Мы в очередной раз корпели над премудростями этикета в Главном зале, когда в окна полетели кирпичи. Элиза немедленно бухнулась на пол и хныча поползла в сторону боковой двери. Селеста с пронзительным визгом бросилась вглубь зала, едва увернувшись от брызнувших во все стороны осколков стекла. Крисс схватила меня за локоть и потащила к выходу.

— Быстрее, девушки! — закричала Сильвия.

Не прошло и нескольких секунд, как гвардейцы уже рассредоточились вдоль окон и принялись отстреливаться. Грохот выстрелов отдавался у меня в ушах. Никого больше не интересовало, вооружены повстанцы камнями или ружьями. Отныне любой, кто отважится сунуться во дворец с воинственными намерениями, должен быть уничтожен. Выносить эти атаки больше не было сил.

— Терпеть не могу бегать на каблуках, — буркнула Крисс.

Подобрав пышные юбки, она сосредоточенно бежала вперед.

— Одной из нас придется к этому привыкнуть, — заметила Селеста, хватая ртом воздух.

Я закатила глаза:

— Если это окажусь я, то буду каждый день носить кроссовки. С меня хватит.

— Хватит болтать, бегите давайте! — прикрикнула Сильвия.

— Как нам отсюда спуститься вниз? — спросила Элиза.

— А что будет с Максоном? — выдохнула Крисс.

Сильвия ничего не ответила. Мы спешили за ней по лабиринту коридоров, глядя на бегущих гвардейцев. Я поймала себя на том, что восхищаюсь ими. Какое мужество нужно иметь, чтобы бежать навстречу опасности ради защиты других людей!

Все они были для меня на одно лицо, пока на меня не глянули знакомые зеленые глаза. Аспен не выглядел ни напуганным, ни даже встревоженным. Возникла проблема, и он спешил решить ее. В этом был весь он.

Мы обменялись мимолетными взглядами, но этого было достаточно. С Аспеном так было всегда. Без единого слова, одним неуловимым движением глаз я могла сказать ему: «Будь осторожен, береги себя». А он так же безмолвно отвечал: «За меня не волнуйся, главное, будь сама осторожна».

То, что не требовалось произносить вслух, меня не тревожило. А вот с тем, что уже было высказано, дело обстояло отнюдь не так просто. Наш последний с Аспеном разговор вышел совсем не веселым. Я была уверена, что меня отправят домой, и просила его дать мне время прийти в себя после Отбора. И хотя я осталась во дворце, но так и не удосужилась объяснить ему почему.

Наверное, даже его терпение могло истощиться, даже его способность видеть во мне только лучшее имела предел. Мне необходимо было каким-то образом найти способ вернуть все на круги своя. Я не представляла себе жизни, в которой не будет места Аспену. Даже сейчас, когда все мои чаяния были о том, чтобы Максон выбрал меня, мир без Аспена казался невообразимым.

— Сюда! — позвала Сильвия, нажимая на какую-то одну ей известную панель в стене.

Мы гуськом потянулись вниз по лестнице. Шествие возглавляли Элиза с Сильвией.

— Элиза, черт бы тебя побрал, ты что, не можешь передвигаться быстрее?! — рявкнула Селеста.

Я бы и хотела разозлиться на нее за такие слова, но понимала, что все наши мысли сейчас заняты одним и тем же.

Спускаясь по ступеням в непроглядную тьму, я пыталась смириться с мыслью о долгих часах, которые нам придется потратить впустую, забившись в убежище, точно мыши. Мы шли вперед, и наши шаги заглушали доносившиеся сверху крики, пока прямо позади нас не раздался мужской голос:

— Стойте!

Мы с Крисс как по команде обернулись и, вглядевшись в темноту, в конце концов различили гвардейскую форму.

— Погодите! — крикнула Крисс девушкам, которые шли впереди. — Это гвардеец.

Мы, тяжело дыша, остановились на ступенях. Наконец гвардеец нагнал нас. Он тоже запыхался.

— Прошу прощения, дамы. Повстанцы обратились в бегство, едва по ним открыли стрельбу. Видимо, были не в настроении драться. Можете возвращаться.

Сильвия оправила одежду и, как старшая, осведомилась:

— Это распоряжение короля? Если нет, вы подвергаете этих девушек серьезной опасности.

— Начальник охраны разрешил. Уверен, его величество…

— Вы не можете говорить от имени короля. Идемте дальше, девушки.

— Вы шутите? — изумилась я. — Чего ради нам туда спускаться?

Сильвия пригвоздила меня взглядом, способным на полном ходу остановить повстанца, и я прикусила язык. За то время, пока она, сама о том не подозревая, своими индивидуальными уроками помогала мне отвлечься от мыслей о Максоне и Аспене, у нас с ней завязалось некоторое подобие дружбы. Моя маленькая выходка в прямом эфире «Вестей» несколько дней назад, казалось, положила ей конец. Обернувшись к гвардейцу, она продолжила:

— Принесите официальный приказ от короля, и мы вернемся. Идемте, девушки.

На лице гвардейца отразилось точно такое же раздражение, как и на моем собственном. Мы двинулись в разные стороны.

Когда ровно через двадцать минут появился другой гвардеец с известием, что мы можем подняться обратно, Сильвия не выказала ни намека на раскаяние.

Это происшествие так вывело меня из себя, что я не стала дожидаться остальных. Взбежав по лестнице, я выбралась где-то на первом этаже и поспешила к себе в комнату. Туфли я по-прежнему держала в руках. Моих горничных нигде не было видно, но на постели я обнаружила серебряный поднос, на котором лежало письмо.

Я сразу же узнала почерк Мэй и, торопливо разорвав конверт, принялась жадно читать.

Я вытащила из конверта глянцевый снимок. На нем была запечатлена вся наша семья в полном составе, за исключением меня и Коты. Джеймс, муж Кенны, сиял, стоя рядом с женой и крохотной дочкой. Кенна сидела в постели с розовым свертком на руках; лицо у нее было счастливое и усталое одновременно. Мама с папой лучились гордостью, а восторгу Мэй с Джерадом не было предела. Кота, разумеется, не пришел бы. Какая ему в том была выгода? А вот я должна была там присутствовать.

Но не присутствовала.

Потому что торчала во дворце. И порой сама задавалась вопросом, что я здесь делаю. Максон по-прежнему не отходил от Крисс, и это несмотря на все, что ему пришлось вынести ради того, чтобы меня не исключили. Непрекращающиеся набеги повстанцев подтачивали ощущение безопасности извне, а ледяная холодность короля подрывала мою уверенность изнутри. Где-то поблизости постоянно маячил Аспен — тайна, которую я обязана была хранить. И никакой возможности скрыться от камер, похищающих мгновения нашей жизни на потребу публике. Я чувствовала себя так, словно меня обложили со всех сторон, а все, что было для меня важно в прошлой жизни, проходило мимо.

Я проглотила злые слезы. Сколько можно плакать?!

Вместо этого я погрузилась в размышления. Единственным способом все исправить было довести Отбор до конца.

Хотя я порой по-прежнему сомневалась в том, что хочу быть принцессой, сомнений в том, что я хочу принадлежать Максону, у меня не было. Если я хочу, чтобы это когда-нибудь произошло, нельзя сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Мне вспомнился мой последний разговор с королем, и я принялась расхаживать по комнате туда-сюда в ожидании служанок.

Я распахнула ведущие на балкон двери и впустила в комнату свежий воздух. Хотя на дворе стоял декабрь, легкий ветерок приятно щекотал кожу. Нас теперь совсем перестали выпускать за пределы дворца без охраны, так что приходилось довольствоваться этим.

Я поспешно обошла комнату, зажгла везде свечи и попыталась создать романтическую обстановку. Тут в дверь постучали, и я задула спичку, бросилась на кровать, схватила первую попавшуюся под руку книжку и торопливо расправила складки платья. «Ну разумеется, Максон, я всегда так выгляжу, когда читаю».

— Войдите, — произнесла я едва слышно.

На пороге появился Максон, и я грациозно подняла голову. Принц обвел взглядом погруженную в полумрак комнату, и в его глазах промелькнуло изумление. Наконец он обратил внимание на меня, лежащую в соблазнительной позе на постели.

— А, это ты. — Я захлопнула книгу и поднялась ему навстречу.

Он прикрыл за собой дверь и подошел ближе, не сводя с меня глаз:

— Я хотел тебе сказать, что сегодня ты просто фантастически выглядишь.

Я перекинула волосы через плечо:

— Ты про платье? Вот, завалялось где-то в углу шкафа.

— Очень рад, что ты извлекла его оттуда.

Я сплела свои пальцы с его пальцами:

— Посиди со мной рядышком. В последнее время мы с тобой почти не видимся.

— Прости, — вздохнул он. — С тех пор как мы потеряли столько народу во время нападения, ситуация обострилась, а ты же знаешь моего отца. Мы отправили нескольких гвардейцев охранять ваши семьи, это ослабило охрану дворца, так что он совсем как с цепи сорвался. К тому же он наседает на меня, чтобы я скорее заканчивал Отбор, но я пока держусь. Мне нужно еще какое-то время, чтобы все хорошо обдумать.

Мы присели на край постели, и я придвинулась к нему:

— Ну разумеется. Тут последнее слово за тобой.

— Вот именно, — кивнул Максон. — Знаю, я уже сто раз это говорил, но я терпеть не могу, когда на меня давят.

— Я в курсе, — надула я губки.

Он помолчал. Его лицо было непроницаемо. Я пыталась сообразить, как приступить к исполнению своего плана, не проявляя излишнего напора, но не очень понимала, как подстроить романтический момент.

— Послушай, я понимаю, что это глупо, но сегодня мои служанки надушили меня новыми духами. Не слишком резкий запах? — спросила я, подставляя ему шею, чтобы он мог наклониться и понюхать.

Он придвинулся ко мне и провел носом по нежной коже.

— Нет, моя дорогая, пахнет замечательно, — произнес он в ложбинку между шеей и плечом. Потом коснулся губами моей кожи.

Силясь сосредоточиться, я сглотнула. Терять голову было нельзя.

— Рада, что тебе нравится. Я очень по тебе скучала.

Я почувствовала, как его рука скользнула по моей талии, и опустила голову. Как я и ожидала, его взгляд был устремлен на меня, наши губы разделяли считаные миллиметры.

— Сильно скучала? — выдохнул он.

Его взгляд в сочетании с низким голосом вытворял какие-то странные штуки с моим сердцем.

— Очень, — прошептала я в ответ. — Очень-очень.

Я всем телом подалась вперед, изнемогая от желания ощутить его губы. Максон уверенно притянул меня к себе одной рукой, а другую запустил в мои волосы. Мне хотелось раствориться в этом поцелуе, но платье нещадно впивалось в бока. И тут, внезапно снова разволновавшись, я вспомнила о своем плане.

Перехватив руки Максона, я направила их к молнии на спине платья, надеясь, что этого будет достаточно.

Его пальцы на миг замешкались, и я уже готова была попросить его расстегнуть платье, когда он расхохотался как сумасшедший.

Этот звук немедленно отрезвил меня.

— Что тебя так насмешило? — помертвев, спросила я.

Неужели у меня пахнет изо рта?

— Изо всего, что ты успела выкинуть до сих пор, это самое забавное! — Максон согнулся пополам и хлопнул себя по коленке.

— Прошу прощения?

— Мне всегда было очень любопытно посмотреть, как это выглядело бы в твоем исполнении. — Он снова рассмеялся. — Извини, мне нужно идти. — Он весь прямо-таки излучал веселье. — Увидимся утром.

С этими словами он ушел. Взял и ушел!

А я осталась сидеть на постели, совершенно уничтоженная морально. Как я вообще могла возомнить, что мне под силу провернуть это? Может, Максон и не знал обо мне всей правды, но мой характер он успел изучить отлично. Еще бы он меня не раскусил.

Я оглядела дурацкое платье. Оно и в самом деле было слишком откровенным. До такого не докатилась бы даже Селеста. Слишком безупречная прическа, слишком яркий макияж. Он понял, что я затеяла, в ту же самую секунду, как только переступил через порог. Я со вздохом принялась обходить комнату, гася свечи и с ужасом представляя, как завтра буду смотреть ему в глаза.

Я подумывала сослаться на расстройство желудка. Или на адскую головную боль. Или на паническую атаку. На что угодно, лишь бы не идти на завтрак.

Потом я вспомнила Максона и его слова о том, что надо всегда держать лицо. Это никогда не было моей сильной стороной. Но если я хотя бы спущусь вниз, если я найду в себе силы присутствовать, быть может, он запишет это мне в плюс.

В надежде хотя бы отчасти загладить свою вчерашнюю выходку я попросила служанок принести самое скромное платье, какое они только смогут найти в моем гардеробе. Те поняли все с полуслова и не стали расспрашивать о вчерашнем вечере. У платья оказался более глухой ворот, чем мы обычно носили в теплом анджелесском климате, а рукава доходили практически до локтя. Цветастое и веселенькое, оно резко контрастировало с моим вчерашним нарядом.

Когда я переступила порог обеденного зала, мне стыдно было смотреть Максону в глаза, но я, по крайней мере, шла с высоко поднятой головой.

Когда же наконец я отважилась бросить взгляд в его сторону, то увидела, что он смотрит на меня и весело улыбается. Положив в рот очередной кусок, он подмигнул мне, и я поспешно уткнулась в тарелку, притворившись, что всецело занята пирогом.

— Рада, что ты сегодня оделась по-человечески, — бросила Крисс.

— Рада, что ты сегодня в таком хорошем настроении.

— Какая муха тебя укусила? — прошипела она.

Я была так подавлена, что у меня не было сил пикироваться.

— Я не в настроении играть в эти игры, Крисс. Оставь меня в покое.

На мгновение мне показалось, что она готова огрызнуться, но потом, видимо, решила, что я того не стою. Крисс распрямила спину и продолжила есть. Если бы моя вчерашняя затея увенчалась хоть каким-нибудь успехом, я могла хоть как-то оправдать свои действия; сейчас же мне даже нечем было гордиться.

Я отважилась бросить еще один взгляд на Максона, и хотя он больше не смотрел на меня, его лицо по-прежнему сохраняло самодовольное выражение. Это стало последней каплей. Я не намерена была выносить это весь день. Я уже собиралась изобразить обморок, схватиться за живот или сделать еще что-нибудь такое, что позволило бы мне уйти к себе, когда вошел лакей. На серебряном подносе он нес конверт, который с поклоном положил перед королем Кларксоном.

Король распечатал письмо и быстро пробежал его глазами.

— Чертовы французы, — буркнул он. — Прости, Эмберли, похоже, мне придется уехать. У меня есть не больше часа.

— Опять проблемы с торговым соглашением? — негромко спросила она.

— Да. Я считал, что мы давным-давно обо всем договорились. Придется проявить твердость. — Он поднялся, швырнул смятую салфетку в тарелку и направился к двери.

— Отец! — окликнул его Максон. — Ты что, не берешь меня с собой?

Мне показалось странным, что король, вопреки своему обыкновению, не велел сыну следовать за ним. Вместо этого он обернулся к Максону и бросил на него ледяной взгляд.

— Когда научишься вести себя, как подобает королю, тогда и поговорим, — бросил он резким тоном и, ни слова больше не говоря, вышел.

Некоторое время Максон стоял молча, смущенный тем, что его при всех отчитали, как мальчишку. Потом опустился на свое место и обернулся к матери.

— Честно говоря, не очень-то и хотелось, — пошутил он, снимая напряжение.

Королева вымученно улыбнулась, все остальные предпочли никак не реагировать.

Покончив с завтраком, большинство девушек удалились в Женский зал. Когда за столом остались лишь Максон и мы с Элизой, я вскинула на него глаза. Мы оба одновременно потянули себя за уши и улыбнулись. Наконец Элиза тоже вышла, и мы встретились посреди зала, не обращая внимания на снующих вокруг лакеев и служанок, занятых уборкой.

— Это из-за меня он не взял тебя с собой, — вздохнула я.

— Не исключено, — поддразнил меня он. — Поверь, не в первый раз он пытается поставить меня на место, и в его понимании у него на то может быть миллион веских причин. Не удивлюсь, если он сделал это исключительно со злости. Ему не хочется лишаться власти, а чем ближе я подхожу к тому, чтобы выбрать себе жену, тем реальнее для него становится эта перспектива. Хотя мы оба знаем, что он никогда не уступит мне ее полностью.

— С таким же успехом ты можешь отправить меня домой прямо сейчас. Он все равно ни за что не позволит тебе выбрать меня.

Я так и не рассказала Максону о том, как его отец пытался запугать меня, после того как Максон уговорил его не исключать меня из Отбора. Но мне претила сама необходимость скрывать это от Максона.

— И потом, — добавила я, скрестив руки на груди, — после вчерашнего ты не так уж сильно жаждешь меня оставить.

Он закусил губу:

— Прости, что засмеялся, но как еще, по-твоему, я должен был реагировать?

— Была масса вариантов, — пробормотала я, все еще испытывая неловкость за свою попытку соблазнить его. — Я чувствую себя полной дурой. — Я закрыла лицо руками.

— Прекрати, — сказал он ласково и обнял меня. — Можешь мне поверить, искушение было очень велико. Просто ты не такая девушка.

— Но разве я не должна быть такой? Разве это не должно быть частью наших отношений? — проскулила я, уткнувшись ему в грудь.

— Неужели ты забыла ту ночь в убежище? — тихо произнес он.

— Не забыла, но тогда мы оба считали, что прощаемся навсегда.

— Это было бы фантастическое прощание.

Я отступила назад и ткнула его кулаком. Он засмеялся, радуясь тому, что мне стало легче.

— Давай будем считать, что ничего не было, — предложила я.

— Хорошо, — согласился Максон. — К тому же нам с тобой надо поработать над одним совместным проектом.

— В самом деле?

— Да, и раз уж отец так кстати уехал, сейчас самое время начать мозговой штурм.

— Ладно, — сказала я, радуясь возможности поучаствовать в чем-то, что будет нашим секретом.

Он вздохнул, и я тут же заволновалась. Что он задумал?

— Ты права. Отец тебя не одобряет. Но, возможно, он вынужден будет уступить, если нам с тобой удастся провернуть одну штуку.

— Какую штуку?

— Мы должны сделать тебя народной любимицей.

— Максон, это невозможно. Я видела результаты опроса общественного мнения в одном из журнальчиков Селесты после того, как пыталась спасти Марли. Люди меня не переносят.

— Взгляды меняются. Не стоит так расстраиваться из-за одного-единственного опроса.

Затея по-прежнему казалась мне безнадежной, но что я могла сказать. Если это мой единственный шанс, то нужно хотя бы попытаться.

— Так и быть, — согласно кивнула я. — Только предупреждаю тебя: ничего у нас не выйдет.

С озорной улыбкой он приблизился ко мне вплотную и поцеловал долгим неспешным поцелуем:

— А я говорю — выйдет.

Я вошла в Женский зал, но мысли мои крутились вокруг нового плана Максона. Королева еще не появилась, и девушки, столпившись у окон, со смехом что-то обсуждали.

— Америка, иди сюда! — настойчиво позвала меня Крисс.

Даже Селеста обернулась и с улыбкой замахала мне рукой, чтобы я подошла ближе.

Я слегка встревожилась, но все-таки подошла к ним.

И немедленно завизжала:

— О господи!

— Да уж, — вздохнула Селеста.

В саду, раздевшись до пояса, носилась кругами добрая половина дворцовой гвардии. Аспен рассказывал, что время от времени всем гвардейцам делали уколы, от которых росли мускулы, но, видимо, они сами тоже прикладывали массу усилий к тому, чтобы поддерживать себя в форме.

Мы все были преданы Максону, но равнодушно смотреть на такую уйму симпатичных молодых мужчин было выше наших сил.

— Посмотрите только на того блондинчика! — воскликнула Крисс. — Во всяком случае, мне кажется, что он блондин. Их стригут под ноль!

— А мне нравится этот, — произнесла Элиза негромко, глядя на другого гвардейца, который как раз пробегал мимо нашего окна.

— Боже мой, чем мы занимаемся! — захихикала Крисс.

— Ух ты! Взгляните, какой красавчик! Вон тот, зеленоглазый! — восхитилась Селеста, указывая на Аспена.

— Я танцевала с ним на Хеллоуин, — вздохнула Крисс. — Он настолько же забавен, насколько и красив.

— Я тоже с ним танцевала, — похвасталась Селеста. — По-моему, он самый роскошный гвардеец во дворце.

Я подавила смешок. Интересно, что бы она запела, если бы узнала, что раньше он был Шестеркой?

Я смотрела, как он бегает, и вспоминала о тех сотнях раз, когда его руки обнимали меня. Мы неумолимо отдалялись друг от друга, и поделать тут, похоже, ничего было нельзя, но даже сейчас я задавалась вопросом: можно ли найти способ сохранить хотя бы частицу того, что было у нас с ним? А вдруг я не смогу без него?

— А ты что скажешь, Америка? — спросила Крисс.

Кроме Аспена, никто из них мне особенно не приглянулся, но признаваться в этом после приступа тоски по нему не хотелось.

— Не знаю, что и сказать, — уклончиво отозвалась я. — Они все симпатичные.

— Симпатичные? — переспросила Селеста. — Да ты шутишь! Они все тут как на подбор красавцы, каких даже мне нечасто доводилось видеть.

— По-моему, это самые обычные ребята, просто без рубашек, — возразила я.

— Ну да, почему бы тебе не полюбоваться ими немного, пока есть возможность. Потом ведь придется пялиться только на нас троих, — сварливо сказала она.

— Подумаешь! Максон без рубашки выглядит ничуть не хуже.

— Что?! — ахнула Крисс.

До меня не сразу дошло, что я ляпнула. Три пары глаз разом уставились на меня.

— И когда же вы с Максоном успели продемонстрировать друг другу свои торсы без рубашек? — язвительно осведомилась Селеста.

— Я ничего не демонстрировала!

— Значит, демонстрировал он? — спросила Крисс. — Так вот ради чего ты вчера вечером вырядилась в это непотребное платье?

— Вот шлюха! — ахнула Селеста.

— Я бы попросила! — возмутилась я.

— А какой еще реакции ты ожидала? — скрестив руки на груди, огрызнулась она. — Давай выкладывай, как все было и почему мы ошибаемся.

Как я могла объяснить им это? Обстоятельства, при которых Максон предстал передо мной без рубашки, нельзя было назвать романтическими, но не объяснять же им, что мне пришлось обрабатывать раны у него на спине, которые нанес ему его собственный отец? Это была тайна, которую он хранил ото всех. Если я сейчас его выдам, нашим отношениям конец.

— И это говорит девушка, которая тискалась с ним по углам в коридоре в полуголом виде? — бросилась я в атаку вместо того, чтобы оправдываться.

У нее отвисла челюсть.

— Откуда ты узнала?

— Вы что, все успели раздеться перед Максоном? — ужаснулась Элиза.

— Да не раздевались мы! — заорала я.

— Так, — начала Крисс, выставляя вперед обе руки, — давайте-ка проясним ситуацию. Кто и чем занимался с Максоном?

Все умолкли. Никому не хотелось быть первой.

— Я с ним целовалась, — наконец подала голос Элиза. — Три раза. Это все.

— Я с ним ни разу не целовалась, — призналась Крисс. — Но это был мой собственный выбор. Он поцеловал бы меня, если бы я позволила ему.

— В самом деле? Ни единого раза? — поразилась Селеста.

— Ни единого раза.

— Ну а я целовалась с ним много раз. — Селеста перекинула волосы за спину, решив, видимо, что лучше этим гордиться, а не смущаться. — Круче всего было однажды в коридоре. — Она одарила меня взглядом. — Мы еще шептались, как это волнующе, что нас могут застать в любой миг.

Наконец все взгляды обратились на меня. Мне вспомнилось, как король намекнул, что остальные девушки обладают намного большей свободой нравов, нежели я. Но теперь я знала, что это всего лишь одно из средств в его арсенале, способ заставить меня почувствовать себя ничтожеством. Я решила раскрыть карты.

— Первый поцелуй Максона был со мной, а не с Оливией. Просто я не хотела, чтобы кто-то об этом знал. А потом у нас было еще несколько… более интимных моментов. В один из них Максон оказался без рубашки.

— Вот так взял и оказался? Она что, сама слетела с него магическим образом? — съязвила Селеста.

— Он ее снял, — призналась я.

Неудовлетворенная этим ответом, Селеста продолжала наседать:

— Он сам ее снял или ты помогла?

— По-моему, мы сделали это вдвоем.

Повисла напряженная тишина. Потом Крисс снова заговорила:

— Хорошо, теперь мы выяснили расклад сил.

— И каков же этот расклад? — поинтересовалась Элиза.

Никто ничего не ответил.

— Я просто хотела сказать… — начала я. — Каждый из этих моментов был для меня очень важен. Максон мне небезразличен.

— Ты намекаешь, что нам всем он безразличен? — вскинулась Селеста.

— Ну, тебе-то уж точно.

— Да как ты смеешь?

— Селеста, ни для кого не секрет, что тебе нужен человек с положением. Я уверена, что Максон тебе нравится, но ты его не любишь. Твоя цель — корона.

Она не стала ничего отрицать, а обернулась к Элизе:

— А ты что нам скажешь? Ни разу не видела, чтобы ты проявила хотя бы какое-то подобие эмоций!

— Просто я умею держать себя в руках. И тебе тоже очень рекомендую, — парировала Элиза без заминки. В ее глазах промелькнул гнев, и я ощутила к ней мгновенную симпатию. — В моей семье браки детей всегда устраивали родители. Я знала, что меня ждет, с самого детства. Может, я и не схожу по Максону с ума, но я уважаю его. Любовь может прийти со временем.

— Как-то это печально, Элиза, — с сочувствием в голосе произнесла Крисс.

— Вовсе нет. Есть в жизни вещи и поважнее любви.

Мы все уставились на Элизу. В ушах у меня звучали ее слова. Я боролась за свою семью ради любви, и за Аспена тоже. И теперь с каким-то страхом я поняла: когда дело касалось Максона, я всегда — даже если делала безнадежные глупости — действовала под влиянием этого чувства. И тем не менее вдруг в самом деле в жизни есть что-то важнее?

— Ладно, тогда я произнесу это вслух: я люблю его! — выпалила Крисс. — Я люблю его и хочу за него замуж.

Это откровение вернуло меня к нашей дискуссии, и мне страстно захотелось провалиться под землю. Господи, ну и кашу я заварила!

— Так, Америка, теперь выкладывай ты, — приказала Селеста.

Я застыла, едва дыша. Правильные слова пришли на язык не сразу.

— Максон знает, какие чувства я к нему испытываю, и это главное.

Селеста закатила глаза, но дальше выпытывать не стала. Без сомнения, испугалась, что, если она станет настаивать, я отплачу ей той же монетой.

Стоя у окна, мы исподтишка поглядывали друг на друга. Отбор тянулся уже несколько месяцев, и лишь сейчас нам всем наконец-то открылось реальное положение вещей. Каждая из нас получила возможность узнать, как обстоят дела с Максоном у остальных — по крайней мере, в определенной области, — и выстроить для себя общую картину.

Не прошло и нескольких секунд, как в зал вошла королева. Она пожелала всем доброго утра, и мы, присев перед ней, разбрелись по углам. Каждой необходимо было побыть в одиночестве и собраться с мыслями. Наверное, так все и должно было закончиться. Нас было четыре девушки на одного принца, и трем в самом ближайшем времени предстояло отправиться домой, увозя с собой лишь немногим больше, нежели захватывающую историю о том, как мы провели осень.

Ломая руки, я расхаживала взад-вперед по библиотеке в попытке подобрать слова. Нужно было объяснить Максону то, что произошло, пока он не услышал об этом от других девушек, но я вовсе не горела желанием поскорее начать этот разговор.

— Тук-тук, — произнес Максон, появляясь на пороге, и немедленно заметил мое озабоченное выражение. — Что случилось?

— Только не сердись, — начала я.

Он замедлил шаг, и встревоженное выражение лица сменилось настороженным.

— Попытаюсь.

— Девушки в курсе, что я видела тебя без рубашки. — Заметив промелькнувший в его глазах вопрос, я торопливо поклялась: — Я ни слова не сказала про твою спину. Но мне очень хотелось, потому что теперь они считают, что мы с тобой занимались черт знает чем.

— Ну, примерно так оно и было, — улыбнулся он.

— Тебе-то хорошо шутки шутить! Они теперь меня ненавидят.

— Если это хоть немного утешит тебя, я не сержусь. Если ты не выдала мой секрет, ничего страшного не произошло. Но, должен признаться, я немного ошарашен, что ты так с ними разоткровенничалась. Каким образом эта тема вообще всплыла?

— Я не могу тебе сказать, — уткнувшись ему в грудь, ответила я.

— Гм. — Максон провел большим пальцем по моей спине. — Если я не ошибаюсь, мы договорились больше доверять друг другу.

— Ну да. Вот я и прошу тебя поверить мне, когда я говорю, что тебе лучше об этом не знать.

Может, я и ошибалась, но почему-то казалось, что, если я признаюсь Максону, что мы разглядывали полуголых разгоряченных гвардейцев, ничего хорошего нам всем это не сулит.

— Ну что ж, — сказал он. — Теперь девушки знают, что ты видела меня полураздетым. Что еще им известно?

Я замялась:

— Они знают, что твой первый поцелуй был со мной. А я знаю, чем ты занимался и чем не занимался с каждой из них.

— Что?! — отшатнулся он.

— После того как я проболталась, что видела тебя без рубашки, посыпались взаимные обвинения, ну и в конце концов все раскрыли карты. Я в курсе, что вы с Селестой много целовались и что ты уже давно поцеловал бы Крисс, если бы она тебе позволила. Все всплыло наружу.

Он провел ладонью по лицу и принялся мерить шагами библиотеку, переваривая услышанное.

— Значит, у меня теперь вообще не осталось личного пространства? Нисколько? Потому что вы решили поделиться друг с другом достижениями? — Максон был явно раздосадован.

— Знаешь, раз уж ты так ратуешь за честность во всем, ты должен быть мне благодарен.

Он остановился как вкопанный и уставился на меня:

— Прошу прощения?

— Теперь игра идет в открытую. Каждая из нас понимает расклад сил, и я лично этому рада.

— Рада? — Он закатил глаза.

— Если бы ты сказал мне, что мы с Селестой в отношениях с тобой зашли примерно одинаково далеко, я ни за что не стала бы пытаться сделать то, что сделала вчера вечером. Знаешь, как унизительно это было?

— Америка, я тебя умоляю, — фыркнул он. — С учетом того, сколько глупостей ты успела наговорить и наделать за все время, просто удивительно слышать, что ты еще способна испытывать неловкость.

Меня никогда специально не учили выражать свои мысли, наверное, поэтому я не сразу поняла подтекст его слов. Я всегда нравилась ему, по крайней мере, он сам так говорил. Я нравилась ему вопреки общественному мнению обо мне. Выходит, и вопреки его собственному мнению?

— Пожалуй, я пойду, — произнесла я тихо, избегая смотреть ему в глаза. — Прости, что проболталась о том, что видела тебя без рубашки.

Я пошла к двери, чувствуя себя такой ничтожной, что не удивилась бы, если бы он не заметил моего ухода.

— Хватит, Америка. Я не имел в виду, что…

— Ничего, я не обиделась, — пробормотала я. — В следующий раз буду думать, что говорю.

Я поднялась к себе, не зная, хочу ли, чтобы Максон попытался меня остановить, или нет. Он не попытался.

В комнате Мэри, Люси и Энн перестилали мою постель и вытирали пыль.

— Добрый день, миледи, — поздоровалась со мной Энн. — Хотите чая?

— Нет, я пойду немного посижу на балконе. Если кто-нибудь придет, скажите, что я отдыхаю.

Энн слегка нахмурилась, но все же кивнула:

— Конечно.

Я немного посидела на свежем воздухе, потом почитала кое-какие материалы, которые подготовила для нас Сильвия. Вздремнув, я довольно долго играла на скрипке. Мне, в сущности, было все равно, чем заниматься, если это давало возможность не видеться с другими девушками и с Максоном.

Когда король бывал в отъезде, нам разрешали брать еду в свои комнаты, чем я и воспользовалась. Я ела цыпленка, когда в дверь постучали. Меня охватила совершенно иррациональная уверенность, что это Максон. А сейчас я никак не могла показаться ему на глаза. Вцепившись в Мэри и Энн, я бросилась в ванную.

— Люси, — прошептала я. — Скажи ему, что я принимаю ванну.

— Ему? Ванну?

— Да. Не впускай его в комнату.

— Что случилось? — забеспокоилась Энн, когда я закрыла дверь и приникла к ней ухом.

— Вы что-нибудь слышите? — спросила я.

Обе тоже прильнули к двери, пытаясь что-нибудь разобрать.

До меня донесся приглушенный голос Люси, но потом я догадалась приложить ухо к щели между дверью и косяком, и разговор стал намного разборчивее.

— Она принимает ванну, ваше высочество, — спокойно произнесла Люси.

Это действительно был Максон.

— Вот как. Я надеялся, что она еще не закончила есть. Подумал, что мы могли бы поужинать вместе.

— Она решила принять ванну перед ужином.

Мне послышалась в ее голосе маленькая заминка. Очевидно, от необходимости говорить неправду ей было не по себе.

«Давай, Люси. Держи себя в руках».

— Ясно. Что ж, когда выйдет, передай ей, чтобы зашла ко мне. Я хотел бы с ней поговорить.

— Э-э… Боюсь, она там очень надолго, ваше высочество.

Максон помолчал.

— А-а. Ладно. Тогда передай ей, пожалуйста, что я заходил и просил ее послать за мной, если она захочет поговорить. Пусть не волнуется, если это будет поздно, я все равно приду.

— Да, сир.

Повисло долгое молчание, и я уже совсем было решила, что он ушел.

— Э-э… Спасибо, — произнес он наконец. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, ваше высочество.

Еще несколько секунд я стояла за дверью, чтобы убедиться, что он точно ушел. Когда наконец я вышла из ванной, Люси все еще держалась за ручку двери. Я обвела взглядом служанок. В глазах всех троих застыло вопросительное выражение.

— Просто сегодня мне хочется побыть в одиночестве, — пояснила я уклончиво. — Что-то я устала. Если вы унесете поднос, я прямо сейчас лягу в постель.

— Хотите, кто-нибудь из нас останется с вами? — предложила Мэри. — На тот случай, если вы решите послать за его высочеством?

Лица всех трех были полны надежды, но я вынуждена была спустить их с небес на землю.

— Нет, мне нужно отдохнуть и прийти в себя. Я поговорю с принцем завтра утром.

Странно было ложиться в постель, зная, что между мной и Максоном висит что-то недосказанное, но я просто не понимала, как сейчас вести себя с ним. Все шло не так. Мы с ним пережили уже столько взлетов и падений, столько попыток вдохнуть в наши отношения жизнь, но было совершенно ясно, что, если мы действительно хотим этого добиться, впереди у нас еще очень долгий путь.

Мы с Максоном переглянулись, потом вновь устремили взгляды на повстанцев.

— Вы не ослышались. Я Иллеа. По праву рождения. А эта девушка вскоре будет носить эту фамилию по праву брака. — Август кивнул на свою спутницу.

— Джорджия Уитакер, — представилась та. — Вас, Америка, мы все знаем и так.

Она снова улыбнулась мне, и я ответила ей тем же. Я не была уверена, что доверяю ей, но ненависти определенно не испытывала.

