Лондон

Февраль 1817 года

Новости об удобном случае не пришлось ждать портвейна. Так всегда происходило за столом у Уэстбруков. Как и в обеденных залах «Судебных иннов», прием пищи здесь должен был сопровождаться деловой беседой, всепоглощающей темой которой всегда была работа, а не обмен светскими любезностями званого обеда.

— Баркли — имя человека, и теперь еще его титул, — сообщил, разрезая котлету, мистер Уэстбрук секрет, послуживший причиной приглашения Ника. — Он намерен использовать свое присутствие в парламенте для достижения неких вполне определенных целей. Никакого тебе постепенного изучения расклада и тем более никакой передачи своих полномочий другому лицу. Он настроен регулярно ходить на заседания, оспаривать билли и, возможно, даже предлагать свои, как только приобретет некоторый опыт и навыки.

Здесь было все, чтобы вызвать одобрение Ника. Кое-какими навыками депутаты парламента действительно должны были обладать, и, насколько он мог судить, мало кто из них стремился их совершенствовать. Лорд Баркли хотя бы выразил обещание.

— А этот барон тори или виг? — Мисс Виола, сидевшая за столом напротив, слегка подалась вперед на своем стуле. Слово «барон» она произнесла с едва заметным презрением. Мисс Виола имела собственное мнение относительно ранга и привилегий и всегда озвучивала его без колебаний. — И какие билли намерен он представить?

— Его письмо не раскрывает его партийную принадлежность, но он, похоже, проявляет интерес к делам гражданского благосостояния. Особенно его интересует положение отставных солдат, что естественно для бывшего военного: — Уэстбрук кивнул Нику. — Ты сам посмотришь письмо за портвейном и составишь, насколько это возможно, представление о его политических симпатиях.

— Я могла бы предположить, что он состоит в той же партии, что и его брат. — Старшая мисс Уэстбрук обычно хранила молчание с видом великодушной толерантности, когда разговор касался государственных дел. Она сидела сегодня по его правую руку, и Ник чувствовал легкую радость ее триумфа, что сумела поделиться своими познаниями в мире политики. — Если только нет еще одного майора Баркли, ставшего недавно бароном. Он младший брат маркиза Эстли.

Ник порадовался в душе, прежде чем повернуться к девушке лицом. Даже после трех лет знакомства со всеми сопутствующими разочарованиями, видимыми недостатками и мелочностью, которым подвержен любой смертный, ее вид все еще воздействовал на него как яркий солнечный свет после дня, проведенного в потемках.

Конечно, все они были красивыми людьми, Уэстбруки. Красивые родители, как правило, производят на свет красивое потомство. Трое средних — Виола, Себастьян, Беатрис как следствие женитьбы на актрисе — пошли в мать светлой кожей, темно-рыжими волосами и пикантными лицами в форме сердца. Младшая, мисс Розалинда, унаследовала светлые волосы отца и голубые глаза. Но в старшей Кэтрин черты отца и матери перемешались до умопомрачительного эффекта: ее красота превзошла все то, что она получила в сумме от отца и матери.

Ник не мог себя винить за глупость предыдущих трех лет. Вероятно, каждый мужчина, что встречал ее, влюблялся в девушку хотя бы поначалу.

— Ты что, выучила всего «Дебретта»[4] на память? — пошутил он, потому что все в семье над ней подшучивали и потому что шутки требовали некоторой живости ума, иначе он увяз бы в ленивом созерцании ее глаз, волос или совершенной формы и цвета губ.

— Готов биться об заклад, что не всего, — ответил за нее младший брат, сидевший по другую сторону от девушки. — Наша Кейт отличается избирательностью и ограничивает свой выбор графами и выше.

— Мои интересы вовсе не столь узки, — обронила она, игриво изгибая брови, и, обратив к Нику профиль, продолжила орудовать ножом в своей тарелке. — Меня также интересуют новички и вторые сыновья в тех случаях, когда первые не оставляют наследников. Ваш лорд Баркли — пример того и другого. Его брат маркиз женат более одиннадцати лет, но не имеет детей.

Миссис Уэстбрук, сидевшая напротив дочери, бросила на нее хмурый взгляд.

— Я знаю, дорогая, что ты говоришь несерьезно и большей частью шутишь. — При всей скандальности своей прошлой профессии она обладала духом нравственного превосходства, который сделал бы честь любому юристу. — Но бездетный брак не должен вызывать у нас радости. Уверена, что за тем, что ты видишь на этой странице «Дебретта», скрывается много печального.

— А следует ли печалиться? — ухватилась за тему мисс Виола, подобно терьеру, стащившему телячью отбивную с оставленной без внимания тарелки. — Разве лорд и леди Эстли не могут быть счастливы в своем бездетном браке? Могу с легкостью представить, как леди, по крайней мере радуется свободе и возможности заниматься другими делами и увлечениями.

Когда Ник в первый раз обедал в этом доме и стал свидетелем беседы, выдержанной в подобном стиле, то от удивления чуть не проглотил язык. Если бы одна из его сестер посмела обратиться к их матери столь свободно, как это сделала мисс Виола… впрочем, у них практически и не было такой возможности. Матушка редко чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы появляться за обеденным столом, и ушла из жизни, когда Кити исполнилось шестнадцать, а Марте — восемь.

Тем не менее, очко в пользу мисс Виолы. Матушка, возможно, жила бы лучше и была бы до сих пор в добром здравии, если бы не сомнительное счастье ее плодовитости. И зачем ей было столько рожать?

— Вполне вероятно, — ответила миссис Уэстбрук дочери с обходительностью барристера, приберегшего наиболее весомые аргументы напоследок. — Однако я сомневаюсь, чтобы оба супруга не хотели детей, особенно если есть титул и имение, требующие наследника.

— Надеюсь, что мой муж не захочет иметь детей. Ради меня. — Мисс Беатрис, одна из артистически одаренных Уэстбруков, хотя и не была столь прямолинейна в своих высказываниях, как мисс Виола, тем не менее могла со временем с ней сравниться. — Полагаю, он оценит мою преданность музыке и не захочет, чтобы я ее забросила.

— Я могла так рассуждать, когда мне было семнадцать. — Мать семейства Уэстбрук кивнула своей предпоследней по возрасту дочери. — Чувства способны изменяться, причем самым неожиданным образом. Я страстно любила театр, но ничуть не пожалела о том, чтобы оставить его ради того, чтобы выйти замуж за вашего отца и дать вам жизнь.

— Отлично сказано. — Мистер Уэстбрук, кивнув жене, поднял стакан с вином и вызывающе улыбнулся мисс Виоле. — Прокурору есть что возразить?

Правда состояла в том, что обеды за столом Блэкширов проходили в печальной, спокойной и безжизненной атмосфере, столь разительно отличавшейся от огня полемики Уэстбруков. Отец в тех случаях, когда покидал кабинет, как сова дупло дерева, никогда не подтрунивал над ними; никогда не интересовался мнением сыновей ни по одному из вопросов, не говоря о девочках. Дело было даже не в том, что он не доверял их мнению или не желал с ними считаться. Причина скорее состояла в том, что…

— Мистер Блэкшир, — донесся до него голос справа, достаточно тихий, чтобы прозвучать конфиденциально, и его мысли оборвались на самом интересном месте.

Как бы он ни обманывал себя, что погружен с головой в беседу или в воспоминания о прошлых обедах, на самом деле всеми клеточками существа он ощущал присутствие мисс Уэстбрук, как если бы был связан с ней шелковыми ниточками взаимной симпатии, и ей было достаточно лишь легонько потянуть за одну из них, чтобы всецело завладеть его вниманием.

Ник повернулся. Она смотрела на него серьезными глазами, от ее игривого выражения не осталось и следа. Чистый лоб пересекала морщинка беспокойства, и у него зачесались пальцы от желания разгладить этот лоб и убрать тревожность.

Усмири свое идиотское тело. Он понимал рассудком, что никогда не станет для нее кем-то. Более того, Ник знал, что внешняя красота была самой мелкой из причин для восхищения женщиной, наименьшим из ее достоинств. И все же его пульс ускорялся, когда она говорила с ним, а руки, как и любая другая часть тела, вытягивались послушно в струнку, готовые исполнить любое из ее желаний.

— Я хочу вас кое о чем попросить.

К чести мисс Уэстбрук, она не производила впечатления человека, ожидающего, что он станет немедленно плясать под ее дудку. Она говорила тихо, и Ник догадался, что девушка ждала удобного случая, чтобы обратиться к нему в момент жаркой дискуссии, занимавшей всех остальных. Мисс Виола набрасывалась с яростным осуждением на всех тех, кто в качестве козырного аргумента приберегал постулат: «Ты поймешь, когда станешь старше».

— Всегда к вашим услугам.

Его слова прозвучали дружелюбно, но отстраненно. Ответ человека, который не танцует под чью бы то ни было дудку, как бы ни колотилось глупое сердце.

— Когда после обеда мы перейдем в гостиную, вы не поговорите с Роуз?

Она еще больше понизила голос, так что ему пришлось немного наклониться, чтобы расслышать. От нее пахло каким-то цветком.

— С Роуз? О чем-то конкретном?

Кейт покачала головой, бросив мимолетный взгляд на конец стола, где сидела ее младшая сестра.

— На любую тему, кроме школы. Можете попросить ее что-нибудь спеть. У нее был сегодня трудный день, и чье-то внимание пойдет ей на пользу.

Она и вправду была очень тихой и молчаливой за обедом, мисс Розалинда. Ник наклонил голову, согретый теплом их общего доброго замысла.

— Можете на меня рассчитывать. Я постараюсь поднять ей настроение и начну с того, что попрошу спеть.

— Благодарю вас. — Кейт потупила взгляд. — Вы настоящий друг.

На это он не ответил. В этом состояла их маленькая тайна, его и мисс Уэстбрук; делать вид, что не было в их жизни момента, когда он надеялся стать кем-то больше, чем друг семьи.

Но все сложилось к лучшему в этом смысле. Теперь, когда она вернулась к своей тарелке и не смущала его больше своим видом, было легче об этом вспомнить. Если бы ему удалось завоевать ее симпатию, то сейчас на ней тоже стояло бы это клеймо родственной связи, по сравнению с чем ее собственная родословная выглядела бы образцом пристойности.

Хотя возможно, что на ней это не отразилось бы. Женщина, столь озабоченная социальным статусом, может при подобных обстоятельствах покинуть дом мужа и вернуться к наименьшему из зол — проживать со своими родителями.

Но все эти размышления были бесцельны. Он не завоевал ее расположения и роптать не станет. Надо смотреть правде в глаза: он не смог бы сделать счастливой женщину, которая считала ниже своего достоинства выйти замуж за барристера, как не смог бы никогда уважать ее по-настоящему.

Кроме того, он пришел сюда, чтобы узнать о лорде Баркли и открывающейся возможности. А не тайно любоваться мисс Уэстбрук, предаваться меланхолическим мечтам о семейных обедах, вязнуть в дебатах о браках посторонних людей или способности юношеских чувств изменяться.

Ник переключил внимание на свою тарелку, мысленно подсчитывая, сколько еще блюд осталось до того момента, как его оставят наедине с мистером Уэстбруком, портвейном и письмом, открывающим возможности.

«И надеюсь, вы простите меня, если я выражу сомнение в вашей осведомленности относительно устоев высшего общества». Весь следующий день он помнил то, что она сказала, слово в слово. И эти слова жгучим клеймом отпечатались в извилинах его мозга.

Ник по одному разгибал пальцы своей правой руки, это небольшое неприметное упражнение позволяло ему снимать внутреннее напряжение. Барристер не мог встряхнуться на глазах судьи, присяжных и прокурора. И возможно, лорда Баркли, но он запретил себе искать его глазами.

Нелепость положения состояла в том, что он даже не был уверен, что она намекала на скандал в его семье. Мисс Уэстбрук и раньше подтрунивала над его привычкой сидеть дома и заниматься, в то время как другие молодые люди развлекались на балах. Возможно, ее замечание к этому и относилось. Она ни разу не дала ему понять, что знает о позоре, что замарал его имя.

Все же не было никакой гарантии, что она не слышала о нем. Она больше всех в своей семье интересовалась вещами такого рода. Эта тема могла мимолетно возникнуть в разговоре ее родителей. «Мистера Блэкшира можно приглашать в любой день недели; в последнее время у него нет дел в суде». Было нетрудно представить, что она поинтересовалась бы почему, родители рассказали бы ей, предупредив не изменять своего отношения к нему.

Ник склонил голову над страницами своего дела, вытащил одну из них и нахмурился над другой, хотя точно знал, что на каждой из них написано. Как мог он ожидать, что она не изменит своего отношения к нему, когда он позорно изменил свое собственное?

«Поверьте, мисс Уэстбрук, я никогда не представлял себя в этой роли». Лишь усилием воли он запретил себе морщиться в зале судебных заседаний. Уже десятый раз с прошедшей ночи Ник заново переживал эти слова; видел ее удивление и испуг; испытывал снова и снова отвращение к себе из-за нехватки благоразумия и в первую очередь из-за того, что имел эти чувства.

Он немало трудился все эти годы, чтобы превратить свою влюбленность в братскую любовь. И в значительной степени преуспел в этом.

Сияющая от восторга, что получила от тетки письмо, она шутила с ним в своей обычной кокетливой манере, но, когда они перешли на повышенный тон, он просто потерял голову.

«Что сделано, то сделано. Вылетевшее слово не вернуть назад. Кейт либо останется твоим другом, либо нет. Знает она твою тайну или не знает? Ты так глупо собираешься проводить время в зале суда, когда, возможно, этот барон наблюдает за тобой?»

Нет, так не пойдет. Хватит витать в облаках. Ник разгладил страницы дела и сосредоточил внимание на трибунах, за которыми стояли свидетель и обвиняемая.

Бог знает, что подумает Баркли об этом деле, если до этого никогда не присутствовал в уголовном суде. Некая мисс Мэри Уотсон обвинялась неким мистером Джозефом Катлером в краже при обстоятельствах, которые не делали чести ни одной из сторон. Можно сказать барону, что клиент барристера в подобных случаях должен представляться ему самим Правосудием, которое он всегда рисовал себе в облике женщины с повязкой на глазах и царственной осанкой вместо, скажем, этой неряшливой суетливой женщины, которая стояла перед ним в данный момент, время от времени обнажая кривые зубы в подобии улыбки. Вероятно, это Стаббс посоветовал ей стараться выглядеть подружелюбнее.

Она смотрелась такой же дружелюбной, как блохастая дворняжка, загнанная в угол. Ник позволил себе взглянуть на галерею, где обычно сидел Стаббс. Солиситор, несомненно, ждал этого взгляда. Он пожал плечами и покачал головой. Его большие глаза за стеклами очков смотрели умоляюще. Он воздел руки и снова их опустил.

По крайней мере обвинитель был не лучше обвиняемой, чтобы произвести благоприятное впечатление на присяжных. Мистер Катлер, очевидно, из желания придать себе подобие утонченности, едва занял место свидетеля, как тотчас достал серебряную зубочистку и пустил ее в дело, время от времени прерываясь, чтобы с вычурным взмахом руки объяснить, что ему известно.

— Она взяла мое кольцо стоимостью три шиллинга. — Катлер поднял обнаженную левую ладонь для придания своим словам более выразительной достоверности. — Кроме того, она забрала у меня все деньги. Три фунта банкнотами и восемь шиллингов монетами.

— Все деньги, что у вас были?

Джордж Керли, выступавший сегодня на стороне обвинения, относился к числу тех барристеров, которые считали, что каждое слово свидетельских показаний можно усилить интонацией своего собственного голоса. В данном случае, возможно, он был прав.

— И кольцо стоимостью три шиллинга. — Истец положил руку без кольца на перила стойки, чтобы присяжные могли хорошо ее видеть как напоминание о столь существенной детали. — Я проснулся и обнаружил, что ничего этого нет. И когда сказал ей, что знаю, что она меня обокрала, она вернула мне всего два шиллинга и шесть пенсов.

— Два шиллинга и шесть пенсов, которые у вас забрали без вашего ведома и согласия.

Керли отошел от свидетельской кафедры и снова резко повернулся к мистеру Катлеру лицом. Драматическое кружение его мантии совпало со словами «ведома и согласия». В запасе барристера имеется сотня подобных ухищрений и способов косвенного воздействия на присяжных без прямого к ним обращения. Но можно ли было винить его в этом? Без театрального представления присяжные просто прочитали бы дело для вынесения вердикта. Без актерского мастерства барристеру никак не обойтись.

— Нет, я не давал согласия и не давал ей денег, как и обещания дать. Она просто стащила их у меня, без моего ведома, украла.

Человек зажал зубочистку в зубах и перенес вес тела на пятки.

А вот в чем состояла суть конфликта: мисс Уотсон утверждала, что мистер Катлер заплатил ей шесть шиллингов за доставленное удовольствие, а следующим утром потребовал, чтобы она вернула деньги. Мистер Катлер полагал, что кампания была добровольной, никто никого ни к чему не принуждал. Показания мисс Уотсон звучали более правдоподобно, что позволяло надеяться, что и более мутное дело о трех фунтах, нескольких шиллингах и пропавшем кольце присяжные также решат в ее пользу.

Ник, в свою очередь, мог оказать ей в этом содействие.

— Мистер Катлер, — произнес Ник, когда Керли закончил с вопросами и, вернувшись к столу элегантной поступью, плавно опустился в свое кресло. — Констебль, производивший арест, указал, что у задержанной было с собой четырнадцать шиллингов и шесть пенсов в момент ареста и никакого кольца. — Ник тоже мог бы устроить шоу, уточнив сумму, глядя в бумаги. Он не чурался шанса произвести впечатление. Но его оппонент слишком надежно обосновался на театральных подмостках, чтобы его потеснить, так что Ник предпочел для контраста совершенно иной стиль.

Он стоял с сомкнутыми за спиной руками под углом к свидетельской кафедре, как бы сосредоточив все свое внимание на свидетеле и в то же время давая возможность присяжным лицезреть его профиль.

— Однако в соответствии с вашим утверждением он должен был доложить и о наличии трех фунтов, пяти шиллингов и шести пенсов? И кольце?

— Не обязательно, если она все припрятала, кроме указанных монет, — отсалютовал Катлер зубочисткой, подобно фехтовальщику, сделавшему удачный выпад.

— В самом деле. Но это выглядит как-то странно с ее стороны. Спрятать часть украденного, а часть оставить. — Короткая пауза, чтобы присяжные могли обдумать сказанное. — Констебль также обыскал ее комнату и, согласно его рапорту, других денег не обнаружил. Как не обнаружил и кольца. — Настало время покончить с колебаниями. Ник склонил голову. — Это было обручальное кольцо?

Слева от него Керли вскочил на ноги. Еще бы не вскочил.

— Вопрос не по существу данного дела.

— Прошу вас, мистер Блэкшир, ограничиваться вопросами, имеющими непосредственное отношение к делу: был или не был обвинитель обворован заключенной? Мы здесь не для обсуждения его добропорядочности или отсутствия оной.

Кислый тон, которым досточтимый судья Шольер сделал это замечание, был равнозначен подмигиванию. Наверняка кое-кто из присяжных усмотрит в этом молчаливое одобрение и кое-кто из них почувствует себя вправе вынести Катлеру вследствие этого личный приговор. Не важно, что эти люди, возможно, сами не соблюдают супружескую верность. Место на скамье присяжных странным образом очищает человеческую совесть и делает этих лиц свободными в осуждении проступков других людей.

Ник наклонил голову и, слегка повернувшись к судьям, чтобы выразить свое согласие, застыл в неподвижности, ожидая, когда Керли сядет.

Затем неторопливо поднял подбородок и, обведя взглядом зал, остановил его на двенадцать задумчивых секунд на обвиняемой. За это время она трижды продемонстрировала свои зубы: один раз ему, другой раз — судьям и третий — присяжным. В конце ему придется сказать несколько слов Стаббсу.

Блэкшир перенес внимание снова на свидетельскую кафедру.

— Мистер Катлер, сколько у вас денег с собой сейчас?

Керли снова вскочил, но на этот раз Ник не стал ждать, когда тот заговорит.

— Я хочу проверить память мистера Катлера на точность. Сколько денег было у него в ту ночь, о которой идет речь? — Он обратился напрямую к истцу, не удостоив сторону обвинения и взглядом. — Если он продемонстрирует свою осведомленность относительно имеющихся у него с собой денег, это скажет нам об одном. Если затруднится назвать сумму, это скажет о другом.

Правда, в любом случае его ответ не объяснит, совершила ли мисс Уотсон преступление, в котором ее обвиняют. Но в подобных случаях — две противоречивые версии и ни одного свидетельства в пользу любой из них — атака на достоверность показаний истца способна качнуть весы в нужную сторону.

— Не возражаю. Прошу вас сесть, мистер Керли. — Судья Шольер коротко кивнул.

Один из присяжных справа выпрямился, и еще один подался вперед.

На суде не всегда можно точно определить момент, когда маятник правосудия качнулся в ту или иную сторону. Но когда тебе это удалось, когда ты уловил это первое колебание, после которого все может решиться в твою пользу, когда почувствовал сплетение удачи с твоим талантом и подготовкой, тебя охватывает осознание собственной силы, отдавая вибрацией по всему телу до самых кончиков ногтей.

Ник снова повернул голову в сторону свидетельской кафедры. Свидетель с такой силой сжал перила, что костяшки его руки побелели.

— Прошу вас, мистер Катлер. — Спокойно, негромко, деловито. Без признаков триумфа. — Сколько у вас с собой денег?

Ник зажал свое самообладание в кулаки. Не одного Баркли воспитывали как джентльмена. Независимо от поступков своих своенравных братьев и сестер, Ник знал, как себя вести в подобных ситуациях. Скрутив помятые листы Смитсона в трубку, он оттолкнулся от стены и двинулся навстречу человеку с вытянутой вперед рукой.

— О да, Чарлз Уэстбрук предупредил меня о возможности подобной встречи. Вы впервые в Олд-Бейли?

Голова Ника напряженно работала. Появление Баркли в суде могло означать, что он не знал о скандале в семье Блэкшир. Но что успел услышать и понять этот джентльмен из перепалки Ника со Стаббсом?

— Да, бывать здесь прежде не приходилось. — У барона оказалось крепкое рукопожатие и заинтересованные глаза. — Я приехал сюда рано и прослушал пять дел. Ваш процесс меня, откровенно говоря, загипнотизировал. Уэстбрук отзывался о вас очень высоко и, как выяснилось, ничуть не преувеличивал.

— Мне посчастливилось у него учиться. Он многому меня научил.

Ник снова отвел руки назад, чтобы не отвлекать лорда Баркли видом помятого дела.

— Надеюсь, что вы говорите правду, а не скромничаете. Хотелось бы знать, что этому и впрямь можно научиться. Но если то, что я наблюдал сегодня в суде, результат врожденного таланта, тогда, боюсь, мне не на что рассчитывать.

Барон улыбнулся, и на одной его щеке появилась ямочка, частично испорченная шрамом.

— Ерунда. — Возможно, не стоило говорить «ерунда» лорду. Но беседа свернула в русло, где Ник чувствовал себя достаточно комфортно. Пока речь шла о судах и юридических тонкостях, он мог держаться с непринужденностью, обусловленной абсолютной уверенностью в своей правоте. — Усердие и желание добиться успеха способны в большинстве случаев дать человеку больше, чем талант. И если вы командовали людьми в армии, значит, уже обладаете необходимыми навыками.

— Боюсь, что ваше представление о военной службе приукрашено романами и пьесами, — как было когда-то и мое. Уверяю вас, что мне ни разу не доводилось произносить призывные речи, наподобие Генриха Пятого. За что мои солдаты были мне, несомненно, благодарны.

Из него получится отличный ученик. Это было сразу видно. Он не страдал излишним самомнением, свойственным многим мужчинам. Учителю не придется ходить на цыпочках вокруг его благородного достоинства.

Ник с трудом удерживался от желания сжать пальцы вокруг свернутого в трубку и без того настрадавшегося дела. Ему очень этого хотелось. Делиться своими знаниями и опытом с кем-то, кто жаждал учиться; получить шанс стать авторитетом для члена парламента и вместе с ним множество каналов, открываемых благодаря этому перед человеком с амбициозными планами… Мог ли он позволить себе надеяться, что Баркли слышал разговор со Стаббсом или, может, знал о скандале ранее и все же счел это обстоятельство несущественным? В этом не было ничего невозможного. Во всяком случае, мистер Уэстбрук так думал.

— Не стану вас больше задерживать. — Барон посмотрел по сторонам, оценивая пустеющий коридор. — Рассчитываю, что вы согласитесь вернуться к обсуждению этого вопроса в деталях, чтобы решить, сможете ли сделать из меня достойного оратора.

«Ни о чем большем и не мечтаю. Но лучше мне быть честным с вами с самого начала, таким образом, я не могу скрывать от вас те факты, которые могут повлиять на вашу собственную готовность сотрудничать». Ник мог это сказать.

«Прежде чем отвечу, я чувствую себя обязанным раскрыть кое-какие детали, касающиеся моей семьи, и дать вам шанс благородно отказаться от выдвинутого предложения». Это тоже было бы честным ответом.

«Позвольте спросить, не слышали ли вы беседы, которая у меня случилась за минуту-две до вашего обращения?» Прямолинейно, тонко и честно. Вот какой тон следовало ему принять.

— Конечно, — ответил Ник и поклонился. — Почту за честь.

Ник пришел к Уэстбрукам на обед в субботу. Не пойти было бы с его стороны трусостью. Он и без того чувствовал себя трусом после того, как не рассказал всей правды о себе лорду Баркли.

Если мисс Уэстбрук, ее брат или сестра попытаются затронуть неловкую тему, он сможет твердо и вежливо отказаться от ее развития. Это было его право. Еще Ник собирался определиться с формой своих дальнейших отношений с мисс Уэстбрук, полагая сделать их теплыми, но без особого сближения. Если он надеялся продвинуться благодаря связи с лордом Баркли, то должен был вести себя соответственно, чтобы стать уважаемым джентльменом двадцати девяти лет. Прошло время, когда он мог позволить себе некоторую фамильярность и беспечный флирт, из-за чего в свой прошлый визит к ним попал в неприятную ситуацию.

