В неприкрытое ставнями окно подул прохладный вечерний ветер. Колыхнулись повешенные на стене одежды, и в комнате сразу резко запахло весенним лесом. Валерий зябко заворочался под грубым плащом, полежал еще немного, и устало встал с ложа. Нашел стоящие на полу калиги, и не спеша надел. Сквозь проем окна было видно темнеющее небо уходящего дня, и мелкую летающую живность, мельтешащую в воздухе. Он умылся, накинул на плечи плащ и вышел на улицу. Солнце уже село, но тьма еще не окончательно накрыла город. Было прохладно, а свежий ветер гнал пахучие запахи молодого весеннего леса. Проходившие вдоль казарм легионеры, кутались, как и он в плащи — сагумы. Где‑то гнусаво пропела букцина, возвещая начало стражи. Буховцев плотнее запахнул сагум и пошел вдоль прямой как стрела улицы. Пошел просто так, прогуляться. После попойки начавшейся вчера ближе к вечеру и затянувшейся до утра, слегка давило в висках. По пути изредка попадались легионеры и, узнав нового трибуна, вскидывали в приветствии руки. Городок Ализо, а по сути, просто обустроенный лагерь, был невелик. Стройные ряды казарм, преторий и курия в центре, площадь перед ними. Все это дополняли обширные склады. Часть территории была отведена под небольшой городок для гражданских, который продолжался за невысокими деревянными стенами. Почти все строения были из аккуратно обработанного бруса. Из камня были выложены лишь ворота и небольшой храм Марса на площади. После ухода основного войска в летние лагеря, гарнизон города — крепости составлял приблизительно три тысячи человек. В основном сборная солянка из ветеранов — вексилариев, раненых — больных и прибывших пополнений, которые тоже скоро должны отбыть к месту службы. К этому нужно прибавить несколько тысяч гражданских, уже неплохо прижившихся здесь, судя по распаханным полям и раскиданным вокруг Ализо небольшим селениям.

Валерий дошел до стены, посмотрел на наблюдателей на башнях и пошел обратно. Около площади его окликнули.

— Трибун, как дела? Ты здоров? — услышал он негромкий голос.

Буховцев обернулся. Около приземистого здания курии стоял мужик пятидесяти лет. Одет он был, как и Валерий, в тунику и сагум, а свежий ветер трепал его короткие волосы.

— Здоров префект, хотя, после вчерашнего, это было не просто.

— Глядя на тебя вчера, я бы так не сказал. Ты единственный ушел на своих ногах — префект Луций Цедиций хмыкнул — интересно, где ты так научился пить вино — в варварских лесах, или в Риме?

Валерий вспомнил вчерашнюю пьянку, и у него снова закололо в висках, а желудок потянуло вверх. Вчера старший по званию командир в Ализо, префект лагеря Цедиций собирал на попойку центурионов и трибунов. Так сказать, за знакомство. Были все прибывшие центурионы, некоторые местные, три оказавшихся в городе трибуна, и Буховцев. Званый ужин, начавшийся вчера вечером здравицами, закончился сегодня утром массовой отключкой пирующих на столах и под ними. Хотя Валерий не представлял, как можно нажраться до такого состояния местными слабоградусными винами. Однако долгий сон и головную боль он себе обеспечил. Префект понял его замешательство по–своему.

— Ладно, трибун, хорошая пьянка — это не плохо. Пей, пока есть возможность, там, в лесах будет не до этого, да и вина не найти — ухмыльнулся Цедиций и сразу сменил тему разговора — пошли трибун, нам нужно поговорить.

Они дошли до большого одноэтажного деревянного дома с портиком и двускатной черепичной крышей. Здесь было жилье префекта лагеря, а заодно и штаб местного гарнизона. В комнате после попойки было уже прибрано, а сквозь небольшие открытые окна дул свежий ветерок. Цедиций бросил на кресло плащ, подошел к столу и плеснул в чаши вина.

— Выпьешь? — он подал чашу Буховцеву.

Валерий вздохнул, ополовинил содержимое и поставил чашу на стол. К его удивлению, противного вкуса вина он даже не заметил, и ему почти сразу полегчало. Цедиций опустошил свою, сел за стол, и Буховцев последовал за ним.

— Сегодня пришло письмо от наместника, меня переводят в лагеря на Визургий, так что послезавтра я с когортой отбываю. В Ализо до моего возвращения остается примипил Геренций. Ты, трибун, едешь со мной — префект посмотрел на Валерия. Тот кивнул.

— У наместника не хватает префектов?

— На Визургии стоят два лагеря, поэтому Эггия и Цейония должно быть достаточно, но ты прав, трибун, не хватает.

— Прости префект, но когда я был в Риме, мне сказали, что префект лагеря есть в каждом легионе? — не понял Буховцев.

Луций Цедиций хмыкнул.

— Когда я начинал службу в войске благородного Друза, никаких префектов не было. Примипил — это было все, до чего мог дослужиться простой легионер. Божественный Август, отец отечества, дал возможность своим воинам подняться еще выше. Но даже сейчас префекты есть не во всех легионах, особенно если легион не ставит отдельный лагерь — Цедиций замолчал, видимо ожидая, когда Валерий засыплет его вопросами, но Валерий молчал, и он продолжил — однако, префекты нужны не только для того, чтобы строился лагерь, а войско вовремя набивало желудки и ходило в караулы. У нас не так много центурионов, которые ходили в походы пять или более лет, а среди трибунов таких совсем мало. Над ними должен стоять опытный командир, который бывал во многих битвах.

Было забавно наблюдать, как прямолинейный Луций пытается говорить намеками, и Буховцев решил подойти к теме разговора поближе.

— В Риме мне сказали, что латиклавием в девятнадцатом легионе Тит Постумий, но я ничего не смог о нем узнать. Префект может, расскажешь мне о латиклавии, ведь он сейчас командир.

Цедиций посмотрел на Валерия озадаченно и даже можно сказать подозрительно, что было вполне понятно. Вряд ли ему хотелось откровенничать с малознакомым человеком. Префект задумчиво почесал щетину на подбородке и решился.

— Давай выпьем еще трибун. Говорить о таких вещах трезвым, язык к глотке прилипнет.

Они выпили еще по чаше вина, на это раз полной и Луций Цедиций продолжил.

— Я знаю Тита Постумия. Как не знать. В эту зиму девятнадцатый легион стоял здесь, в Ализо. Мне писали, что тебе двадцать четыре полных года, так что Тит тебя не старше. Прошлой осенью Семпроний отбыл в Италию, и вовремя отбыл. Здесь не Сирия, и еще одну зиму в холоде он бы не пережил. Вместо него остался Постумий, но он командует легионом, только потому, что префектом там Луций Эггий, иначе бы его куда‑нибудь убрали, чтобы не довел дело до беды.

— Что, так плохо? — Буховцев был искренне удивлен.

— Не так плохо, раз командует — поправил его префект — легионом фактически командует Эггий, а у Постумия есть помощники из ангустиклавиев. Я знаю некоторых, опыт командования и сражений у них есть, хотя конечно до Эггия им далеко. Раньше трибун, очень давно, во времена наших дедов, в легионах не было легатов, а командовали трибуны. Из шести трибунов два получали империй на месяц, а потом они менялись.

Валерий кивнул, подтверждая, что знает об этом, а Цедиций продолжил.

— В девятнадцатом и еще в одном легионе, который сейчас в Паннонии, у латиклавия на месяц есть коллега — трибун из патрициев, чтобы при случае мог занять его место. Здесь это твоя должность — префект закончил, и смотрел на Буховцева очень внимательно.

— Не хватает легатов — подвел Валерий итог — а как же ангустиклавии?

На квадратном лице Цедиция промелькнули разом удивление и интерес, но тут же спрятались за обычным угрюмым выражением.

— Верно, легатов назначают из трибунов — латиклавиев. Из тех, кто хорошо показал себя в этой должности. Только выбирать командира из одного трибуна, а не из шести как было раньше, это совсем другое дело, особенно если он до этого не служил в войске. Прости трибун, не хочу обидеть тебя и патрициев тоже, я гражданин старого рода, и понимаю, что значат патриции для Рима, но с тех пор как должности стали добывать не воинскими доблестями, а назначениями, у нас оказалось мало командиров, но полно эдилов в плаще и калигах, желающих просто исполнять должность. Резня в Паннонии это хорошо показала. Поэтому нам нужны хорошие командиры в должности латиклавиев и легатов, а ангустиклавии потерпят. Можешь мне поверить, когда в Паннонии все успокоится, от желающих занять эти должности не будет отбоя. Они свое еще возьмут.

Интересно, однако. Впрочем, проблемы были нехитрые, Буховцеву понятные, и он добавил.

— Потому и появились префекты.

Цедиций улыбнулся его догадливости и продолжил.

— Основа легиона это центурионы и хорошо, что одну из высших должностей в легионе займет человек из их среды. Поэтому я думаю, в девятнадцатом все не так плохо. Постумий здесь всего лишь второй год и у него еще есть время многому научиться, а Эггий хороший учитель. Учись и ты трибун. Я наблюдал за тобой неделю и думаю, из тебя может выйти неплохой латиклавий, а там и легат. Хотя, должен признать ты необычней, даже того, что о тебе написали.

О своей необычности Валерий знал куда больше префекта, но было любопытно, что там о нем написали, и кто написал.

— Тоже мне говорили и в Риме, но я до сих пор не знаю, чем я так необычен, может, скажешь префект?

— Да чего уж, скажу — добродушно хохотнул Цедиций — только чего это мы так сидим. Гестий — позвал он — принеси кабанятины.

В дверном проеме показалась конопатое лицо молодого слуги, потом пропало, и вскоре на столе появилась тарелка с мясом. Они проглотили по куску под вино, и префект продолжил.

— Сложно поверить, что ты жил в варварских лесах, а вот в то, что патриций, верю охотно. Твое благородство видно любому, хоть на эллина ты похож больше чем на римлянина.

Валерий рассмеялся. Похоже, эта характеристика стала для него уже стандартной.

— Ты видел много эллинов префект?

— Видел достаточно, а одного покажу тебе на Визургии. Вот уж кому в благородстве не откажешь — немного помолчал и добавил — мне писали, что ты не служил в войске, но я наблюдал за тобой и заметил, что лагерная жизнь для тебя привычна.

— Ну, по дороге сюда, мне пришлось побывать во множестве лагерей — улыбнулся Валерий.

— Переход и долгая жизнь в лагере, это разные вещи.

— К тому же я бывал в походах, когда жил у варваров — добавил Буховцев.

Цедиций удовлетворенно кивнул.

— Это заметно. Расскажи мне о варварах трибун, и о Риме. Я давно не было в городе.

Они просидели до полуночи, и выпили еще не одну чашу вина. Валерий в очередной раз рассказал историю жизни среди варваров, которая уже настолько прижилась в его сознании, что он сам в нее почти поверил. Рассказал и о Риме, что Луций Цедиций слушал куда внимательнее. Когда Буховцев уходил, уже наступала вторая стража. Он вышел на улицу и долго смотрел на лунный серп. Сильный ветер разгонял на небе тучи, и оно проблескивало россыпями звезд. Похоже, установившаяся последние дни пасмурная морось заканчивалась. От вина в голове шумело, а свежие весенние запахи ночью были еще чище и острее. Как здесь пахнет лесом, или может у него просто что‑то с обонянием. Валерий постоял немного и пошел в казарму. Завтра нужно было готовиться к походу.

Переправа на другой берег Лупии началась через день. Погода к этому времени действительно установилась солнечная, хотя сильный прохладный ветер быстро сдувал тепло и не давал особо согреться. Легионеры и обоз к утру собрались на деревянной пристани Ализо и пару часов переправлялись на противоположный берег, где была такая же, защищенная фортом пристань. После переправы они построились у ворот форта, вдоль мощеной битым камнем дороги и Буховцев смог осмотреть отряд. Действительно, полная когорта примерно в пятьсот человек. Три десятка центурионов изредка работая витисами, привели строй в походное состояние. Перестроение сопровождалось руганью, веселыми шутками, и в целом это был вполне жизнерадостный процесс.

— Эй, Цисп, ты что нахохлился как курица, крепи щит, как положено — кричал белобрысый центурион.

— Живо, парни, живо, не прикидывайтесь девочками, которым на луперкалии первый раз залезли под столу — увещевал другой.

Вскоре походная колонна была сформирована и после тщательного осмотра префектом Цедицием тронулась в путь. В авангарде и арьегарде ветераны, в середине молодежь и обоз. Буховцев с Цедицием шли сразу за манипулом авангарда. Для похода Валерий надел купленную на Агоре анатомическую кирасу. Два слоя толстой кожи, подбитой слоем мягкой. Поверх сама медная кираса, украшенная замысловатым чеканным узором. Шикарная вещь, в оружейных лавках Рима ничего похожего не попадалось. Втянувшись, отряд взял размеренный ровный шаг, и покрытые лесом холмы вдали стали постепенно приближаться. Примерно через милю они вошли в лес. По команде одели шлемы, расчехлили скутумы, а разведка, покидав лишнее вооружение в телеги, бесшумно растворилась в лесу. Однако ни скорость, ни порядок движения отряда не изменились. Периодически к префекту подходили вестовые и докладывали об окружающей обстановке. Цедицию было не до трибуна, и половину пути Валерий шел молча, осматривая окрестные леса и наблюдая мельтешащие впереди шлемы ветеранской манипулы. Он уже давно научился отличать ветеранов от молодняка. Конечно, отличались они и по возрасту, но главное отличие заключалось в вооружении и одежде. Государство обеспечивало новобранцев и тем и другим, но в самом простом, дешевом варианте. Грубоватые, недорогие туники, кольчуги самой незатейливой выделки. Иногда попадались и кожаные кирасы спереди прикрытые, железными в форме тела, пластинами. Такие использовали, наверное, еще прадеды нынешних легионеров. При этом щиты, шлемы и калиги всегда были хорошего качества. Постепенно легионеры доводили до ума вооружение, закупались одеждой и те, кто служил несколько лет, выглядели хорошо одетыми ладными молодцами.

— Трибун, когда ты был у варваров, тебе много приходилось убивать? — оторвал его от своих мыслей префект.

От неожиданности Валерий несколько растерялся. Иногда его занимал вопрос, как примут в легионе не бывавшего в битвах трибуна, но он был все — таки достаточно в себе уверен, чтобы не рассказывать небылицы о своих военных подвигах.

— Может Марс — воитель на меня и в обиде, но я префект не убил ни одного человека.

От удивления челюсть Цедиция заняла крайнее нижнее положение.

— Как же вы там воевали?

— Там нет больших армий, и войн больших тоже нет, а в мелкие стычки меня и детей вождя не пускали.

Луций удивленно покачал головой.

— А ты трибун не только умен, но и взросл не по годам. Прошлой осенью я много услышал от Тита Постумия о его боевых подвигах.

— Он такой великий боец, префект? — поинтересовался Валерий.

— Ну не знаю, может, прибил когда‑нибудь палкой раба или дохлую крысу — фырнул Цедиций.

Не сильно уважают ветераны Постумия — сделал вывод Буховцев, и заметил, что вчера, даже во время пьянки, префект был более сдержан в высказываниях, а сейчас, видимо считает Валерия уже почти своим. Он решил сменить тему.

— Мы прошли уже полдня, но не видели ни одного селения, здесь кто‑то живет?

— Это земли бруктеров, но вдоль дороги они селиться не любят, и у них есть на это причины.

— Мы до сих пор для них враги?

— Они покорились еще при Друзе, но при каждом возмущении германцев готовы их поддержать, а нам всякий раз идя в поход, приходится заглядывать и в их земли.

— Не очень то умная политика — рассмеялся Валерий.

— Германцы хитры по–своему, но умными я бы их не назвал. Хотя есть и исключения. А селение бруктеров ты скоро увидишь. В конце дня мы должны разбить лагерь на перекрестке этой дороги с дорогой из Ветеры. Там есть и их селение — потом окрикнул ближайшего центуриона — передай по команде, пусть поторопятся.

Через некоторое время строй ускорил шаг, и их отряд заспешил по петляющей между лесистыми холмами дороге. Погода была солнечная, обдувавший их ветерок потеплел, и поход больше напоминал хорошую туристическую прогулку. Пару раз приходилось переходить ручьи, но в целом неширокая, похожая на тропу дорога, была неплоха. Когда за расступившимся лесом показалось селение, уже темнело.

Они поставили лагерь на холме, недалеко от германского поселка. Здесь уже было несколько площадок, которые можно было опознать по обвалившемуся квадрату рва. Одна с длиной стороны почти в километр предназначалась для лагеря легиона и пара для лагерей поменьше. Они выбрали ту, что была ближе к селению. Пока окончательно не стемнело, легионеры нарубили в ближайшем лесу небольших деревьев, укрепили ими насыпь, и поправили кое — где обвалившийся ров. Пока ставили лагерь, Валерий рассматривал поселок на соседнем холме. Три десятка крытых дерном и соломой домов различной длины и конфигурации были разбросаны как попало. Между ними замысловатыми змейками вились плетни. Изредка около них собирались любопытные местные жители. Рассмотреть что‑либо подробней с такого расстояния в сумерках было трудно.

— Я думал, на перекрестке будет стоять укрепление, или хотя бы пост — обратился он к подошедшему Цедицию.

— Зачем? Торговли здесь все равно нет, да и ничего важного нет. Какой смысл распылять силы ради стоящего на перекрестке германского поселка, тем более, что он находится в одном переходе от Ализо и двух от Ветеры — потом помолчал, и добавил — хотя в прошлом году наместник собрал с них скудный налог, так что в будущем можно будет озаботиться и укреплением.

Обустройство лагеря заканчивали в темноте. После ужина и назначения патрулей он завалился в палатку и проспал безмятежным сном до утра, проснувшись, как и все под гнусавый звук букцины.

Лагерь покинули, когда Солнце уже встало над горизонтом. К третьему сигналу трубы отряд был в полной готовности и быстро отправился в путь. Завтрак у командирской палатки, под беззаботное щебетание птиц привел Буховцева в благоприятное расположение духа, и он шел довольный, осматривая окрестности и наслаждаясь видами и запахами весеннего леса. Где‑то далеко в сознании проскальзывала мысль, что этот поход вообще‑то военное предприятие, но то, что никакой опасности он не чувствовал, успокаивало. Дорога от перекрестка была шире и лучше обустроена, но все‑таки на римские дороги она походила мало. Это была просто широкая тропа. Шла она по низинам между густо покрытыми лесом холмами, изредка поднимаясь на некоторые из них. Болотистые места были засыпаны землей или завалены прошлогодним валежником. По всему было видно, что римляне используют дорогу, когда‑то проложенную здесь до них. В целом, тропа была сносная, по крайней мере, для их небольшого отряда. Построение, которым вышли из Ализо, не изменилось и Валерий, как и вчера, шел рядом с Луцием Цедицием. В голове крутился вчерашний разговор. Местная политика показалась ему странной, и нужно было прояснить ситуацию.

— Префект, ты говорил, что германцы не слишком умны. Но в поддержке своих всегда есть смысл. Они наверное, имеют много союзников поддерживая других германцев?

Цедиций весело рассмеялся.

— У германцев нет союзников, трибун. Местные народы живут как волки. Стоит кому‑то немного ослабнуть, и соседи вцепятся ему в глотку. Вцепятся, даже если год назад они были союзниками и друзьями на веки вечные. Союзнические договора не имеют для германцев никакого значения, поэтому, между собой они их никогда не заключают. Не имеют значения и союзнические клятвы, даже перед лицом богов. Небольшие войны здесь идут каждый год. Соседи проверяют друг друга, и если кто‑то покажет слабость, ждать ему беды. А поскольку, воюют они в основном за земли, то участь побежденных — истребление, в лучшем случае исход. После того как мы их покорили и оставили в живых, а некоторых даже отметили как союзников, мы кажемся им наивными, добрыми ребятами и поверь, это нам еще аукнется.

Префект помолчал, что‑то обдумывая, и продолжил.

— Я немного расскажу тебе о местных делах трибун, чтобы ты имел представление о том, куда попал. Я здесь уже почти двадцать лет и многое знаю. Слушай. Земли бруктеров идут на восток от Ренуса до холмистого кряжа, который здесь называют Тевтобургом, из‑за укреплений на холмах. Севернее бруктеров живут ампсиварии, восточнее которых, хавки и ангриварии. Ампсиварии достаточно сильны, и часто проверяют соседей на прочность. Хавки дикое племя, а так как живут на болотах, большого уважения у местных не имеют. Ангриварии неплохие воины, к тому же ищут с нами союза, поскольку у них постоянные стычки с херусками, которые живут южнее по Визургию, а на западе граничат как раз с бруктерами. Херуски — союзники римского народа, самые сообразительные и хитрые среди местных германцев. Они живут здесь очень давно и у всех пользуются уважением, хотя раньше их просто боялись, а значит что силы у них уже не те.

Интересный расклад — прикинул Буховцев, похоже, страсти здесь кипят не шуточные. Зря на Вара наговаривают, что дурак. Чтобы разбираться в этом гадюшнике, нужно быть семи пядей во лбу.

— А кто из них больше похож на римлян, префект?

— Хатты и Марсы. Живут на нагорье, южнее Лупии. Если бы остался в Ализо подольше, ты бы их увидел. Хатты обязательно скоро заявятся продавать соль, а Марсы привезут руду с болот. Они торгуют среди своих соседей оружием и вообще изделиями кузнецов. Хатты и Марсы единственные среди германцев, кому хватило мозгов организовать торговлю. К тому же в их отрядах жесткая дисциплина и всегда порядок. Я думаю, сейчас это самые сильные племена здесь, многие германцы их бояться.

— Они могут объединиться против нас?

— Пусть боги не допустят такого. Если это произойдет, нам здесь понадобится очень много войск.

— Они не испугаются мощи Рима?

— Трибун — Цедиций криво усмехнулся — неужели ты думаешь, что многие здесь знают о мощи Рима или даже где находится Рим. Может, некоторые вожди и знают, что такое на самом деле Рим, но для большинства простых германцев Рим — это мы с тобой, несколько легионов, неизвестно откуда пришедших и поселившихся на их землях. Если начнется всеобщий мятеж, имя Рима их не остановит. Так что давай молить богов о том, чтобы с паннонцами поскорее разобрались, а наместник собрал свои налоги, не разоряя германские селения. Хотя в последнем я не уверен — префект помолчал, и уже с интересом добавил — я рассказал тебе немного, но скажи, как ты думаешь, кто из этих племен для нас опасней?

Кто опасней Буховцев знал и так, хотя выводы мог бы сделать, не руководствуясь послезнанием.

— Херуски — сказал он уверенно.

Луций Цедиций негромко хохотнул и хлопнул Валерия по плечу.

— Скажи, почему? Они ведь наши союзники?

— Ты сказал, они пользуются у других уважением, а значит, только они могут подбить других на общий мятеж. К тому же, они как союзники лучше всех осведомлены о наших делах. Если вдруг решат, что им выгодней предать нас, то сделают это. Как я понял, союзная верность здесь не в почете.

— Ты прав трибун, и это меня беспокоит, хотя херуски тоже есть разные.

— А кто у них правит? Вождь или вожди?

— Вожди, и очень часто они враждуют. Для нас это полезно. Но это долгая история, я расскажу тебе позже.

В тот день лагерь они начали ставить засветло. До захода Солнца было еще много времени, когда колонна встала недалеко от небольшого пологого безлесого холма, окруженного сплошным массивом сосен и елей. Холм был очерчен старым, обваленным рвом. Он уже покрылся молодой ярко — зеленой травой, но по четкости рва было видно, что обновляли его регулярно.

— Дальше, до Амизии удобных мест для лагеря нет. Поэтому заночуем здесь, а завтра к вечеру подойдем уже к реке, там, у переправы есть укрепление — пояснил префект.

Отряд занялся устройством лагеря, а разведка скрылась в ближайших лесах. Валерий с Цедицием отправились вслед за ними.

— Здесь недалеко есть тропа с севера на юг, до Лупии. Прошлой осенью, на глинистом склоне я оставил метки, интересно стоптали их или нет.

Валерий посмотрел на него недоуменно и префект добавил.

— Лагерь здесь ставят постоянно, а о местных тропах мы ничего не знаем. Сколько человек ходит по ним, и сколько могут подобраться к лагерю, неизвестно.

Цедиций взял из поклажи копье — дротик, а щит и меч вне лагеря легионеры носили постоянно. За время двухмесячного перехода по Галлии Буховцев так сжился со своим вооружением, что без тяжести щита за левым плечом чувствовал себя неуютно. Они поднялись на ближайший лесистый холм, прошли густым сосновым лесом и очутились у старого обваленного оврага, поросшего молодыми березами и зеленеющим молодой листвой кустарником. Лес подступал к оврагу вплотную, а по сильно обвалившимся краям уходил и в сам овраг. Цедиций стоял оперевшись на копье как на посох и внимательно осматривал окрестности.

— Что скажешь, трибун, где здесь тропа?

Проверяет что — ли? — мелькнула мысль. Конечно, Валерий не был жившим в лесах с тавсами Марком Валерием Корвусом, но за грибами по лесу походил немало, и определить где находится тропа, мог без труда.

— Через те кусты, по краю оврага — он показал в сторону волнующейся под порывами ветра зелени.

— Верно. Пошли — Цедиций шагнул первым, но сразу встал на месте как вкопанный.

В небольшой роще молодых берез в пятидесяти метрах от них, около тропы, образовалось шевеление. Вдруг оттуда выскочили три германца и бросились им навстречу. Метров десять они пробежали молча, был слышен лишь топот и мерное позвякивание их снаряжения. Однако дальше молчать нападавшие не собирались, и окрестности огласил воинственный крик. Валерий смотрел на это зрелище в оцепенении. Длинные спутанные волосы германцев развевались в такт их шагам, мечи в руках бегущих описывали замысловатые восьмерки, а небольшие щиты, покачиваясь, придавали их бегу размеренность. Мгновенно мозг пронзил сигнал опасности, а во рту появился кисловатый, железистый привкус. Буховцев сразу успокоился, рванул щит с плеча и бросил взгляд на префекта. Тот подкинул копье, и когда оно упало ему в ладонь, коротким, мощным движением без замаха послал его вперед. Все это было проделано так легко и быстро, что даже тело Цедиция не изменило положения. Результат был впечатляющий. Бежавший впереди германец резко откинулся назад, и в воздухе мелькнули его обернутые в шкуры ступни. Впрочем, другие не обратили на это никакого внимания и ускорили бег. После броска Цедиций, не дожидаясь результата, скинул щит, вытащил меч из ножен и не спеша пошел вперед. Валерий последовал за ним.

Германец налетел на него с яростным криком. Несколько минут Буховцев отчаянно отбивался от мощного натиска. Варвар пытался рубануть его по ногам, достать в голову и в бок, но учеба не прошла даром, и щит в руках Валерия метался из стороны в сторону сбивая атаки и прикрывая от ударов. Адреналин прошел сквозь его тело волной, ускоряя движения и напрочь изгоняя посторонние мысли в голове. Пару раз он даже едва не достал противника, но тот уходил от удара, да и сами выпады были скорее спонтанной реакцией на ситуацию, просто логическим продолжением схватки. Не смотря на ярость боя, Буховцев не воспринимал германца как врага и не хотел его убивать. А вот германец хотел, и видимо почувствовав неопытность противника, завертелся вьюном. Где‑то внутри зародилось неприятное ощущение паники, но Валерий силой воли подавил его. Черт, соберись, иначе тебя сейчас прикончат — сказал он самому себе. Краем глаза он увидел замах слева, но отступать не стал, сделал шаг навстречу, одновременно откидывая щит в бок, и резко вытянул руку в прямом выпаде. Все как его учили. Меч вошел в грудь без труда, и Буховцеву предстало искаженное гримасой ярости лицо противника. Ярость за несколько мгновений сменилась удивлением и недоумением. Германец еще некоторое время пытался достать его мечом, беспомощно стуча им по щиту, потом затих и опустился на колени. Из его рта хлынула кровь. Валерий упер ногу в грудь поверженного врага и вытащил меч. Схватка была окончена. К своему удивлению, он не испытывал угрызений совести и с желудком у него все было в порядке. Только германца было немного жаль.

Бой еще был не окончен и Валерий встрепенулся в поисках Цедиция, но тот спокойно стоял рядом со своим поверженным врагом, и смотрел на Буховцева.

— Хороший удар, трибун. Тебя не плохо учили. Я уж думал, варвар тебя достанет, но ты его перехитрил. Прикинулся новичком и свалил одним ударом. Только в следующий раз не жди так долго, поверни меч и он умрет быстрее.

Валерий усмехнулся про себя, да уж 'перехитрил' и подозрительно посмотрел на префекта, но тот был серьезен.

— Ты я вижу, справился быстрее и знаешь, я никогда не видел, чтобы так метали копье — искренне подивился Буховцев.

Луций Цедиций пожал плечами.

— Двадцать пять лет назад, когда я первый раз взял в руки щит, то ничего этого не умел, но захочешь жить, всему научишься. Давай осмотрим их.

Валерий склонился над поверженным германцем, и приступил к осмотру. Грубоватое, скуластое лицо, копна грязновато–светлых волос, борода в крови. Из одежды перевязанная по телу кожаная с мехом накидка, под ней грубая рубаха, от которой разило кислой шерстью и потом. Ниже кожаные штаны и вмести обуви, куски кожи шерстью внутрь, перевязанные кожаными ремешками. В котомке несколько лепешек, и похожий на кусок резины шмат вяленого мяса. Осматривать его подробнее, или раздевать не имело никакого смысла, да и желания тоже. Котомку Валерий выбросил, а меч и небольшой нож взял. Подошел Цедиций.

— Хавки, и не из последних. Скорее всего, из дружины вождя.

Буховцев уставился на него, ожидая пояснений.

— Смотри — префект отодвинул прядь волос, и их взору предстали две небольшие, хитро переплетенные косички.

— Это знак хавков, а то, что не из последних, видно по оружию. Мечи среди германцев, оружие немногих, а среди хавков вообще редкость. Большинство насаживает нож на древко и получается что‑то вроде копья. Называется 'фрамея' - потом показал кожаный шнур, на котором крепился небольшой рог — Смотри, взял у того, кому досталось копьем. Действительно, это был хороший бросок — добавил он довольный.

— Что это?

— Письмо.

Присмотревшись, Валерий заметил, что поверхность рога испещрена ровными кругами рун.

— Это был посланник. Только кто его послал, куда и зачем мы уже не узнаем — констатировал Цедиций.

— Тогда зачем они на нас напали? Могли бы отсидеться — удивился Буховцев.

— Это как раз просто. Ниже по тропе идет наша разведка, а перед ними мы. Варвары случайно угодили в ловушку. А вот и наши.

Из кустов показался командир разведчиков Тит Меций с небольшим отрядом.

— Мы слышали крики, что здесь было, префект?

— Вот напоролись на германцев, вернее они на нас.

— Двое против троих, неплохо — Меций одобрительно кивнул.

— Трибун отличился. Давно не видел такого ловкого удара. Осмотрите тропу, но далеко не заходите — отдал распоряжения Цедиций и когда, они удалились, обратился к Валерию.

— Пошли в лагерь. Думаю, смотреть тропу нет смысла, и так все ясно — потом добавил — ну как оно Корвус?

Валерий так удивился тому, что префект впервые назвал его по имени, что не сразу понял, что говорит он об убитом германце, и к своему удивлению заметил, что никаких душевных терзаний и угрызений совести не испытывает. Было лишь удовлетворение от того, что не подвел префекта, и себя самого в трудную минуту, а также легкое возбуждение в организме. Как от стопки водки, видимо играли гормоны. Я, наверное, маньяк — Буховцев усмехнулся этой мысли, и уверенно ответил.

— Нормально.

Цедиций улыбнулся, кивнул, и они пошли в лагерь.

Был уже вечер. Валерий сидел в командирской палатке и при бледном свете масляного светильника рассматривал рог. Интересная вещь. Ряды рун были вырезаны на нем ровными тонкими кругами. Очень много рун. Возможно, если бы кто‑нибудь нашел такую вещь там, в будущем, то долго восхищался произведением очень древнего германского гения, искал всякие великие смыслы, а это было всего лишь письмо. Цедиций сидел за столом и задумчиво мудрил над расстеленными картами, делал пометки. Карты здесь были интересные. Грубая схема, чаше всего сама тропа или дорога без масштаба и каких‑либо знаков, дополненная начерченными прямо на карте описаниями. Иногда карту составлял один, а дополнял другой, и два этих человека на этой самой карте вступали в дискуссии. Валерий видел такие, и читать подобные описания было забавно. Поэтому он готов был поклясться, что префект сейчас пишет нечто вроде 'здесь на тропе на меня напали трое хавков'. За стеной палатки на площадке претория горели костры, около которых коротала время смена караульного контуберния. После дня перехода легионеры дрыхли как убитые, но тем не менее лагерь жил своей жизнью. Вдоль вала ходили караулы, наблюдатели вели перекличку, а около костра слышался смех. Буховцев открыл окошко в палатке и переставил кресло к нему. Полная Луна в небе светила ярко и вполне заменяла лампу ночного уличного освещения. Сквозь окно сразу хлынул поток серебристого света, и рисунок рун стал виден лучше. По крайней мере, лучше, чем при светильнике.

— Можно прочитать что здесь написано? — обратился он к Цедицию.

Тот оторвался от карты и задумчиво почесал подбородок.

— В семнадцатом легионе есть один центурион, он разбирается в таких вещах. Я дам ему посмотреть, но вряд ли что получится.

— Так сложно?

— Это не простое письмо Корвус. Германцы не пишут писем, как пишем мы. Ты наверное, писал что‑нибудь вроде 'Цветочек мой, приходи сегодня вечером. У меня будет фалернское и тушеный поросенок'. Так вот, здесь такого нет. Это тайные знаки, которые могут читать только жрецы и некоторые вожди, если они прошли тайное посвящение. Один, два знака ты увидишь на мече или кинжале почти у любого воина. Посмотри свой — префект кивнул в сторону стоящего у пирамиды из доспехов, щита и оружия, меча взятого трофеем у хавка.

Валерий взял меч и присмотрелся к нему внимательней. Он уже осматривал его и ничего примечательного не нашел. Обычный галльский меч, только конец остро заточен, но сейчас увидел две небольших угловатых руны у основания клинка. Знаки были нечеткие, и сначала он принял их за обычные царапины.

— Есть? — поинтересовался Цедиций.

Буховцев кивнул.

— Почти на каждом мече обычно какой‑то знак. Их делают жрецы, как оберег или для удачи. Воины относятся к таким знакам с суеверным благоговением, но это самые простые знаки. Жрецы и жрицы в лесах на камнях оставляют посвященные богам надписи, это уже другой уровень тайны и эти надписи могут прочитать немногие. Но, теми же знаками можно написать то, что прочтут лишь посвященные жрецы, и я слышал, что есть письма, предназначенные для посвященных из посвященных — потом, подумав, добавил — видишь, сколько на роге знаков. Это определенно письмо, тайное письмо. Так что надежды немного.

— Интересно, куда они шли?

— Тропа идет вдоль Амизии в сторону Лупии, там сворачивает на восток и у истоков Лупии идет в земли марсов — Луций Цедиций оставил свои дела и смотрел на Валерия с интересом — куда ты клонишь трибун?

— Так, просто гадаю, куда и зачем могли отправиться по весне несколько воинов из дружины вождя хавков через земли бруктеров с тайным письмом? Кстати, бруктеры с хавками случайно не враждуют?

Цедиций весело рассмеялся.

— Корвус, ты такой настырный, что если бы остался в Риме, клянусь Юпитером быть тебе через пару лет эдилом, а через три префектом.

Валерий тоже улыбнулся.

— Но все же?

— Загадок, кроме самого письма, здесь никаких нет. Я говорил тебе, здесь все друг с другом враждуют и хавки с бруктерами тоже. Вернее враждуют хавки, бруктерам с ними враждовать не интересно. С болотных взять нечего. Но по таким тропам все могут ходить, если не началась война, ну и по разрешению вождей конечно. Шли они к марсам, тропа ведет туда, и шли с тайным посланием, иначе не стали бы на нас нападать.

— А что бы мы сделали, если бы просто их поймали?

— Обыскали и отпустили. Рог конечно достался бы нам — префект смотрел на него внимательно, а квадратное, волевое лицо отображало активный мыслительный процесс.

— Но рог и так остался у нас.

— Трое против двоих. У них были неплохие шансы. К тому же я думаю, они были не одни. Перед ними, возможно, был еще один отряд. Германцы предусмотрительны и обычно отправляют нескольких вестников. Они не так глупы, как кажется, и не стали бы просто так кричать перед атакой.

— Предупреждали?

— Скорее всего.

Луций Цедиций замолчал, и немного подумав, продолжил.

— Письмо все равно будет доставлено. Если те, кто посылал его, не дождутся ответа, пошлют новое. Такие письма просто так не пропадают. Но ты прав, во всем этом много непонятного. У нас перехватывали подобные послания еще при победоносном Друзе, и хотя не прочитали ни одного, такое письмо всегда было предвестником мятежа или войны. Знаешь, это меня беспокоит.

Меня тоже — хотел добавить Буховцев, но промолчал. Он и так знал предвестником чего является это письмо, и случиться это должно через несколько месяцев. Лютаев говорил, что историю изменить сложно, а даже скорее не возможно. Это может сделать только человек отмеченный судьбой, которым Валерий не являлся. Но все равно, нельзя же просто так все это оставлять, нужно попытаться что‑то сделать. Приеду в лагерь, расскажу о подозрениях Вару — решил он. Не конченный же он дурак, должен понять, или хотя бы испугаться. Цедиций забрал у него рог.

— Ладно Корвус, раз не спиться, сходи, прогуляйся, проверь патрули.

Буховцев кивнул и вышел из палатки. Над лагерем и лесом нависало черное небо, на котором ярко горели россыпи звезд и светила огромная полная Луна. 'Солнце воров', так иногда называли ее в двадцать первом веке, но здесь легионеры звали ее ласково 'Селена' или 'Дева'. Здесь она была лучшим другом стоящего в карауле легионера. При ее свете веселее нести службу и видно крадущегося врага. Он глубже вдохнул чудесный ночной воздух и всмотрелся в светящийся поток Млечного пути. Где‑то там очень далеко и очень давно взорвалась звезда, и поток звездного ветра лишь недавно достиг Земли, беспокоя саму планету и живущих на ней людей. Он меняет земные токи, меняет людей, и из‑за него грядут перемены. Но что еще важнее он скоро пробудит камень и Буховцеву нужно быть к этому готовым. Все посвященные чувствуют звездный ветер, и сейчас Валерий тоже ощутил странное беспокойство. Неужели он тоже начал меняться. Диоген говорил, что перемены заметны, а может, это просто из‑за убитого хавка. Все — таки, он еще не привык убивать людей, и гормоны из‑за нового состояния бурлили. Он делал вид, что все нормально, но нервное возбуждение не отпускало его до сих пор. Да загадки. Валерий еще немного постоял, рассматривая звезды, и пошел к костру.

Утром лагерь покинули рано. Солнце едва взошло, а они уже набивали желудки пшеничной кашей вприкуску с кисловатым, вяленым мясом. Пара глотков уксусной воды и отряд вышел на дорогу строиться. Путь до Амизии предстоял не близкий, а уложиться нужно было в один переход, поэтому отряд передвигался скорым шагом, без остановок. На этот раз Буховцев шел старшим с манипулом арьегарда и за время перехода общался с Цедицием лишь пару раз, хотя у него язык чесался задать ему кучу вопросов. Но Цедиция по близости не было, и он снова погрузился в свои вчерашние размышления.

Заснуть вчера вечером он так и не смог. Проверил патрули, провел перекличку и убедившись, что все нормально, снова предался воспоминаниям. Тогда сам собой в голову пришел разговор об айлобероне, который он однажды завел с Сотером на его вилле. Это было незадолго до отъезда из Рима, и Валерий тогда гадал, как ему поговорить о камне. Там, в будущем, узнать что‑либо подробнее у Лютаева ему так и не удалось. Разговор зашел случайно, сам по себе и с совсем другой стороны. Они говорили о невройцах и Диоген показал ему один странный предмет.

— Вот смотри — он протянул небольшую, в несколько сантиметров, фигурку незнакомой птицы. Птица сидела на ветке и чистила перья. Фигурка была сделана из незнакомого, светло — серебристого металла и поражала качеством работы. Необыкновенным качеством. Даже там, в будущем, ничего подобного Буховцев не видел. Каждое, даже самое мельчайшее перышко было четко проработано до реализма, а на крохотном глазу был замысловатый узор, и казалось, довольная птица следила за ним немигающим взглядом.

— Что это? — спросил удивленный Валерий.

— Как ни странно, это деньги.

— Деньги?

— Да. Очень давно я был у Старых Гор, и там, в предгорьях, выменял две фигурки у одного местного племени. Я отдал им все, что привез, но был несказанно доволен, что получил это. Это деньги очень древней цивилизации Марк, частью которой был угасающий мир твоих предков, невройцев. Они не изображали на монетах лики своих Цезарей, как это делают римляне, и изображения богов, как эллины. Они ценили красоту, и такие вещи были разменной ценностью. Эта не самая дорогая.

— Странный металл. Из чего она сделана?

— Даже я не знаю из чего. Они были мастерами в изготовлении сплавов, говорят, даже могли плавить металл с камнем, и эти секреты ушли вместе с ними. Но могу сказать тебе точно, что здесь не обошлось без тайного знания. Я его чувствую.

— А где вторая? — поинтересовался Валерий. Его охватило любопытство, и он решил отложить разговор о камне.

— Я подарил ее одному из наших. Это был самый древний из магов, которого я знал, он пришел из того времени и ты бы видел его лицо, когда он взял в руки монету. Никогда ни до, ни после не встречал человека, охваченного таким неизбывным счастьем. Иногда нам очень тяжело контролировать свои чувства, и мы становимся похожими на детей. Взамен он много рассказал мне о том мире и не только о нем. Рассказал, хотя и не был обязан. А эту монету я оставил себе, и с тех пор она служит мне амулетом.

Интересный рассказ. Магических историй Буховцев наслушался уже достаточно много, так, что большинство сидело в его памяти, никогда из нее не выплывая, но он с удовольствием был готов выслушать и эту.

— Я считал, что вы обходитесь без амулетов.

— Можно и обойтись, это от тебя самого зависит. Если ты получил силу и стал ей пользоваться Марк, ты уже открыт для того мира. Туда нельзя сходить как в лавку за хлебом. Постучал, отдал асс, забрал лепешку и ушел до следующего раза. От мира силы нельзя уже закрыться и она сама может придти к тебе в самый неподходящий момент. Для этого и нужен амулет. Он принимает часть силы на себя, иначе могут произойти совсем плохие вещи.

— Какие например? — поинтересовался Валерий.

— Я видел, однажды, как человек просто сгорел среди белого дня.

— Потом, вероятно, эти силами можно пользоваться?

— Да. В нужный момент можно черпать из него силы.

Про амулеты Буховцев знал лишь из телепередач и сети, но там разговор шел о разных камнях.

— Я слышал, что это обычно разные камни. Для каждого человека подбирают свои, и иногда, драгоценные для правителей.

— Бывает, так и делают — Диоген весело рассмеялся — только это не обязательно. Амулетом может быть любой камень, даже подобранная на морском берегу галька, да и вообще что угодно. Главное, чтобы между предметом и человеком установилась связь. Ты берешь вещь и считаешь, что она твоя и поверь, так и будет. Только ты должен взять ту вещь, про которою точно понял, что она твоя — он посмотрел на Валерия, и тот кивнул — что касается нас, то мы проводим специальный обряд.

Потом помолчал, и добавил.

— Даже у вещей в мире есть своя судьба. Даже у самой маленькой пылинки.

— Диоген, я говорил тебе, что мне показывали потаенный мир. Свет там шел от всего. От леса, травы, насекомых, но я не видел, чтобы светились камни.

— Ты просто видел пацер всего живого. У неживого пацера нет. Там другое, но чтобы воспринять это, нужно быть такими как мы.

Валерию внезапно пришла в голову мысль.

— Диоген, а много силы, может заключать в себя амулет?

— Очень много Марк. Очень много. Есть такие амулеты, к которым даже я не рискнул бы прикоснуться.

— Может, тогда айлоберон, просто чей‑то амулет?

Сотер коротко, невесело рассмеялся.

— Айлоберон — задумчиво повторил он название. Знаешь, это имя — лишь исковерканное эллинское название камня на очень древнем языке. На этом языке оно означало — Неназываемый. Когда, после смуты древние языки и народы исчезли, посвященные стали переводить древние названия на самый развитый из языков новых народов, язык Эллады. У камня есть и свое, настоящее имя. Я его не знаю, но знаю, что оно очень длинное и его трудно произнести. Даже случайно произнесенное, это имя страшное заклятье. А ты говоришь амулет.

Потом, помолчал и добавил.

— Хотя, может, ты где‑то прав. Мне самому иногда в голову приходила подобная мысль. Но я обычный человек с необычными знаниями, а ты невроец, который видит суть вещей. Может ты и прав, только мне даже сложно представить, кто может быть его хозяином.

Валерий стоял посреди лагеря, смотрел на далекие звезды и вспоминал разговор. За переходом по Галлии и последними заботами он как‑то отвлекся от таких вещей, и только сейчас ему пришло в голову, что камень где‑то здесь, рядом. После бессонной ночи он чувствовал себя совершенно отдохнувшим и бодрым. Я теперь, наверное, могу совсем не спать — ухмыльнулся Буховцев про себя. Никогда у него не было подобного состояния. Что это? Звездный ветер, невинно–убиенный душка хавк? Может, камень постепенно оживает, и почувствовав присутствие невройца, начинает с ним шутить? Оставалось только гадать. Хотя, насчет хавка, вряд‑ли. Конечно, убийство плохое дело, но Валерий был спокоен. Если есть в мире справедливость, он не попадет в ад за то, что убил головореза спасая свою жизнь, и жизнь командира.

Отряд шел быстро, так быстро, как было возможно. Перекусили ближе к полдню, на ходу. Тогда же из телег выпрягли по лошадке и на них уселись Цедиций с Валерием. Коняги были абсолютно не кавалерийские, но и под всадником держались не плохо. Можно даже сказать, что от своей новой роли повеселели.

— Здесь, между холмами, могут быть беспокойные места. Конным наблюдать удобнее и если что, сразу на месте. Держи ухо востро, трибун — предупредил префект.

Однако обошлось без происшествий, и не задолго до темноты с холма показалась лента реки и стоящий на ее берегу небольшой форт, называемый здесь кастеллум. По уставшей когорте пронесся дружный вздох облегчения.

Лагерь поставили уже затемно, хотя сама работа много времени не заняла. Около укрепления, на холмах, имелось несколько подготовленных площадок. Само укрепление — пара невысоких деревянных башен и деревянная стена в два человеческих роста, впечатления не производило. Неправильный квадрат крепости размером тридцать на сорок метров почти вплотную примыкал к реке. За ним был мост, тоже деревянный, на торчащих сбоку опорах. Несмотря на неказистость, все было сработано по–римски аккуратно, основательно. В самой крепостушке ничего кроме казармы и конюшен не было. Буховцев уже надеялся, что их уставшая когорта сможет заночевать под защитой стен, но было видно, что больше сотни человек здесь не поместится. Сам гарнизон составлял ровно манипул под руководством бравого центуриона Гнея Флиска. У него они задержались до второй стражи, пропустив кувшинчик вина. Гарнизон жил неплохо и провизия и вино здесь не переводились. Обменялись последними вестями. Недалеко от крепости находилось несколько германских селений, и был большой по местным меркам торг, так что здешние бруктеры были не так пугливы. Новости были, но ничего важного.

Ночевали они в лагере, а утром построились около моста. Только сейчас Валерий увидел, что берег рядом с мостом хорошо вытоптан.

— Здесь брод? — спросил он Цедиция.

— Это же германская дорога, Корвус. Думаешь, они строят мосты? — префект рассмеялся.

Когорта переправилась на другой берег и заспешила в сторону приземистого горного кряжа. За Амизией местность была не такая холмистая, в некоторых местах можно даже сказать равнинная. Густой лес часто отступал, и было приятно идти по широким лесным полянам. Дорога была шире, и места эти выглядели более обжитыми. Лошадки заняли свое место в телегах и Буховцев с Цедицием шли как обычно, посреди колонны.

— Здесь тоже живут бруктеры? — спросил Валерий, показывая в сторону расположенного недалеко от дороги германского поселка.

— Бруктеры. До самого Тевтобурга — префект махнул рукой в сторону горного кряжа — есть бруктерские селения и за ним.

Буховцев смотрел на селение. Степенно передвигавшиеся по тропам, между плетнями германцы не выглядели испуганными. На плетнях сидели дети, и что‑то гогоча между собой, показывали ручонками в сторону легионеров.

— Что‑то не похожи они на бруктеров — усомнился Валерий.

— Не похожи — подтвердил Луций — местные бруктеры похожи на херусков с которыми рядом живут, а часто бывает, местные вожди Сегимера или Сегеста слушаются охотнее, чем своих. Если между племенами нет вражды конечно. Вообще, эти места обжиты куда лучше, чем те, по которым мы шли. Сегодня вечером дойдем до кряжа и разобьем там лагерь, а если повезет то и за ним. Там уже будут земли херусков. Селения будут чаще, германцы более дружелюбны. Я уже говорил тебе, что херуски наши союзники.

— Ты знаешь многих из них?

— Я здесь почти двадцать лет. Всех кто что‑то значит, я знаю. Со многими из местных вождей, когда они были еще молодыми, я ходил в походы против лангобардов и семнонов при победоносном Друзе.

— Сложно выучить их язык? — поинтересовался Буховцев. Историки просили его поучить германский, если это будет возможно, да и при задании пригодится, но сейчас на месте он уже понимал, что ему будет не до этого.

— Не очень сложно. Все местные разговаривают почти на одном языке. Ампсиварии, Хавки и Ангриварии на другом, но тоже, очень похож. Только если ты решил учиться разговаривать по — германски, не трать время, трибун. Никто из местных с тобой на своем языке разговаривать не будет, а те с кем тебе придется общаться хорошо говорят по–латыни.

Валерий был озадачен.

— Но ты же знаешь германский?

— Знаю. Я выучил язык еще в молодости. У меня было много друзей среди германцев, да и сейчас есть с кем поговорить. Но у тебя нет, а германцы сейчас другие пошли — печально добавил Цедиций.

— В чем же разница?

— Раньше они были простые рубаки довольные тем, что есть у них, или у таких же, как они соседей, а мы дали им дары нашего мира и теперь они хотят их, и ищут от нас выгоды. Не будет с тобой херуск или другой германец разговаривать, пока не поймет, что сможет от тебя поиметь, да и после не будет — потом, криво усмехнувшись, добавил — да и со мной тоже.

— Почему же? — не понял Буховцев.

Луций Цедиций некоторое время шел молча, что‑то обдумывая, потом продолжил и Валерий в очередной раз удивился. Префект назвал его по имени, и в его голосе появилась печаль, тем более выразительная, что до этого ничего подобного не было.

— Нравы здесь другие Марк. Не такие, как в Риме. Молодые легионеры часто удивляются, что здесь нет рабов, и считают, что все свободны. Но на самом деле это не так. У нас в Риме раб это лишь юридическое состояние человека. Он может быть рабом, но стать свободным. Хозяин при свидетелях даст ему вольную, он станет его клиентом, будет работать и если ему повезет, станет богат. Такое часто бывает. Я знал многих вольноотпущенников, которые были влиятельней и богаче свободнорожденных римлян, даже патрицианских родов. Германцы не держат рабов, потому, что у них есть другие свободные германцы, к которым они относятся как к рабам. Здесь есть несколько знатных семейств и только из них германцы выбирают себе вождей. Под ними ходят главы родов. Они поставляют вождям воинов в дружины и дают часть урожая, ниже стоят старейшины селений, ниже все остальные. Самые бедные и беззащитные живут всеми понукаемые и делают любую работу, какую им велят. Это и есть местные рабы. У нас в Риме господин имея раба обязан его содержать иначе может нарваться на закон или осуждение соседей. Здесь этого нет. Об этих людях никто не заботится. Но это я так, чтобы ты понял. Германцы не распоряжаются тем, что имеют. Может, то, что добыли на охоте, одежда, еда на семью. Все остальное, это имущество рода, но распоряжается им конечно старейшина. Часто бывает по своему произволу. Он же и решает кому, чем заниматься и как себя вести. Если ты с ним лично не знаком никто с тобой разговаривать не будет. Вопросы мены, покупки, да и другую разную мелочь решает он. Теперь, понял, насчет разговоров на германском.

— Понял Луций. Спасибо что сказал — тепло поблагодарил Валерий. Эти знания того стоили — но я не понял насчет рабов — добавил он. Мы ведь держим рабов не только для того, чтобы бить их палкой. Рабы работают и приносят хозяину доход.

Цедиций оглушительно заржал, так что шедший впереди центурион удивленно обернулся.

— Хорошо, что напомнил. Знаешь, для германцев основной доход это охота, ну и война конечно. Война — это самый уважаемый. Хотя война здесь больше обычный разбой напоминает. Когда мы стали платить союзникам серебром, а торговцы на это серебро стали продавать им римские вещи, очень многие возжелали его иметь. Однажды ко мне подошел вождь из хавков и стал выпытывать, как римляне добывают такие полезные штуки, как монеты. Я начал ему рассказывать, что можно было бы засеять больше полей зерном, и мы бы его покупали за серебро. Сказал, что в Риме есть много уважаемых, богатых людей, разбогатевших торгуя зерном. Хавк подумал, что я шучу. Видел бы ты его рожу — префект хохотнул, потом посмотрел на Буховцева — здесь трибун, выращивание зерна, да и вообще любая работа, занятие из последних. Им еще придется долго шевелить мозгами, чтобы придумать, как извлекать из рабов доход.

Валерий тоже негромко рассмеялся. Он читал, конечно, про подобные отношения, когда готовился к перемещению. Но не знал, что все выглядит так забавно.

— У нас здесь, наверное, проблемы со снабжением?

— Дичи херуски и другие германцы продают полно, а зерно очень редко. Растят только для себя, ты и не представляешь, что здесь бывает в голодные годы.

— Часто бывают неурожаи?

— Бывают, и довольно часто. Бывают годы, они запасают совсем мало зерна, а в такие годы и все другое плохо растет. Зверье уходит в другие более благодатные леса, обычно на юг, или ближе к морю. В такие годы раб на вилле самого жадного хозяина где‑нибудь в Лации или Этрурии ест лучше, чем местные вожди. Я не шучу. Сам видел как моему знакомцу Ингвиомеру, когда он был еще мальчишкой, иногда приходилось идти в лес и обдирать кору с деревьев, чтобы что‑то было в желудке. А ведь он сын вождя.

— Германцы выглядят достаточно здоровыми — усомнился Буховцев.

— По — разному выглядят, но ты прав в целом они здоровее римлян и вообще италиков. Слабые здесь не выживают, а голодают они не каждый год. Если есть возможность набить желудок, один херуск съест больше двух римлян. Чувства меры у них нет, но зная как здесь тяжело жить, я их за это не осуждаю.

Дорога петляла с одной поляны на другую, и Валерий слушая рассказы Цедиция потерял счет времени и пройденного пути. Интересные, познавательные и полезные рассказы из жизни херусков и вообще местных германцев. Когда они остановились перекусить на песчаной поляне, окруженной редким лесом и кустами вереска, горный кряж, в направлении которого шел отряд, был уже близко. Сколько они прошли? Километров пятнадцать, двадцать? Скорее всего, все двадцать будет. Перекусили вяленым мясом и поской, от которой, его едва не вырвало. Уж на что Буховцев был непривередлив в еде, но болтушка из уксусной воды и яиц сразу выворачивала его желудок наружу. Лучше уж одна уксусная вода. Легионеры устало устроились на земле, прямо на поклаже и не торопясь поглощали скудный обед. К Валерию подошел префект с баклагой в руках

— Осталось немного. Скоро будем у прохода через холмы, а там будет видно, где поставить лагерь. Места там есть.

— Это единственный проход?

— Нет. Еще одна дорога идет южнее. Тоже не плохая дорога, и к тому же на день короче.

— Этот путь лучше?

— По этой дороге отряды часто ходят, чтобы бруктеры держали себя в руках. Ладно, трибун, поднимай когорту, отдыхать будем в лагере.

Валерий встал и кивнул Мецию.

— Тит, поднимай людей.

Меций крикнул команду, и центурионы и принципалы стали торопить легионеров.

— Давайте парни, живей. Еще один переход, там и отдохнете.

К узкому ущелью в холмах они пришли ближе к вечеру. Солнце садилось, но было еще достаточно высоко, когда легионеры начали ставить лагерь на крутом, поросшем молодыми березами холме. В прокопанном рве попадались головешки, битая глиняная утварь и кости.

— Здесь было селение, но очень давно, еще до нас — префект повертел в руках черную головню. В этих краях раньше много кто жил. Нехорошее место, но лучше здесь, чем идти усталым отрядом через проход.

Буховцев посмотрел на высокие крутые холмы перед ним. Холмы были густо покрыты лесом. Сейчас, ярко освещенные Солнцем, они выглядели вполне жизнерадостно, но темно–зеленые и кое–где почти черные тени в ущелье внушали беспокойство. Над ущельем медленно кружили стервятники, и даже отсюда было слышно их перекличку. Вот уж где нехорошее место. Подобное чувство не покидало его, да и всех в отряде, когда следующим утром они проходили через горный проход. Иногда крутые склоны холмов отступали, и когорта шла по широкой зеленой долине, иногда нависали по бокам темными хмурыми громадами. Пару раз попадались небольшие завалы, их обошли и вышли к песчаному руслу реки или ручья и дальше шли рядом с ним. Мрачное место это ущелье, безлюдные холмы кругом и Солнце, едва касающееся его дна. Все это время над ними кружили птицы и действовали на нервы громкими пронзительными криками. Когда холмы остались за спиной, а когорта вышла на песчаную, покрытую низким вереском поляну, все испытали облегчение. Немного передохнули и отправились по песчаной тропе по краю болот в сторону еще одного горного кряжа.

— Ну как тебе тропа. Корвус? — ехидно ухмыльнулся Цедиций.

— Мрачное место. Как между Сциллой и Харибдой прошел. Здесь есть еще такие места Луций? — спросил Валерий. Как раз настало время поговорить о мрачных местах.

— И похуже есть. Одно время, лет десять назад наткнулись на их тайное капище, здесь недалеко, в полдне пути ходьбы отсюда. Я знаешь, в жизни много чего повидал. Легионеру к виду мертвечины не привыкать, да и похуже видел. Но на этой поляне на такое насмотрелся, что до сих пор в поту просыпаюсь. Там кругом были прибитые к деревьям люди. Где уже скелеты, где еще с кожей, а где и живые висели. Все без глаз, без ушей, без губ. А в яме отрубленные руки и ноги гнили. Да и много другого, но не буду тебе говорить, а то светлый день серым станет — закончил рассказ префект.

— Нашли кого‑нибудь?

— Нашли. Жрица их сторожила. Здесь у каждого племени своя жрица есть, а где и у рода. Зависит только от того, есть ли такой человек, и смогут ли его прокормить. У нас считают, что тайным знанием здесь жрицы руководят, а не друиды, как у галлов.

— Ты, как я понял, так не считаешь? — Валерий посмотрел на Луция вопросительно.

Цедиций ответил внимательным взглядом, усмехнулся, покачал головой.

— Странный ты человек, Корвус. Для твоих лет слишком мозгов много, но ты прав. Видел я несколько раз странных людей, которые к вождям приходили. Начинаешь расспрашивать, германцы сразу замолкают. Да я и так знаю местных хорошо. К женщинам здесь особое отношение, но никто им подчиняться не будет. А здесь видно, что кто‑то есть над вождями. Вот и рог этот. Посмотреть бы, кому он послан.

— А есть такие места, которых даже германцы боятся? — Буховцев замер, ожидая ответа.

— Есть такое место — префект махнул рукой на север в сторону холмов и хмурого неба над ними — херуски говорят очень плохое место, бруктеры и близко не подходят. Однажды они кого‑то посылали туда, там и остался.

Хотя у Валерия от предчувствия екнуло сердце, он все — равно решил прояснить ситуацию.

— Может, просто темнят и это очередное капище?

— Однажды там заночевал наш отряд с гаруспиком. Дело было шесть лет назад. Тот на ночь решил погадать, и как водится когда под рукой нет свежей печенки, бросил кости. Мне рассказывали потом, что холм будто — бы засветился. Там по склону камни раскиданы. Камни как из кладки, только необыкновенных размеров. Им всем так стало жутко, что они по камням мигом взлетели и всю ночь не останавливаясь бежали до ближайшего селения. Я этих гастатов видел после. Все седые. Вот так.

Буховцеву стоило большого труда, чтобы не выдать своего волнения. Есть. В точку. Но, стоп, больше об этом молчок. Нужно подумать. Как ни странно Луций Цедиций сам продолжил тему.

— К таким вещам надо относиться серьезно, Марк. Я пожил больше тебя и поверь, знаю — потом хохотнул — хотя есть один человек, которому чтобы поверить, нужно увидеть. Так вот он собирался туда сходить и посмотреть. Если хочешь, можешь сходить с ним — префект уже просто смеялся.

— Если хватит смелости, кто знает, может и схожу — улыбнулся Валерий — а кто этот человек?

— Я тебе о нем говорил. Помнишь, эллин благородного рода. Его зовут Ахилл. Он в девятнадцатом, ты его увидишь. А насчет смелости, можешь не беспокоиться, она у тебя есть. Я видел, как ты прикончил хавка. — Цедиций хлопнул его по плечу.

— Спасибо Луций, но моей смелости там было немного. Еще мгновение и хавк бы меня проткнул.

— Но ведь не проткнул, Корвус. Я видел, как ты бился. Учили тебя хорошо, но к учебе нужно еще иметь характер и удачу. Все это у тебя есть. Ты вовремя прогнал свой страх и теперь, я с тобой иду и разговариваю, а хавк гниет в овраге, а ведь он был не плохой боец. Это и есть единственно верное подтверждение того, что ты молодец. Я Марк видел много воинов и хорош воин или плох, всегда определяется тем, как он повел себя в такую минуту. От плохих судьба быстро избавляется.

Они прошли по краю большого болота и свернули на юг. Тевтобургский кряж остался далеко за спиной, а тот, что был перед ними, приблизился и был постоянно слева. Фактически они шли вдоль него. Местность вокруг — типичная долина с множеством ручьев, небольших лесных массивов и полян между ними, покрытых молодой, сочной травой. Вскоре вдали показалась первая германская деревушка. Ее они обогнули и вышли на берег ручья, который постепенно по мере их продвижения, превращался в небольшую речушку.

— Осний — указал на речку префект — мы ее так называем. Впадает в Визургий. Лагерь находится на его берегу и завтра к обеду мы должны быть на месте, а сегодня трибун, заночуем около германской деревушки и отдохнем. Если по воле Богов ничего не изменилось, меня там должны ждать.

— Префект, а что говорят германцы про это плохое место? — вернулся к вопросу Буховцев.

— Ты все об этом? Говорят, что не знают что это такое. Это было и до того, как они пришли в эти места.

— Другие народы — задумчиво произнес Валерий.

— Да, здесь раньше жил кто‑то до германцев. Очень давно. Да и до галлов в Галлии тоже жили. В молодости, когда мне было двадцать, я служил в гарнизоне в стране арвернов в Галлии. Однажды отловили двух разбойников на дороге, и как водится, повели к палачу. После дня пыток те все рассказали, заодно и то, что не должны были говорить. А точнее, рассказали про друида, у которого в лесу есть тайник. Друида взяли, тайник нашли. Там действительно, были чудесные вещи, Корвус. Ни галлы, ни римляне не могут делать ничего подобного. Друид бился в припадке, когда мы их забирали. Потом у нас говорили, что это золото древних народов — Цедиций мечтательно потянулся — да Галлия, мне было двадцать лет тогда, и я был молод. Кровь играла, и было от чего. Ее звали Лусцильда. Полгода мы жили как муж и жена, а потом меня перевели сюда.

Буховцев мельком глянул на префекта. Вот ведь, романтик тоже.

— Ты не взял ее с собой?

— Что ей делать с легионером в походе? Жениться мне нельзя. Она сейчас, наверное, уже нянчит внуков. Ветеранов много в тех краях оседало, а что может быть лучше, чем еще не старый бывший вояка с деньгами.

— А тебе это не обидно? — задал Валерий, в общем‑то, бестактный вопрос. Но префект не обиделся.

— Причем тут моя обида. Женщинам нужно выходить замуж вовремя. Если дадут Боги, дослужу, получу премию по выходу. Уж кто, а я точно не беден. Уеду в Лаций, куплю поместье и возьму кого — нибудь в жены. Какую‑нибудь красотку, лет двадцати — потом подумал, добавил — нет, двадцатилетнюю старуху я брать не буду. Возьму моложе, лет четырнадцати.

Буховцев хмыкнул и покачал головой.

— Луций, ты педофил.

Тот видимо понял тонкий смысл и рассмеялся.

— Да, детей я люблю, но понял, о чем ты говоришь.

Ближе к вечеру посреди дороги, между двумя лесными массивами, показалась германская деревня. Квадратные и неправильной формы участки, иногда довольно большие ограждались плотными плетнями. На участках были крытые дерном и соломой приземистые строения, из которых дымовыми кожухами выделялись дома. Тут же на огражденной плетнями земле, были небольшие огородики. За деревней в лес упиралось едва вспаханное поле. Не удивительно, что здесь частые неурожаи. Что на таком поле вырастет?

Увидев их приближающийся отряд, местное население потихоньку потянулось к плетням. В основном мужчины и дети различных возрастов. Вперед выступили несколько пожилых мужиков. Ростом с Валерия и ниже, они производили впечатление. Кудлатые, спутанные бороды непонятного цвета, были неухожены. В отличие от волос на голове, уложенных в сложную прическу. У сидящей на плетнях пацанвы волосы были заплетены в хитрые косички. Одежда — кожаные и холщевые штаны, рубахи. У некоторых на плечах накидки из шкур мехом наружу. У стоящих перед ним представителей, одежды были окрашены в различные цвета, но у многих холстина одежд была не крашена. Буховцев присмотрелся к германцам внимательнее. Нет, признаков бедности он здесь не обнаружил. Одеты большинство были по–германски добротно, если и попадалась рубаха в заплатах, то очень редко. Рванины, которую в Риме можно было встретить на некоторых обитателях Субуры, здесь не было. Вперед вышел Цедиций.

— Вульфила, старый пень, не ждал меня. Здоров ли? — обратился он к коренастому мужику лет пятидесяти. Действительно, старый и кудлатый. Половина его лица, скрывала спутанная борода. Тот степенно провел по бороде ладонью, а потом рассмеялся.

— Здоров, центурион, гляжу, у тебя отросло немного волос на лице, а то я боялся, что в дороге твои воины примут тебя за мальчика — сказал он на неплохой, но непривычной латыни.

Цедиций рассмеялся. Хмыкнул даже кто‑то в строю. Префект подошел и хлопнул германца по предплечью.

— Префект, Вульфила. Я теперь префект лагеря, а эту козью поросль я скоро сбрею — провел по густой, отросшей в походе щетине — ты ведь знаешь, у нас за мальчиков принимают по другому поводу. Скажи, какая поляна лучше просохла, мы поставим лагерь.

— Там — германец указал в сторону поляны у леса за деревней — хорошее место. Ставь лагерь и приходи — Вульфила замялся — префект. Я заколю поросенка, посидим, вспомним старое. Приводи кого‑нибудь из своих.

Место действительно оказалось хорошим. Поляна с чистой ровной травой, рядом под сенью высоких дубов журчал ручей. До Визургия оставался один переход, и они в первый раз приготовили полноценную горячую еду, экономить нужды не было.

— Пойдешь со мной в деревню. Как думаешь, кого оставить старшим в лагере? — обратился Цедиций к Буховцеву.

— Меция или Верания.

— Меций пойдет с нами. Значит Вераний. Что — же неплохой выбор.

Они взяли кувшин вина, и в сопровождении Меция отправились к херускам.

— Я Вульфилу уже лет пятнадцать знаю. Несколько раз вместе бились против лангобардов на том берегу Визургия. Золотые были времена. Его род подчиняется Сегесту, а вино он любит. Ты трибун, сиди и помалкивай, тем более что мало чего поймешь. Говорить мы будем по–германски.

Вечер он провел в приземистом, но достаточно обширном доме — полуземлянке. Несмотря на стойкий запах дыма и земляной пол, в доме было достаточно чисто и опрятно. Вдоль стен стояли скамьи и утварь. В одном углу был стол, а над очагом на хитро уложенных камнях неспешно жарился поросенок. Они отрезали от него по куску, и провозгласив здравицы ели жареное мясо и пили из глиняных кубков вино и местное мутноватое пиво, больше похожее на брагу. Пиво из уважения к гостям пили римляне, а вино оставили германцам. До вина те были очень охочи, и приняв по кубку на грудь, от крепкого по местным меркам алкоголя слегка осоловели. После чего беседа приняла оживленный характер. Вульфила сверкая в свете костра масляными глазами размахивал руками, вел о чем‑то рассказ. Цедиций слушал, поддакивал. Иногда они с Мецием заливались громким смехом. Германцы тоже задорно гоготали. Валерий пытался выцепить из разговора хоть пару слов, и привязать их к знакомому немецкому, но ничего не получалось. Этот язык он понимал не больше, чем галльский, а по звучанию они иногда казались похожи. Изредка, проскальзывало вроде бы знакомое немецкое слово, но дальше опять все накрывалось тканью незнакомого языка. Поэтому постепенно он прекратил попытки и просто наслаждался жареной свининой с привкусом дичины. Валерий вовремя вспомнил про мешочек с солью, и теперь ел жареное мясо почти как в двадцать первом веке. Угостили солью и германцев. Те приняли дорогой в этих местах продукт, с благодарностью, но есть не стали, отложили в сторону.

В процессе общения Валерий краем глаза заметил, что хмельной Вульфила посматривает на него с интересом. Херуск наклонился к префекту и о чем‑то спросил, указывая на Буховцева.

— Спрашивает, действительно, ли ты римлянин. Он ни разу не видел таких высоких римлян, да и лицом не очень похож — перевел Цедиций.

— Скажи, что родом я из венетов, а род моего приемного отца принадлежит к старым вождям Рима — сказал Буховцев префекту, но смотрел на Вульфилу. Смотрел как тот на него, с интересом. Цедиций перевел. Херуски удовлетворенно загоготали, а один отмеченный шрамом на лбу, расстроено потряс головой.

— В чем дело? — спросил Валерий.

— Они поспорили. Тот, что со шрамом, его зовут Сегивиг, говорил, что ты воин, Вульфила и остальные, что ты из рода вождей. Сегивиг проиграл.

Буховцев кивнул. Обычный разговор, обычный спор. Он и не знал, как это потом отразится на его судьбе.

Была уже вторая стража, когда они вышли из душной избы, и только на свежем воздухе Валерий понял, как в доме все было задымлено. Около края деревни из тени вышел один из разведчиков Меция. Оказывается, они все это время были под наблюдением.

— Я говорил тебе Марк, что среди германцев разные попадаются. Вот Вульфила и есть один из них. Он один из немногих кто понимает, что происходит в этих краях, и один из тех, на чью честность я могу рассчитывать. Нам обязательно нужно было с ним поговорить. Раз уж я снова здесь, нужно быть в курсе местных дел. Не люблю совать руку в дыру, предварительно туда не заглянув.

Валерий кивнул.

— С тех пор, как я узнал тебя, не один раз смог убедиться в твоей мудрости — ответил он абсолютно честно. На лице подвыпившего Луция отразились благодарность и расположение.

Он похлопал Буховцева по плечу, и они пошли в лагерь. На следующий день встали с рассветом. Было начало июня, и поэтому рассвет был ранним, впереди был долгий переход. По тропе они обошли множество холмов, перешли несколько ручьев, и наконец за расступившемся дубовым лесом показались деревянные стены лагеря, селение рядом с ним, и царящий около него непривычный для этих мест людской муравейник.

До лагеря когорта добралась не сразу. Сначала дорога проходила через прилагерный поселок — канаб, через его рынок и улицы с открытыми лавками и толпой народа. При приближении отряда народ привычно расступался, но сразу же приставал с вопросами. Идущих в середине колонны гастатов это не касалось, а вот ветеранам приходилось вести на ходу беседу. А как не ответишь? В этом тесном мирке все друг друга знали, и расспросы о делах большого мира в расположенном среди варварских земель поселке были не простым любопытством. Валерий беседу не слушал, смотрел на выраставший перед ним на холме лагерь. За глубоким рвом был высокий вал с таким же высоким частоколом из толстых бревен. Сам лагерь производил впечатление и казался больше того, что он видел в Могонтиаке. Вход вел через солидные ворота между двумя высокими башнями из толстых бревен поставленных в сруб. У ворот Цедиций остановил отряд, и в сопровождении Меция и еще нескольких центурионов, отправился к старшему приворотной стражи. Валерий видел, как вышедший центурион тепло поздоровался с подошедшими и похлопал по предплечью. Луций был здесь известным человеком, но все равно, прежде чем их пустить, охрана прочитала пергаментный лист с предписанием.

Изнутри частокол был отсыпан земляным валом почти на высоту стен. Поверх вала устроены помосты для прохода караула и площадки для скорпионов и баллист. Наверх вала, и смотровых башен в углах, вели широкие лестницы. Все сделано аккуратно, добротно. За стеной было примерно пятьдесят метров свободного пространства, на котором в настоящий момент проходила тренировка. Видимо места на Виа Квинтана всем не хватало. Несколько манипул отрабатывали строй и перестроение. Рядом шли одиночные тренировочные схватки. Это зрелище привлекало куда больше народа, и среди возбужденной толпы слышались громкие крики. Похоже, делали ставки. Погода стояла теплая, можно даже сказать жаркая, но тренировки проходили в полном вооружении, и Буховцев представлял, как ребятам сейчас не сладко. За свободным пространством ровными рядами вверх по пологому склону поднимались палатки и более капитальные строения. Хотя лагерь и был летний, но легионы обустраивались здесь надолго. Прямая широкая дорога вела вверх к возвышающейся над палатками площадке претория. Цедиций дал центурионам команду, когорта встала недалеко от ворот, а Валерий с Луцием отправились к наместнику.

— Пошли, представимся достойному Квинктилию Вару, а когортой центурионы займутся. Триарии разойдутся по своим центуриям, а за молодежью сейчас полно народа набежит — префект коротко рассмеялся — не припомню такого, чтобы в центуриях легионеров хватало. Наши вещи доставят к трибуналу.

Они поднялись к преторию, но у небольшого частокола, за которым была площадка с комплексом палаток, их остановила охрана. Наместник был занят, и вообще здесь была очередь. Префект пожал плечами.

— Ну что же, пойдем, прогуляемся. Покажу тебе лагерь.

Они прошлись около претория. Рядом с ним был обширный форум. Вниз от него, недалеко от стены, небольшой загон и конюшни под навесом. Здесь же стояли палатки конюхов и всадников. Место примечательное, разве что стойким запахом навоза. Далее за Виа Квинтана, располагались площадки, на которых стояли палатки префектов и трибунов. Вернее на каждого по нескольку совмещенных палаток. Впрочем, свободного места было еще много.

— Поставим здесь свои — Луций Цедиций указал на свободные места — сегодня ты к Эггию вряд — ли попадешь.

Перейдя через Виа Принципалис, или, проще говоря, Главную улицу, они поднялись на вершину холма. Здесь поперек лагеря от стены до стены были склады, бани, легионные мельницы и что самое актуальное, легионные отхожие места, которые представляли из себя длинную мощеную канаву, огороженную забором. Канава спускалась к стене и понизу выходила за пределы лагеря. Нечистоты смывались регулярно выливаемыми помоями. Валерий с Луцием употребили данное место по прямому назначению, и пошли дальше. За складами под сильной охраной было такое жизненно важное место как колодец, за ним море палаток, и широкая Виа Претория, упирающаяся в Задние ворота. С вершины горы можно было осмотреть весь лагерь, которому подходил только один эпитет — гигантский. Нечто подобное он видел только в Могонтиаке, но осмотреть тот лагерь возможности у Буховцева не было. Они постояли еще немного, и пошли к преторию. Оказалось, там их уже ждали.

