Брион Хаддейн, король Гвиннеда, князь Меара, лорд Пурпурной Марки, резко остановив коня на вершине горы, обозревал горизонт.

Великаном он не был, однако царственная осанка, соединенная с кошачьей фацией, убеждала возможного противника в обратном. Смуглый, худощавый, с едва появляющимися следами седины на висках и с аккуратной черной бородой, он мгновенно внушал уважение к себе одним своим присутствием. Когда он говорил, тоном ли сухим и властным или же тихим, мягким и убеждающим, люди слушали и повиновались.

Если же не могли убедить слова, это могла сделать холодная сталь, свидетельством чему — и палаш в ножнах на перевязи, и тонкий стилет в замшевом футляре на запястье у короля. Руки, сдерживающие горячего боевого коня, нежно и вместе с тем твердо сжимали красную кожаную уздечку; это были руки воина, руки человека, привыкшего отдавать приказы.

Однако присмотревшийся внимательнее увидел бы в короле-воине и нечто другое. Не только воинственная отвага и опытность читались в его широко открытых серых глазах. Они поблескивали проницательностью и остроумием, восхищавшими подданных одиннадцати королевств, которые были наслышаны о них.

И коли впрямь витала вокруг этого человека таинственная дымка запретной магии, то обсуждалось это шепотом, если вообще обсуждалось. К тридцати девяти годам Брион из Халдейна уже почти пятнадцать лет сохранял мир в Гвиннеде. Король — всадник на вершине горы — мог позволить себе те нечастые радостные мгновения, одно из которых он пытался сейчас настичь.

Брион вынул из стремян и вытянул ноги. Утро было в разгаре, туман уже поднялся от земли, и редкий в это время года холод прошедшей ночи еще пронизывал все вокруг. Даже кожаные охотничьи штаны не спасали от него, не говоря уже о легкой кольчуге Бриона, надетой под плащом и холодной как лед. Шелк под кольчугой тоже не был надежной защитой.

Король поплотнее завернулся в шерстяной малиновый плащ, пошевелил окоченевшими пальцами в кожаных перчатках, надвинул на самый лоб пурпурную охотничью шапку; венчавшее ее белое перо покачивалось в неподвижном воздухе.

Голоса, лай охотничьих псов, позвякивание сверкающих шпор и упряжи — весь тот особый шум, сопровождающий лошадей, наплывал на него из тумана. Обернувшись, он посмотрел вниз с горы и поймал взглядом стремительные движения хорошо объезженных лошадей, скользящих в тумане, и их так же хорошо обученных всадников, великолепных в изящно расшитом бархате и блестящей коже.

Брион улыбнулся этой картине. Он был уверен, что, несмотря на внешнюю пышность и самонадеянность, всадники внизу рады прогулке не больше, чем он сам. Ненастная погода превратила охоту из ожидавшегося развлечения почти в наказание.

Зачем, ну зачем он говорил Джеанне, что к ужину непременно будет оленина? Он ведь знал, обещая это, что сейчас еще рано, еще не сезон. И все же нельзя нарушать обещания, данного даме, тем более если она — возлюбленная ваша королева и мать наследника престола.

Низкий, унылый зов охотничьих горнов подтвердил его подозрения, что след потерян, и король безнадежно махнул рукой.

Оставалась еще слабая надежда собрать разбежавшуюся свору меньше чем за полчаса, даже если погода внезапно не прояснится. Однако, похоже, с этими молодыми псами придется еще возиться дни, а то и недели!

Король тряхнул головой и усмехнулся, подумав об Эване, о том, как тот хвастался в начале недели своими новыми собаками. Он представил себе, как долго придется старому гофмаршалу объяснять этот утренний спектакль. Брион многое мог простить, но сейчас, пожалуй, Эван заслужил все те насмешки, которые, король был в этом уверен, старику предстоит услышать на следующей неделе. Уж герцог-то Клейборнский мог бы и знать: нельзя было выводить в поле этих щенков, тем более до начала сезона.

Бедные щеночки, возможно, вовсе не видали живого оленя!

Ушей Бриона достиг близкий стук копыт, и он повернулся в седле узнать, кто к нему приближается. Вдалеке показался юный всадник в одеждах из кожи и пурпурного шелка и направил своего гнедого коня вверх. Брион с гордостью наблюдал, как ловко мальчик развернул на ходу коня, направляясь в его сторону.

— Лорд Эван говорит, надо подождать, государь, — сообщил мальчик; глаза его при этом искрились азартом погони. — Собаки травят кроликов.

— Ах, кроликов! — Брион громко рассмеялся. — Ты хочешь сказать, что после всего хвастовства, которое мы терпели прошлую неделю, Эван собирается еще и продержать нас здесь, пока он будет гоняться за своими щенками?

— Кажется, так, государь, — усмехнулся Келсон. — Если это может утешить, нынешняя охота у всех вызывает подобные чувства.

«У него улыбка как у матери, — с нежностью думал Брион. — Но глаза, волосы — мои. Все же он кажется еще таким юным. Неужели ему скоро четырнадцать? Ах, Келсон, если бы я мог уберечь тебя от всего, что впереди…»

Брион с улыбкой отогнал эту мысль и покачал головой. «Что ж, пока остальные чувствуют себя несчастными, мне-то, кажется, немного лучше».

Он зевнул и потянулся, расслабившись в седле. Кожа скрипнула под тяжестью его тела. Брион вздохнул.

— Эх, если бы Морган был здесь! Туман не туман, а если бы он захотел, он мог бы, я думаю, заманить оленя прямо к городским воротам.

— Правда? — удивился Келсон.

— Ну, может быть, и не совсем так, — уступил Брион, — однако он умеет управляться со зверьем, и не только с ним.

Брион вдруг задумался, его мысли явно были где-то не здесь, рука в перчатке равнодушно поигрывала уздечкой. Келсон уловил эту перемену в настроении отца и после неловкой паузы подогнал коня ближе к нему. Последние несколько недель отец был не совсем откровенен, когда разговор касался Моргана. Мальчик ясно чувствовал, что о молодом военачальнике стараются не упоминать. Может быть, как раз сейчас и пришло время выяснить этот вопрос. Келсон решил спросить напрямик.

— Государь, простите, если я нарушаю этикет, но почему все-таки вы не вызвали Моргана с приграничных маневров?

Брион насторожился, но заставил себя скрыть удивление. Откуда мальчик узнал об этом? Тайна местонахождения Моргана бережно охранялась около двух месяцев. Даже совет не знал, где он и почему. Нужно бы поосторожней выяснить, как много знает сын.

— Почему ты спросил об этом, сынок?

— Я не хочу совать нос не в свое дело, государь, — ответил Келсон. — Полагаю, что у вас есть причины не ставить об этом в известность даже совет. Но мне Моргана не хватает. Да, кажется, и вам тоже.

Хадасса! Какой чуткий мальчик! Как будто он читает мысли! Чтобы избежать разговора о Моргане, нужно было срочно отвлечь внимание Келсона на что угодно. Брион еле заметно улыбнулся.

— Спасибо тебе за доверие. Хотя боюсь, что мы с тобой среди тех немногих, кому его не хватает. Я уверен, ты и не знаешь, какие слухи ходили о нем последние несколько недель.

— Будто Морган выслан, потому что хотел свергнуть вас? — сдержанно ответил Келсон. — Но вы не верите этому всерьез, правда? И не поэтому же он до сих пор в Кардосе!

Брион краем глаза изучал мальчика, легонько постукивая хлыстиком по правому сапогу, которого не мог видеть сын. Так, даже Кардоса…

Конечно, сведения у мальчика из верного источника, каков бы он ни был. И еше — сын настойчив. Он намеренно снова завел разговор об отсутствии Моргана, несмотря на его попытку уклониться от этой темы. Значит, он недооценивал мальчика, забывая, что Келсону скоро четырнадцать и тот вот-вот станет совершеннолетним. Сам Брион был всего несколькими годами старше сына, когда взошел на трон.

Король решил поделиться кое-какими конкретными сведениями и посмотреть, как на это отреагирует мальчик.

— Нет. Сейчас я не могу вдаваться в детали, сын. В Кардосе назревает большое смятение, и Морган поехал проследить за этим. Венцит из Торента хочет завладеть городом; уже дважды ему это не удавалось. Следующей весной мы, возможно, будем воевать по-настоящему. — Он помолчал. — Тебя это пугает?

Келсон долго рассматривал концы уздечки, прежде чем ответить.

— Я никогда не видел настоящей войны, — сказал он тихо, скользя по долине пристальным взглядом. — Сколько я живу, в одиннадцати королевствах мир. По-моему, люди могли бы забыть, как воюют, после пятнадцати мирных лет.

Брион улыбнулся и облегченно вздохнул — казалось, ему наконец удалось увести разговор от Моргана, и это было неплохо.

— Они никогда не забывают этого, Келсон. С прискорбием замечу, что это — часть человеческой натуры.

— Я тоже так думаю, — сказал мальчик.

Наклонившись, он похлопал гнедого по шее и, разглаживая растрепавшуюся прядь в его гриве, прямо взглянул серыми, широко открытыми глазами в лицо отца.

— Это опять Сумеречная, да, отец?

Точность столь простых слов на мгновение повернула мир в глазах Бриона. Он был готов к любому вопросу, любому предположению — к чему угодно, только не к имени Сумеречной в устах сына. Было что-то несправедливое в том, что такое юное существо должно столкнуться лицом к лицу со страшной действительностью. Это настолько выбило старшего собеседника из колеи, что он на некоторое время застыл с приоткрытым ртом, лишившись дара речи.

Откуда Келсон узнал об угрозе со стороны Сумеречной? Клянусь святым Камбером, у мальчика, очевидно, есть дар.

— Я и не предполагал, что ты знаешь об этом! — укоризненно воскликнул Брион, безуспешно пытаясь привести в порядок свои мысли и дать наиболее связный ответ.

Реакция отца застала Келсона врасплох, и он невольно выдал себя, хотя и отвел в сторону взволнованный взгляд. В его голосе прозвучал оттенок вызова, почти дерзости.

— Есть много вещей, о которых, как предполагается, мне ничего не известно, государь. Но это не мешает мне узнавать о них. Вы хотите, чтобы было иначе?

— Нет, — прошептал Брион.

Он неуверенно потупил глаза, подыскивая спешно тот вопрос, который необходимо было задать сыну; наконец он нашел его.

— Тебе все это рассказал Морган?

Келсон беспокойно пошевелился, внезапно осознав, что они поменялись ролями. Он зашел дальше, чем хотел, и это было его ошибкой. И хотя он сам затеял разговор, теперь отец, в свою очередь, не удовлетворится, если Келсон попытается уйти в сторону. Мальчик откашлялся.

— Да, он. Перед тем как уехать, — торопливо добавил Келсон. — Он боялся, что вы этого не одобрите. — Мальчик облизал губы. — Он также упоминал о вашем могуществе и о том, что лежит в основе вашей власти.

Брион нахмурился.

Ох уж этот Морган! Ему было досадно, что он раньше не догадался, откуда звон, — теперь-то казалось очевидным, что когда-нибудь это все равно должно было произойти. Однако мальчик превосходно поработал, сохраняя свои познания в тайне. Возможно, пока Морган и не сделал ошибки.

— Что именно рассказал тебе Морган, сынок? — тихо спросил Брион.

— Слишком много, чтобы вам это понравилось, но слишком мало, чтобы удовлетворить меня, — неохотно признался мальчик. Он настороженно посмотрел отцу в лицо: — Вы сердитесь, государь?

— Сержусь?

Это было все, что Брион смог произнести, сдерживая крик радости. Сердиться? Сделанные мальчиком выводы, его осторожные вопросы, ловкость, с которой он поворачивал разговор, куда хотел, даже при обороне, — боже, если не ради этого, то ради чего же тогда они с Морганом старались все эти годы? Сердиться?

О Небо, как он мог сердиться?

Брион наклонился вперед и дружески похлопал мальчика по колену.

— Конечно, Келсон, я не сержусь. Если бы ты только знал, как ты меня успокоил. Разумеется, тревожась за тебя, я пережил несколько неприятных мгновений. Но теперь я более чем когда-либо уверен, что сделал правильный выбор. Но я хочу, чтобы ты обещал мне одну вещь.

— Все, что угодно, государь, — торопливо согласился Келсон.

— Зачем такая торжественность, сынок? — возразил Брион, улыбнувшись и потрепав Келсона по плечу, чтобы ободрить его. — Это поручение нетрудное. Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты немедленно послал за Морганом. Он будет нужен тебе, как никто другой. У меня есть все основания думать так. Ты сделаешь это для меня?

Келсон вздохнул и улыбнулся, на лице у него было написано облегчение.

— Разумеется, государь. Это первое, о чем я позабочусь, если что-нибудь произойдет. Морган знает так много…

— Уж за это я ручаюсь, — улыбнулся Брион.

Он выпрямился в седле и подобрал длинными пальцами в перчатках красную кожаную уздечку.

— Вот и солнце показалось. Давай посмотрим, собрал ли Эван своих собак?

Небо прояснилось, как только солнце достигло зенита. Теперь фигуры короля и наследника, рысью спускавшихся с горы, отбрасывали короткие резкие тени. Пока доехали до леса по ту сторону долины, посветлело на глазах. Брион и Келсон приблизились к охотникам, Брион окинул взглядом разбросанный отряд.

Глаза короля задержались на Роджере, графе Фаллонском, в темно-зеленом бархате, на восхитительном сером жеребце, которого Брион никогда раньше не видел. Казалось, граф был занят очень оживленным разговором с юным и пылким епископом Ариланом и, что самое интересное, с третьим всадником, которого можно было узнать по шотландскому пледу, окрашенному в тона рода Маклэйнов, — это был младший лорд Маклайн — Кевин. Обычно он не ладил с Роджером (с графом вообще уживались очень немногие), и Брион подивился, о чем же могут беседовать эти трое.

Его размышления прервал громкий, трубный голос герцога Клейборнского, привлекший внимание Бриона к голове кавалькады. Лорд Эван, знаменитая рыжая борода которого сияла на солнце, устраивал кому-то королевскую выволочку — чего, впрочем, и следовало ожидать после сегодняшнего охотничьего успеха.

Брион привстал в стременах, чтобы лучше видеть. Как он и полагал, жертвой гофмаршальского гнева стал один из доезжачих. Бедняга. Не его вина, что собаки плохо обучены. Брион подумал, что Эвану, пожалуй, нужно винить кое-кого другого.

Король улыбнулся и обратил внимание Келсона на эту сцену, заметив, что надо бы спасти несчастного охотника и успокоить Эвана. Когда Келсон отъехал, Брион, продолжая оглядывать общество, отыскал и другого человека, которого он хотел увидеть.

Тронув коня шпорами, он пустил его галопом по дерну, направляясь в сторону высокого молодого человека в пурпурном и белом — цветах дома Фианов, который в это время пил из кожаной фляжки с тисненым красивым узором.

— Кого я вижу! Молодой Колин из Фиана, как обычно, пьет самое лучшее вино. А как насчет того, чтобы дать несколько капель вашему бедному замерзшему королю, друг мой?

Он остановился рядом с Колином и демонстративно уставился на фляжку, пока тот не оторвался от нее. Колин улыбнулся, вытер рукавом губы и с вежливым поклоном передал фляжку:

— Доброе утро, государь. Вы же знаете: мое вино всегда к вашим услугам.

Роджер присоединился к ним и ловко развернул своего жеребца на небольшом пространстве, пока черный конь короля нагнулся пощипать траву.

— Доброе утро, мой сеньор, — сказал он, поклонившись в седле. — Мой господин настолько проницателен, что всегда найдет лучший напиток для компании в такую рань. Весьма полезное искусство.

— Полезное? — усмехнулся Брион. — Утром, подобным нынешнему? Роджер, у вас фантастический дар понимания.

Он обернулся, сделал большой глоток из фляги, опустил ее и вздохнул.

— Ах, это не секрет, что у отца Колина лучшие винные погреба во всех одиннадцати королевствах. Мои комплименты, как обычно. Копии!

Он поднял флягу и снова выпил.

Колин с озорной улыбкой опустил руки.

— Но, ваше величество, сейчас вы мне льстите. Однако мой отец пришлет вам другую партию. Это вовсе не фианское вино. Его дала мне сегодня утром одна прекрасная леди.

Брион поперхнулся, затем поспешно опустил флягу.

— Леди? Ах, Колин, вы могли бы раньше сказать мне об этом! Я не стал бы просить у вас подарка вашей леди!

Колин громко засмеялся:

— Она не моя леди, государь. Я никогда не видел ее прежде. Она просто дала мне вино. Впрочем, эта леди, без сомнения, гордилась бы, что вы испробовали и похвалили ее напиток.

Брион вернул флягу и вытер усы и бороду тыльной стороной ладони в перчатке.

— Никаких извинений, Колин, — произнес он, — это я виноват. Идите сюда, поедете рядом со мной. А за ужином будете сидеть справа от меня. Даже король должен исправить оплошность, пусть он и невзначай пошутил над расположением дамы.

Пока Келсон скакал назад, его мысли где-то блуждали. Эван с псарем вроде бы пришли к единому мнению о том, что же случилось в самом деле, да и собаки были снова под присмотром. Доезжачие собрали их в три плотные группы и ждали королевского приказа продолжать охоту. Однако у собак на это была, похоже, какая-то своя точка зрения, и в их планы не входило ждать короля и лордов. Оставалось под вопросом, как долго вообще охотники будут в состоянии удерживать их.

Келсон на скаку заметил промелькнувший плед королевского голубого цвета и сразу узнал своего дядю — герцога Катмурско-го. Как брат короля и пэр королевства, принц Нигель нес ответственность за наилучшее воспитание около тридцати юных пажей при королевском дворе. На охоте присутствовали только шестеро из них; три собственных сына Нигеля были где-то среди свиты. Келсон по недовольному лицу дяди сделал вывод, что именно эти пажи не принадлежали к числу лучших его учеников.

Он заметил и то, как лорд Яред, патриарх рода Маклайнов, пытался со стороны бросить мальчикам спасительную подсказку, но те, судя по всему, просто не могли понять, чего Нигель хочет от них.

— Нет, нет, нет, — говорил Нигель. — Если вы когда-нибудь обратитесь к графу на людях просто «сударь», он оторвет вам голову, и я не смогу его ни в чем упрекнуть. И вы всегда должны помнить, что епископ — это «ваше преосвященство». А сейчас, Ятрам, как бы ты обратился к принцу?

Келсон улыбнулся и кивнул, проходя мимо. Не так давно он сам находился под суровой опекой своего дяди и, откровенно говоря, не завидовал мальчикам. Как подобает Халдейну, Нигель никогда не просил пощады, однако и сам никого не щадил, будь то в схватке на поле боя или во дворце при обучении пажей. И хотя учил он сурово и порой казался грубым, пажи, прошедшие школу Нигеля, становились приятными кавалерами и отважными рыцарями. Келсон был рад, что Нигель на его стороне.

При его приближении Брион прервал разговор с Колином и Роджером и поднял руку в приветствии.

— Что, уладилось там, сын?

— Думаю, лорд Эван все держит под присмотром, — сказал Келсон, — Должно быть, он ждет вашего согласия.

— А вот и я, молодой господин, — раздался голос Эвана, который с шумом появился вслед за Келсоном.

Эван снял свою ядовито-зеленую шапочку и с почтением помахал ею.

— Государь, сюра готова. И сейчас, господин мой, собаки, похоже, взяли верный след. — Он надел шапочку на жирные рыжие волосы, затем с силой натянул ее на голову. — Дело должно пойти на лад, или быть слезам и стенанию на моем подворье сегодня.

Брион рассмеялся и отклонился назад в седле, весело похлопав себя по бедру.

— Эван, мы всего лишь на охоте! И я не хочу никаких слез и стенаний по этому поводу. Идем.

Все еще усмехаясь, он дернул поводья и двинулся вперед.

Эван встал в стременах и поднял руку; в ответ вдоль его луга раздались звуки охотничьих горнов. Далеко впереди собаки уже подавали голос — ясным, чистым тоном, и путники начали съезжать вниз.

Миновав спуск, собаки галопом помчались через пригорки и дальше по совсем пустому полю. В азарте, охватившем всех, никто не заметил, как один из всадников в арьергарде отстал и направился к опушке леса.

В лесной тишине недвижно стоял мавр Юсуф на краю маленькой, скрытой туманом просеки; его красивые коричневые руки светились, и четыре коня, поводья которых он держал, затихли за его спиной.

Листва вокруг была охвачена пламенем ранней осени — желтая и красная, а кое-где побуревшая от мороза на прошлой неделе, она пламенела еще ярче от игры теней на грани света и густого сумрака, таящегося между стволами деревьев.

Здесь, среди высоких густых деревьев, куда редко — разве только глубокой зимой — проникал солнечный свет, черное одеяние Юсуфа сливалось с его собственной тенью. Черные глаза, выглядывая из-под черного шелка, обегали просеку, высматривали что-то и, однако, не находили то, что искали. Потому Юсуф не столько смотрел, сколько слушал. И ждал.

На самой просеке, также прислушиваясь, ждали еще трое. Двое — мавры, как и Юсуф; их смуглые лица были скрыты капюшонами из черного бархата, лишь поблескивали внимательные, немигающие глаза.

Тот, что был выше, медленно обернулся и посмотрел через просеку на Юсуфа, затем сложил руки на груди и, повернувшись, вновь внимательно осмотрел противоположную сторону. Черный бархат его плаща медленно раздвинулся, и кратко сверкнуло серебро богато украшенной перевязи властвующих. У ног его на серой бархатной подушке сидела Карисса, герцогиня Толанская, леди Серебряных Туманов — Сумеречная.

Со склоненной головой, глубоко укутавшись в серебристо-серую ткань, герцогиня неподвижно замерла на подушке — хрупкая, бледная фигура в богатейшем бархате и мехах; ее нежные руки в перчатках из оленьей кожи, покрытых жемчугом, были сложены на коленях. Внезапно бледно-голубые глаза открылись и из-под серого шелкового покрывала спокойно осмотрели просеку, с удовлетворением заметив стерегущего лошадей Юсуфа в черном плаще.

Не повернув головы, она смогла различить смутные темные тени двух других мавров, стоящих чуть позади нее. Подняв голову, леди произнесла низким мелодичным голосом:

— Он едет, Мустафа.

Не было никаких примет того, что кто-то появился на просеке, — даже шороха опавших листьев под ногами, но слова госпожи не могли вызвать у мавров никаких сомнений. Справа потянулась смуглая рука в свободном черном рукаве, чтобы помочь ей встать на ноги. Страж, стоящий слева от нее, принял боевую позу, находясь между госпожой и конями, — здесь место бдительному воину, держащему ладонь на рукояти меча.

Ленивым движением Карисса смахнула листья со своего плаща и плотнее запахнула вокруг шеи воротник из меха серебристой лисы. Когда наконец глухое потрескивание подлеска оповестило о предсказанном госте, легкий ветерок тронул покрывало леди. Одна из лошадей Юсуфа тихонько заржала, переступила с ноги на ногу, но высокий мавр быстро утихомирил ее.

На просеку выехал всадник. Он натянул поводья, и мавры оставили свои защитные позы: человек на гнедом жеребце был им хорошо знаком.

На прибывшем так же, как и на них, был темный плащ с капюшоном. Но его подкладка вспыхнула золотом, когда он отпустил поводья и откинул накидку на спину коня. Холодно сверкнул золотом и его серый нижний плащ, когда он оправлял рукой, затянутой в перчатку, растрепанный ветром каштановый локон.

Глаза высокого, стройного, с почти аскетичными чертами лица лорда Яна Хоувелла были даже более густого темно-коричневого цвета, чем его волосы. Холеные борода и усы обрамляли тонкие губы, подчеркнутые высокими скулами и чуть скошенными округлыми глазами — глазами, затмевавшими темные жемчуга, что холодно блистали на его шее и в ушах.

Эти глаза скользнули по мавру, потянувшемуся за поводьями его коня, и остановились на серой накидке женщины.

— Ты опоздал, Ян, — сказала она с вызовом и отчужденно взглянула на него сквозь тяжелое покрывало.

Ян, казалось, не собирался спешиваться. Герцогиня медленно потянулась к покрывалу и отбросила его назад, на светлые, убранные кольцом волосы, открыв лицо. Она впилась в него взглядом, но так больше ничего и не сказала.

Ян лениво улыбнулся и, молодцевато спрыгнув с коня, шутя преградил Кариссе путь. Он кратко приказал Мустафе отойти чуть-чуть в сторону и эффектно взмахнул своим плащом.

— Ну как? — осведомилась Карисса.

— Все в порядке, душа моя, — мягко сказал Ян, — король выпил вина, Колин ничего не подозревает, а охотники идут по ложному следу. Они должны быть здесь через час.

— Великолепно. И принц Келсон?..

— Келсон цел и невредим, — с напускным безразличием сказал молодой лорд, стягивая серую перчатку. — Но я думаю, мы прибавим себе хлопот, пощадив Келсона сегодня только потому, что его можно убить и завтра. Это совсем не похоже на тебя. Карисса, это выглядит так, будто ты прощаешь своих врагов…

Карие глаза с легкой усмешкой встретили взгляд голубых.

— Прощаю? — переспросила Карисса, примеряясь к вызову.

Она двинулась по просеке, прервав короткий диалог глаз, и лорд Ян последовал за ней.

— Не беспокойся, Ян, — продолжала она. — У меня свои планы по части этого юного принца. Я ведь не могу заманить и убить Моргана без подходящей приманки, правда? Зачем бы, ты думаешь, я так старательно насаждала вокруг него слухи все последние месяцы?

— Я полагал, что ты просто упражняешься в злословии, без какой бы то ни было практической цели, — парировал Ян.

Они достигли края просеки, и он остановился напротив Ка-риссы, прислонившись к стволу дерева и сложив руки на груди.

— Конечно, Морган выглядит особенно вызывающе, так ведь, крошка? Аларик Энтони Морган, герцог Корвинский, лорд-генерал королевских войск, и это он-то, полукровка Дерини, который принят людьми — или был когда-то принят ими. Мне иногда кажется, что именно это беспокоит тебя больше всего.

— Ты разошелся, Ян, — предупредила она.

— О, я прошу прошения у благородной леди! — ответил он, вскидывая руки в притворном примирительном жесте. — Разве этого недостаточно для убийства, а? Или это будет наказанием? Я забывчив.

— Есть одна вещь, о которой тебе не следовало бы забывать, Ян, — ледяным тоном заявила Карисса. — Морган, как ты хорошо знаешь, пятнадцать лет назад убил моего отца. Мы оба были совсем детьми тогда — ему шел четырнадцатый год, я была немного младше, — но никогда не забуду того, что он сделал.

Ее голос стал совсем низким и перешел в суровый шепот, когда она стала вспоминать.

— Он предал кровь Дерини, объединившись с королем Брио-ном против нас, он переманил совет Камбера на сторону смертных. Я видела, как они лишили власти и убили моего отца Мар-лука. И это Морган, обладая хитростью Дерини, указал Бриону дорогу. Никогда не забывай этого, Ян.

Ян уклончиво пожал плечами.

— Не сердись, крошка. У меня есть свои причины желать смерти Моргана, помнишь? Герцогство Корвин граничит с моей восточной границей. Я только удивляюсь, как долго ты терпишь Моргана в живых.

— Ему осталось в лучшем случае несколько недель, — сообщила Карисса. — Я намерена некоторое время полюбоваться его страданиями. Сегодня Бриона убьет магия Дерини, и Морган будет знать, что это сделала я. Это само по себе ранит Моргана больше, чем другие простенькие вещи, которые я могла бы сделать. А потом я постараюсь уничтожить всех других, кто ему дорог.

— И принца Келсона? — воскликнул Ян.

— Не будь таким жадным, Ян, — ответила она, улыбнувшись с мрачным предвкушением. — Ты получишь своего любезного Келсона, всему свое время. А я буду править Гвиннедом, как правили мои предки. Вот увидишь.

Развернувшись на каблуках, она пересекла просеку, подав повелительный знак Мустафе, который отвел в сторону густую листву, обнажив просвет в подлеске. Вдоль пологого склона и ниже тянулся широкий зеленый луг, все еще влажный в лучах слабого предполуденного солнца.

Помолчав, Ян присоединился к Кариссе и, бросив быстрый взгляд в проем, ласково обнял ее за плечи.

— Признаться, мне почти нравится твой план, моя крошка, — пробормотал он. — Изгибы твоего милого умишка никогда не перестают интриговать меня. — Он, задумавшись, посмотрел на нее сквозь длинные темные ресницы. — А ты уверена, что никто, кроме Моргана, не догадается? Я подумал о том, что будет, если, скажем, Брион раскроет тебя?

Карисса самодовольно улыбнулась и отклонилась от него.

— Ты слишком много беспокоишься, Ян. С умом, затуманенным мерашой, добавленной в вино, Брион ничего не почувствует, пока моя рука не вцепится в его сердце, — а тогда будет слишком поздно. Что до Колина, мераша не подействует на него, если только в его жилах нет ни капли крови Дерини. Но если даже есть, он проживет ровно столько, сколько ты сумеешь удержать его вдали от Бриона.

— С Кешином все будет хорошо, мы об этом позаботились, — сказал Ян. Он небрежно снял случайную травинку с ее плаща и, растерев ее между двумя пальцами, продолжал: — Я неделями работал с этим молодым дворянином, и уж поверьте на слово, он достаточно приятен, чтобы снискать расположение вашей милости, графиня Восточной Марки.

Карисса отпрянула от него в раздражении:

— Ян, ты начинаешь надоедать мне. Если тебе по душе такая напыщенность, советую вернуться в эту твою компанию, охочую до королевских игр. Ее дух гораздо больше подходит для самовосхвалений и щепетильного обмена пошлостями, до чего ты, по-видимому, большой охотник.

Ян не сказал ничего, но, приподняв бровь, перешел к своей лошади и стал оправлять стремя. Думая о сатисфакции, он бросил взгляд через седло на Кариссу.

— Передать это ее величеству? — спросил он, скривив уголки губ.

Карисса медленно улыбнулась, затем подошла к нему. Ян обошел вокруг лошади, и Карисса взяла поводья, приказав отпустить их стоящим наготове маврам.

— Так? — пробормотал Ян, когда мавры, поклонившись, отошли.

— Я не думаю, что тебе стоило бы для этого встречаться сейчас с Брионом, — тихо произнесла она и, сняв руку в перчатке с шеи гнедого, оправила причудливую кисточку на запутанной уздечке, — А теперь тебе лучше уйти совсем. Охотники скоро появятся.

— Слушаю и повинуюсь, моя леди, — сказал Ян, одобрительно кивнув, и запрыгнул в седло.

Он подтянул поводья и взглянул на Кариссу, затем протянул ей левую руку. Карисса безмолвно вложила в его ладонь свою, и он, нагнувшись, коснулся губами мягкой кожи ее серой перчатки.

— Доброй охоты, моя леди! — сказал Ян.

Он ласково сжал и отпустил ее руку и, тронув коня, направил его по подлеску той же тропой, по которой приехал.

Сумеречная, прищурившись, смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, а затем вернулась к своему одинокому бдению.

Вновь соединившись с охотниками, Ян примкнул к королевскому отряду. Они легко продвигались по светлой лесистой местности, впереди неподалеку Ян уже видел лужайку. Он подъехал к Колину и поднял руку в приветствии, мимоходом взглянув на его стремя.

— Лорд Ян, — начал Колин, зная его привычку к уединению, — хорош ли путь в тылу нашего отряда?

Ян вспыхнул обезоруживающей юношеской улыбкой:

— Необыкновенно хорош, мой друг.

Он немного расслабился: повторяющееся потрескивание кожаного стремени говорило о том, что дорога поворачивает направо.

— Черт! — выругался он, почувствовав, что теряет равновесие. — Сейчас охота для меня может кончиться.

Он медленно отъехал от охотников, продолжающих свой путь, качнувшись, поправил стремя, зацепившееся за носок сапога, одобрительно улыбнулся, глядя, как Колин правит конем, и догнал его. Когда они оказались позади всех, он спешился, чтобы проверить седло, и заметил сочувствующий взгляд Колина.

— Я говорил этой свинье груму поправить эту кожу три дня назад, — сердился Ян, потрогав потертый ремень. — Не думаю, что у тебя есть запасной, а, Колин?

— Может быть, — сказал Колин, спешиваясь.

Пока он копался в своей переметной сумке, Ян мельком осмотрел луг. Стоял полдень. Как только отряд подтянулся к середине луга, собаки опять потеряли след.

Еще несколько мгновений…

Доезжачие изо всех сил пытались удержать собак, и, видя это, Брион с легкой досадой постукивал кнутовищем по седлу.

— Эван, твои щенки снова принялись за свое, — сказал он, посмотрев вперед. — Келсон, съезди-ка туда и узнай, что там случилось. Не могли же они потерять след посреди чистого поля. А ты, Эван, останься.

