности – уже не только политической, но и церковной. Московский князь прекрасно понимал, что независимость от московского митрополита на деле означает независимость от Москвы, и всеми силами старался удержать Новгород. В 1393 году произошло кровопролитное столкновение. Военные действия после этого возобновлялись чуть ли не каждый год, причем часто по инициативе новгородцев, полагавших, что «лучше умереть за Святую Софию, чем быть в обиде от своего великого князя».

В 1396 году в Киеве, который принадлежал тогда Литве, объявился Тохтамыш, бежавший после поражения на Тереке. Витовт взялся помочь Тохтамышу вернуть ханский престол. По условиям договора, который Витовт и Тохтамыш заключили в 1398 году, в случае успеха все русские княжества, в том числе и Московское, переходили под власть Литвы, а хану оставались земли за Волгой. Стоит ли говорить, что от Василия это держали в строжайшей тайне.

Летом 1399 года войско Витовта выступило против Темир-Кутлуга и Едигея, ставленников Тимура, захвативших власть в Орде. Под литовским знаменами собралось около ста тысяч человек, в основном русские ратники из Западной и Южной Руси, а также литовцы, поляки и даже немецкие рыцари. Сибирских татар, прибывших с Тохтамышем, было совсем немного. Темир-Кутлуг, ожидая подхода основных сил, начал долгие переговоры. Витовт дал втянуть себя в бессмысленные препирательства. Вскоре подошли войска Едигея, и 12 августа 1399 года на левом берегу реки Ворсклы началась битва. Закончилась она полным разгромом Витовта и Тохтамыша. В этой битве пали многие герои Куликовской битвы, в том числе прославленный воевода Дмитрий Боброк. Воины Едигея преследовали бежавших до самого Киева. Сам Витовт с небольшой дружиной заблудился в глухом лесу. Вывел его один из потомков Мамая. В благодарность Великий князь литовский пожаловал ему княжеский титул и урочище Глину. От этого человека и пошел род Глинских, давший миру Ивана Грозного.

Поражение на Ворскле так ослабило Литву, что она не могла больше рассчитывать на полную независимость. В 1401 году была подтверждена уния между Литвой и Польшей. Москва волею судьбы осталась в стороне, а победителями стали Темир-Кутлуг и Едигей. Первый вскоре умер, и фактически в Орде правил Едигей, который возвел на престол юного Шадибека. Московский князь присягнул новому хану. Тохтамыш ушел в Заволжье, после смерти Тимура он попытался вернуть власть, но был убит.

Едигей мечтал снова превратить Русь в «верный улус» Орды. Вначале он действовал дипломатично. Его старый враг Витовт все еще думал о том, чтобы объединить под своей властью все русские земли. Едигей воспользовался этим и всячески разжигал взаимные подозрения между Витовтом и Василием Дмитриевичем. Московский князь вел себя сдержанно и не стал помогать смоленскому князю Юрию, когда тот пытался отвоевать свой город у Витовта. В 1405 году Витовт объявил войну Новгороду и напал на Псковскую землю. Литовцы творили страшные злодеяния – только под псковским городом Вороначем они «накидали две лодки мертвых детей». Псковичи и новгородцы обратились к великому князю, и на этот раз Василий Дмитриевич пришел на помощь. Началась война. Из Орды в поддержку московскому князю прислали войска, но они не столько сражались, сколько грабили по пути русские земли. У Витовта тоже все складывалось не лучшим образом – как только союз его с сильнейшим православным правителем распался, его православные подданные перешли на службу к великому князю московскому. И не только православные, но и литовцы, которых не устраивало правление Витовта. К счастью, до серьезных событий не дошло – и Витовт, и Василий Дмитриевич прекрасно понимали, кому выгоден их конфликт. Простояв в 1408 году несколько дней на пограничной реке Угре, они заключили мир. После этого Витовт больше не воевал ни против Москвы, ни против Новгорода и Пскова.

Едигей, убедившись, что «малой кровью» восстановить могущество Орды не удастся, сам вторгся на Русь, требуя возобновить выплату дани. Разорив Владимирско-Суздальскую землю, он подступил к Москве, сжег посад, но Кремль взять так и не смог. Не пришел к Едигею на помощь и тверской князь, которому велено было явиться к Москве с пушками. Три недели стоял Едигей у стен Кремля, но тут случилась смута в Орде, и ему пришлось спешно возвращаться. Своей цели он так и не добился.

В последние годы правления Василия Дмитриевича войны обходили Русь стороной. Но покоя не было – русскую землю терзали лютые зимы, засухи, мор и голод. «И тако вымроша, яко и жита бе жати некому», – говорит летописец. Но все это было лишь преддверием испытаний. Настоящее бедствие постигло Русь со смертью великого князя.

Василий Дмитриевич правил 36 лет и умер 27 февраля 1425 года, завещав Московское княжество и великое княжение Владимирское своему десятилетнему сыну Василию. Но порядок прямого наследования престола от отца к сыну тогда еще на Руси не утвердился. По древнему обычаю, власть должна была перейти к старшему в роде. Старшим же был сын Дмитрия Донского Юрий Дмитриевич, княживший в Галиче Костромском. Именно его назначил Дмитрий Донской наследником в случае смерти Василия Дмитриевича. Великий князь понимал, что брат немедленно заявит о своем праве на престол, и заранее создал совет, который должен был править страной при малолетнем Василии. Опекуном Василия Васильевича стал великий князь литовский Витовт. Рязанский, Пронский, Смоленский, Тверской князья, а также Верховские княжества поклялись в верности новому властителю. Реальная власть на Руси перешла к Софье Витовтовне, митрополиту Фотию и боярину Ивану Всеволжскому. Они сразу же потребовали, чтобы Юрий присягнул на верность Василию II.

Юрий Дмитриевич не подчинился их воле и удалился в свой Галич. Это был вызов, грозивший расколоть московские земли. Как известно, княжеские владения располагались тогда чересполосно, и столицей Юрия был Звенигород, лежащий совсем рядом с Москвой. Ему принадлежали также подмосковная Руза, Галич Костромской и далекая Вятская земля. Но начинать войну Юрий не хотел – Звенигород был плохо укреплен, а другие его подмосковные владения граничили с Литвой, которая поддерживала московского князя. Кроме того, князю не хватало профессиональных воинов. Он решил потянуть время, сделав вид, что поддался на уговоры митрополита Фотия не начинать кровопролития. Все равно предстояло ехать в Орду за ярлыком на великое княжение, а хан мог решить по-своему.

Однако поездку в Орду пришлось отложить. В июле 1425 года начался мор, два года опустошавший Русь. Потом в русскую политику вмешался великий князь литовский Витовт, не оставлявший намерения присоединить к своим владениям все русские земли. Против Пскова и Новгорода он действовал силой, но рассчитывал, что Московское княжество отойдет к нему без войны – как-никак Василий Васильевич был его внуком. Уверенный в успехе, в августе 1427 года Витовт писал магистру Ливонского ордена: «Наша дочь, великая княгиня московская, сама недавно была у нас и вместе со своим сыном, землями и людьми отдалась под нашу защиту». Тогда же «в службу» к Витовту перешли рязанский и пронский князья, надеявшиеся защитить свои земли от набегов Орды, а также тверской князь. Дело было лишь за тем, чтобы добиться политического признания. Император Священной Римской империи Сигизмунд готов был признать независимость Литвы от Польши и провозгласить Витовта королем независимой Литвы и Руси. Уже был назначен день коронации. Витовт пригласил на торжества почетных гостей из Москвы. К середине сентября 1430 года в Вильно приехали Василий II и митрополит Фотий. Были также тверской и рязанский великие князья и новгородские послы. Однако поляки не пропустили через свою территорию послов Сигизмунда с короной и грамотами на королевский титул. Известие об этом подорвало здоровье старого Витовта. Еще месяц он ожидал корону, одновременно уговаривая польского короля не препятствовать его коронации. Тот готов был сдаться, но смерть вмешалась раньше – 27 октября 1430 года Витовт умер.

Момент был исключительно благоприятным для Юрия Дмитриевича. Еще зимой 1430 года он начал войну против московского князя, но не добился больших успехов. Теперь же Василия II и других союзников Витовта на Руси не было, а в Литве после смерти последнего разгорелась борьба за власть. Юрий Дмитриевич хотел было ехать в Орду, чтобы опередить своего племянника, но там свирепствовал мор. Снова пришлось ждать.

Лишь осенью 1431 года Юрий и Василий прибыли в столицу Орды Сарай. У обоих князей нашлись покровители, поэтому выбор хану Улу-Мухаммеду дался нелегко. К тому же оба претендента были потомками Дмитрия Донского, к которому у Орды был особый счет. Московские дипломаты оказались искуснее. Иван Дмитриевич Всеволжский убеждал великого хана, что Василий ищет не просто великого княжения, а «твоего улуса по твоему цареву жалованию», и всячески изображал московского князя верным вассалом. Великий хан согласился отдать ярлык Василию, но с условием, что тот возобновит выплату дани. Для Юрия его ордынские покровители смогли добиться компенсации – он получил в удел город Дмитров.

Может быть, сам Юрий, человек уже немолодой, и смирился бы с поражением, но его взрослые сыновья Василий Косой и Дмитрий Шемяка чувствовали себя униженными. Масла в огонь подлил и неожиданно перебежавший к Юрию боярин Иван Всеволжский, который был оскорблен тем, что Софья Витовтовна отказалась женить сына на внучке Всеволжского. Боярин утешился, выдав внучку замуж за Василия Косого. В приданое невеста принесла золотой пояс с драгоценными камнями, некогда принадлежавший Дмитрию Донскому. Именно этот пояс стал поводом к тридцатилетней гражданской войне.