В прихожей дома на Гауэр-стрит он отдал пальто и шляпу лакею и когда приготовился следовать за ним наверх, вниз спустилась сама мисс Уэстбрук в простом домашнем платье, вроде тех, что дамы носят по утрам. На этот раз луч солнца не освещал ее, как тогда в Олд-Бейли, в том платье она могла остановиться, чтобы дать собой полюбоваться. На ее лбу лежала печать какой-то внутренней озабоченности, сжавшей ее губы в линию, лишив их обычной милой пухлости. В этот момент никто не мог бы назвать ее ангелом или богиней.

Но ее красота все равно пробрала его, как озноб лихорадки, заставив забыть все остальные несвоевременные мысли.

Она подняла взгляд и увидела его.

— Мистер Блэкшир. — Ее лицо озарилось удивлением и радостью. За две ступеньки до него она остановилась. — Я не была уверена, что вы придете. Но так рада, что пришли. Я рассказала отцу о вашем выступлении на процессе и знаю, что ему не терпится услышать ваш отчет.

— Простите, что заставил сомневаться в своем приходе.

Ожидая, что она заговорит о том, что случилось в Олд-Бейли, Ник внутренне собрался. Момент для этого был подходящий.

— О, по субботам у нас все по-простому, как вы знаете. — Кейт махнула рукой, рассеивая его тревоги. — В гостиной уже находятся два джентльмена, которых, похоже, никто не приглашал.

— Ясно. А вы куда-то уходите? — Он указал головой на нижнюю ступеньку лестницы, напоминая Кейт о направлении, в котором она двигалась. — Уж не навестить ли вашу тетушку-графиню?

Наверно, это прозвучало несколько насмешливо и даже фамильярно. Но со временем он найдет нужный тон.

— Нет. — Радость на лице девушки слегка померкла. — Я всего лишь вышла из гостиной ненадолго.

Она устремила взгляд на нижнюю ступеньку, но не пошевелилась, лишь качнулась на пятках. Выше на несколько ступеней стоял лакей и ждал конца разговора со свойственным слугам терпением.

Мисс Уэстбрук внезапно подняла голову:

— Я собираюсь несколько минут посидеть на скамейке внизу. Не желаете составить мне компанию?

Ему не следовало, если он планировал установить между ними приличествующую дистанцию. Отказ посидеть с ней наедине мог бы послужить отличным началом.

Но Нику было любопытно узнать, что явилось причиной грусти в ее глазах, а также что заставило покинуть гостиную, чтобы предаться одиночеству. Ник поклонился и сошел с лестницы вниз.

Мисс Уэстбрук отпустила лакея и прошла к скамейке. Скамейка стояла, наполовину спрятавшись под лестницей, предоставляя обзор входной двери тем, кто на ней сидел, и не была на самом деле уединенной, поскольку находилась между входной дверью и лестницей, ведущей вниз, по-видимому, в кухонные помещения, что предполагало людское движение. Все же Ник предпочел встать у стены, оставив скамейку в полном распоряжении хозяйки.

— Почему мы ушли в этот коридор? — начал он с наиболее легкой, как полагал, темы. — Не хотите находиться в обществе молодых людей, которых не приглашали?

— Не совсем. — Кейт в некотором смущении разгладила юбки. — Я обратила внимание, что мое присутствие порой отвлекает внимание молодых людей, которые у нас бывают.

— Ага. — Ник сложил руки и уткнулся взглядом в пол. Это могло бы стать идеальной темой для подтрунивания над ней, но стало хорошим испытанием для его решимости. — Судя по вашему бегству из гостиной, вы руководствуетесь чисто практическими соображениями.

— Там очень скучно. — Кейт взглянула вверх, как будто могла увидеть сквозь пол незваных гостей. — Я рассчитываю быть замеченной — с моей стороны было бы нечестно говорить обратное, — но не вижу причины, почему должны отвлекаться на меня совершенно неинтересные мне люди.

— Понимаю. — Это было похоже на жалобу мисс Виолы, которая из всех Уэстбруков в наибольшей степени нуждалась во внимательной аудитории. — Полагаете, они просвещаются, пока мы тут с вами беседуем? Раз им не приходится отвлекаться на ваше присутствие?

Кейт посмотрела на него и улыбнулась. Ник понял, что она, как и он, представила, как ее сестра произносит речь перед группой жаждущих просвещения молодых студентов юстиции.

Вопреки своим строгим намерениям он тоже улыбнулся в ответ. Прошло несколько секунд в улыбчивом молчании, прежде чем Кейт первой отвела взгляд.

— Должна сказать, что вы исключение, так как уделяете должное внимание всем членам семьи. — Она аккуратно сложила руки на коленях. — Никто не считает вас глупым или скучным.

— Я стараюсь не быть скучным. Но, боюсь, мне не всегда удается не проявлять глупости.

Ник сделал многозначительную паузу, чтобы она поняла, что он имел в виду.

Нечто в этом духе он сказал, когда они встретились недавно в суде. Некий намек на извинение. Из соображений благоразумия этим и следовало бы ограничиться.

Но эффект ее улыбки не проходил, наполняя его странными идеями. Что, если он признает всю полноту своей неправоты и принесет полновесное, искреннее извинение? Это послужит лучшей гарантией того, что в будущем он ничего такого себе не позволит. И ее тоже в этом заверит, чего не может сделать намек на глупость и потерю самообладания.

— Мисс Уэстбрук. — Ник отступил от стены и повернулся к ней лицом. — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко в моем присутствии, гадая, куда склонятся мои мысли. Вы позволите быть с вами предельно откровенным?

Вот и вся его сдержанность и дистанция. Но если это вернет их отношения на прежнюю твердую почву, то и славно.

Она кивнула. Ее синие глаза расширились в ожидании.

Ник сделал глубокий вдох.

— Истинная правда состоит в том, что я, как и любой другой молодой человек, приходящий в этот дом, не могу не замечать вашей красоты. Порой так, что даже забываю обо всем остальном. Видит Бог, что после трех лет я бы хотел привыкнуть к ней, но боюсь, что этого не произошло.

— Понимаю, — пробормотала Кейт, разглядывая сжатые на коленях ладони.

Потом ее глаза, печальные и сияющие, еще раз взглянули на него. Вероятно, она собиралась ответить на его откровенность напоминанием, чтобы он не надеялся.

Но в этом не было необходимости.

— У нас ничего не получится, я знаю. — Он поднял руку, прежде чем она заговорила. — И не только потому, что вы настроены на более утонченную жизнь, чем я могу предложить, но и потому что у меня имеются собственные планы. Полагаю, что это не обидит вас. Вы не та женщина, которая разделит со мной мои устремления и будет рядом со мной в радости и горести, какой мне хотелось бы видеть свою жену. — Это было важно запомнить. Не только он не соответствовал ее стандартам, но и она не могла удовлетворять его как спутница жизни. — Я прошу прощения за дерзкую фамильярность, с которой разговаривал с вами тем вечером, и уверяю вас, что это не имеет никакого отношения к чувствам или намерениям, которые могут вызвать у вас обеспокоенность. Всего лишь неподобающая реакция впечатлительного человека на исключительно красивую девушку.

Ну вот, он и признался в том, что она, вероятно, и без того знала. И теперь, когда он высказал это вслух, представлялось вероятным, что и это не окажется правдой. Он попробует стать равнодушным к ее чарам, упражняясь в этой неромантической прямоте.

— Я не считаю вас таким уж впечатлительным. — Она снова разгладила юбки, глядя в сторону. — Мы уже установили, что вы внимательны ко всем в семье. И это делает вам честь.

— Что ж, спасибо за поддержку моего достоинства. — Боже, он чувствовал себя в десять раз лучше сейчас, чем когда вошел в дверь. Ник подошел к скамейке и сел на почтительном расстоянии от нее. — Теперь позвольте мне спросить вас напрямик и о другом: почему у вас испортилось настроение, когда я спросил, не собираетесь ли вы навестить тетю? Отец запретил вам туда идти?

Кейт повернулась к нему лицом, несомненно, удивленная, что он уловил ее настроение, и хмурым взглядом смерила разделявшее их на скамейке расстояние.

— Нет, я была вчера у леди Харрингдон.

— Она развеяла ваши надежды.

Ник предвидел это и даже предупреждал о такой возможности. Но если окажется прав, особой радости не испытает.

— Визит доставил мне удовольствие. Я произвела на графиню неплохое впечатление. — Кейт наклонила голову, но глаз не поднимала. — Столь блестящее, что она предложила помочь выхлопотать для меня место компаньонки при какой-нибудь даме.

— Сочувствую.

Кейт горько улыбнулась и подняла на него глаза.

— Я сама в этом виновата. Отчасти. Мне следовало сказать, что я лучше никогда не выйду замуж, чем выйду за человека, недостойного моего рода.

Ник мог с легкостью это представить.

— И она, полагая, что у вас нет шанса найти достойную пару, решила, что место компаньонки какой-нибудь великосветской дамы наилучшим образом утешит вашу гордость и достоинство.

— Вы были правы по всем статьям. Пытались предостеречь от завышенных ожиданий, а я в силу гордыни не хотела слушать.

Ему не нравилось видеть ее такой униженной. Ее тщеславие служило отягчающим обстоятельством. Кейт должна была сама его умерить, когда человек, умудренный годами и опытом, подсказывал ей так поступить. И уж конечно, тетка не имела права столь явно пренебречь ее гордостью.

— Это, безусловно, регресс. — Ник подался вперед и, сложив пальцы домиком, поставил руки на колени. Чтобы разговаривать с ней в таком положении, нужно было повернуть голову. — Но если вы признаете этот визит как свое поражение, получится, что я совсем не знаю вас. И что вы ей ответили на предложение подыскать вам место?

Кейт слегка вскинула подбородок и на миг задержала дыхание. Судя по всему, она не ожидала от него такой реакции. Неужели полагала, что крушение ее надежд вызовет у него злорадство?

— Я сказала, что должна посоветоваться с отцом и матерью. Но я не говорила с ними, потому что не вижу основания. — Кейт покачала головой. Признаюсь, что и вправду воспринимаю это как поражение. Согласиться на место компаньонки — это все равно что объявить всему миру, что поставила на себе крест. Но если отклоню предложение, то наверняка тем самым поставлю крест на продолжении отношений. А эта связь очень важна для меня. — Что-то новое послышалось в ее голосе, глухое и пылкое. — И не только по тем причинам, которые служили для вас предметом насмешек надо мной. Я хочу, чтобы моя семья… — От звука дверного молотка — режущей слух какофонии — Кейт подпрыгнула. — Боже, еще гости.

Она резво вскочила на ноги и, схватив его за руку, потащила за собой под лестницу, чтобы те, кто войдет, их не увидели.

Это действие пробудило в Нике чувственные воспоминания, от которых забурлила кровь: обед в доме его старшего брата несколько лет назад. Он сидел рядом с респектабельной вдовой миссис Симкокс. Когда приступили к рыбному блюду, он вдруг ощутил, как ее разутая ступня начала тереться о его сапог.

Недавний выпускник Кембриджского университета, он был серьезным и прилежным, но совсем не имел опыта в делах подобного рода. Однако при первом прикосновении ножки в чулочке понял, на что можно рассчитывать. С ее лодыжкой, обвившейся вокруг его голени, он с жадностью поглощал барашка, последовавшего за рыбой. С ее дерзким коленом на своем он с удовольствием выпил два стакана вина. Его нервы были на пределе в шокирующем предвкушении.

Как произошло все остальное после обеда? Вышел ли он из-за стола по нужде? Выскользнула ли она незаметно из комнаты, чтобы его подкараулить? В любом случае они оба каким-то образом оказались в одном коридоре. Ни слова не говоря, она схватила его за руку и оттащила к стене, где под лестницей их никто не мог увидеть.

Все остальное было безумием, безрассудством, изысканным грехопадением, случившимся прямо в доме Эндрю, где их могли заметить слуги.

— Прошу прощения, — прошептала рядом мисс Уэстбрук, отпуская его пальцы.

За то, что позволила обойтись столь фамильярно с его рукой и его персоной, за то, что вынудила его стоять столь неприлично близко от нее. Бок о бок, спиной к стене. Его правое колено упиралось в угол их бывшей скамейки, а ее левая нога застыла на краю верхней ступеньки ведущего вниз на кухню лестничного пролета. Ее правое плечо касалось его бицепса, а ее рука была прижата к его руке по всей длине до самой кисти. Он ощущал каждый дюйм телесного контакта, и нервы его ожили и напряглись, как в ту ночь с миссис Симкокс.

Будь проклята его излишняя чувствительность. Он не должен был ничего такого испытывать. Нужно было занять себя другими мыслями, придумать, например, как ей вести себя с леди Харрингдон.

Вверху над их головами послышались шаги. Кто-то из слуг спускался по лестнице. Мисс Уэстбрук бросила на него взгляд, и ее рука, соседствующая с ним, беспокойно задвигалась. Давясь от смеха, она плотно сжала губы. Очевидно, она считала их неловкое положение всего лишь забавным приключением. Вероятно, даже не догадывалась, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они прячутся под лестницей.

Если бы он захотел ее украдкой поцеловать… но, конечно же, он не станет этого делать, то было бы достаточно лишь слегка повернуться, наклониться на восемь-десять дюймов, взять ее лицо за подбородок и приподнять под нужным углом.

Но зачем? Это было испытание его решимости и самообладания, его уважения к мисс Уэстбрук и почтения к ее родителям. Он не поддастся искушению.

Снаружи донесся шум. По-видимому, дверь открыли. Стук колес экипажа. Далекие голоса. Стук каблуков вошедшего гостя. Дыхание свежего воздуха с улицы. Но прежде чем ощутить холод самому, он почувствовал, как по голой руке с коротким рукавом, прижимавшейся к его руке, пробежала дрожь.

Тихо, как только мог, Ник расстегнул сюртук. Так, и только так, ответит он на дрожь руки прелестной мисс Кэтрин Уэстбрук: не схватит ее, но укроет от холода.

Он стащил сюртук с плеч. У того, кто поцеловал бы невинное создание под лестницей, был бы безупречно сшитый сюртук, сидящий как влитой, так что, снимая его, пришлось бы изрядно повозиться и пошуршать. Его же собственный поддался почти бесшумно.

Ник повернулся вполоборота и, взяв Кейт за локоть, повернул к себе. Теперь они стояли лицом друг к другу. Ей уже удалось побороть свой смех, и ее губы восстановили обычную пухлость и мягкость. Всецело во власти его честных намерений, она доверчиво вскинула на него глаза.

Ступеньки лестницы снова заскрипели, когда только что прибывший гость начал подниматься по лестнице. Ник набросил сюртук на плечи Кейт и поправил его, чем и ограничил интимность момента между ними. Он выдержал проверку, слава богу.

Ник вернулся в прежнее положение и прижался лопатками к стене. Шаги тем временем достигли верхней площадки и заглохли дальше по коридору. Теперь можно было возобновить разговор.

— У вашей тети есть на примете какая-то дама, которая захотела бы сделать вас своей компаньонкой?

Он ни единым жестом не выдаст, какому искушению только что подвергался.

— Пока нет. Она предложила вывезти меня на какой-нибудь прием, чтобы я могла показаться великосветским дамам и произвести на них впечатление своими манерами. Возможно, у кого-нибудь из них найдутся знакомые, нуждающиеся в компаньонках.

Кейт плотнее укуталась в сюртук и тоже прислонилась спиной к стене. Теперь, когда посетитель поднялся наверх, у них не было нужды оставаться здесь в тесноте затененного пространства, но ни она ни он не тронулись с места.

Кейт уткнула взгляд в пол.

— Это задевает мою гордость, мистер Блэкшир. — Ее голос понизился до шепота: — И ничуть не приближает меня к моей цели. Я полагала, что она начнет водить меня по балам и раутам, чтобы знакомить с хорошими людьми. Разумеется, с джентльменами. Все мои надежды восходили к выгодной партии.

Да. Размышления и разговор о ее возможном браке помогут ему преодолеть искушение. Ник уже начал испытывать братскую озабоченность ее судьбой.

— У вас строгие представления о том, что делает брак удачным. Сам я не знаю лучшего союза, чем тот, которому вы обязаны своим появлением на свет.

— У моих родителей счастливый брак. Но это не одно и то же.

Ник откинул назад голову, хмуро разглядывая нижнюю часть лестницы. Мисс Уэстбрук была молода и полна женских амбиций. Со временем она, несомненно, узнает, насколько благополучен брак ее родителей по сравнению с другими. Сейчас он не станет ее ни в чем переубеждать.

Кроме того, он не мог упрекнуть ее в излишнем практицизме. У Уилла с женой, вероятно, был счастливый брак. Но это не делало его таким в глазах общества.

Хотя сравнивать оба случая не представлялось возможным. Ведь только в одном из них жена была киприоткой и принадлежала раньше другому мужчине.

— Можете назвать меня бессердечной. — Кейт не смотрела на него, превратно истолковав его молчание. — Я знаю, что вы именно так обо мне думаете.

— Вы ошибаетесь. — Ник осторожно сложил на груди руки, стараясь не задеть на ее плечах сюртук. — Я думаю, что вам все-таки нужно поездить по этим вечерам, мисс Уэстбрук. Поднабраться опыта, прежде чем давать согласие на должность компаньонки, не так ли? Достаточно будет двух-трех балов, чтобы вы попали в поле зрения какого-нибудь герцога, подумывающего о женитьбе.

Кейт расцвела в улыбке и стала похожа на себя прежнюю.

— И это говорит мне человек, который советовал не возлагать надежд на знакомство с моей тетей? А теперь хотите, чтобы я разъезжала по балам, готовясь в компаньонки, и подыскивала себе герцога. Задача не из легких.

— Конечно, это будет не так просто, как было бы, если бы вы выступали в роли гостьи, чье имя оглашают. — Он почувствовал себя так, как будто выступает перед присяжными и уже вошел в роль. — Но насколько мне помнится, вы легких путей не ищете. И если есть на земле женщина, способная поймать герцога благодаря своим чарам, так это вы. — Он говорил это, устремив взгляд вперед, но теперь повернул голову, чтобы вывод из его слов было легче усвоить. — Не стану отрицать, что шансы малы, но в бальном зале они по крайней мере есть. Если же сидеть дома, то не будет и одного.

Ее чувство благодарности заполнило собой все пространство между ними.

— Мне не нужен герцог, это нереально. Хватит с меня и маркиза.

— Знаю, так-то лучше, дерзкая мисс Уэстбрук. — Ник оторвал плечи от стены. Необязательно было держаться скованно и отчужденно. Зачем? Она многим сокровенным с ним сегодня поделилась, и он сделал ей свое смелое признание. Так порой складываются отношения у мужчин и женщин. Юношеская односторонняя влюбленность сначала расцветает, а потом сохнет на корню. — Ну что, идем теперь наверх? Я хочу засвидетельствовать почтение всем остальным членам семьи. И может статься, мы вызволим молодых людей из плена просвещения.

Кейт повернулась вполоборота, давая ему возможность снять с ее плеч сюртук. И не было ничего противоестественного в том, что он представил на мгновение, как склоняется к ее затылку для поцелуя. Любой бы на его месте мог это представить. Видение возникло и пропало. Когда девушка снова стояла к нему лицом, ни в его глазах, ни в мыслях уже не оставалось и следа о нем.

За обедом Кейт сидела между мистером Стерлингом и мистером Грином, оба недавно стали объектами папиной благосклонности. Оба были достаточно молоды, чтобы предаваться всякого рода глупым фантазиям, оба проявляли с трудом сдерживаемые признаки готовности пасть жертвами ее очарования. Мистер Блэкшир расположился рядом с папой. Они, как было нетрудно заметить, говорили об адвокатских делах. В лице мистера Блэкшира отмечалось заметное оживление, проявляемое в глазах, линии рта, выразительных движениях бровей. Такое случалось с ним лишь при обсуждении этого предмета, который, несомненно, был самым любимым. На нее он не обращал ни малейшего внимания.

Теперь Кейт знала его запах. Простого чистого мыла. Этот запах передался ей с его сюртуком, и до сих пор она ощущала его на своих плечах. Особенно если сосредоточиться на обонянии.

Он не пользовался парфюмерией, как другие мужчины. Вероятно, следовал правилам мистера Браммела — каждый день принимать ванну, вместо того чтобы маскировать свои запахи духами. Хотя было трудно представить, что он вообще придавал значение чьим-то высказываниям. Особенно упомянутого Красавчика. Скорее презирал модника за то, что тот жил не по средствам, а потом сбежал от кредиторов, или в целом презирал за излишнее внимание к собственной персоне и стилю. Но это при условии, что мистер Блэкшир знал, кто такой Красавчик Браммел. Может статься, что и не знал вовсе.

— Ты совершеннолетняя. — По рубленым бесстрастным фразам Кейт могла судить, что мама чувствует себя задетой. — Если бы ты пришла к нам и сказала, что тебе сделали предложение и ты хочешь выйти замуж, мы бы не смогли помешать твоему браку, несмотря на свое отрицательное отношение к твоему избраннику. Думаю, это правило применимо и в вопросе твоего решения относительно предложенной должности. — Ни единого признака напряжения на ее лице, в позе, в руке, в которой мама держала блюдце с чашкой. — Мы с твоим отцом можем лишь выразить наши сомнения по поводу вашего соглашения — и, поверь мне, выразим, — но решение в итоге принимать тебе.

Кейт положила руки на подлокотники кресла и сжала пальцы. С равнодушным родителем было бы легче иметь дело, или с тем, кто устроил бы шоу из своих эмоций, чтобы вызвать у отпрыска чувство вины, но мама, несмотря на прошлый опыт драматической актрисы, презирала подобные сцены. Как бы она ни была рассержена или обижена, она всегда в первую очередь руководствовалась разумом. По этой причине дети Уэстбруков еще острее переживали чувство вины, когда обижали или сердили ее.

— Я еще не решила, соглашаться или нет на эту должность. Но хотела бы побывать на некоторых из приемов, если удастся, чтобы посмотреть, кому меня представят.

О возможности очаровать герцога пока лучше помалкивать.

— Я не понимаю, Кейт. — Папа облокотился о спинку кресла, в котором сидела мама, как он любил это делать, когда семья собиралась в гостиной. Все гости разошлись, кроме мистера Блэкшира, который переворачивал страницы нот для Би за фортепиано. — Ты же знаешь, какие у тебя родственники со стороны Уэстбруков. Они составили ложное, несправедливое мнение относительно характера твоей мамы, основанное лишь на том, что она выступала на сцене, и сегодня, спустя двадцать три года, предпочитают, придерживаться этого мнения. Зачем тебе искать расположения таких людей?

Кейт хмуро уставилась на ладонь своей правой руки и разжала пальцы, затем снова сжала их. «Нет, я совсем их не знаю. Потому что ты никогда ничего не рассказывал о них, кроме того, что они обошлись несправедливо по отношению к маме. Но одно это не характеризует их в полной степени. Если бы характеризовало, ты бы не хранил все те письма.

А я ищу их благосклонности, потому что не могу себе позволить быть такой гордой, как ты. Ни одна из ваших дочерей не может».

Роуз сидела на диване и вышивала, подсознательно покусывая нижнюю губу. После того дня, когда ее шелк для вышивания был завязан на узлы, она больше не сообщала о проделках своих одноклассниц, но, возможно, просто скрывала.

Кейт заставила себя выпрямить спину.

— Мне хотелось бы, чтобы наши родственники Уэстбруки обладали непредубежденным умом, чтоб увидеть, что женщина — хоть в прошлом и актриса — способна быть добродетельной леди. То, что они этого не поняли до сих пор, свидетельствует не о злом умысле или злой воле, а об отсутствии воображения. Об отсутствии смелости, которая позволила бы им избавиться от жестких рамок условностей и принимать решения самостоятельно.

И они наша семья.

Но как сказать о лорде Харрингдоне и вдове, когда Кейт не знала, как и начать.

— Допустим, что я мог бы согласиться с этим пунктом, все же не понимаю, что подвигло тебя искать с ними связи. — Отец, как обычно, загорелся вести дебаты. — Я надеялся, что мы научили тебя ценить непредубежденность, воображение и независимость мысли выше внешней влиятельности, которую олицетворяют лорд и леди Харрингдон.

— Вы говорите о леди Харрингдон? — Виола обернулась через спинку дивана, на котором сидела, и отложила в сторону книгу. Ее нисколько не заинтересовало описание графского дома, которым Кейт и ограничила свой рассказ о вчерашнем визите. Сейчас, очевидно, вырисовывался более интересный предмет разговора. — Что она сделала? Обещала милостиво кивать тебе, когда будешь проходить мимо, если отречешься от нашей матери?

Теперь все члены семьи были посвящены в суть разговора, включая мистера Блэкшира. Он взглянул на Кейт. Изгиб его бровей выражал сострадательную озабоченность. По крайней мере именно так она это и воспримет, чтобы укрепиться в мысли, что имеет рядом понимающего союзника.

— Она не просила меня ни от кого отрекаться. — Кейт вновь переключила внимание на родителей. — Я посылала ей поздравления по всем случаям, которые считала подобающими, и наконец она пригласила меня прийти с визитом. Я подумала, что она хочет оказать нашей семье какую-то услугу. И графиня предложила вывозить меня на приемы и представлять своим знакомым, чтобы я могла понять, что значит быть компаньонкой, и решить, насколько мне это подходит.

Это была не совсем правда. Но если она скажет, что позволила леди Харрингдон поверить, что согласна на такую работу, то ей ни за что не разрешат.

— Компаньонкой? Боже правый. — Ви сложила руки на спинке дивана и положила на них подбородок, устраиваясь поудобнее, чтобы досмотреть до конца этот унизительный спектакль. — Послушай, я не думаю, что женщина, занимающая место компаньонки, жертвует большей личной свободой, чем вышедшая замуж. Там, где жена выигрывает в своем положении, компаньонка по крайней мере сохраняет физическую неприкосновенность.

Вот что получается, если уделять слишком мало внимания условностям и слишком много — свободе воображения и независимости суждений: девушка, свободно говорящая в смешанной компании о неприкосновенности тела.

— Я не собираюсь жертвовать никакой свободой. — Кейт почувствовала, как румянец заливает ее щеки до самых кончиков ушей. Она старательно удерживала взгляд на пианино. — Как я уже сказала, я всего лишь буду в некоторых случаях сопровождать тетю на светские собрания. Это ни к чему другому меня не обязывает.

— И что это за случаи? — Тонкие брови мамы сошлись на переносице. — Меня настораживает идея твоего выезда в незнакомое общество людей, чьи имена, уверена, я не знаю даже понаслышке, в сопровождении человека, о котором нам тоже фактически ничего неизвестно.