В просторной палатке было светло. Матерчатая крыша под солнечным светом работала как гигантский, матовый светильник, и на деревянном полу лежали неяркие блеклые тени.

Стол, огромный сундук, курульные кресла и скамьи. В углу небольшой стол для бумаг, свитки которых лежали аккуратными стопками. Рядом на высокой подставке бюст молодого Августа. Сквозь открытые окна дул теплый летний ветер, а в соседней совмещенной палатке скрипела стилусами и перьями канцелярия наместника. Все почти также, как у Аспрената, только больше и как‑то солиднее. Они миновали охрану, и встав перед наместником вскинули в приветствии руки. Тот поднялся с кресла и кивнул в ответ.

Только сейчас Валерий смог рассмотреть Вара подробнее. Возраст где‑то между сорока и пятидесятью. Ростом немного ниже Валерия, то есть достаточно высок для римлянина. Еще не толстое, но уже грузное тело, волевое, немного обрюзгшее лицо патриция. Причем не глупое лицо. Такие лица он часто встречал в Риме среди своих патрицианских гостей.

— Префект лагеря в Ализо, Луций Цедиций, прибыл по твоему приказу, наместник. Со мной трибун Марк Валерий Корвус, по императорскому предписанию — бодро отрапортовал Луций.

Вар провел рукой по короткому с сединой ежику волос и остановил взгляд на Валерии.

— Приветствую тебя префект и тебя трибун — он смотрел на Буховцева в ожидании, и только сейчас Валерий вспомнил насчет предписания. Достал уже изрядно потертый в дороге свиток пергамента и подал наместнику. Тот не торопясь, вскрыл его, внимательно прочитал и положил на стол. Указал рукой на кресла. Когда Буховцев с Цедицием сели, продолжил разговор.

— Как дела в Ализо, префект? Как прошел переход?

— Дела в Ализо идут нормально, достойный. Меня заменил Геренций. После ухода пополнения, в городе оставалось две тысячи восемьсот пятнадцать человек войска. Из них вексилариев девятьсот двадцать. Провизии в достатке — Луций положил на стол листок — здесь все по списку. Переход прошел нормально. Бруктеры, похоже, перезимовали хорошо, в селениях разорений не замечено, да и Флиск говорит, что у них все нормально — потом помолчал — в одном переходе до Амизии, у тропы, было происшествие. Столкнулись с хавками. Трое шли на юг с посланием — он достал из — за широкого пояса рог и протянул наместнику. Тот повертел диковинку в руках и положил на стол. Варварские знаки не вызвали у него любопытства.

— Что здесь написано?

— Тайные знаки. Их трудно прочесть, но я отдам одному центуриону, возможно у него получится. Только должен заметить, мы перехватывали такие знаки и раньше. Они всегда означали мятеж.

Вар подумал, и вернул рог префекту.

— Пусть центурион попробует прочитать, это может быть важно. А что с хавками, они ничего не сказали?

— Хавки напали на нас с трибуном, когда мы осматривали тропу. Они шли на юг в земли марсов, и мы столкнулись с ними случайно. Так что рог нашли при обыске убитых.

Вар посмотрел на Цедиция и Буховцева с интересом.

— Трое против двоих, неплохо — повторил он слова Меция, потом добавил, обращаясь к Валерию — скажи, трибун, мне писали, что ты сам жил в варварских лесах. Тебе такие письмена знакомы?

— Нет, наместник. Там, где я жил, варвары редко пишут письма, но если пишут, то на эллинском языке. Рядом эллинские города и варвары с ними часто общаются.

Публий Вар хмыкнул.

— Варвары, пишущие на эллинском языке. Вот ведь, повезло же кому‑то с варварами — потом немного помолчал — ладно трибун ты пока свободен. Пару дней поживешь в лагере, а потом возьмешь из пополнения пять контуберниев и в девятнадцатый. Префект Эггий уже заждался. Сегодня же вечером перед первой стражей приходи, расскажешь мне о дороге и о Риме.

Валерий кивнул, Луций засомневался.

— Будет ли кого брать, достойный? Я боюсь, пополнение уже разобрали по центуриям.

— Я предупредил Цейония, лишнего не возьмут — успокоил его Вар

На этом визит закончился и Буховцев вышел из палатки, оставив наместника с префектом секретничать наедине. У трибунных палаток за Виа Квинтана, он нашел свои вещи и вещи Цедиция. Около них стоял центурион и несколько легионеров из пополнения, а так же по граждански одетый легионер, в одной подпоясанной тунике.

— Где ставить палатки трибун? — обратился центурион.

— Префект сказал, здесь — он указал на место и повернулся к стоящему в сторонке легионеру. Было видно, что он ждал Валерия. Тот на мгновение замялся, но решившись, подошел.

— Авл Маний, трибун. Третья центурия пятой когорты восемнадцатого легиона, принцип — потом нехотя добавил — был — Авл снова замялся, не зная как продолжить. Буховцев тем временем внимательно его рассматривал. Рост примерно метр семьдесят, простое, квадратное лицо, обрамленное щетиной, короткая стрижка. Спокойствием и открытостью он чем‑то напоминал Эспия. Маний помолчал и продолжил.

— Четыре недели назад, когда рубили лес для лагеря, меня привалило деревом. Выжил, но повредил левую руку. Лекарь сказал, жила порвалась, так ничего, но щит держать не могу. Да и правая тоже — только сейчас Валерий заметил, что правая рука неловко повернута. Неделю назад получил увольнение, так что теперь жду возвращения в Ализо. Трибун, мне сказали, ты прибыл недавно, и у тебя еще нет никого в услужении. Я бы хотел наняться — ненадолго замолчал и добавил — за половинную плату.

— Кто тебе сказал?

— Ребята из стражи.

Валерий кивнул. Он понимал Мания, парню приходилось не сладко. После отставки он оказался не у дел. До возвращения осенью на зимние лагеря ему придется слоняться по лагерю и тратить деньги. Никто конечно, даже после отставки, боевого товарища из палатки не выкинет, и лишняя миска пшеничной каши с куском мяса для него всегда найдется, но так или иначе деньги терять все — равно придется и безделье там, где все заняты делом, не способствует душевному равновесию. К какой — либо работе, кроме воинской он вряд — ли приспособлен. Опять же увечье это. Буховцеву хотелось сказать ему - 'Какая работа? Ты теперь свободен, беги отсюда. Ты и не знаешь, что здесь осенью произойдет'. Но не сказал, он вдруг отчетливо понял, что Маний ему нужен. Ему был нужен кто‑то знающий местные края, быт легионеров и вообще верный человек. Вопрос в том, насколько Авл Маний будет ему верен. Внешне он ему нравился, а своим впечатлениям Валерий доверял. Раньше это было доверие доказанное жизненной практикой, а теперь он знал и другую его причину.

— Расскажи о себе, откуда ты? Давно ли в войске?

— Я, гражданин, родом из Лукании, а в легионах уже десять лет, и три из них в восемнадцатом. В этих краях я тоже три года, с тех пор как принес клятву орлу восемнадцатого. Что еще ты хочешь узнать?

— Все, что нужно, ты мне сказал, а хорошо человека со слов не узнаешь. Ты прав Авл Маний мне нужен слуга, хотя до того как ты пришел, я об этом не знал — Буховцев улыбнулся — подойди к моей палатке завтра в полдень. Обещаю тебе, что пока ты не услышишь моего ответа, я никого брать не буду.

Маний повеселел.

— Буду в полдень, трибун. Хорошо, что застал тебя в лагере. Если бы ты вышел в канаб, я бы не успел. Там желающих много.

Через час подошел Цедиций. С палатками уже разобрались, и Валерий обустраивался в своей, раскладывал вещи. Посмотрел на хмурое лицо префекта.

— Нам случайно, завтра не в поход?

— Бывают вещи и похуже похода, трибун.

Буховцев уже хотел спросить, но Цедиций махнул рукой.

— Наместник просил тебе напомнить, скоро начнет темнеть.

Валерий был в принципе готов. Пока ставили палатки, он успел сходить в баню. Помылся теплой водичкой и соскреб недельную грязь скребком. Даже успел перекусить. Будет его угощать Вар или нет, он не знал.

— Все нормально, префект. Наместнику не придется меня ждать — подумал и решил не тянуть с Манием — Луций, у меня к тебе есть просьба. Ко мне пришел наниматься в услужение уволенный по увечью принцип из восемнадцатого. Пятая когорта, третья центурия, зовут Авл Маний. Я бы хотел узнать о нем подробнее.

Цедиций одобрил.

— Разумно, Корвус. Я пошлю человека, это выяснить не сложно. Если с принципом все нормально, советую тебе взять его. В канабах всякой швали полно попадается. Непонятно, какой человек, если не при деле.

Валерий кивнул.

К наместнику он отправил незадолго до заката. Было по — летнему тепло и над лагерем и рекой дул пахучий, прогретый за солнечный день, ветер. Постепенно над палатками начинало собираться комарье, сильно отличавшееся от своих собратьев среднерусской полосы из его времени. Местные комары были не такие злые и отчаянные. В рот и уши не лезли, и от них можно было просто отмахнуться рукой. Запах же леса здесь был везде. Буховцев уже привык к нему и почти не ощущал, но знал, что весь пропах различного оттенка лесными ароматами.

Для визита к Вару он одел новую тунику, афинскую кирасу поверх и парадный плащ. По сравнению с одетым по–походному лагерным воинством, он выглядел залетной птицей с холмов Виминала и Опия. Однако Валерий знал, что поступает правильно. Вар был патриций, как и он, а среди патрициев было не принято делать визиты в пропахшей потом, линялой одежде.

Буховцев уже устал гадать, как можно не подставляясь намекнуть наместнику о печальных событиях, которые произойдут в этих краях и о возможной измене херусков. Он уже понял, что многое выглядит не так, как он представлял ранее. Было видно, что Публий Вар не дурак, и у него, вероятно, есть мотивы поступать, так как он поступает. Господи, как сложно то все. Подумав, решил смотреть по ситуации, и если не будет явного повода, с советами не лезть. Позже, когда разберется с местными реалиями, у него еще будет время донести свои опасения до командующего. Да и авторитета тогда у него будет по — больше.

Бенефициарий проводил его в палатку наместника, смежную с той, где их принимали. Под косыми лучами садящегося Солнца, стены палатки еще давали свет, но в углу уже горели светильники. На столе кувшин вина, две чаши, однако сам наливать Вар не стал. Кивнул слуге, тот наполнил чаши и удалился.

— Садись трибун — пригласил его командующий — не буду скрывать, мне писали о тебе из Рима. Да и Луций Ноний о тебе писал. Было любопытно на тебя посмотреть. Этой зимой ты был в Риме знаменитостью.

Валерий занял место. Начало беседы его не удивило. Обычная светская беседа.

— Имя достойного Вара в городе на слуху всегда. Хотя все и ждут хороших вестей из Паннонии, но в Риме помнят, кто держит германскую границу.

Наместник рассмеялся. Было видно, что он доволен, но все — таки возразил.

— Я знаю, что про меня в Риме много говорят, и говорят не всегда хорошее.

— Люди могут сплетничать сколько угодно. У плебса полно свободного времени, поэтому он и предается этой забаве. Важно мнение таких же, как ты людей, тех, кто делает дело — настаивал Буховцев.

На этот раз Вар похвалу оценил, тем более, что она была правдой. Он протянул Валерию кубок, и они пригубили. Вино было отличным. Не фалерн, разбавленный не пойми чем, а одно из вин Эллады. Превосходное вино с насыщенным вкусом, и легкой кислинкой.

— Да, давно я не сидел в кругу своих. Аспренат писал мне о тебе очень хорошо, но я не ожидал такого ума от молодого трибуна. От твоих речей так и повеяло Римом. Я рад, что род Корвусов продолжается так достойно. Знаешь, я знал твоего отца, Луция Валерия, когда был молодым, и скажу тебе, ты на него похож, даже своим обликом.

Вероятно, это была похвала, и Буховцев благодарно кивнул.

— Жалею, что в Риме не знал никого из Квинктилиев, уверен, я бы не потерял времени, общаясь с ними — учтиво ответил Валерий.

Публий Вар расплылся в улыбке.

— Как тебе вино?

— Превосходное, как и все из Эллады.

— Ты угадал, это эллинское, но не из Эллады, а из Сирии. Мне привозят немного, иначе в этих лесах я бы совсем забыл цивилизованный мир. Когда в Италии пьют неразбавленное вино, то считают, что поступают как эллины — наместник негромко рассмеялся.

— Я заметил — поддержал его Буховцев и тоже рассмеялся — в Элладе выпить вина по — римски, тоже означает, его не разбавлять. В Афинах я пил вино, в котором воды было больше чем самого вина, но надо признать само вино было редкого вкуса, а вода из священного источника.

— Афины — мечтательно покачал головой Вар — я бы отдал многое, чтобы побыть месяц под Солнцем Антиохии — знаешь, Марк Валерий, хотя Квинктилиев тебе не приходилось встречать, но с Нониями ты знаком. Моя сестра замужем за одним из них, а Луций Аспренат мой племянник, ты знал об этом?

Валерий кивнул, Цедиций уже успел его просветить по дороге.

— Расскажи мне об Афинах и Риме, о Нониях тоже расскажи — они пригубили вино и Буховцев в очередной раз начал свой рассказ.

Их неспешная беседа под вино и принесенное слугой медовое печенье длилась пару часов. Валерий рассказывал, Вар слушал, слушал внимательно, иногда задавал вопросы и часто спрашивал мнение самого Буховцева. За время приемов на Сатурналиях в Риме и бесед с патрициями, Валерий заметил, что внимательное отношение к собеседнику, кто бы он ни был, выяснение его мнения по различным вопросам было отличительной чертой этого круга людей. Как это разительно отличалось от его времени, когда часто, казалось бы умные люди в разговоре старались перекричать друг друга. Если выберусь отсюда, мне этого будет не хватать — подумал Буховцев.

— Скажи, Марк Валерий, сильно ли местные варвары отличаются, от тех, среди которых ты жил? — поинтересовался наместник.

— Среди местных варваров я видел немногих, но скажу — отличия есть. Те варвары, среди которых я жил, зависят лишь от самих себя и своих богов и куда как более дружелюбны к чужакам, а местные — Валерий замялся, не зная как точнее выразить — когда когорта шла сюда, у меня было такое впечатление, что мы идем походом по вражеской земле.

На лицо Вара легла тень печали.

— Так и есть. Бруктеры сами по себе бессильны, но при поддержке всегда готовы ударить в спину. Их нужно опасаться.

— А другие, например херуски? Они выглядят дружелюбными, но можно ли им доверять?

— Здесь доверять нельзя никому, они варвары разве ты забыл? — разговор становился серьезным, и наместник смотрел на Валерия очень внимательно — у них нет понятий верности и даже расчета. Они живут по–другому, одним днем. В них больше от зверей, чем от людей. В один момент они могут забыть все договора и клятвы, и даже просто дружеское отношение ради внезапной животной страсти или возможности властвовать. Им нельзя доверять, потому что никогда не понятно, что у них в голове — помолчал и продолжил — херуски те же германцы, но здесь они наши союзники. Мы держим лагеря в их землях, а их вожди служат в нашем войске, и многие отмечены званием римского гражданина. Но доверять, это совсем другое. Здесь лишь расчет, который впрочем, всегда строится на реалиях. Реалии эти установил не я, а другие наместники. Такие, как победоносный Друз и благоразумный Тиберий.

Херуски, старое племя и были всегда уважаемы в этих краях, но даже они в одно время вынуждены были подчиняться сигамбрам, как и другие германцы. Двадцать лет назад сигамбры объединились с тенктерами и узипетами и напали на Галлию. Друз разбил их в двух походах, и часть попавших в плен, поселил в Белгике. За двадцать лет они прижились, платят налоги и даже служат в войске. Другие вынуждены были бежать за Альбис, а многие роды поселились среди марсов и те усилились в последнее время. Но самое главное местные племена, избавившись от власти сигамбров, на время вздохнули спокойно. Мы установили им границы и теперь здесь лишь местные войны. Но больше всех получили херуски. При Друзе, опасаясь нас, они даже частью бежали за Альбис, но теперь имеют не только свои земли на том берегу Визургия, а также расселились и здесь, до Тевтобургских холмов. При Тиберии мы даже помогали им как союзникам в битвах против лангобардов, фозов и семнонов. Они и сейчас просят помощи войска, но у нас другие задачи. Пока не закончится мятеж в Паннонии, я не могу предпринимать никаких действий. Гарантией же их верности является то, что херускам без нас придется тяжко. Хатты, сильное племя, никогда не покорявшееся сигамбрам, желает иметь их земли по Визургию. Марсы, да и все остальные захотят ими владеть без нас. Союз с нами им выгоден, а нам нужны они. Вот такая политика — Вар смотрел на Валерия, понял ли тот ситуацию.

Валерий кивнул.

— Прости, достойный, но если мы здесь стоим, как я понял, против маркоманов не лучше ли было поставить лагерь южнее, ближе к их границам?

Наместник удовлетворенно кивнул.

— Ты понял правильно. Не раскрою тебе большого секрета, но в Риме считают, что восстание в Паннонии организовал вождь маркоманов Маробод, когда узнал, что Тиберий собирает против него войско. Маробод обещал паннонцам помощь, но выступать не спешит. Частью потому, что получил серебро из Рима. Немного, но варварам хватило, чтобы успокоить свою алчность. Частью потому, что боится удара наших легионов ему в тыл. Лично я думаю, что больше второе. Один год легионы стояли лагерем южнее Лупии у маркоманских земель, но это было слишком опасно. Там, рядом земли марсов и в случае чего, им нетрудно перекрыть наши дороги, к тому же нет смысла раздражать вождей Маробода — Публий Вар улыбнулся и развел руками, как бы говоря — вот такие дела.

Да, дела начинали вырисовываться, как говорил один персонаж Кэррола — все чудесатее и чудесатее. Публий Квинктилий Вар не только пас местных германцев, но и держал в узде маркоманов, чтобы те не двинулись в Паннонию. Попутно он исполнял волю Августа, пытаясь превратить земли местных племен в римскую провинцию. Не позавидуешь мужику, некоторые губернаторы из его времени в таких случаях глотали пачками валидол. А он то, дурак, думал его напугать восстанием херусков. Вот уж проблема, одних херусков три легиона поднимут на мечи за пару недель. Да и напугать, это не про этих людей, постоянно ходящих между жизнью и смертью. Все — таки есть в этом спокойном патрицианском общении великий смысл, не позволяющий говорить и делать глупости. Он перевел дух, успокоился.

— Благодарю тебя, что ты рассказал мне все это наместник. Теперь я лучше понимаю, какие труды ты несешь. Сам я могу обещать, что буду достойно исполнять свою должность, а если, зная мир варваров, заподозрю неладное, то ты узнаешь первым — Валерий поднял чашу и сделал глоток вина, наместник ответил тем же.

— Другого ответа я и не ожидал от наследника Корвусов. Делай, что знаешь. Мне рассказали, что поручил тебе Цезарь, а я рад, что Эггию наконец‑то повезло с трибуном.

Буховцев смотрел на Вара, ожидая пояснений.

— Молодой Постумий не так уж и плох, но ему пора повзрослеть — добавил Публий Квинктилий — Во время летнего стояния Солнца херуски устраивают комиции, здесь, недалеко от лагеря, на берегу Визургия.

— Варварские комиции?

— Да. Собираются, рассматривают накопившиеся споры, проводят суды. Все это в своем кругу, но после я устраиваю прием для вождей, тебе нужно будет прибыть.

Валерий кивнул, визит был окончен и он вышел из палатки. Лесной воздух был свеж и возможно бодрил, но он так вымотался за день похода, устройства в лагере и беседы с наместником, что когда добрался до палатки, без сил рухнул на ложе. Перед сном в голове крутился разговор и фраза Публия Вара - 'мне рассказали, что тебе поручил Цезарь'. Он, конечно, предполагал, что в администрации императора у Вара есть свои люди, но не думал, что эта беседа дойдет до его ушей. Интересно, что наместник о нем думает?

Утром Буховцева разбудил звук букцин. После завтрака он сходил в трибунал, коротко познакомился с некоторыми из трибунов семнадцатого и восемнадцатого легионов, префектом лагеря Гаем Цейонием, узнал пароли и пошел смотреть канаб. Поселок был по существу маленьким городком, огражденным широким рвом и низким валом у которого прохаживались вооруженные копьями, сторожа. Прямые, как в лагере, улицы, построенные из свежего дерева, дома. По — виду обычные времянки. Население несколько тысяч человек. Кузнецы, шорники, торговцы тканями, вином, пивом. Много женщин. Обслуживающий персонал легионов. Здесь можно было в увольнении напиться и провести ночь с женщиной, прикупить что‑либо из вооружения и одежд, да и много чего другого. По мелочам здесь было почти все. Правда, цены были не шуточные. Небольшой рынок на окраине был предназначен для германцев, которые торговали здесь кабанятиной, дичью, свининой и шкурами. Сами же германцы часто ходили по лавкам, брали вещи, и долго присматриваясь, перебирали в руках изделия римского мира.

Когда, ближе к полдню, он вернулся в лагерь, то застал у палатки центуриона. Тот стоял, смотрел на форум и внимательно всматривался в проходивших трибунов. При приближении Валерия вскинул в приветствии руку.

— Децим Аррунций, трибун. Пил пятой когорты восемнадцатого легиона.

— Марк Валерий Корвус, трибун девятнадцатого легиона — ответил на приветствие Буховцев.

На лице центуриона отразилось удовлетворение. Не ошибся.

— Вчера ко мне приходили люди от префекта Цедиция, насчет принципа Авла Мания, бывшего — добавил он — сказали, он хотел наняться к тебе в услужение.

Валерий кивнул.

— Я Мания три года знаю, и скажу тебе, немногие легионеры так службы понимают, как он понимал, но у судьбы свои виды. Этой весной мы валили лес для лагеря и одно дерево криво пошло прямо на контуберний. Там вся земля в кустах и мы по колено в них стояли, так, что не убежать, не отскочить. Маний первым успел и дерево подхватил. Уж не знаю, откуда у него столько сил взялось, но держал он его, пока мы все не выбрались, а когда бросил, то руки уже поднять не смог. Ну, ты это знаешь. Так что многие у нас за здоровье и жизни ему благодарны, и я тоже. Я тоже там стоял. Мы в когорте собрались и дали ему денег по увольнении, но скажу тебе трибун, если ищешь верного человека, возьми Мания, не пожалеешь.

Валерий кивнул и хотел пожать центуриону руку, но вовремя вспомнил, что здесь это не принято. Поэтому просто хлопнул его предплечью.

— Возьму центурион. Я и до этого хотел его взять, но решил быть осторожным, а теперь вижу что зря. Благодарю тебя, за то, что пришел ко мне, немногие пилы так заботятся о своих когортах. Скажи Авлу — пусть приходит, он принят.

— Спасибо трибун — Аррунций взмахнул рукой и пошел в сторону Виа Претория.

Авл Маний не заставил себя ждать. Не прошло и получаса, как Буховцев увидел его довольную физиономию.

— Авл, ты принят — еще раз подтвердил Валерий — сегодня свободен, а завтра, с утра, с вещами подходи к Главным воротам, мы отправляемся в лагерь девятнадцатого.

— Благодарю, трибун. Утром буду — бывший принцип кивнул и отправился по своим делам.

До конца дня у него была встреча с местным аргентарием. Небольшого роста, худощавый мужик нашел его сам и стоя около трибунала долго присматривался. Потом подошел и протянул половинку медной фибулы. Валерий сначала не понял в чем дело, но, быстро вспомнил, подал свою половину.

— Нам велено держать для тебя две тысячи денариев, господин — сказал он негромким голосом.

— Марк Валерий Коврус — уточнил Буховцев.

— Я знаю, господин. Меня зовут Стратий. Меня здесь все знают. Тебе нужны деньги?

Валерий задумался. По большому счету в деньгах он не нуждался. От трехсот денариев, что он брал на дорогу, осталось больше сотни. На три месяца жизни в лагере, при его расходах, ста денариев должно хватить. Но так он думал раньше. Теперь у него есть слуга, да и другие расходы вероятно будут.

— Пятьсот денариев, пока будет достаточно.

— Ты скромен в расходах, господин — улыбнулся Стратий — деньги я занесу вечером к тебе в палатку. Если понадобится еще, спроси меня в первой когорте семнадцатого, там за ее знаменами мы держим казну. А когда наместник начнет собирать налоги, спроси у его бенефициария.

На этом они расстались, а вечером один из слуг Стратия занес ему тугой кожаный мешочек, набитый денариями и сестерциями. Незадолго до этого в палатку зашел Цедиций.

— Я остаюсь в лагере префектом, а Цейоний до 'плохого дня' объедет укрепления на том берегу Визургия, осмотрит работы. Нам предстоит тяжелое лето Корвус — после пары дней забот префект выглядел уставшим.

'Плохой день' - это день битвы при Алии, где — то середина июля. До этого времени Луций будет префектом в главном лагере, неплохо. Кто знает, может это пригодиться. С ним Валерий поладил, а даже можно сказать, подружился. Буховцев вернулся к теме разговора.

— Херуски? — спросил он, напоминая о разговоре в дороге.

— Если бы только они — усмехнулся Луций — пришли вести с укреплений из — за Визургия и центурионы там насторожены. Что‑то странное происходит. С начала года нет ни одной стычки между германцами. Будто они все разом замирились.

— Что же в этом плохого?

— Плохо то, что такого раньше не было. Кстати, центурион смотрел рог и смог прочесть лишь приветствие в начале. Так что надо быть настороже — Цедиций помолчал и продолжил уже более жизнерадостным тоном — прибудешь, передашь привет Эггию, и Ахиллу тоже передай. Не знаю, кем он сейчас командует, его повышают каждый год, но найдешь его легко. Его там все знают.

Валерий улыбнулся, кивнул.

— Передам, Луций.

Они поговорили еще немного, простились, а утром Валерий стоял у небольшого отряда из пяти контуберниев, под руководством трех центурионов. Рядом был Авл Маний, который ждал его у ворот с самого утра. Им предстоял небольшой переход на север. В этих местах Визургий делал петлю на запад длиной примерно в семь римских миль. Недалеко от северного изгиба петли стоял основной лагерь, а на север от него, за хребтом, название которого Буховцев так и не удосужился узнать, был лагерь девятнадцатого легиона. Всего — то десять миль, полдня перехода по много раз хоженой и обустроенной легионерами дороге. Валерий еще раз осмотрел отряд, и они тронулись в путь.

По палатке часто застучал мелкий дождик. Буховцев встал с кресла и выглянул в квадратный вырез окна. Тонкие, косые струи, протянулись от пасмурного неба до земли, превращая ее в волнующееся море пузырей. Блин, уже второй день льет, сколько можно?

Похоже, опять придется сидеть целый день в лагере.

— Бенефициарий — позвал он.

Из смежной палатки зашел его бенефициарий, Квинт Геций. Встал у стола, и преданно смотрел на начальство, ожидая приказаний.

— Занятия на сегодня отменяются, по крайней мере, до полудня. Работы тоже. Передай по команде. Секретарь пусть подготовит пароли и отправит тессерариям в центурии.

Геций кивнул, и исчез за пологом. В соседней палатке снова заскрипели перья. Наверное, обидно Гецию, да и всему его штабу, они сейчас единственные несут службу. Хотя есть еще караулы, им под дождем сейчас ох как не сладко. Плотная, темно–серая темень два дня назад затянула небо, и с тех пор дождик лил не переставая, лишь с небольшими перерывами. Все работы и тренировки пришлось прекратить, и легионеры наслаждались в своих тесных палатках неожиданным отдыхом. В обед выбирались на кухни готовить еду и дальше снова исчезали за пологами палаток. Отдыху, конечно, все были рады, но Валерий знал — еще пару дней без дела и начнутся проблемы. Просто так, со скуки. Когда легионеры не заняты службой, они начинают придумывать себе дела и заботу начальнику, поэтому они с Эггием уже решали вопрос о ведении занятий под дождем. Центурионы сначала были против, но видя, что дожди затянулись, сами стали чесать репу по этому поводу. Ему же предстояло до обеда сидеть в палатке, под полог которой уже пробиралась сырость. В обед обход служб и караулов. За две недели его дежурства режим был уже налажен, но это однообразие Буховцеву порядком надоело. Хотелось, прогуляться, осмотреть окрестности. Хорошо, что сегодня был последний день, завтра он сдавал дела Постумию.

Его служба началась две недели назад. Переход до лагеря девятнадцатого занял не более трех часов. Дорога была достаточно оживленная, по ней шли германцы, торговцы с возами товаров, посыльные с сопровождающими. Для торговцев дорога между лагерями была единственной, по которой они передвигались без охраны. Пожалуй, это был единственный римский путь в этих краях. Пройдясь по нему можно было почувствовать себя где‑нибудь в Самнии или Лации. Удивляли лишь германские деревушки, попадавшиеся вдоль дороги. Не своим видом, и даже не видом их жителей, часто одетых в римские туники, а тем, что около каждой было неказистое строение, в котором торговали местной едой и пивом. Почти как в Галлии. Цивилизация постепенно проникала в эти земли. Валерий послал Мания за пивом, и на привале попробовал напиток. Пиво было слабоградусное, больше похоже на брагу, с явным привкусом подгнившего ячменя.

Они прошли по краю горного кряжа, где у сжимаемого холмами Визургия было самое узкое место, которое римляне называли воротами. Отсюда, с холма, было видно высокие стены лежащего в нескольких километрах вниз по реке лагеря.

А еще через час он стоял в палатке и представлялся Луцию Эггию. Перед ним был высокий, седоватый старик в алой тунике, подпоясанной широким поясом. Меч как у центурионов на левой стороне. В подобном ношении меча для префектов не было смысла, но это видимо, уже привычка. Буховцев приветствовал префекта, тот ответил тем же, потом долго и внимательно всматривался в лицо Валерия.

— Сколько тебе лет, трибун? — спросил он с сомнением.

— К следующим Компиталиям будет двадцать пять.

— Не поздно ли ты вступил в войско? В квесторы избирают до двадцати пяти — сомнения Эггия усилились. Не очень то хотелось ему в легион непонятного трибуна. Что он мог думать о Буховцеве? Скорее всего, то, что он обычный молодой патриций — балбес, прожигающий свою молодость и за развлечениями забывший вовремя начать карьеру. По протекции его взяли в легион, а теплое местечко ждет его по скорому увольнению, и надо признать в целом он был прав. Все так и было, кроме того, что свою молодость он не прожигал.

— Ты, верно, не слышал моей истории достойный Эггий. В Риме она известна достаточно, а по дороге сюда, я уже устал ее рассказывать — улыбнулся Буховцев.

— Сам видишь трибун, где мы находимся. До нас даже слухи доходят в последнюю очередь. Если тебе не трудно, расскажи еще раз?

Валерий вздохнул, и в который уже раз начал рассказывать историю своих приключений.

— Так я и получил назначение в германские войска. А должность квестора от меня не уйдет. Родни у меня нет, ни старшей, ни младшей, так что я сам себе Отец семейства и у меня есть договоренности в трибе — закончил Буховцев.

— Давно не слышал таких удивительных историй — Луций Эггий повеселел. Его опасения не подтверждались.

— Едва не забыл сказать тебе. Префект Цедиций передает тебе привет. Мы вместе с ним прибыли в лагерь наместника — добавил Валерий.

— Что же расскажешь мне позже как он, и как дела в Ализо, сейчас иди, переоденься. Одень латиклавию. Я представлю тебя в трибунале.

Буховцев кивнул и пошел переодеваться.

Форму одежды он определил, когда проходил к палаткам трибунала через Виа Квинтана. Рядом с рядами потеющих, с учебными гладиями гастатов, стоял немолодой мужик в подпоясанной тунике, на правой стороне которой, от плеча с верху до низу была узкая алая полоса. Валерий присмотрелся внимательнее. Трибуны, центурионы, легионеры по летней жаре были одеты в туники. Знаком различия служили лишь трибунская полоса, да витис в руках. Все здесь было по–простому, без патрицианских закидонов. Даже палатки трибунала были больше, чем те, что стояли в претории. Когда он через некоторое время появился в трибунатной палатке, там находился весь высший командный состав. Сам префект Эггий, четверо ангустиклавиев разного возраста, и вихрастый субтильный тип с лицом мальчишки, в тунике с широкой полосой. С него и началось представление.

— Трибун Марк Валерий Корвус, сын Луция Валерия Корвуса, с императорским предписанием в наш легион. Тит Постумий Альбин — указал префект на мальчишку. Тот изобразил суровое лицо и кивнул. Выглядело это потешно, и Валерий едва успел подавить улыбку. По опыту знал, что такие люди обидчивы.

Какой трибун, вопросов никто не задавал. Ответом служила туника с широкой алой полосой. Эггий представил остальных трибунов. Буховцев наскоро запомнил их имена, но его внимание привлек лишь один. Спокойный мужик среднего роста, с типично римским, скуластым лицом и умными серыми глазами. Тертий Дуилий — так его звали. Валерий запомнил и решил позже узнать о нем подробнее. По жизненному опыту он знал, такие люди встречаются не часто, и будет он в будущем играть за него, или против, очень важно. Полетаев учил подобные факторы всегда держать под контролем.

— Рады твоему прибытию. У достойного Постумия теперь будет возможность отдохнуть от трудов — улыбаясь, подвел итог префект.

— Мне не тяжело нести службу — приняв горделивую стойку, возразил Тит.

— Несомненно — подтвердил Эггий — но легионам нужны и другие трибуны.

Буховцев с интересом наблюдал эту перепалку, но у него были дела поважнее.

— Достойные, не подскажите ли мне, где здесь можно отметить мое прибытие — по жизни в Ализо, Валерий знал, что пирушки по такому поводу обязательны, и по местному этикету, в лагере эта обязанность лежала на прибывшем.

— Можно здесь, в трибунале — наперебой предложили несколько трибунов, посмотрели на Эггия, тот кивнул в знак согласия и добавил — после службы. Если нужно будет вина, все можешь найти в канабе.

До вечера Буховцев успел осмотреть лагерь девятнадцатого, больше похожий на средневековый городок. Лагерь лежал на крутом холме, и расположение его было более компактно, чем в основном лагере. Размер диктовался рельефом местности. За высокими стенами лагеря в три и более метра, были узкие улицы, из‑за которых палатки казались более высокими, да и сами они были поставлены выше. Валерий уже заметил, что несмотря на принятые в империи стандарты римские лагеря и кастеллумы отражали личность их создателей — префектов лагеря. И теперь рассматривая лагерь девятнадцатого легиона, он гадал, чем Луций Эггий отличается от Гая Цейония, префекта основного лагеря. Ниже, на берегу Визургия лежал канаб, служащий по совместительству складом и портом, и видимо, из‑за этого окруженный рвом и частоколом. В канабе наличествовала стража из легионеров и около тысячи человек населения. Именно через этот небольшой порт местные легионы сообщались с крепостями, лежащими в устье Визургия на земле ангривариев. Оттуда поступало дефицитное в этих краях зерно, а также снаряжение и другие вещи, необходимые для жизни в лесах двадцати с лишним тысяч человек. Сам канаб был построен более основательно, чем его собрат в лагере на Оснии. Тоже видимо сказывалась рука Эггия.

Задачей лагеря была связь с флотом, подвозившим продовольствие по реке и присутствие в северных землях. Вести самостоятельные боевые действия легион с вспомогательными войсками, численностью где‑то около восьми тысяч человек вряд‑ли мог, но ударить превентивно имея в тылу укрепленный лагерь был более чем способен, а для всего остального в полупереходе имелось основное войско. В принципе неглупо, особенно если основная задача, держать местность и в случае чего ударить в тыл маркоманам.

Набор товаров и продуктов в канабе был хороший, и они с Манием закупились с избытком, потратив на все двадцать денариев. В тот же вечер Валерию представили поступающего в его распоряжение бенефициария — порученца Квинта Геция, секретаря — архивариуса, не произносимо именуемого здесь 'комментариенсис', либрария и начальника над всем этим хозяйством, корникулария. А вечером перед началом пирушки у Буховцева состоялся разговор с Авлом Манием.

— Авл, давай поговорим о деньгах — начал он, когда они расставили вещи в палатках.

— Мы договаривались на половину, господин — настороженно сказал Маний.

Жалование легионера, такого как Маний двести двадцать пять денариев в год, следовательно, половина это сто с небольшим, но Валерий не собирался экономить на верном человеке. Маний не должен был нуждаться в деньгах и ценить хозяина, который щедро платит. В этом мире хорошая оплата труда или услуги имела не только материальное выражение, это было своего рода показателем уважения. Вопрос — сколько дать денег, чтобы не прослыть простаком?

— Я помню Авл, но скажу тебе сразу, что не считаю, что это достаточная сумма для тебя. Возможно, тебе придется исполнять для меня такие поручения, которые обычные слуги не исполняют. Поручения, которые бывает, исполняют клиенты для своего патрона. Поэтому предлагаю тебе триста денариев.

Авл задумался, шевелил мозгами, и на его лице стали появляться сомнения. Буховцев вздохнул и улыбнулся.

— Мне не нужно будет водить мальчиков в палатку, да и девочек тоже. Я не любитель подобных развлечений, да и тебе не о чем беспокоиться, но возможно, то, что я поручу тебе, будет опасно, но тебе нужно будет это сделать. Сделать так, как я скажу и когда скажу. Обещаю тебе, что это не будет против законов римского народа.

Авл кивнул. Понял.

— Я согласен, трибун.

— Хорошо — Валерий протянул ему мешочек — здесь сто денариев. Это тебе для начала. Трать их по своему усмотрению, а если считаешь, что нужно что‑то потратить в моих интересах, тоже трать. После я тебе возмещу.

Маний улыбнулся и взял деньги.

— А ты щедр патриций. Щедр как патриций, в Риме таких совсем немного осталось. Когда я увидел тебя в лагере, то понял, что если мне повезет, буду служить необычному человеку.

Буховцев улыбнулся.

— Ты и не представляешь, Авл, насколько необычному — потом добавил — и еще, наш договор должен остаться между нами.

— Я не первый день живу, господин, и все понимаю — заверил его Маний.

Когда Буховцев зашел в палатку, пирушка уже потихоньку начиналась. Кроме префекта и трибунов здесь было несколько приглашенных центурионов. Сослуживцы Эггия. Примипил Децим Плавций Галл, и несколько центурионов по — моложе, которых можно было выделить по накинутой на тунику кожаной сбруе с бляхами фалер. Среди них выделялся высокий белокурый юноша. Туника, подпоясанная широким ремнем как хитон и чисто выбритое лицо с классическим эллинским носом, говорили о том, что перед ним был представитель благословенной Эллады. На мгновение Валерий им залюбовался. Действительно, редкая стройность и соразмерность тела, а также соразмерность и красота черт лица. Образ классических греческих статуй. Коротко стриженные белокурые волосы обрамляли его чело светлым шлемом с золотистым отливом. Луций Эггий заметил его внимание и представил центуриона.

— Ахилл сын Лисиппа, Филаид, пил четвертой когорты.

Буховцев вспомнил Цедиция и коротко поклонился.

— Марк Валерий Корвус, трибун. А тебе, достойный Ахилл привет от префекта Цедиция. Вот уж не ожидал встретить в этих краях наследника столь достойного рода. Взглянув на тебя, я подумал, что действительно увидел легендарного Ахилла Мирмидонянина.

Эллин смутился. Шутит над ним римлянин, или нет. Потом задорно рассмеялся.

— Рад видеть достойного патриция. А если бы я был чего‑то наследником, вряд ли сидел в этой дыре, но насчет Ахилла ты прав. Мирмидонянин считается родней Филаидам. Говорят, я и впрямь на него похож.

— Не только похож — добавил Эггий — Ахилл Филаид кроме обязанностей пила еще и командует легионными компидукторами, а также, сам учит бою на мечах центурионов и тех легионеров, у кого есть дар биться без строя. Я, проведший в походах сорок лет, могу подтвердить тебе — он великий воин — потом обвел взглядом собравшихся в палатке, как бы привлекая внимание — пока мы не напились, может попробуешь сразиться с ним на мечах. Скажу сразу, чтобы ты не расстраивался — никому из нас не удалось его победить.

Собрание мигом оживилось. К Валерию с советами подошли несколько человек. Кто‑то уже заключал пари, видимо никто в его решении не сомневался. Что — же, не надо людей разочаровывать.

— Можно и попробовать, почему нет?

— Как будем биться? — поинтересовался Ахилл и был удивлен, когда услышал.

— Махайра.

— О, Корвус, зря ты так. Лучше бы выбрал, что‑нибудь другое. Ахилл владеет махайрой лучше всего, а я поставил на тебя два денария — огорчился примипил Плавций.

Валерий рассмеялся.

— Ты, наверное, один такой. Поставь пару от меня, чтобы твоим монетам не было скучно.

По разговору Буховцев понял, что его проигрыш вопрос решенный. Спорили лишь о том, сколько он продержится. Они вышли из палатки на Виа Квинтана, Солнце уже садилось, но до заката было еще далеко. Принесли тупые учебные махайры и круглые щиты. Все как у Эвмеда. Валерий вспомнил об Ахилле, который был вынужден уехать в Рим, и смотрел на эллина уже другими глазами. Не тот ли?

Они встали посреди круга из взволнованных зрителей и присматривались друг к другу. Атаковать первым никто не хотел. Решившись, Ахилл поднял щит, крутанул пару раз меч, и начал не спеша заходить справа, сбоку. Первый удар Валерий едва не пропустил, настолько стремительно было нападение. Пришлось принимать удар на щит, и этот и следующий. Удары сыпались градом. В какой‑то момент он поймал темп и начал уклоняться, и когда махайра пошла на него справа вверх, нанес в прыжке удар в плечо. Эллин успел блокировать удар и мгновенно разорвал дистанцию. Они снова ходили по кругу друг против друга. Буховцев тяжело дышал, а Ахилл был свеж, как и до начала атаки, только смотрел он теперь заинтересованно и настороженно. Валерий успокоил дыхание и начал готовить нападение. В глазах возбужденных зрителей он свою норму уже перевыполнил, и терять ему было нечего. Первый удар пошел снизу, далее сбоку, прыжок с ударом в голову. Ахилл отбил атаку без труда. Быстрота и ловкость его движений были поразительны. Вот он перехватил очередной удар и пошел в атаку сам. На этот раз отбивался Валерий долго, целых пять минут и в конце атаки уже был на пределе, но все же устоял. Они снова разошлись в стороны, и Буховцев снова подивился, как свеж был Ахилл Филаид. Он мог бы спокойно выиграть схватку, просто измотав его.

Подтверждением этому стала следующая атака. Щит и меч эллина мелькали с невероятной быстротой, и Валерий понял, что бой близится к концу, но просто так уступать не собирался. Вдохнул поглубже, и задержал дыхание. Знакомое состояние пришло сразу, и краем глаза он увидел замах. Вернее не сам замах, а его начало. Меч Ахилла двигался непривычно медленно, и он нанес удар сам. Эллин отскочил в последний миг, и продолжать бой не стал. Встал, поднял меч, и громко произнес.

— Бой окончен. Ничья.

Зрители возбужденно закричали. Буховцев стоял согнувшись, уперев руки в колени, тяжело дышал и пытался наладить дыхание. К нему уже подбежали. Хлопали по плечу, восхищенно хвалили.

— Трибун, я поставил на то, что ты выдержишь первую атаку и твои два денария, ты выиграл двадцать — обрадовал его Плавций.

Валерий лишь стоял и кивал головой, разговаривать было тяжело.

— Трибун, ты молодец. Никто не думал, что против Ахилла можно столько продержаться — подошедший Эггий был доволен.

— Еще немного и я бы не устоял. Почему ты прекратил схватку? — спросил Буховцев Ахилла.

— Откуда я знаю, какие сюрпризы ты еще приготовил — Филаид улыбался, но было видно, что он действительно озадачен.

— Где тебя так научили биться? — поинтересовался префект.

— Там же, где и его — Валерий кивнул на эллина — тебе привет от Эвмеда. Он ждет тебя в гости.

Нужно было видеть лицо Ахилла в этот момент.

После схватки все снова собрались в палатке, и пьянка пошла веселее. Трибуны и центурионы никак не могли успокоиться, подходили, хвалили Буховцева, и ему уже надоело это ненужное внимание. Подошел и Ахилл.

— Трибун, если ты устал от похвал, может, расскажешь мне о Эвмеде и об Афинах заодно — рассмеялся он.

— Расскажу Ахилл, давай выйдем отсюда, пока мне не отбили плечи — они вышли из палатки.

— Что ты хотел узнать? Спрашивай.

— Когда ты видел Эвмеда? Ты давно из Афин?

— Еще в конце прошлого ноября я таскал камни на холм за его палестрой — Валерий улыбнулся.

— Ничего не изменилось — Ахилл тоже улыбался — ты и не представляешь, сколько камней перетаскал я за те двенадцать лет, что ходил в его палестру. У Афин можно было бы отстроить новые стены — помолчал и спросил — Как он? Какие новости в городе?

— Дела у Эвмеда идут неплохо, а когда я покидал Афины, он был здоров, и могу тебе подтвердить, что рука его тверда, как и прежде. Так говорят его ученики.

— Сколько он тебя учил? — поинтересовался эллин.

— Месяц.

— Всего лишь месяц — удивился Филаид — действительно, у тебя есть дар. Будь ты моложе, из тебя бы получился хороший боец, хотя патрицию конечно, можно обойтись и без этого. Не расскажешь, какие новости в Афинах?

— Прости, но весь месяц я провел между палестрой Эвмеда и ложем одной гетеры, так что новости Афин меня миновали.

— Жаль — Ахилл действительно немного расстроился — а то я уже надеялся услышать то, что поведет меня в родные края.

Валерий хотел спросить, но не стал. Если нужно эллин сам ему все расскажет, а что такое ненужные расспросы он знал не понаслышке. Надоело уже, если откровенно.

Ахилл рассказывать не стал. Задумчиво посмотрел в сторону, помолчал.

— Расскажи мне об Афинах Марк Валерий, может, хоть немного я почувствую себя на родине.

Они взяли пару курульных кресел, и присели около палатки. Буховцев рассказывал о путешествии из Византия в Афины, упомянул Диогена.

— Ты знал достойного Сотера? — удивился Ахилл.

— Диоген Сотер мой друг и наставник. Именно он привел меня в Рим.

— Сотера я знаю очень хорошо. Алкмеониды к которым он принадлежит, часто враждуют с Филаидами, но никто не мог его обвинить, в том, что он вел себя по отношению к нам недостойно.

Рассказ Валерия эллин слушал внимательно, иногда переспрашивал, и всегда после этого расстроено кивал головой. Прояснить подробности даже при всем желании, Буховцев не мог. Если общественную жизнь Рима он знал хорошо, то жизнь Афин не знал вовсе. Однако все равно к концу его рассказа Филаид мечтательно смотрел в темнеющее небо, и где‑то там ему представали очертания Акрополя и виноградники Педиона. Они вернулись в палатку и присоединились к пирующим. Веселье было в разгаре, и все уже порядком набрались. Крики были громче, шутки грубее и чаще всего о девочках, а вскоре появились и лупии из канаба.

Клятву орлу девятнадцатого он принес на следующий день. Легионный орел находился в отдельной палатке на территории претория. Здесь, в присутствии Тита Постумия, префекта Эггия, а также аквилифера с отрядом из первой когорты он подошел к стоящему в держателе, знаку. На высоком древке, в некоторых местах окованном медью, сидела отлитая из золота птица. Гордая голова наклонена вбок, а крылья расправлены. Валерий поднял руку и произнес слова клятвы, все это свидетельствовал дежурный секретарь. В тот же вечер он принял у Тита дела, и началась его служба. В курс дела его вводил Тит Постумий Альбин, но все‑таки прояснять все вопросы он пошел к Эггию, и понял, что поступил правильно. Несмотря на свой мальчишеский вид, Тит Постумий был не так наивен и глуп. Это Буховцев понял сразу, но в остальном — типичный патрицианский сынок, и не из самых лучших. Хорошо повеселившийся до службы, и собиравшийся продолжать после нее. Влияние и богатство Постумиев Альбинов это позволяло. Описанные им во время светской беседы методы командования легионом вызвали у Буховцева удивление, и пояснения Эггия были к месту. С тех пор две недели подъемов, построений, назначения нарядов и работ. На нем же лежал смотр за тренировками и караульной службой. Очень часто из легиона в леса и расположенные в них кастеллумы уходили отряды, но этим занимался Луций Эггий или главный штаб в основном лагере. На Валерии была рутина легиона и штабная служба. В начале необычное занятие было интересно, но к концу двухнедельного дежурства штабная работа ему приелась, тем более что она не давала возможности осмотреть окрестности.

Вечером, после сдачи дел, его вызвал Луций Эггий. Пока шел в командирскую палатку, Буховцев наслаждался вечерней свежестью. Дождь наконец закончился, а под вечер, выдувая сырость, с юга подул свежий теплый ветер. Лесные запахи были нестерпимо остры, а на темнеющем небе сквозь тучи наконец‑то показались звезды. В палатке тускло коптили светильники, префект изучал сводки бумаг, и увидев трибуна махнул рукой, позвал к себе.

— Ну, как дежурство? Сдал?

— Сдал префект.

— Хорошо, пусть Постумий еще раз исполнит обязанности латиклавия, может сейчас у него выйдет лучше — Эггий криво усмехнулся — каждый раз у него получается немного лучше, а ты справился с делом неплохо.

Буховцев кивнул.

— Сегодня из главного лагеря прибыл вестник, у наместника собираются вожди, и он велел тебе прибыть. Тебе и Ахиллу Филаиду.

Валерий кивнул еще раз. Вар предупреждал его о варварских комициях.

— Но перед тем как прибыть в лагерь, встретитесь с одним из вождей херусков, Сегестом. Он с сыном и дочерью гостит в селении вверх по Оснию, так что с утра возьмешь пару контуберниев и встретишь его у ручья рядом с Оснием, здесь недалеко, примерно в пяти милях. Филаид в курсе, он это место знает. Передашь.

Префект протянул свинцовую капсулу. Письмо.

— Передам префект — Валерий вскинул руку, Эггий ответил тем же.

— Иди, попируй хорошо.

На этом визит был закончен и на следующий день, рано утром, он уже выезжал на коне из ворот лагеря. Рядом с ним, тоже на коне ехал Ахилл Филаид. Ехали они не спеша, чтобы топающим за ними легионерам не нужно было переходить на бег. Перевалив через хребет свернули направо и отряд стал пробираться лесистыми холмами по едва хоженой тропе в сторону долины.

— Может, не стоило брать лошадей? Пешим здесь пройти проще — спросил Буховцев Ахилла.

— Не надоело сбивать ноги — усмехнулся Филаид — ходить пешим, это ваша римская забава, но здесь ты прав трибун, пешим здесь удобнее — потом добавил — но предстать перед людьми Сегеста нам лучше конными. По их понятия мы с тобой вожди и топать вместе с легионерами нам не пристало.

Валерий кивнул. С момента той, памятной схватки, две недели назад, о которой в легионе уже ходили легенды, он часто общался с Ахиллом Филаидом и можно даже сказать, они подружились. Исполняя обязанности дежурного трибуна, Буховцев каждый день наблюдал за проведением занятий, а из любопытства бывало, и сам брал щит. Здесь он на собственной шкуре смог убедиться, насколько превосходным бойцом был эллин. В схватке без строя он легко побеждал и двоих и троих, а четверым к нему и подходить не было смысла, настолько ловко он путал атаки бойцов. Строй он тоже знал не плохо, хотя и было заметно, что эти тренировки эллин вел скорее по обязанности. Но не это главное, главное были разговоры, которые они вели. Достаточно откровенные и непривычные здесь разговоры на отвлеченные темы. Небо, Земля, добро и зло — обо всем этом можно было поговорить. Практичные римляне такие разговоры не понимали, да и никогда не вели. Разговор, за которым не стояло каких‑то дел, для них не имел смысла. Это Буховцеву в них нравилось, но иногда тянуло с кем‑то поговорить просто так, как в двадцать первом веке, и с Ахиллом он мог себе это позволить. Образ мыслей эллинов, по крайней мере тех, кого он знал, был близок людям будущего.

— Здесь много вождей? — спросил Буховцев.

— Варварских нобилей полно, но не все вожди одинаковы. Есть несколько родов, вокруг которых собираются остальные, но самых сильных два. Первый — это род Сегимера, а второй Сегеста. По понятиям херусков все они царской крови, происходят от какого‑то вождя, который был великим воином и дружил с их богами — Ахилл задорно рассмеялся — все как у нас.

— Да пожалуй — Буховцев тоже усмехнулся — в этом римляне, эллины и варвары одинаковы. Я слышал от префекта Цедиция, что они не ладят друг с другом.

— Не ладят, верно. В прошлом году сюда прибыл старший сын Сегимера, Арминий, он командовал конным отрядом из херусков в Паннонии, и с тех пор вражда только усилилась.

— Почему так?

— Арминий решил добиваться дочери Сегеста, Туснельды, она недавно вошла в возраст замужества. Сегест обещал ее сыну своего старого друга Веамильда, тот погиб в битве несколько лет назад и с тех пор достойный Сегест воспитывает его сына и дочь. Так вот прошлой осенью парня нашли в лесу с разрубленной грудью. Род Сегеста сразу стал подозревать людей Сегимера и самого Арминия в первую очередь, между их людьми даже была небольшая резня, но до первого снега замирились — эллин замолчал, так как тропа резко пошла вниз и кони возбужденно зафырчали. Им пришлось спешится, и взяв коней по уздцы, полчаса спускаться по склону в долину.

— А сколько Арминию лет? — продолжил разговор Валерий.

— Да также как и тебе, двадцать четыре, двадцать пять — Ахилл пожал плечами — точнее не знаю.

— Они молоды, может, они любят друг друга — рассудил Буховцев.

Филаид печально покачал головой.

— Любовь, Марк, это не для этих земель. Вряд — ли можно их животные страсти назвать любовью, хотя может ты и прав. Арминий обязательно будет у наместника на пиру, сам его увидишь и многое поймешь. Сегест считает, что сын Сегимера хочет взять его дочь в жены, чтобы объединить роды и стать единовластным вождем херусков, так было у них однажды, в старые времена. Я видел Арминия, знаю его не плохо и считаю, что Сегест прав.

— Он так честолюбив? — Буховцев насторожился в ожидании ответа. Мысль предупредить Публия Вара не покидала его в последнее время, и вариант с дискредитацией Арминия перед наместником был самым простым.

— Да очень, но винить его за это сложно. Варвары увидели цивилизованный мир, и каждый сделал вывод согласно своему уму и своим желаниям. Кто‑то из них понял свое место в нем, и какие ему грозят опасности. Кто‑то увидел, каким может быть единовластный правитель в лице Августа, да и любого легата в войске, которому все подчиняются беспрекословно, и захотел стать таким же для германцев. Таков, например Маробод, который хочет править среди маркоманов, я думаю, и Арминий такой.

— А наместник, он доверяет такому человеку? — Валерий слушал очень внимательно.

— Почему нет — Ахилл Филаид хмыкнул — Сын Сегимера говорит на латыни как римлянин и ходит в тунике. Август дал ему всадническое достоинство, и он не упускает случая покрасоваться с золотым перстнем. К тому же на пиру всегда готов поддержать беседу с чашей вина в руках. Он сильно отличается от местных бородатых вождей, которые ходят в шкурах поверх одежд, хотя многих из них бесит, когда знатный херуск скачет на пиру как сатир. Наместник отмечает Арминия и считает его продуктом римского влияния, будущим этой провинции.

— Да уж — только и мог сказать Буховцев.

Тема была интересная, и пока они шли, Валерий еще долго расспрашивал эллина о местных вождях, их жизни и нравах. Вскоре вышли к ручью и по его берегу отправились в сторону реки. Шедший впереди отряда разведчик встретил их стоя на тропе.

— Германцы на месте, трибун.

Действительно, со стороны реки слышались грубые мужские голоса и среди них звонкий женский смех. Они спешились, отдали коней легионерам и направились к ручью.

Около берега, у тропы отряд встретила охрана из угрюмых бородатых германцев. Ахилла узнали, а на Валерия посмотрели подозрительно, но пропустили. Отряд с опционом остался у тропы, а они спустились ниже к ручью, и их взору предстало забавное зрелище. Две юных особы, задорно хохоча и взвизгивая, бегали по каменистому берегу, били руками по речному зеркалу и окатывали друг друга водой. Одеты они были в римские столы, и намокшие одежды обтягивали юные тела весьма соблазнительно. Буховцев только глубоко вздохнул. За время похода, да и в лагере возможности пообщаться с противоположным полом у него не было. Вернее возможность была, не было желания. Как‑то не тянуло на секс с лупиями из канаба, через которых по нескольку раз прошел целый легион. Легионеры, да и центурионы с трибунами не брезговали, поскольку ничего другого здесь не было, но Валерий был готов подождать пару месяцев. И вот сейчас это. Он посмотрел на эллина. Нет, не только у него такое глупое лицо. Тем временем, девушки их заметили, прыснули, и смеясь скрылись за кустами. Буховцев с Ахиллом уже собирались идти в сторону стоянки, но около кустов юные купальщицы выскочили им навстречу. На мокрую одежду были накинуты длинные плащи, закрывавшие их до пят, лишь влажные волосы напоминали о недавней забаве. Все пришли в замешательство, и Валерий имел краткую возможность рассмотреть обеих.

Девушки были совсем юные, лет пятнадцать, восемнадцать. Точнее определить было сложно. В этом мире женщины взрослели рано, а в пятнадцать уже имели мужей и детей. Часто, но не всегда. Эти были явно не замужем. Волосы непокрыты, растрепаны. Лишь пара небольших мокрых косичек, намекали на взрослую прическу. Одна старше другой, но не намного. Белокурые волосы рассыпались по плечам, на умном, живом личике испуганные голубые глаза, в которых вместе с тем затаились озорство и любопытство. Небольшие ямочки в уголках губ. Она смутилась под его мимолетным взглядом, и Буховцев посмотрел на другую. Та была немного моложе, ниже ростом, с роскошными черными волосами. Лицо чуть полноватое и озорства в глазах куда больше, а испуга нет совсем. Ахилл заметно покраснел — невиданное зрелище, улыбнулся, и приложив руку к груди, поклонился.

— Рад видеть тебя, дочь достойного Сегеста и тебя дочь достойного Веамильда. Позвольте представить моего друга и командира, знатного римского патриция Марка Валерия Корвуса сына Луция Валерия Корвуса, трибуна — латиклавия девятнадцатого легиона.

Валерий опешил от такого пышного представления и велеречивости Ахилла, но не растерялся, тоже прижал руку к груди и поклонился.

Ахилл тем временем представил ему девушек.

— Туснельда, дочь достойного Сегеста сына Визимера и ее подруга, и воспитанница Сегеста, Альгильда дочь Веамильда сына Харимунда.

Девушки вышли из ступора, и приняв величавый вид, поочередно склонили головы. Туснельда это та, что моложе, черноволосая, а другая Альгильда — определил Буховцев.

Он еще раз бросил взгляд на Альгильду, было в ней что‑то, что его притягивало, да и других мужчин, наверное, тоже. Она покраснела. Блин, как с ними разговаривать? Хорошо хоть по — латыни понимают.

— У нас послание к достойному Сегесту, не подскажете, как его найти? — обратился он к обеим сразу.

— Они с братом здесь, недалеко, пойдемте, мы вас проводим — ответила Туснельда на хорошей латыни. Быстро освоилась с ситуацией, как — никак дочь вождя, что тут скажешь. А ведь это та самая Туснельда, к которой имеет интерес Арминий. Валерий присмотрелся к ней внимательнее. Под плащом угадывался стройный стан, контраст белого с легким румянцем личика и черных волос, только оттенял красоту черт лица. Симпатичная девочка, Арминий вполне мог в нее влюбиться, может, про хитрый расчет просто наговаривают. Туснельда поняла его внимание по–своему.

— Я не слышала о тебе, Марк Валерий. Ты здесь недавно?

— Немногим более двух недель.

— Ты прибыл из Рима?

— Да, еще весной я был в городе.

— Мой отец часто получает новости из Рима, а торговцы привозят нам римские одежды и вещи — сказала она с некоторой гордостью — ты расскажешь нам о Риме.

— Что ты хочешь знать госпожа? В городе много новостей, однако они мало касаются этих мест — удивился Валерий, сладко улыбнулся, и его потянуло на светскую беседу — но одно могу сказать тебе точно, там нет таких прекрасных дев, как ты и твоя подруга.

Туснельда с Альгильдой едва сдержали довольный смешок, а Альгильда бросила на него внимательный взгляд. Еще девчонки, блин.

— Ты говоришь речи, достойные патриция, так же как и Тит Постумий — ответила дочь Сегеста и посмотрела на свою подругу — Марк Валерий, ты знаешь трибуна Постумия?

— Знаю, еще вчера я передавал ему дела в лагере. Я вижу, тебе он тоже знаком.

— Да, мы знаем Тита Постумия, но ты на него совсем не похож.

Валерий улыбнулся.

— А в чем разница?

Они рассмеялись, и что‑то зашептали друг другу по — германски. Альгильда подвела итог, и он впервые услышал ее голос. Очень приятный и притягивающий.

— Ты больше похож на вождя, но это, наверное, потому, что благородный Тит Постумий просто молод — поправилась она.

— Может быть, потому, что в Риме у него было немного забот — добавил Буховцев.

— А у тебя было много забот? — спросила Альгильда с интересом.

— Да, в последнее время очень — почти искренне ответил Валерий.

Все время пока они шли, Ахилл молчал и только сейчас Буховцев обратил на это внимание. Эллин был озадачен светской беседой трибуна и вообще встречей и разговором. Он словно очнулся и обратился к Туснельде.

— Марк Валерий действительно, хороший вождь и превосходный воин. Могу подтвердить тебе.

Туснельда удивленно уставилась на него.

— Даже лучше тебя?

Валерий опередил ответ Ахилла.

— Не знаю бойца лучше благородного Ахилла Филаида. У нас была учебная схватка, и мне всего лишь повезло не проиграть.

От похвалы в адрес эллина Туснельда немного смутилась, а после даже как‑то просияла. Буховцев еще раз с любопытством посмотрел на Ахилла. Господи, да что же тут творится‑то?

Они не спеша шли вдоль ручья в сторону стоянки. С девушками на этот раз беседовал Ахилл. Расспрашивал Туснельду о здоровье отца, о брате, да и о ней самой спрашивал тоже. Туснельда подробно рассказывала, иногда, когда речь шла о ней, ее личико вспыхивало алым румянцем. Альгильда молчала. Было видно, что ее подмывало что‑то спросить у Валерия, но она не решалась, лишь украдкой, когда он отвлекался на разговор, бросала на него взгляд. Валерий оглянулся по сторонам, и увидел что охрана из германцев шла за ними, а рядом, по тропе, не торопясь топали легионеры.

Стоянка херусков Сегеста была расположена на широкой поляне у пересечения ручья и реки. Посреди поляны пара кожаных палаток с открытыми стенами. Несмотря на утро, Солнце уже прогрело воздух, на небе ни облачка, а значит день предстоял жаркий. Рядом с палатками на костре жарился кабанчик или поросенок. Около него колдовало несколько херусков, остальные отдыхали на поляне, рядом с поклажей. Туснельда сразу повела их к отцу.

Сегеста и его сына Сегимунда Валерий узнал без труда. Они были также черноволосы, как и Туснельда, лишь у Сегеста борода и волосы покрылись редким налетом седины. Среди по — большей части белобрысых херусков и прочих германцев это считалось признаком знатности, в отличие от эллинов и римлян, где почитали как раз белокурых.

— Префект лагеря девятнадцатого легиона Луций Эггий передает тебе привет — Буховцев прижал руку к груди, коротко поклонился и передал Сегесту свинцовый цилиндр с посланием.

Вождь взял и отложил его в сторону, внимательно посмотрел на Валерия, тот на него. Ростом немного ниже Буховцева, но массивней. Около пятидесяти лет — определил Валерий, одет в холщовые штаны и тунику. На шее приличных размеров золотой обруч, поверх туники на плечах накидка из шкуры шерстью вверх. Местным германцам такая накидка служила вместо плаща. Когда холодало, ее обвязывали вокруг тела ремнями, а ночью, завернувшись в нее, можно было спать на земле.

— Ты тот самый трибун благородного рода, про которого мне говорил Вульфила. И вправду, не слишком похож на римлянина.

— А на кого похож?

— На моего друга, Ахилла Филаида, но по тебе видно, что ты римлянин — успокоил его вождь херусков — кабан готов, разделите с нами пищу.

Германцы ловко отделили им по куску, а также отрезали ногу для сидящих на поляне воинов вождя. Валерий достал из мешочка соли и протянул Сегесту, тот с благодарностью принял. На границе поляны, среди деревьев пристроились контубернии легионеров. Чего это мы там стоим как сироты? Буховцев повернулся к вождю.

— Моим воинам нужно стоять в стороне при нашей встрече? — спросил он, внимательно глядя на Сегеста.

— Нет трибун, они могут пройти — вождь обернулся к сыну — пусть их угостят.

Еще раз внимательно посмотрел на Валерия и улыбнулся.

— А ты хороший вождь трибун, заботишься о своих людях.

Валерий промолчал, глупо комментировать похвалу.

— Будьте моими гостями, ты Марк Валерий и ты Ахилл Филаид. Я поеду в лагерь после полудня, поедете с нами?

— Нет — Буховцев покачал головой — к полудню нам нужно быть у наместника.

— Ну что же тогда подкрепитесь перед дорогой, а ты Ахилл расскажи мне новости, я не видел тебя целую зиму.

Они присели на вынесенную из палатки поклажу и под мясо с пивом вели беседу. Эллин рассказывал много интересного и смешного о последней зимовке в Ализо, Валерий немного о Риме. Принесли вино, довольно неплохое. За время беседы Буховцев изредка посматривал в сторону палатки, где за пологом слушая беседу, притихли как мышки Туснельда и Альгильда. Иногда они выглядывали, чтобы удовлетворить свое любопытство и прятались снова. Когда простились с Сегестом и уже собирались уезжать, девушки вышли из палатки наружу. Одеты были в новенькие столы, перетянутые на поясе кожаными ремешками, на голове сложная прическа, а их симпатичные личики имели строгий серьезный вид. От всего этого хотелось рассмеяться, и Буховцев непроизвольно улыбнулся. Альгильда заметила это и тоже едва сдержала улыбку, бросила на него прощальный, внимательный взгляд, а когда уезжали, Валерий видел, как смотрела на Ахилла украдкой Туснельда.

Отряд вышел на тропу идущую вдоль реки в сторону Визургия и направился к основному лагерю. Буховцев ехал молча, смотрел по сторонам и вспоминал лицо Альгильды и ее загадочный взгляд. Воспоминание было приятным, как и странное чувство, которое он испытывал. Давно забытое чувство. Нечто подобное было в далеком детстве, когда в школе он был влюблен в одноклассницу Марину. Нет, щенячьего восторга, первой детской влюбленности у него не было, было лишь легко и приятно на душе. Евгений Андреевич говорил, что для романов всегда есть место, но как это все не во время. Не до этого ему сейчас, хотя скрывать нечего, девочка ему понравилась. Было в ней нечто, что ценят мужчины во все времена. Какая‑то необъяснимая, притягательная женственность. В той же умнице Татьяне, например, этого не было, как не было и во многих других, попадавшихся ему на коротком жизненном пути. Ладно, хватит об этом — прекратил Валерий размышления. Скорее всего, все это последствия его воздержания. Приеду в лагерь, нужно будет все — таки сходить к лупиям. Выберу поприличнее. Или лучше в основном лагере, там выбор больше, однако и обслуживают они два легиона. От такой дилеммы Буховцев расхохотался. Ахилл посмотрел на него озадаченно.

— Сколько ей лет — спросил Валерий

— Туснельде?

— Альгильде, Филаид. Туснельду я оставляю тебе. Видел, как она на тебя смотрела.

Эллин коротко рассмеялся.

— Заметно.

— Только слепой бы не увидел.

— Я знаю ее три года, с тех пор как в первый раз увидел достойного Сегеста, но не ожидал, что она подрастет, и станет подобна Афродите, а Альгильде восемнадцать или девятнадцать лет, точнее не скажу. У германцев точно такие вещи знает лишь близкая родня, для постороннего скажут — родилась столько‑то лет назад. Хорошо если назовут время года.

— Они говорят по — латыни как римлянки — удивился Буховцев.

— Сегест нашел им хорошего учителя. В его доме многие говорят по–латыни. В германцах, как и во всех варварах много страстей, но есть среди них и истинно разумные люди, Сегест один из них. Он один из немногих вождей был в Риме и знает, что представляет из себя цивилизованный мир и великий город.

— Туснельда теперь свободна — заметил Валерий и сразу пожалел о сказанном. Ему вспомнилась история Туснельды и Арминия, и он абсолютно не хотел, чтобы Ахилл питал иллюзии в этом безнадежном деле. Добром для него это не кончится. Филаид печально вздохнул.

— Я думал об этом. Возможно, Сегест был бы согласен, но здесь все не просто Марк. Туснельда слишком важна в расчетах местных вождей.

— А Альгильда?

— Не знаю, какие планы у Сегеста на дочь Веамильда, но могу тебе сказать, что ее красоту заметил не ты один — рассмеялся эллин.

— Кто еще? — как можно безразличнее спросил Буховцев, но это известие его больно кольнуло.

— Я знаю, что сын Сегеста, Сегимунд уговаривал отца выдать ее замуж за него. Сегест отказал, но Сегимунд до сих пор сторожит ее как цепной пес. Да и другие есть. Наш знакомый Тит Постумий в прошлом году тоже был полон страсти, только не учел, что девы херусков, хотя и слушают сладкие речи, но всегда поступают по своим желаниям. Правда, всю зиму он рассказывал, что уже почти добился ее благосклонности.

— Вот козел — вырвалось у Валерия.

— Что ты сказал? — не понял Ахилл.

Только сейчас Валерий понял, что фраза была произнесена по–русски.

— Так ругань, на варварском языке.

— Корвус не забивай себе голову. Приедем в лагерь, сходишь к лупиям, и все пройдет.

Буховцев хмыкнул.

— Знаешь, я уже думал об этом — и они задорно рассмеялись.

До полудня было еще достаточно времени, когда перед отрядом показались стены лагеря.

Было уже часа три по измерениям времени будущего. Душное, июньское пекло сменилось подувшим вдоль реки ветерком, и установилась благоприятная нежаркая погода. Легкое, нежное тепло. Валерий сидел в палатке и готовился к предстоящей пирушке. Капля оливкового масла, размазанная по щетине, и наточенная бронзовая бритва здесь соответствовали крему для бритья и безопасным лезвиям, а крохотная круглая, бронзовая отливка, нормальному зеркалу. Перед этим были легионные бани, где Буховцев смыл грязь и сменил одежды. Теперь он был почти готов к предстоящему приему. Палатки для пира поставили на форуме недалеко от трибунала. Около них уже собрались германцы и сквозь матерчатые стены своей палатки Валерий слышал громкий гогот на незнакомом языке, который только при определенной фантазии можно было принять за немецкий. В лагере вообще царило веселье. Сегодня был Форс Фортуна, один из самых любимых римлянами праздников. Выходной день и сплошные гуляния. День отдыха распространялся также и на легионы. Поэтому канаб был переполнен массово ушедшими в увольнение легионерами, да и в лагере все отдыхали. Накопленные запасы вина сильно поредели, но пьяных видно не было, хотя многие ходили в явно поддатом состоянии. В обычном режиме несли службу лишь караулы.

Валерий уже закончил бритье, когда полог палатки открылся, и в нее заглянул Луций Цедиций. Он посмотрел на Валерия, ухмыльнулся.

— Собирайся Корвус, уже пора, и хватит прихорашиваться, германцам без разницы, тебе на них не жениться.

— Иду Луций, иду — рассмеялся Буховцев — присмотри мне место рядом с трибунами.

То, что идея с местами оказалась неплохой, стало ясно, когда он переступил порог палатки. За длинным столом, плотно уставленным едой с преобладанием фруктов и мясного сидело три десятка германцев и примерно равное им количество римлян. Проходя к своему месту, Валерий приветствовал поднятой рукой легатов Вала и Семпрония, сидевших по правую руку от наместника. Поздоровался с префектом Цейонием и трибунами — латиклавиями семнадцатого и восемнадцатого легионов. С Гаем Коминием и Публием Атилием он коротко познакомился еще по прибытии, и теперь они приветствовали его как старого товарища.

— Корвус иди сюда. Префект просил оставить тебе место. Как дела в девятнадцатом? Старик Эггий все еще бьет всех палкой? — рассмеялся весельчак Коминий.

— Палку не видел Гай, но меч он носит как центурион, так что может, и палку где‑то припрятал — он сел рядом с ними и осмотрелся.

К его удивлению, Ахилла посадили рядом с легатами, а Цедиций уселся недалеко от него, между двумя германцами. Рядом с ними сидели Сегест и Сегимунд. Валерий присмотрелся внимательнее к сидящим за столами. Римляне что‑то негромко обсуждали, а германцы жизнерадостно, с криками и восклицаниями, беседовали по–своему. Были они в туниках и рубахах, но некоторые, несмотря на жару, сидели в накинутых на плечи меховых плащах. Запахи от херусков шли такие, что впору было затыкать нос. Грязнулями германцы не были и мылись не намного реже римлян, но одевать на пир чистую одежду, и вообще часто менять ее, было не в их правилах. Он мысленно поблагодарил Цедиция за место подальше от германского сборища, иначе у него пропал бы аппетит.

— Гай — обратился Буховцев к Коминию — а где вождь Сегимер и его сын Арминий?

Тот кивнул в сторону Квинктилия Вара.

— По левую руку от наместника.

Валерий присмотрелся. Действительно, напротив легатов сидело двое германцев, на которых он сначала не обратил внимания. Кряжистый пожилой мужик, с сединой в густых, черных как смоль волосах и такой же черноволосый юноша с тонким, умным лицом, окаймленным небольшой бородкой. Одеты они были, как и остальные германцы, в рубахи. Не удивительно, что он их не признал.

— Я слышал, Арминий одевается и выглядит как римлянин?

— Так и было. Я сам удивлен. Представляю, как удивлен наместник — хмыкнул Коминий.

Внезапно появились слуги, разлили по чашам вино, и в палатке воцарилась тишина. Вар встал, провозгласил здравицу в честь императора, его дружно поддержали, выпили. Достали ножи и принялись за еду. Некоторое время было слышно только дружное чавканье. Оторвались не надолго, приняли еще по чаше, на этот раз за достойного наместника Публия Квинктилия Вара и римский народ. Выпили за достойных германских гостей. Вино развязало языки, и вскоре вокруг слышался разноязыкий гомон. Гул голосов стоял такой, что Буховцеву приходилось кричать Коминию на ухо. Внезапно весь гомон перекрыл зычный голос.

— Сейчас, когда мы все вместе и перед наместником, я повторю еще раз, то что говорил на нашей встрече. Со вчерашнего дня мой сын и наследник Арминий вступает в права над моим родом и моими людьми — Сегимер говорил на плохой латыни, подбирая простые слова и обороты.

Херуски ответили криком одобрения и снова потянулись к чашам. Слуги послушно наполнили. Валерий смотрел на Арминия, тот что‑то объяснял Вару. Так вот зачем ему новый прикид, солидности добирает. Как‑никак теперь он полноправный вождь. Любопытно, о чем они там говорят. Буховцев прислушался.

— Я понял тебя — говорил наместник — что еще вы решили на комициях?

— Дела, которые накопились за зиму. Споры некоторых родов, провели суды. Все что мы делаем каждую весну и осень — на латыни Арминий говорил не хуже Валерия, а глубокий, вкрадчивый голос выдавал в нем талант оратора — но есть дела достойный, которые мы не смогли решить. Это вопрос римского закона и только ты, и твои легисты могут решить их правильно. Завтра утром мы вынесем эти дела на твой суд.

