— Роскошный мужик!

— Фантастика!

— Ну, Верка, давай, не теряйся!

— Мы все имеем право на счастье!

А этот Черный Алмаз и впрямь был мужиком на загляденье! Во-первых, он был чернокожим, а для Гродина это большая экзотика. Черный Алмаз учился в нашем медицинском, где по старинной традиции учатся загорелые на генетическом уровне ребятки из далеких африканских республик. Хорошая подработка для студиоза!

Во-вторых, парень имел изумительные пропорции и мышечную массу божественной лепки. Такие тела надо не пускать в жизнь, которая так и норовит испортить нашу плоть годами и пороками, а заспиртовывать в ранней молодости и выставлять в музеях для эстетического наслаждения всех желающих.

В-третьих, Черный Алмаз восхитительно танцевал, демонстрируя врожденное чувство ритма и эту особую пластику черных людей, которая нам, бледным северянам и не снилась. Его гибкая динамичность настраивала на разные приятные мыслишки.

— Почему это он Алмаз? — интересовалась наивная Борька, Боряна Тодорова, моя давнишняя подруга. Ее папа — болгарин, но Тодоровы живут в Гродине уже лет тридцать, с тех пор, как Тодоров-старший приехал в СССР работать на химическом заводе. Здесь он женился, вырастил детей, да так навсегда и остался.

— Алмаз — самое твердое вещество на Земле, — пояснила Кристина и добавила более игриво: — Может, Черный Алмаз хочет сказать, что он самый твердый на Земле?

— Это же, сколько надо перепробовать, чтобы убедиться, что он не врет! — мечтательно заметила Настя Сомова.

Вообще-то, Черный Алмаз по праву принадлежал мне. На этот вечер. Потому что подруги заплатили ему за то, чтобы он украсил мой день рождения и выполнил мои любые желания. Он и танцевал на нашем столе прямо передо мной, обдавая пряным запахом горячей черной кожи и не сводя глаз с моего лица.

— Ну, так ты его возьмешь? — прошептала Кристина, склоняясь к моему уху. — Если берешь — возьми эти деньги. Отдашь ему после!

Молча, я взяла протянутые купюры и поманила своего стриптизера пальцем. Он все понял, соскочил со стола и ловко подхватил меня на руки. Мои девки застонали и завыли от восторга.

— Наконец-то наша Верка повзрослела! — Борька послала мне воздушный поцелуй, который я поймала через черное чуть влажное плечо.

Черный Алмаз взлетел на второй этаж ресторана и толкнул ногой дверь отдельного кабинета. Это была комнатка с кожаной мебелью, весьма удобной как для сидения клиента, так и для его возлежания. Кроме мебели здесь стояли журнальные столики, красовались живописные полотна сомнительного содержания и все это в мягком красноватом свете, придающем интерьеру сомнительное очарование борделя.

— Все, — сказала я, решительно высвобождаясь из длинных танцорских рук. — Приехали!

Он ответил удивленно и с легким акцентом:

— Ты не будешь со мной заниматься любовью?

— Черный Алмаз — неглупый парень, — похвалила я стриптизера. — Вот тебе денежки, только обещай мне, что не выйдешь отсюда раньше чем через два часа! И скажешь моим подругам, что я устала и поехала домой. Понял?

Он кивнул немного обиженно, видимо сочтя меня фригидной расисткой. Но что мне за дело до его выводов? Покинув номер, я свернула ко второй лестнице, выводящей прямо на улицу, а не в зал. Через десять минут удалось поймать такси.

— Мы встречаемся вечером, — сообщил мне Алеша, поболтав с Бескровными. Мы уже три дня предавались знойному отдыху на грязноватом анапском песке. — Решили в ресторан сходить! В санатории неплохо кормят, и ансамбль приезжает каждый вечер из Анапы.

— Местные «Бони М»? Очень соблазнительно! Родной, мы не потянем все эти удовольствия! — предупредила я его.

— Ничего, — отмахнулся муж. — Потом поголодаем пару лет и восстановим финансовую брешь! Мне только на пользу.

Он трагически вздохнул и похлопал себя по животу, который еще не свисал из плавок, но уже и не втягивался на вдохе.

— А Илюша? — я искала предлог, чтобы отказаться от ресторана.

— Он только обрадуется, узнав, что мы уходим!

Алеша улегся на полотенце, а я села рядом на песок. Муж, даже лежа, умудрялся выситься над остальными людьми на пляже.

Я чувствовала, как пульсирует в висках солнце. Обожая море, всегда умираю возле него! Плохо переношу горячее солнце и контраст с прохладной водой, анапский ветер и песок, пригоршнями летящий в глаза. Мне легчает только к вечеру, когда солнце прячет свое раскаленное тело в синюю глубину, пахнет солью и вечностью. И еще у меня есть несколько тайных часов с утра: встав пораньше пока семейство сладко сопит в объятиях Морфея, иду искупаться в утреннем ласковом море на день грядущий.

Нет, надо расслабиться! Я легла прямо на раскаленный песок и совсем не хотела, но представила себе сегодняшний вечер в компании Кристи и Артема. Глубокая печаль уже почти затопила мое сердце, но вдруг случилось землетрясение, эпицентр которого был прямо рядом со мной!

— А-а! — услышала я оглушающий рев. — Илюшка, паршивец, кто тебя этому научил?!

Подброшенная толчком, я оказалась на ногах и только тогда поняла причину стихийного бедствия. Колебания почвы и акустические эффекты вызвал Алексей, получивший холодный душ и вскочивший на ноги. Оказалось, что добрый Илья выжал на своего папу мокрые холодные плавки. Хоть бы не признался, кто его научил, а то мне не жить. Однако, быстрый какой мальчик! Я и не заметила, как сынок успел вылезти из воды и сгонять в барханы за пляжем, чтобы переодеться.

Илья понял, что ему удалось произвести на отца незабываемое впечатление, и рванул прочь. Алексей, хохоча, и погнался за ним. Их вопли и визги смолкли где-то в море. Я же стала собирать полотенца, мокрые Илюшкины плавки, разбросанные огрызки и пустые бутылками из-под сладкой и минеральной воды. Пора в домик на сиесту!

После поцелуя у моря, отпуск очень напоминал пытку: Артем выслеживал меня, как кот выслеживает мышку, а я не имела никаких средств обороны. Бескровный портил мне все удовольствия, которые может подарить море влюбленному в него человеку. И мне было непонятно, чего он хочет — разве ему самому нужен роман с подругой жены? Подловатый вариант и довольно неудобный, ведь рано или поздно все откроется, разразится скандал, навалятся неприятности. С другой стороны, я что же, выгляжу дешевкой?

Моя давняя влюбленность тут не при чем — Артем никогда не знал о моих чувствах.

Я была возмущена, подавлена и не могла этого показать, а Артем продолжал методично изводить меня. Во-первых, я лишилась возможности плавать за буйки. Раньше такие заплывы были моей персональной радостью. Алеша никогда не сопровождал меня в этих экспедициях, потому что страдал частыми болезненными судорогами. Случись с ним такое — я бы не смогла дотащить здоровяка до берега. Кристина тоже не любила долго плавать, она вообще держалась на воде не слишком уверено. Зато Артем взялся составлять мне компанию в заплыве. Не подумайте, ничего такого он себе не позволял, но само его присутствие заставляло меня нервничать, что сводило на нет весь кайф и напрочь перебивало релаксацию.

Во-вторых, Бескровный мешал мне загорать. Приняв оптимальную для загара позу, я чувствовала его тайный взгляд на своем теле, его, якобы случайное, прикосновение. Он намеренно заставлял меня краснеть, невинно предлагая при остальных членах нашей маленькой компании:

— Давай намажу тебе плечи кремом! Ты уже обгорела!

Я не могла позволить ему коснуться себя. Это могло бы сразить меня наповал.

— Я не обгорела, — бурчала я, отстраняясь от его назойливой заботы. — Просто чуть-чуть поджарилась.

— Не сомневаюсь, что это очень вкусно! — отвечал Артем, широко ухмыляясь, но так, чтобы его могла слышать только я.

И еще из-за растяпы Бескровного у меня украли бумажник. Раньше мы с Алешей старались не оставлять свои вещи. Чаще всего с вещами оставалась я. Долгие заплывы располагали и к долгому отдыху. Теперь же, избегая оставаться наедине с Артемом, я манкировала своими обязанностями хранительницы полотенца и вещей. В тот раз получилось именно так. Выходя из воды, я заметила Бескровного в единственном числе, возлежащего на своем матрасе. Кристина уходила в сторону домиков — отдохнуть от солнца, а Алеша и Илья баламутили прибрежные воды. Мне следовало бы идти к своему месту…

Вместо этого я уселась на песок у самой кромки прибоя, протянула к воде ноги и закрыла глаза. Чья-то жесткая рука легла мне на плечо. Не открывая глаз, я поняла — это рука Артема. Он только шепнул мне на ухо:

— Ты не передумала?.. — и пошел в воду.

А я задохнулась, потерялась, почувствовала себя такой одинокой среди пляжной толчеи, среди брызг, визгов, полуголых тел. Смысл вопроса варьировался со значительной амплитудой: в один момент мне представлялось, что речь идет только о предложении намазать кремом плечи, а в другой — я уже была уверена, что речь идет о таком деле, где пригодились бы камасутринские навыки. Не знаю, сколько времени я унимала дрожь в коленях, но, вернувшись к своим вещам сразу поняла, что их перерыли чужие руки. Прежде всего, я бросилась искать кошелек, но не нашла его.

Алеше я рассказала о пропаже только вечером. Он немного расстроился, потому что в бумажнике лежал мой паспорт и несколько очень хороших Илюшкиных фотографий. Но вскоре утешился, ведь денег пропало немного. Основную свою заначку мы держали в домике, в маленьком углублении за плинтусом, обнаруженном досужим остроглазым Ильей.

Кристине и Артему о пропаже мы не сказали. Артем, конечно, бросился бы восполнять материальный ущерб, поскольку именно он оставил вещи без присмотра, а это снова создало бы неудобную ситуацию.

Но и без того неудобных ситуаций теперь хватало, а ту, что имела наиболее далеко идущие последствия, я спровоцировала самолично. Мы болтали с Кристей, лениво греясь на песке, и я ляпнула, что ищу работу, за которую платили бы побольше, чем на старом месте.

— Эй, Артем! — окликнула подруга своего мужа. — Ты, кажется, своего главного рекламщика уволил?

— Хорошо — не убил! — откликнулся Бескровный. — Он откатные хапал.

— Возьми Верку к себе, она работу ищет!

— Веерку-то взять? — переспросил он с особой интонацией, которая мне совершенно не понравилась. — Можно и Верку.

— Я серьезно! — настаивала Кристина, заговорщицки подмигивая мне.

— Не надо, — сказала я. — У меня нет опыта работы в фирме.

— Глупости не говори, — отрезала Кристина. — Прости, но ежу понятно, что вам нужны деньги, а Артем будет хорошо платить. Ты же в рекламе давно?

— Десять лет, — нехотя призналась я.

— Ну, вот! — Кристина перевернулась на спину, подставляя солнцу свой упругий живот. — Не дрейфь! Прокатит!

Оснований для решительного отказа не было. Вскоре о моих перспективах в области карьерного продвижения узнал Алеша, а вечером у нас с ним состоялся серьезный разговор.

— Я не пойду работать к Артему, — сказала я решительно.

— Почему? — вопрос был задан преувеличено небрежным тоном, неужели поэт что-то почувствовал в атмосфере нашей дружной четверки?

Слегка паникуя, я все-таки сумела слепить правдоподобную отмазку:

— Потому что работать у знакомых всегда проблематично. В этом случае работодатель всегда считает, что облагодетельствовал тебя и ты ему должен по гроб жизни.

— В общем и целом, ты права… — согласился Алеша. — Только, знаешь, нищие не выбирают!

Он был прав. Катастрофически, обвально прав! У нас совсем плохо с финансами. Каждый месяц очередная радость в жизни оказывалась нам недоступна. Сначала я отказалась от дорогой косметики, потом бросила курить, потом стала покупать стиральные порошки подешевле… Этот отпуск нам тоже не по карману, но Алеша продал свой гараж, в который уже нечего было ставить, а Илья за свои двенадцать лет жизни ни разу не видел моря. Поэтому мы потратили значительную часть денег за гараж на поездку. У нас из непроданного добра еще остался домик в деревне. Год назад мы попытались избавиться от него, но желающих на эту рухлядь не нашлось.

Я подошла к Алеше и обняла его.

— Ладно, — мне пришлось спрятать от мужа свое лицо, — буду батрачить на Артема. Если он кость кинет пожирнее, конечно!

— Не переживай, — ответил поэт ласково, — мы тоже имеем право на счастье.

Наверное, зря мне так хотелось перемен: все они явно вели к худшему. Теперь мы «дружили семьями» с Бескровными, а ведь именно этого я старалась избежать в последние годы. Незамужние Борька и Настена дружить семьями не могли, поэтому они взревновали и отстранились от меня, но по мне, так лучше бы я осталась в компании с девками! Как же мне не хватало наших встреч, болтовни, развязных шуток и того особого ощущения свободы, которое я могла почувствовать только в компании близких свои девчонок.

С тех пор как мы с Кристиной стали видеться чаще, в моей памяти невольно появлялись подзабытые с годами нюансы, касавшиеся наших отношений. Как и в далеком детстве, я снова начинала испытывать к подруге смешанное чувство восхищения и смутного раздражения.

Кристина обладала особым качеством нравиться всем — мужчинам, женщинам и детям. Отовсюду только и неслись комплименты в ее адрес: красавица, умница, изумительная женщина, прекрасный вкус, стиль! Меня это втайне раздражало: почему никто не замечает, что Кристя не такая уж красавица — худые коротковатые ноги, отсутствие талии, излишне покатые плечи, толстенький носик, маленькие глазки!

В давней нашей юности Кристина активно пользовалась своим умением производить нужное впечатление. Моя мама часто говорила не без легкой иронии: учись у Кристины, вот девочка знает, чего надо в жизни хотеть! Слова совершенно справедливые.

Что же касается личностных качеств подруги, то тут мне тоже есть что вспомнить. Вот один показательный момент. Нам лет семнадцать, мы идем из школы домой. Кристина, сделав большие глаза, полные искренней и чистой женской радости, спрашивает свою серенькую подругу:

— А можно я похвастаюсь? — и тут же, не ожидая настойчивого приглашения, сообщала: — Армен Мортиросович подарил мне норковую шубку!

Армен Мортиросович был директором ателье по пошиву изделий из меха и кожи. Интересно, на чем основывалась его щедрость к этой чистой девушке? Были у Кристины и другие дарители, о которых она редко рассказывала, только если ей хотелось «похвастаться» новым подарком. Я никогда не спрашивала Кристину — чем же она отдаривается. Подразумевалось, что подарки ей делают просто так, из большой и чистой любви. А Кристина бережет свои чувства и девственность для прекрасного принца. Не смешно ли?

Кристина считала, что жить надо легко и обеспечено, вкусно есть, носить дорогую одежду и мало работать. Именно поэтому жениха Кристина выбирала очень тщательно. А выбор у моей подруги был просто шикарный: от сынка директора нашей школы до сынка главы гродинской администрации! Вот только Кристина не хотела выходить замуж за «сынка».

— Все эти золотые мальчики никуда не годятся! — откровенничала она, после посиделок в самом шикарном ресторане города с очередным поклонником. — Они умеют только папины деньги тратить, а в случае чего — останутся за бортом. Замуж надо выходить за того, кто сделал себя сам!

Так она и поступила, выбрав в мужья Артема Бескровного.

Он закончил московский вуз, отслужил в армии и приехал в Гродин к тяжело больной матери, которая умерла спустя три года, а Артем так и остался в Гродине навсегда. Его мать оказалась знакомой моей мамы, которая разглядела в Бескровном перспективного жениха для дочери. Нас познакомили и, наверное, я ему понравилась, потому что мы стали встречаться — сначала просто дружески.

Как он мне нравился! При довольно невзрачной внешности, невысоком росте, и прочих «не», Артем привлекал дружелюбным остроумием, разнообразием увлечений, едким юмором и чем-то еще, что в те времена не имело для меня названия. Сейчас я бы назвала это качество сексуальностью.

Мы встречались с Артемом в роли друзей-приятелей, присматривались друг к другу, продвигая наши отношения в известном направлении уже пару месяцев, когда я сообразила привести приятеля на день рождения своей лучшей подруги. Он увидел Кристину во всем ее великолепии и влюбился без памяти. Глупый Артем решил, что я — только имитация истинного бриллианта, бесцветный циркон, или шпинель, или свинцовое стекло, а она и есть настоящее чудо… Кристина приняла его искренне восхищение, но объяснила, что выйдет замуж только за человека, способного обеспечить ее на должном уровне. Буквально через год Артем стал таким человеком. Кристина вышла за него замуж.

На сегодняшний день, через пятнадцать лет после их свадьбы, стало совершенно очевидно, что Кристина не прогадала.

В тот день мне трижды позвонил Дорогой Леонид Ильич, требуя моего визита к его аппарату ЭКГ.

— Ты понимаешь, — говорил он взволнованно, — это очень, очень важно! Мне обязательно нужно поговорить с тобой с глазу на глаз. Я уже и Алексею твоему пять раз сказал, чтобы ты пришла ко мне. Он передавал?

— Ну, передавал… — Алеша и впрямь встревожился моим здоровьем, видя что я, будто не в себе последнее время. Только, несмотря на периодическую боль в сердце я чувствовала себя нормально. А сердце болит, потому что… Не важно, не о том сейчас речь. — Леонид Ильич, я сегодня после работы приеду.

— До восьми успеешь?

— Успею, — опрометчиво пообещала я.

Генерал все не появлялся и я уже собиралась сбежать домой без вечернего доклада, но была отловлена секретаршей Аленой.

— Вера Михайловна! — окликнула она меня на пороге офиса. — Артем Сергеевич звонил. Просил вас дождаться его.

— А ты меня не застала, — предположила я со слабой надеждой.

— Вера Михайловна, — непреклонно и строго осадила мои вольности Алена, — я уже по телефону ему сказала, что вы идете по коридору к выходу, и я вас сейчас догоню!

Пришлось подчиниться и перезвонить отчиму, предупредить, что не приеду. Дорогой Леонид Ильич так расстроился, будто его падчерица прямо завтра собиралась на тот свет. Он снова говорил о срочном разговоре и каких-то новостях в придачу. Я пообещала найти время для визита завтра. Дождавшись Артема, убедилась, что ничего особо важного от меня не требовалось. Он лишь просмотрел придуманные слоганы для нового рекламного сезона и подписал счета.

— Зачем же ждать заставили, Артем Сергеевич? — укорила я его. — У меня дела сорвались!

Генерал чуть улыбнулся и медленно, со вкусом, отсканировал глазами мою фигуру.

— А я хотел еще разок полюбоваться на вашу… — я уперлась тяжелым взглядом ему в переносицу, — …профессиональную работу, Вера Модестовна!

— Полюбовались?

— В достаточной мере, — его тон стал сухо официальным. — Завтра придумаете с ребятами новые слоганы, эти никуда не годятся!

Чертыхнувшись сквозь зубы, я вышла. И хоть бы подвезти предложил, индюк надутый! Ведь едет сначала мимо меня, столбом стоящей на остановке, а потом и мимо моего дома.

Перешагнув порог квартиры, я услышала, как Алеша говорит по телефону:

— Да, я передам. Ну, конечно… Что же теперь делать? Да, ей будет тяжело!

Тяжело? Кому — мне?..

— Алеша, — окликнула я мужа. Он уже закончил разговор и вышел в прихожую. — Это Леонид Ильич?

Вся огромная фигура супруга выражала растерянность.

— Не знаю, как сказать…

— Илья?

— Ой, нет! — воскликнул он со временным облегчением. — Нет, что ты! Это…

Перед моими глазами возникла страшная картина: разбитая машина и в ней лежит Артем. Его лицо залито кровью. Только не он!

— …Андрей.

— Андрей? — реальность оказалась ничем не лучше секундного кошмара.

— Да, — Алеша подошел ко мне и взял из рук сумку с продуктами. — Его убили сегодня днем. Таня только что пришла домой и нашла его.

Вспоминая произошедшее после, я пыталась искать себе оправдание. Стресс, усталость, вино, давние чувства, настойчивость Артема… Хотела расслабиться, искала тепла, давний сексуальный голод, потому что заниматься любовью в однокомнатной квартире, когда у вас двенадцатилетний мальчишка, просто невозможно. Словом, нашлись доводы. Вот только ни один из них не мог избавить меня ни от чувства вины перед мужем и Кристиной, ни от мучений по поводу своего падения. Не смейтесь! Это было именно падение, я ведь понимала, что делаю.

Тот рабочий день выдался на редкость тяжелым. Все время происходило нечто непредвиденное, начиная с пропажи нужных мне документов и заканчивая компьютерными неполадками. Последние особенно раздражали, если учесть, что фирма Бескровного занималась именно компьютерной техникой и в ней работали сплошь программисты, хакеры и обычные гении харда и софта.

К тому же, я никак не могла сосредоточиться на делах, по десять раз возвращалась на одно и то же место, забывала начало фразы и терялась в элементарных вопросах. К вечеру мне только и хотелось спрятаться в темном уголке и плакать. Назавтра предстояла такая же суета.

— Все, поехали поедим! — распорядился генерал часам к восьми вечера, изловив меня на ступеньках здания, где я притулилась покурить.

Со всеми своими бедами я снова вернулась к вредным привычкам.

Артем тоже выглядел усталым, недовольным и замкнутым. Весь день Бескровный просидел в бухгалтерии, проверяя, сверяя и подсчитывая, бесконечно гоняя персонал и работников бухгалтерии с разными бумажками по разным кабинетам. Результаты проверки генерального директора фирмы «Система» не обрадовали. Я поняла это, увидев, как шмыгает носом представительная дама — главный бухгалтер фирмы. К тому же мои уши невольно ловили обрывки разговоров сотрудников, из которых стало понятно, что народ задумывается о поиске новой работы. Неужели все так плохо?

— Ты как? — в голосе Бескровного, на мое удивление, прозвучало сдержанное участие.

— Пристрелите меня! — жизнерадостно ответила я.

Он усмехнулся и пошел к машине. Выбросив сигарету, я поплелась за ним, внезапно ощущая двойную атаку беспокойства и усталости.

Ужинать мы приехали в маленькую забегаловку, где Бескровного встречали как родного. Не хватало только цыган со скрипками. Нас уютно обустроили в маленьком кабинетике за плотными шторами.

— Давай винца! — предложил мой шеф.

— Как хочешь…

Выпив бокал, я вдруг захотела еще. В моей биографии не содержалось позорных эпизодов, связанных с неумеренным употреблением спиртного. А многие люди борятся со стрессами в объятиях Диониса. Чем я хуже? Артем налегал на копчености и печености, а мне кусок не шел в горло. Он коварно подливал вино, я пила и пила…

Разговор постепенно перетекал в опасное русло наших неформальных отношений. Какие-то фразы, неважные слова, намеки, междометия, долгие взгляды. Сейчас все это выглядело пустым и далеким. Будто в тумане, я услышала вопрос:

— И почему я тебе не нравлюсь?

Он хочет знать? Хорошо, я объясню! В конце концов, какого черта?!

— Ты себя потерял. Превратился в купца, занятого подсчетом барышей.

Артем отвел глаза.

— Глядя на тебя, — добавила я, — с большим трудом вспоминаю парня, в которого была влюблена в юности. И которого люблю до сих пор.

Я осеклась, сообразив, что вино развязало мне язык. Артем опустил глаза, смеяться надо мной он не собирался. Ох, лучше бы посмеялся!