Когда Келсон отъехал, Эван привстал на стременах, чтобы лучше видеть, затем с ворчанием снова сел. В средоточии сцепившихся собак и окруживших их всадников разглядеть что-то было невозможно, и конец тирады старого пламенного бойца был очевиден.

— Эти проклятые твари сошли с ума, — ворчал он, — ждут не дождутся, пока я…

— Не надо терять самообладания, Эван, — спокойно сказал Брион. — Нам, очевидно, не суждено… Ох!

Бриона внезапно пронзил внутренний холод, его серые глаза расширились от ужаса.

— О боже мой! — воскликнул он, закрыв глаза и скрючившись от боли.

Кнутовище и поводья выпали из его онемевших пальцев, он схватился за грудь и со стоном повалился на луку седла.

— Ваше величество! — закричал Эван.

Эван и Роджер одновременно подхватили под руки выскальзывающего из седла короля, и кто-то еще, оказавшийся между ними, пытался поддержать его. Все, кто находился поблизости, тоже спешились и бросились на помощь. Невесть откуда появившийся принц Нигель безмолвно поддерживал ладонями голову умирающего брата.

Когда Роджер и Эван с тревогой стали на колени слева от короля, Брион, вновь скрученный ослепляющей болью, слабым голосом позвал:

— Келсон!

Далеко впереди, близ собак, Келсон, прежде чем услышал крик, увидел волнение в центре охотничьего кортежа и вернулся назад галопом, понимая только, что произошла какая-то серьезная неприятность. Но когда он достиг толпы, стоящей в печали вокруг короля, и увидел на земле отца в агонии, он рывком остановил коня и, стремительно выпрыгнув из седла, бросился к нему, расталкивая охотников.

Грудь короля тяжело вздымалась, его зубы были сжаты от иссушающей боли, которую причинял теперь каждый удар сердца. Его закатившиеся и лихорадочно напряженные глаза искали сына. Он не замечал всех усилий Эвана, Роджера и епископа Арилана, пытавшихся помочь ему.

Брион видел сейчас только одного Келсона, по-детски ставшего на колени справа от него. И он, задыхаясь, сжимал руку сына, когда очередной приступ боли поглощал его.

— Так быстро, — с трудом прошептал он, почти раздавив руку Келсона своей ладонью. — Келсон, помни, что ты обещал. Обе…

Его рука обвисла в сыновней, глаза закрылись, скрученное болью тело обмякло.

Нигель и Эван пытались нащупать пульс — хотя бы малый признак жизни, и Келсон, ошеломленно наблюдая за этим, не верил своим глазам. Но обнадеживающих признаков не было, и мальчик припал лбом к руке мертвого короля.

Епископ Арилан перекрестился и начал читать отходную голосом твердым и ровным среда страшной тишины. Стоявшие вокруг лорды и вассалы Бриона преклонили колени, повторяя каждое слово епископа:

Через несколько недель после случившегося Морган с одетым в голубое оруженосцем миновал северные ворота Ремута, столицы владений Бриона. Хотя стояло еще раннее утро, лошади были взмылены и почти что истощены; их прерывистое дыхание собиралось в холодном утреннем воздухе густыми белыми клубами.

В Ремуте был базарный день, и на улицах царило большее оживление, чем обычно. Вдобавок завтрашняя коронация привлекла в город сотни гостей и путешественников из всех одиннадцати королевств. Из-за такого наплыва людей узкие, мощенные булыжником улицы стали совершенно непроходимыми. Кареты и богато украшенные паланкины, купцы со своими караванами, лоточники, торгующие дорогими безделушками, скучающие аристократы с многочисленной свитой — все это мерцало и переливалось в калейдоскопе красок, ароматов и звуков, соперничая с великолепно украшенными зданиями и арками самого города.

Прекрасный Ремут — так называли город, и он был поистине восхитителен.

Медленно продвигаясь на утомленном коне среди пешеходов и экипажей, следуя за лордом Дерри к главным дворцовым воротам, Морган бросил задумчивый взгляд на свое собственное мрачное одеяние, так выделявшееся среди окружающего его ослепительного великолепия: грязная черная кожа поверх кольчуги, траурный плащ из тяжелой черной шерсти почти от шлема и до колен.

Странно, как быстро может измениться настроение людей. Всего несколькими неделями раньше ему казалось несомненным, что горожане будут одеты так же, как он, искренне оплакивая потерю своего монарха, однако сейчас он видел на них праздничные, торжественные одежды.

Виной ли тому короткая память, или же чувство утраты притупилось по прошествии дней? Или, может быть, это просто возбуждение, вызванное предстоящей коронацией, позволило простолюдинам забыть о горе и возвратиться к обычной жизни? Наверное, и вправду для всех, кто не знал Бриона близко, дело было только за тем, чтобы, изменив привычку, научиться произносить другое имя после королевского титула.

Другое имя… Другой король… Королевство без Бриона…

Воспоминания… девять долгих дней… сумерки… четверо подорожному одетых всадников, достигших их лагеря в Кардосе… мертвенно-бледные лица лорда Ральсона, Колина, двух солдат, когда они сообщали ужасную новость… мучительное и бесплодное желание броситься через много миль вперед и коснуться души, которая уже не смогла бы ответить, даже если бы и была досягаема… оцепенение, овладевшее им, когда они пустились в этот безумный путь в Ремут… изможденные лошади, не раз смененные за время пути… кошмары ночных засад и стычек, после которых в живых остались только они с Дерри… снова нескончаемые мили…

И теперь — усталое осознание того, что все это случилось в самом деле, что окончилась эпоха, что никогда больше им с Брионом не подниматься в горы Гвиннеда.

Безысходная тоска охватила Моргана, как нечто вещественное, угрожая завладеть им еще больше, чем за все долгие девять дней пути.

Задыхаясь от отчаяния, душившего его, он вцепился в переднюю луку седла, чтобы удержаться.

Нет!

Он не должен допустить, чтобы его чувства мешали предстоящей работе! Впереди власть, которую нужно охранять, король, которого нужно короновать, и битва, которую нужно выиграть.

Он принудил себя расслабиться и дышать глубоко и ровно, усилием воли заставив боль утихнуть. Позже еще будет время для скорби; в самом деле, нет же нужды в том, чтобы он, изменив своему долгу, присоединился к мертвому Бриону. И довольно таких мыслей! Предаваться сейчас горю — слишком большая роскошь, которой он не мог позволить себе.

Спустя мгновение он огромным усилием взял себя в руки и бросил взгляд на Дерри — не заметил ли тот его внутренней борьбы.

Дерри ничего не заметил — или, по крайней мере, сделал вид.

Молодой гофмейстер был слишком занят — привстав в седле, он старательно объезжал пешеходов, — чтобы обращать внимание на что-нибудь другое. Вдобавок Морган догадывался, что раны причиняют юноше отнюдь не просто маленькие неудобства, хотя он никогда бы этого не показал.

Морган продолжал путь бок о бок со своим спутником и собирался что-то сказать, как вдруг лошадь Дерри внезапно споткнулась. Морган быстро схватил уздечку, и животное чудом не упало, но наездник сильно пошатнулся и едва усидел в седле.

— Дерри, у тебя все в порядке? — встревоженно спросил Морган, сжимая уже не уздечку, а плечо юноши.

Они встали посреди улицы, Дерри медленно выпрямился, болезненное выражение застыло на его лице, насколько оно было видно из-под увенчанного гребнем шлема. Осторожно укачивая правой рукой перевязанное запястье левой, он, тяжело дыша, закрыл глаза и затем, открыв их, слабо кивнул.

— Все в порядке, милорд, — прошептал Дерри и, вложив раненую руку обратно в черную шелковую перевязь, ощупал себя здоровой рукой. — Я только хотел перевязать ее прямо в седле.

Морган был настроен несколько более скептически.

Он склонился было, чтобы самому осмотреть запястье Дерри, как вдруг его остановил резкий, скрипучий окрик, прозвучавший прямо над ухом:

— Дорогу владыке Ховисса! Дорогу его высочеству! — И затем, чуть потише: — Что, солдат, другого места не мог найти со своими руками?

В то же мгновение сбоку раздался звонкий щелчок кнута, лошадь Моргана неожиданно резко шарахнулась в сторону, потеснив при этом коня Дерри, который, в свою очередь, толкнул около полдюжины перепуганных пешеходов.

Морган оглянулся: в глазах Дерри вспыхнул гнев, он готов был взорваться, когда генерал толкнул его, заставив промолчать. Морган сделал как можно более пристыженное выражение лица.

Потом дал знак Дерри, чтобы тот поступил так же.

Крикун был гигантом в семь футов ростом, в бронзовой кольчуге, одетый в ярко-зеленое и фиолетовое — цвета Объединенного королевства Ховисса и Ланнеда. И нельзя сказать, что в одиночку и при иных обстоятельствах он выглядел бы очень устрашающе, но его сопровождали еще шестеро таких же, как он, а Дерри к тому же был ранен.

Это слегка меняло дело. Кроме того, Морган вовсе не испытывал непреодолимого желания быть арестованным и заключенным в тюрьму за уличную драку. Слишком многое было поставлено на карту.

Генерал с нескрываемым интересом наблюдал за проезжающими всадниками. Он осторожно отметил для себя их черные бороды и волосы, их сверкающие бронзовые шлемы, по которым в их владельцах можно было узнать наемников из Коннаита; ливреи с варварским зелено-фиолетовым орнаментом, помеченные эмблемой Ховисса; их длинные мечи на перевязях и извивающиеся змееподобные плетки в руках.

Не было ни намека на то, кто такой этот владыка Ховисса и что он из себя представляет, хотя кое-какие подозрения на этот счет у Моргана возникли.

Великаны сопровождали разукрашенную повозку, которую тянула упряжка серых лошадей. Гобеленовые занавески, прикрывающие повозку, были расшиты вызывающим головную боль узором, сочетающим зеленый, фиолетовый, оранжевый и сверкающий розовый цвета. Еще шестеро смуглолицых гигантов охраняли тылы. Принимая во внимание все это, Морган сомневался, что им понравилось бы, вздумай он приблизиться, чтобы разглядеть их получше.

Да и нет нужды — он уже получил представление о тех, кто имел нахальство величать себя «ваше высочество», и теперь не забудет ни владыку Ховисса, ни его охранников.

Очевидно, мысли Дерри текли в том же направлении, так как, едва проехал кортеж, он наклонился к Моргану со злой усмешкой:

— Ради всех чертей, кто такой этот владыка Ховисса?

— Точно не знаю, — ответил Морган проникновенным театральным шепотом, — но думаю, что это сама квинтэссенция посредственности. Скорее всего, какой-нибудь младший посол, заблуждающийся насчет собственной значимости.

Замечание, как и хотел Морган, было услышано: вокруг пробежала рябь робкого смеха. Последний из великанов бросил свирепый взгляд в их сторону, но Морган принял невинный вид и склонился в седле. Великан поскакал дальше.

— Ну, кем бы он ни был, — заключил Дерри, когда они снова тронулись, — у него невоспитанная стража. Когда-нибудь кто-нибудь их проучит.

Теперь настала очередь Моргана зло усмехнуться.

— Я уже подумываю об этом, — сказал он, показав пальцем в направлении процессии, исчезающей за углом в глубине улицы.

Первый гигант работал своей плеткой тем безжалостнее, чем ближе отряд подъезжал ко дворцу, рассчитывая, очевидно, именно здесь произвести впечатление на более важных персон.

И тут произошло странное событие. Длинная черная плетка, которой гигант размахивал с таким явным удовольствием, вдруг словно бы одушевилась: вместо того чтобы возвратиться на место после особенно небрежного удара по пробегающему уличному мальчишке, она резко обвилась вокруг передних ног коня.

Прежде чем кто-нибудь сообразил, что случилось, великан рухнул вместе с конем на булыжную мостовую, металлическим лязгом и громкими воплями вызвав всеобщее замешательство.

Пока гигант поднимался, лиловый от ярости и изрыгающий поток далеко слышимых ругательств, взрывы смеха доносились со всех сторон. В конце концов великан вынужден был обрезать конец своей плетки, чтобы освободить испуганного коня.

Моргану этого было достаточно. Довольный собой и развлечением, он, пряча улыбку, кивком пригласил Дерри следовать за собой в менее оживленную боковую аллею. Дерри бросил долгий взгляд на своего герцога, как только они очутились на другом конце аллеи.

— Как удивительно, что этот верзила ухитрился так запутать собственную плетку, милорд, — заметил оруженосец. В его голосе чувствовалось удовлетворение. — Довольно неуклюже с его стороны, не правда ли?

Морган приподнял одну бровь.

— Ты что, намекаешь, будто этот печальный случай произошел по моей вине? Ну что ты, Дерри, право. Во всяком случае, я замечал, что верзилы вообще испытывают некоторые трудности, ориентируясь в пространстве. Мне думается, это потому, что у них маловато мозгов.

Себе под нос он добавил:

— К тому же мне никогда не нравились люди, которые хлещут плетками других людей.

Сколько Морган помнил себя, он не видел главный двор таким оживленным.

Они с Дерри с трудом протиснулись в дворцовые ворота. Бог знает как во дворце управятся с таким количеством гостей.

Действительно, многие аристократы, собравшиеся на завтрашнюю коронацию, разместились прямо здесь. Площадку напротив главной лестницы переполняли кареты, паланкины, повозки, вьючные животные и конский навоз. Лорды, леди и толпы слуг в кажущемся беспорядке расхаживали повсюду. В воздухе стояли ужасный шум и зловоние.

Моргана удивило то, что так много знати из всех одиннадцати королевств соизволило приехать и поучаствовать в предстоящем событии. И не потому вовсе, что коронация очередного халдейнского короля — событие незначительное; конечно нет. Но то, что такое множество обычно не терпящих друг друга лордов добровольно и мирно собралось в одном месте, это в самом деле было примечательно. Еще удивительнее будет, если по крайней мере одна грандиозная ссора не вспыхнет раньше, чем закончатся празднества.

И впрямь, компании кавалеров из враждующих между собой Форсинских Вольных Княжеств уже спорили, чей повелитель займет сегодня за столом более почетное место. Нелепее всего было то, что все они являлись вассалами одного лорда, так как все пять Вольных Княжеств состояли под протекцией и экономическим контролем Орсальского удела. Орсальское знамя обязательно развевалось на одном из флагштоков над стенами их крепостей, и появление орсальских эмиссаров предшествовало всем распрям между ними.

Сам же Орсаль, контролирующий всю торговлю на большей части побережья Южного моря, очевидно, приехать не удосужился. Его отношения с Р’Касси на юге в последнее время были не очень дружелюбными. Старый морской лев, очевидно, решил, что благоразумнее остаться дома и охранять свое единовластие в портах. Это было в духе старика Орсаля.

Однако младший Орсаль был здесь. Справа развевалось несколько знамен цвета морской волны — его цвета. Слуги в таких же ливреях деловито разгружали его обширный багаж.

Морган подумал, что после завтрашней коронации — если он, конечно, останется в живых — нужно бы повидаться с младшим Орсалем. Его тоже беспокоили Форсинские Княжества. Он надеялся, что может быть достигнуто взаимное согласие. Во всяком случае, он чувствовал — Орсаль наверняка что-то знает. Отношения же между герцогствами Корвин и Хортин всегда были прекрасными.

Морган поклонился, приветствуя проходящего мимо него лорда Верховного канцлера Торента, но мысли его были уже далеко. В конце дня надо бы встретиться с лордами королевскими советниками… А кое-кого из прибывших он попросту должен остерегаться…

Морган заметил мелькнувший край светло-оранжевого бархата и рыжую, ставшую фамильным отличием, макушку лорда Эвана, входящего в этот момент с лестницы в главные двери. Старый граф тащил за собой лорда Брэна Кориса и графа Восточной Марки.

Налево, по направлению к королевской конюшне, шагал паж, ведя под уздцы двух коней, принадлежавших Маклайнам, — с клетчатыми яркими попонами.

Да, теперь он мог рассчитывать на надежную поддержку. Лорд Яред, его названый дядя, правил примерно пятой частью Гвиннеда, учитывая владения его старшего сына, графство Кирни, примыкающее к его собственному Кассану. А граф Кирни и Морган были старыми друзьями; вдобавок, они скоро должны были породниться. И это не считая Дункана, третьего Маклайна, от которого так много будет зависеть сегодня.

Жестом предложив Дерри следовать за собой, Морган непринужденно продолжал путь по заполненному людьми двору, двигаясь влево от лестницы. Дерри гоже повернул налево, и вскоре оба спешились. Быстро ощупав ноги своего коня, Морган бросил поводья спутнику и, сняв шлем, машинально взъерошил спутанные белокурые волосы, высматривая знакомые лица.

— А, Ричард Фицуильям! — позвал он, помахав рукой в перчатке в знак приветствия.

Высокий темноволосый молодой кавалер в куртке королевского малинового цвета обернулся, услышав свое имя, и улыбнулся, узнав позвавшего.

Улыбка внезапно поблекла и сменилась выражением озабоченности, когда он торопливо подошел к Моргану.

— Лорд Аларик, — пробормотал он, торопливо кланяясь, — в-вам не нужно было п-появляться здесь, в-ваша м-милость. Г-говорят, с-советники п-посягают на вашу душу и тело, это чистая п-правда!

Его взгляд бегал с Моргана на Дерри и обратно. Дерри застыл в той же позе, в которой он пристегивал шлем к передней луке седла, перестав возиться с ним под жестким взглядом Моргана. Морган снова обратился к Ричарду.

— Советники что-то задумали против меня, Ричард? — спросил он с наигранным безразличием. — Почему?

Смущенный Ричард в замешательстве пытался избежать его взгляда. Он учился военному искусству у молодого генерала и трепетно любил его наперекор всему тому, что о нем говорили, но он вовсе не хотел, чтобы Морган узнал все именно от него.

— Я… я точно не знаю, в-ваша м-милость, — проговорил он заикаясь, — они… да, но хоть какие-нибудь слухи до вас, наверное, дошли?

Во взгляде его читался испуг и одновременно надежда на то, что Морган ничего такого не слышал, однако генерал понимающе приподнял бровь.

— Да, Ричард, слухи до меня дошли, — он помолчал, — но вы им не верите, надеюсь?

Ричард робко кивнул.

В раздражении Морган так хлопнул коня по спине, что животное взбрыкнуло.

— Будь они прокляты! — произнес Морган. — Этого-то я и боялся. Дерри, ты помнишь, что я говорил тебе по поводу Регентского совета?

Дерри с усмешкой кивнул.

— Как ты смотришь на то, чтобы попытаться умиротворить лордов-советников, а я пока займусь делом?

— Вы хотите сказать, задержать их, сэр?

Морган рассмеялся и хлопнул Дерри по плечу:

— Дерри, мальчик мой, мне нравится ход твоих мыслей! Напомни мне, чтобы я подумал, как тебя достойно наградить.

— Да, сэр.

Морган обернулся к Ричарду и протянул ему свой шлем и поводья обоих коней.

— Ричард, вы присмотрите за нашими лошадьми и доспехами?

— К вашим услугам, милорд, — ответил кавалер, — но, право, будьте осторожны. Оба.

Морган серьезно кивнул, похлопал Ричарда по плечу и решительно направился к лестнице, за ним последовал и Дерри.

На лестнице и в прихожей толпились нарядные гости, и Морган внезапно осознал, что сейчас он выделяется среди них не только своей грязной дорожной одеждой. Поднимаясь по лестнице, он заметил, что разговоры, особенно между дамами, смолкают при его приближении. Когда он встречал их взгляды своим, вежливым и веселым, они испуганно отступали, а мужчины только что не хватались за оружие.

Вдруг он понял: несмотря на долгое отсутствие, его узнали, и многим, вероятно, припомнились дикие слухи о Дерини. Кое-кто определенно приложил немало усилий, дабы запятнать его имя. Похоже, люди в самом деле поверили, что он — злой чародей Дерини из легенд!

Ладно. Пусть смотрят. Игра продолжается. Если они хотят увидеть учтивого, уверенного в себе, загадочного и угрожающего лорда Дерини в действии, он доставит им это удовольствие.

Непринужденно передвигаясь, Морган остановился на пороге, чтобы стряхнуть пыль с одежды, нарочно выбрав такое положение, чтобы его меч и кольчуга зловеще сверкали, а волосы пылали на солнце, как отшлифованное золото.

Он произвел на зрителей достойное впечатление. Уверившись, что его действия достигли желаемых результатов, Морган еще раз окинул публику пристальным взглядом. Затем он повернулся на каблуках, как дерзкий мальчишка, и ринулся в зал. У него за спиной плавно скользил Дерри, как осторожная голубая тень; его лицо загадочно мерцало из-под пышной гривы вьющихся каштановых волос.

Джеанна Гвиннедская придирчиво изучала свое отражение в зеркале, пока цирюльник укладывал каштановые волосы у нее на затылке и скреплял их филигранными булавками.

Бриону не понравилась бы эта прическа. Ее крайняя простота была слишком уж грубой, слишком суровой для тонких черт королевы. Прическа подчеркивала высокие скулы и почти прямоугольный подбородок, так что туманные зеленые глаза казались единственно живыми на ее бледном лице.

Да и черный цвет ей не идет. Гладкий шелк и бархат траурного платья, не оживленные ни жемчугами, ни кружевом, ни яркой вышивкой, только усиливали однообразное сочетание черного и белого, подчеркивая бледность и делая ее на вид много старше тридцати двух лет.

Но Брион не появится больше никогда.

«Нет, он бы ничего не сказал, — думала она, пока цирюльник покрывал блестящие пряди тонкой кружевной вуалью. — Брион бы просто коснулся волос и вынул эти стягивающие кожу булавки, чтобы длинные локоны свободно струились вдоль шеи: он бы, приподняв за подбородок, повернул к себе ее лицо, и губы встретились бы с губами…»

Ее пальцы сжались от непрошеных воспоминаний. Длинные узкие рукава скрыли их дрожь. Моргнув, Джеанна с большим усилием остановила уже ставшие привычными слезы.

Она не должна была сейчас думать о Брионе. Нельзя было, в сущности, допускать даже мысли о том, что ее нынешние намерения могут каким-то образом касаться его. У нее была достойная причина поступить так, как она решила. Именно поэтому сегодня утром, когда она стояла перед советниками Бриона и говорила им об ужасном зле, угрожающем Келсону, никто из них не посмел думать о ней как о молодой и глупой женщине. Она пока еще королева Гвиннеда, по крайней мере до завтрашнего дня. И ей нужно твердо знать, что совет не забудет, как она просила у него жизнь Моргана.

Руки Джеанны слабо дрожали, когда она коснулась золотой короны, лежавшей перед ней на столике, но она заставила себя быть спокойной, поместив диадему в точности над своей траурной вуалью. То, что королева собиралась сделать сегодня, было противно ее душе. Как бы она лично ни относилась к Моргану и его проклятым силам Дерини, этот человек был все же ближайшим другом и советником Бриона. Знал бы Брион, что она намеревается сделать…

Джеанна внезапно встала и нетерпеливым жестом отпустила своих служанок. Брион не может знать. Хотя от этого и сжимается сердце, но ничего не изменишь — он умер и почти две недели как похоронен. Несмотря на все слухи о страшной силе Дерини — силе, чуждой ей настолько, что она не могла позволить себе приблизиться к ее пониманию, — даже любимцам Дерини не было пути назад из могилы. И если смерть Моргана необходима, чтобы ее единственный сын мог править как простой смертный, без влияния этих проклятых сил, — значит, так тому и быть, чего бы ей это ни стоило.

Твердым шагом она пересекла спальню и остановилась у выхода на террасу. В одном ее углу юный менестрель тихо играл на лютне из светлого полированного дерева. Вокруг него полдюжины фрейлин, все в черном, старательно вышивали, слушая траурную песнь. Над их головами пышные розы обвивали открытые балки, их красные, розовые и золотые лепестки оттеняло чистое осеннее небо. Утреннее солнце украсило все вокруг узорами света и тени: плиты пола, работу фрейлин. Когда Джеанна появилась в дверях, они подняли головы в ожидании, а менестрель перестал играть.

Джеанна, показав знаком, что они могут продолжать свои занятия, вышла на террасу. Когда менестрель вновь заиграл свою нежную мелодию, королева медленно перевела взор на противоположную стену. Сорвав розу с нижней ветки, она положила ее на задрапированную черным бархатом скамеечку, стоящую под розовым кустом.

Именно здесь, среди солнечного света и роз, которые так любил Брион, она искала внутреннего покоя, столь необходимого для того, что ей предстояло. Может быть, тут ей удастся набраться сил и смелости, дабы совершить задуманное.

Почувствовав слабую дрожь в коленях, Джеанна поплотнее укуталась, словно защищаясь от внезапного порыва ветра.

Она еще никогда никого не убивала — даже Дерини.

Пока монсеньор Дункан Маклайн наблюдал, как вода льется в мраморный кубок, его разум пытливо пронизывал пространство.

Время тянулось медленно. Аларик должен был быть здесь несколько часов назад. Дункана тревожило отсутствие вестей от родственника на протяжении многих месяцев.

Может быть, он вообще не приехал. А возможно, он вовсе не сдыхал о смерти Бриона, хотя известие это, насколько знал Дункан, давно достигло самых отдаленных уголков всех одиннадцати королевств.

Когда кубок наполнился, Дункан на мгновение замер, а затем быстро выпрямился и вылил воду в бутыль, стоящую на полу.

Аларик сейчас будет здесь, и юный принц вместе с ним — безошибочное чутье настойчиво подсказывало ему это.

Он направился к открытым западным воротам, машинально разглаживая стремительными движениями растрепавшиеся волосы, и, выйдя на солнце, заслонил глаза рукой от яркого света. Здесь, напротив серой стены и дворцовых ворот, перед ним вспыхнули золотым шитьем малиновые одежды Келсона. Рядом с Келсоном он увидел и длинноногую темную фигуру, увенчанную копной приглаженных золотых волос; те, кого он поджидал, быстро приближались.

Сделав два шага в гору по направлению к западной галерее, Дункан почувствовал ту необыкновенную уверенность, что всегда исходила от его знаменитого кузена. Он облегченно вздохнул и шагнул вперед, приветствуя обоих.

— Ради святых Камбера и Георга, вы здесь уже целую вечность, — заявил Дункан, оттесняя Моргана и принца в тень, отбрасываемую воротами. — Почему же так долго? Я волновался.

— Потом объясню, — сказал Морган, озабоченно вглядываясь в фонарный проем и неф. — За тобой наблюдали?

— Боюсь, что да, — кивнул Дункан, — в базилике ежедневно со дня похорон был кто-нибудь из охранников королевы. Хотя я не думаю, что они меня в чем-то подозревают. Я всего лишь исповедник Келсона, и они полагали, что ты появишься здесь раньше меня.

Морган повернулся к Дункану и Келсону и махнул рукой.

— Надеюсь, ты прав. Если бы они действительно заподозрили, что то, чем ты занят, расходится с твоими официальными полномочиями, всех нас уже не было бы в живых.

— Ладно, давайте сохранять лицо, — сказал Дункан, полнимая свою бутылку и приглашая спутников следовать за ним в сторону проема, — Если кто-нибудь остановит нас, ты пришел помолиться и получить причастие перед предстоящим испытанием. Не думаю, что они к нам пристанут.

— Хорошо.

Когда в совет наконец явились Келсон и Морган, там царил переполох.

Радом с лордами-советниками в зале находилось еще несколько десятков человек, потому что Джеанна велела кое-кому из приближенных Бриона явиться в совет ради последнего сражения с Морганом. Дополнительные кресла, в которых обычно не было нужды, на этот раз стояли с каждой стороны стола позади кресел советников. Но те, кому они были предназначены, толпились вокруг в заметном смущении, споря во весь голос; хотя вновь прибывшие и не могли голосовать, тем не менее у каждого было определенное мнение о том, что делать с могущественным лордом Дерини, который являлся главной темой всех разговоров. Какие бы чувства ни возбуждал в людях лорд Аларик Энтони Морган, полного безразличия не обнаруживал никто.

Во главе стола тихо сидела Джеанна, старавшаяся казаться сдержаннее, чем на самом деле. Время от времени она опускала взгляд на свои бледные руки, сложенные на коленях, или перебирала пальцами широкий, украшенный орнаментом золотой браслет на левой руке.

Она и раньше по возможности не обращала внимания на просьбы епископа Арилана, сидящего справа от нее. Из собственного долгого опыта королева знала, что молодой прелат может быть необыкновенно красноречив, особенно когда дело задевает его. И он не упустил случая доказать свою преданность во время недавнего голосования. В самом деле, среди сторонников Моргана немногие были столь восторженными и неистовыми.

Когда вслед за Лорисом и охраной в зал вошел Келсон, споры мгновенно прекратились. Все сидящие вскочили на ноги, почтительно кланяясь проходящему мимо принцу, остальные поторопились занять свои места. Келсон сел на другом конце стола, рядом со своим дядей Мигелем, тогда как Лорис перешел поближе к Джеанне.

Но ни Келсону, ни Лорису не суждено было в этот день отвлечь все внимание на себя, потому что когда в сопровождении четырех стражников вошел Морган, все взгляды немедленно переместились на него, наблюдая его шествие по залу. Сначала, когда заметили, что он связан, по залу прошел шепоток; когда же Морган расположился по правую руку от Келсона, немного позади него, присутствующие обменялись подозрительными взглядами. Келсон с улыбкой сел.

После того как все присутствующие тоже уселись, Лорис поклонился королеве и положил перед ней на стол приказ; скреплявшие его печати глухо стукнулись о крышку стола, и это был единственный звук, нарушивший мертвую тишину.

— Я выполнил предписание совета и доставил пленника, как вы приказали, ваше величество, — сказал Лорис. Он обернулся к оруженосцу и взял у него меч Моргана. — Я преподношу вам его меч как доказательство того, что он отдается на милость справедливого суда…

— Архиепископ! — Голос Келсона прозвенел в напряженной тишине.

Лорис застыл на миг, потом медленно повернулся к Келсону, на которого смотрели сейчас все присутствующие. Келсон вскочил.

— Ваше высочество? — осторожно переспросил Лорис.

— Подайте меч мне, архиепископ, — твердо сказал Келсон. — Морган — мой пленник.

Голос Келсона приобрел ту властность, которая всегда отличала Бриона, и Лорис хотел было повиноваться, но тотчас пришел в себя и нервно откашлялся.

— Ваше величество? — обратился он за поддержкой к королеве.

Джеанна пронзила сына холодным взглядом.

— Келсон, если вы думаете…

— Его преосвященство подаст меч мне, матушка, — прервал ее Келсон, — это мое право, как по закону, так и по традиции. Я все же глава совета, хотя пока только формально.

— Хорошо же, — бросила жестко Джеанна, глаза которой пылали от гнева, — но знайте, что это его не спасет.

— Посмотрим, — загадочно ответил Келсон.

Лорис взял меч и положил на стол перед Келсоном с коротким поклоном. Пока он возвращался на свое место между Джеан-ной и архиепископом Карриганом, Келсон взглянул на Моргана.

Генерал еще не издал ни звука с тех пор, как вошел в зал, но предыдущий обмен репликами он выслушал с явным одобрением. Пока советники вновь усаживались, ожидая, что же будет дальше, Келсон хранил на лице безмятежное выражение. Те, кто собирался судить Моргана, попали в непростое положение: законными средствами им было не добиться быстрой победы, а сейчас они осмеливались воспользоваться только ими.

Морган пожал плечами, пытаясь при этом ослабить кожаные ремни, стягивающие его запястья. Интересно, что теперь предпримет юный король.

Келсон, оглядывая зал с плохо скрываемым отвращением, сложил пальцы так, как делал это Брион, когда бывал чем-то рассержен. Его глаза скользили по липам присутствующих, затем вернулись к противоположному концу стола, где сидела королева.

— Нигель, — сказал он, не спуская с матери глаз, — насколько я помню, вам настойчиво советовали отложить заседание совета до моего прихода. Может быть, вы объясните, что произошло?

Нигель, в свою очередь, пристально посмотрел на Джеанну. Келсон знал, он был в этом уверен, что дядя сделал все, что мог; то, что он сейчас сказал, говорилось единственно для этих людей, сидящих за столом совета.

— Конечно, ваше величество, — невозмутимо ответил герцог. — Я действительно пытался довести до сведения совета вашу просьбу отложить заседание, но ее почему-то оставили без внимания. Ее величество королева сообщила нам, что вы поглощены более важным делом, и настояла на том, чтобы начать без вас.

Келсон нахмурился. Джеанна опустила глаза.

— Это правда, матушка?

— Конечно правда! — взорвалась Джеанна, резко поднявшись. — Нужно было сделать так много, Келсон, причем такого, что давно уже должно было быть сделано. По крайней мере, совет принял разумное решение. Ваш драгоценный изменник Морган признан виновным пятью голосами против четырех!