— Что за дела?

— Есть такие херуски, которые не хотят платить налоги и считают, что я и римляне им не указ.

— Ну что же, приводи. У меня здесь палачи засиделись без дела — Вар одобрительно кивнул.

Дурак — сделал вывод Буховцев. Слабенькое кисловатое вино дало в голову. Яркий пример, когда количество переходит в качество. Валерий вспомнил попойку в Ализо и решил остановиться, головная боль сейчас ему не к чему, да и желудок был полон. Между тем германцы прикончили выставленную еду и слуги принялись шустро наполнять столы новыми угощениями. На этот раз это была дичь. Когда жареная птица заняла свое место, последовала новая здравица, и крепкие челюсти зажевали с новой силой. Цедиций был прав, херуск вполне способен съесть больше двух римлян, а некоторые больше трех. Да и выпить может столько же. Сидевшие за столами трибуны и центурионы в отличие от германцев уже набили желудки, и вяло ковырялись в еде. Кое — кто потянулся к выходу из палатки. Они сидели почти час, и нужен был перерыв. Валерий решил тоже сходить до легионных латрин. Он уже открывал полог, когда услышал рык Сегимера.

— Ты говоришь так из‑за вражды, Сегест. Но поверь мне, я не убивал Сегибода, это все наговоры.

Сегест встал из‑за стола и смотрел на Сегимера и стоящего рядом с ним Арминия очень внимательно и нехорошо.

— Я бы поверил тебе Сегимер, если бы знал хоть одного человека, который слышал от тебя слова правды. Я например, помню как ты клялся в верности Друзу, а на следующий день уводил своих людей за Альбис.

Сегимер побледнел так, что лицо у него стало под цвет волос. Казалось, он кинется в драку, но вместо этого разразился руганью на германском. Сегест ответил, и некоторое время они старались перекричать друг друга. О чем шел разговор, было непонятно, но остальные херуски тоже возбудились, вскочили из‑за столов. Ссору прекратил Квинктилий Вар. Наместник встал, поднял руку.

— Хватит, достойные. Я знаю о вашей вражде, и не нужно переносить ее сюда.

Сначала замолчал Сегест. Вздохнул, успокоился.

— Прости наместник — и вышел из палатки.

Остальные сели на места, и пир продолжился как небывало с того места, где он был прерван. Когда Буховцев вернулся, пьянка была в апогее. Кто — то уже дрых уткнувшись мордой в стол. Кто‑то вел пьяную беседу. В углу несколько музыкантов из канаба тянули на флейтах веселую мелодию. Арминий в отличие от других херусков был трезв. Сидел с чашей вина и не спеша беседовал с наместником. Ахилл был прав, сын Сегимера сильно отличался от других германцев. А где же сам Ахилл? Валерий внимательно осмотрелся — эллина нигде не было.

Попойка закончилась затемно и без Буховцева. Подвыпившие германцы постепенно перебирались в канаб или к своему лагерю, который пристроился на поляне, рядом с поселком. Валерий стоял и смотрел как шествие покачивающихся, похожих на вереницу калек, херусков скрывается за лагерными воротами. Постоял немного, вдыхая чудесный ночной воздух. Было тепло и вместе с тем свежо, волшебная беспокоящая погода, когда не хочется идти спать. А спать ему действительно не хотелось. Он посмотрел на небо. Звезды сияли на нем яркой сеткой, а само небо, обычно глубоко — черное, было белесо–серым. Будто темень изнутри подсвечивалась светильниками. Валерий постоял еще некоторое время и пошел в палатку.

Некоторое время он сидел на ложе весь в раздумьях. По стенам палатки плясали неяркие отсветы пламени от масляного светильника. Спать не хотелось, а в организме было знакомое возбуждение, как в ту ночь, после убийства хавка. Тогда он думал про эмоции и гормоны, а что сейчас? Вино, летняя погода? Но если не придумывать непонятному оправдания, то становилось ясно, что это что‑то другое. Скорее всего, тот самый 'Звездный ветер'. Диоген говорил, что он сможет почувствовать звездный ветер, когда тот усилится и когда придет время. Нужно лишь постараться его увидеть. Что же, может, время пришло? Валерий закрыл глаза и представил звездное небо над палаткой. В его сознании звезды сияли ярче, чем на ночном небе, и даже казалось, увеличивались в размерах. Будто падали на Землю. Он почувствовал идущий от них свет, и льющийся вместе с ним мощный поток энергии, который был много сильнее этого света. Внезапно по телу словно прошла волна. Ощущение было такое, будто внутренности зачесались, и этот незнакомый зуд был приятен. Потом все успокоилось, лишь в теле появилась странная легкость, а сознание куда‑то медленно уносилось и перед его глазами предстало видение.

Густой лес окаймляет холм, за которым находится провал, похожий на большой кратер. Низ его — маленькая поляна, поросшая невысоким лесом, но склоны каменисты и покрыты кое–где пробившимися сквозь камни березками и низкорослыми соснами. Он присмотрелся, и понял, что камни, это лежащие как попало гигантские, каменные блоки. Но не это привлекло его внимание, а неяркое ровное свечение шедшее из кратера. Казалось, будто оно идет отовсюду, но Буховцев чувствовал, что у него есть источник, который виделся ему бледной точкой в свалке камней на противоположной стене. Точка звала его, притягивала. Внезапно сознание Валерия на миг помутнело, и он ясно ощутил присутствие чужой воли. Что‑то изучало его самого, изучало его разум. Потом словно сказало — все так, но не сейчас, и он очнулся. Сквозь видение постепенно проступали стены палатки в бликах неяркого пламени. Ну вот айлоберон, мы и увиделись. Его била дрожь, а тело покрылось крупными каплями пота, но на душе было хорошо и спокойно. Цель была близко, и он ее увидел, вернее, увидело его сознание. Осталось сходить и осмотреть все на месте. А этот камень интересная штука, если может творить такие чудеса. Еще некоторое время Буховцев сидел, приходил в себя. Постепенно успокоился. Начали определяться его планы на будущее. На две недели от дежурства он свободен, нужно будет поговорить с Ахиллом, и сходить осмотреть место, где находится камень. Разрешит ли Эггий? Об этом нужно было подумать.

Валерий вышел из палатки. От недавних переживаний в теле было приятное возбуждение. Спать не хотелось, и было понятно, что сегодня он вообще вряд ли уснет. Он немного постоял, прикидывая текущие планы. Ну, что–же, лупии я иду к вам. Но сначала нужно было предупредить префекта Цедиция, и он направился к его палатке. Луций Цедиций, как это водится у префектов, перед сном сидел за бумагами.

— Привет префект — Буховцев вскинул руку. Визит был почти официальный

Цедиций поднял голову от стола, на котором стопкой лежали дощечки–тессеры.

— Привет трибун, не спится? — он хитро улыбнулся.

— Не спится — подтвердил Валерий — хотел бы сходить в канаб.

— Не знаю чего ты здесь, другие трибуны ушли еще засветло. Иди. Хорошо, что предупредил. К третьей страже патрули из канаба будут возвращаться в лагерь, приходи с ними. Задержишься дольше, предупреди командира патруля. Да — Луций расплылся в ехидной улыбке — иди лучше к Галлу Квиру, он на центральной улице. У него лупанарий дороже конечно, но девочки лучше. Трибуны, префекты, да и центурионы некоторые, к нему ходят.

— Спасибо Луций — рассмеялся Буховцев.

Захватил в палатке плащ и отправился в поселок.

На узких улицах канаба было шумно. Форс Фортуна праздновали и здесь, а поскольку народ в поселке собрался в основном отчаянный, мало ценящий порядок, то гуляли по полной. Множество пьяных и поддатых мужчин и женщин бродило по улицам и закоулкам. Где‑то пьяно запевали песню, где‑то слышался смех. На центральной улице, расположенной вдоль идущей из лагеря дороги, народа было особенно много. Факелы и светлое звездное небо освещали целые толпы празднующих. Когда Буховцев подошел ближе, то увидел неяркий свет из окон пары строений, и услышал веселый гомон и пение, доносившиеся из них. Рядом подвыпившие легионеры и германцы ходили в обнимку с местными лупиями, Один из толпы увидел Валерия, крикнул приветствие и подошел. Это был Гай Коминий.

— Привет Корвус, ты куда пропал? Мы с Атилием тебя искали. Хорошо, что пришел. У Галла Квира новые красотки, необыкновенно хороши, мы уже попробовали. Иди, попользуйся, очереди нет — Коминий был пьянее, чем на пиру, но на ногах держался твердо.

— И много вас попробовало? — подозрительно спросил Буховцев.

— Да все кто был. Так что можешь быть уверен, девочки хорошие — Гай был весел.

Валерий тоже чуть не расхохотался. Такие рекомендации дорого стоили, но это было как раз не то, что ему нужно. И совсем не то, чего хотелось. А то, вернее та, которую хотелось, находилась здесь, недалеко от поселка, в стоянке херусков. Глупо, он ведь даже не знает, как здесь ухаживают за девушками и женщинами. Ему вполне могут оторвать голову, по самому невинному поводу. Да и есть ли здесь вообще любовь? Ахилл говорил о страстях, а насчет любви был в больших сомнениях. Вполне возможно. Замуж здесь выходили рано, до тех пор, пока понимали что такое любовь, а там уж было не до любви. Он даже не знал, чего хотел от нее, просто хотел увидеть. Глупое состояние и желание тоже глупое, может это из‑за чудесной летней ночи, но Валерий знал, что уже принял решение.

— Спасибо Гай. Возможно, я схожу к ним позже, а сейчас прогуляюсь. После пира что‑то болит голова.

— Ну, как знаешь. Приходи, мы будем здесь до второй стражи — Коминий хлопнул его по плечу и пошел продолжать пирушку. Послышались приветственные крики, Коминия там уже ждали, а Буховцев не спеша побрел вдоль дороги в сторону поляны, где в серой темноте ночи были видны силуэты шалашей и редких палаток, около которых горели костры. После пира германцы спать пока не собирались. Ночь была действительно, чудесная.

Валерий дошел до края стоянки, посмотрел на сидящих около костров германцев, но дальше не пошел, потому что глупо было спрашивать Сегеста. Не Сегест ему сейчас был нужен. Он внимательно всмотрелся в сероватую ночную темень, где‑то там должна была быть примечательная палатка, лишь немногие вожди в подражание римлянам ставили такие. Большинство довольствовалось шалашами. Знакомые контуры палатки Сегеста он увидел на другом краю стоянки, недалеко от поросшего деревьями и кустарником оврага. Рядом с ней костры и несколько шалашей. Маний рассказывал ему, что там, в овраге есть родник, и к нему вела тропа. Вода в роднике была много чище и вкуснее чем в лагерном колодце, и ее часто брали для готовки пищи. Удачно. Валерий вздохнул. Я дурак — промелькнула в голове правильная мысль. Давненько он не был в таком глупом положении, но все равно скорым легким шагом пошел к тропе, а по ней к краю оврага.

Тропа была неплоха, а светлая ночь не давала возможности сбиться с пути, но все равно, несколько раз Буховцев едва не падал лицом в кусты. Он дошел до самого источника и посмотрел вверх, на висящее над деревьями звездное небо. Ручей мерно журчал, а свежий ветерок странным образом проникал в овраг. Неплохое место. Валерий осмотрелся, где‑то здесь должна быть еще одна тропа. Херуски должны были ходить к роднику за водой и вряд ли делали круг через поселок. Свежая тропа, проложенная сквозь листья лопухов и папоротника, нашлась быстро. Буховцев пошел по ней, и цепляясь за кусты и деревья, поднялся наверх. Стоянка Сегеста лежала прямо перед ним за стволами молодых берез. Ветер на верху был сильнее и сквозь шум качающейся листвы он слышал негромкий гомон у костров и шалашей. Около палаток, которых оказалось две штуки, никого не было.

Внезапно полог ближайшей палатки приподнялся, и стройная девичья фигурка выпорхнула наружу. Девушка легким шагом, не торопясь, прошлась около костров, что — то сказала сидящим около них херускам, те засмеялись и ответили. У Валерия перехватило дыхание. Он узнал походку и голос, это была Альгильда. Она прошлась по поляне, подошла ближе к березовой роще, подняла голову и устремила взгляд в звездное небо. До нее было не более пяти метров и в бледном, ночном свете Буховцев мог видеть ее загадочное, мечтательное личико. Хотелось подойти, но он не мог решиться. Нерешительность в таких ситуациях, вот уж чего за ним не водилось. Внезапно она обернулась в его сторону и едва не вскрикнула, но промолчала. Повернулась, хотела убежать, но встала и снова повернулась к нему. Стала внимательно всматриваться в темноту. Потом, не спеша, нерешительно подошла ближе. Смелая девочка, ведь кто знает, что у него на уме. Впрочем, при местной, рисковой жизни и в ее возрасте, опасения приходят в голову в последнюю очередь. Она внимательно смотрела на Валерия, и он видел, что она его узнала. Скорее всего узнала сразу, а убежать хотела решив что он какой — нибудь воплотившийся дух. Позже она рассказала Буховцеву, что так и было. Он улыбнулся.

— Что ты здесь делаешь, трибун Марк Валерий Корвус? — спросила Альгильда своим чарующим голосом.

— Захотел увидеть тебя госпожа — Валерий прижал руку к сердцу и медленно поклонился.

— Так принято в Риме, ходить к девам посреди ночи? — она смотрела на него с любопытством, страха не было, а на лице читались внимание и как ни странно, нежность.

— Я не знаю, как принято в Риме, никогда не ходил. У меня не было на это времени, но в Элладе так бывает, а там, откуда я пришел, так делают часто. Я не знаю ваших обычаев, прости, если я тебя обидел. Может мне уйти?

Она обернулась и посмотрела на лагерь. Кругом было спокойно, никто не обратил на них внимания.

— Нет, не нужно, раз уж ты пришел, но давай зайдем за деревья, а то нас могут увидеть — и она вошла в березовую рощу.

— Зачем ты хотел меня видеть? — сейчас она была сплошное любопытство.

— Просто так, я не видел тебя с утра — он улыбнулся одними губами. Даже в бледной темноте было видно, как ее лицо полыхнуло румянцем смущения.

— Просто так чтобы увидеть? — переспросила Альгильда толи с сомнением, толи с надеждой.

— Нет, не просто так — голос Валерия стал тише и проникновенней — после того, как я встретил тебя утром, то думал о тебе весь день, потому что за всю свою жизнь не встречал такой прекрасной девы.

Альгильда молчала, лишь сквозь шелест листвы было слышно, как она неровно дышит. Ее голубые глаза сияли, а ямочки в уголках губ загадочно подрагивали.

— Может, я зря это говорю? — спросил Буховцев еще проникновенней.

— Нет — поспешно возразила она — но я не знаю, может это просто римский разговор. У нас не говорят таких слов.

— А что ты чувствуешь сама? Что видишь?

— Я вижу, что ты говоришь правду — Альгильда обреченно вздохнула — я тоже думала о тебе Марк Валерий.

— Что ты думала обо мне госпожа? — спросил Валерий, и в его голосе предательски послышались напряженные интонации надежды.

Альгильда склонила голову и замолчала. Было видно, она что‑то хотела сказать, но не решалась, потом быстро вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Валерий тоже ответил прямым взглядом, и увидел в ее глазах решимость и ожидание.

— Ты мне тоже понравился Марк Валерий, и я тоже не встречала такого римлянина, и среди херусков такого как ты тоже не встречала — она вздохнула и смотрела на него с любовью, про которую Ахилл говорил, что ее здесь нет.

Валерий испытал облегчение, и странную, до этого незнакомую ему эйфорию. Он сделал шаг и взял ее за нежную ладошку. Альгильда вздрогнула, хотела выдернуть руку, но не стала. Просто смотрела на него загадочно и с любопытством. Буховцев склонился и поднес ладонь к губам. Она пахла тонкими пряными запахами, и Валерий поцеловал ее. Почувствовал, как Альгильда вздрогнула и ее рука задрожала. Он не стал останавливаться и продолжал покрывать ладонь поцелуями. Альгильда дернулась, видимо хотела уйти, но не пошла, наоборот, подошла ближе и прижалась телом к его голове. Господи, да ее всю трясет. Дрожь и жар юного тела ощущались даже через толстую ткань столы, и Валерий обнял ее за плечи. Волна возбуждения накрыла тело от макушки до пят, он вздрогнул и прижал Альгильду сильнее. Стоп, не все так сразу. Буховцев поднял голову, и заглянул ей в глаза. Глаза сияли ярким лихорадочным блеском. От возбуждения она почти не соображала. Валерий обнял ее голову и приник к губам в долгом поцелуе. Специалистом по поцелуям Альгильда не была, и отвечала неумело, но после обняла и впилась губами в его губы. Волна страсти накатила на Валерия, так что все в его организме поднялось. И самая важная часть этого 'все' уперлась в Альгильду, но она не обращала никакого внимания. Пожалуй, достаточно — понял Валерий. Он испытывал нестерпимое желание опрокинуть ее на траву, но отчетливо понял, что, удовлетворив минутную страсть, может все испортить дальше. Ему хотелось большего, чем обычный секс. Буховцев медленно отстранился, но ее руку не отпускал. Ее нежная ладошка в его руке мелко подрагивала, а сама Альгильда медленно приходила в чувство. Она смотрела на него внимательно и озадаченно, пытаясь что‑то прочитать на лице, но там были только остатки страсти, любовь и нежность. Девушка неуверенно улыбнулась. Валерий тихо рассмеялся.

— Ты смеешься? — спросила она подозрительно.

— Ты тоже — возразил Валерий.

— Я не ожидала такого — она была немного смущена.

— Я тоже. Прости, что не удержался.

— Ты тоже прости меня, может, так не поступают у римлян. Ты не будешь думать обо мне плохо? — она смотрела на него в ожидании, будто от его ответа зависит ее судьба.

— Нет, любимая, никогда — сказал Валерий как можно убедительнее и нежнее — ведь ты целовала меня, а не кого‑то другого.

Дальше произошло то, чего он никак не ожидал. Альгильда счастливо вздохнула и бросилась ему на шею. Валерий сначала опешил, а потом прижал ее к себе и покрыл лицо поцелуями. Желание снова овладело им и неизвестно чем бы это закончилось, но девушка резко вырвалась из его объятий и обернулась в сторону палатки.

— Меня зовут. Я быстро. Не уходи Марк — сказала она требовательно и скрылась за стволами деревьев.

Валерий стоял как оглушенный, мало чего понимая. Он был не новичок в любви и много повидал, но ничего подобного с ним раньше не происходило, а он ведь уже не мальчик. Подумать только, какая‑то девчонка из далекого прошлого смогла пробудить в нем такие чувства. Нет, не простая девчонка. Таких и за всю жизнь можно не встретить, по крайней мере, он не видел. Ни там, в будущем, ни здесь. Когда Альгильда пришла, он уже успокоился. Она подошла к нему, и Валерий увидел, как ее довольное лицо сияло радостью.

— Меня звала Туснельда и мне скоро нужно идти. К нам сегодня приходил в гости Ахилл Филаид, и она не может заснуть — Альгильда улыбалась, при этом ямочки в уголках ее губ играли.

Так вот куда пропал Ахилл. Буховцев коротко рассмеялся.

— Любимая, я смогу еще увидеть тебя? — спросил он, для себя уже зная, что увидит ее обязательно. Почему он это знал, не мог объяснить. Просто знал.

— Да — поспешно ответила она, и неуверенно добавила — любимый.

Было видно, что это было незнакомое для Альгильды латинское слово, которое она если и слышала до этого, то не употребляла и не совсем понимала его значение. Неизвестно, есть ли подобные слова у германцев. У Валерия же сердце забилось чаще.

— Но как?

— Я не знаю, но мой приемный отец часто берет нас с Туснельдой, когда приезжает в римский лагерь.

Валерий задумался.

— Возможно, меня не будет около двух недель, но после я приму дежурство в лагере и буду там. У меня есть верный человек в услужении, его зовут Маний, он постарается найти тебя. А если Ахилл еще раз пойдет к Сегесту, я передам с ним. У тебя есть кто — нибудь, с кем они могли бы связаться?

— Да. Есть верная девушка, моя дальняя родственница. Ее зовут Вереда — сказала Альгильда, потом огорчилась — тебя не будет две недели.

— Всего лишь две недели, может, мы увидимся раньше. Мы обязательно увидимся, любимая.

— Я знаю и верю тебе — Альгильда снова улыбалась — я буду ждать сколько нужно, любимый — она особо выделила последнее слово, так оно ей понравилось — Мне нужно идти. Туснельда ждет.

Было видно, что уходить ей не хочется, но она повернулась. Валерий схватил Альгильду за руку.

— Ты так уйдешь?

Она удивленно повернулась и загадочно улыбнулась.

— Чего же от меня еще ты ждешь?

Буховцева торкнуло. Он сразу вспомнил диалог Ромео и Джульетты, и от нереальности происходящего на голове зашевелились волосы. Девочка, что же ты говоришь такое?

— Любовной клятвы, за мою в обмен — продолжил он с сомнением.

Но 'Ромео и Джульетты' Альгильда не знала. Просто кинулась ему на шею. На этот раз она обнимала и целовала его по — хозяйски, без робости, как любовника и на Валерия снова нахлынула волна возбуждения, но Альгильда вырвалась и скорым шагом пошла к стоянке.

— Я буду ждать, любимый — услышал он на прощание.

Валерий остался стоять посреди берез в полной прострации. Мысли теснились в голове так, что он не мог ухватиться ни за одну из них, а самого его переполняли чувства. Это было не удивительно. Насыщенный у него сегодня выдался денек. Он успокоился, вдохнул чудесный ночной воздух, и скользнул по тропе вниз к оврагу. Дошел до ручья, умылся и заспешил в канаб. Действительно, волшебная ночь. Как там Ромео говорил - 'о, что за ночь, не сон ли это?' Стихи из Шекспира возникали в голове сами собой, но все это действительно, смахивало на сон. Он решил выйти в канаб, потом пошел к стоянке германцев в надежде увидеть Альгильду, увидел ее, и не только увидел. Необыкновенные совпадения. Может, это камень признал его и решил услужить? Диоген говорил, что ему по силам менять обстоятельства. А может, просто как в Ромео и Джульетте 'Меня любовь к тебе вела, ей не преграды каменные стены'. Он вспомнил сияющее лицо Альгильды, и на душе сразу потеплело. Я дурак, прибавил себе забот — пришла в голову разумная мысль. Но сразу последовало возражение — это того стоило. Именно чувств ему не хватало в этом, в общем — то неплохом древнем мире, и сейчас он получил больше, чем ожидал. Теперь у Валерия было ощущение, что он живет полной жизнью. Альгильда — произнес он с нежностью. Очень длинное имя, интересно как зовут ее близкие?

Постепенно он вышел в поселок и пошел вдоль дороги к огням таверн, где все еще гуляли Коминий и Атилий. Нет, идти к лупиям у него не было никакого желания. После того, что произошло, это было невозможно. Как искупаться в сточной канаве после чистого ручья, лучше уж воздержание. Будем надеяться, что не надолго. Приближалась вторая стража, и нужно было идти в лагерь. До палаток трибунала Валерий добрался с пьяной компанией. Зашел в палатку, лег на ложе и к своему удивлению уснул сном праведника.

Утром Буховцев проснулся от знакомого звука трубы. В палатке была полутьма от падающего на нее солнечного света. Было время летнего солнцестояния, и ранее Солнце успевало к лагерной побудке прогреть воздух и землю. Он вышел в лагерь, и прошелся около палатки, наслаждаясь свежим утренним воздухом. Запахи летнего утра еще не растворились под порывами теплого ветра, а из ближайшего к лагерю леса, доносились трели птиц. Валерий вспомнил до мельчайших деталей все, что с ним произошло прошлой ночью, и снова ощутил душевный подъем. А жизнь не плоха, даже здесь. Сегодня они с Ахиллом отбывали в лагерь девятнадцатого, но сначала ему нужно было присутствовать на суде.

После завтрака перед преторием стал собирался народ. На дощатом помосте установили курульное кресло. Около него встали ликторы и здоровяки из преторианской когорты. Место суда, справа и слева от преторианцев окружили трибуны и центурионы, еще дальше легионеры — принципалы из штаба. Когда они с Ахиллом подошли, действие только начиналось.

От лагерных ворот под присмотром караульного манипула шла процессия германцев. Возглавлял ее Арминий, за ним под конвоем его воинов шли подсудимые. Валерий всмотрелся в их лица. Типичные германцы, вернее, судя по прическам, херуски. Одеты в штаны и рубахи. Впрочем, некоторые были и без штанов. Лица у всех хмурые, озадаченные. Толпа германцев постепенно заняла площадку. Вышел Публий Квинктилий Вар и занял место в кресле. Арминий выступил вперед.

— Вот, достойный наместник, мы привели на твой суд, херусков, не исполняющих римские законы, да и наши законы тоже — сказал он глубоким красивым голосом, картинно обвел рукой подсудимых — приведите первого.

Буховцев только удивленно качнул головой. И правда, в новом вожде херусков, пропадает оратор. Ему нужно было бы выступать на ступенях сената. Тем временем германцы вывели из толпы первого подсудимого. Легионеры его подхватили и поставили перед Варом.

— В чем его вина? — обратился он к Арминию.

— Когда два дня назад мы на таге обсуждали налоги в казну принцепса, он сказал, что платить не будет, так как не признает римских законов.

Германец озадаченно переводил взгляд с наместника на Арминия и обратно. Скорее всего, латыни он не знал, и не понимал о чем идет речь.

— Это так? — спросил Вар.

Арминий перевел, и германец кивнул головой.

— Он согласен с обвинением? — удивился наместник и в недоумении уставился на подсудимого.

— Он согласен со своим неподчинением, но не считает, что виновен — добавил сын Сегимера.

Наместник задумался, а Валерий подошел к Цедицию.

— Арминий переводит все правильно? — спросил он.

— Почти — Луций был озадачен.

— Как почти?

— Арминий спросил его, подтверждает ли он то, что говорил два дня назад на таге, и тот подтвердил.

— Интересно, что же он там такое говорил?

— Вот и мне интересно — хмыкнул Луций.

Их сомнения разрешил Вар.

— Пусть скажет, почему он не хочет исполнять римские законы.

Арминий замялся на некоторое время и задал вопрос.

— Говорит, наместник спрашивает, почему ты не хочешь чтить римские законы? — перевел Луций.

Лицо херуска приняло осмысленное выражение. Он посмотрел на наместника внимательно, Буховцеву даже показалось, с надеждой и стал говорить. Луций Цедиций переводил Валерию. Переводил коротко и саму суть, поэтому велеречивую речь Арминия он не слушал.

— Все назначенное мне, вождь, я отдал своим вождям и старейшинам еще прошлой осенью, как и положено по нашим законам, а два дня назад на таге, мне сказали, что я должен еще столько же отдавать римлянам. Но о том не было решено в нашем роду и это против наших законов.

— В прошлом году ты платил подать? — поинтересовался Квинктилий Вар.

— Да. Я и другие отдали вождям зерна и кож, больше положенного. Нас попросили и мы дали, как давали всегда, когда была большая нужда, но никто не говорил, что это будет наша обязанность, и платить мы будем каждый год.

Вар нахмурился.

— Теперь тебе это говорю я, римская власть в этих краях. Теперь ты признаешь свою вину, и будешь платить?

Херуск хотел вспылить, но задумался. А он неглуп — решил Валерий. Тем временем Арминий подошел ближе к наместнику и стал его настойчиво убеждать.

— Этот не первая его вина, достойный. Я знаю, в прошлом году он бился с римским отрядом в стычке на Оснии, той, что была в месяце благословенного Августа. Сначала стычка, а потом этот отказ. Старейшины его рода, всегда выступали против меня, против Рима и римских законов, его нужно наказать именем римского народа. По нашим законам он в своем праве.

Вар выслушал, и снова обратился к подсудимому.

— Так ты будешь платить подать?

Арминий перевел, германец уверенно ответил.

— Сделаю так, как велят старейшины.

Публий Квинктилий вздохнул.

— Двадцать плетей — повернулся к секретарю — запиши, когда пойдут собирать налоги в его селение, пусть пошлют двойной отряд. Подойдешь к Арминию, он скажет, откуда он. Если не отдадут по доброй воле, пусть возьмут двойной налог.

Легионеры подхватили ошалевшего от неожиданности херуска, и потащили к столбу. Быстро привязали, и скоро уже слышался свист плетей. До последнего момента на лице подсудимого были растерянность и недоумение.

— Сын лживой шлюхи — выругался префект Цедиций. Буховцев удивленно посмотрел на него, ожидая пояснений.

— Арминий спросил этого херуска, будет ли он поступать, как ему велят старейшины, а дурак, подтвердил.

— Ты скажешь наместнику?

Цедиций посмотрел на него озадаченно и серьезно.

— Это Арминий может советовать наместнику, потому, что это его варварские дела, но ты, Корвус, никогда не вмешивайся в отправление лагерного правосудия, если тебя прямо об этом не просят. Иначе у столба можешь оказаться ты сам — потом, уже немного мягче добавил — я скажу, позже, только вряд ли от этого будет толк. Наместник прав, неподчинение нужно пресекать заранее. Так или иначе.

— Мне одному кажется, что мы совершаем большую ошибку? — спросил Валерий.

— Не тебе одному — успокоил его префект.

Дальше суд пошел по накатанной колее. Наместник спрашивал, выносил решение. Несколько раз Арминий подходил с пояснениями, и после слышался свист плетей. К чести Вара нужно сказать, что несколько человек он отпустил, признав их вину небольшой, хотя Арминий и пытался его в чем‑то убедить. Буховцева это уже не касалось, он пошел готовиться к отъезду.

Отряд вышел из лагеря ближе к полудню. Было солнечно и жарко, поэтому довольные прошедшим праздником легионеры шли в одних туниках, упаковав снаряжение в кожаные мешки и повесив их на фурки. Валерий с Ахиллом ехали как обычно, впереди отряда, только разведки перед ними не было. Дорога между лагерями была оживленная, и нападения здесь можно было не опасаться. Ехали молча, не торопясь. Теплый ветер трепал волосы, а Солнце слепило глаза. Буховцев посмотрел на хмурого после суда, Филаида и решил, что самое время поговорить о походе к месту, где как надеялся Валерий находится камень.

— Ахилл, префект Цедиций, говорил мне, что ты собирался сходить и посмотреть одно странное место недалеко от Тевтобургского кряжа? Я слышал, здесь его называют 'кратер Плутона'.

Филаид бросил на него внимательный взгляд, уточнил.

— Это то, про которое рассказывал спятивший гаруспик? Было такое.

— Гаруспик спятил? — переспросил Валерий — не знал об этом. Я бы хотел сходить туда, пока легион на Постумии. Ты не против прогуляться со мной?

Эллин рассмеялся.

— Я не против, и знаешь, думаю, Эггий согласится и даже даст нам людей. Я просил его в прошлом году, но тогда были другие дела, и я был один. Среди старших командиров желающих идти вместе со мной не было, да и среди легионеров тоже. А сейчас я знаю некоторый парней из разведки, так и мечтают выбраться из лагеря. Ну а когда Эггия попросишь ты Корвус, у него не будет повода отказывать, тем более что давно уже пора все прояснить. Только зачем это нужно тебе?

— Когда я был в Риме и готовился к поездке в Германию, мне рассказывали про местные чудеса. Люди думали про это место разное, и я хотел бы посмотреть, пока есть время. Позже будет не до этого.

— И кто же эти люди?

— Они не любят быть на виду — Валерий улыбнулся и поднял палец в знак предосторожности, как это делал Лютаев.

— Раз это тайна, можешь не говорить, я и так знаю, что это кто‑нибудь из жреческой коллегии.

— Почти угадал. А зачем собирался сходить ты? — поинтересовался Буховцев.

Ахилл Филаид пожал плечами.

— Лагерная служба не так уж и интересна, особенно когда в двух днях пути есть такие чудеса.

— Многие боятся этих чудес как огня?

— Ты прав, люди, даже воины бояться неизвестного, а воины особенно, потому что суеверны. Я же предпочитаю бояться самой опасности, а не рассказов о ней. Так что сходим, посмотрим.

— Ну раз так, то дело решенное, приеду в лагерь, сразу иду к Эггию.

Дальше, по дороге до лагеря они обсуждали подготовку к походу. Само место Ахилл приблизительно знал, поскольку за три года изучил местность достаточно хорошо. Были у него на примете и добровольцы в поход. В лагере было достаточно отчаянных сорвиголов, в основном из разведчиков, которым интереснее было сходить в опасное место, чем следить за легионными огородами, или прочищать стоки лагерных латрин.

По прибытии в лагерь события закрутились с суматошной быстротой. Он пошел к Эггию с рассказом о встрече с Сегестом и приеме у наместника.

— Значит, говоришь, поцапались на пиру, только наместник их остановил — хмыкнул Эггий.

— Так и было — подтвердил Валерий.

— Может, хоть так, достойный Вар услышал немного слов правды. Не доверяю я Сегимеру и его сыну. Давно их знаю.

— Префект есть еще одно дело.

— Слушаю — Эггий смотрел на него заинтересованно.

— Мне рассказали историю, что произошла с гаруспиком у странного холма, в двух переходах на запад отсюда, и я узнал, что Ахилл Филаид собирался проверить это место. Пока легион на Постумии, мы хотели бы сходить.

Эггий посмотрел на него одобрительно и с интересом.

— А что, сходите, а то слухи уже до Рима дошли. Наместнику еще прошлой осенью писали, чтобы узнал про варварские чудеса, да только не до этого было. А ты трибун, не боишься?

— Пока не знаю, чего бояться — рассмеялся Валерий — а не сходим, так и будут все бояться.

— Сходите — уверенно добавил Луций Эггий — только сначала зайди в преторий и принеси жертву на алтарь Юпитера и Минервы, пусть помогут вам против варварских богов.

После этого был разговор с Авлом Манием. Мания он застал около палатки усердно разминающего руки упражнением с камнем. Еще две недели назад, после начала дежурства Валерий пригласил Авла в палатку и осмотрел его руки. Руки были как руки, но было видно, что мышцы ослаблены, а правая рука неловко повернута.

— Что сказали медики?

— Сказали, потянул связки, может, что‑то с мышцами — Авл смотрел на него с надеждой.

В этом мире люди знатные и богатые по убеждению простонародья имели особые таланты, общались с богами или были отмечены каким‑нибудь другим образом. Иначе, как бы они стали богатыми? Валерий осторожно потыкал кончиком ножа по рукам. Чувствительность была везде. Скорее всего, действительно, что‑то с мышцами. Врачом Буховцев не был, хотя общих знаний за время службы в шестом Нижегородском нахвататься успел, поэтому в некоторых вещах он разбирался не хуже местных лекарей.

— Авл, я не лекарь, но когда был в Элладе, общался со знающими людьми, может это поможет.

— Эллины умны — лицо Мания просияло, и надежда возросла на пару пунктов.

— Да, не глупы — подтвердил Буховцев — я думаю, руки тебе надо разрабатывать. Возьмешь камни, для начала размером с ладонь и будешь поднимать по сто раз в день. Утром, в полдень и вечером, но не перестарайся. Если будет тяжело, сразу прекращай. Каждый день будешь держать руки в горячей воде, пока не покраснеют. Тебе нужно прогреть мышцы. Правую руку всегда старайся поставить в нормальное положение. Понял?

Маний кивнул.

— Если найдешь того, кто делает массаж, договорись.

— В канабе, в банях лупии делают за асс.

Буховцев кивнул, подтверждая правильность его мыслей.

— Поможет? — с сомнением спросил Авл.

— Хуже не будет, а там посмотрим.

С тех пор Валерий видел его постоянно с камнями в руках. Через десять дней упражнения стали приносить хоть и небольшой, но результат. Руки потихоньку крепли, а правая начала принимать нормальное положение. Маний увеличил усилия, а Валерию разве что в рот не смотрел.

Вот и сейчас, завидев трибуна, он скорым шагом подошел.

— Как у тебя дела Авл?

— Все нормально, господин. Если и дальше так пойдет, я может, скоро возьму в руки щит.

— Опять собрался на службу? — судя по растерянному лицу Авла Мания, именно эта мысль и сидела у него в голове — забудь об этом Авл. Руки могут вылечиться, но прежними они не станут. Будет плохо, если подведут тебя в бою. Ты получил отставку и радуйся этому, потому что местные леса становятся опасным местом. Поедешь в Италию, и я обещаю тебе, что там получишь столько же денег, сколько твои товарищи при полном увольнении. А если думаешь о своих товарищах — контуберналиях, то не переживай, ты и так сделал для них столько же, сколько их матери, давшие им жизнь.

Маний проникся. Смотрел на Буховцева и был весь внимание.

— У меня для тебя есть дело Авл.

— Слушаю, господин — Маний подобрался, и было видно, что готов выполнить любое его задание.

— У одного из вождей херусков, достойного Сегеста, есть воспитанница, ее зовут Альгильда. Я бы хотел с ней увидеться, и она со мной тоже. Это можно устроить?

Лицо Мания помимо его воли расплылось в глупой улыбке.

— Конечно. Легионеры знают Сегеста, он часто бывает в нашем лагере, а с префектом Эггием они дружны. Да и красотку Альгильду тоже знают многие. В прошлом году весь восемнадцатый надрывал животы, когда Тит Постумий пытался ее охмурить, а когда она ему отказала, об этом неделю только и говорили. Трудно поверить, что она положила глаз на кого‑то из наших. Хотя, причуды Венеры необъяснимы, да и чего это я? Только такому как ты трибун, это и по силам.

— Так это можно устроить?

Авл задумался.

— Можно, почему нет. Римские товары Сегесту привозят торговцы, но часто он посылает людей и в поселки. Я узнаю, через кого он закупает товар, и кто к этому человеку приходит. Ты знаешь, кого‑нибудь кому доверяет Альгильда?

— Знаю. Это ее дальняя родственница. Девушку зовут Вереда.

Маний кивнул, и снова ехидно улыбнулся.

— Я попробую, трибун, но на твоем месте был бы осторожным. Сегест не прост.

— Мы завтра с Филаидом отправляемся в поход на пять дней. Постарайся связаться с Альгильдой.

— Это как получится, времени мало, поэтому не обещаю, но что‑нибудь узнаю обязательно.

Валерий передал ему двадцать денариев.

— Это тебе. Трать на покупки в канабе, а несколько монет положи торговцу, чтобы у него полегчало на языке.

— А ты трибун, знаешь, как общаться с торговцами — Маний весело рассмеялся.

После была встреча с Титом Постумием. Несмотря на то, что особой симпатии к Титу он не испытывал, в настоящий момент формально Постумий был старшим в легионе, и Буховцев обязан был сходить к нему с представлением. Валерий рассказал Постумию о прошедшем приеме в лагере наместника, и о предстоящем походе к знаменитому 'кратеру Плутона', как именовали это место среди легионеров. Тит рассказ о Форс Фортуна выслушал с интересом, а походом 'в лес', как он выразился, заинтересовался мало. Они побеседовали немного, и Валерий пошел к лагерным алтарям. Как бы он не относился к Постумию, в местном понятии они были единым патрицианским мирком, включавшим кроме их двоих, еще четыре человека, вместе с Публием Квинктилием Варом, и это объединяло.

К лагерным алтарям Буховцев подошел со всей серьезностью и даже некоторым трепетом. Он уже знал, что за всеми жертвоприношениями и поклонением языческим богам есть реальный практический смысл. Приносить жертву кровью он не стал, не тот случай. Заплатил несколько монет, и жрец воскурил в курильницах крошечные комки ладана. Запахло пряным, сладковатым запахом и Валерий мысленно вознес к божествам. Просил ясности мысли и помощи в предстоящем предприятии. На этот раз никто в его голове не копался, ему просто стало спокойно на душе, а в сердце поселилась уверенность в правильности своих решений и поступков. А это было не мало. После отбоя, он вошел в палатку и рухнул на ложе без сил.

В конце первого дня перехода отряд разбил лагерь на широком уступе кряжистого холма в окружении молодых дубов и сосен. Каменистая поляна, поросшая свежей травой, перемешанной с разноцветьем горных цветов. За спиной невысокий скальный навес, а перед ними крутой обрыв, за которым простирался бесконечный лес, на горизонте переходящий в невысокую горную цепь Тевтобурга. Где‑то там лежала цель их путешествия, но до нее был еще один переход.

Сам путь запомнился Валерию изматывающими подъемами и спусками. Они вышли из лагеря утром и по узкой тропе сразу поднялись в гористую местность и дальше на холмы. Тропа вела по вершине горного кряжа на запад. Иногда едва заметная она петляла по холмам вверх — вниз. Часто приходилось идти по краю кручи, хватаясь за ветви деревьев. Один раз они спускались с холма, переходили крошечную долину с ручьем и снова шли вверх. К обеду на небе собрались тучи, но дождь так и не пролился, хотя гулкие раскаты грома изредка слышались на всем протяжении их пути. Как говорится — и слава Богу, потому что идти по размытой дождем едва видимой горной тропке было опасно для жизни, да и вообще, вряд — ли возможно. Переход дался тяжело, но командир разведчиков опцион Квинт Нерий вел их уверенно, и после пары привалов отряд добрался наконец до этой поляны, где и решили переночевать. Завтра предстоял спуск в долину, и к вечеру они должны были выйти к цели своего похода.

Легионеры сложили у скалы пирамиду из оружия и принялись за устройство шалашей. Валерий наблюдал за их уверенными движениями. Сразу было видно, что ребята занимались знакомым делом, да и в чужой местности они ориентировались хорошо. Почти все из разведки, что было видно по вооружению. Легкие кожаные доспехи, облегченные щиты и короткие копья — дротики, называемые в легионах велитскими, были обычным снаряжением разведчиков. В середину поляны для костра накидали веток сушняка, и Буховцев решил вспомнить навыки выживания. Достал из кожаного мешочка сухой мох и кресало, выбил искру, и когда мох заалел неуверенным пламенем, подложил сухих веток. Подошедший Нерий подкинул сушняка и занялся костром, а Валерий отошел на край поляны и осмотрел горизонт, где холмы сливались с темно — синим небом. По округе гулял свежий ветер, а вдали слышались редкие раскаты грома. Казалось, скоро небо затянет тучами и брызнет дождик. Нет, дождя все — же не будет, решил он.

Пока легионеры были заняты делами, Буховцев погрузился в размышления. После памятной ночи на Форс Фортуна прошло два дня, и только сейчас он достаточно успокоился, чтобы вспоминать все с холодной головой. Он вспомнил Альгильду с горящими глазами и подивился наблюдательности Ахилла Филаида. Прав он был насчет страстей. Нежной любви, со вздохами под Луной, ждать от местных девушек не следовало. Даже такая скромница как Альгильда, почувствовав близость предмета страсти, сразу кинулась как в омут с головой. Все — таки в этих людях было слишком много от природы, и это Валерию нравилось. Нравилось потому, что эта безотчетная, всепоглощающая страсть была направлена на него, а не на кого — то другого. Приятно чувствовать, что тебя любят не умом и правильным расчетом, а безотчетно, по неизвестной для науки тайне человеческого бытия. Той, что позволяет интуитивно определять единственно созданное для тебя, человеческое существо. Да и он сам хорош. Много ли раз в жизни он говорил женщинам 'любимая'. Пару раз мог припомнить. Просто удивительно, что с ним происходит. Хотя, 'любимая' обычное в обиходе у римлян слово. 'Любимый, иди ко мне, я стою всего лишь десять ассов' - часто кричат и лупии на Субуре. Хорошо, что Альгильда этого не знает. Валерий рассмеялся.

За этими размышлениями его и застал Ахилл.

— Кроме тропы других подходов к поляне нет. Так что выставим караулы, и можем ночевать спокойно.

Буховцев кивнул.

— Ахилл, давно хотел тебя спросить — как получилось, что ты променял Афины на эти дикие места? Но если в этом есть какая‑то тайна, можешь мне не рассказывать.

Эллин пожал плечами и сел рядом.

— Секрета большого нет. В легионе многие знают мою историю, но если тебе еще не рассказали, слушай. Я вырос и провел детство в Арголиде. У нашей семьи там было большое поместье, так что до восьми лет я пас коз с местными мальчишками и думал, что буду заниматься этим всегда, но когда отец забрал меня из гинекоя, то сразу увез в Афины. Там я узнал палестру Эвмеда, а также многих риторов из Ликея. Филаиды, Марк очень древний и богатый род. К нему принадлежат многие старые семьи в древнем городе. Одни богаче, другие беднее. Много Филаидов живет в Коринфе и Беотии, да и в восточных эллинских городах богатых семей принадлежащих к роду Филаидов тоже много. Равным ему знатностью можно назвать лишь Алкмеонидов и Писистратидов. Так же велики и его интересы в Афинах. Места на Агоре, виноградники и оливы на Педионе, рудники. Когда Афины достигли величия и распространили торговлю и влияние в свои колонии и другие города, туда пошли и богатства Филаидов. И всем этим управляет один человек. Он следит, чтобы интересам рода и его достоинству не было нанесено ущерба. В разное время, главы самых знатных семей занимали это место. Сейчас это старик Тисандр. Он и его семья следит за делами Филаидов, а второй по знатности моя семья. Мой отец Лисипп родственник Тисандра — Ахилл посмотрел на Буховцева, понял ли он завязку этой истории.

Валерий кивнул. Губы хотели расплыться в улыбке, настолько история напоминала сюжеты эллинских трагедий, но улыбаться он не стал. Филаид продолжил.

— Я рано стал выделяться среди своих ровестников — эфебов. Побеждал их в схватках на мечах в палестре у Эвмеда, да и в драке всегда отличался. Учителя в Ликее говорили, что древнюю мудрость я познаю быстрее других. А самые прекрасные девы Афин пускали обо мне лесные для любого мужа слухи. Постепенно люди стали замечать меня и уже пошли разговоры, что я и обликом похож на Ахилла Мирмидонянина, а такой вождь, встань он во главе Филаидов, мог бы принести много пользы роду. Все это были лишь разговоры, но Тисандр отнесся к ним очень серьезно. Тем более, что из детей у него был лишь один сын — Мелесий. Человек, отмеченный множеством пороков. Живи он среди херусков, они давно утопили бы его в болоте, по своему обычаю.

— В болоте? — прервал Ахилла Валерий

— Да. Херуски по–разному казнят своих. Есть презренная смерть и позорная. Презренной смертью убивают в священных рощах на деревьях, а преданных позорной смерти топят в болоте. Так что Корвус, остерегайся болот, оттуда может подняться такое, что будет тебе кошмаром до конца жизни.

— А за что предают позорной смерти?

— За разное. За прелюбодеяние, например. Да и за вину Мелесия, а он мужелюб, утопили бы точно — Филаид помолчал, и продолжил — Случилось так, что Мелесия поймали на краже из храма, и стало ясно, что Тисандру придется постараться, чтобы его сын занял его место. Тогда все чаще стали говорить про меня, насколько я достойней Мелесия, а Тисандр, Тисандр мне кажется, повредился умом от старости. Однажды, ночью к моему отцу пришли верные люди и сказали, что Тисандр и его сторонники замыслили мое убийство. Оставаться было опасно. На следующий день я сел на корабль и отплыл в Рим. Мне было тогда двадцать с небольшим лет, и я думал что скоро вернусь. Тисандр был стар, и все считали, что он протянет не долго. В Риме я прожил пять лет. Познакомился со многими патрициями, был принят в их общество. Некоторых обучал бою на мечах. В Риме много знатных нобилей, но по древности рода лишь некоторые равны Филаидам. Так я жил, ожидая возвращения и щедро тратя отцовские деньги. Только там я узнал, насколько богат отец. Но однажды ко мне приехал посланник, отцовский слуга и сказал, что старик Тисандр совсем выжил их ума, узнал о моей жизни в Риме и решил, что я воспользуюсь своими знакомствами в сенате, чтобы что‑нибудь предпринять против него властью проконсула Ахайи. Испугался и послал ко мне наемных убийц. Не сказать, чтобы я особо боялся, но отец просил меня поберечься, а ставки были слишком высоки. Так, через своих знакомых, я получил место центуриона в Германских войсках. Здесь же, когда узнали, что я командовал отрядом в афинском таксисе, перевели меня сразу в восьмую когорту. Вот так я и живу в ожидании вестей из славного города — Ахилл печально улыбался.

— Ты не боишься, что убийца придет за тобой сюда.

— Бояться глупо, а чтобы ему добраться хотя бы до лагеря, нужно постараться. К тому же здесь все эллины наперечет. Я его выслежу быстро.

Валерий похлопал Филаида по плечу.

— Все будет хорошо Ахилл, если мы выберемся из этого леса — потом улыбнулся и добавил — ты действительно, очень знатного рода. Теперь я понимаю, почему наместник посадил тебя на пиру на почетное место.

— Наместник не глуп. Германцы знатность ценят превыше всего. Готовы днями до обморока спорить, чей род важнее, у кого в роду больше вождей и героев, а Публий Квинктилий жил в Сирии, знает эллинов и хорошо представляет, что такое род Филаидов. Я думаю, он и тебя хотел бы увидеть на месте легата Гнея Нумония Вала. Он, как тебе известно, всаднического рода.

Буховцев кивнул, задумался.

— Ты говорил, что у тебя были планы насчет Туснельды, думаешь, твоя родня это одобрит.

Ахилл Филаид мечтательно улыбнулся.

— А почему нет. Она из рода вождей, ее учили римляне и эллины, а обликом подобна Афродите. В Афинах знатные роды породнились между собой бессчетное количество раз, нам нужна свежая кровь. Да и моему отцу нет нужды добиваться чего‑то родством. У нашей семьи и так все есть. Если только в этом вопрос, Марк, то это возможно. На Форс Фортуна я был у Сегеста, и говорил с ним. Не прямо, но он понял. Так что осенью я жду ответ.

Валерий негромко рассмеялся.

— Туснельда после твоего ухода долго не могла заснуть. Мне это рассказала Альгильда, той ночью я был у нее.

На лице Ахилла отразилась крайняя степень изумления.

— Ты был ночью у Альгильды? Но как? — потом хмыкнул — да, Марк, ты времени зря не теряешь.

— Просто пошел в поселок прогуляться и подумал, что не плохо бы ее увидеть. И представь, она вышла из палатки. Мы просто поговорили, и договорились увидеться еще. Так что ничего не было — успокоил его Валерий — хотя я и не представляю как такое совпадение возможно.

— Вас никто не видел?

— Нет.

— На Форс Фортуна и не такое бывает. Богиня любит помогать в свой день, в опасных предприятиях. Я могу только мечтать о таком. Но что ты собираешься делать дальше? Род Веамильда по местным меркам очень знатен. Лишь немногим уступает роду самого Сегеста, так что нельзя каждый раз ходить к ней ночью тайком.

— Я и сам не знаю. Мы уговорились встретиться, а там будет видно. Если что, ты мне поможешь?

— Конечно — эллин рассмеялся — я бы и сам напросился. В таких делах помощь часто бывает необходима, а мне интересно. Знаешь, Марк, я вспомнил, как мне рассказывали историю гибели Веамильда. Перед смертью он просил Сегеста взять Альгильду на воспитание и выдать замуж за достойного римлянина. Поэтому она до сих пор и не замужем.

— Не нашлось достойного? — поинтересовался Буховцев.

Ахилл пожал плечами.

— Я не знаю. Эту историю мне рассказал префект Цедиций, он тоже хорошо знал Веамильда и его семью. Я думаю, поэтому Сегест и отказал своему сыну, да и многим другим херускам тоже. Ну а насчет достойного римлянина, то выбирать самой Альгильде, Сегест ей все‑таки не отец.

Валерий крепко задумался. То, что сказал Филаид, открывало новые перспективы. Нет, быть ей мужем, на долгую, счастливую жизнь, он не мог. Не мог он, и забрать ее с собой в свой мир. Это Валерий знал точно. Однако он мог вытащить ее из той заварухи, что здесь начнется. Семья Сегеста мало пострадает, но похоже и им хорошо достанется. Он еще раз проверил свои рассуждения. Да все верно, хотя сам он сознавал, что главным была не логика, а желание обладать ей. Обладать, не преступая местные законы, и не обижая ее. Про утопление за прелюбодеяние он запомнил очень хорошо. Кто знает, что придет в голову этим безбашенным людям.

Его рассуждения прервал Ахилл.

— Если ты задумался о женитьбе Марк, то наверное, тебе будет сложнее, чем мне. Ты говорил, что получил достоинство Корвусов императорским эдиктом. Чтобы твоей семье подняться, тебе нужно жениться на какой‑нибудь знатной римлянке. Вряд ли Август будет рад, если ты привезешь жену из варварских лесов.

Ахилл был прав, в его рассуждениях тоже была логика. Валерий задумался, а если посмотреть с другой стороны. Император действительно, вряд ли будет рад его женитьбе на германке, но это только в том случае, если он вернется в Рим. А если он не вернется, никому не будет до этого дела. Сегест и Веамильд имели римское гражданство, как и многие другие вожди, а значит, брак вполне законен. Все остальное может решить Диоген Сотер. Если же что‑то пойдет не так и он вернется в Рим с женой–германкой, то на фоне происшедшего ему будут только рады. Как и тому, что она воспитанница Сегеста, такого нужного на тот момент римского союзника. А с патрициями он как‑нибудь договорится. Что — нибудь придумает. Придется. Ведь это тогда будет и его мир. Валерий повернулся к внимательно наблюдавшему за его мыслительной деятельностью, Филаиду.

— Ты в чем‑то прав, но у меня есть друзья в Риме, и они смогут разрешить эту проблему.

— Тогда рассчитывай на меня в своих делах.

— Спасибо, друг — Буховцев благодарно хлопнул эллина по плечу, и они пошли к костру.

Ночь прошла спокойно, а утром отряд снялся со стоянки, и пошел вниз по отрогам горного хребта. Теперь пройдясь по нему и осмотрев с вершин окрестности, Валерий примерно понял местную географию. Они шли, а теперь спускались по горному кряжу, называемому в будущем Виенн или Виеннгебирге. Здесь его никак не звали. Все горные кручи с ущельями римляне называли Тевтобургом, из‑за расположенных на вершинах холмов германских укреплений. Этакие прообразы средневековых замков. Германцы в отличие от римлян обороной своих селений не заморачивались. Ставили их где удобнее, а по необходимости переносили. Ставили обычно в долинах, около рек и ручьев. Но с приходом легионов Друза, они увидели, какие преимущества предоставляет укрепленный на холме лагерь. Привычек своих они не изменили, но теперь на холмах стали ставить огороженные каменной или деревянной стеной площадки, иногда со строениями. Во время опасности народ из местных селений, собрав пожитки, укрывался за валами этих примитивных крепостей. Тевтобург в грубом переводе - 'народная крепость'. Это, и многое другое по пути ему рассказал Ахилл. Несколько тевтобургов издали Валерий видел сам.

К обеду они спустились в долину, пересекли полноводный ручей, один из притоков Амизии, и снова заспешили в сторону горных отрогов. Буховцев шел и внимательно осматривал местность, стараясь запомнить особенности местного рельефа, пейзажи и приметные места. Скоро ему предстояло иди сюда одному. Прошли долину, по которой петляла редкая для этих мест, широкая дорога. Снова отроги, и когда Солнце уже стало клониться к закату, отряд вошел в узкую извилистую долину, упиравшуюся в горный хребет. Если она и походила на ту, что они смотрели с Лютаевым, то очень отдаленно, но Валерий сразу понял — это именно то место. Дальше он пошел уверенно. Здесь он и сам мог быть проводником.

К подножию холма подошли, когда уже начало темнеть. На склоне, недалеко от тонких, молодых берез разбили стоянку. Валерий послал несколько человек осмотреть местность, а остальные споро укрепляли площадку, ставили шалаши и готовили ужин. За прошедший день, проведенный на ногах все устали и работали на автомате, изредка подозрительно оглядываясь на вершину холма. Ужинали, когда уже стемнело. Все ели молча, глядя на пламя костра. Валерий смотрел на их сухощавые лица и видел неуверенность и страх. Многие наверное, уже пожалели, что пошли в этот поход. Неуютное место. Тревога здесь можно сказать, разлита по окрестностям. Не слышно ни стрекота кузнечиков, ни уханья совы в лесу. Даже обязательной переклички птиц, и той не слышно. Буховцев выскреб куском сухой ячменной лепешки котелок, с наслаждением проглотил кусок и поднялся с земли. Закинул на плечо щит, взял дротик и меч.

— Ну, пойдем — обратился он к Ахиллу.

Тот кивнул, взял круглый щит и махайру. Римское вооружение в поход Филаид не брал. Десятком легионеров строй все равно не выстроишь, а без строя махайра самое то.

— Трибун смотри — стоящий рядом жилистый легионер вытянул руку, указывая на вершину холма. Глаза у него были как два блюдца. Валерий обернулся. Там, на вершине, бледным светом разливалось неяркое сияние. Все это выглядело особенно зловеще на фоне тишины и черного в звездах неба.

— Командир, здесь германцы.

Буховцев обернулся. Рядом стоял отправленный им в разведку легионер.

— Много?

— Десятка два, может немного больше, но вряд — ли. Они особо не прятались.

Валерий кивнул и внимательно посмотрел на легионеров. Испуга на их лицах он не увидел, но нехорошее выражение неуверенности ему не понравилось.

— Спокойно. Германцы тоже бояться этого места и вряд ли нападут на нас, пока мы с центурионом не вернемся. Им интересно посмотреть, что с нами произойдет — и тихо скомандовал — всем вооружиться и ждать. Опцион приготовь сигнал — тот тронул висевший на груди бронзовый рожок — если начнется нападение, труби.

Буховцев обернулся к Ахиллу, эллин стоял, ждал и выглядел внешне спокойно.

— Все будет нормально — обратился он уже ко всем, и к Ахиллу Филаиду — пошли, удовлетворим свое любопытство.

Они стали не спеша подниматься по каменистому склону вверх, навстречу бледному свету. Валерий был спокоен, он чувствовал опасность, но знал, что все будет хорошо, а своим предчувствиям он доверял.

На вершине холма приютился низкорослый сосновый лес. Совсем небольшой, так что сквозь него было видно расположенный вдали провал. Это было странное зрелище. Тонкие стволы сосен на фоне разлившегося за ними, бледного света. Они прошли лес, и вышли к краю широкого, в форме ровного кратера, провала. Глыбы камней лежали на его склонах, но присмотревшись Валерий увидел, что это не камни. Огромные каменные блоки, некоторые длиной в пять метров лежали друг на друге, выставляя на поверхность свои граненые туши. А когда они спустились по кратеру немного вниз, то увидели, что блоки когда‑то были частью каменной кладки. Ровные ряды блоков аккуратно лежали на склоне провала, словно какой‑то великан повалил гигантскую каменную стену. Вот только даже сложно было гадать, частью чего могла быть такая стена. Ни здесь, ни там, в будущем Валерий не видел и не слышал ни о чем подобном. На ум приходили египетские пирамиды, но это точно было что‑то другое. Возможно, какая‑то крепость. Вот только чья это могла быть крепость? Буховцев посмотрел на Ахилла, тот стоял пораженный.

— О Боги, что это такое? — прошептал он.

Хороший вопрос — подумал Валерий. Ему тоже хотелось бы это узнать, но сейчас больше интересовало призрачное, белое сияние. Где‑то там должен быть его источник, камень, называемый некоторыми магами айлоберон. В своем прошлом видении он представлялся ему яркой точкой. Буховцев внимательно всмотрелся в освещенное бледным светом дно провала. Небольшой лесок из редких деревьев внизу, завалы каменных блоков по краям кратера. В призрачном свете все было хорошо видно, но точки, или даже намека на нее он не обнаружил.

Валерий посмотрел на звездное небо, глубоко вдохнул свежий ночной воздух, закрыл глаза и представил кратер, каким он был в прошлом видении. Внезапно его сознание поплыло, словно растворилось в чем‑то неизмеримо большом. Казалось, местность вокруг перестала существовать. Он не стоял на пологом склоне провала, и над его головой не было ночного неба. Вообще ничего вещественного рядом не было. Он стоял в центре находящегося неизвестно где пространства, и даже он был не он, потому что не чувствовал ни рук ни ног. Он был всего лишь разумной точкой в этом пространстве, но из этой точки мог без труда видеть любое место, которое мог представить. Вот, пожалуйста, Земля, а вот Луна. И до того и другого было одинаково близко. Расстояний не существовало. Наверное, можно было бы также перекинуться на край Вселенной, если бы Буховцев представлял, что это такое и где этот край. Поражали также и меняющиеся размеры его сознания. Иногда оно заполняло все пространство, так что даже шарик Земли казался незначительной величиной, а в следующий миг он был внутри бурлящего сгустка клеток стебля травы на неизвестном лугу. Странное это было состояние и странно было так себя ощущать. Странно и страшно. Внезапно, Валерий ощутил присутствие чужой воли, внимательно за ним наблюдающей. Эта воля была могущественна, так могущественна, что энергии, из которых состоял этот мир, начинали усиливаться и буйствовать. Это чуждое сознание соприкоснулось с его, и Валерий почувствовал, как его затягивает и растворяет в неизвестное ничто. Он ощутил почти физическую боль и всепоглощающий страх. Но внезапно все остановилось, неизвестное сознание его изучало, и Валерий услышал тоже, что и тогда ночью, в палатке — Да. Все так. Тебе нужно будет придти позже. Когда наступит время, ты почувствуешь.

Внезапно все прекратилось. Он снова стоял на краю провала, его трясло, а по телу катились крупные капли пота. Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле все длилось от силы несколько секунд. Постепенно возвращались чувства. Он ощутил свежие запахи ночи. Сейчас эти запахи были острее, чем раньше. Заметил, как Ахилл беззвучно шевелил губами, с силой сосредоточился и услышал голос эллина.

— Не знаю, что чувствуешь ты, но мне кажется там внизу, под камнями что‑то есть. Не удивился, если бы мне сказали, что это и вправду путь в Тартар. Марк ты бы не хотел спуститься, переплыть Стикс и вернуть кого‑нибудь с того света?

Валерий через силу хмыкнул. Все — таки самообладанию эллина можно было только позавидовать. Дрожь прошла и теперь в его тело вливалась энергия. Как будто он подключился к неведомой энергетической сети. Хотя нет, это больше напоминало прием хорошей дозы боевого стимулятора. В мышцах чувствовалась мощь. Все страхи и опасения пропали, и сознание Буховцева наполнила полнейшая самоуверенность.

— Слава Богам Ахилл, нам не нужно отправляться за Стикс. Вполне достаточно убедиться, что это не варварское капище, но ты прав, это действительно непростое место.

Да уж непростое. Нет, это не амулет. Это Валерий теперь понял. Понял также и то, что силы и знания у этой штуки немереные, и находиться она здесь не спроста. Первое, что приходило на ум — страж. Страж этого темного места, когда‑то и кем‑то здесь оставленный. Теперь, ему вероятно пришел срок, и он может или должен уйти. Но почему срок? Что позволит камню оставить это место? Вроде бы Звездный ветер предвещает начало нового мира. Может это приход новой веры? Ведь согласно Библии Христос уже родился, а если учесть путаницу с годами, то возможно уже и вырос. Нет, это глупо. Очень может быть, дело совсем в другом. У него слишком мало данных для того, чтобы судить о таких вещах. Эти материи выше его понимания, и не имеет значения даже то, что он невроец.

Внезапно, чистый ночной воздух разорвал пронзительный звук рожка. Германцы начали атаку. Валерий встряхнулся и сразу вернулся к реальности. Мысли о чудесном куда‑то улетучились, а в теле появилось легкое возбуждение, обычное перед началом боя. Только сейчас оно было подавлено влившейся в него энергией. Страх и даже опасения куда‑то пропали, в теле бурлила энергия, а в сознании сидела уверенность, что после увиденного все, что ему предстоит, лишь мелкая неприятность. Он скинул щит, одел шлем, и обнажил гладий. Когда повернулся к Ахиллу, то увидел, что эллин был уже готов к бою, и они молча двинулись к гребню кратера в сторону редкого леса.

Лес прошли быстро и стали спускаться по склону холма. Шли открыто, так как на фоне белесого свечения их было хорошо видно и прятаться смысла не имело. Внизу раздавались воинственные крики германцев. Атака уже началась. Контуберний стоял на площадке под градом стрел, укрывшись за сомкнутыми щитами. Стрелки били из нескольких луков с соседнего склона холма. Дистанция была небольшая и стрелы раз разом накрывали строй, но особого вреда не причиняли. По их вертлявому полету было видно, что били срезнями. Так что, урон был невелик, но этот обстрел был лишь прикрытием. С вершины было видно как вооруженные копьями и мечами германцы не спеша поднимались вверх по склону на флангах куцего строя контуберния. Тактика варваров была не глупа. Квинту Нерию нужно было отступать на вершину, но он не мог, так как разбив строй и повернувшись к врагу спиной легионеры рисковали получить стрелу в спину или в ноги. Пятиться же вверх по холму то еще удовольствие. К тому же уйдя с позиции, они открывали дорогу к ушедшим по делам командирам.

Ну что же, поможем. Валерий был абсолютно спокоен, и уверен в исходе битвы. Незнакомое чувство, ничего подобного с ним раньше не происходило. Увидев их силуэты в призрачном свете на вершине холма, шедшие в атаку варвары в нерешительности встали. Пара окриков на гортанном языке и они рванули вверх. Буховцев с Ахиллом бросились навстречу противнику.

— Ахилл, на тебе левый фланг, действуй свободно, а я прикрою правый.

Эллин на бегу кивнул.

— Их не больше двух десятков Марк, мы устоим.

Два десятка, значит два десятка. Валерий ему верил. В этом мире люди еще недалеко ушли от природы и видели в темноте едва ли хуже зверей, да и слух и зрение были не чета людям двадцать первого века. Буховцеву до них было далеко. Филаид издал воинственный клич и бросился вниз на противника. Валерий широкими прыжками устремился на правый фланг, и успел вовремя. Взбиравшийся первым варвар уже почти добрался до строя контуберния. Буховцев в прыжке ударил его щитом. Германца подкинуло над землей, и он покатился вниз по каменистому склону. Беспорядочный полет завершился у подножия холма глухим ударом об ствол одинокого дерева. Одним меньше. Послышался истошный крик, и на другом фланге со склона покатилось еще одно тело. Ахилл крутанул махайру и отряхнул кровь с меча. Валерий осмотрел поле боя. Варвары были уже близко, последние несколько стрел пролетели высоко над строем, и вялый обстрел прекратился.

— Трибун, вы пришли? — Нерий показал из‑за щита голову — у нас есть раненый.

— Опцион, контуберний на тебе, а мы с центурионом прикроем фланги. Командуй.

Квинт кивнул, подал команду, и в следующий момент строй рассредоточился, а трое легионеров заняли позиции чуть выше, во втором ряду в промежутках между бойцами первой линии. Из‑за щитов показались короткие велитские копья. До плотной рукопашной дело пока еще не дошло, и мечи никто не брал. Валерий встал на правом фланге редкого строя, и оказался слева от цепочки ползущих вверх врагов. Германцы хотели напасть на фланг прикрытого щитами отряда, но теперь перед ними был строй готовых к рукопашной бойцов. Однако на энтузиазм германцев это не повлияло. Варвары рванули вверх, послышались глухие удары оружия о щиты, и первый германец охнул, упал лицом в траву, но двое, идущие следом размахивая мечами метнулись к строю контуберния. Буховцев покрепче сжал меч, и прыгнул вниз, на фланг противников. Приземлившись на склоне он рубанул по открытой спине бившегося с легионером германца, и сам едва не получил удар фрамеей в лицо от другого. Резкий уход в сторону, бросок скутума вперед и глубокий выпад меча в сторону варвара. Крик боли ударил по ушам, и германец зажимая рану в боку покатился вниз по склону. Прозвучала команда Нерия, и строй легионеров спустился вниз, вставая в ряд с командиром. В схватке возникла пауза, спешившие на помощь варвары в нерешительности встали. Валерий обернулся на левый фланг. Там недалеко от строя бился с двумя германцами Ахилл. Сама схватка больше напоминала неведомый танец. Вот эллин отбил удар щитом, ловко сократил дистанцию, но сразу бить не стал. Краем щита парировал удар второго противника, и только после этого махайра в параллельном земле замахе вонзилась в живот первого. Тот рухнул без стона, как скошенный сноп травы. Второй не успел повернуться к Филаиду, и через несколько мгновений его голова отделилась от тела.

Валерий осмотрел поле боя. Озадаченные варвары стояли в нерешительности внизу, а с горы им на помощь спешили лучники под командованием высокого бородатого мужика, одетого во что‑то, похожее на хламиду. Всех противников было меньше полутора десятков, вполне им по силам. Дистанция до ближайших метров двенадцать, их бы сейчас пилумами проредить, но вместо пилумов у них были дротики. Впрочем, это тоже не плохо. Валерий видел, как здесь умеют обращаться с дротиками. Будто прочитав его мысли, Нерий произнес команду и германцев накрыл дружный, точный залп. Все‑таки Буховцеву никогда не научится искусству метания копий. Несколько германцев повалились на землю, но другие словно сорвались с цепи и с боевым кличем устремились вверх на строй противника. Ну что же, вот вы и попались. Больше всего Валерий боялся, что варвары разбегутся по холмам. Ночью их не поймаешь, а потом придется возвращаться в лагерь с противником на плечах. А если они позовут подмогу, то можно и не дойти.

— Опцион командуй атаку — крикнул он Нерию.

Тот не заставил себя ждать, и ночь огласил слитный клич.

— Баррааа.

Стараясь держать строй, легионеры устремились навстречу бегущим вверх германцам. Они встретились недалеко от подножия холма, и в следующий миг ночной лес наполнил шум схватки. Легионеры действуя слаженно щитами и мечами сталкивали противника вниз, но там строй смешался, и бой превратился в беспорядочную рубку. Римляне по привычке пытались прикрывать стоящих рядом товарищей, но в начавшейся свалке это удавалось не всегда и приходилось биться в основном за себя.

Ночной бой против нескольких противников — это нечто. В моменты высшего напряжения организма, за врагами уследить едва удавалось. Большинство чувств словно атрофировалось. Мир был черно–белый, лица, позы и положения тел, глаза увидеть едва успевали. Буховцев видел лишь смазанные темнотой движения противников. Это был первый такой бой в жизни Валерия, но страха или неуверенности он не чувствовал, рубился как бешеный, пренебрегая инстинктом самосохранения. Переполненный энергией организм это позволял. Германцы быстро признали в нем командира римского отряда, и уже через несколько минут после начала всеобщей свалки он отбивался от нескольких противников. Один из них пытался достать его фрамеей, другие действовали мечами, причем махали ими с такой силой, что ловя удары на скутум, Буховцев чувствовал, будто по нему бьют кувалдой. Валерий успевал отбивать удары, уходить от них и выпадами пресекать атаки. Один раз он едва не поскользнулся на политой кровью траве, но устоял. В какой‑то момент даже неутомимые варвары стали терять энтузиазм и ошибаться, его же тело не знало усталости, и наконец он дождался, когда досаждавший ему кряжистый бородач допустил ошибку. От замаха сверху Буховцев скользнул вбок, и удар варвара провалился вниз. Меч Валерия метнулся ему навстречу и широко вспорол мышцы на правой груди. Германец без звука завалился назад, а круг осаждавших Буховцева разорвался, и он без промедления бросился на ближайшего противника. Тот нападения не ожидал, но отступая атаку отбил. Почти. Потому что в последний момент меч оказавшегося рядом легионера ударил его в спину. Ближайший к Валерию германец пнул ногой в его щит, и Буховцева снова отнесло в гущу боя. Он ощутил спиной чью‑то спину и под таким прикрытием отбивался несколько минут, пока не услышал крик Нерия.

— Трибун сзади.

Валерий обернулся, и его обдало специфическим запахом немытых одежд. Он стоял спиной к спине с германцем. От такого прикрытия его едва не пробил пот. Достать противника мечом возможности не было, и какое‑то время Валерий просто бился, но улучив момент короткой передышки, вложил меч в левую державшую щит руку, достал кинжал–пугио, и ударил стоявшего к нему спиной врага в бок. Тот дернулся и осел. Сзади выступили два легионера, и Буховцев наконец отступил в сторону, чтобы осмотреть поле боя. И вовремя. Схватка шла хорошо. Было видно, что варваров добивали. Несколько оставшихся сбились в круг, и огрызались выпадами против окруживших их легионеров. Но не это привлекло внимание Валерия. В паре десятков метров от них в сторону холма, уходил с двумя воинами бородач в хламиде.

— Ахилл — крикнул он эллину — их нужно задержать.

Филаид обернулся, всмотрелся в темноту, туда, куда указал командир, увидел беглецов и кивнул Валерию. Но вслед за ними эллин не побежал. Широкими шагами поднялся выше на холм и бросился по верху наперерез. Погоня продолжалась не более пяти минут. Ахилл перехватил их на подъеме. На фоне подсвеченного луной неба перед поднимающимися на холм беглецами показался силуэт эллина со щитом и махайрой в руках. Схватка была короткой и напоминала уже знакомый Буховцеву танец. Филаид не стал дожидаться нападения и атаковал сам, сразу же отступил и напал снова. Один германец упал, за ним быстро последовали второй и третий. Рядом, у подножия холма, легионеры прорвали оборону варваров и добивали их. Бой был окончен, они победили.

Валерий стоял у подножия холма и отрешенно наблюдал за тем, как легионеры собирали трофеи и осматривали место схватки. Действовали слаженно, с большой сноровкой. Опыта в таких делах у них было куда больше, чем у Валерия и в его распоряжениях ребята не нуждались, поэтому он просто стоял и смотрел. После схватки чувства постепенно приходили в норму, он стал ощущать запахи, его глаза уже нормально различали людей, а по ушам ударили стоны раненых и крики легионеров, состоявшие в основном из набора ругательств. Только сейчас он обратил внимание, насколько глубокая тишина их окружала. Стоны и крики в этой тишине раздражали, но больше всего раздражали запахи крови, человеческих внутренностей и какие‑то другие, специфические запахи. Впрочем, Буховцев был не брезглив. После всего, что ему пришлось пережить этой ночью, на такие мелкие неприятности он не обращал внимания. Он снова выжил, причем в таком бою, где возможность получить меч в живот лишь вопрос случайности. Но как он бился. Валерий вспомнил запредельной быстроты удары мечей и фрамей, свои выпады и отчетливо понял, что если бы не чудесная энергия, его, да и всего отряда шансы в этом бою были бы невелики. Интересно, какой бывает откат у этого энергетического допинга. То, что у таких вещей бывают откаты, он был уверен. Что же, одно последствие своей бурной физической деятельности он уже ощутил. На тело навалилась усталость, и зверски, до дурноты, захотелось есть и пить.

Валерий поднялся на холм к стоянке, отыскал среди вещей свое снаряжение и почти не жуя проглотил несколько лепешек и кусок вяленого мяса. Подкисшее вино показалось волшебным нектаром. Голод отступил и только теперь Буховцев увидел, что его руки липки не от пота, а от крови. Он осмотрелся. Кровью и ошметками человеческого мяса была забрызгана его туника и помятая в нескольких местах афинская кираса. Остатками вина он вымыл руки и умылся. Теперь Валерий почувствовал себя намного лучше. Снова вернулась спокойная уверенность, и он спустился вниз к контубернию.

— Трибун, двоих наших нет. Секста Скриба зарубили, а Авлу Самниту я сам помог, он был не жилец. Остальные почти все ранены, но серьезно лишь один — доложился подошедший Нерий.

Сам опцион был в двух повязках, один глаз в кровоподтеке от хорошего удара, но лицо сияло довольством, даже можно сказать легкой эйфорией. Он уцелел, и это сейчас главное, а боль утрат придет после.

— Как германцы?

— Двое вроде будут жить, остальных мы добили. Чего с падалью возиться.

— Их нужно осмотреть, интересно, откуда они. Да, и посмотри того, что около дерева валяется. Я его под горку скинул и он об березу приложился, но мне кажется, должен жить.