— Нелогично, — сказал он, внимательно разглядывая кусок мяса в своей тарелке.

— Да, может быть, — согласилась я. — Только ты хочешь поиграть немного и все… Я уже не говорю об ответственности перед нашими супругами, — замолчала, но, подумав, добавила: — Алеша считает, что я зануда.

— Похоже на правду.

— Да пошел ты!

Артем вдруг поднял на меня глаза. Что он чувствовал? Если бы я только могла знать тогда истинные причины его поступков и слов… Но, видно, он тоже колебался в тот момент, потому что тихо признался:

— Почему-то сейчас я вспомнил одну картину… «Фокусник»… Он похож на меня.

В тот момент я была слишком пьяна, чтобы понять намек. Однако саму картину помнила чудесно.

— Совсем не похож! Тот парень жуткий урод и длинноносый, к тому же.

Артем закусил губу и нахмурился.

На следующий день мы снова оказались в водовороте дел. С Бескровным я держалась подчеркнуто официально. Что было — то забыто, нет между нами ничего. Нет и быть не может!

Именно теперь я почувствовала в полной мере, как сильно отличался нынешний Артем от парня, которого я знала раньше. Тогда он шутил, а сейчас лишь иронизировал. Когда-то он мечтал выучить древние языки, чтобы читать Тацита в подлиннике, а ныне интересовался только ценами на оргтехнику. Много лет назад он хотел путешествовать автостопом по Европе, а теперь ездил только в «Ауди» по делам своего бизнеса. Но как бы сильно он ни изменился, я позволила себе влюбиться. Малодушно забыла о супружеской верности и самоуважении. Вот так и получилось, что все случившееся после, я вполне заслужила!

Вечером предстояло держать путь домой. Все наши вещи находились при нас, возвращаться в гостиницу не имело смысла. Я снова курила на ступеньках, когда Артем подогнал машину и распахнул передо мной дверцу переднего сидения.

— Вас подвезти? — он сверкнул улыбкой, изображая лихого таксиста.

Подойдя к открытой дверце, я увидела, что садиться мне некуда. На моем сидении лежал огромный летний букет. Он был куплен на рынке, но собран из полевого разнотравия и разноцветия, он волновался, колыхался, пел всеми красками! У меня радостно забилось сердце. Честно говоря, цветы я люблю до безумия. Люблю георгины за пышность, гиацинты за запах, фиалки за нежность, сирень за сиреневость, розы за шик, гладиолусы за рост, астры за непритязательность, хризантемы за изысканность, красные гвоздики за двадцать третье февраля!

— Это мне? — вдруг стало страшно, что клумба предназначена кому-то другому. Очень уж хотелось обнять букет и сунуть нос в тонкие лепестки.

— А кому? — иронично поднял брови Артем.

— Артем, спасибо! Спасибо тебе! — я схватила подарок, села в машину и предалась счастью обладания. — Не может быть, какие цветы!

Букет пах солнцем и медом, где-то в его глубине ползла маленькая букашка. Желтенькая, с черными точечками. Мне не хотелось, чтобы в такой счастливый момент погибла даже эта маленькая божья тварь. Выловив ее, я приоткрыла окно и отпустила букашку по ветру. Артем смотрел на меня с таким выражением, будто у него внезапно начала болеть голова.

— Что? — мне стало тревожно.

Наверное, в его глазах я веду себя глупо.

— Как я и говорил раньше, при ближайшем рассмотрении оказывается, что ты совсем не похожа на мою жену! — ляпнул он некстати.

Вспомнив о его жене, а также о моем муже, я уронила букет на колени. За все надо платить.

Почти всю дорогу до Гродина мы промолчали. Уже подъезжая к городу, я попросила у Артема мобильник и набрала домашний номер телефона.

— Вера? — Алеша узнал меня по одному дыханию.

— Я уже возвращаюсь. Как Илюшка?

— Он у мамы. Завтра заберем. Жду.

Я отключилась. Мне стало нехорошо при мысли, что сейчас я увижу мужа. Чтобы переключиться, набрала номер телефона Татьяны. Все-таки, она там совсем одна, надо бы приободрить! Никто не отвечал. Таня должна быть дома, поздно уже на улицу выходить. Подождав еще пять минут, набрала номер снова. Ответа не было. А вдруг ей стало плохо?

— Артем, высади меня у дома брата, — попросила я. — Хочу с Таней повидаться.

Когда я выходила из машины Артем спросил: не подождать ли меня внизу, но я отказалась. И на троллейбусе доеду — всего-то две остановки! Взяла букет, сумку и вошла в подъезд. Я ни разу не обернулась. А через пять минут пожалела, что отпустила Артема.

— Мне сегодня пораньше уйти надо, — ответил на мой сонный и вопросительный взгляд Алеша.

Будильник зазвонил в половину седьмого, я проснулась и увидела, что муж уже вылез из постели и натягивает брюки. Вообще-то он вставал каждый день по-разному, в зависимости от прихоти своего барина — так Алексей называл директора Гродинского филиала Сбербанка, у которого работал водителем.

— Едешь куда-нибудь?

— Да, к восьми надо встретиться с одним человеком.

— С каким?

Алеша растеряно топтался посередине комнаты, явно раздумывая — открывать ли любопытной жене всю правду или так обойдется.

— Ну, — поторопила я его, — чего ты темнишь? Ты же знаешь, я не прощу тебе только измену Родине и продажу государственных секретов западным спецслужбам! Но, так как все уже давно продано…

— Хорошо, скажу, — перебил мои трели Алеша. — Я просто не хотел тебя еще расстраивать… Дело такое: недавно я видел человека, которого разыскивает милиция. То есть, пропала одна наша сотрудница, а я видел, с кем она уходила с работы в тот вечер.

— Как это пропала?

— А ты не знаешь? — удивился он. — Весь Гродин гудит! Уже пятнадцать женщин вот так пропало. Считают, что это маньяк. Трупов не находят, но каждый раз, когда исчезает женщина, в газете выходит объявление о ее смерти. Не видела?

— Эти объявления маньяк дает? Так чего же его в редакциях милиционеры не ждут?

— Да ждут его и в редакциях и везде, где можно! — пожал плечами Алеша. — Только пока не поймали…

— А ты его видел! — ужаснулась я. — А как выглядит настоящий маньяк?

Алеша усмехнулся и махнул рукой.

— Да еще неизвестно, кого я видел! Может, это случайный человек. Словом, сегодня надо подъехать в милицию, чтобы составить его портрет, ну, фоторобот.

Через три дня я стояла на балконе шикарного номера с видом на заснеженные Домбайские вершины. Ощущение нереальности происходящего, беспокойство, ставшее для меня привычным и почти необходимым. Усталость от долгой дороги. Напряженный взгляд Артема. Мы оба нервничали, каждый по своим причинам. Только моя причина была вполне объяснима, а вот что мучило Артема? Он никак не реагировал на мои реплики о чувстве вины перед близкими, он не хотел даже думать на эту тему. Но нечто гложило его — я не могла не заметить!

— Я есть хочу! — сообщил Бескровный, как только мы разложили свои нехитрые пожитки на полках огромного полированного шифоньера в пышной спальне номера люкс.

Выбросив сигарету, я вернулась в комнату.

— А в номер еду заказать можно? — мне совсем не хотелось выходить. — Я бы обошлась чашкой кофе и полежала немного.

— Полежать успеем, — пробурчал он. — Пойдем в ресторан на первом этаже. Там вкусно кормят.

Пришлось подчиниться. Я присела к зеркалу, чтобы подкрасить губы и здорово расстроилась, увидев свое отражение. Бледная, как смерть, с тоской в глазах, с уныло повисшими волосами и самодельным кустарным маникюром. А одежда? Дешевая китайская водолазка, мятые черные брюки… Ну и любовницу ты завел себе, генерал!

— Может, ты сам сходишь поесть? — предложила я Артему.

Он подошел к туалетному столику и отразился рядом со мной: синий стильный свитер, дорогие джинсы, уверенная осанка, надменный взгляд серых глаз.

Бескровный глянул на меня мельком и, конечно, ничего не понял. Такие мужчины никогда ничего не понимают.

— Слушай, — я потянула его за рукав, — а каково это, иметь любовницу, которая один в один похожа на твою жену?

Его отражение скорчило мне шутовски удивленную рожу.

— Я не думал об этом. Вообще говоря, вы с Кристиной похожи только в первый момент. Чертами лица похожи и немного манерами, но потом становится ясно, что это только первое впечатление! Ну, да, рост, цвет волос, смеешься ты, как она… А, на самом деле, ты абсолютно другой человек. У меня есть для тебя сюрприз, — улыбнулся он, наклоняясь ко мне и целуя мою шею.

— Презервативы с усиками? — съехидничала я.

— Увидишь в ресторане.

Мне стало интересно. Никогда не получала сюрпризов, потому что на них нужны лишние деньги, а у нас с Алешей нет и нелишних.

Мы спустились на этаж ниже, вошли в огромный полупустой зал, и уселись за сервированный столик у окна. За стеклом снова виднелись горы, их сияние нестерпимо слепило, и я отвернулась.

— Ну, где твой сюрприз? — поинтересовалась я. — Это что, бифштекс из мамонта?

Кривоватая усмешка Артема скрывала тайну. Подошла официантка, мой кавалер заказал какие-то блюда, вино и кофе. А позже, подняв полный красного вина бокал, он сказал:

— Давай выпьем за эти дни! Я хочу, чтобы ты, наконец, немного расслабилась. Давай возьмем все, что можем. Но для начала, возьми это!

Он протянул мне красную, в цвет вина, бархатную коробочку. Я взяла ее и, помедлив в предвкушении чуда, откинула крышечку. На белом шелке лежали три маленьких прозрачных камешка, оправленных в матовое серебристое. Это были серьги и колечко. В наследство от папы я получила совсем немного, и в числе прочего — интуитивную способность с ходу распознавать бриллиантовый блеск.

— О! — сказала я. — Довольно чистые камни. И больше чем по два карата. Отличный подарок жене.

— Это не жене, — с легким разочарованием возразил Бескровный. — Это тебе.

— Я не возьму.

Артем поставил бокал на белую скатерть. В его глазах читалась такая детская обида, что пришлось объяснить:

— Это не для моей жизни, прости. Я, вообще, не люблю бриллианты — семейная история! Но это не важно. Важно другое: как я мужу объясню появление этих безделушек?

— Скажешь: премию получила и купила!

— Какова сумма этой премии? Это же диких денег стоит! — яд капал с моих губ. — Да если бы я получила премию, я бы побежала покупать Илье зимнюю одежду! И новые зимние ботинки Алеше. Еще я купила бы смеситель в ванную, потому что, у нас уже год не работает душ. А на остаток собрала бы Илюшку в школу. Себе бы я позволила хорошие плотные колготки к осени, не больше!

— Ну, ты утрируешь, наверное!

Мне стало смешно и досадно.

— Что ты знаешь о моей жизни? — Артем недоуменно пожал плечами.

— Ничего, как я вижу! У меня есть тост, — я подняла бокал и переменила тон. Артем не заслуживал моего сарказма, он просто хотел как лучше. — Спасибо тебе, любимый, за то, что ты сделал меня женщиной!

Он усмехнулся и отпил глоток вина. У меня были припасены аргументы:

— Кем я была до твоего второго пришествия? Я была замученной домохозяйкой, рыскающей по оптовым рынкам в поисках дешевой еды. Я так заклинилась на экономии семейного бюджета, что забыла о нормальной жизни. А ты разбудил меня, мои чувства, мою женственность. С того самого поцелуя у моря я стала думать… Думать о любви, о своих желаниях, о сексе… Спасибо, Артем! — он приложил два пальца к виску, шутливо отдавая честь. Я закончила свой спич: — А подарки в материальном эквиваленте мне ни к чему.

Остаток обеда прошел без эксцессов, но напряжение осталось. Но разве это моя вина? Я пыталась отвлечься, расслабиться. Рассказала парочку анекдотов, выпила вина. Поднявшись в номер, устроилась на диване перед телевизором и вскоре задремала. Артем прилег рядом, преследуя ту же благородную послеобеденную цель. И только мне удалось погрузиться в блаженство, как под ухом запищала назойливая мелодия. Звонил мобильник Бескровного.

— Да, — лениво ответил Артем. Потом быстро встал и отошел к окну. — Все в порядке… Нет, я обещал, я делаю…

Сон развеялся. Вот уж что я не люблю, так это телефонные звонки! Неожиданно на память пришел почти забытый разговор с сумасшедшей, требовавшей, чтобы я отдала ей что-то и спасла ее сына.

— Ничего не случилось? — спросила я, когда Артем снова сел рядом со мной. — А то я что-то нервно стала на звонки реагировать!

— Ничего не случилось, а почему ты так телефона боишься?

Чтобы повеселить его и себя тоже, я рассказала о том ночном разговоре.

— Так ты не поняла, кто звонил? — спросил он.

— Увы! Хотела разобраться позже, но теперь мне кажется, что это неважно. Разве что, действительно, звонил кто-то из новой семьи отца.

— А кто твой отец?

Может, рассказывать и не стоило, но раз ляпнула А, то надо произнести и Б.

— Да я и не знаю, кто он! Папа исчез из моей жизни, когда мне было лет пять, кажется… Помню только, что он был веселый, играл со мной и Андрюшкой, рассказывал сказки. Только он всегда переделывал их на свой вкус. Поэтому даже три поросенка по его версии строили свои домики из драгоценных камней. Самый лучший домик получился у Наф-Нафа, который вместо кирпичей использовал алмазы. Мама рассказывала, что у папы было образование, работа, много чего. Но еще у него были сомнительные друзья. Одного из них я и сейчас знаю. Это Дорогой Леонид Ильич, который потом стал моим отчимом и главным врачом кардиологического центра. В молодости отчим не был таким положительным, правда и не скатился совсем. В отличие от моего папы.

— Как это, «скатился»? — Артем сел рядом со мной на диван. Его близость волновала, поэтому мысли путались. Сосредоточившись с некоторым напряжением, я объяснила: — Он сел в тюрьму. Глупая история.

Помявшись и видя, что Артем слушает очень заинтересовано, решилась закончить свой рассказ:

— Только представь себе, папа участвовал в ограблении ювелирного магазина! Налетчики взяли его с собой, потому что он разбирался в камнях и сумел бы быстро выбрать самые лучшие драгоценности. Думаю, сами эти недоумки не могли отличить изумруд от бутылочного стекла! Мама кому-то рассказывала, а я подслушала: папа связался с настоящими рецидивистами, полными отморозками! Их очень быстро поймали, папу тоже. Потом его посадили в тюрьму, а мама с ним порвала.

— Почему? — Артем еще немного придвинулся ко мне.

Теперь я ощущала тепло его тела сквозь джинсовую ткань, а левая рука Бескровного небрежно лежала на подушке дивана за моей спиной. Я уловила запах его тела и почувствовала на своих губах его немного затуманенный взгляд. Мое сердце чуть заметно сбилось с ритма. Но разве мы здесь не за этим?..

— Что? — переспросила я, потеряв нить повествования. Потом вспомнила разговор: — А! Почему? Из-за нас с Андреем. Мама не хотела, чтобы и мы заразились этой бриллиантоманией! Я и не заразилась, даже наоборот, вроде бы получила прививку. А вот Андрей навсегда запомнил имена самых крупных бриллиантов и часто рассказывал о них мне. «Куллинан», к примеру. Он весил больше чем пол килограмма, и его распилили на сто пять камней. Представляешь? Распилить такой уникальный алмаз! «Шах», который отдали России за смерть Грибоедова. «Орлов», «Регент»… А знаешь, как называется еще один большой алмаз? Он назывался «Двадцать шестой съезд КПСС»! Забавно, правда?

— Забавно… — согласился Артем, склоняясь к моим волосам. Он глубоко вдохнул. — Что это за духи? Такие горьковатые?

Я пожала плечами. Важно другое:

— Тебе нравится?

Он улыбнулся и с тех пор мы перестали общаться с помощью слов. Говорили наши взгляды, жесты, прикосновения, объятия, движения, поцелуи. Они выразили то, о чем мы не решились бы заговорить. «Что с тобой?» — спрашивал Артем, молча касаясь моего обнаженного плеча. «Боюсь тебя потерять!» — отвечала я, ловя губами его пальцы. «Не думай о плохом!» — утешал он, нежно прижимая мою голову к своей груди. «Я не хочу опускать тебя!» — мои ногти впивались в его кожу. «Я тоже! Я тоже!».

Всю неделю мы почти не выбирались из постели, заказывая еду в номер. В самые теплые вечера выходили немного пройтись, трижды ужинали в ресторане. И если бы раньше мне сказали, что можно почти промолчать целую неделю, не чувствуя никакого неудобства, то я бы не поверила. Однако, мы с Артемом промолчали.

Возвращение показалось мне кошмаром. Мы решили вернуться заблаговременно, до приезда из Анапы наших обманутых половин. Алеша и Кристина прибудут только завтра, значит, у нас будет время, чтобы замести следы преступления. Прелюбодеяния. Раздумывая над этим по дороге, я смотрела в окно. А когда мы въехали в город, Артем неожиданно притормозил и съехал на обочину.

— Что? — спросила я.

Он заглушил мотор, откинулся на сидении и молчал. Достав сигареты, я открыла дверцу и решила покурить, пока Бескровный будет сидеть вот болваном так и смотреть прямо перед собой.

— Вера, я должен сделать еще кое-что, — его голос прозвучал глухо и невыразительно. Теперь молчала я. — Вера, посмотри на меня!

Я обернулась, предчувствуя нечто темное. Артем выглядел расстроенным и подавленным.

— Только выслушай меня до конца, хорошо? — ответом ему послужил короткий кивок. — Год назад я поступил неправильно — купил по дешевке партию краденого товара. И так я поступал еще несколько раз. Я прекрасно знал, откуда мой поставщик берет мониторы, но волновался только о том, чтобы нас не поймали. Потом мой поставщик исчез. Я особенно не расстроился, потому что работать с явным криминалом не хотелось. Так, попользовался, срубил бабло — и в кусты! С тех пор три года прошло. А вот месяц назад мне позвонил мужчина. Его голос был изменен с помощью голосового модулятора. Он сказал, что все знает. Он, действительно, знал все! А ведь если знать, что искать, то по документам фирмы можно догадаться, что я торговал краденым. Как раз вчера и сегодня я сам убедился в этом, перепроверив документы. Это соучастие в преступлении, торговля краденым — уголовщина. Если полиция узнает о том, что я натворил, то меня посадят с конфискацией. И тогда я понял, что попал.

— Куда? — всегда хотелось уточнять, когда люди так говорят.

— Раз не партию, то, видимо, в дерьмо, — Бескровный слабо улыбнулся собственной избитой шутке. — Понимаешь, Вера, еще я хочу тебе сразу сказать… — казалось, он не мог подобрать слов, — ты оказалась такой… искренней. Если бы я мог себе позволить это, то я бы влюбился в тебя! Нет, не так, — поправил Артем себя, — я и влюбился! С тобой за неделю я получил столько нежности, сколько не получал за всю свою жизнь.

Я не понимала, зачем он рассказал мне о краденых мониторах. Наверное, ему просто хотелось поделиться своей проблемой. Однако этот разговор удлинял болезненное возвращение в реальный мир, что казалось невыносимым. Да еще и эти признания в то время, когда мы уже потеряли друг друга навсегда! Не могу слушать это.

— Перестань! — громко и упрямо сказала я.

— Я с ума схожу от запаха твоих волос…

— Замолчи! — мой голос сорвался на крик.

— И я думать теперь не смогу ни о ком, кроме…

— Да заткнись ты! — это прозвучало так грубо, что мучитель осекся.

Он, наконец, увидел и мои, сжатые в кулаки, побелевшие пальцы, и трясущийся подбородок, и красный шмыгающий нос, и все эти соленые водопады, которые лились по моему лицу. Я задыхалась, голо саднило от крика и, вообще, было плохо. Но я не знала, что сейчас будет еще хуже.

Артем попытался взять мои руки в свои, но я не позволила.

— Давай, скорее домой, — просила я. — Ну, невыносимо же умирать так долго! Давай, поехали!

— Я не все сказал, — голос у Бескровного стал совсем тусклым. От его обычной надменности не осталось и следа. Господи, что там у него? — Я полюбил тебя, но началось все совсем иначе. Этот человек, который знал все о моих махинациях, он пообещал забыть о моих темных делишках, если я сумею… увлечь тебя. И обязательно увезти на неделю из Гродина.

Тут мне показалось, что он пошутил. Я неопределенно хмыкнула и посмотрела на Артема. Он не шутил.

— Ты бредишь, Артем Сергеевич!

— Нет, — он покачал головой, — не брежу. Я чувствовал себя фокусником с картины Босха. Пока он показывает простаку свои трюки, карманы зрителя обчищает вор.

— То есть, ты думаешь, что меня сейчас обокрали? — в недоумении я задумалась, какие немыслимые ценности могли привлечь мошенников. — Но что с меня взять? Старый телевизор? Сто долларов заначки? Серебряное кольцо? А больше у меня ничего нет!

— Думаю, что есть, — серьезно сказал Артем. — Можешь не говорить мне, просто подумай над этим. Впрочем, теперь думать поздно. Потому что шантажист от меня и потребовал, чтобы я все рассказал тебе по дороге домой.

— Артем, но как же ты мог? — прошептала я обессилено. До меня наконец-то дошло, в чем признался Бескровный. Он признался в подлом предательстве. Я засмеялась. В горле забурлил странный нервный смех, а вскоре я уже не могла остановиться.

— Вера, у тебя истерика!

Я и сама это знала, но ничего поделать уже не могла. Мне было не до смеха, а я продолжала смеяться. Пытаясь найти выход, выскочила из машины и, смеясь, побрела в лес. Меня шатало и мотало из стороны в сторону. Сколько времени я продвигалась сквозь кусты, собирая штанинами джинсов цепкие семена лесных растений и получая маленькие болезненные порезы от острых сухих веток — не знаю. Постепенно смех смолк. Я вышла на полянку размером с пятачок, и в изнеможении села на траву. Я чувствовала себя преданной, обманутой деревенской дурочкой, простаком на ярмарке, подопытной мышью.

Так мне и надо! Вот она, расплата за измену мужу. Считай, милая, тебе еще повезло! Раньше, таких, как ты камнями забивали и живьем закапывали. Мне стало жаль себя, я дрожала и не могла отдышаться. Вот бы сейчас те таблетки, которые мне дал Алеша! Но я их оставила дома. Скорее домой! Приму пару пилюль и вырублюсь до вечера…

— Вера! — я вздрогнула и оглянулась: на поляне появился Бескровный.

Видимо, он отправился за мной. Поднявшись ему навстречу, сказала:

— Поедем домой, Артем.

Он подошел ближе. Я смотрела мимо него, но ощущала исходящее от фокусника волны. Они несли тревогу и вину.

— Вера, — Артем стал напротив меня, заграждая путь к дороге. — Подожди еще только минуту! Главное в другом!

Мне было все равно.

— Я виноват перед тобой и боюсь за тебя! — продолжал говорить Артем. — Мне кажется, что ты под угрозой. Что тебе нельзя домой. Они ждут, что ты вернешься в свою квартиру. После смерти твоего брата и его жены вся эта махинация выглядит очень нехорошо. Давай, я отвезу тебя куда-нибудь в другое место. Так мы нарушим их планы и выиграем время, чтобы разобраться во всем. Хорошо? Ты согласна?

— Ты просто подлая гадина, Артем, — я сказала это совершенно спокойным тоном, потому что мне хотелось его задеть побольнее. Если я буду орать и выть, то Бескровный будет считать мои слова только следствие истерики. — Я не верю тебе. Это тоже условие для сохранения твоего спокойствия и благополучия. Тебе велели завести меня в указанное место и там убить.