— Я ничего не собираюсь делать, что потребует присутствия сопровождающего. Полагаю, что все время буду находиться возле леди Харрингдон. А случаи, о которых вы спрашиваете, будут в основном включать частные балы и игру в карты, устраиваемые респектабельными людьми. Я должна буду поехать с ней на раут во вторник, если позволите, в дом тех самых лорда и леди Эстли, о которых мы говорили во время прошлого визита мистера Блэкшира.

— Эстли? — Рука мистера Блэкшира все еще лежала на нотах, хотя мысли уже были об ином. — Брата лорда Баркли и его жены?

Кейт кивнула:

— Соберется не слишком большая компания. Маркиза приглашает лишь своих друзей. Я уверена, что все они достойные люди.

«И мама сказала, что решение за мной», — подумала Кейт, но вслух ничего не сказала. Она все еще рассчитывала отстоять свою точку зрения путем признания ее правоты.

— Ах, а я не знал, что там будет прием. — Мистер Блэкшир взглянул на ее родителей. — Я тоже буду там в этот день, чтобы встретиться с Баркли. Он пригласил меня неофициально, так что я не уяснил, что это будет за событие.

— В самом деле? — Папа отошел от кресла мамы. — Блэкшир, можно тебя на пару слов?

Мистер Блэкшир вышел из-за пианино, и мужчины удалились из комнаты.

— Ничего хорошего из этого не выйдет. — Виола отвернулась и снова взялась за свою книгу. — Если мистер Блэкшир хочет соблюсти свой интерес, то он откажется быть к этому причастным.

Откажется быть причастным к чему? Кейт уставилась на дверь, за которой скрылись мужчины, и задумалась, что замышляет отец.

— Хочу заметить, что я пока не нанял секретаря. — Наполнив два стакана, лорд Баркли отвернулся от бокового столика и по ковру направился к Нику, сидевшему у камина, чтобы подать ему один из них. — Я привык все делать сам и не готов поручить принятие решений кому-то еще. Даже передача ведения моей переписки вызывает у меня внутреннее сопротивление.

— Я понимаю вас и подозреваю, что эта проблема характерна для вторых сыновей. — Ник принял стакан, в котором содержалась жидкость цвета меда, оценить которую ему не хватит способностей. — Мы привыкаем самостоятельно удовлетворять свои потребности, а потом не можем от этого отвыкнуть.

— Совершенно верно. — Барон устроился в кресле напротив, скрестив ноги и поставив один локоть на подлокотник. — Все же я сознаю, что должен кого-то нанять. Сомневаюсь, что вы готовы сейчас ответить, хотите ли занять эту должность. Возможно, мы обнаружим, что не сходимся по темпераменту. Но позвольте полюбопытствовать: у вас есть политические амбиции? Не думаю, что каждый барристер их вынашивает.

— Есть, хотя я пока ничего не решил с датой их реализации и формой воплощения. — Ник покачал стакан из стороны в сторону, ловя янтарной жидкостью огненные блики. Он еще не был готов признаться, сколь сильны его амбиции, человеку, от которого могло в огромной степени зависеть их претворение в жизнь. — И я вполне удовлетворен своей настоящей работой. — То есть тогда, когда эта работа подворачивается. — А вы всегда интересовались политикой, или же это желание оправдать титул?

— Откровенно говоря, это результат того, что я увидел во время службы в гусарах. Я был всем доволен, Блэкшир, что объяснимо, если оглядеться вокруг. — Библиотека, в которой они находились, отличалась таким же великолепием, как и бальный зал. Книжные полки от пола до потолка занимали все стены, за исключением пространств, отведенных под двери, два французских окна, ведущих на террасу, и мраморный камин. — У меня было светское понимание государственного блага, какое есть у моего брата Эстли и, позволю заметить, у большинства людей, которым неведомо, что творится за пределами круга их привилегий.

— Представляю, как армия может все изменить.

Ник обхватил пальцами свободной руки ручку кресла, чтобы чем-то их занять. Он слишком хорошо знал, как служба в армии способна изменить образ мышления человека.

— Это правда. И еще больше возвращение в Англию и в условия, с которыми сталкиваются демобилизованные солдаты, которые не получают должной пенсии и в некоторых случаях не способны справиться с требованиями мирной жизни. Я не мог продолжать наблюдать это. Это позор нации. Мы должны исправить ситуацию. Вам не нравится коньяк? — Он снял ногу с колена и наклонился вперед, готовый забрать у Ника стакан. — Простите. Я налил, не спросив.

Значит, коньяк. Ник не был до этого уверен.

— Нет. Не сомневаюсь, что он отменный. Просто я так увлекся разговором, что совсем забыл о нем.

— Виноват. — Барон встал. — Когда я начинаю говорить о политике, то, как выражается Эстли, в комнате делается душно. Не даю никому расслабиться или насладиться спиртным. — С этими словами барон направился к французскому окну и отворил его. — Вуаля. Вот и воздух. Теперь маркизу не в чем меня упрекнуть.

Баркли производил впечатление поразительно добродушного человека. Уилл за тот промежуток времени, когда вернулся из Бельгии и объявил о своем намерении драться на дуэли за чужую содержанку, чтобы потом жениться на ней, если останется в живых, стал мрачным и рассеянным. То, что так подействовало на него за время войны, очевидно, не обошло Баркли стороной.

«Он мог бы стать отличным мужем для мисс Уэстбрук». Ник сделал крошечный глоток коньяка, ровно столько, чтобы ощутить его вкус. Алкоголь, слегка отдававший ароматом фруктов и дерева, обжег горло.

Хотя Ник и поддразнивал девушку возможностью заарканить герцога, обстоятельства складывались не в ее пользу. Что ж, будет выезжать на приемы в качестве стажирующейся компаньонки. Однако он должен сделать все, чтобы барон ее заметил. Если между ней и Баркли возникнут чувства, он окажет услугу и ее отцу. С достойным, вполне респектабельным кавалером, которого будут принимать в доме Уэстбруков, у нее больше не будет необходимости посещать эти рауты. И мистеру Уэстбруку не придется волноваться по поводу хищных интересов «беспринципных» лордов.

У Ника в попытке протеста слегка сжало грудь. Всего лишь нити паутины старой привычки. Как друг он хотел видеть ее в счастливом браке с каким-нибудь достойным мужчиной. И этот достойный мужчина был не он.

Тем не менее в его плане уже высвечивалась возможность встречи мисс Уэстбрук и барона.

— Давайте лучше немного поговорим о тех навыках, которые, как вам кажется, могут помочь вам стать эффективным парламентарием, и как я могу помочь в приобретении этих навыков. — Ник положил локти на колени и подался корпусом вперед, балансируя стаканом с коньяком в пальцах правой руки. — Я бы порекомендовал вам познакомиться с приемами убеждения. Могу подготовить для вас несколько примеров, чтобы вы попробовали убедить меня в своей правоте.

Но прежде чем мы приступим к этому, я предлагаю, если вы не против, начать с фундаментальной механики речи. Для чего я бы отвел вас, если вы согласитесь, к тому учителю, у которого учился сам.

Ее не было среди танцующих. Он бы увидел ее сразу, если бы она танцевала, потому что весь вечер следил за ее розовыми лентами и легким порханием на танцевальном полу; он бы без труда отыскал ее, даже если бы погасли все свечи, кроме одной. Он провел столько бездарных часов, воспроизводя в памяти детали ее внешности. Но куда, черт возьми, она подевалась? Почему он не видел, как она уходила?

Ник оттолкнулся от стены, у которой стоял, и расслабил галстук. Ее не оказалось рядом с тетушкой, куда он посмотрел в первую очередь, прежде чем приступить к поиску девушки среди танцующих. Не было ее и рядом с мисс Смит — эта леди танцевала с кавалером в красном мундире, — и она не прогуливалась по залу. Хотя делала все это, пока Ник следил за ней, и еще ходила насладиться пуншем, но и тогда ему не составляло никакого труда ее обнаружить.

Комната для игры в карты? Но тогда бы она прошла мимо него, и он непременно бы ее заметил.

Если же она вышла на воздух, хотя…

Ник направился в ту часть зала, где были распахнуты французские окна. С кем из мужчин танцевала мисс Уэстбрук в последний раз? С каким-то тощим малым. В коричневом сюртуке. Он не был похож на человека, который попытается соблазнить девушку выйти с ним на воздух, да и мисс Уэстбрук не относилась к числу тех, кто поддастся на соблазн. Но так ли это? Она могла ощутить приступ дурноты из-за духоты и пожелать выйти на несколько минут наружу. А если находилась рядом с раскрытыми дверьми, то ей было проще выйти на террасу, чем идти через весь зал, чтобы просить друзей сопроводить ее.

Друзья… Создавшаяся ситуация не способствовала улучшению его мнения о графине. Даже если исчезновение племянницы носило безобидный характер, как Ник надеялся, ей не стоило бы сейчас смеяться, увлеченно слушая, что говорят дамы в ее окружении, не подозревая, что ее подопечная куда-то исчезла. Как после этого сможет Ник гарантировать Уэстбрукам, что их дочь будет под должным присмотром и на будущих приемах?

Ник замедлил шаги, чтобы не привлекать к себе внимания излишней торопливостью, и смешался с толпой, направившись к раскрытым дверям, ведущим наружу.

Ник редко думал о том дне, когда потерял надежду завоевать ее. Как повествуют истории о романтических разочарованиях, вероятно, это был один из самых прозаических дней. Никто не стал бы покупать билеты, чтобы посмотреть об этом в сценической постановке.

Он перевернулся в постели на другой бок. Сон по-прежнему не шел. Частично из-за досадной эрекции.

Частично из-за того, что происшедшее сегодня на рауте пробудило в нем воспоминания о глупых юношеских надеждах и ошибках, в частности, о том, как все позорно завершилось.

Он посещал дом на Гауэр-стрит еще месяц или что-то около того, но уже чувствовал твердую уверенность в своих чувствах к барышне, которую практически не знал. При этой мысли Ник поморщился. Но все именно так и обстояло. Ему было двадцать шесть лет, и он был очарован ее красотой. К его восхищению, несомненно, примешивалось чувство почтения к ее отцу и уважение к семье в целом. В этот период жизни он не мог представить ничего прекраснее женитьбы на дочери барристера, благовоспитанной и внешне привлекательной, чьи родители будут рады видеть его женихом дочери.

Ник всегда бережно относился к деньгам, но в то утро раскошелился на розы. Большой букет желтых роз. Он обошел четыре цветочные лавки, прежде чем нашел именно тот оттенок, напоминавший цвет ее волос. Он сочинил ей записку и переписал ее своим лучшим почерком на безукоризненный листок бумаги, выразив добрые чувства к ней и намекнув на надежды, которые испытывает, приходя в их дом. Ему пришлось изрядно покорпеть над запиской, прежде чем он достиг оптимального баланса между искренностью и осторожностью: чтобы девушка уловила его намек и в то же время не испытала смущения в том случае, если его ухаживания нежеланны.

Он был не таким уж самонадеянным и сознавал возможность неудачи. Но по мере того, как он продвигался по Гауэр-стрит с розами в руке, получая одобрительные улыбки прохожих, у которых вызывал симпатию молодой человек, идущий на свидание, эта возможность все больше удалялась, отодвинутая невероятно возросшей надеждой почти на границу с невозможностью.

Надежда… Ник снова повернулся, приподняв простыни, чтобы избежать излишнего трения. Но почему он не мог надеяться в те дни? Он был красивым молодым человеком из хорошей семьи, с яркой перспективой на будущее. Она оказывала ему знаки внимания, давая понять, что симпатизирует ему. Только позже сумел он заметить, что она ко всем гостям мужского пола относится с живым участием.

Удар топора оказался быстр, вероятно, из соображений милосердия. Все четыре мисс Уэстбрук находились в гостиной, когда он появился с букетом. Глаза мисс Уэстбрук мгновенно сосредоточились на цветах. Дождавшись его улыбки и первого шага в ее сторону, она тут же вскочила, сказав что-то о том, как прелестны розы и как мило со стороны мистера Блэкшира принести им цветы. И прежде чем он успел придумать, как тактично поправить ее, она вынула из букета записку и передала ему с таким видом, как будто он забыл какую-то свою бумагу, случайно застрявшую в цветах.

Растерянность даже не оставила места для обиды.

— Как досадно, не правда ли, иметь дело с плохой бумагой?

Досадно. Потом она добавила еще что-то о том, что когда выйдет замуж за джентльмена с положением и богатством, у нее будет бумага исключительно высшего качества для любой корреспонденции. К тому времени, когда она завершила тираду, его растерянность сменилась вполне определенным унижением. Он и не догадывался, что его бумаге не хватает благородного качества. Переписать свою записку на чистый листок было редкой экстравагантностью для человека его достатка и привычек. Он очень гордился полученным результатом.

Ник тотчас отправился домой и бросил записку в огонь. Потом, когда нашел в себе силы снова навещать семью, он обнаружил, что способен завести с ней дружеские отношения, и, в конце концов, преодолел смущение. С того дня он больше никогда не позволял себе мечтать о ней.

Было бы глупо предаваться фантазиям о женщине, которая ясно выразила отсутствие интереса к его персоне. Для этого нужно совсем не иметь гордости.

«Я не жалею, что это случилось, Ник». Он закрыл глаза, гоня прочь воспоминания. С того момента, как она вышла из темной комнаты, эти слова, ее пылкий голос, которым она произнесла их, затмевали все остальные мысли, как трущийся о ноги кот, требующий внимания.

«Я не жалею». Говоря это, она была воплощением страсти. Абсолютно уверенная в себе, без малейшего намека на стыд.

Ник провел ладонью по животу. Мышцы были твердыми от напряжения, от разыгравшегося голода. Что ж поделать, видно, с этой женщиной у него ничего не получится.

Она была не единственной особой, уверенной в себе и лишенной каких-либо предрассудков. Ник близко знал немало таких. Придется навестить одну из них. Но это было так давно. В этом как раз и состояла проблема.

Ник открыл глаза и уставился в потолок. Отправляясь в постель, он зажег свечу, чтобы почитать, но не прочитал ни слова.

Господи, как она вздохнула, когда он коснулся кончиками пальцев ее затылка! Интересно, что могла она позволить ему сделать, опьяненная плотским удовольствием, с притупленным темнотой чувством стыда? Что, если бы его пальцы спустились вниз, повторяя форму позвонков, что, если бы пробежались по ключицам или забрались под корсаж? Ласковое прикосновение к шее — ничто по сравнению с тем, что он мог бы ей дать, располагай временем и ее согласием.

Его ладонь на животе вспотела, и пальцы поползли вниз по волосной дорожке, начинавшейся от пупка. Ее реакция на него сегодня ясно дала понять, что она заинтересована в нем, и это представляло собой реальную проблему. Какие уж тут фантазии вокруг недосягаемой фарфоровой принцессы! Время тоски прошло. Теперь у него имелись воспоминания и ясное представление о том, какая она на ощупь, на вкус и на слух. Две минуты работы, подпитываемой воспоминаниями, и он сможет уснуть.

Но Ник остановил себя. Нельзя этому поддаваться. Поцелуй был единственным с его стороны промахом, о чем он сожалел и в чем признался ей. Теперь ему надлежало держаться так, чтобы доказать правоту своих слов. Не стоило пестовать в себе чувства, которые могут помешать ему смириться с ее браком с маркизом, лордом Баркли, лордом Джоном, Глядящим на Звезды Чучелом, или кого там она заманит в свои сети.

Ник отбросил одеяло и, вскочив с кровати, схватил с ночного столика свечу. Вода в кувшине наверняка уже давно остыла. Плеснув немного в тазик, он намочил полотенце и, задрав ночную рубаху, приложил его к причинному месту. От шока холода Ник заскрипел зубами. Так тебе и надо, если не владеешь собой.

Но холодная вода сделала свое дело. Десять секунд холодного компресса, и его жар спал. Теперь, по крайней мере, когда он в другой раз увидится с мисс Уэстбрук, к неловкости общих воспоминаний не добавится неловкость греха, совершенного в одиночестве.

Не говоря уже о встрече с ее родителями. Боже. Ник отпустил подол рубахи и бросил полотенце в таз. Фарфор отозвался мокрым шлепком. К эффекту холодной воды можно было и не прибегать. Убить всякий пыл хватило бы одних укоров совести, что подорвал доверие Уэстбруков, что, воспользовавшись ситуацией, дурно поступил с их дочерью, от чего должен был ее защитить.

Хорошо еще, что они наверняка ничего не узнают. Он никогда никому об этом не обмолвится, да и мисс Уэстбрук, которой было что терять, наверняка сохранит случившееся в тайне. В присутствии других людей, а они отныне никогда не должны оставаться наедине, они будут вести себя как ни в чем не бывало. Потом, если повезет, воспоминания об инциденте с течением времени и вовсе выветрятся из их памяти.

Мистер Блэкшир оказался прав в своем предвидении. Кейт и в самом деле испытывала сожаление. От кончиков волос до кончиков ногтей она вся истерзалась. Зачем, зачем она вела себя столь беспечно в тот злополучный вечер?

Нет. Кейт сжала руки в кулаки и стиснула зубы, уставившись в темноту комнаты. «Беспечно» характеризовало происшедшее как случайность по недосмотру. Как будто леди Харрингдон поручила ей присмотреть за спаниелем, а она отвернулась, забыв о поручении, и собачка сбежала. Беспечность — это вопрос халатности, а не умышленного проступка.

Но она-то знала, что дело обстояло совсем не так. Она позволила событиям выйти из-под контроля, поддалась наплыву непрошеных чувств.

Раскаивается ли она? Безусловно. Но это какое-то половинчатое раскаяние, если она принимает на себя только часть вины. Кейт разжала пальцы и снова их стиснула.

Это он взял в ладони ее лицо, он поднес свой рот к ее губам. Это он целовал, а ее целовали. Но между первым дружеским прикосновением его рта к ее лбу и жгучим контактом губ прошло достаточно времени, чтобы она могла остановить его, поставить на место.

Нет, все обстояло не так. Он не рассчитывал, что этот поцелуй в лоб будет иметь продолжение. Он не имел ни намерений, ни планов, которые ей следовало бы пресечь. Он бы ждал с сердечным целомудрием, когда она сможет встать на ноги, если бы она не затаила дыхание и не подняла к нему лицо, вынудив его каким-то непостижимым образом еще раз прижаться к ней губами.

Мельчайшие детали воспоминаний шершнями наводнили ее память. Ее хриплый развратный вздох. «Я не жалею, что это случилось, Ник». Неловкая горячность, с которой она схватила его за руки и припала к его губам своими. Его искреннее сожаление, высказанное вслух в тот момент, когда все ее существо еще жаждало его прикосновений. Длинный путь назад через бальный зал в полной уверенности, что ее глаза, ее щеки, ее губы являются откровенным признанием любому стороннему наблюдателю в том, чем она занималась.

Кейт поднесла руки к лицу, чтобы защититься от тягостных воспоминаний, и испустила долгий прерывистый вздох.

— Господи, что это? — Голос Виолы напугал ее до смерти. — С таким же успехом ты могла бы скакать на моем матрасе, не думая о том, что, возможно, я сплю.

— Прости. Я не хотела тебя потревожить. Я думала, ты спишь.

Сестра и вправду спала, когда Кейт вернулась в начале пятого утра. Только мама ждала ее, чтобы убедиться, что дочь благополучно прибыла домой, и не расспрашивала о подробностях вечера, за что ей спасибо.

— Да, я спала, но уже не сплю. — В темноте послышался зевок. — Что-то случилось? Леди Харрингдон заставила тебя идти на три шага позади нее или запретила с кем-либо разговаривать? Или, может, смотреть людям в глаза?

— Нет. Ты к ней очень несправедлива. Она проявила ко мне большое внимание.

— Тогда что тебя так расстроило? Ты все время вертишься, как будто твои простыни усыпаны крошками.

Кейт медленно убрала руки от лица. Темнота, как она убедилась сегодня на собственном опыте, имела свойство представлять безрассудные поступки разумными. Внезапно темнота предложила ей: расскажи все сестре. Почему бы и нет?

Она слышала в тишине комнаты собственное дыхание. Почти ощущала биение своего сердца.

Когда Кейт вернулась в бальный зал, у нее было такое чувство, как будто она смотрит на гостей и все происходящее сквозь стекло в паутине трещин. Скромность, которой она поразила леди Харрингдон, была всего лишь обманом и сплошным лицедейством. Миссис Смит, знай правду, не позволила бы больше своей дочери разговаривать с мисс Уэстбрук. В начале вечера ей казалось, что она, наконец, нашла свое место среди людей, которые говорили на ее языке, но под конец ощутила себя совершенно одинокой. Недостойной. Лишенной возможности входить в это общество из-за своего распутного поступка и вытекавшей из него невольной секретности.

— Кейт? — Виола села. Раздражение в ее голосе сменилось сестринской озабоченностью. — В чем дело? Что случилось?

И вдруг Кейт вновь ощутила всю полноту своей ответственности как единственной в доме, кто оценивает свои поступки по тому, как они могут способствовать или препятствовать доброму имени семьи, как могут сказаться на благополучии младших сестер.

Вернее, она оценивала так свои поступки раньше. Она всегда помнила, что главное — семья. Но теперь зашаталась под этим грузом ответственности и получила возможность снять его с себя, по крайней мере на время откровенного разговора с сестрой.

— Я целовалась, — произнесла она очень тихо, зажав в кулаках одеяло. — Сегодня на вечере.

— Что? — Шепот Виолы прорезал комнату, как стрела воздух. — Как это могло случиться? Как ты могла позволить мужчине увести себя в уединенное место после папиного предупреждения? Где находился мистер Блэкшир, который должен был уберечь тебя от этого?

Они не могли вести этот разговор через комнату, хотя их кровати разделяло совсем небольшое расстояние. Выскользнув из-под одеяла и перебежав по ковру, Кейт забралась в постель к сестре. У нее было такое чувство, будто она ступила в воду, глубины которой не знала. Девушка сжала рот, чтобы еще немного сохранить свой секрет в тайне, потом заговорила:

— Мистер Блэкшир был в это время там.

Темнота не позволила ей увидеть выражение лица Виолы, но она с легкостью представила, как тень осознания расходится по нему, как круги по воде от брошенного в спокойное озеро камня. Прошло несколько секунд, прежде чем первый круг достиг берега понимания ее сестры.

— Мистер Блэкшир?

Кейт не могла упрекнуть Виолу в недоверчивости, прозвучавшей в ее приглушенном тоне. История и впрямь представлялась абсурдной, почти невероятной.

Внезапно ее осенило, что она могла бы уклониться от правды, но не сумела придумать никакой более или менее правдоподобной лжи. Кейт сделала глубокий вдох.

— Да. Мистер Блэкшир.

Ви, до сих пор сидевшая, медленно сползла на подушки. Когда были маленькими, они спали в одной постели. И теперь знакомое присутствие сестры, ее широко расставленные локти действовали успокаивающе.

— От него я такого не ожидала. — Несмотря на значение слов, ее тон уже не был таким уже недоверчивым, хотя теперь в нем появились нотки удивления, граничащие со страхом. — Он всегда вел себя у нас как образец чести и уважения. Мне бы никогда не пришло в голову, что он способен воспользоваться доверием леди в своих низменных интересах.

— Он не воспользовался. Это было не совсем так. — Объяснение застряло у Кейт в горле. Ей пришлось сглотнуть, чтобы начать заново: — Он не такой. Он не воспользовался.

— Я не понимаю. Тебя поцеловал мистер Блэкшир?

— Да. Но он не должен был этого делать. Он сам в этом признался. Он ничего такого заранее не планировал. Просто отвел меня в сторону, чтобы поговорить кое о чем с глазу на глаз, и нас чуть не обнаружили. Иначе случился бы скандал. И этот страх, что нас увидят… а потом облегчение, что опасность миновала… — Слова были бессильны передать то, что они пережили. — Я дрожала и была на грани обморока. Он подхватил меня под локти, чтобы поддержать, когда у меня подогнулись колени. И тогда мы оказались совсем близко друг от друга. И было темно.

— Он отвел тебя в сторону, чтобы поговорить с глазу на глаз в темноте? — поинтересовалась Виола, как одержимый барристер, ухватившийся за подробности, подтверждавшие самые мрачные предположения.

— Он ничего такого не замышлял, — ответила Кейт, как самый упрямый свидетель, упорно повторяющий одну и ту же версию, потому что она и есть правда. — Я уверена в этом до глубины души.

Возникла короткая пауза, в течение которой Виола размышляла над убежденностью сестры и, возможно, анализировала собственный опыт общения с мистером Блэкширом для сбора дополнительных доказательств. Наконец она бросила все на одну чашу весов, оставив на другой голый факт его проступка.

— Очень хорошо, но это его не извиняет. Поддаться страсти в силу возникающих обстоятельств, возможно, не так подло, как действовать по заранее обдуманному плану, но все равно возмутительно. Я не могу уважать человека, который до такой степени не в состоянии владеть собой, что навязывает леди свои знаки внимания, даже если оскорбление ограничивается поцелуем.

— Виола. — В ее признании настал решающий момент. Шаг в глубину. И все же Кейт ощутила странное спокойствие. — Не было никакого оскорбления. И он мне ничего не навязывал. Если его поведение возмутительно, то и мое тоже.

— Я тебя не понимаю. — Ви повернулась на бок, как будто могла в темноте разглядеть сестру.

— Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Сомневаюсь, чтобы он позволил себе это, если бы не почувствовал, что я этого хочу. И я не остановила его ни вначале, ни потом. Он первый остановился и сказал, что мы не должны были этого делать.

— Кейт! — Голос Ви взвился возмущенным шепотом, и она приподнялась на локте. — Ты влюбилась в него?

— Трудно сказать. Мы давно его знаем. Наверно, если бы я могла в него по-настоящему влюбиться, то не ждала бы столько времени.

Она и сама спрашивала себя об этом в карете леди Харрингдон, когда ехала домой.

— Да, это непохоже на то… когда люди влюбляются. — Вздох матраса подтвердил, что Виола снова легла на подушки. — Папа говорит, что когда впервые увидел маму, то его словно молния пронзила.

— Да. — Так, во всяком случае, рассказывают о том, как возникает любовь. — Но у нее все обстояло иначе.

— Нет. Она полюбила его, когда узнала. — Сестры так часто слышали эту историю, что могли бы пересказать слово в слово. — Но это заняло несколько недель или месяцев, самое большее. А ты знаешь мистера Блэкшира гораздо дольше.

— Вот видишь? Так что о любви говорить не приходится. К тому же, будь я влюблена, разве стала бы сомневаться в этом?