Квинт кивнул. Хотел уже уходить, но снова повернулся к Буховцеву.

— Ты то как сам, трибун? — указал он на окровавленную кирасу.

— Кровь не моя — отмахнулся Валерий.

— Никогда не видел, чтобы так шустро махали мечом. Ты и центурион спасли наши шкуры. Придем в лагерь, принесу жертву за вас богам.

— Какие к воронам, жертвы Квинт, двух человек потеряли — сорвался Валерий. Хотел сказать — из‑за меня, но не сказал. Потому что это было глупо. Все они добровольцы и такова их воинская судьба. Здесь это все именно так понимали — ладно иди. Пошли кого‑нибудь к Филаиду. Может, там тоже есть живые.

Живые после рубки с эллином были, вернее один. Среднего роста кряжистый бородач, тот, которого он видел в хламиде, был легко ранен и выглядел вполне здоровым, хотя и радости от плена у него не было совсем. Его скрутили веревками и подвесили на дереве у края холма. Туда же перетащили троих пленных, свои вещи и взятые в бою трофеи. Развели костер и теперь готовились к допросу. Перед этим был тщательный осмотр убитых, который привел к странным результатам, поскольку большинство варварского воинства представляло из себя сборную солянку. Несколько херусков, пара тенктеров и сигамбров. Бруктеры, хавки и даже несколько галлов. Все это определил Квинт, хорошо разбиравшийся в местных родовых знаках. Да это была загадка. Никто не представлял здесь наличие такого странного отряда. Войско по местным меркам вооружено было не плохо. У половины были мечи, у остальных фрамеи. Посчитали поверженных врагов, девятнадцать человек. Валерий их осмотрел без особой брезгливости, хотя зрелище было не из приятных. Вонючие одежды, бородатые лица, все это в крови и внутренностях. У некоторых головы забрызганы мозгами. Когда с осмотром закончили, оставшихся троих раненых пленных забрали подальше от поля боя. Никто рядом с горой оставаться не хотел. И вот теперь слегка раненый бородач, по виду вождь, стоял подвешенный к веткам дуба, а остальные сидели рядом под присмотром охраны. С ними был также и контуженный об ствол березы, он действительно, оказался жив. Буховцев еще раз осмотрел гору и поле боя. Нервное напряжение почти прошло, и сейчас он дивился, как контуберний устоял. Все — таки военная организация римлян — большое дело. Если бы им навязали схватку на открытой местности, без его с Ахиллом подвижного прикрытии с флангов, отбиться было бы трудно. Так часто и бывало в боях римских отрядов. Если им удавалось выстоять в правильном бою, то участь варваров была решена, если нет, то римлянам приходилось плохо.

Валерий повернулся к подвешенному у дерева, и еще раз внимательно его осмотрел. Одежда — нечто похожее на хламиду, причем дорогая. Это было видно по аккуратной выделке ткани. Страха на лице варвара не было. Спокойное, отрешенное любопытство. Сложно будет его разговорить. Буховцев взял с земли вещи пленного. Посох с костяным навершием. Навершие было украшено тонкой резьбой кругами рун. Однако больше заинтересовал висевший на шее варвара амулет. Золотое изображение дерева корнями вверх, на кожаном шнуре. Изображение было размером с ладонь. Нет, не вождь, скорее жрец — решил Буховцев.

— Кто ты?

Варвар не ответил, однако едва заметно дернул головой, и стало понятно, что с латынью он знаком.

— Зачем ты здесь? — задал второй вопрос Валерий.

Жрец молчал, смотрел спокойно, можно даже сказать с ухмылкой.

— Трибун дай я с ним поговорю — Квинт Нерий выступил вперед и горел желанием. Очень уж ему хотелось засунуть варвару в зад раскаленный прут или отрезать чего‑нибудь.

— Попробуй — Валерий спокойно наблюдал, как Квинт положил в огонь край тонкого прута, который здесь часто использовали для кандалов, потом взглянул на германца. Тот бесстрастно смотрел в ночное небо. М–да, будет непросто. Буховцев подошел к Ахиллу.

— Что скажешь?

— Не заговорит.

— Почему?

— Это жрец.

— Я уже понял.

— Местные жрецы не болтливы, боли не бояться, а жизнью дорожить им не положено. Она в руках богов. Что ты хочешь от него узнать?

— Откуда он пришел, и что здесь сторожил?

Ахилл задумался не надолго, потом посмотрел на сидящих пленников.

— Допроси кого‑нибудь из них. Они вполне могут рассказать откуда пришли, а вот то, что здесь делает жрец, вряд ли знают.

Валерий кивнул Филаиду, поблагодарил за хороший совет.

— Квинт, посмотри кто из них разговорчивей. Мне нужно знать, откуда они пришли.

— Сделаю трибун — Нерий внимательно осмотрел варваров, выбрал одного, достаточно крепкого и раненого лишь слегка. Глаза на его грязном бородатом лице боязливо косились куда‑то в сторону. Ампсиварий — вспомнил Буховцев племя германца. Двое легионеров схватили пленного, прижали к земле, а Квинт достал раскаленный прут, поднес к его лицу и начал допрос. После десяти минут криков, угроз и болтовни на непонятном языке, ответ был получен. Квинт сел, утер пот и доложил.

— Они не воины из дружин вождей, а сопровождают жрецов. Жрецы собирались недавно, из различных племен, были даже из Галлии. Собирались в пещерах, здесь на юге у нижней оконечности холмистого кряжа, недалеко от Лупии. Я это место знаю, бывал в тех краях пять лет назад. Во время сборов пришли вестники, рассказали про свет над 'проклятым местом' и они со жрецом пошли сюда, охранять его от посторонних людей. Жреца этого они не знают, и что он собирался делать, не знают тоже.

Валерий подумал, посмотрел еще раз на гору. Блеклый свет на ней также сиял, но уже не столь отчетливо. За горизонтом потихоньку начинался по–летнему ранний рассвет. Он снова обратился к жрецу. Допрос не произвел на того впечатления, и он смотрел на Буховцева по–прежнему безразлично.

— Ты ведь понимаешь по–нашему?

Жрец молчал.

— Я бы хотел узнать, что ты знаешь об этом месте, а я расскажу тебе, зачем пришел сюда.

На лице пленника появился интерес. Он внимательно, как‑то странно посмотрел на Валерия, и произнес глухим грубоватым голосом.

— Я не скажу тебе, как меня зовут.

— Мне нет нужды знать твое имя. Германцы всегда прячут истинные имена, к тому же ты возможно и не германец.

— Кто ты? — жрец был озадачен.

— Я слышал, многие из жрецов могут видеть и понимать людей, если ты таков, то мне не нужно тебе что‑то объяснять. А если у тебя нет знаний и дара, то мне не о чем с тобой разговаривать. Я слушаю.

Жрец всмотрелся в лицо Валерия, его взгляд медленно мутнел, и вскоре он смотрел на Буховцева как на пустое место. Тот ощутил тяжесть в висках и ломоту в голове, потом все прошло. Жрец пришел в чувство, устало повесил голову на грудь и некоторое время стоял в таком отрешенном виде. Потом поднял голову, обвел взглядом окружающих и посмотрел на Валерия с опаской и любопытством.

— Я отвечу на твои вопросы, но другим наш разговор слушать не нужно. Он не для ушей простых смертных. Пусть отойдут дальше.

Буховцев кивнул, его это как раз устраивало.

— Ахилл, отведи людей шагов на двадцать, жрец хочет со мной поговорить.

— Ты уверен? — Филаид был обеспокоен. Жрец, в местном понимании — колдун, и может быть опасен.

— Все нормально — подтвердил Валерий — может мне удастся выяснить больше.

Однако перед тем как легионеры удалились, подозрительный Нерий подошел, внимательно осмотрел и подергал путы. Лишь удостоверившись в том, что путы крепки, увел людей.

Все это время жрец спокойно стоял, и молча смотрел на Буховцева, а когда они остались одни, продолжил.

— Нам говорили, что есть такие люди как ты, но ты первый, кого я увидел, да и другие из наших, таких как ты не видели. Не видели, возможно, уже много поколений. Так значит, это правда? Все‑таки существуют люди из древнего народа способные на чудесные вещи?

— Правда, жрец, не знаю, как тебя зовут — Валерий хмыкнул — а еще есть люди, прошедшие через испытания и допущенные к тайному знанию.

— Я слышал о таких людях, но для нас это не важно, ведь им нет хода сюда. Это они тебя послали? — пленный встряхнул головой и скинул прядь волос. Они мешала ему смотреть на римлянина. Да, не очень то удобно вести беседу будучи подвешенным к дереву.

— Может, я сам решил сходить — он улыбнулся и бросил взгляд на жреца, проверяя его реакцию.

Тот только скривил губы.

— Та прав, они — хохотнул Валерий — Здесь есть одна вещь и мне ее нужно будет забрать, пришло время.

Варвар устало вздохнул, посмотрел куда‑то в пустоту и продолжил.

— Мир раньше был другим. Когда‑то эта земля была выше, чем сейчас и болот было меньше, а еще раньше до этого, здесь кругом были болота, и стояла каменная крепость. Наверное, такая же, какие строят римляне. Я не знаю, мы не строим крепостей, а здесь до нас жили другие народы, а до них тоже жили другие. Крепость разрушили, но темное место осталось. Говорят, там внизу есть пещеры, откуда можно попасть в мир темных богов. Так говорят, сам не знаю что это такое, но чувствую, это действительно, плохое место. Всегда среди племен, что здесь жили, были люди, которые должны были следить за этим местом, да и за другими похожими тоже. Когда пришли мы, эта обязанность легла на нас, и вот уже несколько поколений один из слушающих богов следит за этими развалинами. Недавно мы почувствовали, что происходит необычное, а совсем недавно, во время сборов на великое летнее Солнце к нам пришел вестник и сообщил о свете. Все как и говорили — он помолчал, что‑то вспоминая и продолжил — темное небо станет серым, польется свет из земли, а в людях поселится беспокойство, и придет посланный. Будет он человек, но не нашего рода, будет мало знать нашего, но видеть, то, чего нам не дано. Так нам говорили. Так ты пришел? — жрец с трудом приподнял голову и уставился на Буховцева с любопытством и надеждой.

Валерий лишь вздохнул и кивнул головой — рассказ произвел впечатление, а большее впечатление произвел глухой загробный голос жреца.

— Ты знаешь, кто были эти люди, построившие крепость?

— Говорят, они были не люди в полной мере, но и не боги. Древние народы, не похожие на наши. Так нам говорили. Прости римлянин, я не могу тебе рассказать о них, потому что сам не знаю.

Валерий задумчиво кивнул. Жрец говорил правду, он видел это. Пожалуй, вопросов больше не было, все было ясно. Хотя нет, вопросы были, но они не касались ничего тайного и магического.

— Зачем вы на нас напали? — спросил он.

Жрец криво усмехнулся, и даже как показалось Буховцеву, сплюнул.

— Вожди выделяют нам воинов для наших дел и для охраны. Они хорошие бойцы, но не воины в полной мере, поскольку никогда не бились под рукой вождя и не знают воинской науки. Но бойцы они хорошие. В схватке один на один они могут победить многих держащих меч. Да нам и не нужно ничего больше для охраны и защиты, в битвы мы не ходим. Вот с таким войском я пришел сюда. Старшим над ними поставили тенктера Бальфула. Он ни разу не был в битвах, но увидев перед собой римлян, воспылал великой отвагой, пусть облезлые старые волки отгрызут его глупую голову от неумелого тела. Я велел им ждать, пока вы выйдите из света, или не выйдите. Такое это место, можно и не выйти. Хотел поговорить с вами, но он не стал меня слушать. Сказал, что перебьет охрану, а вас двоих приведет в цепях и я смогу узнать все что нужно. Дурак.

Валерий еще раз посмотрел на гору и улыбнулся. Да, повезло им. Если бы эти германцы были сплоченным отрядом под крепкой рукой командира, они так легко бы не отделались.

— Ты наверное, послал кого‑нибудь за помощью? — спросил Валерий как можно безразличней.

Жрец поднял голову и внимательно посмотрел на Буховцева.

— Да два человека ушли. Один в тайное место в пещерах, он должен был предупредить, а другой пошел за помощью в ближайшее селение.

— Он приведет людей? — Валерий насторожился.

— Я просил об этом, но вряд ли. Вожди и старейшины не любят вмешиваться в наши дела, а идти к проклятому месту желающих найдется немного.

Валерий задумчиво кивнул.

— Когда они могут подойти?

— Самое раннее, в полдень.

Жрец был откровенен, да и не было ему смысла что‑то скрывать. Он германец, а Буховцев римлянин, но в этом непростом деле они были союзниками. И Валерий задал последний вопрос, втайне надеясь, что ответ сможет ему помочь, или просто прояснить ситуацию.

— Я слышал, местные вожди задумали против нас восстание?

— Может быть — жрец говорил безразличным тоном — мы не живем делами вождей и племен. У нас свои дела — потом задумался — ты наверное, здесь недавно?

Буховцев кивнул.

— Тогда понятно, почему тебя это беспокоит. Такие разговоры идут каждый год. Особенно когда вожди соберутся за столом и выпьют много вина и меда. Тогда они все готовы взяться за мечи кинуться на римский строй, а разговоры об их будущих подвигах потом ходят по селениям до самой зимы.

Я дурак — Валерий вспомнил все свои предыдущие размышления и расчеты. Теперь понятно, почему на опасность восстания все реагируют так спокойно. Хотя не все. Цедиций и Эггий давно здесь, и чувствуют неладное.

— Все будет хорошо, жрец без имени. Мне нужно поговорить с легионерами.

Ночь уже отступила, и над холмами розовой дымкой поднимался ранний летний рассвет. Буховцев направился к контубернию. Около уже потухшего костра его ждали Ахилл и Нерий. Все время пока он разговаривал с жрецом, они не спускали него глаз, собираясь в случае чего, кинутся на помощь командиру. Остальные сидели у кучи трофеев и жизнерадостно обсуждали будущий дележ добычи. Валерий про себя усмехнулся. Ему придется обломать этих ребят, но он знал, что у него есть для них 'сладкая пилюля'. К тому же он принял решение, которое здесь многие не одобрят, однако Буховцеву было без разницы, дело важнее.

— Я узнал все, что нужно — сказал он Ахиллу и Нерию — жрец послал за подмогой в ближайшее селение. Они могут придти сюда в полдень, нам нужно собираться и уходить.

Квинт скрипнул зубами.

— Можно я сам выпущу ему кишки.

— Нет, опцион. Жреца и его людей нужно будет отпустить.

У Нерия отвалилась челюсть, а Филаид смотрел на него недоуменно.

— Так нужно. Жрец не хотел на нас нападать, он тоже пришел узнать, что здесь происходит, но командир этих недоумков его не послушал — Валерий кивнул в сторону сидящих на траве пленников.

— Знаю, они все рассказали — подтвердил Квинт, но отпустить — он замялся. Подобное не укладывалось в его голове — ладно как скажешь трибун.

— Ты веришь жрецу? — спросил Ахилл.

— Верю. Он мне много рассказал и наше задание можно считать выполненным.

Ахилл кивнул, для него вопрос был решенным.

— Квинт, прикинь, сколько стоит добыча — обратился Буховцев к Нерию.

Опцион задумчиво посмотрел на кучу хлама, поверх которого гордо возлежали мечи и горсть серебряных и бронзовых монет.

— Ну, фрамеи недорого стоят. Херуски за них серебро и бронзу не платят, дают кожи, а нам самим они не нужны. Если продать кожи, можно выручить пару денариев. Мечи, восемь штук. Некоторые неплохи, денариев пятнадцать за все. Еще монетами, ассы и сестерции, восемь денариев. Германцев ты хочешь отпустить, может и к лучшему. Пришлось бы тащить их с собой, а продать их здесь сложно. Тогда двадцать пять денариев — потом вспомнил — еще это.

На мозолистой ладони опциона блеснул золотом знак в виде перевернутого дерева.

— Амулет жреца. Продать будет сложно, немного найдется желающих владеть такой штукой. Сразу видно, что жреческая, а проклятие никому не нужно. Если же считать по весу, то весит как два денария. Серебро к золоту в этих краях ценится как десять к одному, значит двадцать денариев. Все вместе сорок пять.

Валерий кивнул.

— Монеты и оружие, то, что по — лучше возьмите себе. Этим — он кивнул на германцев — оставьте три фрамеи и один меч. Кому что, сами решат. Знак я беру себе.

Легионеры, да и опцион смотрели на него озадаченно. Нет, не возмущались, просто не понимали. Ну что–же, настала очередь для 'сладкой пилюли'.

— Так надо — Буховцев спокойно осмотрел строй — Вы храбрые и умелые воины. Я видел мало битв, но теперь точно знаю, как должны биться настоящие легионеры, поэтому не считаю лишение вас добычи справедливой, да и эту добычу достаточной. Когда придем в лагерь, каждый получит от меня десять денариев и обещаю всем увольнительные на пару дней.

Усталые лица его войска повеселели. Кто‑то даже крикнул здравицу в честь командира. Радоваться повод у них был. Девять легионеров по десять денариев это девяносто. Награда вдвое превышала добычу. Валерий мысленно добавил к этой сумме двадцать для опциона. Итого сто десять. Деньги уходили сквозь пальцы. Похоже, придется снова посетить Стратия.

— Квинт, начинай сбор, нам предстоит нелегкий поход.

Опцион кивнул. Из одиннадцати легионеров осталось девять, причем одного нужно нести на носилках. Все устали, ослаблены тяжелой ночью и ранами. Да, им действительно предстоял тяжелый поход.

— Трибун, в добыче есть и твоя доля — напомнил ему Квинт.

— Подели между легионерами, вам нужнее, а уж я себя не забуду — он рассмеялся — и освободи жреца — Валерий кивнул в сторону дерева.

Нерий посмотрел на Буховцева с искренним уважением, повернулся и пошел отдавать команды.

Освобожденный жрец еще долго сидел под деревом, приходил в себя. За это время они сделали носилки, собрали вещи и наскоро перекусили. Нерий осмотрел Валерия, нашел несколько ран, скорее царапин, и не слушая протестов, смазал непонятной субстанцией, по запаху вываренной мочой. Сплошная антисанитария, но здесь так лечились, и видимо это помогало.

Когда пленные и жрец узнали, что их отпускают и даже дают оружие, то пришли в великое изумление. Германцы что‑то жизнерадостно между собой обсуждали, похоже, не могли поверить в удачу, а жрец стоял и озадаченно смотрел на Буховцева. Валерий протянул ему амулет.

— Это твое. Тебе наверное, нужно для дел.

Жрец взял знак, но все равно был озадачен.

— Ты просто так отпускаешь нас?

— Ты нам не враг. Делай свое дело и не пускай сюда людей. Скажи, пусть не ходят пока здесь свет. Будет только хуже.

Он уже собирался уходить, когда жрец ответил.

— Меня зовут Харимунд сын Оскибода. Среди херусков, бруктеров и марсов меня все знают. Если будет нужна помощь, проси в любое время.

— Марк Валерий Корвус — представился Буховцев.

Когда они уходили, над холмами уже поднималось Солнце. Легионеры взяли поклажу, носилки, и заспешили к выходу из долины. Они отошли недалеко, когда увидели странное зрелище. Стоящий рядом с освобожденными германцами жрец поклонился вслед уходящему отряду, повернулся и пошел своей тропой.

Несмотря на тяжелую ночь и раны, первые мили дались отряду легко. Они с великим облегчением, скорым шагом покинули долину и заспешили по тропе в сторону лежащих впереди высоких гористых холмов. Большую часть пути легионеры шли молча, лишь изредка переговариваясь и отвечая на команды Нерия. Также молча меняли друг друга несущие носилки. Двужильные все — таки здесь люди. Вчерашний дневной переход с бессонной ночью, все были вымотаны боем и ранены, но сейчас молча, без стонов шли под уже высоко поднявшимся Солнцем. Однако ближе к полудню отряд начал выбиваться из налаженного ритма. Шаг замедлился, несущие носилки менялись все чаще и чаще, а перед привалом около километра их нес и Валерий. Вообще — то командиру подобное было не положено, но все были вымотаны, и церемониться не имело смысла. Они остановились в тени молодых дубов на берегу небольшого ручья. Буховцев устало сел на поклажу, умылся, достал сухую ячменную лепешку и через силу запихнул ее в рот. Тело было как ватное, а смазанные вонючей дрянью царапины, ныли, и если до этого Валерий их почти не чувствовал, то теперь боль была как от настоящих ран. Он осмотрел отряд. Было видно, что легионеры тоже очень устали. Сидели, молча поглощали пищу и безразлично смотрели в глубь темного леса. Около носилок с раненым возились Нерий и Филаид. Пожалуй, хватит. Им был нужен отдых, иначе к концу дня отряд можно будет брать голыми руками. Буховцев дожевал лепешку, морщась от боли, встал и побрел к Нерию.

Раненый лежал на носилках, а опцион колдовал над его ранами. Вероятно, раненому было больно, но реагировал он заторможено. Тело изредка дергалось, а на лице гримасы боли сменялись отстраненной, блуждающей улыбкой. По телу и лицу катились крупные капли пота. Плащ с носилок был откинут, и теперь Валерий смог увидеть его раны. Одна была на плече, а другая в боку. По виду раны были серьезные. Квинт его заметил.

— Что скажешь, трибун? — он устало улыбнулся — твой Маний всем рассказывает в лагере, что ты великий лекарь.

Буховцев пожал плечами.

— Не такой уж и великий, можешь мне поверить — он склонился над раненым, положил руку на мокрый от пота лоб. М–да, можно ставить сковородку. Ладонь так и обдало жаром. Ему бы сейчас антибиотик какой‑нибудь вколоть, но антибиотиков здесь не было — плохо ему Квинт. Что скажешь, выживет?

Опцион хотел что‑то ответить, но только мотнул головой и Валерий заметил, как у него на щеке блеснула слеза.

— Децим Гетулий его зовут. Десять лет я уже с ним в строю, а чаще без строя нам биться приходилось. Уж и не помню, сколько раз мы друг другу спины прикрывали — Нерий помолчал и уже спокойным голосом добавил — раны плохие, но вроде чистые. Я их смазал, если сразу перегорит и в тело не пойдет, то жить будет. Тут все от богов и от него самого зависит, а Гетулий, он крепкий. Только бы не тревожить его сейчас. Ему полежать нужно.

Буховцев похлопал опциона по плечу, посмотрел на Филаида. Тот тоже радовал мир блуждающей, безразличной улыбкой смертельно уставшего человека.

— Нам нужно отдохнуть Квинт. Может день, может два, пока не восстановимся. Большой беды не будет, если позже в лагерь придем. Знаешь какое‑нибудь место по близости с хорошей защитой? Бойцы мы сейчас, сам видишь какие.

Квинт Нерий подумал, кивнул.

— Здесь есть хорошее место. Совсем недалеко. Ты прав трибун, отдых нам сейчас нужен.

До места ночной стоянки они добрались, когда Солнце только начинало садиться. Нерий был прав, совсем недалеко. Если бы у них еще были силы лазить по горам. С тропы отряд сошел быстро, и обогнув в предгорьях пологий холм, стал не спеша подниматься на верх по горному кряжу. Последнюю часть пути пришлось идти, цепляясь за кусты по покрытому лесом и камнями холму. Дикое место, отмеченное разве что звериными тропами. Легионеры, почуяв конец пути и предстоящий отдых скинули усталость, и перли вперед из последних сил. Даже у Валерия безразличная заторможенность ушла на край сознания. Но он прекрасно понимал, что временно. Скоро усталость возьмет свое, и теперь окончательно. Очень хотелось спать.

Вскоре они стояли у высокого уступа, краем возвышавшегося над вершинами высоких качающихся под порывами ветра сосен. На самом уступе, а также на холме за ним, тоже росли деревья и кустарники. Один из разведчиков исчез на тайной тропе, и вскоре спустил сверху веревки. Легионеры быстро связали плащи и подняли наверх носилки с раненым, а за ним последовали и остальные.

Поднявшись, Буховцев осмотрел площадку. Поляна метров двадцать на тридцать с высокой травой, ограниченной по обрыву молодыми соснами и кустами вереска. С края площадки открывалось величественное зрелище горной цепи, холмов и низин, сплошь покрытых лесом. Стоянка была хороша. Настоящая крепость, просто так не подберешься. Кроме прочего здесь была вода. В пологом склоне за уступом неспешно тек родник и терялся в скалистой расселине холма.

Быстро развели костер, уложили около него раненого Гетулия и накрыли плащами. Легионер уже впал в беспамятство, дергал головой, и что‑то несвязно бормотал. Квинт Нерий был рядом с ним, протирал мокрое лицо от пота лицо тряпкой.

— Опцион, как думаешь, за нами была погоня? — спросил Валерий Нерия.

— Кто его знает, трибун. Тебе виднее, это ведь ты разговаривал с жрецом. Что он там сказал? Вряд ли пойдут? Может он и прав. Сейчас все равно уже нет нужды беспокоиться. Если пошли, то выследят, но здесь им нас не достать.

Квинт улыбнулся.

— Хорошее место. Я обнаружил его несколько лет назад во время похода в земли хавков, и с тех пор пользуюсь по нужде. Здесь на тропе стоят метки, и я точно знаю, что в этом году мы здесь первые. Сейчас пошлю кого‑нибудь осмотреться и добыть мяса на ужин. Выставим караул, а остальные пусть отдыхают. Отдохни и ты командир.

Валерий только устало кивнул и посмотрел на бессвязно бормочущего Децима Гетулия.

— Сегодня ночью все решится — вздохнул Квинт Нерий, смочил водой тряпку, и стал вытирать сухие губы раненого.

Буховцев подошел к подъему холма, бросил на землю щит, поклажу, лег рядом с ними, завернулся в плащ и провалился в глубокий сон, в котором не было ни одного сновидения.

Он проснулся, когда уже была глубокая ночь. Некоторое время присматривался к белесой темноте. У костра около раненого сидел легионер. Еще один затаился недалеко от тайной тропы, и третий караульный наблюдал за окрестностями, спрятавшись среди одиноких сосен у края обрыва. Валерий подошел к потухшему костру и склонился над Гетулием, потрогал лоб. Жар спал, Гетулий мерно сопел и вообще производил впечатление выздоравливающего человека. Легионер молча подал командиру пару лепешек и кусок холодного жареного мяса. Очень кстати, так как после сна зверски хотелось есть. Буховцев утолил голод и повернулся к караульному.

— Где центурион с опционом?

Тот махнул рукой в темноту, в сторону шалашей.

— Недавно легли спать. Центурион подходил к тебе, посмотрел и сказал, что ты скоро проснешься — легионер сверкнул в темноте улыбкой.

— С Гетулием я гляжу все нормально.

— Недавно успокоился и заснул. Опцион сказал, что вроде все обошлось.

Валерий кивнул.

— Продолжай смотреть за ним. Если что‑то случится, позови. Я буду там — он махнул рукой в сторону холма.

Буховцев постоял еще некоторое время, вдыхая сырой, пахнущий морем воздух. После сна он чувствовал себя совершенно отдохнувшим, и спать не хотелось. Подошел к поклаже, взял плащ, баклагу с водой и отправился вверх на холм. Там нашел хорошее место и сел на расстеленный на каменистой земле плащ. Вид с холма на ночной лес и звездное небо был чудесный. Сырой ветер трепал листву деревьев и кругом пахло морем. Здесь всегда в пасмурный день пахло морем, поскольку море было рядом. Местные жители привыкли и не чувствовали разницы, но Валерий выросший на Среднерусской равнине разницу ощущал сразу. Он вспомнил тот день, когда в Нижний забрел циклон, и когда все началось. Вроде немного времени прошло, но ему казалось, что вся жизнь, и сейчас он проживает какую‑то другую, вторую. Эта вторая была полна приключений, интересней и опасней, но здесь он скучал по первой. По ясным планам на будущее, по дивану и телевизору, по спокойным выходным дням. Ну что же все это у него еще будет. Валерий был в этом почти уверен. Поселившаяся прошлой ночью в его сознании самоуверенность, похоже, прописалась там навсегда. Он вспомнил холм, камень. Нет, сейчас думать об этом не хотелось, настолько все было необычно. Буховцев и так уже знал о мире много такого, что его сознание пока воспринимало все как сведения из научно–популярной телепередачи. Но не думать он не мог. Этот артефакт действительно его занимал, тем более, что соприкоснувшись с ним сознанием, Валерий и сам попал под его влияние. Оно ощущалось даже здесь, в лесной ночи и разливалось на многие мили в округе, может даже на всю планету. Не зря Диоген опасался различных искусственно созданных обстоятельств. О том, как не прост мир, Буховцев узнал еще там, в будущем. Его долгая беседа с Лютаевым частенько всплывала из его памяти, и лишь сейчас, когда прошел почти год, он смог хоть как‑то освоиться с тем, что тогда услышал.

Валерий вдохнул сырой ночной воздух и погрузился в воспоминания. Тогда, во время прогулки, он задал Евгению Андреевичу занимавший его еще с памятной ночи в Кленовке вопрос.

— Вы постоянно говорите, что я не совсем обычный человек. Знаете, до этого не замечал за собой никакой необычности, так уж ли я отличаюсь от остальных, Евгений Андреевич? — спросил Валерий шутливым тоном, ожидая какой‑нибудь шутки в ответ, или поднятого вверх пальца с предупреждением - 'в рамках разумного'.

Но маг не стал отшучиваться и через некоторое время ответил спокойно и серьезно.

— Отличаетесь, Валерий Александрович. Все люди вообще отличны друг от друга, да и все отлично. Ни одного одинакового предмета нет, и все на Земле имеет свою судьбу и свои возможности. Так же и у каждого человека своя судьба, которая дается ему при рождении, а именно в тот первый миг, когда его тело своим сознанием, может, тогда еще не осознанным, связывается с общей сущностью нашего мира. Почти уже в этот момент его судьба определена. То, что мы называем нитью жизни, уже ведет его будущее и что‑либо изменить сложно. Уже тогда человек получает свои возможности, за рамки которых он почти никогда не выходит, а так же способности познавать, влиять на мир и обстоятельства, а также многое другое. Тело, сами понимаете, дается ему до этого, но тело, это лишь сосуд. Тогда же в его будущее закладываются такие качества, как удачливость, ум, умение видеть суть вещей. Вот так‑то. Людей с вашими возможностями не так уж и много.

— И что, ничего нельзя изменить? — Буховцев, сосредоточился и отключил фантазию. Просто слушал. На душе стало как‑то неспокойно, как бывало всегда, когда Лютаев выкладывал информацию таким серьезным тоном.

— На Земле, Валерий Александрович, очень много сил, о существовании которых вы и понятия не имеете. Все что знают люди — это гравитация, излучение солнечное и магнитное и что‑то еще по мелочам. Но этих сил много, очень много. Человек, да и все живое рождается под их влиянием, и поэтому их не чувствует, а между тем они есть, и без них любое живое существо долго не проживет. Так вот, именно в них создаются энергии необходимые для жизни людей. Все это люди обычно называют жизненной энергией. Без этих энергий даже имея совершенно здоровое тело, долго не проживешь. Кому‑то их достается много, кому‑то мало, кому‑то совсем ничего. Почему так? Не спрашивайте. Сказать не могу, это пока не ваше знание. Скажу лишь, что здесь больше рационального, чем чего‑либо другого. Вероятно, таким же рациональным и был бы мир человека, если бы он просто жил в данных ему обстоятельствах.

Что‑то изменить можно, многие люди так и делают. Просто нужно будет от чего‑то отказаться, чтобы получить взамен другое. Поверьте, это очень сложно. Живущий в своей матрице человек, как бы мала она не была, имеет свои маленькие радости жизни, которых он будет лишен. Тем более, что он получит немногое. По крайней мере, сначала. На такие поступки способны не все люди. Однако даже это не сделает из обычного человека, каких много, такого необычного человека, как вы Валерий Александрович. Таких — на Земле единицы. Я вам все понятно объяснил? — Лютаев в первый раз за все время этого рассказа, невесело улыбнулся.

— Достаточно — Валерий хмыкнул, ему в голову пришла мысль, мало относящаяся к рассказанному — Как я понял, человек живет в этих силах на Земле, а в космосе их нет. А как же лунная база и экспедиция на Марс, которую готовят? Они что же, все умрут?

— Еще раз убеждаюсь, что вы необычный человек. Обычному, спрашивать подобное, пришло бы в голову в последнюю очередь. Луна частью находится под влиянием Земли, да и живут они на базе не больше полугода. Насчет Марса, мы высказали свое мнение ученым через господина Скворцова, но нам простите, пока не верят. Они считают, что достаточно создать на базе воздушную оболочку и все будет замечательно, но это конечно, не так. Любая планета в Солнечной системе, в Млечном пути, да и в другой Галактике будет для человека враждебна, пока он не освоится с ее силами, излучениями и токами. Правда не знаю, будет ли он после этого оставаться человеком — Лютаев рассмеялся, на этот раз весьма жизнерадостно — Не переживайте, люди чего‑нибудь придумают. Они изобрели батискафы и акваланги, чтобы плавать под водой, скафандры, чтобы выходить в космос, придумают что‑нибудь и здесь. Хотя мы знаем варианты и проще.

— А эти силы, жизненная энергия — поправился Буховцев — на вас они влияют как‑то особенно?

— Мы в основе своей те же люди. Просто наше общение с миром, а точнее наш пацер, позволяет нам получать очень много энергии и, дает возможность жить очень долго, а наши знания дают возможность самим влиять на мир. Все это приобретенное, Валерий Александрович. До того как стать тем, кто я есть, я мало отличался от обычных людей. Жажда познания мира — вот и все отличие. Это кстати и в вас есть, и почти во всех из нас, ну и еще определенные человеческие качества.

Определенные человеческие качества — заинтересовался Валерий.

— Эти силы служат только добру?

— Эти силы — просто силы. Они нейтральны. В природе нет добра и зла в общем смысле. Добро — то, что хорошо для человека, и людей вообще, а зло — то, что плохо. Добавлю, то, что хорошо для человека, не обязательно хорошо для других. Мир по большей части устроен рационально, а добро и зло это понятия людей, и сил, которые стоят за ними. Хотя, в мире есть и силы, которым человек чужд по факту своего существования. Возможно, они есть зло. Понятиями добра и зла я не занимался, мне сложно сказать точнее.

Буховцев задумчиво покачал головой.

— Но ведь, Евгений Андреевич, люди тоже разные. Знаете, я в жизни встречал людей, которые враждебны окружающим больше всяких посторонних сил. Жить за счет других и везде гадить, это единственный способ их существования, и жалости у них нет. Если бы я был сильно религиозен, то подумал, что в них вселился дьявол.

Лютаев посмотрел на Валерия с интересом.

— Кто же эти люди? Люди вне общества, какие‑нибудь уголовники?

— Не только они, и жить они предпочитают в обществе, вернее за его счет, и за счет конкретных людей.

Лютаев пожал плечами.

— На самом деле, человек по своей природе недалеко ушел от животного мира, того состояния, в котором он жил еще недавно и организацию которого копировал в своих отношениях. Причем люди могут быть хищниками и их жертвой одновременно. Да, есть такие люди, для которых другие, да и само общество лишь повод для поживы. Что кстати, вы делаете, встречаясь с такими людьми?

Валерий пожал плечами.

— Стараюсь держаться подальше, потому что как вариант, у меня возникает неистребимое желание свернуть такому человеку шею.

Маг рассмеялся.

— Я так понимаю, что после короткой встречи с вами, у этих ребят пропадает желание для дальнейшего общения.

— Почти всегда — Буховцев хмыкнул.

— В этих людях много от животного, опасность они чувствуют сразу, поэтому без нужды рисковать никогда не будут. Моральных установок, понятий 'хорошо', 'плохо' у них нет. Как и всякая животина, они просто берегут свою жизнь.

— А как вы обходитесь с такими людьми?

— К нам, Валерий Александрович такие и близко не подходят. Если же вдруг они бывают недогадливы и настойчивы, то мы просто смотрим их пацер. Может, этот человек по своей судьбе полезен для мира, хотя такое бывает редко. Обычно, его можно убить без особого вреда, что мы и делаем.

Валерий сделал заметку для себя. Убить и все, как просто. Маги не сильно мудрят с решением своих проблем. Между тем Лютаев продолжил.

— Плохи или хороши, они все‑таки люди, у них есть своя судьба в мире людей, и они могут быть полезны. Им, как и всем, дается часть знания нашего мира, которую знают только они. Силы же чуждые людям, чужды им изначально.

— Часть знания? — Буховцев посмотрел на Лютаева. Тот кивнул.

— Да, совсем небольшая часть. Впрочем, это от человека зависит. У кого‑то этих знаний много, у кого‑то всего одно. Обычно человек считает, что это знание естественно и его знают и все другие, но со временем понимает, что на самом деле это не так.

Разговор уходил в сторону. Все это было конечно интересно, но сейчас Валерия занимало другое, и он решил вернуться к началу разговора.

— Так что‑то поменять в судьбе очень сложно? — снова спросил он.

— Я же говорил — нужно меняться самому, или пройти через испытания, которые человеку выпадают. Но испытания, они вообще все меняют. Испытания, это как узел или перекресток на пересечении линий жизни. Человек здесь что‑то теряет, что‑то получает взамен — он внимательно посмотрел на Буховцева — не знаю, о чем вы думаете, Валерий Александрович, только помните, испытания должны быть предназначены для вас судьбой, не нужно самостоятельно искать приключений на свою задницу — внимательно посмотрел на Валерия и добавил — и давайте на этом остановимся. Вы и так узнали много такого, что вам пока не нужно.

Они тогда о многом еще говорили, но сейчас Валерий жалел, что прервал рассказ Лютаева. Он оторвался от воспоминаний и погрузился в раздумья. Что же такого у него есть в общении с миром, что даже маги не могут общаться с камнем, а он может? Загадка. И что будет после этого с ним? Буховцев вспомнил свои ощущения на холме прошлой ночью, и еще раз уверился, что что‑то будет. Такое не проходит бесследно.

Он сидел еще долго, вспоминал, перебирал факты, строил догадки, прикидывал свои планы на ближайшее время. Когда над холмами стала пробиваться блеклая полоса рассвета, Валерий ощутил какую‑то усталость и опустошенность. Мысли в голове уже путались. Единственное твердое решение, которое он принял, это было обещание самому себе рассказать о будущем Ахиллу Филаиду.

Вскоре проснулись Ахилл и Нерий, а Валерий снова отправился спать, на этот раз до вечера. Они отсыпались и отъедались на поляне весь день. Выходили лишь на разведку и охоту. Разведчики прочесали окрестности, но ничего, кроме кабаньего стада не обнаружили. Погони не было. К вечеру проснулся Гетулий и сразу попросил еды. Ответом ему был дружный смех.

— Ешь, Децим, больше ешь, раз уж вернулся к нам из царства Плутона. Там‑то тебя вряд ли кормили.

Гетулий сначала ничего не понимал, потом выдавил улыбку, и стал не спеша набивать рот.

Отряд снялся со стоянки перед рассветом, а с первыми лучами Солнца они уже шли в лагерь. Это был, наверное, самый тяжелый переход за все время римской службы Буховцева. С носилками и раненым они поднимались на холмы и спускались в долины, брели по крутым тропам на склонах холмов, но дошли без приключений. После дня перехода, уже в сумерках, за расступившимися деревьями показались стены лагеря девятнадцатого легиона.

Валерий сидел в палатке трибунала и не спеша потягивал квас. Вернее то, что получилось, когда он пытался приготовить квас. После долгих объяснений, Авл Маний понял какие ингредиенты нужно искать на рынке в канабе, и даже заинтересовался. К удивлению Буховцева, там нашлись и ячменный солод и ржаной и сама рожь. Римляне ни то, ни другое в пищу старались не употреблять, но для германцев эти злаки были такой же едой, как и пшеница. Сам квас Авл поставил когда Валерий еще исполнял обязанности латиклавия, и потом неделю с подозрением принюхивался к кувшину, где бродил напиток. Получилось хорошо, хотя и не совсем похоже. Покровский квас производства деревни Кленовка был духовитей и забористей, но и это было не плохо. Особенно в свете того, что запасы вина в канабе подошли к концу. Префект Цедиций был прав, хорошего вина в лесах не достать, но сейчас и с плохим были проблемы. Все с нетерпением ждали прихода судов по Визургию. Поэтому 'варварский' напиток пошел на ура. По вкусу он был куда приятней местного пива и браги, а по крепости минимум не уступал. Вместо быстро опустевшего кувшина был поставлен второй и сейчас Буховцев допивал остатки первого. Квас выбродил досуха и алкоголь явно ощущался. На столе был нарезан приличный кусок луканской колбасы, приготовленной Авлом Манием из кабанятины. Тоже большая редкость в этих краях. Колбаса была почти несоленая, но щедро напичкана чесноком, травами и вымочена в уксусе. Вкус у нее был редкий, непривычный для человека двадцать первого века, но колбаса точно была вкусной, и куски просто таяли во рту.

Валерий вспоминал три дня, прошедших со времени их возвращения в лагерь. Ту ночь он помнил плохо, настолько тяжелым выдался переход. Легионеры из караульного манипула подхватили носилки с раненым, а их, едва державшихся на ногах, повели к преторию. Там, пока отряд набивал желудки принесенной горячей едой, Буховцев коротко рассказывал Эггию о походе. Префект внимательно слушал, потом махнул рукой.

— Ладно трибун, до завтра. Иди, отдыхай. Выспишься, приходи, я тебя послушаю.

Буховцев побрел в свою палатку, и там, не раздеваясь, лег на ложе и уснул. На следующий день он проснулся знаменитостью. Утреннего звука букцины он не слышал и проснулся к обеду. Встал, и первое что увидел, это хитрую физиономию Мания.

— Проснулся трибун? А я уж хотел идти к медикам. Подумал, может, случилось чего.

Однако лицо Мания выражало не озабоченность, а любопытство и ожидание.

— Я вижу, ты не сильно расстроен? — хмыкнул Валерий.

— Да как сказать, трибун — Авл хитро усмехнулся — Нерий уже всем рассказал о походе и битве на холме. Так что ко мне с утра подходят — что ты, да как? Я уж здесь спрятался.

— Переживают?

— А то. В кои веки в легион трибун приходит, который не в третьей линии стоит, а как в старые времена вместе с войском бьется. Опцион говорил, схватка короткая, но жаркая была, а вы с центурионом их фланги прикрывали — на лице Мания и в его голосе промелькнула легкая зависть.

— Так и было Авл. Меня там едва не прирезали, но схватка и вправду была хороша, а парни у опциона и того лучше. Сходи, позови его, если свободен. Пусть подождет меня у трибунала.

Маний кивнул и исчез за пологом палатки, а Валерий умылся, осмотрел раны. Царапины действительно зажили, покрылись коркой и чесались неимоверно. Это, пожалуй, было единственное неудобство, и он сделал вывод, что медицина здесь не так уж и плоха. Буховцев привел себя в порядок и отправился к Эггию. Префект вероятно, уже вытряс из Нерия все, и теперь горел желанием узнать его версию событий.

Короткий поход к преторию через Виа Квинтана Валерия обескуражил. Он уже привык, что после поединка с Филаидом местное воинство, от центурионов, до легионеров относилось к нему положительно, но сейчас было нечто другое. Центурионы прерывали занятия и приветствовали его салютом, за ними следовали и легионеры. Буховцев едва успевал отвечать и добрался до претория через лес поднятых рук. Он был озадачен. Только этого не хватало. В его делах популярность и следующее за ней внимание были не нужны. И предпринять тут ничего нельзя. Ладно, будем думать, что скоро он им надоест и проблема разрешится сама собой.

Эггий встретил его кубком вина и сразу усадил в кресло.

— Давай трибун, без церемоний. Нерий все, что мог мне уже рассказал, но он не ходил на холм. Что там было?

— Это сложно описать префект. Странное место, но точно не варварское капище. Ничего варварского там нет. За холмом ровный провал в земле, весь в каменных глыбах, и из него идет свет. Жуткое место. Я потом допросил жреца, который привел германцев, и он сказал, что место чужое для них, и они сами его бояться. На их жрецах лежит обязанность охранять это место от местных германцев, или местных от него. Это уж как понимать.

— Оно только для германцев опасно?

— Для всех людей.

Луций Эггий задумчиво теребил короткую седую бороду.

— А что сказал Филаид?

— Говорит, ему показалось, будто внизу путь в Тартар — рассмеялся Буховцев — спрашивал, не хочу ли я спуститься, и вытащить кого‑нибудь с того света.

Эггий тоже рассмеялся.

— Знаешь, если бы это было так, я на старости лет может, и пошел бы за Стикс. Где‑то там мои ребята из девятой когорты обитают. Когда мне было восемнадцать, с ними служить начинал. Все полегли, около одной галльской деревушки. Ты и не представляешь Марк, как бы они нам здесь пригодились. Не тот сейчас народ пошел — сказал он печально.

— Тебе виднее префект, но я видел, как бились люди Нерия. Таких бойцов поискать — возразил Валерий, и добавил — я обещал им отгулы и думаю, легионеров нужно наградить.

Луций Эггий кивнул.

— Дело хорошее. Они свое получат. Да и Нерий тоже. В десятой когорте скоро вакансия второго гастата освободится, я ему предложу. Давно Нерия знаю, он заслужил.

Префект помолчал немного, что‑то обдумывая, и спросил.

— Ты отпустил жреца, это было необходимо?

Валерий кивнул.

— Холм я увидел, но мне нужно было знать, что это такое. Жрец просто так бы не рассказал, даже под пыткой. Я это видел, да и Филаид видел тоже. Хотя после, он конечно удивился, что я его отпустил, но не таскаться же мне с пленными по горам. Я и так не знал, уйду от погони, или нет — Буховцев замолчал. Он вспомнил прощание с жрецом и задал вопрос, который он частенько задавал себе по пути в лагерь — жрец назвал мне свое имя — Харимунд сын Оскибода, и он обещал мне помощь при нужде. Это серьезно?

Эггий заинтересовался, внимательно посмотрел на Валерия.

— Назвал имя, говоришь. Я знал одного Оскибода, вождя у марсов, и у него был сын Харимунд. Может это он? — потом добавил — у германцев другие понятия о долгах и обещаниях. Особенно перед чужаками, в том числе и римлянами. По нужде они могут пообещать что угодно, но я уже привык, не относится серьезно к таким словам и клятвам. Они ничего не стоят. Но если он пообещал тебе сам, по своей воле, то это серьезно — он хлопнул Буховцева по плечу — боги любят тебя, Марк Валерий. Я знаю немного римлян, которым германцы захотели стать друзьями, и рад, что ты пришел в наш легион.

— А что жрец? Так важно было его привести? — поинтересовался Валерий.

— Здесь все странно устроено, трибун. Местные племена подчиняются вождям, но и над вождями кто‑то есть. По–крайней мере мы так думаем. Когда германцам нужно, они слишком быстро организуются, да и темнят к тому же. Это можно заметить без труда. У нас думают, что это жрецы, хотя кто знает. Только вряд — ли Харимунд сын Оскибода тот, кто нам нужен. Если все так, как ты сказал, то он скорее всего жрец из пещер. Их культ открытый и мы про них знаем. Тиберий в свое время даже гостил у них. Было бы конечно не плохо с ним пообщаться. Впрочем, ты скоро поедешь к наместнику и сам все узнаешь.

— К наместнику?

— Да. Через два дня должен прибыть Дуилий, он с двумя когортами объезжает селения на том берегу Визургия. Привезет сведения, поедешь с письмом к наместнику, заодно и о походе все расскажешь.

Буховцев кивнул. Они еще немного поговорили, и Валерий вышел из палатки. Около трибунала стояли Нерий и Маний.

— Авл, ты свободен. Жди меня около палатки, я подойду.

Когда Маний удалился, он передал Квинту Нерию кожаный кисет со ста десятью денариями. Квинт принял увесистый кожаный мешочек без возражений и с благодарностью.

— По десятке парням и тебе, опцион двадцать.

Нерий улыбнулся. Лиловый синяк на его лице немного спал, и улыбка уже не напоминала гримасу.

— А как же ты трибун? Ты бился с нами, должна быть и твоя доля.

— У нас, патрициев, Квинт, свои расчеты. Через два дня поеду к наместнику, там меня и наградят — рассмеялся Валерий и добавил — может быть.

— Не сомневаюсь в этом.

— Как легионеры, опцион?

— Да что с ними будет. Спят как отгулявшие коты, а Гетулий все норовит по палатке ходить. После ранения блажь у него такая.

— Ну что же, пусть отдыхают. За мной остались увольнительные.

Они расстались, и Валерий заспешил к Манию. Ему не терпелось узнать, что там выяснил Авл и встречался ли он с Вередой. Похоже нетерпение на лице Буховцева читалось ясно, потому что, Маний при его приближении расплылся хитрой улыбкой.

— Ну? — только и спросил Валерий.

— Твои монеты помогли, трибун — Авл пытался сохранить серьезное выражение лица — Акрист, торговец тканями и римской одеждой, рассказал что Сегест, и другие вожди часто посылают к нему людей. Знает он и Вереду. Только в этот раз в лагере их не будет. Скоро должны подойти суда с моря, и часть из них пройдет сразу к Оснию, в основной лагерь. Это первые суда с товарами, так что многие вожди прибудут к наместнику, ну и купить чего‑нибудь, конечно. Так вот, он точно знает, что Вереда, а может и Альгильда, там будут.

Валерий задумался. Что — же все выходило очень даже неплохо.

— Ты его прямо спрашивал?

— Что ты господин, разве я похож на простака? Сказал, что ты прибыл недавно из Рима, и твои знакомые — торговцы, хотят узнать, как идут дела в этих краях. Дал ему, как ты велел пару монет, выпили по кувшинчику, разговорились, он и рассказал.

Буховцев кивнул.

— Спасибо Авл. Через пару дней я поеду в главный лагерь, и мне это очень пригодится.

Довольный Маний расплылся в улыбке.

После этого было представление здоровенного кувшина с квасом, а также пары приличных кругов луканской колбасы, которую Авл приготовил по собственной инициативе. В Риме луканские колбасы были лучшими, и считалось, что рецепт правильной колбасы известен лишь природным луканцам. Маний постарался на славу и это утверждение доказал. Запах от набитых мясом кругов шел восхитительный. После основательного перекуса, отправились в канаб. Там были неплохие бани, которые в отличие от лагерных, грели по заказу клиента. Квас есть, есть немного мутноватого пива, даже колбаса имеется, может удастся сообразить нечто похожее на русскую баню. Валерий шел в предвкушении знакомого отдыха, и не верил, что это возможно. За год нахождения в этом мире, он уже к нему привык, но только сейчас понял, как многого ему не хватало.

Авл захватил с собой его тунику. Весь низ был в бурых пятнах крови, и Буховцев сомневался, что их можно отстирать, но Маний уверил, что можно, и очень даже легко. В чем подвох Валерий понял, когда в канабе они зашли в огороженный забором двор, где как он раньше думал, находились латрины. По крайней мере, запах оттуда шел соответствующий, вполне знакомый запах аммиака. До этого он даже как‑то заходил сюда и помочился в выложенную камнем канаву, где на дне кисли какие‑то тряпки. За вход не взяли ни асса, а странная канава не имела стока. Тогда он не придал этому значения, но сейчас, когда Авл обсуждал с лысым мужиком цену, до него начало доходить.

— Авл подойди — позвал он.

Маний обернулся, подошел.

— Что ты хочешь сделать?

— Как что? Одежды нужно очистить, а кровь просто так не смоешь — Маний удивленно посмотрел на хозяина.

— Как очистить?

— Обычно. Одежды помокнут в моче, и все сойдет. Потом их прополощут в реке, в горячей воде пропарят и будут как новые — Авл смотрел на Валерия озадаченно — ты разве не отдавал в Риме в чистку одежды?

— Нет Авл. Я был в Риме недолго, и у меня было достаточно новых.

— Ну да, конечно — Маний кивнул — но здесь не Рим, и новые одежды достать не просто, да и дорого.

Буховцев был внешне спокоен, но внутри уже все клокотало. Из‑за комичности ситуации разбирал смех, к которому примешивалось возмущение.

— Ты собирался положить мою тунику в канаву, в которую все мочатся?

Авл улыбнулся и развел руками в стороны.

— А по другому отстирать нельзя?

— Здесь — нет.

— Ладно, пусть просто пропарят в горячей воде и прополощут, что отстирается, то отстирается.

Они отдали вещи, и пошли из этой химчистки прошлого, от которой разило нечистотами сильнее, чем от лагерных латрин. К огорчению Валерия парная из бани не получилась, поскольку никакого помещения с печкой не было. Вода грелась в чанах прямо на улице. Удалось только полежать в ванне с горячей водой, но и это было неплохо. Впервые после прибытия в германские леса Буховцев почувствовал себя по — настоящему чистым. Вечером в трибунале он устроил небольшую попойку остатками вина, которые Авл раздобыл в канабе. В общем, отдохнул он неплохо.

И вот теперь Валерий сидел в палатке и ждал Дуилия. Сидеть и предаваться воспоминаниям пришлось недолго, вскоре Дуилий откинул полог, и вошел в палатку. Вскинул в приветствии руку, и устало плюхнулся в кресло. Буховцев бросил на него взгляд. Похоже, Тертий Дуилий был только что с дороги. Пыльные одежды, и глубокая усталость на лице. По замедленным движениям можно было даже подумать, что трибун пьян, но это была просто знакомая Валерию с недавнего времени, тяжелая усталость, так как умные серые глаза Тертия смотрели внимательно и с любопытством.

Интересный человек этот Дуилий. Вспоминая приемы на вилле Диогена в Риме, виденных им там патрициев и плебеев, Буховцев сделал для себя вывод о том, чем отличались патриции от остальных римлян. Они были на них не похожи. Рыжеволосые Домиции Агенобарбы, белокурые Флавии, те же Корвусы, мало походили на массу скуластых, черноволосых граждан из италиков и более светловолосых и не таких скуластых латин и этрусков. Почему так? Он не знал, да и не это его сейчас занимало. Перед ним сидел яркий представитель латинского племени и к тому же обладающий одним полезным качеством. Тертий хорошо разбирался в людях, в их поступках и намерениях. В своей жизни Валерий встречал таких людей и всегда завидовал им белой завистью. Хорошо быть знающим жизнь, уверенным в себе человеком. Каким умным надо быть, и сколько прожить, чтобы приобрести такой опыт? Теперь он знал, что ум и опыт здесь не причем. Все эти качества врожденные, и такому человеку не надо идти по жизни, набивая кучу шишек на лбу. Хотя Дуилий был несомненно умен. Интересно, если он понимает людей, знает ли что перед ним сидит невроец, который видит суть вещей, в том числе и его. Буховцев улыбнулся этой мысли, и протянул Тертию кусок колбасы и небольшой кувшинчик с квасом.

— Угощайся Тертий, ты наверное с дороги.

— Угадал — Дуилий рассмеялся — как пришел в лагерь, сразу в палатку к Эггию, потому что чувствую, если поем и расслаблюсь немного, тут же свалюсь. Но сейчас уже можно. Спасибо Марк, а это тебе — он протянул письмо в свинцовом цилиндре.

Валерий взял.

— Ну и как поход?

Дуилий устало рассмеялся.

— До сих пор голова кругом идет — помолчал немного и продолжил — ты когда — нибудь был в театре?

— Был.

— И как тебе?

— Ипподром мне понравился больше.

— Тогда ты бы меня понял. Две недели я ходил по селениям. Вернее меня водили. Арминий дал провожатых, и мы там вершили суды. В прошлом году ничего не было, а сейчас вдруг оказалось столько нарушителей римских законов, что у палачей от трудов уже не поднимались руки — Тертий скривил губы.

— Все наказанные были врагами Арминия?

— Были и враги, но большинство как раз его верные сторонники. Они признавали свои проступки, и шли к столбу. А там под кнутом фальшиво стонали, как дешевые шлюхи. Уж на что в наших театрах носители котурн паршиво кривляются, но притворяющийся херуск — это нечто особенное.

— А что их сородичи?

— Недовольны были, но помалкивали. Я видел, они воспринимали все всерьез. Под конец мне это надоело, и я уже хотел запороть какого‑нибудь шутника до смерти, но удержался и решил закончить объезд.

Валерий хохотнул.

— Мы палачи, а Арминий правильный вождь, который хоть и дружит с римлянами, но все тяготы этой дружбы справедливо делит между своими людьми и остальными. Неплохо придумано. А ты Тертий, что об этом думаешь?

— Тоже что и ты, Марк. Не нравится мне это. Вряд ли просто так германцы кривляться стали, нужно быть настороже.

Дуилий уже прикончил колбасу, опустошил кувшинчик и слегка осоловел.

— Неплохое пойло — похвалил он — у тех варваров, среди которых ты жил, вкус лучше, чем у местных германцев. Как только я прибыл в лагерь — продолжил Тертий — мне рассказали, что ты тоже побывал в заварушке.

— Уже рассказали — хмыкнул Буховцев — у тебя неплохие информаторы.

Дуилий фыркнул.

— Глаза даны человеку, чтобы видеть, а уши, чтобы слышать. Глупо не использовать их по назначению — помолчал и добавил — я рад, что ты выжил Марк и победил. Легионеры хвалят тебя как хорошего вождя, говорят, ты наградил их из своих денег.

— Было такое. Они хорошо бились, а добыча была мала. К тому же мне пришлось часть из нее забрать — Валерий посмотрел на Дуилия. К чему он клонит? — что‑то не так?

— Все так Корвус. Ты поступил как должно. Любой из нас, у кого достаточно мозгов, поступил бы так же. Но знаешь, Август не приветствует, когда командиры сами платят легионерам. Все опасаются отношений личной преданности между командиром и легионерами.

— Даже из‑за горстки денариев?

— С этого все начинается. Еще совсем недавно, шли войны между гражданами, и сам император таким способом покупал преданность войска, но сейчас это не приветствуется, хотя все мы так поступаем. Хороший командир всегда найдет способ наградить легионера, отличившегося на его глазах. Даже из своих денег. Только есть в легионе люди, которые никогда не выходили с мечом в строй и никогда не выйдут, но легко могут написать своей влиятельной родне письмо. Их оружие не меч, а интриги.

— Тит Постумий?

Тертий кивнул. Это было предупреждение.

— Спасибо за совет Тертий. Я буду осторожен.

Дуилий кивнул еще раз. В это время полог палатки открылся и на пороге показался Маний.

— Господин, в канаб пришли корабли. Ты просил сообщить.

Валерий кивнул. На этом его разговор с Дуилием закончился и он поспешил в канаб как и многие свободные от служб. Всем хотелось пообщаться с торговцами первым.

Небольшая пристань была полна судов. У деревянных помостов стояли и морские корабли, и простые баржи. Те, кому не хватило места у пристани, причаливали свои суда к бортам счастливчиков, клали на их корабли мостки и разгружали товары по ним. В короткий момент население канаба выросло на половину. Но это были не все суда. Вверх по Визургию удалялась группа кораблей, они шли в основной лагерь. Сразу после разгрузки на пристани и близлежащих улочках началась торговля. На 'ура' шли кувшины с вином, ткани, одежды, связки чеснока и много всего другого. Кругом стоял непривычный для этих мест гомон морского порта.

Валерий бродил по торговым развалам в раздумьях. Брал вещи, смотрел их. То что нужно, ему не попадалось. После рассказа Мания о возможном прибытии Альгильды в лагерь он загорелся надеждой на скорую встречу, и сама собой пришла мысль о подарке. Вопрос — что подарить? Да и можно ли? Местных обычаев по этому поводу он не знал. В конце концов, решил прогуляться по торгу в надежде, что попадется что‑то стоящее. Буховцев уже прошел множество торговцев, пока не добрался до лавок, где торговали золотыми и серебряными изделиями, и после недолгих поисков нашел то, что ему нужно. Небольшую подвеску из плетеной золотой проволоки. Проволока скручивалась в крохотные листья, которые оплетали небольшой, обработанный камень бирюзы очень знакомого цвета. Цвета голубых глаз Альгильды. Торговец заметил его интерес, и Валерию после долгого торга едва удалось сбить цену, но с сотней денариев пришлось расстаться. Ну да Бог с ними, не последние. Главное у него есть подарок. Именно такой, какой он хотел.

Маний где‑то бродил по рынку, закупал провизию и Буховцев решил прогуляться. Настроение было хорошее и погода тоже. Сквозь редкие тучи светило нежаркое Солнце, а вдоль реки дул ветерок. Он подошел к краю пристани, где шла разгрузка товаров. Здесь было спокойнее, грузчики работали молча, и можно было постоять, посмотреть на речные волны, мерно качающиеся суда и лесистые холмы противоположного берега. Валерий стоял, прикидывал планы на ближайшие дни и в мыслях был уже в лагере на Оснии.

Внезапно в груди зародился холодный комок беспокойства, дошел до сердца и волной прошел по всему телу. Очень знакомое ощущение опасности и присутствия чудесного. Он сделал глубокий вдох–выдох, успокоил бешено бьющееся сердце, и медленно обернулся. В стороне от суетящихся грузчиков, рядом с низкорослым поджарым мужиком стоял знакомый человек. Его волосы были не так черны, как в прошлый раз, но шрам на лице был тот же, и Валерий сразу его узнал. Не только по внешнему виду и шраму, но и по резким, отрывистым движениям. В сердце зародилось уже забытое ощущение паники, но приобретенная недавно уверенность всплыла и быстро ее подавила. Не пришлось даже прикладывать волевого усилия. Буховцев не подал вида, что его узнал, спокойно отвернулся, поправил тунику и мысленно поблагодарил Мания за хороший совет. Тот перед походом в канаб посоветовал ему не одевать латиклавию. Если приезжие торговцы увидят трибуна–патриция, то постараются содрать с него двойную цену за любую безделушку. Если этот человек прибыл за ним, то по одежде он Валерия не узнает.

Нужно было уходить. Буховцев и так не понимал, как тот еще не вычислил его особым видением. Может, мешал ясный солнечный день? Но вместо этого он словно по наитию подошел к человеку со шрамом ближе. Встал недалеко и смотрел на разгрузку кораблей. Знакомый незнакомец стоял к нему спиной и отдавал приказания по разгрузке на хорошей правильной латыни. Со стороны все выглядело обыденно, ничего примечательного. Просто сценка из портовой жизни. Может, он ошибся? Ведь бывают похожие люди, а когда живешь ожиданием, и не такое привидится. Валерий скосил глаза в бок и судорожно сглотнул. Рядом с ним стоял не человек. Было видно, что челюсть состояла из трех подвижных частей, а череп, если смотреть с этого ракурса, мало походил на человеческий. Это был скорее череп ящера. Странными были и угловатые движения незнакомца. По телу поползли мурашки, и внутри зародилось неприятное ощущение на этот раз не паники, а ужаса. Снова в его сознании всплыла уверенность, и все успокоилось. Буховцев еще постоял немного, повернулся, и не оглядываясь пошел в лагерь.

После общения с магами он уже знал, что в жизни случайностей не бывает, и его встреча в степи с человеком со шрамом была не случайной. Диоген считал его прибытие в леса возможным. Все так, но все равно он был неприятно удивлен. Заинтересованные лица собирались к месту будущего действия. Его планы теперь нуждались в серьезной корректировке. Приближался горизонт событий, и Валерий знал точно — теперь время ускорит свой бег, и для него все уже не будет так просто, как раньше. Так же он знал, кто будет стоять у него на пути, и от этого на душе было неспокойно. Анунака легко ему не одолеть.

В лагерь на Оснии он прибыл вместе с Манием. Кроме поисков Вереды Маний должен был узнать обстановку в главном лагере. У Авла остались хорошие связи в восемнадцатом, и Буховцев его проинструктировал.

— Поговори с парнями, узнай как дела, и чем люди дышат. Мне нужно знать настроения в легионах, но сначала на торг, ищи Вереду.

Авл кивнул. За прошедший месяц он смог убедиться в уме и предусмотрительности своего хозяина и вопросов по поводу его распоряжений не задавал, хотя и было видно, что язык у него так и чесался задать вопрос. Слишком уж хмурым и озадаченным выглядел трибун.

В главный лагерь они отправились рано утром. Не сказать, чтобы их отъезд напоминал бегство, но Валерий испытал большое облегчение, когда перед ними показались деревянные стены главного лагеря. Прошлой ночью ему пришлось многое обдумать, и он заснул уже перед самым отъездом. Конечно, с момента прощания с Диогеном Буховцев думал о человеке, которого случайно повстречал у степной речушки. Сотер предполагал, что узнав о том, что Корвус жив, он может прибыть в германские леса и вот он прибыл. Валерия занимали две вещи. Первая — зачем он здесь? Точнее прибыл ли он просто за камнем, как и Буховцев, или прибыл конкретно по его душу, чтобы отправить на тот свет ожившего наследника Корвусов? Для Валерия опасность существовала в любом из этих вариантов, но в первом вероятно меньше. Вторая — анунак ли это? Здесь Буховцев мог лишь только гадать. Он точно понял, что это не человек. До сих пор вспоминая виденное на пристани, он испытывал простое животное желание убежать подальше. Конечно, ему все могло просто показаться, но Валерий уже привык доверять своим чувствам. Тогда, если не человек, то анунак ли это? Валерий не видел ни одного анунака, как впрочем, и Диоген Сотер, поэтому гадать здесь можно было сколько угодно. Если же не фантазировать на пустом месте, а просто опираться на факты и скупые знания, то версия с анунаком была самой вероятной.

Он вспомнил все, что Диоген рассказывал об анунаках. Немного скудных сведений и несколько историй, больше похожих на сказки. События там происходили во времена столь отдаленные, что даже для Диогена Сотера они были древностью. Из этих историй выходило, что одержать победу в схватке с анунаком очень сложно, и вряд ли это по плечу обычному человеку. Чтобы упокоиться и подстегнуть мыслительный процесс, Буховцев распечатал кувшинчик с фалерном из закупленных Манием запасов, но и это не помогло. Никаких идей в голову не приходило. Может, придут позже, когда он успокоится и сделает выводы? Сейчас же просто приходилось жить и работать с сознанием того, что где‑то по близости находится большая опасность. Приняв такое решение, он успокоился и заснул.

На этот раз Публий Квинктилий Вар был свободен, и принял его сразу. Наместник распечатал цилиндр, достал письмо и внимательно его прочитал. Что там было написано, Валерий не знал, но заметил, что на короткий миг Вар был озадачен. Подумав, отложил письмо в сторону.

— Мне уже сообщили о твоем походе к кратеру Плутона, или Проклятой горе, как зовут ее местные германцы, рассказывай — велел он.

Буховцев устроился в кресле по — удобнее, и начал долгий рассказ. Рассказал о походе, горе и свете идущем из нее, о словах жреца, и о самом жреце. Все это интересовало наместника в первую очередь. Также рассказал о схватке, о том как стойко держался отряд и как победил. Это он рассказывал уже по собственной инициативе, и красок не жалел. Будет хорошо, если ребятам Нерия перепадет еще по какому‑нибудь ништяку. С наградами в римском войске обстояло не густо, так что перестараться здесь сложно.

— Жреца ты все‑таки отпустил — заметил Публий Квинктилий.

— Это было необходимо, достойный — пояснил Валерий — он мне многое рассказал, и я ему обещал, но если он так нужен, то можно послать отряд в пещеры на юге западного кряжа. Он не скрывался и назвал мне свое имя. Его зовут Харимунд сын Оскибода.

— Будет нужно, мы пошлем и отряд — сказал серьезно Вар — хотя жрец из пещер не так уж нам и полезен.

Буховцев не понимал, к чему он клонит.

— Те, кто служит в этих краях давно и осведомленней меня, считают, что смуту в провинции возглавляют жрецы. Говорят, у каждого племени есть свои тайные жрецы, правда мы пока не видели и одного. Было бы не плохо допросить кого‑нибудь из них, и кое — что прояснить.

— Может, проще спросить вождей. Мне кажется, они должны знать — предложил Буховцев.

— Может, и знают, но уж конечно не скажут. Даже те, кто служит нам по доброй воле. Это трибун их тайные ритуалы, их мистерии и нас они не касаются, поэтому просто так их вожди болтать не будут. Может они и не очень умны, но в простодушье не замечены — рассмеялся Вар и добавил — ладно трибун, за поход ты заслужил награду. Я подумаю об этом, а пока иди, отдыхай.

Валерий уже собирался уходить, когда Вар спросил его.

— Когда ты сменишь Постумия?

— Через три дня.

— Ну что же, тогда пока побудешь в лагере.

Валерий вскинул на прощание руку и пошел по своим делам.

Маний появился в палатке ближе к вечеру. С собой Авл принес узел с покупками сделанными на торге. Буховцев успел выспаться, сидел на ложе и вопросительно смотрел на своего слугу.

— Ну что, видел Вереду?

Маний окинул его хитрым, довольным взглядом. Физиономия у него была, как у съевшего миску сметаны кота.

— Видел их обеих.

Валерий весь превратился в слух.

— Но разговаривал с Вередой — продолжил Маний — и сразу сказал кто я. Она и вида не подала, а когда я уходил с торга, передала тебе это письмо. Что там не знаю, я трибун читать не умею.

Авл протянул кусок кожи и Валерий принялся разбирать неровные ряды латинских букв. Дело это было не простое, поскольку слова были написаны без всяких интервалов и начерчены на коже стилусом, или скорее обычной щепкой. Однако когда до него дошел смысл написанного, он был озадачен. 'В. будет ждать у выхода из поселка к реке. К первой страже приходи, любимый'. 'В' - понятно, что Вереда, а слово 'любимый' было начерчено особенно старательно. У Валерия потеплело на душе, и организм посетила жажда действия. Тем более, что до первой стражи оставалось совсем немного. Однако как‑то все выходит подозрительно просто.

— Авл, расскажи как выглядит Вереда.

— Обычная германка. Волосы светлые, ростом с меня — подумал и добавил — стройная, на лицо пожалуй, хороша.

— А возраст?

— Лет пятнадцать, хотя кто их германцев поймет, их девы телом здоровы и двенадцатилетние выглядят так, будто сменили пяток мужей — Авл посмотрел на трибуна и поправился — не все конечно. Красотка Альгильда выглядит как Диана.

Буховцев рассмеялся.

— Ну про Альгильду я больше тебя знаю. Сложно было найти Вереду?

— Да уж, не просто. Я весь торг, где германцы были, несколько раз обошел. Осмотрел всех германок, что женские товары покупали. Ткани там, бусы разные. Не мог понять какая из них. Подошел к торговцу и спросил — Мол, случайно это не Вереда из рода Сегеста. Тогда тот и указал на Вереду. В другой стороне она была. Тут уж я пошел как ты и велел, а потом ходил по торгу, ждал может передаст чего, она и передала.

— Она говорит по–латыни?

— Понимает. Говорит немного, но очень плохо.

— Ладно Авл, ты все хорошо исполнил. Я не видел человека оборотистей тебя. Спасибо за все — Валерий протянул ему двадцать денариев — это тебе, и угости парней в своей бывшей центурии.

Авл расплылся в довольной улыбке, деньги принял, а Буховцев заспешил в легионные бани. До первой стражи действительно оставалось совсем мало времени.

Июльская ночь была тепла, а пасмурное безоблачное небо как ни странно светло. В этом свете ошибиться дорогой было трудно. Валерий забежал к Цедицию, узнал пароли и предупредил об отлучке. Префект хотел с ним поговорить, но Буховцев лишь махнул рукой. У него не было времени. Позади остались лагерные ворота, улицы канаба, патрули и вигилы поселка. Перед ним вдали была река, от которой доносились трели лягушек, пахло сыростью, и шел туман. Дорога спускалась вниз к реке и торгу, по пути разбиваясь на множество тропинок. По какой идти? Валерий свернул на ту, что была ближе к кустам. По крайней мере, с нее было хорошо видно остальные тропы. Он шел не торопясь, всматриваясь в белесую темень, и пропустил момент, когда крепкая девичья рука высунулась из кустов и схватила его за тунику. Буховцев мгновенно произвел захват и сгреб девушку в охапку. Она забилась в его руках, и что‑то залопотала по — латыни.

— Я Вереда. Нужно идти, пошли — разобрал он.

Дура — подумал Валерий. Если бы у него голова не была забита любовными мечтаниями, она бы сейчас валялась с перерезанным горлом. Но ничего этого Буховцев не сказал, отпустил девушку, и заметил, что та под конец вырывалась неохотно, а вырвавшись, смотрела на него загадочно.

— Веди — сказал он, и Вереда повела его вдоль реки оврагами в сторону небольшого березового леса.

Саму дорогу Валерий не запомнил. Спуски, подъемы, снова спуски. Глаза привыкли к темноте, но все равно несколько раз он едва не грохнулся на землю. Его ночной переход закончился на поляне у края оврага, окруженной волнующимися под ветром молодыми березами. Недалеко была река, и совсем рядом, в прогалине кустов, виднелся лагерь. В углу поляны был огромный, похожий на германский дом, шалаш. Листья покрывавших его ветвей пожухли, и в округе стоял знакомый запах сухих березовых веников. Запах особо чувствительный в чистом, ночном воздухе. Видимо шалаш ставили давно. Буховцев посмотрел на шалаш, на Вереду, и положил руку на кинжал. Кто знает что там? Вереда поняла его по — своему, подошла, откинула полог, и Валерий мигом забыл все опасения. Внутри была Альгильда.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом, видя что девушка встала, Буховцев бросился ей на встречу. Они встретились, и Альгильда повисла у него на шее. Валерий стоял, гладил ее волосы, шею и спину, а она вцепилась в него как котенок и не отпускала. Наконец объятия Альгильды ослабли, и он смог, заглянуть ей в глаза. Там было столько любви и желания, что удержаться было сложно, и Буховцев приник к ее губам. По телу девушки прокатилась дрожь возбуждения, но она все же отстранилась и что‑то сказала Вереде по–германски. Та кивнула и исчезла на краю поляны.

— Пошли Марк — она взяла его за руку и повела в этот странный дом–шалаш.

Внутри было достаточно просторно. На полу в качестве подстилки лежала шкура мехом вверх, а в углу неярко горел масляный светильник.

— Чей это дом? — спросил Валерий.

— В прошлый приезд к наместнику здесь жил Денториг сын Байторига, один из вождей сигамбров. Они всегда останавливаются в этом лесу. Денториг приходится нам родней — пояснила Альгильда.

Она села в углу на шкуры и смотрела на него с ожиданием и любопытством. Очень это было подозрительно. В его время так смотрели молодые девчонки, у которых от влюбленности шла кругом голова. Приятно конечно, но кто‑то же должен в такие моменты шевелить мозгами.

— Как тебе удалось уйти незаметно, тебя не будут искать?

— Туснельда скажет, что я сплю. В нашу палатку ночью никто не заходит — прыснула Альгильда, радуясь проказе.

Натурально девчонка.

— А Туснельда никому не расскажет?

— Зачем? — удивилась она — разве про такое рассказывают — она была серьезна и немного обижена.

— Прости — сказал Валерий как можно мягче — я просто за тебя беспокоюсь. Люди разные бывают.

— Я знаю, но мы с Туснельдой выросли вместе. Часто случается, я ее тоже прикрываю — потом улыбнулась — хотя, такого не было ни разу.

Они замолчали на короткий миг, и в разговоре непроизвольно возникла пауза. Девушка смотрела на него в ожидании, а Буховцев не знал, что сказать. Непривычное для него состояние. Он вспомнил о подарке, достал из — за пояса подвеску, и протянул ее Альгильде.

— Прости, я не знаю ваших обычаев, но все это время думал о тебе и вот решил подарить, чтобы и ты думала обо мне — он увидел, как вспыхнули удивлением и радостью глаза девушки.

— Это мне Марк? — с сомнением спросила она.

— Тебе любимая — как можно убедительнее подтвердил Валерий.

Она взяла подвеску, поднесла ее к светильнику и внимательно рассмотрела, а когда обернулась, ее лицо сияло.

— Марк, я тоже думала о тебе все это время — она вскинула руки и бросилась ему на шею.