8 февраля 1433 года в Москве торжественно отмечали свадьбу Василия II. Среди гостей были и сыновья Юрия Дмитриевича. На Василии Косом был тот самый золотой пояс. По-видимому, это была не просто драгоценность, но символ власти. Увидев пояс Дмитрия Донского, Софья Витовтовна вспылила и сорвала его с Василия Косого, нанеся ему тем самым страшное оскорбление. Сыновья Юрия Дмитрий Шемяка и Василий Косой в гневе удалились, и уже весной выступили вместе с отцом в поход на Москву. 25 апреля Василий II был разбит в сражении на Клязьме. Юрий Дмитриевич въехал в Москву. Заняв великокняжеский стол, он повел себя в духе старинных традиций и великодушно отдал Василию II Коломну. Но времена были уже другие. Московские бояре «вси поехали на Коломну к великому князю, не повыкли бо служити уделным князем». Юрию Дмитриевичу ничего не оставалось, как вернуть престол Василию II. Престарелый дядя признал племянника «братом старейшим» и обещал помогать ему во всем.

Но сыновья Юрия Дмитриевича продолжали войну. 28 сентября 1433 года они вновь разгромили войска Василия II. Юрий, однако, не захотел нарушить клятву и отказался взять великое княжение. Возможно, Василий II не знал об этом, потому что на следующий год собрал огромную рать, чтобы покарать своего дядю. Многие, впрочем, уже в те времена упрекали московского князя в том, что тот пошел на Юрия «через мирную руку и правду». Военные действия развернулись почти во всех владениях Юрия Дмитриевича и в соседствующих с ними землях, принадлежавших московскому князю и его союзникам. Решающая битва состоялась 20 марта 1434 года в Ростовской земле, на реке Могзе. Московские войска были разбиты, Василий II бежал в Новгород, но новгородцы не приняли его. Юрий же направился прямо в Москву и 31 марта взял город, захватив мать и супругу Василия II. Они были сосланы в подмосковные владения Юрия.

Василий II пытался продолжать борьбу, но его вчерашние союзники один за другим признавали старейшинство Юрия Дмитриевича. Утвердившись на престоле, Юрий начал реформы, целью которых было укрепить положение великого князя, превратив его из «первого среди равных» в настоящего самодержца. Другое нововведение Юрия – новые монеты. На них впервые появляется всадник, поражающий змия – Георгий Победоносец. Василий II, вернувшись к власти, сохранил на монетах это изображение, а позже оно стало гербом Москвы.

Казалось, что Юрий будет твердо держать власть, но 5 июня 1434 года он внезапно умер. Борьба за великое княжение разгорелась с новой силой. Отчасти повинен в этом сам Юрий Дмитриевич. Он отстаивал древний принцип наследования престола по старшинству в роде. А значит, его сыновья должны были передать престол Василию II. Но, в духе новых веяний, наследником объявил себя старший сын Юрия – Василий Косой. Даже братья не поддержали его, понимая, что за этим снова последует война. Дмитрий Шемяка принял сторону Василия II, и Василий Косой вынужден был удалиться из Москвы. Он не сложил оружия, и в 1435 году смог выторговать выгодные для себя условия.

Наступило долгожданное затишье. Но вскоре великий князь заподозрил державшего нейтралитет Дмитрия Шемяку в том, что тот готовит против него заговор, и велел арестовать его и держать в оковах. В ответ сторонники Дмитрия Шемяки присоединились к Василию Косому. Великий князь пошел на попятный, и распорядился освободить Шемяку, предписав лишь держать его под надзором. Но война уже разгорелась вновь.

Несколько лет ждал Шемяка своего часа. И судьба улыбнулась ему в недобром для Руси 1445 году. В январе на Русь обрушился Улу-Мухаммед, тот самый, что когда-то выдал Василию II ярлык на великое княжение. Он больше не был великим ханом, покинул Орду и обосновался в Казани, отчаянно пытаясь расширить пределы своих владений. Улу-Мухаммеду удалось взять Нижний Новгород и Муром, и Василий II решил срочно выступить ему навстречу. Улу-Мухаммед уклонился от сражения, и 26 марта 1445 года Василий II возвратился победителем. Почти сразу же пришло известие о новом набеге. Василий II не спешил, рассчитывая на легкий успех, и выступил с небольшим отрядом лишь в конце мая. 6 июля он подошел к Суздалю. Татары (тогда их называли «казанцы») появились на следующий день, до того как основные силы соединились с великим князем. В жестокой битве израненный Василий II попал в плен.

Московский престол оказался свободен. Дмитрий Шемяка по праву занял его как старейший в роде. Но в конце лета Улу-Мухаммед отпустил Василия II из плена под обязательство выплатить огромный выкуп. Его сопровождал значительный ордынский отряд. Узнав о приближении великого князя, Шемяка бежал. Василий снова вошел в Москву. Но положение его было непрочным. Шемяка распространял слухи, что Василий II «наши отчины хощет передати татаром». Это выглядело вполне правдоподобно – политика Василия и в самом деле привела к обострению отношений с Ордой. С середины 1430-х годов и года не проходило без нашествия – и это когда страна была разорена междоусобицами. А теперь еще надо было и выкуп платить за неудачливого князя. Хуже того, Василий разместил во многих русских городах ордынские отряды, которые должны были надзирать за сбором дани. Недовольство нарастало, и против Василия II готовы были выступить многие князья. Ждали только случая.

Удобный момент представился в начале февраля 1446 года, когда Василий отправился на богомолье в Троицкий монастырь (Троице-Сергиеву лавру). Агенты Шемяки тут же сообщили ему об этом, и уже 12 февраля войска Дмитрия Юрьевича и его союзника Ивана Андреевича Можайского с ходу взяли Москву. Они захватили в заложники мать и жену Василия II, казну, а город разграбили. Дмитрий Шемяка остался в Москве, а Иван Андреевич бросился в погоню за великим князем и легко захватил его прямо в монастыре, пообещав не делать ему никакого зла. В ночь с 13 на 14 февраля Василия II в простых санях привезли в Москву. Последовал скоротечный суд. «Чему еси татар привел на русскую землю, и городы дал еси им, и волости подавал еси в кормление? А татар любишь и речь их паче меры, а крестьян (христиан) томишь паче меры без милости, а злато и сребро и имение даешь татаром», – так обвиняли великого князя. После этого Василия ослепили и дали в удел Вологду.

Шемяке казалось, что вся Русь за него. Он чеканил монету со своим изображением и надписью «Осподарь всея земли Русской». Но народ роптал, ибо не мог простить ему злодейского преступления. Недовольные князья собирались в Вологде вокруг Василия, получившего прозвище Темный. Поддерживала Василия и Литва, куда бежали многие его сторонники. Наконец, на стороне Василия были казанские татары, считавшие его своим ставленником. Положение Шемяки осложняла и острая нехватка средств. Он вынужден был систематически занижать вес монеты. Сегодня это назвали бы инфляцией и снижением курса валюты. Но последствия и тогда, и сейчас были одинаковы – дороговизна, обесценивание сбережений. Больше всего это ударило по простому народу. «Того же лета начаша людие денги хулити сребреные… и бысть межи ими… и мятеж, и нелюбовь», – сообщает летопись. Очень скоро у Шемяки почти не осталось сторонников.

Осенью 1446 года Василий II в союзе с тверским князем Борисом Александровичем двинулся на Москву. Шемяка выступил ему навстречу, оставив в Москве своих наместников. Пока полки Шемяки стояли в Волоколамске, отряд Василия II и тверская рать совершили смелый рейд и 25 декабря 1446 года вошли в Москву. Они устранили наместников Шемяки и привели жителей к присяге Василию II. Шемяка и Иван Можайский бежали. С тех пор Василий II больше не покидал престола. Война с Шемякой продолжалась еще несколько лет, но с каждым годом он все больше лишался поддержки. В 1453 году в Новгороде его отравил собственный повар. Значительный вклад в победу Василия II внесла поддержка высших церковных иерархов, которые пригрозили сторонникам Шемяки отлучением от церкви.

Победа Василия Темного в борьбе за великокняжеский престол не принесла мира на Русскую землю. Несколько лет ушло на то, чтобы добить союзников Шемяки. Вначале разгрому подверглось Можайское княжество. Князь Иван Андреевич с семьей бежал в Литву, а его земли Василий II поделил между своими сторонниками. Оставались еще Новгород и Вятка. Новгородцы регулярно оказывали поддержку Шемяке и не побоялись дать прибежище гонимому князю и его семье. Но только в 1456 году Василий II собрал достаточно сил, чтобы наказать непокорных. Войско великого князя захватило и разграбило Старую Руссу и разгромило новгородскую рать, спешившую на помощь. Новгородцы запросили мира, но и после этого Василий Темный сомневался в верности новгородцев и не переставал подозревать своих подданных в заговорах.

Княжение Василия II завершилось страшными казнями, доселе невиданными в Москве. Великий князь, узнав о заговоре с целью освободить из заточения одного из опальных князей, велел схватить заговорщиков и «казнити, бити и мучити, и конми волочити по всему граду и по всем торгом, а последи повеле им главы отсещи». Казни проходили в Великий пост, и это произвело особенно тяжелое впечатление на москвичей. Спустя несколько дней, 27 марта 1462 года Василий умер.

Московский престол унаследовал сын Василия Иван. Именно ему было суждено завершить объединение русских земель. Территория Великого княжества Московского увеличилась за время его правления почти в семь раз – с 430 тысяч до 2800 тысяч квадратных километров. Покупать новые земли ему почти не приходилось – он объединял Русь силой. Делом его жизни стало присоединение к Московскому княжеству Новгорода и Твери.

Новгород к тому времени переживал упадок. Московские владения продвинулись далеко на северо-восток, и Московское княжество получило свободный доступ ко всем богатствам северного края, которые прежде контролировал Новгород. От Москвы зависело снабжение Новгородской земли хлебом и солью, в которых новгородцы испытывали недостаток. Разоряли Новгород и постоянные войны. На северо-западе рубежи новгородской земли постоянно тревожили шведы, на юге – литовцы, а в ходе войны за московский престол Новгород был втянут в противоборство Василия II и его соперников. Противостоять нашествиям Новгород уже был не в состоянии, поэтому все чаще соглашался на выкуп за то, чтобы чужое войско удалилось из его владений. В середине XV века Новгород испытал два жестоких удара. В 1428 году войско Витовта согласилось отступить лишь после того, как новгородцы пообещали ему более 10 тысяч рублей. Это была огромная сумма (за два-три рубля можно было купить деревню), и деньги пришлось собирать буквально с миру по нитке. Почти через 30 лет южные новгородские земли опустошил Василий II, тоже потребовавший огромный выкуп. Все это привело к тому, что к началу правления Ивана III Новгород стал заметно беднее.