Над этим вопросом больше всего она ломала голову, когда пришла к выводу, что не влюблена. «Потому что я распутная», — пришел в голову первый постыдный ответ, самоосуждение, постигшее ее, едва ступила на террасу, возвращаясь в бальный зал.

Однако чем больше Кейт рассуждала на эту тему, тем менее убедительным представлялся ей этот ответ. Да и ее сестру подобное заявление вряд ли удовлетворит. Она потребует доказательств и подробностей.

— Я начинаю думать, Виола, что в наших познаниях о любви имеются существенные пробелы. — Распутное поведение? Возможно. В этом содержится часть правды. — Я всегда считала, что целовать — это удел мужчины, а удел женщины — позволить ему это или отказать. Мужчина ищет благосклонности женщины, а женщина идет навстречу, порой ради любви. Но никто мне никогда не говорил, что у меня может возникнуть желание целоваться ради самого поцелуя. Теперь не знаю, что и думать.

Кейт почти услышала, как ее сестра задумалась над этой неожиданной мыслью.

— Хочешь сказать… что тебе было приятно, — произнесла Виола некоторое время спустя.

— Приятно, как приятны, вероятно, в моем представлении крепкие напитки. — Кейт хотелось рассказать сестре все в подробностях: о пьянящем воздействии его близости, о воздушном скольжении его губ по ее губам, о ярко выраженных свидетельствах его радости, о подушечках его пальцев на ее затылке. Но она уже и так немного предала мистера Блэкшира, рассказав о том, о чем, наверное, можно было и умолчать. Так пусть хоть это останется между ними. — И так же затмевают сознание, как алкоголь.

Если бы он попытался пойти дальше поцелуя, то я не уверена, что стала бы препятствовать этому.

— И даже позволила бы ему себя обесчестить? Зная, что может появиться ребенок?

Голос Виолы от изумления стал совсем тонким.

— Наверное, я все-таки вспомнила бы о возможных последствиях и вовремя остановилась бы. Но я и так рисковала, целуясь с ним в таком месте, где нас могли застать. Я ничего не соображала. И мне стыдно в этом признаться. Но это правда. — В голове Кейт промелькнула мысль: какое хорошее выражение — «снять с себя груз». Вот она и призналась в своем темном позоре и теперь чувствовала себя гораздо легче, словно и в самом деле сняла груз с плеч и груди. — Я тебя шокировала?

— Немного. По меньшей мере удивила. — Ви говорила медленно, так у нее всегда происходило, когда некий механизм в ее голове начинал усердно крутиться. — И с какой стати мне удивляться? Мужчины часто теряют разум, когда поддаются страсти, — не об этом ли нас предупреждают, когда говорят, чтобы мы не оставались с ними наедине? Не на этой ли фантазии строят свои многочисленные романы писатели вроде мистера Ричардсона? — Тогда с какой стати у женщин должно быть все иначе?

Слава богу, что ее обычно непримиримая сестра так быстро справилась с шоком, оставила стыд и начала облекать полученный опыт в новую форму для одной из своих теорий. Кейт улыбнулась в темноте и натянула одеяло до подбородка.

— Может быть, поэтому мне никогда не нравились романы мистера Ричардсона. Наверно, я всегда подозревала, что они полны лжи.

— Думаю, наш пол ввели в огромное заблуждение. Ричардсон — лишь один из неисчислимой армии шарлатанов. В этом виноваты матери каждой девушки, если они открыто не говорят с дочерьми на тему плотского наслаждения и страсти. Неподготовленная девушка оказавшись в такой ситуации, как ты сегодня, может с легкостью пасть жертвой обстоятельств.

— Но я не могу судить сурово молчаливых матерей. — Посреди этой мысли Кейт зевнула. Теперь, когда она сделала свое признание и получила прощение от греха распутства, к ней пришла теплая, приятная сонливость. — Я уверена, что они опасаются посеять там где его до сих пор не существовало.

— Тогда я должна сделать то, чего не делают они. Вооружить юных леди правдивой и достоверной информацией. Думаю, в отдельной брошюре. Затем я перепишу главу о падших женщинах.

— Виола выдержала паузу. — Еще мне, очевидно, придется пересмотреть свои взгляды на тему физической неприкосновенности девушек.

— Я рада, что поделилась с тобой, Виола.

Эти несколько слов заменили ей дюжину других. «Спасибо за понимание того, что со мной произошло. Спасибо, что выслушала. Спасибо, что ты единственная из всех женщин, кого я знаю, кто, выслушав мою историю, не нашел причины меня упрекать».

— Я тоже. — Ви повернулась на другой бок, утащив за собой большую часть одеяла, что было свойственно ей в ранней юности. — Иначе я бы не смогла узнать правду о поцелуях, а теперь мне есть о чем подумать и написать.

Кейт осталась в постели сестры. Спать с ней, как в детстве, прижавшись друг к другу, было настоящим утешением. Она почти поверила, что она еще маленькая и невинная.

В ожидании прихода сна ее дыхание стало медленным и ровным. Будущая встреча с мистером Блэкширом представлялась непростым испытанием. Она смутно сознавала это даже в свете оправдательных речей Виолы. Эта перспектива будоражила мысли, отвлекая от сна. Как же ей вести себя в новых обстоятельствах? Есть над чем подумать.

Все три дня, что прошли с момента того события, он не переставал размышлять, что нужно сделать, чтобы Кейт не испытывала неловкости. Чтобы убедить ее, что между ними ничего не изменится; что во всем виноват он один; что он уже забыл обо всем, особенно о ее словах: «Я не жалею о случившемся, Ник».

Вероятно, она тоже над этим размышляла и решила скрыться за маской гостеприимства, веселости, хорошего настроения. Видеть это было больно. Ему не хотелось заставлять ее притворяться.

Но вот он пожаловал в их дом впервые после обещания ее отцу оберегать девушку от посягательств беспринципных мужчин, и всё их общение друг с другом сводилось к обмену ничего не значащими фразами. Она сидела на диване рядом с мисс Виолой, занятая вышиванием, в то время как ее сестра читала книгу. Время от времени они прерывались, чтобы взглянуть на странные упражнения на другом конце гостиной у камина.

Хотя, вероятно, эти упражнения не выглядели для сестер такими уж странными. Нечто подобное они неоднократно наблюдали и прежде.

Ник сгибал и разгибал пальцы правой руки, отгоняя таким приемом прочь посторонние мысли.

— Готовы? — Он поднял свою бумагу, чтобы лорд Баркли мог прочитать, что там написано. — Тогда попытаемся еще раз.

Баркли наклонился, подхватил в обе руки по ведерку с углем и выпрямился. Набрал в грудь воздух и сосредоточился на бумаге.

— «Кровь разожгите, напрягите мышцы, свой нрав прикройте…» Господи, разница ощутимая.

— Вы чувствуете, как источник голоса опускается? — с легкостью донеслись слова миссис Уэстбрук через две комнаты и два дверных пролета, где она остановила свою царственную поступь. Ник для иллюстрации постучал пальцами по собственной грудной клетке и повернулся к ней лицом. — Здесь ваш природный источник речи, — продолжала она. — Если хотите, чтобы вас услышали на задних рядах без малейшего напряжения с вашей стороны, отсюда нужно и начинать. Тщательное произношение согласных выполнит остальную работу. — У нее в руках была трость, которой она произвела в воздухе изящный росчерк. — И не забывайте делать правильные вдохи. «Свой нрав прикройте…»

Баркли кивнул, облизнул губы и снова взглянул на страницу.

— Этот опыт стоил всех предпринятых усилий. — Баркли устроился в углу своего экипажа и бросил на сиденье рядом шляпу. Он настоял, чтобы Ник позволил ему подвезти его домой. Дождь так и не прекратился. — В другой раз, когда буду в гостях и кто-нибудь предложит сыграть любительский спектакль, я смогу поразить присутствующих.

— Прошу извинить за подбор материала. — Ник сидел в углу напротив, прижимая ноги к полу, чтобы не раскачиваться в такт с каретой. — Помнится, вы говорили, что «Генрих V» весьма далек от вашего опыта в армии.

Барон пожал плечами:

— Из реальности войны получилась бы очень скверная пьеса. В ней много скуки, которую не станет терпеть уважающая себя публика. И человек, испускающий дух, вряд ли способен сказать в этот миг что-нибудь поэтическое. Но я предпочитаю шекспировский взгляд на вещи.

В период между возвращением в Англию и уходом из семьи Уилл редко говорил о войне, а если говорил, то всегда каким-то легкомысленным тоном, похожим на нынешний тон лорда Баркли. Ник не знал, как увидеть то, что за этим стояло, да и стояло ли. Если бы он был брату лучшим другом или хотя бы мог выслушать его, возможно, Уилл не стал бы искать связи с женщиной, ради которой бросил все и всех.

Ник снял шляпу и, держа ее над устланным соломой полом, стряхивал дождевые капли.

— А вы могли бы сказать, что война вас сильно изменила?

Ник нахмурился, глядя на шляпу, притворяясь, что ее состояние волнует его больше, чем заданный вопрос. Тема могла оказаться неловкой для его собеседника, и, чтобы не усугублять эту возможную неловкость, Ник не смотрел на него в ожидании ответа.

— Изменила? Да. В значительной степени, хотя… — Барон покачал головой, когда Ник поднял на него глаза. — С учетом того, что наблюдал у других, не могу утверждать этого. Моя перемена, как я надеюсь, была благоприятного рода. Мне кажется, что до армейской службы я легкомысленно взирал на многие вещи. Я, кажется, упоминал, что мой брат Эстли не в восторге от моего нынешнего политического рвения.

— Я склонен думать, что политический энтузиазм должен относиться к перемене самого благоприятного рода, как и вызывать наименьшее удивление. Кто может в наибольшей степени заботиться о благе нации, как не человек, посвятивший несколько лет жизни этой самой заботе? Возможно, лорд Эстли просто сожалеет о потере того брата, которого помнил, чьи цели и устремления были ему понятнее.

Ник и сам перенес аналогичную потерю. Не отрывая глаз от своих рук, он в последний раз встряхнул шляпу и пристроил ее на сиденье рядом.

— Думаю, он предпочел бы, чтобы меня в большей степени заботило благосостояние семьи, а не страны. Как вам известно, я наследник титула маркиза второй очереди и, едва сошел на берег, как он насел на меня с требованием поскорее жениться.

От одной неловкой темы — прямиком к другой: как будто человек каким-то образом умудрился прочитать его мысли, пока находился в гостиной Уэстбруков. Придав лицу безразличное выражение, Ник поднял глаза.

— Правда?

— Он на десять лет меня старше и совершенно уверен, что умрет раньше, поэтому хотел бы, чтобы я обзавелся женой и сыном, а лучше двумя. Отсюда и мое присутствие на том рауте. Уверен, что он намерен заставить меня посещать все события этого сезона, пока я не сдамся и не сделаю предложения какой-нибудь даме, хотя бы ради того, чтобы он замолчал.

— Значит, личного желания жениться у вас нет? Ника не прельщала идея брака мисс Уэстбрук с мужчиной, который сделает ей предложение лишь затем, чтобы заставить замолчать брата, даже если ее собственный подход к замужеству отличался не меньшей прагматичностью.

— Но я уверен, что семейное положение мне понравится. — Барон переплел пальцы и с печальной улыбкой вытянул перед собой руки. — Однако я всегда представлял, что мысли о женитьбе обычно возникают после того, как встретишь достойную женщину. Думать в обратной последовательности вряд ли имеет смысл. — Он позволил своим рукам упасть. — А вы? Нет планов пересмотреть свою холостяцкую жизнь? Ни одна из мисс Уэстбрук вас пока еще не обольстила?

Не было ли это попыткой выяснить, нет ли у Ника права первенства? В любом случае, как ее друг он знал, что делать.

— Пока никаких планов или очарований. — Ник выпрямился и пожал плечами. — Хотя признаюсь в юношеском увлечении старшей мисс Уэстбрук, но ничего серьезного. По молодости все мы этим грешим.

Баркли кивнул, и его улыбка стала шире.

— Сказать по правде, я бы не поверил, если бы вы отрицали этот факт. Такая красота идеально отвечает вкусу молодого человека. Но, полагаю, вы были не в том положении, чтобы жениться.

— Нет. И за прошедшие годы мы стали скорее как брат и сестра, чем перспективная пара влюбленных. — От последней фразы повеяло фальшью, и Ник поторопился прикрыть ее другими, смягчающими словами: — Полагаю, в том нет ничего странного, что привычная близость развеивает загадочность, которой должна быть окружена дама в глазах кавалера, и наоборот. Во всяком случае, я жду того дня, когда смогу отпраздновать ее обручение с достойным человеком. Уверен, что и она порадуется за меня, когда я расскажу ей о леди, завоевавшей мое сердце.

— Ваша дружба заслуживает восхищения. Вам повезло.

Их дружба и вправду вызывала восхищение, и Ник действительно считал, что ему повезло. Но только до того момента в библиотеке Эстли, когда все вдруг вышло из-под контроля.

Она испытывала такую неловкость, когда он попытался поговорить с ней сегодня или когда смотрел на нее. Возможно, что он безвозвратно испортил их отношения. Впервые за все время Ника посетила кольнувшая мысль, что если ей удастся выйти замуж за лорда Баркли, ему, наверно, придется избегать их обоих.

Ник взял в руки шляпу и снова встряхнул ее над соломой, давая выход вспышке отчаяния. В таком случае ему никогда не занять места секретаря Баркли. Он так упорно трудился и так долго ждал шанса, как этот, и вот теперь из-за какого-то опрометчивого поцелуя ему, возможно, придется с этим шансом распрощаться.

Весь оставшийся путь до Иннз-Корт мужчины говорили о политике. И каждое разумное мнение, высказанное бароном, каждый довод в пользу того, какая хорошая работа ждет человека, ставшего его партнером, все больше убеждали Ника в том, что его мимолетная слабость в темной комнате может дорого ему стоить.

Похоже, он попал в какое-то сплетение осложнений, и второй день принес еще одно приглашение на бал в дом лорда Кэткарта на Гросвенор-сквер.

Приглашение исходило от леди Кэткарт, которая за все годы их знакомства не сказала ему и десятка слов, хотя косой небрежный почерк свидетельствовал, что текст писал виконт.

— Похоже, что это почерк виконтессы. Она слабо прописывает петельки у строчных «р» и «д», так что трудно отличить их от «о» и «а», если не знаешь, какое слово она пишет. — Леди Харрингдон сидела на своем конце дивана с приглашением Кейт в одной руке и своим — в другой, которые тщательным образом сличала. — Все же я подозреваю, что это проделка ее мужа. Он заставил ее вас заметить, посадив вас, девушек, рядом с собой за ужином. Наверняка он забыл упомянуть ваш статус. Боюсь, что она будет не слишком довольна, когда узнает, что отправила приглашение компаньонке леди.

— А меня не удивляет, что мисс Уэстбрук пригласили. — Мисс Смит прибыла сегодня в гости самостоятельно, поскольку у миссис Смит разыгралась головная боль. С прямой спиной она сидела на диване напротив, сложив на коленях руки. Замечание графини вызвало у нее явное недоумение. — Мы все славно провели время за ужином. — Она бросила взгляд на Кейт, которая заняла место рядом с вдовой. — Могу сказать, что вы произвели хорошее впечатление на леди Кэткарт и, безусловно, на лорда Кэткарта. Я слышала, как он расхваливал жене ваши восхитительные манеры.

У Кейт потеплело на сердце от проявленной доброты мисс Смит, от комплимента и великодушия лорда Кэткарта и его супруги, пригласившей ее на бал, даже от подозрительного отношения ее тети к мотивам других людей. В гостиной Харрингдонов сегодня было приятно находиться. Ее снова представили вдове, и бабушка дважды отметила ее красоту и, похоже, получала удовольствие от истории, которую ей читала Кейт.

— Вы молодая, незамужняя леди, мисс Смит, так что я прощаю вам некоторое ваше невежество. — Леди Харрингдон в последний раз повертела в руках приглашение Кейт. — Обычно, когда джентльмен расхваливает жене восхитительные манеры красивой девушки, с которой танцевал на вечере, жена не отвечает приглашением этой красивой девушке на свой собственный прием. — Графиня широким жестом отложила приглашение в сторону. — Однако мы не станем подозревать лорда Кэткарта в нечестных мыслях относительно мисс Уэстбрук, поскольку он так гордится своей верностью жене.

— Значит, вы рекомендуете мне принять приглашение? — Кейт в обязательном порядке намеревалась пойти на этот бал, но не помешает проявить должное уважение к мнению тети. — Мне бы не хотелось стать причиной неловкости леди Кэткарт.

— Вы обязательно должны принять приглашение. — Графиня с щелчком раскрыла висевший на запястье веер. — Вряд ли когда еще последуют подобные приглашения, так что нужно воспользоваться возможностью. А лорду и леди Кэткарт придется пересмотреть списки своих гостей, чтобы не повторять таких ошибок в будущем.

— Я все же думаю, что приглашение — не ошибка. — Какая же она славная и добросердечная девушка, эта мисс Смит, раз посмела встать на ее защиту, не опасаясь снискать неодобрение со стороны леди Харрингдон. — Виконт знал, что мисс Уэстбрук компаньонка леди, и все же пригласил поужинать за своим столом. Так почему виконтесса не могла, зная это, пригласить девушку на свой бал?

— Я, кажется, утратила нить повествования, — подала голос вдовствующая графиня, повернувшись к Кейт. — Кассандра отправится на бал?

Кассандра была героиня из истории Акерманна.

— Нет, миледи, боюсь, мы отвлеклись от темы. Я сейчас вернусь к Кассандре, если позволите.

Кейт, вскинув брови, посмотрела на тетю в ожидании разрешения.

Леди Харрингдон кивнула с такой одобрительной улыбкой, что Кейт подумала, что расплавится.

Она все еще читала о Кассандре, когда пришел лорд Харрингдон в сопровождении лакея, чтобы помочь отвести престарелую даму в ее покои. Графиня попросила их прийти чуть позже, и лакей вышел. Граф остался ждать в гостиной и, по-видимому, наблюдал, как она читает. Кейт не видела выражения его лица, поскольку не могла оторвать глаз от страницы, но когда настал черед уводить старую графиню, он наклонил голову и сказал Кейт спасибо.

Эта незначительная любезность наполнила ее сердце такой же радостью, как кивок и улыбка тети. Более того, этот знак внимания всколыхнул в ней надежду, что, возможно, наступит день, когда она будет сидеть в этой самой гостиной на правах признанного члена семьи и называть Харрингдонов «тетя», «дядя» и «бабушка», наблюдая с нескрываемой гордостью и удовлетворением, как папа и его родственники наводят мосты отношений, так давно уничтоженные.

Вот чего она лишилась бы, если бы ее застали с мистером Блэкширом в библиотеке. Следовательно, тот поцелуй был ошибкой. Все ее надежды зависели от брака с человеком высокого положения и хорошими связями. Кейт больше не могла позволить себе забыться, ни на минуту.

Из дома Харрингдонов она вышла вместе с мисс Смит. Как только дверь за ними закрылась, молодая леди заговорила:

— Я не собиралась критиковать леди Харрингдон. Она всегда с большим вниманием относилась к моей матери после того, как мы потеряли отца. И я благодарна ей за то, что хочет устроить мою судьбу. Но мне хочется, чтобы мы предпочитали тактичность искренности.

— Не думаю, что ей нужно учиться такту. — Кейт нравилась прямолинейность леди Харрингдон, но она, естественно, симпатизировала мисс Смит. — Как не думаю, что она и вправду считает вас невежественной. Нет, разумеется. Скорее она хотела подчеркнуть, что молодые женщины знают меньше о браке, чем те, что постарше.

— О, меня совсем не задело ее замечание. Меня больше беспокоит ее пренебрежение в разговоре с вами. Разве стоило говорить, что ваше приглашение, возможно, является шалостью виконта, и что вы вряд ли получите когда-либо другое, или что леди Кэткарт неправа, оказывая вам почтение, достойное ближайшей родственницы графа?

Выходит, мисс Смит знала, что лорд Харрингдон — ее дядя.

— Вы очень добры, что приняли мою сторону. — Они шли по площади в северо-западном направлении. Кейт опустила взгляд на камни под ногами. — Но я отношусь к этому спокойно, потому что она права насчет приглашения. В нашей семье есть обстоятельства, мешающие обществу и нашим благородным родственникам принимать нас.

Кейт говорила ровным, спокойным голосом. Такие факты она обычно не сообщала малознакомым людям, но, поскольку о ее родстве с лордом Харрингдоном стало известно, скрывать остальное не имело смысла.

— Я знаю. Мне матушка рассказала об этом после нашей первой встречи. — Мисс Смит вдруг замедлила движение и, вынув руку из горностаевой муфты, положила на локоть Кейт, чтобы остановить. — Теперь я позволю себе излишнюю прямоту. — Ее голубые глаза отразили чувство неловкости, смешанное с непоколебимой решимостью. — У вас есть подходящий наряд для бала у леди Кэткарт, раз вас пригласили как гостью, а не компаньонку леди Харрингдон? Я подумала, что, возможно, у вас нет соответствующего вечернего наряда.

Мисс Смит, вероятно, заметила, что она явилась к Эстли в том же платье, которое было на ней во время первого визита в дом Харрингдонов. Ущемленная гордость Кейт заставила ее внутренне поморщиться.

— Нет. Мне придется надеть то же платье, в котором была на рауте леди Эстли. Я заменю розовые ленты на другие и, возможно, смогу одолжить у матери ее лучшую шаль, чтобы платье выглядело наряднее.

— Ничего этого не делайте. Вы можете взять одно из моих платьев. Мы одного роста и, размеры наши тоже, кажется, совпадают. — Лицо мисс Смит выражало мольбу. — Приезжайте в тот вечер ко мне, и от меня мы вместе отправимся на Беркли-сквер к графине, а оттуда — на бал. Вы окажете мне услугу. Я терпеть не могу собираться на балы, а вместе будет веселее.

Чем больше доводов приводила мисс Смит, тем яснее проступала идея благотворительности. Она жалела бедную мисс Уэстбрук, у которой не было даже подходящего вечернего туалета, и пыталась ее облагодетельствовать.

Кейт колебалась. Она никогда не принимала благотворительности со стороны других молодых особ. Скорее наоборот. Чаще всего она советовала кому что надеть и как причесаться. Обычно искали ее дружбы и расположения.

С другой стороны, девочки в школе мисс Лоуэлл не были, по сути, ее подругами. Они были скорее фрейлинами, глядящими ей в рот в ожидании мудрого совета относительно последних фасонов шляпок или романов, какие должна читать модная барышня. И все это произошло в результате продолжительной, решительной борьбы заставить их забыть о мезальянсе ее родителей и ценить ее за собственные заслуги.

Мисс Смит доброжелательно отнеслась к ее происхождению. Она знала историю семьи Кейт еще до приема в Крэнборн-Хаусе, тем не менее тепло приветствовала Кейт и выслушала ее мнение о «Гордости и предубеждении». Так ли уж плоха благотворительность, если сопровождается душевностью и дружеским расположением?

— Вы так добры. Буду рада воспользоваться вашей любезностью.

Кейт было неловко и странно произносить эти слова, но они были вполне уместными.

Мисс Смит просияла в ответ, и Кейт при всех своих добрых намерениях не могла снова не обратить внимания, как лоб и подбородок девушки отвлекают от ее очаровательных глаз.

Но теперь и сама Кейт могла предпринять кое-какие шаги в этом направлении. Кто сказал, что благотворительность не может быть обоюдной? Взяв подругу под руку, она продолжила движение по площади.

— А вы не думали, какую прическу сделать для бала? — спросила она, мысленно представляя, на что способны ножницы, гребень и искусно вплетенная лента подходящего оттенка голубого.

Мисс Уэстбрук опаздывала. Надо же! Та, которая так страстно желала посещать светские приемы в то время как он, кто предпочел бы тихий вечер дома с книгами, был вынужден снова находиться здесь, потому что не имел уверенности, что леди Харрингдон станет присматривать за девушкой должным образом… а она до сих пор не соизволила явиться.

Ник бесцельно слонялся вдоль стены, пока парочка дородных джентльменов не закрыла его от глаз лорда и леди Кэткарт, тогда он украдкой взглянул на часы. В том, что мисс Уэстбрук прибудет, он не сомневался. Было жаль только, что о ее опоздании он ничего не знал заранее, иначе использовал бы эти полчаса с куда большей пользой, чем шатание без дела и наблюдение за тем, как другие развлекаются.

«Если бы ты поговорил с ней, она, возможно, сказал бы тебе, что приедет позже». Последнюю неделю Ник без устали занимался самобичеванием. В тот день, когда он был у Уэстбруков с Баркли, ему было бесконечно трудно видеть ее неловкость в его присутствии, так что он в конце концов решил держаться в стороне. Он бы предпочел вообще ее не видеть, чтобы побыстрее стереть в памяти воспоминания о том поцелуе.

Ник отошел от стены и начал свой четвертый круг по залу с момента прибытия. Пройдя половину пути, он вышел на лорда Баркли, который разговаривал с царственного вида господином в очках. Заметив Ника, барон жестом пригласил его подойти.

— Вот человек, взявший на себя труд сделать из меня способного оратора, — сказал Баркли, представив Ника своему собеседнику, которым оказался лорд Литтлтон. — Вам следовало бы посмотреть на него в суде. Блестящий оратор, скорый умом, защитник обездоленных, обладающий всеми важными для профессии юриста качествами.

— Судя по всему, и вправду человек вашего склада. — В глазах говорящего что-то промелькнуло, и, прищурив глаза, он уставился на Ника. — Блэкшир, говорите. А вы не родственник Эндрю Блэкшира?

Сердце Ника ответило гулкими ударами. Эндрю не был политиком. Его могли знать по светским приемам или по клубу. Следовательно, человек мог быть осведомлен о семейном скандале Блэкширов, положившем конец их посещениям светских салонов.

— Да, он мой старший брат.

Избегая смотреть на Баркли, Ник приготовился к худшему.

Сопоставив факты, лорд Литтлтон кивнул:

— Полагаю, вам есть что сказать барону касательно того, что можно сделать для людей, которых служба в армии настолько изменила, что они не в состоянии жить в приличном обществе.

Вот он — резкий удар в грудь. Чтоб ему неладно было, хотя лорд вряд ли имел дурные намерения. Просто сделал логическое, на его взгляд, заключение, соответствующее теме беседы. Несомненно, ему не приходило в голову, что от лорда Баркли это сочли за благо утаить.