На этот раз им никто не мешал, и Альгильда отстраняться не спешила. Поцелуи становились требовательнее и жарче, девушка уже тяжело дышала, и мелко подрагивала в его руках. Буховцев и сам мало чего соображал. В голове на короткий миг словно что‑то помутилось. Его губы искали ее губы, а руки пытались снять столу. Только это было не так просто. Ткань обтягивала тело плотно. Она снова отстранилась и загадочно смотрела на него, словно что‑то для себя решая. Глаза Альгильды горели лихорадочным блеском. Она взяла в руки подарок, посмотрела на него и нервно хохотнула.

— Что мне с ним делать Марк? У нас не дарят девам таких подарков.

— Совсем?

— Нет, дарить можно, но подарок принимает отец, или кто‑то их старшей родни.

— Ты хочешь, чтобы я передал подарок Сегесту?

Альгильда задумалась. Смотрела на подвеску, перебирала цепь и гладила камень. Было видно, что вещь ей очень понравилась.

— Но как по–другому я смогу его носить? Сама я могу принять подарок только от будущего мужа — сказала она с легкой досадой.

— Ну, так прими — спокойно сказал Валерий.

Альгильда посмотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами, словно не веря услышанному. На ее лице в короткий миг промелькнула гамма чувств от недоверия до ослепительной радости.

— Марк? — спросила она.

— Да любимая, я хочу быть твоим мужем. По римским законам — добавил Буховцев.

Она вскрикнула, и снова кинулась ему на шею. На этот раз напор был так силен, что Валерий едва не опрокинулся на шкуру. Дальше все происходило словно в тумане. Они больше не стали себя сдерживать и через миг в угол полетели и туника и стола. Буховцев покрывал ее дрожащее, извивающееся тело поцелуями, а Альгильда тихо всхлипывала и стонала. Даже момент когда он вошел в нее Валерий помнил плохо. Все это было лишь продолжением того безумия, в которое они окунулись, и слабо воспринималось его, на короткий миг отключившимся рассудком. Несмотря на то, что Альгильда только что лишилась девственности, они предавались любви до рассвета. Перед тем как заснуть, Валерий вспомнил то, что его занимало еще недавно.

— У тебя слишком долгое имя. Как зовут тебя близкие?

— Альги — обессилено прошептала она, уткнувшись головой ему в грудь.

Буховцев положил руку на накрывшую его тело копну светлых волос, и они уснули на шкурах, под плащами. Наверное, это был его первый беззаботный сон в этих лесах, но длился он не долго. Вскоре они проснулись под крики петухов из канаба.

Было восемнадцатое июля — день битвы при Аллии, или 'Плохой день' как его называли римляне. В этот день все государственные учреждения закрывались. Да что там, даже обычные дела предпочитали не начинать и не вести, ввиду их предполагаемого неудачного конца. Этакая 'пятница тринадцатого' раз в году, принятая на государственном уровне. Тоже было и в легионах. Кроме караулов и обязательных работ все отдыхали. Редкий для легионов день отдыха, почти как Форс Фортуна. Разница лишь в том, что никто ничего не праздновал.

Валерий сидел один в трибунатной палатке, вспоминал свой давний сон и события прошедших двух недель. Тогда, в Нижнем, Лютаев говорил что битва, которую он видел во сне, была битвой при Аллии. Что же, если это так, то он хоть в видении был свидетелем этого печального события, которое так странно поминали римляне. Собственно с этого сна все и началось. Почему с него, как сон с ним связан? Буховцев не знал и ответов не находил. А они были, теперь он в этом не сомневался. Ломать голову над непонятными материями, про которые он сейчас все равно не узнает, ему не хотелось. Куда более занимали последние события.

После первой ночи с Альгильдой, он встречался с ней в том же странном шалаше еще два раза, и эти встречи вспоминать было куда приятнее. Бурная ночь закончилась, и днем он отсыпался в лагере, навестил Луция Цедиция. Префект поздравил его с первым выигранным боем, подивился походу к 'проклятой дыре'.

— Трибун, ты меня удивил. Я же шутил тогда насчет похода, а ты я вижу, спелся с Филаидом. Вот уж не ожидал.

Они неплохо посидели. Потом был разговор с Манием о делах в главном лагере. Авл много чего рассказал, а сам с интересом смотрел на трибуна. Гадал, с чего это так быстро хмурое, озадаченное выражение на лице хозяина сменилось на глупую, счастливую улыбку. Вероятно, так с глупой улыбкой он и ходил целый день, а вечером снова встретился с Альгильдой. Выражение лица у нее было такое же, как и у Валерия только с налетом загадочности, а под глазами тени.

— Ты хоть спала сегодня?

— Немного. Туснельда не дала, замучила расспросами.

— И о чем же?

— А вот этого тебе знать не нужно Марк Валерий — Альги рассмеялась звонким серебристым смехом.

— В самом деле? Я ведь и так все знаю — тоже рассмеялся Буховцев.

Она притворно возмутилась и стукнула его кулачком в грудь. Это было такое начало их следующей ночи, а за ней была еще одна. И все эти ночи он оставался с ней до утра. За этими расслабляющими занятиями, дела совсем вылетели у него из головы. Лишь когда они прощались, он спросил.

— Ты рассказала Сегесту?

— Нет. В тот день он утром уехал в селения. Ему нужно поговорить со старейшинами. Скоро римляне будут собирать подать.

— Но ты же носишь подвеску?

— Да — она любовно погладила голубой камень — но только здесь. Ты не беспокойся любимый, Сегест против не будет. Он скоро приедет, и я расскажу, но Марк, после этого будь осторожен, опасайся Сегимунда — Альгильда и вправду была обеспокоена.

— Я понял, не тревожься. Передай Сегесту, что я хочу с ним поговорить.

Когда они прощались, Альгильда не плакала, здесь это не принято, но уж лучше бы расплакалась, настолько печально было ее лицо. Валерий как мог ее успокоил, обещал скорую встречу. Лишь увидев, что она повеселела, простился.

В тот же вечер на командирской сходке в палатке трибунала Публий Квинктилий Вар при всех вручил ему наградное копье. Обычное древко в бронзовой оковке с дарственными надписями. Невеликий знак отличия, но почетный. Его вручали только за участие в бою. С этим он и отбыл в лагерь девятнадцатого. Впереди были две недели исполнения должности латиклавия.

Он принял командование и дальше все пошло по уже знакомой, накатанной колее. Буховцев снова переселился в палатку латиклавия, где целый день проводил в обществе Квинта Геция и своего штаба. С утра развод и раздача паролей, днем обход патрулей и смотр за тренировками. Вечером сборы в штабной палатке с планированием на следующий день. В общем, все как обычно. Формально после отсутствующего Семпрония Валерий был старшим в легионе, правда он сомневался, что если отдаст глупое распоряжение, префект Эггий и примипил Галл побегут его исполнять. Скорее всего они пошлют гонца к Вару, откуда придет распоряжение трибуну–латиклавию заняться другими делами. В вопросах командования Вар опирался на проверенных легатов и хорошо знающих службу примипилов и префектов. Это Буховцев уже уяснил, и его это в отличие от Постумия, совершенно не задевало. По сравнению с Луцием Эггием, Плавцием Галлом, да и любым из центурионов в вопросах ведения войны местными средствами он был новичком. Правда, теперь он был новичком кое–чего повидавшим, и это отразилось на его подходе и к тренировкам и к учебе.

Если раньше Валерий смотрел на тренировки как на способ отработать и довести до тела необходимые движения и перестроения, то теперь, попробовав бой на собственной шкуре, он понял, зачем собственно эти движения нужны. Постепенно до него доходило, что и как надо требовать от потеющих со щитами и гладиями на Виа Квинтана легионеров. Так, чтобы в реальной схватке их не зарубили в первый же миг. Впрочем, это касалось лишь занимающейся во второй половине дня молодежи. Ветераны делали все упражнения как нужно. Казалось бы тоже самое, но щит при ударе приоткрыт именно настолько, насколько нужно. Шаг вперед именно такой, чтобы занять новую позицию, не нарушив строй. Все это достигалось многолетней службой, выживанием во множестве таких же схваток, через которые прошел он. Цедиций был прав — плох воин или хорош, определяется тем, как он повел себя в решающую минуту. И если, пройдя через смертельную опасность, выжил, то это уже чего‑то стоит.

Эггий часто подходил, наблюдал за занятиями, и тогда Буховцев засыпал его вопросами. Пояснения префект давал охотно. Ему нравилось, что молодой трибун, желает разобраться в непростой воинской науке. На самом деле из четырех трибунов — ангустиклавиев легиона, лишь двое бывали в реальном бою. Да и командиров, способных правильно построить легион на поле боя, было не много. Сказалось отсутствие крупномассштабных боевых действий, и набор Тиберия в Паннонию.

Валерий обратил внимание, что не проводится тренировок по штурму укреплений, и спросил об этом Луция Эггия.

— Не проводим — подтвердил тот — самое крупное укрепление в этих краях, это наш лагерь, а сами себя мы штурмовать не будем.

Префект рассмеялся и продолжил.

— Германцы очень хитры трибун, и к войне относятся серьезно. Может это не заметно, но они постоянно за нами наблюдают. Еще не хватало, чтобы они научились брать наши лагеря. Поэтому тренировки по штурму укреплений мы не проводим, хотя люди с опытом у нас есть.

— Префект, но ведь германцы и так служат в нашем войске, им не трудно выяснить, как мы ведем войну. Мне говорили, что Арминий целый год был с конным отрядом в Паннонии.

— Знаю, Марк Валерий, и это меня очень беспокоит.

Он расспросил Эггия, и тот рассказал, как штурмуют крепости.

— Лестницы нужно ставить рядом, одна с другой не менее четырех, но лучше больше. Так чтобы центурия могла под прикрытием подняться наверх. Главное, добраться до верха стены, а там уж каждый сам. Тому, кто взобрался первым, венок и почет.

— А одну лестницу разве не ставят?

— При штурме нет. Сам подумай, как ты полезешь наверх один без прикрытия. Те, кто сидит на стене, смогут по одному без труда перебить всю центурию. Хотя, бывает и ставят конечно. Чтобы тайно залезть, например.

Слушать рассказы Эггия о войне было очень полезно и познавательно, а Буховцеву просто интересно. Тем более что за заботами латиклавия, Валерий словно выпал из реальности окружающего мира. Он чувствовал, что где‑то там, за стенами лагеря что‑то происходит, и это что‑то касается его. Он был в лагере, словно в защитной капсуле. Маний по его поручению осторожно расспросил о торговце со шрамом. Ответы были одинаковые — да был такой, продал ткани и уехал вверх по реке. В главном лагере тоже помнили торговца тканями со шрамом на лице, но куда он уехал после, никто не знал. Все сходились на том, что он где‑то рядом, может в поселках, может, пошел с отрядом в один из кастеллумов. Бродить по местным лесам без прикрытия римских отрядов торговцы не решались. Сакмард, как уже стал про себя называть его Буховцев, где‑то пропал в лесах, и это его очень беспокоило. Он не знал, каким образом маги чувствуют окружающий мир, но сейчас он просто кожей ощущал разлитую в округе за стенами лагеря опасность. Наверное, Диоген был прав, испытания постепенно его меняли.

Через два дня из главного лагеря прибыл Постумий, и Валерий передал ему дежурство по легиону. При передаче дел Тит был хмур и смотрел на Буховцева очень неприветливо. Он и раньше не особо жаловал своего коллегу, и вероятно завидовал популярности Валерия, но патрицианская вежливость брала свое. Среди старых родов Рима было не принято показывать свои чувства и эмоции. Спокойная благожелательная или холодная вежливость. И вот сейчас эта неприязнь. Буховцев считал, что знал ее причину, и вряд ли этой причиной было воткнутое перед его палаткой наградное копье. Скорее всего, просто одна девушка решила рассказать своему приемному отцу одну тайну, после чего ее узнали и другие.

Отдых после передачи дел был недолгим. Приближалось такое ответственное мероприятие как сбор налогов, и вечером у него был разговор с Эггием.

— Примешь командование над двумя когортами и переправишься на другой берег Визургия. Там у херусков есть крупное селение, а около него кастеллум. Встанешь рядом с ним лагерем. Вот предписание — префект передал ему кусок папируса.

— Просто встать лагерем? — спросил Валерий.

— Пока да. Будет время, пошлешь центурии, пусть осмотрят местность, обойдут селения. Через две недели тебя сменят. Скоро фискалии будут собирать налоги, нам нужно подготовиться. Вместе с тобой отправится Филаид, да и префект Цедиций скоро подъедет, так что скучно не будет — Луций Эггий жизнерадостно улыбнулся.

Что‑то он уж слишком весел, заметил про себя Буховцев.

— Прости префект, но вижу, ты не очень рад предстоящей работе.

— Служба есть служба трибун, да только что с германцев возьмешь? Толку от собранных налогов мало, а вражды и обид на нас много.

В поход к городку херусков он отправился через два дня. Еще два дня заняла переправа через Визургий и переход по холмистым лесным дорогам. Местность была гористая, и все вокруг покрыто лесом. Лесные дороги напоминали тропы, даже больше чем те, что он видел на пути из Ализо. Хорошо еще, что погода стояла замечательная. Нежаркое тепло и солнечный свет сквозь редкие облака. В попадавшиеся германские селения они не заходили, и в конце второго дня перехода отряд уже разбивал лагерь около приличных размеров селения, обнесенного обмазанным глиной плетнем, утыканном острыми кольями. Подобное сооружение в глазах местных жителей представлялось крепостью, а само селение городом, или как здесь говорили, 'бургом'. Единственное слово, которое на местном германском соответствовало его значению в будущем. Пока ставили лагерь, Буховцев посетил небольшую деревянную крепостушку — кастеллум, познакомился с ее комендантом и узнал новости. В лагерь он вернулся, когда уже стемнело.

На следующий день был осмотр местности. В лагере за старшего остался пил восьмой когорты Тиберий Домион, а Валерий с Ахиллом и манипулом триариев отправились в селение. Действительно, по меркам херусков это был город. Несколько сотен крытых соломой приземистых домиков–полуземлянок, были огорожены примыкавшими друг к другу плетнями, и расположены на территории селения без всякого порядка. По узким тропам между плетнями сновали местные жители, а за манипулом бежала свора детворы. В центре селения было подворье старейшины, а рядом с ним, на площади, торг. Буховцев совершил визит к старейшине и коротко побеседовал через переводчика. Просто так, чтобы засвидетельствовать уважение.

Далее было исследование долины небольшой речушки, в которой селение и располагалось. Они осмотрели тропы и мосты. Прошлись около самой речки, которая петляла между лесистыми холмами и уходила в земли лангобардов, где впадала в более крупную реку Алару, приток Визургия. В завершение осмотра Буховцев с Филаидом и некоторыми легионерами взобрались на один из холмов и осмотрели окрестности. Кругом до самого горизонта был лес. В долинах и на гористых холмах. Где‑то вдали отблескивали отсветом голубого неба зеркала озер, и проглядывала змейка реки. Среди этого моря зелени поднимались редкие белесые дымы, обозначавшие расположенные в низинах германские селения.

— Видишь горный кряж на горизонте — указал вдаль один из легионеров, крепыш триарий с седыми усами — там уже селения фозов.

— Ты был в тех краях? — Валерий обернулся к легионеру.

— Был — улыбнулся тот, обнажив ряд крепких зубов — я уже давно в этих краях, еще с первого похода Друза Германика. Кажется, всю жизнь в лесу провел. Бывал и здесь, и до Альбиса ходил. Один раз мы тремя когортами и до Виадруса добирались. Да что там, я знаю парней из разведки, которые и до Вистулы ходили. Края эти известны неплохо.

Буховцев уважительно кивнул, обернулся к Ахиллу.

— Херуски сейчас враждуют с фозами?

— Постоянно враждуют, а между тем и роднятся друг с другом. Здесь есть места до самого Альбиса, где селения херусков и фозов вперемежку расположены. Вот с лангобардами враждуют по — серьезному.

Валерий посмотрел в сторону поселка в прогалине кустов и снова обратился к Филаиду.

— А какому роду принадлежит это селение? Сегимера или Сегеста?

— Здесь на старых землях, их роды не враждуют, поэтому там живут и люди Сегеста и люди Сегимера — Ахилл хитро посмотрел на Буховцева и добавил — Сегест объезжает селения и скоро приедет сюда, и догадайся, кто приедет с ним?

Валерий напрягся. Действительно, кто? Может эллин говорил про свою обожаемую Туснельду? Буховцев уже искал способы связаться с Альгильдой. С этой целью перед отъездом в лагерь наместника был послан Маний. Ахилл был в курсе его дел, мог бы и не говорить загадками.

— Альгильда?

Эллин рассмеялся.

— Ты угадал. Когда мы были в селении, я спросил одного из людей Сегеста, и он рассказал.

Вот как. Валерий испытал воодушевление, хотя и не подал вида. С Сегестом ему нужно было поговорить обязательно, а Альги… С ней он не только поговорить хотел. Соскучился по ней за две с лишним недели.

Они спустились вниз. Легионеры устроили у подножия холма привал, а Валерий с Ахиллом отошли к речке, у Буховцева были к нему вопросы.

— Эггий считает сбор податей ошибкой, а ты что думаешь? — спросил Буховцев когда они были уже достаточно далеко от стоянки.

— Так думает не только Эггий. Достойный Публий Квинктилий не глуп, но здесь все‑таки не Сирия. В Сирии, где он был наместником, подати и налоги обычное дело. Сирийцы платят их уже столетия и привыкли. Лишь бы власти следили за порядком и предоставляли защиту, а налоги были умеренны. Здесь же другое. Германцам защита не нужна. Защиту за деньги они и сами готовы любому предоставить. К тому же, они давно воспринимают нас как союзников. А по местным понятиям за такое не платят.

— Они могут восстать против нас?

— Почему нет. Они уже восставали и по меньшим поводам — эллин криво усмехнулся.

— И все об этом знают — грустно констатировал Валерий. Впрочем, он не был удивлен. Буховцев уже понял, что к напряженной обстановке в провинции все привыкли, и зачешутся если только будет прямая угроза. Хотя и это не факт.

— А Тиберий поступал по — другому?

— Думаю, да. Он показывал, что Рим здесь власть, разбирал ссоры между племенами, ну и силой наказывал непокорных. Германцам это понятно. Они сами так часто поступают — Филаид пожал плечами — а налоги… Зачем отбирать у варваров их скудный достаток? Проще построить здесь колонию и продавать им дары нашего мира за деньги. Постепенно они привыкнут, а те, кто захочет жить как мы, будут и налоги платить.

— Разумно — подтвердил Валерий.

Он окинул взглядом окрестности. Небольшая поляна около речки была окружена стеной молодых дубов. Светило нежаркое Солнце, дул ветерок, а река медленно несла свои воды. Вокруг никого не было, и им никто не мешал. Обстановка была самая подходящая и Буховцев решил начать разговор, который все время откладывал в тесном и суетливом лагере.

— Ахилл, мне нужно поговорить с тобой, а точнее кое‑что рассказать.

Эллин немного насторожился, повернулся к Валерию и смотрел с большим вниманием.

— Я слушаю, Марк.

— Я не Марк Валерий Корвус, Ахилл, и я вообще не из этого мира.

На лице Филаида не дрогнул и мускул.

— А кто ты? — спросил он спокойно.

— Меня зовут Валерий Буховцев и я пришел из будущего.

Вот сейчас Ахилла торкнуло. На лице отразилось непонимание и растерянность. Валерий не стал его смущать дальше, и начал свой недолгий рассказ. О том, что в далеком будущем людям понадобилось для одного важного дела послать в прошлое человека, и этим человеком оказался он, Валерий. Он рассказывал только самую суть, опуская ненужные подробности. Недоверие Филаида сменилось растерянностью, которая прямо на глазах куда‑то испарилась, и теперь он пылал непонятным воодушевлением. Когда Буховцев закончил рассказ эллин немного помолчал и ответил.

— Никто не стал бы выдумывать такое. Я и раньше замечал странности, потому что ты, Марк мало похож на патрициев, которых я видел в Риме.

— А на кого я похож?

— На эллина, каких пока нет, но я хотел, чтобы были. Эллины твердостью характера и стремлением к достижению цели похожие на римлян. Не знаю, возможно ли такое.

— Такое возможно. Рим еще долго будет править миром, но после империя распадется на две части, и в восточной будет государство под властью эллинов. Мы считаем нашу цивилизацию наследницей Рима и Византии.

— Чего? — недоуменно переспросил Филаид.

— Византий, сейчас небольшой город на Боспоре, будет столицей государства.

Ахилл лишь покачал головой и рассмеялся.

— Марк, можно я буду называть тебя так, если я захочу что‑то узнать, ты расскажешь мне позже? До сих пор не могу привыкнуть к тому, что от тебя услышал.

Валерий рассмеялся. За последний год его не раз посещало подобное ощущение.

— Расскажу.

Эллин тоже улыбнулся и сразу стал серьезен.

— А теперь я хочу знать, зачем ты мне все это рассказал?

Разговор подходил к самому главному.

— Ты мне хороший друг Ахилл. Там, в будущем у меня таких друзей не было, и я не хочу тебя подводить. Я знаю будущее и знаю, что здесь произойдет осенью. Херуски предадут и нападут на нас, и не только они. Возможно, мы с тобой не выберемся из этого леса, а Туснельда выйдет замуж за Арминия.

Филаид задумался. Куда‑то ушла его растерянность и недавнее возбуждение. Классическое эллинское лицо стало серьезным и волевым.

— Расскажи подробнее.

И Валерий начал пересказ скупых сведений найденных им в книгах будущего.

— Говоришь, Туснельда будет жить в Риме и у нее будет сын Тумелик от Арминия? — спросил Филаид, когда он закончил.

— Так пишут римские историки — подтвердил Буховцев.

— И их дальнейшая судьба неизвестна?

Валерий кивнул.

— Что же у судьбы свои виды — печально улыбнулся Ахилл Филаид — но возможно так даже лучше. Знаешь, я мало верил в то, что смог бы получить ее в жены. Теперь я знаю, что нужно действовать по–другому. Спасибо Марк, что все мне рассказал, ты отбросил мои сомнения.

Буховцев посмотрел на него с интересом.

— Что ты задумал?

— Я буду ждать ее в Риме, а пока больше не буду расстраивать своей нерешительностью. Не хочу, чтобы Арминий получил ее первым, и ты прав, нам нужно будет выбраться из леса — лицо Филаида светилось уверенностью человека, увидевшего ясную цель.

Буховцев только покачал головой. Эти люди удивляли его все больше и больше. Он похлопал эллина по предплечью.

— Я надеюсь, все будет хорошо друг, и давай на этом пока закончим. Завтра отправь разведчиков в лес и на тропы, пусть осмотрят местность и поставят наблюдателей.

Филаид кивнул, и они пошли в лагерь.

Через два дня прибыл Луций Цедиций с когортой из семнадцатого. Погода к этому времени испортилась. С юга подул теплый сырой ветер, и небо затянуло тучами. Был полдень, Валерий стоял на узкой квадратной башне кастеллума и смотрел на лесистые холмы, долину реки и редкие поля непонятных злаковых. Рядом с ним был командир гарнизона старший принцип шестой когорты восемнадцатого легиона Публий Сот. Тугие порывы ветра налетали рывками и когда донесли звуки сигнальной трубы, стоящие на стенах легионеры караульного контуберния издали крики неподдельной радости. Для гарнизона настало время окончания дежурства, так как манипулы в пришедшей с префектом когорте были предназначены для замены сидельцев в лесных крепостях. Валерий улыбнулся.

— Центурион, твои парни сейчас повыскакивают от радости из лорик, а у нас в лагере считают, что вы тут отлеживаете бока да тискаете германок — обратился он к Соту.

Тот обиженно хмыкнул.

— Потискаешь тут. Как бы самого не потискали, или без тестикул не оставили. Я уж лучше трибун, к лупиям в канабе схожу, а германок пусть наша смена тискает. А насчет боков верно. Уж и не знаю, чем парней занять. Только что за радость бока отлеживать? За делами и служба быстрее идет. Тоска здесь, хорошо, если торговцы какие приедут, да только давно никого не было.

Буховцев насторожился.

— Как давно?

— Дней десять назад — Сот внимательно посмотрел на Валерия — тебе нужен кто‑то из торговцев?

Буховцев кивнул.

— Торговец тканями. Высокий, с сединой и шрам на лице. Был такой?

— Не было — уверенно ответил центурион.

Валерий ничего не сказал, но заметил про себя, что ответ его порадовал. Он невольно испытал внутреннее облегчение.

Пришедшую когорту Буховцев разместил на свободной площадке в лагере, и вскоре они стояли с префектом и обсуждали текущие дела. Луций Цедиций устал от долгого перехода, но был бодр и полон сил. Услышав рассказ Валерия о тяготах жизни гарнизона кастеллума, он задорно рассмеялся.

— Знаю трибун, что это такое. В молодости не один месяц в таких вот крепостях провел. Здесь и в Галлии. Ну а скука, это для пустых людей. Нормальный легионер всегда найдет, чем заняться, да и мозги хорошо прочищает.

Они стояли у лагерного вала и смотрели на накрытый туманом германский поселок примерно в километре от них. Буховцев хоть и бывал там, но за прошедшее время так и не удосужился узнать о нем подробнее.

— Как называется этот поселок? — спросил Валерий.

— Сейчас зовут Готта, а раньше никак не звали. Десять лет назад здесь просто деревушка была, потом еще одну построили, а сейчас обнесли валом, и стал город. По крайней мере, они так думают — хохотнул префект.

— А другие крупные селения здесь есть?

— Таких еще несколько штук. Херуски кучно жить не любят, предпочитают быть сами по себе. Еще у хавков большое селение есть, почти город. Называется Арбало. В землях хаттов пара настоящих римских селений. Пожалуй, и все. А это селение для херусков очень важно, скоро сюда их вожди прибудут. Я по дороге младшего брата Сегимера, Ингвиомера встретил, приглашал нас на охоту. Скоро и его племянник Флав, прибудет. Так что трибун готовься, сходим.

Валерий кивнул. Раз нужно — сходим. Однако до прибытия Ингвиомера и Флава в поселок Готту прибыла Альгильда. Прибыла не одна, а как принято у херусков в сопровождении мужчин. Цедиций занимался осмотром гарнизона кастеллума, когда у лагеря появилась группа германцев и попросила встречи с командиром. Подошедший Валерий с удивлением узнал в старшем Сегивига. Херуск стоял в окружении пятерых бородатых соплеменников, вооруженных мечами и фрамеями. Выглядел он, как и при первой встрече в германской деревне на Оснии. Лицо такое же хмурое и шрам на лбу тот же.

— Привет тебе трибун Марк Валерий Корвус.

— И тебе привет Сегивиг — Буховцев стоял с легионерами караульного контуберния и гадал, зачем пришел германец, однако тот просвещать его не спешил. Некоторое время молча присматривался, а потом заговорил на странной, упрощенной латыни и Валерий удивился в очередной раз. Он считал, что Сегивиг латыни не знает.

— Меня к тебе прислал Сегест. Он хотел поговорить с тобой, но не смог, задержался. Однако все что он хотел тебе сказать, ты узнаешь от его приемной дочери, Альгильды. Она прибыла со мной. Готов ли ты с ней встретиться?

Буховцеву стоило большого труда сдержать удивление, но он не подал вида и спокойно ответил.

— Да готов. Она придет в лагерь?

Сегивиг криво улыбнулся.

— Нет трибун, мы поставим палатки около леса, у реки — он указал рукой в сторону дубовой рощи в полукилометре от лагеря — вечером приходи.

— Вечером буду Сегивиг. Передай от меня привет Альгильде.

Херуск хитро улыбнулся, кивнул и пошел прочь.

Ближе к вечеру Валерий сидел в палатке и обсуждал с Луцием Цедицием предстоящую встречу с Альгильдой. На самом деле ему совсем не хотелось это с кем — то обсуждать, но префект хотел объяснений.

— Трибун, почему ты не хочешь взять легионеров в сопровождение? Возьми хотя бы контуберний. Я знаю Сегивига, да и Сегесту доверяю, но боги любят тех, кто сам о себе заботится. К тому же у германцев вождям без ближних ходить не положено. Нет почета — добавил Луций последний аргумент.

Буховцев не знал, что на это ответить. Рассудительный Цедиций говорил как всегда разумно, да и сам Валерий не испытывал никакого желания беседовать с Альги в окружении бородатых отморозков. Но еще меньше ему хотелось посадить у палатки контуберний чутких на слух разведчиков. Луций, уже уставший убеждать непонятливого трибуна замолчал, и внимательно смотрел на озадаченное лицо Валерия. Постепенно на угрюмом лице префекта отобразилась догадка, а за ней и понимание.

— Так то, что говорят в лагере, правда? Что у тебя с дочерью Веамильда, Марк Валерий? — спросил Луций с интересом.

Вот ведь… Буховцев выругался про себя. Ходят слухи, откуда интересно. О его амурных похождениях кроме него и Альги знали лишь Маний и Ахилл. Значит, слухи пошли из окружения Сегеста, а дальше все ясно. Для местного лагерного воинства трепать о таких делах любимое занятие. Теперь он еще больше уверился в своей догадке по поводу Постумия.

Валерий внимательно посмотрел на Луция, поскреб бритый подбородок и нехотя кивнул.

— Не знаю, о чем говорят в лагере, но правда то Луций, что я хочу взять ее в жены. По римским законам.

Цедиций от удивления лишь покачал головой.

— А она согласна?

— Согласна, и даже очень.

Префект удивился еще больше.

— Ты действительно необычный человек, Марк. Сколько ты в этих лесах, два месяца? За это время успел очаровать одну из самых неприступных германских дев, которую я знаю, побывал в ночном бою, который многие трибуны за всю службу не видят, и получил наградное копье — помолчал и добавил — что же я рад, что все так получилось. Я знаю Альгильду с детства, а ее отец был мне хорошим другом. Если ты возьмешь ее в жены, это будет самое справедливое деяние богов, которое я видел в жизни. Однако контуберний все равно возьми. Если пойдешь один, слухов будет только больше.

— Пожалуй, так будет лучше — согласился Буховцев.

Когда Солнце село, а остатки заката расползлись по окрестным холмам ярко–малиновой полосой, Валерий в сопровождении десятка разведчиков отправился к месту встречи.

Около леса их уже ждали. На высоком склоне речушки стояла палатка, а недалеко от нее несколько костров, около которых расположились полтора десятка германцев. Тут же, рядом, на навесах из жердей сушились и проветривались их шкуры и одежды. Дух от всего этого шел такой ядреный, что его едва заглушал дым от костров. Легионеры остались с охраной, а Валерий вошел в палатку. Не успел он опуститься на покрытый шкурами пол, как Альги повисла у него на шее. Некоторое время она просто сидела положив ему на грудь голову, неровно дышала и тихо всхлипывала. Момент был такой, что у него самого щипало в глазах, и Буховцев просто молча гладил ее по шелковистым волосам. Наконец Альгильда подняла голову и потянулась к его губам. Поцелуй был долгий и жаркий, и Валерию стоило большого труда взять себя в руки.

— Альги, я слушаю — напомнил он

— Все хорошо Марк. Я рассказала Сегесту и он согласился, как я и говорила — она улыбнулась.

— Ты приехала, чтобы передать его слова?

— Да — на миг она замялась — и не только — девушка улыбнулась и раскрыла объятья.

Ну что тут поделаешь. Валерий обнял дочь Веамильда, поцеловал долгим поцелуем и с сожалением отстранился. За стенами палатки была отчетливо слышна болтовня сразу на двух языках и громкий смех. Херуски и легионеры нашли общий язык и теперь весело коротали время. Предаваться любви в такой обстановке возможно было даже интересно, а скорее пикантно, но такой экстрим им сейчас был не нужен. Слишком уж за рамки игры выходила такая любовная забава. Альгильда все правильно поняла и улыбнулась.

— Да Марк, ты придешь позже.

— А как же Сегивиг и его люди? — удивился Буховцев.

— Это мои люди. Они служат Сегесту, но все из рода моего отца Веамильда. Они все знают. Когда я рассказала Сегесту, он рассказал им. Это он отправил их со мной к тебе в лагерь, и они знают, что ты мой муж.

— Муж?

— По нашим законам — да. Ты поднес мне дар, а я его сама приняла, к тому же твое предложение… У нас этого достаточно. Так что ночью приходи сюда и вступай в свои права — при этих словах Альгильда хихикнула, и даже в полумраке палатки было видно, как она покраснела.

— Вступлю — заверил ее Буховцев и негромко рассмеялся — я мечтал об этом две недели.

— И еще Марк, ты хотел жениться на мне по римским законам, как ты хотел это сделать?

— В этих краях римская власть, это наместник. Я поговорю с ним, и он все юридически оформит. В Риме главное именно такая запись.

Альгильда удовлетворенно кивнула.

— Сегест говорил о том же и просил тебя этого не делать. Он пытается уговорить старейшин поддержать его, и известие о том, что дочь Веамильда, его воспитанница теперь римлянка, ему повредит.

Буховцев задумался. Все шло немного не так, как он хотел.

— И когда же?

— Позже. Возможно осенью, когда вы уйдете на зимние лагеря. Ведь тебе там будет скучно и будет нужна жена — она мило рассмеялась легким звонким смехом.

Валерий ее невесело поддержал.

— Если бы можно было ждать до осени. Я знаю Альги, что задумали херуски, и до осени многое может случиться, а я хочу, чтобы ты была моей женой по нашим законам. Чтобы это было закреплено записью на папирусе, а лучше на коже и при свидетелях, и ты могла спокойно дожидаться меня в Риме — его голос стал серьезным — раз Сегест просит, я не буду ничего говорить до осени, но перед уходом легионов обязательно подойду к наместнику. Ты тоже должна будешь прибыть в лагерь.

На короткий миг, милое личико Альгильды омрачила тень тревоги, но почти сразу ушла, и ее лицо исполнилось решимостью. Она взяла его руку и прижала к щеке.

— У нас разные слухи ходят, но я думаю, что все будет хорошо. Верь мне Марк.

— Верю милая — успокоил ее Валерий.

Он только сейчас заметил, какие у юной девушки крепкие пальцы.

Они поговорили еще немного, и Буховцев пошел в лагерь, а ночью вернулся снова и 'вступал в свои права' до самого утра. И так было почти все ночи, что он провел в стоянке воинов из рода Веамильда у забытого богами поселка херусков. День Альги проводила в Готте у своей родни, а к вечеру спешила к лесу, где ее уже ждал Валерий. Вообще‑то не правильно было командиру оставлять на ночь лагерь, но Цедиций относился ко всему с пониманием и его прикрывал. Валерий же отдыхал. Нудная служба в диком лесу превратилась для него в короткое время отдыха перед предстоящими потрясениями.

Однажды глубокой ночью Буховцев проснулся от непонятного зова пронзившего его сознание. Он одел тунику, накинул плащ и вышел на свежий воздух к кострам, у которых дремали бородатые херуски, охраняя сон своей госпожи и ее неправильного, римского мужа. Ночной воздух был прохладен, а на белесом небосклоне сияли яркие россыпи звезд. Прекрасная ночь, но Валерий не обратил на нее никакого внимания. Для него ночной лес был наполнен тревогой и опасностью. Он не знал с чем это связано, но понял, что странное послание было адресовано ему. Приближалось испытание. Ничего подобного он не ощущал даже перед схваткой у 'кратера Плутона', а значит, испытание было из тех, от которых зависят его судьба и жизнь. Ну что — же он был готов. Буховцев вздохнул и пошел в палатку, нужно было выспаться. С утра была назначена охота.

Утро охоты выдалось пасмурным и прохладным. Конец июля в Германии далекого прошлого странным образом напоминал такой же в России будущего. На лугу в пойме небольшого ручья собралось несколько десятков херусков, два десятка легионеров из разведки, а с ними Буховцев, Цедиций и Филаид. В лагере за старшего остался Домион. В общем, все руководство местного римского войска можно было брать голыми руками. Валерий сказал об этом префекту, однако тот его заверил, что все нормально и Буховцеву осталось только пожать плечами. В опыте и предусмотрительности Луция он не сомневался. Расположенный в паре часов пешей ходьбы от лагеря луг, заполнялся постепенно и теперь на нем слышался разноязыкий гомон и заливистый собачий лай. Среди херусков и их собак царило радостное возбуждение, охота была и для тех, идля других любимой забавой. Валерий посмотрел на довольных германцев, их счастливые в предвкушении предстоящего события лица, и понял, что ему до этих охотников далеко. Для большинства местных племен сходить на охоту было все равно, что сходить в супермаркет за едой в его времени. Хотя были и ограничения, их ему объяснял Ахилл Филаид.

— Когда род занимает земли, он берет себе также места для охоты и ловы. Реки тоже делятся. На землях всех родов на любого зверя и птицу свободно можно охотиться лишь вождям и их людям. Для остальных есть ограничения. Род всегда охотится на своих землях, да и то не на всякого зверя можно. Такие вопросы главы родов и старейшины решают.

— А если кто на земле чужого рода зверя возьмет?

— Если поймают, то на суд, а там что вождь решит. Только до суда редко доходит, обычно сами разбираются. Если кого второй раз поймают, могут и прибить. А вообще здесь постоянных границ нет, из‑за земель вражда всегда идет.

Интересные дела однако. Ахилл ходил в эти края уже три года и знал много. Впрочем, время здесь не так важно. Чтобы выяснить такие мелочи надо быть любознательным Ахиллом Филаидом, ну или в его случае — спросить у Альгильды. Хотя у них с Альгильдой есть темы для разговоров по — интереснее.

— А как же мы?

— Мы, это мы, Марк — рассмеялся эллин — это все‑таки наша провинция, да и некогда нам здесь охотой заниматься. А так всякое конечно бывает. У меня случай был в прошлом году. Подходил старейшина, сын у него убил оленя на чужой земле, так он просил, чтобы эту добычу мы на себя взяли.

— Взяли?

— Взяли. Нам то что, а у них из‑за этого вражда на год.

Буховцев обратил внимание на предводителей херусков. Один из них, черноволосый, кряжистый здоровяк ростом с Валерия, чертами лица походил на Сегимера и явно приходился ему родней.

— Ингвиомер, младший брат Сегимера, а рядом младший сын Сегимера, Флав — пояснил Ахилл.

Буховцев внимательно посмотрел на Флава. Черты Сегимера на его лице найти было не проще, чем на лице Буховцева черты Валериев Корвусов. То есть, что‑то было, но не больше. Удивляло и чисто выбритое лицо Флава, а также его коротко стриженные белокурые волосы, совсем не типичные для черноволосых вождей херусков. Внешне Флав больше походил на римлянина, чем на германца.

— Не очень то Флав на отца похож. Если бы мне сказали, что боги сыграли над Сегимером шутку и подкинули в колыбель его жене чужого младенца, я бы поверил — заметил Валерий.

Филаид улыбнулся краем губ.

— Только не говори об этом Флаву, а то обидится, а я бы этого не хотел. Он достойный юноша. Но ты прав Марк, здесь есть своя история. В роду Сегимера иногда рождаются дети, цветом волос похожие на большинство других германцев, и это считается плохим признаком. Такие наследники не так достойны и не так почетны, поскольку не похожи на предка их рода, который был сыном их главного бога, как ты сам понимаешь — эллин рассмеялся и продолжил — их бог тоже темноволос. Так что Флаву не повезло. Когда отец отправил его и Арминия в Рим, он быстро стал своим среди римлян и предпочитает римский образ жизни местным лачугам.

Буховцев только удивленно покачал головой. Странная история, как многие другие, которые он здесь услышал.

— Флав — как я понял, это его римское имя, из‑за цвета волос, так? А германское?

Филаид пожал плечами.

— Ни разу не слышал, чтобы его называли германским именем. Даже германцы.

— А как к этому относятся Сегимер и Арминий?

— Насколько я знаю, Флав с ними не особо ладит, и почти не общается. Здесь, Марк, отец для сына не отец семейства как в Риме, а просто отец. На своих комициях херуски объявили Флава совершеннолетним, и он теперь волен поступать — как пожелает. Вождем и главой рода ему не стать, но он сын вождя, за ним идет удача рода и у него есть свои люди. Я слышал, он ведет переговоры с одним из вождей хаттов, Актумером о женитьбе на его дочери. Хатты сейчас в силе, так что Флав не особо беспокоится из‑за расположения отца.

— А Ингвиомер?

— Хороший вождь и человек легкий на характер, его здесь все любят и уважают. С Сегимером и Арминием он тоже не ладит. Думаю, не любит их за лисьи мозги. Кстати, он хороший друг вождя маркоманов Маробода — Ахилл весело рассмеялся.

— Да уж дела — хмыкнул Валерий.

Все запутано, прямо как в мыльной опере.

Подошел Луций Цедиций и представил Буховцева вождям. Они обменялись приветствиями и коротко побеседовали. По латыни вожди говорили хорошо. Ингвиомер с небольшим акцентом, а латынь Флава была почти безупречна. Вскоре все собрались, раздали двузубые палки–рогатины, и охота началась. Римляне и херуски разбились на несколько групп, и скорым шагом устремились в сторону лесистого холма. Там по утверждению загонщиков должно было пастись большое кабанье стадо. Валерий шел в окружении приставленных к нему разведчиков, смотрел на безмятежные лица охотников, и его тоже постепенно захватывало радостное возбуждение, царившее среди германцев и отчасти римлян. Даже собаки почуяли момент и лаяли не переставая. У подножия холма начинался дубовый лес, подходы к которому были густо осыпаны кабаньим пометом. Взяв след, собаки рванули вперед, и веселье началось.

Охота получилась забавная, и позже вспоминая некоторые моменты, Буховцев долго не мог сдержать улыбку. Кабанье стадо, а вернее несколько стад быстро обнаружили и погнали по лесу к болоту. Здесь, на тропе, их уже ждали с рогатинами германцы и римляне. Несколько кабанчиков сразу завалили, а прорвавшихся погнали собаки. Собственно, на этом охоту можно было заканчивать. Добытого мяса было достаточно, а лишнего зверья германцы не били, и за это придется отвечать перед духами лесов. Добычу подвесили на шестах, шесты положили на плечи и отправились назад к ручью. В этот момент, из густых кустов, пофыркивая, у них на пути появились два секача. Подобных громадин Валерий никогда не видел. Высотой в холке чуть меньше человеческого роста, покрытые густой, похожей на шерсть, щетиной, они производили впечатление. Хозяева местного леса некоторое время стояли и смотрели на идущих своей тропой охотников, потом издали громкий рев и кинулись вперед. Валерий с сопровождающими как раз был на их пути. Он упер в землю рогатину и выставил острие навстречу атаке, но сопровождавший его разведчик оттолкнул Буховцева в сторону.

— Ты что трибун, спятил? Этот зверь нам не по зубам. Стопчет и не заметит.

Остальные думали точно также, и в один миг охота превратилась в охоту наоборот. Теперь в качестве преследуемой добычи были они. Кто — то залез на дерево, кто‑то, как Валерий забрался в кусты. Секачи хрюкая и фыркая гоняли людей, пытавшихся короткими перебежками, от дерева к дереву, от кустов к кустам, выбраться из леса. В конце концов им всем удалось уйти, и даже унести добычу. За пределами дубового леса разъяренные секачи их преследовать не стали. Когда охотники отбежали на свободное пространство, остановились осмотреться и перевести дух. Через некоторое время после ухмылок все непроизвольно разразились хохотом.

К месту сбора на поляне, у каменистого ручья, они добрались уже после полудня. Пасмурное небо к тому времени прояснилось, но все равно тучи изредка набегали и закрывали Солнце. Недалеко от ручья запылали несколько костров, и вскоре на них жарились обработанные кабаньи туши. Кругом царило веселое оживление, и слышался смех, а на сочной траве около ручья катались довольные, объевшиеся мясом собаки.

Для вождей и римских начальников костер разожгли отдельно, и кабанчика отобрали по — крупнее. Пока люди Ингвиомера и пара римских разведчиков жарили на костре их кабана, Буховцев давился слюной от дурманящего и аппетитного запаха жареного мяса. Полдня пробежек по лесу на свежем воздухе сказались на его желудке. Принесли меха с вином и пивом и раздали сидевшим у костров. Те, что подали вождям, были с вином, и довольно неплохим. Буховцев выпил чашу, и некоторое время просто стоял, с удовлетворением ощущая, как по телу расползается приятное состояние опьянения. Вскоре около костра началась беседа, и он сосредоточился на разговоре.

— А ты хорошо лазаешь по деревьям Ингви — сказал, смеясь Луций Цедиций Ингвиомеру.

— Я все умею, префект. Лучше уж сидеть на дереве, чем погибнуть под копытами вепря, или на его клыках. Не очень это достойная смерть — херуск тоже рассмеялся, посмотрел на Валерия и добавил — хотя, вон трибун пошел против вепря с рогатиной. Ты и вправду смел Марк Валерий, и думаю, никогда не был на охоте.

— На такой — нет — усмехнулся Буховцев.

— Да уж, охотиться на кабана, это не силки на зайцев ставить — хмыкнул Ингвиомер.

— Ты, наверное, встал против зверя, не подумав об опасности, как тогда на 'Проклятом холме', где дорога в Хель. Ты действительно, очень смелый человек, Марк Валерий — подтвердил Флав.

Валерий внимательно на него посмотрел. Взгляд у юного херуска был прямой, и говорил он искреннее, без всякого ехидства. Интересно, откуда он узнал о походе? Все эти леса одна большая деревня.

— Ты знаешь, что я ходил к проклятому месту? — переспросил Буховцев.

— Конечно. К старейшине одного из селений пришел гонец и сказал, что нужна помощь жрецу у 'Проклятой дыры', как они ее называют. Как думаешь, Марк Валерий, быстро ли они туда побежали? — Флав задорно рассмеялся — они и ходить то в ту долину бояться. Но гонец все — таки запугал их проклятьем жреца и они пошли. Нашли место боя, ваши следы и пошли по домам.

— А почему они не стали нас преследовать?

— По следам было видно, что херусков с вами нет, а просто так связываться с воинами бродящими ночью по проклятым местам, и славными в мече и копье, желающих немного найдется — в глазах юного Флава блеснули озорные искорки — твой человек спас тебе жизнь, убрав с пути вепря, но знаешь Марк Валерий, я думаю, тебе действительно нечего было бояться зверя. Не знаю, как, но ты бы убил его. Тому, кто забрался на 'Проклятую гору' и ушел оттуда сквозь мечи не нужно бояться какого‑то вепря.

Все рассмеялись, а Ингвиомер добродушно хлопнул Валерия по плечу. Подали куски жареного мяса. Все выпили по чаше и принялись за еду.

— Ингви, у нас тут разные слухи ходят. Говорят, херуски готовят возмущение против римлян. Скажи, будешь ли ты биться против нас? — спросил Цедиций. Он закончил с мясом, уселся на поклажу и смотрел на Ингвиомера с интересом.

— Зачем спрашиваешь пустое Луций. Раз решат, конечно, буду. Разве ты не будешь, если наместник тебе прикажет? — удивленно ответил вождь.

— Буду — подтвердил префект и добавил — что же, это достойно. В подчинении, херуски похожи на римлян.

— Не знаю, чего тут похожего — фыркнул Флав — я давал клятву императору и нарушать ее не собираюсь.

Буховцев слушал этот разговор с отвисшей челюстью. Похоже, Луций Цедиций был уже в курсе всех дел. Все всё знали и позволяли обстоятельствам развиваться самим. Валерий уже отказался от идеи изменить местную историю и часто вспоминал слова Лютаева - 'Историю изменить очень сложно, а может даже и не возможно'. К тому же он здесь с другой целью, но все равно наплевательское отношение к возможным неприятностям его удивляло.

— Мне бы не хотелось биться против тебя Ингви — продолжил Цедиций.

— Мне тоже, но я Луций, здесь мало что решаю. Брат других людей слушает. Вот думаю, может к маркоманам податься, у них вожди не только из свевов. Маробод приглашал взять под себя земли в Баценском лесу. А насчет возмущения — вы сами виноваты. Никто не хочет платить эти глупые налоги.

— Тут ты прав — печально вздохнул префект — но здесь мы ничего поделать не можем. Пусть пока херуски радуются, что налоги здесь собирают фискалии, а не публиканы как в некоторых провинциях, а после уж как — нибудь разберемся. Хотя Стратий бывший публикан, так что спуску никому не даст.

— Да уж — поддержал его Ахилл — толку от этих налогов. В прошлый раз собрали несколько кораблей шкур и серебра меньше, чем за знаменами одного легиона.

Тема оказалась интересная, и еще долго вожди выспрашивали о римских налогах и о том, как их собирают. Очень это было им любопытно. Валерий тоже слушал с большим вниманием. После основательного обеда сытые и подвыпившие римляне и херуски устроили состязание по метанию копий. Здесь Валерий, которого местный алкоголь пьянил слабо, смог удивить и тех и других. По неподвижным мишеням копья он метал неплохо. С поляны они ушли уже ближе к вечеру. У брода через реку Валерий тепло простился с Ингвиомером и Флавом. Вожди отправились в сторону окрашеной закатом в розовый цвет, Готты. Немного позже Цедиций и Ахилл свернули на тропу, ведущую в лагерь, а Валерий пошел в сторону стоянки у леса. Уже темнело, а значит, в палатке его должна была ждать Альгильда.

То, что случилось что‑то нехорошее, Буховцев заподозрил еще на подходе к горевшим в сумерках кострам. Внезапно куда‑то пропали стрекот кузнечиков в траве и громкие трели лягушек у реки. Словно кто‑то выключил звуки в окружающем мире. Валерий насторожился, внимательнее прислушался к внезапной тишине и ускорил шаг. Он уже подходил к стоянке, когда его сознание пронзило чувство опасности. Столь сильное, что на макушке зашевелились волосы. Он вытащил меч из ножен, и осторожно, но быстро пошел к кострам.

По всей стоянке неподвижно лежала охрана Альгильды. Буховцев рванулся к палатке, открыл полог, и быстро осмотрев ее внутри, скрипнул зубами. В палатке никого не было, и не просто не было. Шкуры на полу были собраны в кучу, словно кто‑то за них цеплялся, а нехитрая деревянная утварь раскидана. Валерий еще раз окинул взглядом стоянку. Что же здесь произошло? Он присел и быстро осмотрел несколько тел. Пульс есть, ран и других видимых повреждений, а также крови не было. Казалось, крепкие бородатые парни Сегивига просто заснули, или скорее упали в обморок. Второе Буховцев сразу отмел, поскольку представить этих здоровяков падающими в обморок он не мог. Может, их чем‑то опоили? Тоже маловероятно. Здесь все‑таки не пир какой‑нибудь, где едят и пьют все вместе. Он осмотрел тела внимательнее и пересчитал. Все были здесь, не хватало только Сегивига. Вдруг его слух уловил в глухой тишине тихий стон и несвязное бормотание. Валерий обернулся и пошел на звук. Недалеко от палатки, на крутом берегу реки, в кустах лежал Сегивиг.

Херуск ворочался и пытался встать, только это не очень ему удавалось. Крепкие жилистые руки его не слушались. Буховцев наклонился и заглянул ему в лицо. Германец морщил украшенный шрамом лоб и смотрел вокруг непонимающим взглядом, пытаясь осознать окружающий мир. Валерий его хорошенько встряхнул.

— Сегивиг, где Альгильда?

Херуск устремил блуждающий взгляд в лицо Буховцева, и постепенно его взгляд стал осмысленным.

— Римлянин? Они забрали твою жену, вождь.

На Валерия накатила волна гнева, столь сильного, что он и сам был удивлен. Сразу почему‑то вспомнилось 'нам бывает очень сложно контролировать свои чувства, Валерий Александрович'. Только этого не хватало. Однако как всегда, когда наступал критический момент, он успокоился и спросил Сегивига уже ровным голосом с ледяными нотками.

— Кто они?

— Сегимунд, сын Сегеста подходил с двумя друзьями.

— Что они сделали с вами?

— Они? — отмеченный шрамом лоб херуска покрылся морщинами, было видно, что он пытается вспомнить — нет, Сегимунд увел Альгильду, нам они ничего не делали, да и не смогли бы. С ними был кто‑то. Он стоял в стороне у дерева, а потом стал говорить, и у меня в голове будто что‑то помутись. Стоял у палатки, упал и покатился сюда.

Буховцев недолго осмысливал услышанное. По телу поползли мурашки, он все понял, но все равно спросил.

— Как он выглядел?

— У него тоже шрам — Сегивиг провел рукой по лицу — на щеке.

Валерий в сердцах выругался на великом и могучем. Что же делать? Первая мысль была — идти за помощью в лагерь или кастеллум, но он сразу отмел ее в сторону. Вряд ли это займет меньше часа, а времени у него было в обрез, да и темнота уже подступала. Солнце село, и в небе над холмами поднималась полная Луна. Судя по еще горевшим кострам, Альги похитили недавно. Нет, идти нужно сейчас, и идти придется ему одному. Сегимунда и его друзей Валерий не боялся. Он провел не так уж много схваток, но уже понял, что к чему, и знал, что у него есть все шансы выжить в рукопашной на мечах, но Сакмард… Он произнес это имя и страх кольнул его в сердце. Кто он такой, чтобы победить анунака? Однако вот уже в который раз пришла, прогоняя последние сомнения, уверенность.

— Куда они пошли Сегивиг?

Германец уцепился за ветку ивы, потянулся и встал. Он смотрел в лицо Валерия так, будто увидел его в первый раз.

— Они пошли по берегу реки, там есть тропа и в узком месте переход по поваленному дереву на другой берег, а дальше не знаю. Тебе будет трудно найти их ночью, вождь — помолчал, еще раз внимательно посмотрел в его лицо, и уверенно добавил — но я вижу, ты их найдешь. Когда найдешь, не убивай Сегимунда, он сын вождя.

— Будет видно, Сегивиг. Если с моей женой все хорошо, то я его не убью.

Херуск кивнул.

— Я пойду с тобой.

— Если сможешь, иди, но ждать я не буду.

Буховцев поднялся к стоянке, осмотрел вооружение спящих херусков, и выбрал щит по — приличнее. По сравнению с этим творением местного умельца римские и эллинские щиты выглядили как изделия из далекого будущего, но выбирать не приходилось. Щит на охоту он не брал, и сейчас без привычного вооружения, чувствовал себя почти голым. Валерий посмотрел на полную Луну в сером ночном небе. Она сияла как огромный, матовый фонарь и освещала окрестности блеклым серебристым светом. Что же, сейчас и это в помощь, а помощь ему нужна. Непростая ему предстоит ночь. Буховцев собрался, вдохнул побольше свежего ночного воздуха, и пустился бегом по едва различимой в темноте, тропе.

Вскоре он добрался до лежащего поперек реки, поваленного дуба. В этом месте река была узкой, как ручей, а за рекой перед ним лежали низкие крутые холмы, покрытые густым лесом. Из донесений разведки Буховцев знал, что местность здесь труднопроходима из‑за ручьев и крутых оврагов. Задачу это ему не облегчало, но и похителям тоже. Что же что есть, то есть. Он перешел на другой берег и продолжил погоню. Несмотря на ровный, блеклый свет от полной Луны, какую‑либо тропу в темноте различить было сложно, и Валерий шел скорее по наитию, изредка находя приметы, свежие следы и убеждаясь в правильности пути. Эта ночная погоня прошла перед ним калейдоскопом овещенных лунным светом полян, склонов холмов, темных чащ и оврагов. Непросто было бежать по ночному лесу. В его далеком будущем, это был давно забытый навык, а здесь бегать и ходить ночью приходилось часто. Может, поэтому он научился сносно видеть в темноте. Конечно не так, как местные народы, но все равно, навык позволял ему не падать носом в кусты через каждые десять шагов. Валерий потерял счет времени, и ему казалось, что он отправился в погоню недавно, но по тому, как стали непослушны ноги и тяжело дыхание, понял, что бежал уже час, а может и больше. Погоня давалась все труднее, и когда Буховцев поднялся в расположенный на пологом холме сосновый лес, то решил передохнуь.

Вокруг были упирающиеся верхушками в звездное небо деревья, а впереди, за ними поляна. Он видел ее по разлившемуся за деревьями, лунному свету. Валерий устало прислонился к стволу дерева и некоторое время просто сидел, ни о чем не думая. Однако потом в голову снова возник вопрос, который занимал его с момента рассказа Сегивига. Что общего у Сакмарда с сыном Сегеста, если они вместе пошли на это опасное дело? Сегимунду была нужна Альгильда, это понятно, но как он спелся с однажды уже убитым призраком из далекого прошлого?

От размышлений его отвлек очень далекий, но явно различимый звук человеческого голоса. Валерий прислушался и уловил разговор на повышенных тонах, на непонятном языке херусков. Он поднялся, несколько раз вдохнул–выдохнул, прислушался к свом ощущениям. Состояние организма было нормальным, короткий отдых пошел ему на пользу. Буховцев снял с перевязи щит, вытащил из ножен меч и осторожно пошел навстречу льющемуся из‑за деревьев, лунному свету.

Поляна действительно была залита светом. Если бы не ночь и Луна, то можно сказать, что светло как днем. Трава, кусты и деревья, все было покрыто серебристо–желтым отсветом. Лишь по краям поляны, у леса, свет сразу переходил в глубокую ночную темень. Похитители были на месте, и это означало, что его погоня закончилась. Посреди поляны стоял Сегимунд и двое юных херусков, а рядом с ними, на земле, сидела Альгильда. Руки и ноги у нее были связаны, но Валерий внимательно посмотрел на Альги, и на сердце полегчало. С ней все было в порядке. Он знал ее уже достаточно хорошо, чтобы понять, что она сейчас возмущена и очень зла. Ее волосы были растрепаны, а резкие движения и звонкий голос выражали гнев, и Буховцев был готов поклястся, угрозы. Что она говорила, с его знанием языка херусков понять было сложно, но пара слов на местном языке точно были неприличными оскорблениями. Сегимунд пытался неуверенно возражать. Валерий внимательнее присмотрелся к его друзьям. Если Сегимунду, насколько он помнил, было около двадцати, то его пособникам вряд — ли больше пятнадцати. Молодость выдавало юношеское телосложение и полнейшее отсутствие растительности на лице. На все происходящее они смотрели полными восхищения глазами. Для них это было приключение.

Буховцев осмотрелся вокруг в поисках самой главной опасности, Сакмарда. Искать долго не пришлось. На другом конце поляны, под сенью дуба стояла одинокая фигура. Силуэт Валерий узнал сразу и понял, что тот давно его заметил. Сакмард смотрел на него, не обращая внимания на разгоравшуюся перепалку. До Сегимунда, да и до Альгильды ему не было никакого дела. Его целью был он, непонятно каким образом оставшийся в живых, наследник Луция Валерия Корвуса, Марк Валерий Корвус.

Вероятно, каким — то образом он вызвался помочь Сегимунду, которому трудно было найти среди своих людей желающих пойти на такое дело, Валерий не знал, но был уверен, что так и было. Может, он расспрашивал о трибуне и увидел в глазах сына вождя гнев и интерес? Может, что‑то другое? И еще одно он понял — Сакмард не видел его особенным зреним магов. Валерий бы это почувствовал. Он вспомнил слова Диогена - 'у них нет нормального пацера. Чтобы общаться с миром они используют какую‑то подмену. Как деревянная нога у безногого'. Вот в чем дело. Анунак, а теперь Буховцев в этом не сомневался, не мог видеть его тайным зрением и ощущать его присутсявие. Вот почему он не заметил его тогда, у реки, и недавно в канабе. Валерий не знал, поможет ли ему это знание, но никаких других преимуществ не находил. Анунак — не человек, живет на Земле тысячи лет, и отправил на тот свет, наверное, уже сотню людей. Так что шансы у Буховцева были невелики. От осознания этого ему стало совсем плохо, но он взял свой страх в руки, и его словно осветило белесым светом, льющимся из 'Проклятой горы', и во время. Воздух вокруг разом сгустился, так, что стало трудно дышать, но белесое видение, это наваждение прогнало. А мы еще и колдуем — констатировал Валерий. Почувствовав защиту, он успокоился и пошел к похителям. Начинать нужно было с них.

— Альги, с тобой все в порядке?

Его вопрос прервал препирательства. Сегимунд резко обернулся, обнажил меч и встал перед Валерием, оставив Альгильду за спиной.

— Да, Марк, все хорошо. Не надо битвы, я поговорю с ним, и он нас отпустит — торопливо сказала его жена.

— Уходи римлянин, она тебе не достанется — сын Сегеста выставил вперед меч, и его юные друзья тоже обнажили мечи. Мечи, оружие не бедных. Похоже, юные спутники Сегимунда были из знатных семей. 'Ты — дурак' - хотел сказать Буховцев. Не повезло Сегесту с сыном.

— Уже досталась. Она моя жена, ты не знал об этом? — спокойно спросил Валерий, и услышал, как Сегимунд с горечью что‑то выкрикнул по — германски и сразу добавил на латыни.

— Я убью тебя, и она будет свободна.

Буховцев вздохнул, крутанул в руке меч и нехорошо улыбнулся.

— Это вряд ли.

Они напали втроем, быстро и слаженно. Один из юных похитителей ударил мечом снизу по ногам, другой сделал выпад ему в бок, а сам Сегимунд нанес удар сверху. Все это было опасно, но не более. От замаха по ногам Валерий ушел в сторону, уклонился от удара в бок и крепко приложил щитом по рукам нападавшего. Удар Сегимунда пришлось принять на меч, и они разошлись в стороны. Вернее так думали его противники, потому что Буховцев отступил на шаг, и сразу напал на Сегимунда. Сын Сегеста отбивался умело, но школы Эвмеда у него не было. В какой‑то миг Сегимунд неловко принял удар на шит, хотел ответить ударом, но потерял противника из виду. Валерий ушел в сторону и на обратном замахе кончиком меча прочертил алую полосу на плече сына Сегеста. Тот поспешно отскочил, и его место заняли друзья — похитители. С ними Буховцев биться не стал, не тот уровень. Просто сделал широкий шаг вперед и опасно махнул мечом перед их испуганными лицами. Мальчишек будто сдуло ветром. Не тех помощников нашел себе Сегимунд. Если бы здесь был Ахилл, они бы валялись на земле еще при первой атаке. Впрочем, Сегимунду вряд ли приходилось выбирать. Из взрослых воинов идти против вождя желающих найдется мало. Ну что, исход боя вроде ясен. Валерий рассмеялся. Сегимунд зло выругался по–германски и приготовился к нападению, но зычный окрик, прозвучавший в ночной тиши словно выстрел, его остановил. На краю поляны показался Сегивиг.

Некоторое время Буховцев слушал перепалку на непонятном языке херусков между Сегивигом и Сегимундом. Даже Альгильда успела поучаствовать в этой беседе на повышенных тонах. Сам же Валерий внимательно следил за неподвижно стоящим под деревом Сакмардом, и медленно продвигался вперед, пытаясь встать между Сегимундом и Альгильдой. О чем говорили Сегивиг с Сегимундом, он не знал, но догадаться мог и по смыслу. Старый херуск чем‑то корил сына Сегеста, попутно его уговоривал и запугивал. Сегимунд возмущенно протестовал, потом оправдывался, и даже угрожал. Его кореша стояли в стороне и помалкивали.

Сегивиг закончил разговор, оттолкнул Сегимунда с пути и пошел к Альгильде. Валерий последовал за ним. Он считал проблему решенной, немного расслабился, и это едва не стоило ему жизни. Сын Сегеста что‑то выкрикнул, и бросился в атаку. Удар мечом Буховцев успел заметить лишь краем глаза, но отреагировать на него уже не успевал. Его спас Сегивиг. Он обернулся на крик, перехватил руку Сегимунда, но сразу остановить удар не смог и меч вошел ему в бок. Сегивиг тихо охнул, и ухватился за меч двумя руками. Валерий бросился ему на помощь, но охранник Альгильды окриком удержал его, и Буховцев лишь стоял и смотрел, как в лунном свете менялось выражение лица Сегимунда. От злой ярости к растерянности и отчаянию. Что сказал Сегивиг спокойным, хриплым голосом, Валерий не знал, но на сына Сегеста это подействовало как последний удар. Он что‑то пробормотал, растерянно осмотрел поляну. Мельком бросил взгляд на Сакмарда и Альгильду, выпустил меч из руки, повернулся и бросился бежать вниз по склону. Его спутники последовали за ним.

Сегивиг оперся на меч Сегимунда, и медленно осел на траву. Валерий наклонился, чтобы осмотреть его рану, но тут увидел, как Альгильда беззвучно повалилась на землю. Только этого не хватало. Он кинулся к ней и в тот же миг почувствовал движение воздуха слева. Присел, и едва успел уйти в сторону от молниеносного удара. Недалеко от него тенью мелькнул Сакмард. Ну что же, как говорится — вот мы и добрались до сути. Но на этот раз все было серьезнее. Сакмард это не Сегимунд с его друзьями — сопляками, возомнившими себя воинами. Валерий крепче сжал в руке щит и меч и принял стойку.

Анунак некоторое время стоял напротив него, а потом стал неспеша заходить с боку. Его движения были неторопливы, тело держалось прямо, а в руке был похожий на большой кинжал, короткий тонкий меч. Он обошел вокруг Буховцева, и остановился. Некоторое время они стояли и внимательно рассматривали друг друга. Так близко Валерий видел анунака впервые и смотрел на него с осторожным любопытством. На Сакмарде была темная длинная туника. Поверх нее плащ, схваченный на плече фибулой, а на ногах широкие галльские штаны. Таких германо — римлян Валерий много видел во время короткой стоянки в Убиоруме. В одежде ничего особенного, но в лунном свете бросались в глаза крепкое сутуловатое тело, и странное лицо, мало походившее на человеческое. Откровенно говоря — жутковатое лицо.

Если анунак хотел сразиться с ним на мечах, то у Валерия появлялись шансы. Он боялся, что тот применит другие свои способности, но видимо что‑то ему мешало. Скорее всего — мешал камень. Очень знакомый свет прогнал сгустившуюся темноту, так же, как когда — то этот свет гнал прочь от горы гаруспика с легионерами. Камень не любил когда беспокоили энергии в его владениях. Однако людей Сегивига анунак усыпил без проблем, да и на Альгильду тоже. Да уж странностей много, все это сложно понять. И еше Буховцев отметил, что во время известной ему схватки в далеком прошлом в предгорьях Элама, и во время убийства настоящего Валерия Корвуса, да и здесь в лесу у Сакмарда всегда были помощники. Вероятно, это было ему нужно. Все эти мысли и догадки проносились у Валерия в голове и мешали предстоящему поединку. Он с усилием сосредоточился.

— Ты не тот лесной мальчишка — Корвус, я это вижу. Кто ты? — услышал он ровный глубокий голос и в очередной раз удивился. Удивился тому, что анунак с ним заговорил.

— Зачем тебе это знать, Сакмард? — ответил Валерий вопросом на вопрос.

Услышав свое имя, его противник улыбнулся, если это можно было назвать улыбкой. Такой жутью повеяло от оскала. Нет, он точно не человек. Человек не может изобразить на своем лице такое.

— Если ты знаешь мое имя, то знаешь и все остальное. Тогда ты прав, нам этот разговор не нужен — он выставил вперед свой странный меч и начал атаку.

Беседа обломилась — с огорченим констатировал Валерий, а у него уже проснулось любопытство. Так много хотелось узнать. Буховцев крепче сжал в руках щит и меч и мысленно обратился к высшим силам. Господь Всемогущий, или Боги этих мест, помогите. Он не стал прятать свой страх, потому, что это было бесполезно. Острое чувство опасности не покидало его с тех пор, как он появился на этой поляне. Однако вместе с этим, странным образом в сознании присутствовала уверенность, что ему это по силам. Да что там, после похода к 'Кратеру Плутона' он часто чувствовал, что ему все по силам.

Выпад был коротким и быстрым, так что Валерий едва успел отскочить. Потом еще один, потом еще. Все удары были колющие, а опасны настолько, что было непонятно, какой из них решающий. Они все били в цель. Странная система фехтования. Сакмард не начинал атаку издалека, заботясь о собственной безопасности. Нанося каждый удар, он пытался достичь конечного результата. Открывался и рисковал. И скоро Буховцев понял, почему. После нескольких минут прыжков, уклонов и непрерывного отступления, ему удалось длинным выпадом поразить в грудь слишком открывшегося Сакмарда. Тот только покачнулся и продолжил свои атаки, хотя и не так интенсивно. Да что же это такое? Он провел еще несколько ответных выпадов, два раза задел анунака, но результата не было. На короткий момент состояние Валерия было близко к панике. Чувство опасности и так поглотившее его мозг усилилось, ладони рук и шея покрылись потом. А пустота в желудке казалось, превратилась в вакуум. Но он сделал волевое усилие, и паника прошла. Подключились мозги. Тем более что Сакмард сбавил темп и нападал уже не так часто и упорно. Может, сказались раны, может, он просто устал. Кто их знает, анунаков?

Как же с ним биться? Валерий заметил, что все атаки его противника сводились к очень опасным выпадам. Может, ему тяжело было бить в замахе, а может просто из‑за меча. Наносить коротким тонким клинком рубящие удары не просто. Передвигался противник легко, но как — то однообразно. Не было прыжков, широких шагов, молниеносных передвижений. Тоже не понятно. Может это из‑за странной физиологии анаунака, а может, потому что раны нанесли ему какой‑то вред. Противник Буховцеву достался не из легких, и Валерий должен был благодарить богов, что ему приходится биться лишь против его меча. Если бы Сакмард мог колдовать, то бой уже давно был бы окончен. Эх, Ахилла бы на его место. Эллин здесь показал бы класс. Был бы только рад поединку со столь опасным противником. И чего это именно мне такое счастье? — Валерий улыбнулся своим мыслям. Улыбка произвела на Сакмарда странный эффект. Он отступил в сторону.

Легкая заминка позволила Буховцеву начать атаку. Терять ему все равно было нечего. С атакой неизвестно откуда пришли силы, и он заработал мечом с бешеной энергией. Наносил несколько ударов, быстро менял позицию и атаковал снова. Атаки следовали одна за другой с разных сторон. Если анунаук действительно был ограничен в перемещении, это должно было его запутать. Некоторое время поединок проходил в запредельном, бешеном темпе, но Сакмард держался. Валерию оставалось лишь удивляться его реакции и выносливости, а так же тому, что сам он не получил ни одного ранения. В этих бешеных атаках он нанес еще несколько ран, но на живучесть Сакмарда это не повлияло, лишь его угловатые движения стали медленнее.

В какой‑то момент они разошлись в стороны. Валерий разорвал дистанцию и занял оборонительную позицию. Он был рад этому перерыву в схватке. Силы были уже на пределе. Однако спокойно перевести дух не довелось. Внезапно, перед ним словно выросла прозрачная стена. Воздух уплотнился так, что стало тяжело дышать, двигать руками и ногами. На него навалилась тяжесть, похожая на ту, что он чувствовал в центрифуге медцентра. Сакмард все‑таки решил прибегнуть к колдовству. Однако нападать на Буховцева он не стал. Подошел к Альгильде, легко взял ее на руки и скорым, странным шагом стал спускаться с поляны в сторону темнеющего внизу леса. Теперь Валерий видел, что быстро передвигаться анунак мог, но совсем не по–человечески. Шаг у него был странный и смешной. Очень походил на бег вставшего на задние лапы зверька. С ношей на руках он быстро добежал до леса и исчез среди деревьев, а через некоторое время тяжесть стала спадать, и наваждение пропало.

Буховцев устало присел на траву и посмотрел на темный, покрытый налетом лунного света, лес. Нужно было бежать и спасать Альги, но Валерий не побежал. Он понял, что в своем настоящем состоянии Сакмарда ему не одолеть. Последняя атака была пределом его умения и возможностей, да и это он вряд ли бы смог повторить. Однако за Альгильдой нужно идти, не зря анунак ее забрал. Вероятно, он ждет его где‑то там в лесу. Буховцев знал, что ему предстоит сделать. Он с тоской посмотрел на огромную полную Луну, висящую над лесом. Видит Бог, я этого не хотел — сказал он себе.

Сегивиг сидел на траве оперевшись на воткнутый в землю меч Сегимунда. Казалось, он уснул или потерял сознание, но когда Валерий подошел, херуск поднял голову.

— Он ушел? — еле шевеля губами, спросил Сегивиг.

— Ушел, и забрал Альгиду — с горечью ответил Буховцев.

— Кто он? — голос Сегивига был едва слышен.

— Не знаю, но думаю, он жрец или колдун.

Херуск едва заметно кивнул.

— Ты хороший воин, вождь. Я немного видел, как ты бился.

Валерий ничего не ответил, сел и внимательно осмотрел его рану. Глубокий порез был на левом боку, сквозь ребра. Сегивиг был опытный воин, и помощь оказал себе сам. Поднял низ рубахи и зажал им рану. Сквозь грубую ткань медленно сочилась кровь. Буховцев только покачал головой. Медиком он не был, и оказать квалифицированную помощь не мог. Единственное, что было в его силах, это сделать перевязку. А там, как верно говорил Нерий, все от человека и от богов зависит. А народ здесь был живучий. Валерий помог херуску подняться и отвел его к краю поляны. Там, под сенью раскидистого дуба, он нашел удобное место. Приложил Сегивига к дереву, разорвал свою тунику и туго перевязал рану. Херуск скрипел зубами и глухо стонал, но после перевязки перевел дух, успокоился. Некоторое время он смотрел на Буховцева с интересом, потом спросил.

— Ты пойдешь за своей женой?

— Пойду Сегивиг.

— Воину и даже вождю трудно победить колдуна — с сомнением сказал херуск.

— Я попробую и думаю, у меня будет, чем его удивить — хмыкнул Валерий.

Сегивиг тоже скривил губы в улыбке.

— Верю тебе вождь. Прости, когда Сегест сказал, что ты будешь мужем дочери Веамильда, я был против. Я знаю, о чем просил Веамильд перед смертью, но мы думали о другом римлянине.

— Цедиций? — пробормотал, удивившись своей догадке Буховцев.

Сегивиг лишь качнул головой. Вот ведь дела. Похоже, я будущую жену у Луция увел. Хотя нет, его будущая жена четырнадцати лет должна ждать его в Лации. Валерий вспомнил и улыбнулся.

— Ты передумал? — спросил он.

— Да. Ты из рода вождей, и мы, ее родичи, тогда согласились. А теперь я вижу ты и вправду вождь. Иди, найди дочь Веамильда, и не держи зла на Сегимунда, он еще молод.

— Я не держу на него зла. Ты прав, может, он поумнеет. Не хотелось, чтобы у моего названного тестя был глупый сын — Буховцев тихо рассмеялся и добавил — а ты держись, Сегивиг. Я приду, и мы вернемся в лагерь.

Херуск улыбнулся.

— Как боги решат. Может, они уже ждут меня за столом. Я готов, вот и меч в моих руках.

— Не торопись — Валерий легко потряс его по предплечью и уверенно добавил — я верну Альгильду.

Он подошел к краю поляны, там, где она обрывалась крутым спуском к лесу и сел в уже привычную позу сейдза. То, что Буховцев собирался сделать, вызывало у него стойкое отторжение в сознании и легкую печаль о своем прошлом, а вернее о себе самом. Но выбора не было. Другого способа одолеть Сакмарда и вернуть Альги он не видел. Говорят, маги знают будущее, вернее просто чувствуют его опытом долго живущего человека. Если это так, то Диоген, наверное, все знал, когда вел его тогда на гору, так что теперь Валерию предстояло лишь исполнить предначертанное. Однако все равно, до последнего момента он надеялся вернуться домой таким, как был.

Некоторое время он смотрел в серую темень звездного неба, потом закрыл глаза и мысленно перенесся в залитую солнечным светом долину Педиона. Перемещение произошло мгновенно, и вот его сознание уже где — то над землей, в голубом небе. Внизу зеленели оливковые рощи, где‑то сбоку возвышались лесистые холмы Гимета, а впереди розовели черепичными крышами Афины. Все это он видел столь явственно, будто действительно был там. Его обоняние даже воспринимало свежий запах морского ветра. Он мельком окинул взором Афины и устремил взгляд на Ликабет. Гора лежала перед ним, звала, притягивала, и его сознание устремилось туда. Вот он уже на горе, а вот уже на площадке грота. Здесь, на горе, действительно все излучало силу, целый столб энергии уходил в небо, но он почему‑то выбрал именно это, знакомое место. Внезапно, вокруг потемнело, перед ним засияло звездами небо, и заалели огоньками очаги Афин. Перемещение в ночь не удивило. Ну вот, я на месте, и мне нужна помощь — сказал он.