— Ну, перестань, прошу, — умолял Артем. — Хватит! Хоть чушь не городи! Если бы ты попала в мою ситуацию, ты сделала бы тоже самое.

— Не знаю. Я краденое не покупаю!

— Твою мать, Вера! — неожиданно взорвался он. — Да ты знать не знаешь, как мне крутиться приходилось! Выплачивать кредиты, платить все налоги, да еще твою любимую подругу удовлетворять материально — она все деньги из кассы выгребает! Даже при моих оборотах все время не хватало денег! Знаешь, сколько мне стоили все ее шубы, бриллианты и отдых за границей? Каждые полгода — новая мебель. А няня для Олеси, а домработница, а тренажерные залы, солярии, бассейны? И все самое дорогое. Она в день по десять штук спускает! Я устал как собака! — рявкнул страдалец в сердцах.

— Не ори на меня, — сказала я жестко. — Сам знаешь, что никто не виноват в твоих грехах. Для тебя самого деньги стали важнее всего на свете. Нельзя было так со мной поступать.

— Я не хотел! — сердито возразил Артем. — Ну, давай, поговорим нормально. Ты права — я виноват, я был идиотом. В моей голове тоже полно камней глупости! Теперь надо исправить то, что я натворил. Подумай, что у тебя есть такого ценного? Не дури! Твой брат убит, его жена убита. Вокруг тебя происходит что-то странное. Психопатки звонят, бриллианты требуют! Думай, думай же!

Упоминание о смерти Андрея и Тани, действительно, произвело впечатление.

— Может, дело в квартире? — продолжал давить Бескровный. — Теперь квартира брата принадлежит тебе?

— Квартира? — удивилась я. — Но это всего-навсего две маленькие комнаты в блочном доме! Из-за такого добра двоих убивать? Но почему же тогда и меня просто не убили?

Артем решил воспользоваться тем, что климат разговора стал более конструктивным.

— Твой брат и его жена постоянно жили в этой квартире, а ты только можешь прийти туда неожиданно. Может, там было что-то спрятано?

— Что? — недоумевала я..

Он пожал плечами и предложил:

— Давай пофантазируем! Например, твой отец участвовал в ограблении ювелирного магазина, так? А что, если он оставил в квартире часть украденного? Скажем, драгоценности. Спрятал это где-нибудь в тайнике, и теперь кто-то, кто недавно узнал про тайник, освобождает место для поисков. Что скажешь?

— Слишком нереально! — предположение Бескровного показалось далеким от жизни. — Тебя заносит. Извини, не хочу больше болтать. Поехали домой. Я устала.

Обойдя бывшего любовника стороной, я направилась искать его машину. Артем поплелся следом. По дороге он все пытался снова втянуть меня в беседу, но не тут-то было. Все ерунда, не хочу и не могу думать.

Прощание у моего подъезда оказалось сухим. Взяла свою сумку и пошла прочь. Хорошо, что никогда больше не увижу Артема Бескровного, просто замечательно, как хорошо!

Дома я разложила свои вещи по местам, влезла под душ, немного поплакала, но без особого энтузиазма и решила воплотить задуманный на полянке в лесу план. Выпью таблетку и лягу спать. Лекарство нашлось на полке в кухне. Я сразу проглотила две розовые таблетки и запила их водой из-под крана. Через двадцать минут, не испытывая никакого успокоительного действия повторила. Опять ничего. Наверное, надо поесть, тогда подействует. Открыв холодильник, с разочарованием обнаружила его зияющую пустоту. Только ножки Буша лежат замороженные в морозилке, да бутылка водки в дверце. Еще на мой день рождения ее припасли, да так и не выпили. А что, если запить успокоительное спиртным? Как Мэрилин Монро. Ну и пусть просплю двое суток. А что еще делать? Ходить и маяться?

Зазвонил телефон. Это была Боряна:

— Ты где была, и почему голос такой убитый? — спросила она, после моего вялого «Алло».

— Ты со мной разговаривать не будешь, если узнаешь!

— Только не ври, что у тебя роман с тем негром! — Боряна по-кошачьи фыркнула в трубку, что означало наивысшую степень недоверия. — Он признался, что ты отдала ему денежки, и удрала. Вот даешь! Неужели расслабиться не можешь? Ты такая закомплексованная!..

— Борь… — мне не хотелось болтать. — Я только приехала, потом тебе перезвоню!

Я положила трубку и хлебнула водки. Передернулась от мерзостного вкуса, но добавила еще глоток.

Походив бесцельно по комнате, вдруг почувствовала странное: пустоту в груди. Такую странную пустоту, будто бы сердце перестало биться или даже исчезло совсем. Я замерла на месте. Через долгое, долгое мгновение сердце одумалось и пошло снова. Я села на диван. И снова остановилось сердце. Что же это? Давящая пустота пыталась разорвать меня изнутри. Стало страшно, по-настоящему, страшно. Где-то на долю секунды я потеряла ощущение реальности. Ужас кричал о смерти. Третий приступ продлился больше предыдущих. Я поняла, что сейчас снова потеряю сознание. Странно, раньше такой реакции на успокоительное не было! Неужели, перепутала пузырьки? Не может быть, все остальные лекарства лежали в аптечке в серванте, а это я сама ставила на полку в кухню. Да и пузырек тот же, я помню!

На память пришел последний разговор, разговор в лесу. Меня пытаются убить? Ерунда! Кто? И дело в квартире? После меня ее унаследует мой муж… Он дал мне лекарство.

Сознание ушло на мгновение, но вернулось. На раздумья не оставалось времени. Передвигаясь бочком по дивану, я подползла к журнальному столику, на котором примостился телефонный аппарат. Набрала номер мобильника Артема.

— Меня убил мой муж… — сказала я в трубку и не услышала ответа, потому что умерла.

После обеда снова пришел мой отчим. Дорогой Леонид Ильич поинтересовался моим здоровьем, пощупал пульс, уселся возле больничной кровати и замолчал. Пауза затягивалась. Я смотрела на него, а он — на меня. Впечатление было такое, будто он собирался сказать нечто весьма и весьма важное, но не решался.

— Однако, — сказала я светски, — дивные стоят погоды!

— А? — очнулся он.

— Хорошие климатические условия для вызревания хрюкозябликов! — он явно нуждался в толчке для начала разговора.

— Угу.

— Так что, будем веселиться, папа, или как?

— Даже не знаю! — Леонид Ильич был подозрительно серьезен. Наконец, он решился: — У меня есть для тебя новости. Правда, не очень свежие, но это по твоей вине.

— М-да? — я изобразила удивление. — В моем присутствии не только мухи дохнут, но и новости стареют?

— Я имел в виду, что давно набивался на разговор, но ты все время была невозможно занята.

— До четверга мне абсолютно нечего делать.

— Почему до четверга? А, ты шутишь! — тонко просек отчим. — Ладно, сейчас поговорим. Речь пойдет о твоем отце.

Вот тут я вздрогнула. О моем отце речь идет уже довольно давно. А теперь вот и Леонид Ильич поставил ту же пластинку на тот же граммофон! Не правда ли, странные совпадения?

— Он звонил мне, Вера.

Меня легонько ударило током, лоб покрылся испариной. Отчим продолжил:

— Незадолго до своей смерти. Два месяца назад. Мы с ним не разговаривали много лет, и вдруг он позвонил и попросил одну вещь.

— У него болело сердце?

— Представь себе, нет! То есть, учитывая, что он умер от инфаркта, оно пошаливало уже тогда. Но со мной Миша говорил не как с доктором, а как с другом.

— Чего же он просил? — возникло отчетливое ощущение разгадки, я заволновалась и была права. Если не в первом, то во втором — точно!

— Конкретно, Миша просил меня позаботиться о тебе.

— Только обо мне? Кажется, он промахнулся. Убили-то Андрюшу!

— Тогда он думал о тебе потому, что только потерял свою вторую дочь. У него была дочь от второго брака. Ей было пятнадцать лет. Аня. Аню похитили бандиты и потребовали у Миши выкуп. Он хотел заплатить, но они все равно убили Аню. Не знаю подробностей, но откуда-то он узнал о смерти дочери еще до назначенного бандитами момента выплаты денег. Кажется, милиция выследила преступников.

— Ужасно! Бедный папа. А еще у него были дети?

— Увы, — развел руками отчим. — Ничего больше не знаю. Миша не собирался умирать вскоре. Он хотел перезвонить мне позже и рассказать больше. Мне и тебе, конечно. Только ему надо было что-то подготовить, что-то организовать, как он сказал. Не знаю, что.

Мы помолчали.

— Вот такие новости, Вера, — резюмировал Леонид Ильич. — Может, они и не поднимут тебе настроения, но других нет.

— А почему ты не рассказал мне этого на дне рождения или по телефону?

— Миша просил лично поговорить с тобой, без посторонних и не по телефону. Понимаешь, для того я и заманивал тебя сюда, в кардиоцентр! Мне и так было ясно, что с сердцем у тебя полный порядок. Одна только боль в левой части груди еще не говорит о болезни по моему профилю. Должны быть еще симптомы, а у тебя их не нашлось. Так что твое здоровье было лишь предлогом.

В моем мозгу зароились соображения: выходит, кто-то послушал, как доктор кардиолог беспокоится о здоровье своей падчерицы и решил притравить меня лекарством, действующим на сердечную мышцу. Кажется, окружающие все-таки убедили меня в том, что все произошедшее случайностью не было.

— Куда едем? — спросила я, когда Бескровный завел свою «Ауди».

— В гостиницу.

— Но ведь домой надо!

Он гневно обернулся ко мне.

— Интересно! — в его голосе звучало возмущение. — Что ты дома будешь делать? Свои лекарства доедать? Припивая водочкой?

— Но…

— Из гостиницы позвонишь отчиму и свекрови, — инструктировал генерал. Его предупредишь, что самовольно ушла из больницы, а у нее узнаешь, почему твой муж до сих пор не вернулся.

— А он не вернулся?

— Но он же не пришел к тебе в больницу!

Пришлось признать его правоту. Я сделала все, как он советовал, набрав нужные телефонные номера прямо из холла гостиницы, пока Бескровный занимался оформлением номера. Дорогой Леонид Ильич ругался так, что телефонная мембрана чуть не лопнула. Софья Михайловна сухо сообщила: Алеша звонил, предупредил, что задержится еще на несколько дней.

— Где ты была все это время? — с долей возмущения поинтересовалась мама мужа.

— На работе, — ответила я.

— А ночами?

— В командировке.

— Ох уж эта твоя новая работа! — проскрипела Софья Михайловна. Я представила себе, как она поджимает губы. — Работаешь и днем и ночью! Хоть платит тебе этот твой бывший?

Я опешила: «мой бывший»? Вот здорово! Неужели свекровь знает столько лет, что когда-то я встречалась с Артемом?

— Он мне не бывший, — возразила я. — До свидания.

Бескровный подошел ко мне, поигрывая ключом, и мы направились в номер. Артем снял люкс на пятом этаже, а находились мы в пресловутом «Постоялом дворе», где на каждом шагу попадаются гулящие девки и их сутенеры. Я была сонной и вялой, поэтому Бескровный немного опередил меня на подходе к лифту. Как раз возле лифта стоял высокий импозантный мужчина в окружении нескольких весьма ярких молодых особ. Я узнала в этом холеном типе одного гродинского политика, а ярких дамах — небескорыстных ночных бабочек. Не помню имени депутата, но точно знаю, что своих избирателей он заманивал, демонстрируя плакаты с фотографиями своей большой семьи, включающей чуть расплывшуюся от родов женушку и четверых благообразных деток. Заботливый муж и отец. Однако, что он делает в этом городском вертепе?

— А, Артем Сергеевич, добрый вечер! — приветствовал депутат Бескровного. Я заметила, что политик находился в легком подпитии. — Решил поразвлечься? Присоединяйся к нам!

Кажется ясно, что он здесь делает: предается разврату. Кто бы мог подумать!

— Привет! — ответил Артем, пожимая протянутую руку.

Тут и я появилась рядом со своим спутником. Депутат осмотрел меня с выражением легкого недоумения. Ну, да, выглядела я просто убойно: замученная и непричесанная в мятом домашнем сарафане.

— А ты переключился на… бомжующих домохозяек? Или это твоя домработница? — хихикнул депутат.

Проститутки презрительно заулыбались.

Я поежилась под наглыми взглядами. Артем сверкнул глазами и выпрямился.

— А ты все со шлюхами? — прошипел он со всем своим хваленым высокомерием. — Смотри, не принеси в семью инфекцию!

Я забеспокоилась: только конфликта нам и не хватало! Но реакция Бескровного мне понравилась. Зато депутату — нет, он не привык, чтобы ему, с его-то деньгами и связями, противоречили.

— Ты чего это? Охамел? Смотри, с кем разговариваешь! — вздыбился оскорбленный политик.

— А я вижу, — с преувеличенным спокойствием ответил Артем. — С одним недоделанным придурком.

Депутат замахнулся и попытался двинуть нахала кулаком в челюсть, но Бескровный встретил его неловкое пьяноватое нападение коротким ударом в солнечное сплетение. Депутат охнул и осел.

Артем схватил меня за руку и потащил из гостиницы прочь. Мы быстро пересекли холл, сопровождаемые воплями проституток и матом порядочного семьянина. Выскочив на улицу, снова сели в машину. Я уже умирала от усталости, чувствуя неверное биение отравленного сердца и задыхаясь как астматик. Отъезжая от стоянки, Бескровный повернулся ко мне:

— Извини…

— Да нет, ты вел себя великолепно! — ответила я с невольной иронией. — Вот только… Нам пора прекращать появляться вместе. Гродин маленький город, скоро пойдут сплетни. Мы должны расстаться. Прямо сейчас. Отвези меня домой. Алеша предупредил, что задержится.

Я говорила не под влиянием момента. Расстаться необходимо и правильно, несмотря на все дополнительные обстоятельства — нельзя, чтобы наши отношения перестали быть тайной. Вот Дорогой Леонид Ильич уже понял больше, чем это было допустимо!

Бескровный холодно глянул на меня и разогнал «Ауди» на пустынной объездной. И только притормозив на обочине за квартал от моего дома, он позволил себе высказаться:

— У нас есть и другой выход. Мы можем просто послать всю прошлую жизнь к чертям и вместе начать новую. Подумай сама, не перебивай меня. А вдруг твой муж действительно пытался убить тебя? Вокруг что-то происходит, разобраться не получается. Зачем же тебе возвращаться домой? Зачем ждать нового покушения? Зачем гибнуть, непонятно за что? И потом: даже если все объяснится и уладится, даже если Алексей окажется во всей этой истории не при чем, как ты будешь жить дальше? Ты любишь меня, я люблю тебя! Мы прямо сейчас развернемся и исчезнем из этой жизни. Деньги пока есть, а потом я придумаю что-нибудь…

— А дети?

— Будут у нас и дети!

— Нет, я о тех детях, которые уже есть.

— Потом их заберем!

— Нет. Я не могу оставить Илюшку без отца. Да и не смогла бы я жить дальше, зная, что кто — то пострадал только из-за нашей похоти. И Алеша не мог пытаться убить меня. Я не верю.

Я хотела еще что-то добавить, но Артем неожиданно выскочил из машины, обошел ее и открыл передо мной дверь.

— Выходи!

Я покорно вышла. Он зло хлопнул передней дверцей, распахнул заднюю и заставил меня сесть назад. Следом влез сам. Надеясь на объяснения, я недоуменно смотрела на него. А Бескровный неожиданно притянул меня к себе и начал целовать. Пытаясь отстраниться, я съежилась и уперлась ладонями ему в грудь. Он грубо схватил запястья, заломил их и толкнул меня на спину. Вырваться я не могла. Во-первых, потому что Артем сильнее, а во-вторых, потому что вырывалось только мое чувство вины, но не я сама. Несмотря на его пугающую грубость, я хотела его с такой же дикой силой, как и он хотел меня. И не было ничего удивительного, что в тот раз, предчувствуя разлуку, я оставила на его плечах следы укусов, а на спине — отметины ногтей. И мне уже хотелось разорвать его в клочья, чтобы только он не достался после меня никому!

Когда я подошла к квартире, сердце гулко застучало, и ладони стали влажными. Это от страха — на входной двери обнаружились следы недавнего взлома и ремонта. Через несколько секунд я сообразила, что дверь взломал Артем, когда приехал спасать меня. Конечно, он и позаботился о починке. Страх притупился, осталась лишь слабая трусливая дрожь. Включив в прихожей свет, огляделась, прошла в комнату, заглянула в кухню. Ничего особенного, все в порядке.

Ночью я спала как убитая, а утром принялась за обычные домашние дела. Следовало навести чистоту и приготовить поесть. Я ощущала слабость, поэтому на хозяйственные мероприятия ушло довольно много времени. К вечеру вспомнила, что надо постирать многострадальный свой сарафан. Я вытащила его из корзины для грязного белья и осмотрела следы вчерашнего бурного вечера. Ужас! А что там в кармане? Конечно, телефон. Мучительно захотелось услышать голос Артема, и даже имелся повод позвонить: вчера, обрадовавшись, что он вернулся живым и здоровым, я совершенно забыла спросить, обнаружил ли он что-нибудь в квартире моего брата.

Повертев телефон в руках, решила позвонить позже, когда станет легче на душе. Или нет, не буду звонить вообще — Артем бы не промолчал, найди он нечто важное.

Справившись с новой волной слабости, решила, что завезу мобильник в офис и оставлю Алене. Только попозже, потом. Все равно придется написать заявление об увольнении и забрать трудовую книжку. Надеюсь, Бескровный не заставит меня отрабатывать две недели по КЗОТу!

Вечером раздался телефонный звонок, отчего-то напугавший меня до полуобморочного состояния.

— Вера? — услышала я такой невообразимо родной голос.

— Ага, — поперхнулась я.

— Наконец, я тебя застал! В командировке была?

— Да, целую неделю.

— Все в порядке?

— Не совсем, — призналась я осторожно, пытаясь выяснить для себя: буду ли я говорить с ним о таблетках. А вот об увольнении сказать придется. — Ты когда приедешь?

— Завтра. Сегодня в ночь выезжаем на автобусе, так что жди часам к двенадцати дня. Так, что же случилось?

Алеша заметно беспокоился. Он всегда беспокоился обо мне…

— Приедешь — поговорим. Буду ждать, — сказала я на прощание.

К приезду мужа я подготовилась прямо таки классическим образом: нарядилась в выстиранный сарафан и накрыла к обеду стол. Где-то на задворках сознания я понимала, что делаю так в пику Артему, но мне удалось выбросить из головы лишние мысли.

И поэт приехал: загорелый, шумный, большой, усталый, веселый… Такой, каким я и ожидала увидеть его. И это тоже Алешкино особое качество — он всегда оправдывает ожидания. Первым делом муж рассказал об Илюшке — Алеша считал, что сын с удовольствием проведет время в лагере.

— Воспитатели у них не очень строгие, все студенты. С Олесей Илья уже подружился, она хорошая девчонка. К моему отъезду он уже совсем обжился и завел кучу приятелей. Я доволен. Правда, денег много проездил!

— Оно того стоило, — сказала я.

Муж забыл об обещанном мною разговоре, а я и не спешила. Он разволнуется, станет переживать. Пусть хотя бы поест спокойно.

Пока Алеша обедал, я решила разобраться с его вещами. Взяла сумку, принесла ее в комнату и вывернула содержимое на пол. Ах, что же я делаю! Из Анапы всегда привозишь с собой по полтонны песка! Он забивается в бороздки рифленых подошв, прячется в карманах, собирается в углах пакетов. Сейчас просыплется в ковер и придется пылесосить, да еще и мыть полы под ковром! Впрочем, песка почти и не просыпалось. Какой же Алеша аккуратный! Наверное, все вытряс, перед тем как собраться в дорогу.

Чуть позже, закончив с одеждой Алеши и перемыв посуду, я решилась на откровенный разговор. Сев рядом с мужем на диван, взяла дистанцию и уменьшила громкость телевизора.

— Чего? — расслаблено спросил Алеша, повернувшись ко мне.

— У меня есть разговор. Кое-что случилось.

— Что? — он немного встревожился. Его чуткая душа всегда ловила флюиды беспокойства.

— Я попала в больницу. Позавчера. Приняла те таблетки, которые ты мне передал от Леонида Ильича, и отравилась.

Глаза поэта поползли на лоб.

— Таблетками?

— Да, таблетками, — подтвердила я. — Понимаешь, их подменили. Когда я принимала их раньше — ничего такого не было. А позавчера мне стало очень плохо. И если бы у меня было хоть какое-нибудь заболевание сердца, то… могла бы и концы отдать.

— Вера, какой ужас! — Алеша выглядел расстроенным и подавленным. Я наблюдала за его реакцией с некоторым облегчением. — Но кто же подменил таблетки?

— Тот, кто слышал мой разговор с отчимом. Тогда, на дне рождения. Помнишь?

— Да, но слышали только ты, Леонид Ильич и… я.

— Вот именно.

Мы смотрели друг другу в глаза. Пауза стала зависать. Алеша медленно начинал понимать.

— Неужели, ты думаешь, что это я? — произнес он с самым настоящим ужасом.

Я пожала плечами.

— Нет! — вскрикнул Алеша. — Нет, нет! Как ты могла подумать такое? Да мы же с тобой столько лет прожили! И у нас Илюша!

— Скажи мне правду, — попросила я. — Мне не хочется, чтобы это был ты!

— Это не я! Да и, вообще, что за фантазии? Кто их мог подменить!

— А ты никому не говорил о моих проблемах с сердцем? — пришла на ум новая мысль. — Может, с кем-нибудь разговаривал обо мне?

Муж подумал немного и вдруг уронил голову на руки. Его мощные плечи задрожали. Он посидел так немного, а потом я увидела его искаженное лицо.

— Нет, — сказал он самому себе. — Не может этого быть!

— Чего не может быть?

Алеша встал, походил по комнате, будто пытался успокоиться. Потом повернулся ко мне.

— Я не могу сказать.

— Можешь. Должен. Я чуть не умерла и имею полное право знать по чьему желанию!

— Да, — согласился он. — Конечно, но я обещаю тебе: это не повторится! Вера, для меня слишком трудно признаться в таком.

— Алеша, — взмолилась я, чувствуя, как закипают в горле слезы. — Ты должен! Как может это остаться между нами не высказанным?

Он снова опустился на диван. Глядя в сторону, членораздельно и обреченно произнес:

— Это моя мать.

Меньший шок вызвала бы даже взорвавшаяся на диване граната. Я тихо сказала:

— Ты чего? — подразумевая: «Спятил?».

— Пожалуйста, Вера, никому не говори! — просил муж. — Только я точно знаю, что это она. Я говорил ей о разговоре с Леонидом Ильичом. У нее и ключ есть. Она могла принести эти таблетки к нам.

— Но почему?

— Она немного не в себе… А тебя ненавидит с самого нашего знакомства. Мать на коленях ползала, просила, чтобы я не женился на тебе!

— Но почему?

— Это ее давние фантазии… — Алеша виновато посмотрел на меня и инстинктивно попытался вжаться в спинку дивана. С его габаритами это мало помогло. — Она считала, что тебе всегда нравился муж Кристины, что ты даже влюблена в него, а за меня вышла только от отчаяния. А теперь, когда мать узнала, что ты у него работаешь, она снова начала ругать тебя последними словами… — я вздрогнула. Как же она могла догадаться? Женская интуиция? Но такая догадливость уже ни в какие рамки… — Но попытаться убить… Наверное, это из-за ее общего состояния. Помнишь, она в больнице лежала? Год назад. Ты не знаешь всего, мать просила не говорить тебе, потому что твоя мама от рака умерла. Но у нее в мозгу обнаружили опухоль. Хотели сделать операцию, а после обследования стало ясно, что ее сердце не выдержит наркоза. Врач предупредил меня, что личность будет меняться, возможно, она будет совершать какие-то странные поступки. Понимаешь? Прости ее, ей недолго жить осталось!