— Отец оказался прав, — вздохнул Максон. Я в замешательстве покосилась на него. Максон был в курсе, что по стране разгуливают прямые потомки Грегори Иллеа? — Он говорил, что рано или поздно вы явитесь за короной.

— Да не нужна мне ваша драгоценная корона, — заверил нас Август.

— Прекрасно, потому что я намерен возглавить эту страну, — отрезал Максон. — Меня готовили к этому с самого рождения, и если вы считаете, что можете заявиться во дворец и утверждать, что вы праправнук Грегори, то…

— Да не нужна мне ваша корона, Максон! Уничтожить монархию желают южане, а у нас другие цели. — Август уселся за стол и откинулся на спинку кресла. Потом, точно это мы были гостями на его территории, жестом пригласил нас садиться.

Мы с Максоном снова переглянулись и тоже сели. Джорджия быстро последовала нашему примеру. Некоторое время Август смотрел на нас, то ли изучая, то ли пытаясь решить, с чего начать.

Максон, видимо, вспомнив, кто здесь главный, прервал молчание:

— Не хотите чая или кофе?

— Кофе! — просияла Джорджия.

При виде ее восторга Максон против воли улыбнулся и, обернувшись, сделал знак одному из гвардейцев:

— Попроси кого-нибудь из служанок принести нам кофе, ладно? Только покрепче. — Затем он снова устремил взгляд на Августа. — Я даже представить себе не могу, что вам нужно от меня. Судя по всему, вы намеренно явились во дворец ночью, когда все спят, а потому полагаю, вы хотели бы сохранить этот визит в тайне. Рассказывайте, что привело вас сюда. Я не могу обещать, что дам вам то, чего вы хотите, но обещаю вас выслушать.

Август кивнул и наклонился вперед:

— Вот уже несколько десятилетий мы ищем дневники Грегори. Об их существовании нам известно давно, а некоторое время назад мы получили подтверждение этому из источника, раскрыть который я не могу. — Он посмотрел на меня. — Не беспокойтесь, ваше выступление в «Вестях» тут ни при чем.

Я с облегчением выдохнула. Как только он упомянул о дневниках, я тут же начала ругать себя за неосмотрительность и морально готовиться к тому, что Максон добавит этот пункт в список глупостей, которые я сделала.

— Мы никогда не хотели свергнуть монархию, — заверил Август. — И хотя она была установлена нечестным путем, мы не имеем ничего против законного правителя, в особенности если этим правителем будете вы.

Максон не шелохнулся, но я почувствовала охватившую его гордость.

— Спасибо.

— Нам нужны совершенно другие вещи. Определенные права и свободы. Мы хотим, чтобы чиновники избирались голосованием и были отменены касты, — сказал Август с таким видом, будто это было очень легко сделать.

Если он видел, как прервали мое выступление в прямом эфире «Вестей», то должен понимать, что все отнюдь не так.

— Можно подумать, что я уже король, — с раздражением в голосе отозвался Максон. — Даже если бы это было возможно, я не могу просто дать вам то, чего вы просите.

— Но вы не отвергаете саму идею?

Максон поднял руки и положил ладони на стол, наклоняясь вперед:

— Отвергаю я ее или не отвергаю, в данный момент не имеет никакого значения. Я не король.

Август вздохнул и посмотрел на Джорджию. Казалось, они понимают друг друга без слов, и я позавидовала тому, как непринужденно они выказывают свои чувства. Несмотря на опасность своего положения, в которое они сами поставили себя, наверное, они не исключали и возможности того, что им не удастся выбраться из дворца живыми, тем не менее Август и Джорджия не скрывали своих чувств.

— Кстати, о королях, — добавил Максон. — Почему бы вам не объяснить Америке, кто вы такой? Уверен, вы справитесь с этим куда лучше, чем я.

Похоже, таким способом Максон выгадывает время, чтобы обдумать, как взять ситуацию под контроль. Что ж, ему виднее. А мне до смерти хотелось понять, в чем дело.

— Это действительно любопытная история, — невесело улыбнувшись, начал Август с дрожью в голосе, и я поняла, что рассказ будет по-настоящему захватывающим. — Как вам известно, у Грегори было трое детей: Кэтрин, Спенсер и Деймон. Кэтрин выдали замуж за принца, Спенсер умер, и трон унаследовал Деймон. После смерти Джастина, сына Деймона, принцем стал его кузен Портер Шрив, который женился на молодой вдове Джастина, победившей в Отборе за три года до этого. Так Шривы пришли к власти. Ветвь Иллеа должна была прекратить существование. Однако мы никуда не делись.

— Мы? — переспросил Максон многозначительным тоном, словно надеялся услышать конкретные цифры.

Август лишь молча кивнул. Стук каблуков возвестил о приближении служанки. Максон приложил палец к губам. Можно подумать, наш гость осмелился бы продолжать в ее присутствии. Служанка поставила на стол поднос и принялась разливать кофе по чашкам. Джорджия потянулась за своей чашкой еще до того, как ее успели наполнить. Я не очень любила кофе, — на мой вкус, он был слишком горьким, — но сейчас мне совершенно необходимо было взбодриться, и я обреченно взялась за ручку чашки. Прежде чем я успела его пригубить, Максон подвинул ко мне сахарницу, точно прочитал мои мысли.

— Так на чем мы остановились? — вернулся он к нашему разговору.

Сам он пил свой кофе без молока.

— Спенсер не умер, — ровным тоном произнес Август. — Он знал, что сделал его отец, чтобы заполучить власть над страной, знал, что его старшую сестру практически продали замуж за человека, который был ей ненавистен, и понимал, что от него ожидали того же самого. Он не мог на это пойти и поэтому сбежал.

— Куда? — поинтересовалась я, впервые за все время подав голос.

— Он прятался по друзьям и родным, пока в конце концов вместе с единомышленниками не организовал лагерь на севере, где холодно, сыро и так трудно ориентироваться, что никто не отваживается туда сунуться. Большую часть времени мы живем там, не привлекая к себе внимания. — (Джорджия, слегка шокированная, ткнула его локтем.) — Получается, я только что раскрыл местоположение нашего лагеря, — спохватился Август. — Хотелось бы напомнить вам, что мы ни разу не убили никого из гвардейцев и дворцовой челяди и всеми силами старались не ранить их. Все, к чему мы стремимся, — это уничтожить касты. А потому нам нужны были доказательства того, что Грегори был именно таким, как нам всегда про него рассказывали. Теперь мы их получили, к тому же Америка в своей речи на телевидении тоже намекнула на это. Если бы мы хотели, то могли бы воспользоваться ее выступлением. И обязательно так поступим, если нас вынудят.

Максон сделал большой глоток кофе и отставил чашку в сторону:

— Честно говоря, я не очень понимаю, что мне делать с этой информацией. Вы прямой потомок Грегори Иллеа, но корона вам не нужна. Вы пришли с требованиями, выполнить которые может только король, и тем не менее попросили о встрече со мной и одной из девушек Элиты. Мой отец сейчас вообще в отъезде.

— Мы в курсе, — ответил Август. — Поэтому и пришли.

Максон засопел:

— Если вам не нужна корона, а нужны вещи, которых я вам дать не могу, зачем вы здесь?

Август с Джорджией переглянулись. Похоже, главная их просьба была еще впереди.

— Мы пришли просить вас об этом, потому что знаем, что вы человек разумный. Мы наблюдаем за вами с самого детства и видим это в ваших глазах. И сегодняшний визит только подтвердил наше мнение.

Я исподтишка покосилась на Максона. Мне хотелось увидеть его реакцию на их слова.

— Вам тоже не по душе разделение на касты. Вам не нравятся методы, с помощью которых ваш отец управляет страной. Вы не рветесь воевать, потому что понимаете, что войны несут одни только беды. Вы хотите мира как ничего другого. Мы полагаем, что, когда вы взойдете на престол, положение вещей может серьезно измениться. Мы долго ждали этого момента и готовы ждать еще. Я уполномочен от лица повстанцев-северян дать вам обещание никогда больше не нападать на дворец и сделать все, что будет в наших силах, чтобы предотвратить или ослабить нападения южан. Мы видим много такого, чего из-за этих стен не видите вы. Мы присягнем вам на верность, если вы проявите готовность вместе с нами двигаться к будущему, которое наконец-то даст народу Иллеа надежду жить своей жизнью.

Максон, похоже, не знал, что сказать, поэтому подала голос я:

— Кстати, а чего хотят южане? Просто истребить нас всех?

Август дернул головой, не то кивнув, не то покачав ею:

— И это тоже, но только ради того, чтобы никто не мог противостоять им. Слишком много народу живет под постоянным гнетом, и эта растущая часть общества ухватилась за идею, что они сами могли бы управлять страной. Америка, вы Пятерка, я уверен, вы не раз встречали людей, которые ненавидят монархию. — (Максон незаметно покосился на меня. Я коротко кивнула.) — Конечно встречали. Потому что, когда ты на дне, единственное, что тебе остается, — винить в своих бедах верхушку. И в данном случае у них есть на то все основания, ведь именно Единица обрек их на жизнь, которую они не имеют надежды улучшить. Те, кто возглавляет южан, убедили своих последователей, что единственный способ вернуть себе то, что они считают своим по праву, — отобрать это у монархии. Среди моих людей есть такие, кто откололся от верхушки южан и перешел в наш лагерь. Я знаю наверняка, когда южане придут к власти, они не станут ни с кем делиться благами. Разве есть в истории хотя бы один пример, чтобы такое случалось? Их план заключается в том, чтобы уничтожить все, чем располагает Иллеа, захватить власть, раздать обещания и оставить все как есть. Я уверен, что положение большинства только ухудшится. Шестерки и Семерки ничего не выиграют, за исключением немногочисленной горстки избранных, которых лидеры южан облагодетельствуют напоказ. Двойки и Тройки лишатся всего, что имели. Может, кому-то это и доставит моральное удовлетворение, но положения в целом не исправит. Если не будет больше поп-звезд, штампующих одну за другой свои дурацкие песенки, значит останутся не у дел музыканты, которые сейчас у них в подмастерьях, клерки, которые бегают туда-сюда с записями, владельцы музыкальных магазинов. Стоит убрать одного на вершине пирамиды — и это убьет тысячи тех, на ком она держится. — Август на мгновение умолк. В глазах у него плескалась тревога. — Мы получим второго Грегори, только хуже. Южане морально готовы действовать беспощадно, на что вы никогда не пойдете, а шансы, что страна сможет восстановиться, ничтожно малы. В итоге гнет останется тем же самым, только сменит название… Народ же будет терпеть такие лишения, каких не терпел никогда прежде. — Он посмотрел Максону в глаза. Похоже, между ними возникло некоторое понимание, вызванное тем, что оба были рождены для того, чтобы вести за собой людей. — Нам нужен лишь какой-нибудь знак, и тогда мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам произвести перемены мирным и справедливым путем. Ваш народ заслуживает шанса.

Максон уставился взглядом в стол. Я не представляла, что сейчас делается у него в голове.

— Что вы подразумеваете под знаком? — спросил он нерешительно. — Деньги?

— Нет. — Август, казалось, с трудом удержался от смеха. — У нас столько средств, сколько вам и не снилось.

— Каким образом вы их получили?

— Пожертвования, — отозвался Август просто.

Максон кивнул, но для меня это стало неожиданностью. Пожертвования означали, что есть люди — один бог знает сколько, — которые их поддерживают. Какова численность повстанцев-северян, если принимать во внимание этих сторонников? Какая часть населения страны хочет того, о чем пришли просить эти двое?

— Если вам не нужны деньги, — наконец произнес Максон, — что же тогда вам нужно?

Август кивнул головой в мою сторону:

— Выберите ее.

Я закрыла лицо руками, потому что отлично представляла, как Максон воспримет эти слова.

Повисло долгое молчание, а потом он взорвался:

— Я не позволю никому диктовать мне, на ком жениться, а на ком нет! Вы играете в игры с моей жизнью!

Я оторвала руки от лица как раз вовремя, чтобы увидеть, как Август поднимается в полный рост.

— А того, что дворец многие годы играет с жизнями других людей, вы предпочитаете не замечать. Пора вам повзрослеть, Максон. Вы принц. Если вам так нужна ваша драгоценная корона, оставьте ее себе. Но к ней прилагаются и обязанности перед народом.

Гвардейцы незаметно сжали кольцо, встревоженные тоном Максона и угрожающей позой Августа. Теперь им наверняка было все слышно.

Максон тоже поднялся со своего места:

— Выбирать себе жену я буду сам. Точка.

Август, нимало не обескураженный, отступил на шаг назад и скрестил руки на груди:

— Прекрасно! Что ж, если этот вариант вам не подходит, у нас в запасе есть еще один.

— Кто именно?

— Так я вам и сказал, — усмехнулся Август, — учитывая, как хладнокровно вы отреагировали в первый раз.

— Давайте выкладывайте.

— Она или другая не суть важно. Нам всего лишь нужна уверенность в том, что ваша будущая супруга будет с вами заодно.

— Меня зовут Америка, — звенящим голосом произнесла я, поднимаясь и глядя ему прямо в глаза. — И я вам не игрушка. Вы тут разглагольствуете о том, чтобы дать всем людям Иллеа шанс жить той жизнью, какой они хотят. А как же я? Как же мое будущее? Меня в вашем плане можно в расчет не брать? — Я перевела взгляд с Августа на Джорджию, требуя ответа. Они молчали. Краем глаза я заметила гвардейцев, плотным кольцом окруживших нас. Я понизила голос. — Я обеими руками за то, чтобы упразднить касты, но использовать себя в качестве разменной монеты я не позволю. Если вы ищете пешку, то есть одна девушка, которая так влюблена в него, что согласится на все, что угодно, если в конечном итоге он сделает ей предложение. Да и две остальные тоже, наверное, будут не против. Выбирайте любую.

Не дожидаясь разрешения уйти, я развернулась и бросилась прочь, насколько это было возможно в шлепанцах и халате.

— Америка! Подождите! — окликнула меня Джорджия. Я выскочила за дверь, и она бросилась меня догонять. — Постойте!

— Что?

— Простите нас. Нам казалось, вы любите друг друга. Мы не подозревали, что просим чего-то, что придется ему не по нраву. Мы были уверены, он будет только за.

— Вы не понимаете. Его уже тошнит оттого, что все, кому не лень, им помыкают и командуют. Вы понятия даже не имеете, что ему приходится переносить.

Я почувствовала, как к глазам подступили слезы, и сморгнула их, упрямо глядя на рисунок на куртке Джорджии.

— Нам известно больше, чем вы думаете, — возразила Джорджия. — Может, и не все, но очень многое. Мы очень пристально следим за Отбором, и, судя по всему, вы с Максоном отлично ладите друг с другом. Рядом с вами он выглядит таким счастливым. И потом… Мы знаем про то, как вы спасли своих служанок.

До меня не сразу дошел смысл ее слов. Кто следит за нами по их поручению?

— А еще мы видели, что вы сделали для Марли. Видели, как вы бросились к ней на помощь. И еще ваше выступление несколько дней назад. — Она умолкла и рассмеялась. — Для такого нужна отвага. Нам не помешала бы девушка с отважным сердцем.

— Я вовсе не пыталась геройствовать, — покачала я головой. — Большую часть времени я совсем не чувствую себя храброй.

— Ну и что? Неважно, что вы думаете о своем характере, важны ваши поступки. Вы бросаетесь делать то, что считаете правильным, не задумываясь о том, чего это будет вам стоить. Максон отобрал отличных кандидаток, но они не станут пачкаться ради того, чтобы сделать жизнь лучше. В отличие от вас.

— Многое я сделала и ради себя самой. Марли была мне дорога, да и мои служанки тоже.

Джорджия приблизилась ко мне:

— Но ведь вам пришлось дорого заплатить и за то и за другое.

— Ну да.

— И вы, наверное, понимали, что так и будет. Но все равно вступились за тех, кто не может защитить себя сам. Это очень важное качество, Америка.

Похвала Джорджии отличалась от тех, к которым я привыкла. Я знала, как реагировать, когда папа твердил мне, что я прекрасно пою, или Аспен говорил, что в жизни не видел девушки красивее… Но эти слова? Они взволновали меня не на шутку.

— По правде говоря, я удивлена, что король вообще позволил вам остаться после всего, что вы сделали. Одно только выступление в «Вестях» чего стоит… — Джорджия присвистнула.

— Он рвал и метал, — рассмеялась я.

— Удивляюсь, как вам удалось выйти оттуда живой!

— Должна сказать, я и сама этому удивляюсь. И мне постоянно кажется, что меня вот-вот вышвырнут.

— Но Максон очень тепло к вам относится, разве не так? Достаточно только посмотреть, как он вас оберегает…

Я пожала плечами:

— Иногда я в этом уверена, а иногда вообще ничего не знаю. Сегодня был неудачный день. И вчера тоже. И позавчера, если уж начистоту.

— И все равно мы болеем за вас, — кивнула она.

— За меня и еще за кое-кого, — поправила я.

— Верно.

И снова она ни намеком не выдала вторую их фаворитку.

— А зачем вы тогда в лесу сделали передо мной книксен? — спросила я. — Просто смеха ради?

Джорджия улыбнулась:

— Я понимаю, временами по нашим действиям этого не скажешь, но нам и в самом деле небезразлична судьба королевской семьи. Если с ними что-то случится, южане победят. Если они придут к власти… Ну, вы же слышали, что сказал Август. — Она покачала головой. — В общем, я была совершенно уверена, что смотрю на свою будущую королеву, а потому решила, что вы заслуживаете по меньшей мере книксена.

Этот довод показался мне таким неуклюжим, что я снова рассмеялась:

— Вы просто не представляете, как приятно ради разнообразия поговорить с девушкой, с которой мне нечего делить.

— Что, тяжело? — с сочувственным выражением спросила она.

— Чем меньше нас становится, тем хуже. Ну, я понимала, что так оно и будет… Но сейчас у меня такое ощущение, будто все превращается из борьбы за то, чтобы стать той, кого Максон выберет, в борьбу за то, чтобы он не выбрал кого-то другого. Наверное, я непонятно выразилась?

— Почему, все понятно. Но вы же сами на это подписались.

— В том-то и дело, что не подписывалась, — фыркнула я. — Меня… подбили подать заявку. Я никогда не хотела стать принцессой.

— В самом деле?

— В самом деле.

Джорджия улыбнулась:

— Если вам не нужна корона, вы, пожалуй, и есть та, кто больше всего ее заслуживает.

Я посмотрела на нее и по ее широко раскрытым глазам поняла, что она искренне так считает. Мне очень хотелось расспросить Джорджию поподробнее, но тут из Главного зала вышли Максон с Августом. Оба были на удивление спокойны. Позади на расстоянии следовал один-единственный гвардеец. Август посмотрел на свою невесту с таким видом, словно за несколько минут ее отсутствия уже успел по ней соскучиться. Наверное, потому он и взял ее с собой во дворец.

— У тебя все хорошо, Америка? — спросил Максон.

— Да. — Я обнаружила, что снова не могу смотреть ему в глаза.

— Уже утро, тебе пора к себе, — заметил он. — Гвардейцы поклялись никому не рассказывать о том, чему стали свидетелями, и я был бы признателен, если бы ты сделала то же самое.

— Разумеется.

Моя холодность, похоже, вызвала его недовольство, но как еще я должна была себя вести?

— Мистер Иллеа, рад был с вами познакомиться. Надеюсь в самом ближайшем времени снова встретиться с вами. — Максон протянул руку, и Август непринужденно пожал ее:

— Если вам что-нибудь понадобится, только скажите. Мы действительно на вашей стороне, ваше высочество.

— Спасибо.

— Идем, Джорджия. Кое-кому из здешних гвардейцев явно очень хочется взять нас на мушку.

Она засмеялась:

— Увидимся, Америка.

Я кивнула, совершенно уверенная, что вижу ее в последний раз. От этого было грустно. Она прошла мимо Максона и взяла Августа за руку. Сопровождаемые гвардейцем, они вышли из дворца, и в холле остались только мы с Максоном.

Он поднял на меня глаза. Я промямлила что-то и, махнув рукой в сторону лестницы, двинулась в ее направлении. Возмущение, которое вызвало у него предложение выбрать меня, лишь растравило боль, которую причинили мне его вчерашние слова в библиотеке. Я думала, после той ночи в убежище мы достигли какого-то понимания. Но, похоже, все стало еще сложнее, чем было, когда я пыталась разобраться в своих чувствах к Максону.

Я не знала, какое значение это имеет для нас. И существует ли еще «мы» вообще.

Я очень спешила подняться к себе, но Аспен все равно меня опередил. Это было неудивительно. Он знал дворец как свои пять пальцев, так что ему это ничего не стоило.

— Привет, — произнесла я, не очень зная, что сказать.

Он быстро обнял меня и отстранился:

— Ты молодчина.

— Правда? — улыбнулась я.

— Ты поставила их на место, Мер. — Рискуя жизнью, Аспен большим пальцем погладил меня по щеке и улыбнулся. — Ты заслуживаешь счастья. Мы все его заслуживаем.

— Спасибо.

Аспен, взяв меня за запястье, сдвинул браслет, который Максон привез мне в подарок из Новой Азии, и коснулся того, который я смастерила из подвешенной на шнурок пуговицы, подаренной им. Взгляд у него сделался грустным.

— Мы с тобой скоро поговорим. По-настоящему. Надо много всего обсудить. — С этими словами Аспен двинулся прочь по коридору.

Я со вздохом обхватила голову руками. Неужели он подумал: если я отказала повстанцам, это значит, что я решила дать Максону от ворот поворот? И что я горю желанием возобновить отношения с ним?

А с другой стороны, разве я только что не оттолкнула Максона?

Разве я не думала вчера, что Аспен должен остаться в моей жизни?

Почему тогда все так плохо?

Дворец на глазах преображался. Практически за одну ночь вдоль коридоров первого этажа выросли пышные рождественские елки, лестницы украсились гирляндами, а к традиционным букетам добавились ветки падуба и омелы. Тем страннее было, открывая окно, ощущать практически по-летнему теплый воздух. Интересно, нельзя ли устроить какую-нибудь имитацию снега? Наверное, если попросить Максона, он что-нибудь придумает.

А может, и нет.

Шли дни. Я старалась не слишком переживать из-за того, что Максон теперь вел себя именно так, как я порекомендовала ему, но чем прохладней становились наши отношения, тем больше я жалела о своей гордости. Наверное, это было неминуемо. У меня был настоящий талант говорить не то, что нужно, и делать неправильный выбор. Даже если Максон действительно тот, кто мне нужен, я ни за что не смогу держать себя в руках настолько долго, чтобы это стало реальностью.

Я завела привычку гулять днем по дворцу. Теперь, когда о том, чтобы выйти в сад, не могло быть и речи, в Женском зале я чувствовала себя запертой в четырех стенах.

Именно во время одной из таких прогулок я и почувствовала какую-то неуловимую перемену. Всех вокруг точно подменили. Гвардейцы, навытяжку стоявшие на часах, казались еще более неподвижными, а служанки, сновавшие вокруг, ускоряли шаг. Даже мне самой неожиданно стало как-то не по себе, словно мое присутствие здесь вдруг ни с того ни с сего стало нежелательным. Прежде чем я успела докопаться до причин этого чувства, из-за угла показался король в сопровождении небольшой свиты.

И все мгновенно встало на свои места. В его отсутствие дворец ожил, а теперь, когда он вернулся, мы все снова стали игрушками в его руках. Ничего удивительного, что повстанцы-северяне с нетерпением ждали, когда на престол взойдет Максон.

Я сделала книксен. Король на ходу вскинул руку, и сопровождавшие его остановились, образовав вокруг нас небольшое пространство, в котором можно было поговорить.

— Леди Америка. Я вижу, вы по-прежнему с нами, — произнес он.

Его улыбка и эти слова никак не вязались друг с другом.

— Да, ваше величество.

— Ну и как вы вели себя в мое отсутствие?

— Тише воды ниже травы, — улыбнулась я.

— Вот и славно. — Он двинулся было прочь, но потом что-то вспомнил и вернулся. — Я обратил внимание, что из оставшихся девушек вы единственная до сих пор получаете плату за участие. Элиза добровольно отказалась от содержания, когда были прекращены выплаты Двойкам и Тройкам.

Это меня не удивило. Элиза была Четверкой, но ее семье принадлежала сеть фешенебельных отелей. Они, в отличие от лавочников в Каролине, вовсе не нуждались в деньгах.

— Я считаю, этому следует положить конец, — заявил он, отрывая меня от размышлений.

У меня вытянулось лицо.

— Если, конечно, вы не находитесь здесь ради этих выплат, а не потому, что любите моего сына. — Он сверлил меня взглядом, точно хотел, чтобы я бросилась возражать.

— Вы правы, — произнесла я, ненавидя себя за то чувство, которые вызвали во мне эти слова. — Это будет только справедливо.

Он был явно разочарован такой покладистостью.

— Я немедленно отдам распоряжение, — сказал он и зашагал прочь.

А я осталась стоять столбом, пытаясь не расклеиться от жалости к себе. В самом деле, все было правильно. Ведь из нас четверых только я одна продолжала получать чеки. Рано или поздно этому неминуемо должен был прийти конец. Я со вздохом направилась к себе в комнату. Надо было написать домой, предупредить их, что денег больше не будет.

Я открыла дверь в свою комнату, и впервые за все время мои служанки даже не повернули головы в мою сторону. Все трое сгрудились в углу, склонившись над платьем, которое шили, и пытались выяснить, кто виноват в том, что оно до сих пор не готово.

— Люси, ты же обещала, что закончишь подрубать его еще вчера вечером, — наседала на нее Энн. — Даже ушла пораньше.

— Знаю, знаю. Я отвлеклась на другие дела. Сейчас быстренько все доделаю.

Вид у нее был умоляющий. Люси была слишком ранимой, и резковатая Энн порой доводила ее до слез.

— Что-то в последнее время ты слишком часто отвлекаешься, — сухо заметила Энн.

— Успокойтесь, — вскинула руки Мэри. — Дайте сюда платье, пока не испортили.

— Простите, — сказала Люси. — Я сию секунду все доделаю.

— Что с тобой творится? — осведомилась Энн. — Ты очень странно себя ведешь.

Люси вскинула на нее глаза, в которых застыл страх. В чем бы ни заключался ее секрет, она до смерти боялась выболтать его.

Я кашлянула.

Все трое как по команде повернули головы в мою сторону и по очереди сделали книксен.

— Я не знаю, что происходит, — сказала я, подходя к ним, — но очень сомневаюсь, чтобы королевским горничным пристало друг с другом ругаться. И потом, если надо делать дело, вы только зря теряете время на препирательства.

Энн, все еще не остыв, наставила на Люси палец:

— Но она…

Я жестом заставила ее умолкнуть. К моему изумлению, она подчинилась.

— Хватит ругаться. Люси, иди-ка ты шить в мастерскую. Нам всем сейчас не мешало бы спокойно подумать.

Люси подхватила ворох ткани и практически выскочила за дверь, радуясь поводу сбежать. Энн проводила ее недовольным взглядом. Мэри была явно встревожена, однако дисциплинированно взялась за работу, не проронив ни единого слова.

Очень скоро я поняла, что из-за мрачной атмосферы в комнате не могу ни на чем сосредоточиться. Взяв бумагу и ручку, я вернулась на первый этаж. Не знаю, права ли я была, когда отправила Люси вниз. Может, если бы она осталась, они как-нибудь разобрались бы друг с другом. Наверное, не стоило лезть в их дела. Как бы они теперь не передумали помогать мне, я ведь никогда прежде не командовала ими.

Перед дверями в Женский зал я остановилась. Туда меня тоже не очень тянуло. Я пошла дальше по коридору. По пути мне попался укромный уголок со скамьей. Замечательно. Я сбегала в библиотеку, взяла первую попавшуюся под руку книгу, чтобы на ней писать, и вернулась обратно. Устроившись на скамье, я обнаружила, что из коридора меня практически не видно из-за большого цветка в кадке. Широкое окно выходило в сад, и на мгновение дворец перестал казаться клеткой. Я смотрела, как за окном порхают птицы, и пыталась придумать, как бы помягче сообщить родителям, что чеков больше не будет.

— Максон, ну почему мы не можем устроить настоящее свидание? Не во дворце?

Я немедленно узнала голос Крисс. Гм. Пожалуй, не так уж и много народу было в Женском зале.

Когда Максон ответил, я по голосу поняла, что он улыбается.

— Мне бы тоже очень хотелось, милая, но это нелегко было бы устроить, даже если бы все было спокойно.

— Мне так хочется посмотреть на тебя там, где ты не был бы принцем, — проворковала она.

— Но я не перестану быть принцем нигде.

— Ты же понимаешь, что я имею в виду.

— Понимаю. Прости, что не могу тебе этого дать. Думаю, мне тоже было бы интересно посмотреть на тебя там, где ты не была бы Элитой. Но такова уж моя жизнь. — В его голосе послышались грустные нотки. — Ты не пожалеешь об этом? — спросил он. — Ведь так будет до конца твоей жизни. Как бы прекрасны ни были стены, они все равно останутся стенами. Моя мать выезжает за пределы дворца от силы пару раз в год. — (Они прошли мимо меня, даже не догадываясь, что я наблюдаю за ними сквозь густую листву цветка.) — И если народное внимание кажется тебе назойливым уже сейчас, то хочу сказать, что, когда ты останешься единственной, на кого они будут смотреть, все будет еще хуже. Я знаю, ты испытываешь ко мне глубокие чувства. У меня нет в этом никаких сомнений. Но сможешь ли ты вести тот образ жизни, который прилагается к статусу принцессы? Хочешь ли ты этого?

Судя по всему, они остановились где-то в коридоре, потому что голос Максона не становился тише.

— Максон Шрив, — начала Крисс, — ты говоришь так, словно находиться здесь — это какая-то жертва с моей стороны. Я каждый день благодарю судьбу за то, что вошла в число Избранных. Иногда я пытаюсь представить, какой была бы моя жизнь, если бы мы с тобой никогда не встретились… Так вот, даже если я потеряю тебя сейчас, это все равно лучше, чем если бы в моей жизни всего этого не было. — Последние слова Крисс произнесла севшим голосом. Вряд ли она плакала, но явно была к тому близка. — Я хочу, чтобы ты знал: ты был бы мне нужен даже без всех этих роскошных нарядов и великолепных комнат. Даже без короны. Мне нужен ты сам.

Некоторое время Максон ничего не отвечал, и я представила, как он привлекает ее к себе или вытирает слезинки, которые уже вполне могли выступить у нее на глазах.

— Ты просто не представляешь, что значат для меня твои слова. Мне всегда было отчаянно необходимо услышать от кого-нибудь, что я важен сам по себе, — признался он тихо.

— Это так и есть, Максон. — И снова наступило молчание. — Максон?

— Что?

— Знаешь… я больше не хочу ждать.

Я отдавала себе отчет, что пожалею об этом, но, услышав ее слова, бесшумно отложила бумагу и ручку, выскользнула из туфель, на цыпочках прокралась в конец коридора и выглянула за угол. Максон с Крисс целовались. Она слегка запустила руку за воротник его костюма, волосы ее рассыпались по плечам. Вообще-то, для первого раза дела у нее шли вполне неплохо. Во всяком случае, куда лучше, чем у Максона в его первый раз.

Я убрала голову и в следующую же секунду услышала негромкий смех Крисс. Максон издал вздох, в котором слышалось ликование пополам с облегчением. Я поспешно вернулась в свое укрытие и уселась вполоборота к окну — на всякий случай.

— Когда мы сможем повторить это еще раз? — спросила она вполголоса.

— Гм. А сколько времени нам понадобится, чтобы перебраться отсюда в твою комнату?

Они удалились по коридору. С минуту я сидела неподвижно, прислушиваясь к затихающему смеху Крисс, потом взяла ручку и бумагу. Теперь нужные слова сами пришли на ум.

В конце небогатой событиями недели освещать в эфире «Вестей» было практически нечего. После скупых новостей о пребывании короля во Франции микрофон перешел к Гаврилу — тот непринужденно интервьюировал оставшихся девушек из Элиты о вещах, которые на данном этапе состязания казались совершенно неважными.

С другой стороны, когда в прошлый раз нас решили спросить о чем-то действительно важном, я предложила упразднить касты и едва не вылетела из Отбора.

— Леди Селеста, вы уже видели покои принцессы? — игриво поинтересовался Гаврил.

Я усмехнулась про себя, радуясь, что этот вопрос не задали мне. Ослепительная улыбка Селесты каким-то немыслимым образом умудрилась стать еще ослепительнее, и она, прежде чем ответить, кокетливым жестом перекинула волосы за спину.

— Откровенно говоря, пока еще нет. Но я очень надеюсь заслужить это право. Разумеется, комнаты, которые отвел нам его величество, великолепны, я не могла бы даже желать ничего лучшего. Наши… э-э… постели… — Селеста запнулась, устремив взгляд на двух гвардейцев, которые вбежали в студию.

Нас рассадили таким образом, что мне было видно, как они подбежали к королю Кларксону, тогда как Крисс с Элизой сидели к ним спиной. Обе попытались незаметно оглянуться, но у них ничего не вышло.

— Они поистине роскошны. И я не могу себе даже вообразить что-то… — продолжала Селеста рассеянно.

Договорить ей, впрочем, не дали. Король поднялся со своего места и подошел к ней, оборвав на полуслове.

— Дамы и господа, прошу меня извинить, но у меня срочное сообщение. — В одной руке он сжимал лист бумаги, а второй разглаживал галстук. — С самого рождения нашей страны повстанческое движение было бичом нашего общества, — с сосредоточенным видом заговорил он. — С годами нападения повстанцев на дворец, не говоря уже о простых людях, стали гораздо ожесточеннее. — А теперь они пали еще ниже. Как вам, вероятно, известно, четверо оставшихся в Отборе на данный момент девушек являются представительницами четырех различных каст. Среди них есть Двойка, Тройка, Четверка и Пятерка. Столь разнообразный состав для нас большая честь, однако же он навел повстанцев на весьма прискорбную мысль. — Король оглянулся на нас через плечо, прежде чем продолжить. — Мы готовы к нападениям на дворец и стараемся предотвращать нападения на мирное население. И я не стал бы беспокоить вас, если бы считал, что я, как король, способен защитить вас, но… Теперь повстанцы выбирают себе объекты для нападения исходя из касты.

Его слова повисли в воздухе. Мы с Селестой, забыв свою вражду, озадаченно переглянулись.

— С давних времен они хотели положить конец монархии. Недавние нападения на родных этих девушек лишний раз продемонстрировали, что мерзавцы не остановятся ни перед чем, и мы приставили к семьям Элиты солдат дворцовой гвардии, чтобы защитить близких Элиты. Однако теперь и этого уже недостаточно. Если вы Двойка, Тройка, Четверка или Пятерка, то есть принадлежите к одной касте с кем-либо из этих девушек, то можете подвергнуться нападению повстанцев.

Я прикрыла рот ладонью и услышала, как рядом со мной ахнула Селеста.

— С сегодняшнего дня повстанцы намерены атаковать касты, начиная с Двоек и ниже, — зловеще добавил король.

Это было страшно. Нас не смогли заставить покинуть Отбор ради наших близких, но теперь большая часть населения нашей страны будет желать, чтобы мы ушли. И чем дольше мы будем упорствовать, тем сильнее нас будут ненавидеть за то, что ставим под угрозу чужие жизни.

— Это поистине печальная новость, мой король, — произнес Гаврил, прерывая молчание.