Дальше произошло то, про что Валерий понял сразу — он будет помнить это до конца жизни. Ночное небо и камни горы словно зашевелились. Они вибрировали, меняли цвета и формы, и через какое‑то время между ними не было разницы. Просто переходящее друг в друга буйство энергий. А еще позже, он почувствовал, как начинает вибрировать и растворяться в этих энергиях и его тело. На него накатила паника, но потом все прошло и сознание исполнилось величайшего спокойствия. Валерий открыл глаза.

Мир вокруг был другим. Некоторое время он удивленно осматривал окрестности. Поляна, лес и звездное небо, все было другим. Точнее сказать — непонятно каким. Кругом было светло, но совсем не блекло, как в прошлый раз, в Кленовке, когда Лютаев показывал ему иное видение мира. Тот мир, что видел перед собой Буховцев, был ярок, очень четок и подробен. От того, что ему показал в прошлый раз Евгений Андреевич, он отличался, как расплывчатое изображение в цветном аналоговом телевизоре первого поколения от цветной стереопанели с функцией голограммы. Так вот как видят мир посвященные. Что же господин Лютаев и ты уважаемый Диоген, вашего полку прибыло.

Валерий всмотрелся внимательнее в окружающий мир, и увидел, что он весь состоит из энергий. Энергии самого неожиданного вида и фантастических форм были везде. Все было настолько непривычно и так поражало, что сознание отказывалось это воспринимать. Вот перед ним широкий лист лопуха. Буховцев взял его в руки и всмотрелся. Лист в его руках был плотен и одновременно призрачен. Он всмотрелся внимательнее и с удивлением обнаружил, что его взгляд мог приникать внутрь листа. Вот перед ним сгусток блеклых, светло–зеленых клеток. Вот, если смотреть глубже, непонятное буйство энергий в них. Валерий потрогал лежащий рядом камень. Он был плотен, но если всмотреться, это тоже была одна энергия. Казалось, можно легко засунуть внутрь камня руку. Он не знал как, но интуитивно понял, что такая возможность есть. Просто это пока недоступное для него знание. Буховцев поднес к лицу ладонь и внимательно в нее всмотрелся. Его взгляд проник сквозь кожу и Валерий увидел бьющуюся жизнью плоть, похожие на реки кровеносные сосуды, а дальше… Дальше он смотреть не стал, и так зрелище было не для слабонервных. Валерий встал и осмотрел окрестности внимательнее. Энергии бурлили везде. Их излучали земля, камни, трава и деревья. Даже воздух представал в виде плавающих энергетических волн. Там где энергии сливались, образовывалось плотное марево похожее на стелящийся прозрачный туман. От травы, деревьев, бродящего по лесу зверья и насекомых в небо уходили пульсирующие столбы. Пацер, догадался Буховцев. Здесь он выглядел по–другому. Более ярко и детально. Валерий осмотрел себя, поднял голову вверх, и увидел, что такой же, бушующий энергией световой столб, устремился в небосклон и от его тела. Только более плотный и красочный. И еще он увидел льющийся со светлого купола неба, энергетический дождь.

Это действительно походило на дождь, хотя струи энергии были так плотны, что казались единым потоком. Разница в том, что в отличие от дождя струи энергии проходили сквозь его тело, лес, землю и исчезали в ее недрах. Что‑то подсказало ему, что эту энергию он может ощущать и воспринимать. Интересно было бы попробовать. Он мысленно сосредоточился, и в макушке сразу закололо, по коже побежали мурашки, а в вены словно кто‑то плеснул огня. Усталость ушла, но почти сразу Валерий ощутил присутствие чужой воли, враждебное внимание. Энергии воздуха вокруг него забурлили и свились в плотный комок. Он снова почувствовал, как стало тяжело дышать. Некоторое время неизвестный разум его рассматривал, изучал, а потом все ушло. Что это было, Буховцев понял сразу, и испытал облегчение. Камень признал своего старого знакомого и не стал прогонять новоявленного посвященного.

Валерий еще раз обвел взглядом преобразившийся мир и посмотрел на край поляны, где у дерева полулежал Сегивиг. Даже отсюда по пацеру было видно, что он ранен. Идущий от его тела жгут казалось, изо всех сил тянулся вверх, иногда истончаясь, иногда рывками восстанавливая нормальное состояние. Но херуск еще держался. Валерий чувствовал, что благодаря этому новому видению мира, он может ему помочь, но времени не было. Нужно было идти.

— Держись Сегивиг, если я вернусь, все будет хорошо — негромко самому себе сказал Буховцев.

Он взмахнул мечом, увидел, как за клинком потянулся вихреватый энергетический след, и скорым шагом отправился за Альгильдой.

Валерий спустился с пологого края поляны, и ступая по странной бледно–зеленой, наполненной светом энергий траве, устремился в лес. Искать следы Сакмарда в этом странном мире было очень легко. Так же, как и идти по лесу. Ночи здесь не было, а от следов анунака вились струйки энергий, похожие на сероватые испарения. Валерий шел быстро, но осторожно. Слишком уж непривычно было идти по таким полянам и по такому лесу. Иногда он касался камней и деревьев, пытаясь понять, каким может быть на ощупь то, что так странно выглядит. За пологой поляной был лес, за лесом снова поляна. Дальше пришлось идти по краю поросшего кустами, каменистого холма. Благодаря новому видению погоня не составляла труда. В этом мире больших и малых энергий, даже прикосновение рукой, даже обычный выдох надолго оставлял витиеватый энергетический след. Он миновал холм, за ним снова был лес, и уже пройдя его, Буховцев вышел к небольшой поросшей травой поляне, у края крутого оврага. Здесь Валерий и нашел Сакмарда.

Анунак, как и в прошлый раз стоял у края леса в тени. Только сейчас это не имело никакого значения, поскольку сейчас никаких теней не было. Наоборот, все светилось изнутри неярким нежным светом, и на этом фоне фигура анунака выделялась бушующей жгутами энергий, серой тенью. Очень сильные это были энергии. Из‑за них окружающий мир испуганно вибрировал в такт с этими незнакомыми силами. И теперь, было точно видно, что это не человек. Сквозь энергетический кокон просвечивало странное необычное строение анунака. Странные трехсоставные ноги и руки, непонятное тело, и голова, как бы это мягко сказать, мало на что похожая. Она притягивала взгляд, как бывает, притягивает какое‑либо уродство или увечье. Из головы уходил в вверх похожий на антенну прямой жгут. Вероятно, та самая замена пацеру, про который Диоген говорил 'как деревянная нога у безногого'. Присмотревшись, Валерий увидел, что первоначально жгута было три. Обрубки двух сливались с основным, и все это было похоже на подрезанный канат. А тебе не очень — то хорошо живется на Земле — усмехнулся Буховцев.

По вибрирующим в теле анунака энергиям он понял, что сила у Сакмарда большая, но окружающий мир он чувствовал и видел плохо. Вероятно, для этого ему и были нужны помощники. Только сейчас их у Сакмарда не было. Теперь понятно, почему он ушел. Решил восстановиться, а чтобы Буховцев не убежал по своим делам, прихватил Альги. За тысячи лет живя с людьми, по — неволе научишься ими манипулировать.

Только теперь Валерий обратил внимание на Альгильду. Девушка лежала на траве недалеко от Сакмарда, и по ровному свету ее пацера было видно, что с ней было все в порядке. Она просто спала. Буховцев успокоился и снова внимательно посмотрел на анунака. Он не питал к нему зла, поэтому просто сказал.

— Уходи Сакмард.

У него была надежда, что все разрешится миром. Да, анунак ждал его здесь, но он не ожидал увидеть такого Валерия. Теперь он точно был не 'лесной мальчишка Корвус' и даже не просто невроец. Сакмард это почувствовал, и начинать бой не спешил. Понять мысли такого существа сложно, но Буховцев был готов поклясться, что тот был растерян и весь в сомнениях. Подобного изменения ситуации он не ожидал. Однако в ответ на свое предложение Валерий услышал шипящий клекот, такой пронзительный, что от него завибрировали энергии на поляне, в лесу и дальше, до самых холмов. Анунак поднял меч и шагнул вперед. От конца клинка вилось похожее на дымок, сероватое сияние. Заколдован что — ли? Нет, похоже, обычная отрава. Не хотелось бы попасть на такую пику — эти мысли промелькнули в голове у Буховцева. Он поднял меч, еще раз полюбовался идущим за клинком энергетическим вихрем и пошел навстречу.

Это была самая короткая схватка, которую Валерий когда — либо проводил. Начало атаки он увидел заранее, по напряжению странных сочленений трехсоставных ног. В следующий миг анунак прыгнул на него как лягушка, но Буховцев был готов. Он отпрянул в сторону и ударил Сакмарда с короткого замаха. Удар был точен, а Валерий вложил в него не только силу, но и переполнявшую его тело энергию. К его удивлению, сделать это оказалось не трудно. Анунак отлетел в сторону, быстро поднялся, но схватку продолжать не стал. Серой тенью мелькнул плащ Сакмарда, и он исчез за краем оврага. Валерий подбежал, и успел лишь увидеть, как серая тень быстро уходит по оврагу, теряясь за контурами кустарника и деревьев.

Анунак ушел и Буховцев испытал душевное облегчение и эйфорию. Натянутая струна в его организме сразу ослабла. Преследовать противника он не собирался. Он в очередной раз остался жив, и был этим несказанно доволен. К тому же у Валерия было ощущение, почти уверенность, что они еще встретятся. Он обернулся, и пошел к Альгильде.

Альги спала безмятежным сном, и даже посапывала. Хоть за это Сакмарду спасибо. Он был не кровожаден, и оставил приманку в живых. Валерий освободил ее от кожаных пут, взял на руки и понес на поляну. Возвращаться назад по странному наполненному энергиями светлому лесу было легко и даже приятно, но постепенно поддерживать это новое состояние становилось все труднее. Органы чувств не приспособленные к подобным метаморфозам пытались все вернуть назад. Он уже подходил к поляне, когда Альги проснулась. Увидела, что Валерий несет ее на руках, улыбнулась и обняла его за шею. Однако когда ее взгляду предстал окружавший их незнакомый лес, встрепенулась и тут же удивленно спросила.

— Марк, где мы?

— Все нормально, Альги — успокоил ее Буховцев — что ты помнишь?

Девушка напрягла память.

— Я была в палатке, и у меня закружилась голова. Будто кто‑то землю вынул из‑под ног. Я упала, ухватилась за шкуры, а потом ничего не помню. Очнулась на поляне в лесу. Там был Сегимунд и два его друга. Я поняла, что он меня украл, и стала пенять ему. Мы поругались, а потом пришел ты. Вы бились, а потом пришел Сегивиг, а потом я опять ничего не помню — сбивчиво рассказала она — что это было Марк?

Валерий улыбнулся как можно оптимистичней.

— Я тебе позже все объясню, а сейчас нам нужно будет помочь Сегивигу, он ранен.

Охранника Альгильды они нашли на поляне. Сегивиг сидел в полузабытьи, и по вьющемуся тонким жгутиком пацеру, было видно, что дела его плохи. Альги взяла херуска за руку, что‑то забормотала по — германски, а Буховцев сосредоточился на его ране, пытаясь передать странную переполнявшую организм энергию. Ему нужно было срочно выйти из этого состояния, оно вытягивало из него силы. Результат своих усилий Валерий не увидел. В голове зашумело, и он на короткий миг потерял сознание. А когда очнулся, перед ним был знакомый ночной лес с полной Луной в небе. От слабости во рту пересохло, а лоб покрылся холодной испариной. Все — таки очень много сил это состояние забирает.

Сегивиг спал спокойным сном выздоравливающего человека, а это означало, что одной проблемой меньше. Им еще нужно было как‑то выбраться из леса.

Ночное путешествие к стоянке Буховцев помнил плохо. Он сделал носилки, они положили туда Сегивига, и отправились в путь. Проходили сотню метров и отдыхали, а после шли дальше. На половине пути наткнулись, на одного из охранников Альги, и тот поведал в красках историю их пробуждения. Проснувшись, парни осмотрелись, сразу обнаружили следы похищения, и пришли в ярость. Тут же отправили по нескольким тропам преследователей и были в бегах всю ночь. Дальше поход был уже не таким тяжелым, но все равно, когда добрались до стоянки, Валерий едва держался на ногах.

Он осмотрел хмурые лица людей из рода Веамильда и успокоил их.

— Все нормально, это не ваша вина. Позже Сегивиг вам все объяснит. Найдите кого‑нибудь в поселке, чтобы позаботились о его ране.

Альги перевела и посмотрела на него полными любви усталыми глазами. Валерий ничего не сказал, только обнял ее крепко, поцеловал и пошел в лагерь. Уже рассвело, и ему нужно было идти исполнять обязанности трибуна. Сил совсем не было, и Буховцев едва держался на ногах. После тяжелой ночи, ему предстоял такой же тяжелый день.

Непривычно жаркий для Нижней Германии августовский день заканчивался теплым нежным вечером. Валерий только что сдал Постумию дела, и теперь сидел в своей палатке, не спеша потягивал холодную брагу, по привычке именуемую им пивом. Некоторые нюансы пивного вкуса напиток передавал, но не более. Да и сам готовился не так, как в его представлении должно было вариться пиво. Два дня назад он с легионерами ходил в ближайшую деревушку херусков и смог воочию увидеть это любопытное зрелище.

На каменистой площадке, у ручья, в выдолбленных в камне ямах, крепкотелые германки кипятили воду. Доставали из костров нагретые докрасна камни, и опускали в эти своеобразные наполненные водой, каменные котлы. Когда вода закипала, в ней запаривали солидные порции молотого проращенного ячменя и пшеничной муки. От сладкого варева шел аппетитный приторный запах, а сама сероватая жижа была местным деликатесом. Около нее отиралась стайка ребятни, и когда хозяйки этой пивоварни древности теряли бдительность, хитрецы подцепляли из каменных котлов палками густую жижу и тут же отправляли ее в рот.

Основное действо разворачивалось во дворе одного из приземистых деревенских домов, за плетнями. Это было уже таинство и легионеров, да и местных германцев туда не пускали. Однако о происходящем Валерий мог догадаться и сам. Там, в таких же выдолбленных в камне котлах, такими же нагретыми камнями сладкую жижу варили с ворохом сушеных трав. Что это за травы, догадаться было сложно, но от кипящего варева ощутимо несло аптекой. В этих же котлах уже сваренное пиво бродило, и этот бодрящий запах был куда приятнее. Ветер разносил его над окрестностями, оповещая округу о том, что сбор урожая закончен и в селениях херусков настала короткая пора празднований и беззаботной сытой жизни. Для римлян же это была возможность недорого закупиться местными напитками. Налоги с окрестных селений были собраны, вражда и неприязнь поутихли, и можно было отправляться за покупками без опаски.

С этой целью из лагеря были отправлены отряды. Один из них возглавил Буховцев. Вообще‑то трибуну–латиклавию не положено разгуливать по окрестностям, у него другие задачи, но за две недели Валерию уже надоело сидеть за лагерными стенами и хотелось развеяться, прогуляться. Тем более, что окрестный мир к этому располагал. После сбора урожая леса ожили, и по дорогам потянулись путники, возы с грузами для обмена и просто гости к соседям. Наступал период сватовства, свадеб и редкого для этих мест веселья и сытной еды. Посмотреть на все это было интересно. Буховцев оставил за старшего Тертия Дуилия, и отправился в эту своеобразную этнографическую экскурсию. Короткий поход помог ему немного отвлечься от надоевших забот и раздумий. Это было недавно, а до этого с ним произошло много такого, что озадачивало Валерия до сих пор, и от чего он в последнее время совсем разучился улыбаться. Он сделал солидный глоток напитка и погрузился в воспоминания и размышления.

День после ночной погони и схватки с анунаком дался ему тяжело. Караул на воротах встретил обнаженного по пояс, укрывшегося плащом трибуна, ехидными ухмылками. Хорошо, хоть промолчали. Лишь когда он уходил к своей палатке, старший караула, пробормотал что‑то вроде - 'как хорошо иметь молодую, горячую жену'. Валерий отнесся к этому безразлично, так же безразлично отнесся и к хитрой ухмылке Луция Цедиция. Измотанный организм и заторможенный разум вяло реагировали на окружающий мир. А день предстоял насыщенный. После полудня прибыла сменная когорта, а с ней ушлые парни — фискалии, с несколькими командами по сбору налогов. В лагере и кастеллуме закипела работа. Начинался сбор налогов, а Буховцеву предстояло через два дня возвращаться в лагерь девятнадцатого легиона. Его снова ждали обязанности латиклавия.

Перед отбытием он посетил стоянку херусков еще раз. Альги за время его двухдневного отсутствия уже вся извелась и встретила Валерия строгим сердитым взглядом. Впрочем, сердилась она не долго. Как только они оказались в палатке, тут же повисла у него на шее, и Буховцев после встречи еще долго сидел, и слушал ее горячее бормотание на ухо. Очень эмоциональный пересказ последних событий, прошедших за время его отсутствия. О том, как она его ждала, а он не приходил, о том, чем занималась все это время, про все забавное, что происходило в стоянке и поселке, и о том, что с Сегивигом все в порядке, и он идет на поправку.

Херуска Валерий увидел позже. Оставаться в поселке Сегивиг не захотел, и для него поставили в стоянке отдельный шалаш. Они поздоровались, и Буховцев некоторое время с любопытством рассматривал телохранителя Альгильды. Тот был почти здоров, лишь повязка и неловкая поза говорили о том, что рана еще не зажила. Сегивиг тоже смотрел на него с интересом.

— Ведунья в Готте мне сказала, что рану лечили тайным знанием — негромко, так что Валерий едва слышал, прошептал херуск — это ты меня лечил вождь? Ты ведун?

— Лечил я, но я не ведун, Сегивиг. Правда, когда я ходил к 'Проклятой горе', мне сказали, что я действительно необычный человек.

Херуск удовлетворенно кивнул.

— Как и все вожди. На тебе удача богов.

— Может и так. Давай оставим это между нами.

Сегивиг кивнул еще раз. Лицо его было серьезно, и вместе с тем, выражало довольство.

О причине этого Валерий гадать не стал, у него было много других забот. Он провел ночь с Альгильдой, а утром с ней нежно простился. На этот раз будущее представлялось им ясным, и печали в глазах Альги было меньше. Скорее нетерпеливое ожидание этого замечательного будущего. Через две недели или может немного позже, она должна была прибыть в главный лагерь, и стать женой Валерия официально. А там… После завершения всех формальностей, Буховцев надеялся выпросить у Вара недельку на 'медовый месяц' По крайней мере, такие планы они строили. И это было реальным. 'Медовый месяц' сроком в неделю, он мог себе позволить. Всем же остальным его планам, и Валерий это знал, была грош цена, но Альги не знала, и была счастлива.

Утром Буховцев осмотрел походный строй двух когорт, и еще раз окинул взглядом раскинувшуюся на холме, Готту. Готта — на языке херусков 'хорошее место' или что‑то вроде этого. Очень похоже на правду. Для него это место оказалось действительно хорошим. Валерий подал команду, и колонна двинулась по извилистой тропе–дороге в лагерь девятнадцатого.

Он принял дела у Постумия и вступил в обязанности латиклавия. После двух дежурств, все это было уже обыденной рутиной. Собравшиеся вечером на командирской сходке в претории трибуны — ангустиклавии и старшие центурионы давно воспринимали Валерия всерьез и относились с уважением. От Ахилла и Мания он знал, что многие в лагере считают молодого трибуна предусмотрительным и вместе с тем рисковым командиром, к тому же, внимательно относящимся к нуждам легионеров, и щедрым, как и положено патрицию. Были, конечно, и косо смотрящие, такие как Тит Постумий. Но здесь уж ничего не поделаешь, это жизнь.

Однако вступлением в обязанности рутина и заканчивалась. На этот раз дежурство не ограничивалось назначением патрулей, раздачей паролей, смотром за тренировками на Виа Квинтана. Начался сбор налогов. Вскоре к пристаням канаба причалили грузовые суда, и по идущим вдоль рек и ручьев дорогам, потянулись возы, груженые шкурами, зерном, медом. Команды сборщиков налогов–фискалиев в сопровождении отрядов легионеров ходили по селениям, и где по доброй воле, а где зуботычинами, выбивали из старейшин 'цезарево'. Большинство германцев воспринимали непонятные поборы как обычный грабеж, но к удивлению Валерия силовых эксцессов было не так уж и много. Хотя, случалось всякое, а в некоторых местах доходило до резни. Нередки были случаи нападения на обозы с уже собранным добром. Буховцев все две недели провел в трибунале или претории, и из донесений знал ситуацию достаточно хорошо. Почти ежедневно к нему приходили из основного лагеря гонцы от Стратия, узнать об отправке отрядов, погрузке на корабли собранных в качестве налогов кож, зерна, вяленого мяса. Обратно гонцы возвращались с отчетами и серебром. Все ценные металлы Стратий собирал в лагере под защитой орлов семнадцатого и восемнадцатого легионов. Эти же гонцы доставили Валерию мешочек с пятьюстами денариями, и теперь он снова был при деньгах.

С этой, связанной с налогами нервотрепкой, забот у Валерия прибавилось, и скучать ему не приходилось. Отряды уходили в леса и возвращались ежедневно, и часто он заканчивал дела и выбирался из претория глубокой ночью. На некоторое время дела поглотили его полностью, но постепенно, к его сознанию стало пробиваться то, что все это время он старался гнать из мыслей и воспоминаний, и что уже стало казаться просто смутным сновидением.

Ни в лагере у Готты, ни во время похода в лагерь девятнадцатого, у него не возникало желания снова увидеть тайный мир. Даже мысли об этом он гнал прочь. Словно в мозгу включился какой‑то блокиратор. Слишком уж необычно было все происшедшее. Его сознанию нужно было все переварить. Все это время сознание анализировало необычное и постепенно осваивалось с непонятным.

Шла вторая неделя дежурства, когда глубокой ночью, после проверки патрулей, Валерий пришел в палатку, но заснуть так и не смог. Некоторое время он сидел на ложе и безразлично смотрел на стоящую в углу пирамиду из доспеха и оружия. Возможно, он просидел бы так очень долго, прислушиваясь к непонятным ощущениям в организме. А ощущения были действительно, непонятные. Будто в нем проснулась какая‑то сила и искала выход наружу, а где‑то около него, может рядом, может за стенами палатки, что‑то пыталось эту силу найти. Лишь его сознание было препятствием тому, чтобы две эти сущности встретились. Буховцев не знал, что в этом случае произойдет, и собрав волю в кулак, пытался противостоять. Состояние при этом было самое поганое, нечто вроде астенического синдрома. Но Валерий чувствовал, что постепенно его силы иссякали, и он терял волю к сопротивлению.

Он уже понял, в чем дело, и вспомнил слова Диогена - 'Туда нельзя сходить как в лавку за хлебом. Постучал, отдал асс, забрал лепешку и ушел до следующего раза. От мира силы нельзя уже закрыться и она сама может придти к тебе в самый неподходящий момент'. Ну что же, раз так, то выбора нет. Как говорится — назвался груздем, полезай в кузов. Перед ним, против его воли возник конус Ликабета, по телу прошла дрожь, и Валерий вышел из палатки на свежий воздух.

Летняя ночь была свежа и прохладна. Легкий ветер гнал по Виа Квинтана запахи хвойного леса, а в сером небе сияли звезды. В лагере стояла тишина, лишь изредка прерываемая перекличкой патрулей. Буховцев обратил взгляд в ночное небо, однако долго любоваться рассыпанными в темном куполе неба, звездами, ему не довелось. Внезапно вокруг все поплыло, и уже через миг Валерий видел мир другим. С неба потоком лился энергетический дождь и проходил сквозь его тело, другие предметы окружающего мира, и уходил землю. Над светящимися лесом, рекой и холмами стояло марево энергий. Захватывающее зрелище, но оно намного уступало тому, что он видел над лагерем. Тысячи световых столбов–пацеров сквозь призрачные стены палаток уходили вверх, и сливались со светлым куполом неба. По ровному цвету столбов было видно, что легионеры мирно спали. Да и над самим лагерем энергетические волны буйствовали плотными полями. Особенно сильное излучение исходило от утоптанных площадок Виа Квинтана и расположенных около претория столбов для наказаний. Валерий сразу отметил разницу между ними. Если энергии на площадках Квинтана были ровными, спокойными энергиями больших трудов, то энергии идущие от столбов сияли нехорошим синеватым светом.

Места эти пустовали редко, и палачам — спекуляторам легиона бездельничать не приходилось. Буховцев сам сегодня вечером отправил к столбам, под плети, несколько человек. Валерий был не жесток по природе, и не считался в легионе суровым командиром, но порядок поддерживать было необходимо. К тому же милосердие не было отличительной чертой римлян. Как бы ты не относился к проступку и человеку, который его совершил, добр ты или нет, ты должен был дать за него положенное наказание. Закон есть закон. На этом стоял римский миропорядок. Исключения были редки и лишь подчеркивали правило.

Валерий открыл мысли на встречу идущему с купола неба энергетическому дождю и позволил внутреннему зову соединиться с падающим с неба, силовым потоком. По телу волнами прошло уже знакомое ощущение силы, и кровь внутри казалось, закипела.

Внезапно, все энергии в округе пугливо вздрогнули, и закрутились во множество мелких вихрей. Буховцев ощутил присутствие чужой воли, и в его сознании отчетливо возникло послание - 'Будь готов, уже скоро'. 'Буду' - мысленно ответил он, и сразу все пропало. Энергии стали постепенно приходить в норму, а он постоял немного и отправился исследовать этот странно изменившийся мир.

Как и в прошлый раз, он ходил и трогал знакомые предметы, выглядевшие так необычно и непонятно. Кожи и ткани палаток, учебные столбы на Виа Квинтана. Его внимание сразу привлек огненный энергетический шар, сияющий в претории. Орел девятнадцатого. Туда Валерий конечно, не пошел. Он обратил внимание на один из патрулей остановившийся на Виа Претория. Легионеры стояли перекрестке лагерных улиц, и вели неспешную беседу 'за жизнь'. Они были далеко, но Буховцев услышал их без труда. В этом мире звуки и запахи отсутствовали. Услышать звук и почувствовать запах можно было по идущим от них энергетическим волнам. Вот и сейчас Валерий сосредоточился, увидел, как в ответ на его любопытство от пацера пошла энергетическая волна, слилась с энергетическим полем, и вот их разговор уже звучал у него в голове.

Один из легионеров рассказывал другому о случившейся в отношении того несправедливости. Виновником этого был один из опционов. Валерий еще недостаточно разбирался в загадках внутреннего мира, но интуитивно понял, что легионер врет, а точнее наговаривает. Его слова сизыми, пульсирующими толчками по пацеру уходили вверх, где сливались с энергетической тканью мира. Было видно, как сливаясь, они влияли на другие энергии, и их меняли. Пацер того, к кому обращался лгунишка, наливался алым отсветом гнева. Но не это занимало Валерия, занимало само зрелище перемен. Он понял, как слова могут влиять на мир и события, и порадовался, что никогда не трепал языком попусту. Позже он узнал, что с мыслями тоже нужно обходиться осторожней.

Буховцев долго ходил по ночному лагерю, наблюдая за энергиями и познавая этот странный внутренний мир. Недалеко от претория, у конюшен, он увидел небольшой необычный камень. Несмотря на его малый размер, вокруг камня вился плотный кокон энергий. Валерий склонился над ним, но трогать не стал, побоялся. Камень действительно был необычен. Он успокоился, увидел, как замер вокруг него мир, и попытался мысленно дотронуться до камня. Почувствовал, как его внутренняя сила по пацеру скользнула вверх, и почти сразу к камню потянулся энергетический жгут. Жгут коснулся камня и Буховцев с удивлением ощутил его на подсознательном уровне. Он был странно горяч для холодной ночи и обладал сильным энергетическим полем. Валерий захотел пошевелить камень, и тот пошевелился. Интересно, однако. Он и не представлял, что телекинез выглядит так просто. На самом деле многие чудеса этого мира можно было сделать просто, если знать внутреннюю сторону вещей.

Той ночью Валерий еще долго познавал тайный мир и многому удивлялся, а утром он проснулся вовремя, и был полон сил. На следующую ночь он вышел на эту необычную прогулку опять. Его вело в первую очередь конечно, любопытство, но он также заметил, что это была и странная потребность организма. Его тело освоилось с новыми возможностями и хотело их испытать. Для того, чтобы войти в это состояние, ему уже не нужно было представлять Ликабет. Достаточно просто прогнать посторонние мысли и сосредоточиться. На несколько дней Буховцев словно выпал из реальности. Обязанности латиклавия отошли для него на второй план, а главным стали ночные исследования и анализ увиденного ночью. Многое из внутреннего мира, он непроизвольно переносил в мир обычный. Он стал сдержан в разговорах, и меньше проявлял эмоций, потому что видел, как на все влияли пустые разговоры и ненужные эмоции. Проявляя эмоции, человек открывался, подставлял свою сущность, свое существо для чужого влияния. Его бесстрастная физиономия удивляла многих, и однажды к нему подошел Ахилл.

— Марк, что‑то случилось?

Валерий лишь печально улыбнулся.

— Ничего, Ахилл. Просто немного взгрустнулось.

Филаид обнадеживающе махнул рукой. Мол, не беда, пройдет.

Он заметил, как сильно этот внутренний мир стал его занимать. Так бывает, когда человек начинает изучать что‑то очень его интересующее, и не успокоится, пока не прояснит вопрос. Однако здесь была проблема. Этот внутренний мир нужно было познавать, как говорил Лютаев — долгую, доступную магам, жизнь. У Валерия на такое не было ни времени, ни возможностей. Если меня затянет в эти дела, то я отсюда не выберусь — понял он и решил с исследованием внутреннего мира завязывать. Да это было интересно, но вот полезно — вряд ли. Он понял, что сила у него есть, только знаний, чтобы ее применять не было. В конце концов, может это и к лучшему. Лютаев говорил, что можно просто обладать силой, и при этом прожить обычную человеческую жизнь. Такой вариант был для Валерия куда желанней.

Решение он принял три дня назад, и все эти три дня его организм показывал все признаки зависимости и требовал подключения к миру энергий. Но Валерий проявил волю, и постепенно состояние нормализовалось.

Около палатки мелькнула тень, Буховцев оторвался от воспоминаний и размышлений. Полог открылся, и на пороге показался Маний.

— Трибун, когда я возвращался из канаба, стража у ворот сказала, что тебя какой‑то германец спрашивает.

— Ты узнал кто?

— Германца я видел — кивнул Авл — он сказал, что ты его знаешь. Его зовут Харимунд сын Оскибода, и у него к тебе дело. Он пришел отдать долг — так он сказал.

Что же, это было интересно. Валерий отложил баклагу с пивом и отправился к лагерным воротам.

Харимунд ждал его недалеко от лагеря у дороги, ведущей в канаб. Валерий издалека приветствовал жреца, хотя ничего жреческого на этот раз в его одежде и облике не было. На Харимунде были короткие сапоги, холщевые штаны и рубаха. Поверх рубахи накидка из шкуры шерстью вверх. Все это дополнял широкий пояс с металлическими бляхами, в которые были вклепаны блестевшие тусклым серебром, денарии. В общем, обычный вид знатного херуска.

— Ты хотел меня видеть, Харимунд? — спросил Валерий.

— Хотел — сын Оскибода махнул рукой своим людям, и те отошли в сторону.

Некоторое время он молча всматривался в лицо Буховцева, пытаясь там что‑то прочитать, потом продолжил.

— Помнишь, ты спрашивал меня о том, готовят ли херуски мятеж?

— Было такое — подтвердил Валерий. Разговор становился интересным, и он весь превратился в слух.

— Что — же, ты был прав тогда. На вас готовится нападение и очень скоро.

— Когда же, и как ты узнал?

— Узнал недавно. К нам пришли жрецы от херусков и сигамбров и стали спрашивать насчет света из горы, и благословения древних богов. Что это такое? Хороший для них знак, или плохой? Мы рассказали им что могли, а я вспомнил твои вопросы, и решил все выяснить — Харимунд замолчал, еще раз посмотрел на сопровождавших его воинов и добавил — давай пройдемся до поселка.

Они не спеша пошли в сторону канаба, а за ними на приличном отдалении брели воины Харимунда.

— Точное время нападения не известно, но, скорее всего, до вашего возвращения в зимние лагеря. Все понимают, что если вы уйдете за стены крепостей, вас там не взять, а что будет на следующий год? Кто знает? Здесь так долго не загадывают — продолжил жрец.

— Они нападут на нас неожиданно? — спросил Валерий. О том, как произойдет нападение он знал и сам, а сейчас просто хотел узнать насколько Харимунд вообще в курсе дел.

— Про это не знаю — ответил жрец — скорее всего, они и сами еще не решили, как все будет. Союзы совсем недавно стали определяться. Неделю назад хавки отказались против вас выступать. Они оказались умнее, чем все про них думали. Вожди марсов и хаттов уговаривали их с весны, и они уже были согласны, но передумали в самый последний момент — Харимунд весело рассмеялся.

— Что же это значит?

— Значит то, что кому‑то другому придется подставлять голову под римский удар, когда римляне, рано или поздно ответят. Хавки в курсе какого здесь о них мнения, и поняли, что их зовут в битву не для того чтобы наделить добычей. Главное, выбрали удобный момент. Уговаривать их теперь времени нет. Но выступление уже решено, и те, кто решил, отступать не намерены. Они чего‑нибудь придумают.

Буховцев посмотрел внимательно на Харимунда. Честно говоря, ему было не по себе от этого разговора. Слишком уж жрец был откровенен.

— Кто эти 'они' Харимунд? — спросил Валерий с явным интересом.

— Там много вождей, трибун Марк Валерий, но само дело затеял Арминий, когда в прошлом году вернулся в свои земли. Заручился поддержкой семьи, а его отец, Сегимер, договорился с другими вождями. Только я думаю, что не он здесь будет главный. Хатты, марсы и сигамбры в этом больше заинтересованы, а они сильнее херусков будут. Среди них дело ведет Байториг, младший брат Мелона, вождя, что был еще врагом Друза, когда повел местные народы на Галлию. Байторигу помогает сын его Денториг. Они люди много в жизни повидавшие, и в делах больше Арминия понимают.

— Но если Арминий хочет власти над херусками и другими народами, то им придется ему подчиняться?

— Не будут они никому подчиняться. Арминий властолюбив, и себя уже местным цезарем видит, но Байториг и другие эту слабость сына Сегимера знают, вот и решили воспользоваться. Хатты и марсы, а вместе с ним и сигамбры считают, что римляне имеют в их краях слишком много власти. Хотя, сигамбры скорее просто отомстить хотят. Они тоже готовы выступить против Рима, но рано или поздно будет ответный удар, и они хотят, чтобы под него попал кто‑то другой. Хавки ушли в сторону, и теперь все достанется херускам, а когда херуски ослабнут, они их земли приберут — констатировал Харимунд без особых эмоций.

Валерий задумался. Все было логично, о странном положении херусков ему еще Вар говорил. Неужели Арминий и Сегимер этого не понимают? Может, надеются прибрать больше власти, а потом и марсов с хаттами сломить? Может, просто крыша от мнимого величия съехала? В этих лесах сейчас многие на нервах, кто знает, как это на Арминия влияет.

— У нас считают, что здесь не только вожди, но и жрецы замешаны? — спросил Буховцев, пытаясь проверить искренность сына Оскибода.

Тот, похоже, понял подоплеку вопроса и посмотрел на Валерия с любопытством.

— Есть и жрецы, как же без этого. Одним вождям потянуть такое дело тяжело. Воины и так пойдут в битву охотно, а другим благословение богов нужно. Имя одного тебе скажу, тем более, что он не скрывается, и ты скоро о нем и сам узнаешь. Жрец из хаттов, и зовут его Либей.

— Ты откровенен, Харимунд сын Оскибода — Валерий удивленно качнул головой — но неужели, ты готов идти против своих, и против Арминия? Ведь он хочет свободы и величия для германцев?

Жрец остановился и посмотрел в лицо Буховцева таким же отсутствующим взглядом, как тогда, у 'Проклятой Горы'. Валерий опять ощутил тяжесть в голове, а потом все прошло.

— Мне было двенадцать лет, когда отец отдал меня на воспитание жрецам в пещеры. Как я горевал тогда, ведь я хотел быть великим воином и вождем — Харимунд улыбнулся и продолжил — но сейчас я не жалею. Там я узнал много мудрости, деяний предков, и предков не только нашего народа. Узнал также и тайное знание. Там я научился понимать людей и значение событий. Не знаю, зачем ты спрашиваешь меня о поддержке Арминия и германцев. Я вижу, что ты не простой человек, и знаешь о мире не меньше моего, а может и больше, но если ты спросил, я отвечу.

Мне нет интереса в делах обычных людей, у меня другая цель, и она тебе известна. А то, что происходит сейчас, было и раньше и позже будет. Ты прав, Арминию многое дано, я это вижу, вижу его одержимость, но также вижу и все беды, которые ждут его и тех, кто за ним пойдет. В Паннонии он давал клятву Августу и римскому орлу, а боги не любят клятвопреступников, поэтому его судьба предрешена. Ты должен знать такие вещи.

Буховцев кивнул, и сын Оскибода продолжил.

— Я больше скорблю о Денториге и Либее, они достойные люди. А Арминий… Он сам выбрал свой путь, а вместе с ним и херуски. Я родом из марсов, а марсам и хаттам будет только лучше, если они получат больше свободы от Рима, а заплатят за это херуски. Именно так Марк Валерий, поскольку нет никаких германцев, их выдумал Рим. Если ты скажешь кому‑нибудь из марсов, что он германец и херуску брат родной — он лишь рассмеется. Сейчас у них общая цель и они едины, но как только все закончится, каждый пойдет своим путем. Поэтому мне нет забот о величии германцев, как ты нас называешь.

Но есть действительно важные вещи, которые меня волнуют. Это мой долг перед тобой и то, что ты должен исполнить. У меня была возможность помочь тебе, и я сделал все, что было в моих силах, потому, что неблагодарность такое же пятно на судьбе человека, как и клятвопреступление. К тому же великое дело лежит на тебе, и оказать тебе помощь также и мой долг, ведь это и мое дело — Харимунд помолчал и спросил — тебе обязательно нужно идти на гору сейчас, в такие неспокойные времена?

Валерий кивнул.

— Только в такие времена это возможно. Даже скажу тебе больше, Харимунд сын Оскибода, именно поэтому времена и не спокойны.

Жрец ничего не сказал, но в его глазах сверкнула искра неподдельного интереса.

— Я могу тебе помочь?

Хороший вопрос. Буховцев на миг задумался. Как бы все было просто, если бы он сейчас ушел с Харимундом, а потом дожидался в укромном месте, когда тот проведет его в нужное время к горе. Он был уверен, что жрецу это по силам. Если бы Лютаев знал о таком простом варианте, наверное, заплакал от счастья. Но как же тогда Альги, Ахилл, да и все остальные, кто ему доверяет? Ахилл бы понял, но просто так бросить Альги он не мог. К тому же Валерий чувствовал — это не выход. Маги не планировали ничего подобного, и в их планах был смысл. Ему предстояло через что‑то пройти, прежде чем попасть на гору. Но все‑таки как просто все могло бы получиться. Валерий, выматерился про себя, досадуя на свое решение.

— Постарайся не пускать людей на гору. Это пока все, Харимунд.

Жрец, внимательно наблюдавший за эмоциями на его лице, кивнул.

Буховцев хлопнул его по предплечью.

— Спасибо тебе за все — он хотел уйти, но Харимунд его остановил.

— Когда я ходил по вождям и узнавал, что они задумали, один из них перебрал меда, и хвалился передо мной, что в вашем лагере есть старший трибун, который заодно с Арминием. Говорю тебе, чтобы ты знал.

Валерий едва сдержал удивление. Кроме него и Тита других старших трибунов в девятнадцатом не было. Постумий в последнее время его недолюбливал, но не дурак же он. Хотя, кто знает? Очень много страстей было в людях этого времени, что в варварах, что в римлянах. Об этом нужно было подумать.

— Спасибо еще раз, Харимунд. Не знаю, к чему это ведет, но может так случиться, что теперь я буду у тебя в долгу. Тот германец, когда проспался, не помнил, что тебе говорил?

— Он забыл, когда еще был пьян. Это было не трудно, и я об этом позаботился — жрец рассмеялся.

Они простились, и Валерий пошел в лагерь.

Подкинул ему забот Харимунд. Да уж, ничего просто не бывает, а он то раскатил губы на медовый месяц. Из всего сказанного его в первую очередь занимало сообщение о Тите. Хотя и казалось оно маловероятным, но Буховцев знал, что предполагать такую возможность он обязан. Вполне может быть, что пьяный вождь выдавал желаемое за действительное, или вообще имел в виду кого‑то другого, но если Тит действительно о чем‑то договаривался с германцами, то это серьезно. Серьезно потому что опасность угрожала в первую очередь Альгильде, так как другого повода для предательства Валерий не находил. С этим нужно было разобраться.

Предупреждение Харимунда о восстании Буховцева не удивило, он все это знал и так. Рассказ лишь добавил подробностей и прояснил ситуацию с местной политикой. Впрочем, знал не только он, знали и все другие, и Валерий был убежден, что знал и Публий Квинтилий Вар. Здесь, в лагере, Валерий часто спрашивал легионеров и центурионов, о том, что они думают по поводу возможной измены германцев? В ответ те лишь пожимали плечами. Будет, так будет, не в первый раз. Различные небольшие мятежи и возмущения здесь действительно происходили через год, и легионам всегда удавалось решать проблему. Он, конечно, расскажет обо всем наместнику, да и Сегест расскажет тоже, но Валерий уже понял, что изменить ситуацию ему вряд ли удастся.

До ухода легионов на зимние лагеря оставалось около трех недель. Войска уже начинали потихоньку выводить когорты из лесных укреплений и готовиться к походу. Нужно заканчивать дела и вытаскивать отсюда Альги, а дальше… Дальше ему предстояли большие и опасные дела.

В лагере первым делом он нашел Авла Мания и позвал в палатку. Луканец сел в кресло и смотрел на Буховцева настороженным взглядом с изрядной долей любопытства. Ему было интересно, о чем с ним хочет поговорить трибун, очень уж странно Валерий выглядел в последнее время. Буховцев тоже смотрел на него с интересом. За прошедшее время он узнал Авла неплохо, и понял, как ему повезло, когда он выбирал слугу.

— У меня дела в главном лагере и завтра я туда отбываю, а ты, Авл останешься здесь. У меня к тебе есть просьба — Валерий посмотрел на Мания и увидел, тот слушает внимательно — необычная просьба, но ты должен ее выполнить. Мне нужно, чтобы ты следил за трибуном Титом Постумием. Посмотри за ним, но так, чтобы он не видел. Послушай, что говорят о нем, узнай, куда он ездил в последнее время. Прямо не спрашивай. Впрочем, что я тебе говорю, ты не простак, не мне тебя учить.

Некоторое время Авл был растерян, шпионить за старшими в легионе ему не приходилось, по местным понятиям так поступать не положено. Однако постепенно на его лице отразилось понимание.

— Германец?

— Да он. Он кое‑что рассказал мне и нужно проверить. Сделаешь?

Маний кивнул.

— Сделаю, трибун. Это не сложно. Когда‑то я и не такие вещи делал.

Буховцев посмотрел на него с любопытством.

— Ты не рассказывал об этом.

— Ты не спрашивал, да и давно это было.

— Расскажи.

— Расскажу, раз просишь — Маний ненадолго задумался, вспоминая прошлое, потом не спеша начал рассказ — я родился и вырос в небольшом селении в предгорьях недалеко от границ Самния. Глухое это было место. Сотня человек живет в горной долине и редко куда выходит, хотя и приходили к нам люди из других селений, но не часто такое случалось. У меня было пять братьев, а сколько сестер, я уж и не помню — Авл хохотнул — да что там, вся деревня были мои родственники. Дальние или близкие. Вот так мы и жили. Брали в жены двоюродных сестер и старались выжить. Отец сказал нам сразу, что все его добро достанется старшему сыну, Сервилию, а мы должны позаботиться о себе сами. И мы заботились. Мне было десять лет, когда я с братьями вышел на луканскую дорогу. Братья грабили, а я выслеживал, а потом, когда подрос, грабил вместе с ними.

Маний посмотрел на Валерия, как тот относится к такой откровенности. Эмоций на лице трибуна не было, он слушал внимательно и благожелательно и Авл продолжил рассказ. Рассказывал он долго и Валерий понял, что был первым человеком, перед кем луканец откровенничал. Понял также, что тот обладает кучей талантов, о которых Буховцев и не подозревал.

— К двадцати годам у меня даже кое–какое барахло скопилось, и отец хотел меня женить на дочери своего брата — Маний рассмеялся — может из‑за этого я сбежал, уж слишком уродлива она была. Простился с братьями и отправился в Луку. Мы как граждане были приписаны к муниципию этого городка, и весной там всегда был воинский набор. Так я попал в легионы. Был сначала в Луке, а потом отправился в Кампанию, и даже был в Риме.

— И как тебе город?

— Я думал, что сойду с ума, и представить себе не мог, что на Земле существует подобное. Когда я выбрался из долины, то даже Лука мне казалась большим городом, а тут это. Легионы — это лучшее, что было у меня в жизни, а ты господин, лучший человек, которого я видел. Я не шучу — закончил Маний.

Признание удивило Буховцева. О себе в таком ракурсе он никогда не думал. Он хлопнул Авла по плечу.

— А ты самый дельный человек Авл, которого я встречал, и самый верный.

На лице луканца появилась довольная улыбка, а в глазах благодарность.

— Я не подведу тебя патриций и сделаю все как надо.

На этом их разговор был закончен, а на следующий день Валерий отбыл в главный лагерь. Там ему предстоял разговор с Варом, там его должна была ждать Альгильда и возможно Сегест, а также отбывший с последней партией германского серебра Ахилл.

Ясный, солнечный день заканчивался пасмурным вечером. Еще недавно над лесом и рекой, что виднелась вдали, была оранжевая полоса заката, а теперь небо затянули тучи, и в воздухе заметно посвежело. Валерий стоял у палатки, и смотрел, как меркнет в серой пелене ярко–малиновая полоса на горизонте. Как тогда, в Кленовке. Закат навевал воспоминания, и в мыслях проносились события прошлого. От его пребывания в будущем, до всего необычного, что произошло с ним здесь. Очень хотелось увидеть лагерь и закат тайным видением, но он усилием воли сдержался, хотя это было не просто. Отказ причинил ему почти физическую боль, и сейчас внутри царило странное опустошение.

Буховцев прибыл в главный лагерь ближе к полдню, и до вечера провел много встреч. Успел переговорить со знакомыми трибунами и центурионами, узнать местные новости. Отчитался по поводу сбора налогов у Стратия, и вот теперь стоял у палатки и ждал посыльного от наместника.

Успел он также коротко пообщаться с Альгильдой и Ахиллом, и был весьма озадачен разговором. Слишком уж загадочно выглядели оба. Альги была смущена, но вместе с тем ее личико сияло, а движения выдавали нетерпение. Она что‑то хотела рассказать Валерию, но не решалась или считала, что момент неподходящий. Также загадочно выглядел Филаид, только он темнить не стал.

— Марк, нам нужно поговорить.

Буховцев пообещал, что обязательно зайдет, как только освободится, и похоже, ждать–гадать придется не долго, потому что сейчас он видел, как от претория в его сторону направился бенефициарий наместника.

В палатке Публия Квинктилия было тихо и сумрачно. Когда Валерий подходил к преторию, тучи окончательно закрыли небо, начал накрапывать дождь, и сейчас внутри было слышно слабую мерную дробь от стука капель по кожаной крыше. Из приоткрытого окна задувал поток свежего сырого воздуха, и огонь в высоких бронзовых светильниках мерно подрагивал. Валерий осмотрелся. Вар сидел в кресле с чашей вина в руке. Выглядел он устало, но на Буховцева смотрел с любопытством, указал рукой на кресло около стола.

— Садись трибун. В письме ты просил меня о встрече, говори.

Валерий сел в кресло, поправил плащ и начал разговор.

— У меня есть к тебе просьба, достойный.

Публий Квинктилий удивленно приподнял бровь и пригубил вино из кубка.

— В чем же она?

— Просьба необычная, но только ты можешь решить это дело своей властью пропретора Германии — Валерий замялся, не зная с чего начать, помолчал немного, и продолжил — я хочу взять в жены приемную дочь одного из германских вождей, и прошу тебя, подтвердить мой брак.

Сказать, что Вар был просто удивлен, было бы слабым утверждением. Он отложил кубок и уставился на Буховцева изумленным взглядом. Валерий исподволь наблюдал за ним и видел, как растерянность постепенно проходила, а на лице наместника отобразился активный мыслительный процесс. Квинтилий Вар смотрел уже куда‑то в пустоту и обдумывал услышанное, потом сделал глоток вина и указал на стоящий на столе, кубок.

— Пей, Марк Валерий.

Буховцев отпил немного. На этот раз это был крепкий фалерн с тонким медовым вкусом, и специями. Для этих мест очень хорошее вино.

— Кто она? — спросил наместник.

— Приемная дочь Сегеста, Альгильда.

Вар довольно хохотнул.

— Прости мое веселье Марк Валерий, но я ожидал, что услышу нечто подобное. Уже привык, что в этих краях все крутится вокруг дочерей Сегеста, однако все равно твое решение не понимаю. Я мог бы подумать, что это дань твоей молодости и страстям, что для юнцов важнее расчетов и правил, но ты не похож на такого. Когда в прошлом году Тит Постумий стоял в этой палатке, и пускал слюни по поводу дочери Сегеста, я это еще мог понять. Для юного Тита его желания превыше всего, но ты другой. Скажу тебе откровенно — я давно не встречал такого рассудительного молодого патриция, как ты, поэтому не могу понять твоего решения. Объясни.

Просьба застала Валерия врасплох. Он предполагал, что вопросы у наместника будут, но о задушевной беседе не думал.

— Здесь нет хитрых расчетов, достойный. Дева мне просто понравилась, и не вижу в этом ничего плохого, ведь я молод. К тому же, сам глава семьи и решения принимаю самостоятельно.

Публий Квинктилий улыбнулся и махнул рукой.

— У таких людей как ты и я, расчеты есть всегда, даже если ты не считаешь их такими. Ты же думал, о том, как будешь жить дальше, после возвращения в Рим?

— Думал — Валерий вспомнил свои размышления во время похода к Кратеру Плутона и стал их излагать, стараясь быть убедительным — я знаю, что по возвращении в Город, мне придется жениться, иное просто не поймут. На Сатурналиях я видел много отцов семейств, они видели меня, и найти подходящую партию, было бы не сложно. К тому же, в Риме у меня есть друзья. Все это так, но проблема в том, что за семьей Корвусов стою лишь я один, и в случае брака мне придется опираться на поддержку семьи жены, играть по их правилам, а я этого не хочу. Если так получилось, что я сам себе хозяин, то было бы неплохо этим воспользоваться — Валерий улыбнулся — к тому же, за все время пребывания в Городе я не видел такой прекрасной как девы, как приемная дочь Сегеста, а я, можешь мне поверить, видел и эллинок и дочерей варварских вождей. Кто знает, что готовят нам боги, и пока есть возможность я бы хотел получить лучшее, что можно найти в этих краях.

Вар кивнул.

— Она и Сегест надеюсь, согласны?

— Конечно.

— Что же, я понял тебя — наместник встал из‑за стола, подошел к окну и посмотрел в ночную темень. Дождь за стенами палатки все также мерно капал, а сырость постепенно заползала внутрь, стелилась по полу — Эггий в письмах часто тебя отличает, и что важнее, центурионы и трибуны считают тебя хорошим командиром. Да что там, даже Стратий доволен тем, как ты организовал погрузку и учет налогов. Ты мог бы далеко пойти, а правильный брак для этого лучший путь. Моя семья, не смотря на знатность рода, тоже была не богата, но так получилось, что в молодости я был хорошо знаком с Агриппой, однако чтобы идти по 'пути чести' этого было мало, и я женился на его дочери, Випсании Марцелле. На следующий год я вместе с Тиберием получил консулат, потом был проконсулом в Африке и пропретором в Сирии и здесь я видишь, тоже в этой должности. А когда Випсания Марцелла умерла, я женился на молодой Клавдии Пульхре, и у нас уже есть сын. Я один из немногих, кто находится в родстве с семьей принцепса, и только так можно получить высший магистрат. Император всегда помнит своих родственников и друзей. Так что подумай об этом, заключая поспешный брак.

— Я слышал — до Випсании Марцеллы тоже была жена?

— Была — кивнул Вар — я понял, о чем ты. Действительно, ради нужной партии всегда есть возможность развестись, никто тебя за это не осудит. Если тебя принимают в семью на таком уровне, то личные привязанности уже не имеют значения. Это меньшее из того, через что придется переступить. Встав у власти, Марк Валерий, будь готов к жертвам сам, прежде чем будешь спрашивать с других.

Буховцев склонил голову в согласии.

— Благодарю тебя за откровенность, легат, а твои слова — мне хорошая наука, только не знаю, смогу ли подняться до твоих высот. Такое доступно не каждому. Однако я знаю, кем могу стать здесь и сейчас. Альгильда не только прекрасная дева, но и принадлежит к одному из знатнейших родов в этих краях, а ее приемный отец один из вождей херусков. Может когда‑то местным племенам будет нужен наследник, в котором кроме германской крови, будет и кровь римского патриция, а римскому народу будет нужен верный союзник. Взяв в жены Альгильду, я приобрету не только красавицу–жену, но и влияние среди германских вождей. Может это и немного, но лучше я вернусь в Рим что‑то имея, чем буду просто молодым патрицием с мечтами о великом будущем. Я считаю, что лучше подниматься вверх, делая реальные шаги уже сейчас, чем сидеть и ждать, когда Фортуна спустится с небес и поведет тебя за руку по жизни. Постарайся использовать то, что имеешь, а дальше будет видно — я думаю, так нужно поступать.

На этот раз Валерий не фантазировал на тему своих планов, а реально описывал ситуацию, как он ее видел. Публий Квинктилий Вар слушал внимательно, а когда он закончил, поднял кубок.

— Ты тоже откровенен. В твоих рассуждениях много ума и знания жизни, и еще скажу, что ты видишь суть вещей — констатировал наместник — в Риме действительно думают о возможности породнить местных нобилей с римскими патрициями, как сейчас это делается в Галлии. Так нам будет проще здесь укрепиться.

— Благодарю за похвалу. Еще год назад я гадал о том, как выбраться из варварского леса, а теперь сижу и разговариваю с тобой. Я многое видел, и мне проще других понять к чему ведут те, или иные дела и поступки.

Вар опустошил кубок и поставил его на стол.

— Ты все верно рассудил. Я выполню твою просьбу, ведь это и в моих интересах. А насчет нашего разговора — подумай. У тебя была встреча с принцепсом, и мне написали, что ты произвел на него хорошее впечатление. Если думаешь, что император плохо отнесется к твоему браку, то не беспокойся. Ты старший в семье и по римскому закону здесь в своем праве, а Август почитает римские обычаи. Но если он решит принять участие в твоей судьбе, то тебе, скорее всего, придется развестись. Император предпочитает, чтобы те, кто занимает высшие должности, были его родней, и он имел над ними полную власть по праву старшего в роду — наместник налил себе и Валерию вина из кувшина — пей, трибун. Ты хотел просить о чем‑то еще?

— После того как будут подписаны бумаги, я бы хотел провести неделю с женой.

— Сбор налогов закончен, дежурство ты сдал, так что неделю можешь отдохнуть — дал разрешение Публий Квинктилий, внимательно посмотрел на Буховцева — Что‑то еще?

— Есть еще одно дело, достойный — Валерий уже пожалел, что начал визит не с такой важной новости, как возможное восстание херусков, ну что — же, будем надеяться, Вар за это его к столбу не отправит.

— Я тебя слушаю — по хмурому лицу Буховцева, наместник понял, что разговор пойдет о серьезных вещах, и приготовился внимательно слушать.

— Вчера ко мне приходил германец, Харимунд сын Оскибода. Жрец, которого я пленил и отпустил во время похода к Кратеру Плутона — Валерий посмотрел на Вара — помнит ли?

— Я помню, продолжай.

— Жрец рассказал мне, что готовится восстание местных племен, и херуски их возглавят.

Наместник отхлебнул изрядный глоток вина, и приказал.

— Рассказывай все подробно.

Валерий пробыл в палатке наместника еще около часа. Рассказал все, что узнал от Харимунда, добавил кое‑что от себя, стараясь передать самую суть, и при этом опуская подробности. Публий Квинктилий Вар слушал его внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы, а когда Валерий закончил, погрузился в раздумья. Сидел с чашей вина в руке, и молчал. Молчал и Валерий, из‑за чего в палатке наступила гнетущая тишина, а шум дождя за ее стенами, звучал как оглушительный поток водопада. Наконец наместник посмотрел на Буховцева, уточнил.

— Ты уверен, что жрец говорил правду?

— Такое нельзя сказать точно. Он мне рассказал, потому что считал, что он у меня в долгу. Это его личный долг, судьба других германцев ему безразлична. Местные народы не особо любят друг друга. Жрец рассказал лишь то, что узнал, но я думаю — его словам можно верить.

— Боги тебя любят, Марк Валерий. Принеси завтра жертвы на алтарь Фортуны, есть за что — Вар удовлетворенно кивнул — то, что ты узнал, очень важно.

— Мы что‑то предпримем?

— Да, как только они восстанут, я двинусь туда всем войском и навсегда отобью у варваров охоту проверять прочность римских щитов и мечей. В таких делах, трибун, нужно действовать решительно и жестко. Будет правильно, если выживших мы скормим воронью. Для остальных германцев, это будет хорошим уроком. Так я действовал в Сирии, и это себя оправдало.

Валерий присмотрелся к Публию Квинктилию, похоже, тот уже изрядно набрался.

— Но если мы знаем, что Арминий и херуски готовят бунт, может лучше опередить их, и пересечь возмущение в самом начале.

— Ты предлагаешь, чтобы я взял в оковы Арминия, вождя племени — союзника римского народа без всяких оснований? Слова жреца мало что значат, даже если он выступит свидетелем. Ты и не представляешь, сколько доносов я получал от германцев за те два года, что здесь нахожусь. На твоего будущего тестя, Сегеста, тоже много чего доносили. Здесь, Марк Валерий, все враждуют друг с другом и никому нельзя верить. Арминий и херуски самые лояльные нам германцы в провинции, и если мы их накажем, как к нам будут относиться остальные? Даже после того, что ты рассказал, мне трудно поверить в их вину. От вражды с нами они больше теряют, чем выигрывают. Кто знает, что будет дальше. Может, это только слухи, или они не решаться. Здесь часто все заканчивается просто разговорами — Вар помолчал и продолжил с уверенностью — мы не можем ничего затевать, пока не закончится паннонская война, но слава богам, ждать осталось не долго. Мне пишут, что все закончится к этой осени. Тогда освободятся легионы, и у нас будут развязаны руки, но до этого нужно быть осторожным. В таких делах нельзя оплошать. Я не хочу, как Тиберий сидеть несколько лет на каком‑нибудь козьем острове — Вар повернул в кресле свое грузное тело, и смотрел на Валерия подозрительно, не наболтал ли он лишнего. В ответ Буховцев лишь безмятежно улыбался. Наместник действительно набрался, да и сам Валерий чувствовал, что его начинает разбирать от крепкого вина. Публий Квинктилий пьяно рассмеялся.

— Приятно посидеть в кругу своих.

Валерий кивнул и поднял чашу.

— Истинно так, наместник.

— Ладно, трибун, иди, и будь готов выступить, если что‑то произойдет.

— Благодарю за все, достойный, я буду готов — действительно, пора было сворачивать визит, ничего хорошего от беседы с пьяным наместником Валерий не ждал.

Он простился и вышел из палатки. Дождь немного стих и теперь поливал землю равномерно, пузырясь в лужах и ручьях. Валерий помотал головой, и почувствовал тупую боль в затылке, с координацией тоже были проблемы. Хорошо же его развезло, давно не приходилось пить такого крепкого вина. Мысли в голове путались, а чувства двоились. С одной стороны он был рад, что просьба о женитьбе и отпуске была удовлетворена, с другой досадовал на себя, что не смог донести до наместника всю опасность их положения, но здесь он сделал все, что мог. Разве что Арминия оставалось прирезать, только это тоже не выход. Восстание готовилось год и стало уже общим делом, поэтому замена найдется.

— Дурак ты, Публий Квинктилий — подвел Буховцев итог и побрел искать Ахилла. Там ему тоже предстоял разговор.

Филаид ждал его в палатке на трибунале. Пока Валерий беседовал с Варом, он успел организовать жаровню, и теперь в палатке было тепло и душно. По дороге Буховцев изрядно промок и первым делом стал пристраивать ближе к теплу сырой плащ. Все это время Ахилл сидел в кресле и смотрел на алеющие сквозь полосы металла, угли. Эллин был задумчив, выглядел загадочно и начинать разговор не спешил.

— Ты что‑то хотел мне сказать? — напомнил Валерий.

Ахилл оторвался от созерцания углей и улыбнулся.

— Помнишь наш разговор у реки, когда мы были в Готте?

— Когда я тебе все рассказал?

— Да, тогда. Ты говорил об Арминии и Туснельде, а я сказал, что больше не буду расстраивать ее нерешительностью — эллин мягко улыбался.

— Было такое — Буховцев пытался понять, к чему он клонит.

— Так вот, я ее больше не расстраиваю — Филаид весело рассмеялся.

— Даже так — Валерий тоже рассмеялся — что — же, рад за тебя. Надеюсь, ты возложил дары на алтарь Афродиты?

— Это было первое, что я сделал.

— Как и когда это случилось?

— Неделю назад я ходил с первой центурией из моей когорты в селения за Оснием сопровождать фискалиев.

Валерий кивнул.

— Помню. Я сам тебя посылал.

— Там я и встретил Туснельду — продолжил Филаид — мы стояли в селении три дня, там все и случилось.

Буховцева подмывало спросить — как это случилось, но он не стал. Трепать по такому поводу, у них с Ахиллом было не принято, а если эллин захочет что‑то рассказать, он сделает это позже. Однако интересно все выходит и Арминий теперь попадает в двусмысленное положение. Впрочем, это уже заботы Арминия, а скоро у вождя херусков будет много и других забот. Валерий опять рассмеялся и на этот раз Филаид смотрел на него подозрительно.

— Все нормально — успокоил его Буховцев — я действительно, рад за тебя, а еще больше доволен, что если, да не допустят этого боги, Арминию достанется дочь Сегеста, он будет очень удивлен. Кстати, Туснельде что‑то угрожает?

— Если ты об Арминии, то нет. Он не сможет причинить ей вреда. Усадьба Сегеста находится на горе, около селения, под защитой каменных стен тевтобурга. У Сегеста там много верных людей и если Арминий решит ее захватить, то у него ничего не выйдет. Да и по праву мужа, он с нее не спросит. Свою дочь в род Сегимера, Сегест не отдаст.

Валерий хохотнул, и Ахилл снова бросил на него настороженный взгляд, не понимая.

— Прости, друг, я сегодня выпил много вина. Просто представил, как ты ночью лезешь на стены крепости.

— Все было проще, это она ко мне приходила — Филаид тоже рассмеялся — может, позже я тебе расскажу.

— Сегест, случайно не узнал о ваших встречах? Как он к этому отнесется?

— Вряд ли узнает, если Туснельда не скажет. Думаю, кроме тебя и Альгильды никто об этом не знает?

— Альгильда мне хотела сказать об этом?

— Не знаю, Марк.

— Ладно. Я думаю, не стоит тебе сейчас с Сегестом общаться, кто знает, что у него на уме. Я попрошу Альгильду, и она будет держать нас в курсе дел. Может, ты сможешь даже увидеться с Туснельдой еще раз.

Ахилл мгновенно воодушевился.

— Ты и не представляешь, Марк, как я тебе благодарен.

Валерий хлопнул его по плечу.

— Не стоит благодарности, Ахилл. Все, что возможно, я сделаю. У нас есть заботы важнее.

Довольное лицо эллина мгновенно стало серьезным, и он приготовился внимательно слушать.

— Вчера ко мне приходил жрец, которого мы отпустили после боя у горы, и он рассказал о том, что к мятежу все готово. Я был у наместника и предупредил его, но Вар не желает ничего предпринимать, пока мятеж не начнется, а потом надеется быстро разбить германцев и основательно их пощипать, как несколько лет назад он сделал в Сирии. Все, как и было в истории, которую я знаю, и я не представляю, Ахилл, что тут можно сделать.

Филаид печально покачал головой.

— Тут ничего нельзя сделать, Марк. Очень много людей готовили эту войну, силы земные и небесные приготовили это событие, и у нас нет возможности что‑то изменить. Мы ничего не сможем противопоставить их совместной воле. Мойры, дочери Ночи уже прядут нить нашей жизни, а нам лишь остается понять, куда она ведет, идти по ней и смотреть, чтобы ее не обрубили. Будет то, что должно быть, но если ты поймешь ход событий, то можешь использовать их себе на пользу — так меня учили. Только нам и понимать не нужно, благодаря тебе мы знаем.

Валерий посмотрел на Ахилла внимательно, очень уж странным, знакомым языком он заговорил.

— Учили?

— Да. Когда я жил в Афинах, часто общался с достойным Диогеном Сотером. Ты говорил, что знаешь его.

Буховцев кивнул.

— Знаю, и всегда дивился его мудрости. К тому же римляне говорят — желающего судьба ведет, а не желающего тащит. Ты прав, не будем тратить силы на то, что не можем изменить. Нам нужно позаботиться о себе.

— Нужно. Марк, нам обязательно нужно выбраться из леса. Я не хочу предоставить Туснельду судьбе, и не хочу, чтобы у нее был сын от Арминия.

— Что ты задумал?

— Я вернусь сюда с Германиком, найду дочь Сегеста и сделаю так, чтобы ее сын стал моим сыном, а после, когда ее увезут в Рим, постараюсь забрать в Элладу. Ведь это не противоречит тому, что ты мне рассказал, а значит это возможно.

Валерий только покачал головой.

— Вероятно, возможно. Как бы ни было трудно предстоящее мне, но то, что задумал ты, еще сложнее. Что же будем действовать.

— Что ты предлагаешь?

— Какое–бы решение не принял наместник, биться придется легионам, то есть нам. Не знаешь, префект Цедиций в лагере?

— Нет, но скоро будет.

— Наместник дал мне неделю отпуска и неделю я проведу у херусков с Альгильдой, поэтому с Цедицием придется говорить тебе. Расскажешь все, что я узнал от жреца, о разговоре с Варом расскажешь тоже. Пусть предупредит, кого считает нужным, а когда вернусь, я с ним тоже встречусь. Если будем готовы, будет проще, или как здесь говорят — кто предупрежден, тот вооружен. Поэтому слушай.

Они поговорили недолго. Валерий рассказал о том, что сообщил Харимунд, о решении Публия Квинктилия Вара, а когда закончил, Ахилл Филаид ушел. Буховцев же погрузился в раздумья. В этом мире он встретил много удивительных людей (один Диоген чего стоил), но Ахилл продолжал удивлять его до сих пор. За прошедшие две недели Филаид обращался к нему не раз и расспрашивал о жизни в мире будущего. Валерий ничего не скрывал. Рассказывал о политике, о странах, о быте людей, но больше всего эллина интересовали знания будущего. Знакомые со школы и института, привычные для Валерия знания об окружающем мире. Это Ахилл мог слушать долго и всегда уходил просветленный и озадаченный. Лишь последнюю неделю Филаид был занят другим, да и он тоже, и Буховцеву не приходилось вспоминать курсы физики и астрономии. И вот сейчас Валерий узнал о том, что задумал эллин, и в очередной раз удивился. Чтобы решиться на подобное нужно иметь целеустремленность и уверенность в себе, незнакомую обычному человеку. Уверенность подобную той, что испытывал Валерий после похода к холму. Очень мало там, в будущем, встречал он подобных людей. Одного, двух. А здесь, таких было много. Все‑таки, когда живешь в мире людей, где все происходит по воле людей, и иногда богов, и небо над тобой просто небо, а не бесконечная даль космоса — тогда все кажется возможным, и это как‑то влияет на человека.

Утром следующего дня Валерий стоял на поляне возле канаба. После дождливой ночи было душно и сыро, светило неяркое августовское Солнце, а над рекой, разгоняя марево тумана, дул тихий ветерок. Он постоял, насладился природой и пошел к стоянке Сегеста. На этот раз в углу поляны располагался целый лагерь, посреди которого пирамидой возвышался шатер, крытый разноцветными тканями. Около шатра, среди палаток и шалашей сновали германцы обоего пола, а недалеко от стоянки паслись стреноженные коняги. Сегест вышел ему на встречу. Херуск смотрел на Буховцева доброжелательно, улыбался сквозь бороду краем губ, и вообще, весь его вид излучал расположение и довольство.

— Приветствую тебя, вождь — Валерий вскинул руку.

— И тебе привет, достойный патриций — Сегест похлопал его по предплечью — пойдем ко мне, поговорим.

Буховцев кивнул, и они отправились в шатер. Там был накрыт вполне римский стол, правда, накрыт по–германски. Пшеничные лепешки, ячменная каша с кусками вяленой кабанятины, брага на меду в небольшом, деревянном жбане. Кроме Валерия и Сегеста в шатре никого не было, поэтому разговор шел, можно сказать, в семейном кругу.

Они выпили браги из деревянных чаш, преломили хлеб, зачерпнули им кашу из тарелки, слегка перекусили, и исполнив ритуал, приступили к беседе. Беседу начал Буховцев с похвалы столу хозяина.

— Благодарю тебя достойный Сегест за честь разделить с тобой пищу.

Херуск кивнул, принимая благодарность, ответил.

— Для меня это тоже честь, Марк Валерий — он указал на стол — не слишком богатый стол, верно? Это мой походный стол, но когда‑то я ел так каждый день, а бывало, что и не каждый. Мы бедно жили и часто голодали. Даже я. Но с тех пор многое изменилось. Десять хороших лет и римляне, которые научили нас собирать и копить богатства, даром не прошли, поэтому давай поговорим о приданом моей приемной дочери.

Валерий кивнул. Подобного разговора он ожидал и смотрел на Сегеста с интересом.

— С Альгильдой ты получишь пятьсот денариев, десять свиней, ткани, пять кувшинов вина и пять римского масла, дом с утварью в новых землях. Доля, что дают старейшины рода Веамильда вождям, пойдет вашему сыну, а пока его нет, тебе. Также твой старший сын будет занимать место, положенное его роду, среди вождей на таге — Сегест смотрел на Валерия с довольным видом. Все, вышеперечисленное представляло в этих краях немалое богатство, а права и привелегии давали почет и влияние среди германцев, так что вождь был рад. Он показал зятю свою щедрость.

— Щедрый дар, достойный Сегест. Как и положено в Риме, приданое Альгильды останется в ее владении. Кроме того, у меня хороший дом на Виминале и неплохой доход. Я не богатый патриций, но и не самый бедный. Твоя приемная дочь не будет ни в чем нуждаться. Чтобы брак не нанес ущерба званию патриция, мой хороший друг в городе, постарается добиться почестей для твоего рода. Арминий получил всадническое достоинство, я постараюсь, чтобы твой род был отмечен также.

Сегест удивленно кивнул. Проняло. Было видно, что он не ожидал такого.

— Я слышал, как ваши воины говорят о твоей щедрости и благородстве, теперь вижу, ты и вправду щедр — поблагодарил он.

Буховцев продолжил.

— Я взял отпуск у наместника, и проведу неделю с женой, но после она должна уехать — он увидел удивление на лице вождя и добавил — я знаю, что здесь готовится, и хочу позаботиться о ее безопасности.

Сегест печально кивнул.

— Это так, Марк Валерий. Арминий с Сегимером многим замутили головы, даже среди моих людей. Почти все лето я был в селениях и разговаривал со старейшинами, но не знаю, смог ли их убедить. Очень многие настроены против Рима, а Арминий преуспел в римской науке прикрывать ложь правильными словами.

Валерий лишь развел руками.

— Я говорил наместнику, но он считает, что ничего опасного пока нет.

Сегест расстроенно покачал головой.

— Перед уходом войска в зимние лагеря наместник собирает вождей на пир, я думаю, мне будет, что ему сказать — он улыбнулся и сменил тему — Когда ты собираешься совершить обряд?

— Завтра. Нужно подготовиться.

— Рад за тебя. В этих краях ты не найдешь девы достойней. Иди к жене, Марк Валерий, она ждет тебя.

Альгильда сидела в палатке и действительно его ждала, и ждала, похоже, давно. По ее виду было понятно, что она вся уже извелась. Симпатичное личико выражало крайнюю степень расстройства и возмущения, но при виде Валерия расцвело улыбкой.

— Я был у Сегеста — поспешно сказал Буховцев, чтобы предупредить ее упреки.

— Знаю, устала тебя ждать, Марк Валерий. Ты совсем не торопишься к своей жене — Альги рассмеялась звонким смехом.

— Скоро я буду с ней целую неделю, и постараюсь искупить вину.

— Ты говорил с наместником?

— Говорил. Обряд будет завтра, готовься.

Альгильда улыбнулась.

— Буду готова, Марк. Три года назад у нас была римская матрона из Опидия Убиорума, она учила нас латыни и рассказала, как выходят замуж римлянки. Так что я все знаю.

— Вот и хорошо — Валерий внимательно посмотрел на ее милое личико, ставшее на миг под его взглядом загадочным и смушенным — Альги, ты что‑то хотела мне сказать?

Как ни странно, она смутилась еще больше, что бывало с ней очень редко, но вот ямочки в уголках губ заиграли, она улыбнулась и сразу стала похожа на обычную Альгильду.

— Хотела, Марк. Я ходила к ведунье и узнала, что у меня будет ребенок — его жена вскинула голову и смотрела на Валерия очень внимательным взглядом, полным любопытства и ожидания — ты рад?

Хороший вопрос. Пока губы Буховцева расплывались в глупой улыбке, мозг, оправившись от неожиданности, лихорадочно перебирал варианты. Не ждал он этого, и даже не думал о таком. Что же теперь делать? Возможно, у него будет сын или дочь в этом времени. Это как, нормально, Евгений Андреевич? Как вам такой вариант? Но Лютаева рядом не было, и разбираться в ситуации предстояло ему. Что это меняло? Для его миссии ничего, для него многое. Валерию как‑то сразу расхотелось возвращаться в будущее. Дома он мало думал о женитьбе, о детях. Просто не было предмета страсти, который заставил бы его задуматься. А здесь у него была жена, именно такая, какую он мечтал видеть, и у нее будет ребенок. Но остаться невозможно, нужно доводить начатое до конца. Слишком много от этого зависит. Что это меняет для Альгильды? Меняет. Ей теперь будет чем заняться в Риме, лишь бы все прошло хорошо. Это также означает, что ее нужно обязательно вытаскивать из леса. А так он был взволнован и рад, очень рад. Поняв это, Альги улыбнулась, и кинулась ему на шею. Валерий прижал ее покрепче.

— Очень рад Альги. Ну, раз теперь ты мне жена по самому главному закону, закону природы, то давай поскорее завершим формальности.

— Формальности — возмутилась она.

— По вашим законам ты и так мне жена — удивился Буховцев.

— Марк Валерий, в Риме я буду тебе женой по вашим законам.

— Успокойся — Буховцев опешил от ее напора — обряд мы совершим, как положено. Будет что Туснельде рассказать, а потом родишь мне наследника. Кстати, когда это будет?

— Мне сказали — весной. А почему наследника? — Альгильда смотрела на него с любопытством.

— Кому‑то же нужно передать добро, которое мне обещал Сегест — рассмеялся Валерий.