— Боже мой! — мне стало страшно, но, одновременно, я почувствовала облегчение. — Так что же теперь делать? А вдруг она…

— Я не позволю! — пообещал муж. — Мы не будем ходить к ней на обеды, я не буду приносить ее пироги домой. Ты, вообще, с ней больше не встретишься, обещаю! Но прости ее, прошу. Она просто не в себе.

После этих слов наш разговор прекратился, а мое чувство вины возросло. Софья Михайловна догадалась обо всем! Какое счастье, что ее обвинения Алеша списывает на опухоль в мозгу — своеобразный камень глупости. Только вот этот камень не помешал моей свекрови разгадать мои позорные секреты. Как же мне тошно теперь!

Немного позже я призналась и в потере работы. Пришлось придумать причины.

— Все получилось, как я предполагала! Бескровный считает, что облагодетельствовал нищенку и теперь я должна отрабатывать проявленную доброту. Все эти командировки, работа допоздна, тон гадкий, начальственный, высокомерный… Я поняла, что не выдержу. Денег только жалко…

Алеша привлек меня к себе.

— Ничего, прорвемся! Все еще будет!

Меня поглощала глубокая депрессия.

На каждом шагу мне мерещился Артем. Я «видела» его в магазине, во дворе и даже на экране телевизора. Неимоверным усилием воли я разгоняла воспоминания о нем, запрещая вспоминать события последних недель. Все закончилось, говорила я себе. Все прошло, ушло, уплыло.

Плюс изматывающее чувство вины.

Конечно, причина депрессии крылась не только в моих отношениях с Артемом — мне выпал тяжелый период: погибли мой брат и Таня, свекровь попыталась меня отравить. Все эти ужасные события словно бы отравили мое существование. А еще оставалась тревога — за что убили Андрея и его жену? И не грозит ли что-то ужасное и моей семье? Алеша моей тревоги не разделял, будучи оптимистом, он верил, что за темной полосой следует светлая. Пришлось убрать эту тему из наших разговоров.

Если бы я могла рассказать Насте или Борьке о своих делах и проблемах, мне бы сразу полегчало! Но как мне рассказать им, что я загуляла с мужем подруги? Это слишком стыдно — даже Настя с Борькой при всех своих свободных взглядах на жизнь, сочтут меня низкой тварью, которой нельзя доверять. А рассказать им половину своих бед, утаив главное, не имеет смысла. Да и запутаюсь я во время такого рассказа, выдам себя, проговорившись. Нет уж, надо либо все говорить, либо ничего.

— Я думаю, что надо немного прийти в себя, — сказал Артем, когда мы въехали в город.

— Неплохо бы, — согласилась я.

— Заедем в «Заправку»? — Бескровный предложил кафе неподалеку.

— Нам не следует появляться вместе…

Он пожал плечами:

— Как хочешь, но мне надо выпить. Я в последнее время…

Он не закончил фразу, и я понимала, почему. Говорить о своих переживаниях Артем не желал. Он тоже теперь считал, что все прошло, все забыто.

— Хорошо, Артем Сергеевич, заправимся немного! Я тоже не прочь выпить. Перенервничала, знаете ли.

В кафе царил полумрак, звучала тихая музыка, скользили стройные официантки в белых передничках. К некоторому удивлению, «Заправка» оказалась вовсе не забегаловкой фаст-фуд для неприхотливых дальнобойщиков. Симпатичный интерьер: стены нежно-салатного оттенка, удобные столы под натуральное дерево и фотографии сияющих на солнце «Грейхаундов» и «Биг Маков» в рамочках. Я выбрала самый дальний столик и села спиной к залу.

— Что будешь пить? — спросил Артем.

— Пиво.

Через пять минут волшебница в передничке уставила наш столик тарелками и стаканами. Артем тоже решился на пиво. Разговор не клеился, ибо никто его особо и не пытался склеить. Когда-то давно мы уже сидели вот так, не находя общих тем, но в те безмятежные времена нас не разделяли воспоминания о ночах любви. Я сидела, опустив глаза, стараясь думать не о прошлом, а о будущем.

— Ты пей, не жди у моря погоды, — сказал Артем.

Я подняла глаза. Он внимательно рассматривал свои ногти.

— Что новенького? — прозвучал его безличный вопрос.

— С работы уволилась, — удивила я бывшего шефа.

— Твое дело.

— Конечно.

— Хочешь, поищу что-нибудь взамен?

— Лучше мозги мои поищи…

Он еще спрашивал что-то неважное и пустое, а я вяло отвечала. Наконец, решив, что хватит переливать из пустого в порожнее, Бескровный решительно произнес:

— То, что сегодня было, еще раз доказывает мою правоту. Происходит нечто нехорошее, тебя хотят убить. И если это не Алеша, то кто?

— Мы уже все прекратили… Зачем ты теперь?..

— Конечно, прекратили! — согласился он. — Не думай, пожалуйста, что я снова начну тебе бриллианты дарить и душу открывать! Хватит. Да, я влюбился. Да, мне с тобой хорошо было. Ну, так что? Ты не первая моя любовь, ту пережил и эту тоже переживу.

— Тебе легче, — это сорвалось у меня с губ совершенно невольно.

— Да, у меня все хорошо. — Бескровный отсалютовал мне пивной кружкой и в два жадных глотка осушил ее. — Хуже обстоит твое дело.

Он слизнул пену с обветрившихся губ, и я почувствовала тревожный всполох сердца. Но о чем он говорит?

— То, что сегодня было — это покушение, — повторно объяснил Артем. — Вот так: второе покушение на тебя за эти две недели.

— И ты дважды спас мою задницу, — я изобразила голливудскую улыбку.

— Да, для твоего мужа! — а вот теперь он ляпнул лишнего.

Я промолчала. Сделала вид, будто не услышала.

— Артем, а что ты у моего брата в квартире нашел?

Он встрепенулся:

— О, черт, прости! — порывшись в кармане своих элегантных светлых брюк, Бескровный сокрушенно вздохнул: — Ключ я тебе потом отдам. Я его в других брюках забыл.

— В квартире что-нибудь было?

— В самой квартире ничего странного мне не почудилось. А вот в том тайнике, что ты описала, лежал авиабилет. И знаешь, куда?

— Куда?

— В Цюрих!

Мое лицо вытянулось. Надо же…

— А что в Цюрихе?

— Вопрос остается открытым. Скажи лучше, Таня знала о тайнике?

— А почему нет? — я продолжала удивляться этому Цюриху как трехрогой козе. — Она же его жена. Ты хочешь сказать, что Таня, когда ее пытали, рассказала про тайник и убийца забрал из него все что там было, кроме этого бесполезного билета? Он же просрочен был?

— Да, я уточнил. Андрея убили…

— Двадцатого июля, — подсказала я.

— Да. А билет был на двадцать второе. Я его не стал забирать из тайника. Если хочешь — поезжай и сама посмотри! Хотя ключ…

— У меня есть связки ключей брата и Тани. Думаешь, поездка в Цюрих и смерть брата, как говорится, звенья одной цепи?

— Уверен. Вот только вспомни, о чем вы с братом в последнее время говорили?

Я развела руками:

— Вообще не говорили. Мы, к сожалению, мало общались. Всегда мало… Да, а вот еще странность: Андрей, оказывается, давно знал о смерти папы! Еще до нашей поездки на море. Сказал об этом Алеше и Тане. Но с Таней мы не виделись, она даже на мой день рождения не приходила — болела. А Андрей ни разу не намекнул о том, что случилось. Причем, как Таня рассказала, Андрей и не расстроился совсем, что отец умер.

Упомянув о проколе мужа, не передавшего мне печальное известие, я вскинула глаза на собеседника. Заметит или нет?

— Ага! — сказал он, как стрелок, поразивший цель. — Опять твой Святой Алексей! Он знал о смерти твоего отца давным-давно и ничего тебе не сказал?

— Хватит моего мужа трепать!

— Да мне плевать на твоего мужа! — рявкнул Артем. — Я его место занимать не собираюсь! Только ты не хочешь замечать явного. А разуть глаза тебе мешает твое чувство вины.

— Все, мне домой пора!

— Ну, конечно, — ехидно заметил бывший любовник: — ей пора домой, а то муж придет, а она еще живая ходит! Вот он расстроится!

— Хватит, замолчи! — выкрикнула я и подскочила из-за стола.

Мне захотелось выплеснуть на него если не весь свой гнев, то все пиво, оставшееся в моей кружке. С трудом удержавшись, я бросилась к выходу. Выскочив на улицу, побежала к дороге, в надежде быстро поймать попутку и уехать. Но на трассе почти не было машин, а те, что летели мимо, останавливаться никак не хотели. Из кафе вышел Артем. Он быстро подошел ко мне.

— Я вызвал такси, — сказал он сухо, — довезу тебя до дому.

— Нет, — упрямо ответила я. — Поймаю машину и уеду сама.

Его заметно перекосило от досады.

— Сколько можно! — снова разозлился Бескровный. — Что ты о себе возомнила? Да не собираюсь я лезть тебе под юбку! Целый день ношусь с тобой как с ребенком, спасаю тебя, волнуюсь! А ты только рычишь и бесишься!

— Ладно, — прошептала я, — прости…

Он отвернулся. Мы стояли на пыльной обочине и ждали такси.

— Подожди минуту, — услышала я голос Бескровного. — Я только машину свою отгоню на стоянку позади кафе. Там можно оставить на сутки.

Только он отошел, как мне померещилась вдалеке темная знакомая машина. Будто кролик под взглядом удава, я стояла и смотрела как к «Заправке» подъезжает «Форд». Следовало спрятаться, хотя бы зайти в кафе, но я в прострации пялилась на дорогу, и парни в машине не могли не заметить мою остолбеневшую фигуру. Последнее соображение вернуло меня к жизни. Оглядевшись, я заметила серую «Ауди» Бескровного, сворачивавшую за здание, и побежала за ней.

Увидев, как я несусь, размахивая руками, словно ветряная мельница, Артем остановился.

— Снова они! — выкрикнула я, прыгая на переднее сидение. — И меня уже заметили!

Мы разом обернулись. «Форд» сворачивал к «Заправке» с явным намерением перекрыть нам путь к отступлению. Бескровный снова продемонстрировал отличную реакцию: недолго думая, он развернул «Ауди» и разогнался, целясь в лоб «Форду». Я съежилась от ужаса перед трагическим сближением. Наши противники не собирались уступать, но поняли, что за рулем «Ауди» сидит камикадзе, и под визг тормозов свернули влево.

«Ауди» пронеслась мимо темной машины и вылетела на шоссе.

— Что теперь? — возбужденно спросила я.

— Пока не знаю, — ответил Бескровный.

Мы помчались прочь от города.

Сотрудникам ДПС мы честно рассказали все, что знали о преследователях, но умолчали о повальной смертности в моей семье и прочих происшествиях последних дней. Это я решила, что мы не можем признаться в том, что преследовавшие нас хулиганы, возможно, имеют отношение к смерти моего брата и его жены. Если начинать рассказывать правду, то говорить надо все. В том числе и о шантажисте, который вынудил Бескровного втянуть меня в романтические отношения и увезти на неделю из города. Тогда милиция узнала бы о купленных Артемом краденых мониторах, и он точно оказался бы за решеткой. А вот помогли бы сведения о шантажисте разобраться в причинах постигших мою семью несчастий — я сомневалась. Бескровный согласился со мной, так как сидеть в тюрьме ему не хотелось.

В последовавшие дни Артем регулярно наводил справки о том, как движется расследование, поэтому вскоре нам удалось узнать, что при обезображенных трупах наших преследователей из «Форда» обнаружились не один, а целых три пистолета плюс винтовка. Одна из пуль от этой винтовки застряла в запаске багажника «Ауди», что доказали милицейские эксперты. Наша версия о стрелявших преследователях-хулиганах благополучно подтвердилась. Но все это выяснилось гораздо позже, а в тот самый день я чуть не умерла от усталости и боли. От места аварии «Форда» меня увезли на «скорой» в больницу, где хирург и медсестра со всем тщанием промывали и обрабатывали мои раны добрых три часа. А после медицинских пыток пришлось давать долгие показания суровому дознавателю из ДПС.

В тот долгий вечер домой мне удалось попасть только к одиннадцати часам.

Алеша ждал меня в страшном беспокойстве, так как я позвонила ему с места аварии и сообщила новости: мол, я попала в небольшую аварию. Мною руководствовало желание успокоить супруга, но я добилась прямо противоположного эффекта: Алеша разволновался и вызвался скорее приехать ко мне. С трудом удалось умолить его остаться дома, ибо совсем не хотелось встречи мужа и бывшего любовника. Чувствовала бы я себя рядом с ними совсем не комфортно…

На следующее утро я проснулась от телефонного звонка. Алеша взял трубку. Он уже встал, позавтракал и побрился. Телефонный разговор мужа показался странным: собеседник упрекал Алешу в медлительности, а он отвечал, что надо подождать и все продумать.

— Что продумать?

Я высунула свою лохматую со сна голову из-под одеяла. Он обернулся, с таким видом, будто вдруг забыл, что женат.

— Да, так… Ничего. Мне работу предложили — причем по профессии, а не водителем. Но надо в Курортный ехать, а я не хочу.

— Почему?

— Тебя боюсь одну оставить.

— Да, ладно! — рассмеялась я. — Со мной все будет хорошо. Поезжай, если предложение стоящее.

Он пожал мощными плечами:

— Ну, так вот я и говорю — надо подумать.

Выпростав скованные члены свои наружу, я села на кровати, зевнула, потянулась и отправилась на кухню поискать съестного. В отсутствие сына мама Вера разболталась и разленилась. Алеша, добрая душа, сам себе готовил холостяцкие блюда и ни в чем меня не упрекал.

Когда он ушел, а я уселась перед телевизором с чашкой кофе, телефон ожил снова.

— Вера, — услышала я голос Артема, — надо встретиться! Я тут новости раскопал.

— Я тоже! Твоей жене бриллиантовый гарнитурчик явно к лицу!

На том конце провода послышался явственный скрип зубов.

— А ты что хотела? — злобно поинтересовался Бескровный. — Надо же и мне жизнь налаживать!

— Сыночка как планируете назвать? — ехидничала я. — Мне лично нравится имя Дормедонт!

Он бросил трубку. Ах, мы изволим негодовать!

Спокойно и радостно я стала готовиться к встрече с доктором свой свекрови. Радоваться, конечно, нечему, но я улыбалась в зеркало просто назло Бескровному. И пусть он меня не видит.

От доктора я вышла в ужасном состоянии: уставшая от своего спектакля и с сумбуром в мыслях. Прошлась немного, села на лавочку возле остановки. Слабый ветерок месил знойный воздух. День выдался жаркий, но под маленькой пышной липкой образовался небольшой тенистый оазис.

Ну, и что я узнала? Мягко говоря, ничего нового. Получается, что Алеша не врал, и придется с этим жить. Если мне дадут жить. Наверняка, Берия ошибается, и Софья Михайловна вполне может произвести ряд последовательных действий, чтобы отравить меня. Но где она раздобыла лекарство, которое пыталась скормить мне?

Ответов не было.

Тут я вспомнила, что так и не узнала, зачем мне звонил Артем. Глупая я женщина — зачем набросилась на него утром? Только еще раз показала, что он мне не безразличен. Глупо.

Поискав глазами таксофон, я встала с лавочки и побрела к красной мыльнице на ножке.

— Алена, привет, это Вера Бойко. С генералом соединишь?

Голос бывшего возлюбленного звучал мрачно и очень мрачно:

— Что тебе?

— Артем, меня похитили инопланетяне и требуют мою яйцеклетку. Пожалуйста, захвати свой бластер и спаси меня из лап маленьких зеленых…

— Ой, как плохо!.. — перебил он мое трагическое повествование. — Совсем плохо с твоими мозгами!

— Артем, — продолжала я ныть, — это они заставили меня утром хамить тебе! Такие злые маленькие зеленые…

— Ты так извиняешься?

— Мне не до извинений! Они уже привязали меня к кровати и…

— Хватит! — рявкнул он, впрочем, совсем беззлобно. — Я звонил тебе по поводу твоего отца.

— Опять мой отец?

— Ты хоть знаешь, кто он?

— Уголовник.

— А вот и нет! Приезжай, расскажу!

— Я не могу. Говори сейчас.

Он помолчал немного, а потом сказал:

— Твой папа в Якутии алмазы добывал.

— Нет, не может быть! — моя усталость если не испарилась, то отступила. — Я приеду!

— А ты где? Если далеко, то лучше я подъеду к тебе.

Его вариант мне понравился больше, чем сомнительное удовольствие тащиться до офиса на перекладных. Вернувшись на свою лавочку под липой, я нацепила темные очки и пригорюнилась. От нечего делать стала глазеть на дорогу. На противоположной стороне дороги стоял синий «Форд». С некоторых пор эта марка автомобилей доверия не внушала. Мой рассеянный взгляд невольно возвращался к «Форду» снова и снова. Чего стал тут, осел? На нервы действуешь. Приглядевшись к тонированным стеклам, я заметила, что в салоне сидят люди. Наверное, хорошо им под кондиционером.

— Я имею полное право на свой бриллиант! — человек в инвалидном кресле смотрел на меня широко открытыми и абсолютно невыразительными глазами. Говорить с ним было все равно, что говорить со змеей. И так же приятно.

В этот маленький домик на окраине Гродина я попала всего через сорок минут после расставания с Артемом.

Все, что случилось, случилось невероятно быстро. Я вошла в квартиру и увидела перед собой темную фигуру. Тень метнулась ко мне, в долю секунды материализовалась в плотного мужика, который в одну секунду схватил меня за руку, дернул к себе и развернул спиной, прижав предплечьем горло.

— Не ори и не рыпайся! — велел мужик.

Через секунду мы оказались в комнате, где на диване сидело три человека: один дядька постарше в серых брюках и белой рубашке, а еще двое молодых в джинсах. Все они с интересом разглядывали меня.

— Если заорешь — пристрелю, — пообещал державший мое бедное горло.

— Да, Вера Михайловна, не советую особенно тут голосить.

Эту реплику подал тот, что был постарше.

— Сейчас я тебя отпущу, — проговорил голос над ухом. — А ты сядешь спокойно, и будешь отвечать на вопросы.

Он сделал, как и обещал, а я сделала, как он велел.

— Ты — Вера Бойко? — спросил старший по возрасту и по положению.

— Да…

— Твой отец — Михаил Васильев?

— Да…

— Тогда собирайся, поедешь с нами.

— Вы-то кто?

— А это узнаешь позже.

Под взглядами четверых мужчин мне разрешили переодеться. Это было унизительно, но я зашла за створку шкафа и переоделась. Сопротивляться не имело смысла. Эти люди, которые так вольготно расположились в моей квартире, были очень спокойны. Они не орали, не матерились, не тыкали в меня пистолетами, но испускали флюиды, несущие угрозу. Казалось, только дай им повод, и они превратятся в чудовищ из самых жутких снов. С другой стороны, я понимала, что сейчас меня не убьют. Если бы эти мужики планировали убить меня, как например, Таню, то они бы меня связали. Мои догадки подтвердило добавочное распоряжение самого старшего из бандитов:

— А, вообще, возьми сразу тряпки на два дня. И веди себя скромненько, а то заработаешь пулю!

В сопровождении похитителей, я вышла из квартиры и спустилась во двор. На улице было еще светло, от детской площадки доносились голоса, а в окнах дома жили люди. Тем не менее, меня уводили бандиты, и помощи я не ждала.

Перед подъездом стояла некогда воспетая на Российской эстраде, вишневая «девятка». Меня запихнули на заднее сидение, следом за одним из похитителей. Оглянувшись, я разглядела на углу еще одну знакомую машину — «Форд», ставшую моей плохой приметой.

Обе машины двинулись через город к району частных домов. Там, на одной из узких улочек, мы остановились перед небольшим добротным домом за глухим каменным забором. Меня провели в комнату и оставили одну. Не успела я оглядеться, как в комнату въехало инвалидное кресло — суперсовременное, с никелированными деталями и тихо жужжащим моторчиком. Изумительное кресло везло в себе седого старика.

— Ну, здравствуй, милашка! — произнес старик неожиданно громко и бодро. Я рассмотрела его лицо: веселая улыбка на тонких губах и ледок в глазах. Лицо изборождено морщинами, но отчего-то не кажется лицом одряхлевшего инвалида. Старик весело предложил: — давай знакомиться! Меня зовут Владимир Константинович, но ты можешь называть меня просто Володя. И я друг твоего отца. То есть, был его другом, пока твой папенька не отмочил один номер.

— Какой номер? — хрипловато спросила я.

Стало страшно. Володя недоверчиво усмехнулся:

— А ты не знаешь? Не кипяти пиво!

— Откуда мне знать?

— Эх, молодежь, самыми умными себя считают! Ты же безымянного получила? Получила! И никто не рассказал тебе, что это не твое?

— Я ничего не получила. И совсем мало знаю об отце.

— Да? — насмешливо удивился Володя. Его кресло на колесиках с хромированными спицами сделало круг по комнате и остановилось напротив меня. Я отступила на шаг от его пронзительного взгляда и с размаху села на незамеченный стул позади себя. Инвалид произнес с издевкой: — так, может, мне просветить тебя? Ладно, слушай. Твой папашка обратился ко мне, когда его Анютку увезли, а потом и убили. Я в районе человек большой, пусть и не на государственной службе состою и не депутат какой, но человек уважаемый. И все вокруг, буквально все, рады попользоваться моей добротой. Я решил помочь найти отморозков, что Анюту порешили. Михасю сказал, что за поимку ублюдков возьму я с него безымянного. Так что все права свои я честно заработал. Я выдал сукиных детей твоему папаше, а он знаешь, что выкинул?

— Нет. А зачем папе понадобились похитители дочери?

— Ну, это его дело, — пожал плечами мой собеседник. — Теперь их больше нигде нет, кроме как в федеральном розыске, поэтому спросить мы у них не сможем. Дело-то в другом. Михась тоже решил доброту мою испытать! Кинул меня, прокатил, продинамил, наколол! Не отдал мне моего безымянного! Сначала все выкручивался, отвирался: дескать, сначала месть свою ему надо совершить, а после того, как закончил с отморозками, он преставился. Сердечко у него не выдержало! Да, чего уж там! Сейчас таких, как Михась ботаниками зовут. Он и в зоне возле параши жил, только ленивый его не бил. Но я никогда не поступаю как быдло, а думаю своей головой. Побалякал как-то с ним, чисто случайно, и просто охренел: о камешках твой батя знал все! Химический состав, легенды, свойства… Все! А у меня еще на нарах планчик один клевый созрел. Вот я и пригрел Михася. Думал, пригодится. И не ошибся!

— Так это вы его к алмазам пристроили? — моя догадка была одобрена снисходительным кивком. — И что же дальше?

Дверь в комнату открылась, и вошли двое из тех, кого я принимала у себя в гостях. Один из них нес в руках поднос со стаканом сока. Напиток предназначался, ясное дело, другу моего отца. Володе, как он велел себя называть.

— Ну, что дальше? — повторил мой вопрос инвалид, сделав глоток сока. — Дальше Михась помер. И безымянного моего мне не отдал.

Мой вопрос выскочил изо рта раньше, чем я успела его произнести в мыслях:

— И вы украли его сына, а у его жены потребовали выполнить свои условия?