Келсон начал было горячо возражать, однако подумал, что лучше действовать по-другому. Он почувствовал, как Морган у него за спиной переступает с ноги на ногу, край его плаща коснулся колена Келсона. Он заставил себя успокоиться и еще раз внимательно оглядел насторожившихся советников.

— Ну, мои дорогие лорды, — спокойно произнес он, — я вижу, что вашей точки зрения на этот счет не изменит ничто.

Краем глаза он заметил, как Джеанна, торжествуя, вновь заняла свое место, и продолжал:

— Я прошу прощения за то, что пропустил разбирательство, и хотел бы попросить каждого из вас подтвердить ваш голос, отданный вами только что — Он продолжал скользить по лицам советников немного вызывающим взглядом. — Насколько я понял, вас спрашивали о том, изменил ли генерал Морган короне и Церкви. Я хотел бы знать, кто поверил этой явной лжи!

Лорд Роджер с трудом встал и повернулся к Келсону:

— Неужели вы, ваше высочество, сомневаетесь в решениях вашего законного совета?

— Вовсе нет, — быстро ответил Келсон, — просто я хочу удостовериться, что принятое решение соответствует закону. Прошу вас, джентльмены, мы теряем драгоценное время. Как вы считаете? Действительно ли Морган изменник и еретик? Итак, Нигель?

Нигель встал.

— Лорд Аларик невиновен в том, в чем его обвиняют, ваше величество.

— Спасибо, дядя, — кивнул Келсон, когда герцог сел на место. — А вы, лорд Брэн?

— Виновен, ваше высочество.

— Лорд Ян?

— Виновен, ваше высочество.

— Роджер?

— Виновен, ваше высочество.

Келсон нахмурился.

— Епископ Арилан, милорд, что скажете вы?

— Он невиновен, ваше высочество, — уверенно ответил Арилан, не обращая внимания на взгляды, которыми обменялись через стол Карриган и Лорис.

— Спасибо, ваше преосвященство, — кивнул Келсон, — теперь вы, Эван?

Эван не мог смотреть в глаза своему принцу. Он никогда не питал к Моргану личной неприязни, но он видел смерть Бриона. Если слухи подтвердятся…

— Ну же, Эван?

— Он виновен, ваше величество, — прошептал Эван. Келсон с сочувствием кивнул и, миновав взглядом королеву, в упор взглянул на архиепископа Карригана, задавая ему все тот же роковой вопрос, хотя и не сомневался, какой ответ он услышит от этого прелата.

— Архиепископ, милорд?

Карриган спокойно встретил взгляд Келсона:

— Виновен, ваше величество. И не теперь открываем мы перечень прегрешений Дерини!

— Просто «виновен» — этого достаточно, архиепископ, — отрезал Келсон, — вы судите не целый народ, а конкретного человека. Человека, который, я вынужден напомнить вам об этом, так много сделал для Гвиннеда.

— Кто это так много сделал для Гвиннеда? — язвительно воскликнул Карриган.

— Хватит, архиепископ! — резко осадил его Келсон.

Он смерил прелата ледяным взором, затем повернулся к Мак-лайну, с благодарностью встречая доброжелательный взгляд.

— Герцог Яред?

— На нем нет вины, государь, — ответил старый герцог.

— А вы, лорд Кевин?

— Невиновен, ваше величество.

Келсон кивнул, подсчитывая в уме голоса.

— Я и так знаю, что лорд Дерри голосовал за оправдание, и значит, в результате — пять голосов против пяти, — он посмотрел через стол на мать, — едва ли это означает осуждение, матушка.

Королева вспыхнула:

— Лорд Дерри не был допущен к голосованию. Он не член совета.

Келсон угрожающе сузил глаза так, что кое-кто из советников внутренне содрогнулся, — это был тот знакомый испепеляющий взгляд, бояться и уважать который они привыкли при жизни отца этого мальчика.

Неужели возможно, что характер отца так точно повторяется в сыне? Многим этот взгляд напомнил схватки прошедших дней.

Келсон чуть кивнул.

— Хорошо. Я предполагал, что Дерри проголосует за Моргана ввиду его отсутствия, но теперь Морган здесь и может проголосовать сам. Я думаю, то, как именно он проголосует, сомнений не вызывает.

— Морган не может голосовать! — воскликнула Джеанна. — Он — подсудимый.

— Но пока Морган не приговорен, он все еще является членом совета, матушка. Пока его власть и полномочия не упразднены законным путем, вы не можете лишить его голоса, тем более если учесть, что ему и сказать-то ничего не позволяют в свое оправдание.

Джеанна вскочила, теперь лицо ее пылало от гнева.

— Но если вы не желаете лишить его права голоса, я напомню и о моем праве! Раз уж вы решили присоединиться к нам и взяли на себя руководство советом, меня ничто больше не связывает, и я говорю, что Морган виновен в том, в чем его обвиняют. Это увеличивает число голосов, поданных против него, с пяти до шести. Ваш драгоценный Морган обречен, что вы на это скажете?

Ошеломленный Келсон снова опустился в кресло и побледнел — так он был потрясен словами матери. Он не мог поднять глаза на высокую фигуру, недвижно, как статуя, замершую справа от него. Он не мог заставить себя посмотреть в эти серые глаза и признать поражение. Келсон еще раз подавленно оглядел совет, и когда он перевел взгляд с лорда Дерри на пустовавшее рядом с ним место лорда Ральсона, у него в голове появилась спасительная мысль.

Он заставил себя успокоиться, изо всех сил стараясь не показать своим видом, будто что-то изменилось. Они не должны догадаться, что у него теперь есть план. Пока он не услышит, как колокола звонят три часа, ему нужно тянуть время любым способом.

Келсон приподнялся с выражением смирения на лице.

— Любезные лорды, — начал он печально и устало, — кажется, мы проиграли. — Рассеянным жестом он показал, что включает в это «мы» Нигеля и Моргана.

— Прежде чем я произнесу следующую фразу, я прошу вашего снисхождения вот по какому поводу: мне бы хотелось, чтобы еще раз полностью зачитали обвинения, предъявленные генералу Моргану. Есть какие-нибудь возражения?

Джеанна, сдерживая победную улыбку, снова села.

— Конечно нет, Келсон, — сказала она, поднимая приказ и протягивая его Эвану. — Лорд Эван, не могли бы вы зачитать обвинения во всей полноте?

Эван зевнул, сглотнул и виновато откашлялся.

— Его светлости, герцогу Корвинскому, лорду-генералу королевских войск. От королевы и лордов королевских советников, на заседании от двенадцатого дня царствования Келсона Риса Энтони Халдейна, короля Гвиннеда, князя Меара, лорда Пурпурной Марки. Ваша светлость, вас вызывают в Королевский совет Гвиннеда, дабы вы ответили на определенные обвинения, касающиеся вашего поведения по отношению к короне. Именно, вы…

Когда Эван начал читать, Келсон наконец рискнул взглянуть на Моргана. Если поначалу он удивлялся, почему Морган никак не пытается оправдаться, то, слушая приказ, убедился, что любая защита, какой бы мудрой и правдивой она ни была, никак не повлияла бы сегодня на настроения совета. Во всем мире не нашлось бы ничего, что мог сказать или сделать Дерини, чтобы убедить их в своей невиновности.

Вот он склонил белокурую голову, прикрыл серые глаза длинными густыми ресницами. С первого взгляда Келсон увидел, что генерал понимает его затруднения. Именно сейчас в его воображении возникла тактика наступления, которая поможет величественному могуществу Дерини вновь обрести свободу — свободу, которая станет еще ценнее, если будет достигнута с помощью молодого короля. Морган, конечно, не догадывается о том, что он задумал.

Келсон сознавал, что он ограничен в своих действиях с двух сторон и нарушить эти границы не может. Ему необходимо начать прежде, чем Морган успеет что-либо предпринять самостоятельно, и все-таки нельзя ничего затевать, пока куранты не возвестят конец этого часа, иначе будет потеряна последняя надежда на законное решение вопроса.

Келсон осторожно передвинул в сторону ногу, стараясь приблизить носок башмака хотя бы на несколько дюймов ближе к ноге Моргана. Потом, пока Эван заканчивал чтение, Келсон шевельнулся на стуле, будто разминая члены, и в этот момент толкнул башмак Моргана своим.

Генерал взглянул на мальчика, уловил почти незаметное движение головы и также едва заметно кивнул в ответ. У мальчика есть какой-то план. Что ж, пусть попробует, пусть рискнет.

— Изложено мною сегодня, Джеанна, Regina et Domini Consilium.

Голос Эвана прогромыхал и затих, он с выжидающим видом уселся на свое место. И как только он сел, в базилике и в соборе одновременно начали отзванивать.

Один. Два. Три. Четыре.

Келсон, слушая колокольный звон, мысленно дал себе пинка, услышав четвертый удар.

Четыре часа пополудни. Он-то думал, что еще только три, а оказывается, уже гораздо больше, и он давно мог бы начать действовать.

Принц молча встал, все еще не допуская на своем лице ни намека на то, что у него на уме.

— Любезные лорды, ваше величество, — вежливо начал он, чуть заметно поклонившись матери. — Мы выслушали обвинения, выдвинутые против нашего генерала.

Он увидел, как Джеанна вздрогнула, услышав королевское «мы».

Он простер правую руку к Моргану и продолжал:

— Мы также ознакомились с пожеланиями, даже требованиями совета по этому вопросу. Однако нам бы хотелось обсудить еще одну сторону дела, прежде чем мы вынесем ему приговор.

Удивленный шепот прошелестел среди собравшихся, и Келсон заметил, как болезненно исказилось лицо матери, растерянной, полной ужасных предчувствий.

— Мы рассудили, — так же непринужденно продолжал Келсон, — что скорбь наша усугубляется недавно понесенной утратой — с нами нет такого доблестного и преданного воина, как лорд Ральсон из Эверинга.

Он указал на пустующее место Ральсона и набожно перекрестился. Остальные последовали его примеру, удивленно гадая, что же он задумал.

— Поэтому, — продолжал Келсон, — мы решили ввести в совет нового члена, дабы он занял его место.

— Вы не можете сделать этого, — воскликнула Джеанна, вскакивая с места.

— Мы, конечно, понимаем, — не обращая на нее внимания, продолжал Келсон, — что лорд Дерри, конечно же, не заменит нам лорда Ральсона, но мы уверены, что на этом почетном месте он будет отдавать нам все свои силы. Итак, Шон лорд Дерри.

Пока совет бурлил, Келсон знаком приказал Дерри подняться. Тот посмотрел на Моргана, словно бы ища у него объяснений, но генерал и сам выглядел несколько растерянным.

Келсон поднял руки, добиваясь тишины, затем, поскольку шум не прекращался, постучал по столу рукояткой меча Моргана. Джеанна стояла у другого конца стола и, не желая подчиняться Келсону, пыталась перекричать гул.

— Келсон, вы не можете этого сделать! — кричала она, наконец-то опять сосредоточив внимание собравшихся на себе. — Вы не имеете права! Вы знаете, что не можете назначить нового советника без одобрения регентов. Вы — несовершеннолетний!

В глазах Келсона блеснул такой лед, когда он окинул взглядом стол, что весь зал замер.

— Л орды-советники, уважаемая королева-мать, по-видимому, забыла, что ровно четырнадцать лет и один час назад в другой комнате этого же дворца она подарила миру сына — Келсона

Цинхиля Риса Энтони Халдейна. Когда она разрешилась от бремени и королевские лекари вложили ребенка в ее объятия, колокола пробили три пополудни!

Лицо Джеанны стало мертвенно-бледным, и она упала в кресло, медленно кивая самой себе, взгляд ее от потрясения остекленел.

— И еще, любезные лорды: от вас, очевидно, ускользнула причина, по которой коронация перенесена на завтра. Как вам хорошо известно, законы королевства гласят, что король Гвиннеда должен быть коронован и может вступить в свои права не раньше, чем он достигнет совершеннолетия. Так как я оставался несовершеннолетним до трех часов пополудни, а это слишком позднее для коронации время, сама церемония была перенесена на завтра. Но править-то я начинаю сегодня!

Никто не шелохнулся и не издал ни звука, пока Келсон говорил все это. Лишенные дара речи, советники наблюдали, как Келсон знаком пригласил Дерри приблизиться. Когда Дерри подошел к нему, Келсон поднял меч Моргана и произнес, держа его перед юношей рукояткой вверх.

— Шон лорд Дерри, клянетесь ли вы на этом кресте, что будете честно и преданно нести службу в Королевском совете?

Дерри встал на одно колено и положил руку на рукоять меча.

— Торжественно клянусь, мой господин.

Келсон опустил меч, и Дерри встал на ноги.

— Итак, лорд Дерри, что вы скажете по поводу рассматриваемого дела? — спросил Келсон. — Виновен ли Морган?

Дерри победоносно взглянул на Моргана, затем повернулся к Келсону. Голос его был чист и тверд:

— Лорд Аларик невиновен, ваше величество!

— Невиновен, — повторил Келсон, откровенно наслаждаясь этим словом, — таким образом, у нас налицо шесть голосов против шести — лорд Дерри уравнял счет.

Он посмотрел на мать, которая до сих пор не могла пошевелиться, совсем потеряв голову от поражения.

— Сим объявляю, что лорд Аларик Энтони Морган, герцог Корвинский, лорд-генерал королевских войск, невиновен в обвинениях, выдвинутых против него. Если же послезавтра кто-либо пожелает вновь поставить этот вопрос, представив убедительные доказательства, он не встретит с моей стороны препятствий. На том объявляю заседание закрытым.

С этими словами он достал из-за пояса кинжал Моргана и перерезал путы, связывающие руки генерала. Затем, возвратив ему меч, он отвесил краткий поклон изумленным советникам и ринулся вон из зала, увлекая за собой Моргана и Дерри.

Тишина взорвалась криками множества возбужденных голосов, как только захлопнулась дверь за Морганом и его соратниками. То, что сделал Келсон, было законно — в этом сомнений не возникало, но ход этот был очень уж неожиданный. Собравшимся лордам-советникам и другим вельможам происшедшее казалось невероятным. Это было достойно Бриона в его лучшие минуты. Хорошо это было или плохо — мнения разделились, так как некоторых и прежде раздражали подобные неожиданные ходы Бриона.

Джеанна, однако, восприняла случившееся однозначно: для нее то, что поначалу казалось полной заведомой победой над грозным Дерини, обернулось нелепым публичным крушением, крушением всех надежд, которые она связывала с Келсоном.

В унынии сжимая и разжимая кулаки, она вдавливала ногти в ладони, оставляя на них маленькие следы, похожие на полумесяцы.

Морган на свободе.

Хуже того, Келсон перед всем советом выказал ей открытое неповиновение — и это уже не детские угрозы и бессильные насмешки, но решительные действия взрослого. К его возмужанию Джеанна, оказывается, вовсе не была готова, и оно беспокоило ее даже больше, чем пребывание Моргана на свободе. Если бы только Келсон проявил хотя бы малейшую нерешительность, если бы у него появились самые малые сомнения в гордом Дерини, которого он так пылко защищал, тогда могли бы еще быть какие-то шансы справиться с ним. Но теперь Келсон — король, не только по титулу, но и на деле, а она до сего дня и не предполагала, что он так возмужал. Как сейчас оградить его от зловешего влияния Моргана?

Из другого конца комнаты ее замешательство с интересом наблюдал Ян. В хаосе, последовавшем за бурным уходом Келсона, трудно было сделать определенные выводы, но у Яна сложилось твердое впечатление, что мальчик уже набирает очки не у одного лорда из тех, кто прежде не одобрял его действий. Даже язвительные замечания Роджера и Брэна Кориса носили теперь легкий оттенок уважения. Ничего не поделаешь. Однако, хотя

Яна и заставили уступить в нынешней схватке с Келсоном и этим гордым Дерини-полукровкой, весь бой он проигрывать не намерен.

Вообще говоря, Ян и не надеялся выиграть этот раунд. Когда Морган под охраной вошел в зал, он сразу почувствовал, глядя на него, что все отнюдь не так просто, как кажется. Морган никогда бы не дал себя арестовать, будь у него самые ничтожные сомнения, что он может бежать куда и когда захочет.

И он не думал, что схватка развивалась именно так, как ожидал генерал; Ян был уверен в том, что удача Келсона была чистой случайностью. Ведь этот не по годам развитый мальчишка-король наверняка не мог всерьез ожидать, что он найдет столь своевременный выход и Морган на законных основаниях покинет зал свободным.

Конечно, он в этом и не сомневался, — Келсон действовал наобум, по всему было видно. Впрочем, нынче стало понятно, что нельзя недооценивать Брионова сынка. А между тем сделать нужно еще немало. Морган снова на свободе, значит, неплохо бы его, и так имеющего дурную репутацию, продолжать очернять — это занятие Ян искренне любил. Вдобавок все равно необходимо доложить Кариссе о том, как повернулись сегодняшние события.

Попрощавшись с Брэном Корисом и Роджером, Ян выскользнул из зала совета и отправился в ту часть дворца, где расположились казармы дворцовой охраны. Впереди у него был непочатый край работы, и не имело смысла мешкать.

Ликующий Морган хлопнул в ладоши, проходя вместе с Келсоном и Дерри через внутренний двор к королевским покоям.

— Келсон, вы были великолепны! — воскликнул он, дружески обняв мальчика за плечи. — Ваш сегодняшний спектакль достоин Бриона в его лучшие дни. Вам удалось удивить даже меня.

— Правда? — восхищенно переспросил Келсон, улыбаясь до ушей.

Он остановился, посмотрел, не преследует ли их кто-нибудь, и догнал спутников. Несколько стражников смотрели на них с любопытством, но, насколько он мог судить, никго не собирался следовать за ними.

— Не знаю, как вы, — продолжал мальчик, — но я все время был в ужасе. У меня душа ушла в пятки, когда качали звонить колокола… И вдруг — четыре вместо трех!

— Радуйтесь, что все случилось именно так, — фыркнул Морган, — представьте, как бы глупо вы выглядели, если бы колокола прозвонили всего дважды.

— Я уж представлял, — закатил глаза Келсон.

— И вот еще что, — продолжал Морган, — я вовсе не желаю принизить идею с назначением Дерри, но раз вы провозгласили себя совершеннолетним, вам не обязательно было проделывать весь этот фокус-покус с назначением нового лорда-советника и повторным голосованием. Вы просто могли аннулировать решение совета.

— Верно, — ответил Келсон, — но для лордов-советников это была единственная возможность сохранить лицо, об этом вы подумали? К тому же теперь никто не может сказать, будто я навязываю решения. Все прошло законным путем.

— Предусмотрительный шаг, — одобрил Морган, — А в целом, я бы сказал, волнений было достаточно, даже на мой вкус. Конечно, опасности — вещь хорошая, но…

— Что касается меня, — перебил Дерри, — то мне хватило бы и сотой доли этого кошмара. Я был бы совершенно счастлив, знай мы заранее, чем все это кончится.

Келсон засмеялся.

— Боюсь, я тоже вынужден согласиться с Дерри, я ведь был не так уверен в себе, как обычно. — Он посмотрел на Моргана. — Кстати, вам не кажется, что мы должны дать знать отцу Дункану? Вы обещали известить его обо всем.

— Да, конечно, — кивнул Морган. — Дерри, может, сходишь в Сент-Хилари, расскажешь Дункану, что произошло. Скажи ему, что у нас все в порядке, но мы хотели бы до конца дня поспать.

— Да, милорд, — ответил Дерри. — Когда я освобожусь, мне возвращаться сюда?

Морган кивнул.

— Ты тоже немного отдохни. Я хочу, чтобы ты командовал охраной в покоях Келсона сегодня ночью, если не возражаешь. Я знаю, на тебя можно положиться.

— Слушаюсь и повинуюсь, милорд, — с улыбкой ответил Дерри, — и постарайтесь остаться в живых, пока я не вернусь.

Морган только улыбнулся и покачал головой, когда Дерри скрылся из виду.

Когда вечерний звон отзвучал вдали, Морган проснулся, одновременно осознавая, где он находится, время (более позднее, чем он рассчитывал) и то, что ему холодно. В очаге перед ним догорали последние угли, и огонь отклонялся влево, подтверждая оба его предположения — дверь на балкон не закрыта и близится гроза. Неудивительно, что в комнате такой холод.

Громко ворча, поднялся он с жесткого кресла, в котором проспал последние три часа, и, пошатываясь, прошел к дверям балкона. За окном было тихо, и эта тихая темень в такой ранний час была наполнена тяжелым, густым, гнетущим духом приближающейся бури. К полночи, вероятно, пойдет дождь, а может быть, и снег — чего же другого было ждать от ночи, за которую нужно успеть так много!

Морган устало закрыл застекленную дверь, постоял мгновение, ухватившись руками за задвижку, прижавшись лбом к стеклу и закрыв глаза. Он так устал — боже, как он устал! Неделя трудного, изнурительного пути, невзгоды сегодняшнего утра — всего этого не снять коротким сном, выпавшим ему. А сколько еще нужно сделать и как мало времени! Прямо сейчас ему нужно спуститься в библиотеку Бриона, чтобы поискать ключ, который облегчил бы сегодняшний труд.

Хотя едва ли ему удастся что-то найти, Брион был слишком осторожен, чтобы оставлять что-то важное на виду. Но может быть, он обнаружит какой-нибудь случайно раскрывающий тайну знак. Надо посмотреть. А прежде всего, пока он не ушел, ему нужно по возможности обезопасить Келсона.

С трудом выпрямившись, собираясь с силами, Морган мгновение смотрел на закрытую дверь перед ним, затем потер глаза левой рукой, окончательно сбрасывая сон. Как всегда, это получилось, однако Морган понимал, что бесконечно держать себя в руках ему не удастся. Рано или поздно придется немного поспать, иначе он ни на что не будет годен. И нелишне поспать сегодня еще, когда они все закончат.

Он задернул двойную дверь голубым батистом, затем быстро вернулся к камину и подбросил дров. За те несколько минут, пока огонь горел ровно, Морган успел рассмотреть в его неясном свете комнату и в конце концов нашел то, что искал.

Прямо напротив, на стене у двери, висела его черная седельная сумка, принесенная Дерри после заседания совета. Он перенес ее к огню, поспешно отстегнул застежку и ощутил под пальцами гладкий ворс тщательно выделанной замши, открывая сумку.

Сейчас, если только Дерри положил их назад… Когда гофмейстер нашел их, он никак не мог объяснить молодому лорду, что это — не просто кубики для азартной игры.

Ага!

Наскоро обшарив дно сумки, он нащупал ящичек, обитый кожей, и, встряхнув его, по легкому звуку убедился, что содержимое на месте.

Не заглядывая в коробку, Морган бросил ее на стул, затем прошел в гардероб Келсона и стал искать что-нибудь из одежды, что подошло бы, — ему все еще было холодно. К тому же, если уж он собирается прогуляться в такую погоду, не следует делать этого налегке.

В конце концов он нашел голубой шерстяной плащ с меховыми воротником и манжетами, более или менее подходящий, и на ходу надел его, возвращаясь к очагу. Рукава доходили лишь до середины предплечья, а сам плащ — только до колен, но он решил, что и так неплохо для того, что он собирается делать.

Он взял канделябр, зажег сальную желтую свечу от огня камина, затем поднял красную кожаную коробочку и перекрестил кровать Келсона.

Келсон все еще спал, громко дыша, лежа наискось на узкой кровати, положив голову на изгиб левой руки. В ногах постели были запасные одеяла.

Морган осторожно взял одно из них с ноги мальчика, одетой в чулок. Поставив канделябр на пол рядом с кроватью, он встряхнул одеяло и укрыл им принца. Затем он встал на колени, открыл красную кожаную коробочку и встряхнул ее содержимое.

Там было всего восемь кубиков — «опека», как называли их маги, — четыре белых и четыре черных, каждый не больше кончика его мизинца. Он привычно разложил кубики в должном порядке — четыре белых в центре квадрата, по одному черному в каждый из четырех углов, но так, чтобы они не соприкасались друг с другом. Затем, начав с белого кубика в первом верхнем углу, он дотронулся до каждого из них, одновременно называя их положение в той Опеке, которую он строил.

«Prime» — мягко блеснул первый кубик.

«Seconde» — он тронул верхний правый кубик, и этот также сверкнул молочным блеском.

«Tierce… Quarte» — засветился последний кубик, образовав простой квадрат, отливающий призрачным белым светом.

Дальше черные — «Quinte. Sixte. Septime. Octave». В глубине этих кубиков замерцало черно-зеленое пламя.

Теперь предстояло самое главное — заставить кубики сложиться в Опеку, которая, выстроившись правильно, будет надежно защищать мальчика от любой порчи.

Морган потер ладонью оборотную сторону каждого кубика, затем взял тот, который назвал «prime», и осторожно дотронулся им до «quinte» — его черного двойника.

«Primus!» — раздался короткий щелчок, и кубики слились воедино, мерцая в пламени свечи серебряно-серым блеском.

Морган нервно облизал губы и взял «seconde», приложив его к «sixte».

«Secundus!» — опять щелчок, серебряное свечение.

Он медленно вдохнул и выдохнул, собираясь с силами для следующего действия. Оно могло истощить его последние силы, но выбора у него не было — он должен продолжать, если собирается идти в библиотеку. Нельзя оставить Келсона без защиты. Он поднял следующую пару кубиков.

«Tertius!» И когда кубики засветились, Келсон открыл глаза и огляделся с удивлением.

— Что вы… Морган, что вы делаете? — Он приподнялся на локтях и склонился над кубиками.

Морган удивленно поднял брови, а потом покорно оперся подбородком на руку.

— Я думал, вы спите, — с укором сказал он.

Келсон удивленно моргал, еще не вполне проснувшись. Он потянулся было рукой к оставшимся кубикам.

— Не трогайте! — воскликнул Морган, резким движением останавливая руку мальчика. — А теперь смотрите.

С глубоким вздохом он сложил рядом два оставшихся кубика.

— Quartos!

Они слиплись, как и три пары предыдущих, и засветились.

— Ну а сейчас, — сказал он, взглянув на Келсона, — скажите, почему вы проснулись?

Келсон повернулся и сел на кровати.

— Я услышал, как вы бормотали что-то по-латыни у меня над ухом. Но что все это значит? — Он удивленно смотрел на четыре светящихся прямоугольника.

— Это составляющие Великой Опеки, — сказал Морган, поднявшись на ноги. — Я должен ненадолго уйти и не хочу оставлять вас без защиты. Теперь, когда Опека установлена, только я сам могу разрушить ее. Вы будете в полной безопасности.

Он нагнулся, взял слипшиеся пары кубиков и, перенеся над кроватью, положил по одному в каждый из дальних углов и два — в ближние.

— Подождите минуту, — сказал Келсон, беспокойно заерзав на кровати. — Куда вы идете? Я с вами.

— Вы ничем мне не поможете, — сказал Морган, укладывая голову мальчика обратно на подушку. — Вы поспите еще немного, а я спущусь в библиотеку вашего отца — поищу ключ. Поверьте мне, будь все иначе, я бы лучше тоже поспал. Вам необходимо как следует отдохнуть перед этой ночью.

— Но я могу помочь вам, — слабо протестовал Келсон, не без удивления заметив, что снова послушно улегся. — Да и потом, я не смогу уже уснуть.

— О, это, я думаю, поправимо, — улыбнулся Морган, положив руку на лоб мальчика — Отдыхайте, Келсон. Отдыхайте, спите. Забудьте все страшное, забудьте недоброе. Отдыхайте. Спите. Пусть вам снится лучшее время. Спите крепко, мой принц. Спите спокойно.

Едва он сказал это, веки Келсона затрепетали, потом сомкнулись, и его дыхание исполнилось глубочайшего покоя. Морган улыбнулся и погладил растрепанные черные волосы мальчика, затем выпрямился и перечислил номера Опек:

— Primus, secundus, tertius et quartus, fiat lux!

Опеки внезапно вспыхнули ярче, окружив спящего Келсона таинственно светящимся коконом. Морган удовлетворенно кивнул и вышел из комнаты.

Теперь бы еще повезло в поисках…

За полтора часа в библиотеке Морган так ничего и не нашел.

Он тщательно изучил все книги из личного собрания Бриона и большую часть генеральных каталогов секций, но все безрезультатно.

Если бы только найти ключ — отчеркнутый абзац, вообще ка-кой-нибудь отпечаток того времени, когда Брион писал ритуальные стихи, какой-нибудь намек на то, что могло бы прояснить вопрос. Конечно, этот намек может оказаться бесполезным. Но он не хотел допускать мысли, будто что-то имеющее отношение к их задаче может быть неважно.

Как бы то ни было, ритуальные стихи должны действовать, иначе Келсон обречен, а с ним и Морган и Дункан. Сейчас Морган и Дункан могли вести борьбу за Келсона, оккультными правилами это не возбранялось.

Знай он лучше манеру Бриона читать, это облегчило бы ему поиски. Он чувствовал, что должно быть какое-то звено, Брион должен был что-то оставить, хотя бы как заверение друзьям, которые, он же понимал, будут искать нечто подобное. Может быть, ключ был в самих стихах?

Утомленно сидел он за читальным столом Бриона, опершись на локти. Где-то все-таки есть ключ — Морган был уверен, что тот существует.

Его глаза очередной раз обежали комнату и остановились на печати с изображением грифона на левом указательном пальце. Он как-то читал, что вожди Дерини использовали простой круг как исходную точку для глубокого сосредоточения — Тиринского искусства, названного так в честь Риса Тирина, который первым употребил эту способность Дерини. Морган несколько раз пользовался раньше этим искусством, но никогда — в ситуациях, подобных теперешней. Работало оно хорошо, может быть, пригодится снова.

Сосредоточив все свое внимание на круге, Морган начал концентрироваться, изгоняя из сознания все заботы, отбрасывая внешние впечатления, шумы и видения. Вскоре глаза его закрылись, дыхание замедлилось, стало менее глубоким, напряженные пальцы расслабились.

Когда Морган сосредоточился настолько, что полностью очистил свой ум, он вызвал в воображении лицо Бриона и попытался сам войти в этот образ, дабы понять, что в этой комнате связано с тем, что он ищет.

Внезапно лицо Бриона задрожало и изменило свои черты в головокружительной темноте, сгустившейся вокруг него. Он увидел человеческое лицо, окруженное черным капюшоном, — это было и страшно, и почти привычно, казалось тревожащим и в то же время успокаивающим. А потом все пропало, лишь оглушенный молодой человек сидел, как прежде, за столом в библиотеке, закрыв глаза, с чуть-чуть глуповатым видом.

Внезапно Морган очнулся и осмотрелся, но в комнате никого не было.

Хадасса! Картина, пока она длилась, была необычайно реальной. Он никогда не достигал раньше такого результата с помощью Тири некого искусства. И он не мог с уверенностью сказать, видел ли прежде это странное лицо.

С отсутствующим видом Морган прошел к полке, где стояли личные книги Бриона, и взял наугад одну из них.

— «Сочинение Тальбота. Жития святых», — прочел он вполголоса.

Приоткрыв том, он быстро начал пропускать под большим пальцем зачитанные страницы, пока книга вдруг не открылась на месте, заложенном пергаментом. На пергаменте были записи, сделанные рукой Бриона, но Моргану было уже не до них. На странице слева он увидел цветной портрет — то самое лицо, которое привиделось ему только что.

Полный непонятных предчувствий, он склонился, чтобы разглядеть имя под портретом, перенес книгу ближе к горящей свече и прочел: «Святой Камбер Кулдский, покровитель магии Дерини».

Морган нервно осмотрелся, опуская книгу. Это казалось невероятным, но на портрете было то самое лицо, которое показало ему Тиринское искусство, никаких сомнений.

Невероятно. Он никогда не верил в святых — или думал, что не верит. И потом, Камбер умер лет двести назад, и его канонизация к тому же отменена.

Но что же тогда заставило его думать о Камбере именно в тот момент? Рассказал ли ему однажды Брион о святом — перебежчике, и его рассказ, пронзив сознание, полузабытый, хранился в нем все эти годы, вплоть до последних событий, вызвавших его из памяти. Что он на самом деле знает о святом Камбере Кулдском? Не очень много, потому что до сих пор это было вовсе не нужно.

Раздраженный тем, что не может вспомнить большего, Морган взял фолиант и пододвинулся к свече, машинально сунув в карман оторвавшийся клочок пергамента. Он прочел:

Приближаясь к покоям Келсона, Морган испытывал приступ страха. Что там такое болтала Карисса о том, что доберется до Келсона, несмотря на стражу? Может быть, она уже убила его?

Этой ночью стражей командовал Дерри. Он внезапно возник перед Морганом, когда тот приблизился к двери покоев Келсона.

— Что-то не так, милорд?

— Еще не знаю, — тихо сказал Морган, знаком приказав двум стражникам оставаться на своих местах, — пока меня не было, ты никого не видел?

— Нет, сэр. Я опечатал весь флигель. — Он посмотрел на Моргана, взявшегося за дверную ручку. — Мне войти с вами, милорд?