Не важно. Литтлтон имел все основания злорадствовать и потирать руки. Притом что Ник продолжал смотреть на Литтлтона, боковым зрением он уловил недоумение Баркли, достигшее его, как шелест листьев на ближайшем дереве.

Ник перевел дух.

— Вовсе нет. — Его слова окрасились фальшивой оживленностью. — Мы много беседовали, чтобы уяснить, что у нас нет значимых политических разногласий. Кроме того, я считаю себя не вправе навязывать ему свое мнение. — Ник сложил руки за спиной и слегка вскинул подбородок, показывая своим видом, что настало время шутки. — К тому же я стараюсь ограничиваться замечаниями по поводу того, что барон неправильно дышит, либо советую выдерживать драматические паузы в нужных местах.

Баркли и Литтлтон рассмеялись, хотя эта шутливая реплика вряд ли того стоила.

— Совершенно справедливо, совершенно справедливо, — сказал Литтлтон. — Уверен, что у меня появился самый опытный наставник, хотя со мной ему приходится нелегко.

Затем он задал барону несколько вопросов о его брате, окончательно стерев воспоминания о неловкой теме.

Изящный джентльменский маневр, безупречно исполненная фигура менуэта всеми тремя персонажами, и стало абсолютно ясно, что нежелательный предмет разговора уже никогда не будет упоминаться.

Боже. Мог ли Ник презирать себя больше? Теперь он всецело зависел от деликатности барона. Оставалось надеяться, что честь не позволит барону позже поинтересоваться у Литтлтона, что скрывалось за возникшей неловкостью, когда речь зашла о Блэкшире.

В памяти возник образ жены Уилла, глядящей на него с предубеждением. Совсем недавно Ник считал, что превосходит ее по своим личностным качествам. Однако он боялся, что люди узнают правду, в то время как она защищала его брата, презирая мнение общества.

Пока Ник увязал в болоте неудовлетворенности собой, вставляя время от времени в светский разговор любезности, которых от него ждали, его внимание привлекло долетевшее до его сознания слово. Произнесенное голосом дворецкого, оно прозвучало из дверного проема зала: Харрингдон. Наконец-то прибыла компания мисс Уэстбрук.

Ник повернул голову. Возможно, это было не слишком вежливо по отношению к его двум собеседникам, но, черт подери, Ник знал лучше, чем кто-либо другой в этой комнате, что этот момент значил для нее: долгожданное официальное появление с объявлением ее имени. В то время как его собственный вечер катился по наклонной к катастрофе, Ник мог по крайней мере порадоваться триумфу мисс Уэстбрук.

К тому же Баркли тоже повернулся на слова дворецкого. Следовательно, ей все же удалось произвести впечатление на барона. Ник сделает все, чтобы помочь ей утвердиться в новом качестве.

Поначалу его обзор закрыла фигура леди Харрингдон, затем незнакомая дама средних лет со следующей за ней прелестной молодой особой, оказавшейся все той же мисс Смит, что сидела напротив него за ужином в Крэнборн-Хаус. Он бы ни за что не узнал ее, если бы не назвали ее имя. С последнего раза, когда он ее видел, она сотворила что-то со своей внешностью, что-то изменила. И получилось совсем неплохо.

Но тут все мысли вдруг пропали, как пух, унесенный порывом ветра, когда мисс Смит сделала шаг в сторону.

— Мисс Уэстбрук, — объявил дворецкий.

Ник сглотнул. У него внезапно пересохло во рту.

Что за наваждение, как ей удается так влиять на него, что он места себе не находит? За три года можно было выработать если не безразличие, — он на это не надеялся, — то хотя бы некое подобие привычки. «Ах да, я знаю эти глаза, в них нет ничего нового, и волосы, к которым я давно присмотрелся, и алебастровая кожа». Даже если столько алебастровой кожи он никогда не встречал. Точнее, он никогда прежде не видел, чтобы ее грудь столь высоко вздымалась округлым совершенством над вырезом платья. Внезапно его руки заныли от сожаления, что не прикоснулся к ней, когда имел такую замечательную возможность.

«Держи себя в руках. Подумай, насколько хуже тебе было бы сейчас, если бы ты не упустил тот шанс. И бога ради, прекрати таращиться на ее грудь. Как школьник».

Ник заставил себя отвести глаза, любуясь красным шелком, что изящно облегал ее фигуру. Где, черт подери, она прятала это платье? На прошлой неделе в бело-розовом наряде она выглядела утонченной красавицей, похожей на гостью из сказочной страны, где девушки растут среди роз в саду.

Сегодня она представляла собой зажигательную смесь, облаченную уже не в цветочную, а в человеческую форму. Нельзя было сказать, что платье было провокационным. Глубина декольте не превышала допустимых в обществе норм. Но цвет платья притягивал взгляд и, притянув, уже не отпускал. А если этот взгляд принадлежал мужчине, то неминуемо должен был распознать под щелком достоинства девичьей фигуры.

Ник снова поднял глаза, чтобы увидеть знакомое лицо, и, задержавшись на мгновение на ее груди, обомлел. Она смотрела на него. Среди множества титулованных и иных достойных джентльменов, находившихся в этой комнате, многие из которых свернули шеи, чтобы взглянуть на нее, она выбрала его, на нем остановила свой взгляд.

Но едва их глаза встретились, как ее взгляд ускользнул и щеки вспыхнули румянцем.

Господи. Она видела, как он разглядывал ее, дважды задержав глаза на ее груди. Теперь у него появилось еще больше причин презирать себя.

Ник заставил себя обратиться к барону:

— Вам следовало бы пригласить ее потанцевать. Она мало кого здесь знает. Уверен, что мисс Уэстбрук с радостью примет приглашение человека, которого имеет все основания считать своим знакомым.

Дамы тем временем направлялись сквозь толпу на другой конец помещения.

— Следуя вашей логике, это вы должны ее пригласить, разве нет? Друг всегда более желанен, чем просто знакомый.

Не расцепляя рук за спиной, Ник пожал плечами:

— Только не в этом случае. Она может потанцевать со мной, когда ей вздумается. — За три года знакомства она ни разу не танцевала с ним. — В другой раз, когда я приду в гости к Уэстбрукам, она расскажет мне в подробностях, с кем танцевала и кто во что был одет.

— А-а, — протянул барон с улыбкой. — Значит, вы не преувеличивали, когда говорили, что в их семье на положении брата.

Он объяснил лорду Литтлтону, что связывает Ника с Уэстбруками и какую роль Чарлз Уэстбрук сыграл в их знакомстве, и, естественно, рассказал о девушке в красном, которая привлекла их внимание. Литтлтон нашел ее восхитительной.

То, что Литтлтон знал о скандале, связанном с именем Уэстбрук, как и с именем Блэкширов, было ясно по тому, как посерьезнело выражение его лица. Но, очевидно, на этот раз он решил быть более осторожным и от комментариев воздержался.

Когда барон, извинившись, отправился к мисс Уэстбрук, чтобы попросить оставить для него один из танцев, пока их все не разобрали, Литтлтон откашлялся и в извиняющемся жесте наклонил голову.

— Боюсь, я сказал лишнее. Вы предпочли промолчать на тему, на которую и я не стал бы распространяться на вашем месте. Мне не следовало думать, что этот предмет нечто такое, что вы с бароном открыто обсуждаете.

Это обходительное извинение со стороны аристократа (виконта, графа, маркиза?), занимавшего на несколько ступеней более высокое положение на социальной лестнице, чем Ник, хотя и было полной противоположностью сплетням, все же причиняло боль не менее острую.

Ник в ответ поклонился.

— Не думайте об этом. — Он мог тут же закрыть тему, но какое-то чувство противоречия заставило его продолжить: — Даже если бы я имел привычку навязывать свое мнение лорду Баркли, мне бы все равно нечего было сказать по поводу солдат с расстроенным рассудком. Мой брат сохранил разум и способность рассуждать здраво. Его выбор невесты хотя и бросается в глаза своей неординарностью, но не является таким ух редким среди здравомыслящих мужчин. Чтобы попасть в плен чар недостойной женщины, мужчине необязательно тронуться умом на войне. Английская история пестрит многочисленными примерами подобной слабости.

Ник с такой силой сжал кулаки, что ногти впились в ладони. Защитив Уилла от обвинений в безумии, он почувствовал себя немного лучше, хотя по отношению к лорду Литтлтону, великодушно принесшему извинения, это выглядело на грани дерзости.

Литтлтона вскоре отозвал другой знакомый, и Ник получил возможность снова обойти зал, только теперь с еще меньшим чувством удовлетворения, чем раньше. Наверно, его ждет очень длинная ночь, в течение которой, надзирая за мисс Уэстбрук, ему придется гадать, как быстро лорд Баркли узнает то, что Ник от него утаил.

Ник занял место у одной из декоративных колонн, откуда открывался широкий вид на танцующих, особенно на то место в зале, где среди других матрон обосновалась леди Харрингдон со своим двором. Мисс Уэстбрук уже танцевала с каким-то незнакомым Нику господином.

Как жаль, что Эндрю не граф. Сколько времени понадобилось лорду и леди Харрингдон, чтобы оправиться от последствий отказа от досточтимого Чарлза? Сезон, не более. Если бы Блэкширы имели титул, он бы тоже мог сейчас разгуливать с Баркли, знакомиться со всевозможными политиками и создавать сеть знакомств для осуществления своих грандиозных амбиций, а не стоять столбом, избегая общества, и тайком надзирать за дочкой барристера, обладающей, к своему несчастью, несравненной красотой.

— Я бы на твоем месте нашла возможность привлечь ее внимание, — донесся голос с другой стороны колонны, испугав его, как внезапно взметнувшаяся в воздух стая голубей. — На расстоянии у тебя нет шансов.

— Миссис Симкокс. — Господи, он не видел ее уже несколько месяцев. — Я не имел представления, что вы здесь.

Она выглядела превосходно в зеленом с золотом наряде и драгоценностях, с золотисто-каштановыми волосами. Ее внешность, вернее, ее молодость, поразила его при первой встрече. В силу своей невежественности, услышав слово «вдова», он представил матрону, но никак не яркое создание с непомерным плотским аппетитом, старше его всего на несколько лет.

— Я тут играла в карты и, должно быть, не слышала, когда тебя объявили. — Она послала ему шаловливую улыбку, пробуждая всякого рода приятные воспоминания. — И «миссис Симкокс»? Я для тебя больше не Анна?

— Сомневаюсь, что ваш мистер Стюарт одобрит мое обращение к вам по имени.

Несмотря на добрые намерения, он против воли перешел на шутливый тон.

— Мистер Стюарт. — Она отвернула лицо в сторону и произвела громкий выдох сквозь сомкнутые губы. — Если бы ты не сидел затворником в своей норе, Блэкшир, то, вероятно, слышал бы, что мистер Стюарт вбил себе в голову, что я должна выйти за него замуж, и стал в связи с этим таким назойливым, что я послала его на все четыре стороны.

— Правда?

Ник повернулся к ней лицом, положив ладонь на колонну между ними.

— Истинная правда. — Она скользнула взглядом по его руке, прежде чем сосредоточиться на его лице, и приблизила к его ладони свою. — Ты все еще всецело принадлежишь вдове Марбери или же расширил круг своих знакомств?

— На самом деле я переживаю период затишья.

Миссис Марбери последовала вашему примеру и принимает респектабельное внимание одного известного джентльмена. Что касается новых знакомств, то я, похоже, последнее время не вызываю интереса у дам.

— Из-за брата, думаешь? — Она пренебрежительно взмахнула второй свободной рукой. — Умным женщинам до этого нет никакого дела, Ник. Если ты что и приобрел, так это заманчивую нотку непристойности вдобавок к своим остальным чарам. А их у тебя, насколько помню, великое множество.

Ее взгляд скользнул вниз по его фигуре, произведя такой же эффект, как если бы она проделала это пальцами.

Как же давно он не развлекался с женщинами, свободными от предрассудков. Он устал — хотя до сего момента не сознавал всей меры своей усталости следить за каждым своим шагом ради сохранения женской невинности, взаимной дружбы и доверия ее родителей. Он устал раскаиваться из-за так некстати случившегося поцелуя.

Ник откашлялся.

— К несчастью, чары, на которые вы ссылаетесь, имеют значение для женщины только в непосредственной близости. Но семейный скандал воздвиг на пути к этой близости существенный барьер.

— Глупости. Дамам нравится некая доля скандальности. Особенно ее обожают юные особы в красных платьях. Иначе надевали бы белое, не так ли? Либо какой-нибудь невинный оттенок розового. — Женщина убрала руку с колонны и, повернувшись, стала к ней спиной так, чтобы видеть танцующих. Ее плечо находилось в дюйме-двух от все еще лежащей на колонне ладони Ника. — Она на тебя поглядывает. — Стоя рядом, миссис Симкокс позволила своему голосу понизиться до сумеречных тонов. — Особенно теперь, когда ты со мной разговариваешь. Уверена, она считала тебя одной из своих побед, но теперь видит, что, возможно, поспешила с выводом. Таким образом, ее интерес к тебе удваивается.

— Анна, ты очень далека от истины, смею тебя заверить — Его слова окрасились смехом. Ник забыл, какое удовольствие ему доставляла эта женщина даже в простой беседе. — А поглядывает она на меня потому что мы знаем друг друга много лет. Я друг ее отца и, уверяю тебя, мы давно прошли с ней ту точку когда кто-либо думал о завоевании другого.

И было уже не важно, что ее вид в красном наряде едва не поверг его наземь.

Миссис Симкокс повернула к Нику голову. Она стояла так близко, что ему почудилось, будто он ощущает ее дыхание.

— Она видела тебя вблизи, разговаривала с тобой и не заинтересовалась?

Правая бровь женщины изогнулась в красноречивом сомнении относительно правдивости его утверждения или, возможно, относительно здравомыслия мисс Уэстбрук.

— С чего ей проявлять интерес? Она может беседовать со мной как с другом. И что это за сомнительное удовольствие лицезреть меня вблизи. Наши теперешние отношения позволяют ей это.

— И она находит это достаточным? Разговоры и взгляды с близкого расстояния? Я тоже была когда-то невинной девочкой, которая не представляла, что брачный союз может быть приятнее, чем просто терпимый, и не имела представления, как выбрать мужа, которой превратит обязанность жены в удовольствие — На ее губах вновь промелькнула улыбка, дразнящая и дерзкая. — Возможно, мне следует сказать твоей подруге слово или два на заданную тему и проверить, удастся ли пробудить в ней к тебе более конкретный интерес.

— Ты ничего такого не сделаешь. Это ни к чему. — Ник взял ее за локоть. — Идем лучше потанцуем. Надеюсь, что рядом с приличными людьми ты будешь вести себя прилично.

Они пошли танцевать, и напряжение в его мышцах под влиянием физического удовольствия ослабло. Вернее, оно было лишь одной из составляющих его радости. Он не только давно не находился в компании с женщиной, которая ничем не рисковала, общаясь с ним, но и, казалось, целую вечность не наслаждался обществом человека, который знал все его секреты и считал их не важными. Нужно было больше проводить времени с такими людьми. Теперь, когда ее ухажер мистер Стюарт получил отставку, он непременно воспользуется этой возможностью. Почему бы и нет?

Ник взглянул на мисс Уэстбрук. Она с партнером шла вдоль ряда пар, ожидающих начало танца. На этот раз он сумел послать ей невинную улыбку и не отвести глаз от ее лица. Сегодня он, как и собирался, порадуется ее триумфу, а если шальное настроение миссис Симкокс не изменится, то, возможно, ночью даже порадуется еще и триумфу собственному, а то и двум.

К концу вальса Ник уже не сомневался, что миссис Симкокс намерена заполучить его на ночь. В вещах подобного рода она никогда не проявляла тонкости, что в глазах большинства мужчин определенно служило достоинством. Взгляды, которые она на него бросала, намеренные ляпсусы в разговоре, искусные задержки ладони и скольжение пальцев при каждой смене положения рук — все свидетельствовало о ее желании.

Когда музыка закончилась, он склонился к ее руке и задал не менее откровенный вопрос:

— Чем планируете заняться после бала, миссис Симкокс?

— Не слишком ли вы дерзки? — Но лукаво изогнувшийся уголок губ и кокетливый наклон головы указывали, что щекотливый вопрос вовсе не показался ей дерзким. — А что вы сделаете, если скажу, что у меня другие планы?

— Посоветую подумать над их изменением. Тешу себя надеждой, что способен предложить вам развлечение, превосходящее любые другие.

Он многозначительно улыбнулся.

В глазах миссис Симкокс заиграли плутовские огоньки. Отступив назад, она потянула его за руку за собой, чтобы продолжить разговор в другом месте.

— У меня есть встречное предложение. Давай уедем сейчас.

Его обдала мощная волна ее желания, но с ног не сбила.

— Я могу подождать. — Краем глаза он следил за мисс Уэстбрук — своей подопечной. Она встала, готовясь к следующему танцу. — Уверен, что у вас уже есть ангажированные танцы. Мне бы не хотелось, чтобы разочарование ваших кавалеров легло на мою совесть. Да к тому же и побить могут.

— Позвольте мне самой позаботиться о моих разочарованных партнерах. — Она сделала еще один шаг назад, словно собиралась вывести его из комнаты. — Кроме того, мне казалось, что мужчины любят оставлять своих более именитых соперников позади. Я полагала, что это добавляет тайному свиданию радость триумфа.

— Возможно, для кого-то это справедливо. Я стараюсь не думать о посторонних: именитых соперниках или старых любовниках, когда меня ждет любовное свидание.

Ник чувствовал себя крайне неискренним. Что он делает? С Анной Симкокс он никогда не прибегал к уловкам и хитростям. Они всегда были откровенны друг с другом.

На лицо женщины набежала тень, и она прищурилась. У Ника екнуло сердце. Ее пальцы выскользнули из его ладони.

— Ты что-то недоговариваешь, Блэкшир? Какое-то юное создание обещало тебе последний танец, и тебе невыносима мысль уйти от него?

— Ты знаешь мои обстоятельства. Знаешь, что ни один опекун не пожелает представить меня своей подопечной.

Это не было ответом на вопрос его собеседницы, и она не оставит этот факт без внимания.

Миссис Симкокс сложила на груди руки и приподняла бровь.

Она заслуживала знать правду, хотя это могло стоить ему надежды на сегодняшний вечер.

— Я связан обещанием иного сорта. — Ник наклонился к ней и понизил голос: — Молодая леди в красном, за которой, как ты заметила, я наблюдал, у нее нет опыта вращения в обществе, и я обещал ее отцу, что буду надзирать за ней. Я не могу уехать, пока она со своими сопровождающими не отбудет.

— Понятно. — Анна оторвала от него взгляд, вероятно, чтобы посмотреть на мисс Уэстбрук. — Значит, в действительности тебя заботит вовсе не разочарование кавалеров, с которыми я, возможно, обещала потанцевать.

— Прости, Анна. — Он искренне сожалел. По ее поводу и по своему. — Мне не следовало лукавить. Если бы не мои обязательства перед мистером Уэстбруком, я бы уже был с тобой где-то далеко отсюда. Если ты подождешь, когда я смогу уехать со спокойной душой, то уделю тебе все свое внимание. Поверь мне.

Она вновь повернулась к нему, и затрепетавшая на уголках ее губ улыбка указала, что есть надежда ее уговорить.

— Посмотрим. Если не появится более интересной перспективы, можешь повторить свое предложение в конце вечера. Либо когда исполнишь долг перед прелестной подружкой. Но имей в виду, что я буду искать более покладистого мужчину. — Анна отвернулась, собираясь уйти, и уже через плечо добавила: — Если найдется кто-нибудь менее капризный, руководствующийся собственной волей и свободный от обязательств, то на мою компанию можешь не рассчитывать.

Найти более сговорчивого джентльмена ей удалось менее чем за десять минут. Но самым обидным для Ника стало то, что счастливчиком оказался все тот же малый, прозванный им чучелом, который заварил всю эту кашу с мисс Уэстбрук на рауте у Эстли. Радея об интересах кавалеров, ждавших очереди, чтобы потанцевать с ней, Ник невольно сыграл на руку этому хлыщу.

Мужчина вывел свою даму на исходное положение для танца, и через несколько па его лицо приобрело выражение столь сладострастного удивления, что не оставалось никаких сомнений, в каком направлении потекла беседа и чем все закончится. Однако Ник никак не предполагал, что они покинут зал в середине танца, что стало для него полной неожиданностью. Проходя мимо, миссис Симкокс бросила ему прощальный взгляд и элегантно пожала плечами. «Ну что я могу поделать? Ты же знаешь мою натуру». Так растаял его первый за много месяцев шанс переспать с женщиной. Оставалось лишь проводить счастливую пару глазами и возобновить свое неусыпное и неблагодарное бдение в роли наблюдателя за мисс Уэстбрук.

Как же он это допустил? Практически поборов нежные чувства к девушке, Ник обнаружил, что его поступки, свобода, любовные амбиции по-прежнему зависели от нее. Он продолжал оставаться ее рабом, как и три года назад, когда по-юношески верил в свою удачу и лелеял глупые надежды.

Она кружила в танце в своей обычной воздушной манере, подхватив шлейф и даря своему партнеру — лорду Баркли — такие улыбки и смех, что граф не мог не уверовать, что именно он самый умный и очаровательный мужчина в этой комнате, а может, и в мире.

Ник прислонился плечом к ближайшей колонне и сложил на груди руки. Винить ее было не в чем. Она ничего не знала о его шансе с миссис Симкокс, и ее вмешательство в его личную жизнь было скорее косвенным. Но Ник без устали ругал себя с того раута у Эстли и искренне переживал утрату душевности в их взаимоотношениях. А она смеялась и порхала как ни в чем не бывало, будто поколебавшаяся их дружба ничего для нее не значила. Видеть это ему было горько.

В конце концов, Ник не выдержал и, оторвавшись от колонны, переместился в другой конец помещения. Не вызывало сомнения, что репутация и добродетель девушки вне опасности, пока она танцует с Баркли. Ник тем временем найдет несколько минут отдыха в одной из гостиных или в кабинете, чтобы предаться дурному настроению, после чего вернется в зал и возобновит свою миссию.

Это будет его последняя вахта. Если его присутствие пошло ей на пользу, он искренне рад этому. Но с него хватит. Он познакомил ее с достойным человеком. Если она считает, что может найти кого-то лучше, ее право. Но в будущем пусть ездит на приемы уже без него.

Вот наваждение. Только этого ему еще недоставало этим злосчастным вечером.

Но не стоило ходить вокруг да около.

— Господи, мисс Уэстбрук, зачем все это? — Он произнес это тихо, но жестко.

Ее ладонь на его локте конвульсивно дернулась.

Наверно, ему следовало бы быть с ней помягче? Отвержение любого вида могло стать для нее почти оскорблением. Но он не имел права позволить ей продолжать в том же духе. Темнота и ее образ в красном платье наряду с прикосновениями были способна спровоцировать его на действия, которые лишат его самоуважения. Да и чем это все может завершиться?

— Я подумала…

Ее голос осекся, и стало ясно, что ни о чем она не думала; но беспечно решила, что достаточно подать ему сигнал о своих намерениях, и он воспылает.

Что ему оставалось делать, как не рассмеяться? Это выглядело, безусловно, грубо, и чувство вины захлестнуло его, когда она отдернула от него руку, но как, спрашивается, мог он еще отреагировать? Значит, не зря он отругал ее, когда она появилась на пороге. Не зря подозревал в безрассудстве намерений. Его подозрения оправдались. К тому же с ее чувствами можно было не церемониться. Девушка была способна ответить на пренебрежение точно таким же образом.

— Простите, что не могла предвидеть, что ситуация покажется вам смехотворной. — Она могла сойти за оскорбленную королеву, отчитывающую своего премьер-министра. — Не припомню, чтобы на прошлой неделе вы тоже так веселились.

Боже правый. Это выглядело нелепо. Ник нащупал в кармане платок и вытер глаза.

— Господи, она была права насчет вас. — Пусть это послужит ему уроком никогда не сомневаться в словах Анны Симкокс. — Она была совершенно права.

— Кто был прав? С кем вы меня обсуждали?

Но он не позволит ей отвлечь себя.

— Вы, моя дорогая, судя по всему, решили держать меня про запас — разве нет? — и думать обо мне забыли, пока не почувствовали, что ваши чары ослабли.

— Это неправда.

Но он не мог не заметить в ее голосе боль и стыд, ибо она осознала, что в его словах все-таки содержится толика истины.

— Я хотел ухаживать за вами, и вы не можете это отрицать. Открыто и честно. — Кейт это знала. Даже не прочитав его записку три года назад, она без труда догадалась, что в ней написано. Как знала она и о значении цветов. — Я собирался вам оказывать все приличествующие знаки внимания. А после свадьбы и неприличествующие тоже. Я бы сделал все от меня зависящее, чтобы стать вам хорошим мужем, а не только… — Он обвел жестом темную комнату, в которой они находились. — Мужчина может предложить женщине гораздо больше, чем несколько тайных поцелуев в уединении. Надеюсь, что когда-нибудь вам посчастливится узнать это. Только у меня больше нет к вам соответствующих чувств, уж вы извините великодушно.

Ник даже не догадывался, как давно собирался сказать ей об этом. Слетев с языка, слова прозвучали не менее внушительно, чем одна из волнующих речей Генриха V, правда, по куда более мелкому поводу.

Он отошел от камина.

— Предлагаю вам последовать моему примеру и вернуться сейчас же в бальный зал. Если вы планируете и в будущем выезжать на балы, то вам придется обходиться без моего тайного сопровождения. Я обнаружил, что больше не испытываю желания выполнять эту обязанность.

Он даже не собирался смотреть, последует ли она за ним. Это было ее личное дело. Но когда проходил мимо, досадная женщина остановила его, схватив за локоть обеими руками.

— Я не верю тебе. — Она впилась в него пристальным взглядом с выражением безрассудного желания. — Я чувствовала это по твоему поцелую. Видела по тому, как ты смотрел на меня, когда я приехала сегодня на бал. Ты не можешь убедить меня, что не питаешь ко мне никакого интереса. Это ведь неправда.

— Кэтрин, ты опоздала. Боже, неужели твое тщеславие так велико, что ты не видишь разницы между интересом и заурядной похотью? — Где-то в голове прогремел предупреждающий набат: с ней так нельзя говорить. — Я и вправду поцеловал тебя. Мужчины не отказываются от женщин, когда те преподносят себя на блюдечке.