Новгородские бояре прекрасно понимали, что вольности их города настает конец. До сих пор Москва мало вмешивалась в дела Новгорода лишь потому, что была слаба. На самом деле у московского великого князя были к этому все основания. Новгород, в отличие от Тверского или Рязанского княжеств, не был полностью независимым. Он пользовался самоуправлением, но по традиции выбирал своим князем каждого нового великого князя Владимирского. В свою очередь, великий князь обещал не нарушать вечевой вольности. Именно это позволяло новгородцам в случае опасности обращаться в Москву за помощью, не боясь при этом укрывать опальных московских князей и бояр. Москва не могла нарушить свое обязательство еще и потому, что особое положение Новгорода гарантировал великий хан и всякое выступление против Новгорода становилось выступлением против Орды. Кроме того, московские и новгородские земли на значительном протяжении были отделены друг от друга владениями тверских и ярославских князей.

Положение Новгорода резко изменилось в последние годы жизни Василия Темного. С усобицами было покончено, и почти все удельные князья сплотились вокруг Москвы. Могущественная Золотая Орда распалась на несколько враждующих друг с другом ханств. В 1430 году возникло независимое Крымское ханство, а в 1436 году – Казанское, основное население которого составляли волжские булгары. В Западной Сибири появилось Сибирское ханство. Главным претендентом на наследие Золотой Орды и самым опасным противником Москвы стала Большая Орда, где в 1470-е годы правил хан Ахмат.

Между тем, часть ордынских князей перешла на службу к великому князю московскому. В 1447 году Василий II в благодарность за поддержку в борьбе против Шемяки выделил бежавшему из Казани царевичу Касиму земли и городок на Оке, который с тех пор стал называться Касимовым. Наконец, тверское и ярославское княжества были настолько слабы, что вынуждены были всякий раз принимать сторону сильного – то есть Москвы. В общем, говорить о каких-то гарантиях Новгороду в этих условиях не приходилось.

В надежде сохранить вечевые вольности многие новгородские бояре склонились к переходу города под власть Литвы, где отношения между великим князем и его поданными строились на договорных началах. Возглавляла «литовскую» партию вдова новгородского посадника Марфа Борецкая. Другие, как и большинство простых людей, тяготели к Москве. Литовская партия взяла верх. В 1471 году Новгород отдался под защиту короля польского и великого князя литовского Казимира IV, обещавшего сохранить права Новгорода и свободу вероисповедания. В город прибыли его наместники.

Иван III, воспользовавшись этим, обвинил новгородцев в измене – ведь они нарушили договор, который заключили в 1456 году с его отцом. Возмущены были и высшие московские церковные иерархи – заключив союз с Литвой, Новгород попытался выйти из-под власти московской митрополии. Поступок новгородцев был опасен для Москвы и тем, что Казимир еще прежде вошел в союз с ханом Большой Орды Ахматом. У Ивана III были все основания опасаться удара со стороны Литвы и Орды, поэтому его дипломаты начали переговоры с крымским ханом Менгли-Гиреем. Они продвигались успешно, и, не дожидаясь их окончания, в июле 1471 года Иван Васильевич двинул на Новгород большое войско.

Война была недолгой, но кровопролитной. Московский великий князь шел на Новгород «не яко на христиан, но яко на иноязычник и на отступник православья». И московские ратники шли в бой не против своих братьев, а за православную веру. В самом деле, рассуждали они, зачем новгородцы отдались католическому («латинскому») государю? Зачем архиепископа своего хотели поставлять не на Руси, а в Литве? Ведь литовский митрополит Григорий поставлен константинопольским патриархом, а государь Иван Васильевич объявил, что с завоеванием Константинополя турками (в 1453 году) истинное православие у греков пресеклось. На Новгород шли как в крестовый поход и в битве держались стойко, не испытывая сомнений. Московским воинам велено было «жечь, и пленить, и в полон вести, и казнить без милости жителей за их неповиновение своему государю великому князю», и они честно исполняли свой долг. Новгородцы были ошеломлены – ведь многие годы до того они привыкли видеть москвичей союзниками, а московского князя и митрополита своими духовными лидерами.

В середине июля 1471 года московский воевода, князь Даниил Холмский, легко разбил новгородские полки в битве на реке Шелони. Пало более 12 тысяч новгородцев. После этого войска двинулись к Новгороду. Казимир IV не смог помочь союзнику. Литовские земли опустошал крымский хан Менгли-Гирей, с которым Иван III смог заключить союз. Путь Ахмату перекрыли касимовские царевичи. Понимая, что им не выстоять, новгородцы запросили мира. Иван III согласился при условии, что Новгород отречется от союза с Казимиром, выплатит 15500 рублей и признает за великим князем московским высшую судебную власть. Со своей стороны он соглашался оставить в неприкосновенности вече. Литовско-новгородский союз был подорван, но пока Новгород сохранял остатки независимости, Иван III не мог быть спокоен.

Предлог нашелся скоро. Как-то новгородские послы назвали Ивана Васильевича «государь», а не «господин», как было принято прежде. Оговорка имела очень серьезные последствия. По московским понятиям, назвать человека «государь» – значит признать его полную власть и свое безоговорочное подчинение. Обращение же «господин» использовалось между равными. В Новгороде прекрасно понимали, что Москва без колебаний воспользуется этим промахом, и тут же объявили, что послы действовали без ведома вече и превысили свои полномочия. Вышло еще хуже – Иван III разгневался и, обвинив новгородцев в измене, выступил в поход. Осадив Новгород, он потребовал, чтобы новгородцы полностью отказались от независимости и подчинились Москве. В январе 1478 года новгородцы сдались на условиях Ивана III. В Новгород прислали московских наместников, вече было упразднено, а вечевой колокол, символ новгородской вольности, и Марфа Борецкая отправлены в Москву. Иван Васильевич обошелся без массовых казней – он просто переселил тысячи новгородских семей в другие области Руси, а их земли отдал купцам и служилым людям из Московского княжества. Это подорвало экономическую основу новгородской государственности, и Новгород сделался второстепенным городом.

В 1480 году Ахмат все же решился идти на Русь. Летом он подошел к реке Угре, отделявшей Московское княжество от Литвы, и расположился там, ожидая подхода войск Казимира. Но литовские войска так и не подошли – помешал крымский хан Менгли-Гирей. Две рати, татарская и русская, стояли против друг друга пол года, лишь изредка вступая в мелкие стычки. В это время по глубоким тылам Ахмата, далеко в Поволжье, прошел соединенный русско-татарский отряд под командованием воеводы Ноздреватого и царевича Нур-Даулет-Гирея. Опасаясь за свои владения, Ахмат отступил. После этого Иван III уже не считал нужным вести переговоры о выплате дани и выслал ханских послов. «Стояние на Угре», в котором Руси противостояло далеко не самое сильное из ханств, принято считать концом монголо-татарского ига, хотя фактически дань Орде перестал платить еще Василий Темный.

Вслед за тем настала очередь Твери. Стоило тверскому князю Михаилу Борисовичу заключить договор с Литвой, как Иван III тут же объявил ему войну. Тверичи помнили о печальной судьбе Новгорода, и не оказали своему князю никакой поддержки (как, впрочем, и Казимир). Тверские бояре били челом Ивану Васильевичу, и в конце концов Михаилу Борисовичу пришлось бежать в Литву. В 1485 году Тверское княжество было присоединено к Московскому.

Последние годы правления Ивана III отмечены войной с Литвой. В 1492 году умер великий князь литовский и король польский Казимир. В польско-литовском государстве началась страшная неразбериха, и Иван Васильевич, считая себя законным государем всех русских земель, воспользовался случаем отобрать у Литвы так называемые Северские княжества, лежавшие в верховьях Оки. Впервые за двести лет московские рубежи продвинулись к юго-западу, к «матери городов русских» – Киеву.

Земля была основой власти в XV веке. Особую ценность представляли собой плодородные и обработанные земли, приносящие хороший доход. Не удивительно, что за годы междоусобной войны церковь сосредоточила в своих руках огромные богатства. Враждующие князья передавали или продавали свои земли церкви в надежде на поддержку. Монастыри прибирали к рукам вотчины погибших или умерших во время чумы князей. Поскольку все были уверены в скором конце света, который ожидался в 7000 году от сотворения мира (1492 год по нашему летосчислению), считалось, что самый верный способ спасти свою душу – завещать владения монастырю, чтобы монахи молились за упокой «до скончания времен». Даже во время войн монастырские земли старались не трогать, и церковные владения процветали. К тому же у монастырей были сильные военные отряды.

Но с установлением на Руси сильной государственной власти земля понадобилась и великому князю. Поместья были нужны ему, чтобы жаловать своих слуг. Иван III первым попытался перераспределить церковные земли в пользу великокняжеского престола. Частично ему удалось это во время знаменитого похода на Новгород. Тогда государь изъял более половины владений шести богатейших новгородских монастырей. Это были огромные богатства. Только новгородскому собору Св. Софии принадлежало более 2500 сел. Высшие новгородские иерархи и бояре видели в действиях Ивана III происки антихриста.

Получив владения новгородских монастырей, Иван III подумывал о том, чтобы распространить этот удачный опыт на всю страну. Многие его в этом поддерживали. В числе главных союзников были сторонники старца Кирилло-Белозерского монастыря Нила Сорского. Они считали «стяжание богатств» противным истинному христианству (отсюда и их название – «нестяжатели»). Это мнение разделяли и бояре, опасавшиеся за собственные вотчины, и новгородские еретики. Еретики не верили в скорый конец света, отрицали поклонение иконам и божественную сущность Иисуса. Ересь была выгодна великокняжескому престолу, поэтому Иван III не препятствовал ее распространению. Лишь когда ее сторонники заговорили о том, чтобы созвать собор, посвященный вопросам веры, московские власти зашевелились. Митрополит Зосима, терпимо относившийся к ереси, в 1490 году вынужден был созвать церковный собор по делу новгородских еретиков, укрывавшихся в Москве.