— Нет, не обязательно, — покачал головой Морган.

Он незаметно проскользнул в дверь и аккуратно закрыл ее за собой. Стоя спиной к двери, он задвинул засов, вглядываясь в темную комнату, тревожась за Келсона.

Он мог бы так не волноваться, ведь Опеку, предмет его гордости, этой ночью не могла преодолеть никакая сила во вселенной. Приблизившись к королевской постели, он увидел легкое защитное сияние, окружающее его молодого господина, а сосредоточившись, мог бы увидеть обрывки его безмятежных снов.

Но он не стал этого делать. Достаточно того, что мальчик невредим. Он устало опустился в глубокое кресло перед камином и пошевелил поленья кочергой, украшенной чеканкой. Когда пламя снова стало ровным, он поднялся и по-кошачьи потянулся.

Колокола скоро зазвонят к вечерне, а им с Келсоном предстоит еще небольшая прогулка. Плохо, если придется спешить. Спешка всегда оборачивается неосторожностью, а сию роскошь они не могут позволить себе этой ночью.

Морган выбрался из шерстяного плаща и повесил его на стул. Накинул на плечи собственный тяжелый плащ и защелкнул пряжку, лязгнув металлом о металл. Затем он преклонил колени перед постелью Келсона, поставив желтую сальную свечу на пол так, что ее слабый дрожащий свет падал на спящего.

Морган не без удовольствия окинул взглядом свою Опеку. Она хорошо послужила сегодня. И пусть он не сможет пользоваться ею в течение нескольких недель — кубики надо перезарядить, — но это не важно, хорошо уже то, что он воспользовался защитой вовремя. До завтрашней коронации он больше не собирался оставлять Келсона одного ни на минуту. Встав, он простер руки ладонями вверх над спящим принцем и, медленно поворачивая их, стал бормотать заклинание. Когда он закончил, свет, исходящий от Опеки, начал постепенно угасать, пока кубики не померкли окончательно. Теперь это были восемь маленьких кубиков, четыре белых и четыре черных, разложенных попарно в каждом углу кровати. В то время как Морган наклонился, чтобы собрать их, Келсон открыл глаза и огляделся.

— Я, должно быть, уснул, — сказал он, приподнимаясь на локте, — уже пора?

Морган улыбнулся и сложил оставшиеся кубики в ящичек, обтянутый красной кожей.

— Почти, — ответил он, поднимая свечу и возвращаясь к камину. — Вы хорошо спали?

Келсон сел на кровати и протер глаза, потом вскочил и направился к сидящему у камина Моргану.

— Кажется, да. Но мне, конечно, хотелось бы знать, как вам это удалось?

— Что, мой принц? — рассеянно переспросил Морган.

— Сделать так, чтобы я спал, разумеется, — ответил мальчик. Он сел на шкуру, лежащую перед камином, и стал натягивать сапоги. — Я, правда, хотел пойти с вами, но как только вы коснулись моего лба, я больше не смог открыть глаз.

Морган улыбнулся, свободной рукой пригладив блестящие волосы.

— Просто вы очень устали, мой принц, — загадочно произнес он.

Келсон, покончив с сапогами, уже искал в своем гардеробе что-нибудь потеплее из одежды. Сейчас на улице было значительно холоднее, чем днем, — Морган слышал завывание ледяного ветра за балконной дверью.

Наконец принц выбрал подбитый мехом малиновый плащ с капюшоном, который сразу и натянул. Затем он взял предложенный Морганом меч и опоясал им тонкий стан. Генерал поднялся, оглядел свой клинок и снова задвинул его.

— Вы готовы, мой принц?

Келсон кивнул и повернулся к двери.

— Не сюда, — сказал Морган, направляя мальчика обратно к камину.

В замешательстве Келсон двинулся туда, куда ему сказали, наблюдая, как Морган, отмерив какое-то расстояние между стеной и левой стороной камина, чертит в воздухе указательным пальцем замысловатый узор.

Участок стены со скрипом отодвинулся назад, обнаруживая темный лестничный пролет, ведущий в холодную ночь. Келсон недоверчиво взирал на происходящее.

— Как вы это сделали?

— Да я просто догадался, как это устроено, мой принц, — сказал Морган, доставая из канделябра свечу и указывая Келсону путь. — Вы что, и впрямь не знали про этот выход?

Мальчик кивнул, Морган протянул ему руку и шагнул в темный проем. Стена позади них неслышно сомкнулась, и только их осторожные шаги глухо отдавались от сырых каменных стен.

Пока они спускались, Келсон держался поближе к Моргану, тревожно всматриваясь в темноту впереди. Эту холодную, сырую неизвестность освещал лишь крошечный огонек их единственной свечи. Келсон не решался заговорить, пока они не достигли ровной площадки, и даже тогда его голос прозвучал чуть слышно.

— Морган, а таких потайных ходов еще много? — спросил он, едва они обогнули поворот и встали перед глухой стеной.

Морган протянул свечу Келсону.

— Хватит, чтобы дойти незамеченным до любого места во дворце, — ответил он, — если, конечно, знаешь, куда идешь. Погасите свечу, как только я дам знать. Мы уже пришли и находимся на площади напротив базилики.

Морган нажал рычажок, спрятанный в нише, и сразу на уровне глаз открылось небольшое отверстие. Посмотрев туда одним глазом, он отпустил рычаг.

— Все хорошо, гасите свечу.

Келсон подчинился, и площадка, где они стояли, погрузилась во тьму. Раздался легкий скрип, и Келсону в лицо ударил холодный, сырой, пронизывающий ветер. Потом он разглядел во тьме прямо перед собой прямоугольник света. Морган взял принца за руку и повел вперед, стена же бесшумно сомкнулась за ними. Густой туман плавал в ночном воздухе, он сразу пронизал леденящим холодом надетые на них теплые плащи.

Келсон натянул капюшон на самые глаза и поспешно отступил подальше в тень. Они с Морганом ждали.

Площадь сейчас была почти пуста, и огромный силуэт базилики пробивался сквозь мрак в ночном небе. Слышался бой колоколов, отзванивавших конец поздней вечерни. Последние прихожане выходили на дорогу с освещенной площадки возле дверей базилики. Тут и там солдаты по двое, по трое переходили площадь, иногда с поднятыми вверх в густом тумане шипящими факелами, но чаще всего они просто пробирались вдоль площади, торопясь скорее попасть туда, где не так сыро и холодно.

Келсон и Морган подождали в тени минут пять, пока не прошли все, затем генерал взял принца за руку и повел его краем площади к портику. Там они снова выжидали некоторое время, показавшееся Келсону вечностью, и наконец незаметно, через боковую дверь проскользнули внутрь притвора. Затихшая церковь, как они и надеялись, была пуста. Слабый бледный свет, лившийся от поставленных прихожанами свечей, расцвечивал каменные полы и темные витражи рубиновыми и сапфировыми огоньками, не давая тьме полностью поглотить помещение.

В самой ризнице только одна лампада горела ровным ярким пламенем на своем месте, в углу, отбрасывая розовые отблески по всему алтарю. Пока двое осторожно продвигались вдоль бокового прохода, одинокая фигура в черном, склонившаяся перед алтарем за мгновение до этого, вышла из тени и направилась навстречу вошедшим в поперечный неф.

— Что-то не так? — прошептал Дункан, проводя их в кабинет и затворив дверь.

— Да нет, ничего особенного, — ответил Морган.

Он прошел к занавешенному окну, отодвинул штору и некоторое время упорно вглядывался в темноту, потом вернулся и сел за стол в центре комнаты. Келсон тоже присел на край стула, не спуская глаз со старших и внимательно прислушиваясь. Дункан остался на ногах, только накинул на плечи тяжелый шерстяной плащ, взяв его со стула, стоящего перед письменным столом.

— Устраивайтесь пока поудобнее. Мы воспользуемся старым Переносящим Ходом Дерини, чтобы попасть в собор прямо отсюда. Он остался с тех времен, когда Дерини еще почитались за приличное общество. — Дункан некоторое время молча возился с застежкой часов. — Я хотел бы проверить другой конец хода, прежде чем мы спустимся туда втроем. С нашей-то везучестью кто-нибудь наверняка окажется в ризнице, когда мы появимся там, и тогда, сами понимаете, результат будет весьма печальный.

Он подошел к молитвенному столику в углу и нажал несколько кнопок, спрятанных на его крышке. Снова участок стены, казавшейся цельной, отодвинулся, открыв отверстие в человеческий рост, шириной в четыре и глубиной в два фута.

Ободряюще махнув рукой, Дункан шагнул в эту камеру и тотчас пропал.

Келсбн был поражен.

— Морган, как он это сделал?! Я же не спускал с него глаз. И что такое Переносящий Ход?!

Морган улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Мой принц, вам только что продемонстрировали на практике почти забытое искусство — искусство Переносящего Хода. Вы еще убедитесь, когда познакомитесь с ним поближе, что наш Дункан — человек чрезвычайно способный. Он нашел удивительный способ разрешения той основной проблемы, о которой мы

говорили утром. Могу добавить, он считает свое могущество даром Божьим, который нужно употреблять во благо людям.

— Поэтому он и стал священником?

Морган пожал плечами.

— Видите ли, Дункан по-своему очень религиозный человек. Во всяком случае, он поступил именно так, а что может быть лучше для Дерини-полукровки?

Очутившись в ризнице собора Святого Георга, Дункан огляделся. Она ничем не освещалась, кроме маленькой лампады в дальнем углу, но, как ему показалось, в ризнице никого не было.

Он уже совсем собрался, облегченно вздохнув, перенестись обратно за Морганом и Келсоном, как вдруг услышал какое-то шевеление во мраке у дверей, и чей-то голос произнес:

— Кто там?

Дункан медленно обернулся на звук и ощупью, неуверенно двинулся на голос, думая, не ослышался ли он. Вскоре его глаза привыкли к тусклому свету, и он различил согбенную фигуру в темных одеждах, стоящую в двери.

— Я-то думал, все уже ушли, — продолжал тот же голос. Незнакомец высек огонь, зажег тонкую белую свечку и поднял ее вверх. — О, монсеньор Маклайн, это вы? Я — брат Джером, ризничий. Вы меня помните?

Дункан вздохнул всей грудью — слава богу, что перед ним брат Джером. Старенький монах был почти слеп, вдобавок он давно уже слегка повредился в уме. Если старец и разглядел что-то в тусклом свете, то ему все равно никто не поверит. Дункан подошел к брату Джерому с искренней улыбкой на лице.

— Вы напугали меня, брат Джером, — мягко пожурил он его, — что это вы здесь делаете, почему расхаживаете среди ночи?

Старик захихикал.

— Ох, и представляю, как я вас напугал, молодой человек. Да, когда я вас окликнул в первый раз, у вас-то чуть душа не ушла в пятки. — Он снова хихикнул себе под нос, и удивленный Дункан не понял, то ли старик увидел больше, чем сказал, то ли это просто ночной приступ старческого бреда.

— Вы удивляете меня, брат, — сказал Дункан, — я думал, что я здесь один. Я вернулся, чтобы еще раз проверить, все ли королевские регалии для завтрашней коронации на месте. Вы же знаете, как я сегодня был занят. Его высочество весь день беседовал со мной.

Брат Джером проковылял по комнате туда, где были сложены облачения, и уверенно похлопал по крышке ларца.

— Ах, не извольте беспокоиться, мальчик мой, я же сорок пять лет поддерживал здесь порядок. Король, которого вы завтра венчаете, уже не первый на моей памяти. Не первый и не второй. Наш молодой господин будет прехорошеньким королем, если переживет эту ночь.

Дункан оцепенел, ужас подступил комом к горлу.

— Что вы имеете в виду, почему «если переживет эту ночь»?

— Ну, мальчик мой, вы разве не знаете, какие слухи ходят? Говорят, чудовищные силы зла притаились на улицах Ремута. Они пришли за молодым принцем Келсоном, да благословит его Господь! — Джером истово перекрестился. — Говорят, магия Дерини ведет их в покои принца.

— Магия Дерини? — повторил Дункан. — Кто это вам сказал, брат Джером? Нынешние лорды Дерини всегда были друзьями королей Халдейнов.

— Не все Дерини, милорд, — возразил старый монах. — Одни говорят, что возвратился дух мертвого чародея Дерини, убитого много лет назад отцом нашего мальчика, да упокоит Господь его душу, вернулся, чтобы отомстить. А другие говорят: «Это дочка того чародея, Карисса, Сумеречная леди Севера, она задумала убить нашего принца и сама занять престол Гвиннеда». А третьи говорят, что это заговор всех злых сил в мире, что они пришли погубить нашего принца и обобрать его королевство, ибо, если одолеют они, мы будем вечно платить дань этим темным силам. Но сам-то я считаю, и еще найдутся такие, кто согласится со мной, что все это козни этого типа, Моргана, в нем, видать, взыграла кровь Дерини. Помните, за ним нужен глаз да глаз!

Дункан еле сдержал усмешку, хотя его и обеспокоило услышанное. Пусть даже в старческой болтовне причудливо переплелись суеверные выдумки и легенды, доля горькой правды была в словах старика. Работа Кариссы здесь налицо, и дух ее отца, можно сказать, — тоже, если верить, что родители продолжают жизнь в своих детях. И не было никаких сомнений, что силы тьмы сгустились именно сейчас, готовые овладеть целым миром после падения Гвиннеда.

Что касается россказней об Аларике, то он их уже слышал. Эта часть рассказа — полная ерунда. Не мешало бы попробовать вразумить брата Джерома в этом вопросе.

Дункан подвинулся ближе к монаху и прислонился к шкафу.

— Брат Джером, но на самом-то деле вы же не верите всему, что болтают о Моргане, да?

— Ах нет, мой мальчик, это истинная правда.

Дункан разочарованно покачал головой.

— Да нет же, вас, по всей вероятности, ввели в заблуждение. А я, например, уверяю вас, что лорд Аларик совсем не такой, как вам наговорили о нем. Я видел его сегодня днем, и, поверьте мне, сердце генерала отдано только интересам принца Келсона.

Джером прищурился.

— Вы можете доказать это, мой мальчик?

— Только нарушив обет священника, — спокойно ответил Дункан.

Лицо Джерома внезапно просветлело.

— Да, я понимаю. Вы ж его духовник. — Он помолчал, очевидно глубоко задумавшись. — Но вы уверены, что он говорит вам всю правду?

— Думаю, что да, — улыбнулся Дункан, — я знаю его очень давно, брат мой.

Джером пожал плечами и заковылял к двери.

— Ладно, мой мальчик, вы, похоже, знаете побольше, чем некоторые. Однако откуда-то взялись эти слухи, не на пустом же месте… Да, ладно, что ж среди ночи спор-то затевать? Я пойду, если вы не возражаете. Когда вы все закончите, стражники вас выпустят.

Дункан поднял свечу, зажженную монахом, и проводил его до двери.

— Хорошо, брат Джером. Только вот еще что…

— Да? — Старый монах остановился в дверях, взявшись рукой за щеколду.

Дункан вложил зажженную свечку в свободную руку старика и дотронулся до его плеча.

— Видите эту свечку, брат Джером?

Взгляд Джерома устремился к свече и остановился на ней.

— Да, — прошептал он.

Голос Дункана стал тише, мягче, но глаза его при этом сверкали.

— Возьмите-ка лучше эту свечку с собой, Джером. На улице темно. Здесь нет никого, кроме вас, вы же не хотите оставить здесь горящую свечу, правда? Она же может спалить целый собор. Это было бы ужасно, да?

— Да, — прошептал Джером.

— И вы здесь никого не видели, да, Джером? Кроме вас, ночью в ризнице никого не было. Вы ни с кем не разговаривали. Понимаете?

Старый монах кивнул, и Дункан опустил руку.

— А теперь вам лучше уйти. Все идет как надо. Вы исполнили ваш долг. Вы меня не видели. Теперь ступайте.

Не произнося ни слова, Джером повернулся и, отворив дверь, выскользнул, закрыв ее за собой. Уж конечно, он и не заикнется о том, что с ним случилось сегодня ночью.

Дункан кивнул самому себе и вернулся на то место, куда он попал, перенесясь в ризницу. Постояв немного и собравшись с мыслями, он снова вернулся в свой кабинет.

Когда Дункан появился в нише своего кабинета, Келсон, резко тряхнув головой, в изумлении вскочил со стула, встречая молодого священника.

— Отец Дункан, что-нибудь случилось? Вас не было так долго, что мы уж решили, будто произошло что-то ужасное.

Морган тоже подошел к Переносящему Ходу.

— Келсон немного преувеличивает, Дункан, но ты действительно отсутствовал чересчур долго. Что-то не так?

— Не сейчас, — произнес Дункан, качая головой и улыбаясь, — я просто встретил старого знакомого. В ризнице был брат Джером, он что-то проверял, хотя не думаю, что он видел, как именно я там появился. Он слишком стар и дряхл, чтобы понять, что я вошел не совсем обычным путем. Кстати, у него весьма своеобразный взгляд на текущие события. Напомните мне, я как-нибудь расскажу вам об этом.

Дункан снова шагнул в Переносящий Ход, пригласив Моргана и Келсона следовать за собой. Места было мало, но они потеснились. Морган и Дункан с обеих сторон обхватили Келсона за плечи.

— Готовы? — спросил Дункан.

Морган кивнул.

— Келсон, расслабьтесь и ни о чем не думайте. Вы не можете сами управлять Переносящим Ходом, и мы с Дунканом просто встанем по сторонам от вас и перенесем вас, ну… примерно как мешок с картошкой.

— Хорошо, — кивнул Келсон.

Священник проницательно взглянул на мальчика, внезапно осознавая, что этот юнец разговаривает как король, дающий согласие, в то время как согласия его и не спрашивали. Интересно, заметил ли это Аларик?

Келсон тем временем, закрыв глаза, старался ни о чем не думать, он заставлял себя раствориться в темноте, приказывая рассудку уснуть. Мальчик уже плохо соображал, когда рука Моргана сжала его плечо, потом он почувствовал слабую боль в глубине желудка, мгновенное ощущение полетай легкое головокружение.

Келсон открыл глаза и уставился во тьму — они находились уже не в кабинете.

Дункан осторожно огляделся. Ризница была такой, какой он ее оставил, — пустой и темной. Жестом позвав за собой Моргана и Келсона, он бесшумно прошел через нее и, легко отворив дверь, выглянул наружу. В нефе собора, за дверью, было так же безлюдно. Морган, заглянув через его плечо, взмахом руки показал, как лучше пройти неф.

— Обойдем? — почти неслышно прошептал он.

Дункан кивнул и указал рукой на другой конец нефа, туда, где из темноты пустого собора выступала дверь, ведущая в королевскую усыпальницу.

— Я пойду по правой стороне, ты — по левой.

Морган кивнул в знак согласия, и все трое двинулись к двери. Когда они почти что достигли цели, Дункан скользнул вправо и растворился в темноте. Келсон остановился у самого входа в усыпальницу и встал так, чтобы видеть Моргана, приближающегося к еле видимым стражникам.

Морган, как призрак, тихо продвигался вперед, мгновенно перебегая из тени в тень, с каждым шагом приближаясь к цели. Расстояние между ним и ничего не подозревающим солдатом уже не превышало нескольких ярдов.

Осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть ничего не подозревавшего стражника, он подступил к нему вплотную и, подняв руки, коснулся мягко и легко шеи воина.

От прикосновения Моргана тот мгновенно оцепенел, затем обмяк; остановившиеся глаза стражника беспомощно глядели вперед, но с этой минуты он уже ничего не понимал, ни о чем не помнил. Морган несколько секунд разглядывал его, опутанного чарами, затем, убедившись, что все получилось хорошо, жестом подозвал Келсона. Когда к ним присоединился Дункан, мальчик восхищенно посмотрел на них обоих.

— Ну что, все в порядке? — тихо спросил Дункан.

— Он ничего не будет помнить, — кивнул Морган.

— Пойдем, — обронил Дункан и двинулся к входу в усыпальницу.

Массивные ворота не только защищали усыпальницу от незваных гостей, но и украшали собой рубеж между миром живых и миром мертвых. Полных восьми футов в высоту, они были сделаны из сотен крепких, но изящных медных прутьев, позолоченных, так как они охраняли королевскую гробницу.

Морган, просунув руку сквозь решетку, потянулся к замку, рассматривая при этом усыпальницу за воротами. В конце короткого прохода находился простой алтарь, предназначенный, вероятно, для удобства царственных особ, приходящих сюда помолиться о вечном покое мертвых. Проход резко поворачивал влево к самой гробнице и, изогнувшись еще раз, вел к скамье, на которой стояли горящие свечи, отбрасывая отблески на полированный мраморный пол и на алтарь. За этим последним поворотом находились и захоронения королей — цель их ночного путешествия.

Морган быстро ощупал замок и встал на колени, чтобы получше ознакомиться с его механизмом. Дункан отправился проверить околдованного стражника, а Келсон подошел поближе к Моргану, зачарованно заглядывая через его плечо.

— Вы можете открыть замок? — прошептал мальчик, беспокойно оглядываясь.

Морган прижал палец к губам, требуя тишины, затем приблизил чувствительные кончики пальцев к сложному замку, и на его напряженном лице застыло сосредоточенное выражение — теперь он представлял каждую деталь замкового механизма. Келсон затаил дыхание. Послышался глухой металлический щелчок, потом еще один. Морган открыл глаза.

Генерал поднялся с колен и одним широким движением распахнул ворота. Обернувшись, как он думал, к Дункану, Морган похолодел и, предостерегая ничего не подозревавшего Келсона, положил ему на плечо руку.

— Добрый вечер, Роджер, — тихо сказал он, сжав плечо мальчика, когда тот встревоженно пошевелился.

Роджер в угрожающей позе стоял у самого входа в склеп, с видом оскорбленным и недоверчивым. Темно-зеленый бархат, казалось, нагнетал ощущение угрюмой враждебности, отбрасывая жутковатые отблески на его лицо и волосы. Свет, исходящий от закрепленных в стене факелов, только усиливал это загробное впечатление. Однако негодование и отвращение Роджера были подлинными.

— Ты! — Низкий голос Роджера показался мертвенным в стылой тишине. — Какого черта ты здесь делаешь?

Морган небрежно пожал плечами.

— Я не мог уснуть, Келсон — тоже, вот мы и решили прийти сюда, навестить Бриона. Вы же знаете, что я не видел его после смерти. Я хотел прочесть над ним молитву. Может быть, присоединитесь к нам?

Роджер зло прищурился, рука его потянулась к мечу.

— Как ты смеешь? — пробормотал он, с силой выталкивая каждое слово сквозь сжатые тонкие губы. — Как ты смеешь? После нынешнего глумления в совете, после того, как ты, Дерини, наводнил все королевство своей ложью, ты еще имеешь наглость привести сюда его высочество, именно сюда, черт знает зачем, — ну, я бы…

Пока он доставал свой меч из ножен, Морган краем глаза заметил молниеносное движение позади Роджера и сделал шаг назад, чтобы выиграть время. И в тот момент, когда Роджер извлек меч, Дункан, подошедший сзади, легко коснулся его шеи кончиками пальцев. От этого прикосновения Роджер тотчас словно окаменел, затем обмяк и повалился на пол. К счастью, Морган успел перехватить его меч, чтобы он не загрохотал о каменные плиты. Затем Дункан усадил потерявшего сознание Роджера, прислонив его спиной к стене.

Выпрямившись, Дункан нарочито отряхнул руки.

— Что он тут делал? — выдохнул Келсон, пожирая глазами бесчувственного Роджера с подозрением и растущим отвращением — Вы думаете, его подослала она?

Морган шагнул к входу в королевскую усыпальницу и жестом пригласил обоих спутников следовать за собой.

— Кого вы имеете в виду, Кариссу или вашу матушку? — спросил он, закрывая за собой ворота. — Думаю, так совпало, что Роджер сегодня ночью отвечал за охрану. Не беспокойтесь. Ни он, ни стражник ничего не запомнят. Пойдемте.

Сделав несколько шагов и миновав фамильный алтарь, они вскоре достигли усыпальницы. Теперь их окружали могилы Халдей нов.

Склеп был огромный, в два человеческих роста, вырубленный строителями собора из цельной скалы. Вдоль стен были высечены ниши, в каждой из которых покоились останки предков Келсона, убранные ветхими одеяниями из дорогих тканей, с пустыми глазницами, слепо глядящими в противоположную стену. Оставшееся место занимали расположенные ровными рядами гробницы королей и королев, правивших Гвиннедом последние четыреста лет. Каждая была украшена великолепнее, чем предыдущая, на каждой было вырезано имя и годы царствования покоящейся под ней царственной особы.

Чуть левее множество свечей, в несколько рядов поставленных на скамьях, с обеих сторон озаряли красными и синими отсветами свежую могилу. Келсон остановился и долго смотрел в ту сторону, затем молча направился к могиле отца.

Когда они уже подходили к гробнице, Морган придержал Дункана рукой и продолжил путь один, а Дункан и Келсон безмолвно наблюдали за ним.

Несколько минут Морган неподвижно постоял над могилой, потом он склонился и ласково коснулся рукой саркофага. Невозможно было привыкнуть к мысли, что милый, добрый Брион закончил земной путь. Он прожил так мало, сделал столько добра, но многое не успел — на все не хватило времени. Почему? Почему его ждал именно такой конец?

«Ты был мне отцом и братом, — безрадостно думал Морган. — Если бы я только мог быть с тобой в тот день, я бы, наверное, уберег тебя от унижения, твое дыхание не прервалось бы так жестоко.

Теперь, когда тебя нет…»

Морган взял себя в руки, отнял ладони от саркофага, жестом подозвал Дункана и Келсона. Да, в его жизни были и радость, и дружба, была и любовь. Возможно, все это еще будет. Но сейчас перед ним только сложнейшая задача, которую он должен разрешить.

Осторожно сняв с саркофага покров, они с Дунканом подвинули крышку, чтобы сломать печать, а потом сдвинули ее еще немного так, что можно было заглянуть внутрь. Там, призрачное, завернутое в саван, лежало хладное и неподвижное тело.

Морган дождался, пока Келсон поднес канделябр ближе, и твердой рукой сдернул шелковый саван, прикрывающий лицо покойного.

В следующее мгновение мир покачнулся у него в глазах, леденящий холод сковал тело, и он схватился за сердце омертвелой рукой. Ошеломленный, он глядел в гроб, не веря своим глазам.

Келсон протиснулся ближе к саркофагу, тревожно заглянул внутрь и, с трудом сглотнув, прошептал;

— О боже!

Дункан же, просто одеревеневший от увиденного, с трудом поднял дрожащую руку и перекрестился.

В саркофаге покоился не Брион!

Потрясенный, Морган нагнулся и внимательно осмотрел лицо мертвеца, хотя и без того было ясно — это не Брион. Он видел перед собой седого бородатого старца.

Возможно, это был какой-то давно умерший король или королевский родич, но никак не Брион.

Пораженный донельзя, Морган выпрямился, вновь набросил шелковое покрывало на лицо и, опершись руками на край саркофага, в недоумении покачал головой — он так и не мог поверить тому, что увидел.

— Ну что ж, — сказал он в конце концов ничего не выражающим голосом. — Этого быть не может, но тем не менее… Келсон, вы уверены, что ваш отец похоронен именно здесь?

Принц кивнул.

— Я видел, как тело клали в этот саркофаг, я уверен.

Дункан в раздумье оперся локтями на колени и устало потер рукою лоб.

— Ладно, допустим, что это тело — подложное. Кто-нибудь из вас может его опознать?

Оба его товарища покачали головами.

— Хорошо, — продолжал он, размышляя вслух. — Попробуем рассуждать немного иначе. Келсон видел, как Бриона положили в этот саркофаг, но сейчас здесь какое-то другое тело. Известно также, что охрана была поставлена у склепа еще до погребения и так с тех пор и стояла, а что это значит? Это значит, что очень трудно было бы вынести тело из склепа так, чтобы никто не заметил. Вам ничего не приходит в голову?

Дункан кивнул.

— Я понял, к чему ты клонишь, — тело Бриона где-то здесь, в усыпальнице, но, по всей видимости, спрятано либо в другом саркофаге, либо в какой-то нише. В общем, мы должны найти его.

Морган, задумавшись, сжал губы, потом покачал головой.

— Нет, похоже, Карисса здесь ни при чем, откуда бы ей знать, что мы будем искать тело Бриона? Мы и сами не думали, не гадали до сегодняшнего утра, что так получится. Вот Джеанна — другое дело. Она так дико боится моей пресловутой власти над Брионом, что могла припрятать тело — а вдруг я буду влиять на него и после смерти. Если так, то, надо сказать, она сильно преувеличивает мои возможности.

— Ты полагаешь, тело все-таки здесь, в склепе? — спросил Дункан.

— Думаю, что мы должны исходить из этого, — ответил Морган. — Да и выбора у нас нет. Поэтому, пожалуй, пора приступать.

Дункан кивнул в знак согласия, вынул из канделябра тонкую свечу и подал ее мальчику; взяв себе другую свечу, он двинулся вдоль захоронений, обследуя саркофаги, а Келсон шел вдоль стенных ниш, рассматривая их обитателей. Морган еще раз взглянул на шелковый покров, прикрывавший саркофаг Бриона, затем тоже взял свечу и начал исследовать захоронения на другой стороне усыпальницы.

Это было не самое приятное занятие — сдвигать крышки, одну за другой, с фобов и находить там только истлевшие кости и полусгнившую одежду. Судя по всему, у Дункана дело обстояло не лучше. Морган прошел уже почти весь ряд, свеча догорала, а результат был все тот же. Поиски Келсона, кажется, были также безуспешны.

Взгляд, брошенный им на мальчика, подтвердил его предположение. Келсон, добросовестно осматривая каждую открытую нишу, двигался рывками, нервно вцепившись влажной рукой в свечу, озираясь при каждом колебании теней на стене.

Морган набросил покров на очередное захоронение. Ему было стыдно, что Келсону выпало самое неприятное — заглядывать в открытые ниши, однако ничего другого не оставалось. Вряд ли мальчику было бы по силам поднимать тяжелые крышки саркофагов.

Заглянув в последний гроб, он убедился, что и здесь лежит не Брион, и тяжело вздохнул. Они вскрыли почти треть захоронений, и все зря. Скорее всего, оставшиеся две трети тоже ничего не принесут.

Нужно ли было кому-нибудь похищать тело Бриона на прошлой неделе? И где еще в этой усыпальнице может находиться оно, если не на обычных местах? Допустим, Карисса побывала здесь. Но откуда она узнала, что им будет так важно найти тело? Простая предосторожность? Тогда, быть может, все обстоит проще простого, и тело Бриона вообще никуда не двигалось с места?

Чувствуя, что его догадка верна, Морган кинулся к первому саркофагу, вокруг которого горели свечи, и опять поднял шелковое покрывало.

— Дункан! Келсон! — воскликнул он, пристально вглядываясь в лицо лежащего в гробу. — Идите сюда. Кажется, я знаю, где Брион.

Дункан и мальчик не заставили себя ждать.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дункан.

— Что он все время был у нас под носом, — сказал Морган, не сводя глаз с мертвого лица. — Никто его не трогал, тут он и лежит.

— Но это не… — воспротивился мальчик.

— Погодите, Келсон, — возразил Дункан; его скептицизм мало-помалу исчез. — Ты думаешь, что это изменение образа, иллюзия, да, Аларик?

Морган кивнул.

— Смотри сам. Я думаю, это Брион.

Дункан вставил свечу в канделябр, вытер вспотевшие руки и, протянув их ладонями вниз и прикрыв глаза, стал водить ими над телом, изучая его таким способом. Через мгновение он поднял руки и, открыв глаза, глубоко вздохнул.

— Ну? — спросил Морган. — Как ты думаешь?

Дункан кивнул.

— Ты прав, иллюзия. Это — Брион. Изменение облика проделано мастерски. Здесь явно поработало зло. — Он покачал головой. — Но я уверен, что это поправимо. Ты снимешь заклятие или мне попробовать?

Морган посмотрел на тело вновь, затем отрицательно качнул головой.

— Сними ты. Кажется, здесь лучше справится рука священника.

Дункан глубоко вдохнул, медленно выдохнул, затем быстро положил руки на лоб мертвеца. Через несколько секунд его дыхание участилось, стало необыкновенно резким и громким в окружавшей их тишине.

Келсон с робостью следил за происходящим, лишь отчасти понимая его смысл; он бросил долгий взгляд на Моргана и, содрогнувшись, вновь посмотрел на священника. Мальчику совсем не нравилось все это, и он бы предпочел, чтобы кошмар поскорее закончился.

Дыхание Дункана стало еще резче, на его лбу и тыльной стороне ладоней выступили капельки пота, несмотря на царивший в склепе ледяной холод. Тем временем Морган и Келсон видели, как под руками Дункана черты мертвого лица на глазах дрогнули, начали туманиться и колебаться. Дункан последний раз выдохнул и напрягся, и в то же мгновение черты застыли, сложившись в знакомый образ Бриона. Дункан резко отдернул руки и, шатаясь, отступил от тела. Его лицо побледнело и осунулось.