— Вовсе нет, — блеснули льдинки его змеиных глаз. — Мальчик со мной сам поехал. В гости, — Володя подмигнул своим парням, и они расцвели радостными крокодильими улыбками. — Только вот не оказалось у вдовы того, что мне надобно! Телефончик Валерии у меня на прослушке был, а она, отчаявшись, тебе названивать стала. Так я и узнал, что Михась безымянного завещал своей доченьке от первого брака!

— Так эта женщина, Валерия, и ее сын… Они живы? — спросила я.

— Обижаешь! — скривился старик, — я тоже понятия имею — зачем бабу зря трогать? Да и дружили мы с ней не однажды! — улыбочка старика придавала воспоминаниям об этой дружбе несколько скабрезный характер. — Но сейчас ей к пятидесяти, а мне ее услуги и подавно не потребны! В общем, я свое взял и детенка ее отпустил.

— Очень благородно.

Человек в инвалидной коляске недоуменно воззрился на меня, полагая, что я позволяю себе издеваться. Выдержать его изучающий взгляд и не завизжать оказалось нелегко. Друг моего отца.

— Итак, — сказала я. — Теперь я должна вам вашего безымянного. Он кто?

Ответ я уже предчувствовала, но пусть этот добрый человек сам произнесет ответ — своим змеиным языком.

— Он, милочка, бриллиант, — серьезно пояснил Володя, продолжая жалить взглядом. — Тот самый булыжник, что ты привезла из Швейцарии! Сто каратов, между прочим. Алмаз, из которого изготовили этот бриллиант, и вовсе сто восемьдесят каратов весил! Чистой воды камешек, будто слеза младенца. Стоимость «Безымянного» считать надо по тысяче баксов за карат. Да плюс уникальная королевская огранка, на восемьдесят шесть фацетов! — я припомнила из папиных рассказов, что фацет то же самое, что и грань.

Вспоминая об алмазе, инвалид сладко жмурился от счастья. Таково уж влияние гигантских полимерных молекул углерода, обладающих уникальными физическими и оптическими свойствами: о них говорят без передыху и за них убивают оптовыми партиями!

— На алмазной бирже в Антверпене тысяч за двести уйдет. Поговаривают, что рабочий, с обогатительной фабрики, который первым нашел большой алмаз, как-то странно погиб.

— Как погиб? — почти шепотом спросила я.

— Ну, ты знаешь, что алмазы из кимберлита жировым способом достают? Камни липнут к жиру, а остальные минералы — нет. Потом, чтобы кристаллы окончательно очистить от посторонних веществ, их кипятят в растворах химических реактивов. Так вот, рабочий тот и свалился в чан с раствором кислоты. И чего он свалился? Сынки, вы не знаете?

Инвалид оглянулся на сынков, они снова заржали. Он продолжил свое повествование:

— Несчастный случай на производстве! А алмаз как бы пропал с фабрики. Потом Михась нашел его где-то. Вроде бы даже хотел в народное хозяйство вернуть, но я отговорил. Государство нам всем и так должно за загубленную юность, проведенную на лесоповалах, да с клопами! Тебе не понять, милашка, ты всю жизнь за мамочкиной юбкой просидела! Вот и получается, что я имею полное право на свой бриллиант!

Улыбка добряка была холодна. Тянуть время? Но что это даст? Ладно, попробую:

— А за что вы брата моего убили и его жену? А на меня, зачем покушались?

Мне снова удалось удивить Володю.

— Брата? — переспросил он. — Твоего брата? А у тебя брат был?

— Был.

— Нет, за брата мы не отвечаем! Мы услышали, как Валерия с тобой говорила, и сюда приехали — тебя, персонально, искать. Баба, что в хате твоих родителей жила, это мой промах. А она тебе кто?

— Жена брата.

— Ну, так уж вышло, — он вроде бы извинялся, но не слишком раскаивался. — Я сначала сюда мальчиков своих прислал — за моим булыжником. Они нашли в квартире жену твоего брата, решили, что это ты. Стали вежливо просить ее рассказать правду, а она — в крик. И ничего пацаны сделать с ней не могли. Бились, бились и…

— …зарезали. Меня то же самое ждет, — все стало ясно. От меня они тоже ничего не добьются, потому что партизаны не сдаются — особенно, если сдавать нечего. Тогда я решила немного разъяснить ситуацию: — Володя, понимаю, что все так говорят, но у меня нет уникального бриллианта. Я сама только сегодня узнала, что стала наследницей. А до этого меня пытались отравить. И еще пытались похитить.

— Это я тебя хотел в гости позвать, — усмехнулся Володя. — Но твой водитель хитрым оказался. А травить людей… Никогда такого не делал!

— Понятно.

Конечно, не все было понятно, но кое-что разъяснилось. Володя протянул мне телефон.

— Звони, давай, своему подельнику! Пусть мой бриллиант везет, а если уже его загнали, то — бабло!

— Мне некому звонить…

— Не кипяти пиво! Муж-то у тебя есть, милашка? Ты же с ним в Швейцарию моталась?

— Я не была за границей.

— Хватит пургу нести! — голос человека, чьей добротой все нещадно пользуются, зазвенел металлом.

В руках инвалида появился некий предмет, действующий на психику и особенно на воображение. Так и видишь себя в луже крови и с дыркой в голове, полученной после активизации этого механизма. Стало ясно — мне никого и ни в чем не убедить!

Взяв телефон, протянутый одной из шестерок друга моего отца, я позвонила на работу Алеше. Он сидел в приемной шефа, рифмуя слова для своего нового опуса, и поэтому сам снял трубку. Слово в слово я повторила то, что велели похитители. А бодрый инвалид, подсоединившись к разговору, проинформировал моего обалдевшего поэта о своих планах на случай, если через два дня бриллиант в сто каратов не перейдет к законному владельцу. Стало ясно, что жить мне оставалось ровно два дня.

Поселиться на эти последние два дня в доме бедного инвалида мне не позволили. Бандиты припасли для меня другое местечко.

Выходя в их тесном сопровождении из дома, я заметила, что один из миньонов друга моего отца смотрит на меня с явным интересом. Встретив мой вопросительный и угрюмый взгляд, он отвел глаза. Тем не менее, я почувствовала особую окраску его интереса.

— Саша, возьми ее сумку! — это распоряжение получил именно тот самый парень.

Возможно, мне показалось, но внешне этот Саша очень напоминал самого старика-бриллиантомана. Родственник?..

Мы вышли на улицу и погрузились в ту же самую неприметную «девятку». Я сидела на заднем сидении между своими спутниками. Нет, определенно, этот Саша косится на меня. И сидит он, прижимаясь к моему бедру чуть теснее, чем это диктовали габариты салона.

Поплутав по улицам Гродина, «девятка» остановилась у кирпичной пятиэтажки. Дом стоял немного на отшибе, обтекаемый двумя трассами. За домом располагался детский садик, а с других сторон — больница и глухой забор станкостроительного завода. Хорошее место для последних дней жизни.

Квартира, в которую привели меня, поражала убогостью. Три комнаты находились в кошмарном состоянии: почти черные потолки, протоптанный до дыр линолеум и залапанные до полного омерзения двери. Невольно я подумала: смотрите, добро пропадает! Вот бы нам с Алешей и Ильей такую квартиру! Я бы вылизала ее, довела бы до ума, обустроила и… Ах, да, мне же через два дня умирать!

Комнатку мне отвели самую маленькую. Здесь стоял засаленный и продавленный диван, тумбочка с оббитой полировкой и два стула. В комнате горела тусклая лампочка. Окно завешивалось ужасной тряпкой, символизировавшей занавеску. Я заглянула ненароком за эту самую тряпку и даже вскрикнула от неожиданности: все окно было плотно закрыто цельным металлическим листом.

Саша внес в комнату мою сумку. Я подошла к нему почти вплотную.

— Спасибо, — сказала я, томно коснувшись пальцами своей обнаженной шеи.

Он проследил мой жест, а потом чуть улыбнулся и вышел.

К вечеру я стала понимать, что стою на пороге безумия. А ночью порог этот переступила.

Тому сопутствовали обстоятельства. Вечером, часов в восемь, я услышала, что в коридоре столпились все обитатели трехкомнатной квартиры в доме на отшибе. Парни топтались как небольшие носороги и тихо переговаривались. Что они там бубнили — я не поняла, потому что радиола за дверью выкрикивала очередную реповскую дурь.

Вскоре из своей комнаты вышел Виктор. Я догадалась об этом, потому что гул голосов стих, а реп чуть поубавил децибелы.

— Значит так, — тихо произнес командир. — Сынки и я едем в «Пирамиду», развлечемся, а ты, Саша, остаешься здесь! Твой папаня, велел подежурить тебе, — тут я тихо присвистнула: какое близкое, однако, родство! — Завтра отоспишься — тебя на серьезные дела все равно не берут. Не думаю, что может что-нибудь случиться, но в случае чего — телефонируй! Понял?

— Понял! — ответил Саша.

Мои похитители еще недолго шаркали подошвами по грязному линолеуму, а после хлопнула входная дверь, и все стихло. Саша сидел перед моей дверью, слушал свой дебильный реп и, судя по запаху, курил. Я постучала в дверь.

— Саша, — согласно моему сценарию, в дверном проеме должны были показаться мои испуганные до обморока глаза. — Можно, я с тобой покурю? В моей комнате сразу становится нечем дышать!

— Да, с-садитесь! — предложил он вполне дружелюбно.

Опустившись на табуретку у телефонного столика, я прикурила и немного помолчала. Обдумав все еще раз, решила рискнуть! Конечно, он — сынок Володи, а значит, папу не предаст. Но ведь выхода уже нет!

— Завтра меня убьют! — сказала я, выдыхая дым.

Саша промолчал.

— Знаешь, — продолжила я очень и очень печально, — приговоренным к смерти положено одно последнее желание!

— Да? — отозвался он. — А чего ты так п-переживаешь? Тебя чего, приговорили?

— Получается, что приговорили. Нет у нас никакого бриллианта! Завтра мой муж ничего не привезет, и вы меня убьете… Саша, выполни мое последнее желание!

Я повернулась к нему. Мои глаза были полны совершенно искренних слез.

— Какое желание? — спросил он, глядя на меня с некоторым сочувствием.

— Эта последняя ночь… Не хочу коротать ее в одиночестве…

— Ну, п-посиди здесь.

— Нет, я о другом. Пойдем в мою комнату! Я сделаю все, что ты захочешь. только не оставляй меня одну!

— Но ребята приедут к утру!

— К утру мы успеем.

Затушив сигарету, я протянула руку к его лицу. Парнишка не сопротивлялся. Я погладила его свежую щеку и расстегнула верхнюю пуговицу на клетчатой рубашке.

— Что тебе стоит? — умоляла я. — Неужели ты совсем меня не хочешь? Если ты не согласишься — я всю ночь до утра проплачу…

Саша все еще колебался. Я соскользнула с табуретки на пол между его коленями. Мои руки скользили по джинсовой ткани, согретой его телом.

— Прошу тебя…

Саша чуть подался вперед, а я — ему навстречу. Мне удалось добиться поцелуя. Вот теперь сын отморозка был мой! Взяв мальчишку за руку, я повела его к своему дивану.

— Раздевайся, — сказала я.

Снимая одежду, многие мужчины становятся как-то удивительно беззащитны. Особенно, если имеют привычку снимать брюки стоя. Неизбежно приходит момент, когда они вынуждены задержаться в позе йоги — балансируя на одной ноге и согнув вторую, вытаскивая ее из штанины. Саша тоже оказался в этой позе, на что я и рассчитывала. И как только это произошло — двинула его табуреткой по голове. Он грохнулся на пол и замер.

Близко интересоваться его состоянием мне не хотелось. Бросилась в коридор, обыскала Сашину вещи. Нашла ключи от квартиры и от машины. Пистолет лежал на тумбочке в прихожей, я схватила его и положила в карман своих достаточно широких брюк. Брюки на мне тут же перекосились, что не имело никакого значения.

Повозившись с дверным замком, я распахнула дверь и, почти плача от страха оказаться застигнутой в момент бегства, побежала по ступенькам вниз. Запереть за собой не сообразила — слишком уж хотелось оказаться на воле. Вскоре пришлось об этом пожалеть.

Вдохнув чудесный утренний воздух, свежий и чистый, я остановилась в растерянности. Возле подъезда стоит «девятка», у меня есть ключи. Машину водить умею, хоть и не слишком уверенно. Много лет назад, когда брат купил свою первую машину, он учил меня управлять своей «Копейкой», а после покупки новой машины, подержанной иномарки, пускал за руль, чтобы я не утратила навык вождения.

Дело в том, что я загодя решила сразу же ехать за Ильей — надо забрать его из анапского лагеря и скрыться где-нибудь, все равно где, лишь бы нас не нашли бандиты. Хотелось бы еще и Лешу вывести из-под удара, но вероятно за ним следят — если я скажу ему, где найти нас с сыном, он приведет бандитов. Пока я не знала, как спасти мужа, но надеялась придумать дельный план в ближайшем будущем.

И вот теперь следовало быстро решить: смогу ли я доехать до Анапы за рулем «девятки» или лучше уж сразу ехать на автовокзал. А, может, сразу ехать к ближайшему посту милиции и рассказать все, как есть? Но, пока они разберутся, сто лет пройдет. И за это время несчастный калека Володя доберется до Ильи! Размышления убили все мое время.

Неожиданно хлопнула дверь подъезда за моей спиной. Обернувшись, я увидела Сашку.

— Ты что это с-сделала! — громко сказал он, и у меня задрожали колени.

Мне уже не успеть сесть в машину, я и открыть дверцу не успею, как мальчишка схватит меня. Я бросилась прочь.

— Стой! — крикнул Сашок. — Стой, з-зараза!

Конечно, я не остановилась! Саша бросился за мной. Я поняла, что если он меня настигнет и схватит, то и пистолет не пригодится — отберет в ту же секунду. Тогда я остановилась сама и направила оружие на парня.

— Эй, твою мать, осторожнее! — предупредил он, притормозив в двух шагах. Слабый рассвет не помешал Саше увидеть пистолет. — Вернись и отдай п-пушку! Немедленно! Ты ч-чего, блин? Папа меня по с-стенке размажет из-за тебя!

— Да что с тобой сделается! А вот меня твой папа на самом деле прикончит! Я не могу вернуться.

— Ты не п-поняла! — досадливо произнес Саша. — Он, в натуре, меня изувечит! Ты его не з-наешь!

— А меня, в натуре, пришьет! И потом возьмется за моего сына. Не могу я вернуться. Не подходи ко мне. Стрелять буду!

Он не поверил:

— Да, ладно! С-стрелять она будет! Давай оружие!

— Саша, — сказала я тише и серьезнее, — я бы попыталась выстрелить тебе в ногу, но боюсь промахнуться. Поэтому я выстрелю в живот, а это очень плохое ранение. Болючее и плохо заживает.

Про ранение в живот знают все люди моего поколения и старше — те, кто с детства насмотрелся фильмов про войну с немцами. В этих фильмах обязательно кто-нибудь умирает в муках, прижимая окровавленную ладонь к эпигастральной области. Думаю, Сашка тоже смотрел в детстве киношки про войнушку и проникся предупреждением. Он остановился, всплеснув руками, будто устал со мной говорить.

— Я не шучу, — снова предупредила я. — С двух метров, как-нибудь, попаду.

— Ну, хорошо! — решил он и выдал абсолютно убойный план: — тогда я п-поеду с тобой.

— Это еще зачем?

— Ну, не м-могу я теперь с батей в-встретиться!

Что-то щелкнуло в моей голове, нечто абсурдное… Вроде бы, теперь получается, что сын калеки-бандюгана Володи становится моим заложником и, в некотором смысле, гарантом моей неприкосновенности. Правда, за этим гарантом глаз да глаз! Но, решив однажды, я решила навсегда. Поэтому, продолжая с горем пополам целиться в Сашкин красивый мускулистый живот, я вытащила ключи от машины из кармана джинсов и бросила их парню. Он ловко подхватил пасс и, спокойно повернувшись спиной к пистолету, пошел к «девятке».

Осторожности ради я устроилась на заднем сидении и оружие свое из рук не выпускала. Между прочим, впервые мне открылось это чудесное ощущение: согретая ладонью рукоятка пистолета и спокойствие превосходства. Мой пацифизм значительно пообтрепался за последние десять минут обладания… а чем?

— Саша, что это за пистолет у тебя, то есть, у меня?

— Вальтер Р5, девять миллиметров. Старый, правда, годов восьмидесятых, но надежный. Немецкие и голландские полицейские такими пользовались. Восемь патронов.

— Вальтер, — ласково назвала я пистолет по имени и погладила его холодный ствол.

Итак, я отправилась в Анапу за Ильей. Со мной путешествовал глупый мальчишка, до заикания, напуганного своим собственным папашей.

А еще у нас не было ни денег, ни документов.

Однако Саша смотрел на эти вещи с оптимизмом:

— Мы п-просто будем объезжать посты п-проселками и все!

— А деньги?

— Главное с-сейчас, короче, бензин. А в багажнике есть запасная, блин, к-канистра. Если что — продадим, на хрен, мою ц-цепь и часы.

— Да, а я смогу поработать проституцией!

Моя шутка умерла на лету.

— Ты что! — возмутился Саша. — Ты же, ё-моё, порядочная женщина!

Хотелось поспать, но я боялась, что Владимирович воспользуется моим забытьем. В смысле, отберет мою единственную ценность — Вальтера и сдаст меня своему папашке. А как ему еще в семью возвращаться? Только с добычей.

У Саши нашелся мобильный телефон. Он дал о себе знать, минут через сорок после начала пути.

— Вавилов, — сказал Саша в трубку, отвечая на звонок. Я вынесла заключение, что эта академическая фамилия принадлежит ему. — П-пап, я не в-вернусь, короче… П-посмотрим… Да, блин, с ней… А т-ты ни с кем не т-трахался в жизни!.. Вот п-поймаешь — тогда и говори!

— Плохо? — посочувствовала я.

— Хуже некуда. Да хрен с ним, со с-старым козлом! Знаешь, чего я больше всего в жизни боюсь? Я, блин, зоны боюсь! У меня все мужики в семье сидели: дед с-сидел, батя с-сидел, а теперь братан, придурок, с-срок мотает! Батя его четыре раза отмазывал, но, блин, в этот раз брат круто нарвался. Шлюх ему мало было, так он по пьяни дочку ректора юридического института трахнул! Я из-за него и диплом не получил. Просто выперли, на хрен, взашей без единой с-справки. Даже зачетку и с-студентческий отобрали! И восстановиться не могу и все, что учил — не зачитывают. А я хотел жить по-нормальному! Но батя даже рад, что у меня такой облом. Говорит: хорошо, будешь мне помогать. Ага! Блин, помогать баб воровать!

Сашины откровения нужны мне были как глухому соловьиные трели, но мальчик говорил, а я слушала. В тюрьму он не хочет! Так ведь он участвовал в похищении… меня! А я все равно в милицию пойду. Вот только Илюшу заберу из лагеря и пойду. Так что, мотать тебе срок, Сашок, неизбежно! Это твоя семейная карма.

Между прочим, теперь еще и хотелось есть.

— Саш, а на пирожок у тебя найдется?

— Нет, — покачал он головой. — С-сам бы поел, но нет бабок. Я же еле штаны успел н-натянуть, когда за тобой п-погнался, а все бабло у меня в б-барсетке, на столе осталось.

— Но так мы с голоду помрем!

До Анапского ломбарда Саша не предлагал никакого выхода.

Когда наша «девятка» остановилась у милицейского поста, плохо стало Саше. С заднего сидения я видела, как его пальцы барабанят по кожаной оплетке рулевого колеса и, если бы удалось расслышать ритм ударов, то я бы наслаждалась похоронный маршем в стиле реп.

Старший лейтенант Семенченко вылез из нашей машины, а подошедшему парню в форме с группой крови на рукаве, дал полный отбой:

— Это со мной ребята. Пропустите их!

Поблагодарив бывшего попутчика взглядом, я сказала Саше:

— Видишь, как хорошо получилось, не потеряли времени на объезд!

Мальчишка только передернулся весь, потеря времени пугала его меньше чем фуражки с эмблемой МВД. Но и они остались позади.

Через два часа мы увидели море. До Анапы оставалось приличное расстояние, но сверкание огромного живого сапфира очень ободряло. До самого города я все смотрела и смотрела в сторону моря, снова вспоминая последний отпуск…

А потом начались неувязки и неувязочки. Детских лагерей в Анапе оказалось несколько и объехать их все за один вечер, да еще совершенно не зная города, оказалось невозможно. Тогда мы остановились возле почты, решив позвонить и выяснить название нужного лагеря. У меня дома никто не отвечал. У Кристины — тоже. Пришлось звонить Артему на мобильный. Судя по побочным звукам, Бескровный был в дороге, но, только услышав мой голос, он заорал как псих:

— Вера, ты где? Ты живая! Слава Богу!

— Артем, милый, — шептала я, стараясь повернуться так, чтобы Саша не видел моего лица. Он стоял прямо у стеклянной дверцы кабинки и напряженно смотрел сквозь стекло. Может, он думал, что я звоню в милицию? — Артем, я в Анапе. Мне удалось бежать, и я хочу забрать Илью из лагеря. Я боюсь, что они, ну, понимаешь — они! Они увезут Илью, как только найдут его, но я не помню, как этот лагерь называется!

— А я тоже не помню! Но я уже почти дома, сейчас поднимусь в квартиру и у Кристины спрошу. А ты перезвони мне через пять минут.

— Ладно…

— Вера! — снова заорал он, видимо боясь, что я сейчас отключусь.

— А?

— Я люблю тебя! Я думал, что ты… и понял…

— Потом, Артем. Все потом!

Выходя из телефонной кабинки, я вдруг ощутила такое пронзительное счастье, что заплакала.

— Вера…

Владимирович следил за мной широко раскрытыми карими глазами, и мне стало жаль мальчишку. Что он тут делает? Из чего состоит его жизнь? Чем он наполняет ее? И чем закончит? Может, он убежал со мной вовсе не из-за страха перед отцом, а просто потому, что не знал, чем заполняют нормальные люди свою душевную пустоту?

А через пять минут мне стало жаль себя, потому что мобильник Артема перестал отвечать. Я пробовала еще и еще… Что-то не так. Я снова обзвонила свой домашний номер, номер Кристины и даже набрала телефон офиса. У Алены все время что-то срывалось, а когда связь установилась, я узнала, что Артем Сергеевич уехал час назад домой и больше в офисе не появится.

Мы поехали искать Илью наугад — подряд по всем лагерям. Местные жители путали нас, как могли, дороги, снабженные нужными нам указателями, обрывались в чистом поле, а улицы были так похожи между собой, что мы трижды заблудились. Объехав всего два лагеря, мы убедились, что Ильи в них нет.

— Я устал, — признался Саша, когда мы вышли из ворот последнего детского курорта. — Уже девять вечера, а я целый день за рулем. Давай, найдем, где переночевать!

— Ну, ладно… — понятно, что я лучше бы упала замертво, только бы не откладывать поиски сына еще на одну ночь. Но Саша ловко управлялся с «девяткой», а как я убедилась, без машины мне не обойтись. Да и правда поздно, а кто нас пустит в следующий лагерь ночью? Последним соображением в пользу отдыха стала мысль о возможности местонахождения искомого лагеря не в самой Анапе, а в одном из поселков неподалеку от города.

Не долго думая, мы зашли на туристическую базу, расположенную прямо напротив детского лагеря. Нашелся свободен один двухместный домик. Мы заплатили за сутки и, обессиленные, упали на кровати.

На следующее утро мы стояли возле здания почты, ожидая ее открытия. Мы решили заново обзвонить Алешу, Кристину и Артема. Санька тоже попробует мне помочь: позвонит своему папане и старается выяснить, не у него ли мой сын.