Главным обличителем ереси стал Иосиф Волоцкий, фанатичный и решительный монах, основавший под Волоколамском монастырь с очень строгим уставом. Его блестящие проповеди всколыхнули всю Русь. Ради победы над своими противниками он не гнушался клеветой и доносами. Еретики на соборе были осуждены. Сторонникам вольнодумцев удалось смягчить удар – обошлось без казней. Еретиков прокляли, некоторых отправили в заточение, других вернули в Новгород и там, проведя по улицам в позорных «бесовских» колпаках и одеждах, изгнали из города.

Но московских еретиков эти гонения не коснулись. Авторитет их только укрепился, когда минул 1492 год, а конец света так и не настал. «Если Христос был мессия, что же не является Он в славе?» – говорили они. Зосима объявил, что новое тысячелетие (от сотворения мира) открывает новую эпоху, эпоху нового Рима – Москвы и нового царя – Ивана III. Еретических взглядов не скрывали видные бояре и приближенные государя. Противостоять столь влиятельным людям открыто Иосиф Волоцкий не мог, поэтому, ожидая своего часа, постарался войти в окружение сына великого князя, Василия.

В 1503 году был созван собор, на котором великий князь поднял вопрос о монастырских имуществах. Нестяжатели не смогли тогда доказать свою правоту, но Иосиф Волоцкий хорошо понимал, что Иван III не отступится. Поэтому он постарался переключить внимание великого князя на не менее важное, с точки зрения церкви, дело – розыск и наказание еретиков. В 1504 году был созван еще один собор, посвященный искоренению ереси. На этот раз Иван Васильевич судил быстро и сурово. Несколько человек приговорили к сожжению, других – к заточению. На беду свою, сторонники Нила Сорского стали возражать. «Не подобает нам судити никого… но подобает молитися о них, а в заключение не посылати», – говорил старец Геронтий. Иосиф Волоцкий воспользовался этим, чтобы заподозрить в ереси самих нестяжателей, обвинив их в связях с боярами-еретиками. Его сторонники (они вошли в историю как «иосифляне») предложили великому князю помощь в искоренении крамолы. Для этого предполагалось использовать новейший зарубежный опыт – практику испанской инквизиции. Они надеялись, что в благодарность за такую услугу государь оставит неприкосновенными церковные владения. Неизвестно, пошел бы Иван III на такую сделку: в 1505 году он умер. Борьба между нестяжателями и иосифлянами разгорелась с новой силой.

Иван III первым из великих князей московских стал именовать себя «государем всея Руси». Полностью его титул звучал так: «Иоанн, Божией милостью Государь всея Руси и Великий князь Владимирский и Московский и Новгородский и Псковский и Тверской и Югорский и Пермский и иных» и официально был принят в 1493 году. Тогда же в употребление впервые входят титулы «царь» и «самодержец».

В те времена это были не пустые слова. Даже очень знатный владетель не мог просто так назваться царем или королем. Все настоящие цари и короли сочли бы это вызовом и немедленно создали бы против самозванца военный союз. Дипломаты Ивана III прекрасно это сознавали, поэтому поначалу оперировали этими титулами очень осторожно, не жалея времени на объяснения подлинного их значения.

Титул «государь всея Руси» означал, что Иван III, как Рюрикович и потомок Владимира Святого, предъявляет права на все русские земли, когда-то входившие в состав Древней Руси. При всяком удобном случае Иван III старался напомнить о своей вотчине, оставшейся под властью Литвы.

Титулы «царь» и «самодержец» подразумевали, что московские князья больше не данники Орды и вольны сами распоряжаться своей землей. Никто из других государей не имеет право вмешиваться в их внутренние дела.

Особенно важен был титул «царь». Право на него Иван III получил после женитьбы в 1472 году на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора Константина Палеолога. Иван III стал требовать беспрекословного повиновения. Современники сразу заметили это. «Как пришла сюда мать великого князя, великая княгиня София, так наша земля и замешалась, и пришли нестроения великие», – говорил один из опальных бояр. Но попытки сопротивления были бесполезны. Иван III уничтожил удельные княжества, и недовольным боярам просто некуда было «отъехать»: вся Русь была теперь во власти великого князя.

Брак Ивана III с византийской принцессой устроил папа римский. После падения Константинополя в 1453 году Софья воспитывалась в Риме и казалась ревностной католичкой. Папа рассчитывал, что ее влияние поможет объединению католической и православной церквей под властью Рима. Но затея не удалась: Софья обвенчалась с Иваном III по православному обряду. Тем не менее брак с Софьей говорит о том, что в католической Европе престиж великого князя Московского был весьма высок – иначе никому бы не пришла в голову идея выдать за него византийскую принцессу.

Софья принесла на Русь не только изысканные итальянские вкусы, но и византийские предания. И их переосмыслили, стараясь осознать новую роль Руси, которую та обрела после падения Константинополя в 1453 году. Византия всегда служила высшим авторитетом в духовной жизни Руси – и вдруг рухнула под ударами «язычников». Трагический рассказ о последних днях Царьграда распространился на Руси практически сразу после того, как войска турецкого султана Мехмеда II ворвались в город. Теперь Русь становилась главной опорой православия.

Византийское наследие еще больше возвысило Московское государство. Иван III укрепился в мысли о богоизбранности своего престола. «Сказание о князьях Владимирских», составленное в правление Ивана III, гласило о том, как византийский император Константин Мономах послал киевскому князю Владимиру Мономаху богатые дары, в том числе и знаменитую шапку. Тогда же появилось «Родословие великих князей русских», возводившее московских государей к первому римскому императору Августу. Символом этой преемственности стал византийский герб в виде двуглавого орла, который появляется на печатях Московского государства уже в конце XV века.

Когда в 1489 году германский император Фредерик предложил Ивану III королевскую корону (как некогда предлагали ее великому князю литовскому Витовту), тот ответил гордым отказом. «По милости Бога мы и наши предки владели нашей землей с исконных времен, постановление имеем мы от Бога и не нуждаемся в постановлении ни от кого больше», – заявил он императорскому посланнику.

Все последующие русские государи правили страной с этим убеждением.

Василий III стал последним собирателем Русской земли и первым подлинным самодержцем. О нем говорили, что он все дела «запершись сам-третей у постели (в кабинете) вершает». Трон достался ему по воле судьбы и прихоти отца. В 1498 году Иван III назначил наследником престола и соправителем своего внука Дмитрия, но через три года заподозрил его в заговоре и заключил в тюрьму. Иван III объяснял ситуацию просто: «Чи не волен яз, князь великий, в своих детех и в своем княжении? Кому хочу, тому даю княжение». Теперь соправителем был объявлен Василий. Через три года он взошел на московский престол.

Правил новый великий князь жесткой рукой, не допуская ни малейшего противоречия. Он продолжал линию своего отца: собирал русские земли и уничтожал прежние удельные вольности. Воспользовавшись смутой в Пскове, Василий в 1510 году без кровопролития присоединил Псковскую землю. Псковских бояр он выселил из города, а на их место поселил московских. В 1520 году, узнав о том, что рязанский князь завел сношения с Крымским ханством, Василий вызвал его в Москву и заключил в тюрьму. Земли Рязанского княжества отошли к Москве. Кроме того, Василий продолжал войну с Литвой, которая завершилась присоединением Смоленска, более ста лет находившегося под литовским владычеством. После этого практически все русские земли (за исключением Западной и Юго-Западной Руси) оказались под властью Москвы. С этого времени Великое княжество Московское в полном смысле слова становится Россией.

Василий III чувствовал себя наследником византийских императоров – ведь в его жилах текла их кровь. Иван III всех своих сыновей наделил землями, но настоящим государем был только Василий, получивший 66 важнейших городов. Остальные сыновья не имели права сноситься с иностранными государями, чеканить монету и распоряжаться вотчиной по своему усмотрению. Хотя все они могли позволить себе зваться равными Василию, тот мало считался с их мнением.

Тема византийского наследия нашла отражение в теории «Третьего Рима». Впервые ее изложил псковский старец Филофей в посланиях к Василию III. Мировая история, по Филофею, являет собой смену мировых держав. Первой державой был Рим Древний. Второй – Византия, отпавшая от православной веры и потому погибшая. Третьей мировой державой и последней защитницей истинной веры стала Московия, ибо «Четвертому Риму, как говорят пророческие книги, не бывать». Православие и русское самодержавие оказались спаянными воедино. Но церковь и русское государство далеко не сразу осознали эту неразрывную связь, и долгое время вели борьбу за высшую власть в стране, начавшуюся еще при Иване III.

Когда на престол взошел Василий III, иосифляне торжествовали, полагая, что теперь-то смогут обрести главенствующую роль в государстве. Но новый великий князь оказался так же неуступчив, как и его отец. Василий не только надеялся прибрать к рукам церковные владения, но и вернул из ссылки некоторых еретиков. Самым влиятельным из них был Вассиан Косой (в миру – князь Василий Патрикеев, один из опальных советников Дмитрия – внука Ивана III). Он убеждал Василия III освободить раскаявшихся еретиков. Иосиф Волоцкий смог воспрепятствовать этому, но Вассиан остался в Москве.