— С тобой все в порядке? — спросил Морган, протянув через саркофаг руку, чтобы поддержать кузена.

Дункан слабо кивнул и постарался успокоить дыхание.

— Это было — худо, Аларик, — пробормотал священник. — Он был не свободен, и чары — безумно сильные. Когда я освободил его, я почувствовал, как взяла его смерть. Это нельзя описать.

Дункана всего передернуло, и Морган, успокаивающе сжав его плечо, отпустил руку и быстро моргнул, потому что у него самого в глазах потемнело. Между ними покойно лежало тело Бриона, чьи мягкие серые глаза закрылись навсегда, мышцы рта расслабились, складки напряженного раздумья, которые Морган помнил столько, сколько знал Бриона, стерла с его чела смерть.

Морган спокойно протянул руку и достал Глаз Цыгана, зловеще блиставший в мочке правого уха Бриона. Он долго и пристально смотрел в глубину камня, затем убрал его в свою поясную сумку.

Это движение словно разбудило Келсона, с благоговейным ужасом взиравшего на происходящее. Мальчик склонился над телом отца, коснулся его руки, и глухое рыдание вырвалось из его уст. Сглотнув слезы, он с мольбой взглянул на священника.

— Он теперь вправду свободен, отец Дункан? — воскликнул принц, в надежде подучить какое-нибудь заверение. — Она не сможет больше заколдовать его, нет?

Дункан покачал головой.

— Он свободен, мой принц. Даю вам слово. И никакие чары над ним больше не властны.

Келсон вновь посмотрел на отца и тихо произнес:

— Как-то неловко — взять Глаз Цыгана и ничего не положить взамен. Может быть, мы… — Его голос пресекся от нерешительности, и Дункан кивнул.

— Как насчет этого? — спросил он, доставая из кармана сутаны маленькое позолоченное распятие.

Келсон устало улыбнулся и, взяв распятие, вложил его в руку отца.

— Спасибо, — сказал принц, его глаза наполнились слезами. — Думаю, ему бы это понравилось.

Когда мальчик отвернулся и его плечи судорожно задергались от сдерживаемого плача, Морган, глянув на своего кузена, вопросительно поднял бровь. Дункан кивнул и начертил в воздухе над телом крест. Затем они с Морганом водрузили крышку саркофага на место. Дункан погасил зажженную им было добавочную свечу и поставил канделябр обратно на скамью. После этого они, увлекая за собой мальчика, покинули усыпальницу.

Когда ворота закрылись за ними, Дункан сразу же направился туда, где Роджер дремал, прислонившись к стене, и тронул его лоб рукой. Роджер мгновенно поднялся, но он по-прежнему находился во власти Дункана, и тот, вложив его меч в ножны, отправил воина восвояси. Сделав это, Дункан направился к своим товарищам; пора было возвращаться в кабинет.

Дункан открыл тайник, куда он убрал Огненный перстень и другие предметы для ритуала передачи власти, и перенес их на стол в середине кабинета. Когда он сел рядом с Келсоном, Морган прошел к письменному столу и, обыскав несколько мелких выдвижных ящиков, нашел то, что искал, — маленькую хирургическую сумку, спрятанную в кожаный саквояж. Вернувшись к столу, он открыл сумку и высыпал ее содержимое на стол, затем стал копаться в поясной суме, пока не нашел Глаз Цыгана.

Келсон удивленно посмотрел на Моргана, затем движением подбородка указал на хирургические инструменты:

— Что вы собираетесь с этим делать?

— Да ничего особенного — я собираюсь проколоть вам мочку уха, — добродушно сказал Морган.

Он открыл маленькую бутылочку светло-зеленой смолы и смочил клочок мягкой ткани. Затем взял Глаз Цыгана и осторожно покрыл смолой всю его поверхность, не касаясь лишь золотого колечка, которое должно было войти в мочку уха Келсона.

— Дункан, не прочтешь ли ты первые две строфы ритуальных стихов? Я хотел бы проверить себя.

Он взял серебряную иглу из сумки и стал протирать ее, пока Дункан читал:

— У Гвиннедского льва нет клыков! Нет клыков!

Дункан взял брошь, повертел ее в руках, сбитый с толку обнаружившимся противоречием.

Где-то — он не помнил где, может быть, в тех темных и весьма специальных трактатах по древней магии, которые он читал много лет назад, — где-то было вроде бы что-то наподобие этих стихов, что-то о двусмысленностях, фигурах речи — непременных признаках… да!

Перевернув брошь, он ощупал орнамент, его взгляд сфокусировался на нем, и он произнес:

— Да, конечно. Это тоже препятствие. Тоже барьер, который должно преодолеть мужественному.

Морган тихо стоял в стороне с потемневшим от догадки лицом — он уже тоже понял смысл стихов.

— Застежка — это львиный клык? — ежась, прошептал он.

Дункан строго посмотрел на товарищей.

— Да.

Келсон невольно привстал, потянулся к броши и ощупал пальцами застежку — три дюйма холодного мерцающего золота. Он сглотнул слюну.

— И это я должен воткнуть себе в руку?

Дункан утвердительно кивнул.

— Похоже, это и есть ключ, Келсон. Все предыдущее было только подготовкой к этому заключительному моменту. И еще — это вы должны сделать сами. Мы все приготовим, будем стоять рядом, защитим вас. Но вы должны сделать это сами. Вы поняли?

Келсон долго молчал, потом чуть заметно кивнул.

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Я сделаю все, что необходимо. — Его голос пресекся. — Я… я бы немного подумал прежде… если есть время.

Он посмотрел на Дункана испуганными, умоляющими, широко распахнутыми серыми глазами, снова — просто мальчик, а не король, и Дункан дружески кивнул.

— Конечно, мой принц, — мягко сказал он, ловя взгляд идущего к двери Моргана. — Столько, сколько вам нужно. Аларик поможет мне облачиться для церемонии.

Когда они с Морганом покинули комнату, Дункан прочно закрыл дверь и пригласил кузена последовать за ним вниз по короткому коридору. Когда они достигли темной ризницы, Дункан взглянул в смотровое отверстие и, убедившись, что в храме никого нет, высек свет и оперся обеими руками на дарохранительницу, стоя спиной к Моргану.

— Нам нечего готовиться, Аларик, — в конце концов сказал он. — Мальчику нужно несколько минут, чтобы собраться с силами. Надеюсь, мы поступаем правильно.

Морган мерил шагами пол, его ладони судорожно сжимались и разжимались.

— Ну ладно. Честно говоря, я чувствую себя все тревожнее с приближением полуночи. Я не говорил тебе, что случилось перед тем, как мы пошли сюда?

Дункан бросил на него быстрый взгляд.

— Прежде чем я скажу, — продолжал Морган, не давая священнику ответить, — позволь задать тебе вопрос. Где ты думаешь закончить сегодняшнее дело? В кабинете?

— Я хотел воспользоваться для этого секретной башней, — осторожно сказал Дункан. — А ты как думаешь?

Морган сжал губы.

— Башня ведь была освящена святым Камбером, так?

— В том числе и она, — кивнул Дункан. — Святой Камбер стоял у истоков магии Дерини, сам знаешь. Но как это связано с нынешними событиями? Поясни.

— Хорошо, — сказал Морган. Он глубоко вздохнул, с неохотой завершая начатый разговор. — Дункан, ты поверишь, если я скажу, что мне было видение?

— Продолжай, — осторожно ответил Дункан.

Морган опять вздохнул.

— Перед тем как мы пошли сюда, я оставил Келсона спать под защитой Опеки, а сам спустился в библиотеку Бриона посмотреть его книги и бумаги. Я хотел найти ключ, который помог бы расшифровать ритуальные стихи, ну, какие-нибудь пометки, черновики, которые Брион оставил, когда писал его.

Я искал долго, но так ничего и не нашел, а потому решил воспользоваться Тиринским искусством, надеясь, что смогу пробудить в себе оставшиеся силы и тогда пойму, где нужно искать. И я сосредоточился на своем перстне…

Он поднял и вновь опустил левую руку, подыскивая нужные слова.

— Помню, закрыв глаза, я вначале, так мне почудилось, увидел лицо высокого человека в плаще с капюшоном, окруженное тьмой. В нем чувствовалась какая-то особая уверенность и настойчивость. Потом видение исчезло, я открыл глаза, но в комнате никого не было.

— Что еще? — спросил Дункан, сосредоточенно прищурясь.

Морган опустил глаза.

— Я решил еще раз заглянуть в книги, вдруг все же найду что-то важное. Первое, что я взял в руки, были «Жития святых» Тальбота, в старом изложении, и книга открылась под моими пальцами на… Боже мой! Я совсем забыл об этом.

Дункан с удивлением наблюдал, как Морган судорожно обшаривает карманы.

— Это место в книге было заложено куском пергамента, — продолжал Морган. — Но я был так поражен тем, что увидел на открывшейся странице, что даже не прочел его — просто сунул к себе в… Вот он!

Он нашел пергамент во внутреннем кармане плаща и с торжествующим видом достал его. Пальцы Моргана дрожали, и он никак не мог развернуть записку. Дункан спокойно взял ее у него из рук и поднес к свече.

— Что же такое ты обнаружил в книге, оказавшееся важнее этого, Аларик? — спросил священник, разглаживая смятый лист и поднося его поближе к свету.

— Портрет человека, который мне привиделся, — рассеянно ответил Морган, заглядывая через плечо Дункана и пытаясь прочитать записку. — А самое поразительное — то, что глава посвящена святому Камберу.

— Святому Камберу? — спросил Дункан, ошеломленно взглянув на него. — Ты хочешь сказать, что видел святого Камбера?

Морган кивнул и нетерпеливо пробормотал:

— Да, да. Что здесь написано?

Дункан повернул бумагу так, чтобы Моргану лучше было видно. На одной стороне рукой Бриона было начертано его полное имя — он узнал знакомый мелкий почерк. Дункан перевернул записку другой стороной, и Морган еще сильнее перегнулся через его плечо, вглядываясь в буквы.

«Святой Камбер Кулдский спасет вас от Зла!» — прочел он шепотом то, что не смог произнести Дункан.

— Боже мой, кузен, как ты думаешь — у меня действительно было видение?

Дункан покачал головой и вернул пергамент Моргану.

— Я не знаю, — прошептал он, вытерев ладонь о край сутаны. — Аларик, я… Это заставляет увидеть все, что мы делаем, немного в другом свете. Дай-ка подумать минуту-друтую.

Отвернувшись, Дункан закрыл лицо руками, чтобы вновь обрести спокойствие, сосредоточиться и осмыслить создавшееся положение.

Он действительно ни в чем не был уверен. И как священник, и как Дерини он знал, насколько хрупко равновесие между Добром и Злом. Как Дерини он не был вполне уверен, что Камбер Кулдский был защитником для своего народа в страшные времена после переворота. Да, это Камбер постиг, что можно наделять людей властью Дерини. Тогда-то, почти два века назад, и кончилось ужасное междуцарствие Дерини, и люди, подобные Бриону Халдейну, смогли противостоять силам Зла и низвергнуть внушающую трепет мощь Марлука.

Но Камбер Кулдский — отвергнутое имя, говорил в нем священник. Ведь хотя лорд Дерини объявлен после своей смерти (или исчезновения) святым, его канонизация давно отменена воинствующей церковью, той, что провозгласила злыми и запретными все силы Дерини.

Он подавил внезапное желание перекреститься при упоминании недозволенного имени и, внутренне собравшись, заставил себя рассуждать здраво.

Святой или демон, Камбер Кулдский, очевидно, почитался Брионом Халдейном. И если Брион, сделавший столько доброго для своего народа, взывал к Камберу — нет, ради Бога, святому Камберу, — немыслимо, чтобы нечто злое было связано с этим именем. Что же до видения Аларика, он не спешил бы с выводами на сей счет до более позднего времени. Откровенно говоря, он не очень был склонен поверить в видение Аларика. Хотя происходят странные вещи…

Дункан повернулся к Моргану с удрученным видом.

— Ну что? — нерешительно спросил тот, не отваживаясь проникнуть в сокровенные мысли своего родственника.

Дункан, словно защищаясь, пожал плечами.

— Со мной все в порядке. Священник опять спорил во мне с Дерини. — Он слабо улыбнулся и в общих чертах рассказал кузену о своих раздумьях.

Морган криво усмехнулся.

— Понимаю, — кивнул он. — Кажется, сейчас мы не лучше, чем раньше, знаем, что нам делать. Я чувствую себя так, точно бреду в потемках.

— И я тоже, — ответил Дункан. — Но нам ничего другого не остается, кроме как продолжать начатое. Если Келсон встретится лицом к лицу с Кариссой, не владея силами Бриона, какова бы ни была их природа, он погибнет, это несомненно. С другой стороны, эти запредельные силы сами могут убить его. К тому же, если мы совершили какую-нибудь ошибку или совершим ее в ближайшие несколько минут, он тоже умрет, как если бы мы сами отдали его в руки Кариссе и сказали: «Рады стараться, миледи. Берите его на здоровье. Правьте Гвиннедом во веки веков».

Он повернулся, вынул из шкафа парчовое облачение и, прикоснувшись к нему губами, набросил его на плечи.

— Конечно, — сказал он, обернувшись снова к Моргану, — мы никогда не знаем, что нас ждет. А знать бы, где упасть… не так ли? — Он подошел к свече и сложил ладони лодочкой вокруг пламени.

— Ты готов?

Морган пожал плечами, выражая покорность.

— Возьмем это с собой, — сказал Дункан, поднимая свечу и пропуская Моргана в дверь ризницы. — Знаешь, вообще все очень странно: начать с того, что я — священник и при этом — чародей-еретик Дерини, помогаю вот лорду-воину Дерини передать запретную силу смертному королю Гвиннеда; это же уму непостижимо.

Келсон сидел в кабинете, сложив руки на столе. Задумчивый взгляд его серых глаз был сосредоточен на пламени стоявшей перед ним свечи. В ее свете Малиновый лев бледно мерцал на своем ложе из черного бархата, бросая отблески на лицо и руки мальчика.

Но не лев и не свеча занимали мысли Келсона, ибо он был уверен, что все высоты, которых он достигнет, все его будущее, сама его жизнь — все зависит этой ночью от его поведения в ближайшие полчаса.

Мысль была не слишком приятной, но он не отпускал ее, не желая, чтобы, ускользнув, она растаяла в ночном безмолвии. Опасности нужно смотреть в лицо — Брион внушал ему это с тех пор, как Келсон себя помнит. Ему хватит отваги не отступить перед тем, что он должен совершить.

Он, сложив руки вместе, сжал пальцы, и в пламени свечи перед ним возник образ Моргана.

Морган не боялся бы, окажись он в подобном положении. Келсон не сомневался — что бы ни грозило ему, мудрый и сильный лорд Дерини никогда бы не выказал и тени страха. Урожденные Дерини не подвержены ни опасениям, ни надеждам смертных.

И отец Дункан тоже не испугался бы. Потому что он не только Дерини, он еще и слуга Божий, священник.

С ним и силы Дерини, и помощь Господа — какое зло поднимет голову в его присутствии? Чего же бояться ему, Келсону, под защитой таких людей? Только если он сам поддастся страху…

Он опустил голову и, опершись подбородком на сложенные руки, принялся внимательно рассматривать брошь. Никогда еще ему не было так трудно, как в эту минуту. Он дотянулся до броши и повернул ее боком, чтобы видна была застежка, и вновь оперся подбородком на руку.

Нет, конечно, это будет не так уж больно. На турнирах и на охоте с ним происходили вещи похуже, чем какой-то укол двухдюймовой золотой иглы.

Однако он не был уверен, что все получится в точности так, как нужно, и готовил себя ко всему. Но если его отец предписал такой ритуал, желая, чтобы он обрел эти силы, — никакого вреда приключиться не может. Брион всегда оберегал — нет, любил его, в этом у Келсона не было никаких сомнений.

Он мысленно поздравил себя с тем, что логически достиг внутреннего покоя, когда двери кабинета легко отворились и вошли Морган с Дунканом. Оба они, к своей чести, выглядели весьма уверенно, хотя он ощутил за их спокойным видом скрытое напряжение, даже когда они успокаивали его, зная, что мальчику нелегко.

Он выпрямился и слегка улыбнулся, показав им, что больше не боится. Дункан взял со стола подсвечник и ободряюще похлопал Келсона по плечу. Морган молча смотрел, как Дункан преклоняет колена перед молитвенным столиком, взяв брошь и сосуд с бледно-зеленой смолой. Он взглянул на Келсона.

— Дункан все приготовил, мой принц, — спокойно сказал он. — Вы готовы?

Келсон робко кивнул и поднялся.

— Я готов.

Дункан, стоявший возле молитвенного столика, осторожно коснулся в нескольких местах его подлокотников, и в тот же миг в стене открылся проем. Ближайшая шпалера, переместившись, прикрыла его. Выпрямившись, Дункан отогнул угол шпалеры, жестом приглашая войти Келсона и Моргана в открывшийся проход.

Башня была очень маленькой, вполовину меньше комнаты, где они только что находились. Когда дверь за ними затворилась и Дункан перешел со свечой в другой конец помещения, они увидели боковую стену, расписанную фресками, изображающими сцены изжитий святых. Золотые нимбы словно впитывали свет и чудным образом отражали его так, что казалось, будто они светятся изнутри.

Темно-синяя стена за маленьким алтарем была оживлена мелкими золотыми звездочками. Резной крест черного дерева свисал с потолка над алтарем; подвешенный на проволоке, он, казалось, плавает в звездном небе. Дункан поставил на алтарь свечу, и на полированной поверхности заиграли блики пламени.

Неугасимая лампада, висевшая на длинной цепи слева от алтаря, бросала на распятие из черного дерева малиновый отблеск.

В центре комнаты стоял маленький молитвенный столик. Келсон с Морганом заняли свои места; Дункан тем временем склонил голову перед алтарем и затем закинул ее в безмолвной молитве.

Морган положил Малинового льва и сосуд на пол, потом отстегнул меч и пристроил его рядом, приглашая Келсона поступить так же. Морган не знал наверняка, нужно ли это, но решил, что так будет лучше: традиция входить в дом Божий безоружным — стара как мир, а обычаи всегда на чем-то основаны.

Когда и Келсон положил клинок на камни пола, Дункан, закончив молитву, подошел к ним.

— Думаю, можно начинать, — тихо сказал он, становясь на одно колено напротив Моргана и Келсона. — Аларик, не приготовишь ли брошь?.. — Он указал на сосуд.

— Теперь вы, Келсон. Я для начала прочту несколько молитв у алтаря, а вы с Алариком будете мне подобающим образом отвечать. Потом я вернусь и дам вам особое благословение. А когда я снова пройду к алтарю и скажу: «Господи, да будет юля Твоя»— это будет сигналом.

Морган натер застежку броши смолой и прикрыл ее кусочком ткани.

— А что я? — спросил он, взяв левую ладонь Келсона и тоже натерев ее с обеих сторон. — Должен ли я еще что-то делать или только наблюдать?

Дункан покачал головой.

— Нет. Что бы ни случилось, тебе нельзя трогать Келсона или пытаться направить его, когда превращение начнется. Мы имеем дело с силами такими фантастическими по мощи, что, если ты вмешаешься, это может его убить.

— Понимаю, — ответил Морган.

— Хорошо. Есть вопросы, Келсон?

— Нет, отец.

— Хорошо.

Дункан встал, бросил мгновенный взгляд на Келсона и, улыбнувшись, отвесил ему глубокий поклон. Потом он повернулся и сделал три шага к алтарю.

Келсон, широко раскрыв глаза, смотрел на Дункана, преклоняющего колена, целующего камни алтаря и простирающего к нему руки; все движения, легкие и верные, выдавали большой опыт священника.

— Dominus vobiscum et cum spiritu tuo oremus.

Пока губы Дункана шевелились, произнося молитву, Морган покосился влево, на Келсона. Мальчик, смиренно преклонивший колени, казался страшно юным и уязвимым. Конечно, они с Дунканом могут защититься от любого зла, накликанного тем, что они собираются делать. Но Келсон, человеческое дитя, еще не защищен…

Впрочем, может быть, и не надо тревожиться, может быть, Глаз Цыгана, мерцающий в правой мочке принца, оборонит его, если будет нужда. Но все равно — Келсон так молод, так доверчив.

Морган был рад тому, что мальчик ничего не знает о сомнениях, возникших час назад у них с Дунканом. Потому что сейчас Келсону необходима беспредельная вера — сомнению не должно быть места. Морган вновь посмотрел на алтарь и понял, что Дункан заканчивает читать молитвы. Священник еще раз склонился перед алтарем и повернулся к ним лицом.

— Per omnia saecula saeculorum, — произнес он.

Морган и Келсон торжественно ответили:

— Аминь.

Дункан сошел с алтаря и стал перед коленопреклоненным Кел-соном, затем положил руки ему на голову, и в тишине зазвучал его голос, тихий, но твердый:

— Келсон Цинхиль Энтони Халдейн. Хотя вервия мира сего окутывают тебя и хотя хляби смерти вздымаются близ тебя, да не устрашишься ты никакого зла. Ибо Господня воля над тобой, и под покровом ее обретешь ты убежище.

Он перекрестил мальчика.

Когда Келсон поднял голову, Дункан, протянув руку, взял у Моргана Малинового льва и, отбросив кусок ткани, защищавший застежку, вложил брошь в правую руку мальчика.

— Смелее, мой принц, — прошептал он, отошел за алтарь и вновь простер руки в мольбе.

Слова незваного гостя побудили Дункана и Моргана к действию. Дункан швырнул на пол свечу, загасив ее, и бросил Моргану его меч. Генерал уже успел опустить на пол бесчувственного Келсона и легким стремительным движением обнажил клинок. Дункан, не растерявшись, выхватил из ножен меч Келсона и тоже приготовился сражаться.

В ту же минуту один из нападающих вступил с ним в поединок, оттесняя священника обратно в угол. Его сообщники — со шпагою один и с двуручным мечом другой — бросились на Моргана. Но их клинки отскочили от меча генерала, как молот от наковальни, со свистом рассекая воздух.

После первой отбитой атаки Морган стал легко и проворно увертываться от их выпадов, явно не думая о том, как поразить противников, а только стараясь не подпустить их к безжизненному телу принца. В его левой руке появился тонкий стилет, что дало ему некоторое преимущество при отражении ударов рапиры, но против тяжелого меча он был, конечно, бессилен. Однако Морган не смел перейти в наступление, чтобы нанести полновесный ответный удар, поскольку для этого ему пришлось бы оставить Келсона без защиты, а он даже не знал толком, кто же из них все-таки нужен этим людям. Во всяком случае, рисковать жизнью принца генерал не имел права и продолжал защищаться, не подпуская нападавших к телу мальчика.

Дункан, загнанный в угол, тоже ничем не мог ему помочь — он сам-то оказался в весьма затруднительном положении. Меч Келсона был короче и легче обычного клинка, а вдобавок священник сражался с человеком, превосходящим его в силе, весе, ловкости да и в воинском опыте.

Нельзя сказать, чтобы Дункан не умел обращаться с оружием, — он прежде всего был сыном дворянина, которого готовили к сражениям в духе боевых традиций и в течение многих лет обучали воинскому искусству. Но Дункан не любил таких переделок да и не попадал в них давненько. На нем не было даже кольчуги — люди редко обнажают мечи против священника, особенно если он имеет епископское достоинство.

Отбиваясь, Дункан напряженно следил за своим противником, понимая, что он бессилен перед ним с этим легким мечом и что спасти его могут только внимание и выдержка.

Чувствуя полное свое превосходство, воин, атакующий его, расслабился, стал драться словно нехотя, решив, очевидно, что жертва уже у него в руках; после каждого выпада он отступал медленнее, чем мог бы, и это стоило ему жизни. Прежде чем он понял свою ошибку, Дункан нанес сильный удар, и его клинок, пробив кольчугу, поразил противника. С удивлением, застывшим на лице, тот замер и свалился на пол.

А Дункан уже вглядывался в полумрак, решая, кого из атакующих Моргана взять на себя. Удары двуручного меча, видимо, доставляли генералу особенно много хлопот, и священник тотчас сделал выбор.

Отбросив окровавленный меч, он бесшумно подкрался к сражавшимся, простер перед собой руки, сложив ладони вместе, а затем медленно отвел их назад. В воздухе тут же повис зеленоватый огненный шар, который поплыл прямо к затылку обладателя двуручного меча. Как только шар коснулся шлема, вспыхнула дуга зеленого пламени, и противник упал без чувств. Это так ошарашило его сотоварища, что Морган без труда обезоружил его и загнал в нишу.

Все трое услышали, как снаружи колотят в дверь подоспевшие стражники — отчетливо доносились их тревожные крики.

Стук в дверь становился все настойчивее.

— Государь, — звал чей-то голос. — Государь, как у вас дела? Генерал Морган, что случилось? Откройте дверь, или мы вынуждены будем ее выломать.

Морган многозначительно указал кончиком меча на своего пленника, который начал медленно пятиться к двери. Дункан кивнул и, прежде чем тот что-либо сообразил, бросился к нему и коснулся его лба, при этом тихим голосом отдавая команду. Глаза незнакомца приняли отсутствующее выражение, руки повисли, он и не пытался больше сопротивляться.

— Ты меня не видел, — шептал Дункан, глядя ему прямо в глаза, — ты видел только принца и его светлость. Понял?

Тот медленно кивнул.

Дункан опустил руки и двинулся к двери, ведущей на балкон, жестом давая понять Моргану, что теперь этот человек ничего не сможет сказать по поводу его присутствия здесь. В противном случае было бы довольно трудно объяснить стражникам, как он появился в этой самой комнате и именно в это время.

Морган отодвинул засов на двери, его стилет скользнул обратно в ножны на запястье.

В ту же минуту он услышал стон в углу, где лежал Келсон, говоривший о том, что мальчик пришел в себя. Когда дверь распахнулась, Морган уже отошел в центр комнаты, посылая Келсону заряд силы и уверенности; комната тем временем наполнилась вооруженными людьми.

Капитан дворцовой охраны — тот самый, что и в саду днем, быстро оглядел покои, в то время как его помощники взяли на себя заботу о пленнике Моргана. Сам капитан важно направился к генералу.

— Стойте и не двигайтесь, Морган. Бросайте меч, — приказал высокий белокурый лорд, сопровождая каждое слово взмахом меча. — Где его величество?

Морган и не оглядываясь знал, что он окружен и что превосходство, безусловно, на стороне стражников. Примирительно пожав плечами, генерал разжал пальцы, и его меч упал на пол, а он сразу шагнул назад, туда, где лежал Келсон. Никто не попытался остановить его, когда он, встав на колени, склонился над мальчиком.

— Как дела, мой принц? — спросил Морган, помогая мальчику подняться.

Ослабевший Келсон кивнул и оперся на его руку.

— Все в порядке, — пробормотал он, глубоко дыша и собираясь с мыслями, — я никого не просил нападать на меня, пока я сплю.

Он обежал глазами комнату, пытаясь разобраться в происходящем, и понял одно — этих людей ни во что нельзя посвящать, все равно они ничего не поймут. Сейчас, кажется, самое лучшее — слушаться Моргана.

Он еще раз глубоко вздохнул и повернулся к капитану дворцовой охраны:

— Как сюда проникли эти люди, капитан?

Капитан сразу же начал оправдываться:

— Не знаю, государь. Очевидно, прорвались снаружи через пост дворцовой охраны; они убили троих и тяжело ранили по меньшей мере четверых.

Келсон кивнул, как будто ожидал чего-то подобного.

— Понятно. Морган, кто это на нас напал?

Генерал подошел к незнакомцу и сдернул с него капюшон.

— Лорд Мателвейтский! — воскликнул Келсон, увидев хмурое лицо.

— Это один из ваших вассалов, генерал Морган? — спросил капитан, и его опущенный было меч снова взметнулся вверх.

В его голосе Морган уловил угрожающую ноту и, отвечая, обернулся, чтобы не выпускать из виду рук офицера.

— Да, капитан, это мой человек, — Он взглянул на пленника и сурово спросил его: — Не могли бы вы объяснить нам, Эдгар, что все это значит? Я уверен, что у вас была серьезная причина изменить своему королю.

Эдгар на мгновение смешался, затем виновато посмотрел на Келсона.

— Да мы только выполняли приказ, ваша светлость.

— Чей приказ, Эдгар?

Тот неловко поежился.

— В-ваш приказ, милорд.

— Мой приказ?..

— Морган приказал вам убить короля? — в негодовании выпалил капитан, шагнув к генералу и поднеся меч к его горлу.

— Довольно! — воскликнул Келсон, отводя от Моргана меч капитана. — Лорд Эдгар, может быть, вы объяснитесь точнее?

Эдгар, беспокойно переступая с ноги на ногу, упал на колени и, склонив голову, простер руки в мольбе.

— Простите меня, государь! — умолял он. — Не хотел я делать этого! Никто из нас не хотел. Это все лорд Аларик, это он заставил нас. У него же особая власть над людьми. Он их что угодно заставит сделать. Он…

— Хватит! — оборвал его Келсон, глаза его при этом метали молнии.

— Государь, — капитан свирепо взглянул на Моргана, — разрешите мне арестовать его! Теперь я уверен — то, что о нем говорят, — правда, он убийца, нелюдь, он…

— Этот человек лжет, — оборвал Келсон, смерив капитана холодным взглядом. — Морган не предатель.

— Государь, я клянусь вам, — начал Эдгар, устремив на Келсона безумный умоляющий взгляд.

Принц беспомощно посмотрел на Моргана, не зная, что делать, но тот лишь кивнул ему незаметно головой. Келсон должен был выпутываться из создавшегося положения сам, ведь что бы ни сказал сейчас генерал, все могло лишь усложнить дело.

Принц взглянул на Эдгара.

— Подойдите ближе.

Когда тот повиновался, Келсон, оглядев присутствующих, обратился ко всем сразу:

— Все вы думаете, что лжет Морган, не правда ли? И считаете, что я выгораживаю его; вы думаете, что Морган вводит меня в заблуждение так же, как и вас. — Он перевел глаза на Эдгара. — Но я говорю вам, что лжет вот этот человек. Я говорю вам, что Морган никогда бы не приказал кому-либо лишить меня жизни. Генерал дал торжественную клятву моему отцу, а он — человек слова.

Келсон посмотрел Моргану в глаза и продолжил:

— Итак, лжет Эдгар. А теперь мы выясним, по чьему наущению и зачем. Я мог бы поручить Моргану допросить этого человека. Вы все знаете о силах Дерини, знаете, что их можно заставить служить истине. Но раз вы не верите Моргану, вы начнете подозревать, будто бы он управляет и ответами.

Он снова перевел взгляд на Эдгара, и, когда их глаза встретились, все затихли.

— Сударь, я сын своего отца, учтите это. Я вижу, когда мне лгут. Я, как и он, требую только правды!

Келсон пристально смотрел в глаза обвиняемого.

— Лорд Эдгар Мателвейтский, смотрите на меня, — приказал он. — Кто я?

Казалось, Эдгар не может отвести взгляда от лица принца. Морган изумленно наблюдал за происходящим.

Дункан, должно быть, научил мальчика читать мысли!

— Кто я? — повторил Келсон.

— Вы принц Келсон Цинхиль Рис Энтони Халдейн, наследник моего господина короля Бриона, — ответил Эдгар.

— А это кто? — спросил Келсон, указывая на Моргана.

— Лорд-генерал Аларик Энтони Морган — мой сеньор, государь.

— Хорошо, — сказал Келсон, сосредоточенно прищуриваясь. — Лорд Эдгар, приказывал ли вам Морган убить меня?

По-прежнему не опуская глаз, Эдгар ответил:

— Нет, государь.

Стража беспокойно зашевелилась, по комнате прошел негромки й ропот. Капитан глядел недоверчиво.

— Тогда кто приказал вам убить меня, лорд Эдгар?

Эдгар вытаращил глаза — казалось, что изнутри его раздирает какая-то борьба, — и выпалил:

— Мы не вас пришли убивать, государь, а лорда Аларика. А чего же еще заслуживает убийца, подкарауливающий в темноте беззащитных людей!

Он вырвался от стражников и бросился к Моргану, собираясь вцепиться ему в горло, но тот вовремя сделал шаг в сторону и, удержав его, вернул на попечение стражи. Эдгар продолжал вырываться и успокоился, лишь когда Келсон поднял руку, требуя тишины.

— Объясните, Эдгар, — спросил принц, подходя еще ближе, — кто это подкарауливает в темноте беззащитных людей? Вы о чем?

— Морган знает о чем! — Эдгар сплюнул. — Спросите его, кто расправился с молодым Майклом де Форестом, проткнув его кинжалом, когда он стоял на посту в дальнем коридоре. Спросите, знает ли он, что сработал-то нечисто, у молодого де Фореста, значит, хватило сил кровью из смертельной раны начертить на полу знак своего убийцы — Корвинского грифона, вот!