Король кивнул:

— Конечно, мы найдем какое-нибудь решение. Но за сегодняшний день мы получили сообщения о пяти нападениях в пяти различных провинциях. Все они были направлены против Двоек и стоили жизни по меньшей мере одному человеку.

Рука, которой я зажимала рот, переместилась к сердцу. По нашей вине погибли люди!

— Пока что, — продолжал король Кларксон, — мы рекомендуем вам не отходить далеко от дома и принять все необходимые меры безопасности.

— Превосходный совет, мой король, — кивнул Гаврил, оборачиваясь к нам. — Девушки, не хотите что-нибудь добавить?

Элиза молча покачала головой.

Крисс собралась с духом:

— Я знаю, что Двойки и Тройки находятся под угрозой, но ваши дома безопаснее, чем дома тех, кто ниже вас кастой. Если вы сможете приютить у себя семью Четверок или Пятерок, которые хорошо вам знакомы, думаю, это будет очень хорошая идея.

— Берегите себя, — кивнула Селеста. — Делайте то, что скажет король.

Она обернулась ко мне, и я запоздало спохватилась, что от меня тоже ждут каких-то слов. Обыкновенно, если я в эфире «Вестей» терялась и не знала, как быть, то украдкой смотрела на Максона, надеясь получить от него безмолвный совет. Вот и сейчас я по привычке попыталась отыскать его глаза. Однако он сидел, разглядывая собственные колени, так что я не увидела ничего, кроме его светловолосой макушки.

Разумеется, он беспокоился за своих подданных. Но дело было не только в заботе о народе. Он понимал, что мы можем уехать.

Более того, разве это не наш долг? Сколько Пятерок могут лишиться жизни, пока я тут сижу в ярком свете софитов в дворцовой студии?

С другой стороны, почему я — или любая из девушек — должна взваливать на себя груз ответственности? Это ведь не мы лишаем людей жизни. Я припомнила все, что говорили Август с Джорджией, и поняла, что нам остается лишь одна возможность.

— Боритесь, — сказала я, не обращаясь ни к кому в отдельности. Потом вспомнила, где нахожусь, и взглянула прямо в камеру. — Боритесь. Эти повстанцы — негодяи. Они пытаются запугать вас, чтобы вынудить делать то, что им нужно. Но какое будущее вас ждет, если вы подчинитесь? Что они могут вам предложить? Эти люди, эти тираны, они ведь не откажутся от насилия. Если вы сейчас не дадите им отпор, если вы признаете их власть, все будет только в тысячу раз хуже. Поэтому боритесь. Боритесь, как можете.

Кровь стучала в ушах, адреналин пульсировал в каждой моей жилке. Я готова была сама идти драться с повстанцами. С меня хватит! Достаточно они наводили на нас ужас и терроризировали наших близких. Если бы сейчас передо мной вырос один из повстанцев-южан, я не стала бы спасаться бегством.

Гаврил уже снова что-то говорил, но я не слышала ничего, кроме грохота крови в ушах, так была зла. Я даже не заметила, как отключили камеры и стали гаснуть софиты.

Максон подошел к отцу и что-то прошептал ему на ухо. Король покачал головой.

Девушки поднялись и направились к выходу.

— Отправляйтесь по своим комнатам, — мягко сказал Максон. — Ужин вам подадут прямо туда. Я скоро зайду к каждой из вас.

Когда я проходила мимо них, король тронул меня за локоть, и я поняла, что он требует, чтобы я остановилась.

— Это было не слишком умно, — произнес он.

— То, что мы делаем, не работает, — пожала я плечами. — Продолжайте дальше в том же духе, и у вас очень скоро вообще не останется подданных.

Он взмахнул рукой, отпуская меня, вновь сытый по горло моими выходками.

— Ну и что в сухом остатке? Нагнали еще кучу гвардейцев?

— Да, папа. Огромную кучу. — Я засмеялась в телефонную трубку, хотя ситуация была далека от забавной. Но папа обладал способностью смотреть на самые мрачные вещи с юмором. — Мы все остаемся. Во всяком случае, пока что. И хотя повстанцы сказали, что начнут с Двоек, не позволяй никому легкомысленно относиться к безопасности. Предупреди Тернеров и Канвассов, чтобы были осторожны.

— Ой, котенок, все понимают, что нужно беречься. После того, что ты сказала в «Вестях», думаю, все будут держаться отважней, чем ты можешь себе представить.

— Очень надеюсь.

Я машинально опустила глаза и посмотрела на свои туфли. Они были на высоком каблуке и украшены драгоценными камнями. Кто бы мог подумать, что еще пять месяцев назад я не вылезала из стоптанных балеток.

— Я горжусь тобой, Америка. Иной раз твои высказывания меня удивляют, хотя чему удивляться? Ты всегда была сильнее, чем сама себя считала.

Его искренний тон заставил меня смутиться. Ничье другое мнение не было мне так важно.

— Спасибо, папа.

— Я совершенно серьезно. Не каждая принцесса сказала бы такое.

— Папа, я пока еще не принцесса.

— Это вопрос времени, — парировал он шутливо. — Кстати, о принцессах: как поживает Максон?

— Нормально, — ответила я, теребя платье. Повисла неловкая пауза. — Он мне очень нравится, папа.

— Правда?

— Правда.

— И чем же именно?

Я на минуту задумалась:

— Даже и не знаю. Но рядом с ним я чувствую себя самой собой.

— А что, когда его нет рядом, ты чувствуешь себя кем-то другим? — пошутил папа.

— Нет, я имею в виду… Я всегда помню, к какой касте принадлежу. Даже когда я попала во дворец, какое-то время мне не давал покоя вопрос: Тройка я или Пятерка? Хочу ли я стать Единицей? А теперь подобные мысли вообще не приходят мне в голову. И мне кажется, что это благодаря ему. Нет, он довольно часто ведет себя по-свински. — (Папа фыркнул.) — Но когда я с ним, то знаю, что я Америка. Не представительница какой-то касты, не проект. Я даже не думаю о том, что он выше меня по положению. Он — это просто он, а я — просто я.

Папа немного помолчал.

— Очень за тебя рад, котенок.

Обсуждать с папой свои сердечные дела было немного неловко, но из моих домашних он единственный видел в Максоне человека, а не только знаменитость, он единственный мог понять меня правильно.

— Ну да. Но все далеко не безоблачно, — добавила я, и тут в приоткрытую дверь заглянула Сильвия. — У меня такое чувство, как будто не одно, так другое все время идет наперекосяк.

Сильвия со значением посмотрела на меня и одними губами произнесла: «Завтрак». Я кивнула.

— Ну, это не так уж и страшно. В жизни никогда не бывает так, чтобы все было гладко.

— Постараюсь об этом не забывать. Слушай, пап, мне пора. Я опаздываю.

— Ну, давай беги. Береги себя, котенок, и напиши Мэй.

— Обязательно. Я люблю тебя, папа.

— И я тебя.

После того как Мэри, невыносимо ухмыляясь, помогла мне переодеться, я отправилась в Женский зал, радуясь дождю, который все еще шел. Теперь с дождем у меня навсегда будут связаны особые воспоминания.

Однако пока мы с Максоном, забыв обо всем, пребывали в своем мире, ультиматум, который предъявили повстанцы девушкам из Элиты, никуда не делся. Все сидели хмурые и встревоженные.

Селеста молча красила ногти за столиком по соседству, и я видела, что рука у нее время от времени начинала дрожать. Она раз за разом стирала лак и перекрашивала испорченный ноготь заново. Элиза держала в руках книгу, но ее рассеянный взгляд был устремлен за окно, на пелену дождя. Разговоры не клеились.

— Как там дела, как ты думаешь? — спросила меня Крисс, и ее рука застыла над подушкой, которую она вышивала.

— Не знаю, — отозвалась я негромко. — Вряд ли они стали бы разбрасываться пустыми угрозами.

Я пыталась записать мелодию, которая крутилась у меня в голове. Уже месяцев шесть я ничего не сочиняла. Что толку, если на вечеринках люди все равно предпочитают классику.

— Думаешь, от нас скрывают количество жертв? — спросила она.

— Все возможно. Если мы уедем, это будет победа повстанцев.

Крисс сделала еще один стежок:

— Я никуда не уеду, что бы ни случилось.

Что-то в ее тоне навело меня на мысль, что эти слова были адресованы мне. Чтобы я знала: она не собирается отступаться от Максона.

— И я тоже, — заявила я.

Я была права. За время службы Аспен успел изучить дворец как свои пять пальцев и точно знал, как вывести нас за его пределы.

— Ты уверена? — спросил Максон, когда на следующий вечер мы переодевались в моей комнате.

— Мы должны знать, что происходит. Уверена, с нами ничего не случится, — заверила его я.

Мы переговаривались через приоткрытую дверь ванной, пока он переодевался из своего костюма в джинсы, призванные превратить его в Шестерку. Одежда Аспена была Максону слегка великовата, но делать было нечего. К счастью, для меня Аспен позаимствовал одежду у одного из наименее рослых гвардейцев, но штанины все равно пришлось подогнуть.

— Ты, похоже, очень доверяешь этому малому, — заметил Максон.

В его тоне мне почудилось что-то странное. Видимо, он беспокоился.

— Мои служанки говорят, он один из лучших. И это он отвел меня в убежище во время нападения южан, когда никто уже не успевал. Он всегда выглядит готовым к бою, даже когда все вокруг спокойно. Моя интуиция подсказывает, что он — то, что надо. Верь мне.

За дверью послышался шорох одежды.

— Откуда ты знала, что он может вывести нас из дворца? — продолжал допрос Максон.

— А я и не знала. Просто взяла и спросила.

— И он взял и ответил? — поразился Максон.

— Ну, я, разумеется, сказала ему, что это нужно тебе.

Из-за двери послышалось нечто похожее на вздох.

— Я по-прежнему считаю, что тебе не стоит идти.

— Я иду с тобой, Максон. Ты уже готов?

— Готов. Осталось только надеть ботинки.

Я открыла дверь, и Максон, окинув меня беглым взглядом, расхохотался:

— Прости. Я привык видеть тебя в платьях.

— Ты и сам немного непривычно выглядишь в таком виде.

Он действительно выглядел по-другому, но отнюдь не комично. Несмотря на то что одежда Аспена была ему велика, старые вытертые джинсы оказались Максону очень к лицу, а короткие рукава рубашки открывали сильные руки, которые мне довелось увидеть всего однажды в убежище.

— Эти штаны ужасно тяжелые. За что ты их так любишь? — спросил он, памятуя просьбу, с которой я обратилась к нему в самый первый день во дворце.

— Просто они мне нравятся, — пожала я плечами.

Он с улыбкой покачал головой. Потом подошел к моему шкафу и, не спрашивая разрешения, открыл дверцу:

— Нужно чем-нибудь тебя подпоясать, иначе нас ждет очень скандальный вечер. Еще более скандальный, чем он уже есть.

Максон взял с полки темно-красный кушак и продел его в шлевки джинсов.

Сама не знаю почему, но это движение показалось мне исполненным особого значения. Сердце учащенно забилось; я даже подумала: Максон должен был слышать, как оно кричит, что я люблю его. Впрочем, даже если он и услышал, то предпочел заняться более насущным делом.

— Послушай, — сказал он, завязывая кушак узлом, — то, что мы затеяли, очень опасно. Если что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты убежала. Даже не пытайся вернуться обратно во дворец. Найди какую-нибудь семью, которая приютит тебя на ночь. — Максон отступил назад и взглянул в мои полные тревоги глаза.

— Сейчас просить людей приютить меня на ночь практически так же опасно, как лицом к лицу столкнуться с повстанцами, — ответила я. — Они могут быть недовольны, что мы не вышли из состязания.

— Если в той статье, которую Селеста показала тебе, написана правда, люди должны гордиться тобой.

Я хотела возразить, но нас прервал стук в дверь. Максон открыл, и в комнату быстрым шагом вошел Аспен в сопровождении еще одного гвардейца.

— Ваше высочество, — с небольшим поклоном произнес Аспен. — Леди Америка сказала, что вам необходимо выбраться за пределы дворца.

Максон глубоко вздохнул:

— Да. И я слышал, что вы именно тот человек, который может мне в этом помочь. Офицер… — Он пригляделся к жетону Аспена. — Леджер.

Аспен кивнул:

— Это на самом деле не так уж и сложно. Гораздо сложнее сохранить это в тайне.

— Почему?

— Полагаю, у вас есть веские причины на то, чтобы выйти из дворца ночью, причем без ведома короля. Если нам будет задан прямой вопрос, — добавил Аспен, покосившись на своего товарища, — едва ли мы сможем скрыть от него правду.

— А я и не стал бы просить вас об этом. Я очень надеюсь, что в самом ближайшем будущем смогу сам рассказать все отцу, но до тех пор нашу вылазку следует держать в тайне.

— Ну, с этим проблем не возникнет. — Аспен поколебался. — Думаю, леди Америке не следует идти с вами.

Максон покосился на меня с выражением, в котором явственно читалось: «Вот видишь!»

Я выпрямилась в полный рост:

— Я не собираюсь сидеть здесь сложа руки. Мне уже один раз удалось уйти от повстанцев.

— Но они не были южанами, — возразил Максон.

— Я иду, и точка, — заявила я. — Давайте не будем попусту тратить время.

— Обрати внимание, никто с тобой не согласен.

— Обрати внимание, меня это не волнует.

Максон со вздохом натянул на голову вязаную шапочку:

— Ладно, так что мы делаем?

— План довольно прост, — решительно начал Аспен. — Дважды в неделю во дворец на грузовике привозят провизию. Иногда, если вдруг обнаруживается нехватка чего-нибудь, грузовик отправляют в город вне расписания. Обычно за покупками едет кто-нибудь из кухонной челяди в сопровождении нескольких гвардейцев.

— И никто ничего не заподозрит? — спросила я.

Аспен покачал головой:

— Эти поездки часто совершают по ночам. Если повар говорит, что к завтраку нужно докупить еще яиц, это лучше сделать до восхода солнца.

Максон подошел к своим брюкам от костюма и пошарил в кармане:

— Мне удалось связаться с Августом. Он передал, что будет ждать нас вот по этому адресу. — Максон протянул лист бумаги Аспену, и тот показал ее своему товарищу.

— Ты знаешь, где это? — спросил он.

Гвардеец — темнокожий парень, на жетоне у которого значилось имя Эйвери, — кивнул.

— Не самый лучший район, но зато достаточно близко от продовольственного склада, так что никаких подозрений возникнуть не должно.

— Ладно, — сказал Аспен, потом взглянул на меня. — Спрячьте волосы под шапку.

Я скрутила волосы в жгут и уложила кольцом вокруг головы, надеясь, что они влезут под шапочку, которую принес Аспен. Заправив последние пряди, я вопросительно взглянула на Максона:

— Ну как?

— Сногсшибательно, — сдавленно фыркнул он.

Я шутливо ткнула его кулаком в плечо и обернулась к Аспену за дальнейшими указаниями.

И увидела промелькнувшую в его взгляде боль. Мое непринужденное общение с Максоном задело его за живое. И возможно, не оно одно. Мы с Аспеном два года тайком от всех встречались в домике на дереве, а теперь я собиралась совершить вылазку в город после комендантского часа в сопровождении человека, за голову которого южане отдали бы что угодно.

Это была пощечина всему, что было между нами.

И хотя я больше не была влюблена в Аспена, он по-прежнему много для меня значил, и мне не хотелось причинять ему боль.

Прежде чем Максон успел что-либо заметить, лицо Аспена вновь стало непроницаемым.

— Следуйте за мной.

Выскользнув в коридор, Аспен с Эйвери пошли впереди нас по лестнице, которая вела в просторное убежище, предназначенное для членов королевской семьи. Однако вместо того, чтобы направиться к массивной стальной двери, мы быстро прошли по всему дворцу и поднялись по другой винтовой лестнице. Я решила, что мы идем на первый этаж, но вместо этого мы очутились в кухне.

Меня немедленно обдало жаром, в нос ударил сдобный запах подходящего теста. На долю секунды я словно перенеслась домой. Я ожидала увидеть нечто больнично-стерильное, профессиональное, вроде больших пекарен, которые были у нас дома в Каролине в богатом районе. Здесь же на большущих деревянных столах лежали в ожидании разделки овощи. Там и сям были оставлены записки, чтобы тот, кто должен был заступить на следующую смену, знал, что нужно делать. В общем и целом дворцовая кухня, несмотря на свои размеры, казалась вполне уютной.

— Опустите головы, — шепнул Эйвери нам с Максоном.

Мы уставились себе под ноги.

— Далила? — позвал Аспен.

— Минутку, золотце, — раздался в ответ низкий женский голос. Протяжная манера говорить напомнила мне родную Каролину. Послышались грузные шаги, но я не стала смотреть на женщину, чтобы не выдать себя. — Леджер, красавчик, как дела?

— Неплохо. Я слышал, нужно съездить за чем-то на склад. Давай список, я сгоняю.

— На склад? Я не в курсе.

— Странно. Не мог же я ошибиться.

— Да давай уж скатайся, — произнесла женщина без малейшего намека на подозрительность. — На всякий случай.

— Да, лучше съездить. Я быстро, — ответил Аспен. Я услышала, как он поймал на лету брошенную ему связку ключей. — Увидимся позже, Далила. Если будешь спать, я повешу ключи на крючок.

— Ладно, золотце. Заходи как-нибудь поболтать, а то совсем меня позабыл, носу не кажешь.

— Непременно.

Аспен уже шагал к выходу, и мы без слов последовали за ним. Я улыбнулась про себя. Та женщина, Далила, судя по голосу, была уже в годах. Однако Аспен умудрился обаять и ее.

Мы завернули за угол и по широкому пандусу поднялись к дверям. Аспен отпер замок и распахнул двери. В темноте угадывались очертания большого черного фургона.

— Держаться там не за что, но, думаю, вам лучше ехать сзади, — сказал Эйвери.

Я покосилась на просторный кузов. По крайней мере, там можно не опасаться быть узнанными.

Я подошла к фургону, Аспен уже распахивал дверцы.

— Миледи, — сказал он, протягивая мне руку, на которую я оперлась. — Ваше высочество, — добавил он, когда в кузов, отвергнув предложенную помощь, забрался Максон.

Внутри было несколько ящиков и что-то вроде стеллажа, но, за исключением этого, фургон представлял собой пустую металлическую коробку. Максон прошел вглубь фургона и огляделся.

— Иди сюда, Америка, — позвал он меня, указывая на угол. — Пристроимся за стеллажом.

— Мы постараемся ехать аккуратно, — пообещал Аспен.

Максон кивнул. Аспен мрачно посмотрел на нас обоих и закрыл дверь.

В кромешной темноте я прижалась к Максону.

— Тебе страшно? — спросил он.

— Нет.

— И мне нет.

Но я была совершенно уверена, что мы оба покривили душой.

Не знаю, сколько времени мы ехали, но малейшее движение огромной фуры я чувствовала на собственной шкуре. Максон в попытке хоть как-то спасти нас от болтанки уперся спиной в стеллаж, а ногой в стену, так что я оказалась зажатой между ним и стеной. Однако, несмотря на все его ухищрения, мы все равно на каждом повороте съезжали на пол.

— Мне не по себе оттого, что я не знаю, где мы едем, — сказал Максон, вновь пытаясь обезопасить нас.

— Ты хоть раз выезжал в Анджелес?

— Только в лимузине, — признался он.

— Ты будешь очень смеяться, если я скажу, что сейчас, направляясь в логово повстанцев, я чувствую себя лучше, чем когда мне нужно было развлекать дам из итальянского королевского семейства?

— Ты просто уникум какой-то! — расхохотался Максон.

Перекрикивать рев мотора и визг колес было трудно, поэтому какое-то время мы молчали. В темноте все звуки казались отчетливей. Я сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться, и почувствовала слабый аромат кофе. То ли в грузовике недавно перевозили кофе и запах не успел выветриться, то ли мы проезжали мимо магазина. Прошло, казалось, довольно много времени, потом Максон приблизил губы к моему уху.

— Я бы предпочел, чтобы ты осталась дома в безопасности, и тем не менее рад, что ты здесь. — Я тихонько засмеялась. Сомневаюсь, чтобы он услышал мой смех, но, возможно, он его почувствовал, ведь мы сидели практически вплотную друг к другу. — Но ты должна дать мне слово, что при первых же признаках опасности дашь деру.

Поразмыслив, я решила, что в случае реальной угрозы от меня все равно не будет никакого толку, и в темноте прошептала ему на ухо:

— Обещаю.

Нас подбросило на ухабе, и Максон поймал меня. Наши носы соприкоснулись, и мне вдруг нестерпимо захотелось поцеловать его. Хотя со времени нашего поцелуя на крыше прошло всего три дня, казалось, это было целую вечность назад. Максон прижал меня к себе, и я ощутила на коже его дыхание. «Вот, сейчас», — промелькнуло в голове. Максон носом провел по моей щеке, ища губы. То же обостренное чутье, благодаря которому я могла почувствовать запах кофе и улавливать малейший звук в темноте, сейчас заставило меня сосредоточиться на чистом запахе, который исходил от Максона, ощущать невесомые прикосновения кончиков его пальцев, скользнувших по шее вверх, туда, где выбивались из-под шапочки завитки волос.

За мгновение до того, как наши губы соприкоснулись, грузовик резко затормозил и нас швырнуло вперед. Я стукнулась головой о стенку и почувствовала, как зубы Максона проехались по моему уху.

Он ойкнул и пошевелился в темноте:

— Ты ушиблась?

— Нет. Волосы и шапка смягчили удар.

Если бы я не жаждала так отчаянно этого поцелуя, я бы расхохоталась.

Не успели мы затормозить, как немедленно поехали задним ходом. Через несколько секунд грузовик снова затормозил и двигатель заглох. Максон поменялся со мной местами, пригнулся и, весь подобравшись, повернулся к двери. Я последовала его примеру, но Максон отстранил меня рукой.

Нас ослепил свет уличного фонаря, хлынувший в открытую дверь. Я сощурилась, глядя на появившийся в проеме силуэт.

— Приехали. — (Я узнала голос Эйвери.) — Идите за мной.

Максон поднялся и протянул мне руку. Потом он спрыгнул наземь, помог мне сделать то же самое и снова взял за руку. Первое, что я увидела, была глухая кирпичная стена, в которую упирался переулок. В нос ударил запах тухлятины. Аспен, стоявший перед нами, цепким взглядом огляделся по сторонам, держа в опущенной руке пистолет.

Они с Эйвери двинулись к задней двери, и мы последовали за ними. Со всех сторон высились кирпичные стены. Мне немедленно вспомнились многоэтажные жилые дома у нас в Каролине со змеящимися вдоль фасадов пожарными лестницами. Это место, впрочем, жилым не выглядело. Аспен постучал в грязную дверь и стал ждать. Дверь приоткрылась на длину цепочки, призванной обезопасить того, кто находился за ней, и тем не менее я успела заметить глаза Августа, прежде чем дверь захлопнулась. В следующий миг она снова распахнулась, и Август впустил нас внутрь.

— Давайте быстрее, — произнес он негромко.

В полутемном помещении, кроме него, находились еще один парень помладше и Джорджия. На ее лице была написана точно такая же тревога, как у всех нас, и я, порывисто бросившись к ней, обняла ее. Она ответила не менее горячими объятиями, и я порадовалась, что, сама того не ожидая, кажется, обрела подругу.

— Вы не привели за собой хвост? — спросила она.

— Нет, — покачал головой Аспен. — Но у нас мало времени.

Джорджия подвела меня к небольшому столику. Максон уселся рядом со мной, Август и парень помладше — напротив.

— Насколько все плохо? — спросил Максон. — У меня такое чувство, что отец скрывает правду.

Август изумленно пожал плечами:

— По нашим сведениям, потери не так велики. Южане, как обычно, устраивают погромы. Что же касается прицельных нападений на Двоек, жертв не больше трехсот.

Я ахнула. Триста человек?! И они хотят сказать, что это немного?

— Америка, с учетом всех обстоятельств это не так уж и плохо, — попытался утешить меня Максон.

— Он прав, — подтвердила Джорджия. — Могло быть намного хуже.

— Они действуют вполне предсказуемо: начали с верхушки, потом возьмутся за низших. Мы считаем, что они скоро активизируются, — возразил Август. — Судя по всему, нападения пока ограничиваются Двойками, но мы следим за ситуацией и оповестим вас, когда что-то изменится. У нас есть свои люди в каждой провинции, и они стараются держать руку на пульсе. Но их возможности практически этим и ограничиваются, в противном случае они рискуют себя выдать, а мы все знаем, чем это закончится.

Максон с хмурым видом кивнул. Разумеется, они поплатятся жизнью.

— Может, нам лучше выполнить их требования? — предложил Максон.

Я покосилась на него с изумлением.

— Поверьте, — сказала Джорджия, — ваше вмешательство ничем им не поможет.

— Но мы наверняка можем сделать что-то еще, — не сдавался Максон.

— Вы и так уже сделали большое дело. Вернее, она сделала. — Август кивнул в мою сторону. — Насколько нам известно, крестьяне не выходят из дома без топора, швеи носят при себе ножницы, а Двойки не расстаются с газовыми баллончиками. Представители всех каст нашли способы на всякий случай вооружиться. Ваши подданные не желают жить в страхе и не дают себя запугать. Они готовы дать отпор.

Я чуть не разрыдалась. Впервые за все время Отбора я сделала что-то правильно.

Максон сжал мою руку, гордясь мной.

— Это радует, — сказал он. — Но все равно, по-моему, этого недостаточно.

Я кивнула. Хорошо, что люди не намерены давать себя в обиду, но должен же найтись способ положить этому конец раз и навсегда.

Август вздохнул:

— Мы думали, нельзя ли каким-то образом бороться с ними. У них нет никакой подготовки — они просто нападают на людей. Наши сторонники боятся, что их раскроют, но они повсюду. И тактика неожиданных нападений с их стороны может быть очень действенной. Во многих отношениях нас можно назвать армией, но у нас нет оружия. Кирпичами и рогатинами против южан много не навоюешь.

— Вы хотите оружие?

— Оно нам бы не помешало.

Максон задумался:

— Вы можете многое, чего не можем мы во дворце. Но мне не нравится идея отправить моих подданных против этих головорезов. Наверняка будут погибшие.

— Не исключено, — согласился Август.

— Кроме того, у меня нет никаких гарантий, что в конечном итоге вы не употребите оружие, которое я вам дам, против меня же самого.

— Не знаю, как убедить вас, что мы на вашей стороне, но так оно и есть. Все, чего мы добиваемся, — это отмена каст, и мы готовы поддерживать вас до конца. Я вовсе не собираюсь причинять вам зло, Максон, ни сейчас, ни когда-либо в будущем, и, думаю, вы это знаете. — Они с Максоном обменялись долгим взглядом. — Если бы не знали, вас бы сейчас здесь не было.

— Ваше высочество, — подал голос Аспен. — Извините, что вмешиваюсь в ваш разговор, но среди нас немало таких, кто хотел бы покончить с южанами не меньше вашего. Я лично готов на добровольной основе заняться обучением желающих рукопашному бою.

Меня переполнила гордость за него. Вот он какой, мой Аспен, всегда старается найти какой-нибудь выход.

Максон кивнул ему и вновь устремил взгляд на Августа:

— Мне нужно время, чтобы все обдумать. Возможно, я сумею организовать подготовку, но обеспечить вас оружием я не могу. Даже если бы я не сомневался в ваших намерениях, если связь между нами вскроется, не представляю, что сделает мой отец.

Максон машинально поерзал, разминая мышцы спины. За время нашего знакомства он делал так много раз, только я не понимала, что кроется за этим движением. Даже сейчас он ни на мгновение не забывал о своей тайне.

— Это верно. Пожалуй, вам уже пора. Как только у нас появится какая-то новая информация, я передам вам весточку, но пока что ситуация выглядит неплохо. Во всяком случае, насколько мы можем на это надеяться. — Август протянул Максону лист бумаги. — У нас есть одна линия связи. Звоните, если будет что-то срочное. Этим у нас заведует Мика. — Август указал на парнишку, который за все время не издал ни звука.

Тот закусил губы и слегка кивнул нам. Его поза свидетельствовала о робости и в то же время о желании быть полезным.

— Отлично. Я не буду ею злоупотреблять. — Максон сунул записку в карман. — До связи.

Он поднялся, и я, бросив взгляд на Джорджию, последовала его примеру.

Джорджия, обойдя стол, подошла ко мне:

— Желаю вам благополучно добраться до дворца. И ты тоже можешь воспользоваться этим номером в случае чего.

— Спасибо.

Я порывисто обняла ее и двинулась к выходу вместе с Максоном, Аспеном и Эйвери. Прежде чем массивная дверь за нами захлопнулась и была закрыта на засов, я успела бросить еще один, последний, взгляд на наших странных друзей.

— Отойдите от грузовика, — бросил Аспен. Я удивленно обернулась к нему, потому что до грузовика было еще идти и идти.

И поняла, что Аспен обращается не к нам. Грузовик окружала группка мужчин. Один из них сжимал в руке гаечный ключ, как будто собирался скручивать шины. Двое других держались поодаль, пытаясь вскрыть металлические двери.

— Отдайте нам жратву, и мы уйдем, — процедил один.

С виду он был помладше остальных, приблизительно ровесник Аспена. Его холодный голос выдавал человека, которому нечего терять.

Лишь сейчас я заметила, что борт грузовика, в котором мы приехали, украшает громадная эмблема Иллеа. И теперь, глядя на эту горстку изможденных людей, с запоздалым ужасом поняла, какая это глупая промашка. И хотя мы с Максоном были в чужой одежде, если они подойдут поближе, нас это не спасет. Я пожалела, что безоружна, хотя представления не имела о том, как обращаться с оружием.

— Там нет еды, — спокойно произнес Аспен. — А даже если бы и была, никто бы вам ее не отдал.

— Смотри-ка ты, как они хорошо дрессируют своих псов, — заметил другой. Он презрительно усмехнулся, продемонстрировав дыры на месте нескольких недостающих зубов. — Кем ты был до того, как тебя оболванили?

— Отойдите от грузовика, — отчеканил Аспен.

— Всяко не Двойкой и не Тройкой, иначе бы откупился от призыва. Давай, малыш, скажи нам, кем ты был, — продолжал насмехаться беззубый, надвигаясь на нас.

— Назад. Живо! — Аспен выставил одну руку вперед, а другой потянулся к бедру.

Беззубый остановился и покачал головой:

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, сынок.

— Стойте! — воскликнул кто-то. — Это она. Одна из девок принца.

Я обернулась на голос и тем самым выдала себя.

— Держите ее! — скомандовал тот, что был помоложе.

В следующую секунду Максон рывком дернул меня назад. Краем глаза я успела заметить, как Аспен с Эйвери выхватили пистолеты. Максон продолжал тянуть меня в сторону, я спотыкалась, пытаясь поспеть за ним, пока Аспен с Эйвери удерживали бродяг на мушке. Однако мы очень быстро уперлись в кирпичную стену.

— Я не хочу вас убивать, — произнес Аспен. — Уходите. Быстро.

Беззубый мрачно хохотнул, вскидывая перед собой руки, как будто хотел продемонстрировать отсутствие дурных намерений, а потом движением таким стремительным, что я едва успела заметить его, выхватил откуда-то пистолет. Аспен спустил курок. Раздались ответные выстрелы.

— Полезай быстрее, Америка, — торопил меня Максон.

«Полезать — куда?» — подумала я про себя; от ужаса сердце бухало как сумасшедшее.

Я посмотрела на Максона и увидела, что он сцепил руки в замок и подставляет их мне под ногу. Внезапно поняв его замысел, я уперлась подошвой в его ладони, и он вытолкнул меня вверх. Уцепившись за край стены, я с грехом пополам подтянулась и принялась карабкаться. Я была уже наверху, когда почувствовала, что с плечом произошло что-то странное.

Отмахнувшись от непонятного ощущения, я перевалилась через край и постаралась опуститься на вытянутых руках как можно ниже, прежде чем шлепнуться на асфальт. Упала я на бок, совершенно уверенная, что повредила бедро или ногу, но Максон велел мне в случае опасности спасаться бегством, поэтому я бросилась бежать.

Не знаю, с чего я решила, что он бежит следом. Лишь очутившись в конце улицы, я поняла, что рядом никого нет, и тут до меня дошло, что Максона подсадить было некому. Странное ощущение в руке усилилось, превратившись в жжение. Я опустила взгляд и в слабом свете фонаря увидела, что из разодранного рукава что-то течет.

Меня ранили.

Меня ранили?

Я видела пистолеты и присутствовала при перестрелке, но все это происходило словно не наяву. И тем не менее жгучая боль с каждой секундой становилась все сильней. Я зажала рану ладонью, но стало только хуже.

Я принялась озираться по сторонам. Вокруг не было ни души.

Ну разумеется. В городе действовал комендантский час. Я слишком долго прожила во дворце и напрочь забыла, что после одиннадцати часов вечера за его стенами жизнь замирает.

Если сейчас мимо пройдет полицейский, меня отправят в тюрьму. И как я тогда буду оправдываться перед королем? Чем ты объяснишь пулевое ранение, Америка?

Я побрела вперед, стараясь держаться в тени. Куда идти, я понятия не имела. И не была уверена, что стоило возвращаться во дворец. А даже если бы и стоило, я не знала, куда идти.

Боже, до чего же больно! В голове от боли все путалось. Я стояла в узком переулке между двумя многоквартирными домами. Из этого следовало, что я нахожусь не в самом благополучном районе. Обыкновенно тесниться в квартирах были вынуждены только Шестерки и Семерки.

Но больше идти все равно было некуда, так что я продолжила пробираться по слабоосвещенному переулку, прячась за рядами мусорных бачков. Стояла ночная прохлада, но день был по-анджелесски жарким, и от металлических бачков исходила вонь. Я боялась, что от этого запаха и боли меня вот-вот вырвет.

Я вытащила руку из рукава, стараясь не разбередить рану еще больше. Руки тряслись — то ли от страха, то ли от адреналина, а попытка согнуть локоть отозвалась адской болью. Я крепко закусила губу, чтобы не закричать, но приглушенный стон все равно вырвался у меня из груди.

— Что случилось? — послышался тоненький голосок.

Я подняла голову, пытаясь определить его источник. В темном закоулке блеснули два глаза.

— Кто здесь? — дрожащим голосом спросила я.

— Я тебя не обижу, — произнесла обладательница голоса, выходя на свет. — Мне сегодня тоже несладко пришлось.

Девушка, на вид лет пятнадцати, вышла из темноты и приблизилась ко мне, чтобы взглянуть на мою руку. При виде раны она ахнула.

— Тебе, наверное, очень больно, — сочувственно произнесла она.

— Меня подстрелили, — буркнула я, готовая расплакаться, так сильно дергала рана.

— Подстрелили?

Я кивнула.

Она опасливо поглядела на меня, как будто решала, не сбежать ли.

— Не знаю, кто ты такая и что натворила, но не советую тебе связываться с повстанцами.

— Что?

— Я на улицах совсем недавно, но знаю, что оружие есть только у повстанцев. Чем бы ты им ни насолила, не делай так больше.

За все время атак эта мысль ни разу не приходила мне в голову. Оружие полагалось иметь только солдатам и полицейским. Обойти этот запрет могли лишь повстанцы. Даже Август признался, что северяне были в массе своей безоружны. Интересно, а у него сегодня при себе было оружие?

— Как тебя зовут? — спросила девушка. — Я догадалась, что ты не парень.

— Мер, — ответила я.