— У меня и в мыслях такого не было.

— Еще как преподносила, черт тебя подери. — От его грубости Кейт вся сжалась и отдернула руки. Но тут его собственные ладони схватили ее за локти. — И смотрел я на тебя в этом платье, потому что все мужчины смотрели. — Он стоял так близко от нее, что мог видеть ее открытую грудь, и он уставился на нее. Кейт тяжело дышала. — Готов биться об заклад, что все мужчины в бальном зале оглядели тебя с ног до головы. Надеюсь, ты не такая глупая, чтобы принять это за знак расположения. — Он отпустил ее руку, а по второй пробежал вверх костяшками пальцев, пока не достиг края короткого рукавчика. — Каждый из них, поверь мне, представлял, как вытащит тебя из этого платья.

Ник мог бы предупредить пощечину, если бы захотел. Времени для этого было предостаточно. Ее глаза красноречиво выдали намерение, читаемое даже при лунном свете, прежде чем она в неловком и явно неумелом жесте взмахнула рукой.

Он позволил этому случиться. Ее рука в лайковой перчатке ударила его по щеке. От удара его голова качнулась в сторону, и боль, обжегшая щеку, подтолкнула к еще одному проявлению решительного безразличия: схватив Кейт за талию, Ник грубо притянул ее к себе и впился ртом в ее губы.

Он был очень зол. Кейт чувствовала это по его пальцам, сжимавшим ее затылок, по языку, вторгшемуся в ее рот. Второй рукой он, не спрашивая позволения, притиснул ее к себе самым непристойным образом, давая ощутить полную меру своего разочарования, своего отвращения и сожаления о том, что напрасно потратил годы, питая к ней тщетные чувства, которые мог бы употребить с большей пользой.

Кейт сжала руки в кулаки, захватив ткань его сюртука в области талии и на спине. Его злость не испугала ее, потому что она и сама разозлилась, — на его наглость, на свое малодушие, на позднее осознание того, что хочет его. Хочет, но не может заполучить, и не потому, что барристеру с семейными проблемами нет места в ее грандиозном плане, а потому что упустила свой шанс. Его нежные чувства к ней и так достаточно долго продержались, как упрямое растение в пустыне, и в конце концов засохли, ибо им нечем было подпитываться.

И тут она его заметила. И все произошло так, как он предугадал, как говорила ему одна высокомерная женщина. Она была никчемной пустышкой, способной желать лишь то, что находилось вне пределов ее досягаемости.

В глазах Кейт защипало, но она не собиралась давать волю слезам. Приподнявшись на цыпочки, она обхватила его шею руками, давая понять, что готова противостоять его любому гневу.

Он понял. Его рука, мявшая ее ягодицы, расслабилась и сменила положение на еще более дерзкое. Вторая его рука, оторвавшись от ее затылка, проследовала к… — Кейт обмерла — проследовала к ее груди и сомкнулась вокруг округлости ее формы, как будто имела на то полное право. Потом подушечками пальцев в лайке перчатки он провел по краю ее декольте и, нащупав под шелком платья сосок, с силой сдавил и помассировал большим пальцем.

Она согнулась чуть ли не до пола. Если поцелуй был всего лишь выражением их злости, его рука на ее ягодицах — бесстыдством, соответствующим их настрою, то его большой палец лишил Кейт возможности дышать и думать и наполнил миллионом крошечных взрывающихся звезд.

Он уловил происшедшую в ней перемену. Она это поняла по поцелую, ставшему нежнее. Его язык, до этого такой настойчивый, теперь лишь кончиком дразнил ее губы. Получив возможность отвечать, Кейт для удобства запрокинула голову и несмело ввела ему в рот свой язык.

Ник застонал. Она ощутила этот звук в его животе. Так крепко притиснул он ее к себе.

— Кэтрин. — Ник оторвался от ее рта и прижался лбом к ее лбу, как в тот злополучный вечер на прошлой неделе, когда сказал, что они не должны такого себе позволять. — Мы должны остановиться.

Но его палец продолжал свою дерзкую работу. Приплюснутая к нему, она хорошо чувствовала, как не хочется ему сейчас останавливаться.

— Да. Мы остановимся, когда завершится последний танец.

Это его руки сделали ее такой смелой. Она открыла глаза и потерлась о него телом, как кошка, требующая ласки.

— Ты знаешь… все это совершенно напрасно.

Его веки опустились, и рука на ее груди затвердела, заставив ее тело извиваться еще сильнее.

Он был прав. Все это представлялось невозможным, однако происходило. В то время как на балу каждый ее взгляд и каждое движение являлись продуктом продуманности и расчета, здесь с ним все было безыскусным, непричесанным, настоящим.

— За пределами этой комнаты невозможно, да. — Она должна была заставить его понять это. — Здесь же я не вижу причины, почему мы не можем…

Но она не договорила, ахнув, когда сквозь ткань платья он сжал ее сосок. Наверно, были еще и другие более острые и приятные ощущения, связанные с интимными органами, но ей не хватало воображения, чтобы это представить.

От напряженного дыхания его грудь тяжело и часто вздымалась. Он поддавался чувствам. Кейт это чувствовала.

— Перейдем на середину комнаты? — Ник поцеловал ее, прежде чем она успела ответить. — Где светлее от луны. Где я смогу видеть выражение твоего лица.

Кейт кивнула. Кровь стучала в висках от триумфа и предвкушения. Отпустив ее, Ник пошел закрыть дверь. Кейт отошла от камина и, обогнув диван, остановилась на призрачной дорожке на ковре, образованной падавшим из окна лунным светом. Доносившаяся до них музыка звучала с неожиданной пронзительностью в своей веселой невинности.

Прежде чем притянуть дверь, Ник повернул дверную ручку, затем медленно вернул ее в прежнее положение, чтобы замок ни единым звуком не нарушил их уединение. Когда он повернулся к Кейт лицом, ее сердце встрепенулось в предвкушении того, что должно произойти. Вся его фигура выражала твердую решимость продолжить то, что начали.

— Не бойся. — Ник приблизился к ней уверенным шагом, как будто они уже проделывали это много раз. — Мы не успеем совершить ничего необратимого, если не поторопимся, а я ненавижу торопиться. Со мной ты в полной безопасности, твое целомудрие и перспективы на будущее не пострадают.

«Я уже пострадала и погибла. Моя репутация безвозвратно испорчена».

— Я знаю, — сказала Кейт. — Я не боюсь.

Он стоял перед ней, обхватив ладонями ее локти. Стоял и смотрел на нее. На ее лицо, на обнаженные плечи и декольте. Затем отступил на шаг назад, чтобы окинуть взглядом всю ее фигуру от головы до пят.

— Ты такая красивая, — произнес он надтреснутым от восхищения голосом.

Притом что Кейт привыкла к мужскому восхищению, от его слов у нее по телу побежали мурашки.

Коснувшись пальцами ее подбородка, он приподнял к себе ее лицо, чтобы заставить посмотреть себе в глаза, потом на короткий миг припал к ее губам своими. Затем поцеловал в щеку и в мочку, потом чуть пониже уха, откуда не спеша начал опускаться вниз по шее, как будто в их распоряжении имелась уйма времени, а не половина заключительного танца.

— Такая красивая, — прошептал он.

Да. Она и вправду была хороша. С его стороны было мудро позволить ей расслабиться, повторяя истину, которая не вызывала у нее сомнений. И как мастерски произнес он эти слова, придав общепризнанному факту новизну и великолепие.

— Ты не снимешь сюртук?

Она нащупала подушечками пальцев его пуговицы. Это даст ему понять, что ей тоже нравится, как он выглядит.

К ее пальцам на пуговицах он присоединил усилия своих пяти. Вторая его рука оставалась на ее плече. Пока совместными усилиями они расстегивали пуговицы, он скользил губами вверх по ее шее к уху, как будто и на короткое время не мог оторваться, чтобы покончить с сюртуком.

Однако ему все же пришлось отвлечься, чтобы вынуть руки из рукавов и сбросить фрак на спинку дивана. Когда он возвращался к Кейт, она остановила его жестом вытянутой руки, чтобы полюбоваться на него в рубашке. Талия, грудь, плечи, вскинутые для объятия руки, простые складки галстука. Подбородок. Рот. Глаза. Все такое знакомое и в то же время незнакомое.

Кейт сделала шаг ему навстречу и перенесла ладонь с его груди к щеке, которую ударила. Она не могла поверить, что сделала это, и в то же время не сожалела о содеянном. Раз это заставило его поцеловать ее.

Ник улыбнулся, как будто угадал ее мысли, и, взяв за запястье, принялся стаскивать с нее перчатку, пока она не собралась в складки, обнажив кожу. Позади него спинкой к ним стоял диван. Ник попятился, потянув Кейт за собой, и сел на спинку дивана.

— Подойди ближе, Кейт, — попросил он и раздвинул ноги, освобождая ей место.

Когда Кейт оказалась между его коленей, он слегка подался вперед, чтобы поцеловать ее в ключицу и затем в грудь.

Едва дыша, она следила за его все более смелыми действиями, пока он дюйм за дюймом покрывал поцелуями ее обнаженную в вырезе платья плоть, то опускаясь, то поднимаясь, словно нарочно дразнил ее, чтобы довести до безумия. Его ладони тем временем легли на ее грудь, и пальцы вновь затеяли плутовскую игру сквозь шелк платья, которую начинали у камина.

Кейт ухватилась одной рукой за его плечо, а вторую прижала к его затылку.

«Да. Продолжай. Не останавливайся. Я этого хочу».

Когда ее рука на его плече затвердела, он издал какой-то звук, но не остановился, продолжая обследовать горячим языком округлости ее обнаженной плоти. Кейт хотела… о, она не знала, чего хотела; ей не хватало для этого слов.

Но Ник знал. Он поднял голову и посмотрел ей в лицо. Его глаза горели, в то время как искусные пальцы освобождали из плена лифа одну грудь. Справившись с эти делом, он наклонился и поцеловал то, что освободил.

— Мне всегда хотелось это сделать. — Дуновение его дыхания на обнаженной коже было чем-то сокровенным. — Господи, Кейт, ты не представляешь, как мне этого хотелось.

Он вновь припал к ее соску, коснувшись его на этот раз языком. Сначала нежно, потом с некоторым нажимом.

Парализованная шоком и разливающимся чувством удовольствия, Кейт стояла не дыша. Его склоненная над ее обнаженной грудью голова с ее ладонью на его затылке, словно подталкивающей его к запретным действиям, пробуждали в ней незнакомое ощущение, зарождавшееся где-то в глубине лона и ниже. Ей хотелось ласкать его с бесконечной нежностью. А скорее всего, разорвать его на кусочки.

«Желание». Это слово пронизывало теперь все ее мысли, как, вероятно, и его. «Ты не представляешь, как мне этого хотелось». Так, очевидно, люди попадают в беду. Мужчины и женщины теряют рассудок, а вместе с ним и свои добрые имена, потому что утрачивают способность думать о чем-то другом, кроме удовлетворения этого всепоглощающего желания.

Кейт сделала резкий вдох, потому что ей не хватало воздуха. Он, похоже, ждал этого звука и воспринял его как разрешение. Порывистым движением Ник оторвал ее от пола и, перевалив через спинку дивана, накрыл своим телом. Затем освободил из плена лифа вторую грудь. Когда же коснулся ее губами, Кейт оставалось лишь молиться, чтобы он не пошел дальше, иначе ей уже не хватит силы воли, чтобы его остановить.

Ник оторвал от нее рот и шевельнул бедрами.

— Раздвинь ноги.

Его голос прозвучал отрывисто и требовательно.

«Это уже слишком». Здравый смысл, хоть и с опозданием, пробудился в ней от дремы. Кейт не могла позволить этому случиться. У него все обстояло иначе; для него это было развлечением, в то время как она ровным счетом ничего не получит, если сейчас пожертвует девственностью. Она оттолкнула его за плечи и попыталась выбраться из-под его тела. От страха у нее сжалось горло.

— Нет, — воскликнула она тонко.

— Подожди. Послушай. Кэтрин. Подожди. Доверься мне. Послушай, прошу. — Тусклый лунный свет из-за спинки дивана едва освещал его лицо. — Я не стану поднимать твои юбки, обещаю. Я не расстегну ни одну из своих пуговиц. Только позволь мне побыть с тобой. Здесь. — Движением бедер он изобразил, что подразумевал под словом «здесь», или чтобы испытать от этого простое животное удовольствие. — Лишь одну минуту. Ровно столько, сколько ты пожелаешь.

Он выглядел таким серьезным, словно все в его жизни зависело от ее согласия. Так, по словам Пенелопы Таун, у мужчин именно так все и происходит.

«У меня больше нет соответствующих чувств», — сказал он. Остановить его сейчас было бы актом милосердия. Потом, оглядываясь назад, ему будет неприятно сознавать, как низменная, неуправляемая похоть одержала верх над его здравомыслием и чувствами. Как и ей самой не хотелось бы, вспоминая об этом инциденте, думать, что получила от него только то, что он рассчитывал дать своей подруге с каштановыми волосами.

— Только не больше минуты, — ответила Кейт тем не менее.

Вероятно, потом она, как и он, пожалеет об этом. Но, по крайней мере ей можно было не опасаться за свою невинность. Она знала Ника. Если он сказал, что не тронет ее юбки, значит, не тронет. Это не вызывало сомнений.

Диванчик был слишком узким, и, чтобы дать ему место, Кейт передвинула ногу, собираясь поставить ее на пол, но у ее партнера имелись на этот счет другие планы. Подхватив, ее ногу под коленом, он закинул ее за свою. Шевельнув бедрами, устроился между ее колен и посмотрел Кейт в лицо, как будто ожидал увидеть согласие на все дальнейшее.

О. У нее перехватило дыхание, и глаза расширились.

— Хорошо?

Мог бы и не спрашивать. По изгибу его губ было ясно, что знал это и так.

Кейт кивнула. Ее ладони непроизвольно сжались, обхватив низ его жилета и рукав рубашки.

— Хорошо, — повторил Ник на этот раз тоном утверждения. — А теперь держись, чтобы я мог сделать тебе еще лучше.

— Внизу какая-то леди желает тебя видеть, — сообщил Керли, заглянув в дверь, и направился к себе в комнату по коридору, на ходу расстегивая пальто.

Кейт, было первой мыслью Ника. Она не покидала его мысли все утро, не говоря о роли, которую сыграла в том, что ночь выдалась бессонной. Подавив остатки гордости, он удовлетворял похоть, представляя ее; потом лежал без сна и думал, насколько безвозвратно скомпрометировали они свои отношения; потом вспоминал, чем занимались, вызвав новый прилив желания, с которым снова боролся.

С другой стороны, Ник сознавал, что Кейт не могла находиться внизу, потому что Керли знал ее в лицо и не назвал бы «какой-то леди». Та же логика исключила миссис Симкокс, которая могла бы стать его вторым предположением, потому что Керли знал и ее.

Ник встал из-за стола и на выходе захватил пальто. Если это миссис Симкокс, явившаяся поразвлечься, ему придется ее развернуть, хотя причину этого он вряд ли сумеет объяснить.

Пока спускался по ступенькам, в голове промелькнули и другие варианты. Миссис Уэстбрук была наихудшим. Он ясно представил себе, как она сидит на скамейке или нервно ходит туда-сюда перед дверью, свидетельствуя всем своим видом, что знает о его подрыве семейного доверия.

Но когда Ник открыл дверь и вышел в прохладу утра, его ждала другая, не менее страшная картина.

На скамейке сидела жена Уилла. Повернувшись вполоборота влево, так что Ник видел ее жесткий, совсем неженский профиль, она хмуро изучала солнечные часы. При его появлении она взглянула на него, повернув голову, затем вновь возобновила изучение солнечные часов.

Ладно. Очевидно, она пришла не для того, чтобы рассказать Нику о случившемся с его братом несчастье. Если же он ошибся, то ее равнодушный вид не вписывался ни в какие рамки.

Ник подошел к скамейке и сел. К чему утруждать себя приветствием или приглашением пройти в дом? Она относилась к нему с неприязнью, и он не желал, чтобы их жизненные дороги пересекались. Дело, заставившее ее прийти сюда, они, конечно, обсудят, но разыгрывать дружеские отношения ни к чему.

Женщина заговорила не сразу. Молчание пришлось Нику по душе, он собрался с духом и терпеливо ждал. Сунув руки в карманы, Ник всем своим видом выражал равнодушие.

Краем глаза он увидел, как она повела плечами.

— Я пришла не извиняться, — произнесла женщина, не глядя на него.

— Я этого вовсе и не ждал.

Он тоже на нее не смотрел. Здание номер два на Брик-Корт со своей яркой историей было куда более приятным зрелищем, чем ее затылок.

— Я вообще не собиралась приходить, но пообщалась с миссис Мерквуд на эту тему, и она сказала, что я должна.

Это было нетрудно представить.

— Моя сестра любит указывать людям, что они должны делать.

— Я заметила. — Между ними проблеснула искра взаимопонимания. Она тоже, похоже, это ощутила, потому что заметно расслабилась и теперь, как и он, смотрела вперед. — Во-первых, я хочу, мистер Блэкшир, чтобы вы знали, что я люблю вашего брата. Люблю больше жизни. И никогда не смогу хорошо относиться к тем, кто причиняет ему боль.

— Рад это слышать. Он очень хороший человек и заслуживает подобную преданность.

Ни единым словом Ник не погрешил против истины.

— Я не утверждаю, что вы должны были поступить иначе по отношению к нему. — Она наклонила голову, мрачно уставившись на шерстяную муфту, в которой прятала руки. — Я тоже была респектабельной дамой большую часть моей жизни и знаю, каким правилам вы должны следовать. Я не ждала, что после нашей женитьбы члены его семьи сохранят с ним отношения.

— Да, это за рамками правил. — Эти слова сквозили мелочностью и самооправданием, но и они соответствовали действительности. — Эта связь нанесла урон моей практике. Немало солиситоров отказываются давать мне дела. Думаю, что это послужит препятствием на пути реализации моих профессиональных амбиций.

Она снова кивнула, не отрывая хмурого взгляда от муфты.

— Я знала, к чему приведет наш брак. И догадывалась, что социальное положение ваших братьев и сестер тоже пострадает.

— Как, возможно, и их детей. У меня есть племянники и племянницы, которые в один прекрасный день захотят вступить в брак и наверняка столкнутся с перспективой куда менее радостной, чем имели бы без порочащих связей.

— Я и это сознавала, но не могла его оставить. — Она вскинула подбородок и скосила на Ника глаза. — Осмелюсь предположить: вы, наверное, думаете, что если бы я любила его по-настоящему, то отказалась бы от него, чтобы не запятнать честь его семьи.

Теперь настал его черед опустить глаза, уставившись на тротуар перед скамейкой с кирпичами, истертыми барристерами за много лет хождений. Ник и правда думал когда-то, что любовь должна была заставить ее отказаться от Уилла. Но теперь он знал, как трудно бывает совершить в жизни нечто подобное, даже если ставишь под удар интересы другой стороны. Ник медленно покачал головой:

— Это была бы большая жертва. Трудно ожидать ее от кого бы то ни было.

— Я говорила ему изначально, что брак со мной невозможен. Я пыталась ему отказать. Но мне не хватило силы быть твердой до конца. Он был настроен решительно, и меня это устраивало. Частично из эгоистичных соображений. До встречи с ним я практически не надеялась на счастье. Понимала, что была нужна ему. — Женщина повернула к нему лицо, и он оторвал взгляд от кирпичей, чтобы встретиться с ней глазами. — Вам придется поверить мне на слово. Я была нужна ему не меньше, чем он мне. Даже если бы мне хватило сил пожертвовать своим счастьем, его счастьем, я бы никогда не смогла на это решиться.

Ник позволил себе улыбнуться уголком рта и снова перенес взгляд на кирпич тротуара.

— Знаете, он сказал нам почти то же самое. В тот день, когда сообщил о своих намерениях. Он подчеркнул, что обеспечить ваше счастье — его священный долг, или что-то в этом роде, и он не может вас бросить.

— Правда? — В ее голосе послышалось искреннее удивление. — Я этого не знала. — В тишине Ник почти ощущал, как она изучает это новое доказательство любви и бесстрашия мужа, готового пожертвовать интересами семьи ради большого чувства. — Я рада, что узнала об этом. Спасибо, что сказали.

— Не за что. — От порыва ветра закачались ветки деревьев, и Ник, поежившись, сгорбился. Надо было надеть шляпу или, возможно, пригласить ее в дом. Но теперь уже поздно, да и ни к чему. — Должен сказать, что я никогда не сомневался в вашей преданности Уиллу. Не стану притворяться, что был рад вашему браку, но я всегда думал, что он любит вас, а вы — его. — Ник помолчал. — И убедился в этом, когда увидел вас в конторе дока.

— Да. Это подводит меня к другой цели моего визита. К тому, что вам стоит знать. — Настал ее черед выдержать паузу. — Как я уже сказала, я не прошу прощения за свою неделикатность в тот день. Думаю, вы согласитесь, что мы с вами вряд ли когда-нибудь станем друзьями. Моя грубость — она моя и ничья больше. Вы не должны думать, что я выразила еще чьи-то чувства, кроме собственных.

И снова Ник повернулся, чтобы взглянуть на нее. И не увидел на ее лице ни единого признака нетерпения или просьбы, но факты говорили сами за себя. Она проделала весь этот путь от дома, где они с Уиллом жили, чтобы поговорить с человеком, который был ей, в сущности, безразличен. И сделала это не для себя.

— Вы ведь не просто так приходили в контору, правда? — Женщина не сводила с него глаз. — Может, и не по срочному делу, но все же с какой-то целью. И наверняка что-то хотите от меня. А то, что вы упомянули о грубости, не имеет никакого значения.

Ник не знал, в чем могла состоять ее просьба. Он пошел в порт без всякой ясной цели. Не имея представления, что скажет Уиллу, если они встретятся. Просто он совсем измучился, не видя брата столько месяцев.

Ник направил хмурый взгляд на солнечные часы, напоминавшие ему о времени и морском приливе.

— Когда он был на войне, мы жили с мыслью, что можем потерять его. — Он сжимал и разжимал пальцы в карманах. — Когда же вернулся домой целым и невредимым, мы думали, что можем теперь отбросить наши страхи. Мы были не готовы — я, по крайней мере — к тому, что можем потерять его по другим причинам.

— Он не придет к вам, как я. — Женщина встала, и Ник понял, что это была ее заключительная фраза, и тоже поднялся. — Он дал слово, что не будет общаться с вами, вашим старшим братом и сестрой и их семьями. И он держит слово. — Она вынула что-то из муфты, сложенный листок бумаги, который держала там все это время. — Это как к нам добраться. Может, вам пригодится, а может, и нет. Я не стану ему рассказывать об этом визите, так что не волнуйтесь, что он будет ждать от вас весточки. Только то, что толкнуло вас искать его в конторе на прошлой неделе… — Она запнулась, и сквозь маску спокойствия на ее лице снова проступила решимость осуществить свою миссию. — Думаю, что может толкнуть и его.

Ник молча принял листок и сунул в карман, не разворачивая. Только когда жена Уилла ушла, скрывшись за углом Миддл-Темпл-лейн, он снова сел на скамью и минут пятнадцать смотрел в пространство, прежде чем подняться и вернуться обратно.

И снова он лежал без сна и думал о мисс Уэстбрук. Только теперь из-за тревоги его мысли оставались целомудренными.

Ник не рассказал ей — и не собирался, — каких усилий ему стоило уговорить мистера Уэстбрука отправиться в дом брата к постели больной матери. Он был наихудшим из кандидатов на роль человека, способного убедить другого закрыть глаза на размолвку с братом, но он попытался, воззвал к чувствам и пустил в ход все имевшиеся в его распоряжении тактичные доводы. В конце концов только образ Кейт, бледной и потерянной, какой оставил ее в своей квартире, помог Нику убедить ее отца сделать этот жест, если не ради себя, то ради дочери.

Возвращаясь на Брик-Корт по Миддл-Темпл-лейн, Ник вздохнул и, сняв шляпу, взъерошил волосы. Он не потрудился надеть парик, поскольку не имел деловых встреч. Глубоко в душе он мечтал вернуться домой и лечь в постель, но нужно было нанести визит в офис Уэстбрука, чтобы узнать, чем вчера все закончилось и как чувствует себя мисс Уэстбрук.

У него разрывалось сердце от боли после того, как увидел ее вчера в таком угнетенном состоянии. Он знал, как гордится она тем, что завоевала внимание тети и теперь ходит к ней в гости, но он не представлял, что Кейт питала искренние чувства к бабушке. Да и о существовании самой бабушки он не знал.

Кейт все это время старалась примирить семью отца. Каждый раз в гостиной или за обеденным столом она задавала одни и те же вопросы: «А ты уверен, что никто из твоих родственников не обладает музыкальными способностями? Может, наш талант восходит к линии Уэстбруков?» Кто-то должен был ей сказать, что семьи порой распадаются, и ничто не может их вновь объединить.

Ник снова вздохнул и сунул руки в карманы пальто. В одном из них он нашел бумагу, оставленную ему миссис Уильям Блэкшир. Он до сих пор не удосужился вынуть ее и прочитать, хотя только о ней и думал до того, как посыльный Керли сообщил ему новость о мисс Уэстбрук. Возможно, после встречи с Уэстбруком он посидит и подумает, что написать Уиллу, если решит, что ему есть что сказать брату.

Ник повернул в сторону Брик-Корт, собираясь надеть парик перед тем, как явиться к Уэстбруку. И вновь его остановил вид женской фигуры на скамейке. Хрупкая и печальная, закутанная в плащ, она сидела к нему лицом, глядя не на солнечные часы, а на дорожку, на которой он должен был появиться.

Теперь, чтобы что-то узнать, идти к Уэстбруку не было необходимости. По ее лицу и так все стало ясно.

— Кейт. — Ник направился к скамейке и сел рядом. — Твой отец приехал слишком поздно?

Она кивнула и подняла глаза к небу, сжав губы в борьбе со слезами.

— Думаю, поздно наступило уже давно. Но я не сумела это понять.

— Мне жаль. — Он не мог к ней прикоснуться. И не только потому, что они были на виду и ей нужно было думать о репутации, но и потому, что стоило ему начать с ней интимно общаться, как все шло не так. Ник держал руки в карманах. — Ты сделала достойную попытку. Я понимаю, что в этом сейчас мало утешения, но со временем ты все поймешь. И твой отец поймет, что ты делала все во имя любви.