— Что? — переспросил капитан.

Снова неясный гул прошел по комнате; на этот раз он был громче. Изумленный Келсон повернулся к Моргану.

— Вы знаете, о чем он говорит? — прошептал мальчик.

Шум сразу же затих, все замерли, ожидая ответа Моргана. На него была нацелена дюжина мечей — с последними словами Эдгара все стражники угрожающе придвинулись к генералу.

Морган покачал головой:

— Вникайте глубже, Келсон. Я понятия не имею, о чем он говорит.

— Оно и видно, что не имеете, — негромко пробормотал кто-то сзади.

Келсон, грозно оглянувшись, вновь обратился к Эдгару, пристально глядя ему в глаза:

— Лорд Эдгар, вы точно знаете, что это правда?

Эдгар сник под его взглядом.

— Я видел собственными глазами, милорд. Втроем: я, значит, лорд Лоуренс и Гарольд Фицмартин — мы видели это.

— Само убийство или убитого? — настаивал принц.

— Убитого.

Келсон нахмурился и, задумавшись, прикусил губу.

— А как вы его нашли, Эдгар?

— Ну, нам…

— Продолжайте, — приказал Келсон.

— Нам… значит… сказали, чтобы мы пошли в тот коридор, ну, в то место, — неохотно пробормотал Эдгар.

— А кто велел вам пойти туда? — упорствовал Келсон. — Кто, зная уже о случившемся, направил вас туда?

Эдгар содрогнулся.

— Государь, пожалуйста, не принуждайте меня!

— Кто вас туда направил? — требовал ответа Келсон, глаза его вспыхнули.

— Государь… я…

Неожиданно, прежде чем кто-либо успел его остановить, Эдгар быстро повернулся и вырвал кинжал из-за пояса одного из охранников. Даже Морган, раньше других понявший, что сейчас произойдет, и бросившийся к нему, ничего не успел сделать.

Когда рука Моргана коснулась Эдгара, было слишком поздно — тот уже вонзил кинжал себе в живот, тяжко осел и повалился на пол. Морган и ошеломленные стражники уложили тело на полу, а капитан наблюдал за всем этим с расширенными от ужаса глазами.

— Он… Он предпочел скорее покончить с собой, чем объясниться, государь, — прошептал капитан, тревожно поглядывая на Моргана. — Какая нечестивая сила могла бы заставить человека?..

— Уберите его, — коротко приказал Келсон, — и его друзей тоже и не беспокойте нас больше сегодня ночью.

Как только стражники бросились выполнять приказание, он отвернулся, зная, что благоговейные и испуганные глаза следят за каждым его движением. Морган тоже отошел в сторону, стараясь привлекать как можно меньше внимания, а потом и вообще незаметно выскользнул в коридор.

Дерри, да поможет ему Бог, здесь не было. Если он следовал его приказу, а Морган в этом не сомневался, то он должен был находиться на том посту, через который прорвались незваные гости. Капитан сказал: трое убитых и по крайней мере четверо раненых. Только бы Дерри оказался среди живых.

В коридоре он увидел следы недавней резни. Казалось, все вокруг покрыто кровью; несколько неподвижных тел были окружены стражниками и офицерами. Слуги уносили двоих убитых, и Морган с опаской взглянул на них; к счастью, Дерри среди них не было.

В волнении он быстро шел по коридору, пока не увидел яркий плащ голубого цвета у противоположной стены. Слуга только что осмотрел рану в боку у лежащего человека. Когда подошел генерал, он обратил к нему скорбное лицо.

— Очень сожалею, но боюсь, я ничем не могу помочь этому человеку, милорд, — сказал слуга, покачав головой, — он отойдет через несколько минут. Я пойду, поищу кого-нибудь, кто поможет ему.

Он повернулся и быстро ушел.

Морган опустился на колени рядом с неподвижным телом и откинул плащ, наполовину прикрывавший лицо. Это был Дерри.

Когда он посмотрел на него, дотронулся до его руки, слова Кариссы эхом отозвались в его сознании:

— Я заставлю тебя заплатить… убивая всех, кого ты любишь, каждого в свое время, одного за другим.

Первым был Брион, потом лорд Ральсон, юный Копий Фианский, его люди. А теперь Дерри уснет вечным сном. И Морган действительно ничего не мог поделать.

Он взял Дерри за ослабевшую руку, приподнял отяжелевшее веко. Дерри был еще жив, но едва жив. В боку у него зияла ужасная рана; похоже, была разорвана селезенка и бог знает что еще. По-видимому, были повреждены и крупные артерии, так как ярко-красная кровь толчками лилась из раны с каждым ударом сердца.

Морган плотно прижал к ране носовой платок, пытаясь остановить кровотечение и зная, что это бесполезно. Если бы он только мог что-то сделать, если бы мог повернуть время назад, чтобы ничего этого не произошло. Если бы он мог вызвать какой-нибудь неисчерпаемый источник целительной силы.

Вдруг он выпрямился, пораженный мыслью, внезапно пришедшей ему в голову. Когда-то, давным-давно, он читал о такой исцеляющей силе, силе, которая приписывалась Дерини. Они упражнялись в этом искусстве в древние времена.

Но нет — этой силой обладали чистокровные Дерини, обученные всем приемам, исполненные могущества, а не полукровки вроде него. Да и времена переменились: прошла эра, когда люди верили в чудеса и было не так уж трудно управлять Силами Небесными. Посмеет ли он?..

Но ведь если у Дерри есть хотя бы ничтожный шанс выжить, если он, Морган, способен все-таки вызвать из прошлого утраченное могущество… Да только Бог знает, как это сделать.

Он должен попробовать.

Быстро возложив руки на лоб Дерри, он сосредоточился, освободив свое сознание от всего, и сконцентрировал внимание на перстне с грифоном так, как сделал это недавно в библиотеке.

Закрыв глаза, Морган неистово взывал к исцеляющей силе, упорно представляя себе, что Дерри снова невредим. Он стоял на коленях в полумраке холодного коридора, но по его лицу струился пот; он неясно чувствовал, как излучают тепло и покрываются испариной ладони.

И вот что-то произошло.

Всего лишь на мгновение у него возникло мимолетное ощущение, что поверх его рук легли еще чьи-то, что с ним соединился кто-то еще, присутствующий здесь, влившийся в него, дающий жизнь и силы телу, неподвижно лежавшему под его руками.

Он удивленно открыл глаза. Дерри глубоко вздохнул. Тотчас же его веки задрожали, и дышать он стал так, как будто крепко спал.

Морган завороженно перенес руки со лба юноши на платок, прикрывающий рану; он немного помедлил, боясь разрушить чары, и осторожно сдвинул лоскут.

Рана пропала, исцелилась, исчезла бесследно, не оставив даже рубца! Морган недоверчиво уставился на собственные руки, все еще не веря, потом осторожно дотронулся до перевязанного запястья Дерри — и оно исцелилось тоже! Он присел на корточки, не в силах осознать, что же на самом деле произошло.

Вдруг позади раздался голос, от которого у него кровь застыла в жилах и волосы встали дыбом.

— Неплохо сработано, Морган!

Морган, вскочив на ноги, повернулся и принял оборонительную позу, ожидая, может быть, вновь увидеть ли до из своего видения.

Но к нему приближался вовсе не бледный призрак давно умершего святого Камбера, а, напротив, весьма яркая и самодовольная фигура Брэна Кориса. Эван, Нигель, Ян и еще десятка два придворных аристократов торопливо шагали за ним мимо кровавых луж, еще не убранных слугами.

Позади всех шествовала просто-таки разъяренная Джеанна с двумя придворными дамами; Брэн Корис подошел первым.

— Да, да, действительно неплохо сработано, — повторил он, — вы довели дело до конца, не правда ли? Теперь вы — единственный живой свидетель того, что же на самом деле произошло во время долгого пути в Ремут!

Морган осмотрительно поджидал, пока остальные подойдут ближе, заставляя себя тем временем успокоиться, дабы ответить подобающим образом.

— К сожалению, я разочарую вас, лорд Брэн, — произнес он, подзывая одного из слуг, чтобы тот позаботился о Дерри, — но он не мертв. Его ударили, он без сознания, но не ранен. А вот насчет того, кто руководил этим маленьким ночным спектаклем, можно не сомневаться.

Морган никому не собирался сообщать о своем новоприоб-ретенном таланте, это могло бы только усилить страх и враждебность.

Джеанна, проложив себе дорогу в галдящей толпе, остановилась между лордом Эваном и, как всегда, элегантным Яном. Морган еще не видел ее такой очаровательной, как сейчас, — с длинными, струящимися по спине каштановыми волосами. Он больше, чем когда-либо, сожалел, что вряд ли ему дано помириться с гордой вдовой Бриона. На ней было светло-лиловое домашнее платье прямо поверх ночной рубашки, и она придерживала его у ворота бледной, тонкой рукой, на которой сияло драгоценными камнями кольцо Бриона.

— Ваше величество, — поклонился Морган, стараясь избегать дальнейших трений, — я сожалею, такая суматоха, в такой поздний час… но я здесь ни при чем.

Зеленые глаза Джеанны холодно блеснули.

— Это вы-то не виноваты? Вы что, Морган, считаете меня идиоткой? Вы думаете, я не знаю о том стражнике, которого вы убили прямо здесь, в моем доме? Думаю, вы дадите объяснения, прежде чем я велю арестовать вас и казнить за убийство.

В эту минуту в дверях появился Келсон, усталый и изможденный, но решительный.

— Морган уже дал мне исчерпывающие объяснения, матушка, — тихо сказал он, выходя из своих покоев и становясь рядом с генералом. — Без моего приказа здесь больше не будет никаких арестов и казней. Вы поняли?

Когда вышел Келсон, все, кроме Джеанны, почтительно поклонились. Мальчик бесстрастно встретил их вопрошающие взгляды.

— Господа, вы взволнованы ночным покушением на мою жизнь? Я тоже, — ровным голосом продолжал он. — В свое время мы узнаем все, — он уверенно оглядел присутствующих, — но я предупреждаю вас: дальнейшие попытки побеспокоить меня до начала коронации будут рассматриваться как государственная измена. И я с этой минуты не потерплю более никакого обсуждения верности Моргана, а также и моего решения. Вы поняли? Попробуйте только ослушаться, и вы узнаете, как я научился у своего отца править Гвиннедом.

Все, кроме Джеанны, согласно кивнули. Джеанна, замерев на месте, впилась в сына взглядом.

— Келсон, вы не собираетесь принимать в расчет и мое мнение? — прошептала она. — Или я не права?

— Пожалуйста, идите в ваши покои, матушка, — твердо ответил он, — я не желаю с вами спорить на глазах всего двора.

Так как она ничего не ответила, Келсон отвернулся и обратился к капитану дворцовой охраны, окончившему обыск в королевских покоях и собравшему своих людей у дверей.

— Капитан, я удаляюсь на покой. Не могли бы вы проследить, чтобы меня не беспокоили? Генерал Морган останется со мной.

— Да, ваше величество, — поспешно ответил капитан.

— Что касается вас, джентльмены, и вас, матушка, — продолжал Келсон, — со всеми вами я увижусь утром. А сейчас, мне кажется, всем нам нужно отдохнуть. Завтра необычный день.

Келсон повернулся и вошел в опочивальню, Морган — следом. Щелчок дверного засова обозначил конец разговора.

Королева, поколебавшись, покорно удалилась в свои покои. Ян, следуя за группой придворных лордов, отозвал в сторону охранника и повел его куда-то боковым коридором.

Когда дверь была наконец заперта, Келсон повалился без сил у ног генерала, вцепившись в плащ своего друга. Морган поднял его и, сердито ворча, понес на постель. В это время Дункан выбрался из своего укрытия на балконе.

— М-м-м, как там холодно, — прошептал он, согревая руки дыханием и приближаясь к постели с другой стороны. — Ну как, он в порядке?

— Будет в порядке, — сказал Морган, освободив шею мальчика от тугого воротника и принимаясь расшнуровывать красный бархатный камзол. — Ему стоило большого труда держать себя в руках. Я думал, что ты велел ему спать до утра.

Дункан пощупал лоб принца и стал развязывать повязку на раненой руке.

— Хорошо, что он очнулся. Тебе было бы трудно объяснить этим стражникам некоторые веши. Да и так оказалось непросто.

Он одобрительно хмыкнул и снова забинтовал Келсону руку. Морган расстегнул плащ Келсона и приподнял мальчика за плечи, чтобы Дункан смог снять с него камзол. Келсон вдруг открыл глаза.

— Морган? Отец Дункан? — позвал он еле слышно.

— Мы здесь, мой принц, — ответил Морган, снова укладывая его на подушки.

Келсон повернул голову направо и встретился с ним взглядом.

— Морган, я все правильно сделал? — спросил он почти шепотом. — Боюсь, я слишком уж торжественно выражался.

— Все было прекрасно, — улыбнулся Морган, — Брион мог бы гордиться вами.

Келсон слабо улыбнулся и посмотрел на потолок.

— Я видел его, Морган, и слышал его голос, то есть до того, как увидел. Он назвал меня по имени, а потом, — мальчик повернулся к Дункану, — все было как будто завернуто в шелк или сплетено из солнечного, нет, лунного света, и там был еще кто-то, отец Дункан. Это был человек с сияющим лицом и золотыми волосами, но не вы, Морган. Я помню, мне было страшно, а потом…

— Тише, тише, мой принц, — сказал Морган, наклонившись и положив ладонь ему на лоб, — вы должны поспать. Усните, мой принц, я буду рядом.

Пока он говорил, веки Келсона затрепетали и сомкнулись. Дыхание замедлилось, как в глубоком сне. Морган разгладил его взъерошенные волосы и помог Дункану разуть мальчика. Они укрыли его от ночного холода, священник задул все свечи вокруг спящего, кроме одной, и проследовал за Морганом к камину.

Генерал склонился над камином, глядя в огонь и протянув к нему руки.

— Странные вещи происходят, — прошептал он, когда сзади подошел Дункан, — могу побиться об заклад, что знаю, чье лицо видел Келсон во время ритуала.

— Святого Камбера? — отозвался Дункан.

Он, отступив на шаг, стоял, сцепив руки за спиной. Морган поднял голову и устало потер рукой глаза.

— Да, — сказал генерал, — есть и еше кое-что, от чего у тебя дух захватит. Дерри ранили там, в коридоре. Когда я подошел, он был при смерти, в боку у него зияла такая рана — твой кулак впору просунуть. И я его вылечил.

— Что? Что ты сделал?

— Я знаю, это звучит нелепо, — продолжал Морган, — просто я неожиданно вспомнил о древней исцеляющей силе, которой, как считалось, владели Дерини в прежние времена. И как-то, в безрассудной надежде, что ли, попробовал воззвать к ней. Я не ожидал, что это подействует. Можно ли было предположить, что Дерини-полукровка, никогда не владевший силами Дерини до конца, сможет… Словом, я попытался. Как точку сосредоточения я использовал свою печать с грифоном и действовал точно так же, как тогда, в библиотеке, когда искал «ключ». Закрыв глаза, я возложил руки ему на лоб и вдруг почувствовал чье-то присутствие рядом, чьи-то руки поверх своих. Некая сила пронизывала меня, но исходила она от кого-то другого.

Он остановился и глубоко вздохнул.

— Дункан, я клянусь всем, что для меня свято, я никогда ничего подобного не испытывал. Когда я открыл глаза, поверь мне, я был в смятении. Дерри начал дышать ровно, как во сне. Я взглянул на рану — ее не было! Исчезла без следа!

Дункан, открыв рот, уставился на собеседника.

— Клянусь, Дункан, — продолжал Морган, словно убеждая самого себя, — он был исцелен, полностью, как будто ничего и не было. Даже запястье исцелилось. Я… — тут он запнулся, — ты же специалист по чудесам, отец мой. Объясни мне, что произошло?

Дункан наконец закрыл рот и недоверчиво покачал головой.

— Я и сам не понимаю, Аларик. А ты, ты думаешь, рядом с тобой присутствовал тот, из твоего видения?

Морган потер подбородок и покачал головой.

— Не знаю. Но как будто кто-то вкладывал мысли мне в голову, мысли, за которыми я в самом деле даже не мог уследить. Пока это добрые мысли, но, черт возьми, Дункан… Может быть, и впрямь святой Камбер действует на нашей стороне? Ну, тогда я готов поверить всему, даже самому неправдоподобному.

Он подошел к двери, ведущей на балкон, и раздвинул шторы, всматриваясь в темный город.

В конце концов, что могут знать обо всем этом двое Дерини-полукровок?

Дункан пересек комнату и тоже посмотрел в окно.

— Всему должно быть разумное объяснение, Аларик. Может быть, когда противостояние закончится, что-нибудь прояснится.

Морган кивнул.

— Ладно, не хочешь — не будем говорить об этом. У меня есть еще вопрос. Тебя больше ничто не удивило нынешней ночью?

— Ты имеешь в виду нападение лорда Эдгара или его сбивчивые обличения?

— Ни то ни другое, — ответил Морган, — а то, что Келсон мог видеть истинное. Было бы лучше, если бы ты раньше сказал мне, что научил его этому, я бы меньше беспокоился.

— Я? — переспросил Дункан, недоумевая. — Ты хочешь сказать, что это не ты научил его?

Морган запахнул штору и, пораженный, повернулся к Дункану.

— Да ты шутишь! Я никогда… — Он остановился и задумался. — Может быть, Брион?

— Ни в коем случае, — ответил Дункан, — Брион — не Дерини, а научить этому может только Дерини.

— Может быть, он видел, как ты это делаешь? — настаивал Морган.

— Никогда! Я не практиковал ничего такого при Келсоне до сегодняшнего дня. Вспомни, он даже не знал, кто я на самом деле. Он мог видеть, как это делаешь ты?

— Конечно, десятки раз. Но без отцовского могущества… Знаешь, Дункан, что мне подумалось? А нет ли в Келсоне крови Дерини?

Дункан задумался.

— Не понимаю, каким образом? Брион был только человек, в этом нет абсолютно никаких сомнений, значит… Но ты же не считаешь, будто его отец — не Брион, нет же? Это — абсурд.

Морган смущенно покачал головой.

— Нет, Брион, конечно же, его отец. Достаточно взглянуть на мальчика, и все ясно. Логичнее предположить, что Джеанна…

Он прищурился, замолчав, но посмотрел на Дункана и приободрился, заметив, что реакция кузена в точности повторяет его собственную.

Дункан глубоко вздохнул и недоверчиво покачал головой.

— Королева — Дерини? Будь так действительно, это объясняло бы все: и ее сверхчувствительность к могуществу Бриона, и непреклонность по отношению к тебе, вроде бы основанную на религиозном рвении. Ты думаешь, она осознает это?

— Может быть, и нет, — задумчиво сказал Морган, — ты так же хорошо, как и я, знаешь, насколько это опасно — быть Дерини. Думаю, за прошедшие пять или шесть поколений многие Дерини решили, что спокойнее будет жить, не открывая детям, кто они такие. Да и как иначе уберечься в мире, где колдовство дважды запрещено и духовными, и светскими законами? Обладающий способностями Дерини и знающий об этом всегда найдет кого-нибудь, кто поможет ему развить эти способности, если, конечно, он достаточно силен. Но если вы не знаете, кто вы, если в ответ на все ваши расспросы хмурятся, в общем, тогда вы немного можете сделать, не правда ли? Я не хочу сказать, что именно так случилось с Джеанной. Однако ты знаешь, как легко мы теряли себя все эти годы. Может быть, тысячи Дерини не знают, кто они на самом деле.

— Ты прав, — ответил Дункан. — И знаешь, если Джеанна — Дерини, это дает нам определенное преимущество, преимущество, столь необходимое завтра. Пусть даже мы в чем-то ошиблись, все равно Келсон не попадет к ним в руки беспомощным, он будет защищен хотя бы своими собственными силами. Ночью мы видели блестящий тому пример.

Морган покачал головой.

— Не очень мне это нравится. Келсон еще недостаточно опытен. Предполагалось, что мастерство придет к нему, когда он обретет могущество Бриона. — Он помолчал. — Едва ли сам Брион подозревал, кого он нам оставляет на попечение. Я даже не знаю, воспринимать ли нам это как проклятие или как благословение.

Дункан улыбнулся и вернулся к камину.

— А почему мы приняли на себя ношу Бриона? Не потому ведь, что думали, будто это легко? Скорее потому, что мы любили Бриона, любим его сына и вообще потому, что это — наш долг.

Морган мягко усмехнулся:

— Хорошо, отец мой, не надо проповедей. Думаю, мы оба в равной степени отдавали себе отчет в том, на что решились. — Он сжал руки, машинально потирая большим пальцем печать с грифоном. — Но согласись, открылись новые обстоятельства — это и собственное могущество Келсона, и Джеанна. Полагаешь, она будет праздно стоять и смотреть, как погибает ее сын? И потом — убийца-то, кажется, здесь.

— Убийца?

— По крайней мере, во дворце. И, очевидно, человек довольно высокопоставленный. Ты же не думаешь, что Карисса лично подстроила этот эпизод с Эдгаром, не правда ли? Она заставила кого-то другого работать на себя, вот так.

— Да, учитывая все это, у нас еще немало забот, — сказал Дункан. — Представляешь, если завтра Карисса победит Келсона? А это может случиться, стоит обстоятельствам повернуться утром против нас. Что будет с Келсоном? Что будет с королевой? Что будет со всеми теми, кто, как и ты, помогал Бриону и Келсону?

— И с тобой, кузен, — добавил Морган, приподняв бровь. — Если победит Карисса, то твой сан тебя уже не спасет. Ты сразу будешь проклят дважды — и как духовник Келсона, и как мой родственник. А твое участие в завтрашней церемонии, которого не миновать, оно ведь только усугубит твою судьбу.

— Боишься? — улыбнулся Дункан.

— Да, черт возьми! — фыркнул Морган. — Я был бы дураком, если бы не боялся, а я надеюсь, что еще не стал им. И вообще, мне кажется, сейчас мы ничего не решим, думай не думай. Не знаю, как ты, а я уже сплю стоя.

— Пожалуй, ты прав! — согласился Дункан. — Да и пора возвращаться, пока меня не хватились. Надеюсь, никто не предполагает, что я здесь. Как бы то ни было, не думаю, что мой дражайший архиепископ дознается, где это я был всю ночь. — Он поглядел на спящего Келсона и пошел к потайной двери. — Похоже, сегодня я пользовался могуществом Дерини больше, чем за все последние десять лет.

— Делал бы ты это чаще, тебе же было бы лучше, — улыбнулся Морган, освобождая проход и протягивая Дункану свечку с каминной полки.

Дункану как священнику было совсем непросто ответить на это замечание, и он только сдержанно улыбнулся, выходя на лестницу.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил он, помедлив у открытой двери. — Келсон будет спать до рассвета, но…

— Ты это сказал в последний раз! — негромко бросил Морган.

— Нет, Аларик, ты знаешь, что я не ошибся, — прошептал Дункан издевательски-сердечным тоном, — кроме того, ночные гости уже достаточно развлекли нас сегодня. Я тоже слишком устал для новых визитов.

Прежде чем Морган нашел достойный ответ, Дункан повернулся и исчез в глубине темной лестницы.

Морган покачал головой и, понимающе усмехнувшись, спокойно закрыл потайную дверь. Постояв немного с отсутствующим видом, он вернулся к камину.

Позади был длинный день и длинные две недели. И хотя уже просматривался конец, он знал, что самое трудное еще впереди.

Морган потер глаза расслабленной рукой и попытался заставить себя отвлечься от забот. Если он хочет хоть в чем-то помочь Келсону утром, то сейчас ему необходимо немного поспать.

Он передвинул кресло от камина к кровати Келсона, расстегнул плащ и без сил опустился на мягкие подушки. Как только Морган коснулся кресла, его захлестнула волна дремоты — спать, спать… Он только и успел заставить себя разуться и укрыться вместо одеяла плащом, отделанным соболями, пока сон окончательно не одолел его.

Сознание его угасало, и все же он еще смутно осознавал, что Келсон по-прежнему крепко спит, что в темной комнате все спокойно и что если что-то изменится, то он тотчас же проснется.

Успокоившись, Морган заснул.

Утреннюю тишину нарушил резкий скрип двери. Морган потянулся, открыл один глаз, и сразу же его охватила тревога. В комнате было светло, и он понял, что пора вставать, а между тем чувствовал он себя отвратительно — чтобы полностью восстановить силы, краткого сна ему явно не хватило. Однако, несмотря на это, он должен быть готов ко всему.

Встав на ноги, Морган подошел к двери и осторожно взялся за щеколду, быстро нащупав другой ладонью рукоятку стилета.

— Кто там? — тихо спросил он.

— Родрик, лорд-камергер, ваша светлость, — ответили ему, — королевский постельничий желает знать, когда его величество соизволит принять омовение и облачиться.

Морган вложил стилет в ножны, отодвинул затвор и открыл дверь. За ней стоял величавый седовласый джентльмен в темном бургундском бархате; увидев генерала, он раскланялся.

— Ваша светлость.

— Который час, лорд Родрик? — мягко спросил Морган.

— Четвертый, ваша светлость. Я бы разбудил вас раньше, но подумал, что и вам, и его высочеству неплохо поспать побольше. До церемонии еще больше часа.

Морган улыбнулся:

— Спасибо, лорд Родрик. Скажите постельничьим, что Келсон вскоре будет готов. И еще посмотрите, если это вас не затруднит, что там поделывает мой оруженосец, лорд Дерри. Если я в таком виде явлюсь на коронацию, кое-кто окончательно решит, что я и в самом деле такой негодяй, как обо мне болтают.

Он потрогал рукой золотистую щетину на подбородке, и камергер с трудом подавил улыбку.

Они с генералом были старыми друзьями еще с тех пор, как Морган стал пажом при королевском дворе. Родрик был камергером уже тогда, и игры, в которые он играл с Морганом, приятно было вспомнить. Золотоволосый мальчик сразу покорил сердце Родрика, но и сейчас, когда он повзрослел, добрые чувства лорда-камергера нисколько не изменились.

Он поймал взгляд Моргана, и его глаза понимающе сверкнули.

— Кое-кто, ваша светлость, никогда в вас не сомневался, а? — сказал он, не столько спрашивая, сколько утверждая. — Ваша светлость больше ни в чем не нуждается?

Морган покачал головой, затем щелкнул пальцами, припомнив, о чем хотел попросить.

— Да. Пошлите, если можно, за монсеньором Маклайном. Келсон хотел бы повидаться с ним прежде, чем отправится в собор.

— Хорошо, ваша светлость, — поклонился Родрик.

Закрыв дверь и задвинув щеколду, Морган почувствовал, что в комнате опять холодно, и прошел босиком к очагу, чтобы раздуть огонь и подбросить поленьев. Убедившись, что огонь разгорелся, он быстро направился к балконной двери, слегка приплясывая: холодные плиты пола обжигали босые ступни.

Откинув голубую сатиновую занавесь и пустив в комнату бледный солнечный свет, Морган наконец совсем проснулся. Он обернулся, встретил взгляд Келсона, улыбнулся ему и, подойдя, сел на край кровати.

— Доброе утро, мой принц, — приветствовал он его. — Как вы себя чувствуете?

Мальчик сел на кровати и осмотрелся.

Хм, холодновато. И я умираю от голода. Который час?

Морган рассмеялся, дотронулся до лба Келсона, потом взял его раненую руку и начал разматывать бинт.

— Не так поздно, как вы думаете, мой принц, — усмехнулся он — Ваши слуги подготовили вам омовение, и вы сможете приступить к нему немедленно. А есть вам, вы знаете, нельзя до коронации.

Келсон поморщился и склонил голову, наблюдая, как Морган распутывает бинт. Только блеклая розовая точка на коже напоминала о событиях предыдущей ночи. И пока Морган сгибал и поворачивал руку, Келсон удивлялся, что не ощущает даже легкого неудобства, двигая ею.

Он тревожно поглядывал на Моргана, пока тот осматривал его руку.

— Все в порядке?

Морган успокаивающе похлопал мальчика по руке.

— Да. Вы здоровехоньки.

Келсон улыбнулся:

— Так мне незачем оставаться в постели?

— Совершенно незачем.

Морган дотянулся и взял плащ Келсона, висевший на спинке кровати, потом встал и помог мальчику надеть его. Завернувшись в плащ, принц поспешил к очагу и опустился на меховую шкуру возле него, чтобы согреться.

— М-м-м, это неплохо, — сказал он, потирая ладони и приглаживая растрепанные волосы. — Что дальше?

Морган, подойдя, поворошил дрова.

— Прежде всего омовение. Оно вроде бы готово. Затем я пошлю постельничьих помочь вам одеться.

Келсон перестал тереть ладони и раздраженно сморщил нос.

— Какого черта, я и сам могу одеться.

— Королю полагаются слуги, которые одевают его для коронации, — засмеялся Морган, беря мальчика за руку и склоняясь к его ногам. — Это традиция. Да и незачем засорять голову практикой надевания странных плащей, когда вам необходимо обдумать гораздо более важные вещи.

Он подвел Келсона к двери, ведущей в королевскую уборную, но мальчик остановился и с подозрением взглянул на Моргана.

— Значит, меня будут одевать слуги? Сколько их?

— Как я знаю — вроде бы шесть, — ответил Морган, неопределенно поднимая бровь.

— Шесть! — возмутился Келсон. — Морган, да не нужно мне шесть слуг!

— Это бунт? — спросил Морган, подавляя смех.

Он знал отношение Келсона к личной прислуге — он и сам терпеть не мог всей этой мелочной суеты. Но нынче был особый день. Келсон знал это и, судя по тону, с каким он говорил, отдавал себе отчет в значительности ситуации.

Однако и Морган понимал, что не должен оставлять за собой последнего слова.

Открыв дверь и заглянув в комнату, мальчик внезапно обернулся и взглянул на Моргана с наигранным гневом:

— Я считал, что вы продумали все это получше.

— Я продумывал получше, как вам царствовать, — ответил Морган. Его терпение уже начало истощаться. — Пойдемте!

Он сделал вид, что сейчас поведет мальчика за руку, и тот, увернувшись, скользнул в дверной проем. Дверь закрылась, но только после того, как Келсон обернулся и показал Моргану язык.

Генерал поднял глаза к небу, призывая про себя всех святых, дабы держать в узде прихоти королевских наследников. Казалось, та зрелость, какую проявил Келсон накануне, совершенно исчезла, и оставалось надеяться, что это настроение не продлится целый день. Морган собрался было обдумать дальнейшие действия, но в дверь снова постучали.

— Кто там?

— Дерри, милорд, — ответил знакомый голос.

Генерал прошел к двери и быстро впустил Дерри. С молодым лордом были два кавалера, которые несли горячую воду, полотенце и чистую одежду. Сам Дерри выглядел отдохнувшим и свежим в своей хрустящей накрахмаленной куртке. На его левой руке не было повязки, и только это напоминало о событиях прошедшей ночи.

— Рад видеть тебя полностью выздоровевшим, — заметил Морган.

— Да. Странно, не правда ли, милорд? — сдержанно сказал Дерри. — Я и не думал, что вы…

— Позже, Дерри, — прервал генерал, отступив в сторону, чтобы они могли войти. — Сейчас мне необходимо привести себя в порядок, приняв ванну.

— Да, милорд, — сказал Дерри, подавая знак сопровождавшим его кавалерам. — Следуйте за мной, я объясню вам, что от вас требуется.

Морган покачал головой и усмехнулся, глядя, как Дерри берет все в свои руки, и прошел следом за ними в комнату. Во всяком случае, он не мог явиться на коронацию, выглядя как легендарный Торентский дикарь. А объясниться с Дерри он успеет, когда они окажутся наедине.

— Серебряное распятие — ваше, Дункан!

Священник затаил дыхание. Это обвинение он оспаривать не мог, так как распятие действительно принадлежало ему. Вдобавок опись всего, что было на Брионе в день похорон, занесена в протокол. Точно так же, как сейчас занесено в протокол то, что гробница разграблена, и то, что там найдено простое серебряное распятие.

Дункан вдруг осознал, что стоит не дыша, и сделал долгий выдох. Это происшествие совершенно меняло положение. Теперь с него спросят не просто за соучастие в каких-то сомнительных делах, но могут вынести прямое обвинение. Насколько он знал, только Аларику и Келсону было известно, что он происходит из Дерини, и он бы предпочел, чтобы это так и оставалось. Однако сейчас ему неизбежно зададут вопросы, на которые будет весьма затруднительно ответить, объясняя свою роль в той ночной вылазке.

Он неловко откашлялся и наконец решил признаться Нигелю, рассчитывая по крайней мере на то, что герцог сохранит тайну, если даже придется сказать ему все.