Альги тоже хохотнула, раз уж смешно мужу, но так и не поняла, что тут смешного. К имуществу здесь относились серьезно.

Валерий хотел остаться с ней подольше, но Альгильда вытолкала его из палатки. Ей нужно было готовиться к обряду, да и Валерию тоже. Кроме этого ему требовалось привести в порядок мысли. Слишком неожиданным было то, что рассказала ему жена.

Подготовку к свадьбе Буховцев доверил весельчаку Коминию. Тот согласился с радостью. Гай был большим любителем всяких развлечений. В канабе изготовили два золотых кольца, закупили продуктов для пирушки, и на следующий день Валерий стоял у претория и ждал Альгильду с Сегестом. Они прибыли вовремя. Его жена была одета в длинную, волочащуюся по земле паллу ярко–красного цвета, голову покрывала огненно–оранжевая накидка. Сегест, был без привычной для германцев накидки из шкуры. Вождь завернулся в большой серый плащ, и в этом одеянии был похож на настоящего римского гражданина в тоге. Видимо для этого все и было задумано. Они прошли в преторий, где у алтарей принесли жертвы богам и тут же, в присутствии жрецов, наместника и приглашенных римлян состоялся обряд. Здесь они подписали брачный договор, а Вар заверил свидетельство о свершении обряда. Валерий аккуратно свернул пергаменты и положил их в свинцовый цилиндр. Это было очень важно. Они обменялись кольцами, прикоснулись друг к другу ладонями рук, Альги склонила голову и произнесла слова клятвы.

— Где ты Гай, буду я, Гайя.

После этого обряд был закончен, и все отправились на пир, на котором Валерий не присутсвовал. Вечером он стоял около палатки и ждал жену. У входа в палатку лежало освященное на алтаре Януса тесаное полено. Жрецы заверили его, что после освящения оно может символизировать порог его дома, что было необходимо для завершения обряда. По крайней мере, до тех пор, пока Альги не преступит порог его дома по настоящему. Она пришла в сопровождении несущих факелы слуг, которые быстро удалились. Буховцев легко взял на руки жену и внес в палатку. Так началась неделя его отпуска.

Ближе к вечеру из главного лагеря прибыл всадник. Валерий узнал его сразу — Геместий, один из центурионов Цедиция. Доверенное лицо, так сказать. Центурион протянул запечатанный печатью префекта, листок пергамента. Крупные, угловатые буквы гласили 'Трибуну Марку Валерию прибыть в главный лагерь, завтра, к первой страже'. Коротко и ясно. Вот и закончился его недолгий и такой памятный отпуск.

Неделя пролетела, будто ее и не было. Он отправился в одно из селений Сегеста на следующий день после свадьбы. Для сопровождения трибуну выделили десяток всадников из германцев под предводительством римского декуриона. К ним присоединились люди Сегеста, и вся кавалькада потянулась по лесным дорогам в селение на Оснии. То самое, где они с Цедицием гостили во время похода из Ализо. Там тоже была церемония.

На убранном поле собралось около сотни херусков из рода Веамильда, среди которых Валерий заметил старых знакомцев, Вульфилу и Сегивига. Сегест произнес перед родичами Альгильды речь, и слушая его, Буховцев подивился велеречивости некоторых германцев, а также заметил, что в вожде пропадает талант актера. Слишком уж театрально все выглядело. После было представление новообретенного родича в виде римского трибуна Марка Валерия Корвуса, потом самой Альгильды, и наконец самого важного — свадебных даров. Свертки тканей, кувшины и серебро под одобрительный гул торжественно вынесли перед народом. Валерий тоже двинул ответную речь. Благодарил Сегеста, рассказал какая для него честь породниться с таким влиятельным родом херусков, как род Веамильда. Когда он закончил, поляна огласилась одобрительными криками, а после была пьянка, вероятно опустошившая запасы меда и пива в селении.

Далее пошли будни счастливого молодожена. Сидеть неделю в прокопченной полуземлянке, из которой никогда до конца не выветривался дым очага, он не собирался. Поэтому в выделенном доме Буховцев сразу огородил очаг стеной, а в образовавшемся помещении выстелил ложе дареными шкурами и тканями. После создания примлемой для существования обстановки, предался короткому отдыху. Тем более, что данное Альги обещание, нужно было выполнять. Бурные ночи, когда послушать сладострасные крики молодоженов, недалеко от дома собирался местный народ, чередовались дневными посиделками в домах местных уважаемых людей. В обязательном порядке он посетил Сегивига и Вульфилу, сходил с ними на охоту. Время текло незаметно, Альги была довольна мужем, оказываемым их семейству почетом, и вообще, парила по деревушке на воздусях в приподнятом состоянии, и вот теперь все это закончилось.

Он выехал в полдень, а перед этим простился с женой.

— К тебе скоро прибудет Маний, готовься отбыть в Ализо, а оттуда в Убиорум и Рим. Может, до отъезда мы еще увидимся — добавил он ободряюще.

— Я буду готова, Марк и буду тебя ждать — улыбнулась она печально.

С женой и Сегестом у него уже все было оговорено. Вождь обещал выделить людей и проводить Альги до Ализо. С ней изъявили желание съездить в Рим родичи мужского и женского пола под руководством Сегивига. Валерий не ожидал и был очень рад.

— На годик, посмотреть — предупредил его Сегивиг, задумчиво поглаживая шрам на лице.

— Да хоть на два — рассмеялся Буховцев.

Перед первой стражей в палатке префекта Цедиция собралось около десятка человек. Сам Луций, его коллега Цейоний, и несколько старших центурионов, из которых Валерий лично знал лишь Аррунция и Целия. За стенами палатки было солнечно, и сейчас внутри на всем лежали отсветы неяркого света. Вот уже полчаса Буховцев негромким голосом описывал их непростую ситуацию. Начал рассказ с перехваченного им и префектом письма, рассказал о Харимунде, о разговоре с наместником, и подробно описал свои выводы и догадки, которые, по сути, были просто знанием.

— Все идет к тому, что во время похода к Ализо и Ветере на нас нападут — подвел он итог — может, конечно, этого не случится, но я думаю, нам нужно быть готовыми.

На некоторое время в палатке воцарилась тишина. Центурионы переглядывались между собой и смотрели на трибуна. В их взглядах было сомнение. Общее мнение выразил Аррунций. Центурион относился к Буховцеву с большим уважением, и слова его были осторожны.

— Прости, трибун, ты здесь недавно, может, не знаешь, но всякие мятежи здесь часто случаются. Затем и легионы в провинции, чтобы с мятежами бороться.

Луций Цедиций скрипнул зубами.

— А я здесь дольше тебя, центурион. Ты не понял, о чем трибун говорит? Все германцы восстанут и херуски тоже, а нам по их землям идти.

— Сложно представить такое — засомневался Цейоний — германцы редко вместе выступают. Хотя если восстанут херуски, тогда и бруктеры тоже выступят.

— А если еще и марсы, ангриварии, хатты? — поддержал его Валерий.

— Тогда остается только бежать к алтарям и возносить жертвы Марсу и Фортуне, чтобы дойти до зимних лагерей и отсидеться там до весны. Весной Аспренат подойдет, легче будет.

— До лагерей еще дойти надо — добавил седой центурион.

Аррунций пожал плечами.

— Легионы ходили по лесам и при Друзе, и при Тиберии, и германцы не были нам помехой.

— Разное бывало — префект Цедиций задумчиво поскреб подбородок — но в прошлом мы всегда ходили в походы от баз на Ренусе, и после победы туда возвращались, а сейчас нам приходится идти в поход с голыми тылами, к тому же раньше поле боя всегда выбирали мы, а теперь будут они. Кроме того, если все случиться так, как говорит трибун, то германцев будет слишком много.

— А сколько могут выставить херуски? — поинтересовался Валерий.

— В дружинах вождей от трех до пяти тысяч воинов наберется, если селян поднимут, то пятнадцать, двадцать. Может и больше.

— Не так и много — заметил один из центурионов.

— К ним еще нужно ангривариев с марсами и бруктерами прибавить. Да и Хатты себя ждать не заставят — огорчил его Валерий — хотя, херуски тоже не все против нас. В Сегесте я уверен.

Все рассмеялись.

— Конечно, уверен, трибун. Как‑никак он теперь твоя родня. Да и Альгильда на тебя нападать не станет. Если только ночью, но тут уж ты с ней совладаешь — поддержал всех Геместий, хмыкнул, и стал серьезен — я тоже думаю, что Сегест за нас, но этого мало.

На некоторое время в палатке стало тихо, все обдумывали ситуацию. Тишину прервал префект Цедиций.

— Я давно слежу за германцами, и неладное заметил еще в прошлом году, а в этом и многие из вас заметили. Было такое?

— Было. Слишком уж покорны они стали — подтвердили сидевшие.

— Вот и я о том говорю. Еще в прошлом году я стал искать причину, а когда весной в наши руки попало письмо, стал подозревать. Уже к лету разговоры о войне с Римом вели почти все вожди. Вы сами знаете, они плохо берегут свои тайны. А когда мы узнали то, что нам рассказал Марк Валерий, все встало на свои места. Теперь ситуация ясна и возникает вопрос — что делать нам?

— Первый вопрос, что будет сначала — мятеж или нападение? — неожиданно высказал мнение Цейоний.

— А если и то, и другое — Валерий обвел взглядом сидевших, все внимательно слушали — если восстанут не херуски, а какое‑нибудь другое племя, живущее в стороне от главных дорог, например марсы или хавки, и наместник поведет войско для подавления мятежа по неизведанным тропам. Тогда им будет проще на нас напасть.

— Ты говорил, что хавки мятеж поддерживать не будут, а земли марсов в стороне, недалеко от Ализо. Им проще напасть на колонистов у города, к тому же, там есть чем поживиться — возразил Целий.

— Не важно, будет мятеж или нет, здесь важны слухи о мятеже. Если нужно, мятеж можно организовать для вида. Главное увести нас от обустроенных дорог. Скажи Луций, велика ли возможность неожиданно напасть на нас на главных дорогах?

— Не велика, Марк Валерий. Дороги, что южная, что северная, обустроены хорошо. Местность сто раз разведчиками хожена. В походе легионная разведка врага обнаружит быстро.

— Слишком хитро для германцев — возразил Аррунций — затеять мятеж, чтобы увести нас от дорог.

— Заметь, вдали от главных дорог они сами будут нашими проводниками. А там они могут и место выбрать заранее, и войско спрятать.

В палатке стало тихо, в один миг все стали серьезны. Перспективы, которые описал Буховцев, никого не обрадовали, а по некоторым лицам Валерий увидел, что испугали или как минимум озадачили.

— Слишком уж хитро — повторил Аррунций — не знаю, кто из варваров на такое способен.

— Арминий способен — подсказал Валерий — Он душа мятежа, сейчас главный вождь у херусков, служил у нас и знает, как ведет войну римское войско. Хотя, может кто‑то думает, что он верен римскому народу, а я наговариваю на вождя, потому что он во вражде с Сегестом? — Буховцев вопросительно осмотрел сидевших.

Нет, таких не было.

— Да уж, озадачил ты нас, трибун — выразил общее мнение Целий — о таком мы не думали.

— Теперь будем думать, и будьте готовы — подвел итог Цедиций — если кто‑то узнает что‑то, или увидит подозрительное, то сразу ко мне. Может все пройдет не так, как говорит Марк Валерий, и мы сможем пробиться по дорогам через леса, может и не будет никакого мятежа. У германцев такое бывает.

Собрание закончилось шумным обсуждением, но вскоре все разошлись. В палатке остались лишь Луций Цедиций и Валерий.

— Прости, Луций со свадьбой нехорошо получилось. Я хотел бы видеть тебя за столом — извинился Буховцев.

— Ты сам то там был? — фыркнул Цедиций.

— Нет.

— Так чего мне там делать? Давай лучше посидим за кувшинчиком вдвоем, заодно и отметим. Вижу, женой ты доволен. Боги тебя любят Марк Валерий, вот и с жрецом этим все удачно вышло.

— Я думал, ты и так все знаешь.

— Про мятеж знал, но кто и когда — нет.

Идея насчет кувшина была неплоха. Они многое обсудили, а когда стемнело, Валерий отправился к Стратию.

— У меня есть к тебе дело, уважаемый.

Бывший публикан оторвался от листа папируса.

— Слушаю тебя, достойный патриций.

— Я хочу отправить жену в Рим, и мне нужна твоя помощь и деньги.

Стратий отложил папирус и смотрел на Валерия с интересом.

— У тебя еще осталось пятьсот денариев — напомнил он.

— До Рима путь долгий, а я не хочу, чтобы моя жена в чем‑то нуждалась по дороге. Мне нужно еще тысячу. В Риме обратишься к достойному Сотеру, он отдаст долг.

Стратий кивнул.

— Будет тысяча. Для друга Диогена Сотера мне денег не жалко. К тому же, Марк Валерий, ты один из немногих молодых патрициев, который знает, зачем берет серебро и знает, как с ними обращаться.

Валерий улыбнулся.

— Общаясь с таким человеком как Сотер, поневоле многому научишься — он внимательно посмотрел на Стратия и добавил — еще я хочу дать тебе совет.

Тот молча кивнул.

— Ты собираешься отправить серебро вместе с войском?

— Подати храняться за знаменами семнадцатого легиона, ты знаешь об этом.

Буховцев подтвердил.

— Знаю, уважаемый и думаю, скоро это будет не самое надежное место. До тебя, наверное, уже дошли слухи о мятеже? Должны были дойти. Такой предусмотрительный человек, как ты, всегда имеет верных людей. Так вот, я знаю точно, что мятеж будет и будет он опасней, чем думают многие. Легионы могут не довезти обоз до Ализо. Поверь, опасность очень велика.

Стратий смотрел на Валерия очень внимательным взглядом, в котором Буховцев увидел незаданный вопрос.

— Наместник тоже знает — заверил его Буховцев — но у него свои расчеты. Нам же нужно позаботиться о наших делах, верно? Мне увезти жену из этих лесов, а тебе отправить налоги в Могонтиак, так что давай, поможем друг другу.

— Я слушаю тебя.

— С Альгильдой поедет мой слуга и люди из ее рода. Сегест обещал проводить их до Ализо, ты можешь присоединиться со своими людьми, а после поможешь моей жене добраться до Рима.

Стратий задумался. Валерий мельком бросил взгляд на его хмурое озадаченное лицо. Непростые решения нужно было принять бывшему публикану, но здесь Буховцев ничем не мог ему помочь. Если бы стал уговаривать, только вызвал бы подозрения.

— Ты говоришь, что уверен?

— Молю богов, чтобы ошибался, но считай, что знаю точно.

— Пожалуй, налоги я бы мог отправить. Легионное серебро понятно меня не касается, это дело сигниферов и квесторов. Я могу взять свою охрану?

— Бери все, что считаешь нужным.

Стратий улыбнулся и протянул руку.

— Если все пройдет хорошо, я твой должник Марк Валерий.

— Доставь мою жену в Рим, и мы в расчете. А если захочется поговорить о долгах, побеседуешь в городе с Диогеном Сотером за чашей вина.

Они попрощались, а довольный еше одной решенной проблемой, Валерий пошел в палатку и засел за письма. Нужно было описать Диогену все, что с ним произошло, объяснить свои решения, и самое главное — просьба позаботиться о будущем Альгильды и ребенка, который должен скоро появиться на свет. Валерий был уверен, Сотер сделает все возможное. Все это нужно было описать греческими буквами на примитивном русском языке, который успел выучить Сотер. Такой был у них уговор. Впереди предстояла бессонная ночь.

Утром, около палатки, Валерия ждал с приказом бенефициарий наместника. Приказ был короткий — до начала дежурства он должен оставаться в главном лагере. По поводу успешного сбора налогов и отбытия войска предполагался пир, на котором среди прочих, приказано присутствовать и трибуну Марку Валерию Корвусу. К походу легионов в Ализо и Ветеру все было практически готово. Последние отряды покидали кастеллумы, вывозили добро, запирали крепостицы на зиму. В них конечно, любопытства ради, побывают германцы, осмотрят и уйдут. Оборонять укрепления против римской осады местные племена не умели, и захват кастеллумов не имел для них смысла. Буховцев кивнул, отсалютовал бенефециарию и пошел в канаб закупиться к пиру и отъезду Альгильды. Поселок тоже постепенно сворачивал свою деятельность и готовился к походу. До пира оставалось три дня, а после он взял у Цедиция день отпуска для проводов жены.

Три дня прошли в тягостном ожидании от безделья, так что на пир он отправился с удовольствием, хотя ничего особенного не предполагалось. По сути, этот прием, мало чем отличался от того, что был на Форс Фортуна. Даже лица сидевших в палатках германцев и римлян были те же, лишь с небольшим исключением. Например, Сегимера Валерий не видел, а вот Арминий его удивил. За прошедшие два месяца вождь херусков оброс густой бородой, и обзавелся длинными волосами, через пряди которых проглядывали хитрозаплетеные косички. Добрал солидности так сказать. Поверх туники Арминий носил, как и все германцы, накидку из шкуры, распространявшую густой, вонючий аромат, так что у неподготовленного человека тошнота подкатывала к горлу. Сей специфический запах возникал из‑за привычки германских модников смазывать кожу накидки салом. В общем, преображение было полное. Как к этому отнесся Публий Квинктилий, Валерий мог только гадать. Он сидел с Сегестом в середине стола и о чем шел разговор между наместником и вождем не слышал. Пир тем временем, продолжался как обычно, хотя на этот раз германцы были более умеренны. Пили мало, а возникавшие ссоры быстро гасились соседями. Валерий тоже прикладывался к чаше, слушал разговоры, и наблюдал за собравшимся в палатке народом. Его зять, Сегест не пил вообще, молча поглощал кабанятину, и изредка хмуро посматривал в сторону Арминия. Наконец, когда гости уже начали расходиться, вождь решился. Встал и подошел к Публию Вару.

— Благодарю тебя за пир, достойный наместник.

Публий Квинктилий посмотрел на Сегеста, удивился.

— Ты совсем не пил вина, вождь. Может, пир был не так уж и хорош?

— Еда на столе обильна, а вино хмельно, тебе не о чем беспокоиться. Я не пил, потому что мне нужно тебе кое‑что рассказать и хочу, чтобы ты воспринимал мои слова всерьез.

— Я тебя слушаю — Вар был весь внимание.

— Ты сидел за столом с Арминием, и он говорил тебе много приятных слов, как принято у римлян, хотя теперь носит бороду и выглядит херуском больше, чем им является.

— Так положено у ваших вождей — напомнил наместник.

— У наших вождей есть и другие правила, по крайней мере, у некоторых у них. Я все лето ездил по селениям и дивился тому, как может быть лжив человек. Знай, наместник — вождь Арминий замыслил против тебя мятеж и многие вожди с ним в сговоре, и я тебе это говорю, не потому что наши роды враждуют.

Публий Квинктилий улыбнулся, а скорее усмехнулся, посмотрел на Валерия, потом опять на Сегеста.

— Тебе рассказал об этом твой зять, трибун Марк Валерий?

Вождь покачал головой.

— Я узнал о мятеже, когда трибуна здесь еще не было.

Вар стал серьезен.

— Что же благодарю тебя за верность Риму, но я уже устал от разговоров о германских мятежах. Вожди мне часто говорят об изменах и виновны всегда их соперники на таге. Может, ты скажешь это перед лицом других вождей, пока они не разошлись?

Сегест осмотрел народ вокруг. Многие прислушивались к разговору, но большинство просто вело беседу на повышенных тонах, стараясь перекричать друг друга. Арминий стоял рядом с перекошенным от злобы лицом и волком смотрел на Сегеста.

— Говорю при всех — голос у его тестя был зычный — Арминий сын Сегимера задумал мятеж против Рима, и я знаю — многие из вас его поддерживают. Так вот, я считаю, что вождь Арминий нарушает клятвы данные перед богами. Он и те, кто пойдет за ним, будут прокляты, а вместе с ними будут прокляты и херуски. Нельзя этого делать.

В палатке сразу стало тихо. Многие поняли, что сказал вождь, и приходили в себя от услышанного, но другие не понимали. Сегест повторил по — германски. То, что началось позже, сложно описать в словах. Сначала на лицах приглашенных германцев отразился испуг, а потом они издали вопль возмущения и бросились к вождю, но римляне и люди Сегеста встали на их пути. Перепалка постепенно нарастала и грозила превратиться в драку. Всех остановил приказ наместника.

— Прекратить. Довольно. Пир окончен, можете разойтись.

Восклицания стихли и германцы постепенно, даже где‑то с опаской, поспешно удалились из палатки.

Сегест повернулся к Вару.

— Если ты думал, что я испугаюсь сказать им в лицо, то ошибался. Я уже говорил тебе, достойный, что все лето уговаривал вождей и старейшин не нарушать клятвы, поэтому они и так знают, что я верен Риму. Я очень рискую, соблюдая верность, не заставляй меня потом об этом жалеть.

Вождь посмотрел на Публия Квинктилия, на Арминия и вышел из палатки. Валерий ждал продолжения скандала, но продолжения не было.

— Все ложь, боги совсем лишили его разума — выступил Арминий.

Вар лишь кивнул и отправился вслед за Сегестом. За ним последовали и все остальные.

Валерий шел в свою палатку, и на душе было погано. До него только сейчас дошло, каким он был идиотом. Публий Квинктилий все знал, и скорее всего, знал с самого начала. Может, даже и сам исподволь вел дело к мятежу. Однако только сейчас Валерий понял, зачем ему это было нужно. Скоро в Рим придет весть о завершении кровавой паннонской кампании, для которой потребовалось десять легионов. Как это было бы замечательно для Вара, если вслед за этим, пришла весть о быстром разгроме мятежа в Германии. Еще неизвестно кому Август будет более благодарен, Публию Квинктилию или Тиберию. Расклад простой, мог бы и догадаться. Буховцев уже давно заметил, что люди прошлого, что римляне, что варвары, дураками не были. Они не смотрели телевизор, не лазили по сети и были меньше погружены в свой внутренний мир. Да может, и не было у них никакого внутреннего мира. Они жили полной жизнью, и в обычных делах были практичны и оборотисты. Наивных недоумков здесь Валерий встречал меньше, чем среди своих современников. Чего уж говорить про такого человека как Публий Квинктилий Вар. Хитрого политика и интригана, который занимал высшие должности в трех провинциях. Идиота на такие должности ставить никто не будет. Буховцев с досадой покачал головой — и все‑таки ты — дурак, Публий Квинктилий, и все твои хитрые расчеты ничего не стоят.

На следующий день в лагере только и разговоров было о словах Сегеста и перепалке на пиру. Валерий не удивился когда узнал, что возможный мятеж легионеров не испугал.

Ближе к полудню, когда он собирал вещи для поездки к Альгильде, в палатку ворвался Маний. Авл был как взмыленная лошадь. В промокшей от пота тунике, за плечами закрепленные на палке–фурке, пожитки. Въевшаяся в кровь привычка легионера таскать все свое добро с собой.

— Что случилось? — Валерий сразу выстрелил вопросом. Тревога была буквально разлита на уставшей физиономии его слуги.

— Постумий отправился сюда, в лагерь, но по дороге германцы перебили его охрану и он с ними едет за твоей женой. Трибун, тебе надо поспешить — прохрипел Маний, едва отдышавшись.

Буховцев выматерился про себя. Неужели он опоздал?

— Авл, рассказывай подробнее.

Маний был весь в нетерпении, но натолкнувшись на внимательный, спокойный взгляд Валерия, перевел дух и начал рассказ.

— Как ты велел, я стал следить трибуном Постумием и вскоре узнал, что он неплохо ладит с германцами, вернее с их вождями. С Арминием, например. Пару раз видел, как человек Арминия передавал в канабе Постумию записочки и что‑то в кошелях, может серебро.

Зачем предавал, не знаю, но однажды их разговор подслушал. Слышал я хорошо, а херуск на хорошей латыни говорил. Так вот, разговор о твоей женитьбе шел, о том, что ты теперь в селении с женой развлекаешься. Ничего трибун тогда не сказал, но я его видел после — лицо такое, что страшно смотреть. А потом германцы прямо к воротам пришли. Я уж тогда от трибуна не отходил, следил за ним постоянно, и слышал, о чем они говорили. Германцы сказали, что их вождь хочет помочь трибуну и тот должен отправиться в лагерь на Оснии, а по дороге съехать к ручью на водопой, там его будут ждать германцы, а дальше они в селение поедут. После того как Постумий получит Альгильду, он должен помочь Арминию получить дочь Сегеста, Туснельду. Так и сказали, а трибун согласился. Тут уж я едва его не проспал, господин, потому как вечерняя стража была, думал никуда Арминий не поедет — Маний досадливо качнул головой — хорошо меня посланец от Дуилия предупредил. Не знаю, как тот меня раскусил, да только у трибуна Дуилия везде свои люди есть. Посланец сказал, что Постумий пришел к трибуну и сообщил, что собирается отбыть к наместнику по делам, а его оставил за старшего в трибунале. Передал мне слова трибуна Дуилия — поспеши. Так и сказал. Я и поспешил за ними. Может, и не успел бы, но знал, где должны были остановиться, а ручей этот — место известное. Сразу туда пошел и успел как раз к приезду. Там их германцы и встретили, да не просто встретили, а напали, когда они лошадей поили. Всех перебили, восемь человек. Потом Постумий с германцами свернул с дороги и поехал в селение, а я поспешил к тебе — Авл закончил рассказ и смотрел на Валерия, ожидая распоряжений.

На Буховцева накатил всепоглощающий гнев, и будь сейчас перед ним Тит Постумий, выпущенными кишками он бы не отделался. Но Валерий уже привычно глубоко вздохнул и успокоился. Все к этому шло, просто сейчас ситуация разрешилась. Что же делать? По сути, его планы не менялись. Стратий с небольшим обозом выехал еще вчера, вещи Валерий уже собрал, Маний тоже был на месте, а перед лагерными воротами его ждал конный отряд сопровождения из десяти человек. Для погони все было готово. Нужно действовать и действовать быстро. Буховцев закинул поклажу на плечо.

— Авл, бегом к воротам. Мы должны успеть в селение.

Они гнали коней что есть сил и ближе к вечеру были на месте. Альгильды в селении не оказалось. Около прибывших всадников собралось несколько человек, и к ним уже спешил Сегивиг.

— Сегивиг, где она?

— Сказала, что поехала к тебе на встречу. Приехал один из людей Сегеста, с ним был римлянин. Письмо передали — херуск что‑то начал понимать, и был расстроен.

— Какое письмо? — вскипел Валерий. Господи, как же легко их здесь развести. Нацарапанные на пергаменте или папирусе письмена были для германцев чем‑то сакральным, о почерке и прочих вещах никто не думал.

— Сказали, ты отправил, она и поехала.

— Одна?

— Бойомунд и Гальтиг поехали вместе с ней.

— Давно?

— Недавно.

— Сегивиг, собери несколько человек, только конных, и возьми кого‑нибудь, кто знает лес. Нам нужно их догнать.

Селение мгновенно пришло в движение. Воины хватали оружие, закидывали поклажу на коней, и вскоре небольшой отряд пошел по следу. Гальтига и Бойомунда они нашли в полумиле от селения. Их тела лежали недалеко от тропы. Сегивиг спешился и начал осматривать место. Как оказалось, лес лучше его никто не знал.

— На них напали сзади и убили быстро, твоя жена пыталась бежать, но коня поймали вон у той сосны, а дальше они сошли с тропы. Нападавших было двенадцать человек. Нам придется спешится, по краю холма конным не проедешь, да и след можно потерять — доложил херуск.

— Ты знаешь, куда они идут?

Сегивиг махнул рукой в сторону бледнеющих в сумерках предгорий Виенгебирге.

— Там есть два селения рода Сегимера, туда поехали, больше некуда.

— Успеем догнать?

Херуск хищно оскалился. Предстоящая охота его не пугала, скорее наоборот.

— Успеем, должны успеть. К тому же, скорее всего они еще и петлять будут, чтобы след сбить. Только нужно идти быстрее, если дойдут до селений, там их не взять.

Они спешились, и небольшой отряд из десятка римлян и восьми херусков побрел по краю крутого каменистого склона, обходя болотистую низину. Вскоре, когда совсем стемнело, они дошли до развилки, где похитители разделились. Несколько человек увели в сторону коней, а остальные пошли напрямик по болотистой низине.

— Твоя жена пошла с ними — Сегивиг уверенно махнул рукой в сторону висящих над долом клочьев тумана.

Отряду тоже пришлось разделиться. Троих с лошадьми оставили на месте, а остальные вереницей побрели в густом тумане по скользкой, податливой траве. Сегивиг часто останавливался, боясь потерять след в густой хмари, смотрел под ноги, потом задумчиво тер шрам на лице, указывал направление, и они шли дальше. Пожалуй, так мы можем опоздать — с горечью и отчаянием констатировал Буховцев. Ну уж нет, не в этот раз — добавил он про себя. Валерий зарекался не использовать тайное видение, однако это был как раз тот случай, который требовал исключения.

— Сегивиг, давай я пойду впереди. Может, выйдет быстрее.

— Ты видишь в темноте? — с сомнением спросил тот.

— Сам же говорил, что вожди — люди непростые.

Херуск хмыкнул и уступил место, а Валерий отключил посторонние мысли, успокоился. Потом сделал волевое усилие и почти мгновенно увидел картину изменившегося мира. Организм при этом отреагировал с воодушевлением, искрящийся столб пацера закрутился вверху, жадно поглощая льющуюся сверху энергию. По телу пробежал энергетический допинг. Валерий осмотрелся. Туман здесь плавал редкими прозрачными волнами энергий, и лес и холмы были видны хорошо, но что важнее, по долине отчетливо стелился пятнами белесый энергетический след похитителей.

— Пошли — Валерий сорвался с места, так что Сегивиг, едва успел нагнать его в тумане, и зашагал скорым широким шагом, боясь потерять из виду спину трибуна.

На это раз они шли быстро, в удобных местах переходя со скорого шага на бег. Вслед ему мерно топал и сопел Сегивиг, потом другие херуски и уже за ними, позвякивая доспехом, спешил римский контуберний, возглавляемый Авлом. Отряд прошел долину, петляя в сыром тумане, поднялся вверх и пошел по краю холмистого кряжа. Потом они поднялись еще выше, на сам холм, и отсюда Буховцев увидел цель, к которой шли похитители. Вдалеке, на горизонте, на фоне плывущих в мареве энергий холмов, в небо уходили бледные столбы. Это были селения. До них было где‑то с пару миль, но только дойти до цели, похитителям было не суждено. Они были рядом, на поляне у подножия холма. Валерий увидел их по уходящим в небо жгутам пацера, выставил вбок руку, чтобы отряд остановился и отдал короткий приказ.

— Стой, мы у цели.

Он присмотрелся. Несколько человек на поляне стояли группой, и где‑то там была Альгильда. Что с ней, и там ли она? Буховцев сосредоточился, почувствовал, как его сознание мгновенно скользнуло вверх, потом вниз, и вот он уже среди них, слышит не понятный разговор отдыхающих германцев, шелест травы от калиг горделиво шагающего туда — сюда худосочного Постумия. Альги, как в прошлый раз сидела на траве со связанными руками, и слава Богу, с ней было все в порядке. У Валерия отлегло от сердца.

— Второй раз уже. Угораздило же тебя, Альги. Судьба что ли такая — быть похищенной, а мне тебя спасать. Не бойся, девочка, все будет хорошо — сказал он негромко.

Альгильда словно его услышала. Встрепенулась, стала осматриваться по сторонам, но ничего не нашла и уставилась в ночное звездное небо. Он еще раз осмотрел похитителей. Десять человек вместе с Постумием. Им вполне по силам.

Через некоторое время они затаились за деревьями на краю поляны. Люди Арминия были рядом, с подветренной стороны, шагах в двадцати от них. Перед нападением Буховцев коротко проинструктировал свой отряд.

— Сегивиг, отвечаешь за мою жену. В бой не ввязывайся, хватай ее и беги — Валерий вспомнил прошлое похищение и не хотел больше допускать ошибок. На этот раз им противостояли тертые калачи, а не мальчишки — трибуна оставьте мне, а всех остальных можно бить. Возиться с пленными, у нас нет времени.

И вот сейчас все ждали команды. Первым из темноты выбежал Сегивиг, сгреб Альгильду в охапку на глазах изумленного Тита Постумия, и рванул дальше. Другие отреагировали быстрее, вскочили, похватали оружие, но им было уже не до погони. Сверкая сталью обнаженных мечей, их отряд выскочил из леса. Бой был короткий, неожиданность и численный перевес быстро решили дело. Схватка шла сначала один против двух противников, потом один против трех, пока все люди Арминия не оказались на земле. Валерий в бой не вмешивался, внимательно следил за Постумием. Однако Тит ничего не предпринимал, даже бежать не пытался. Просто вытащил меч и стоял с ошарашенным видом.

Сегивиг привел Альги, и она сразу повисла у Валерия на шее. Всхлипывала и дрожала. Он прижал ее покрепче и почувствовал, как постепенно дрожь унимается. Буховцев погладил ее по шелковистым волосам.

— Нужно быть осторожней Альги, я не всегда могу быть рядом.

Между тем, римляне и люди Сегивига осматривали тела, добивали раненых. К Валерию подошел Маний. Вид у него был как у человека, дорвавшегося до любимого дела. В руке окровавленный меч, а физиономия сияет как натертый пятак.

— Трибун, рука не подвела.

Буховцев непроизвольно улыбнулся. Ну, хоть кому‑то радость. Одного пленного добивать не стали, выволокли на середину поляны, под блеклый лунный свет. Пленник не мог стоять из‑за раны на ноге, но не унывал, внимательно осматривал победителей и скалил зубы в наглой ухмылке.

— Гунториг, что ты делаешь с псами Арминия? — удивился Сегивиг.

Вопрос был задан на латыни, но ответ прозвучал на германском.

— Альги переводи — попросил он жену.

Она кивнула и сразу вступила в разговор, Валерий слушал.

— Это он принес письмо. Он, и вон тот — Альгильда указала на тело бритого германца в римском доспехе.

— Даже так? — в лунном свете было видно, как заледенел взгляд Сегивига, а в голосе появились стальные нотки.

— Сегимунд сын Сегеста сейчас с Арминием, и скоро пойдет бить римлян. Это он послал меня, присоединяйся и ты к нам, Сегивиг. Хватит уже ходить под римлянами, пора завоевать свободу и прославить свое имя — жизнерадостно предложил Гунториг.

— Ты хочешь сказать, что Сегимунд послал тебя выкрасть дочь Сегеста для него — херуск кивнул в сторону Постумия — пожалуй, сын Сегеста перережет тебе глотку, если узнает такое.

— Он послал меня служить Арминию — поправился Гунториг.

Сегивиг кивнул.

— Я тебя понял, а про римлян не тебе мне говорить — я провел много битв против римлян, куда больше тебя, Гунториг. Славные были времена, помнишь?

Гунториг улыбнулся и кивнул.

— Помню Сегивиг. Присоединяйся к нам, Арминий великий вождь, мы победим римлян.

Сегивиг рассмеялся.

— Я слишком стар, чтобы быть дураком. Вы прогоните римлян и посадите себе на шею Арминия, а он весь в отца. Ты ведь знаешь Сегимера, Гунториг. Арминий будет среди нас цезарем похуже римского, а соседи, видя, что мы враждуем с римлянами, захотят прогнать нас с наших земель — Сегивиг помолчал, потом продолжил — помнишь, когда мы были молоды, ходили к ведунье узнать свою судьбу. Ты, я и Веамильд. Ты тогда передумал и остался ждать нас перед хижиной, а мы спросили и про твою судьбу. Ведунья сказала, что ты умрешь раньше меня, и я захотел узнать — как это случиться? Знаешь, что она сказала? Нет, не знаешь, потому что мы тебе не говорили. А она сказала, что ты умрешь от моей руки. Я тогда подумал, что старуха спятила, потому что не мог представить такое. Сейчас же вижу, что ведунья была права — он помолчал, а потом жестко закончил — Сегимунда никто не объявлял вождем на таге, и ты был не обязан подчиняться ему. Это был твой собственный выбор — Сегивиг взмахнул мечом, и Гунториг без звука повалился на траву.

Валерий бросил взгляд на его тело и другие тела, раскиданные на поляне. Зрелище не вызвало у него никаких эмоций. Огрубел он за последние три месяца, слишком много видел смертей. Теперь уже ему нужно было задать вопросы. Он обернулся к Постумию.

— Ну что, Тит. Может, расскажешь, куда ты вез мою жену?

Постумий стоял с растерянным видом в окружении легионеров. Те смотрели на него с любопытством, но враждебно и мечи не убирали. Застав трибуна в сопровождении германцев, они были озадачены, да и не любили Тита в легионах, чего уж тут говорить, но никакой вины за ним, кроме похищения чужой жены они не знали. Однако похищение их не касалось, с такими вещами патриции сами разберутся. То, что трибун дружит с вождем Арминием, тоже виной не было. У многих римлян имелись знакомые или друзья среди германцев.

Постумий бросил на Валерия злобный взгляд.

— Твою жену? Если бы ты сидел в своих варварских лесах, она бы не стала твоей женой. Зачем ты оттуда выбрался, Корвус? И зачем прибыл сюда? Тебя так и тянет к варварам.

— Между тем она моя жена Тит, по всем обрядам и при свидетелях — Валерий говорил спокойно, но внутри все замерло, желание прикончить Тита Постумия было очень сильным.

— Римляне издревле крали чужих жен — нагло усмехнулся Постумий.

— Она не сабинянка, она моя жена, а ты теперь в моей власти — напомнил Буховцев. Он успокоился, и теперь уже говорил без эмоций, и эмоций у него действительно не было. Ни малейшей капли сочувствия и жалости — знаешь, мне очень хочется узнать, что ты обещал Арминию за мою жену? У нас тут ходят слухи, что вождь Арминий подготовил мятеж против римского народа.

Тит ухмыльнулся.

— Арминий наш союзник, с наместником дружит. Не все варвары плохи, а некоторые так и лучше римлян, и всегда помогут патрицию в нужде. Он тоже говорил о мятеже и просил, если будет битва, уступить место для его воинов, чтобы могли отличиться перед наместником.

Как все просто. Дурак, или притворяется? Тит боязливо смотрел в ожидании, но в глазах затаилась хитрая надежда выйти сухим из воды, и Валерий понял, что не дурак, а понимает ситуацию, и еще он понял, что Постумия придется убить. В самом деле, что ему можно предъявить? Нападение на охрану у ручья? Скажет, что напали другие германцы, а Арминий его спас. Свидетелей нападения нет, а у Тита свидетели будут. Арминий предоставит. Кража жены? Общегражданское преступление, военные власти за это не наказывают. Наказать может только он сам, правом мужа, заставшего виновного на месте преступления. Если отправить в лагерь под охраной, то скорее всего Постумий в бойне выживет — зачем Арминию убивать своего человека? Ему, так или иначе, придется вести дела с Римом, а семья Тита в городе достаточно влиятельна. Если он выберется в Рим, то Альги уже никогда не будет в безопасности, потому что Постумий одержим, и его ни что не остановит. Однако начал он с другого.

— Что‑то я тебе не верю, жаль те восемь всадников, что лежат у ручья, не могут подтвердить мои сомнения — легионеры напряглись, а Тит опасливо огляделся по сторонам — на Сатурналиях я видел твоего отца, Авла Постумия Альбина, и твоих старших братьев. Достойные люди, настоящие римляне, зачем им такой позор в семье. Пусть лучше думают, что ты погиб в битве. Тогда твой бюст украсит семейный ларарий, и семья будет тобой гордиться — Валерий помолчал, наблюдая за реакцией Тита. Тот был напуган, и немного озадачен — бери меч, и пусть Боги решат. Если ты убьешь меня, поедешь в лагерь, а там можешь рассказывать наместнику все, что придет в голову. Если убью я, то буду отомщен.

Постумий затряс головой.

— Ты хочешь, чтобы я бился с тобой? Нет, Корвус, я патриций, а не гладиатор и не унижусь до поединка.

Валерий криво улыбнулся.

— Выбор невелик, а я в своем праве. Если не поднимешь меч, сломаю тебе ноги и прирежу как раба ударом кинжала в шею.

Тит обреченно осмотрелся, поднял меч и кинулся вперед. Атака была достаточно быстрой, но не слишком замысловатой. Валерий отбил ее без труда. Было видно, что Тита Постумия учили махать мечом, только вот биться на результат не учили. Тит отдышался и через мгновение снова с проклятьем кинулся на ненавистного противника.

— Чтоб ты сдох, Корвус.

Вторая атака была столь же проста. Поединка не получалось. Валерий не стал продолжать эту комедию, отбил очередной удар и на обратном замахе перерезал Постумию горло. Потом обернулся к легионерам, посмотрел на их озадаченные лица.

— Скоро будет война и то, что сейчас произошло, станет уже не важно, но сейчас мне нужно, чтобы никто об этом не знал. Если кому‑то нужно заплатить за молчание, пусть скажет сразу.

За всех ответил декурион.

— Ничего не надо, трибун. Ты поступил как должно, и мы поступим также.

В селение они добрались ближе к рассвету. Там их ждали. На поляне стоял небольшой отряд Стратия, люди Сегеста, а вскоре подъехал и сам Сегест. Ему рассказали о событиях ночи, и вождь сразу стал задумчив.

— Придется усилить охрану, а твоей жене нужно как можно скорее уехать.

— Марсы не нападут на нас по дороге? — спросил обеспокоенный Стратий.

— Денториг, вождь сигамбров в большом почете у марсов, а он наша родня, поэтому не переживай, достойный, до Ализо вы доберетесь в безопасности.

Стратий кивнул, и пошел к своему отряду, а Валерий задал Сегесту вопрос, который занимал его с момента окончания лесного боя.

— Я слышал про Сегимунда. Он ушел к Арминию из‑за меня?

Сегест качнул головой.

— Нет, Марк Валерий, просто он молод, несдержан и хочет показать свою доблесть. Что же пусть будет с Арминием, присмотрит там за моими людьми, которые против моей воли ушли к сыну Сегимера, а я постараюсь оправдать его перед наместником.

— Ты не веришь, что Арминий поведет германцев к величию?

— Что мне до германцев, если после этой войны не будет херусков — он печально улыбнулся — но сейчас уже ничего не поделаешь. Вестники посланы, мятеж скоро начнется.

Валерий подошел к Манию и передал триста денариев.

— Авл, ты поедешь с моей женой в Рим, охраняй ее по дороге. В Риме Стратий проводит тебя в дом Диогена Сотера, передашь ему письма. Триста денариев тебе как уговаривались, а награду получишь у Диогена Сотера.

Маний кивнул.

— Сделаю, трибун — однако вид у него выражал крайнюю степень расстройства — ты останешься с войском?

— Таков мой долг. Если пожелаешь, в Риме Сотер возьмет тебя на службу, и присмотри за Альгильдой. Это очень важно.

— Как скажешь, только знаешь, хотел бы я остаться здесь, с легионом.

Буховцев улыбнулся.

— Поверь, Авл, в Риме тебе будет лучше и спасибо за все.

Оставшееся время он провел с Альги. Им нужно было поговорить о многом, но не получалось, разговор не клеился. Альгильда расспрашивала о жизни в Риме, хотя было видно, поговорить хотела о другом, но боялась расплакаться, а у Валерия просто все замерло внутри. Отпускать ее не хотелось, но и оставлять было нельзя. А еще хуже было то, что он не понимал, зачем это делает. Важное задание как‑то отошло на второй план. Главным было то, что у него пропало желание покидать этот опасный и вместе с тем такой интересный мир, ведь Альги была здесь. Когда рассвело, караван стал готовиться к отбытию, и Альгильда не сдержалась, расплакалась и подбежала к Валерию.

— Марк, я буду ждать тебя, поклянись что вернешься. Вернешься, чтобы не случилось.

У Буховцева в горле стоял ком. Он обнял ее и произнес слова клятвы, просто чтобы успокоить.

— Клянусь, Альги, я вернусь, чтобы не случилось.

По телу прошла дрожь, и окружающий мир против его воли расцвел красочными волнами энергий. Серой тенью перед ним проплыл образ горы. Идущий из его тела жгут вспыхнул, закрутился и снова слился с белесым куполом неба. Валерий слегка опешил от неожиданного зрелища. Вот что бывает, когда человек, клянется, тем более такой непростой человек, как он. Он понял, что клятва стала частью его жизни и теперь ему придется исполнять ее, хочет он того или нет.

Альгильда тоже что‑то поняла, ее лицо просияло, а Валерий, как ни странно успокоился. Он уже видел много чудесного и невозможного, и многое теперь сам считал возможным. Что же, он вернется сюда, обязательно вернется, раз обещал. Главное теперь, найти камень, а дальше как хотите, Евгений Андреевич и вы господин Скворцов, но вам придется опять отправить меня в Рим.

Он стоял и смотрел, пока караван не скрылся на лесной дороге, а потом вместе с легионерами поехал в главный лагерь. Через день он вернулся в лагерь девятнадцатого легиона, и принял дежурство. Перебитую охрану у ручья нашли и все пришли к выводу, что Тита похитили ради выкупа, поскольку кроме состоятельного семейства никакими другими выдающимися качествами трибун не обладал. Еще через два дня пришла весть о завершении мятежа в Паннонии, а еще через день после этого, прибыл вестник — восстали хавки и ангриварии на севере. На следующий день сообщили о восстании марсов на юге.

В ту ночь Валерий в первый раз услышал зов. Отчетливый приказ, возникший в его сознании — пора идти за камнем. Он вышел из палатки и долго смотрел в серое, почти белесое небо. События нарастали как снежный ком, приближалась развязка. На следующий день пришел приказ наместника — легионы выступали в зимние лагеря, но сначала войско шло против хавков.

Жестокий шторм бушевал, не переставая два дня. Порывами налетал проливной дождь, ветер ломал ветки деревьев, и швырял их над частоколом лагерного вала, роняя на палатки. Однако перед походом все стихло. Утро выдалось пасмурным, сырым, но дождя не было, а на сером, затянутом тучами небе, все чаще проглядывало не жаркое осеннее Солнце. Самым удивительным было то, что зеленый лес за ночь подернулся осенней листвой, и на землю упали первые разноцветные листья.

Легион подняли до рассвета, и в течение нескольких часов войско сворачивало лагерь. С первым сигналом трубы были собраны палатки, со вторым все дружно занялись разрушением укреплений. Частокол разобрали, снесли ворота и башни. В обычных условиях лагерь полагалось поджигать, но никому в здравом уме не придет в голову жечь груды сырой древесины в лесу, поэтому ограничились только разрушением. Нужные в хозяйстве обработанные стволы деревьев скоро растащат германцы из ближайших деревушек. Они уже сидели на склонах холмов, и смотрели как в сырой долине между остовом лагеря и канабом собираются римляне. Может, просто смотрели, как легион уходит в свой последний поход, а может, кого‑то провожали. У херусков из селений по соседству было много знакомых в легионе. Когда Солнце поднялось уже достаточно высоко, по окрестностям разнесся знакомый сигнал — подходила походная колонна из семнадцатого и восемнадцатого легионов. Через час в долине было уже не протолкнуться. Прибывшие воинство разбилось на группки — центурии, манипулы, когорты, из которых центурионы постепенно формировали походную колонну. Легионеры стояли около значков своих подразделений, опершись на щиты и воткнутые в землю, нагруженные поклажей и нехитрым скарбом, палки — фурки. Они о чем‑то переговаривались, шутили. О плохом никто не думал, хотя перед походом гаруспики провели гадания, о печальных результатах которых можно было судить по хмурому виду гадателей. Недалеко от войска, ближе к канабу, стояла по–своему организованная толпа гражданских. Здесь же был и обоз. Канаб никто не разбирал и как с удивлением узнал Валерий, там даже остались люди. Дожидались прибытия по Визургию последних судов.

Буховцев, стоял на пологом спуске холма и наблюдал, как легионы постепенно выстраиваются в походную колонну. Рядом с ним были Дуилий и Геций, а также его штаб во главе с корникуларием. Чуть выше по холму в окружении префектов и своего штаба стоял Вар. Луций Цедиций тоже был там, но Валерий уже успел с ним увидеться по прибытии легионов. Префект был хмур.

— Все, как мы думали, Марк. Лишь бы другое не оказалось правдой.

С Тертием у него тоже был разговор, сразу по прибытии в лагерь. Трибун заметил отсутствие Мания и спросил.

— Маний успел?

Валерий кивнул.

— Успел. Я у тебя в долгу, друг.

Дуилий улыбнулся.

— Надеюсь, достойному Титу будет хорошо у германцев.

Валерий не собирался никому рассказывать о событиях той ночи, но решил, что Дуилия это касается.

— Достойный Тит не будет обременять германцев своим присутствием, и наконец‑то даст своему отцу повод им гордиться — по лицу Дуилия было видно, что он все правильно понял, и Валерий добавил — нам скоро предстоят большие беды, Тертий. Чтобы ни случилось, держись префекта Цедиция.

Дуилий сощурил глаза, но ничего не сказал. Только понимающе кивнул головой.

Валерий смотрел в долину, всматривался в лица седых ветеранов–триариев, принципов, худощавых мальчишек — адскриптеров, видел Ахилла во главе своей когорты, но мысли его были далеко. Путешествие подходило к концу, к опасному рубежу, за которым как он раньше думал, будет отдых. Но сейчас Валерий не испытывал радости, прижился он в этом мире. Что же, теперь у него есть клятва, а обещанное нужно исполнять. Так что он еще вернется сюда. По крайней мере, на это была надежда, а обретенная в этом мире уверенность, не оставляла сомнений, что так и будет. А значит, окончание путешествия станет началом новых забот, приятных забот.

Сегодня утром к Валерию подошел торговец из канаба и предложил купить бронзовое зеркало. Цену предлагал малую, поскольку торговец уходил с войском, а везти назад товар ему не хотелось. Буховцев осмотрел зеркало и подивился качеству работы. Это было настоящее произведение искусства. Не его отливка для бритья, а нормальное зеркало без искажений, с легким золотистым отливом поверхности. Он купил его, и впервые за прошедший год посмотрел на свое отображение. Его взору предстало молодое, скуластое лицо Марка Валерия Корвуса, с жестким взглядом карих глаз и волевыми складками у губ. Жившего в его памяти Валерия Буховцева изображение напоминало лишь отдаленно. А может, ему просто так показалось. За прошедший год Валерий уже забыл, как он выглядел. В любом случае изменения он чувствовал сам. Пожалуй, мне придется привыкать к будущему — сделал вывод Буховцев.

Вскоре подъехал Арминий с большим конным отрядом. Вождь спешился, поднялся на холм и подошел к Вару. Так как Валерий стоял недалеко, то хорошо слышал разговор. Арминий оправдывался — приказ пришел неожиданно, и вождь херусков не успел собрать войско в помощь, но гонцы посланы, и германцы вскоре прибудут. Публий Вар лишь уточнил время прибытия. Отсутствие германцев в походе его не сильно огорчило.

Ближе к полдню походная колонна была построена. Впереди восемнадцатый легион, за ним девятнадцатый, дальше обоз и семнадцатый легион шел в арьегарде. Прозвучал третий сигнал трубы, и колонна стройными рядами потянулась по узкой дороге, постепенно входя в лес. На них, медленно кружась, падали листья с деревьев, а германцы, стоявшие на холмах, провожали молчанием. Валерий знал — чтобы не случилось с ним в будущем, он запомнит этот момент навсегда. Входящую в осенний лес колонну его легиона. Здесь, все с кем он провел несколько последних месяцев, с кем делил поску и кашу из общего котла, кому был другом и просто знакомым, были живы.

Узкая лесная дорога петляла по долине, вдоль горного хребта, постепенно уходя на север. Иногда лес подступал вплотную, и дорога превращалась в обычную тропу. Тогда походная колонна притормаживала движение, передние шеренги перестраивались, и войско шло дальше. Валерий был доволен, что их легион шел вторым. Путешествие по сырому пропахшему прелой травой лесу доставляло мало радости, однако они шли по уже протоптанной восемнадцатым легионом, тропе. Каково же приходилось восемнадцатому, который шел впереди. Его труды они видели, когда проходили мимо сваленных на обочину стволов и веток деревьев, по наспех устроенным гатям в топких местах. Буховцев ехал конным, но легче от этого не было, скорее наоборот. Сырые ветки били его по лицу, а клочья жесткой паутины опутали как саван.

Он стер сырую паутину с лица и позвал Квинта Геция. Бенефициарий появился сразу.

— Квинт, пошли кого‑нибудь к обозу и семнадцатому. Узнай, как они там ползут. Может, отстали на милю — потом добавил — к восемнадцатому тоже пошли и найди мне Нерия. Я слышал, он ходил по этим местам.

Геций пошел выполнять поручение и вскоре через колонну к нему стал пробиваться Квинт Нерий. Квинт уже получил центуриона, и Валерий с трудом узнал его в новой роли. На шлеме развевался поперечный гребень, в руках витис, и даже пара фалер на кольчугу нашлась.

— Ну что, Квинт, витис руку не тянет? — улыбнулся Буховцев.

— Не тянет, трибун — рассмеялся новоявленный центурион.

— Что скажешь, хорошо идем?

— Лучше здесь не будет. Дальше легче, там поляны есть. Только не знаю, дойдем ли сегодня.

— А другая дорога есть?

— Есть и другие дороги. По холмам. Они лучше, но не для нас. Легионы и обоз там не пройдут.

Валерий кивнул.

— Что разведка говорит?

— Тут германцы кругом, в лесу и на холмах, их Арминий послал. Так что особо разведывать нечего.

Буховцев насторожился.

— Много их?

— Нет. Смотрят тропы, показывают, где пройти лучше. Если не они, мы бы еще медленнее плелись. Говорят, как начнем лагерь ставить, вождь за другими германцами пойдет, так что дальше сами.

Валерий помолчал немного, предупредил.

— Центурион, пусть разведку ведут постоянно и за германцами присматривают. Не доверяю я германцам.

Квинт отсалютовал и пошел догонять начало колонны. Вскоре небо прояснилось, но ближе к вечеру опять заморосил мелкий дождь, спускаясь на землю густой сырой взвесью. Пришли гонцы из головы и хвоста колонны, а вместе с ними прискакал Ахилл Филаид.

— Семнадцатый отстал, из‑за обоза — Ахилл был хмур. После происшествия с Альгильдой, Сегест спрятал Туснельду в неизвестном месте, и увидеться с ней Филаид не смог. С тех пор пребывал в самом скверном настроении.

— Насколько отстал?

— Если сейчас встанем на лагерь, будут до ночи подтягиваться.

— Восемнадцатый тоже еле ползет — доложился гонец из головы колонны.

Валерий с Ахиллом переглянулись и поняли друг друга с полуслова. Все очень похоже на то, что история развивается по проложенному руслу.

Через некоторое время восемнадцатый легион остановился лагерем на небольшой поляне на краю пологого, уходящего к горному кряжу, холма, рядом с обширной топью. Когда на поляну подтянулся девятнадцатый, легионеры восемнадцатого уже копали ров, а посреди сырой, полегшей травы небольшой крепостицей возвышался преторий с палаткой наместника. Девятнадцатый включился в лагерные работы, а вскоре подошел обоз и запрудил поляну повозками. Мужчины, женщины и дети устраивались на краю, около болота, отгородившись от лагеря валежником и повозками. От всех этих перемещений гвалт стол невообразимый. Даже зычные крики центурионов тонули в лошадином ржании и человеческом гомоне. Установку лагеря заканчивали при свете костров и при помощи подошедшего семнадцатого легиона. Места на поляне оказалось мало, и лагерные стены перенесли на вырубленную для вала лесную делянку. К отбою все вымотались и валились с ног. Буховцев тоже держался из последних сил, но все же после назначения караулов, перед сном, зашел в палатку Цедиция.

— Луций, как наши дела?

Префект посмотрел на Валерия усталым взглядом.

— Сам видишь, еле ползем. Завтра будет легче, но обоз придется в рядах семнадцатого легиона оставить, а может и за ним. Иначе будет тормозить. А так, не бери в голову, Корвус, обычный поход. Давненько я в походах не был — он через силу улыбнулся.

— Не боишься, что на нас нападут?

— Здесь? Нет, не боюсь. Идти нам конечно нелегко, но и германцам здесь прятаться негде. Большое войско на крутых холмах и в болоте не соберешь. Вот завтра нужно быть осторожнее.

Буховцев внимательно посмотрел на Луция и напомнил о разговоре в палатке, после его отпуска.

— Против хавков идем?

Цедиций понял намек.

— Против хавков, как ты и говорил. Я уже предупредил, кого мог, чтобы были настороже. В самой войне против хавков ничего сложного нет. За горным кряжем много полян и долина у притока Амизии чистая. Там поставим лагерь, пошлем разведку и узнаем насчет мятежа. В стране хавков лесов мало, местность ровная и болотистая, так что война на их землях дело не сложное.

— Ну а если это не хавки?

— А если не хавки, как ты говорил, то нужно быть готовым к бою в любой момент, может даже завтра. Поэтому, иди и спи, Марк. Завтра силы понадобятся.

Валерий простился и пошел последовать умному совету. За день он так устал, что еле держался на ногах, и была надежда, что наконец‑то действительно уснет. Несколько последних ночей выспаться не удавалось. С тех пор, как он услышал зов, организм пребывал в приподнятом возбужденном состоянии, и напрочь прогонял сон.

Следующее утро выдалось таким же пасмурным и хмурым. Едва рассвело, легионы вышли из лагеря на узкую лесную дорогу. Во главе колонны снова встал восемнадцатый, за ним девятнадцатый и семнадцатый легионы. Замыкал походный строй обоз с небольшим арьегардом. Валерий стоял на холме и смотрел, как по краю топи строится войско, а в сторону накрывшего холмы тумана, уходят конные алы германцев во главе с Арминием. Стоявших поблизости легионеров это зрелище не радовало, и они открыто выражали свое недовольство, пока возмущенные вопли не прервал центурион.

— Думаете, будете скучать без германцев? Впереди много германцев, еще насмотритесь.

Легионеры поворчали и занялись другими делами. Однако германцы ушли не все. Некоторые конные отряды стояли около вала и охраняли построение. Среди них Валерий видел Вульфилу и другие знакомые лица.

По лесной тропе колонна двинулась уже под моросящим дождем. Постепенно топи оказались в стороне, и они снова вошли в лес. По расчетам Валерия вчера легионы прошли около двадцати километров, и впереди предстоял еще день перехода. Планы до них довел Эггий сегодня утром на командирской сходке. Им предстояло выйти на открытую местность на границах земель ангривариев и хавков, поставить там лагерь, и проведя разведку, выступить и подавить волнения. Все выглядело разумно, но Буховцев уже знал, чем обернуться все их разумные планы.

Вскоре дорога стала шире, густой лес перемежался широкими полянами, идти по которым после лесной чащи было одно удовольствие. Валерий ехал в середине колонны в окружении Геция и других бенефициариев. Рядом с ним топали по разбитой в грязь тропе легионеры первой когорты. Шли молча, лишь изредка негромко переговаривались, поминали богов и ругались на 'могучей' латыни. Налетавшая морось мочила их одежду и снаряжение, и струйки воды лились с поклажи под ноги идущим сзади товарищам. Шлемы на головах, щиты расчехлены и висят на перевязи на левом плече, а сзади покачиваются в такт шагам подвешенные к фуркам, кирки–долабры. Несмотря на сырую погоду, шли они достаточно быстро. Тесные лесные прогалы сменяли поляны, в низинах войско проходило через топи по уложенным на тропу веткам. Ближе к полдню, когда легионеры устало волочили ноги по сырой траве и грязи, впереди показался край болотистой низины и плывущая в тумане гора. С каждым шагом гора постепенно выступала слева большой серой, поросшей лесом, громадой. Валерий внимательно присматривался к лесистому контуру, а когда они подошли ближе, он узнал ее. Пришло острое чувство опасности, уже столь привычное, что Буховцев не обратил на него внимания. Он приподнялся в седле, чтобы рассмотреть гору подробнее, и почти сразу перед ним предстало уже забытое видение из будущего. Они стоят с Лютаевым в исторической деревушке у Калькризе, а вдали сереет в сумерке гора. Тогда, в видении она выглядела также. Нолин говорил, что сражение было не при Калькризе, но сейчас Валерий чувствовал опасность, а он уже привык доверять своим ощущениям. Он позвал Геция.

— Квинт, передай по когортам — всем быть настороже, и найди Нерия.

Дорога спустилась вниз, в сторону топи, сделала очередной поворот и перед Валерием открылась вся местность. Да, несомненно, это была Калькризе, но только вокруг все было другое. Сам лесистый холм выглядел по–другому и уходил извилинами вдаль на километр. Ниже, по его краю, тянулся луг, покрытый стелящейся по земле осенней травой. По нему в сторону леса двигалась колонна восемнадцатого легиона. Еще ниже луг постепенно переходил в топкую, в кочках долину. Иногда болотистая местность подступала к холму совсем близко, так что дорога шла почти вплотную к горе, а в других местах пространство было достаточно широким. Восемнадцатый легион уже миновал узкий проход, и оставив гору позади, шел вверх по пологому склону, где за сосновым лесом угадывалась большая поляна. На какой‑то миг небо прояснилось и окрасило гору и окрестности розовато–золотистым светом. Из головы колонны к нему спешил Нерий. Валерий снова обратился к подошедшему Квинту Гецию.

— Пошли гонца к Дуилию, пусть приготовятся к бою и насколько возможно ускорят шаг.

Тертий шел с отрядом во главе колонны легиона, и сейчас от него многое зависело. Подошел Нерий, отсалютовал.

— По твоему приказу, трибун.

— Гору смотрели? Что там?

— Германцы, трибун. Как и всю дорогу — удивился центурион.

— Много?

— Здесь много. Тут рубеж у них. Вождь Арминий сказал — будут проход охранять, чтобы хавки не заняли.

Валерий скрипнул зубами. Как все просто.

— Центурион, беги быстрей и готовь своих людей к бою. С горы возможно нападение — приказал он, а сам пришпорил коня, догнал когорту Филаида.

— Ахилл, нападут здесь, будь готов.

Эллин молча кивнул и заспешил с распоряжениями.

Между тем они втянулись в долину, и пока все было тихо. Легионеры подняли скутумы, ускорили шаг. Шли, озираясь по сторонам, торопясь быстрее покинуть опасное место.

На них напали, когда легион уже почти миновал гору и поднимался по широкой лесной ложбине на поляну. Валерий ехал сбоку колонны, был настороже и радовался, что узкий проход между горой и топью удалось миновать без приключений. Радости мешало только не покидавшее его ощущение опасности, и не зря. Внезапно, окрестности огласил глухой протяжный звук трубы, и все пришло в движение. Он обернулся и увидел странное зрелище. Холм Калькризе ожил, сверху посыпались ветки, разом в воздух взлетели сотни стрел и копий и опустились на колонну семнадцатого легиона. Послышались вопли раненых и громкие команды центурионов. Мгновение растерянности прошло, легионеры прикрылись щитами, и по округе пронесся глухой дробный стук, похожий на удары градин о деревянную крышу. Все это Валерий увидел мельком, так как его внимание сразу переключилось на другую опасность.

В глубине леса, что‑то ожило, заревело, и на их колонну из лесной чащи в яростной атаке кинулась толпа германцев. Буховцев едва успел вскинуть шит, как в него ударилось сразу несколько стрел. Пара стрел попала в коня, конь дернулся и начал оседать на землю. Атаку завершил подскочивший германец. Валерий увидел взмах дубины, и мощный удар в щит швырнул его на землю. Приземление было жестким. Удар выбил воздух из легких, и на несколько мгновений он отключился от реальности мира, а когда пришел в себя, то увидел, как перед его лицом взметнулось железное жало фрамеи. Тело сработало на автомате. От удара ноги фрамея отлетела в сторону, а следующим ударом в пах туда же полетел и ее хозяин. Валерий вскочил, и потянул руку к ножнам, но меча в ножнах не было. Меч, вылетел при падении, и лежал в пяти метрах от него, а сам Буховцев был в окружении германцев. Внезапная атака оттеснила легионеров в ложбину, где они отчаянно старались восстановить строй. Рядом бился в судоргах раненый коняга, а опасливо обходя его, к Валерию подбирались несколько варваров с фрамеями. Он вытащил из ножен кинжал, сделал глубокий вдох, почувствовал легкость в теле, а также то, как замедлился окружающий мир. Взгляд сосредоточился на нападавших, но странным образом Валерий видел все вокруг. В один миг пропали слабость в коленях и пустота в области живота, адреналин прошел по телу волной. Сознание исполнилось неземного спокойствия и уверенности в своих силах. Говорите, что нужно использовать, когда будет угрожать опасность, что же, это подходящий момент. Спасибо, Тихон Викторович — мысленно поблагодарил Валерий и кинулся на противника. Бросок щита вбок, выпад кинжалом и германец отскакивает назад с раной в груди, но почти сразу у лица Буховцева взметнулось жало фрамеи и времени хватило только чтобы уклониться. Потом удар фрамеей другого германца, искаженное яростью лицо которого промелькнуло перед его взглядом. Пришлось резко отступить. Валерий почувствовал опасность сзади, уклонился и обернулся. Вовремя. Среди наседавших на строй легионеров, на него тоже обратили внимание. Завернутый в шкуру германец метнул в римлянина фрамею. Валерий прикрылся щитом, а когда фрамея воткнулась в щит, бросил его в германца. Враги подобрались близко, и в этой свалке скутум только мешал. Бросок вышел удачный. Получив краем щита в голову, германец повалился на спины своих товарищей. Буховцев обернулся и сразу резко ушел в сторону. Выпад фрамеи едва не пронзил ему грудь. Он не успел занять удобное положение, как подскочивший германец замахнулся для последнего удара. Вероятно, тут бы Валерию пришел конец, но в этот момент его конь, который бился в предсмертных судоргах, в последний раз вскинул задними ногами, и ударил германца копытом в голову. Тот рухнул на землю без звука.

Спасибо, лошадка — поблагодарил Валерий, и сжав в руке короткий кинжал, бросился вперед. Чему бы ты ни учился в жизни, тебе это всегда пригодится, и это так. Он уже успел в этом убедиться за свою короткую жизнь. Так что готовьтесь друзья–варвары испытать на себе рукопашный бой легионов будущего. А дальше пошла потеха. Страха не было, была лишь холодная ярость, и стремление во чтобы то ни стало настоять на своем, победить. Блокировка короткого удара фрамеей, мгновенный выпад кинжала и германец валится на землю перерезанным горлом. Вот еще один германец вскинул фрамею. Перехват древка, бросок грузной туши вперед и сразу удар кинжалом в сердце. К следующему Буховцев подскочил сам. Уклон от удара дубиной, захват руки и удар с разворота локтем в челюсть, а следующий в горло. Это вам уже привет от Антипатра. Он работал на автомате, задерживая дыхание, как его учил Нолин. Сознание ушло в сторону и наблюдало за всем отстраненно. Лишь когда он свернул шею очередному опасному противнику, на него навалились сзади, прижали к земле и прикрыли щитами. Пришла помощь.

Валерий очнулся посреди ложбины. Некоторое время он просто сидел, часто и мелко дышал, как вынутая из воды рыба. Легкие горели, но дыхание постепенно приходило в норму, а рассудок начал воспринимать окружающий мир. Вокруг шел бой. Легионеры отбили нападение, перестроились, оттеснили германцев к лесу, но дальше не пошли. Там, на окраине леса шла хорошая рубка, хотя и не такая яростная как при первой атаке. Плотный строй легионеров держал оборону вдоль всей ложбины, с обеих сторон. На месте боя лежали тела раненых и убитых. Тех, кого удалось вынести, укладывали рядом с Буховцевым, посреди ложбины. Здесь же сидели на земле вполне здоровые легионеры из третьей линии, отдыхали. Незнакомый центурион подошел к Валерию. Посмотрел на него почтительно, с интересом.

— Пришел в себя трибун? Ох, и удивил ты парней, расскажут кому, не поверят. Клянусь Марсом Мстителем, никогда такого не видел.

— О чем ты, центурион? — удивился Валерий.

— О том, что ты германцев как скот резал. Когда мы подошли, они как истуканы стояли, боялись на тебя напасть. Такой страх ты на них нагнал. Видимо правду жрецы говорят, что некоторые люди ведут род от богов.

Валерий хотел рассмеяться, но только закашлялся.

— Род Валериев знатен, но богам я не родня.

Центурион, однако, посмотрел на него с сомнением, не поверил.

— Долго я тут пролежал? Как у нас дела?

— Не долго, трибун. Когда мы тебя принесли, ты без чувств был, хрипел только. А дела не плохи, я хуже видел. Германцев отбили. Главная атака была с той стороны, где ты ехал, а с другого края они малыми силами напали, так что мы их сразу загнали в лес, но на всякий случай сторожим и тот край. Плохо там — он указал в сторону горы — семнадцатый еще выберется, а обоз им не протащить.

Валерий присмотрелся к горе. Небо немного прояснилось, Солнце окрасило местность розоватым светом, и в чистом прозрачном воздухе было видно, что около горы шел жаркий бой. Германцы метали сверху копья, камни и внизу тоже теснили легионеров. На широком месте топи сбился в кучу обоз. Звуки боя, крики, ржание лошадей сливались в сплошной гул и разносились по окрестностям. Впрочем, здесь, в ложбине тоже было шумно. Крики команд, крики попавших под меч, или фрамею, гулкий стук от ударов оружия по щитам. Обоняние, приведенное экстремальной ситуацией в животное состояние, остро ощущало запахи крови, человеческих нечистот и пота, и чистые запахи осеннего леса. Он еще раз посмотрел в сторону горы. Узкое дефиле, которое миновал их легион, сейчас было местом боя. Легионеры пытались оттеснить германцев и взять проход под контроль. Может и получиться, но центурион прав, обоз им не протащить.

— Найди Геция — приказал он центуриону.

— Квинт Геций убит.

Валерий вздохнул. Жаль парня, к Квинту он привык. Но времени для печали не было, да и не последние это будут сегодня жертвы.

— Тогда пошли кого‑нибудь, пусть принесут мне щит и меч. Они должны быть там, откуда меня принесли. Пошли гонцов в голову колонны, к Эггию. Мне нужно знать как у него дела. Пусть также найдут Дуилия и Филаида. Пусть узнают, что у них. В другие когорты тоже отправь гонцов.

Центурион вскинул руку и пошел выполнять распоряжение. Между тем, бой шел своим чередом. Валерию принесли щит и меч. Германцы еще несколько раз вываливались из леса на римский строй, и тогда для отражения атаки поднимались все, кто стоял на ногах. В том числе и Буховцев. Однако теперь застать врасплох римлян не удавалось, и германцев быстро оттесняли в лес. Валерий опять возвращался в центр ложбины, ставшей местом дислокации его штаба. Здесь же лежали раненые, которых становилось все больше и больше. Около них сновали медики, делали перевязки, зашивали раны. Безнадежных тут же избавляли от мучений их товарищи. Молитва богам, и приставленный к сердцу меч входит в тело. Валерий стоял рядом и никак не мог привыкнуть к этому будничному конвейеру смертей. Смерть или рану в строю, он уже считал привычной, да сам бой в строю после первой схватки за жизнь, представлялся почти рутиной. Свистки центурионов, слаженное перемещение строя, и уставший биться в первой линии ряд, отходит во вторую линию. Самым опасным было поскользнуться на склизкой и липкой от крови траве и выпасть из строя. Такой ошибки германцы не прощали.

Вскоре пришли сообщения от Ахилла и Дуилия. У них все нормально. Сообщение от Эггия гласило — держаться, восемнадцатый пробился к большой поляне, там скоро будут ставить лагерь. Постепенно положение стабилизировалось. Атаки германцев почти прекратились, лишь изредка из леса вылетали стрелы–срезни и выскакивали небольшие отряды с фрамеями в руках, пытаясь пробить римский строй. Впрочем, без особого этузиазама. Все это не походило на типичную германскую тактику, когда на острие атаки шел один из вождей с отрядом воинов, вооруженных мечами, дубинами и похожими на томагавки, топориками. За ними уже следовали обычные германцы с фрамеями. Сейчас же атаки носили скорее беспокоящий характер, попытки пробить римский строй прекратились. Гонцы сообщали, что аналогичное положение было и в других местах боя.

Основная схватка шла у горы, жестокая рубка там не прекращалась ни на минуту. Валерий внимательно всматривался в далекое побоище. Что делать — непонятно, и помочь нельзя. Обратно втаскивать войско в эту ловушку будет только сумасшедший. Единственное — это попытаться вытащить их оттуда. Ближе к вечеру на горе полыхнул огонь, и небо прочертили дымные следы от снарядов метательных машин.

— Посмотри, что там — он послал к горе порученца.

Тот вернулся быстро.

— Пытаются гору штурмом взять. Германцы на горе стену выстроили, а наши против них осадные машины с горящим маслом, сделали лестницы, сейчас на штурм пойдут.

— И как у них?

Легионер выругался.

— Плохо, трибун.

Валерий почувствовал острый приступ голода, достал из поклажи ячменную лепешку, вино и перекусил. В это время окрестности огласил звук букцин. Сигнал гласил — держаться, идет подмога. Подмога и вправду шла, но не для них. В сторону горы по ложбине проследовали две когорты восемнадцатого легиона. Буховцев задержал центуриона. К его удивлению, это был Аррунций.

— Куда идете?

— Нужно вытаскивать семнадцатый, а то скоро стемнеет. Тебе приказ от наместника — держать проход и прикрывать отход. Когда всех выведем, постепенно втягивайтесь в лагерь.

Уже темнело, когда от горы потянулись вверх по ложбине потрепанные части семнадцатого легиона. Во главе колонны, спотыкаясь шел Цейоний. Это был марш боли и крови. Половина легионеров с различными ранениями. Их несли на носилках или поддерживали под руки товарищи. Да и здоровые брели шатаясь от усталости. На лицах обреченность и тупое безразличие. Все вымазаны по пояс в грязи и крови. Рядом с легионерами медленно шли гражданские, женщины и дети. Немного. Даже и думать не хотелось, что стало с остальными. Шествие завершил едва державшийся на ногах отряд арьегарда во главе с Атилием. Трибун подошел к Буховцеву, и тот едва узнал его осунувшееся лицо, осыпанное словно веснушками, пятнами крови.

— Там все. Закрывай за нами дорогу.

— А обоз?

— Там — Атилий устало махнул рукой в сторону горы.

— Легат Сентиний?

— Тоже там.

Валерий понимающе кивнул, потрепал Атилия по плечу и пошел перестраивать когорты. До лагеря они дошли без происшествий, пятясь вверх по ложбине. Когда последние манипулы втянулись в лагерные ворота, окресности накрыла холодная тьма.

Было видно, что восемнадцатый легион ставил лагерь в спешке. Ров неглубокий, количество бревен на валу меньше, чем обычно, да и сам лагерь по размерам подходил самое большее для двух легионов. Хотя сколько их сейчас? Учитывая большие потери семнадцатого и потери других, как раз два легиона полного состава и наберется. Палатки поставили плотно, а между ними и на других свободных местах положили раненых, которых было великое множество. Через некоторое время лагерь превратился в сплошной медпункт. Валерий шел в палатку наместника и вдоль всей лагерной улицы слышал глухие стенания раненых. Да уж досталось им. По приходу он успел ополоснуться водой, выпил остатки вина, зажевал его куском вяленого мяса и теперь чувствовал себя более–менее прилично.

За стенами палатки собрались префекты, старшие центурионы и трибуны. Вар был хмур и растерян, на приветствие Буховцева лишь вяло кивнул головой. Валерий сел рядом с префектом Цедицием, и слушал, как докладывал о бое у горы Цейоний.

— Чтобы отбить проход и вывести войско, решили захватить часть холма. Для штурма изготовили несколько лестниц, холм обстреляли из машин снарядами с горящим маслом. Варвары сделали на холме вал, поэтому штурм получился не совсем удачный, полностью захватить вал не получилось. Легион выводили, пока шел бой на горе.

— Потери?

Цейоний замялся, печально вздохнул.

— Две когорты потеряли полностью. В остальных потери до половины состава. Много погибло гражданских, но их пока не считали. Погиб легат Сентиний Сатурнин.