— А меня Пейдж. Похоже, ты тоже в Восьмерках недавно. Одежда у тебя слишком чистая.

Она бережно повернула мою руку, глядя на кровоточащую рану, как будто могла мне чем-то помочь, хотя мы обе понимали, что это не так.

— Что-то вроде того, — уклончиво отозвалась я.

— В одиночку ты умрешь с голоду. Тебе есть куда пойти?

Я содрогнулась от накатившей боли.

— Вообще-то, нет.

Пейдж кивнула:

— Мы с папой жили вдвоем. Я была Четверкой. У нас был ресторан, но бабка составила завещание таким образом, что после папиной смерти он должен был достаться моей тетке, а не мне. Наверное, боялась, что тетка останется ни с чем. Ну а тетка меня просто ненавидит. Всегда ненавидела. Ресторан достался ей, а я к нему в придачу. Ей это не понравилось. Через две недели после папиной смерти она начала меня поколачивать. Мне приходилось воровать еду, потому что она заявила, что я пухну как на дрожжах, и отказалась меня кормить. Я хотела уйти жить к подруге, но тетка не оставила бы меня в покое, поэтому я просто сбежала из дома. Прихватила с собой кое-какие деньги, но их надолго бы не хватило. Тем более что на вторую же ночь меня все равно ограбили.

Пока Пейдж рассказывала о себе, я наблюдала за ней и видела, что она говорит правду. Под слоем грязи скрывалась девушка, привыкшая к хорошей жизни. Она изо всех сил старалась держаться. У нее не было другого выхода. Что еще ей оставалось?

— Только на этой неделе я прибилась к компании девушек. Мы работаем вместе, а заработки делим поровну. Если не слишком сильно задумываться, чем ты занимаешься, жить можно. Но все равно я потом пла́чу. Поэтому я тут и пряталась. Если увидят, что ты плачешь, жизнь у тетки раем покажется. Джей-Джей говорит, они просто пытаются закалить меня, и чем быстрее я пройду этот путь, тем лучше, но мне все равно тошно. В общем, ты симпатичная. Они с радостью возьмут тебя к себе.

Когда до меня дошло, что она имеет в виду, меня затошнило. Всего за несколько недель она потеряла отца, дом и саму себя.

И несмотря на все это, она сидела передо мной — девушкой, которую преследовала шайка повстанцев и общество которой не сулило ничего, кроме неприятностей, — и предлагала свою помощь.

— Врача мы тебе найти не сможем, но что-нибудь от боли тебе дадут. И швы наложат. У них есть один знакомый парень, который это умеет. Только потом тебе придется за это отработать.

Я сосредоточенно дышала. Хотя разговор помогал отвлечься от мыслей, прекратить боль он не мог.

— Ты не очень разговорчивая, да? — спросила Пейдж.

— С пулей в руке — не очень.

Она рассмеялась, и я, не удержавшись, тоже слабо усмехнулась. Пейдж еще немного посидела рядом со мной. Я была рада тому, что не одна.

— Если ты не захочешь пойти со мной, я не обижусь. Это опасно и довольно грустно.

— Я… Давай немного помолчим, ладно? — попросила я.

— Хорошо. Мне посидеть с тобой?

— Угу.

Она осталась. Не задавая ни единого вопроса, она сидела рядом со мной, тихо-тихо, как мышка. Мне казалось, прошла целая вечность, хотя на самом деле от силы минут двадцать. Боль мучила меня все сильнее и сильнее, и я уже начинала отчаиваться. Может, все-таки мне удастся показаться врачу. Разумеется, для этого нужно его найти. Дворец заплатит. Вот только я понятия не имела, как отыскать Максона.

И жив ли он вообще? И Аспен тоже?

Численное превосходство было не на их стороне, зато у них было оружие. Если повстанцы так быстро узнали меня, то наверняка должны были узнать и Максона? А если они его узнали, что с ним сделали?

Я сидела неподвижно, пытаясь совладать с тревогой. Сейчас мне нужно было думать о себе. Но что я буду делать, если Аспен погиб? А если Максон…

— Ш-ш-ш! — шикнула я, хотя Пейдж по-прежнему не издавала ни звука. — Ты это слышала?

Мы обе навострили уши.

— …Макс! — послышался чей-то крик. — Выходи, Мер, это Макс!

Идея воспользоваться этими именами наверняка принадлежала Аспену.

Я с трудом поднялась на ноги и кое-как доплелась до выхода из переулка. Пейдж последовала за мной. По улице на черепашьей скорости полз грузовик, из которого выглядывали три головы.

Я обернулась к своей новой знакомой:

— Пейдж, поедешь со мной?

— Куда?

— Обещаю, у тебя будет настоящая работа и еда и никто не посмеет даже пальцем тебя тронуть.

Ее глаза наполнились слезами.

— Тогда я даже спрашивать не буду, где это. Я еду.

Здоровой рукой я взяла ее за руку. Разодранный рукав по-прежнему болтался пустой. Мы пошли по улице, держась поближе к стенам.

— Макс! — позвала я, когда грузовик был уже рядом. — Макс!

Массивный грузовик с визгом затормозил, и из него выскочили Максон с Аспеном и Эйвери.

При виде распахнутых объятий Максона я выпустила руку Пейдж. Он крепко обнял меня, задев раненое плечо, и я вскрикнула.

— Что случилось? — спросил он.

— В меня попала пуля.

Аспен отстранил Максона и принялся осматривать мою руку.

— Могло быть намного хуже. Нужно отвезти вас обратно во дворец и обработать рану. Полагаю, врача вмешивать в это дело не стоит? — Он вопросительно посмотрел на Максона.

— Я не хочу, чтобы она страдала, — упрямо произнес тот.

— Ваше высочество, — ахнула Пейдж и упала на колени. Плечи у нее заходили ходуном, как будто она плакала.

— Это Пейдж, — как ни в чем не бывало представила я свою новую знакомую. — Давайте садиться.

Аспен протянул Пейдж руку.

— Тебе ничто не грозит, — заверил он ее.

Максон обнял меня за талию и повел к фургону.

— Я был уверен, что нам придется искать тебя всю ночь напролет, — выдохнул он.

— Я тоже. Но в таком состоянии я бы далеко не ушла. Пейдж помогла мне.

— Тогда о ней позаботятся, даю слово.

Мы с Максоном и Пейдж забрались в фургон и покатили по дороге обратно во дворец. Отчего-то мысль о крепко запертой металлической двери очень грела мне душу.

Аспен вытащил меня из грузовика и торопливо отнес в какую-то крохотную комнатушку. В пространство, меньшее, чем моя ванная, были втиснуты две узкие койки и комод. По стенам были развешаны фотографии и записки, несколько смягчавшие казенную обстановку, но внутри все равно было неуютно, не говоря уж о том, что, когда в нее набились мы с Аспеном, Эйвери, Максон и Пейдж, стало еще и невероятно тесно.

Аспен как можно бережней уложил меня на койку, но рука все равно продолжала дергать.

— Нужно привести врача, — сказал он.

Однако я видела, что он сам сомневается в собственных словах. Если звать доктора Эшлера, придется либо рассказать ему всю правду, либо наврать с три короба, а ни то ни другое было нам не нужно.

— Не надо, — слабо возразила я. — Не умру же я от этого. Ну, останется шрам, велика важность. Нужно только промыть рану.

— Тебе нужно болеутоляющее, — добавил Максон.

— У нее может начаться заражение. В переулке было ужасно грязно, да еще я ее трогала, — виновато подала голос Пейдж.

Руку вдруг словно объял огонь, и я зашипела от боли:

— Энн. Приведите Энн.

— Кого? — переспросил Максон.

— Ее старшую горничную, — пояснил Аспен. — Эйвери, приведи Энн, и пусть захватит аптечку. Придется обойтись тем, что есть там. И еще нужно придумать, что делать с ней, — кивнул он на Пейдж.

Полные тревоги глаза Максона скользнули с моего лица на обеспокоенное лицо Пейдж.

— Ты преступница? Ты откуда-то сбежала? — спросил он у нее.

— Никаких преступлений я не совершала. А из дома действительно сбежала, но меня никто не ищет.

Максон обдумал услышанное:

— Добро пожаловать во дворец. Эйвери отведет тебя на кухню. Скажешь Мэллори, принц велел взять тебя в помощницы. И передай ей, пусть немедленно поднимется в офицерское крыло.

— Мэллори. Слушаюсь, ваше высочество.

Пейдж сделала книксен и следом за Эйвери вышла из комнаты, оставив меня наедине с Максоном и Аспеном. Мы провели вместе всю ночь, но втроем остались впервые. Груз секретов физически ощущался в и без того тесной комнатке.

— Как вы от них отбились? — спросила я.

— Август с Джорджией и Микой услышали стрельбу и выскочили на улицу, — сказал Максон. — Он не шутил, когда сказал, что никогда не причинит нам зла. — Максон умолк, его взгляд на миг устремился куда-то вдаль и стал печальным. — Мике не удалось уйти от пули.

Я отвернулась. Я совершенно не знала парнишку, и тем не менее этой ночью он отдал за нас свою жизнь. У меня было такое чувство, что я лично убила его, своими собственными руками.

Я потянулась утереть слезы и немедленно вскрикнула от боли.

— Успокойся, Америка, — сказал Аспен, забыв о том, что должен держаться официально.

— Все будет хорошо, — пообещал Максон.

Я кивнула, закусив губу, чтобы не плакать. Ну почему?

Повисло долгое молчание. Впрочем, возможно, мне только казалось от боли, что время тянется так долго.

— Такая преданность — огромная редкость, — неожиданно произнес Максон.

Сначала я решила, что он все еще говорит о Мике. Но потом мы с Аспеном увидели, что взгляд Максона направлен куда-то на стену за моей спиной.

Я повернула голову, радуясь возможности отвлечься от жгучей боли в руке. Там, рядом с несколькими картинками, нарисованными кем-то из младших братьев или сестер Аспена, была приколота записка.

Я всегда буду любить тебя. Я буду ждать тебя вечно. Я с тобой, что бы ни случилось.

Год назад, когда я оставила эту записку Аспену на окне, почерк у меня был чуть более корявый, к тому же я щедро украсила листок сердечками, чего ни за что не стала бы делать сейчас, но я по-прежнему чувствовала важность этих слов. Тогда я впервые решилась облечь их в письменную форму, и мне было страшно от того, насколько острее стали мои чувства, когда я выплеснула их на бумагу. А еще я вспомнила, как боялась, что записку обнаружит мама, и этот страх пересилил тревогу от осознания, что я люблю Аспена.

Сейчас я боялась, что Максон узнает мой почерк.

— Здорово, наверное, когда есть кому писать. Для меня любовные письма всегда были недосягаемой роскошью, — с печальной улыбкой продолжал Максон. — Она сдержала свое слово?

Аспен взял подушки с соседней кровати и подложил их мне под голову, не глядя ни на меня, ни на Максона.

— Сложно поддерживать переписку, — сказал он. — Но я знаю, что она со мной, что бы ни случилось. В этом я не сомневаюсь.

Я взглянула на коротко подстриженные темные волосы Аспена — единственное, что было мне видно, — и ощутила новую боль. В каком-то смысле он был прав. Мы всегда будем присутствовать в жизни друг у друга. Но… эти слова? Та любовь, которая когда-то переполняла меня? Ее больше не было.

Рассчитывает ли на нее Аспен?

Я покосилась на Максона. В его печальном взгляде мне почудилась зависть. И я не удивилась. Как-то я призналась Максону, что у меня был роман. У него тогда сделался такой вид, будто его лишили чего-то, будто он не верил в то, что способен кого-то полюбить.

Узнай он, что я тогда и Аспен сейчас говорили об одном и том же романе, это, без сомнения, убило бы его.

— Напиши ей поскорее, — посоветовал Максон. — Чтобы не забывала.

— Да где они ходят? — пробормотал Аспен и вышел из комнаты, ничего не ответив на слова Максона, словно и не слышал их.

Максон проводил его взглядом и снова повернулся ко мне:

— До чего же я никчемный. Тебе помочь ничем не могу, так решил хотя бы попытаться помочь ему. Мы с тобой оба обязаны ему жизнью. — Максон покачал головой. — Но, похоже, я только его расстроил.

— Просто мы все переволновались. Ты не сделал ничего плохого, — заверила я его.

Он невесело засмеялся и опустился на корточки рядом с моей постелью:

— Ты лежишь здесь, истекая кровью, и при этом не я тебя утешаю, а ты меня. У тебя нет никакой логики.

— Если когда-нибудь решишь написать мне любовное письмо, я бы на твоем месте начала его именно с этого, — пошутила я.

Он улыбнулся:

— Что мне сделать, чтобы тебе было полегче?

— Подержать меня за руку. Только не сжимай слишком крепко.

Максон бережно обхватил пальцами мою ладонь, и хотя боль слабее не стала, мне было приятно чувствовать его прикосновение.

— Этого ты вряд ли дождешься от меня. Я имею в виду любовного письма. Всеми силами я стараюсь избегать неловких положений.

— Значит, ты не умеешь планировать войны, отвратительно готовишь и отказываешься писать любовные письма, — поддразнила его я.

— Совершенно верно. Перечень моих изъянов растет на глазах.

Он поскреб пальцем мою ладонь. Я была очень благодарна ему за возможность отвлечься.

— Ничего страшного. Я продолжу догадываться о твоих чувствах, раз уж ты отказываешься писать мне записки. Сиреневыми чернилами. И с сердечками над «й».

— Да, именно так они бы и выглядели, — с притворной серьезностью сказал он. Я хихикнула, но боль в руке немедленно вернулась с новой силой, и я умолкла. — Впрочем, не думаю, что тебе приходится догадываться о моих чувствах.

— Ну, — начала я, и горло у меня перехватило от волнения, — вообще-то, ты ни разу не говорил мне о них вслух.

Максон открыл было рот, чтобы возразить, и осекся. Потом возвел глаза к потолку, воскрешая в памяти историю наших отношений и пытаясь вспомнить, когда говорил мне, что любит меня.

Когда мы с ним были в убежище, на мысль об этом наводило буквально все. Это чувство проскальзывало в десятках романтических жестов, сквозило в каждой искусно построенной фразе… Но прямого признания так и не прозвучало. Я так и не дождалась от него этих слов. Будь они произнесены, я запомнила бы их, я никогда не усомнилась бы в его чувствах и нашла бы в себе мужество признаться ему в своих собственных.

— Миледи? — послышался из-за двери голос Энн, а в следующее мгновение показалось и ее встревоженное лицо.

Максон отступил назад и выпустил мою руку, освобождая место.

Энн цепким взглядом окинула мою рану и осторожно коснулась ее, пытаясь оценить серьезность положения.

— Нужно наложить швы, — постановила она. — И боюсь, у нас нет обезболивающего.

— Ничего страшного. Делай, что нужно, — сказала я.

В ее присутствии я мгновенно почувствовала себя спокойней.

— Пусть кто-нибудь принесет кипятку, — распорядилась Энн. — В аптечке должен быть антисептик, но кипяток тоже понадобится.

— Я сбегаю. — У двери стояла Марли. На ее лице было написано беспокойство.

— Марли! — вырвалось у меня, прежде чем я успела спохватиться.

Мэллори! Ну конечно! Не могли же они с Картером скрываться под носом у короля под своими подлинными именами.

— Я быстро, Америка. Держись.

Она поспешила прочь, но при мысли о том, что она будет рядом, я испытала огромное облегчение.

Энн, для которой появление Марли явно стало потрясением, вытащила из аптечки иголку с ниткой. Меня очень поддерживала мысль о том, что почти вся моя одежда была сшита Энн. С рукой у нее навряд ли возникнут трудности.

Не успела я и глазом моргнуть, как Марли уже вернулась с кувшином, от которого шел пар, ворохом полотенец и флакончиком с янтарной жидкостью. Кувшин и полотенца она оставила на комоде и принялась откручивать крышку флакончика.

— Это от боли. — Она приподняла мою голову, чтобы я могла сделать глоток.

Содержимое флакончика обожгло горло, и я закашлялась, пытаясь проглотить его. Марли заставила меня сделать еще один глоток. Давясь, я кое-как подчинилась.

— Я так рада, что ты здесь, — прошептала я.

— Я всегда рядом, Америка. Ты же знаешь. — Она улыбнулась и впервые за все время нашей дружбы показалась мне старшей из нас двоих, такой хладнокровной и уверенной. — Куда тебя опять понесло?

Я состроила гримасу:

— Мне казалось, это хорошая идея.

На ее лице отразилось сочувствие.

— Америка, ты просто кладезь дурацких идей. Благородных намерений, но при этом безумных идей.

Она, разумеется, была права. Мне давным-давно пора было поумнеть. Но само ее присутствие каким-то образом делало всю эту историю не такой ужасной.

— Как у вас тут со слышимостью? — поинтересовалась Энн.

— Все в порядке, — отозвался Аспен. — Стены достаточно толстые.

— Это хорошо, — кивнула Энн. — Так, теперь все выходите в коридор. Мисс Марли, мне понадобится место, но вы можете остаться.

— Я не буду лезть под руку, Энн, — кивнула Марли.

Первым вышел Эйвери, следом за ним Аспен, а последним — Максон. Выражение его лица напомнило мне о том дне, когда я рассказала ему, что мне не раз приходилось голодать: печаль от осознания этого факта и невозможность ничего с этим сделать.

Дверь захлопнулась, и Энн проворно взялась за дело. Она уже подготовила все необходимое и взяла у Марли флакончик.

— Вам нужно это выпить, — приказала Энн.

Я собралась с духом. Мне пришлось несколько раз отрываться от горлышка и вновь прикладываться к нему, потому что меня душил кашель, но я все-таки смогла влить в себя достаточное количество снадобья. Во всяком случае, Энн оно устроило.

— Вот, возьмите. — Она протянула мне маленькое полотенчико. — Будете закусывать его, когда станет больно. — (Я кивнула.) — Швы накладывать не так больно, как чистить рану. Я даже отсюда вижу грязь, так что чистить придется тщательно. — Она снова вздохнула и покосилась на рану. — Шрам все равно останется, но я постараюсь сделать его поменьше. На время мы пришьем к вашим платьям свободные рукава, чтобы было незаметно. Никто ничего не заподозрит. И поскольку вы были с принцем, я ни о чем не стану вас спрашивать. Не знаю, что вы делали, но буду верить, что это было что-то важное.

— Именно так я и считаю, — сказала я, хотя теперь не была уже в этом уверена.

Она намочила полотенце и поднесла его к ране:

— Готовы?

Я закусила свое полотенчико, надеясь, что оно заглушит мои крики. Те, кто стоял за дверью, наверняка должны были их услышать. Оставалось лишь надеяться, что они будут единственными. У меня было такое чувство, будто Энн тыкала в каждый нерв в моей руке. Марли держала меня, чтобы я не дергалась.

— Скоро все закончится, Америка, — пообещала она. — Думай о чем-нибудь хорошем. Думай о своей семье.

Я пыталась. Я силилась думать о смехе Мэй или о папиной понимающей улыбке, но не могла. Каждая новая волна боли заслоняла эти мысли.

Господи, как Марли только пережила порку?

Покончив с очисткой раны, Энн принялась накладывать швы. Она была права: зашивать было терпимей. Не знаю уж, потому что и в самом деле было менее болезненно или потому что наконец начало действовать снадобье, которое они мне дали. Все вокруг стало каким-то расплывчатым.

Потом все вернулись обратно в комнату и разом заговорили о чем-то. Стали обсуждать, кому нужно остаться, кому лучше уйти, что мы будем говорить утром… Кучу разных вещей, до которых мне не было дела.

В конце концов Максон подхватил меня на руки и понес в мою комнату. Я с трудом удерживала голову, но так было легче слышать, что он говорит.

— Как ты себя чувствуешь?

— У тебя глаза цвета шоколада, — пробормотала я.

Он улыбнулся:

— А у тебя — цвета утреннего неба.

— Можно мне воды?

— Конечно. Сколько угодно, — пообещал он. — Так, понесли ее наверх, — сказал он кому-то еще.

Я уронила голову и уснула, убаюканная его шагами.

Проснулась я с головной болью. Застонав, потянулась потереть виски и тут же вскрикнула, потому что движение отозвалось острой болью в руке.

— Вот, примите, — сказала Мэри и, присев на краешек постели, протянула мне две таблетки и стакан с водой.

Я медленно приподнялась на локте, чтобы принять предложенное лекарство. Голова, казалось, готова была лопнуть.

— Который час?

— Почти одиннадцать, — ответила Мэри. — Мы сказали, что вы неважно себя чувствуете и не выйдете к завтраку. Если мы поторопимся, то еще успеем привести вас в порядок к обеду.

Мысль о том, чтобы вскочить и куда-то собираться, а тем более на обед, не вызвала у меня никакого воодушевления, но я подумала, что лучше всего вернуться к нормальному режиму. Я все явственней понимала, как мы рисковали прошлой ночью, и не хотела давать никому пищу для подозрений.

Я кивнула Мэри, и она помогла мне подняться. На ногах я держалась далеко не так твердо, как мне бы того хотелось, но я все равно поковыляла в ванную. Энн прибирала что-то за дверью, а Люси, сидя в широком кресле, пришивала рукавчики к платью, которое, похоже, по замыслу, должно было держаться на тонких лямочках.

— Как вы себя чувствуете, мисс? — спросила она, оторвавшись от шитья. — Вы заставили нас поволноваться.

— Прости. Думаю, уже все в порядке.

Она улыбнулась мне:

— Мы готовы сделать все, что будет в наших силах, чтобы помочь вам, мисс. Только попросите.

Я не очень поняла, что именно она предлагает, но была согласна принять любую помощь, лишь бы продержаться следующие несколько дней.

— Кстати, заходил офицер Леджер и принц тоже. Оба просили дать им знать, как вы себя чувствуете, когда сможете.

— Я найду их после обеда, — кивнула я.

Безо всякого предупреждения кто-то взял мою руку. Это оказалась Энн, которая осторожно заглянула под повязку, чтобы проверить, как идет заживление.

— Воспаления вроде бы не заметно. Думаю, все быстро заживет, главное — не дать попасть инфекции. Жаль, что у меня не получилось лучше. Теперь останется шрам, — сокрушенно вздохнула она.

— Не переживай. У всех самых лучших людей есть какой-нибудь шрам.

Мне вспомнились ладони Марли и спина Максона. Оба несли печать своей отваги. Пополнить их ряды было для меня честью.

— Леди Америка, ваша ванна готова, — позвала Мэри из-за двери ванной.

Я перевела взгляд с нее на Люси, потом на Энн. Я всегда была близка со своими служанками и всегда им доверяла. Но этой ночью кое-что изменилось. Сегодня эти узы впервые подверглись испытанию и с достоинством выдержали его.

Я не знала, есть ли способ доказать им свою преданность точно так же, как они доказали мне свою. Но очень надеялась, что такой случай представится.

Не прошло и нескольких часов, как Аспен постучал в мою дверь. Служанки молча сделали книксен и удалились, без слов поняв, что нам необходимо поговорить с глазу на глаз.

— Как ты себя чувствуешь?

— Вполне сносно, — сказала я. — Руку немного дергает, и голова побаливает, но в остальном все в полном порядке.

— Я не должен был позволять тебе ехать, — покачал он головой.

Я похлопала ладонью по одеялу:

— Посиди со мной.

Аспен немного поколебался. По моему мнению, он теперь мог не опасаться вызвать подозрения. Максон и мои служанки знали, что мы общаемся, к тому же он вывел нас с Максоном из дворца прошлой ночью. Чем мы рисковали? Он, видимо, пришел к такому же заключению, потому что опустился на краешек кровати, на всякий случай расположившись на благопристойном расстоянии.

— Я во всем этом участвую, Аспен. Я не могла остаться отсиживаться во дворце. И потом, со мной же ничего страшного не случилось. И этим я обязана тебе. Ты спас мне жизнь.

— Если бы я действовал недостаточно быстро, а Максон не сообразил переправить тебя через стену, ты сейчас была бы чьей-нибудь заложницей. По моей милости ты чуть не погибла. И Максон тоже. — Он покачал головой, глядя в пол. — Ты представляешь, что было бы со мной и Эйвери, если бы вы не вернулись во дворец? А что случилось бы со мной, если бы… — Он умолк, похоже, пытаясь унять душившие его слезы. — Если бы мы не нашли тебя? — Аспен взглянул мне в глаза, в самую глубину моей души. В его взгляде была неприкрытая боль.

— Но нашли же. Нашли, защитили и оказали медицинскую помощь. Вы все просто молодцы. — Я погладила Аспена по спине, пытаясь утешить.

— Я понял, Мер, что, как бы все ни сложилось дальше… между мной и тобой всегда будет связь. Я никогда не перестану беспокоиться за тебя. Никогда не потеряю интерес к тому, что с тобой происходит. Ты всегда будешь важным человеком в моей жизни.

Я просунула руку ему под локоть и положила голову на плечо:

— Я понимаю, о чем ты говоришь.

Мы сидели так довольно долго. Должно быть, Аспен был занят точно тем же, чем и я: перебирал в памяти все подробности нашей истории. Как мы избегали друг друга в детстве, как не могли наглядеться друг на друга, когда стали старше, наши встречи украдкой в домике на дереве — все то, что сделало нас теми, кем мы были.

— Америка, мне нужно кое-что тебе сказать. — Я подняла голову, и Аспен повернулся ко мне лицом, осторожно держа за плечи. — Когда я говорил, что буду любить тебя всю жизнь, я действительно так думал. И я… я…

Он не смог заставить себя произнести эти слова вслух, и, по правде говоря, я была этому рада. Да, мы с ним были связаны друг с другом навсегда, но больше не были теми двумя, кто прятался от всех в домике на дереве.

Он издал слабый смешок:

— Пожалуй, мне нужно немного поспать. Я уже просто ничего не соображаю.

— Не ты один. А обдумать нам нужно многое.

Он кивнул:

— Послушай, Мер, повторения не будет. Ни помогать Максону в очередной рискованной вылазке, ни выводить тебя ночью за пределы дворца я больше не стану, не рассчитывай.

— Да я не уверена, что даже от этой вылазки был какой-то толк. Вряд ли Максон захочет предпринять что-то подобное снова.

— Вот и славно. — Аспен поднялся, взял мою руку и поднес к губам. — Миледи, — произнес он шутливым тоном.

Я улыбнулась и слабо сжала его ладонь. Он ответил тем же. Мы держались за руки, и, сжимая пальцы все крепче и крепче, я поняла, что скоро я должна буду отпустить его. Должна перестать цепляться за него.

Я заглянула в его глаза и почувствовала, как к горлу подступили слезы. Как же я скажу тебе «прощай»?

Аспен провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони и бережно положил ее на мои колени. Потом наклонился и поцеловал меня в макушку:

— Не переживай. Завтра я забегу к тебе.

Задник, на фоне которого нам предстояло фотографироваться, был однотонный, светло-голубого цвета. Служанки сшили мне очень красивое платье с рукавчиками, которые оставляли обнаженными плечи, но прикрывали шрам. На ближайшее время о платьях без бретелек можно было забыть.

Несмотря на то что выглядела я вполне достойно, Николетта затмила меня целиком и полностью и даже Джорджия в своем вечернем платье выглядела ослепительно.

— Леди Америка, — окликнула меня женщина, стоявшая рядом с фотографом. — Принцессу Николетту мы помним по визиту представительниц итальянской королевской семьи, а кто ваша вторая гостья?

— Это Джорджия, моя хорошая подруга, — не моргнув глазом, отозвалась я. — Один из уроков, которые я вынесла из своего участия в Отборе, заключается в том, что для того, чтобы двигаться вперед, необходимо свести воедино свою жизнь до приезда во дворец с будущим, которое открывается перед тобой. И сегодня я надеюсь сделать еще один шаг на пути объединения этих двух миров.

Из толпы, окружавшей нас, послышались одобрительные возгласы. Камеры между тем продолжали отщелкивать кадр за кадром.

— Прекрасно, девушки, — сказал фотограф. — Можете наслаждаться вечеринкой. Позднее мы сделаем еще несколько кадров скрытой камерой.

— Звучит заманчиво, — произнесла я, делая своим гостьям знак идти за мной.

Максон недвусмысленно дал мне понять что сегодня от меня как никогда требуется продемонстрировать себя с лучшей стороны. Я надеялась, что покажу достойный пример того, какой должна быть Элита, но вести себя образцово было нелегко.

— Полегче, Америка, у тебя сейчас дым из ушей пойдет.

Несмотря на то что наша дружба была совсем еще недолгой, моя напускная бойкость не обманула Джорджию. Мне это нравилось.

Я рассмеялась.

— Она права! — подхватила Николетта. — Ты действительно ведешь себя чересчур самоуверенно.

Я со вздохом улыбнулась:

— Простите. Просто сегодня вечером слишком многое стоит на кону.

Джорджия положила руку мне на плечо, и мы двинулись по залу.

— После всего, через что прошли вы с Максоном, я сильно сомневаюсь, чтобы он отправил тебя домой из-за какого-то чаепития.

— Я не совсем это имела в виду. Потом обсудим подробнее. — Я обернулась к ним. — А сейчас нам очень не помешало бы слиться с толпой. Как только станет потише, нам нужно будет серьезно поговорить.

Николетта взглянула на Джорджию, потом на меня:

— Что это за подружка такая, с которой ты хочешь меня познакомить?

— Очень полезная. Честное слово. Потом объясню.

Присутствие Джорджии и Николетты позволило мне блеснуть. Будучи принцессой, Николетта, пожалуй, оказалась самой высокой гостьей среди присутствующих в зале, и по выражению лица Крисс я поняла: ей досадно, что она сама не сообразила пригласить итальянку. Впрочем, у нее, в отличие от меня, не было способа связаться с итальянской королевской семьей напрямую. Николетта сама дала мне номер телефона, по которому в случае необходимости я могла выйти с ней на связь.

Кто такая Джорджия, никто понятия не имел, однако стоило им услышать мою реплику относительно строительства моста между прошлым и будущим, которую, кстати сказать, специально для этой цели подбросил мне Максон, как все решили, что это блестящая идея.

Выбор Элизы был совершенно предсказуемым. Впечатляющим, но предсказуемым. Двое дальних родственников из Новой Азии, представлявшие ее связи с властями государства, вышагивали рядом с ней в национальной одежде. Крисс решила пригласить одного из профессоров колледжа, в котором преподавал ее отец, и свою мать. Я даже думать не хотела о том, что будет, когда об этом узнают мои родные. Поняв, что их лишили возможности побывать во дворце, мама с Мэй наверняка накатают мне очень обиженное письмо.

Селеста, верная своему слову, позвала звезд первой величины. Тесса Тембл, которая, если верить Селесте, пела на ее последнем дне рождения, нарядилась в коротенькое, но эффектное платье. Вторая гостья, Кирсти Саммер, тоже музыкантша, была известна главным образом своими экстравагантными концертами, а ее наряд походил скорее на карнавальный костюм. Я решила, что это либо ее сценический костюм, либо эксперимент с раскрашенной кожей. Как бы там ни было, я удивилась, что она смогла пройти в дверь, не только из-за того, как была одета, но и из-за того, что от нее за несколько шагов разило алкоголем.

— Николетта! — приветствовала гостью королева Эмберли, подойдя к нам. — Как приятно видеть вас снова.

Они расцеловались в обе щеки.

— Мне тоже очень приятно. Я была вне себя от восторга, получив приглашение от Америки. У меня остались самые лучшие воспоминания о нашем прошлом визите. Было так весело!

— Рада слышать, — отозвалась королева. — Боюсь, сегодня бурного веселья не предвидится.

— Не знаю, не знаю, — возразила Николетта, кивнув на Кирсти с Тессой, которые стояли в углу и громко разговаривали. — Готова поручиться, что благодаря этим двоим мне будет о чем рассказать дома.

Мы все рассмеялись, хотя во взгляде королевы сквозило легкое беспокойство.

— Пожалуй, надо подойти к ним и представиться.

— Вы неизменно подаете нам всем пример личного героизма, — пошутила я.

Эмберли улыбнулась:

— Пожалуйста, просто расслабься и отдохни. Я надеюсь, тебе удастся завести новые знакомства, но даже если ты просто побудешь немного со своими друзьями, это уже будет хорошо.

Я кивнула, и королева Эмберли ушла знакомиться с гостьями Селесты. Тесса держалась превосходно, а вот Кирсти, судя по всему, задалась целью ощупать и обнюхать каждый сэндвич на ближайшем столике. Я сделала себе мысленную зарубку: не брать ничего с тех блюд, рядом с которыми она стояла.

Я оглядела зал. Все были поглощены едой и разговорами, и я решила, что более удобного момента ждать не приходится.

— Идите за мной, — сказала я и направилась к небольшому столику в уголке.

Мы уселись, и служанка принесла чай. Когда она удалилась, я собралась с духом и приступила к делу, надеясь, что все пройдет гладко.

— Джорджия, во-первых, я хотела бы попросить прощения за гибель Мики.

Та, даже не дослушав, покачала головой:

— Он всегда хотел быть героем. Мы все отдаем себе отчет в том, что все может… закончиться таким образом. Но, думаю, он гордился собой.

— И все равно мне очень жаль. Мы можем что-нибудь сделать?

— Нет. Мы уже обо всем позаботились. Поверь мне, он не хотел бы другого конца, — заверила меня она.

Я подумала о тихом парнишке, молча сидевшем в углу комнаты. Он с готовностью бросился под пули ради нас. Отважное сердце может скрываться под самой непримечательной внешностью.

Я вернулась к более насущным делам:

— В общем, Джорджия, как ты сама видишь, Николетта — принцесса Италии. Она была у нас в гостях несколько недель назад. — Я перевела взгляд с одной на другую. — В свой прошлый приезд она недвусмысленно дала понять, что Италия готова заключить союз с Иллеа, если положение вещей изменится.

— Америка! — прошипела Николетта.

Я вскинула руку:

— Доверься мне. Джорджия — друг, но познакомились мы не в Каролине. Она одна из руководителей повстанцев-северян.

Николетта распрямилась. Джорджия застенчиво кивнула в подтверждение моих слов.

— Не так давно она выручила нас из большой беды. И потеряла при этом близкого человека, — пояснила я.

Николетта накрыла руку Джорджии ладонью:

— Очень сочувствую.

Она вскинула на меня глаза; ей не терпелось узнать, какое отношение все это имеет к ее предложению.

— Наш разговор должен остаться между нами, но я подумала, что мы можем обсудить кое-какие вещи, которые пойдут на пользу всем нам, — объяснила я.

— Вы пытаетесь свергнуть короля? — спросила Николетта.

— Нет, — заверила ее Джорджия. — Мы надеемся заручиться поддержкой Максона, который возьмет курс на упразднение каст. Возможно, это случится еще при его жизни. Судя по всему, он испытывает больше сочувствия к своим подданным.

— Это так, — кивнула я.

— Зачем тогда вы устраиваете набеги на дворец? И на всех этих людей? — обвинительным тоном осведомилась Николетта.

Я покачала головой:

— Они не такие, как южане. Они никого не убивают. Они всего лишь восстанавливают справедливость в соответствии с тем, как ее понимают.

— Мы вызволяем из тюрем девушек, родивших вне брака, и все в таком духе, — вмешалась Джорджия.

— Они действительно ворвались во дворец, но не собирались никого убивать, — добавила я.

Николетта вздохнула:

— Все это не слишком сильно волнует меня, но я не очень понимаю, зачем ты решила нас познакомить.

— И я тоже, — призналась Джорджия.