Несмотря на их обоюдные старания, в ее глазах заблестели слезы, и одна, сорвавшись с ресниц, скатилась по щеке. Кейт смахнула ее тыльной стороной затянутой в перчатку руки.

— Я думала, что у меня еще есть время. Я гордилась тем успехом, которого, как мне казалось, добилась. Мне следовало усерднее трудиться в этом направлении, а я позволила себе погрязнуть в обидах. — Она взмахнула рукой. — Я все безнадежно испортила, Ник.

— Это неправда. — Его имя, произнесенное ее губами, тронуло его, как поцелуй украдкой. — Сейчас ты расстроена и разочарована, но это пройдет. И тогда ты яснее увидишь, чего добилась и что еще можешь сделать. Поверь мне, ты ничего не испортила. — Ник шевельнулся, собираясь встать. — Идем, я провожу тебя в контору твоего отца. А потом тебе нужно пойти домой и отдохнуть.

Кейт твердо покачала головой.

— Папа не знает, что я здесь. — Она вдруг обнаружила, что не может смотреть ему в глаза. — Я сказала, что пошла к мисс Смит, а сама пришла сюда.

— Чтобы… сказать мне о смерти своей бабушки?

Он замер. Если бы кровь могла застыть в жилах, то застыла бы.

— Да. И чтобы еще раз поблагодарить тебя за помощь и доброту, проявленные вчера.

Кейт сделала вдох. И еще… Ее интонация, ее вдох и общее ощущение ожидания свидетельствовали, что она сказала не все. Но замешательство девушки говорило, что ей просто не хватает смелости. Ник в дурном предчувствии сжал в кармане пальцы. Она пришла без сопровождения, обманув родителей относительно цели визита. Она была рассеянной и, несомненно, хотела утешения. Ее поступок сквозил безрассудством, что характерно для людей, столкнувшихся со смертью. Он ждал, не зная, что ответит, если его подозрения оправдаются.

— Я хочу… — Кейт сосредоточила взгляд поверх его головы на номере два по Брик-Корт и сглотнула. — Я хочу… подняться к тебе в квартиру. Я хочу, чтобы ты проводил меня наверх.

От ее слов и низкого решительного голоса, каким она произнесла их, его тело пронзил трепет. Но он не должен и не станет давать своему телу свободу. Сейчас не тот случай.

— Кейт, — произнес Ник как можно ласковее. — Ты расстроена и не отдаешь себе отчета в том, что говоришь.

— Постой. Позволь мне сказать. — Она замолчала и застыла в напряжении, как натянутые струны арфы, пока он не кивнул. — Да, я расстроена, я этого не отрицаю. И не только из-за смерти вдовствующей леди Харрингдон и невозможности моего отца встретиться с ней. И не только из-за того, что вижу, сколько ошибок совершила. — Ее руки на коленях то сжимались, то разжимались. — Я расстроена, потому что начала сомневаться в правильности выбранного мной пути. И в то же время не знаю, на что решиться.

— Я понимаю твое состояние. В таких ситуациях естественно искать утешения у других людей и желать найти забвение в чувственных ощущениях. Человеку свойственно забыться в минуты горя.

— Но я не это имела в виду — Она говорила чуть слышно. Ее щеки покрыл румянец. — Ник, мы с тобой никогда не станем супругами. Ты знаешь о моих планах, и что в них нет места для тебя. Кроме того, ты сказал, что мы не подходим друг другу. И что уже слишком поздно. И только совсем недавно я начала ощущать это как потерю.

Его сердце забилось так сильно, что она должна была услышать его стук, а кровь бросилась в каком-то непредсказуемом направлении.

— Два дня назад на балу леди Кэткарт ты сказал, что не было ничего дурного в том, что мы делали. И что это не повлияет на нашу дружбу. — Кейт подняла голову, и теперь он мог видеть ее лицо. — Мы не можем повторить то, что делали, и насладиться друг другом, не выходя за рамки наших планов, и… погоревать, насколько это возможно, что эти планы не позволяют выходить за определенные рамки.

Боже, в ее устах все звучало так логично. Как поступок двух взрослых рассудительных, благоразумных людей.

Но это было не так.

— Кейт, это будет игра с огнем. И дело не только в твоем целомудрии. Поддаться желанию, о котором ты говоришь, будет означать в будущем страдание и боль.

Если поддадимся желанию, то будем страдать. Его собственное желание было слишком заметно.

— Я не боюсь боли. Ее все равно не избежать. — Наконец Кейт подняла на него глаза, блестящие от невыплаканных слез. — Я хочу дать тебе то, что могу, и получить от тебя то, что ты можешь дать мне. — Ее лицо стало пунцовым, но она продолжала: — Я понимаю, что это неразумно, но я этого хочу. И надеюсь, что ты тоже не станешь возражать.

Да, он хотел. Хотел переспать с ней почти с первого раза, как только увидел. Ему претила мысль отправить ее восвояси, хрупкую и отвергнутую, когда он мог подарить ей утешение и осыпать нежностью, которую она в нем возбуждала.

Что, если все получится, как она говорит? Что, если они смогут быть вместе час или два, сознавая, что их идиллии придет конец, а затем продолжить идти каждый своим путем, не чувствуя себя хуже, чем сейчас?

Он сжимал и разжимал в карманах пальцы.

— Только это будет в последний раз. Занимаясь с тобой этим, я, в сущности, обманываю твоих родителей. Я не могу больше обманывать их.

— Я знаю. Прости. Я не хочу заставлять тебя идти против твоей совести. Я тоже причиняла тебе зло.

Все, что он говорил ей, в своем теперешнем настроении она переиначивала на свой лад, подливая масла в огонь своего страдания.

Он мог ее утешить, и не только словами. Веселой возни, конечно, не получится, но по крайней мере она забудет на какое-то время о своих несчастьях, и, возможно, ему удастся увидеть ее улыбку.

Это окончательно его убедило. Если бы дело упиралось лишь в похоть, он бы стиснул зубы и отошел в сторону, его честь и ее репутация не пострадали бы. Но желание увидеть ее улыбку не давало ему покоя, жгло огнем, лишало здравомыслия.

— Очень хорошо. — Глубоко в душе Ник ощутил, как что-то рухнуло, вероятно, остатки самоуважения. — Самый последний раз с последующим раскаянием. Идем наверх.

Ник встал и подставил ей свой локоть. Если кто-то видел их в окно, то это сойдет за жест уважения. Что же до опасений, что все пойдет не так, когда он прикоснется к ней, то отступать было уже поздно.

Кейт хотела сказать ему, когда он припал к ее груди и втянул в рот сосок, каким неподходящим показался ей выбранный им образ. Ее грудь была не запретным плодом, а скорее плодом, созревшим специально для него, и только для него. Ее соски затвердели с того момента, как он не позволил ей снять перчатки и увлек в этот поцелуй, что служило доказательством ее сильного желания, желания, чтобы он проделал с ней все то, что делал сейчас.

Возможно, она бы сказала ему обо всем этом, если бы сохранила способность произносить слова.

Кейт смотрела на него, обняв одной рукой затылок и второй — широкое плечо. Это походило на какое-то извращение, но, возможно, он хотел таким образом подогреть ее. Что ж, если ему нравится, что на него смотрят, она доставит ему такое удовольствие. Раз он старался сделать ей хорошо, то и она попытается отвечать ему тем же. Даже если у них ничего не получится, он по крайней мере узнает, как сильно она его хочет.

Ник переключил внимание на ее другую грудь, и все мысли Кейт снова спутались. От желания вытянуться горизонтально и ощутить его сверху ее тело изнывало, не находя покоя. Два дня назад, когда он лег сверху, то давление на потаенное место вкупе с нарастающим жгучим блаженством заставило ее взлететь к вершине экстаза. Неужели он сегодня этого не сделает? Или обнаженной мужской плоти было слишком рискованно находиться рядом с нагой женской плотью? Кейт снова выгнула спину, впившись пальцами в его плечо.

Ник оторвался от ее груди и приподнял голову, чтобы заглянуть в глаза. Теперь она могла заговорить с ним; спросить, не повторит ли он то, что делал с ней в прошлый раз, если они примут меры предосторожности, и, если надо, подложат между собой простыню. Но что-то в его глазах остановило ее еще до того, как эта мысль оформилась в слова. Ник опустил голову и снова поцеловал ее, на этот раз в ложбинку между округлостями груди, где чувствительность была не такой высокой, и начал опускаться к пупку.

Догадавшись о его намерениях, Кейт обомлела, не в состоянии сделать ни единого вдоха. Не имея смелости следить за его продвижением, она закрыла глаза, следуя внезапно обострившимся ощущениям, поступающим от других органов чувств. Вот его ладони раздвинули ее ноги. Скрипнул качнувшись, матрас, когда между ее ног опустилось его второе колено. Тепло — о Боже, — тепло его дыхания в самом сокровенном месте и следом — горячее прикосновение влажного языка.

Кейт вскрикнула, с шумом наполнив легкие воздухом, и зажала рот обеими руками, испугавшись, что звук разнесся по двум этажам. Острота ощущений пронзила ее тело подобно молнии и подобно молнии опустошила. Она вздрогнула, как будто в нее и вправду ударила молния, и вцепилась рукой в изголовье кровати. Экстаз нарастал с нарастающей скоростью, превосходя ее предыдущий опыт на диване и не щадя ни ее чувств, ни внешнего благообразия.

Внезапно все кончилось. Он оторвал от нее рот, лишив изысканных ласк языка. Пока Кейт, закипая от ярости, пыталась разлепить веки, он переместился вверх и оседлал ее полусидячую фигуру, выставив перед ней свой твердый и несокрушимый орган.

— Я предупреждал тебя, что я не бескорыстен. — Его палец ласково заскользил по ее ушной раковине, а глаза от вожделения потемнели настолько, что теперь он казался другим человеком. — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Возможно, ты догадываешься что.

Если бы день или два назад кто-нибудь сказал ей, что мужчины и женщины занимаются подобными вещами, Кейт содрогнулась бы. Но он до такой степени распалил ее страсть, что она уже собой не владела и чувствовала внутреннюю потребность доставить ему удовольствие, довести до безумия и осознать, что это ее рук дело.

— Догадываюсь в общих чертах. — Кейт отпустила спинку кровати и положила руку ему на бедро. — Но мне нужна подсказка. Я ведь в такой ситуации впервые.

— Начни с поцелуев. — И снова он провел пальцем по ее ушной раковине. — Поцелуй при участии языка.

Кейт вдруг ощутила себя отчаянно дерзкой. Если уж на что-то и решиться, то не вполсилы.

— Что, если я хочу пропустить начало и сразу приступить к тому, что лишит тебя рассудка?

— Возьми его в рот, если сможешь, весь, — сказал Ник, не дав ей закончить. — Только осторожней с зубами. Поработай языком и не старайся быть нежной.

Он как будто заранее знал, что она предложит это.

Поддерживая свободной рукой плоть, требовавшую внимания, он возвышался над ней на коленях и в отличие от нее не выказывал ни малейших признаков стеснения.

Кейт взяла его в рот, постепенно проталкивая глубже, потому что это было для нее в новинку, к тому же она не понимала, как уберечь его от зубов. Но вошла только часть. Не весь. Судя по всему, любовницы, говорившие о его внушительном размере, не грешили против истины.

При мысли о его любовницах Кейт несвоевременно ощутила уныние. Но она не имела права ревновать, ведь когда-то он предложил ей свое сердце. Нет, она не допустит ни ревности, ни связанного с ней огорчения и посвятит себя всецело упражнениям языка, чтобы доставить ему наслаждение.

— Боже, как хорошо. — По звуку его голоса Кейт поняла, что он смотрит на нее, в то время как ее собственные глаза были закрыты. — Продолжай так же.

Его рука оставила в покое ее ухо и перекочевала на изголовье кровати. Она догадалась об этом по звуку. Ник ритмично задвигал бедрами, то поднимаясь, то опускаясь и поддерживая его рукой. Не имея возможности с полным ртом просить его предоставить это ей, Кейт положила на его руку свою. Ник все понял и уступил, хотя и без особого желания.

Его дыхание стало прерывистым, а бедра двигались все быстрее.

— Постой. — По его телу пробежала дрожь напряжения. — Постой. Остановись. На минуту.

Кейт уже слышала эти команды раньше, но теперь знала, что он не скажет: нам не следует этого делать. Она раскрыла рот, позволив ему освободиться.

— Я хочу лечь. Тогда ты сможешь продолжить. — Его глаза сверкнули нетерпением. — Я хочу, чтобы ты встала надо мной на четвереньки.

Уступая ему место, Кейт переместилась к ножному концу кровати.

— Нет. — Он поймал ее за руку. — Наоборот. Руки здесь, колени — там.

Она давно должна была уже отвыкнуть краснеть, но, когда поняла его намерения, ее лицо все равно залила краска. Наверно, он забыл, что обещал не подвергать ее неловкости и смущению. Только самые бесстыжие женщины… способны были пойти на то, что он предлагал.

Нет, неправда. Женщина, решительно настроенная доставить удовольствие мужчине, готовая напрочь забыться, тоже на это способна. Сделав глубокий вдох, Кейт повернулась, как он просил, встав над ним на четвереньках.

— Послушай, — произнес Ник. — В какой-то момент я попрошу тебя остановиться, и тогда ты сразу выпустишь меня изо рта. Хорошо?

— Да.

Кейт слабо представляла, зачем это надо, но обсуждать это в данный момент не собиралась.

— Хорошо. А теперь, умоляю, доведи меня до безумия. Ты положила этому прекрасное начало.

Ее теперешняя поза над ним шокировала ее и вызывала чувство стыда. Но если она продолжит думать об этом, то устыдится еще больше и тогда у нее ничего не получится. Следовало прогнать посторонние мысли и всецело сосредоточиться на его теле, чтобы забыть о собственном.

Но легче сказать, чем сделать. Задача для нее оказалась невыполнимой. Едва он прильнул ртом к интимной части ее тела, как она уже не только не могла забыть о существовании своего тела, но и остро ощущала все, что он с ним вытворял.

Стыд, как ни странно, прошел. Кейт наклонилась и взяла его в рот. Больше всего на свете ей хотелось уподобиться Нику в своей сладострастной дерзости и быть с ним такой же похотливой и разнузданной, каким был с ней он. Помогая себе рукой, она имитировала ритм его бедер, сжимала и разжимала пальцы, чтобы ни один дюйм его длины не остался без внимания.

Ник стонал и корчился под ней, все быстрее работая языком. Она тоже изгибала спину: то ли, чтобы избежать сладкой муки, то ли требуя новой. Но страсть с каждым мгновением нарастала, и уже ничто не имело значения, кроме приближения пика наслаждения, набирающего обороты и силу, как коляска, несущаяся вниз по крутому склону. И тут ее тело охватили спазмы, заставив забыться в дивном блаженстве, так что она чуть не пропустила его просьбу остановиться.

Как только она выпустила его изо рта, Ник скатился на бок и кончил. Продолжая держать его рукой, она чувствовала пульсирование его плоти, изливавшей семя, которое выплеснулось бы в ее лоно, находись он внутри. Не желая создавать ей проблемы, он теперь будет стирать покрывало.

Со столь земными мыслями состоялось возвращение Кейт в реальность. Если бы только она могла навеки остаться в этом иступленном маленьком мире, где их было двое, без стыда и печали, без рассуждений, почему они не могут быть вместе.

Когда пульсация в ее ладони прекратилась, из дальней комнаты донесся бой часов. Кейт отпустила его и слезла с него, выскользнув из рук, которые в экстазе совсем недавно с силой сжимали ее бедра и теперь расслабились.

Она привстала на коленях на своей половине кровати. Ник лежал спиной к ней и тяжело дышал. Его бока ходили ходуном. Ему нужно было время, чтобы восстановиться.

Как и ей. Однако, стоя здесь нагишом на коленях с горящей от его ласк интимной частью тела и ощущением его вкуса на языке, Кейт сознавала, что, возможно, никогда не восстановится.

— Кейт. — Ник лежал на боку там, куда переместился, когда отделился от нее. Наверное, ему следовало повернуться к ней лицом, но он этого не сделал. — Мы объяснили друг другу причины, по которым не можем пожениться.

— Я помню.

Она не шевелилась. По ее голосу Ник понял, что она сидит и смотрит на него.

— Но мы никогда не говорили о главной причине.

Он стиснул в кулаке покрывало.

— Ник, сейчас не нужно говорить об этом.

— Я знаю. И знаю, что ты об этом знаешь. Но я хочу сказать об этом вслух.

— Я слушаю.

Скрипнув матрасом, Кейт легла.

Ник набрал в грудь воздух:

— Мои родственные связи могут опорочить тебя и твою семью. — Он не мог этим ограничиться, не вдаваясь в подробности. — Мой брат женился на киприотке. Содержанке другого мужчины. Женщине, которая зарабатывала тем, что спала с мужчинами. Это случилось меньше года назад.

Ее ладонь легкой пушинкой опустилась на его руку, чуть повыше бицепса.

— Когда ты в последний раз разговаривал с братом?

Такого вопроса Ник не ожидал, но был готов ответить:

— Прошлой весной. В тот день, когда он поведал нам свои планы. Я знаю, что бракосочетание состоялось, потому что одна из моих сестер продолжает поддерживать с ним отношения. Еще я видел его жену. — Следующие слова застряли у него в горле, так как он не знал: продолжить или промолчать. С другой стороны, почему бы не сказать то, что хочешь, если это в первый и последний раз. — Я иногда сожалею, что порвал с ним. И последнее время все чаще и чаще.

Матрас снова колыхнулся. Кейт прижалась к его спине, обняв его рукой за талию, и он ощутил на затылке ее дыхание.

— Захочет ли он примирения? Захочет ли говорить с тобой?

— Думаю, это не исключено. — Ник повернулся к ней и положил руку на ее бедро. Лицо Кейт выглядело удивительно безмятежным для девственницы, только что втянутой в развратные действия, и не отражало ни тени стыда или неловкости. — Считаешь, что стоит с ним поговорить? Я всегда полагал, что скандал тебя оттолкнет.

— И оттолкнул поначалу, когда узнала об этом. Тогда я вполне оправдывала твой разрыв с ним. Только… — Кейт уткнулась в его голое плечо, обдумывая, как выразить свою мысль. — После того как столкнулась недавно с семейным отчуждением, закончившимся так печально, меня не покидает мысль, что если один из вас или вы оба хотите примирения, то ты должен попытаться. — Кейт встретилась с ним глазами. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Все остальное вторично.

Ник поцеловал ее в кончик носа.

— Я тоже хочу, чтобы ты была счастлива. — Именно поэтому, когда она встанет, чтобы навсегда покинуть его постель, он лишь пожелает ей добра. И не имело значения, что ее присутствие здесь казалось таким естественным. В одних чулках, утомленная и насытившаяся, с рассыпавшимися по смятым подушкам волосами. — Что ты собираешься делать дальше? Надеешься, что кто-нибудь из джентльменов, с которыми познакомилась, сделает тебе предложение? — Ник должен был коснуться этой темы, чтобы напомнить себе о том, какое ее ждет будущее. Вернее, каким оно не будет. — Лорд Баркли, похоже, очень высокого мнения о тебе.

Кейт со вздохом прижалась лбом к его плечу.

— Я не знаю, что делать. Меня мучают сомнения. Я бы хотела… — Она замолчала, как будто не знала, что сказать. — Я бы хотела, чтобы все обстояло иначе.

«Я бы тоже, Кейт». Он обвил ее руками и поцеловал. Чтобы утешить безмолвно, потому что не было таких слов, которые могли бы изменить их положение к лучшему. Он целовал ее лицо, уши, губы.

Она уйдет. Когда они нацелуются, когда настанет время возвращаться, Кейт встанет, попросит его помочь ей с корсетом, оденется и уйдет домой. И он отпустит ее, потому что хочет, чтобы она была счастлива, а с ним ей счастья не видать.

— Кейт, — прошептал Ник. Он продолжал покрывать ее поцелуями не в силах остановиться. Он был еще не готов ее отпустить. — Я так рад, что ты пришла ко мне сегодня.

Ник перевернул ее на спину и подмял под себя. Он снова затвердел, как будто его тело знало, что Кейт уходит, и хотело получить еще один шанс побыть с ней, пока она еще здесь.

— Я тоже рада. — Кейт прильнула к нему, крепко обняв за шею руками. — Помнишь, ты сказал мне, что однажды я пожалею, что не другой мужчина поцеловал меня первым?

— Я действительно так сказал?

Он целовал ее в шею. Его состояние возбуждения требовало удовлетворения, лишая способности разговаривать.

— Я не пожалею. Я никогда не пожалею о том, что мы сделали. Я всегда буду радоваться тому, что ты был первым мужчиной, с которым я этим занималась.

Кейт шевельнулась под ним, и его твердая плоть оказалась в преддверии ее мягкого лона.

— Осторожно, дорогая.

Ник хотел соскользнуть с нее, но она задержала его, давая понять, что не возражает против более тесного контакта.

— Ник. — Кейт смотрела ему в глаза. — Пожалуйста.

Он обмер, перестав дышать. Снаружи сквозь закрытые окна донесся приглушенный смех проходивших внизу по Миддл-Темпл-лейн людей. Ее рука слегка сжала его, подталкивая к действиям. Ее глаза потемнели от желания.

Ему ничего так сильно не хотелось, как тотчас овладеть ею. Но разум воспротивился:

— Нельзя. Я не могу тебя погубить. Не могу лишить видов на будущее.

— Ты уже погубил меня. Во всех смыслах. И ты это знаешь.

Ник закрыл глаза. Он не мог…

— Все не так просто. У тебя будет муж… — Но даже он не верил, что ее будущий муж имел больше прав на ее тело, чем она сама. — Это не очень-то приятно. — Нашел он более веский аргумент и открыл глаза. — Женщинам в первый раз не очень хорошо. Больно. Даже кровь может пойти.

— Я знаю. Я слышала об этом и не возражаю. — Ее вторая рука гладила его по спине. — Я говорила тебе, что будет больно в любом случае. Я не боюсь.

— Все может быть хуже, чем ты себе это представляешь. Я не хочу, чтобы, вспоминая этот день, ты о чем-то сожалела.

— Пожалуйста, — снова повторила Кейт. — Мне все равно придется делать это с кем-то в первый раз. Если будет хорошо, я хочу, чтобы хорошо было с тобой. Если будет больно и мне понадобится утешение, я хочу, чтобы меня утешил именно ты.

Чертова выучка барристера. Если в практике Ника когда и был случай, когда не нужно было, чтобы его переспорили, так это сейчас. Но у него не было для нее иного ответа, кроме телесного.

Он глубоко вздохнул.

— Останови меня, если станет больно или ты передумаешь.

Когда Кейт кивнула, он приготовился медленно и осторожно овладеть ею.

У него не было девственниц, и он не знал, с какого рода сопротивлением придется столкнуться. Ожидая встретить преграду, которую придется разрывать, он в действительности почувствовал, что продвигается вперед, постепенно растягивая ее.

Кейт прикусила нижнюю губу. Кожа вокруг ее рта побелела.

— Больно? — спросил он как можно ласковее. — Мне остановиться?

Она покачала головой:

— Я скажу, если это понадобится. Не спрашивай больше.

Ник и не стал. Потихоньку продолжая движение, он наконец вошел в нее весь. Поцеловав Кейт в знак утешения, он на несколько дюймов вышел назад, затем осторожно качнулся вперед.

Его мозг обожгло огнем.

— Не очень больно?

Или не следовало об этом спрашивать? Но надо было выяснить, может быть, стоит остановиться? Его пылающий мозг не помнил правила.

— Немного больно. — Ее бледное лицо сквозило решимостью. — Но терпимо.

— Наберись мужества. Обещаю, что это долго не продлится.

Она так плотно охватывала его. Продолжая ритмичное движение, Ник старался не проникать слишком глубоко и не прилагать слишком много силы. В то же время он без устали целовал ее лицо. Наслаждение нарастало с безжалостной стремительностью. Слава богу, она не имела опыта, чтобы оценить его усердие. Спустя короткое время он выпрыгнул наружу и кончил в простыни.

Кейт какое-то время оставалась лежать без движения. После того как лишилась девственности. Он будет подлецом, если позволит ей уйти домой, не осыпав саднящее место щедрыми поцелуями. Ей это нравилось, и к тому же избавит его от мук совести о содеянном. Только потом, когда помог Кейт одеться, благополучно проводил вниз и вывел на улицу; только потом, когда вернулся домой и увидел сбитую постель, на которой она недавно лежала, к нему вернулось здравомыслие, принеся с собой горечь глубокого сожаления.

Несомненно, мистер Блэкшир испытывал теперь раскаяние. Какой честный человек не испытывал бы сожаление после того, как лишил леди девственности, поразвлекся с ней и отправил домой? И было не важно, что она сама уговорила его лечь с ней в постель, а потом и овладеть ею. Он найдет способ взвалить всю вину на свои плечи, внушив себе, что должен был устоять.

— На следующем углу мы повернем.

Кейт заставила Роуз пойти длинным путем. Вернувшись домой в измененном состоянии, она не могла найти себе места и заняться обычными делами. Прогулка за сестрами в школу еще больше ее взбудоражила. Когда Роуз высказала желание сходить в магазин, чтобы купить шелк для вышивания какого-то особого оттенка пурпурного платья, Кейт с радостью предложила составить ей компанию. На полпути она вдруг вспомнила, что тоже должна кое-что сделать.

— Наверно, они очень добрые, раз дали папе свой экипаж. Им все известно о нашей семье?

Роуз, которая провела в школе мисс Лоуэлл весь день, не знала, что Кейт должна была сходить на Саут-Одли-стрит еще утром. Так что визит этот не мог вызвать у нее подозрений и вопросов.

— Да, они все знают. И они на самом деле очень хорошие.

Мисс Смит проявляла к ней доброе отношение с самого начала. Великодушная, тактичная, преданная и, как вчера выяснилось, благородная. И хотя сама Кейт не дотягивала до высокой планки личных качеств подруги, она по крайней мере умела оценить благородство, когда с ним сталкивалась. И умела ответить благодарностью.

«Не знаю», — ответила она мистеру Блэкширу, когда он спросил ее о планах на замужество, и не слукавила. Она не знала, что будет делать. Но точно знала, чего не будет. Это было начало.

Луиза сидела в гостиной дома с одной из своих сестер, когда Кейт и Роуз проводили в комнату. При их появлении она встала и вышла навстречу.