— Как это случилось? — заинтересовался наместник.

— Легат был в первой линии, когда напали германцы, бился сразу против нескольких, и погиб. Достать тело мы не смогли.

Луций Цедиций наклонился к Валерию.

— Мне рассказали — они там по колени в грязи бились. Сентиния свалили и затоптали в грязь, как и всех других.

Валерий кивнул.

— Что с обозом? — продолжил Публий Квинктилий.

— Обоз остался у горы. Все повозки и осадные машины.

— Легионное серебро?

— Тоже там. Я думаю, наместник, варвары за него и бились. Обоз они атаковали в первую очередь.

По палатке пронесся вздох досады. Некоторое время все молчали.

— Кто на нас напал? — Вар задал вопрос всем сидящим.

— Херуски — ответил один из центурионов.

— Я видел Тумельда, вождя ангривариев, так что ангриварии тоже были — добавил Цедиций.

— А хавки? — Вар мельком бросил взгляд на Валерия.

Все переглянулись

— Не было хавков — ответили сразу несколько человек.

— Сейчас уже не важно кто был — начал Луций Цедиций, посмотрел на наместника и замолчал.

— Говори — приказал Публий Квинктилий.

— Серебро в обозе.

— Серебра конечно жалко — хмыкнул Плавций Галл.

— Мне нет — оборвал его Цедиций, осмотрел сидящих в палатке и продолжил — Цейоний верно заметил, им был нужен обоз. Сил для нападения на все войско у германцев маловато было, но теперь силы будут. Теперь у Арминия есть серебро, а германцы алчны. Если кто‑то и не хотел против нас выступать, то как только получит немного серебра, все сомненья пропадут. Так что нужно быть готовым к тому, что против нас выступят и другие. Бруктеры точно ввяжутся.

— Херуски, бруктеры, ангриварии — это уже не мало — Вар осмотрел собравшихся — кто еще пойдет?

— Хатты, марсы, ампсиварии. Сигамбры обязательно возьмутся за мечи. Если дадут серебро, я бы и хавков со счетов не сбрасывал — мрачно перечислил Эггий.

В палатке воцарилась тишина. Все осознали опасность их положения, и смотрели на Вара. Решение было за ним. Публий Вар тоже молчал. В блеклом свете масляных светильников на его лице была видна растерянность и вместе с тем решимость. Наконец он заговорил.

— Раз так, то у нас нет другого выбора, как пробиваться к Ализо. В нескольких милях от лагеря приток Амизии, вдоль его долины идет дорога к северному проходу. Путь неблизкий, поэтому с лагеря снимемся с рассветом. У нас есть один переход, чтобы дойти до северной дороги и занять горный проход. Да помогут нам боги, чтобы варвары не успели собрать там войско.

Они разошлись, а Валерий с Эггием пошли в расположение девятнадцатого. После боя в лагере никто не спал, горели костры, ходили по своим делам легионеры, на земле лежали или тяжело ворочались раненые, но прозвучал сигнал отбоя, и все успокоилось. Только Валерию отдыхать было рано, у него еще были дела. В штабной палатке девятнадцатого собрались все трибуны, Эггий и некоторые из центурионов. Среди них был и Филаид.

— Наместник прав, они постараются нас перехватить — подвел итог Луций Эггий — и префект Цедиций тоже прав, херуски рассчитывали на серебро. К тому же я видел среди нападавших франков, а они просто так с вождями не ходят.

— Франков? — удивился Валерий. Про франков он знал, но считал, что это относится к другой эпохе.

— Местные изгои — пояснил Эггий — вроде маркоманов у свевов, такой же сброд. Франки живут сами по себе, все свободные, зависимых у них нет. К ним принимают любого, кто ушел из рода. Что‑то вроде воинского братства. Бьются топорами, они же у них знак принадлежности к франкам. Франки выходят на бой только за добычу, и раз уж ввязались, то надеются на поживу, а поживу, они чуют как звери. Так что плохи наши дела.

— Арминий был с германцами? — мрачно спросил Ахилл.

— Был — кивнул префект — его видели на горе. Лживый сын змеи. Наместник, наверное, уже проклял себя за доверчивость.

Он помолчал и подвел итог.

— Завтра выйдем рано, нужно за день дойти до горного прохода, хотя захватить мы его все равно не успеем. Там, скорее всего, уже бруктеры сидят. Пока мы здесь стоим лагерем, гонцы в ночи бегут, и завтра у прохода много кто будет. Раньше придем, меньше застанем народа.

Они посидели еще немного и стали расходиться по делам. Валерий с Филаидом вышли из палатки. Ночь была ясная. На небе светила полная Луна, а Млечный Путь казался широкой небесной дорогой. Буховцев почувствовал, как энергия с неба наполняет его тело, прогоняя усталость. Он обернулся к Филаиду.

— Ну что, повеселился сегодня?

Ахилл удивленно посмотрел на трибуна, нехотя рассмеялся.

— Да, было весело. Как ты угадал? — потом добавил — Лишь бы нам после не грустить. Пока все идет так, как ты и говорил, Марк. Судьбу обмануть трудно.

Валерий в ответ только кивнул. Завтра предстоял тяжелый день, и они пошли к своим палаткам.

С лагеря снялись рано утром. Сырой прохладный рассвет только брезжил над лесом, когда прозвучал сигнал трубы и легионы вышли строиться на поляну. После недолгого построения колонна скорым маршем пошла к реке. От их ночного пребывания остался лишь квадрат лагеря, и общая могила на пригорке, где похоронили умерших от ран. Такова воинская судьба легионера. На этот раз неказистый лагерь даже не стали разрушать. На это не было времени. Легионы спешили на юг. После вчерашнего боя было много раненых и сейчас их несли на носилках. Однако темп передвижения это снижало не сильно. Вскоре лес отступил на холмы, а впереди показалась река. Они свернули в ее долину, и пошли вверх по течению. Между рекой и лесом шла широкая тропа, постепенно переходящая в дорогу. Изредка долина перекрывалась оврагами и ручьями, но все равно хоженой тропы было достаточно, чтобы войско шло вперед без заминок. Вначале, не мешали даже нападения небольших отрядов германцев. Атаки на них начались сразу, как только легионы свернули на юг, однако к этому они были готовы. Впереди шла разведка, усиленная оставшейся конницей и контуберниями авангарда. Зачищали без разговоров всех попадавшихся на дороге, поэтому пустые деревушки около речки никого не удивляли. Германцы подались в бега всеми селениями. Сами нападения были организованны плохо и имели целью скорее задержать их передвижение, чем причинить реальный вред. Эггий был прав — мятежники собирали силы для решающего боя у горного прохода. Ближе к полудню нападения участились, и дальше их путь превратился в непрерывную череду коротких схваток. Сил разведки уже не хватало и в прорыв пошли передовые когорты авангарда. Девятнадцатый снова шел в середине колонны, так что им везло. В прикрытые щитами манипулы, с лесистых холмов летели лишь стрелы–срезни и иногда камни и копья, поэтому потери были небольшие.

В полдень легионы остановились в широкой пойме реки, перевести дух и подтянуть отставшие когорты. Здесь же перекусили. Валерий забрался на пригорок и осмотрел окрестности. С холма он увидел то, что и ожидал. В рассеянном солнечном свете на горизонте сияли неяркой осенней зеленью с примесью разноцветья, знакомые холмы. Среди них темнел серой тенью вход в долину. Там была конечная цель путешествия. Если все идет по плану, где‑то там сидит Харимунд сын Оскибода, и сторожит гору. Валерий стоял, смотрел на это зрелище и усилием воли пытался восстановить душевное равновесие. Зов камня был силен, он чувствовал его всю дорогу, и вот сейчас был уже почти у цели. Сквозь усталость ощущалось нетерпение в теле, иногда переходящее в нечто похожее на ломку. Временами этот странный зуд был так силен, что и усталости он не чувствовал, только нетерпение. Но пойти сейчас за камнем он не мог. Валерий понял, что от него уже ничего не зависит. Легионы идут туда, куда они и раньше шли, к своей гибели, и его участие в битве ничего не решит. Это так, но он хотел пройти этот путь со своими людьми до конца. С Ахиллом, Эггием, Дуилием, Цедицием, да и с хитрожопым дурнем Варом тоже. Не такая уж он был и сволочь. К тому же Валерий помнил слова Нолина — уходи вместе с Цедицием, потом иди за камнем. За прошедшее время он часто вспоминал разговоры с магами в прошлом. Иногда для этого были причины, иногда разговоры просто всплывали в его памяти. И сейчас, по прошествии времени, он понял, что во всем, сказанном ими, был смысл. Видимо Нолин тоже знал, о чем говорил.

Отдых был недолгим. Они перестроились и двинулись в путь. До горного прохода оставалось немного, и на этот раз в авангарде шел девятнадцатый легион. Эггий отдал распоряжения, и они усилили разведку, добавили несколько манипулов в когорты авангарда. Пару миль прошли вдоль русла реки, вверх по течению, под интенсивным обстрелом. Впрочем, холмы здесь пролегали вдали от дороги, и обстрел причинял мало вреда. Однако вскоре река сделала очередной поворот, и шедшая по ее берегу, дорога уперлась в край холма. К ним пробился гонец от разведчиков. Легионер тяжело дышал, был весь в поту и сильно встревожен.

— Там, на холме, германцы, несколько сотен. Ждут нас.

Эггий задумчиво осмотрел холм.

— Сзади холм обрывается, что там?

— Там овраг. Провал чистый, но ниже весь в кустах — ответил разведчик.

Эггий посмотрел на Валерия.

— Они что, вчерашний день нам повторить хотят? Несколькими сотнями?

— Наверное, Арминий дал им серебра и сказал, что оно ему досталось просто так — хмыкнул Буховцев.

— Однако дорога слишком близко к холму, можем много людей потерять, а если перекроют, то вся колонна встанет — размышлял префект.

— Понятно, что их послали нас задержать.

— Что будем делать?

Валерий обернулся к гонцу.

— Германцы все на холме, или еще и за оврагом есть?

— На холме укрепились, в овраге есть, а часть и за оврагом прячется.

— Пару манипулов им в тыл провести сможешь?

— Смогу.

— Тогда слушай — дальше пошли распоряжения, а через некоторое время в холмы потянулось несколько манипулов под командой Филаида. Когда выдвижение закончилось, Валерий обернулся к Эггию и увидел, как старый префект удовлетворенно кивает головой.

— Все верно, Марк Валерий. Из тебя выйдет хороший легат, если доберемся до Ализо.

— Если — напомнил Буховцев знаменитое спартанское слово и рассмеялся.

Они дошли до холма, но дальше по дороге не пошли. Когорта авангарда сомкнула щиты и стала подниматься на холм, пробираясь сквозь кусты и деревья. Шедшие сзади поддерживали строй плечами, помогая тем, кто впереди не покатиться с крутизны. В них летели стрелы и камни, но большого вреда не причиняли. Поднятые над головой, римские скутумы надежно прикрывали легионеров. Сопротивление германцев резко ослабло, когда им в тыл ударили манипулы Ахилла Филаида. Легионеры воспользовались заминкой, и не ломая строя, работая больше щитами, чем мечами поднялись на вершину. После недолгой возни варваров просто столкнули щитами в овраг. Тоже сделали и манипулы Филаида. В небольшом овраге сразу собралось несколько сотен германцев. Они стояли в узком неудобном пространстве как кильки в банке, иногда на головах своих товарищей, и практически без возможности сопротивления. Строй легионеров отступил и германцев накрыл плотный залп пилумов. После этого легионеры спустились в овраг и вырезали всех оставшихся в живых без особых эмоций за полчаса. Путь был свободен.

За холмами речка превратилась в ручей, а дорога вывела их на равнину. Впереди на горизонте показался Тевтобургский кряж, и они ускорили шаг. Солнце уже садилось и низко плыло в сером осеннем небе. Постепенно начинало темнеть, и нежаркий день быстро превращался в прохладный вечер. Лагерь разбили на одном из пологих взгорков, окруженных песчаными дюнами, поросшими вереском и мать–мачехой. До ущелья, чернеющего тенью в горе, они не дошли чуть больше мили, и там их уже ждали. Холмы и местность около них, мерцали в сумерках сотнями огоньков от костров. Германцы заняли горный проход, были готовы к бою, и на этот раз их было по–настоящему много. Пока усталое войско, волоча ноги из последних сил, ставило лагерь, Валерий стоял на песчаной дюне, и смотрел на болото вдали. Там, по его краю, шла дорога, по которой они в начале лета добирались в эти леса. Вроде немного времени прошло, три с половиной месяца, а сколько событий. Из темноты сквозь ряды охраны подошли разведчики. Валерий узнал одного, позвал.

— Что там?

— Германцы, трибун. Много. Я столько никогда не видел, только и это не все. Я послушал разговоры у костров, еще кого‑то ждут. Так что к утру их будет больше.

Буховцев кивнул, разрешая легионеру удалиться. Завтра им всем предстоял тяжелый день, он и сам чувствовал разлившуюся в окрестностях величайшую опасность. Немного позже к нему подошел Цедиций с центурионами из восемнадцатого. Тоже долго смотрел на усыпанные огнями костров, холмы.

— Сможем пройти? — обратился к нему Валерий.

— Боюсь, что нам будут непросто, Марк. Завтра увидим — он посмотрел в ночное небо — утром будет дождь.

Утро действительно, выдалось пасмурным. Небо затянули тучи, а в воздухе повисла сырая морось. На этот раз раннего подъема не было, торопиться им было некуда. После сигнала лагерь пришел в движение, и войско стало готовиться к бою. Валерий же в это время стоял на поросшей вереском песчаной дюне, и смотрел на противника у холмов. Все как вчера вечером, только сейчас рядом с ним были Публий Квинктилий Вар со штабом. Три префекта, единственный оставшийся легат Нумоний Вала, трибуны и старшие центурионы легионов. Латиклавиев осталось всего два. Коминий погиб еще в битве у горы. Все стояли и напряженно всматривались в холмы. Вар обернулся к Цейонию.

— Сколько же их там?

— Разведка доносит, что вдвое больше чем нас. Германцы собрали всех кого могли привести — доложил префект.

— На холмах у входа в ущелье много?

— Примерно половина.

— Придется брать холмы, иначе не пробиться — Вар обернулся к Цедицию — ты шел там в начале лета. Они смогут задержать нас в проходе?

Цедиций кивнул.

— Смогут, достойный. Недалеко от входа есть совсем узкое место, если варвары там встанут, то придется их выбивать, а если вершины будут в их руках, то в этой теснине они просто закидают нас сверху камнями и копьями. Ты прав, достойный, холмы придется брать, или постараться выманить их на равнину.

Вар досадливо покачал головой.

— Выманивать времени нет, если не пробьемся сейчас, к вечеру укрепятся и взять их будет невозможно. Придется идти на штурм — он обернулся к Цейонию — прикажи центурионам, пусть заранее подготовят людей — наместник обернулся сразу ко всем и пошли распоряжения о предстоящем бое — Построим когорты обычным порядком и прижмем варваров к холмам, а дальше пойдем в проход и одновременно захватим вершины у входа. Если поверху будем идти также быстро как по низу, или быстрее, то сами сможем сверху обстреливать германцев. Легат — Публий Квинктилий обратился Нумонию — возьмешь конницу. Лагерь слишком далеко от места боя, поэтому будешь на флангах. Смотри, чтобы германцы не отрезали нас от лагеря. Пусть не допустят этого Марс и Беллона, но в случае неудачи нам придется сюда вернуться. Вдоль холмов, по краю болота идет тропа к южной дороге, если будем пробиваться медленно, уходи туда. В теснине коннице все равно делать нечего. Заодно предупредишь Геренция в Ализо. Пусть сразу шлют гонцов к Аспренату и в Ветера Кастру. Геренцию передай, чтобы укрепил гарнизон и выслал пару когорт нам на встречу. Из Ветеры пусть тоже пошлют.

Они отсалютовали и отправились готовиться к бою.

Через полчаса Валерий стоял в строю девятнадцатого легиона. Рядом с ним примипил Плавций Галл, немного позади сигнифер первой когорты и аквилифер легиона с орлом. Чуть дальше плотный квадрат римской когорты. Три первых линии выступили немного вперед — это линии атаки. Легионеры собраны, спокойны, стоят оперевшись на щиты и смотрят вдаль, на группы германцев, которые с криками приближаются к римлянам по дюнам покрытого редкой зеленью, песка. Квадратные челюсти легионеров флегматично жуют кусочки осиновых или ореховых прутьев. Местный вариант чистки зубов, после еды. За построением легиона Валерий наблюдал и с интересом и зрелище впечатляло. Он впервые видел, как строятся к бою легионы. Здесь же за короткий момент он увидел почти всех своих знакомцев. Среди германского отряда всадников приметил даже Вульфилу. Херуск приветливо помахал ему рукой.

Вскоре германцы подошли достаточно близко, а особо наглые встали в паре десятков метров от них. Атаковать римский строй они не спешили, но зато громко кричали и активно изображали соответствующей жестикуляцией воинственность и презрение к врагу. Арминий не дурак, решил Валерий. Если бы варвары вышли плотной толпой, как делали обычно, залп пилумов мог бы их хорошо проредить, а на отдельные группы никто не будет тратить копья впустую. Прозвучал звонкий сигнал командирского рожка, Плавций встрепенулся, обвел взглядом строй и взмахнул витисом.

— Вперед, пошли.

Легионеры первых рядов сплюнули древесную жвачку, подняли щиты, и стали неспеша подниматься вверх на песчаный склон. Крики германцев сразу оборвались, а тела особо отчаянных распластались на песке. Остальные отступили.

— Пошли все — скомандовал примипил.

Просигналила букцина, послышались свистки и окрики центурионов, и легион пошел вперед. Валерий шагал рядом со строем первой когорты, а за ним, новый порученец, выделенный ему вместо погибшего Геция, вел коня. Они шли не спеша, через небольшие песчаные дюны и пологие холмы, поросшие низкорослыми березами и пожухлой осенней травой. Отряды германцев отступали к горному кряжу, огрызаясь короткими схватками в которых у них не было никаких шансов. Отступая, варвары сбивались в более крупные отряды, и их сопротивление становилось все более ожесточенным. Наконец легионы вышли к пологому холму, плавно уходящему в пасть горного ущелья. Буховцев видел ущелье весной, и тогда оно ему не понравилось, но сейчас выглядело еще мрачнее. Зловещий вид усугубляли стелящийся по дну густой туман и сырая морось, внезапно пролившаяся мелким, неприятным дождем. Только сейчас подойдя вплотную к горному проходу и увидев все войско германцев, они поняли всю сложность, а скорее безнадежность их предприятия. Германцев было не просто много, а очень много. Они были повсюду. Отряды варваров плотной толпой стояли у входа в ущелье, в нем самом, и густо сидели на холмах по краям прохода. Римский строй, конечно, мог бы без труда разогнать эту толпу, но это равнине. В теснине, где строй удержать не получится, им придется биться на равных. Здесь у привыкших к свалке врагов даже будет преимущество. Он осмотрел лица стоящих рядом легионеров и понял — подобные мысли посетили не только его. Отступить в лагерь? Но Валерий знал, что Вар не отдаст такого приказа. Сейчас, у них, по крайней мере, был шанс, а если укроются в лагере, то ослабленные легионы, без обоза и провизии, затравят в лесах как раненого оленя за неделю.

Послышались команды центурионов, германцев накрыл залп пилумов, и когорты орудуя щитами и мечами, двинулись вперед под косыми струями дождя. На холмы, прикрывая друг друга, полезли штурмовые манипулы. Холмы не взять — внезапно понял Валерий. Ползти вверх по крутому скользкому склону, это не взбираться по лестнице на стену. Этот чертов дождь их прикончит. И словно в подтверждение его мыслей с холма, не удержавшись на податливом от дождя, глинистом склоне, покатились вниз первые атакующие. Впрочем, дальше Буховцеву было не до наблюдений, началась жестокая рубка. Шаг за щагом германцев теснили, и легионы продвигались все дальше вглубь ущелья. Валерий как уже бывало в схватке, потерял счет времени. Вначале он стоял с порученцами в третьей линии, прикрывшись щитом от летящих сверху копий и камней, и пытался командовать в отчаянной рубке без строя, в которую постепенно превращался бой. Но потом пошла смена уставших, и он взялся за меч.

Бой шел в узком пространстве щитом к щиту, так что зевать не приходилось. Один, несколько выпадов мечами, команда центуриона, и смешавшийся строй, переступая через тела врагов и своих, идет вперед. Раненых легионеров подбирают и уносят в тыл. Иногда, когда освобождалось пространство, у Валерия появлялась возможность поработать мечом без строя. Германцы быстро отступали, оставляя на месте схватки тела и унося раненых, а римляне продвигались вперед. Эти короткие поединки были для него сейчас обычным выходом адреналина в смертоносной толчее. На самом деле он мало рисковал. Конечно, случиться могло все, что угодно, но Валерий уже знал предел своих возможностей и действовал расчетливо, к тому же легионеры, всегда были готовы прикрыть командира щитами.

Как бы ни было, легионеры усиливали натиск и наступали, но вскоре наступление встало. В узком изгибе горного прохода германцы уперлись и встали насмерть, а выбить их было не просто. В этом узком месте на атакующий строй со стен ущелья непрерывно летели камни, стрелы, копья–срезни, поэтому вместо натиска, первым линиям пришлось идти врукопашную под обстрелом, прикрывая головы. Проблему нужно было решать, и Валерий ушел в задние ряды в поисках префекта.

— Холмы не взяли — констатировал Эггий — похоже, дальше мы не пройдем. Что скажешь трибун?

Валерий всмотрелся сквозь клочья тумана в крутые лесистые стены ущелья, сплошь усыпанные бородатыми германцами. Восемнадцатого легиона там не было, да и не ожидал он его увидеть. Еще в начале схватки он понял, что со штурмом холмов ничего не получится.

— Может, нам попробовать? Другого выхода не вижу.

— Думаешь, сможем?

— По крайней мере, заставим их на время прекратить обстрел.

Эггий задумался, повернулся и позвал бенефициария.

— Найди трибуна Дуилия.

Посланец исчез, но вскоре им стало не до атаки. В сыром воздухе прозвучал двойной сигнал отступления.

Валерий сидел на поляне, жевал травинку и смотрел на проглянувшее сквозь серые тучи, Солнце. Дождь прекратился, подул теплый южный ветер, и теперь вокруг было тепло и сыро. Пахло прелой травой и смрадом большой человеческой мясорубки, но внимания на это он уже не обращал. Привык. Рядом с Валерием сидел Ахилл Филаид и вышедшие из боя легионеры. Они молча перекусывали, перевязывали раны и обреченно смотрели на поле недавней битвы. Оно было рядом, по нему бродили германцы, добивали раненых и собирали трофеи. На римлян внимания обращали мало, сбор добычи увлек варваров полностью и сейчас они походили на объевшихся гиен. Однако и к их отряду приближаться боялись. Лишь изредка подходил какой‑нибудь бородач с фрамеей в руках, выкрикивал ругательства или смеялся, тыча в их сторону рукой. Римлянам было без разницы, они просто сидели и дожидались конца. Пробиться их силами даже через этих разрозненных сборщиков падали было нереально, да и устали они.

Где же Цедиций? — гадал Буховцев. Нолин говорил, что по истории те, кто спаслись, прорывались с ним. Как ни странно, за себя Валерий не беспокоился. В нем сидела уверенность, что сам он, обязательно выберется. С того похода к холму, он уже чувствовал себя выше судеб обычных людей. Странное чувство, которое еще нужно было осмыслить и понять. Сейчас его заботило, как вывести из этой передряги людей.

Разгром был полный. После сигнала к отступлению они перестроились, и стали пятясь выходить из теснины. Но это было не так‑то просто. Буховцев сразу понял, что сигнал вызван не их медленным продвижением. Что‑то случилось в тылу и это что‑то представляло большую опасность. Когда легионы, наконец, выбрались на равнину, все стало ясно. Поле вокруг кишело германцами, а по песчаным дюнам между ними и лагерем беспомощно металась конница Нумония. Германцы отогнали от холмов измотанные в бесплодных штурмах когорты восемнадцатого и семнадцатого легионов, и зашли им в тыл. Это был конец. Начался кровавый забег к лагерю, который как сразу понял Валерий, легионы уже проиграли. Они с Филаидом и несколькими манипулами остались на пологой поляне, с которой начался штурм ущелья, и это спасло их жизни. Германцы, пытавшиеся вначале их добить, видя, что римляне никуда не бегут, и готовы к бою, постепенно отстали и ушли в поисках более доступных жертв, а таких вокруг было много. Никакого единого римского войска уже больше не существовало. Лишь Эггий пробивался в лагерь с более–менее организованными частями девятнадцатого и орлом легиона, остальные добирались сами по себе. Нумоний тем временем рванул к болоту и в этой неразберихе удачно проскочил по тропе. Другим повезло меньше. На широком пространстве между лагерем, лесистыми холмами и болотом царило побоище. Германцы, почуяв кровь врага, кружили около римлян как волки вокруг добычи. Даже сейчас по полю еще метались не дошедшие до лагеря отряды и отдельные легионеры, а варвары тем временем отложили резню, и занялись грабежом. Очень важной составляющей хорошего германского воина. Так как правильный воин должен не только ловко махать мечом, но и возвращаться с поля боя с добычей. Только в этом случае ему почет.

Ветер окончательно разогнал тучи, и теперь на нем ярко сияло осеннее Солнце, освещая место их поражения. Над ними, оповещая округу радостными криками, медленно кружили падальщики. Рядом с их отрядом германцы закончили грабеж и теперь с интересом посматривали на живых римлян. Они к этому времени тоже отдохнули, да и стало их больше. Выжившие легионеры постепенно добирались до отряда, и теперь на поляне было не меньше когорты.

— Марк, смотри — Ахилл указал в сторону лагеря.

Оттуда раскидывая попадавшихся по пути германцев, к ним шел крупный римский отряд. У них появился шанс. Однако почти сразу радость Валерия убавилась. Со стороны спускавшегося с холмов леса, к проходу спешил конные германцы.

— Ахилл, поднимай парней.

Через четверть часа Валерий радостно приветствовал Цедиция. Под командой префекта пришло почти две когорты легионеров собранных из всех трех легионов. Среди них Буховцев встретил Нерия и Дуилия. Приветствовал обоих.

— Тертий, ты жив. Я рад. Рад и за тебя, центурион.

— Ты же сам велел держаться префекта. Как видишь, я с ним, и до сих пор жив — Дуилий улыбался и был доволен.

Валерий посмотрел на Цедиция. Пара кровопотеков, синяк на скуле, но в целом с префектом все было в порядке, хотя по изрядно порубленному щиту, видно, что помахать мечом ему пришлось.

— Луций, что в лагере?

— Захвачен лагерь, а наместник Публий Квинтилий Вар бросился на меч, достойно отправившись к своим предкам — сказал Цедиций со скорбной миной, а потом мрачно добавил — Эггий тоже — и было видно, что по поводу Эггия он действительно огорчен.

Префект помолчал и продолжил.

— Когда германцы насели на главные ворота, в лагере находилось не больше трех когорт. Ворота они захватили, а после взяли и преторий, а когда в лагерь пришел Эггий с отрядом, все уже было кончено. Нам удалось уйти через декуманские, но сейчас времени мало. Нужно уходить, пока германцы бродят по полю. Как только они подберут последнюю железку, сразу обратят на нас внимание.

— Трибун — позвал он Дуилия — пусть центурионы разберут легионеров под свою команду. Соберите пилумы, все, что сможете взять. И быстрее, нам нужно встретить гостей.

Гости были уже близко. Конный отряд варваров стремительно приближался.

— Их не так‑то и много — заметил Валерий — да и не умеют германцы воевать конными против строя.

— Не умеют — подтвердил Цедиций — но важно кто там. Думаешь, у германцев любой может ходить во главе конницы.

— Арминий?

— Так и есть. Наш старый знакомый скачет помахать нам рукой на прощанье.

Они построились на поляне и мрачно смотрели на собиравшуюся напротив толпу германцев. Варваров было в три раза больше, но самое плохое было то, что они собрались не все. Много германцев бродило по поляне, а еще больше в глубине ущелья. Если сейчас прорваться через варварский строй, то другие могут задержать их в ущелье, насесть с флангов и замедлить движение. Тогда их шансы проскочить будут близки к нулю. Но надежда была, Сейчас на поляне собралось почти три когорты, так что силы для прорыва были. Несмотря на то, что много раненых, и люди устали. Все это было не важно, потому что, легионеры понимали — им выпадал такая возможность, что усталость и раны, это мелочи.

— Что будем делать? — обратился Валерий к Цедицию.

Тот посмотрел на ущелье, на Арминия, гарцующего на коне около германского строя, и обернулся к Валерию.

— Нужно атаковать, пока здесь не собралось все их войско, но германцы в ущелье нам мешают. Через эту толпу мы пробьемся, трибун, но бить нужно всех сразу. Неплохо было бы их чем‑нибудь привлечь.

— Может, побеседуем с Арминием? Германцы любят послушать разговоры между вождями.

— Хорошая мысль — префект обернулся к Дуилию — будь наготове — и вышел вперед из строя.

— Как дела вождь? Мы собрались в лагерь, а ты, наверное, пришел проводить нас, как союзник римского народа? — крикнул Луций Цедиций и рассмеялся.

Арминий тоже расхохотался. Было видно, что он вообще всем доволен.

— Конечно, провожу. Твои воины уже строятся в царстве Плутона, и ты тоже отправишься к ним. Пропретор Вар передает тебе привет. Когда мы виделись с ним в последний раз, его голова висела на колу в претории.

— Он умер достойной смертью, я видел, как он бросился на меч. А вот какой умрешь ты, сын Сегимера? Может, утонешь в болоте, или тебя прирежут свои же сородичи. Скажи, знают ли твои воины, что ты давал клятву императору, и они бьются под рукой клятвопреступника?

На этот раз Арминия задело, его лицо исказила ярость. Разговор шел на латыни и германцы не понимали, о чем говорит их вождь с римлянином, но заинтересовались и стали подходить ближе. Уловка подействовала. Однако один германец латынь понимал, пришпорил коня и подъехал к Арминию. Валерий узнал Ингвиомера. Было сложно понять, что он спросил у Арминия, но до Буховцева долетели слова.

— Ты как Флав?

— Ингви, твой племянник не говорил тебе, что в Паннонии, прежде чем стать гражданином и получить кольцо, он принес клятву римскому народу? Вина на нем, но я бы на твоем месте держался подальше, от того, кто так шутит с клятвами и с богами, перед лицом которых их дает. Проклятье может пасть и на тебя.

— Волчье племя. Вы губите людей целыми народами. Какие могут быть клятвы перед такими как вы? — яростно выплевывал слова Арминий.

— Когда я прибыл сюда двадцать лет назад, то видел мальчишку, который везде гадил. Не помнишь, как звали того центуриона, который научил тебя подтираться, носить чистые одежды и сидеть за столом, как это делают римляне? Уже забыл. Я тебе напомню, его звали Гельб.

Сын Сегимера выругался по–германски и уже хотел отдать какой‑то приказ, но тут из строя вышел Ахилл.

— Может, решим наш спор по–другому. Я знаю, что уважаемые вожди у херусков выходят на поединок перед битвой. Я вызываю тебя, Арминий, сын Сегимера, перед лицом твоих воинов — он повторил это на германском, потом не спеша снял шлем, кольчугу и остался в одной тунике и поножах.

В руках гоплон и махайра. В солнечном свете волосы Ахилла отливали чистым золотом, как шлем на статуе бога Ареса. Валерий смотрел на это зрелище и перед ним явственно представали картины битв великих героев Эллады. Если это и происходило, то выглядело именно так.

— Что он делает? — Буховцев подошел к Цедицию.

— Спасает наши шкуры, Марк. Сейчас германцы будут следить за ним и не увидят нашу атаку. Пусть готовят пилумы. Как только Ахилл падет, сразу залп — в голосе префекта были горечь и печаль, а квадратные челюсти играли желваками.

Валерий отдал приказ Дуилию и обернулся к Ахиллу. До него только сейчас дошел смысл сказанного. Арминий спокойно наблюдал за эллином, а когда Филаид подошел ближе, презрительно фыркнул.

— Ты верно заметил, вожди выходят на поединки, но только с равными им вождями. Для тебя достаточно обычного воина.

Ахилл рассмеялся.

— Пусть тебя не беспокоит моя знатность. Мой род восходит к богам и великим героям, о деяниях которых слышали даже в этих диких краях. А мои предки правили и возлежали за столами, когда твои варили в котлах кабанье дерьмо на обед. Но я готов снизойти до тебя и признать равным.

Если до этого Валерий считал, что видел Арминия в ярости, то он ошибался. Вождя буквально затрясло. Он выкрикнул приказ и из строя вышел дюжий германец с мечом и щитом. Схватка длилась несколько секунд, германский поединщик пал на колени с пробитой грудью, и прижался к ногам своего врага. Снова короткий приказ Арминия и на Ахилла кинулись уже трое херусков. Филаид прыгнул им навстречу. Взмах меча, и один германец падает на траву. Двое других отправились за ним в течение минуты. Строй варваров разразился криками и затих. Ахилл стоял и смотрел на Арминия.

— Я думал, ты достойный вождь, сын Сегимера.

В следующий миг на Филаида кинулись пятеро. На этот раз схватка продолжалась дольше. Валерий помнил, как эллин умеет биться против нескольких противников, но то, что видел сейчас, поразило даже его. Германцы падали один за другим. Последнего Ахилл добил на земле, когда тот рухнул с перерубленными ногами. Эта схватка далась Филаиду тяжело, но как только он встал, вперед кинулась вся толпа варваров. Он бросился им навстречу и даже свалил в прыжке одного противника, но тут поскользнулся на политой кровью траве, и его накрыла толпа врагов.

Прозвучала команда, в воздух поднялась туча пилумов, и плотно легла на толпу германцев. Следующий залп пришелся чуть дальше. Потом еще один, потом еще и римский строй кинулся в атаку. Первые ряды они прошли без усилий, просто добили выживших после обстрела, подняли с земли тело Ахилла, и двинулись вперед, давя строем попадавшихся на пути, растерянных варваров. Шли, не останавливаясь, остановка для них была подобна смерти, поэтому германцев просто откидывали щитами, рубили мечами направо и налево. Валерий шел в середине строя, и следил за тем, чтобы натиск не ослабевал. Если где‑то возникала заминка, туда сразу шло подкрепление из внутренних рядов. Пару раз к подкреплению присоединялся он сам.

— Вперед, вперед — слышались команды.

Последние ряды напирали на первых, и они уверенно пробивались к цели. Внезапно Валерия остановил сокрушительный удар по шлему и в следующий миг оказался на земле. Тело обмякло, а в голове гудело. На какое‑то время он оглох, и яростные звуки боя доходили до него как из другого мира. Ну вот, и все. Как тогда, во сне. По крайней мере, ощущения были те же. Запахи земли, крови и слабеющее сознание. Над ним склонились, крепкие руки подняли и понесли вперед. Валерий с усилием вскинул голову и увидел озабоченное лицо Нерия.

— Ты как, трибун?

Буховцев промямлил что‑то нечленораздельное. Говорить было сложно, язык едва шевелился во рту. Он собрался с силами и как можно громче прокричал. По крайней мере, ему казалось, что громко.

— Квинт, мне нужно на гору. Ту, куда мы ходили. Помнишь? Неси туда.

Усилие отдалось адской болью в голове и его сознание погрузилось во тьму.

Валерий очнулся в густой траве на лесной поляне. Через силу привстал, осмотрелся. Местность вокруг была незнакомая. По краю поляны дубовый лес, на деревьях под порывами теплого ветра качаются ветви, а листья мелко дрожат. Напротив поросший кустарником скалистый утес. Судя по тому, что лес круто спускался вниз, они находились на горе. У подножия утеса расположился римский контуберний, а рядом с ним сидел Квинт Нерий и что‑то жевал. Центурион был в двух повязках, но в целом выглядел бодро. Недалеко от него скалился улыбкой Децим Гетулий. Валерий осмотрел других, ища среди них знакомые лица, но таковых не обнаружилось. Он попытался встать, однако голову тотчас пронзила острая боль, сразу перешедшая в тошноту. Пришлось опуститься на траву и облегчить желудок. Хорошо же его приложило. Превзнемогая боль Валерий ощупал голову. Шишка на лбу была приличная, но никаких повреждений не наблюдалось.

— Ну как трибун, пришел в себя? — поинтересовался Нерий.

— Приду — заверил его Буховцев.

И в самом деле, боль стала немного утихать.

— Где мы?

— Там, куда ты хотел — Квинт указал в сторону холмов на горизонте.

Валерий внимательно всмотрелся, и среди холмистых отрогов увидел гору. Ее склон отсюда выглядел по–другому, но это, несомненно, была она. Округлый склон, редкий лесок на вершине, а самой яркой приметой был уходящий в серое небо световой столб. До горы было недалеко. Если по прямой, то не больше мили. Он бросил взгляд на серое небо и тусклое Солнце за облаками. Наступал вечер, и уже начало темнеть. Сколько же времени он был без памяти?

— Как там, наши? Прорвались?

— Прорвались. Мы ушли от них уже в ущелье. Есть там одна тропа — Квинт улыбнулся, потом что‑то вспомнил, и улыбка разом слетела с его губ — да, досталось нам. Столько людей потеряли, орла оставили — он скрипнул зубам.

— Плохо Квинт. Людей не вернешь, а орла возвращать надо, иначе позора не оберешься.

Нерий внимательно посмотрел на трибуна, кивнул.

— Знаю. Может, дадут боги случай, а мы уж постараемся — он бросил взгляд на свой контуберний — хорошо, что не все на поле остались. Префекта Цедиция и центуриона Филаида нужно за это благодарить.

Валерий кивнул головой, подтвердил.

— Никогда такой схватки не видел — он вспомнил про Ахилла и к горлу подступил ком — префект сказал, он наши шкуры спас.

— Так и есть. Пусть дадут ему боги долгую жизнь. Такой человек самого лучшего достоин — Нерий прижал ладонь к амулету на поясе и мысленно прочитал молитву.

Буховцев смотрел на него недоуменно.

— Так Ахилл жив?

Квинт удивленно обернулся.

— Когда несли, живее тебя был и все спрашивал — как там трибун?

У Буховцева отлегло от сердца. На душе сразу стало спокойно, даже тупая боль в голове куда‑то окончательно прошла. Он хлопнул Нерия по плечу.

— Это хорошая новость центурион. Благодарю, что принес меня куда нужно, но за новость я особо благодарен.

Нерий довольно ухмыльнулся, кивнул на горный кряж, где сквозь серый туман уходил в небо столб света.

— Пойдешь на гору?

— Пойду.

— Опасное дело ты задумал. Эта гора, плохое место.

— Знаю, но нужно.

Нерий пожал плечами. Нужно, значит нужно. Дела начальства его не касались, если начальство само не озадачивало этими делами. Буховцев посмотрел на Нерия, на легионеров. Они уже собрались и были готовы к походу.

— Доберешься до Ализо? — спросил он центуриона.

— Доберусь, трибун. Я здесь тропы лучше германцев знаю, хоть до Ализо, хоть до Ветеры дойду — рассмеялся Квинт — может, еще и поквитаюсь с кем. Есть тут должники.

Валерий простился с легионерами и отряд Нерия отправился в путь, а он стоял и долго смотрел на гору. Тяжелый день заканчивался, и до конца его путешествия оставалось совсем немного, но торопиться сейчас необходимости не было. Он снял кольчугу и осмотрел себя от макушки до пят. Руки и ноги были в синяках, кровоподтеках и мелких шрамах, за три дня он много чего получил. Теперь вот еще и голова. На теле не было живого места, и лишь энергия, которой были наполнены окрестности, поддерживала его силы. Он чувствовал ее, даже не подключаясь к энергетическому потоку. Какая‑то сила проходила сквозь него, будоражила, уносила боль и усталость. Голова уже не болела, а тело ощущало необыкновенный прилив сил. Валерий снова одел кольчугу, изрубленный в сражениях щит повесил за левым плечом, обнажил меч и мысленно настроился на видение внутреннего мира. Окрестный мир поплыл, просветлел и наполнился белым светом, в котором изредка проблескивали энергии всех цветов радуги и оттенков. Валерий всматривался в холмы и леса, и ему казалось, что у него кружится голова. Однако вскоре он понял, что с головой все в порядке. Это медленно кружился вокруг светового столба, мир энергий. Энергии ползли едва заметно, очень похоже на медленный водоворот. Валерий крепче сжал меч и стал спускаться с горы в сторону светового потока.

Харимунд ждал его у входа в долину. Он был один и Буховцев едва узнал жреца из‑за мертвенной бледности исказившей его лицо. Валерий видел там страх, оттенки страха были и в его пацере.

— Он там — просто сказал Харимунд.

Буховцев все понял, кивнул.

— Давно?

— С прошлой ночи.

— Он видел тебя?

— Видел и прошел мимо.

Еще тогда, на лесной поляне Валерий понял, что они должны встретиться с Сакмардом еще раз, и вот встреча состоялась. Предстояло новое испытание, но он и не ждал, что все будет просто.

— Я даже не почувствовал его. Никогда не испытывал такого страха — продолжил Харимунд — кто он?

— Это очень древнее существо. Его сложно почувствовать, если он этого не хочет, потому что он не человек — ответил Валерий.

— Он тоже пришел что‑то забрать?

Валерий пожал плечами.

— Я не знаю, Харимунд, зачем он пришел. Может, пришел за мной.

— Тебе будет нужна помощь.

Помощь нужна — мысленно согласился Валерий, но сейчас это было именно его дело, да и есть у него должок перед сыном Оскибода.

— Может и нужна. Ты мне хорошо помог тогда. Благодаря твоему предупреждению я спас жену. Я у тебя в долгу, Харимунд, и поэтому ты со мной не пойдешь. Это мое дело, как бы оно не повернулось. А ты, когда все закончится, возвращайся к своим, и помни эти времена.

Он взял в руки щит, кивнул на прощание жрецу и пошел к горе навстречу световому столбу и едва видимому на его фоне редкому лесу на вершине.

Сакмард ждал его в самом провале. Сидел на покрытом мхом, огромном каменном блоке и смотрел на Валерия. Темное энергетическое пятно отчетливо выделялось в бущующих вокруг белесых энергиях, а уходящий вверх жгут был едва различим. Если судить по силе этих энергий, то было видно, как анунак ослаб за последнее время. Диоген говорил, что ему тяжко жить на Земле, но в этом месте похоже, было просто погано. Валерий крепче сжал щит и меч и двинулся к противнику.

— Зачем ты ждешь меня Сакмард?

Вместо ответа последовал короткий бросок вперед, так что Буховцев едва успел отскочить. За броском пошла череда молниеносных выпадов, большинство из которых Валерий принял на щит. Он ответил безрезультатными атаками. Разбросанные на склоне камни, были плохой опорой и мешали принять удобную стойку, а безрассудно бросаться вперед он не собирался. Валерий уже знал, чего стоит его противник. Они разошлись в стороны, и некоторое время стояли и смотрели друг на друга.

Сакмард не изменился. То же худое лицо, аккуратная борода и шрам на щеке, только выглядел он так, что даже Харимунд смотрелся бы рядом с ним жизнерадостным бодрячком. Потрепанный вид врага придал Валерию уверенности, и он пошел в атаку. Удар щитом, выпад мечом по ногам и почти сразу замах сбоку, но вот навстречу летит похожий на жало меч Сакмарда, и Валерий присев, чтобы не поскользнуться на камнях, отступает. Безрезультатная схватка длилась, пока Буховцев не устал, и не отступил назад. Сакмард тоже не стал атаковать, отступил, и снова сел на камень.

Валерий стоял опершись на щит, и смотрел на противника. В глазах все плыло от недавнего напряжения схватки и тяжело дышалось. Даже не смотря, на временный прилив сил он не мог заставить нормально работать придавленное усталостью, избитое тело, но и анунак выглядел не лучше. Этот бой был схваткой двух обессиленных калек. Валерий горько рассмеялся от пришедшей в голову мысли. Его смех, как и тогда на поляне произвел на Сакмарда странный эффект. Анунак встал и не спеша пошел вперед, смешно ковыляя по камням. Внезапно он прыгнул вверх по склону и Валерий от неожиданности вздрогнул. Сейчас в облике и движениях Сакмарда не было ничего человеческого. Резкими угловатыми прыжками он поднялся еще выше и оттуда прыгнул вниз, на Буховцева. Валерий вскинул щит, но было поздно. Он почувствовал мощный удар, и сразу острая боль обожгла плечо. Его отбросило на камни, он пытался встать оперевшись на щит, но не смог. Левая рука онемела. Воздух пронзил злобный клекот, так что волны белесых энергий в кратере возмутились, но почти сразу ярко вспыхнули и подавили враждебное возмущение.

Валерий избавился от щита и встал на встречу Сакмарду. Тот был уже близко, и сейчас в его облике не было ничего от человека со шрамом. Челюсти выпирали вперед, из‑за этого клыкастые зубы выходили за линию губ и этот оскал был ужасен. Вихлястое тело совсем не походило на человеческое, а качающаяся семенящая походка наводила на мысль о парящем над землей бесплотном духе. От всего этого веяло вселяющей ужас, чужеродностью. За сегодняшний день Буховцев видел много крови и страшных сцен, но если он выживет, именно эта останется в его памяти. Он принял стойку, только встретить анунака мечом ему не удалось. Последовал еще один прыжок и Валерий оказался на камнях. Ну, вот и всё — пришла в голову мысль, но его сознание сразу возмутилось — нет, не всё. Только не сейчас и не в этом месте. Он воззвал о помощи, в мгновение перед его взором промелькнул образ Ликабета, а обоняние ощутило запах разогретых солнечным светом сосен, и пришло знание. Все это длилось краткий миг, а в следующий, Валерий собрал последние силы, вскочил, и ударил Сакмарда мечом туда, где у человека находится гортань, а у анунака непонятно что. Меч пронзил Сакмарда и вышел из его тела как из старой ветоши, а следующий взмах пришелся поверх головы по самой макушке. Сакмард рухнул на камни как кукла–марионетка, у которой обрезали нити.

Валерий сидел рядом с телом поверженного врага, и смотрел, как на его лице все явственней проступали чужеродные черты. Да, это больше походило на ящера, на очень странного ящера. Со шрамом на щеке, бородой и вполне человечьими глазами. Жуткое зрелище одновременно притягивало и отталкивало. Нужно было идти, тем более, что левая рука едва шевелилась и онемение медленно шло дальше по телу. Лютаев говорил, что переход лечит любую болезнь, оставалось надеяться только на это.

Внезапно Сакмард заговорил. Отчетливый вопрос прозвучал прямо в мозгу Буховцева.

— Кто ты?

Валерий опешил. Может, показалось? Он мысленно вступил в разговор.

— Сначала ответь — кто ты?

— Ты знаешь — снова прозвучал голос в голове.

Значит, анунаки владеют телепатией. Он не удивился, слишком много необычного видел за последнее время.

— Я хочу знать о тебе то, что знаешь ты сам.

Сакмард рассмеялся, или может, это ему показалось. Кто их поймет, анунаков, и что у них означает это странное карканье?

— Ты самый необычный из обитателей этого мира, которого я видел. Малого не просишь.

Но у меня времени на долгие рассказы, так что спрашивай именно то, что тебе нужно.

— Ты давно на Земле? Откуда ты прибыл?

— Да, я здесь очень давно по вашим, людским меркам. Я прибыл с планеты, похожей на Землю, но все же другой. Ты знаешь, что такое планета?

— Знаю — подтвердил Валерий и почувствовал, как анунак удивился — Зачем вы прибыли?

— За ресурсами. Ваш мир богат, в нем много ценного.

— Например.

— Золото, да и много другого. Все, что рождают звезды, ценно, потому что редкость и это есть не во всех мирах.

— Твой мир далеко?

— Был близко, но сейчас далеко. Там, за небесами, пустота и в ней все движется.

Валерий начинал понимать.

— Теперь вы не можете сюда попасть?

Анунак скосил на Буховцева глаза и в его, пока еще человечьем взгляде промелькнуло любопытство. Ответ снова прозвучал у Валерия в голове.

— Я неверно сказал — пустота. Там не так пусто. Где‑то больше материи, где‑то меньше. Есть течения, потоки. Именно по ним мы передвигаемся. Ваше светило ушло из нужных потоков и нам стало сложно сюда добираться. Невыгодно — на этот раз в голосе анунака не было вызова, он просто рассказывал. Допрос превращался в беседу.

— Как же вы стали править людьми?

— Мы никогда ими не правили. Наши дети правят, мы нет. Ты же не скажешь, что правишь собакой или волом. Они просто служат тебе. Мы нашли племя смышленых дикарей, развили их мозг, дали им знания и они стали нам служить. Они работали на нас, потому что нам было все труднее заниматься добычей на планете и летать в свой мир, а когда связь прекратилась, мы стали жить со своими творениями. Они по–прежнему служили нам.

— Вас не смогли отсюда забрать?

— Не смогли. Была война, ведь не мы одни знали про этот мир. На Земле жили и другие иномиряне, и не только на Земле, но и на других ваших планетах.

— Они тоже ушли?

— Никто не ушел до конца. Они также оставили здесь своих, и к ним даже иногда прибывают корабли, немногие, что смогут добраться.

— Вы могли бы захватить планету.

— Зачем нам это нужно? Люди и сейчас мало отличаются от зверей, а в древние времена совсем не отличались. Они для нас не опасность, а скорее слуги потому что, эта планета для нас чужая. Ты и не представляешь, что такое жить на чужой планете. Чужое давление, чужой воздух, энергии чужой звезды и чуждые энергии самой планеты. Ты не можешь нормально ни дышать, ни думать. Даже ходить нормально не можешь, потому что твое тело не предназначено для этого мира. К тому же в этом мире были такие как ты.

— Такие, как я?

— Да. Такие как ты. Земляне, способные полностью воспринимать энергии планеты и всего мира. Это во всех местных заложено, но они никогда не пользуются. Как бы мы ни были сильны, мы всегда уступали жителям планеты, которые могли получить помощь от ее энергий и энергий вашей звезды.

Валерий задумался.

— Но ты же приспособился к жизни на Земле. Как ты воскрес после битвы с Арфером?

— Приспособился, но ты бы знал, чего мне это стоило, а в тот раз все было просто. Пришли наши слуги, и я взял тело одного из них, а потом изменил насколько смог, на привычное для меня.

— Зачем?

На этот раз голос в голове был раздражен недогадливостью Валерия.

— Как зачем? А как я буду здесь жить, мыслить? Ты думаешь, если твое сознание поместить в собаку или осла, ты будешь ослом с разумом человека? Нет, ты будешь просто странным ослом, а потом станешь обычным ослом. Твой разум также велик для осла, как и мой для обычного человека — Сакмард замолчал и продолжил — еще только один вопрос, потом отвечай ты. У меня нет времени.

— Зачем тебе нужен камень?

— Я устал от этого мира, и камень был моей последней надеждой выбраться с этой планеты. Так я думал в начале, а когда прибыл сюда, то понял, что угодил в ловушку. Камень оказался могущественнее, чем я предполагал. Он лишил меня силы и держал на привязи. Тогда я подумал, что если убью тебя, то смогу отсюда выбраться, а может даже и вступить в контакт с камнем. Пришло время и ему нужно выходить в мир. Тебя нет, почему бы не мне.

— Разве ты не знал о камне? — спросил Буховцев, без надежды на ответ.

Этот вопрос был лишним, но анунак ответил.

— Он из мира, который был до нашего прибытия. Я лишь слышал о нем. Легенды о камне ходили и среди твоего народа и среди дикарей.

— Я понял — подтвердил Валерий — что же, слушай ответ на твой вопрос. Я прибыл сюда за камнем из другого времени. На две тысячи лет позже. И ты прав, я невроец. Что еще ты хочешь узнать?

Но ничего больше узнать Сакмард не хотел, он удивился.

— Ты прошел сквозь время? Немногие народы могут такое, и никто вашего уровня развития. Хотел бы я знать, почему великий во всех мирах наградил вас планетой, где все есть, но вам ничего не нужно и возможностями разума, которыми вы не пользуетесь.

— У нас говорят, что мы созданы по Божьему подобию.

В ответ прозвучало нечто, похожее на смех.

— Никогда не слышал, чтобы червяк думал о себе как о подобном Богу, но в этом что‑то есть. Всегда поражался возможностям, заложенным в местных. Мы хотели научить дикарей копать землю и перебирать камни, но когда взялись за дело, то оказалось, что они могут все, что угодно. Это была наша тайна — Сакмард замолчал, а потом тихий голос продолжил — Было интересно поговорить с тобой, жаль, что не встретил тебя раньше. Я затеял разговор, чтобы рана захватила твое тело, но мое время на исходе, и ты возможно будешь жить. Я этому рад, потому что мы сможем поговорить с тобой позже.

Как? — хотел спросить Валерий, но он почувствовал, что голос ушел из его головы, а анунак закрыл глаза. Темные энергии вокруг его тела просветлели, и на камнях осталось лежать разлагающееся тело Сакмарда. Процесс шел быстро. В течение нескольких минут плоть покрылась буграми, трещинами и стала иссыхать, а через некоторое время перед ним предстал прикрытый одеждой скелет анунака. Странный скелет. Голова ящероподобного существа, непонятная грудная клетка из толстых плоских ребер. Кости рук и ног, каких Валерий никогда не видел. Даже не мог представить, что такие могут быть и для чего они нужны. Времени у него оставалось мало, но зрелище притягивало, и Буховцев не уходил.

Когда на камнях остались лишь кости в одежде, он мысленно простился с анунаком, неимоверным усилием пристроил за онемевшим плечом щит, вложил в ножны меч и обратился к обитавшей в кратере неведомой силе. Энергии вокруг вспыхнули, и Валерий снова ощутил себя невесомой плотью, в центре мира. Только на этот раз центр мира был в этом кратере. Звезды и галактики нависали над ним так близко, что казалось, можно дотянуться рукой. Но он не обращал на это никакого внимания, потому что внизу кратера загорелась яркая точка и идущая от нее сила притягивала и звала. Слегка покачиваясь, твердым шагом, Валерий пошел вниз.

Камень оказался на самом дне кратера, внутри огромного каменного блока. Через слой гранита шел ровный, сильный свет. Он склонился и протянул к камню руку. Внезапно поверхность гранитной туши закипела, потекла, и камень скользнул в ладонь Валерия. Он ожидал ожога, но камень был холоден. Все верно, обработанный алмаз золотистого цвета, помещается в ладони взрослого человека. В ладони потеплело, и вверх по руке побежал горячий огонь. Огонь дошел до сердца и Валерий почувствовал, как сердце сделало несколько гулких ударов и встало. Сознание померкло, он склонился и медленно повалился на землю.

Над ночным Нижним плыла душная летняя теплынь, слегка разбавленная свежим прохладным ветерком, идущим с Волги. После жаркого дня улицы города были полны отдыхающего, легко одетого народа, а по центральным магистралям неслись потоки автомобилей. Хорошая летняя ночь. Двадцать второе июня 2031 года.

Валерий сидел в кресле, на лужайке около своего дома в Верхних Печерах, и смотрел на яркие огни соседнего Бора и развлекательных центров за рекой. Уж там то, наверное, веселье шло по–полной. Но ему тоже было весело. На столике бутылка вина, бокалы, гроздь винограда и нарезанный сыр на тарелке. Сегодня был Форс Фортуна — хороший, веселый праздник и Валерий отдыхал. Правда, сейчас он не надеялся на что‑то особо хорошее. Как говорил Ахилл, богиня любит помогать в свой день в опасных предприятиях, но вечер с бутылкой вина в руках, приключением назвать нельзя. Хотя, скоро его должен был навестить Евгений Андреевич, может он преподнесет какой‑то сюрприз? Валерий отхлебнул вина из бокала и погрузился в воспоминания.

Свое возвращение в будущее Валерий не помнил. Знал о нем лишь из рассказов Лютаева. Спецгруппа собиралась около горы загодя, и примерно за месяц до начала событий все были на месте. Представители спецслужб, задействованные в операции и маги, в том числе те, кто 'много умнее и старше меня'. В окрестностях горы были расставлены камеры, а аппаратура отслеживала изменение малейших параметров местности. В одну из теплых июньских ночей они услышали легких хлопок, и почувствовали энергетический удар, прокатившийся по холмам. Вся аппаратура разом вышла из строя, погасли даже видневшиеся в дали огни германских деревушек, и столбов освещения вдоль дорог. Позже, из новостей они узнали, что свет погас во всех городах и деревнях в радиусе до Оснабрюкка.

На краю холма зажегся световой столб и сразу ударил вверх, в звездное летнее небо. Лютаев и все кто был поблизости, кинулись к горе. Валерий лежал на земле головой вниз, накрывшись щитом. Его перевернули, осмотрели и попытались взять камень, но крепкие пальцы не отпускали. Так он и лежал некоторое время с камнем в руке. Сильный свет исходил из его тела, проходил сквозь руку и сам Валерий светился как светлячок. Маги провели обряд, и только тогда камень скользнул из ладони Буховцева в специальный поглощающий свет контейнер, через который камень, как ни странно, продолжал светиться неярким рассеянным светом. Валерия погрузили в транспортно–эвакуационные носилки–капсулу, подключили к системам жизнеобеспечения и понесли к автомобилю. Как его перевозили из Германии, Буховцеву не рассказывали, видимо тайна, да и к делу отношения не имеет.

Он очнулся в комнате с неестественно ровным, пластиковым потолком, в окружении одетых в защитные костюмы людей, и понял, что возвращение состоялось. А дальше начались два месяца обследований, тестов, и его долгих рассказов о таком непростом и опасном путешествии в прошлое. Все это время он находился в той же комнате на базе ФСБ в Подмосковье, и эта комната с неестественно ровными полированными стенами и пластиковыми потолками была основным местом его пребывания. Вогнутая панель телевизора с излучателями голо по краям, кровать, стол и стулья, небольшое помещение с тренажерами и душ. После лагерного быта, такое безопасное, вылизанное до стерильной чистоты жилье, казалось ненормальным и бессмысленным. Проведенные медицинские исследования показали, что он был полностью здоров.

— Только левое плечо — загадочно сказала медсестра. Та самая, которая руководила его первым обследованием.

— А что с плечом? — Валерий изобразил удивление.

— Томограф видит какую — то странную аномалию, но мы не можем понять — она уставилась на него, ожидая пояснений и разрешения загадки. На ее лице без труда можно было прочитать любопытство.

Валерий лишь пожал плечами. Причину аномалии он знал, знал также и то, что ее это знание не касалось. Если так жаждет все выяснить, то пусть погадает. Он и без этого многое скрывал.

Ученые и все кто проводил его допросы, были поражены подробностями древней жизни, которые запомнил Буховцев, и множеством мелочей оставшихся в его памяти. Только рассказывал Валерий не все. Дела магов, его путешествия на гору, а также отношения с Альгильдой их не касались. Два раза его допрашивали на полиграфе, один раз под гипнозом и даже клали в какой‑то мозгопромывочный аппарат, но результаты были неизменны. Он лишь внутренне потешался над их усилиями. Для того Валерий Буховцева, каким он стал, обойти эти хитрости не составляло труда.

Под конец от него отстали. В начале августа после подробных инструкций и подписания кучи бумаг, его отпустили в большой мир. На вертолетной площадке провожать Валерия вышла дюжина человек. Среди них были Скворцов, Полетаев и приставленные к нему в качестве негласной охраны Свиридов и Макаев, с которыми, как понял Валерий, ему предстояло теперь существовать достаточно долгое время. Валерий Александрович Буховцев образца двухлетней давности, наверное, возмутился бы опеке, но сегодняшний Валерий Буховцев, и все еще живший в его сознании Марк Валерий Корвус, отнесся к этому спокойно. Он привык иметь в услужении и подчинении людей, и знал, что найдет своим охранникам применение. Такое, какое ему будет нужно и не важно, захотят они этого или нет. В себе он был уверен. За стенами секретных кабинетов осталась его пропахшая потом и кровью одежда, калиги, содержимое кошелей и сумок, меч и бронзовое зеркало, над которым восхищенно пускали слюни все приглашенные историки. После долгих уговоров он оставил себе изрубленный в сражениях щит.

Впереди Валерия ждал разговор с Евгением Андреевичем Лютаевым. Разговор куда более важный и сложный. Здесь, рассказывать предстояло много, и при этом соблюдать осторожность. Но сначала Валерий должен был сделать кучу важных и странных для этого времени вещей.

Он нарвал травы, купил на рынке мешочек овса и возложил дары у конной статуи Жукова на Манежке. Статую выбрал просто потому, что первой пришла в голову, сам полководец его не интересовал. Валерий постоял немного под любопытными взглядами москвичей и туристов и мысленно помянул безвестного конягу, спасшего его шкуру в битве у горы.

— Спасибо тебе, лошадка, за мою жизнь. Пусть ты будешь счастлива в краях, где обитают конские души.

На него смотрели удивленно, но Валерию было все равно. Он знал, что поступает правильно, а остальное сейчас не имело значения. Нужно было привести в порядок мысли, и Валерий долго ходил по храмам, ставил свечи и просил ясности ума и правильности решений. Не помогало. Видимо боги древнего мира имели мало отношения к святым современности. Об этом следовало подумать и изменить подход.

С Лютаевым Валерий встретился в Кленовке. Его рассказ о путешествии затянулся надолго и закончился глубокой ночью. Валерий подробно рассказал почти обо всем, что с ним произошло. Почти. О своих ощущениях на холме, и о пришедших тогда в его голову мыслях, он промолчал. Интуитивно понял, что это было только его знание. Расскажет, когда будет нужно, но не сейчас. Да и сам Валерий не услышал то, что хотел. Рассказ о дальнейшей судьбе камня. Видимо в данном случае тоже это было не его знание. Он не огорчился. Раз не говорят, значит так надо. Лютаев долго и недоверчиво рассматривал его пацер. Не понятно, что он там увидел, но был удивлен.

— Да уж, Валерий Александрович, через многое вам пришлось пройти, но так как вы вернулись и вернулись с камнем, это значит, мы не ошибались и все сделали правильно — помолчал и добавил — вы сильно изменились. Сильнее, чем мы предполагали.

— Это что‑то значит?

— Значит, но что, пока не скажу. Мне нужно подумать.

Еще со времени его отбытия из Рима, Валерия занимал один вопрос, и вот сейчас, когда перед ним был человек, который мог все прояснить, он спросил.

— Евгений Андреевич, вы отправляли меня в прошлое без помощи Сотера, это значит что он где‑то погиб?

Маг впился в Буховцева внимательным взглядом, помолчал и ответил.

— Сотер пропал во время нашествия вандалов на Карфаген. Перед этим он долго жил в Африке в своем поместье около Лептиса. Говорил, что временно ушел от дел, а посвященные говорили, что он устал. Тело так и не нашли.

— Прошло более полутора тысяч лет — напомнил Валерий.

Лютаев печально улыбнулся.

— Это ничего не значит, Валерий Александрович. Такие люди как Сотер незаметно не уходят. Мы тоже устаем от мира и уходим в такие места, где время течет быстрее и незаметно. Такие места на планете есть, но вам про них пока рано знать, да и мне тоже. В таких местах и на тысячу лет можно пропасть. Кто знает, может Сотер сейчас снова начинает свой путь по Земле, он ведь тоже связан с камнем историей, а камень пришел в наш мир.

На этом их разговор был закончен.

— Что же мне делать? — спросил Валерий.

— Отдыхайте. Скоро вас найдут, и поверьте, вы еще долго будете с благодарностью вспоминать эти дни безделья.

Его действительно оставили в покое, и дальше началась странная и непонятная жизнь, о которой он так мечтал в германских лесах и в которой теперь не знал чем заняться. На сборы групп исторической реконструкции Буховцев не поехал, хотя Нолин Тихон Викторович его звал. Слишком еще были живы воспоминания о германских лесах, после которых сборы воспринимались неуклюжей пародией. Свою квартиру в Изумрудном городе Валерий поменял на дом в Верхних Печерах. Приличный двухэтажный особняк с обширным двором и портиком. Нужно же было куда‑то поместить доставленный ему аэромобиль, да и щит повесить. Однако Валерий отдавал себе отчет, что купил дом потому, что он напоминал ему виллу Эллия в Томах. Сейчас же по прошествии времени, он решил, что дом придется менять, а точнее строить новый по заказу. Ему хотелось другое жилье, да и шум большого города раздражал.

Первое время Валерий просто наблюдал за изменения в мире, за время его отсутствия. Изменилось не многое. Разве что индивидуальные медицинские кабинеты, которые только начинали продвигать в его время, сейчас стали фишкой продаж. Что же просто придется предусмотреть в новом доме еще одну комнату для медицинской аппаратуры.

Политические изменения были сильнее. Валерий посмотрел их в записях еще во время обследования. Лютаев был прав, Годунова избрали президентом и местный мир начал меняться. Он с удивлением увидел, как во время вступления в должность, около Красного крыльца вместе с рядами почетного караула стояли знаменные взводы с орлами Мулинских легионов. Похоже, также прав был и Август — Возвращайся, Рим тебя дождется. И вот он вернулся в страну, где начинали строить свой третий Рим.

Годунов встретился с ним лично, в конце апреля. Приехал в Кленовку из своего поместья. Беседа была короткой, и Валерий больше слушал о планах президента на его будущую жизнь, лишь изредка задавал уточняющие вопросы. Привычка, усвоенная им из бесчисленных встреч на патрицианских приемах в Риме.

— А вы действительно сильно изменились. Евгений Андреевич был прав — сделал заключение Годунов.

— В лучшую сторону?

— В ту, что нужно. Давайте пока отложим те предложения, о которых я сейчас говорил. Я подумаю, как можно эффективней использовать ваши таланты, да и вам будет интересней. Подумайте над нашим разговором, Валерий Александрович, до осени. Мы сейчас очень нуждаемся в способных людях, а я вижу в вас потенциал.

Валерий кивнул.

— Я согласен.

Он принял решение без особых эмоций, просто сделал естественный шаг. Если уж он обещал, заняться государственной деятельностью Августу, то отказываться здесь от подобных предложений не имело смысла. К тому же, к этому времени Буховцев разобрался в значении своей персоны и знал, что он начинает вхождение в узкий круг людей, которые готовятся управлять этим миром. Людей дела, для которых власть лишь инструмент и значит гораздо больше денег и даже личных предпочтений. Как там говорил покойный Вар - 'Когда тебя принимают в семью на таком уровне, личные предпочтения уже не важны'. Прошлой осенью Буховцеву пришло сразу несколько писем от различных фондов и институтов о принятии его на должность консультанта и вслед за этим на счета стали капать приличные суммы денег за новую 'работу', хотя ни одной консультации он не давал и даже не знал, где находятся эти фонды и институты. Валерий прояснил ситуацию и узнал, что по этому поводу беспокоиться не нужно. Когда придет время консультации он даст. В нем заинтересована высшая власть, а данные назначения лишь обычная практика. Так что прием в узкий круг избранных начался и он понял, что заботы о хлебе насущном, будут теперь для него последними заботами.

Годунов уехал, а через неделю в Кленовке появилась Татьяна, и на этот раз Валерий был по–настоящему растерян. Она стала еще красивее, хотя, казалось бы, куда дальше, однако наивности в дочери президента стало меньше. На красивом личике разом промелькнула куча эмоций. Обида, подозрение с ревностью, и вместе с тем, радость.

— Ты пропал на два года, а обещал на один.

Валерий улыбнулся виноватой улыбкой.

— Так было нужно.

— Ну да, я знаю.

В тот день они проговорили до вечера, а на следующий, Татьяна приехала опять. Они гуляли по окрестностям Кленовки, по лесам и лугам и Буховцеву вспоминался сон, который он видел в Пситирии, слишком похожие были ощущения. Вскоре подозрения Татьяны развеялись, так как даже слепому было видно, что Валерий не страдает от сердечного увлечения. Он был задумчив, печален и загадочен, что возбуждало женское любопытство, но признаков безумной страсти к неизвестному предмету не испытывал. Вскоре пошли намеки на нечто большее, чем просто прогулки и Валерий не стал развеивать надежды Татьяны. В конце концов, она действительно, ждала его почти два года, а он молод. Дочь Годунова уехала по своим делам, радуя мир ослепительной счастливой улыбкой, в Буховцев погрузился в раздумья. Секс не принес того удовлетворения, которое он ожидал, но надо было начинать жить дальше. Он прекрасно сознавал, что в этом мире у него не будет Альгильды, да и такого друга, каким был Филаид, тоже скорее всего не будет. Все это осталось в прошлом, причем, в прошлом во всех смыслах. Валерий помнил клятву, уже превратившуюся для него в новую цель. Он должен попасть туда снова, но как? Об нужно было поговорить с Лютаевым.

В черном, подсвеченном огнями города небе, появился вытянутый силуэт аэромобиля. Поворот, и объемная туша плавно приземлилась во дворе его дома. Лютаев был в джинсах, тунике и пиджаке, сквозь бороду сияла белозубая улыбка, а свежий ветер трепал его черные, с легкой сединой волосы. Он подошел к Валерию.

— Отдыхаете Валерий Александрович?

— Форс Фортуна, Евгений Андреевич, присоединяйтесь. Сегодня положено веселиться. К тому же, я ожидаю от вас хороших вестей. Фортуна в конце концов.

Лютаев налил в бокал вина, чокнулся и выпил, закусил сыром и парой виноградин, похвалил.

— Хорошее вино, а насчет хороших вестей, то судить вам.

Валерий был весь внимание.

— Весть первая. Альгильда, благополучно добралась до Рима, Диоген Сотер добился признания Августом вашего брака, а ваших детей признали полноправными наследниками рода Корвусов. Она живет в твоем доме на Виминале под опекой Сотера. Ахилл добрался до Ализо, а потом, когда началась осада города, они прорвались и ушли в Ветера Кастру. Позже он вернулся в Германию вместе с войском Германика. Участвовал в битвах, а после жил в Риме и в Афинах.

Буховцев замер от удивления и некоторое время молча смотрел на мага.

— Откуда сведения, Евгений Андреевич? — произнес он наконец.

— Это вам привет от камня, или скорее благодарность, я уж не знаю как правильно. Вы нужны камню, а значит, нужны нам — это вторая весть.

Валерий задумался. В последнее время предложения сыпались как из мешка, и ему предстоял непростой выбор, а может и не нужен выбор в этой ситуации? Вряд ли ему придется ночевать с айлобероном, но теперь у него открывались перспективы. Воистину, это волшебная ночь. Он улыбнулся.

— Вы говорили — мои дети?

— Да. Двойня, брат и сестра. Мальчика назвали Луций, а девочку Валерия.

— Как она жила? — Валерий спросил ровным голосом, но внутри все сжалось в ожидании ответа.

Лютаев улыбнулся краем губ, загадочно и по–доброму.

— Для вас она и сейчас жива. Вы можете попасть к ней в любой момент ее жизни.

— Айлоберон?

— Да, камень. Только торопиться вам не нужно. У вас здесь еще много дел, а время для вас, теперь не так уж и важно. Вы навсегда останетесь в том возрасте, в котором взяли в руки камень — это третья и последняя весть.

Валерий долго стоял и смотрел на Луну и ночное небо.

— Ахилл нашел Туснельду?

Лютаев развел руками.

— Простите, Валерий Александрович, но этого я не знаю — помолчал и добавил — Так что скажете по поводу второй вести? Вы нам нужны — напомнил он.

— Я согласен и знаете, не буду кривить душой, и набивать себе цену, скажу, что ждал такого предложения. Я поклялся Альгильде вернуться, и благодарен вам, Евгений Андреевич, что смогу исполнить клятву.

Лютаев удовлетворенно кивнул головой.

— Вижу, вы многое поняли, а раз так, то может, ответите на один вопрос в качестве благодарности?

— Конечно.

— Что у вас с плечом?

Валерий был слегка удивлен.

— Рана от удара мечом анунака, я вам рассказывал.

— Что‑нибудь чувствуете?

— Плечо не болит.

— Я имею ввиду другое. Какие‑нибудь странные сны, например.

Валерий вспомнил. Да, были странные сновидения, которые преследовали его в последнее время.

— Есть странные сны. Какой‑то незнакомый мир, с незнакомыми существами. Думаете, это связано с раной? Сны не так уж плохи, точно не кошмары.

— Странность я приметил еще в прошлый раз, а сейчас ясно вижу в вашем пацере чужеродные энергии. Они вообще всему чужды. Энергии локализованы, но они есть. Это вам привет из прошлого.

Валерий хмыкнул.

— Я не говорил вам, но перед смертью Сакмард сказал, что он со мной еще побеседует. Может, имел в виду рану?

— Это возможно.

— Что же делать? Можно как‑то эти энергии удалить, или придется отрезать руку — Буховцев был озадачен.

Лютаев рассмеялся.

— Это энергии, Валерий Александрович, их нельзя удалить отрезанием руки. Калеки чувствуют руку еще очень долго, после того как ее потеряли, именно по этой причине. А что касается вас, то не надо ничего удалять. Считайте, что ваша рана, это неожиданный дар, окно в другой мир. У этих существ много знаний, и у вас появляется шанс кое‑что узнать.

Валерий только хмыкнул. Интересно все поворачивается.

— Что же мне делать дальше?

— Александр Андреевич уже предложил вам работу?

— Ждет ответ до осени.

— Езжайте на месяц в Тивиэрт, вам нужно будет как‑то замаскировать на ближайшее время долгую молодость. Про их омолаживающую терапию сейчас ходят чудеса, так что на какое‑то время это закроет вопросы. А дальше живите, работайте. Встречу с камнем мы подготовим позже. Так что ваше будущее достаточно ясно.

Буховцев рассмеялся.

— Прошлое я видел, но вы хотите сказать, что где‑то есть и будущее?

Лютаев сразу стал серьезен.

— Есть, конечно. Вы и сами его знаете. Знаете, например, что завтра будет рассвет. Это и есть будущее.

— Я не об этом Евгений Андреевич.

— Именно это и есть будущее. А если брать шире, то оно начинается с тех процессов, которые происходят далеко в космосе. В потоках, где плывет наше Солнце и окружающие его звезды, а если смотреть еще дальше, то и наша галактика, но это уже знания выше даже моего уровня. Про них ничего не могу сказать. На фоне этих энергий происходят все остальные события. От них зависят энергии самого Солнца, а от него энергии планет. Именно это определяет будущее Земли и всех процессов, которые на ней происходят, а уже из всего этого, этих энергий состоит будущее людей. Именно так, Валерий Александрович, в таком порядке происходят процессы. Это не сложно, вы быстро научитесь и поймете порядок, а поскольку вам открылся тайный мир, то сможете просто видеть. Совершая любой шаг, вам придется учитывать эти процессы, и вы всегда будете знать, к чему приведет то или иное действие. Для вас откроется картина событий на несколько десятков лет. Я уже говорил, что этому не сложно научиться, а вот жить с таким знанием гораздо сложнее. Поверьте, скоро предыдущая жизнь покажется вам счастливым детством наивного ребенка.

— Но ведь и у обычных людей бывает дар предвидения?

Лютаев хмыкнул в бороду.

— Это дар, а то, о чем я говорю это знание. Разница в том, что за дар обычный человек всегда платит чем‑то из своей жизни или возможностей. Для вас же, знание будущего просто часть общего знания, которое предстоит постичь.

Валерий кивнул.

— Я понял Евгений Андреевич. Мне еще много предстоит узнать.

— Вот и хорошо, и не ищите ваше прошлое здесь, на Земле. Здесь, лишь то, что от него осталось, а тот мир там — он махнул рукой в звездное небо. Где‑то там, плывет Земля прошлого.

— Не могу представить такое — Буховцев покачал головой — это выше моего понимания.

— Пока выше.

Да, пока — сказал про себя Валерий. Он посмотрел в ночное, звездное небо и попытался представить где‑то плывущую там Землю прошлого, на которой жили Альгильда с его детьми, Ахилл и Сотер. Ему предстояло многое сделать, чтобы попасть туда, но он был готов к испытаниям. Все только начиналось.