Я собралась с духом:

— Южане ведут себя все более и более агрессивно. За последние несколько месяцев нападения участились, и не только на дворец. Они не знают жалости. Я опасаюсь, что они могут сделать ход, от которого мы уже не оправимся. И Максон тоже. Чего стоит одна их идея о том, чтобы убивать людей, принадлежащих к кастам Элиты. Мы боимся, что нападений станет больше.

— Уже стало, — сказала Джорджия, обращаясь скорее ко мне, чем к Николетте. — Когда ты пригласила меня, я порадовалась, что смогу рассказать тебе новости. Южане взялись за Троек.

Я прикрыла рот рукой, ужаснувшись тому, как быстро это произошло.

— Это точно?

— Абсолютно, — подтвердила Джорджия. — Они переключились на Троек вчера вечером.

— Но чего ради они это делают? — немного помолчав, спросила Николетта.

— Чтобы запугать Элиту и вынудить их уехать по домам, — пояснила Джорджия. — И чтобы запугать королевскую семью. Похоже, они считают, что, если удастся сорвать Отбор и изолировать Максона, им останется лишь избавиться от него, чтобы одержать верх.

— И это не воображаемая угроза. Если они придут к власти, Максону нечего будет предложить вам. Южане лишь продолжат угнетать народ еще сильнее.

— И что ты предлагаешь? — спросила Николетта.

Я осторожно ступила на опасную территорию:

— Джорджия и другие северяне имеют больше возможностей остановить южан, чем мы во дворце. Им легче отследить их передвижения, и у них есть опыт противодействия им. Но они плохо обучены и безоружны.

Обе мои гостьи ждали, не понимая, к чему я веду.

Я понизила голос:

— Максон не может снабжать их деньгами на покупку оружия, не привлекая к себе внимания.

— Ясно, — произнесла в конце концов Николетта.

— Разумеется, оружие будет использовано исключительно против южан, и ни при каких обстоятельствах против кого-либо из представителей государственной власти. Таково наше условие, — сказала я, в упор глядя на Джорджию.

— Само собой.

Джорджия говорила искренне, я видела это. Впрочем, если бы она хотела, то без труда могла бы расправиться со мной тогда в лесу или просто не выбежать нам на помощь во время нашей ночной вылазки. Но в ее цели это не входило.

Николетта в задумчивости поводила пальцами по губам. Я отдавала себе отчет в том, что мы просим многого, но не знала, как еще приблизиться к цели.

— Если кто-нибудь узнает… — начала она.

— Я все понимаю. Я думала об этом.

Если о нашей затее станет известно королю, в моем случае дело поркой не ограничится.

— Если мы сможем организовать все так, чтобы нельзя было найти никаких концов…

Николетта продолжала теребить губу.

— Значит, понадобятся наличные. Проследить, из каких источников они пришли, сложнее, — подала голос Джорджия.

Николетта кивнула и положила ладонь на стол:

— Я обещала сделать для тебя все, что будет в моих силах. Нам нужен сильный союзник, а если ваша страна падет, боюсь, мы приобретем еще одного врага. — Я печально улыбнулась, и она обернулась к Джорджии: — Я смогу достать наличные прямо сегодня, но их нужно будет конвертировать.

— У нас есть свои каналы, — ответила Джорджия.

Я подняла глаза и увидела приближающегося фотографа.

— Камера, — прошептала я и поднесла ко рту чашку.

— Я всегда считала, что Америка рождена для большего. Иногда мы не замечаем в людях этого, потому что видим в Пятерках только художников и артистов, а в Шестерках — домашних работников. Но взгляните на королеву Эмберли. Она намного больше, чем просто Четверка, — светским тоном произнесла Джорджия.

Мы с Николеттой согласно закивали.

— Она невероятная женщина. Жить с ней рядом — огромная честь, — поведала я.

— Кто знает, может, ты останешься жить рядом с ней навсегда, — подмигнула Николетта.

— Девушки, улыбочку! — объявил фотограф, и мы дружно изобразили самые ослепительные улыбки, надеясь скрыть за ними наш опасный секрет.

После того как Николетта с Джорджией уехали, я поймала себя на том, что то и дело оглядываюсь. Я была уверена, что кто-то знает, о чем шла речь на чаепитии и что я передала повстанцам. Я твердила себе: если бы кто-нибудь нас подслушал, меня бы уже арестовали. А поскольку в данную минуту я наслаждалась изысканным завтраком в обществе остальных девушек и членов королевской семьи, надо думать, все было в порядке. И потом, Максон защитил бы меня.

После завтрака я заскочила в комнату подправить макияж. Я подкрашивала губы перед зеркалом в ванной, когда в дверь постучали. Кроме нас с Люси, в комнате никого не было, и она пошла посмотреть, кто там. В следующую секунду в дверь ванной просунулась ее голова.

— Это принц Максон, — прошептала она.

Я обернулась:

— Он здесь?

Люси кивнула, сияя, как начищенный пятак:

— Он вспомнил, как меня зовут!

— Ну разумеется, — улыбнулась я и сложила косметику. — Проводи меня к Максону, а потом незаметно уйдешь.

— Слушаюсь, мисс.

Максон нерешительно стоял перед дверью, против обыкновения дожидаясь позволения войти. В руках он держал небольшую плоскую коробочку и нервно барабанил по ней пальцами.

— Прости, что помешал. Может, найдешь для меня минутку?

— Конечно. Проходи, пожалуйста.

Мы с Максоном опустились на кровать.

— Я хотел увидеться с тобой первой, — сказал он. — Чтобы объяснить тебе все до того, как остальные придут хвастаться.

Объяснить? Я занервничала. Если остальные придут хвастаться, значит я буду исключена из чего-то.

— Что ты имеешь в виду?

Я поймала себя на том, что закусила только что накрашенную губу.

Максон протянул мне коробочку:

— Сейчас я все объясню. Но сперва взгляни. Это тебе.

Я взяла коробочку, которая закрывалась на крохотную пуговку спереди, и открыла ее. Мне вдруг показалось, что в комнате внезапно стало нечем дышать.

В коробочке оказались потрясающие серьги и браслет. Изготовленные из синих и зеленых драгоценных камней, искусно вплетенных в изящный цветочный дизайн, они изумительно сочетались друг с другом.

— Максон, они мне очень нравятся, но я никак не могу принять такой подарок. Это слишком… слишком…

— Напротив, ты должна их принять. Это подарок, к тому же традиция требует, чтобы ты надела украшения на церемонию Осуждения.

— Церемония чего?

Он покачал головой:

— Сильвия тебе все объяснит, но суть в том, что принц преподносит Элите драгоценности, которые девушки должны надеть на церемонию. Там будет множество официальных лиц, и вы должны выглядеть как можно лучше. В отличие от всего того, что было вам подарено до сих пор, они подлинные и потом останутся у вас.

Я улыбнулась. Ну разумеется! Кто стал бы дарить всем участницам подряд настоящие драгоценности? Интересно, сколько девушек прихватили свои украшения домой, пребывая в уверенности, что, если уж им не достался Максон, они, по крайней мере, обзавелись драгоценностями стоимостью в несколько тысяч?

— Они просто изумительные, Максон. Совершенно в моем вкусе. Спасибо!

— Пожалуйста. — Максон вскинул палец. — Я как раз это и хотел обсудить с тобой. Я выбирал подарок для каждой из вас индивидуально и хотел, чтобы все они были равноценными. Но ты не расстаешься с цепочкой, которую подарил тебе отец, и я уверен, что в ней ты будешь на Осуждении ощущать себя уверенней. Поэтому я решил подарить тебе не колье, как всем остальным, а браслет. — Он взял мою руку. — Я вижу, ты по-прежнему носишь свою пуговичку, и рад, что тебе не разонравился браслет, который я привез из Новой Азии, но на таком важном мероприятии они неуместны. Примерь этот браслет, чтобы мы могли понять, как он будет смотреться.

Я сняла подаренный Максоном простенький голубой браслетик и положила его на прикроватный столик. Пуговицу Аспена я опустила в склянку с одинокой монеткой. Придется ей пока полежать там.

Я обернулась и перехватила взгляд Максона, устремленный на склянку. В его глазах мелькнуло какое-то странное выражение, но быстро исчезло. Он достал из коробочки браслет. Его пальцы скользнули по моей коже, и когда он убрал руку, я едва не ахнула от восхищения.

— Он просто идеален, Максон.

— Я очень на это надеялся. Но именно поэтому и хотел поговорить с тобой. Я собирался потратить одинаковую сумму на каждую из вас. Хотел быть справедливым. — (Я кивнула. Такой подход казался вполне логичным.) — Но проблема в том, что твои вкусы куда скромнее, чем у остальных. В итоге я потратил на тебя вполовину меньше, чем на остальных. И у тебя не колье, а браслет. И я хотел, чтобы ты узнала об этом до того, как увидишь, что получили остальные. И чтобы ты знала: такой выбор продиктован желанием дать тебе то, что, на мой взгляд, больше понравится, а не показать тебе твое место или что-нибудь в этом роде. — Взгляд Максона дышал искренностью.

— Спасибо тебе, Максон. Я и не подумала бы истолковать это как-то по-иному. — Я положила ладонь ему на руку.

Мое прикосновение, как обычно, вызвало у него радость.

— Я так и подозревал. Но все равно, спасибо тебе. Я боялся, что ты обидишься.

— Ну что ты.

Улыбка Максона стала шире.

— Но я все равно хочу быть справедливым, поэтому у меня возникла одна мысль. — Он сунул руку в карман и вытащил тонкий конверт. — Возможно, ты захочешь послать разницу своим родным.

Я уставилась на конверт:

— Ты серьезно?

— Ну конечно. Я хочу быть беспристрастным. Вот и подумал, что это лучший способ восстановить справедливость. И надеюсь, он тебя порадовал. — Максон вложил конверт в мою руку, и я сжала его, совершенно потрясенная.

— Ты не обязан был это делать.

— Знаю. Но не обязательно же делать только то, что обязан. Иногда можно сделать то, что хочется.

Наши глаза встретились, и я вдруг поняла, как много он сделал для меня просто из желания порадовать. Подарил брюки, когда мне запретили их носить, привез браслет с другого конца света…

А ведь он любит меня. Ведь любит же? Почему тогда не говорит этого вслух?

«Мы тут одни, Максон. Если ты скажешь, что любишь меня, я отвечу тем же».

Молчание.

— Не знаю, как тебя и благодарить, Максон.

— Приятно это слышать. — Он кашлянул. — Мне всегда интересно знать о твоих чувствах.

Ох, нет. Только не это. Я не признаюсь первой.

— Ну, я очень тебе признательна. Как всегда.

Максон вздохнул:

— Рад, что тебе понравилось. — Чтобы скрыть досаду, он принялся внимательно разглядывать ковер. — Мне пора. Нужно еще отнести подарки остальным.

Мы поднялись, и я проводила его до двери. На пороге он остановился и поцеловал мне руку. Потом дружески кивнул и скрылся за углом.

Я вернулась на кровать и снова взглянула на подарки. Мне просто не верилось, что эти прекрасные украшения мои и останутся моими навсегда. Я поклялась про себя, что, даже если я вернусь домой и мои родные будут отчаянно нуждаться в деньгах, я ни за что не продам их и не расстанусь с ними. И с браслетиком, который он привез мне из Новой Азии. Они останутся у меня, что бы ни случилось.

Настал день Осуждения. С самого утра я не находила себе места от волнения. Я боялась, что споткнусь или забуду свои слова. Но больше всего я боялась не справиться. Единственным, за что я не волновалась, был мой наряд. Моим служанкам пришлось прибегнуть к помощи главной швеи, чтобы соорудить что-то подходящее для меня, хотя слово «подходящее» слишком невыразительное для того, чтобы описать его.

По традиции всем платьям полагалось быть бело-золотого цвета. Мое было с завышенной талией. Оставляя обнаженным левое плечо, оно в то же время прикрывало шрам на правом. Выглядело это очаровательно. Лиф был облегающий, а пышную юбку до пола украшали волны золотого кружева. Ниспадая сзади складками, она заканчивалась небольшим шлейфом. Взглянув на себя в зеркало, я впервые за все время подумала, что выгляжу как настоящая принцесса.

Энн взяла оливковую ветвь, которую мне предстояло нести, и устроила ее на сгибе моего локтя. Эти ветви мы должны были возложить к ногам короля в знак мирных намерений по отношению к нашему правителю и готовности подчиняться закону.

— Вы прекрасны, мисс, — сказала Люси.

В последнее время она держалась намного спокойней и увереннее.

— Спасибо тебе, — улыбнулась я. — Как бы мне хотелось, чтобы вы все при этом присутствовали!

— И мне тоже, — вздохнула Мэри.

Энн в своей всегдашней деловитой манере поспешила меня успокоить:

— Не волнуйтесь, мисс, вы отлично справитесь. А мы будем смотреть вместе с остальными слугами.

— Правда? — обрадовалась я, хотя смотреть они должны были издалека.

— Мы ни за что бы этого не пропустили, — заверила меня Люси.

Нас прервал громкий стук в дверь. Мэри поспешила открыть, и я обрадовалась, увидев на пороге Аспена.

— Я пришел проводить вас на Осуждение, леди Америка, — сказал он.

— Как вам наша работа, офицер Леджер? — поинтересовалась Люси.

— Вы превзошли самих себя, — лукаво подмигнул Аспен.

Люси захихикала, и Энн негромко шикнула на нее, устраняя какие-то видимые одной ей изъяны в моей прическе. Теперь, когда мне было известно, что она неравнодушна к Аспену, я видела, какой идеальной она старается быть в его присутствии.

Я вспомнила, что меня уже ждут внизу, и грустно вздохнула.

— Готовы? — спросил Аспен.

Я кивнула, поправляя оливковую ветвь, и направилась к двери. Уже на пороге я обернулась и бросила взгляд на счастливые лица моих служанок. Потом взяла Аспена под руку и двинулась по коридору.

— Как ты? — спросила я его.

— У меня в голове не укладывается, что ты в этом участвуешь, — бросил он вместо ответа.

Я сглотнула, немедленно разволновавшись снова:

— У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, Мер.

— Аспен, ты же знаешь, что мне это не нравится. Но в конечном счете это всего один человек. И он совершил преступление.

— Как и сочувствующие повстанцам, которых король разжаловал в низшие касты. Как и Марли с Картером.

Мне не нужно было даже смотреть на него, чтобы понять, как ему отвратительно Осуждение.

— Это не одно и то же, — не слишком убежденно возразила я.

Аспен резко остановился и заставил меня взглянуть на него.

— С ним всегда одно и то же.

Он говорил очень серьезно. Аспену было известно намного больше, чем обычным людям, потому что он стоял на часах во время совещаний или доставлял королевские приказы. Он и сейчас знал что-то такое, чего не знала я.

— Они что, не воры? — спросила я тихо, когда мы двинулись дальше.

— Воры, но не совершившие ничего такого, что заслуживало бы нескольких лет тюрьмы, к которым их приговорят сегодня. И это будет достаточно недвусмысленное послание их друзьям.

— Что ты имеешь в виду?

— Это люди, которые чем-то помешали ему, Мер. Сочувствующие повстанцам, имевшие неосторожность высказаться где-то вслух, какой он тиран. Осуждение будут показывать по всем каналам. Люди, которых они пытаются запугать, увидят и расскажут остальным, что бывает с теми, кто пытается идти против короля. Это все не просто так.

Я выдернула руку и прошипела ему в лицо:

— Ты здесь почти столько же, сколько и я. За все это время ты хоть раз отказался исполнить хотя бы один приказ?

Он задумался:

— Нет, но…

— Тогда не тебе меня судить. Если для него ничего не стоит бросить своих врагов в тюрьму безо всяких на то оснований, что, по-твоему, он сделает со мной? Он меня ненавидит!

Взгляд Аспена сделался умоляющим.

— Мер, я понимаю, что тебе страшно, но ты ведь…

Я вскинула руку:

— Делай свое дело. Веди меня вниз.

Он сглотнул, устремил взгляд прямо перед собой и протянул мне руку. Я вцепилась в нее, и мы двинулись дальше в молчании.

На полпути к лестнице, когда до нас начали доноситься голоса, он снова заговорил:

— Я всегда задавался вопросом, удалось ли им изменить тебя.

Я ничего не ответила. Да и что я могла ответить?

В вестибюле уже ждали остальные девушки. Они с отсутствующим видом шевелили губами, повторяя свои слова. Я отпустила руку Аспена и подошла к ним.

Элиза успела прожужжать нам все уши о своем наряде, так что у меня было такое чувство, как будто я уже видела его. Кремовое с золотом платье без рукавов плотно облегало ее точеную фигурку, а золотые перчатки выглядели исключительно эффектно. Темные драгоценные камни, подарок Максона, подчеркивали красоту гладких блестящих волос и темных глаз.

Крисс снова умудрилась выглядеть олицетворением всего царственного, при этом впечатление создавалось такое, словно ей это ровным счетом ничего не стоило. Ее приталенное платье ниспадало до полу каскадом пышных юбок. Подаренные Максоном серьги и колье переливались в ушах и на шее, изящно округлые и безупречные. На мгновение я даже расстроилась, что мои собственные украшения выглядят так скромно.

Что же касается платья Селесты… его определенно невозможно было забыть. Глубокое декольте, пожалуй, было несколько более откровенным, чем подобало случаю. Она перехватила мой взгляд и, сложив губы уточкой, зазывно повела плечами.

Я засмеялась и приложила ладонь ко лбу. К горлу подкатила тошнота, и я сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

Селеста подошла ко мне, взмахивая оливковой ветвью в такт каждому шагу:

— Что случилось?

— Ничего. Просто мне как-то нехорошо.

— Не вздумай блевать, — предупредила она. — В особенности на меня.

— Не бойся, не буду, — заверила ее я.

— Кто тут собирается блевать? — немедленно вскинулась Крисс и поспешила к нам, следом подтянулась и Элиза.

— Никто, — отрезала я. — Я просто устала, вот и все.

— Скоро все закончится, — ободрила меня Крисс.

«Это никогда не закончится», — мрачно подумала я. Потом обвела взглядом их лица. Они поспешили поддержать меня. Поступила бы я так же на их месте? Кто знает…

— Вы действительно сделаете это со спокойной душой? — спросила я.

Они принялись переглядываться, потом уставились в пол, но ни одна не ответила.

— Так давайте откажемся, — предложила я.

— Откажемся? — переспросила Крисс. — Америка, это традиция. Мы обязаны это сделать.

— Нет, не обязаны. Мы можем сговориться и не делать.

— И каким же образом? Откажемся входить туда? — поинтересовалась Селеста.

— Ну, например, — кивнула я.

— Ты хочешь, чтобы мы пошли туда и ничего не делали? — В голосе Элизы звучал настоящий ужас.

— Я пока еще не продумывала, как поступить. Просто чувствую, что это плохая идея.

Крисс явно всерьез задумалась.

— Это ловушка! — возмутилась Элиза.

— Что?!

Как она могла прийти к такому выводу?

— Она идет самой последней. Если мы все откажемся, а она потом сделает все, что требуется, то будет выглядеть послушной, а мы на ее фоне — идиотками. — Элиза воинственно тряхнула своей ветвью.

— Америка? — с осуждением посмотрела на меня Крисс.

— Нет, клянусь вам, я вовсе не собиралась так поступать!

— Девушки! — послышался укоризненный голос Сильвии. — Вы нервничаете, я все понимаю, но это же не причина кричать. — Она в упор посмотрела на нас, и мы все переглянулись. Каждая решала, соглашаться со мной или нет. — Так, — начала Сильвия. — Элиза, ты идешь первой, как мы и тренировались. Селеста и Крисс следом, а Америка пойдет последней. Пройдете по красной дорожке с ветвью в руках и положите ее к ногам короля. Потом вернетесь и займете свои места. Король произнесет небольшую приветственную речь, и церемония начнется.

Она подошла к небольшому ящичку на подставке и развернула его к себе. Это оказался монитор, на котором показывали все, что происходило в Главном зале. Выглядел он очень величественно. Красные ковровые дорожки разделяли пространство на места для прессы и гостей; четыре кресла были отведены для нас. В глубине зала возвышались три трона, предназначенные для королевской семьи.

На наших глазах парадные двери распахнулись, и в зал под приветственные аплодисменты и гром фанфар вступили король, королева и Максон. Когда они расселись по местам, музыка замедлилась и стала более торжественной.

— Так, теперь ваша очередь. Выше головы! — велела Сильвия.

Элиза бросила на меня многозначительный взгляд и направилась к входу в зал.

Защелкали сотни камер, снимая ее вступление в зал. Их щелчки сливались в странный рваный ритм. Элиза, впрочем, держалась отлично, как все мы могли видеть на мониторе. Селеста поправила прическу и двинулась за ней. Следом по проходу пошла Крисс. Ее улыбка выглядела совершенно искренней и непринужденной.

— Америка! — шепнула Сильвия. — Твоя очередь.

Я попыталась выкинуть из головы тревожные мысли и сосредоточиться на положительных сторонах, но поняла, что не могу найти ни одной. Мне казалось, что, если я обреку человека на незаслуженно жестокое наказание и тем самым дам королю то, чего он хотел, я убью в себе что-то очень важное.

Вновь защелкали камеры и засверкали вспышки. Под восхищенный шепот зрителей я медленно двинулась к возвышению, на котором сидела королевская семья. Я почувствовала на себе взгляд Максона. Он был сама невозмутимость. Что это — многолетняя выучка или искренняя радость? Он смотрел на меня ободряюще, но я была уверена, что моя тревога от него не укрылась. Я увидела пустое место, куда мне надлежало положить оливковую ветвь и, сделав книксен, опустила ее у ног короля, демонстративно глядя куда угодно, только не на него.

Как только я уселась на свое место, музыка стихла. Король Кларксон поднялся и вышел вперед, на край сцены, где полукругом лежали наши оливковые ветви.

— Дамы и господа Иллеа, сегодня четыре оставшиеся прекрасные участницы Отбора предстали перед нами, чтобы доказать свою преданность закону. Наши великие законы — это то, что объединяет нашу нацию, залог мира, которым мы так долго наслаждались.

«Мира? — подумала я. — Ты это серьезно?»

— Пройдет совсем немного времени, и одна из этих юных девушек предстанет перед вами уже в образе не простолюдинки, но принцессы. В качестве члена королевской семьи ее обязанностью будет заботиться о торжестве справедливости не ради собственной выгоды, но ради всеобщего блага.

И как мне теперь быть?

— Прошу вас вместе со мной поаплодировать их смиренной готовности подчиняться закону и бескомпромиссной решимости добиваться его торжества!

Король захлопал в ладоши, и весь зал взорвался аплодисментами. Они не смолкли, даже когда он вернулся на свое место. Я покосилась на других девушек. Хорошо было видно лишь лицо Крисс. Она пожала плечами и слабо улыбнулась мне, прежде чем вновь повернуть голову прямо и подняться в полный рост.

Гвардеец, стоявший у дверей, провозгласил:

— Мы вызываем предстать перед его величеством королем Кларксоном, ее величеством королевой Эмберли и его королевским высочеством принцем Максоном преступника Джейкоба Диггера.

Медленно, явно смущенный всем этим спектаклем, Джейкоб вошел в Главный зал. Он был в наручниках. Вздрагивая от слепящих вспышек, он робко приблизился к Элизе и поклонился. Со своего места мне было не слишком хорошо ее видно, поэтому я слегка повернулась и стала слушать слова, которые всем нам предстояло произнести по очереди.

— Джейкоб, какое преступление ты совершил? — спросила она.

Голос ее прозвучал очень уверенно, куда лучше, чем обычно.

— Кражу, миледи, — кротко произнес он.

— И каков твой приговор?

— Двенадцать лет тюрьмы, миледи.

Медленно, не привлекая к себе внимания, Крисс украдкой бросила на меня взгляд. В ее глазах читался вопрос, что происходит. Я кивнула.

Нам сказали, что будут мелкие воришки. Если это была правда, то Джейкоба выпороли бы на площади в его родном городке или отправили в тюрьму на два, самое большее на три года. Своими словами Джейкоб подтвердил все мои страхи.

Я незаметно покосилась на короля. Тот явно наслаждался происходящим. Кто бы ни был этот человек, он был не просто вор. Король торжествовал над ним победу.

Элиза поднялась и, подойдя к Джейкобу, положила руку ему на плечо. До этого момента она избегала смотреть ему в глаза.

— Ступай, верноподданный, и отдай свой долг королю, — прозвенел ее голос в тишине зала.

Джейкоб склонил голову. Потом посмотрел на короля с таким видом, словно хотел что-то сделать. Хотел бросить королю в лицо какое-то обвинение, но не стал. Без всякого сомнения, за его ошибку расплатился бы кто-то другой. Немного постояв на месте, Джейкоб вышел из зала под гром аплодисментов.

Следующий преступник едва держался на ногах. Свернув на дорожку, ведущую к креслу Селесты, он согнулся пополам и упал. Зрители дружно ахнули, но, прежде чем он успел снискать слишком много сочувствия, подоспели гвардейцы и, с двух сторон подхватив под локти, подвели его к Селесте. К чести Селесты, голос ее, когда она приказала бедняге отдать его долг королю, звучал отнюдь не так уверенно, как обычно.

Крисс держалась так же хладнокровно, как и всегда, пока ее преступник не приблизился. Он был помоложе, примерно нашего возраста, и шел уверенно, почти решительно. Когда он свернул по красной дорожке к Крисс, я увидела у него на шее татуировку. Она была в виде креста, хотя тот, кто ее набивал, слегка напортачил.

Крисс справилась со своими словами вполне неплохо. Лишь тот, кто хорошо ее знал, способен был различить в ее голосе нотки сожаления. Публика зааплодировала, и она вновь уселась на свое место. Улыбка у нее была лишь самую чуточку менее ослепительной, чем обычно.

Гвардеец вызвал Адама Карвера, и я поняла, что настал мой черед. Адам, Адам, Адам. Имя следовало запомнить. Ведь мне придется это сделать, так? Все же остальные девушки сделали. Максон не простит мне, если я подведу его. Король так и так никогда меня особо не жаловал, а после этого от меня отвернется еще и королева. Меня загнали в угол. Если я не хочу выбыть из борьбы, то должна взять себя в руки.

Адам был уже в годах, примерно ровесник моего отца, и у него было что-то не в порядке с ногой. Он не упал, но так долго шел, что на душе у меня стало еще хуже. Я мечтала поскорее покончить с этим.

Адам опустился передо мной на колени, и я сосредоточилась на нескольких предложениях, которые должна была произнести.

— Адам, какое преступление ты совершил? — спросила я.

— Кражу, миледи.

— И каков твой приговор?

Адам кашлянул.

— Пожизненное заключение, миледи, — прохрипел он.

В зале поднялся гомон. Люди явно были уверены, что ослышались.

От утвержденного сценария отступать очень не хотелось, но мне тоже необходимо было получить подтверждение.

— Какой приговор, ты сказал?

— Пожизненное заключение, миледи.

Судя по голосу, он с трудом удерживался от слез.

Я взглянула на Максона. Ему явно было не по себе. Я без слов взмолилась о помощи. В его взгляде отразилось сожаление, что он ничем не может помочь мне.

Я готова была уже снова обратиться к Адаму, когда мой взгляд упал на короля. Тот поерзал и провел рукой по губам, пытаясь скрыть улыбку.

Он подстроил все это специально.

Очевидно, он подозревал, что я не слишком рада принимать участие в Осуждении, и постарался сделать все, чтобы выставить меня перед всеми неуправляемой. Но кем нужно быть, чтобы отправить человека в тюрьму навсегда? Если я пойду на это, от меня все отвернутся.

— Адам, — произнесла я негромко. Он поднял на меня глаза, в которых стояли слезы, готовые хлынуть в любой миг. Краем сознания я отметила, что в зале наступила гробовая тишина. — Что ты украл?

Люди пытались расслышать ответ, но это было невозможно.

Адам сглотнул и бросил взгляд в сторону короля:

— Кое-какую одежду для моих дочек.

— Но дело же вовсе не в этом, так? — быстро спросила я.

Жестом таким слабым, что я едва заметила его, Адам мотнул головой.

Я не могла отправить его в тюрьму. Просто не могла. Но нужно было что-то сделать.

Меня вдруг осенила одна мысль, и я поняла: это единственный выход. Я не была уверена, что моя безумная выходка выведет Адама на свободу, и пыталась не думать о том, как это будет печально. Просто так было правильно, и я должна была это сделать.

Я поднялась и, подойдя к Адаму, коснулась его плеча. Он вздрогнул, ожидая услышать от меня, что должен идти в тюрьму.

— Поднимись, — велела я.

Адам с озадаченным видом посмотрел на меня.

— Пожалуйста, — сказала я и, взяв за руку, потянула его за собой.

Адам последовал за мной по проходу к возвышению, на котором восседала королевская семья. Когда мы дошли до лестницы, я повернулась к нему и вздохнула.

Я сняла одну из прекрасных серег, которые подарил мне Максон, потом другую. И положила их на ладонь Адаму, который, похоже, окончательно перестал понимать, что происходит. За сережками последовал браслет. И если я действительно рассчитывала чего-то добиться, то отдать следовало все, а потому я расстегнула цепочку с подвеской в виде певчей птицы, подарок отца. Он наверняка сейчас видел меня по телевизору. Я очень надеялась, что он не обидится за то, что я отдала его подарок. Опустив цепочку на ладонь Адама, я сомкнула вокруг кучки драгоценностей его пальцы и отступила в сторону, так что он остался стоять прямо перед королем Кларксоном.

Я указала на троны:

— Ступай, верноподданный, и отдай свой долг королю.

Зрители ахнули и принялись перешептываться, но я и ухом не повела. Все, что я сейчас видела, — это кислое лицо короля. Если он решил сыграть на моем характере, я готова была ответить ему тем же.

Адам медленно одолел ступени. В его взгляде страх мешался с радостью. Проковыляв к тронам, он упал на колени и простер к королю руки, полные драгоценностей.

Король Кларксон пробуравил меня взглядом, давая понять, что это отнюдь не конец, но все же протянул руку и взял у Адама украшения.

Толпа взорвалась неистовыми криками, но когда я обернулась, на лицах остальных девушек отражались смешанные чувства. Адам торопливо попятился назад. Наверное, опасался, как бы король не передумал. Я отчаянно надеялась, что под прицелом такого количества камер и на глазах у такого количества людей кто-нибудь проследит, чтобы он благополучно добрался до дома. Когда Адам с грехом пополам спустился по лесенке обратно, то попытался обнять меня, хотя руки у него по-прежнему были в наручниках. Заливаясь слезами, он благословлял меня, а когда выходил из зала, то выглядел самым счастливым человеком на свете.

Королевская семья покинула зал через боковую дверь, а мы с девушками вернулись обратно тем же путем, которым пришли сюда под стрекот камер и аплодисменты зрителей.

Глаза Сильвии, когда мы очутились за порогом, метали громы и молнии. Казалось, она изо всех сил сдерживается, чтобы не придушить меня. Заведя нас за угол, она открыла дверь в небольшую гостиную.

— Сюда, — приказала она отрывисто, как будто боялась не сдержаться, и захлопнула за нами дверь, не потрудившись присоединиться к нам.

— Тебе всегда непременно нужно быть в центре внимания, да? — накинулась на меня Элиза.

— Я не сделала ничего, кроме того, о чем пыталась попросить вас. Вы сами мне не поверили!

— Вечно ты строишь из себя святошу. Они преступники! Мы не сделали ничего такого, чего не сделал бы любой судья. Мы просто сделали это в красивых платьях.

— Элиза, ты видела этих бедолаг? Некоторые из них едва держались на ногах. И приговоры за такие преступления были слишком суровыми, — попыталась я воззвать к ее разуму.

— Америка права, — поддержала меня Крисс. — Пожизненное заключение за кражу? Что нужно было украсть, чтобы заслужить такое? Дворец вместе со всей обстановкой?

— Ничего такого он не крал, — поклялась я. — Это была одежда для его дочерей. Послушайте, что вы вообще знаете о жизни? Вам повезло родиться в высших кастах. Если ты принадлежишь к низшей касте и теряешь основного кормильца… дело плохо. Я не могла отправить его в тюрьму и тем самым обречь его семью стать Восьмерками. Я просто не могла.

— Где твоя гордость, Америка? — не унималась Элиза. — Где чувство долга, где почтение, наконец? Ты самая обычная девушка, даже не принцесса. А если бы и была принцессой, тебе все равно не позволили бы принимать такие решения. Ты обязана подчиняться правилам, которые устанавливает король, а ты ставишь себя выше их! С самого первого вечера!

— А если это несправедливые правила?! — закричала я в ответ.

Едва ли можно было выбрать худший момент.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался король Кларксон. В коридоре маячили королева Эмберли с Максоном. Король схватил меня за руку — к счастью, эта была здоровая — и поволок к выходу.

— Куда вы меня ведете? — спросила я прерывающимся от страха голосом.

Он ничего не ответил и молча потащил меня по коридору.

Я оглянулась на девушек. Селеста обхватила себя за плечи. Элиза стиснула руку Крисс. Как бы она ни была на меня сердита, такой поворот событий ее, похоже, не радовал.

— Кларксон, не руби сплеча, — негромко произнесла королева.

Мы завернули за угол, и король запихнул меня в какую-то комнату. Королева с Максоном вошли следом. Король толкнул меня к небольшому диванчику.

— Сядь, — приказал он, хотя в этом не было никакой необходимости, а сам принялся мерить комнату шагами, точно лев, запертый в клетке. Потом остановился и накинулся на Максона.

— Ты поручился за нее! — рявкнул он. — Сказал, что она будет вести себя как положено. Сначала эта выходка в эфире «Вестей», потом ты лезешь под пули на крышу, а теперь еще и это? Нет, Максон, с меня хватит.

— Отец, ты же слышал, как восторженно кричала толпа? Людям по душе ее сострадательность. Она сейчас — твой главный актив.

— Прошу прощения? — Его голос был как айсберг, медленный и смертоносный.

Максон немного помолчал, опешив от ледяного тона, но потом все-таки продолжил:

— Когда она предложила людям обороняться, реакция народа была положительной. Я бы сказал, что только благодаря ей у нас не так много жертв. А что касается сегодняшнего… Отец, у меня не поднялась бы рука отправить человека в тюрьму за такое мелкое преступление. Как ты мог ожидать этого от того, кто в своей жизни повидал, как его друзьям доставалось за меньшее? Она как глоток свежего воздуха. Большая часть народа принадлежит к низшим кастам, и она им нравится.

Король покачал головой и снова принялся расхаживать туда-сюда.

— Я не вышвырнул ее, потому что она спасла тебе жизнь. Мой самый ценный актив — ты, а не она. Если мы потеряем тебя, мы потеряем все. И я имею в виду не только твою физическую гибель. Если ты не будешь предан нашему делу всей душой, если ты не будешь целеустремленным, всему этому конец. — Он обвел рукой комнату и умолк. Воцарилась тишина. — Ты все больше поддаешься чужому влиянию, — вновь загремел король. — С каждым днем ты понемногу изменяешься. От девиц, в особенности от этой, нет никакого толку.

— Кларксон, может…

Король взглядом заставил жену умолкнуть, и мы так и не узнали, что она хотела сказать.

— У меня к тебе предложение, — обратился он к Максону.

— Меня оно не интересует, — отрезал тот.