— Мы были у гробницы сегодня ночью, Нигель. И мы действительно вскрывали могилу Бриона, — медленно начал Дункан, — я даже не пытаюсь отрицать этого. — Он судорожно сцепил руки. — Однако когда мы уходили, гробница была опечатана, а Роджер и стражники — живы. Нет нужды говорить, что мы не имеем отношения к их смерти.

Нигель покачал головой в полном недоумении.

— Но зачем, Дункан? Зачем вы вскрыли гробницу? Этого я никак не пойму.

— Все, что должно произойти сегодня, оказалось бы под ударом, если бы мы не сделали этого, — вмешался Морган. — Согласно ритуалу, описанному в завещании Бриона, следовало передать Келсону нечто, похороненное вместе с Брионом. Не имея другого выхода, мы вынуждены были вскрыть могилу. — Он взглянул на свои руки, на которых сверкали два кольца. — Кроме того, мы сделали еще кое-что, Нигель. Тело Бриона находилось под воздействием заклинания, меняющего внешность, и это в какой-то степени связывало его душу. Мы сняли заклятие, освободив его.

— О господи! — пробормотал Нигель. — А вы уверены, что это все, что вы сделали?

— Нет, — ответил Морган, — мы еще взяли то, за чем пришли: Глаз Цыгана. Келсон не хотел брать его без замены, тогда Дункан дал ему свое распятие, и принц оставил его в руках отца. Мы и не предполагали, что кто-то еще раз вскроет гробницу после нашего ухода.

— Но ее вскрыли, — прошептал Нигель, качая головой. — Бедный Брион! Бедный Келсон. Вы понимаете, вас всех обвинят, невзирая на то, что вы говорите. Аларик, что же нам делать?

Морган ничего не успел ответить — в дверь постучали, и Нигель удрученно вздохнул.

— О боже, наверное, это Джеанна! Ей уже все известно. Лучше бы вы ее впустили, прежде чем она прикажет выломать дверь.

Не говоря ни слова, Келсон направился к двери и отодвинул засов. Разъяренная Джеанна ворвалась в покои с проклятиями, но принц вовремя захлопнул за ней дверь, не впустив никого из ее сопровождающих. Джеанна была сама не своя, выглядела она ужасно; королева гневно набросилась на Дункана и Моргана.

— Как вы посмели? — выдавила она сквозь зубы. — Как вы посмели так над ним надругаться? А вы, отец Дункан? Вы, называющий себя «слуга Господень»? Убийцы не имеют права носить это звание!

В ее левой руке сверкнуло золоченое распятие Дункана, потемневшее и приобретшее красноватый оттенок; она размахивала им перед самым носом священника.

— Что вы на это скажете? — не повышая тона, все тем же низким мертвенным голосом спросила она. — Надеюсь, вы потрудитесь объясниться?

Поскольку Дункан молчал, она хотела было наброситься на Моргана, но тут заметила Глаз Цыгана, тускло поблескивающий в правом ухе Келсона. Королева застыла, не веря своим глазам, потом гневно и холодно бросила сыну:

— Ты — чудовище! Ты — ублюдочное порождение тьмы! Ты мог осквернить гробницу отца, мог стать убийцей из-за власти? Ты еще увидишь, Келсон, до чего тебя доведут эти грязные Дерини!

Келсон от ужаса лишился дара речи — как она могла поверить, будто он способен на такое? Зачем она все так извращает, зачем связывает его и Моргана с кошмарным событием, происшедшим ночью в соборе?

— Джеанна, — тихо сказал Морган, — все было совсем не так, как вы думаете. Мы были…

— Ничего не хочу слышать! — повернулась она к нему с холодной яростью — Запрещаю вам даже строить предположения, о чем я думаю, вы, изверг! Сначала вы развратили моего мужа, может бьггь, даже довели его до смерти, судя по тому, что я знаю, а теперь пытаетесь проделать то же самое с моим единственным сыном; и Роджер, бедный, невинный Роджер зверски убит, сражен… — Тут ее голос прервался. — Ну, можете вынуть этот камень сами, Дерини. Я не собираюсь оказывать ни малейшей поддержки в том, что вы собираетесь делать. А ты, Келсон, лучше бы ты не рождался на свет.

— Матушка, — Келсон побелел.

— Не называй меня так, — ответила она, отворачиваясь и шествуя к двери, — я не желаю отныне иметь с тобой ничего общего. Пусть Морган ведет тебя на коронацию. Я не желаю видеть, как гвиннедский престол занимает…

Она горько зарыдала, закрыв лицо руками и повернувшись ко всем спиной. Келсон направился было к ней, но Морган остановил его жестким взглядом. Если у них еще остался хотя бы ничтожный шанс на успех, они должны заручиться поддержкой Джеанны, даже принудив ее к этому. Настала пора выложить козырную карту.

— Джеанна, — ласково позвал он.

— Оставьте меня! — всхлипнула она.

Морган подошел к ней и тихо заговорил:

— Ну, хорошо, Джеанна. Я был не всегда откровенен с вами. Сейчас мы кое о чем должны поговорить напрямик, это не займет много времени. Келсон невиновен в том, в чем вы его обвиняете, и…

— Приберегите уловки Дерини для кого-нибудь другого, Морган, — ответила королева, вытирая глаза и протягивая руку к дверной задвижке.

Морган преградил ей дорогу и прислонился спиной к двери, глядя ей прямо в глаза.

— Уловки Дерини, Джеанна? — тихо переспросил он. — Звучит слишком сильно, вам не кажется? Особенно в ваших устах…

Джеанна застыла на миг со смущенным и испуганным видом.

— Что вы имеете в виду?

— Не разыгрывайте святое неведение, вы знаете, о чем я говорю. Удивляюсь, почему я раньше не догадался. Это объяснило бы многое в вашем поведении.

— Что вы имеете в виду? — требовала Джеанна почти машинально, обезоруженная тоном Моргана.

— Что? Да конечно же то, что в вас течет кровь Дерини, — спокойно сказал он. — Скажите только, по материнской линии или по отцовской, а может — по обеим?

— Во мне кровь Дер… Морган, да вы с ума сошли! — прошептала она, расширив глаза от ужаса, выдавая этим собственные сомнения.

Морган слегка улыбнулся.

— Не думаю. В Келсоне многое указывает на происхождение ог Дерини. Откуда бы это, если мы точно знаем, что не от Бриона?

Джеанна натужно рассмеялась:

— Никогда не слышала ничего более нелепого! Кто не знает, как я отношусь к Дерини?

— Да ведь не секрет, что те, кто громче других порочил Дерини, сами часто оказывались ими. И на вопрос, почему так происходит, тоже есть ответ: причина кроется в глубоко запрятанном чувстве вины. Может быть, это происходит потому, что люди поколениями подавляют свою истинную природу, отказываясь от своего подлинного наследия.

— Нет! — воскликнула Джеанна, — Неправда! Если бы это было так, я бы знала,

— А может быть, в некотором смысле вы всегда знали об этом?

— Нет! Я никогда…

— Вы можете доказать это? — мягко спросил Морган. — Вы же знаете, есть один способ.

— Какой? — прошептала Джеанна, отшатнувшись.

Морган взял ее за руку и приблизил к себе.

— Давайте я загляну в ваши мысли, Джеанна, давайте выясним это раз и навсегда.

Глаза ее расширились от ужаса, она попыталась вырваться.

— Нет! Пожалуйста, не надо!

Морган не выпускал ее руки.

— Тогда хотите — заключим соглашение?

— Какое соглашение? — прошептала Джеанна,

— Очень простое, — непринужденно продолжал Морган, — Думаю, мы оба знаем, что бы я нашел, заглянув в ваши мысли. Но, жалея вас, я позволяю вам хранить небольшую тайну как можно дольше, при условии…

— Каком?

— Что вы пойдете на коронацию и, по крайней мере внешне, поддержите Келсона. Что вы также не будете вмешиваться ни во что из происходящего сегодня. Согласны?

— Это что, ультиматум? — спросила Джеанна.

— Как пожелаете, — спокойно ответил Морган. — Только какая разница? Или я заглядываю в ваши мысли, или вы объединяетесь с нами, по крайней мере на сегодня.

Джеанна отвела взгляд от Моргана и украдкой взглянула на Келсона. Морган применил действенную угрозу. Джеанна в самом деле подозревала, что среди ее предков были Дерини, и это делало его угрозу еще более ужасной. Ей страшно было представить, что это выяснится сейчас, и она решила, что присутствие на коронации — меньшее из двух зол.

Она подняла голову, но не взглянула на Моргана.

— Хорошо, — шепнула она; голос ее звучал в тишине кротко и покорно.

— Что хорошо? — настаивал Морган.

— Хорошо, я пойду на коронацию, — неохотно ответила Джеанна.

— И вы будете сдерживать себя? Вы не будете устраивать сцен и затруднять наше положение? Я обещаю вам, Джеанна, что все решится к вашему удовлетворению. Вы не будете разочарованы. Доверьтесь нам.

— Довериться вам? — пробормотала она. — Да, кажется, у меня и нет другого выхода, не правда ли? — Она опустила взгляд. — Я… я не буду устраивать сцен.

Морган кивнул и выпустил ее руку.

— Благодарю вас, Джеанна.

— Не благодарите меня, Морган, — пробормотала она, открывая дверь, — помните, что вы заставили меня сделать это, вынудили пойти против собственной воли. Я по-прежнему не желаю того, что должно совершиться. А теперь, извините меня, встретимся позже на коронации.

Повинуясь жесту Моргана, Нигель поднялся и вышел вместе с Джеанной, тихо закрыв за собой дверь.

Помолчав, Морган повернулся к Дункану и Келсону и вздохнул.

— Да, похоже, теперь нам предстоит действовать только по обстоятельствам. Мы никак уже не успеем подготовиться. Сожалею, что обошелся так грубо с вашей матушкой, Келсон, но это было необходимо.

— А что, Морган, во мне и вправду есть кровь Дерини? — спросил мальчик. — Откуда вы это взяли? Или это только уловка, для того чтобы матушка объединилась с нами?

Морган пожал плечами, увлекая обоих к двери.

— Точно мы не знаем, Келсон. По некоторым признакам вы — Дерини, и при других обстоятельствах я бы просто заглянул в ваши мысли, чтобы проверить это. Но сейчас не самое подходящее время, чтобы расходовать силы на удовлетворение любопытства. Лучше положитесь-ка сегодня на могущество Бриона.

— Я понимаю, — сказал Келсон.

— Хорошо. Итак, процессии пора двигаться, — заключил Морган. — Дункан?

— Я готов, — ответил священник.

— Мой принц?

Келсон глубоко вздохнул.

— Идем, — сказал он.

Келсон не шевельнулся, когда дверь с шумом захлопнулась, хотя ему очень хотелось обернуться. Он не хотел раньше времени тревожить себя. Мальчик никогда прежде не видел Кариссу и не знал, как подействует на него ее появление.

В то же время он понимал, что стоять коленопреклоненным, когда враг рядом, — не самое лучшее. Невесело встречать противника в подобном положении, и, уж конечно, в других обстоятельствах он не совершил бы такой стратегической ошибки. Впрочем, похоже, сейчас он все равно беззащитен, так что разницы мало. Вдобавок Келсон и не знал толком, вернее, еще не решил, что ему делать, обернувшись.

И времени на раздумье не было. Если ему придется прибегнуть к обману — а все идет к тому, — у него должны быть хотя бы некие чистые цели, что-то кроме желания выжить. Он не думал, что окоченеет от ее взгляда, но незачем искушать судьбу. Этому Брион учил его с детства.

Король слышал шаги в дверном нефе и знал, что его соперница приближается, что она не одна. Медленно выпрямляясь, он увидел, как рука Моргана тянется к рукоятке меча; бросив взгляд налево, заметил, что Дункан подает архиепископу знак продолжать церемонию.

Келсон одобрительно кивнул ему — священник прав, и чем дальше зайдет церемония, тем больше у него законных оснований занять престол и тем больше возможности найти наконец выход из затруднительного положения, в которое он попал.

Архиепископ Карриган взял жемчужную корону Гвиннеда с бархатной подушки и поднял ее над головой мальчика. Шаги приближались, и Келсон видел, как архиепископ шарит глазами поверх его головы, видел, как он нервно облизывает губы, начиная чтение коронационной молитвы. Лицо Джеанны, стоявшей справа, побледнело, когда шаги раздались в угрожающей близости к центральному нефу.

— Господи, благослови… — начал Карриган.

— Стой! — прервал низкий женский голос.

Архиепископ замер, задержав корону над головой принца, затем быстро опустил руки, бросив на Келсона извиняющийся

взгляд. Карриган снова посмотрел поверх его головы и отступил назад. По алтарной ступени лязгнула сталь, затем настала тишина. Келсон, осторожно поднявшись с колен, обернулся лицом к незваным гостям.

Зачем брошена к его ногам мужская перчатка, было предельно ясно, как и то, зачем за спиной этой женщины выстроилась группа вооруженных мужчин. Взглянув туда, Келсон увидел по меньшей мере три десятка воинов; некоторые были в широких черных плащах мавританских эмиров, другие — в обычном мужском боевом одеянии. Два мавра стояли по бокам своей госпожи, со сложенными на груди руками, с темными и мрачными лицами под бархатными капюшонами.

Но глаза Келсона вновь и вновь возвращались к женщине. Не такой он себе ее представлял. Он и предположить этого не мог — Карисса была прекрасна!

Несомненно, герцогиня заметила эту реакцию и попыталась извлечь из нее все возможное; не ради ли этого и хотела она появиться внезапно, с наивозможным блеском.

Жемчужный воротник серо-голубого платья облегал ее белоснежную шею; от серого роскошного бархатного плаща, отделанного мехом, веяло холодом. Длинные светлые волосы были собраны на голове короной — их светящийся клубок был покрыт тончайшей голубой вуалью, спадавшей на плечи; и почему-то эта невесомая прозрачная ткань подчеркивала, усиливала решимость на лице Кариссы.

Выражение ее лица и помогло Келсону прийти в себя, заставив его забыть первое впечатление. Вдобавок прическа Кариссы напоминала не что иное, как тяжелую золотую корону, просматривавшуюся сквозь легкую голубую вуаль и означавшую, без сомнения, другую корону, которой она домогалась сегодня.

Она приветственно кивнула, встретившись с Келсоном глазами, и бросила полный значения взгляд на своих воинов. Келсон не упустил этого взгляда и внезапно ощутил холодный гнев. Он понял, что должен опередить ее, дабы лишить возможности действовать — по крайней мере, пока не знает, как именно вести себя с ней.

— Что привело вас в храм Господень? — спросил он учтиво, а тем временем у него стал созревать план.

Серые глаза Келсона блеснули холодным огнем, как, бывало, у Бриона, и он вдруг показался собравшимся вдвое старше.

Карисса, подняв бровь, насмешливо поклонилась — мальчик и ей напомнил Бриона. Однако — властность и зрелость, неожиданные для его возраста. Какая жалость, что он не сможет извлечь из этого решительно никакой пользы!

— Чего я хочу? — вкрадчиво спросила она. — Да, разумеется, твоей смерти, Келсон, ты и сам знаешь. Или твой Поборник не счел возможным предупредить тебя?

Она обернулась и ласково улыбнулась Моргану, потом вновь посмотрела на Келсона, но тот оставался невозмутимым.

— Ваши вымыслы неуместны здесь так же, как и вы сами, — холодно сказал Келсон, — Убирайтесь, пока наше терпение не истощилось! В храм не входят с вооруженной свитой,

Карисса равнодушно улыбнулась:

— Смелые речи, мой короленок! — Она подала знак свите, — Но, к сожалению, легко от меня ты не отделаешься, я оспариваю твое право на власть в Гвиннеде. Согласись, я не могу уйти, пока вызов не удовлетворен.

Келсон сурово взглянул на людей за спиной герцогини, потом вновь на нее. Карисса, он знал, намерена втянуть его в смертельный магический бой. Знал он и то, что без могущества отца потерпит поражение. К счастью, есть возможность немного отсрочить битву и сохранить при этом честь; да, ему нужно время, чтобы собраться с мыслями перед неизбежным сражением.

Он снова посмотрел на людей Кариссы и произнес:

— Хорошо. Как король Гвиннеда, мы принимаем ваш вызов. И согласно древним правилам поединка, наш Поборник сойдется с вашим в том месте и в тот час, которые будут определены позднее. Вы согласны?

Он бы уверен, что Морган справится с любым из воинов Кариссы.

Лицо герцогини гневно вспыхнуло, но она быстро взяла себя в руки. Правда, она рассчитывала уничтожить Моргана лишь после того, как доставит ему злейшее горе — убьет последнего из Хал-дейнов. Но это было не так уж важно. Ее больше беспокоило то, что Яну, пожалуй, не одолеть полукровку Дерини. Она еще раз оглядела свою свиту, затем кивнула.

— Хорошо сыграно, Келсон. Ты отсрочил наш бой минут на пять, потому что я все же намерена вызвать тебя на личный поединок.

— Не раньше, чем примет бой наш Поборник… — возразил Келсон.

— Что ж, можно и так, — оживленно произнесла Карисса, — Во-первых, мы не будем переносить битву на другое время. Время и место — здесь и сейчас. Далее, я не желаю вверять мою судьбу одному из тех, кто пришел со мной. Мой Поборник стоит вон там и готов защищать меня.

Когда она указала на правое крыло собора, Ян вышел из толпы дворян с хитрой усмешкой на лице и двинулся в сторону Кариссы. Его рука застыла на рукоятке меча, когда он смерил взглядом расстояние между собой и Келсоном.

Король был поражен — предатель в его ближайшем окружении! А он всегда считал молодого графа верным, даже если и не слишком самоотверженным слугой. Теперь стали понятны все странные вещи, происходившие с момента возвращения Моргана. При своем высоком положении Ян без труда мог навести на него Стенректа, убить стражника, устроить резню прошлой ночью на могиле Бриона.

Размышляя об этом, Келсон понял, что и все разговоры, которые велись о Моргане последние три месяца, — дело рук Яна; уж конечно, это его нашептывания, его хитрые намеки делали свое дело. В действительности же этот лорд сам владеет кое-какими силами Дерини, и мотивы его действий — очевидны; ему ли не знать, что Восточная Марка граничит с землями Моргана.

Ни одна из этих мыслей не отразилась, однако, на лице Келсона, только глаза его чуть сузились, когда он посмотрел на Яна, и голос его тихо и грозно раздался в тишине:

— Вы поднимете меч против меня, Ян? Здесь, в храме?

— Да, и тысячу раз да, — ответил тот; сталь ударила о сталь, когда он обнажил меч и изысканно поклонился. — А теперь, — он указал мечом, — спустится ваш Поборник для битвы? Или мне подняться и зарезать его на месте?

Мягко, по-кошачьи, Морган сошел по ступеням, обнажая при этом меч.

— Придержи-ка язык до победы, изменник! — процедил он. Генерал поднял перчатку концом шпаги и швырнул ее к ногам Кариссы. — Я принимаю твой вызов во имя Келсона Халдей-на, короля Гвиннеда.

— Смотри не ошибись! — ответил Ян, со значением взглянув на Моргана.

Когда люди Кариссы отступили, освобождая место для поединка, Ян задумчиво посмотрел на генерала; острие его меча блуждало почти лениво, он внимательно следил за приближением Моргана.

Генерал тоже изучал противника — серые глаза ловили каждое легкое движение сверкающего меча Яна. Ему никогда не доводилось скрещивать с ним оружие, но тот наверняка был много искуснее, чем хотел казаться. Пренебрежение к такому противнику было бы неосторожностью.

Морган не испытывал страха перед поединком — он был отличным бойцом и знал это. Он не имел недостатка в битвах с тех пор, как повзрослел, и умел обращаться с оружием. Однако хитрость и двуличие Яна, о которых стало известно теперь, побуждали его присмотреться к нему получше, ибо нужно победить ради Келсона. Какова бы ни была цена, он готов заплатить ее.

Они кружили вокруг друг друга довольно долго. Внезапно Ян резким выпадом попытался прорвать оборону Моргана, но одурачить генерала было отнюдь не просто. Мгновенно парировав удар, он легко отклонил клинок Яна, попытался атаковать сам, но затем отступил: Морган понял, что бой предстоит нелегкий. Он терпеливо рвал стальную гудящую паутину, легко отражая новые атаки Яна, и изучал при этом фехтовальные навыки графа.

Внезапно он почувствовал, что от него ждут более решительных действий, и нанес особенно оскорбительный удар, который был у него про запас как раз для таких случаев. Его клинок разорвал бархатный камзол Яна и уколол противника в правое плечо, заставив графа отскочить назад.

Ян был взбешен этим уколом, хотя и старался скрыть это; он считал себя превосходным фехтовальщиком. Он и в мыслях не допускал, что будет ранен в первой же схватке, и сейчас его захлестнул гнев.

Кинувшись в атаку, Ян продолжал бой, действуя уже скорее по воле чувств, чем разума, а Морган этого и добивался. В конце концов, граф был слишком самонадеян, недостаточно обеспечив свою защиту. Хоть он и парировал следующий удар Моргана, ответ генерала оставил его беззащитным слева, и тотчас клинок Моргана глубоко вошел ему в бок.

Когда меч дрогнул в руке Яна и его лицо побледнело, Морган выдернул оружие и отступил. Граф пошатнулся, в его глазах блеснули удивление и ужас, а еще через мгновение он упал на пол, выпустив меч из онемевших пальцев. Когда его глаза закрылись, Морган победно вскинул голову и повернулся к Кариссе, все еще держа меч в руках.

Глаза Кариссы гневно блестели, когда Морган повернулся к ней, но она видела то, что не мог видеть генерал, — человек, лежащий на полу позади него, зашевелился.

— Так кто правитель Гвиннеда? — усмехнулся Морган, направляя на нее меч.

Карисса видела, как за его спиной взметнулась рука, видела блеск лезвия и, двигая пальцами, начала читать про себя короткое заклинание. Ян, приподнявшись, метнул кинжал, и в тот же миг кто-то крикнул:

— Морган!

Кинжал был совсем близко, когда Морган, оглянувшись, попытался уклониться от него; он резко изогнулся и вдруг почувствовал, что золотая цепь, надетая в знак его нового ранга сегодня, начала душить его, сдвинувшись, — она словно нарочно парализовала его движение.

Клинок глубоко вошел в плечо, генерал покачнулся, и меч, выпав из охваченной огнем руки, с резким грохотом упал на мраморный пол.

Он опустился на одно колено, и Дункан с двумя священниками подбежали к нему. Морган сорвал здоровой рукой цепь и швырнул ее по полу в сторону Кариссы; лицо его исказилось от боли. Священники помогли ему подняться, подвели к алтарю и усадили на ступеньки.

Карисса рассмеялась.

— Да, так кто теперь правитель Гвиннеда, мой гордый друг? — произнесла она, неспешно подходя к корчившемуся на полу Яну. — Неплохой урок тому, кто поворачивается спиной к раненому врагу.

Когда Келсон, Нигель и другие друзья окружили раненого генерала, Карисса посмотрела вниз и коснулась Яна концом сапога. Тот застонал, герцогиня склонилась и заглянула ему в глаза.

— Хорошо сработано, Ян, — прошептала она. — Какая жалость, что ты не увидишь развязки нашего маленького заговора. Тебе так больно, а у меня нет ни времени, ни лишних сил, чтобы спасти тебя.

Ян, корчась от боли, зашептал:

— Карисса, ты обещала! Ты говорила, что я буду править Корвином, что мы будем…

— Виновата, дорогой, но тебе просто не повезло, так ведь? Грустно, конечно. Зато, вспомни, тебе удавалось многое другое.

— Карисса, пожалуйста…

Она положила ладонь на его губы.

— Ты знаешь, я ненавижу нытье. Помочь тебе я не могу, проси не проси. И сам себе ты не поможешь, мой бедный маленький покойничек. Я прощаю тебя, Ян, прощаю даже то, что ты мечтал при случае одолеть меня.

Глаза графа расширились от ужаса — она знала его самые тайные мысли! Он попытался еще что-то сказать, но Карисса, двигая свободной рукой, уже читала заклинание. Несколько секунд Ян еще дышал, его рука в агонии вцепилась в ее плащ и вдруг обмякла — жизнь ушла из него. Карисса выпрямилась.

— Ну, Келсон, — заговорила она с издевкой, — пока наша маленькая дуэль закончилась вничью. Мой боец мертв, но и твой так тяжело ранен, что его жизнь тоже под сомнением. Получается, я должна повторить вызов — я требую сатисфакции.

Морган невольно дернулся при этих словах, и движение причинило ему такую боль, что капли пота выступили над его верхней губой. Дункан осматривал рану, осторожно ощупывая ее, и Морган попросил, чтобы Келсон тоже наклонился. Перекинув полу плаща через руку, мальчик встал на колени рядом с генералом, печально глядя на раненого друга.

— Келсон, — тяжело дыша, пробормотал сквозь зубы Морган, поскольку Дункан начал перевязывать рану, — Келсон, будьте осторожны. Она попытается обмануть вас. У вас одна надежда — выиграть время и постараться найти ключ к вашей собственной силе. Он, как мне кажется, где-то рядом, мы его просто просмотрели.

— Я попытаюсь, Аларик, — сказал мальчик.

— Жаль, что не сумел помочь вам больше, мой принц, — продолжал Морган, морщась от боли, вызванной неловким движением.

Келсон легко и ласково коснулся его руки:

— Не тревожьтесь за меня.

Он встал и расправил малиновый бархат королевского плаща, ниспадающего с его плеч. Король знал, что все взгляды сосредоточены на нем, и, отступив несколько шагов к центру алтаря, скорее почувствовал, чем увидел архиепископов и епископов, ставших за его спиной, чтобы силою молитв очистить пространство над ним перед предстоящей битвой.

Он посмотрел в нижний неф — всюду суровые лица, с настороженностью и угрозой глядящие на пришедших с Кариссой вооруженных людей; он уловил дух мягкой уверенности, шедшей от Нигеля, который стоял рядом с его матерью. Глаза Джеанны — бледной, пораженной немым ужасом — были полны мольбы, руки судорожно стиснуты.

— Ну, Келсон, — тихий голос Кариссы, усиленный сводами нефа, отозвался в тишине алтаря, — кажется, ты колеблешься, мой короленок. В чем дело? — Ее полные губы скривились в усмешке.

Келсон вновь перевел взгляд на нее.

— Вам лучше уйти, Карисса, — мягко сказал он. — Наш боец жив, и он одолел вашего. Ваших притязаний не поддержат.

Карисса невесело рассмеялась, покачав головой.

— Боюсь, все не так просто, Келсон. Разве не ясно, что я вызываю тебя на смертный бой здесь и сейчас, на магический бой, ради которого и явилась сюда, как тебе должно быть известно. — В толпе за ее спиной раздался благоговейный шепот. — Легко ты от меня не отделаешься. Твой отец, наверное, понял бы, о чем я говорю.

Келсон вспыхнул, но сумел сохранить безучастное выражение на лице.

— Наш отец суровой необходимостью был приучен к битвам, Карисса. Мы в сем деле, не будем скрывать, неопытны. Но за последние недели было достаточно убийств. Нам не хотелось бы вносить в списки убитых и вас, Карисса.

— Ах, — одобрительно кивнула герцогиня, — львенок рычит совсем как отец. — Она насмешливо улыбнулась. — Но думаю, на этом сходство и кончается, ибо юный принц далеко не так смел на деле, как в речах. Уж не считает ли он, что похвальба придаст ему сил? — Ледяной взгляд герцогини смерил его с головы до пят. — Но мы-то знаем, что сила Бриона умерла вместе с ним на лугу Кандорского ущелья.

— Так ли, Карисса? Действительно ли умерла? — произнес Келсон.

Карисса недоуменно пожала плечами.

— Умерла ли? Скажи мне ты.

— Вы желаете убедиться в этом? — продолжал хитрить Келсон. — Наш отец победил вашего и лишил его силы. Разумно предположить, что если мы унаследовали силу короля Бриона, мы овладели также и секретом вашей. А в этом случае вас ждет судьба вашего проклятого родителя.

— Только если ты унаследовал эту силу, — усмехнулась Карисса. — Но Бриона убила я. Думаю, эта карта посильней, а?

— Нет! — закричала Джеанна, потерявшая самообладание, и в несколько шагов оказалась между сыном и его соперницей. — Нет, ты не смеешь! Не Келсон! Не надо еще и Келсона!

Королева с ненавистью и мольбой смотрела на Кариссу, а та, окинув ее взглядом, рассмеялась.

— Ах, бедняжка Джеанна, — проворковала она. — Поздно, дорогая моя. Надо было думать много лет назад, еще тогда, когда ты подавила лучшую свою часть и заставила себя быть только смертной. Теперь уже ничего не поправишь. А ну-ка отойди.

Джеанна вскинула голову, ее дымчато-зеленые глаза потемнели и вспыхнули странным светом.

— Ты не уничтожишь моего сына, Карисса, — прошептала она ледяным тоном. — Я хоть в ад спущусь, а сына моего ты не возьмешь, как Бог свят!

Когда Карисса рассыпалась в высокомерном хохоте, Джеанна внезапно начала легко светиться. Ошеломленный Келсон хотел было увести мать, но не смог приблизиться к ней ни на шаг. Джеанна подняла руки, направила их на Кариссу, и золотой свет, вспыхнув на кончиках ее пальцев, устремился к ужасной женщине в сером. Вся сила чистокровных Дерини, вызванная всего лишь отчаянием матери, пытавшейся защитить своего сына любой ценой, ударила Сумеречную.

Но Джеанна не владела своим могуществом, она не умела пользоваться им. Она и не училась этому, много лет тщательно скрывая свое происхождение. Карисса же, напротив, овладела всем, чего Джеанна себя лишила, — чистокровная чародейка Дерини, изощренная в своем искусстве, она могла такое, что Джеанне и не снилось.

Поэтому Карисса не испугалась этого удара. Она быстро восстановила силы и сплела вокруг себя защитную сеть, непроницаемую для Джеанны. Затем герцогиня начала собирать свои силы, чтобы уничтожить эту беспомощную Дерини, посмевшую бросить ей вызов.

Пространство между двумя женщинами светилось и потрескивало — там столкнулись фантастические силы, старавшиеся уничтожить друг друга. Келсон во все глаза смотрел на мать, ошеломленный происходящим. Дункан же и Морган, разобрав, что готовит Джеанне леди Сумеречная, всеми силами старались отклонить смертельный удар от ее царственной противницы.

Немного погодя Джеанна вскрикнула и мягко опустилась на ступени; она лежала на богатом ковре, покрывающем их, как спящее дитя. Когда Келсон бросился к ней, Дункан уже стоял на коленях рядом с королевой, щупая пульс, его губы были напряженно сжаты.

Беспокойно покачав головой, он велел Нигелю и Эвану осторожно отнести ее в сторону. Таинственный свет блеснул вокруг Джеанны, когда ее клали на носилки. Дункан помог Келсону встать и, отвечая на немой вопрос мальчика, незаметно покачал головой.

— Она не мертва, — прошептал священник так, чтобы услышал только Келсон. — Мы с Алариком отклонили худший из ударов.

Он посмотрел туда, где полулежал Морган, затем перевел взгляд на Джеанну.

— Как я понимаю, она сейчас просто связана властью Кариссы. Если мы сможем снять чары, с ней ничего не случится. В противном случае только Сумеречная может освободить ее, когда захочет. Или — когда умрет. Навряд ли она захочет, так что, боюсь, придется попытаться осуществить второй вариант. Итак, у вас есть еще одна причина для боя.

Келсон мрачно кивнул, осмысливая то, что открылось ему в последние несколько минут: он — полу-Дерини! И если его мать — Дерини, он мог бы кое-что извлечь для себя из этого. Тем более он не только верит в могущество этих сил, но благодаря Моргану умеет в некоторой степени управлять ими, и сейчас это очень может пригодиться.

Конечно, неплохо бы получить могущество Бриона. Они просто что-то просмотрели, очевидно — в самих стихах.

Грифон Моргана — это не та печать Защитника, о которой говорил Брион. «Но кто же Защитник?» — пытался понять мал ьчик. Судя по первой строфе стихов, генералу была отведена роль Владыки Мрака, а не Защитника; значит, Защитник — кто-то другой. А печать Защитника — что это может быть?

Карисса вернулась на свое место у основания алтарных ступеней и злорадно посмотрела на мужскую перчатку, что по-прежнему лежала там, куда Морган отшвырнул ее. Она мрачно улыбнулась — никаких сомнений, победа за ней, ибо у Келсона нет отцовских сил. Уж конечно, будь они у него, он бы помог родной матери. Не мог же мальчишка пожертвовать ею ради того, чтобы сберечь силы для решающего момента. И вдобавок она прекрасно поняла, что сила, спасшая Джеанну, исходила не от полукровки Кедсона Халдейна.

Она слегка кивнула Келсону, занявшему свое место на верхней ступеньке, и посмотрела ему прямо в глаза.