Положение Иосифа Волоцкого осложнялось конфликтом с волоколамским удельным князем Федором Борисовичем, на землях которого стоял монастырь. Тот откровенно грабил обитель (как, впрочем, и другие монастыри в своих владениях), издевался над монахами и даже бил их кнутом. Иноки стали покидать монастырь. Доведенный до отчаяния Иосиф бил челом великому князю, и тот сразу же согласился взять монастырь под свое покровительство, не считаясь с церковными установлениями. По правилам же Иосиф должен был вначале обратиться к новгородскому архиепископу Серапиону, в епархию которого входил Волоколамск. Князь Федор Борисович, желавший проучить непокорного игумена, пожаловался архиепископу, и тот отлучил Иосифа от священства. В ответ Иосиф написал на Серапиона донос, обвинив его в том, что архиепископ свою власть ставит выше власти великого князя. Василий III оценил старания игумена. Серапион был лишен епархии и заточен в монастырь. За успех Иосиф заплатил дорогой ценой – он подорвал свой авторитет. Многие говорили, что лучше бы Иосифу было оставить монастырь и пойти прочь, чем бить челом великому князю. Но Иосиф надеялся вернуть себе былое влияние. В своих посланиях к государю он писал: «Царь… естеством подобен есть всем человеком, а властию же подобен есть вышняму Богу». Это не помогло ему вернуть доверия великого князя – неистовый игумен умер в опале в 1515 году.

В 1511 году Василий III возвел на митрополичий престол убежденного нестяжателя Варлаама. Поддерживал нестяжателей и афонский монах, знаменитый философ Максим Грек, приглашенный в 1518 году в Москву для исправления и перевода церковных книг. Он изучил множество древних грамот, стремясь доказать незаконность монастырского землевладения. Нестяжатели предлагали взять все имущество церкви в казну. Идея была привлекательной, но опасной. Не было никаких гарантий, что нищая церковь станет поддерживать великого князя, а оказывать на нее давление не было бы никакой возможности.

Очень скоро Василий III убедился в обоснованности своих сомнений. Высокие идеалы нестяжателей мешали ему проводить свою политику. Когда великий князь хотел заманить в Москву внука Дмитрия Шемяки, чтобы лишить его свободы и отобрать княжество, митрополит воспротивился, за что и поплатился ссылкой в далекий монастырь за Вологдой. Но и Василию пришлось отложить свой план. Северское княжество удалось присоединить лишь два года спустя. Вскоре после этого возник еще более серьезный конфликт, навсегда лишивший нестяжателей благосклонности великого князя.

Василий III был женат на Соломонии Сабуровой. Детей у них не было, и великий князь всерьез опасался за судьбу государства. «Горе мне! – говорил он. – Кому по мне царствовать на Русской земле и во всех городах моих и пределах? Братьям отдать? Но они и своих уделов устроить не умеют». Ближайшие советники, опасаясь потерять свое положение, если престол перейдет к кому-нибудь из братьев Василия, настаивали на разводе с Соломонией. Но развестись без одобрения митрополита великий князь не мог. А Варлаам считал развод противным православной вере. Категорически возражали и другие нестяжатели, а также многие влиятельные бояре. Тогда Василий III обратился к иосифлянам. Под его давлением митрополитом был избран игумен Иосифо-Волоцкого монастыря Даниил, который сразу же одобрил развод великого князя. В ноябре 1525 года Соломонию постригли в монахини, а уже через год Василий III женился на юной литовской княжне Елене Глинской, предки которой вели свой род от Мамая.

Прошло более четырех лет, прежде чем Елена родила первенца. 25 августа 1530 года на свет появился будущий царь Иван IV Васильевич Грозный. Легенда гласит, что в час рождения младенца во всем царстве разразилась страшная гроза…

Спустя три года Василий III заболел. Поначалу он не придал недомоганию большого значения, но через неделю уже с трудом передвигался. Несмотря на болезнь, великий князь не захотел пожертвовать любимой забавой и отправился на охоту. После этого он уже не вставал с постели. Однако последнюю волю Василий III объявить успел, назначив наследником трехлетнего Ивана. До того, как Ивану исполнится пятнадцать лет, за него должны были править «немногие бояре» – семь душеприказчиков. В число опекунов вошли ближайшие советники Василия III – Василий Шуйский и Михаил Глинский, дядя матери царевича. Елены среди них не было – великий князь считал, что она слишком молода и к тому же не хотел вверять престол женщине.

Через несколько дней после кончины Василия III состоялась коронация Ивана Васильевича. Опекуны спешили, опасаясь мятежа: ведь у Василия III остались братья, которые могли претендовать на престол. Положение было очень напряженным. Боярская дума возмущалась тем, что все дела вершат опекуны. Елена Глинская воспользовалась моментом и захватила власть. Главной ее опорой стал конюший (старший боярин думы), князь Иван Овчина-Телепнев-Оболенский, талантливый полководец и умелый дипломат.

Правление Елены Глинской было недолгим, однако ее правительству удалось сделать главное: никто из соперников Руси не смог воспользоваться малолетством наследника престола и серьезно потеснить Московское государство. Важнейший договор удалось заключить в 1537 году с могущественным королем Швеции Густавом Вазой – Швеция обязалась не помогать ни Литве, ни Ливонскому ордену. На рубежах Руси активно строились крепости. Во многих русских городах в эти годы развернулось большое строительство. Новые укрепления возводили в Твери, Новгороде и Вологде. В 1535 году в Москве Петр Фрязин начал строительство Китайгородской стены. Но основной заслугой правительства Елены Глинской стала денежная реформа. В марте 1535 года было запрещено обращение поддельных денег, и монеты перечеканивались по единому образцу. Впервые появилась копейка – серебряная новгородская деньга, на которой чеканили изображение всадника с копьем.

Елена умерла 3 апреля 1538 года. Современники были убеждены, что ее отравили, хотя явных доказательств в пользу такого обвинения нет. Но в смерти молодой женщины были заинтересованы многие знатные бояре, и прежде всего князь Василий Шуйский, который без колебаний воспользовался смертью правительницы. Уже на седьмой день были схвачены Иван Овчина-Телепнев-Оболенский и его сестра Аграфена. Оболенский в заключении умер, а сестру его сослали в Каргополь. Противники Елены были освобождены – среди них и князь Иван Бельский, давний соперник Шуйских.

Следующие пять лет прошли в непрерывной борьбе между Шуйскими и Бельскими. Стороны попеременно одерживали верх, причем на побежденных каждый раз обрушивались жесточайшие репрессии. Те, кого не казнили сразу (как правило, без суда и следствия), умирали в темницах. Однажды трое Шуйских прямо у государя на совете стали жестоко избивать боярина Федора Воронцова. Им казалось, что он пользуется слишком большим влиянием на великого князя. Иван, которому тогда было 13 лет, и митрополит с трудом уговорили их не убивать Воронцова, но не смогли спасти его от ссылки в Кострому. Когда же митрополит по просьбе государя пошел к Шуйским просить за Воронцова, его вытолкали, разодрав мантию.

Эта обстановка самым серьезным образом повлияла на характер Ивана. Мальчик был предоставлен самому себе, никто не заботился о его образовании и воспитании. Когда он не нужен был для официальных церемоний в качестве символа высшей власти, его иной раз даже забывали накормить. Но Иван взрослел, и самые разные люди начали пытаться подчинить его своему влиянию. Казалось, управлять нервным, впечатлительным и необузданным юношей будет нетрудно. Уже через полгода после расправы с Федором Воронцовым кто-то из его сторонников подучил великого князя убить Андрея Шуйского. Иван отдал Шуйского своим псарям. Те задушили его, и убитый еще долго «лежал наг» в Курятных воротах.

Свирепость нрава, присущая Ивану с ранней юности, никого в те времена не шокировала. Войны и наказания повсеместно отличались ужасающими жестокостями. Современные историки даже не рискуют сообщать подробности издевательств и пыток, которым подвергались пленные и преступники. Но люди того времени и в России, и за ее пределами воспринимали это как должное. Английская королева Елизавета I (Иван Грозный состоял с ней в переписке) с гордостью показывала французскому посланнику лондонский Тауэр, все зубцы которого были сплошь унизаны трупами повешенных, и замечала: «Так-то мы изводим измену». Потому-то Ивану Васильевичу все сходило с рук. Там, где другой поплатился бы, он оставался безнаказанным, а иной раз и удостаивался похвалы.

Однако рядом с юным великим князем были не только льстецы и интриганы. С 1540-х годов в его окружение вошел митрополит Макарий, который стал духовным наставником Ивана Васильевича. Под его руководством государь много читал, был хорошо знаком с русскими летописями, со священной, церковной и римской историями. По книгам Иван составил представление об особом, священном характере царской власти. Уже к 16 годам начитанный юноша был своим человеком среди московских книжников и стал приближать к себе некоторых из них, людей неродовитых, но образованных.

16 января 1547 года в Успенском соборе московского Кремля Иван IV торжественно венчался на царство. Отныне великий князь Иван Васильевич именовался «царем и великим князем всея Руси». Это стало вызовом ближайшим соседям – Казанскому и Крымскому ханствам, Литве и Швеции. Теперь Иван как настоящий царь должен был либо покорить их, либо покориться сам.

Но прежде право на царский титул предстояло доказать своим подданным. До сих пор великий князь был всего лишь первым среди равных. Царский титул возвысил его над другими князьями, чьи предки еще совсем недавно сами правили как суверенные государи. Далеко не всем нравился такой оборот.

К счастью для Ивана IV, десять лет боярского правления с его склоками, опалами и казнями вымотали Русь до предела. Чаще всего казнь или опала сопровождались полным разорением вотчины, крестьян сгоняли с земли, и они в буквальном смысле шли по миру. По стране бродили толпы нищих, готовых при всяком удобном случае присоединиться к разбойничьим шайкам, орудовавшим на дорогах. Казна была истощена войнами, а кроме того, ее просто растаскивали. Простые люди изнемогали от непомерных податей и произвола наместников. Поэтому венчание молодого государя на царство в народе встретили с надеждой.

Через две недели царь женился на Анастасии Романовне Захарьиной-Кошкиной. Родственники ее держались в стороне от боярских смут, а дядя был приближенным Василия III. Красивая, умная и добродетельная Анастасия оказала на государя самое благотворное влияние. Тогда же вокруг царя стал складываться кружок из честных и способных людей, получивший название Избранной рады. Важнейшими членами этого кружка были придворный священник Сильвестр, дьяк Алексей Адашев и князь Андрей Курбский. Кроме того, к Избранной раде был близок митрополит Макарий. Эти люди понимали, что без глубоких реформ своевольные князья снова и снова будут растаскивать Русь на уделы. К активной деятельности их подтолкнуло восстание, потрясшее Москву летом 1547 года.