Король Кларксон примирительным жестом вскинул руку:

— Выслушай меня. — (Максон вздохнул.) — Эти девицы — сплошное разочарование. Даже связи азиатки ничего для меня не сделали. Двойку волнует только собственная слава, а третья, хотя и не совсем безнадежна, все равно не дотягивает до идеала, если уж на то пошло. Ну а эта, — он кивнул в мою сторону, — если и обладает какими-то достоинствами, то все они полностью перечеркиваются ее неспособностью держать себя в руках. Все давно пошло наперекосяк. А я тебя знаю. Знаю, что ты боишься что-то упустить, так вот я подумал… — (Я как завороженная смотрела на короля, расхаживающего вокруг Максона.) — Давай все отменим. А девиц отправим по домам. — Максон открыл рот, чтобы возразить, но король вскинул руку. — Я не предлагаю тебе остаться холостяком. Я лишь хочу сказать, что в стране полно подходящих девушек. Почему бы тебе не выбрать несколько и не пригласить их во дворец? Может, среди них найдется кто-нибудь похожий на дочь французского короля. Помнишь, как она тебе нравилась?

Я опустила глаза. Максон никогда не упоминал ни о каких француженках.

Мне казалось, мой мир вдруг дал трещину.

— Отец, я так не могу.

— Еще как можешь. Ты принц. Полагаю, мы повидали достаточно, чтобы признать Избранных никуда не годными. На этот раз ты сможешь выбирать себе девушек сам.

Я снова подняла глаза. Максон разглядывал пол под ногами. Я видела, что он старается держаться.

— Возможно, на какое-то время нам даже удастся утихомирить повстанцев. Подумай об этом! — добавил король. — Если мы отправим девушек по домам, выждем несколько месяцев, чтобы сделать вид, будто с Отбором покончено, а потом наберем новую группу красивых, образованных, приятных девушек… это может многое изменить.

Максон попытался было что-то сказать, но передумал.

— В любом случае задай себе вопрос, действительно ли она, — король снова кивнул на меня, — тот человек, с которым ты можешь прожить всю жизнь. Она склонна к театральным эффектам, эгоистична, жадна до денег и, если уж быть совсем откровенным, обладает ничем не примечательной внешностью. Посмотри на нее внимательно, сын.

Максон бросил на меня взгляд, задержавшись на миг на моем лице, прежде чем я отвела глаза, чтобы не участвовать в этом унижении.

— Даю тебе на раздумья несколько дней. А сейчас нужно разобраться с прессой. Эмберли?

Королева поспешно подошла к королю и взяла его под руку. Королевская чета удалилась, оставив нас с Максоном ошеломленно стоять в одиночестве.

Немного помолчав, Максон подошел ко мне и протянул руку, чтобы помочь подняться.

— Спасибо.

— Думаю, мне тоже надо идти. У них наверняка найдется о чем меня спросить.

— Это было довольно заманчивое предложение, — заметила я.

— Пожалуй, самое щедрое из всех, что я слышал от него.

Я не хотела знать, рассматривает ли Максон его всерьез. Сказать больше было нечего, и я молча протиснулась мимо него и отправилась к себе в комнату, надеясь заглушить бурю чувств, которая бушевала у меня в душе.

Селеста стала душой созданного нами сестринства. Именно ей принадлежала идея притащить в Женский зал всех наших служанок и кучу больших зеркал и попытаться самим изменить наш внешний вид. Практической пользы в этом никакой не было, поскольку мы едва ли могли тягаться с дворцовыми профессионалами, которые уже успели поработать над нашим обликом, но мы все равно получили массу удовольствия.

Крисс приложила кончики моих волос ко лбу:

— А ты никогда не думала обрезать челку?

— Пару раз, — призналась я, сдувая бахрому волос, норовящую попасть в глаза. — Но мою сестру челка в конце концов всегда начинает бесить, так что я так и не решилась.

— Думаю, тебе бы пошло, — развеселилась Крисс. — Я как-то подстригала челку моей кузине. Если хочешь, могу и тебе сделать.

— Конечно-конечно, — подала голос Селеста. — Подпусти ее с ножницами к своему лицу, Америка. Отличная идея.

Мы все так и покатились со смеху. До меня даже донесся негромкий смешок из дальнего конца зала. Я обернулась и увидела, что королева, плотно сжав губы, пытается читать лежащее перед ней досье. Я боялась, что наша затея покажется ей неподобающей, но, по правде говоря, пожалуй, никогда еще не видела ее такой веселой.

— Обязательно нужно сфотографироваться! — сказала Элиза.

— У кого-нибудь есть камера? — спросила Селеста. — Я в этом деле профи!

— У Максона есть! — воскликнула Крисс. — Подойди-ка сюда на минуточку, — подозвала она служанку, помахав ей рукой.

— Так, погодите. — Я взяла лист бумаги. — «Ваше высочайшее высочество, ваши смиренные поклонницы из Элиты нижайше просят вас одолжить им на время самую скромную из принадлежащих вам камер для…»

Крисс захихикала, а Селеста покачала головой.

— О! Вот и случай поупражняться в женской дипломатии, — заметила Элиза.

— Такая что, существует? — удивилась Крисс.

— Да какая разница? — тряхнула волосами Селеста.

Минут двадцать спустя Максон постучал в дверь и, слегка приоткрыв ее, просунул нос в щелку.

— Можно войти?

— Нет! — отрезала подбежавшая Крисс. — Нам нужна только камера.

И, выхватив фотоаппарат у него из рук, она захлопнула дверь перед носом Максона.

Селеста с хохотом повалилась на пол.

— Чем вы таким там заняты? — поинтересовался он из-за двери.

Но мы все загибались от смеха и потому никак не могли ответить.

Мы принялись кривляться, принимая самые разнообразные позы и рассылая воздушные поцелуи. Селеста учила нас, как правильно «работать со светом».

Крисс с Элизой распростерлись на диване, а Селеста, забравшись на спинку, стала снимать их сверху. Я оглянулась на королеву и увидела, что та довольно улыбается. Мне показалось несправедливым, что она не участвует в общем веселье. Я взяла щетку и поспешила к ней.

— Леди Америка! — приветствовала она меня.

— Можно я вас причешу?

На ее лице, сменяя друг друга, отразились сразу несколько эмоций, но она лишь кивнула и негромко произнесла:

— Конечно.

Я подошла поближе и, взяв прядь ее роскошных волос, принялась водить по ним щеткой, время от времени поглядывая на остальных девушек.

— Радостно видеть, что вы ладите друг с другом, — заметила она.

— Мне тоже. Они мне нравятся. — Я немного помолчала. — Простите меня за то, что случилось на Осуждении. Я знаю, не должна была так поступать. Просто…

— Знаю, милая. Ты все уже объяснила раньше. Это нелегкая задача. К тому же, как нарочно, преступник тебе достался хилый и немощный.

Только сейчас я осознала, насколько далека королева от происходящего. А может, она просто сознательно предпочитала не знать о муже ничего плохого.

Точно прочитав мои мысли, она произнесла:

— Мне известно, что ты считаешь Кларксона жестоким, но он неплохой человек. Ты и представить себе не можешь, какая ответственность лежит на нем и какой это колоссальный стресс. Каждый из нас справляется с этим по-своему. У него порой случаются вспышки гнева, мне требуется частый отдых, Максон предпочитает сводить все к шутке.

— Да, он такой, — засмеялась я.

— Вопрос в том, как с этим будешь справляться ты? — Она повернула ко мне голову. — Мне кажется, горячность — одна из лучших твоих черт. Если ты научишься держать ее в узде, из тебя выйдет отличная принцесса.

— Простите, что разочаровала вас.

— Нет-нет, дорогая, — сказала королева, поворачивая голову прямо. — Я вижу в тебе огромный потенциал. В твоем возрасте я работала на фабрике. Я была грязная и голодная, а иногда меня охватывал гнев. Но принц Иллеа был моей неугасающей страстью, так что, когда мне выпал шанс заполучить его, я научилась контролировать свои чувства. Отсюда многое можно сделать, но не всегда именно тем способом, которым тебе хотелось бы. Ты должна научиться смиряться, понимаешь?

— Да, мама, — пошутила я. Она с каменным лицом посмотрела на меня. — Я хотела сказать, мадам. Мадам.

В ее глазах что-то блеснуло, и она несколько раз моргнула, снова глядя прямо пред собой.

— Если все закончится так, как я подозреваю, ты сможешь называть меня мамой на законных основаниях.

Теперь настал мой черед смаргивать слезы. Не то чтобы я собиралась позволить кому-то занять место моей матери, но мысль о том, что меня со всеми моими недостатками принимает мать человека, за которого я могу выйти замуж, тронула до глубины души.

Селеста оглянулась на нас и, увидев, чем я занята, подбежала к нам:

— Как это мило! Улыбочку!

Я нагнулась и обняла королеву Эмберли, а она сжала мои запястья. После этого мы все столпились вокруг нее и наперебой принялись уговаривать сфотографироваться с нами. В конце концов нам все-таки удалось заставить ее состроить забавную рожицу на камеру. Служанки сфотографировали нас, чтобы мы все присутствовали на снимке, и к концу дня я могла с чистой совестью сказать, что это был самый лучший день из всех, проведенных мной во дворце. Впрочем, я подозревала, что таковым он будет оставаться недолго. На носу было Рождество.

Эфир «Вестей» практически не отложился у меня в памяти. Я сидела на своем возвышении и думала о том, что каждая секунда приближает меня к отчислению. Потом я подумала, что, если останусь, это будет немногим лучше. Если я уступлю и прочитаю те кошмарные обращения, король победит. Может, Максон меня и любит, но если у него не хватает мужества признаться в своей любви вслух, каким образом он защитит меня от того, чего я боялась больше всего в жизни, — его отца?

Мне придется постоянно покоряться воле короля Кларксона, и, несмотря на всю поддержку, которую оказывали Максону повстанцы-северяне, здесь, в стенах дворца, он всегда будет один.

Я была зла на Максона, на его отца, на Отбор и на все, что было с ним связано. В душе у меня клокотало от злости, и я окончательно перестала понимать происходящее. Сейчас мне больше всего хотелось поговорить с остальными девушками о событиях последних дней.

Но это было невозможно. Мне это все равно ничем бы не помогло, а им лишь навредило бы. Рано или поздно мне придется научиться справляться с моими тревогами самостоятельно.

Я скосила глаза влево на сидящих девушек. Кто бы из нас ни победил, ей придется справляться со всем без поддержки остальных. Назойливое внимание прессы, жизнь на глазах у всей страны, деспотизм короля, рассматривающего всех вокруг исключительно как средство достижения собственных целей, — все это ляжет на плечи одной-единственной девушки.

Я инстинктивно нащупала руку Селесты, коснулась ее пальцев. В ту же секунду она сжала их, с беспокойством заглянув мне в глаза.

— Что случилось? — одними губами прошептала она.

Я лишь пожала плечами.

Поэтому она продолжала молча держать меня за руку. Не прошло и минуты, как она тоже слегка погрустнела. Мужчины в костюмах продолжали разглагольствовать, и она, как я минуту назад, потянулась взять за руку Крисс. Та, похоже, ничуть не удивилась, и через несколько секунд уже держала за руку Элизу.

Так мы и сидели в углу студии, держась за руки, все четверо. Перфекционистка, Душечка, Дива… и я.

— …проявить понимание. Она захочет навестить своих родных.

— Если она поедет, то самое большее на день. Я не одобряю ее, но народ любит ее, не говоря уже об итальянцах. Если она погибнет, это будет сейчас очень некстати.

Я открыла глаза. Я лежала на постели, поверх покрывала. Краешком глаза я увидела Мэри, которая находилась вместе со мной в комнате.

Диалог, хотя и велся на повышенных тонах, звучал приглушенно: сердитые голоса доносились из-за двери.

— Одного дня явно недостаточно. Она очень любила отца. Ей понадобится время, — возразил Максон.

Послышался какой-то стук, как будто о стену с размаху грохнули кулаком, и мы с Мэри подпрыгнули от неожиданности.

— Ладно, — буркнул король. — Четыре дня. Разговор закончен.

— А вдруг она решит не возвращаться? Хотя повстанцы тут ни при чем, она может захотеть остаться.

— Если у нее хватит на это глупости, скатертью дорожка. Она все равно должна была дать мне ответ относительно рекламных роликов, так что, если она не захочет в них сниматься, может оставаться дома.

— Она сказала, что согласна. Сегодня вечером, еще до того, как ей сообщили печальную новость, — солгал Максон.

Но он ведь знал, что я собиралась ответить?

— Ну наконец-то. Как только она вернется, организуем запись. Я хочу, чтобы все было готово к Новому году.

Тон у короля был раздраженный, несмотря на то что он добился своего.

Наступило молчание, потом Максон нерешительно произнес:

— Я хочу поехать с ней.

— Черта с два! — рявкнул король Кларксон.

— Их осталось всего четыре, отец. Америка вполне может стать моей женой. По-твоему, я должен отправить ее в одиночку?

— Да! Если она погибнет, это одно дело. А если погибнешь ты — совершенно другое. Ты остаешься здесь!

Мне показалось, что кулак, грохнувший о стену в этот раз, принадлежал Максону.

— Я не вещь! И они тоже! Неужели ты так никогда и не увидишь во мне человека?!

Дверь быстро приоткрылась, и Максон вошел в комнату.

— Прости, — произнес он, подойдя и усевшись на постель. — Я не хотел тебя разбудить.

— Мне это не приснилось?

— Да, милая. Его больше нет. — Он бережно взял меня за руку; взгляд его светился сочувствием. — Сердце не выдержало.

Я села на постели и упала Максону на грудь. Он крепко обнял меня, молча дожидаясь, когда я выплачусь.

— Папа, — всхлипывала я. — Папочка!

— Тише, милая. Все будет хорошо, — приговаривал Максон. — Завтра утром ты летишь домой, чтобы проводить его в последний путь.

— Я даже не успела с ним попрощаться. Я не сказала ему…

— Америка, послушай меня. Твой отец любил тебя и гордился тобой. Он никогда не упрекнул бы тебя за это.

Я кивнула, понимая, что он прав. С тех пор как я уехала во дворец, он практически только и говорил о том, как мной гордится.

— А сейчас вот что тебе нужно сделать, — велел он, утирая мне слезы. — Ты должна хорошенько выспаться. Завтра ты полетишь домой и пробудешь там четыре дня. Я хотел дать тебе больше времени, но отец уперся насмерть.

— Ничего страшного.

— Твои служанки сейчас шьют тебе траурное платье. Все, что нужно, они приготовят. Тебе придется взять с собой одну из них и несколько гвардейцев. Кстати, о гвардейцах. — Он поднялся, приветствуя мужчину, который появился на пороге. — Офицер Леджер, спасибо, что пришли.

— Не за что, ваше высочество. Прошу прощения, что без формы, сир.

Максон потянулся пожать Аспену руку:

— Форма — последнее, что меня сейчас заботит. Уверен, вы знаете, зачем я вас позвал.

— Так точно, сир. — Аспен повернулся ко мне: — Соболезную вашей утрате, мисс.

— Спасибо, — выдавила я.

— В условиях повышенной активности повстанцев мы все беспокоимся за безопасность леди Америки, — начал Максон. — Мы уже направили в ее дом местных военных, к тому же ее родных охраняют члены дворцовой гвардии. Но теперь, когда она сама будет находиться в доме, я считаю, охрану необходимо усилить.

— Совершенно с вами согласен, ваше высочество.

— И вы знакомы с местностью?

— Очень хорошо, сир.

— Прекрасно. Вы возглавите отряд, который будет ее сопровождать. Отберите, кого считаете нужным, человек шесть-восемь.

Аспен с удивлением уставился на Максона.

— Знаю, знаю, — кивнул Максон. — Мы сейчас сильно обескровлены, но по меньшей мере трое из тех, кого мы отправили охранять ее родных, самовольно покинули свой пост. А я хочу, чтобы дома она была в такой же безопасности, как здесь, если не в большей.

— Я обо всем позабочусь, сир.

— Превосходно. Кроме того, ее будет сопровождать одна из служанок, приглядывайте и за ней тоже. — Он обернулся ко мне: — Ты уже знаешь, кого хочешь взять?

Я пожала плечами; мне сейчас было не до того.

Вместо меня высказался Аспен:

— С вашего позволения, мисс, хотя Энн у вас старшая, насколько я помню, Люси неплохо ладила с вашей матушкой и сестрой. Думаю, они сейчас будут рады увидеть дружеское лицо.

— Люси, — кивнула я.

— Прекрасно, — подытожил Максон. — Офицер Леджер, у вас не так много времени. Вылет после завтрака.

— Я сейчас же начну приготовления, сир. Увидимся утром, мисс, — сказал Аспен.

Я видела, что официальный тон дается ему с большим трудом. Мне самой тоже сейчас больше всего хотелось, чтобы он утешил меня. Аспен хорошо знал папу, и мне хотелось разделить свое горе с кем-то, кто понимал его точно так же, как я.

Когда Аспен вышел, Максон снова присел на кровать рядом со мной.

— И еще… — Он ласково взял мои руки в свои. — Иногда, когда ты расстроена, ты склонна к импульсивным поступкам. — Он взглянул на меня, и я даже слегка улыбнулась при виде его укоризненных глаз. — Постарайся быть осмотрительной, пока ты там. Побереги себя.

Большими пальцами я потерла тыльную сторону его ладони:

— Я постараюсь. Даю тебе слово.

— Спасибо.

Меня охватило ощущение покоя, как иногда случалось в его обществе. Хотя мой мир изменился навсегда, в тот миг в объятиях Максона боль утраты не терзала меня так сильно.

Он склонил голову и уткнулся лбом в мой лоб. Потом вздохнул, словно собирался что-то сказать, но так ничего и не сказал. Несколько секунд спустя повторилось то же самое. В конце концов Максон распрямился и, покачав головой, коснулся губами моей щеки:

— Береги себя.

С этими словами он оставил меня наедине с моей печалью.

Следующий день прошел в круговерти траурных платьев и сочувственных объятий. Проводить папу в последний путь собралась уйма людей, которых я никогда в жизни не видела. Интересно, это я не знала всех его друзей или это были незнакомцы, просто явившиеся поглазеть на меня?

Панихиду служил местный пастор, но из соображений безопасности родных попросили не произносить речей. За церемонией прощания последовали поминки. Я не ожидала, что прием будет таким пышным. Хотя никто мне не говорил, но я была совершенно уверена, что тут не обошлось без Сильвии или еще кого-нибудь из дворцовой челяди. Наверняка они постарались, чтобы все прошло максимально легко для нас и максимально красиво. Из тех же соображений безопасности поминки были короткими, но я не возражала. Не хотелось затягивать и без того болезненную церемонию надолго.

Аспен ни на миг не отходил от меня, и я была благодарна ему за поддержку. Никому другому я не могла бы доверить свою жизнь с такой спокойной душой, как ему.

— Я не пролила ни слезинки с тех пор, как покинула дворец, — сказала я ему. — А думала, что выплачу все глаза.

— Оно накрывает в самое неподходящее время, — отозвался Аспен. — После смерти моего отца я несколько дней не мог взять себя в руки, пока не понял, что должен собраться ради всех остальных. Но иногда, когда что-нибудь случается, я ловлю себя на мысли о том, что нужно рассказать об этом папе, а потом спохватываюсь, что уже никогда ничего не смогу ему рассказать, и на меня снова накатывает.

— Значит… я не моральный урод?

— Нет, — улыбнулся он. — Ты не моральный урод.

— Тут уйма незнакомого народу.

— Они все местные. Мы проверили их личности. Кое-кто, вероятно, явился поглазеть на тебя, но твой отец рисовал картины для Гемпширов, и я не раз видел, как он разговаривал с мистером Клиппингсом и Альбертом Хаммерсом на рыночной площади. Невозможно знать все о твоих близких. Даже о тех, кто всего тебе дороже.

Я уловила в его словах какой-то скрытый подтекст, на который он явно ожидал моей реакции. Но сейчас я просто не могла на него отреагировать.

— Придется нам к этому привыкнуть, — произнес Аспен.

— К чему? К тому, что все ужасно?

— Нет, — покачал он головой. — К тому, что все никогда уже не будет по-прежнему. Все, что когда-то мы считали важным, меняется.

— Ты тоже это чувствуешь? — невесело усмехнулась я.

— Мы должны перестать бояться перемен. — Он с мольбой посмотрел мне в глаза.

Против воли я задалась вопросом, какие перемены он имеет в виду.

— Я готова встретить перемены лицом к лицу. Но только не сегодня, — сказала я и отошла от Аспена.

Я то и дело останавливалась, чтобы обняться с очередным незнакомцем, и пыталась свыкнуться с мыслью, что никогда больше не смогу поговорить с папой о том, как все запуталось.

Следующий день нам тоже предстояло провести под домашним арестом. Время от времени я слышала скрип двери и вскидывала голову, ожидая увидеть папу, выходящего из гаража с, как всегда, перемазанными краской волосами. Но отчаяние при мысли о том, что этому никогда больше не бывать, отступало, когда я слышала голос Мэй или чувствовала запах присыпки Астры. В доме было людно, и сейчас это было хоть каким-то утешением.

Я подумала, что, пока мы здесь, Люси не должна носить униформу, и после небольших протестов с ее стороны к ней перекочевали мои платья, из которых я уже выросла, а Мэй еще не доросла. Мама, чтобы отвлечься, без конца что-то стряпала и всех кормила. Я решила, что дома нет необходимости выглядеть каждый день при полном параде, а потому поручила Люси играть с Мэй и Джерадом, и она с радостью этим занималась.

Мы все собрались в гостиной, пытаясь хоть чем-нибудь себя занять. Я листала какую-то книгу, Кота уткнулся в телевизор, напомнив мне Селесту. Я улыбнулась, подумав, что сейчас она наверняка занята тем же самым.

Люси с Мэй и Джерадом играли в карты на полу, и с их стороны то и дело доносились взрывы смеха. Кенна устроилась на диване рядышком с Джеймсом, который кормил малышку Астру из бутылочки. Его усталое лицо светилось гордостью за красавицу-жену и дочку.

И словно бы ничего и не менялось. Потом я краем глаза увидела в углу Аспена в гвардейской форме, призванного заботиться о нашей безопасности, и вспомнила, что на самом деле ничего уже не будет прежним.

Я услышала мамины всхлипы еще до того, как увидела, что она направляется к нам. Обернувшись на звук, я смотрела, как она идет по коридору со стопкой конвертов в руках.

— Как ты, мама? — спросила я.

— Все в порядке. Просто мне до сих пор не верится, что его больше нет. — Она сглотнула, пытаясь не расплакаться снова.

Это меня удивило. Я не раз сомневалась в маминых чувствах к папе. В их отношениях никогда не проскальзывало тех маленьких нежностей, которыми обменивались другие знакомые мне пары. Даже Аспен, когда наши с ним отношения были в самом разгаре, но должны были оставаться тайной для всех остальных, выказывал мне свою любовь больше, чем мама папе.

Остаток дня я провела, прячась от всех в своей комнате. Не хотелось видеть осуждающую мину Коты и отвечать на мамины расспросы. Но тяжелее всего было с Люси. У нее был такой печальный вид. Должно быть, она расстроилась, узнав, что я утаила это от нее. Мне не хотелось даже, чтобы она прислуживала мне, а ее саму, казалось, вполне устраивало помогать маме и играть с Мэй.

В любом случае я должна о многом подумать, а ее присутствие помешало бы. Я пыталась решить, как лучше всего преподнести эту новость Максону. Стоит ли упомянуть о том, что мы с Аспеном делали во дворце? Если я умолчу, а он спросит меня об этом прямо, не будет ли хуже, чем если я признаюсь сразу?

Потом мысли мои вернулись к папе, к тому, что он говорил и делал. Неужели все эти незнакомые люди на его похоронах тоже были повстанцами? Неужели их так много?

Рассказывать Максону об этом или нет? Захочет он быть со мной, если узнает, что моя семья связана с повстанцами? Если некоторых представительниц Элиты до сих пор не отчислили из-за их связей, вдруг меня отчислят из-за моих? Теперь, когда мы так сблизились с Августом, это казалось маловероятным, но все равно.

Интересно, чем сейчас занят Максон? Наверное, работает. Или ищет способ уклониться от работы. С кем он совершает прогулки и с кем сидит теперь? Может, мое место заняла Крисс?

Я опустила глаза, пытаясь сосредоточиться. Господи, как же все это вынести?

Послышался стук в дверь. Я не очень понимала, чего ждать, но все-таки крикнула:

— Войдите!

В комнату вошла Кенна. Впервые за все время с моего приезда при ней не было малышки Астры.

— У тебя все в порядке?

Я покачала головой и немедленно расплакалась. Кенна присела рядышком на кровати и обняла меня.

— Я скучаю по папе. Его письмо было такое…

— Знаю, — сказала она. — От него вечно слова не дождешься, пока он был жив. А оказывается, он нашел слова для каждого из нас. В глубине души я даже этому рада. Не знаю, запомнила бы я все, если бы он не написал это в письме.

— Угу.

Я получила ответ на вопрос, который страшилась задать. Никто больше не знал, что папа был повстанцем.

— Значит… ты и Аспен?

— Наши отношения уже в прошлом, честное слово.

— Я тебе верю. Я же вижу по телевизору, какими глазами ты смотришь на Максона. Даже та девушка… Селеста? — Она закатила глаза, и я невольно улыбнулась. — Она пытается делать вид, будто по уши влюблена в него, но сразу видно, что это все неискренне. Ну или не настолько искренне, как ей бы того хотелось.

— Ты даже не представляешь, насколько ты близка к истине, — фыркнула я.

— Интересно, и когда это началось? У вас с Аспеном, я имею в виду.

— Два года назад. После того, как ты вышла замуж, а Кота переехал в свою квартиру. Мы встречались в нашем домике на дереве примерно раз в неделю. И копили деньги на свадьбу.

— Значит, ты была в него влюблена?

Разве я не должна была ответить на ее вопрос без заминки? Разве не должна была сказать, что была совершенно уверена в своей любви к Аспену? Но теперь мне почему-то так не казалось. Может, когда-то так и было, но время и расстояние заставили меня взглянуть на все по-другому.

— Наверное. Но не так, как…

— Не так, как с Максоном? — предположила она.

Я покачала головой:

— Просто теперь кажется, что это было не со мной. Я даже не представляла, что могу быть с кем-то еще, кроме Аспена. Даже Шестеркой была готова стать, лишь бы быть с ним. А теперь?

— А теперь ты без пяти минут принцесса. — Она произнесла это таким невозмутимым тоном, что мне стало смешно, и мы вместе посмеялись над столь крутой переменой в моей жизни.

— Спасибо тебе.

— Для того и нужны сестры.

Я посмотрела ей в глаза и почувствовала, что в глубине души она задета.

— Прости, что не сказала тебе раньше.

— Но сказала же.

— И не потому, что я тебе не доверяю. Думаю, это придавало моим чувствам остроты. То, что приходилось хранить наши отношения в тайне.

Произнеся эти слова вслух, я поняла, что так оно и есть. Да, я испытывала к нему определенные чувства, но были и другие вещи, которые делали обладание Аспеном намного слаще: эффект запретного плода, наши торопливые объятия, мысль о том, что у тебя в жизни есть что-то, к чему можно стремиться.

— Я все понимаю, Америка, честное слово. Надеюсь только, ты никогда не считала, что у тебя нет другого выхода, кроме как хранить все в тайне. Потому что я всегда готова тебя выслушать.

Я выдохнула, разом избавившись от множества тревог, тяжким грузом лежавших на сердце. По крайней мере, на мгновение. Я положила голову Кенне на плечо.

— Значит, между вами с Аспеном все кончено? А какие чувства он испытывает к тебе?

Я со вздохом распрямилась:

— Он все время твердит мне о том, что всегда любил меня. И я понимаю, что должна сказать ему, что это не имеет никакого значения и что я люблю Максона, но…

— Но?

— Вдруг Максон выберет кого-нибудь другого? Не могу же я остаться у разбитого корыта? Во всяком случае, если Аспен все еще думает, что у нас есть шанс, может, у нас получится начать все заново, когда все закончится.

Она взглянула на меня в упор:

— Ты используешь Аспена как запасной вариант?

Я закрыла лицо руками:

— Знаю, знаю. Это ужасно, да?

— Америка, ты не должна до такого опускаться. И если ты когда-нибудь испытывала к нему хоть какие-то чувства, то должна сказать ему правду. И Максону тоже.

В дверь снова постучали.

— Войдите!

На пороге появился Аспен. За спиной у него маячила поникшая Люси. Я покраснела.

— Тебе нужно одеться и собрать вещи, — сказал он.

— Что-то случилось? — внезапно разволновалась я.

— Мне известно лишь, что Максон хочет, чтобы ты немедленно вернулась во дворец.

Я вздохнула, озадаченная. У меня же был в запасе еще один день. Кенна снова обняла меня и украдкой сжала мою руку, прежде чем вернуться в гостиную. Аспен вышел, а Люси молча взяла свою униформу и отправилась переодеваться в ванную, закрыв за собой дверь.

Вновь оставшись в одиночестве, я задумалась. Кенна была права. Я отдавала себе отчет в том, какие чувства испытываю к Максону. Пора сделать то, что советовал папа, то, что нужно было делать с самого начала. Бороться.

А поскольку задача казалась слишком трудной, сначала нужно поговорить с Максоном. Когда я разберусь с ним, каков бы ни был исход, тогда я придумаю, что сказать Аспену.

Все происходило так медленно и постепенно, что я не сразу осознала, как сильно мы изменились. Но в глубине души я уже много недель это знала и по-прежнему молчала о своих чувствах. Поступала несправедливо по отношению к Аспену. Я должна сказать ему. Я должна отпустить его.

Открыв крышку чемодана, я принялась рыться в поисках свертка. Нащупав, я развернула его и вытащила оттуда склянку. Теперь, когда там лежал браслет, медяк не выглядел так одиноко, но это уже было неважно.

Я взяла склянку и поставила ее на подоконник, оставив ее там, где она должна была находиться уже давным-давно.

Переступив порог дворца, я вдруг ощутила, что нахожусь именно там, где должна находиться. Служанка, которой я никогда прежде не видела, взяла у меня пальто, а Аспен подошел к одному из гвардейцев, стоявших на карауле, и негромко объяснил, что полный отчет о поездке он даст наутро. Я поднималась по лестнице на второй этаж, когда меня перехватила другая служанка:

— А на прием вы разве не пойдете, мисс?

— Прошу прощения?

Мне что, устроили торжественную встречу или что-то в этом роде?

— В Женском зале, мисс. Уверена, вас там ждут.

Это объяснение не слишком прояснило ситуацию, но я продолжила подниматься и, свернув за угол, направилась в Женский зал. Оказаться в привычных стенах было неожиданно отрадно. Разумеется, я все еще тосковала по папе, но не видеть на каждом шагу вещи, которые напоминали о нем, было облегчением. Вот если бы меня еще встречал Максон!

Я раздумывала, не послать ли за ним, когда из-за дверей Женского зала донесся дикий шум. Судя по громкости, там собралась половина Иллеа.

Я нерешительно приоткрыла дверь. Едва Тайни — стоп, а она-то что здесь делает? — заметила мои рыжие волосы, как немедленно закричала на весь зал:

— Она здесь! Америка вернулась!

Зал огласился приветственными криками, и я в изумлении застыла на пороге. Эммика, Эшли, Бариель… Здесь были все. Я оглядела зал, хотя и понимала всю тщетность. Рассчитывать увидеть здесь Марли не стоило.

Ко мне бросилась Селеста и едва не задушила в объятиях:

— Ах ты, паршивка, я так и знала, что ты своего добьешься!

— Ты о чем? — опешила я.

Не успела Селеста ничего пояснить, как ко мне подскочила Крисс и, крепко обняв, едва не оглушила своим визгом. Судя по исходившему от нее запаху спиртного, она успела уже изрядно приложиться к бокалу, который держала в руках, и, похоже, останавливаться не собиралась.

— Остались только мы с тобой! — завопила она. — Завтра Максон объявит о помолвке! С одной из нас!

— Ты уверена?

— Вчера мы с Элизой, — встряла Селеста, — получили под зад коленом, но он послал за всеми остальными девушками, так что мы никуда не уехали. Элиза тяжело это переживает, ты же знаешь, какая у нее семья. Она считает, что не оправдала их надежд.

— А ты? — обеспокоенно спросила я.

Селеста с философским выражением пожала плечами и улыбнулась.

Я засмеялась, и в следующий миг кто-то сунул мне в руку бокал.

— За Крисс с Америкой, последних, кто не сошел с дистанции! — провозгласил чей-то голос.

От таких новостей голова шла кругом. Значит, Максон решил положить Отбору конец и отправить всех по домам. И сделал это в мое отсутствие. Значит ли это, что он скучал по мне? Или понял, что вполне в состоянии прожить и без меня?

— Пей же! — велела Селеста и осушила бокал в мою честь.

Я выпила шампанское и закашлялась. Не знаю уж, что больше повлияло: перемещение из одного часового пояса в другой, переживания нескольких последних дней или выпитое на пустой желудок вино, а может, сочетание всего перечисленного, только голова у меня немедленно закружилась.

Девушки приплясывали на диванах, радуясь событию, хотя и не стали победительницами. Селеста в уголке о чем-то шушукалась с Анной, судя по всему, рассыпалась перед ней в извинениях. В зал бесшумно пробралась Элиза и, молча обняв меня, вновь исчезла. Все веселились до упаду, и я поймала себя на том, что счастлива, несмотря на то что совершенно не уверена в исходе состязания.

Я обернулась и неожиданно обнаружила рядом Крисс. Та порывисто обняла меня.

— Так, — сказала она. — Давай договоримся, что завтра будем радоваться друг за друга, как бы все ни повернулось.

— Думаю, это хороший план, — прокричала я в ответ, перекрывая гвалт, и со смехом опустила глаза.

И тут меня точно обухом по голове ударили. Подвеска, блеснувшая на шее у Крисс, внезапно перестала быть просто украшением, каковым была еще несколько дней назад.

Я ахнула, и она с недоумением взглянула на меня. Схватив Крисс за руку, я решительно потащила ее к выходу из зала.

— Куда мы идем? — опешила Крисс, явно не ожидавшая такого поворота событий. — Америка, что случилось?

Я затащила ее за угол и втолкнула в дамскую уборную, предварительно удостоверившись, что мы одни и никто нас не услышит.

— Ты из повстанцев! — набросилась я на нее.

— Чтооо?! — чуточку слишком театрально возмутилась она. — Да ты спятила!

Однако же она непроизвольно потянулась к цепочке и тем самым себя выдала.

— Мне известно, что означает эта звезда, Крисс, так что не пытайся меня обмануть, — спокойно произнесла я.

Выдержав паузу, она вздохнула:

— Ничего противозаконного я не сделала. Я не организую нигде никаких протестов, я просто сочувствующая.

— Прекрасно, — бросила я. — Но чем ты докажешь, что ты здесь, потому что тебе нужен Максон, а не потому, что тем, кого ты поддерживаешь, нужен свой человек во дворце?

Она немного помолчала, подыскивая слова. Потом, сжав челюсти, подошла к двери и заперла ее:

— Если тебе непременно хочется это знать, да. Меня… предложили королю в качестве возможного варианта. Я уверена, ты уже догадалась, что лотерея на самом деле была одной видимостью. — (Я кивнула.) — Король был — и до сих пор остается — не в курсе, сколько северянок было выдвинуто. Мне единственной из всех выпала возможность попасть во дворец, и поначалу я оставалась здесь исключительно из преданности делу. Я не понимала Максона и, казалось, была совершенно ему безразлична. Но когда я лучше узнала его, мне стало очень грустно, что я не интересую его. После того как Марли выбыла, а ты впала в немилость, я увидела его совершенно в ином свете. Ты, наверное, считаешь, что я приехала сюда из неверных побуждений, и, возможно, права. Но сейчас я здесь нахожусь в силу совершенно иных причин. Я люблю Максона и по-прежнему готова за него бороться. Вместе мы способны совершить очень многое. Так что если ты думаешь, что можешь шантажом заставить меня уехать, то лучше даже и не пытайся. Я не уступлю. Ты поняла меня?