Наши отношения все больше походили на приятельские и взаимовыгодные — Саша продолжает мне помогать, а я постараюсь, чтобы он не сел в тюрьму. Ну, и раз уж так все получалось, я рассказала вкратце о своих планах, в том числе и о том, что собираюсь обращаться в милицию. Он, буквально, помертвел от страха.

— Ну, хочешь, уезжай сейчас, — предложила я. Конечно, Сашка был нужен мне, но удержать силой я бы его не смогла. — Есть еще один вариант. Я скажу ментам, что ты сам предложил мне бежать, то есть, буквально спас меня от неминуемой гибели.

Саша смотрел в сторону, грызя ногти, и молчал. Собственно, на этом весь разговор и закончился.

— Вы, Вера Михайловна, выспитесь хорошенько, отдохните, а потом мы с вами снова поговорим. То есть, уже не я, конечно, а наши сотрудники в Гродине с вами встретятся, — бубнил рассудительный Семенченко на прощание. — Вы, кстати, молодец, что тогда на дороге сориентировались и Вавилова за водой отправили, да и из Анапы перезвонить не забыли. Все правильно. А то мы бы и не знали, что тут целая банда по дорогам шляется! А, кстати, знаете…

Дальше я не слушала. Рассеяно покивала и вышла из машины. Расцветало раннее утро, влажный воздух нес в своем дыхании запах моря, хоть оно и осталось далеко-далеко позади.

Следующие два часа стали самыми ужасными в моей жизни. У меня дико болела голова и все ушибы на плечах и руках. Кровь из раны на голове продолжала сочиться капля за каплей. Я размазывала эти капли по лицу, ужасаясь вкусу собственной крови, и плакала беспрерывно. Слезы уже никак не могли остановиться сами, а воли на прекращение жалкого нытья не находилось. Абсолютная, непроглядная темнота парализовала психику, отбив всякие спасительные мысли и положительные эмоции. Я должна надеяться на лучшее, но мне казалось, что это бессмысленно. Я просто обязана думать об избавлении, но вместо этого воображение рисовало мне мой собственный вздувшийся труп на дне этой ямы…

Несколько раз мне казалось, что слышны голоса на поверхности, рядом с ямой. Сначала я хотела крикнуть, но потом испугалась, что это вернулся Алексей. Будучи в моем понимании совершенно сумасшедшим, он вполне мог говорить сам с собой!

И вдруг что-то задвигалось над моей головой, сверху посыпались комья земли. Еще через минуту железная крыша ямы стала сдвигаться, впуская ослепительный дневной свет.

— Вера, милая, ты жива? — это был Артем.

— Я жива, — мне казалось, что я говорю громко, но Бескровный меня не слышал.

— Вера?

— Да! — громче сказала я.

— Ты сможешь держаться за веревку? — спросил он, вглядываясь вниз.

Я закрывала глаза руками, поэтому он почти не видел моего лица.

— Да, я постараюсь…

Бескровный спустил в яму толстую веревку с петлей на конце. Я, шатаясь, поднялась, стала правой ногой в петлю, а руками вцепилась в веревку. Артем стал вытягивать меня на поверхность.

— Господи, что с тобой случилось? — он был изумлен моим видом. — Ты упала в колодец? А кто крышку закрыл? Что, вообще, ты тут делаешь? Когда вернулась из Анапы?

Оказавшись снова на земле, живая и рядом с Артемом, я не смогла заговорить. Слезы тоже закончились. Бескровный, не жалея своих отглаженных брюк, сел рядом со мной на землю. Я потянулась к нему, он раскрыл объятия. Прижавшись к мужскому плечу, худощавому, но сильному, вдыхая запахи нагретых августовским солнцем волос, влажной от проступившего пота кожи, чувствуя, что я тут теперь не одна, я безвольно всхлипывала. Ничего мне не надо, ничего я не хочу. Хочу только сидеть так, обнимая Артема и слушать, как стучит его сердце.

Нет, еще я хочу знать, где мой сын!

— Ну, что ты? — ласково шептал Бескровный, гладя мои плечи и касаясь жесткими губами моего уха. — Что ты? Почему молчишь? Тебя же снова хотели убить! Дурочка моя, почему ты меня не слушаешь никогда?

— Я тебя испачкала кровью… — я отстранилась от него со вздохом, полным сожаления о прошедшем миге счастья. — А где Илья?

— Да у тебя все волосы в крови! — наконец разглядел Артем. — Где рана? Тебя били? Пойдем к машине, там аптечка!

— Артем, Илья где?

— Ты не волнуйся, — он все осматривал мои синяки, порванную рубашку и рану на голове, недоуменно покачивая головой и пытаясь стереть пальцами присыхающую к лицу кровь. — Илья твой, вместе с Олесей в частном детском пансионе, в Курортном. Там охрана и заборы и камеры — так что не беспокойся, бандиты его не достанут! Кристина перевезла детей из Анапы, когда узнала, что тебя похитили.

— А ты, что же получается, не знал?

— Нет, не знал — Кристина все провернула втайне, чтобы не дай бог, никто не услышал. После твоего звонка по дороге в Анапу я спросил у нее об Олесе, и тогда она рассказала, что сделала. Кстати, в пансионат можно позвонить.

Облегчение, которое я испытала, вылилось в новой порции слез. Артем преобнял меня за плечи и мы сидели так, прямо возле ямы, пока я не успокоилась. Тогда он решил, что рану надо промыть, а ушибы смазать йодом.

— Пойдем к машине, я тебя полечу. Не бойся, я хороший санитар!

Идти я не могла — болела левая щиколотка и кружилась голова. Бескровный подхватил меня на руки. Мне кажется, я потеряла сознание, а очнулась от боли, когда Артем стал поливать мои раны перекисью водорода и мазать их зеленкой. Чтобы не думать о физических страданиях, я принялась рассказывать бывшему любовнику свои приключения с момента нашего расставания.

— Почему же ты не отвечал мне, когда я звонила из Анапы? — упрекнула я Бескровного, когда мое повествование достигло момента похода на переговорный пункт в Анапе.

— Понимаешь, — он виновато развел руками, — случилось нечто странное! Мой мобильник внезапно сломался. Как раз когда ты позвонила, я подъехал к своему офису. Там меня ждала Кристина. Я спросил про лагерь. Она рассказала мне про частный пансион в Курортном, и я стал ждать твоего повторного звонка. Дома я оставаться не мог — срочно надо было кое с кем встретиться. Тогда я взял телефон и поехал по делам. Я все это время очень занят, потом расскажу, чем. Сегодня первый день появился в офисе. Вот. А тогда я все ждал, а ты не звонила и не звонила. Тогда я стал проверять свой мобильник. Оказалось — не работает, представляешь? Что-то случилось с симкой, я так и не понял. Заменил ее.

— Артем, а ведь ты снова мне жизнь спас…

Он поднял голову от моей щиколотки и улыбнулся грустно и ласково.

— А ты так и рассказала мне, что с тобой сейчас произошло! — сказал он с укором.

— Я не знаю, как такое рассказать.

Артем обеспокоено уставился на меня, пытаясь пристальным взглядом прочитать мои мысли.

— Какое — такое?

— Ты не поверишь! — набрав в легкие побольше воздуха, я выдала: — Алексей оказался маньяком-убийцей.

Бескровный поднял брови, а потом рассмеялся:

— Ух, ты снова шутишь! Значит, не так все плохо!

— Я не шучу, — оборвала я его веселый смех и принялась рассказывать вторую часть своей эпопеи.

Артем отреагировал довольно сдержанно:

— Знаешь, что? — сказал он, поигрывая ключами от «Ауди», — давай пока не будем об этом говорить. Ты немного отдохнешь, придешь в себя, выспишься и все такое. А потом мы все обсудим.

— Ты мне не веришь? Думаешь, я чего-то путаю?!

Он пожал плечами.

— Даже не знаю…

В то, что знакомый тебе человек может оказаться серийным убийцей, поверить не легко, я понимаю, у меня самой каша в голове. Но вскоре все раскроется и тогда Артем поймет, что я не спятила. Осмотрев свой истерзанный наряд, я попросила:

— Артем, отвези меня в кардиоцентр, к Леониду Ильичу! Домой мне не хочется.

И тут бывший любовник внес совершенно ошарашивающее предложение:

— Я бы хотел отвезти тебя к себе. К нам, — я замотала головой, выражая бурный протест, но он безапелляционно заявил: — тебе нужна моя помощь. Мы все равно будем встречаться с тобой, и я не хочу, чтобы это происходило за спиной моей жены.

— Нет!

— Вера, я не буду больше врать Кристине! Между нами все закончилось, ты сама так захотела и это правильно. Но сейчас я не могу бросить тебя — твоей жизни угрожает опасность. Неужели ты думаешь, что бандит этот, Вавилов, тебя оставит в покое? Он просто время выжидает, да новых братков собирает взамен отстрелянных. Так что лучше, если ты будешь жить у нас. Придется перетерпеть!

— По телефону ты сказал, что любишь меня, — грустно напомнила я. — Зачем ты это сказал?

Он закусил губу, отвернулся. Достал сигареты, закурил. Походил возле машины, разглядывая небо и золотистые предзакатные облачка. Повернулся ко мне, его глаза блестели, и ответил:

— Я люблю тебя. Но мы сделали выбор. Кроме того, моя жена беременна.

Не то, чтобы я растерялась, но сумела задать лишь один вопрос:

— Когда вы успели?

Артем выдохнул сигаретный дым и решительно отбросил окурок.

— Все, поехали! — сказал он.

— Все-таки, правильно я сделала, что съездила в милицию!

Кристина налила мне чашку великолепного ароматного кофе и села напротив. Мы завтракали в обеденной зоне квартиры Бескровных — за дубовым столом, уставленном изящной посудой.

— Но, наверное, и я должна дать показания?

— Зачем? — отмахнулась подруга. — Я Алексея описала, передала все, что ты мне рассказывала, оставила свой номер телефона. Они позвонят, если будут новости или ты понадобишься им. Так что, отдыхай пока и ни о чем не думай!

— Я не могу ни о чем не думать, — сделав глоток кофе, я с разочарованием отметила, что забыла попросить Кристину не класть сахар в кофе. Сколько лет она знакома со мной и никогда не сама не помнит этого. Ладно, это мелочи… — помимо мыслей об Алеше, я думаю и о своей вине перед тобой.

Кристина отставила чашку с травяным отваром — беременным кофе вредно!

— Ты знаешь, — подруга распахнула на меня свои лазоревые глаза, — я хотела убить тебя, когда узнала о вашем с Темой романе! Когда он мне все рассказал — думала, умру! У меня была такая истерика, что пришлось вызывать «скорую». Но потом я все обдумала и решила: во-первых, все началось из-за шантажа, а так — он бы и не глянул на тебя. Во-вторых, ты Тему из семьи не уведешь, я знаю. В-третьих, если Тема сказал, что все кончено, то все кончено. А я даже выгоду получила от всего, что произошло!

— Прости меня, я просто с ума сошла…

— Вер, а скажи честно, почему ты брюллики у Темы не взяла?

И это все, что ее интересует? Удивительно, право слово! Я попыталась объяснить Кристине свою мотивацию:

— Папа мой из-за драгоценностей в тюрьму сел. Да и такие игрушки в моей жизни смотрелись бы странно!

— В смысле: не соответствовали бы твоему гардеробу? — уточнила Кристя. — Это точно! В любом случае, Вера, я не злюсь, потому что для меня все закончилось хорошо. И теперь у нас родится мальчик, я чувствую это!

При ее последних словах на кухне появился Артем. Он был одет в строгий серый костюм, но темные волосы вились над его лбом, как враждебные вихри, и от него заметно несло перегаром. Интересно, когда он набрался?

Бескровный сухо поздоровался с нами, выпил стакан воды из-под крана и с отвращением покосился на свежую влажную колбасу в блюдечке.

— Извини, спешу, — отрывисто бросил он жене в ответ на ее заботливое предложение перекусить перед работой. — Вернусь поздно.

С тем и исчез. Я сидела, опустив глаза.

— Вер, — позвала меня подруга. Я посмотрела на нее. Кристина с аппетитом уплетала бутерброды. В плане аппетита Артем намного больше походил на беременного, чем его жена. Прожевав очередной кусок, подруга спросила: — а ты раньше ничего такого с Алешей не замечала?

Я ничего такого не замечала, зато теперь мысли об Алеше сводили меня с ума. Неправдоподобно, нереально, невозможно! Да, я слышала, что жена Чикатило тоже ничего особенного в своем муже не видела, но ведь то — Чикатило! Случай совершенно запредельный. В моей жизни, со мной этого случиться не могло никак. Алеша всегда был человеком, о котором говорили: добряк, золотая душа, умница! А стихи, поэзия? Романтика, природа, душа… При своем борцовском весе и баскетбольном росте он выглядел очень уязвимым, не мог постоять за себя, стеснялся навязать свое мнение. Может, из этого все и получилось? В какой-то момент ему захотелось отыграться, почувствовать себя сильнее других, заставить беззащитную женщину вопить от страха и насладиться своей властью над жертвой. И я тоже попала в мясорубку его реваншизма!

Но как же это некстати! После неудачного отравления, организованного свекровью и сказочного, чудесного освобождения из лап настоящих бандитов я попадаю прямо в объятия взбесившегося супруга. Тяжело дались эти последние деньки!

После завтрака Кристина собралась ехать к доктору. Ее состояние было отличным, но дорогой платный врач велел беременной показываться каждую неделю, и она безропотно выполняла это указание.

— Приедет Аня, моя кухарка. Ты открой ей, а то у нее нет ключей, — распорядилась на прощание подруга и отбыла по своим интересным делам.

Мне безумно не хотелось возвращаться к Кристине. Я погуляла по городу, зашла в парочку магазинов, поужасалась ценам. Надо срочно искать работу, иначе придется научить Илюшку побираться в подземном переходе!

Подайте на пропитание сыну серийного убийцы!

Это смешно? Даже не знаю. Но отвлекает от печальных мыслей — все-таки, как же хорошо иметь много денег! Да, бриллиантовая наследница, что же ты такая нищая? А интересно: кто же украл мое наследство?

Когда-то Артем считал виноватым моего мужа. Но теперь получается — Алеша уже вне подозрения. Как-то не вяжется, чтобы серийный убийца еще и охотился за алмазами! Он сумасшедший. Добрый инвалид тоже обломался. Скорее всего, о бриллианте узнал кто-то из приятелей моего брата. Разведал, негодяй, все подробности и убил Андрея. Потом воспользовался полученными сведениями и теперь восхваляет свою ловкость где-нибудь на Карибах, а я тут отдувалась за него. А ведь и бандит-бизнесмен жив, где-то еще плетет свои сети, оплакивая своего сына.

Воспоминание о Саше тоже не добавило мне счастья. Разбитая и усталая, я поплелась к домашнему очагу Бескровных.

Кристина пришла, буквально, за минуту до меня. Ее измазанные глиной босоножки валялись посередине прихожей. Не найдя себе дела, я взялась мыть свою обувь, а заодно и эти бедные брошенные босоножки. Где ее угораздило так вымазаться?

Ужин прошел в молчании. Артем, растрепанный и рассеянный, тоже сидел за столом. Перед ним стояла бутылка пива, а когда она опорожнилась, он достал вторую.

— Вера, пиво будешь? — спросил он ужасным небрежным тоном.

— Буду! — сказала я назло ему.

Не знаю, почему на зло — мне показалось, что ему будет неприятно, если я соглашусь.

Поставив передо мной откупоренную бутылку и стакан, мрачный Артем сел на свое место. Кристина с аппетитом расправлялась с отварной осетриной, полностью отдавшись этому увлекательному процессу. Для беременной она выглядела даже слишком хорошо: свежая, энергичная, сияющая. Помню, первую свою беременность Кристя пережила не так успешно.

— Кристина, мне надо срочно забрать Илью из пансионата! — внезапно вспомнила я. — Софья Михайловна в ужасном состоянии и я должна привезти сына попрощаться с ней.

— Так плохо? — участливо спросила подруга. — Слушай, может, еще врачей привлечь? Может, можно еще что-то сделать?

— Это вряд ли. Надо привезти Илью.

— Ну, ладно… — согласилась Кристина. — Давай на послезавтра наметим? Завтра мне надо к стоматологу. А послезавтра я отвезу тебя в Курортный. Мне тоже хочется Олесю повидать.

Я благодарно улыбнулась:

— Отлично. Спасибо. Но, может, лучше я сама съезжу? На автобусе.

Но подруга не согласилась:

— Нет, не надо. Все в порядке, я отлично себя чувствую!

Бескровный смотрел в сторону.

Следующий день я провела на диване в гостиной Бескровных. Артем, понятное дело, исчез с утра, и никто не ждал его раньше позднего вечера. А Кристина укатила к стоматологу. После обеда пришла кухарка. Бедная девушка снова принесла гору покупок и жаловалась на хозяйку, куда-то отправившую столь необходимую дома Ольгу Николаевну.

Вечером приехала Кристина и сказала, что Тема неожиданно собрался в командировку, и вернется только завтра вечером. Мы поужинали, я снова улеглась на диван. Сонная апатия почти сожрала меня за день. К завтрашнему утру она меня переварит…

— Эй, соня! — я открыла глаза. На пороге гостиной стояла моя подруга, одетая в красивый шелковый халат. — Ты готова завтра ехать за сыном?

— Конечно! — ответила я, взбодрившись при упоминании об Илюшке. — Но если тебе трудно…

— Что ты! — она махнула рукой и рассмеялась, — вовсе не трудно! Поедем, я и сама хочу прокатиться.

— Мы с Кристей выстрадали свое счастье! Наша любовь пережила годы разлуки, ненужные браки с чужими людьми, дожди, печали, слезы, одиночество… — Алексей выглядел одухотворенным, как Есенин, читающий свои стихи перед столичным бомондом начала прошлого века. — Мы с Кристей имеем право на счастье, поэтому бриллиант должен стать нашим. Мы должны, обязаны, стать счастливыми! В тот день, когда Андрей позвонил мне и рассказал о наследстве, я подумал, что сошел с ума. Просто не мог поверить, что мне, нам с Кристей, так повезло! — бывший супруг, как и бандитствующий инвалид, считал свое право на счастье абсолютным и неотъемлемым. Как странно, только у меня в этой жизни нет никаких прав!

Алеша, мой муж, которому я доверяла намного больше, чем в свое время российские граждане доверяли АО «МММ», притянул к себе на мощную грудь мою дорогую подругу Кристину и их губы слились в поцелуе. Глядя на этот долгий, нежный и протяжный поцелуй, я понемногу начинала приходить в себя. Иными словами, понимать, что реальность изменилась и надо искать пути адаптации к условиям новой реальности. Снова оказывается, что ничего не кончилось. Влюбленные прервали лобызание и повернулись ко мне, видимо, ожидая аплодисментов и криков: «Бис! Бис!».

— Так это ты убил Андрея? — задала я наводящий вопрос.

Если честно, ответ я знала, но хотела убедиться в своей правоте.

— Да, — спокойно признался влюбленный поэт. — Я убил твоего брата. Когда Андрей позвонил, чтобы рассказать нам о наследстве, он только и знал, что твой отец умер, оставив вам двоим, что-то очень и очень ценное. Через неделю в Гродин прибудет человек от отца, его адвокат, который и должен проследить за исполнением последней воли своего клиента. В сущности, даже не проследить, а только передать Андрею, как старшему из наследников, ключ от банковского сейфа в Цюрихе.

— В Цюрихе! — выдохнула я.

Вот зачем Андрей собирался в Цюрих. Причем, собирался туда один, без меня. А, может, просто считал, что я сама себе билет куплю… Кто теперь узнает?

— Ну, да, в Цюрихе! Там, в ячейке одного из банков лежит камень твоего отца.

«Камень глупости моего отца!» — скаламбурила я для личного пользования.

— Андрей и я договорились, что я все расскажу тебе, но больше мы об этом говорить не будем. Надо соблюдать конспирацию. Кстати, Андрей ничего не рассказал своей жене. Он собирался бросить ее и поэтому решил оставить свои секреты при себе. Таню я не убивал.

— Это я знаю.

— Откуда? Ну, ладно, это неважно. В общем, в день, когда Андрей получил ключ, я сам заехал к нему, не ожидая, чтобы он стал названивать тебе и радовать тебя новостями. Он открыл мне дверь, я спросил про адвоката. Андрей сказал, что тот все передал, и мы прошли в комнату. Я попросил Андрея, чтобы он, ради любопытства, показал мне ключ. А когда он сделал это — я задушил его.

Я совсем перестала узнавать своего супруга — это не может быть он! Даже его недавнее превращение в маньяка потрясло меня меньше. Тогда я подумала, что он просто спятил, а сейчас оказывается, что он сумел много лет жить двойной жизнью и нигде не проколоться. Вот вам и Святой Алексей, как однажды назвал его прозорливый Бескровный. Нет, лучше бы Леша сошел с ума!

— Ты понимаешь, что совершил убийство?

— Вера, перестань корчить из себя девственницу! — вмешалась Кристина. — Ты сама-то…

— Что я сама? Я никого не убивала!

— Зато ноги раздвигала, как могла! — это обвинение, выставленное в пику обвинению в лишении человека жизни, показалось мне просто смешным. — Чего ты смеешься? — Кристина повернулась к любовнику: — нет, правда, чего она смеется? Ведь ноль без палочки! Всю жизнь за мной хвостом ходила, спрятаться от нее было невозможно! Подражала во всем, с самого детства, каждое слово повторяла, все тряпки копировала. Над ней все смеялись в классе. Да и сейчас смеются. Дура убогая! Я ни секунды не сомневалась, что она позарится на моего мужа только потому, что это мой муж! Ей всегда все мое надо было.

Выворачивать душу и напоминать, что это я познакомила Кристю с Артемом, не имело смысла. Пресловутое чувство вины, терзавшее меня в той или иной степени весь последний месяц, внезапно улетучилось. А перед кем я теперь виновата? Перед предателями, мошенниками и ворами?

— Что? — злорадствовала Кристина, принимая отсутствие контробвинений за признание вины. — Не так? Я придумала вовлечь Темку в дело, потому что знала — он только свистнет и ты побежишь к нему в постель! Тебе все мое надо! А после всего он скажет тебе, что спал с тобой только по требованию шантажиста и не более. А потом мы с Алексеем заставили тебя немного поволноваться. Алексей корчил из себя верного и великодушного мужа, а я разыграла страдающую и обиженную жену. Даже скандал на фирме учинила! И как только Темка признался, что трахнул тебя только из-за шантажа, ты сразу разнюнилась и стала глотать таблетки! Но вы с Темой оба такие! Как только я соврала, что беременна, Бескровный тут же приутих, в грехах покаялся, хвост поджал. А ты, ты такая дура!

Как только до меня дошло, что подруга не беременна, я почувствовала, как камень скатился с моих плеч! Тем временем, рассудительный Алеша решил внести некоторую ясность:

— С таблетками, к сожалению, произошла ошибка. Я слышал, как Леонид Ильич подозревал, что у тебя больное сердце. А немного раньше произошла одна интересная история: когда моей матери понадобилась консультация хорошего онколога, твой отчим почитал историю ее болезни и посмотрел, какие лекарства ей назначили доктора. Как только он увидел нейропал в списке — сразу распорядился прекратить принимать его, потому что нейропал строго противопоказан тем, у кого проблемы с сердцем. А выглядят и витамины, которые тебе отчим передал, и нейропал почти одинаково — розовые таблетки! Я и решил подсунуть тебе этот нейропал вместо успокоительных таблеток. Чтобы успокоить навеки! — вполне весело добавил он.

— Так все-таки, Софья Михайловна не пыталась меня убить…

— Господи, конечно, нет! — воскликнул чувственный лирик. — Она тебя обожает! А теперь, как выяснилось, и завещание на тебя оформила.