Всю весну столица горела. Сильные пожары вспыхивали чуть не каждые две недели. Но пожар 21 июня стал настоящей катастрофой. Сначала загорелась церковь Воздвиженья на Арбате. «Огонь потек, как молния, спалил на запад все вплоть до Москвы-реки… потом буря обратилась на Кремль…» Всего сгорело около 25 тысяч дворов, около двух тысяч человек погибло. Чудом спасся митрополит Макарий, который, спускаясь по канату с кремлевской стены, сорвался вниз.

В народе обвиняли Глинских. Говорили, что мать покойной Елены Анна Глинская чародейка, что она вынимала сердца человеческие, мочила их в воде, а потом той водой кропила московские улицы. Толпа требовала Глинских на расправу и, застав князя Юрия Глинского перед Успенским собором в Кремле, растерзала его, бросив труп там, где казнят преступников. После этого толпа три дня грабила уцелевшие дворы, наконец, явившись к загородному царскому дворцу на Воробьевых горах, потребовала от царя выдать его бабку Анну Глинскую и всех прочих членов этой семьи. В ответ Иван Васильевич приказал казнить несколько «крикунов», остальных мятежников удалось остановить уговорами. Царь догадывался, что толпу подстрекали противники Глинских, но доказать это было невозможно. Понимая, что точно так же народ могут повернуть и против него самого, Иван Васильевич больше не сомневался в необходимости перемен. Нужно было положить конец боярской вольнице.

Эти стремления горячо поддерживали служилые люди того времени – дворяне. В отличие от князей и бояр они не могли полностью распоряжаться своей землей – поместьем, а пользовались ей лишь до тех пор, пока несли службу. На те доходы, которые помещики получали от своей земли, они должны были содержать военные отряды. Каждый помещик по первому призыву должен был явиться на войну «конно, людно и оружно» – то есть привести с собой определенное число воинов и полностью содержать их в течение всего времени военных действий. Как только помещик переставал служить, имущество его отходило в казну и передавалось потом другому человеку. Не могли дворяне рассчитывать и на высшие государственные должности. Положение человека определялось тогда в первую очередь родословной; человек способный, но не родовитый мог обрести влияние лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств. Эта система называлась местничеством.

Недовольны были и чиновники – приказные дьяки и подьячие. Они были знакомы с государственным устройством других стран и понимали, что система управления, унаследованная от Древней Руси, не соответствует устремлениям самодержавной монархии. Большинство из них прекрасно знало, что и как следует делать, но из-за своего приниженного положения они ничего не могли изменить.

Служилые люди получили свой шанс в 1549 году, когда царь, потрясенный московским пожаром и бунтом, созвал так называемый Собор примирения. На него съехались представители со всех концов русской земли. Восемнадцатилетний государь осудил «неправды» боярского правления и объявил, что сам будет всем «судьею и обороною». Именно к этому времени относится начало активной деятельности Избранной рады – фактически неофициального правительства Руси. Возглавил его Алексей Адашев, человек низкого происхождения, но чрезвычайно способный. По-видимому, к тому времени советники Ивана Васильевича уже хорошо подготовились: основные реформы были проведены в течение всего пяти лет. Они коснулись всех сторон жизни страны – от структуры государственного управления до вопросов внутрицерковной жизни, от судебной системы до организации военной службы. (Именно тогда появилось регулярное стрелецкое войско численностью 12 тысяч человек.)

Уже в 1551 году обновленное русское войско выступило в поход на Казанское царство. Операция была блестяще продумана в военном и политическом отношении и завершилась полным успехом. В октябре 1552 года русские войска овладели Казанью. Вскоре, опираясь на сторонников Москвы, русские войска взяли под контроль и всю территорию ханства. В стратегических пунктах разместили гарнизоны, а в последующие годы на казанские земли не раз привозили переселенцев. Успеху способствовала политика веротерпимости, одобренная митрополитом Макарием: строились новые православные церкви, но мусульман никто в православие не обращал.

Спустя несколько лет русские войска практически без боя заняли Астрахань. Астраханское ханство было присоединено к Руси, и все Поволжье впервые оказалось под властью Москвы. Это был колоссальный успех – впервые восточная граница Руси стала полностью безопасной. Был открыт прямой путь за Урал и в Центральную Азию. Московской казне достались огромные богатства – достаточно сказать, что после присоединения Казанского ханства было освобождено более 100 тыс. русских пленников, и каждый из них получил свою долю военной добычи. Иван IV доказал и себе, и всему миру, что он достоин царского титула. В стране начался экономический подъем, с ней стали считаться европейские державы. Однако бояре были недовольны: ведь теперь их исконные привилегии распространили на вчерашних «холопов» – дворян и высших чиновников.

Все шло прекрасно, пока мнение советников совпадало с точкой зрения Ивана Васильевича. Возражения, даже разумные и осторожные, казались ему если не злым умыслом, то навязчивой опекой, подрывавшей достоинство самодержавного государя. Несколько раз это приводило к открытым конфликтам. Одно из таких столкновений, способное подорвать доверие к своим приближенным даже у не столь подозрительного и самолюбивого человека, как Иван Васильевич, произошло в 1553 году. Царь тогда тяжело заболел и сам не верил в свое выздоровление. Он просил бояр присягнуть своему сыну, царевичу Димитрию. Однако двоюродный брат Ивана Васильевича, князь Владимир Андреевич Старицкий, заявил, что по древнему обычаю как старший в роде сам предъявит права на престол. Знать разделилась, причем Сильвестр и отец Алексея Адашева приняли сторону Владимира Андреевича. Причина была в неприятии советниками царицы Анастасии и ее родственников. В конечном счете уговоры и угрозы возымели свое действие – многие опасались, что Иван все же выздоровеет, и тогда гнев его будет страшен. Последним, чуть ли не насильно, был приведен к присяге Владимир Старицкий.

Государь действительно выздоровел. Адашев и Сильвестр сохранили свое положение, реформы продолжались. Но Ивану Васильевичу теперь понадобились советы другого рода. Отправившись на богомолье в Кириллов монастырь, царь долго беседовал со старым советником своего отца, старцем Вассианом Топорковым. Спрашивал он о том, как «сильных своих в послушестве имели». Старец рекомендовал приструнить бояр. «Топорок, сиречь малая секира, – говорил потом Андрей Курбский, – обернулся великой и широкой секирой, которой посечены были благородные и славные мужи по всей великой Руси». Топорков был не единственным подстрекателем. Искоренять боярское самовольство, казнить интриганов и еретиков лютой смертью советовал и знаменитый дворянский публицист Иван Пересветов, выступавший сторонником «правды и порядка» в государстве. Избранная рада тоже выступала против боярского самовластья, однако реформаторы забрали себе слишком много воли. «Сами государилися, как хотели, а с меня есте государство сняли», – упрекал позже их Иван Васильевич.

В 1560 году Адашев и Сильвестр были удалены от престола. Говорили, что царь заподозрил их в том, что они отравили его любимую жену. Сам Иван Васильевич в одном из своих посланий упоминает, что царица стала неугодна советникам «единого ради малого слова». Но Анастасия долго болела и скончалась уже после того, как советники попали в немилость. Вероятнее всего, истинной причиной опалы стали глубокие расхождения между государем и его приближенными из-за начавшейся в 1558 году Ливонской войны.

Иван Грозный начал ее за право торговли на Балтике. России принадлежало в те времена устье Невы и южное побережье Финского залива вплоть до реки Нарвы, за которой начиналась Ливония. Несмотря на то, что летом 1557 года дьяк Иван Выродков построил в устье реки Нарвы, ниже Ивангорода, морской порт, иноземные корабли туда не заходили. Купцам препятствовали Ливония и Швеция. Царь предполагал, что слабая Ливония не выдержит первых же ударов русских войск. Советники, и прежде всего Адашев, противились этому решению. Они считали, что прежде надо покончить с Крымским ханством, и посылали туда военные экспедиции, не имевшие успеха. Военных побед в Прибалтике добиться тоже не удалось. Было объявлено перемирие, во время которого Ливонский орден договорился о переходе своих земель под протекторат Польши и Великого княжества Литовского. Другие части Ливонии отошли к Швеции и Дании. Лишь начавшаяся в 1563 году война между Швецией и Данией спасла Россию от войны с тремя противниками.

Место Адашева теперь было на войне с Ливонией. В отличие от другого советника государя, князя Андрея Курбского, воевал Адашев плохо. В конце концов его отстранили от командования и перевели в Юрьев в распоряжение воеводы, а земли конфисковали. Сильвестр пытался защитить своего старого товарища, но тщетно. Тогда Сильвестр добровольно удалился в монастырь. Дело Адашева было передано на суд боярской думы. На ходе разбирательства сказались слухи вокруг смерти царицы. Адашев и Сильвестр были заочно признаны злодеями. Сильвестра заточили в Соловецкий монастырь, а Адашева взяли под стражу. Через два месяца он умер, явно вопреки желанию царя, потому что было назначено специальное расследование обстоятельств смерти.

Война между тем продолжалась. Зимой 1563 года русская армия под командованием самого царя взяла Полоцк, ключевую крепость на пути к столице Литвы Вильно. Но кто-то выдал литовцам замыслы русского командования, и часть русских войск была разгромлена. Царь обвинил в измене воевод, но никак не предполагал, что настоящим предателем был его ближайший друг, талантливый полководец князь Андрей Курбский.

Хотя в измене объявили других, Курбский все равно попал в немилость. Целый год он находился в Юрьеве на вторых ролях, а потом бежал в Литву, опасаясь, что государю стало известно о его измене. На самом деле Иван Васильевич подозревал Курбского отнюдь не в тайных сношениях с Литвой, а только в том, что тот принял сторону князя Владимира Андреевича Старицкого. Всей правды в Москве тогда не знали.