Никогда еще Крисс не вела себя так пылко. Я не могла понять, причиной тому ее уверенность в своей правоте или выпитое шампанское. Вид у нее был такой воинственный, что я не знала, что и сказать.

Мне очень хотелось сообщить ей, что мы с Максоном тоже способны вдвоем очень много сделать и, возможно, уже успели совершить такое, о чем она не может и мечтать. Но момент для хвастовства был далеко не самый подходящий. И потом, у нас с ней было много общего. Я приехала сюда ради своей семьи, и она тоже ради своей семьи, если это можно так назвать. И мы обе уже успели занять каждая свое место в сердце Максона. Что толку теперь грызться!

Крисс приняла мое молчание за согласие вести себя мирно и слегка расслабилась:

— Вот и хорошо. А теперь, с твоего позволения, я возвращаюсь обратно на вечеринку.

Одарив меня ледяным взглядом, она удалилась, а я осталась разрываться на части. Что делать? Молчать? Или сообщить кому-нибудь? И вообще, плохо это или хорошо?

Я вздохнула и вышла из уборной. Веселиться расхотелось, и я направилась прямиком к себе.

Несмотря на то что я успела соскучиться по Энн с Мэри, не застав никого в комнате, я обрадовалась. Я бросилась на постель и попыталась размышлять логически. Значит, Крисс — северянка. Ничего опасного, если верить ее словам, но я все равно не понимала, что именно это значит. Наверное, ее имели в виду Август с Джорджией. И с чего я взяла, что они говорили об Элизе?

Выходит, это Крисс помогла им проникнуть во дворец? И указала, где искать то, что их интересовало? У меня были во дворце свои тайны, но я никогда не задумывалась, что могут скрывать другие девушки. И зря.

А теперь что я могла сказать? Если между Максоном и Крисс что-то есть, любая попытка разоблачить ее будет выглядеть так, будто я пытаюсь очернить соперницу. И даже если это сработает, не таким способом я хотела получить Максона.

Я хотела, чтобы он знал, что я люблю его.

В дверь постучали. Меня очень подмывало не открывать. Если Крисс пришла что-то объяснить или кто-то из девушек решил вернуть меня на праздник, мне сейчас совершенно не хотелось с ними общаться. В конце концов я все-таки заставила себя подняться с постели и подойти к двери.

На пороге стоял Максон с пухлым конвертом и маленькой коробочкой, упакованной в оберточную бумагу.

Едва я поняла, что мы с ним снова оказались один на один, как атмосфера внезапно наэлектризовалась, пронизанная какой-то магической энергией, и я вдруг почувствовала, как сильно по нему соскучилась.

— Привет. — Он держался как-то скованно, как будто не знал, что еще сказать.

— Привет.

Мы стояли столбом, молча глядя друг на друга.

— Не хочешь войти? — предложила я.

— Э-э… Ну да, хочу.

Что-то внутри Максона щелкнуло, и его поза и выражение лица изменились. Наверное, он нервничал.

Я посторонилась, давая ему пройти. Он огляделся по сторонам, словно моя комната успела преобразиться с тех пор, как он был здесь в последний раз.

Потом Максон посмотрел на меня:

— Как ты?

Похоже, он имел в виду смерть моего отца. Я напомнила себе, что окончание Отбора не единственная большая перемена в моей жизни.

— Ничего. Мне до сих пор не верится, что его больше нет, особенно теперь, когда я здесь. Кажется, что я могу написать ему письмо и он его получит.

Максон сочувственно улыбнулся:

— Как твои родные?

— Мама держится, — вздохнула я. — Кенна — кремень. Больше всего меня беспокоят Мэй с Джерадом. Кота все это время вел себя по-свински. Такое впечатление, будто он вообще не любил папу. Я не понимаю брата, — призналась я. — Ты же был с папой знаком. Он был чудесным человеком.

— Это правда, — согласился Максон. — Рад, что успел с ним познакомиться. Знаешь, я вижу в тебе его черты.

— Правда?

— Правдивей не бывает. — Максон взял конверт и коробочку в одну руку, а второй обнял меня и, подведя к постели, присел рядом. — Твое чувство юмора, например. И твое упорство. Когда мы с ним беседовали в его приезд, он устроил мне настоящий допрос с пристрастием. Это было даже забавно, хотя местами и выводило из себя. И ты тоже постоянно держишь меня в тонусе. К тому же у тебя его глаза и, пожалуй, его нос. И его оптимизм. Мне показалось, в нем это есть.

Я жадно впитывала слова Максона, радуясь каждой черте, которую, по мнению Максона, я унаследовала от отца. А я-то считала, что Максон его совсем не знал.

— Я хочу сказать, твоя печаль совершенно понятна, но ты можешь быть уверена, что все его лучшие черты остались жить в тебе, — заключил он.

Я обвила его шею руками, и он обнял меня свободной рукой.

— Спасибо тебе.

— Я говорил это совершенно серьезно.

— Знаю. Спасибо. — Я снова уселась рядом с ним и решила сменить тему, пока слишком не растрогалась. — Что это у тебя тут такое? — спросила я, кивнув на конверт с коробочкой, которые он по-прежнему сжимал в руке.

— А, это. — Максон на миг о чем-то задумался. — Это тебе. Запоздалый подарок на Рождество. — Он взмахнул пухлым конвертом. — Мне самому не верится, что я дарю это тебе. Пожалуйста, не открывай конверт, пока я не уйду… Но это твое.

— Ладно, — неуверенным тоном произнесла я, и он положил его на мой прикроватный столик.

— Так, с самой трудной частью покончено, — добавил он шутливо, протягивая мне коробочку. — Прости, упаковщик из меня никудышный.

— Все просто замечательно, — заверила его я, стараясь не смеяться при виде кривых сгибов, и надорвала обертку с обратной стороны.

Внутри оказалась вставленная в рамку фотография дома. И не простого, а очень красивого. Теплого желтого цвета, он стоял посреди роскошной лужайки, по которой так и хотелось пробежаться босиком. Окна на обоих этажах были высокие и широкие, а вокруг зеленели раскидистые деревья, дающие блаженную тень. С ветки одного из них даже свисали качели.

Я пыталась смотреть не на сам дом, а на весь снимок в целом. Это произведение искусства наверняка было делом рук Максона. И когда только он успел выбраться за пределы дворца, чтобы отыскать этот объект для съемки?

— Очень красиво, — призналась я. — Ты сам фотографировал?

— Ох, нет, — засмеялся он, качая головой. — Подарок не фотография, а дом.

До меня не сразу дошел смысл его слов.

— Что?

— Я подумал, ты захочешь, чтобы твои родные жили неподалеку от тебя. До него совсем недолго ехать, и места там масса. Думаю, твоей сестре с ее маленьким семейством будет в нем даже очень удобно.

— Что… я… — Я во все глаза смотрела на Максона, ожидая объяснений.

Максон терпеливо пояснил мне то, что, по его мнению, я уже должна была понять.

— Ты же сказала, чтобы я отправил всех по домам. Я и отправил. Мне пришлось оставить еще одну девушку — таковы правила, — но… ты сказала, что если я докажу, что люблю тебя…

— …Это… я?

— Ну конечно ты.

Я утратила дар речи. Потом засмеялась, потрясенная, и принялась целовать его, хихикая в промежутках между поцелуями. Максон, обрадованный таким пылким проявлением чувств с моей стороны, смеялся вместе со мной.

— Мы женимся?! — завизжала я и снова набросилась на него с поцелуями.

— Да, мы женимся.

Он захохотал, не пресекая моего буйного приступа радости. Я вдруг обнаружила, что сижу у него на коленях. Не помню, как я там оказалась.

Я целовала и целовала его… и сама не заметила, как наш смех умолк. А следом погасли и улыбки. Поцелуи из игривых стали жадными. Когда я отстранилась и заглянула в его глаза, они, казалось, прожгли меня насквозь.

Максон прижал меня к себе, и я почувствовала, как колотится у него сердце. Охваченная каким-то неутолимым голодом, я принялась стягивать с него пиджак. Он помогал мне, но при этом не выпускал из объятий. Мои туфельки полетели на пол и остались на ковре. Максон пошевелил ногами, сбрасывая свою обувь.

Не отрываясь от моих губ, он со мной на руках перебрался подальше от края кровати и уложил на постель. Его губы скользнули по моей шее вниз, мешая мне сосредоточиться на развязывании его галстука. Наконец я справилась с узлом и зашвырнула его к нашим туфлям.

— Вы нарушаете правила, мисс Сингер.

— Вы же принц. Вы можете просто меня помиловать.

Он фыркнул, его губы переместились к моему уху, скользнули по щеке. Я принялась расстегивать на нем рубашку, досадуя на неподатливые пуговицы. Несколько последних Максон расстегнул сам, затем сел, высвободился из рукавов и швырнул смятый ком в сторону. Когда я в прошлый раз видела Максона без рубашки, обстоятельства помешали мне насладиться этим зрелищем в полной мере. Но теперь…

Я провела кончиками пальцев по его животу, восхищаясь железным прессом. Добравшись до пряжки ремня, я взялась за нее и толкнула Максона на постель. Он и не думал сопротивляться. Его рука проникла под мои пышные юбки и по-хозяйски расположилась на бедре.

Почти теряя рассудок, я хотела большего, еще большего и боялась, что он не позволит мне продолжать. Не отдавая себе в том отчета, я обхватила его руками и впилась пальцами ему в спину.

Он мгновенно перестал целовать меня и, отстранившись, заглянул мне в глаза.

— Что? — прошептала я, леденея от страха, что ничего больше не повторится.

— Тебе… тебе неприятно? — спросил он с тревогой.

— Что неприятно?

— Касаться моей спины?

Я провела ладонью по его щеке и в упор посмотрела ему в глаза, чтобы у него не могло остаться никаких сомнений в том, что я чувствую.

— Максон, часть рубцов на твоей спине из-за того, что ты не хотел, чтобы они появились на моей. И я люблю тебя за это.

Он замер:

— Что ты сказала?

Я улыбнулась:

— Я люблю тебя.

— Еще раз, пожалуйста. Я не…

Я обхватила его лицо ладонями:

— Максон, я люблю тебя. Я люблю тебя.

— И я тоже люблю тебя, Америка. Я люблю тебя всем своим существом.

Он снова нашел мои губы, и мои руки пустились путешествовать по его спине, но на этот раз он не остановился. Обхватив меня, он принялся теребить застежку моего платья.

— Господи, да сколько же здесь этих дурацких пуговиц?! — пожаловался он.

— Знаю! Это…

Максон уселся и, взявшись обеими руками за вырез платья, одним рывком разорвал его на груди, которую теперь прикрывала лишь тончайшая шелковая сорочка.

Повисла напряженная тишина. Максон пристально посмотрел мне в глаза. Не отводя взгляда, я уселась и спустила с плеч рукава платья. Избавиться от них оказалось не так-то просто. Под конец мы с Максоном очутились в постели на коленях, по-прежнему продолжая целоваться. Моя едва прикрытая невесомым шелком грудь касалась его груди.

Мне хотелось провести всю эту ночь рядом с ним, без сна, исследуя новую вселенную, которая нам открылась. Все остальное словно перестало существовать… И тут из коридора донесся грохот. Максон повернулся к двери. Казалось, он ожидал, что она в любой миг распахнется. Никогда еще я не видела его таким напряженным, таким напуганным.

— Это не он, — прошептала я. — Кто-то из девушек запнулся на пороге своей комнаты или служанка уронила что-то. Все в порядке.

Максон наконец перевел дыхание, которое, оказывается, сдерживал все это время, и, навзничь рухнув на постель, прикрыл глаза ладонью, то ли раздосадованный, то ли обессиленный, то ли и то и другое сразу.

— Я не могу, Америка. Не в таких условиях.

— Все в порядке, Максон. Нам ничего не грозит. — Я улеглась рядом с ним, уткнувшись носом в его свободное плечо.

Он покачал головой:

— Я хочу отбросить все заслоны. Ты этого заслуживаешь. А так я не могу. — Он взглянул на меня. — Прости.

— Ничего страшного. — И все же я не могла скрыть разочарование.

— Не огорчайся. Я хочу увезти тебя в свадебное путешествие. Куда-нибудь, где будет тепло и не будет больше никого, кроме нас двоих. Никаких обязанностей, никаких камер, никаких охранников. — Он обнял меня. — Так будет намного лучше. И я смогу по-настоящему тебя избаловать.

Когда он так это сформулировал, ожидание больше не казалось таким невыносимым, но я была бы не я, если бы не оставила последнее слово за собой.

— Ты не сможешь меня избаловать, Максон. Мне ничего не нужно.

Теперь он кончиком носа терся о мой нос.

— О, я знаю. Я говорю не о материальных вещах. Ну, то есть, — поправился он, — и о материальных вещах тоже, но это не главное. Я собираюсь любить тебя так сильно, как еще ни один мужчина не любил ни одну женщину, как тебе никогда даже не мечталось. Я обещаю тебе.

Поцелуи, которые последовали за этим обещанием, были нежными и робкими, как наш первый поцелуй. И я чувствовала, как его обещание начинает исполняться прямо здесь и сейчас. И страшилась, и радовалась возможности быть любимой так сильно.

— Максон?

— Что?

— Ты останешься со мной на ночь? — спросила я. Он поднял бровь, и я хихикнула. — Я буду паинькой, честное слово. Просто… я хочу, чтобы сегодня ты спал здесь.

Он устремил глаза к потолку, размышляя. Но в конце концов уступил:

— Хорошо. Но мне придется очень рано уйти.

— Ладно.

— О’кей.

Максон снял брюки и носки и аккуратно сложил их, чтобы не смялись. Потом забрался обратно в постель и улегся рядом, прижавшись животом к моей спине. Одну руку он примостил мне под шею, а другой бережно меня обнял.

Я обожала свою кровать во дворце. Подушки были мягкими, как облака, а матрас волшебным образом убаюкивал. Одеяло было не холодным и не жарким, а ночная рубашка невесомой, точно сотканная из воздуха.

Но никогда еще я не чувствовала себя в своей постели так уютно, как в объятиях Максона.

Он нежно поцеловал меня за ушком:

— Спи спокойно, моя Америка.

— Я люблю тебя, — произнесла я тихо.

Он прижал меня к себе чуть крепче:

— И я люблю тебя.

Я лежала, пытаясь как можно полнее впитать этот счастливый миг. Не прошло и нескольких секунд, как дыхание Максона замедлилось и стало мерным. Он уснул.

Максон, который не спал никогда.

Должно быть, рядом со мной он чувствовал себя в безопасности. А я после всех треволнений по поводу того, как ко мне относился его отец, чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

Я вздохнула и дала себе слово, что мы обязательно поговорим про Аспена завтра. Необходимо было покончить с этим до церемонии, и я была уверена, что смогу найти нужные слова, чтобы все объяснить. А пока я была намерена наслаждаться крохотным островком мира и покоя в объятиях человека, которого люблю.

Проснулась я оттого, что Максон обнял меня. Ночью моя голова каким-то образом умудрилась перекочевать к нему на грудь, и в ушах у меня до сих пор звучали отголоски его сердцебиения.

Ни слова не говоря, он поцеловал меня в макушку и крепче прижал к себе. Мне не верилось, что все это происходит со мной. Что мы с Максоном только что вместе проснулись в моей постели. А сегодня утром он преподнесет мне кольцо…

— Мы могли бы просыпаться так каждый день, — пробормотал он.

— Ты читаешь мои мысли, — негромко засмеялась я.

Он блаженно вздохнул:

— Как ты себя чувствуешь, моя дорогая?

— Я чувствую острое желание поколотить тебя, чтобы не называл меня «моя дорогая». — Я ткнула его пальцем в голый живот.

Он с улыбкой перевернулся и склонился надо мной:

— Ну ладно. Моя милая? Моя лапушка? Моя любовь?

— Я согласна на любое обращение, если, кроме меня, ты не будешь называть так больше никого, — ответила я, бездумно водя пальцами по его груди и плечам. — А мне как тебя называть?

— Ваше Королевское Мужейшество. Боюсь, этого требует закон.

Его ладони скользнули по моей коже, отыскав чувствительное местечко на шее.

— Не надо! — дернулась я.

— Ага! — обрадовался он. — А ты, оказывается, боишься щекотки?

Не обращая внимания на мои протесты, он принялся щекотать меня. Я заверещала и принялась отбиваться.

И почти сразу же застыла. В комнату с пистолетом на изготовку ворвался гвардеец.

На этот раз я завизжала по-настоящему и потянула на себя одеяло, пытаясь прикрыться. Я была так напугана, что не сразу поняла, что решительный взгляд, устремленный на меня, принадлежал Аспену. Это было так унизительно, что мои щеки запылали.

Аспен выглядел потрясенным. Не в состоянии выговорить ни слова, он лишь переводил взгляд с полуодетого Максона на меня, пытающуюся прикрыться одеялом, и обратно.

Из ступора меня вывел низкий смех.

Несмотря на мое потрясение, Максон, похоже, чувствовал себя совершенно непринужденно. Похоже, он даже наслаждался тем, что нас застукали.

— Заверяю вас, Леджер, она в полной безопасности, — с легкой ноткой самодовольства в голосе произнес он.

Аспен кашлянул, не в силах взглянуть ни одному из нас в глаза:

— Разумеется, ваше высочество.

Он с поклоном удалился и закрыл за собой дверь.

Я перевернулась и со стоном уткнулась лицом в подушку. Этого я не переживу. Ну почему я не рассказала Аспену о своих чувствах в самолете, когда у меня была такая возможность?

— Не смущайся так. Мы же не голышом были. И потом, в будущем такое будет случаться постоянно.

— Это так унизительно, — простонала я.

— Быть застуканной в постели со мной?

В его голосе прозвучала неподдельная боль. Я уселась и заставила его взглянуть на меня.

— Нет! Дело не в тебе. Просто… Не знаю, как сказать… Такие вещи не предназначены для посторонних глаз. — Я понурилась и принялась теребить край одеяла.

Максон ласково погладил меня по щеке:

— Прости. — (Я посмотрела на него; слишком искренним был его голос, чтобы я никак не отреагировала на него.) — Знаю, тебе будет нелегко, но теперь наша жизнь всегда будет проходить у всех на виду. Первые несколько лет в нее будут вмешиваться все, кому не лень. До сих пор у королевских пар было только по одному ребенку. В случае с некоторыми это наверняка был их личный выбор, но после сложностей, которые были у моей матери, все захотят убедиться, что мы вообще в состоянии иметь потомство. — Он умолк и перевел взгляд с моего лица куда-то на постель.

— Эй, — сказала я, погладив его ладонью по щеке. — У моих родителей нас пятеро, ты не забыл? У меня в этом отношении наследственность лучше некуда. Все будет хорошо.

— Очень надеюсь, — слабо улыбнулся Максон. — Отчасти потому, что нам полагается произвести на свет наследников. Но еще и… Я хочу, чтобы у нас с тобой было все, Америка. Праздники и дни рождения, заполненные работой месяцы и ленивые выходные. Я хочу находить следы перемазанных шоколадом пальчиков на моем столе. Я хочу шуток, которые будут понятны только нам двоим, стычек и всего остального. Я хочу прожить с тобой всю жизнь.

Внезапно события последних нескольких минут начисто изгладились из моей памяти. Из глубины души поднялась теплая волна и вытеснила все остальное.

— Я хочу того же самого, — заверила его я.

Максон улыбнулся:

— Что скажешь насчет того, чтобы сделать официальное объявление через несколько часов?

Я пожала плечами:

— Никаких других планов у меня нет.

Максон увлек меня на постель и принялся осыпать поцелуями. Я готова была позволить ему делать это часами, но появления Аспена на сегодня было достаточно. Если нас застукают еще и мои горничные, очень скоро об этом будет знать весь дворец.

Максон оделся, а я накинула халат. Наверное, после всего того, что случилось, это должен был быть немного неловкий момент. Но все, о чем я могла думать, глядя, как Максон натягивает рубашку на свою покрытую шрамами спину, — это какой он невероятный. Я смотрела на него и чувствовала себя безмерно счастливой.

Максон еще раз поцеловал меня на прощание и отправился к себе. Расстаться с ним оказалось труднее, чем я думала. Я сказала себе, что это всего лишь на несколько часов и что ожидание того стоит.

Когда я закрывала дверь, до меня донесся шепот Максона:

— Офицер, леди Америка была бы крайне признательна вам за молчание.

Ответа не последовало, но я представила себе степенный кивок Аспена. Я стояла за закрытой дверью и пыталась придумать, что сказать. А надо ли вообще что-нибудь говорить? Минута шла за минутой, но я понимала, что должна объясниться с Аспеном. Нельзя было приступать к тому, что было на повестке дня сегодня, не поговорив с ним. Я собралась с духом и дрожащей рукой открыла дверь. Аспен наклонил голову набок, прислушиваясь к голосам, доносившимся из коридора. Потом наконец с осуждающим видом повернулся ко мне, и его тяжелый взгляд стал последней каплей.

— Прости, — выдохнула я.

— Не то чтобы я не понимал, что рано или поздно это случится. Просто это стало для меня шоком.

— Я должна была все рассказать тебе раньше. — Я вышла в коридор.

— Это уже неважно. У меня просто в голове не укладывается, что ты с ним спала.

Я положила ладонь ему на грудь:

— Аспен, я не спала с ним. Честное слово.

И тут, когда, казалось, уже ничего испортить было нельзя, из-за угла, держа за руку Крисс, вышел Максон. Его взгляд впился в меня, в пылу убеждения вжавшуюся в Аспена. Я попятилась, но недостаточно быстро. Аспен обернулся к Максону, собираясь объясниться, но ошеломление было столь велико, что он по-прежнему не мог выдавить из себя ни слова.

У Крисс отвисла челюсть, и она поспешно прикрыла рот рукой. Глядя в потрясенные глаза Максона, я покачала головой, силясь безмолвно объяснить, что это недоразумение.

Максону потребовался всего лишь миг, чтобы вновь обрести самообладание.

— Я наткнулся на Крисс в коридоре и собирался объяснить мой выбор вам обеим, пока не появились журналисты, но, похоже, у нас есть более насущные вопросы.

Я взглянула на Крисс, и для меня стало пусть небольшим, но утешением, что в ее взгляде не было торжества. Напротив, вид у нее был подавленный.

— Крисс, будь так добра, вернись к себе в комнату. Только тихо, — велел Максон.

Она сделала книксен и поспешила прочь, радуясь возможности самоустраниться. Максон глубоко вздохнул, прежде чем вновь взглянуть на нас.

— Я так и знал, — сказал он. — Я твердил себе, что это безумие, что ты наверняка сказала бы мне, если бы это было так. Я считал, что ты честна со мной. Надо же было не поверить своему внутреннему голосу. Я знал это с самой первой встречи. Как ты на него смотрела, какой рассеянной была. Этот чертов браслет, эта записка на стене, все те разы, когда я считал, что ты уже моя, а потом внезапно терял тебя снова… Это был ты, — сказал он, глядя на Аспена.

— Ваше высочество, это моя вина, — солгал Аспен. — Я преследовал ее. Она недвусмысленно дала мне понять, что не заинтересована в отношениях ни с кем, кроме вас, но я все равно продолжал ее осаждать.

Ничего не отвечая, Максон подошел к Аспену вплотную, глядя ему в глаза:

— Как тебя зовут? Твое имя?

Тот сглотнул:

— Аспен.

— Аспен Леджер, — произнес Максон, точно пробуя эти два слова на вкус. — Прочь с глаз моих, пока я не отправил тебя на верную смерть в Новую Азию.

У Аспена перехватило дыхание.

— Ваше высочество, я…

— Вон отсюда!

Аспен бросил на меня взгляд, потом развернулся и пошел прочь.

Я стояла на месте, безмолвная и неподвижная, не отваживаясь взглянуть Максону в глаза. Когда я все-таки набралась духу сделать это, он дернул подбородком в сторону моей комнаты, и я вошла внутрь, а он последовал за мной. Обернувшись, я увидела, что он закрыл дверь и провел рукой по волосам. Потом подошел и встал передо мной, и я перехватила его взгляд, брошенный на смятую постель. Он издал горький смешок.

— И давно вы с ним? — спросил он негромко, по-прежнему держа себя в руках.

— Помнишь, когда мы поссорились… — начала я.

— Мы ссоримся не переставая с того самого дня, как только познакомились! — взорвался Максон. — Говори яснее.

Я содрогнулась, но ответила:

— После вечеринки в честь дня рождения Крисс.

Его глаза расширились.

— Значит, практически с тех пор, как он появился здесь, — произнес он с каким-то сарказмом в голосе.

— Максон, прости, пожалуйста. Сначала я защищала его, а потом себя саму. А после того, как выпороли Марли, я боялась сказать тебе правду. Я не могла тебя потерять! — взмолилась я.

— Потерять меня? Потерять меня? — переспросил он изумленно. — Ты возвращаешься домой с небольшим состоянием, новой кастой и мужчиной, которому ты по-прежнему нужна. Единственный проигравший сегодня — это я.

Я словно получила удар под дых.

— Я возвращаюсь домой?

Он посмотрел на меня как на идиотку:

— Сколько, по-твоему, раз я должен позволить тебе разбить мое сердце, Америка? Ты на полном серьезе считаешь, что я женюсь на тебе и сделаю тебя моей принцессой, когда ты почти все это время обманывала меня? Я отказываюсь позволять измываться надо мной до конца жизни. Если ты не заметила, мне и так немало досталось.

— Максон, пожалуйста, — разрыдалась я. — Прости меня! Это не то, что ты подумал! Честное с-слово. Я люблю тебя!

Он неторопливо подошел ко мне вплотную. Глаза у него были безжизненные.

— Из всей кучи вранья, которое я услышал от тебя, это самое мерзкое.

— Это не…

Он взглядом заставил меня умолкнуть.

— Скажи служанкам, пусть принимаются за работу. Ты уедешь отсюда при полном параде.

Дернув плечом, он отправился в будущее, которое всего несколько минут тому назад было у меня в руках. Я развернулась и, держась обеими руками за живот, как будто все мое существо разрывалось от боли, подошла к кровати и свернулась на ней калачиком. Ноги отказывались меня держать.

Я плакала и плакала, надеясь, что слезы помогут ослабить нестерпимую боль до того, как начнется церемония. Как ее пережить? Я посмотрела на часы, чтобы понять, сколько у меня времени… и увидела пухлый конверт, который Максон дал мне вчера ночью.

Я подумала, что это последнее, что у меня от него останется, и сломала печать, чувствуя, как от отчаяния рвется сердце.

25 декабря, 16.30

25 декабря, 22.35

26 декабря, 10.00

26 декабря, 19.40

27 декабря, полдень

27 декабря, 23:00

Главный зал был переполнен. В кои-то веки вместо короля с королевой в центре внимания был Максон. Мы с Максоном и Крисс сидели за богато украшенным столом на небольшом возвышении. Мне казалось, что нас рассадили неправильно. Я сидела по правую руку от Максона. Я всегда считала, что это почетное место. Но пока что Максон демонстративно разговаривал только с Крисс. Можно подумать, я и так не знала, что меня ждет.

С наигранно веселым видом я оглядела зал. Вокруг яблоку негде было упасть. Гаврил, разумеется, тоже был тут. Стоя в углу, он вел на камеру репортаж о происходящих событиях.

Эшли улыбнулась и помахала мне рукой, а Анна, стоявшая рядом с ней, подмигнула. Я кивнула обеим, все еще не настолько овладев собой, чтобы говорить. В задних рядах, одетые в чистую одежду, за отдельным столом сидели Август с Джорджией и еще несколько представителей повстанцев-северян. Разумеется, Максон изъявил желание, чтобы они присутствовали при таком важном событии, как объявление имени той, кого он выбрал своей нареченной. Знал бы он, что она одна из них.

Повстанцы настороженно оглядывали зал, как будто опасались, что кто-нибудь из гвардейцев может в любую минуту узнать их и поднять тревогу. Гвардейцы, впрочем, не слишком обращали внимание на происходящее вокруг. Откровенно говоря, я впервые видела, чтобы у них был такой несобранный вид. Взгляды их блуждали по залу, некоторые заметно нервничали. Я даже обратила внимание на то, что один или два из них были плохо выбриты и вообще выглядели неаккуратно. Впрочем, это было важное мероприятие. Может быть, они просто сбились с ног.

Мой взгляд перескочил на королеву Эмберли, которая разговаривала со своей сестрой Аделью и ее многочисленными отпрысками. Королева просто сияла. Для нее это был долгожданный день. Она будет любить Крисс, как родную дочь. Я ощутила мимолетный укол зависти.

Обернувшись, я вновь посмотрела на Избранных, и на этот раз мой взгляд упал на Селесту. В ее глазах читался недвусмысленный вопрос: «О чем ты так беспокоишься?» Я едва заметно покачала головой, давая ей знать, что я проиграла. Она скупо улыбнулась и одними губами произнесла: «Все будет хорошо». Я кивнула, пытаясь поверить ей. Она отвернулась, засмеявшись чьей-то шутке, и я впервые посмотрела вправо, вглядываясь в лицо гвардейца, стоявшего на карауле рядом с нашим столом.

Но Аспену было не до меня. Он оглядывал собравшихся в зале, как и остальные парни в форме, но лицо у него было такое, будто ему не давала покоя какая-то мысль. Словно он решал в уме сложную головоломку. Мне очень хотелось, чтобы он посмотрел в мою сторону, может, попытался бы объяснить без слов, что его так тревожит, но он этого не сделал.

— Пытаешься назначить ему встречу? — осведомился Максон, и я резко отвернулась.

— Нет, разумеется нет.

— Впрочем, меня это не волнует. Сегодня днем родные Крисс приедут, чтобы отпраздновать событие в семейном кругу, а твои — чтобы забрать тебя домой. Последнюю выбывшую из состязания не принято оставлять одну. Она обычно склонна совершать театральные поступки. — Он держался так холодно, так отчужденно. Как будто это был не Максон, а кто-то другой. — Дом можешь оставить себе, если хочешь. За него уже заплачено. А вот письма я хочу получить обратно.

— Я прочла их, — прошептала я. — Они меня очень тронули.

Он фыркнул, как будто услышал что-то смешное:

— Понятия не имею, чем я думал.

— Пожалуйста, не надо так. Пожалуйста. Я люблю тебя. — Я сморщилась, готовясь расплакаться.

— Даже не вздумай, — процедил Максон. — Ты сию же секунду улыбнешься и будешь улыбаться до самого конца.

Я сморгнула слезы и слабо улыбнулась.

— Так пойдет. И чтобы никаких истерических припадков, пока не вышла из зала, ты поняла? — Я кивнула. Он в упор посмотрел на меня: — Я буду рад, когда ты уедешь.

Процедив последнее слово, он улыбнулся и вновь устремил взгляд на Крисс. С минуту я сидела, разглядывая собственные коленки и стараясь медленно дышать, потом нацепила на лицо улыбку.

Когда я вновь подняла глаза, то не отважилась больше ни на кого смотреть. Боялась, что не смогу исполнить последнее желание Максона. Вместо этого я принялась разглядывать стены зала. Именно поэтому я заметила, как большинство гвардейцев отступили от них и, вытащив из карманов лоскутки красной материи, повязали их на лоб.

Не понимая, что происходит, я смотрела, как один из гвардейцев с красной повязкой подошел к Селесте вплотную и в упор выстрелил ей в затылок.

Пальба и крики раздались одновременно. Зал огласился хриплыми криками боли, лишь усугубившими какофонию из скрежета ножек стульев, грохота падающих тел и топота охваченной паникой толпы, бросившейся к дверям со всей возможной для людей на высоких каблуках и в костюмах скоростью. Крики мешались со звуком выстрелов, отчего вся картина становилась еще более ужасающей. Я не в силах была отвести от нее глаз. За несколько секунд я успела увидеть невозможное количество смертей. Тщетно я искала в охваченной паникой толпе короля с королевой. Они как сквозь землю провалились. Я не знала, удалось ли им спастись, или же оба погибли. Думать об этом было страшно. Я поискала глазами Адель с детьми, но их тоже нигде не было видно, и это было еще ужасней.

Максон рядом со мной пытался успокоить Крисс.

— Ложись на пол! — велел он ей. — Все будет в порядке.

Я посмотрела вправо, на Аспена, и открывшаяся картина на миг заворожила меня. Он стоял на одном колене и, прищурив один глаз, хладнокровно стрелял в толпу. Должно быть, он был очень уверен в своей меткости.

Краем глаза я заметила, как сбоку мелькнуло что-то красное. Внезапно перед нами вырос гвардеец-повстанец. Едва в мозгу у меня возникло это слово, как все сразу встало на свои места. Энн рассказывала, как-то раз уже было такое, когда повстанцы проникли во дворец, переодевшись в форму дворцовой гвардии. Но каким образом они ее раздобыли?

Крисс снова закричала, и тут до меня дошло, что все те гвардейцы, которые были отправлены охранять наших родных, вовсе не дезертировали. Они были убиты и давным-давно лежали в земле, а их мундирами завладели повстанцы. Те самые, что устроили побоище в этом зале.

Вот только практической пользы от этой информации в данный момент не было ровным счетом никакой.

Я понимала, что нужно спасаться бегством, и Максону с Крисс тоже, если они хотят жить. Но вместо этого я застыла в оцепенении, глядя, как повстанец вскидывает пистолет и наводит его на Максона. Я посмотрела на Максона, а он посмотрел на меня. Жаль, что я так и не успела ничего ему сказать. Я отвернулась, снова глядя на грозную фигуру с красной повязкой.

Губы повстанца искривились в усмешке. Очевидно, решив, что так будет даже забавней, он легонько повел дулом пистолета и прицелился в меня.

Я даже не подумала закричать. Я вообще была не в силах шелохнуться. Все, что я успела увидеть, — это серый пиджак Максона, когда он бросился ко мне.

Я полетела на пол, но не в ту сторону, куда должна была. Максон промахнулся, пролетев передо мной. Уже лежа на полу, я вскинула глаза и увидела надо мной Аспена. Он подбежал к столу и с разбегу перевернул кресло, в котором я сидела, а сам прикрыл меня сверху своим телом.

— Все, сейчас я его прикончу! — закричал кто-то. — Найдите короля!

Послышались торжествующие возгласы. И новые крики боли. Их было так много! Едва я вышла из оцепенения, как меня вновь оглушил шум. Кресла и тела с грохотом падали на пол. Гвардейцы перекрикивались, отдавая друг другу приказы. В воздухе свистели пули. Это был настоящий ад.

— Ты ранена? — перекрывая шум, прокричал Аспен. Кажется, я мотнула головой. — Не двигайся.

Он поднялся, принял устойчивую позу, прицелился и несколько раз выстрелил. Взгляд у него был сосредоточенный, но тело казалось расслабленным. Судя по тому, куда он метил, к нам пытались подобраться еще повстанцы. Если бы не Аспен, им удалось бы добиться своего.

Бегло оценив ситуацию, он снова бросился на пол:

— Надо вывести ее отсюда, пока она окончательно не впала в истерику.