Все это было мне известно. А ему известно, что его мать умирает? Да что со мной? Конечно, он знает. Вот только, кажется, ему наплевать!

— Алешечка, не расстраивайся, — Кристина ласково погладила его по плечу. — Теперь уже все равно: Верки не будет, мама твоя умирает, так что квартиру ты все равно получишь.

Сладкая парочка начинала вызывать у меня скуку. Вот только некоторые подробности еще продолжали интересовать:

— А зачем вы заставили Артема увозить меня из Гродина?

— Просто из осторожности, — пояснил Алексей. — Мы предполагали, что, возможно, этот адвокат твоего папы станет интересоваться, ездила ли ты за границу, чтобы получить наследство.

— Но я же не ездила! У меня даже загранпаспорта нет! Или… — при слове «паспорт» я кое-что припомнила: — или есть? Так это вы украли мой кошелек на пляже в Анапе? А потом Кристина под моим именем побывала в Швейцарии!

Муж и подруга переглянулись. Тогда я сообщила им о фотографии, про которую мне рассказал Саша Вавилов.

— М-да, поздно до тебя доходит! — ядовито прокомментировала Кристина. — И детей ты совсем не там искала. Мы их сразу спрятали подальше — от бандитов, да и от тебя тоже.

Великодушный Алексей решил разъяснить:

— Перебираться за границу мы решили по двум причинам: во-первых, потому что алмаз твоего папы легче продать там, чем снова ввозить его в Россию и пытаться продавать здесь. А во-вторых, потому что после смерти Тани стало ясно: кто-то еще охотится за твоим наследством! И кто-то очень страшный. Мы нашли камешек твоего папы в банковском сейфе, узнали, как его лучше продать и вернулись сюда с надеждой поспеть к твоим похоронам. Но, видно, не судьба. А потом случилась та история с песчаным карьером.

Он замолчал, а Кристина добавила:

— Кстати, именно тогда стало ясно, что Темке тоже что-то от тебя надо! Лично я думаю, что он почуял запах денег и стал рыть вокруг тебя, надеясь поживиться. А ты, небось, о лямурах размечталась! — она смерила меня взглядом полным самых гадких помоев. — Но теперь Тема для нас — опасный свидетель, поэтому он тут.

Все встало на свои места, и не надо больше ничего спрашивать. Я и так поняла — все странности и несовпадения объяснились и совпали. Вот, к примеру, как так получилось, что у Бескровного заглючила симка как раз тогда, когда он ждал моего звонка? Теперь ясно — это поработала Кристина. Про то, что голубой брючный костюм привезен из Швейцарии, подруга проболталась случайно. Об остальном додумать не хватало времени, потому что мне стало ясно: сейчас начинается второе действие всего этого шоу. А, насколько я знаю программу, опасные трюки будут именно в финальном отделении.

Теперь в маленьком деревянном домике воцарилась звенящая тишина. Смертельная тишина, поэтически выражаясь! Кристина поставила на стол большой электрический фонарь. Луч желтоватого света ударил в доски потолка и наши лица сразу изменились, превратившись в карнавальные маски. Артем продолжал безмятежно спать. Кристина достала бутылку минеральной воды и сделала большой глоток. Алексей вытащил сигареты и снова полез по карманам в поисках поджигательного устройства. Вот и он начал курить! Что поделать, новая жизнь — новые привычки! Я вяло наблюдала за его действиями.

— Тебе не хочется знать, что будет дальше? — довольно ехидно поинтересовалась подруга.

— Дальше люди преодолеют гравитацию, и начнется новая эра освоения космоса, — я выдвинула самое перспективное предположение из имеющихся, но не угадала.

Поэт зло усмехнулся. Ему, наконец, удалось обнаружить зажигалку. Прикурив, он сообщил:

— Вот твои шуточки всегда ненавидел! Что ты постоянно языком клацаешь? Ведь тебе жить всего ничего осталось.

Кристина поддержала его:

— Подумай лучше, может, у тебя есть последнее желание? Нет, я серьезно!

Мое последнее желание лежало сейчас на столе судебного патолога с простреленной головой. Воспоминание о Саше натолкнуло меня кое, на какие мысли.

Я судорожно вздохнула и спросила:

— И что вы придумали?

— Для тебя и Темы? — уточнила Кристина. — Все очень просто. Я сказала Борьке и Настьке, что я и Артем хотим организовать себе экзотическое свидание на вашей даче. Ну, без цивилизации и прочего! Дескать, надоело все! Если уединиться в своем загородном доме, то будут гости таскаться изо дня в день и наедине побыть не удастся. Вот я вчера тут по деревне весь день ходила, людям в глаза лезла, знакомилась, о себе рассказывала. Машина Темы за домом стоит. Теперь, когда найдут твой обгорелый труп — решат, что это я. А я с твоими документами и с твоим мужем исчезну в неизвестном направлении.

— Но вас в минуту расколят! Это все шито белыми нитками.

— Расколят, — тонкий лирик был со мной согласен, — но ведь не сразу! Мы уже далеко будем. А за границей нас шиш достанут!

Он встал со своего места на порожке и подошел ко мне.

— Знаешь, Вера, — его голос был спокоен, и сейчас муж напоминал полкового капеллана, утешающего смертельно раненого солдата, — мы специально выбрали такой способ убить вас! Ни ты, ни Артем ничего не почувствуете. Сон, а потом — смерть. Конечно, я устал от тебя. Долгие годы мне приходилось притворяться любящим супругом, а это не легко.

Я с изумлением обнаружила, что в руках пиит держит новый пузырек с таблетками. Он что, на пилюлевой фабрике работает? Это уже третья попытка прикончить меня с помощью лекарств!

Алексей уговаривал:

— Я прошу по-хорошему: выпей эти таблетки, не гоношись!

— Артем тоже это принимал?

— Да, но ему мы растворили их в кофе, чтобы он не заметил.

— Ты становишься очень эффективным отравителем, Алеша.

— Это в последний раз. Поверь, никакого удовольствия я не получаю!

Я взяла пузырек, повертела его в руках, а потом отбросила в сторону и кинулась Алеше на шею.

— Алеша! Алеша! — бурно зарыдала я, обхватывая его торс. — Не убивай меня! Ради Ильи, не убивай! Мы же с тобой столько лет прожили, у нас же сын!

Лирик ненадолго замер, дивясь моему порыву, а потом попытался брезгливо стряхнуть с себя. Я настойчиво прижималась к нему, цеплялась за его руки, наконец, сползла на пол и замерла.

— Куда она таблетки кинула? — спросил Алексей.

— Я уже нашла! — откликнулась Кристина.

— Давай сюда! — он склонился надо мной. — Вера, хватит тут комедию ломать! Давай, принимай это и хватит болтать. Уже темнеет, так что скоро можно будет поджигать.

Дрожащими руками я взяла пузырек. С другой стороны, хорошо, что он не разбился, а то бы они таблетки вместе со стеклом в меня засунули! Я высыпала лекарство, а для меня — отраву, в горсть.

— Воды дадите?

Кристина, стоявшая рядом с любовником, протянула мне бутылку минералки. «Здоровье и свежесть в каждом глотке!» — гласил рекламный слоган. Да, здоровье мне сейчас в самый раз пригодится! Пилюли были покрыты сладкой оболочкой. Я выпила воды и засыпала горсть в рот, рыдая, судорожно сглотнула. Потом пошла к дивану и легла на него лицом вниз, рядом с Артемом.

— Будем ждать, пока она не уснет? — спросила Кристина.

— Да, придется! К тому же, пусть еще стемнеет. Только бы на самолет не опоздать.

— И правда, — забеспокоилась Кристя, — давай-ка, поторопимся! К тому же, в поселке все уже спят и дым не заметят. Увидят, когда уже полыхать во всю будет, а пока добегут — сгорит дотла.

Кристина не ошибалась: наш дом стоял в низине, рядом с лесополосой. От остальных построек его отделяло небольшое свежевспаханное поле и запущенный яблоневый сад. Со стороны трассы рос высокий густой куст кизила. Если бы дом загорелся днем — соседи заметили бы столб дыма издалека, а ночью никто и не заметит, пока пламя не разгорится. А пламя разгорится быстро! Лето было засушливое, доски высохли.

— Надо водкой их облить! — прозвучал голос подруги и на меня плеснули холодным, мокрым и вонючим.

Я еле удержалась, чтобы не подскочить.

— Ну, что? Поехали?

— Ага! Сейчас…

Кристина все еще стояла рядом со мной. Я не понимала — что ей надо. Неожиданно, мое плечо пронзила острая боль — это бывшая подруга вонзила острие булавки. В любой другой ситуации я бы заорала, но сейчас только застонала как бы в полусне.

— Спит, — констатировала Кристя.

Мои убийцы потоптались по комнате еще несколько секунд и вышли. Судя по легкому запаху дыма, комнату уже подожгли… От окружавшей домик тишины хотелось выть.

— Вот черт, ключ посеял! — услышала я голос Алексея. — Наверное, выронил! Надо вернуться, поискать.

— Да черт с ним, с ключом! — торопила Кристина. — У меня же запасной есть!

Я услышала, как завелся мотор «Тойоты» и прошуршали по гравию шины.

Дым валил во всю, старые тряпки в углах, смоченных водкой, уже прогорели, и теперь пламя принималось за деревянные полы, стены и жалкую мебель. Я подняла голову. Таблетки мне удалось выплюнуть между подушками уже давно, но гадкий вкус их оболочек еще оставался на языке.

Дышать становилось все труднее. Подбежав к двери, я подергала ее. Видимо, Алеша укрепил дверь, потому что она держалась на петлях намного крепче, чем прежде. Без ключа не обойтись!

Вот и пришла пора поблагодарить Сашу за науку! Как он говорил? Надо постараться заранее заметить, в каком кармане лопух держит свой бумажник, в нашем случае — ключ, а потом сделать нечто необычное, чтобы отвлечь его внимание. Желательно — коснуться его и тогда дело в шляпе, а ключ в руке!

Замок в двери стоял самый простой. Такие в любом хозяйственном магазине стоят не дороже сорока рублей. Никаких хитростей и тонкостей — просто сквозная замочная скважина. Покашливая от дыма, я повернула ключ. Замок недовольно клацнул, а дверь услужливо распахнулась.

Ворвавшийся свежий воздух на время одурманил меня, поэтому я не сразу почувствовала опасность. А когда обернулась назад — поняла, что свежий кислород, ворвавшийся в открытую дверь, раздул пожар. Позади полыхали деревянные полы, занимался диван, на котором все так же безмятежно, как и прежде, лежал Артем. Всего через несколько минут он окажется на погребальном костре! Я бросилась к нему.

От жара и дыма заслезились глаза. Подбежав к дивану, я потянула на себя старое шерстяное одеяло, застилавшее сидение, чтобы на нем вытащить Артема из пекла. Но каким же тяжелым он был!

Я стащила с себя рубашку, которую носила поверх тонкой майки, оторвала кусок ткани и замотала лицо. По-хорошему, надо бы смочить ткань, но воды под рукой не было. Казалось, от жара кожа обугливается, волосы на голове стали горячими, дым разъедал глаза. Дыхание сбилось, а одеяло снова не хотело подчиняться.

Подсунув руки под плечи Артема, я медленно пятилась назад. Удалось дойти до порога — я вздохнула с облегчением — и тогда на нас обрушилась горящая доска. Так и не поняла, откуда она упала — мне казалось, что потолок еще не горел. Доска ударила меня по плечу и свалилась прямо поперек груди Артема. От боли у меня потемнело в глазах. Пока я справлялась с собой — загорелась облитая водкой одежда Бескровного. Я уже не знала, что надо делать в первую очередь — выбираться наружу или сбивать пламя. Выбрала второе. Откинув доску, которая оказалась намного меньше, чем мне померещилось со страху вначале, я сорвала с лица кусок ткани и забила тление на сорочке Артема.

На улицу я вывалилась спиной назад, с трудом оттянула Бескровного подальше от жара и только успела перевести дыхание, как крыша дома рухнула вниз. Вверх полыхнул столб огня, красивые быстрые искры фонтаном взвились вверх и тихо погасли в темном небе.

Теперь я сидела на траве, держа голову Артема на коленях, чувствуя, как по разгоряченным щекам катятся соленые слезы. Надо бы научиться радоваться победам, ведь мы чудом остались живы! Артем, хрипя, втянул в себя воздух и вдруг оглушительно, взрывообразно чхнул! От неожиданности я завалилась назад, стукнувшись затылком об острый гравий.

— Вера! — произнес он четко и снова чхнул.

— Что?

Он не отвечал…

А к нам уже бежали люди. Толстая тетка в ночной рубашке первой увидела нас:

— Здесь два покойника! — радостно сообщила она своим менее расторопным спутникам.

Я хотела возразить, что еще ни один покойник сам из горящего дома не вышел, но только тихо сказала:

— Вызовите «скорую»…

Вызвали и «скорую», и пожарных, и милицию. Все приехали буквально через пятнадцать минут. Началось настоящее столпотворение. Я соображала совсем плохо, пытаясь только отслеживать состояние Артема.

Из больницы я вышла совершенно больная, заразившись от Бескровного вирусом потери своей жизни. Еще во время утреннего визита рыжего следователя я верила в лучшее и надеялась на счастливый исход. Мне казалось, что раз мы с Артемом живы, то все будет хорошо. Только надо найти сына! После встречи со спасенным из пламени бывшим любовником, я не верила ни во что. Как оказалось, я тоже потеряла всю свою жизнь — меня предал и обокрал мой муж в тесном тандеме с моей подругой. Илью мне не найти, потому что у меня нет денег на поездку за границу и на поиски там одного маленького шкодливого мальчишки. У меня даже работы нет!

Кстати, денег в наличности и в безналичности оставалось всего ничего. В кармане брюк лежало пара сотен рублей, и это все до конца моей жизни. А ведь еще надо выплачивать долг хозяину придорожного магазина, который я так весело ограбила по пути в Анапу.

Да и идти мне некуда. Милиция не предоставила мне охрану, сославшись на отсутствие таковых возможностей, а ведь дома меня запросто могут ждать бандиты добросердечного инвалида Володи. Скорее всего, он уже восстановился и готов к новой атаке. Внезапно меня охватил приступ фатализма: будь что будет, ото всех напастей не убережешься! Да и есть ли смысл беречься? Без Ильи, без Артема, пережив предательство и заглянув за край жизни, я не видела никакого смысла в этом существовании.

В свою квартиру я смогла попасть, только взяв запасные ключи у соседки. А, переступив порог квартиры, остановилась в полном шоке: вещи оказались разбросаны и мебель сдвинута! Я сделала шаг вперед по коридору и чуть не загремела носом вниз, споткнувшись о старые кроссовки Алексея. Мне стало тошно от одного их вида, и я отпихнула бутсы подальше в угол.

Озираясь по сторонам, я сообразила: это вовсе не разгром и не обыск. Просто мой благоверный собирался отбывать в дальние страны со своей дорогой Кристиной и собирал свои вещи и вещи Ильи. Он не стеснялся оставлять бардак, потому что был уверен — жена сюда не вернется никогда! Она сгорит к чертям собачьим, вместе со своим любовником и дачей.

Походив по дому и поняв, что еще немного, и я захочу выйти с девятого этажа в окно, я решила взяться за уборку вверенных мне территорий. Как бы там ни было, но порядок наводить надо. Заброшенная за период моих приключений квартира требовала внимания. Комки пыли по углам, паутина на потолке, раковина с желтым налетом и запах запущенного жилья взывали к моим инстинктам хорошей хозяйки.

Следовало также избавиться от вещей с плохой аурой. Поэт забрал не всю свою одежду, оставив заношенные майки, тренировочный костюм с вытянутыми коленями, потерявшие всякий вид галстуки, протершиеся на пятках носки и всякое тому подобное. Собирая все это в отдельный огромный пакет, я старалась не вдыхать запах бывшего мужа. Раньше мне нравилось, как он пахнет, а теперь от него только мутило!

Последними в пакет попали старые кроссовки, перемазанные светлой глиной. Что-то часто стала попадаться обувь в светлой глине. Вот и с босоножек Кристины, которые я трудолюбиво вымыла два дня назад в доме Бескровных, пришлось смывать такую же глину. Но никаких тайн тут нет: они же встречались где-то в последнее время! Это мы с Артемом, дураки, думали, что его супруга по врачам ходит, а она к моему мужу ездила.

Хотя… Разве не прятался Алексей в нашем домике в Ленинском? Это подразумевалось само собой. Но в Ленинском совсем другая земля, черная и рассыпчатая, да и дождей в последнее время не было — так откуда же грязь? А ведь грязь может появиться не только от дождя, но и от поливальной установки, уличной колонки, прорвавшегося водопровода, ручья или речки. Впрочем, в Гродине только Грязнушка и есть, но зато она пересекает город крутыми зигзагами несколько раз и образовывает грязь в самых разных видах почв. Очень интересно. Или не очень? Какое мне дело до того, где встречались любовники-убийцы?

Я взяла мешок с барахлом мужа и отправилась к помойке.

К дому Бескровных я подъехала, дрожа от нетерпения: мне едва удалось взять себя в руки и удержаться от визита на дачу в одиночестве, без Артема.

Дверь мне открыла обещанная домработница Аня.

— Ой, Вера Михайловна! — удивилась она. — Здрасьте. Как вы себя чувствуете? Я как узнала, что Кристинка с вашим мужем отмочили — так дар речи потеряла! Ничего себе! Хотела сразу отсюда бежать, но хозяин попросил остаться, за домом последить. А Артема Сергеевича еще нет, но он звонил, просил вас задержать до его приезда. Может, вам кофе сделать?

— Давай кофе, — согласилась я. — Слушай. Анечка, а твоя напарница уже вернулась?

— Ольга Николаевна? Нет!

— А куда она уехала, ты знаешь?

— Нет, точно не знаю. — Аня улыбнулась мне с выражением заговорщика и добавила: — вот Кристина говорила, что Ольга Николаевна уехала к внукам, а я видела дочку Ольги Николаевны и та сказала, что это хозяйка отправила ее куда-то. Но запретила говорить — куда!

— Может, за границу?

— Нет, вряд ли. Ольга Николаевна звонила Кристине каждый день и болтала с ней по двадцать минут. И списки покупок, написанные ее рукой, я видела. Мне кажется, что она здесь неподалеку. А вот чего делала — не знаю. Я и милиционеру это хотела рассказать, но он слушать не стал. Ему некогда, видите ли!

— А, может, Ольга Николаевна на даче? Например, с Олесей.

— На даче? — Аня подумала немного. — Конечно, может быть. Только Олеся ведь в детском лагере, в Анапе! А чего Ольга Николаевна на даче делает — непонятно.

— Да уж, непонятно…

Я прошла в гостиную и уселась на диван. Анечка ушла на кухню варить кофе. Мое беспокойство нарастало. Посидев пару секунд, я вскочила с места и прошлась по комнате. Потом выглянула в окно, впервые за это утро, заметив, какой красивый предосенний денек стоит на дворе. Листья пожелтели и кое-где осыпались, солнечный свет становился нежно-золотым, каким он всегда бывает ранней гродинской осенью.

Вдруг мне показалось, что к дому подъехала машина Артема — мелькнул знакомый силуэт. Из окна гостиной разглядеть автомобиль не получилось, поэтому я пробежала в кабинет Артема и выглянула на улицу уже с другой точки зрения. Увы, но подъехавшая машина оказалась не «Ауди».

В разочаровании я плюхнулась в директорское широкое кресло, принявшее меня с большим комфортом. На столе лежали канцелярские приспособы и кучи документов, а среди них — небольшая черная коробочка, возбудившая мой интерес. Маясь от нетерпения и скуки, я взяла коробочку в руки и раскрыла ее.

Увиденное вмиг перевернуло мое мировоззрение. Собственно говоря, оно уже переворачивалось и не раз, ломая в своем верчении и позитивы, и основные ценности моей жизни. Но теперь все оказалось намного круче. Лавина пронеслась в моем сознании, сель, ураган и цунами. И, разглядывая причину всех этих природно-душевных явлений, я невольно подумала, что оно того стоит…

На миг я подчинилась голосу крови — этот блеск не мог не обворожить сердце дочери своего отца! Сейчас я понимала своего бедного родителя, я чувствовала эту власть кристалла, это чарующее обаяние алмазных граней. В глянце полированных поверхностей отразился в сто раз уменьшенный взгляд моих восхищенных глаз. Мое дыхание еле заметно затуманило безупречную прозрачность «Безымянного».

Сто карат ослепительной твердости! Изумительная королевская огранка на 86 граней, называемых специалистами фацетами! Я осторожно взяла бриллиант двумя пальцами, держа его за верхнюю плоскость — площадку и нижнее острие — калетту. Солнце попалось между клиньями и гранями кристалла. Я ослепла.

Но миг прошел, и прошло ослепление. Сходить с ума при виде куска углерода? Лучше вспомни, сколько горя он доставил тебе! И плюсуй сюда самое последнее, то, что проистекает из присутствия «Безымянного» в кабинете Бескровного. А проистекает новое предательство! И на этот раз все будет хуже и больнее, чем раньше.

Я поднялась из директорского кресла и стояла теперь словно соляной столб перед столом Артема. Сейчас он придет, и я скажу, что все знаю. Я скажу, что он с самого начала был в деле, вместе с Алексеем и Кристиной. Не было никакого шантажиста, а просто задачей Артема было держать меня при себе, в дурах! Я скажу, также, что догадалась, где он взял бриллиант. Он взял его из тайника моего брата в квартире моего брата, когда ездил туда, взяв у меня ключи…

Еще я скажу, что теперь становится ясна причина его депрессии после спасения из пожара! Ты, милый, не ожидал, что подельники решили расправиться с тобой и подставили тебя! Очень может быть, ты даже не был в курсе романа между твоей женой и Алексеем Бойко — мужем этой глупой, глупой, глупой и влюбленной в тебя до безумия, идиотки.

Слезы сделали «Безымянный» еще красивее. Его грани поплыли, размылись, стали туманными. Его сияние расцветилось сотней новых дрожащих искр, его красота стала совершенной и загадочной.

А ведь ты — мой! Неожиданно я испытала нечто возле легкого толчка изнутри. Что я стою тут? О чем это я думаю? Жалею себя? Ах, нас предали! Ах, мы несчастные!

Опустившись на самое дно, можно оттолкнуться от него и всплыть!

Да, я осталась одна. Да, Артем тоже предал меня, как и муж. Но теперь я могу забрать то, что принадлежит мне по праву и распорядиться им так, как мне выгодно. Чего я хочу сейчас больше всего на свете? Я хочу обнять своего сына. Вот и мой шанс сделать это! Только надо поторопиться.

В моей черной юбке есть накладной карман в области колена. Он закрывается на клапан и при всем желании лучшего места для хранения бриллианта в сто каратов мне не найти!

— Анечка! — позвала я домработницу, выходя в коридор.

— Да, Вера Михайловна! — откликнулась она из кухни.

— Я попозже вернусь! Вспомнила, что срочно надо за телефон заплатить, а там, через час перерыв начнется.

— Хорошо, Вера Михайловна!

Аня так и не показалась из кухни. Захлопнув дверь, я стала спускаться по лестнице. Этаж был третий, так что я рассудила, что если Бескровный как раз возвращается, то он поедет наверх на лифте и мне удастся избежать встречи. Теперь придется прятаться от милого друга.

Домой я отправилась на такси, опасаясь, что Артем уже вернулся домой, заметил пропажу драгоценностей и бросился в погоню. Быстро собрала самые необходимые вещи и поехала на автовокзал. Оставив сумку в камере хранения, села в маршрутку, идущую до дачного кооператива, в котором располагалась шикарная дача Бескровных.