Документы, найденные в польских архивах, убедительно свидетельствуют, что Курбский начал склоняться на сторону Польши еще за полтора года до своего побега. В 1563 году Курбский выдал литовцам шведского наместника графа Арца, который вел с князем тайные переговоры о сдаче замка Гельмет. Графа увезли в Ригу и там жестоко казнили – колесовали. Оказавшись в Литве, Курбский выдал властям всех известных ему сторонников Москвы, со многими из которых сам вел переговоры, и тут же отправил на родину обличительное послание. В дальнейшем Курбский активно действовал против Руси и не раз возглавлял литовские отряды. В одном из походов он загнал в болота русский корпус и полностью разгромил его. Польская корона оценила его службу, вознаградив обширными владениями в Литве и на Волыни.

Курбский был не единственным пребежчиком. В Литву устремились многие. Как и Курбский, беглецы не считали себя изменниками. Они полагали, что всего лишь воспользовались старинным боярским правом «отъезда» – смены места службы. Но царь смотрел на это иначе. Князей и бояр он считал подданными, обязанными служить государю и стране. С этой точки зрения, бояре, пользуясь своей старинной привилегией, совершали государственную измену, как и вообще все те, кто противился его воле. В этом был свой резон – ведь страна вела тяжелую войну, и раздоры ослабляли ее.

Крамолу государь искоренял жестоко. Сначала репрессии обрушились на сторонников и родственников Адашева, потом – на тех, кто, по мнению царя, был виновен в неудачах в Ливонии. Многие пользовались подозрительностью царя, чтобы избавиться от давних соперников. Злоупотреблял своим положением и новый фаворит Ивана Васильевича воевода Алексей Басманов, прославившейся под Казанью и в Нарве. Став главным советником царя, он употребил все свое влияние, чтобы убрать соперников. Казни наводили ужас, никто не чувствовал себя в безопасности. Пожалуй, с этого времени Ивана Васильевич уже вполне оправдывает свое прозвище – Грозный.

К 1564 году Россия окончательно увязла в войне. Польско-литовские войска всеми силами стремились отбить Полоцк, и туда была стянута почти вся русская армия. В это время с юга ударил крымский хан Девлет-Гирей. От катастрофы страну спас Алексей Басманов, отдыхавший в своем поместье неподалеку от Рязани. Он организовал оборону и заставил татар отступить. Отныне война шла на два фронта. Советники царя убеждали его сокрушить оппозицию, но этому мешала Боярская дума и высшие церковные власти, которые не желали ничего менять.

Иван Васильевич избрал необычный путь решения проблемы. В декабре 1564 года царь вместе со своей семьей, самыми почитаемыми в Москве иконами, казной и приближенными покинул Москву. Он остановился в Александровской слободе (ныне г. Александров) и объявил о своем отречении. В послании к Боярской думе государь сообщал о царской опале на изменников-бояр, горожан же заверил в том, что никакого зла на них не держит. Народ растерялся и стал требовать возвращения государя, да и бояре не могли помыслить себя без царской власти. Толпа готова была сама расправиться с «изменниками», и тем ничего не оставалось, кроме как уговорить Ивана Васильевича вернуться на царство. Грозный согласился, но с условием: он учреждает опричнину – особый государев удел.

Отречение кажется тонким политическим ходом, но царь не мог знать, чем все кончится. Будь у его противников достаточно воли, противостояние могло бы вылиться в долгую гражданскую войну, наподобие той, что вели Василий II и Дмитрий Шемяка. Проигравшего мог ждать и монашеский клобук, и топор палача. Иван Васильевич прекрасно понимал, на какой риск он идет. Кроме того, будучи глубоко религиозным, он искренне верил в божественность своей власти и, отрекаясь, чувствовал свою вину перед Богом и горько каялся. «Аще и жив, но Богу скаредными своими делы паче мертвеца смраднейший и гнуснейший… сего ради ненавидим есмь», – писал он. Потрясение было столь сильным, что за несколько недель у Ивана выпали все волосы на голове, его едва узнавали, когда он вновь появился в Москве.

Итак, государство было разделено на две части – опричнину и земщину. В каждой из них была своя дума, свое войско, свои чиновники. Столицей земщины оставалась Москва, столицей опричнины стала Александровская слобода. В государев удел отошли крупные дворцовые волости и обширные северные уезды с богатыми торговыми городами, такими как Вологда и Великий Устюг. В опричнине оказались и главные центры солепромышленности – Каргополь, Соль Галицкая, Соль Вычегодская, Старая Русса. Кроме того, в опричнину царь забрал Суздальский, Можайский и Вяземский уезды и множество совсем мелких.

В земщине, по мысли Ивана IV, все должно было оставаться по-прежнему. В государевом же уделе начиналась новая жизнь. Прежде всего, сформировали войско, в которое записали самых нищих и худородных дворян – всего около тысячи человек. Опричники служили царю и за страх, и за совесть. Терять им было нечего, получить они могли все, а любое прегрешение против нового порядка могло их погубить. Первой задачей опричников стала конфискация земель опальных бояр в пользу государя. Тех, кто попал в немилость, наделяли поместьями на землях прежнего Казанского ханства. Ссыльные сами, без всякого имущества, должны были добираться к месту поселения и сами распределять между собой новые земли, чаще всего совершенно необработанные и не приносившие никакого дохода. Репрессии коснулись прежде всего самых родовитых вотчинников – почти две трети ссыльных носили княжеский титул. Это навсегда подорвало княжеское землевладение на Руси.

От опричнины страдали и те, кого опала не коснулась – например, дворяне, не принятые в опричную службу, чьи поместья оказались в государевом уделе. Им должны были предоставить равноценные земли, но таковых не хватало. Тревожились и землевладельцы, чьи поместья располагались в «земщине». Что если царь захочет забрать в опричнину новые земли?

На Земском соборе 1566 года представители дворянства, бюрократии и даже купечества потребовали отменить опричнину. Более трехсот знатных бояр и дворян обратились к царю с челобитной. Но государь не желал ничего слушать. Всех подписавших петицию взяли под стражу. На защиту недовольных встали церковные иерархи. В мае 1566 года митрополит Афанасий в знак несогласия с царем сложил с себя сан и удалился в монастырь. Иван Грозный долго искал ему замену, и с трудом заставил занять митрополичий престол соловецкого игумена Филиппа (Федора Колычева). Филипп выхлопотал прощение тем, кто подписал челобитную. Казнены были лишь три человека. Несколько десятков прилюдно избили палками, остальные отделались легким испугом.

Царь сделал свои выводы и еще больше укрепил опричнину. К ней отошел Костромской уезд, и две трети местных дворян были взяты на службу. Опричное войско увеличилось в полтора раза, по всей стране строились крепости и замки. В Москве особый опричный двор был выстроен за Неглинной, на расстоянии ружейного выстрела от Кремля. За мощными шестиметровыми каменными стенами всего за полгода вырос настоящий замок. Его охраняло несколько сот человек. Но главным опричным центром должна была стать Вологда. Здесь строили огромную крепость: только на главной ее стене было десять башен. В Вологду привезли около 300 пушек.

Одновременно царь попытался учредить в опричнине нечто вроде монашеского ордена. Отныне опричники становились не просто царскими слугами, но рыцарями веры, которые железной рукой должны были искоренить измену в Московском царстве. В Александровской слободе установили монастырские порядки. Опричники обрядились в монашескую одежду, служили многочасовые службы. Сам Иван усердно молился и пел в хоре. Время от времени опричники отвлекались от благочестивой жизни, чтобы вернуться в мир и бороться с изменой.

Измена отыскалась быстро. Ходили слухи, что царь желает удалиться в монастырь. Противники Ивана Грозного надеялись, что в этом случае трон займет Владимир Старицкий, и они смогут вернуть себе былое влияние. Царь знал об этих настроениях. Особенно беспокоило его, что литовские агенты, которые уже пытались поднять в России вооруженный мятеж, могут использовать их в своих целях. Не было никакой гарантии, что в другой раз попытка не увенчается успехом. Царь был настолько встревожен, что вступил даже в тайные переговоры с Англией и просил английскую королеву предоставить в случае необходимости ему и его семье политическое убежище.

Одновременно он подверг жестоким репрессиям сторонников Старицкого. Их обвинили в заговоре, но, скорее всего, все ограничивалось лишь крамольными речами. Главарем заговорщиков объявили конюшего Ивана Челядинина. Его самого сослали в Коломну, а многих его приближенных немедленно казнили. Самому Старицкому серьезных обвинений предъявить не смогли – лишь через год царь вызвал его в Александровскую слободу и, обвинив в покушении на свою жизнь, заставил выпить отравленное вино. Начался террор, продлившийся три года.

Первым погиб дьяк Казарин Дубровский, известный взяточник, по вине которого сорвался поход в Ливонию в конце 1567 года. Но когда казнили некоторых приближенных Владимира Старицкого, митрополит Филипп при большом стечении народа в Успенском соборе потребовал от государя упразднить опричнину.

Царь ответил на брошенный вызов. Опричники забили советников митрополита железными палицами. Одновременно были истреблены слуги и приближенные конюшего Челядинина. Больше всех бесчинствовал Малюта Скуратов, самый худородный из опричников. С этого момента началось его возвышение. Но богатейшие вотчины Челядинина близ Твери царь разгромил сам. Слуг конюшего посекли саблями, а челядь и домочадцев загнали в сарай и сожгли. Об этом сохранилась краткая запись: «В Бежецком Верху отделано Ивановых людей 65 человек да 12 человек скончавшихся ручным усечением».

Осенью 1568 года удалось сместить митрополита Филиппа – запуганная Боярская дума вынесла решение о суде над ним. Его обвинили в «скаредных делах» и осудили на вечное заточение (через два года Малюта Скуратов задушил его в камере). После этого опричников уже ничто не сдерживало. Из сохранившихся документов следует, что по делу Старицкого было казнено более 3 тысяч человек.

Террор совпал со стихийными бедствиями, несколько лет подряд свирепствовавшими в стране. Начался голод, от которого погибло втрое больше людей, чем от опричных погромов. Вместе с голодом пришла чума. Осенью 1570 года в Москве ежедневно умирало до тысячи человек. Власти предпринимали жесточайшие меры. Чумные дворы заколачивали вместе с живыми и мертвецами. На всех дорогах стояли заставы. Всех, кто пытался выехать из зачумленных городов, убивали и сжигали на больших кострах вместе со всем имуществом. Но и это не могло остановить эпидемию – даже в далеком Великом Устюге погибло 12 тысяч человек. Крестьяне бежали на дальние окраины страны, проникая даже за Урал. В результате некогда процветавшие земли опустели.