Он подполз к Крисс, которая истошно кричала, заткнув уши. Схватив ее за руку, он свободной рукой дал ей пощечину. От потрясения Крисс на миг умолкла, и этого времени ей хватило, чтобы она услышала приказ Аспена и поспешила за ним к выходу из зала, прикрывая голову руками.

Стало тише. Видимо, большая часть народа уже выбралась из зала. Или погибла.

И тут я заметила неподвижную ногу, торчащую из-под парчовой скатерти. О боже! Максон!

Я нырнула под стол и обнаружила там Максона, который тяжело дышал. На груди у него расплывалось большое алое пятно. Он был ранен пониже левого плеча, и, похоже, очень серьезно.

— Ох, Максон! — заплакала я. Не зная, что еще предпринять, я скомкала подол платья и заткнула им рану. Он слегка поморщился. — Прости меня.

Он с усилием поднял руку и положил ее поверх моей руки.

— Нет, это ты меня прости, — выдохнул он. — Я чуть было не сломал жизнь нам обоим.

— Тебе сейчас лучше не разговаривать. Просто не теряй сознания, ладно?

— Посмотри на меня, Америка.

Я несколько раз сморгнула и взглянула ему в глаза. Он улыбнулся мне, превозмогая боль:

— Разбей мое сердце. Разбей хоть тысячу раз, если хочешь. Все равно оно всегда принадлежало только тебе.

— Ш-ш-ш, — шикнула на него я.

— Я буду любить тебя до последнего вздоха. Мое сердце бьется только ради тебя. Я не могу умереть, не сказав тебе об этом.

— Пожалуйста, не умирай! — задохнулась я.

Он выпустил мою руку и погладил меня по волосам. У него почти не осталось сил, но я поняла, чего он хочет. Я наклонилась и поцеловала его. Этот поцелуй был воплощением всего, что было во всех наших поцелуях. Всей неуверенности. Всей надежды.

— Не сдавайся, Максон. Я люблю тебя. Пожалуйста, не сдавайся.

Он судорожно вздохнул.

Под стол нырнул Аспен, и я пискнула от ужаса, не сразу узнав его.

— Крисс в убежище, ваше высочество, — доложил Аспен. — Теперь ваша очередь. Можете встать?

Максон покачал головой:

— Это пустая трата времени. Уводи ее.

— Но, ваше высочество…

— Это приказ! — ответил Максон так властно, как только был способен.

Максон с Аспеном обменялись долгим взглядом.

— Есть, сир.

— Нет! Я не пойду! — уперлась я.

— Пойдешь, — сказал Максон. Голос у него был усталый.

— Хватит, Мер. У нас нет времени.

— Я никуда не пойду!

Быстро, точно вдруг исцелившись, Максон приподнялся и схватил Аспена за мундир:

— Она должна жить. Ты понял меня? Она должна жить, чего бы это ни стоило.

Аспен кивнул и с неожиданной силой схватил меня за руку.

— Нет! — закричала я. — Максон, пожалуйста!

— Будь счастлива, — выдохнул он и в последний раз сжал мою руку, прежде чем Аспен потащил меня прочь, не обращая внимания на протесты.

Когда мы добрались до двери, Аспен прижал меня к стене:

— Заткнись! Они тебя услышат. Чем раньше я доставлю тебя в убежище, тем скорее смогу вернуться за ним. Будешь делать, что я говорю, поняла? — (Я кивнула.) — Так, пригнись и не шуми, — велел он и, вытащив пистолет, снова потянул меня за собой.

Мы огляделись по сторонам. В дальнем конце коридора кто-то убегал в противоположную сторону. Как только он скрылся из вида, мы двинулись по коридору. За углом лежало распростертое тело гвардейца. Аспен пощупал пульс и покачал головой. Потом нагнулся и, забрав у убитого пистолет, протянул мне.

— Что я буду с ним делать? — прошептала я с ужасом.

— Стрелять. Только убедись, что стреляешь не в своего, прежде чем спускать курок. Тут настоящий дурдом.

На протяжении нескольких следующих минут мы, пригибаясь, перебегали от одного угла к другому и тыкались в двери убежищ, которые были уже заняты и заперты. Похоже, бой переместился на верхние этажи и за пределы дворца, потому что хлопки выстрелов и крики теперь звучали глухо, точно из-за стен. И все равно, услышав даже малейший шум, мы останавливались, прежде чем продолжить движение.

Аспен заглянул за угол:

— Там тупик, так что двигаемся дальше.

Я кивнула. Мы быстро добрались до конца короткого коридорчика, и первое, на что я обратила внимание, было яркое солнце, бьющее в окно. Неужели солнце не знало, что мир летит в тартарары? Как оно могло светить в такой день?

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — прошептал Аспен, нащупывая замок. На наше счастье, дверь подалась. — Ура! — Он вздохнул и потянул ручку на себя, скрыв из вида половину коридора.

— Аспен, я не хочу туда идти.

— Ты должна. Ты нужна людям целой и невредимой. И… я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала.

— Что?

Он замялся:

— Если со мной что-нибудь случится, пожалуйста, передай…

Поверх его плеча я увидела, как из-за угла в конце коридора показалось что-то красное. Не раздумывая, я вскинула пистолет и, направив его на человека с красной повязкой, спустила курок. В тот же миг Аспен втолкнул меня в убежище и захлопнул дверь. Я очутилась одна в темноте.

Не знаю, сколько я там просидела. Я напрягала слух, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук, доносящийся из-за двери, хотя и понимала, что это бесполезно. Когда мы с Максоном сидели в убежище несколько недель назад, из внешнего мира до нас не доходило ни звука. А ведь тогда во дворце устроили настоящий разгром.

И тем не менее я на что-то надеялась. Может быть, с Аспеном все в порядке и он в любую секунду откроет дверь. Аспен не может погибнуть. Нет. Он боец, он всегда был бойцом. Когда ему и его семье грозили голод и нищета, он заставил их отступить. Когда смерть отняла у него отца, он взял на себя заботу о семье. Когда Отбор отнял у него меня, а его самого призвали в армию, он все равно не утратил надежды. По сравнению со всем этим пули были сущим пустяком. Ни одной пуле не под силу было сразить Аспена Леджера.

Я приложила ухо к двери, отчаянно надеясь услышать хоть слово, хоть вдох, хоть что-нибудь. Напрягла слух, пытаясь различить что-то похожее на прерывистое дыхание умирающего Максона.

Зажмурившись, я взмолилась, прося у Бога оставить его в живых. Наверняка Максона и его родителей ищут. Им помогут в первую очередь. Ему не дадут умереть. Ни в коем случае.

Но осталась ли еще надежда?

Он был такой бледный. Его пальцы едва дрогнули, когда он сжал мне руку на прощение.

«Будь счастлива».

Он любил меня. Он так любил меня. А я любила его. Вопреки всему, что должно было разлучить нас, — принадлежности к разным кастам, допущенным ошибкам, всему нашему окружению, — мы были предназначены друг для друга.

Я должна быть с ним. Особенно сейчас, когда он умирает там один. Я не должна прятаться.

Я вскочила и принялась лихорадочно ощупывать стены в поисках выключателя. В конце концов я все-таки нашарила его. В тусклом свете я оглядела убежище. Оно оказалось меньше, чем то, в котором я сидела в прошлый раз. Здесь была раковина, но не было унитаза, только ведро в углу. К наружной стене была придвинута широкая скамья, а у задней стены стоял стеллаж, на котором были сложены какие-то пакеты с едой и одеяла. На полу, холодный и безмолвный, лежал пистолет.

Я не знала, получится у меня что-нибудь или нет, но должна была попытаться. Я выдвинула скамью на середину комнатки и положила набок, широким сиденьем к двери. Потом присела рядом на корточки, проверяя высоту. Прикрытие было не слишком надежное. Впрочем, другого все равно не было.

Я поднялась и немедленно запуталась в подоле собственного платья. Отдуваясь, я принялась инспектировать содержимое полок. Тонкий нож, судя по всему, предназначался для того, чтобы вскрыть пакеты с едой и нарезать ее, но и с тканью тоже справился отлично. С грехом пополам обрезав платье до колен, я собрала остатки материала и соорудила из них пояс, за который для комплекта заткнула нож.

На голову я натянула одеяло, ожидая, что в меня полетят осколки. Потом в последний раз огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь еще, что можно было бы взять с собой и приспособить к делу. Больше ничего не нашлось.

Скорчившись за скамейкой, я направила дуло пистолета на замок, сделала глубокий вдох и спустила курок.

Эхо выстрела заметалось в тесном пространстве, напугав меня, несмотря даже на то, что я ожидала его. Удостоверившись, что пуля не летает рикошетом по комнате, я подошла взглянуть на дверь. Повыше замка виднелась небольшая вмятина с рваными краями. Я расстроилась, что промазала, но зато, по крайней мере, стало понятно, что такая тактика может сработать. Если выстрелить несколько раз, может, мне удастся отсюда выбраться.

Я спряталась за скамейкой и выстрелила. Я всаживала в дверь пулю за пулей, но мне никак не удавалось попасть в одно и то же место дважды. Очень скоро меня это разозлило, и я выпрямилась в полный рост, надеясь, что так дело пойдет лучше. Однако все, чего удалось добиться, — это поранить руки осколками брони, брызнувшими в разные стороны от двери.

Лишь услышав сухой щелчок, я поняла, что расстреляла все патроны. Отшвырнув ставший бесполезным пистолет, я бросилась к двери и с разбегу налегла на нее.

— Давай! — Я налегла на дверь во второй раз. — Открывайся!

Я принялась молотить дверь кулаками, но ничего не добилась.

— Нет! Нет-нет-нет! Я должна выбраться отсюда!

Дверь стояла на месте, безмолвная и несокрушимая, насмехаясь надо мной своей неподвижностью.

Я сползла на пол и разрыдалась, поняв, что бессильна что-либо сделать. Быть может, Аспен сейчас лежит, бездыханный, всего в нескольких шагах от меня, а Максон… Его наверняка уже нет в живых.

Я подтянула колени к груди и затылком прижалась к двери.

— Если ты останешься жив, — прошептала я, — можешь сколько угодно называть меня «моя дорогая». Я слова поперек не скажу, клянусь.

Теперь мне оставалось только ждать.

Выйдя из больничного крыла, я впервые увидела дворец после нападения. Вокруг царил невообразимый разгром. Весь пол был усыпан битым стеклом, весело искрившимся в солнечных лучах. Безнадежно испорченные картины, пробоины в стенах и зловещие бурые пятна на коврах говорили о том, как близко мы все были к гибели.

Я двинулась по лестнице наверх, пытаясь не смотреть никому в глаза. Поднимаясь со второго этажа на третий, я заметила блеснувшую на ступеньке сережку и против воли задалась вопросом, жива ли ее хозяйка.

За то время, что я поднималась по лестнице и шла по коридору, ведущему к комнате Максона, навстречу мне попалось множество гвардейцев. Наверное, это было неизбежно. Видимо, придется докладывать ему о моем появлении. Тогда, может быть, он прикажет им пропустить меня… Как в тот вечер, когда мы познакомились.

Дверь в комнату Максона была открыта, и люди сновали туда-сюда, внося какие-то бумаги и унося тарелки. Подступы к двери охраняли шестеро гвардейцев, и я уже морально подготовилась к тому, что мне не разрешат войти. Но тут один из них заметил меня и сощурился, как будто хотел удостовериться, что я и в самом деле та, за кого он меня принял. Его сосед тоже узнал меня, и они по очереди поклонились, низко и почтительно.

Один из караульных протянул руку:

— Он ожидает вас, миледи.

Я попыталась держаться, как человек, заслуживающий тех почестей, которые они мне оказывали, и распрямила плечи, хотя посеченные руки и обкромсанное платье не слишком этому способствовали.

— Благодарю вас, — кивнула я.

Когда я входила, мимо меня торопливо прошмыгнула служанка. Максон лежал в постели; грудь под простой хлопчатобумажной сорочкой была перебинтована. Левая рука висела на перевязи, а в правой он держал какой-то документ, содержимое которого ему объяснял советник. В этой скромной сорочке, непричесанный, он выглядел совершенно обыденно и в то же самое время так значительно, как никогда прежде. То ли плечи стали прямее, то ли выражение лица серьезнее.

Ни у кого не возникло бы сомнения, что перед ним — король.

— Ваше величество, — выдохнула я и присела в низком церемонном реверансе.

Поднимаясь, я увидела в его взгляде улыбку.

— Положи бумаги сюда, Ставрос. Пожалуйста, не могли бы все выйти из комнаты? Мне необходимо переговорить с дамой.

Все, кто толокся вокруг него, с поклоном удалились. Ставрос бесшумно положил бумаги на прикроватный столик и на ходу подмигнул мне. Я дождалась, когда закроется дверь, и только тогда приблизилась.

Я хотела броситься к нему, упасть в его объятия и никогда больше их не покидать. Но я сдержалась, опасаясь, что он мог уже пожалеть о своих последних словах, адресованных мне.

— Мне очень жаль твоих родителей.

— Я пока еще не осознал до конца, что их нет, — вздохнул Максон и похлопал по постели, приглашая меня присесть. — Мне все кажется, что отец у себя в кабинете, а мама внизу и в любую минуту они появятся и дадут мне какое-нибудь поручение.

— Очень тебя понимаю.

— Не сомневаюсь. — Он накрыл мою руку своей. Я решила, что это добрый знак, и сжала в ответ его пальцы. — Она пыталась спасти его. Один из гвардейцев сказал, кто-то из повстанцев взял отца на мушку, а она заслонила его своим телом. Она погибла первой, а отца застрелили сразу же следом. — Максон покачал головой. — Всю жизнь она жила ради других. До самого последнего вздоха.

— Странно, что для тебя это стало такой неожиданностью. В этом ты весь в нее.

Он поморщился:

— Я никогда не смогу сравниться с ней. Мне будет очень не хватать ее.

Я погладила его по руке. Королева не была моей матерью, но я чувствовала, что и мне тоже будет не хватать ее.

— По крайней мере, ты цела и невредима, — сказал он, глядя в мои глаза. — Хоть какое-то утешение.

Повисла долгая пауза. Я не знала, что сказать. Напомнить ему о его словах? Спросить о Крисс? До того ли ему сейчас вообще?

— Я хочу кое-что тебе показать, — неожиданно заявил он. — Конечно, там работы еще непочатый край, но я уверен, что тебе все равно понравится. Открой-ка вон тот ящик, — велел он. — Там, на самом верху.

Выдвинув ящик его прикроватного столика, я сразу же заметила кипу бумаг. Я вопросительно взглянула на Максона, но он лишь молча кивнул на рукопись.

Я принялась читать документ, пытаясь вникнуть в содержимое. Дочитав до конца первый абзац, я принялась читать его с начала, совершенно уверенная, что не так что-то поняла.

— Ты что… Ты что, собираешься отменить касты? — спросила я, поднимая глаза на Максона.

— Таков мой замысел, — с улыбкой отозвался он. — Только не радуйся раньше времени. Это дело небыстрое. Но, думаю, все получится. Вот, смотри. — Он перелистал страницы и ткнул в один из абзацев. — Я планирую начать с низов. Для начала я хочу упразднить Восьмерок. Нам сейчас как никогда нужны строители, и если все организовать с умом, Восьмерок можно будет присоединить к Семеркам. Дальше будет сложнее. Нужно найти способ избавиться от стереотипов, связанных с номерами каст, но это та цель, к которой я стремлюсь.

Я утратила дар речи. Всю жизнь я жила в мире, в котором номер касты был чем-то вроде привычной одежды. А сейчас в руках у меня был документ, обещавший стереть наконец те незримые границы, которые мы воздвигли между людьми.

Максон коснулся моей руки:

— Я хочу, чтобы ты знала: это все твоих рук дело. С того дня, когда ты вызвала меня в коридор и рассказала о том, как тебе приходилось голодать, я обдумывал этот проект. Именно поэтому я так расстроился из-за твоей презентации: у меня был готов менее революционный способ добиться той же цели. Но если бы не ты, подобная мысль никогда бы не пришла мне в голову.

Я судорожно вздохнула и вновь уткнулась в бумаги. Вся моя недолгая жизнь пронеслась у меня перед глазами. Я никогда не думала, что окажусь способна на что-то большее, нежели всю жизнь петь для людей на вечеринках и, может быть, когда-нибудь выйти замуж. При мысли о том, какое значение это будет иметь для народа Иллеа, сердце мое забилось. Меня переполняли смирение и гордость.

— Это еще не все, — нерешительно произнес Максон, пока я продолжала читать текст документа.

И тут поверх бумаг плюхнулся открытый бархатный футляр с кольцом. В лучах солнечного света, льющихся в окна, оно сияло и искрилось.

— Я спал с этой дурацкой штуковиной под подушкой, — с притворным раздражением произнес он. Я посмотрела на него, все еще слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать. Немой вопрос в моих глазах наверняка не укрылся от Максона, но для него сейчас важнее было задать тот вопрос, который беспокоил его самого. — Тебе нравится?

Тончайшие золотые вьюнки сплетались, образуя круг, увенчанный двумя драгоценными камнями — зеленым и фиолетовым, — которые словно сливались в поцелуе. Фиолетовый был моим натальным камнем, так что зеленый, надо полагать, был натальным камнем Максона. Две цветные искорки смыкались в неделимое целое, символизируя нас двоих.

Я несколько раз порывалась открыть рот, чтобы ответить, но смогла лишь улыбнуться, сморгнуть с ресниц слезы и молча кивнуть.

Максон кашлянул:

— Я уже дважды пытался сделать это в торжественной обстановке, но потерпел фиаско. А сейчас я не в состоянии даже встать на одно колено. Надеюсь, ты не обидишься, если я обойдусь без театральных эффектов.

Я молча кивнула. Мне так и не удалось обрести дар речи.

Максон сглотнул и дернул здоровым плечом.

— Я люблю тебя, — просто произнес он. — Мне следовало сказать об этом тебе давным-давно. Может, тогда мы с тобой не наделали бы столько глупых ошибок. А с другой стороны, — добавил он, и его губы дрогнули в улыбке, — иногда мне кажется, что именно благодаря всем этим препонам я полюбил тебя так сильно.

Слезы выступили у меня на глазах, повисли на кончиках ресниц, готовые в любой миг сорваться.

— Я сказал тебе чистую правду. Мое сердце принадлежит одной тебе. Как ты уже знаешь, я скорее умру, чем допущу, чтобы тебе причинили боль. Когда меня ранили и я упал на пол в полной уверенности, что умираю, я не мог думать ни о чем, кроме тебя. — Максон был вынужден прерваться. Он сглотнул, и я увидела, что он, как и я, едва сдерживает слезы. Немного помолчав, он продолжил: — За эти секунды я успел оплакать все, что потерял. Что мне никогда не доведется увидеть ни как ты идешь ко мне по проходу в церкви, ни отражения твоих черт в наших детях, ни того, как твои волосы окрасятся серебром. И в то же самое время я ни о чем не жалел. Если моя гибель значила, что ты будешь жить. — Он снова дернул плечом. — Разве мог я об этом жалеть?

Я не могла больше сдерживаться и разрыдалась по-настоящему. Как до этой секунды я могла думать, что знаю, каково это — быть любимой? Никогда прежде я не испытывала ничего, что могло бы сравниться с этим растущим и ширящимся чувством, расцветающим в моем сердце и наполняющим каждую клеточку моего существа безграничным теплом.

— Америка, — ласково сказал Максон и заставил меня утереть слезы и взглянуть ему в глаза. — Я знаю, ты видишь перед собой короля, но я хочу, чтобы ты понимала: это не приказ. Это просьба, мольба. Я прошу тебя сделать меня счастливейшим из всех людей на земле и оказать мне честь стать моей женой.

Я не могла выразить, как страстно мне этого хотелось. Но то, с чем не справился голос, удалось моему телу. Я бросилась к Максону в объятия и крепко к нему прижалась, совершенно уверенная, что ничто на свете не сможет разлучить нас. Он поцеловал меня, и я ощутила абсолютную уверенность, что все в моей жизни встало на свои места. Здесь, в объятиях Максона, я обрела все, чего хотела, даже то, в чем нуждалась, сама о том не догадываясь. И если он был со мной рядом, готовый направлять меня и вести за собой, мне не страшно было бросить вызов всему миру.

Слишком скоро Максон оторвался от моих губ и, отстранившись, заглянул мне в глаза. Его лицо сказало мне все, что я хотела знать. Я была дома. И тогда я наконец обрела голос.

— Да.

Я пытаюсь не дрожать, но ничего не выходит. Любая девушка на моем месте вела бы себя точно так же. Слишком важный сегодня день, слишком тяжелое платье, слишком много взглядов устремлено в эту минуту на меня. Я должна быть отважной, но ничего не могу с собой поделать.

Я знаю, что, когда двери распахнутся, я увижу Максона, который ожидает меня перед алтарем, и пока идут последние приготовления, я цепляюсь за это обещание и пытаюсь взять себя в руки.

— А! Наша очередь! — восклицает мама, уловив перемену в музыке.

Сильвия знаком подзывает моих родных. Джеймс с Кенной уже приготовились. Джерад носится вокруг и, конечно, уже успел измять свой новый парадный костюм. Тщетно Мэй пытается заставить его две секунды постоять на одном месте. Впрочем, несмотря на встрепанный вид Джерада, мои родные выглядят сегодня на удивление величественно.

Я рада, что мои близкие могут разделить со мной мою радость, но боль при мысли о том, что папа не дожил до этого дня, не утихает. Впрочем, я чувствую его незримое присутствие, слышу в ушах его голос. Он говорит, как сильно любит меня и гордится мной, какая я красавица. Я так хорошо его знала, что точно уверена в том, какие именно слова он сказал бы мне сегодня; надеюсь, так оно и останется навсегда и его образ никогда меня не покинет.

Я так глубоко погружаюсь в свои мысли, что Мэй удается подобраться ко мне незамеченной.

— Ты такая красивая, Амес, — вздыхает она, касаясь затейливого кружева на моем высоком воротничке.

— Мэри превзошла саму себя, правда? — соглашаюсь я и провожу рукой по своему подвенечному платью.

Из трех моих верных горничных сейчас при мне осталась одна Мэри. Когда улеглась пыль, мы обнаружили, что потери значительно больше, чем казалось на первый взгляд. Люси благополучно пережила нападение, но предпочла покинуть службу, а тела Энн мы так и не нашли.

Еще одна брешь в моем сердце.

— Боже, Амес, да ты вся дрожишь! — Мэй хватает меня за руки, чтобы не тряслись, и смеется над моей нервозностью.

— Знаю, знаю. Ничего не могу с собой поделать.

— Марли! — зовет Мэй. — Иди сюда, помоги успокоить Америку.

Подходит моя единственная свидетельница; глаза у нее сияют ярко, как никогда. В присутствии этих двоих я и в самом деле начинаю чувствовать себя спокойнее.

— Не волнуйся, Америка, он обязательно появится, — поддразнивает она.

Мэй хохочет, и я шутливо хлопаю обеих.

— Меня беспокоит вовсе не то, что он может передумать! Я боюсь, что споткнусь, или назову его не тем именем, или еще что-нибудь в этом роде. С меня станется, — жалуюсь я.

Марли утыкается лбом в мой лоб.

— Сегодня такой день, который ничто не испортит.

— Мэй! — шипит мама.

— Так, мама начинает терять терпение. Ладно, увидимся.

Она чмокает воздух рядом с моей щекой, чтобы не испачкать меня помадой, и упархивает. Начинает играть музыка, и мои родные один за другим идут по проходу, по которому очень скоро предстоит идти к алтарю и мне.

Марли отступает на шаг назад:

— Я следующая?

— Да. Кстати, тебе очень идет этот цвет.

Она кокетливо выставляет ножку, красуясь в новом платье:

— У вас отменный вкус, ваше величество.

Я невольно ахаю:

— Меня никто еще так не называл. О господи, теперь ко мне так будут обращаться практически все!

Я пытаюсь свыкнуться с этими словами. Коронация — часть церемонии венчания. Сначала клятва верности Максону, затем Иллеа. Кольца, затем короны.

— Только не вздумай разнервничаться снова! — велит Марли.

— Я пытаюсь! Ну, то есть я знала, что так и будет, просто для одного дня слишком много событий.

— Ха! — восклицает она, и тут темп музыки меняется. — Погоди, настанет еще и ночь!

— Марли! — возмущаюсь я.

Но она уже ускользает прочь, подмигнув мне на ходу, и я против воли фыркаю. Как же я рада, что она снова вернулась в мою жизнь. Теперь она заняла официальное место в моей свите, а Картер — в свите Максона. Для общества это стало недвусмысленным знаком перемен, сопровождающих правление Максона, и я рада тому, как много народу приветствуют эти перемены.

Я жду, внимательно слушая. Уже скоро музыка возвестит о моем выходе, так что я пользуюсь последней возможностью оправить мой подвенечный наряд.

Он поистине великолепен. Белое платье облегает талию, каскадами пышных волн ниспадая до пола. Короткие кружевные рукавчики обнажают руки, а высокий ворот делает меня похожей на настоящую принцессу из сказки. Поверх платья на мне накидка с длинным шлейфом. Позже, на приеме, я сниму ее, чтобы не мешала до упаду танцевать с моим мужем.

— Ну, Мер, готова?

Я оборачиваюсь к Аспену:

— Да. Я готова.

Он протягивает мне руку, и я беру его под локоть.

— Ты выглядишь потрясающе.

— Ты тоже неплохо принарядился, — замечаю я.

И хотя я улыбаюсь, моя нервозность не укрывается от него.

— Беспокоиться абсолютно не о чем, — заверяет он, и его уверенная улыбка, как обычно, заставляет меня безоговорочно поверить его словам.

Я делаю глубокий вдох:

— Ну да. Только держи меня крепко, чтобы не упала, ладно?

— Не переживай. Если я увижу, что ты плохо держишься на ногах, одолжу тебе вот это. — Он вскидывает темно-синюю трость, сделанную на заказ под цвет его парадной формы. Меня разбирает смех. — Совсем другое дело! — одобрительно кивает он, радуясь, что я искренне улыбаюсь.

— Ваше величество, — произносит Сильвия, — пора.

В ее голосе слышится благоговение.

Я киваю ей, и мы с Аспеном начинаем двигаться в сторону дверей.

— Давай, пусть они все ахнут, — говорит он за миг до того, как музыка взвивается и мы предстаем перед собравшимися.

И тут все мои страхи наваливаются на меня вновь. Хотя мы очень старались сделать нашу свадьбу камерной, вдоль прохода, по которому мне предстоит пройти навстречу Максону, столпились сотни людей. И поскольку все они поднимаются, чтобы поприветствовать меня, из-за них я не вижу Максона.

А мне так нужно увидеть его лицо. Не знаю, как я выдержу все это, если меня не будет поддерживать взгляд его спокойных глаз.

Я улыбаюсь, стараясь сохранять самообладание, любезно киваю гостям и благодарю их за то, что собрались здесь в этот день. Но Аспен понимает мое состояние, а потому подбадривает меня:

— Все в порядке, Мер.

Я смотрю на него, и его взгляд придает мне уверенности.

Я иду дальше.

Наша процессия продвигается вперед не слишком грациозно. И не слишком проворно. Аспен из-за своей раненой ноги способен лишь медленно ковылять по проходу. Но кого еще я могла об этом просить? Кого еще я стала бы об этом просить? Аспен занял совершенно особое место в моей жизни. Не бывший жених и не друг, но член семьи.

Я ожидала, что он откажется, боялась, что он воспримет мою просьбу как оскорбление. Но он сказал, что это огромная честь для него, и обнял меня, когда я пришла к нему со своей просьбой.

Верный и преданный до самого конца. Такой он, мой Аспен.

Наконец я вижу в толпе знакомое лицо. Люси сидит среди гостей со своим отцом. Она сияет от гордости за меня, хотя, по правде говоря, взгляд ее прикован к Аспену. Когда мы проходим мимо нее, он точно становится выше ростом. Скоро, очень скоро она тоже пойдет под венец, и мне не терпится погулять на ее свадьбе. Аспен не мог бы сделать лучший выбор.

Рядом, на передних скамьях, сидят остальные Избранные. Они проявили мужество, приехав ко мне на свадьбу во дворец, учитывая, что присутствуют не все, кто должен бы. И тем не менее все улыбаются, даже Крисс, хотя глаза у нее грустные. Мне бесконечно жаль, что среди гостей нет Селесты. Я так и представляю, как она закатила бы глаза, а потом подмигнула мне, ну или что-нибудь в этом роде. Как отпускала бы остроты в своем фирменном неповторимом стиле. Мне очень-очень не хватает ее.

И королевы Эмберли не хватает тоже. Остается лишь представлять, как счастлива она была бы в этот день, наконец-то обретя в моем лице дочь. У меня такое чувство, что, выходя замуж за Максона, я получаю законное право любить ее как мать. И уверена, что буду любить ее всегда.

А вот и мама с Мэй. Вцепились друг в друга с такой силой, что со стороны кажется, будто они поддерживают друг друга. И сколько же вокруг улыбающихся лиц! От такого количества любви у меня щемит сердце.

Я так погружаюсь в эти мысли, что успеваю позабыть, что уже практически дошла до конца прохода. Я поворачиваюсь вперед — и вижу его.

И все остальные словно в один миг перестают существовать.

Нет больше ни стрекота камер, ни сверкания вспышек. Только мы. Только Максон и я.

На нем корона и костюм с голубой перевязью и медалями. Что я сказала, когда впервые увидела его в таком наряде? Что-то в том духе, что он нацепил на себя канделябр. Я улыбаюсь, вспоминая долгий путь, который привел нас сюда, к алтарю.

Последние шаги Аспен делает неторопливо, но твердо. Когда мы оказываемся перед алтарем, я поворачиваюсь к нему. Аспен в последний раз улыбается мне, и я наклоняюсь поцеловать его в щеку, оставляя в прошлом важный отрезок моей жизни. Некоторое время мы смотрим друг на друга, а потом он берет мои пальцы и вкладывает их в ладонь Максона, передавая меня моему жениху.

Они обмениваются кивками. На лицах обоих написано безграничное уважение друг к другу. Едва ли мне когда-нибудь удастся понять все, что произошло между ними, но теперь все страсти улеглись. Аспен делает шаг назад, а я — шаг вперед и оказываюсь на том месте, на котором не видела себя даже в самых смелых своих мечтах.

Мы с Максоном становимся рука об руку, и церемония начинается.

— Здравствуй, моя дорогая, — шепчет он.

— Я тебе покажу «дорогую», — отзываюсь я таким же шепотом, и мы оба улыбаемся.

Он держит меня за руки, как будто они — единственное, что связывает его с землей, и я сосредоточиваюсь на этом ощущении, готовясь произнести слова клятвы, обеты, которые я никогда не нарушу. Просто поразительно, какой волшебной силой обладает этот день.

Но даже в эту минуту я понимаю, что нахожусь не в сказке. Будут в нашей жизни и трудности, и непонимание. Жизнь не всегда складывается так, как мы мечтаем, и нам придется иной раз сделать над собой усилие, чтобы вспомнить, что это был наш собственный выбор. Наша жизнь не будет безоблачной. Не всегда.

Пусть сказочные герои наслаждаются сказочной жизнью.

Наша непридуманная жизнь куда лучше.

Можете приложить руку к странице и сделать вид, что это не лист бумаги, а моя ладонь? Серьезно. А как еще поблагодарить вас за то, что читаете мои книги? Надеюсь, вы получили такое же удовольствие от чтения истории Америки, как я, когда ее сочиняла. Я не могу даже выразить, как рада, что вы нашли время дойти вместе со мной до конца. Вы молодцы. Спасибо вам большое!

Первым делом должна сказать огромное спасибо Каллауэю. Я до сих пор впадаю в щенячий восторг, когда вижу, как ты подписываешь свои имейлы фразой «Муж автора бестселлеров № 1 по версии „Нью-Йорк таймс“ Киры Касс». Мне так приятно, что ты гордишься мной. Спасибо за твою всегдашнюю поддержку на этом пути. Люблю тебя!

Спасибо вам, Гайден и Зузу, за то, что вы такие хорошие дети и позволяете маме закрыться у себя в кабинете и поработать. Вы оба чудесные малыши, я вас обожаю.

Миму, Пупа и дядя Джоди, спасибо за поддержку. То же самое относится к Мими, папе и дяде Крису. Без вашей помощи множество вещей просто не состоялось бы, так что благодарю вас за то, что вы всегда готовы подставить плечо не только мне, но и всей нашей маленькой семье.

Спасибо лучшему агенту на свете Элейн Рот Паркер. Я ужасно хотела попасть именно к тебе! Спасибо за веру в меня, за твой труд и просто за то, что ты клевая. Если бы мне когда-нибудь довелось с кем-нибудь драться, я хотела бы делать это спина к спине с тобой. И да, это такой комплимент. (Обнимаю.)

Благодарю Эрику Сассман, моего фантастического редактора. Именно благодаря тебе эта история заиграла яркими красками. Спасибо, что взялась за меня. Я без ума от твоих фиолетовых ручек и смайликов! Сочувствую всем тем авторам, чей редактор не ты. Лучше тебя нет!

Благодарю всю команду «HarperTeen» за их работу. Ребята, вы просто невероятные. Мне очень хотелось назвать вас домом, и ваше доброе отношение меня потрясает! Спасибо вам большое!

Катлин, которая заведует правами на издание моих книг за рубежом. Спасибо, что открыла моим книгам (и мне самой) дорогу в другие страны! Мне до сих пор не верится, что это правда.

Спасибо Саманте Кларк, которая абсолютно добровольно взвалила на себя ведение моей фан-странички в «Фейсбуке» и никогда не жалуется на то, что это отнимает у нее время и силы! Это просто потрясающе! Спасибо!

Спасибо всем, кто ведет посвященные «Отбору» аккаунты в «Твиттере», на «Тамблере» и в «Фейсбуке». В половине случаев я даже не понимаю языка, на котором вы пишете, и от одного этого у меня голова идет кругом! Спасибо за упорство и творческий подход и за то, что разговариваете со мной. Нет, правда, вы — лучшие!

Джорджия Уитакер, которая сняла действительно классное видео и тем самым заслужила быть увековеченной в этой книге! Спасибо, что позволила мне позаимствовать свое имя для моей героини!

Так, кого я забыла? Человек, наверное, тысячу, никак не меньше…

Спасибо церкви Нордстар, она же церковь Полярной звезды (честное слово, я стала туда ходить уже после того, как «Отбор» увидел свет), за то, что стала домом для семьи Касс и за постоянную поддержку.

Спасибо FTW… У меня просто нет слов. Вы очень смешные, и я вас люблю.

Спасибо «The Fray», «One Direction», «Jack’s Mannequin», «Paramore», «Elbow» и куче других музыкантов за многолетнее вдохновение. Вы были топливом для моих историй.

А также диетическая кока-кола и обезжиренные крекеры «Уит синс». А иногда еще и шоколадно-карамельные драже «Милк дадс». Без вас мое выживание было бы под угрозой, так что спасибо и вам тоже.

И наконец, самое важное: моя благодарность Господу. Много лет назад писательство без преувеличения спасло меня, когда в моей жизни наступила очень черная полоса. Я вовсе не собиралась стать писательницей, однако теперь не мыслю без этого свою жизнь. Я верю, что именно Ты в своей милости привел меня на этот путь, и даже в самые трудные дни моя работа приносит мне радость. Мне невероятно повезло, и хотя я зарабатываю этим трудом на жизнь, я все равно не в силах найти слова, чтобы выразить свою благодарность.