Вышла на конечной, прошла еще двадцать минут по пыльной улице, пока не оказалась у нужного мне дома. То есть, не дома, а забора. Глянув под ноги, я увидела ручеек, протекавший по пресловутой светлой глине. Обернулась и увидела на противоположной стороне улицы колонку, из крана которой беспрерывно подтекала вода. Ручеек весело пересекал асфальт дороги и размазывал глину по обочине.

Приблизившись к калитке, я услышала голоса. Слов не разобрала, но решила спрятаться за бесхозным кустом крыжовника.

Из калитки вышла женщина лет сорока с сумкой в руках и направилась в сторону магазинчика, мимо которого я прошла пять минут назад. Следом за ней появился здоровенный мужик в форме частной охранной фирмы и с кобурой на боку. Он общался с коллегами по рации, осматривая окрестности.

Кристина с Лешей оставили детей с охраной, поняла я. Самой мне Илюшу не забрать. Дождавшись, пока охранник вернется за калитку, я отправилась к остановке маршрутного такси. У меня в голове сложился план вызволения сына.

В комнату Володи я зашла, предчувствуя самое настоящее несчастье и вцепившись судорожными пальцами в Илюшкино плечо. Уже на пороге встретилась глазами с холодным змеиным взглядом.

— Ты чего пиво кипятишь?! — произнес Вавилов, обнажая в злобной ухмылке свои острые клыки убежденного хищника. — Ты меня за лоха держишь, милашка? Знаешь, что с твоим пацаном будет? Слава, Дима, встряхните ее!

Работники ножа и топора ухватили меня за руки и насильно оторвали от Ильи. Он немного испугался, это я заметила по движению его ресниц, но вида не подал, а бросился отдирать от меня одного из парней, сердито выкрикивая:

— Отпусти мою маму, козел! Отпусти!

По знаку хозяина Илью взял за шиворот третий бандит.

— Илья, пока не надо меня спасать, — спокойно сказала я сыну. Больше всего на свете боюсь паники, а если Димы-Славы сделают больно Илье — начну паниковать, и тогда мы точно отсюда не выберемся. — В чем дело? — Я обратилась к Володе, изо всех сил пытаясь выглядеть строго и достойно.

Такой тон мне продиктовал инстинкт самосохранения: не надо показывать свою слабость — слабейшего порвут быстрее.

Инвалидная коляска заплясала на месте.

— Ты не знаешь? — злобно поинтересовался Володя. — Сука, подделку мне впарила и думает, что я не допру! Ну, курва, ты сейчас пожалеешь, что сама родилась и ублюдка своего выродила!

— Эй, потише! — сказала я, продолжая хорохориться из последних сил. — Что значит «подделка»?

— Это, — бандит показывал мне «Безымянного», держа его двумя пальцами как тухлую сливу, — циркон! Труха и больше ничего! Я не кретин, милашка, так что сейчас ты сдохнешь… Дима, давай!

Оплеуха налетела откуда-то сверху, я не поняла, как этот Дима ударил меня. Только слизнула кровь с разбитой губы, чтобы ее не увидел Илья. Но он увидел.

— Прекратите! — закричал мальчик.

Я улыбнулась ему.

— Илюша, все в порядке!

Слава хохотнул над моим ухом, и я получила еще. Это был удар под ребра слева, снизу. От боли я вскрикнула и расплакалась, сразу разучившись дышать. Но не забыла, что сын смотрит на меня. Я глубоко вздохнула, сморгнула слезу, расслабилась, стараясь не думать о боли, и снова улыбнулась Илье. Сказала Вавилову:

— Хватит! Нельзя бить мать на глазах у ребенка. Отпустите его и тогда делайте что хотите. Клянусь, что понятия не имела, что это подделка!

Володя развернул инвалидное кресло и поехал прочь от меня к столу, на котором стояла початая бутылка водки. Там он собственноручно налил дозу и запрокинул ее в рот.

— Мам, а какие бриллианты? — Илюшка никогда не умел молчать, когда разговаривают взрослые.

— Обычные бриллианты, Илюша. Ничего интересного.

— А нас убьют?

— Нет.

— Пока нет! — поправил меня инвалид, подъезжая ко мне. — Сейчас ты, милашка, поедешь и привезешь мне настоящего «Безымянного», а пацан пока у меня побудет.

— Володя, у меня нет бриллиантов… Лучше меня оставь у себя, а Илья пусть поедет к моему отчиму… Но у нас ничего нет.

— Я от тебя уже такое слышал. Пацан здесь останется! — в тоне старика зазвенела сталь. — Иди отсюда и знай, что времени тебе три дня. И то в память о Саше. Сюда больше не приезжай. Жди моего звонка. Номера свои говори!

Я сказала.

— Уходи! — выжал из себя Володя. — Парни, встряхните ее на прощание.

Славик уже замахнулся, но я посмотрела ему в глаза и спокойно сказала:

— Не надо… — парень все же ударил меня по лицу, но не в пример слабее, чем в первый раз. Я вздрогнула и повернулась к сыну: — Илюша, все в порядке. Я вернусь за тобой. Все равно вернусь! А если они попытаются тебя обидеть — вырву им сердца и отдам собакам.

Парни заухмылялись, но мне удалось сохранить независимый вид и выйти из комнаты, не удостоив человека со змеиными глазами слов прощания.

В ту ночь мы просидели на кухне почти до утра. Артем устроился рядом со мной на узеньком диванчике, мы зажгли свечу. Говорили о многом, но каждый раз возвращались только к одному вопросу — как вызволить Илью? Но даже когда план созрел, мое беспокойство не исчезло. Естественно, любимый принялся утешать думавшую о нем женщину, нормальным мужским способом. Он прошептал что-то ласковое, я прижалась к нему. Мы переместились в постель, но позже снова пришли мысли об Илье и, оставив спящего Артема, я ушла на кухню. Когда рассвет заглянул в окно, я уже спала на диванчике, видя во сне смеющегося сына.

За всю мою жизнь я никогда раньше за границу не ездила. Всегда мечтала путешествовать, но всегда не хватало средств. Сначала мне казалось, что это лишь этап в жизни такой невыездной, но потом стала осознавать, что у меня вся жизнь невыездная. Пришлось смириться с таким положением дел, раз уж ничего изменить я не могла. Только иногда ночью, если не могла заснуть, представляла себе, что гуляю по Парижу.

Однако ни в каких мечтах и снах я не видела такого, что происходило на самом деле. Перед самым отъездом я сказала Артему:

— Подумай хорошенько, во что я тебя втягиваю! Задуманное нами будет выглядеть весьма сомнительно в глазах полиции государства Швейцария. Если мы попадемся — мало не будет. Не знаю точно, что нам грозит, но грозит! Это несомненно. Да и по российским законам мы не везде правы, ведь это шантаж и еще что-то. Кроме того, будет довольно трудно предпринимать какие-то шаги в чужой стране, не зная обычаев и порядков. У меня, как выяснилось, других путей уже нет, но тебе это зачем?

Артем улыбнулся в сторону и снова назвал меня дурочкой. Он все время называет меня дурочкой, даже надоело!

Первая трудность возникла при попытке получить для меня загранпаспорт. Мы забыли, что Кристина уже получила таковой на мой российский паспорт, украденный у меня вместе с кошельком еще в отпуск на море. Бескровный даже решил ехать один, но потом посидел в Интернете и часов через пять обнаружил там некий интересный украинский сайт. Я просто потеряла дар речи, увидев, что предлагали создатели этого портала: всего за триста баксов можно заполучить фальшивый паспорт вполне приемлемого качества на любое имя. Через три дня документы были у нас на руках. Их передали с проводником железнодорожного состава.

Это был риск, но одним риском больше — одним меньше, какое это уже имело значение?

Самое главное, что мне удалось уговорить доброго инвалида дать мне еще времени на осуществление моих планов. Разговор с бизнесменом-рецидивистом состоялся неприятный. Он вызвал меня в свой современный офис на последнем этаже гродинского делового центра «Меркурий», где изображал легальную деятельность по заготовлению рогов и копыт. Не знаю, зачем ему это понадобилось. Наверное, он выследил второго зайца и рванул за ним, не выпуская из виду и меня. В офисе посетителей встречали все те же парни, но теперь облаченные в деловые костюмы и с приглаженными волосами. На носу Славы даже сидели очки в тонкой интеллигентской оправе! Я нервно хихикнула.

Навстречу мне выкатился Володя. Он пожаловался на неудобства, связанные лично для него с работой в высотке и спросил, не знаю ли я кого-нибудь, кто сдает офис внаем на первом этаже? Дополнительная проблема заключалась в предстоящем ремонте здания. Сейчас хозяева бизнес-центра начнут менять окна, а чуть позже займутся и самими помещениями. И это доставит арендаторам новые хлопоты.

Все эти разговоры имели цель воздействовать на меня методом психической атаки — пусть, дескать, у нее в голове вертится настойчивый вопрос: почему никто не говорит о самом важном? Сначала я попалась на эту удочку, но потом разгадала план и успокоилась. Заметив, что я не завожу разговор на тему бриллиантов, добряк заговорил об этом сам. Он спросил меня, привезла ли я то, что должна была привезти? Я ответила отрицательно и попросила еще времени. Пытаясь вызвать в его сердце хоть какой-то отклик, вкратце рассказала ему ситуацию. Вавилов не поверил ни единому моему слову и только его явное, неоспоримое преимущество и дикая страсть к бриллиантам помогли мне завершить переговоры со счетом в свою пользу. Бизнесмен с большой дороги знал, что я нахожусь в безвыходной ситуации и никуда от него не денусь. Напоследок он повторил предупреждение о милиции.

— Не подумай, что я очень их боюсь, — сказал инвалид, продвигая свое кресло к выходу и намекая тем самым, что тема моего визита исчерпана. — Просто мне есть что терять! И тебе тоже есть что терять. Понимаешь, о ком я говорю?

Выйдя из его офиса, я снова плакала. Он не боится, а я боюсь! Боюсь за сына, за Артема, за себя! Боюсь ехать за границу с поддельными документами, боюсь встречаться с Алексеем, боюсь, что все сорвется, боюсь, боюсь, боюсь!

— Артем, чего ты ждешь! Они же продают камень! Еще немного и будет поздно!

Я теребила Бескровного за рукав, а он не отрываясь смотрел на стеклянную дверь маленького особнячка в классическом стиле, где размещался аукцион «Сизар». Для себя я перевела «сизар» как «Цезарь». Частные предприятия в Европе часто называют по фамилии владельца или основателя бизнеса, но фамилия Зиберман звучала не достаточно импозантно, поэтому и «Цезарь».

Наконец, фокусник достал свой мобильник и приставил к микрофону какой-то малюсенький аппаратик — голосовой модулятор, понижающий голос говорящего на тон. Он набрал раздобытый мною номер телефона Алексея и сказал несколько фраз на английском. Потом отключился.

— Что?

— Сама смотри!

Буквально через три минуты из дверей здания аукциона вышли наши дорогие друзья. Они бурно переговаривались. Похоже, что Кристина убеждает в чем-то поэта, а он сомневается.

— Я знаю свою жену! — с чувством глубокого удовлетворения прокомментировал Артем. — Как только я сказал, что конкурент господина Зибермана готов предложить господам русским цену в полтора раза большую — она утащила твоего супруга из лап хитрого еврея. К тому же, Кристина всю жизнь страдает тяжелой формой юдофобии, так что, сама виновата!

Прослушивая беседы в номере восемь отеля «Корона», мы уже знали, что камень находится в руках Кристины и Алексея. Они забрали их из банка, и теперь Артем планировал выманить наших супругов с «Безымянным» в удобное место, а там действовать по обстоятельствам. Знаю, план был слабоват, но мы спешили.

Все вышло иначе.

— Они свернули в ресторан, — заметила я, — слушай, может снова сходить в их номер, забрать жучка?

— Рано еще. Завтра заберем. Надо сначала послушать, что они говорить будут. Ведь Зиберман тоже не идиот и будет поднимать цену.

Весь вечер мы снова слушали беседы своих супругов. Кажется, Артем оказался прав — Кристина вцепилась в предложение «конкурента Зибермана» как фокстерьер в тапочку хозяйки. Алексей сначала пытался возразить, что Зиберман надежнее, это человек с репутацией и его предложение тоже весьма хорошо, но подруга визжала, что евреям верить нельзя.

Твоя проблема, девочка! Ограниченность никогда не приводит к хорошему!

Утром Артем позвонил нашим друзьям еще раз, чтобы назначить встречу в одном солидном ресторане. Естественно, для выхода в свет Кристине понадобилось новое платье, и она потащила Алексея по магазинам.

— Неужели она везде носит с собой бриллиант в сто каратов? — удивилась я.

— Думаю, да. Не бросать же его в номере.

Мы с Артемом снова засели в «Фольксвагене» под окнами «Короны». Он обеспокоено огляделся и сказал:

— Наверное, придется забирать «жучка» сейчас. Жаль, конечно, лучше бы послушать все до самого вечера… Но, боюсь, потом у нас не будет возможности.

— Что-то я боюсь…

— Проверь, чтобы твой мобильник работал! — предупредил Артем, — Я позвоню, если они вернутся слишком рано.

Дождавшись, когда наши друзья покинут отель, мы запомнили наряд Кристины, состоящий сегодня из светлых брюк и черного жакета. Мне, несмотря на дурные предчувствия, выпала карта повторить вчерашний маневр.

В номере я сразу нырнула под стол и отцепила «жучка». Все, можно идти! А что, если Леша и Кристя, все-таки, оставили камень в номере? Я покрутила головой, полазила по ящикам, отодвинула картину над кроватью, пошарила на туалетном столике. Надо же! А Кристина не слишком считается со здоровьем своего любовника! Вот спрей-лак для волос, а это — антиперсперант в баллончике с распылителем! Неужели она не боится, что у Алеши начнется приступ астмы? Впрочем, я же сама знаю — для Кристины прическа так же важна, как и здоровье возлюбленного, если не важнее!

Эй, Вера, ты что заботишься о своем муже? Усмехнувшись, вдруг услышала, как открывается входная дверь. Остановившись на пороге спальни, я с изумлением смотрела, как в номер входит Алексей. Почему же Артем не позвонил? Машинально хлопнув себя по карману, в котором обычно носила мобильник, нашла элементарное объяснение: я забыла свой телефон в брюках, которые сняла, когда переодевалась в Кристину!

У меня сдавило дыхание и учащенно забилось сердце. Поэт тоже замер в дверях. Мы смотрели друг на друга через комнату. Первым очнулся муж:

— Кристина?.. Вера?! Ты жива?

Он закрыл за собой дверь и двинулся прямо на меня. Походка чувственного лирика была осторожной, будто он боялся вспугнуть сидящую на дереве ворону.

— Так что же произошло? — говорил он, приближаясь ко мне, стоящей столбом и совершенно растерявшейся. — Ты осталась жива? Каким же образом? И где твой любовник? И он жив остался? Так это Бескровный изображал конкурента Зибермана! А я-то думаю, что за неожиданная щедрость? Кто этот таинственный миллионер?

Он был уже совсем близко, и стало заметно, как бледны его щеки, как сужены зрачки, как сжимаются огромные кулаки. Медленно я начинала понимать: пиит разозлен до предела только тем, что я снова жива и снова стою на его пути! Ведь он выстрадал свою любовь, живя со мной, и имеет полное право на счастье! Страх сковывал мне язык и тело. Правая рука супруга нырнула в карман брюк и вынырнула с маленьким револьвером типа бульдог.

Увидев оружие, я будто встрепенулась. Алексей все наступал.

— На этот раз ты не выкрутишься, стерва проклятая! — убеждал он себя. — Ты должна сдохнуть!

Глядя не на мужа, а на бульдога в его руках, я сказала:

— Алексей, Илья в руках бандитов! Отдай камень, мы выкупим сына. Потом разведемся, забудем все и все друг другу простим!

— А что ты мне прощать будешь? — зло отрезал Алексей. — Я тринадцать лет на тебя потратил, тебе есть в чем меня упрекнуть? Ах ты, сука! Сдохни и я прощу тебя!..

Его слова заполняли комнату, они шипели и извивались в воздухе. Ненависть этих слов шокировала меня, но еще она разбудила во мне злобу. Я отступила спиной к туалетному столику и нащупала позади себя баночку со спреем. Открыла колпачок, нащупала пальцем отверстие, откуда будет разбрызгиваться жидкость и приготовилась. Тем временем, Алексей закончил читать обвинительный вердикт:

— …испортила лучшие годы моей жизни!

И в тот момент, когда большой палец умелого мастера рифм лег на курок, чтобы взвести его, я прыгнула мужу в ноги, направив отверстие баллончика в направлении его лица, и нажала на распылитель!

Алексей, не ожидавший такого оборота, вдохнул аэрозоль полной грудью. Он зажмурился, закрыл лицо руками и в момент начал задыхаться. Кашляя и пытаясь выйти из висящего в воздухе ядовитого облака, он отступил назад, споткнулся о порог спальни и грохнулся на спину. Я подбежала к нему и направила новую струю ему в лицо. Он кашлял и задыхался, его тело беспомощно билось в попытке преодолеть удушье. Пистолет валялся за головой Алексея, я стояла и смотрела на то, что натворила.

— Боже мой! — раздалось от двери. Теперь я услышала голос Кристины. — Что ты сделала, тварь?!

— Хватит меня обзывать! — сказал я. — Сами всех достали, а теперь…

— Ты думаешь, я злюсь, что ты Алексея лаком спрыснула? — Кристина не сдержала смешка. — Вот дура ты, Верка! Да я сама все приготовила, чтобы сделать это! Зачем мне к деньгам еще и этот тяжеловес?

— Вы же, вроде, любили друг друга…

— Так что? — возразила Кристина, спокойно приближаясь ко мне. — Все проходит! За брюллик всего-то тысяч триста получить удастся, а это не так уж и много. Я не такая курица, как ты, Верка. Я должна жить в красивых городах, одеваться у лучших модельеров, бывать в лучших ресторанах! Это мое право, я родилась для шикарной жизни!

Новый поворот сбил меня с толку. Оказывается, у Кристины тоже есть полное право на мой бриллиант! Прямо-таки, естественное право, потому что она родилась для шикарной жизни. Пока я осмысливала систему ценностей подруги, Кристина пересекла комнату и быстро подняла пистолет с пола.

— Вы все надоели до смерти! И ты, и Алексей, и Темка! — сказала она и нажала на курок.

Выстрела не последовало — Алексей не успел снять оружие с предохранителя. Мне досталась еще секунда жизни, и теперь я решила, что ждать нечего. Хватит про чужие права слушать, мой сын тоже имеет право. Право жить! Перескочив через тело хрипящего от удушья поэта, я бросилась к Кристине и вцепилась в ее руку, сжимавшую маленький револьвер.

— Отпусти, стерва! — шипела Кристина, стремясь располосовать мне лицо своими длинными наточенными когтями. Ее рот был перекошен злобой, подбородок трясся. Умею я вызывать сильные эмоции! — Гадина, дрянь, тварь!

Не обращая внимания на все эти эпитеты, я отворачивала лицо от пяти маленьких ножей и, одновременно, выкручивала руку с бульдогом. Мы кружили по комнате, то назад, то вперед как неопытные партнеры в танце, когда ведущим становится тот, кто сильнее. Мне было страшно смотреть в глаза подруги — столько в них было ненависти, но я уже чувствовала адреналин в крови, желание победить. Да я просто обязана победить — жизнь Ильи от этого зависит!

Неожиданно Кристина изменила тактику и вцепилась своими ножами мне прямо в горло. Подруга была невероятно сильной! Я закашлялась и, по-настоящему, испугалась, что она придушит меня. Едва дыша, я захватила ее правое запястье левой рукой и с силой вывернуть его. Кристина вскрикнула от внезапной боли и на мгновение ослабила свою отчаянную хватку. Я с силой толкнула ее в грудь. Она потеряла равновесие и полетела назад. Позади нее оказался стеклянный столик.

Потом получилось странное: будто бы во сне я увидела, как красивая женщина с каштановыми кудрями летит вниз, как волной разлетаются осколки стекла, как падение тела подруги заканчивается на полу, на хромированном каркасе столика. И как раскрывается рот красивой женщины и из него выходит окровавленный узкий стеклянный осколок. Кристина конвульсивно содрогается, ее ноги слабо елозят по паркету, и пальцы сжимаются — разжимаются, сжимаются снова…

Мне захотелось закричать, чтобы время перемоталось назад и тогда я не войду в этот номер, не забуду свой сотовый, не окажусь застигнутой Алексеем и не увижу вот этого…

И тут в дверь постучали. Я очнулась. Паники не было, я совершенно четко знала, что мне теперь делать. Смоталась в ванную, принесла полотенце. Сглотнув тошноту и сцепив зубы, подняла голову Кристины над полом, усыпанным стеклом, замотала ее полотенцем. Осколок стекла так и остался в горле подруги. Зато другой осколок, который я торопливо выпутывала из ее волос, врезался мне в правую ладонь. Не обращая внимания на порез, я отволокла тело подруги в спальню, затолкала его под кровать и завесила покрывалом. Вернулась в первую комнату, подобрала револьвер, вытерла об штаны и сунула в ящик телефонного столика. Потом открыла дверь.

На пороге стоял портье.

— Помогите мне, — сказала я по-английски, используя свой убогий словарный запас на все сто: — Мой муж… У него приступ с сердцем, он разбил столик и вот… Кровь!

Портье заговорил, но я лишь пыталась ловить знакомые слова, не понимая ничего. Теперь мне казалось, что моя голова полна густой тягучей жидкости и в ней плавают яркие пластиковые рыбки. Сейчас все рыбки поразевали рты и пялились на портье. Он втолкнул меня в номер и стал осматривать его. Первым делом портье увидел разбитый столик и красные пятна. Глянув на мою руку, покачал головой (рыбки сделали то же самое). Через секунду портье обнаружил Алексея. Я и сама взглянула на мужа впервые за последние несколько минут. Его лицо посинело, глаза закрыты, а ноги поджаты. Рядом валялся баллончик с лаком для волос.

Кажется, портье сказал, что надо позвать доктора. Он вышел, а я протерла баллончик носовым платком и поставила на место. Вернулся портье и человек с саквояжиком. Он кивнул мне, склонился над Алексеем. Что-то сказал портье, отошел от мужа и взялся обрабатывать мою руку. Порез был довольно глубоким, но я все же волновалась, как бы доктор не сообразил, что из моей раны не могло вытечь столько крови, сколько было на осколках стекла.

— Ваш муж нуждается в помощи, — поняла я слова эскулапа. — Мы повезем его в больницу, вы не возражаете? Это будет дорого стоить. У вас есть деньги?

Я ответила, что все отлично, что деньги есть. Вскоре прибыла карета скорой помощи, Алешу вынесли. Я взяла сумку Кристины, небрежно брошенную у входа, и попросилась ехать с врачами.

Из больницы мне удалось исчезнуть через пять минут после того, как Алешу устроили в палате.

Вспышка.

Белое сияние вокруг. Я лечу в него, и мне кажется, что где-то в теле поселилась пульсирующая точка боли. Но страшнее именно это ощущение полета в белизну. От него тошнит. Вокруг меня говорят люди, они говорят по-русски, но я не понимаю родной язык. Слова не складываются во фразы, они не несут никакой смысловой нагрузки. Где я? В Швейцарии? Нет, наверное. Я в России, в Гродине! Здесь плачут женщины. Я слышу, что плачут они обо мне.

Вспомнила: мы же приехали из Швейцарии и привезли «Безымянного»! А что со мной случилось? Господи, почему никто не предупредил меня, что вспоминать — это самая трудная работа в жизни человека? Но жива ли я?

Стоп! Жив ли Илья? Я помню, помню, помню его крик! Он падал? Не могу…

Вспышка.