Самым мрачным событием опричнины стал поход на Новгород. В начале января 1570 года государь явился в город с опричным войском и объявил об измене. Первым делом опричники ограбили Софийский собор, а потом началась расправа. Дознание велось с помощью жесточайших пыток. Примерно за месяц было замучено около 700 человек, в том числе женщины и дети. Среди казненных преобладали дворяне и дьяки, но были и купцы. После этого опричники разгромили в окрестностях города 27 монастырей. Простых людей не трогали, но перед отъездом из Новгорода опричное войско разграбило и посад. Всех, кто пытался сопротивляться, убивали. Сохранился краткий отчет об этой карательной экспедиции: «По Малютиной скаске в ноугороцкой посылке Мал юта отделал 1490 человек (ручным усечением), ис пищали отделано 15 человек». Полагают, что в общей сложности было казнено около 3 тысяч человек, еще больше погибло от голода и лишений. Город был полностью разорен. Такая же судьба ожидала и Псков, куда опричники направились из Новгорода, но псковичей спас случай. Под Иваном Грозным пал конь. Царь счел это зловещим предзнаменованием и покинул город.

Годы опричнины страшно ослабили русское государство. Противники России использовали внутренние раздоры в своих целях. Известно, что поход на Новгород был спровоцирован Литвой, агенты которой всячески стремились скомпрометировать новгородцев. 15-тысячная опричная армия громила русские города, в то время как земское войско изнемогало в Ливонии. Из-за этого Россия так и не смогла добиться решающего перевеса в войне.

Тяжелая ситуация сложилась на юге, где приходилось держать в боевой готовности значительные силы. В 1571 году татары смогли прорваться к Москве. Взять город они не успели – начались пожары, которые налетевшая буря обратила в настоящую катастрофу. За три часа город полностью сгорел. Погибло множество людей, в том числе и татар, пытавшихся грабить город. На следующий день они отступили.

Через год татары явились вновь, но на этот раз их уже ожидало объединенное опрично-земское войско под командованием Михаила Воротынского и Дмитрия Хворостинина. Под Серпуховым противника разбили. Военная мощь Крыма была подорвана. Угроза с юга на некоторое время отступила.

Вскоре царь объявил об отмене опричнины. Государев гнев обратился на тех, кто подсказал ему мысль о диктатуре. Алексея Басманова и других руководителей опричнины обвинили в заговоре и казнили, других опричников карали за преступления против земщины. Наконец, в 1572 году было под страхом наказания запрещено даже упоминать об опричнине. Но царь по-прежнему всюду видел измену. Поэтому спустя три года Иван Грозный предпринял попытку восстановить «государев удел» в другой форме. Он снова отрекся от престола и передал власть касимовскому царевичу Симеону Бекбулатовичу. Сам же назвался Иваном Московским, удалился из Кремля, поселившись на Арбате, и писал на имя нового «великого князя» униженные челобитные. В своем уделе Иван Грозный обладал всей полнотой власти. В удел он взял и своего сына Ивана, объявив его соправителем. Эта комедия длилась целый год, но иностранные дипломаты по-прежнему относились к Ивану Грозному как к государю. В течение всего года продолжались и репрессии, затронувшие, однако, ограниченный круг людей – в основном, бывших руководителей опричнины. Среди них был и личный врач царя Елисей Бомелей, оговоривший под пытками новгородского архиепископа Леонида. Снова бич обрушился на новгородцев: Леонида обвинили в колдовстве, и по его делу в Новгороде было сожжено 15 ведьм. Наконец Симеон Бекбулатович был отправлен на «великое княжение» в Тверь, а Иван Грозный вновь воцарился в Москве.

В 1575 году судьба даровала России передышку. Впервые за многие десятилетия на ее внешних рубежах воцарился мир. В Крыму началась междоусобица, а Польша осталась без короля. Более того, в Польше многие выступали за избрание на польский престол Ивана Грозного. В Москву прибыло польское посольство с приглашением занять трон, но русский царь отказался: внутреннее положение в Польше было еще хуже, чем в России. От польского престола отказались и французский принц Генрих Валуа, и эрцгерцог австрийский, которого поддерживала Россия. В конце концов поляки выбрали королем князя Стефана Батория.

Тем временем военная кампания в Ливонии стала развиваться для России успешно. В 1575–1576 годах русские овладели почти всем морским побережьем между Ревелем и Ригой. В 1577 году за семь недель наступления армия, которую возглавлял сам Иван Грозный, заняла почти всю Ливонию от Нарвы до Западной Двины. Многие замки сдавались без боя. Уцелели лишь Ревель и Рига. Но Россия не смогла закрепить успех.

Для продолжения войны у страны не было средств. Опричнина, совпавшая с голодом и чумой, привела к тому, что земли в центральных областях страны некому и незачем стало обрабатывать. Население сократилось втрое, а те, кто остался, страшно обнищали. Удержать крестьян на земле можно было только силой, но следить за ними было некому – хозяева поместий были на войне. Хуже того, более сильный сосед мог силой или уговорами заманить чужих крестьян на свои земли. Многие помещики разорились и «скитались меж дворы». Дворяне начали самовольно покидать полки. Наступления приходилось отменять из-за того, что «дети боярские не собрались». Правительство делало все, что могло, – ограничило монастырское землевладение, дополнительными поборами обложило государственные земли и купечество. В 1581 году крестьянам в течение года запретили переходить от одного помещика к другому. После этого запрет продлевался вплоть до 1587 года. Но все было тщетно: еще недавно победоносное, русское войско становилось небоеспособным.

В этот критический момент против русских войск выступила армия короля Стефана Батория. Главный удар он направил на Полоцк. 31 августа 1579 года крепость пала. Русские войска в это время стояли в Пскове, но их было недостаточно, чтобы прийти на помощь. К тому же в тылу высадились шведы, осадившие Нарву. Крепость удалось отстоять, но лишь ценой потери Полоцка.

В 1580 году положение осложнилось еще больше – на юге в войну вступили татары, а Стефан Баторий осадил Великие Луки. Город был подожжен и пал. Одновременно польско-литовские войска попытались занять Смоленск, но были остановлены. Иван Грозный понимал, что разоренная страна не сможет долго сопротивляться, и обратился к католическим державам с просьбой о посредничестве. Царь готов был уступить все, кроме Нарвы, но Баторий требовал большего.

Война возобновилась. Русские войска развернули действия под Могилевом, а Стефан Баторий устремился к Пскову Литовские отряды также прорвались к Ржеву и Старице, где находился в это время Иван Грозный с семьей. Царь стал готовить крепость к обороне, хотя с ним было всего около 700 воинов. Но литовцы быстро ушли к Пскову.

Осада Пскова продолжалась почти полгода. Город непрерывно обстреливали. Неприятелю удалось пробить стены и захватить две башни, и все же защитники крепости не сдавались. Русские войска не могли прийти на помощь осажденным – из-за угрозы шведского наступления основные силы были сосредоточены в Новгороде. Шведам удалось захватить Нарву и другие русские крепости. Они готовы были двигаться вглубь России, но тут Баторий, терпевший неудачи под Псковом, потребовал, чтобы ему передали Нарву. Союз распался. Иван Грозный воспользовался этим, чтобы возобновить переговоры с поляками.

В 1582 году в местечке Ям Запольский было подписано десятилетнее перемирие. Россия уступала Польше всю Ливонию, Баторий возвращал Великие Луки и некоторые другие крепости. Иван Грозный тут же двинул войска на Нарву. Первые столкновения кончились победой русских, но развить успех не позволило вторжение Большой Ногайской орды и вспыхнувшее в Поволжье восстание против русского владычества. Войска были передислоцированы на южную и восточную границу. Пришлось начать мирные переговоры со Швецией. В результате после 25-летней войны за выход к Балтийскому морю у России остался лишь небольшой участок побережья Финского залива с устьем Невы.

Поражение подорвало силы царя. Он стал подолгу и тяжело болеть, и чем больше он болел, тем менее доверял и своему сыну и наследнику Ивану. Отношения между ними и до того складывались непросто – сын был уже взрослым человеком и обладал не менее диким нравом и сильной волей, чем отец. Ходили слухи, что Иван непременно разгромил бы поляков, если бы отец дал ему войска. Но Иван Грозный не давал сыну ни малейшей самостоятельности и постоянно вмешивался в его семейную жизнь. В ноябре 1581 года царь оскорбил и избил невестку. Сын пытался вступиться за жену, но получил удар посохом в голову. Через несколько дней Иван Иванович умер. Наследником престола стал почти слабоумный Федор, который, по общему мнению, не в состоянии был управлять государством. Был еще младенец Дмитрий, сын Грозного от его седьмой жены Марии Нагой. Но этот брак был заключен вопреки всем церковным правилам, и Дмитрий едва ли мог считаться законным наследником. Поэтому Иван Грозный решил сделать все возможное, чтобы Федор удержался на престоле. При Федоре были назначены четыре опекуна-регента, которым и предстояло править страной: удельный князь Иван Мстиславский, герой Ливонской войны князь Иван Шуйский, дядя Федора Иоанновича Никита Романов-Юрьев и худородный дворянин, опричник Богдан Бельский. Царь делал все возможное, чтобы начало правления Федора Иоанновича обошлось без великих потрясений и династия бы продолжилась, но предусмотреть всего не мог. Смерть пришла нежданно: 19 марта 1584 года Иван Грозный внезапно умер за шахматной доской.

Таблица 1[1]

Таблица 2

Таблица 3

Таблица 4

Таблица 5

Таблица 6

Таблица 7

Таблица 8

Таблица 9

Таблица 10

Таблица 11

Таблица 12

В родословных таблицах указаны лишь некоторые имена князей Рюриковичей и даты их жизни (✞ – дата смерти).