— Я сожалею по поводу твоей бабушки. — Луиза сжала ладони Кейт. — Матушка узнала об этой потере сегодня утром от леди Харрингдон. Мы думали о тебе и твоей семье сегодня весь день.

Кейт извинилась, что пришла с визитом во внеурочное время, пояснив, что хотела как можно раньше поблагодарить Луизу и ее мать за проявленное сочувствие. Последовало радостное знакомство младших девочек. Присутствующую пятнадцатилетнюю сестру Луизы звали Каролина. Она не только проявила желание увидеть шелк для вышивания, о котором они упомянули, но и поинтересовалась, зачем он понадобился. Книга, которую она отложила в сторону при появлении девушек, оказалась романом, который Роуз недавно прочитала.

Луиза предложила сестре показать младшей мисс Уэстбрук домашнюю библиотеку. Возможно, найдется что-то, что та захочет взять почитать. Когда младшие девочки ушли, старшие могли посекретничать.

Кейт опустилась в кресло рядом с диваном Луизы. Ее подруга сидела молча в ожидании. Воспитание не позволяло ей забросать Кейт очевидными вопросами: как твой отец? как его приняли в Харрингдон-Хаусе? сожалел ли он об уходе? Но выражение ее лица свидетельствовало, что она готова выслушать Кейт, хотя настаивать не станет, если подруга предпочтет данной темы не касаться.

Кейт отдала предпочтение второму, ибо ее больше волновали другие вопросы.

— Эти розы прислал лорд Баркли?

На столике у другого конца дивана стоял букет кремовых роз в хрустальной вазе.

— О да. — Этого вопроса Луиза не ожидала и слегка опешила. — Вчера леди Харрингдон придала этому слишком большое значение. Не думаю, что он хотел выразить нечто большее, чем простую сердечность.

— Они прелестны. — Ее собственные цветы были бледно-розовыми и тоже очень красивыми. Кейт могла сидеть и гадать, как оценить этот факт, а могла высказать мнение, наиболее выгодное для всех. — Не думаю, что он хотел лишь проявить любезность.

— Не знаю. — Луиза потупила взгляд, и щеки ее залила краска. Когда она снова подняла глаза на Кейт, в них отразилась озабоченность. — Он вел себя очень дружелюбно на балу у Кэткартов, но не проявил никаких признаков особого внимания, свидетельствующих о чувствах.

Это потому что разрывался между искренней девушкой, разделявшей его интересы в политике, и расчетливой красавицей, бросившей все силы на завоевание его расположения. Кейт не могла вспоминать о вечере без чувства стыда.

— Луиза, я хочу быть с тобой предельно откровенной. Надеюсь, ты не против. — Вчера она не рискнула бы это сказать. Сегодня же, совершив нечто столь неприличное, она ничуть не колебалась. — Я надеялась найти жениха, чье положение позволило бы мне повысить мое собственное, улучшить виды моих сестер на будущее и помочь моей семье вернуть утраченную респектабельность. Лорд Баркли благодаря своему титулу и великодушному уважению, оказываемому моей семье, представлялся мне идеальным кандидатом в супруги, и я пыталась использовать его с этими прагматическими целями в своих интересах.

Луиза кивнула. Она не могла не заметить, что Кейт говорила все это в прошедшем времени.

— Но, наблюдая за вами на том же балу, я обратила внимание, как хорошо вы подходите друг другу. И я очень рада, что он отдает предпочтение тебе.

Пока это предпочтение еще не было явным, но в скором времени станет. Розовые розы, вероятно, значили то же самое, что и розы, которые обычно дарили ей мужчины, поддавшиеся ее очарованию. Кремовые розы свидетельствовали о здравом смысле человека, которому блеск кокетливой красотки не помешал оценить достоинства и ум мисс Смит.

— Я не уверена в его предпочтении. — Луиза опустила плечи, как будто до сего момента не могла в присутствии Кейт расслабиться. — Но признаюсь тебе, что весьма высокого мнения о нем. Только, пожалуйста, не говори об этом леди Харрингдон.

Доверительная улыбка, исполненная надежды, осветила глаза Луизы ярче любой голубой ленты в волосах.

— Ни словом, ни намеком.

Кейт приложила палец к губам в знак молчания. Мистер Блэкшир тоже использовал этот жест в постели, когда потребовал, чтобы она оценивающе взглянула на его наготу. Все ее тело еще сохраняло волнующий трепет, и слегка кружилась голова. И не только от утренних воспоминаний.

Она только что отказалась от планов, которые строила всю свою сознательную жизнь. Вряд ли ей удастся найти другого кандидата в женихи, столь отвечающего ее амбициям, как лорд Баркли. Во всяком случае, в ближайшее время. А то и вовсе ее надеждам не суждено сбыться.

Все же Кейт испытывала не разочарование, а скорее чувство удовлетворения от собственных добрых дел. Она подстригла Луизу перед балом у Кэткартов, придав ее облику немало привлекательности. Она приложит силы, чтобы Луиза всячески поддерживала внимание лорда Баркли, и, возможно, найдет способ, как подстегнуть и его самого. Кейт обладала для этого необходимым талантом. Возможно, помогая другим реализовать свои романтические надежды, она получит не меньшую радость, чем от реализации собственных.

— Следуя твоему примеру, скажу откровенно, что наверняка найдется немало джентльменов, для которых твои достоинства будут важнее респектабельности твоей семьи. — Открытая, добросердечная идеалистка Луиза. Если барон не влюбится в нее, то будет самым большим идиотом на земле. — Я часто слышу от своего брата, что в обществе многое меняется в оценке таких вещей. Уверена, что, когда выйдешь замуж, исполнятся все твои чаяния. А пока можешь со своими сестрами рассчитывать на помощь и дружбу моей семьи.

— Спасибо, — с трудом выдавила из себя Кейт из-за вставшего в горле комка и опустила глаза на сложенные на коленях руки.

Отказ от лорда Баркли она представляла как жертвоприношение. В награду она получит удовлетворение от сознания того, что поступила правильно. Никаких дополнительных выгод она не ожидала.

Когда младшие девочки вернулись из библиотеки, лицо Роуз сияло и в руках она сжимала три тома. По дороге домой сестра рассказала, что Каролина попросила ее принести вышивку, когда придет возвращать книги, чтобы они могли похвастаться друг перед другом своими работами.

Кейт посетила неожиданная мысль, раньше не приходившая в голову. Возможно, то, что она надеялась получить посредством замужества, достижимо иными средствами. Не исключено, что дружба с Луизой и лордом Баркли — если все у них пойдет по плану — позволит семье Кейт добиться признания. Может быть, тогда не только ее, но и сестер начнут приглашать на приемы, и не придется притворяться, что ты ищешь место компаньонки.

Между Смит и Уэстбруками могли завязаться реальные искренние отношения. И у Роуз появится подруга.

Может быть, в итоге она не все испортила, как думала. Может быть, в действительности как раз много чего добилась.

По прибытии домой Кейт ждал еще один радостный сюрприз: франкированное письмо на плотной бумаге цвета слоновой кости с едва различимыми на внешней стороне датой и подписью. Адресовано письмо на этот раз было не ей.

— Это в наибольшей степени похоже на извинения, которые я мог получить от Эдварда, — сказал папа за обедом. — То есть от лорда Харрингдона, — кивнул он детям. — Вашего дяди.

Насколько Кейт помнила, граф до этого никогда не был ни «вашим дядей», ни Эдвардом. Это тоже она могла причислить к одному из своих завоеваний.

На Виолу, как и ожидалось, письмо не произвело особого впечатления.

— Мне казалось, что извиниться он должен был перед нашей мамой. — Она повернулась к матери. — Вряд ли он потрудился прислать письмо и тебе.

— Нет. Было бы странно, если бы он так поступил. Мы ведь не представлены друг другу.

Ни королева, ни герцогиня, ни графиня не могли бы сравниться с ней в достоинстве и благородстве, с каким она ответила, отрезая себе при этом кусочек тушеного мяса.

— Если он не извинялся, то что же написал? — не удержалась от вопроса Кейт, хотя это было сугубо личным делом папы. — Значит ли, что он снова признает тебя? А маму?

— Пока еще рано рассуждать, как все обернется. — Папа, в свою очередь, резал рыбу. — Я и сам пока не знаю, чего хотел бы. Двадцать три года — большой срок жизни без кого-то. К этому привыкаешь. — Он встретился глазами с Кейт, и она поняла, что он имел в виду свою мать и те двадцать три года, за которые она стала ему совершенно чужой. — И Виола права насчет вашей матери. Я не могу пойти на примирение без нее и признания, что с ней поступили дурно.

— Не стоит об этом беспокоиться. — Притом что родителей разделяло полстола, мама сумела произнести это так, как будто они с папой беседовали с глазу на глаз. — Я всю свою жизнь прожила без одобрения лорда Харрингдона и никогда не испытывала в этом необходимости. Важно то, что сделает тебя счастливым. Логично предположить, что примирение двух братьев, живших много лет в отчуждении, может этому способствовать.

«Я хочу, чтобы ты была счастлива. Все остальное вторично». То одно, то другое сегодня словно нарочно заставляло Кейт думать о мистере Блэкшире. Она сказала ему, чтобы поговорил с братом, в ответ на что он поцеловал ее в нос и справился, за кого она может выйти замуж.

— По поводу того, что он написал, Кейт, большая часть останется между нами. Но кое-что могу рассказать и думаю, что тебе это будет особенно интересно. — Папа по другую сторону стола улыбнулся. — Некоторые из твоих предположений оказались правильными. Внимание к тебе со стороны леди Харрингдон было обусловлено желанием моего брата сделать что-то для нашей семьи. Вероятно, он хочет как-то загладить вину, что так долго не замечал нашего существования. Еще он сказал, что его жена очень довольна тобой и считает, что Уэстбруки могли бы тобой гордиться. Но что стало для меня полным сюрпризом, так это то, что Эдвард рекомендовал меня лорду Баркли, когда тот обмолвился, что ищет барристера, который помог бы ему овладеть искусством оратора.

Выходит, что граф думал о папе и искал способ незаметно помочь его семье еще до того, как Кейт получила записку от леди Харрингдон. Однако вчера, когда он имел все основания попросить ее привезти отца к его умирающей матери, смелость и братские чувства отказали ему.

И тогда ему выпал второй шанс. Стараниями Кейт, мисс и миссис Смит, мистера Блэкшира и мистера Керли папа все же приехал, и лорд Харрингдон решил написать письмо. Таким образом, человек продвигался к благородной цели, делая шаг вперед и шаг назад, и вмешательство третьих лиц помогало ему вернуться на верный путь, когда сбивался с дороги.

Шевельнувшись на стуле, Кейт со всей остротой вспомнила, что и сама утром сбилась со своего пути. Легла в постель к мужчине и встала уже не добропорядочной девушкой, какой была до сих пор. Как будто все это произошло не с ней, как будто услышала сплетню, сложила осуждающе губы и покачала головой. С другой стороны, случившееся представлялось единственным логичным результатом трехлетнего знакомства с мистером Блэкширом. Как будто с первого дня знакомства они медленно, но неуклонно шли к этой развязке.

«Что ты будешь делать потом?»

«Не знаю. Мне хотелось бы, чтобы все обстояло иначе».

Кейт протянула руку за стаканом.

— Значит, мистер Блэкшир должен благодарить лорда Харрингдона за возможность работать с лордом Баркли, не так ли?

Странно, как все переплелось, вернее, было переплетено с самого начала.

— Я не стала бы ему советовать писать благодарственное письмо. — Виола с видимым удовольствием ухватилась за новую возможность выразить неодобрение. — Сомневаюсь, что граф утруждает себя чтением писем от людей, имеющих профессию, но не имеющих титула.

Ви не знала худшего. Лорд Харрингдон, безусловно, не обрадовался бы корреспонденции от человека со столь шокирующими родственными связями, как у мистера Блэкшира. Возможно, даже лорд Баркли сочтет обстоятельства неприемлемыми, когда узнает о них, и положит конец всяким надеждам мистера Блэкшира на политическое будущее.

А может быть, и нет. Общество меняется, как сказала Луиза. Лорд Баркли уже проявил себя как человек беспристрастного ума по отношению к ней самой. И если есть на свете джентльмен, способный оценить мистера Блэкшира по его личным достоинствам, а не по злосчастной женитьбе его брата, так это барон.

Кейт бросила взгляд на напольные часы. Прошло всего несколько часов с тех пор, как она ушла от него, а ей уже снова хотелось с ним увидеться и рассказать обо всем, что произошло с той минуты, как расстались, и услышать его новости. Но если он укорял себя за то, что лишил ее целомудрия, то очень нескоро у них появится в доме.

«Мне бы хотелось, чтобы все обстояло иначе».

Она струсила. А ведь должна была сказать: «Я люблю тебя. Помоги мне найти в себе силы сделать правильный выбор. Скажи, что я достаточно сильная, чтобы перенести снижение своего статуса, и умная, чтобы помочь тебе подняться». Возможно, он ответил бы, как уже отвечал, что она не та женщина, чтобы быть с ним рядом. По крайней мере она бы знала, что ей хватило смелости сказать это. Чтобы быть честной.

Не важно. Его дружба и надежда, что он помирится с братом, если хочет этого, сделают ее счастливой. Не думая о себе, она сделает все для его счастья, потому что это главное, когда любишь кого-то.

Однажды мистер Блэкшир пришел к ней с цветами. Она не сожалела, что отвергла его в тот день, но переживала, что не поступила с ним более мягко, менее болезненно для его гордости. Он оправился, и три года они продолжали узнавать друг друга, не обремененные тяжестью надежд и ожиданий, учились ценить и понимать друг друга.

Нет, она никогда не будет сожалеть, что не обнадежила его тогда. Потому что он снова пришел, переступив порог гостиной с элегантным букетом из лилий и гвоздик. Даже если окажется, что цветы предназначены не ей, она воспримет их скорее как знак бесконечного уважения, чем знак влюбленности молодого человека в хорошенькую девушку.

— Блэкшир. — Отец поднялся со своего места у камина и направился к гостю. — Я рад, что ты зашел. Я хотел выразить тебе свою признательность за твои труды два дня назад.

Мистер Блэкшир поклонился.

— Я сожалею о вашей утрате. Я узнал скорбную новость и пришел лично принести свое соболезнование.

Значит, цветы были предназначены не ей. Кейт знала, что это маловероятно, и все же не могла не испытать чувства разочарования, когда букет из рук Блэкшира перекочевал в руки папы, а потом мамы.

— Присаживайтесь, прошу вас, — сказала мама. — Я велю сервировать чай. Может, и торт заказать?

— Не стоит так беспокоиться. В чае нет никакой необходимости. — Говоря это, Ник смотрел на нее, а не на маму. Еще до того, как он произнес следующие слова, ее пульс забился, как у жилистой горничной, выколачивающей ковер. — Но мне необходимо побеседовать с глазу на глаз с мисс Уэстбрук, если вы позволите.

Воцарилась моментальная тишина, которую нарушил чей-то непроизвольный вздох. По-видимому, Роуз, поскольку донесся с ее стороны. Но дыхательные упражнения сейчас менее всего интересовали Кейт.

— Кейт?

Это спросила мама. Единственный слог означал: «Ты этого хочешь?» Потому что она не выйдет из комнаты, — как никто не выйдет, — чтобы оставить Кейт для разговора, который ей не нужен.

Мир вокруг нее в последнее время переполняли людская доброта и доброжелательность. Все же готовность семьи сомкнуть вокруг нее ряды даже против столь любимого друга, как мистер Блэкшир, обдало сердце Кейт новым теплом.

— Мне бы хотелось услышать, что собирается сказать мистер Блэкшир.

Кейт много раз представляла, как кавалер, с которым она связывала свои надежды, однажды попросит разрешения переговорить с ней с глазу на глаз. И репетировала перед зеркалом, как выразит согласие, остановившись в итоге, на спокойном кивке с намеком на улыбку, чтобы, вселив надежду, оставить человека в безвестности.

Господи, какой же самодовольной дурочкой она была и что знала о человеческих отношениях. Ей даже не приходило в голову, что этим кавалером мог оказаться хороший знакомый, который тотчас разглядит в ее поведении фальшь и притворство. Как не приходило в голову, что не захочет разыгрывать перед ним спектакль и что произнесет свое согласие вполне естественным тоном.

Уэстбруки цепочкой потянулись на выход, и каждого из них Ник удостоил кивком. Оставшись с Кейт наедине, он пересек комнату, сел рядом с ней на диван и повернулся к ней лицом, закинув руку на спинку дивана.

— Кейт, — произнес он и замолчал, глядя на нее, затем поднял глаза к потолку и провел ладонью по лицу. — Кажется, я не знаю, с чего начать.

— Не важно, с чего начнешь, конец будет одинаковым.

— Правда?

Ник протянул к ней руку и обвел пальцем завиток ее ушной раковины, пробудив в памяти Кейт яркие воспоминания о том, чем занимались они, когда он вот так касался ее уха.

— Да. Если хочешь, я могу заранее сказать, чем все закончится.

Он с улыбкой покачал головой и уронил руку.

— Я барристер, если помнишь, и хочу стать политиком. Боюсь, тебе придется потерпеть до конца речи.

Но речи на самом деле не получилось. Он нашел ее руку и, взяв в свою, переплел их пальцы, затем рассказал о вчерашнем визите к своему брату и послушал о ее походе к Луизе. Потом последовал рассказ о встрече с лордом Баркли и письме лорда Харрингдона к папе. Они с удовольствием делились своими небольшими секретами и радовались успехам друг друга. Обо всем этом можно было говорить и в присутствии всей семьи, если бы он не описывал большим пальцем круги на ее ладони и не смотрел бы на нее с нескрываемым обожанием.

— Я не могу обещать тебе большой дом или светскую жизнь, — перешел Ник к делу, не сделав предложения и не признавшись в любви, как будто хотел избежать церемонии и сразу обсудить предмет совместной жизни. — Нам, вероятно, придется начинать примерно в таком же месте, как это, и несколько лет экономить каждый пенс, прежде чем я смогу купить землю. Ты не против?

Она не возражала. И это было странно. Она всегда мечтала приобрести с замужеством положение и богатство, как это бывает в романах. Но такая жизнь вдруг показалась ей невероятно тоскливой. Что будешь делать днями напролет, став женой мистера Баркли? Разве что в очередной раз перевешивать картины в Пемберли.

Если же она выйдет замуж за мистера Блэкшира, то будет всячески способствовать его успеху. Она сможет экономно вести хозяйство, чтобы их накопления выросли быстрее, приблизив тот день, когда он станет землевладельцем. Она будет слушать его судебные дела и задавать вопросы, которые, возможно, помогут ему лучше готовиться к судебным дебатам.

А когда он начнет заводить политические знакомства, она постарается уговорить Луизу, чтобы посодействовала в этом через своего брата, и сама будет встречаться с влиятельными людьми, чтобы, как и подобает жене хорошего политика, заинтересовывать их своими беседами.

— Эй, ты где? — В его голосе прозвучали нотки дразнящего обожания. — Я вижу, что воображение гонит тебя, как борзые кролика, но не имею представления куда.

— Не смейся, Ник, но мне кажется, что роль жены политика мне очень даже подойдет, а пока суд да дело, буду идти с тобой к заветной цели. — То, с каким лицом он ее слушал, вызвало у Кейт желание всю жизнь делиться с ним сокровенными мечтами и чаяниями. — Все эти годы я упорно стремилась добиться высокого социального статуса, но позже мне стало ясно, что занималась я этим только потому, что мне нравится к чему-то стремиться, чего-то добиваться, преодолевать препятствия, по крайней мере те, которые мешают в достижении цели.

— Боюсь, если мы поженимся, тебе придется оставить надежды на положение в обществе.

Наконец он произнес это слово, сверкавшее блеском озера в жаркий летний день. Кейт глупо улыбнулась, и он тоже.

— Я никогда не оставлю этих надежд. Более того, я намерена стать самой популярной хозяйкой политических раутов в городе. Но я могу подождать. — Еще нужно было получить признание Луизы и, возможно, испытать радость примирения папы и лорда Харрингдона. — Правда, я не во всем столь терпелива, как в этом. Наше время, отведенное на беседу наедине, скоро выйдет за рамки приличий, а ты так и не добрался до сути разговора.

Ник рассмеялся и, отпустив ее руки, взял в ладони ее лицо.

— Поверь, что только за счет моих героических усилий мы остаемся в рамках приличий. И ты, плутовка, знаешь, в чем суть разговора. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. — Его слова потрясли ее до основания, хотя ничего такого не содержали, чего бы она не знала. — Мы не во всем подходим друг другу, но за это я люблю тебя еще больше. — Кончиками пальцев он ласкал ее шею. Должно быть, от этих ласк она потеряла разум, если уже заранее не была уверена в своем ответе. — Ты сказала мне еще до того, как я начал, что знаешь, чем все завершится. Могу ли я надеяться, что все закончится твоим согласием?

— Можешь надеяться, на что хочешь. Но вот как все заканчивается.

Она притянула к себе его голову и поцеловала в губы.

Свадебный завтрак, как и полагается свадебным завтракам, был началом и ознаменовал начало их супружеской жизни. Еще он в общих чертах позволил увидеть, как их обе семьи поладят друг с другом. И сможет ли семья Ника снова объединиться.

Начало требует осторожных шагов, поэтому они постарались не сажать миссис Блэкшир рядом с Кити или Эндрю. Если она надеялась, что будет наслаждаться едой в одиночестве, то явилась не по адресу.

— Мне кажется, что женщина, являющаяся содержанкой джентльмена, пользуется теми же привилегиями, что и жена, но вдобавок еще и обладает большей независимостью. — Мисс Виола, едва прикасаясь к еде, с увлечением засыпала вопросами экзотическое создание, которое судьбе было угодно занести в их семью. Время о времени до Ника долетали обрывки ее разговора. — Она сама распоряжается своими деньгами, является собственницей своей одежды и драгоценностей. И если пожелает, может разорвать отношения.

— Это правда, но и джентльмен может сделать то же самое. — Миссис Блэкшир — одна из трех присутствующих за столом, включая жену Эндрю и невесту, — понизила голос и огляделась вокруг, чтобы понять, как далеко ее слышно. — Он, конечно, может снабдить ее какой-то денежной суммой, но этих средств может не хватить ей на всю оставшуюся жизнь. У жены в этом отношении есть преимущество. И дети жены, безусловно, находятся в более выгодном положении по сравнению с детьми содержанки.

— Законность и наследование. Я забыла об этом.

Мисс Виола поправила очки, хмуро размышляя над последней поправкой к преимуществам положения содержанки.

Кейт, сидевшая справа от Ника, посмотрела на него. Ее веселые глаза и плотно сжатые губы свидетельствовали, что она тоже слушала эту весьма нетипичную беседу, происходившую на другом конце стола.

— Видишь, какую услугу я оказал, приведя своих родственников в вашу семью? — Ник понизил голос до шепота. Потом, когда завтрак закончится и все разъедутся по домам, он прошепчет ей на ушко еще сотню других слов. За две недели, прошедшие после сделанного предложения, он ни разу к ней не прикоснулся, если не считать одного-двух поцелуев. — Полагаю, что к концу завтрака у мисс Виолы наберется достаточно материала для целой главы.

— Не сомневаюсь в этом. Спаси нас, Боже.

Ник знал, что Кейт очень волновалась перед знакомством с Уиллом и его женой, но, когда пришло время, она встретила их с хорошо отрепетированным самообладанием и посрамившей его любезностью. В объединении семьи она будет его союзницей, тем более что уже имеет в этом определенный опыт.

Ник взглянул на другой конец стола, где мистер Уэстбрук беседовал с женой Эндрю, а затем обвел взглядом всех присутствующих, увлеченных разговорами, завязавшимися повсюду благодаря одному веселому вечеру, когда они с Кейт чертили схемы, обсуждая план размещения гостей за столом. Миссис Уэстбрук по соседству беседовала с мужем Кити об охоте. Чуть поодаль мистер Мерквуд, неравнодушный к музыке, склонился с каким-то вопросом к мисс Би. Прямо напротив лорд Баркли уделял внимание Уиллу по одну сторону от него и мисс Смит — по другую. Кейт имела твердое намерение сосватать подругу за барона. Стоическая Марта сидела рядом с рассеянным Себастьяном, и ни она, ни он нужды в собеседнике не испытывали. Мисс Роуз как наиболее доброжелательная и надежная из Уэстбруков, по обоюдному признанию Ника и Кейт, служила своего рода представителем семьи для связи с Эндрю и Кити.

Узнав, что ей поручают исключительно важное задание, суть которого состояла в том, чтобы произвести хорошее впечатление на наиболее требовательных из Блэкширов, она прыснула, но согласилась и отлично справлялась с заданием.

Лорд и леди Харрингдон, естественно, не присутствовали, но прислали поздравления и попросили мисс Уэстбрук как-нибудь познакомить их с ее супругом. Что в значительной степени превосходило ожидания Ника.

Вот так выглядело начало. Какие-то мечты осуществятся, какие-то, возможно, нет. Но пока Ник предавался роскоши непомерной, безудержной надежды.

— Миссис Блэкшир.

Он еще не привык к ее новому имени. Чтобы привыкнуть, понадобится время.

— Да, мистер Блэкшир?

Сколько раз за время их знакомства он смотрел на нее и думал, что она еще не была так красива? Но она и вправду еще никогда не выглядела прелестнее, чем сегодня, в этом небесно-голубом шелковом платье, подаренном к помолвке дядей и тетей. Ник с трудом мог дождаться, когда снимет его с нее.

— Я так рад, что ты не приняла моих ухаживаний три года назад.

Кейт рассмеялась. Она хорошо его понимала. Любовь значит больше, когда вырастает на основе глубокого знания человека, когда изучила его недостатки так же хорошо, как и достоинства, когда знаешь его маленькие чары и большие, его скандальные связи и все остальное.

Для двух людей, которые так плохо сочетались, они идеально подходили друг другу.

— Я тоже рада, что отвергла тебя тогда, — сказала она и под столом вложила ему в руку свою.

Англо-американский философ, просветитель, публицист, прозванный «крестным отцом Америки».

Одна из центральных площадей Лондона.

Одна из корпораций барристеров, входящая в «Судебные инны».

Ежегодный справочник дворянства.

Письмо без марки, но с пометкой о предварительной оплате отправителем.

Светский клуб, куда имели доступ лишь те, кто получал одобрение на покупку годового ваучера.

Имеется в виду город, выборы в котором фактически контролируются одним лицом.

Шекспир. «Венецианский купец».