— А теперь, Келсон Халдейн, сын Бриона, принимаешь ли ты мой почетный вызов на бой в древней и благородной манере состязаний Дерини? Или мне уничтожить тебя одним ударом там, где ты стоишь, без борьбы? Иди же сюда, Келсон, произнесший немало хвастливых слов. Ты обманщик!

Мысли Келсона мчались неистово в лихорадочных поисках ключа, и теперь он все проверял под углом магии Дерини. Мальчик сложил руки вместе, его пальцы сами по себе коснулись Огненного перстня, и он вновь повторил про себя строку ритуального стиха: «Защитник власть твою скрепит печатью… Защитник власть твою скрепит… Скрепит печатью…»

Внезапно взгляд Келсона замер на плитках пола, где стояла Карисса. Он никогда раньше не замечал, что на мраморных плитах центрального нефа начертаны имена святых — плиты с именами… О боже! Да может ли это быть?

Сдерживая возбуждение, он обежал глазами большой круг, ища среди мраморных пластин одну — ту, которую он и не надеялся бы найти, будь собор поновее. Но в Святом Георге… Боже мой, вот она! Пластина святого Камбера, который некогда звался Defenser Hominum — Защитник людей!

Келсон поднял глаза и, торжествуя, окинул ими собор. Он нашел ответ, нашел разгадку! Они спутали кое-что, когда читали стихи, чем и ввели себя в заблуждение. Но сейчас…

Он долгим пристальным взглядом изучал лицо Кариссы, прежде чем заговорил, — ему необходимо было продумать дальнейшие действия.

— Вы предположили, что мы боимся боя с вами, Карисса, — ровно начал Келсон. — Вы признались в убийстве короля Бриона.

По вашей вине тяжело ранен тот, кого мы почитаем почти так же, как отца. И вы тяжело поразили нашу мать, которая совершила отчаянную попытку отвратить нашу схватку. Время разговоров миновало. Прошло время и для прощения, кое мы полагали даровать даже после всего, что уже свершилось. Ныне мы будем сражаться с вами, Карисса. Мы принимаем вызов и согласны на бой с вами, хотя в том, что мы будем сражаться в храме, и есть некое кощунство. Но вы принудили нас к этому, так знайте — мы не обещаем вам ни тонкого обхождения, ни милосердия.

Карисса высокомерно закинула голову.

— Сумеречная не нуждается в твоем милосердии, Келсон. И когда подобное говорится только из хвастовства, я могу лишь рассмеяться. Спускайся, пока ты еще жив, я готова.

Келсон презрительно взглянул на нее, затем перевел взгляд на Моргана и Дункана и ободряюще кивнул им. Коснувшись застежки, юный король сбросил с себя тяжелый, цвета темного вина плащ, и подоспевший Нигель подхватил мантию. Уверенность племянника несколько успокоила дядю — его надежды вновь обрели жизнь. Повернувшись, Келсон медленно сошел по алтарным ступенькам. Нигель остался на месте с его плащом, перекинутым через руку, неподалеку замерли и Морган с Дунканом.

Когда Келсон спустился, Карисса отступила к дальней стене нефа, футов за сорок, ожидая, пока Келсон нагнется за перчаткой.

Однако он остановился, подыскивая маршрут, который позволил бы ему быстрее всего подойти к плите с именем Камбера, что была (он видел ее краем глаза) в двадцати футах впереди и чуть левее. Он двинулся к Кариссе с перчаткой в руке, отклоняясь влево, чтобы путь прошел через эту плиту. Затем он швырнул перчатку в сторону герцогини и, шаркнув по мраморному полу, ступил на плиту.

Морган и Дункан смотрели на происходящее со все нарастающим напряжением — очень уж неравным был принятый Келсоном бой и слишком страшны возможные последствия. Казалось также невероятным, что у мальчика появился какой-то план, но по взгляду, брошенному им, не оставалось сомнений, что это так. Наконец, когда нога Келсона ступила на плиту с именем Камбера, они поняли, на что он надеялся, однако, судя по всему, пока ничего не изменилось.

Карисса мгновение презрительно смотрела на перчатку, затем заставила ее подлететь к своей руке и швырнула одному из своих стражников. Она с легким поклоном приблизилась к Келсону, который никогда еще не выглядел столь ужасающе юным и одиноким, как в эту минуту,

— Готов ли к ристанию, мой лорд Келсон? — произнесла Карисса, и слова многословного ритуала шутя сходили с ее языка.

— Мы готовы, моя леди Карисса, — кивнул Келсон.

Карисса улыбнулась и отступила на несколько шагов назад, сложив руки и тихо бормоча заклинание. Полукруг голубого огня вспыхнул за ней — чеканная линия сапфирного льда, охватившая половину плит с именами святых.

Герцогиня опустила руки, еще немного отступила назад и сделала покровительственный жест в сторону Келсона.

Тот глубоко вздохнул — начиналось главное испытание, ибо если он не сможет ответить на магию Кариссы, это будет значить одно — что он проиграл, что сила и впрямь утрачена. А он, вступив на плиту Камбера, пока ничего не почувствовал, не заметил никакого опознающего мерцания. Он не знал даже, с чего начинать.

Вознеся молитву отвергнутому святому, чье имя было начертано на плите у него под ногами, Келсон поднял руки над головой — одним плавным движением, как только что сделала это Карисса.

И нежданно слова сами полились из его уст — слова, не слышанные им прежде, тихий речитатив, вызвавший в воздухе потрескивание. За спиной его вспыхнула малиновая линия, тоже принявшая полукруглую форму, и два полукруга слились в единое красно-синее кольцо.

Келсон, сдерживая улыбку, опустил руки, почувствовав, что могущество пришло к нему, что он овладел мириадами чар и может управлять силами большими, нежели смел надеяться. Мальчик услышал вокруг тихий шепот облегчения — его люди поняли, что он владеет силами Халдейнов,

Но это было еще не все! В глубину его сознания проникли — и он это явственно ощутил — радость и уверенность, исходящие от Моргана и Дункана.

Он позволил себе легкую ироническую усмешку, видя недоумение своей противницы, обнаружившей, что он неподвластен ее чарам. Однако тотчас Келсон заставил себя сосредоточиться, ибо Карисса подняла руки и начала новое заклинание. Теперь он понимал, что она говорит, и внимательно слушал, собираясь с мыслями, чтобы суметь ответить, когда она замолчит.

Голос Кариссы в тиши собора звучал тихо, но отчетливо:

Когда существо приблизилось еще ближе, Келсону на ум пришло ответное заклинание. Отступив несколько шагов, он начал произносить его, и голос мальчика усилился, чувство уверенности пришло на смену страху.

Март — всегда ненастный месяц во всех одиннадцати королевствах. С великого северного моря приходит снег, ложится в последний раз на серебряные горы, кружится вокруг высоких плато на востоке и напоследок, достигнув большой Гвиннедской равнины, оборачивается дождем.

В лучшем случае это переменчивый месяц. Зима дает последнее сражение пробуждающейся весне, но все уже предвещает весеннее цветение и паводки, что каждый год рано затопляют низкие земли в срединной части страны. Говорят, когда-то давно погода в марте была мягче. В ожидании тепла люди, как всегда, надеялись, что весна будет ранней в этом году; так оно и случилось.

Однако те, кто ведал судьбой страны, не возлагали больших надежд на то, что весна будет ранней, зная по тяжкому опыту, как март капризен, часто суров и что доверяться ему не стоит.

Март первого года правления короля Келсона не составлял исключения.

В резиденции Келсона — Ремуте сумерки наступили рано. В марте, когда бури приходили с севера и востока в Пурпурную Марку, это бывало часто.

Небольшая гроза разразилась в полдень, разрушив градинами величиной с голубиное яйцо нарядные купеческие шатры и лавки на рыночной площади и заставив торговцев укрыться под навесом. В течение часа они еще надеялись, что ярмарка возобновится, но потом с неохотой начали упаковывать товар — дождь усиливался, торговцы закрывали лавки и уходили.

И вскоре на затопленных дождем улицах можно было встретить лишь тех, кого дела вынуждали выходить из дома и в такую грозу, — солдат и городских надзирателей на своих постах, казенных посыльных и горожан, торопящихся сквозь ветер и стужу к теплому домашнему очагу.

Когда стемнело и большие соборные колокола отзвонили вечерню, мокрый снег с дождем обрушился на узкие улочки Рему-та, стуча по черепичным крышам и церковным куполам и переполняя водосточные желоба. За оконными стеклами пламя свечей дрожало от ударов ветра, с шумом ломившегося сквозь двери и ставни. В домах и тавернах, на постоялых дворах и в трактирах собирались у очагов горожане, ужинали и обменивались слухами, ожидая, когда закончится непогода.

Возле архиепископского дворца на севере города, как и всюду, бушевало ненастье. В тени дворцовой стены темной громадой виднелся на фоне еще более темного неба неф собора Святого Георга, звонили на приплюснутой колокольне; бронзовые двери были наглухо закрыты.

У дворцовых ворот стояли охранники, одетые в кожаные плащи с наглухо застегнутыми от холода манжетами и воротниками. Шипящие масляные факелы мерцали под кронами вдоль крепостной стены. Буря все больше бесилась и выла, пробирая охранников до костей.

А внутри, в тепле и уюте, архиепископ Ремутский, его преподобие Патрик Карриган, стоял перед очагом, держа свои короткие полные ручки над пламенем. Сложив ладони и потирая их, чтобы согреть, он укутался поплотнее в сутану и бесшумными шагами направился к письменному столу в противоположной части комнаты. Другой человек, тоже в лиловом епископском одеянии, склонился над куском пергамента, щурясь от света двух стоявших перед ним свечей. Возле него стоял молодой секретарь со свечой в руках, готовый подать, как только скажет епископ, красный воск для печати.

Карриган подошел к читавшему справа, наблюдая, как тот кивает самому себе и ставит под документом размашистую подпись. Секретарь приложил к подписи кусок размягченного воска, и епископ прижал его аметистовой печатью с обозначением сана. Затем он подышал на камень, протер его бархатным рукавом и, повернувшись к Карригану, произнес:

— Это доставит Моргану немало хлопот.

Эдмунд Лорис, архиепископ Валорета и примас Гвиннеда, был человеком запоминающейся внешности. Седые волосы нимбом светились вокруг шапочки священника, прикрывающей тонзуру; под лиловой сутаной угадывалось стройное, крепкое тело.

Яркие голубые глаза смотрели сурово и холодно, и совсем не благость читалась на его лице — он только что подписал приказ, которым немалая часть Гвиннедского королевства могла быть отлучена от церкви. Так и будет, если богатейшее герцогство Корвинское лишат ее благодати и покровительства.

Лорис и его собрат шли к этому отчаянному решению уже четыре месяца. Ибо чем бы ни было вызвано оно, в глазах корвинского народа это все равно будет выглядеть несправедливостью. Но с другой стороны, по закону эта мера вполне оправдана, рано или поздно пришлось бы принять такое решение. В землях, находящихся в юрисдикции архиепископов, происходят отвратительные вещи, и этому пора положить конец.

Прелаты успокаивали свою совесть рассуждениями о том, что, в конце концов, отлучение направлено не против народа Корвина, но лишь против одного человека, с которым иначе не сладить. Этим человеком был герцог Аларик Энтони Морган — Дерини, и именно на него была направлена кара священников. Ведь это он использовал свои богохульные и еретические силы Дерини для вмешательства в человеческие дела, он совращал невинных с пути истинного, бросая вызов церкви и державе. Морган вовлек юного короля Келсона в эти проклятые занятия древней магией и подстроил это состязание в некромантии, да еще где — в самом соборе, во время коронации!

Именно происхождение Моргана обрекает его на вечные муки и проклятие в будущей жизни, если он не отречется от своих дьявольских сил, не откажется от этого своего наследства. И вообще, от судьбы Моргана зависит сейчас, возможно, разрешение этого проклятого вопроса о Дерини.

Архиепископ Карриган нахмурил кустистые седые брови, поднял пергамент и еще раз прочитал его вслух. Он поджал губы и, сложив пергамент, положил его на стол, пока секретарь готовил воск для печати. Карриган приложил к нему свой перстень. Тревожно поглаживая украшенный жемчугом нагрудный крест, он опустился в кресло рядом с Лорисом.

— Эдмунд, а вы уверены, что… — Под строгим взглядом Лориса он остановился, вспомнив, что секретарь все еще стоит в ожидании дальнейших инструкций.

— Одну минуту. Отец Хью, попросите-ка сюда монсеньора Горони.

Священник-секретарь кивнул и покинул комнату, и Карриган со вздохом откинулся в кресле.

— Вы знаете, что Морган никогда не позволит Толливеру отлучить себя, — с тревогой сказал он. — Неужели вы думаете, что мы можем справиться с ним?

Герцог Аларик Морган, собственно, не был в юрисдикции обоих архиепископов, но они рассчитывали, что бумага, лежащая перед ними на столе, позволит обойти это небольшое затруднение.

Лорис скрестил пальцы и спокойно посмотрел на Карригана.

— С ним — может, и нет, — произнес он, — но на его подданных это подействует. Ходят слухи, что мятежные полки, собравшиеся на севере Корвина, уже сейчас намерены низложить лорда Дерини.

— Тьфу! — раздраженно фыркнул Карриган. — Да что может горстка мятежников против магии Дерини? И потом, вы же знаете, как народ любит Моргана.

— Сейчас — да, — ответил Лорис, глядя, как Карриган начал осторожно выводить свое имя на обороте письма, и невольно улыбнулся, заметив, что кончик языка собрата повторяет каждый завиток его округлой подписи. — Но будут ли они любить его после отлучения?

Карриган внимательно посмотрел на законченную работу, потом энергично посыпал песком из серебряной песочницы сырые чернила и подул на лист.

— А потом — что такое банды мятежников? — настойчиво продолжал Лорис, глядя сузившимися глазами на своего товарища. — Говорят, что Варин, вождь мятежников, считает себя новым мессией, который очистит землю от скверны Дерини. Представляете, что будет, если мы обратим это усердие себе на пользу?

Карриган, размышляя, оттопырил нижнюю губу и нахмурился.

— Что же, мы позволим самозваному мессии разгуливать у границы без подобающего присмотра? Это повстанческое движение попахивает ересью.

— Я еще не дал официальной санкции, — сказал Лорис. — Имеет смысл встретиться с этим парнем. Согласитесь, что это движение может оказаться очень полезно, если придать ему соответствующее направление. Кроме того, — Лорис улыбнулся, — вдруг этот Варин действительно получил какое-то божественное откровение.

— Сомневаюсь, — нахмурился Карриган, — как далеко вы думаете зайти?

Лорис отклонился назад и скрестил руки на груди.

— Главная резиденция мятежников, говорят, на холмах возле Дхассы, где собирается в конце этой недели курия. Горони, которого мы отправим к Корвинскому епископу, встретится с мятежниками и снова вернется в Дхассу, выполнив свое официальное поручение. Потом я сам надеюсь встретиться с Варином.

— А до тех пор ничего делать не будем?

Лорис кивнул.

— Не будем. Я не хочу, чтобы король знал, что мы замышляем.

Дверь хлопнула, и вошел секретарь Карригана и пожилой невзрачный человек в дорожной рясе рядового священника. Отец Хью опустил глаза и чуть заметно кивнул в сторону гостя.

— Монсеньор Горони, ваше преосвященство.

Горони подошел к креслу Карригана и, преклонив одно колено, приложился губами к перстню архиепископа, а затем по его знаку поднялся и встал в ожидании дальнейших повелений.

— Благодарю вас, отец Хью. Надеюсь, на сегодня это все, — произнес Карриган.

Лорис прочистил горло, и Карриган вопросительно взглянул в его сторону.

— А то, о чем мы говорили сегодня, Патрик? Надеюсь, вы согласны, что нужна дисциплина?

— Да, конечно, — пробормотал Карриган. Он порылся в бумагах, лежащих на углу стола, извлек одну из них и протянул через стол секретарю. — Это черновик вызова на церковный суд, который нужно переписать как можно быстрее, отец мой. Будьте любезны, перепишите и подайте его мне на подпись.

— Да, ваше преосвященство.

Когда Хью взял бумагу и направился к двери, Карриган обратился к Горони:

— Вот это письмо нужно передать епископу Толливеру. До Конкардинского вольного порта вы доедете на моей барке, а там сядете на какой-нибудь купеческий корабль; до Корвина необходимо добраться за три дня.

Выйдя из кабинета архиепископа, отец Хью де Берри направился вниз по длинному, холодному и сырому коридору, освещенному фонарями, к своей канцелярии. Сложив руки на груди, он напряженно размышлял о том, что ему теперь делать.

Будучи личным секретарем Патрика Карригана, Хью, несмотря на свою молодость, имел доступ к сведениям, которые обычно не были доступны никому. Молодой священник всегда был благоразумен и честен, он блестяще справлялся со своими обязанностями, всецело посвятив себя служению церкви.

Сейчас его вера была поколеблена — по крайней мере, вера в человека, которому он преданно служил, и немало этому способствовало письмо, только что переданное ему Карриганом. Вспомнив о письме, Хью задрожал, и отнюдь не от холода.

С того дня, когда в Кандорском ущелье умер король Брион, весь Гвиннед был охвачен страхом и тревогой, которые усилились несколькими неделями позже, когда наследник Бриона — принц Келсон вынужден был вступить в бой за престол с ужасной Ка-риссой. И этот ужас станет еще невыносимее, если Моргану, королевскому советнику из Дерини, придется применить свои пугающие силы, чтобы защититься от грозящей ему смерти на костре. А это, вероятно, произойдет.

Не секрет, например, что Венцит Торентский — тиран, к сожалению, тоже из Дерини — собирается начать войну самое позднее в середине лета. А молодой король меньше всего заинтересован в том, чтобы в королевстве росла враждебность к Дерини, возможно, именно с того момента, когда во время коронации открылось, что и сам он наполовину Дерини.

Однако отлучение грозит всему Корвину…

Хью дотронулся рукой до груди, там — у самого тела — лежал сейчас черновик письма Карригана. Он знал: архиепископ и представить не может, что он намерен сделать. И не приведи Господь узнать ему об этом! Но дело слишком серьезно, чтобы оставить в неведении короля. Келсона обязательно нужно предупредить.

Если Корвин будет отлучен, смятение охватит вассалов Мор-гана — и это в то время, когда вся его сила так нужна на королевской службе. Это будет иметь непоправимые последствия как для исхода грядущей войны, так и для короля. И хотя Хью, как священник, опасался таинственных сил Моргана, тем не менее он понимал, что Гвиннед нуждается в них перед лицом внешнего врага.

Хью остановился у фонаря перед дверью канцелярии, достал и развернул второе письмо, которое он собирался отдать переписывать одному из своих подчиненных. Пробежав глазами титулы архиепископа, обычные для подобных документов, он внезапно застыл, увидев имя адресата, и перечитал его еще раз — монсеньор Дункан Говард Маклайн.

«Дункан, — подумал Хью. — Господа, что он сделал?» С Дунканом Маклайном, молодым епископом, исповедником короля, он дружил с детства: они вместе росли, вместе ходили в школу. Что такого мог совершить Дункан, чтобы его призвали к ответу?

Сосредоточенно подняв брови, Хью читал письмо, и чем дальше, тем больше возрастали его опасения:

«Посему отстраняем вас от служения и предписываем явиться перед нашим собранием… дать ответ в деяниях, заслуживающих осуждения… ваше участие в скандальной истории, приключившейся во время королевской коронации в ноябре… сомнительная деятельность… союз с еретиками…»

«Боже мой, — подумал Хью, не желая читать дальше. — Неужели и он связан с магией Моргана? Интересно, знает ли он об этом сам?»

Опустив письмо, Хью принял решение сообщить обо всем королю, как он и хотел сделать с самого начала. Вопрос так важен, что должен быть разрешен самим Келсоном.

Но потом необходимо разыскать Дункана и предупредить его, потому что, явись Дункан к архиепископу сейчас, страшно и подумать, что произойдет. А если дело дойдет до отлучения?

Хью задрожал и перекрестился. Отлучение от церкви страшно как для страны, так и для отдельного человека, ибо он лишается священных таинств, лишается общения с благочестивыми христианами. И это грозит Дункану?

Собравшись с силами, Хью распахнул дверь и тихо прошел к столу, где сидел монах с гусиным пером.

— Его светлости это нужно как можно быстрее, брат Джеймс, — сказал он, небрежно бросая документ на стол. — Сделайте это, ладно? У меня еще несколько дел.

— Конечно, отец, — ответил монах.

— Еще оленины, государь?

Кавалер в красной ливрее с дымящимся блюдом в руках склонился рядом с королем, но Келсон покачал головой и отодвинул с улыбкой свою серебряную тарелку. Голова его с орлиным профилем была непокрыта, малиновый плащ расстегнут. Несколько часов назад он сменил промокшие сапоги на красные домашние туфли. Вздохнув, он придвинул ноги ближе к огню, пока кавалер убирал оленину и освобождал стол.

Молодой король обедал сегодня в узком кругу — только его дядя, принц Нигель и Дункан Маклайн разделяли нынче королевскую трапезу. Сидевший по другую сторону стола, Дункан осушил свой бокал и слегка отодвинул его. Огонь свечи отражался в отшлифованном металле, отбрасывая блики на стол и черную с фиолетовым подбоем сутану Дункана. Священник, улыбаясь, спокойно и удовлетворенно посмотрел на своего молодого господина и перевел взгляд на Нигеля, безуспешно пытающегося распечатать бутылку вина.

— Помочь, Нигель?

— Разве что тебе, как священнику, удастся снять с этой пробки заклятие, — буркнул Нигель.

— Разумеется, Benedicte, — сказал Дункан, подняв руку в благословении.

В то же мгновение раздался щелчок, пробка вылетела и из бутылки вырвалась струя красного вина. Нигель отвел руку, чтобы не залить вином короля, а Келсон привстал со стула, опасаясь, что сейчас будет весь в винных брызгах, но никакие усилия Нигеля не спасли скатерти и ковра.

— Ради святого Михаила, ты уж слишком буквально понял меня, Дункан! — воскликнул принц, добродушно усмехаясь и держа бутылку над столом, пока слуга вытирал пол. — Я всегда говорил — нельзя полагаться на священников.

— Могу сказать то же самое о принцах, — ответил Дункан, мельком бросив взгляд на с трудом сдерживающего улыбку Келсона.

Ричард — слуга Келсона — вытер кресло и бутылку, выжал над очагом тряпку, и пламя зашипело и позеленело, когда в него упали капли вина. Слуга вернулся, чтобы снова накрыть стол. Келсон встал и приподнял подсвечник и рюмки, пока тот вытирал стол, а Нигель тем временем наполнил рюмки и поставил бутылку поближе к огню.

Нигель Клум Гвидион Рис Халдейн был красив в свои тридцать четыре года, и, глядя на него, можно было представить, как будет выглядеть через двадцать лет его царственный племянник. Этот смуглый, сероглазый мужчина обладал живым умом, как и все мужчины Халдейнского дома. Как и его покойный брат Брион, Нигель был Хаддейном по праву — военная доблесть и ученость прославили его во всех одиннадцати королевствах. Подняв рюмку, он поправил правой рукой прядь еще черных волос, и Дункана при виде такого знакомого жеста охватил приступ печали.

Так же всего несколько месяцев назад проводил рукой по волосам Брион, Брион, которому Дункан, так или иначе, служил большую часть из прожитых им двадцати девяти лет. Брион, жертва того жестокого спора, расколовшего Гвиннед и сейчас угрожавшего одиннадцати королевствам войною.

Бриона больше нет, а его четырнадцатилетний сын с трудом справляется с властью, унаследованной от прославленного отца. И времена все тревожнее.

Печальные мысли Дункана были прерваны звуком открывающейся двери во внешний коридор. Подняв глаза, он увидел совсем юного пажа в малиновой ливрее, который тащил серебряную чашу размерами почти с самого себя; через локоть было перекинуто белоснежное полотенце. Ноздри Дункана уловили легкий запах лимона, когда паж преклонил перед Келсоном колени и подал ему чашу.

Келсон благодарно кивнул, погрузил пальцы в теплую воду и вытер их полотенцем. Мальчик поклонился и двинулся к Нигелю, не поднимая глаз перед принцем в голубых одеждах. Потом он направился к Дункану, тоже не глядя на священника.

Дункан, сдерживая улыбку, поправил полотенце на плече мальчика, а когда тот вышел из комнаты, он с улыбкой посмотрел на Нигеля.

— Это один из ваших учеников, Нигель? — спросил он, зная, что это так.

Нигель занимался воспитанием всех пажей при королевском дворе, но Дункан знал, что этот был особым.

Нигель с гордостью кивнул.

— Пэйн, мой младший, — сказал он. — Ему еще много надо учиться, впрочем, как и всем новым пажам. Он сегодня впервые официально прислуживает.

Келсон улыбнулся, сжимая пальцами ножку рюмки; ее граненые края отражали свет, бросая отблески на плащ и стену.

— Помню, как я был пажом, дядя. Кстати, не так давно. Когда вы впервые позволили мне прислуживать отцу, я чуть не умер от страха.

Он откинул голову на спинку кресла и продолжал:

— Конечно, нечего было бояться. И я, и он оставались сами собой; то, что я надел ливрею, ничего не меняло. Однако все же что-то было не так. Потому что я чувствовал себя уже не просто мальчиком, помогающим отцу, но пажом, служащим королю, а это существенная разница.

Кавалер Ричард, склонившийся над королевским ложем в другой стороне комнаты, подошел к Келсону и отвесил короткий поклон.

— Что-то еще нужно, государь? Могу ли я быть полезен чем-нибудь еще?

— Не думаю. Дядя? Отец Дункан?

Оба покачали головами, и Келсон кивнул.

— На сегодня все, Ричард. Предупредите охрану перед уходом. И пусть экипаж постоит сегодня подольше, чтобы довезти отца Дункана до базилики.

— Не беспокойтесь, — запротестовал священник, — я превосходно дойду пешком.

— И простудитесь до смерти? Я не могу этого допустить. Да и вообще — ночь не время для прогулок. Ричард, пусть карета дождется отца Дункана. Понятно?

— Да, государь.

Нигель, осушив бокал, кивнул в сторону двери, закрывшейся за Ричардом.

— Хороший парень, не так ли, Келсон? — спросил он, наливая себе вина — Его скоро можно посвящать в рыцари, это один из моих лучших учеников. Аларик тоже так думает. Еше?

Он поднял бутылку, но Келсон покачал головой. Дункан заглянул в свой бокал и, обнаружив, что он наполовину пуст, протянул его Нигелю. Тот налил вина, поставил бутылку на место, а Дункан откинулся в кресле и задумчиво произнес:

— Ричард Фицуильям. Сейчас ему семнадцать, да, мой принц?

— Почти восемнадцать, — поправил Келсон. — Он единственный сын барона Фулька Фицуильяма, что в Келдиш Рейдинге. Я собираюсь посвятить в рыцари его и еще несколько человек до того, как начнем летнюю кампанию в Восточной Марке. Его отец будет благодарен.

Нигель кивнул.

— Он один из лучших. Кстати, что нового о Венците Торентском? Из Кардосы нет никаких вестей?

— За последние три месяца ничего не изменилось, — ответил Келсон. — Там, вы знаете, сильный гарнизон, однако по меньшей мере еще несколько недель они будут заперты в крепости снегопадом. Но как только прояснится, Венцит, я полагаю, как раз и нагрянет. И пока не настанет оттепель, мы не сможем им помочь, а потом будет поздно.

— То есть мы теряем Кардосу, — вздохнул Нигель, посмотрев в глубину своего бокала.

— И все договоры пойдут прахом, и начнется война, — заметил Дункан.

Нигель пожал плечами и осушил бокал.

— Разве это не было ясно с самого начала? Брион наверняка опасался этого, когда посылал Аларика в Кардосу прошлым летом. Но Брион умер, и нам пришлось вызвать Аларика обратно, не то бы мы и тебя, Келсон, потеряли. На мой взгляд, все сделано правильно, иначе мы остались бы без короля. Хотя и Кардосу все-таки отдавать нельзя.

— Но придется, дядя, — пробормотал Келсон, опуская глаза. — А скольких мы положим при обороне? — Он сплел пальцы и смотрел на них какое-то время, прежде чем продолжить: — Я иногда думаю — столько жизней за мою одну, дядя, да стою ли я этого?

Дункан утешительно коснулся руки Келсона.

— Все короли всегда думают об этом. Вот если ты перестанешь об этом задумываться, перестанешь чувствовать ответственность за жизни, которыми жертвуешь, — в этот день я буду опечален.

Молодой король грустно усмехнулся:

— У тебя, отец мой, всегда есть что сказать, да? Города и людей это, правда, не спасет, но зато облегчит страдания короля, которому приходится делать выбор, кем жертвовать. — Он снова опустил глаза. — Извините. Сюда стучатся, кажется?

Дункан не успел ответить — дверь отворилась, и в проеме вновь появился Ричард Фицуильям. Добродушное лицо Ричарда сейчас выглядело тревожным, почти испуганным; он виновато посмотрел на Келсона.

— Прошу прощения, государь, но тут какой-то священник хочет видеть вас. Я сказал ему, что вы уже отошли ко сну, просил прийти завтра, но он так настойчив…

Прежде чем Келсон успел возразить, клирик в черном, оттолкнув Ричарда, бросился через всю комнату и опустился перед ним на колени.

Келсон непроизвольно сжал в руках стилет, а Нигель привстал в кресле, схватившись за рукоятку меча. Но как только человек опустился на колено, Ричард, подоспевший сзади, обхватил его одной рукой за шею и прижал спиной к своим коленям, поднеся к горлу пришельца кинжал.

Человек скривился от боли, и свободной рукой попытался разжать ладонь Ричарда, однако не смог этого сделать и перестал сопротивляться.

— Пожалуйста, государь, я ничего дурного не хочу, — простонал он, косясь на лезвие кинжала. — Я отец Хью де Берри, секретарь архиепископа Карригана.

— Хью! — воскликнул Дункан, который, узнав наконец гостя, подался вперед и дал Ричарду знак, чтобы тот отпустил священника. — Какого черта? Что ты здесь делаешь?

Хью открыл глаза, услышав голос Дункана, и с мольбой посмотрел на собрата-священника, словно прося о защите, со страхом и в то же время с решимостью в глазах. Ричард понял, что тот задыхается, и отступил назад по знаку Дункана, но не отпустил пленника и не отвел лезвия от его горла. Нигель медленно опустился в кресло, но Келсон продолжал сжимать стилет.

— Вы знаете этого человека, отец мой? — спросил он Дункана.

— Он действительно тот, кем назвал себя, — ответил Дункан. — Хотя не пойму, что заставило его ворваться сюда таким образом. Что случилось, Хью?

Хью с трудом заглотнул воздух, потом посмотрел на Келсона и опустил голову.

— Простите, государь, но я должен был вас видеть. У меня есть важные сведения, которые вы больше ни от кого не узнали бы, и…

Он вновь посмотрел на Келсона, доставая пергамент из кармана тяжелого черного плаща, промокшего под дождем; его подстриженные каштановые волосы блестели в мерцающем свете свечи. Дрожащими пальцами он подал пергамент Келсону и снова отвел глаза, пряча ладони в рукавах, чтобы скрыть их дрожь. Келсон, убрав кинжал в ножны, взял пергамент, и Нигель пододвинул свечу поближе. Когда Дункан, подошедший к королю и заглянувший ему через плечо, пробежал глазами письмо, его лицо потемнело, ибо эта формулировка была ему хорошо знакома; именно этого он давно уже боялся. Охваченный тревогой, он выпрямился, мрачно и сурово посмотрев на Ричарда.

— Ричард, не могли бы вы подождать снаружи, — пробормотал он, бросая взгляд на склоненную голову Хью. — Я ручаюсь за этого человека.

— Да, отец мой.

Когда дверь за Ричардом закрылась, Дункан вернулся на свое место и осторожно сел. Он продолжал рассматривать Хью через стекло бокала, стоящего перед ним. Келсон, закончив читать, разглаживал пергамент на столе.

— Я благодарен вам за эти сведения, отец мой, — сказал Келсон священнику, жестом предлагая ему встать. — И я прошу прощения за нелюбезный прием. Надеюсь, вы понимаете, чем это вызвано.

— Конечно, государь, — пробормотал Хью, — вы никак не могли знать, кто я такой. Слава богу, что здесь отец Дункан, — не то бы меня погубило собственное нетерпение.

Дункан кивнул, явно думая о другом; его побледневшие пальцы нервно теребили ножку серебряной рюмки. Келсон, кажется, не заметил, как он еще раз просмотрел пергамент.

— По-видимому, это письмо должно быть отправлено сегодня, — сказал он.

Хью утвердительно кивнул.

— Отец Дункан, если я правильно понял, это значит, что?..

— Да, черт бы побрал их обоих со всеми потрохами, — невольно вырвалось из уст Дункана. Он резко вскинул голову и, словно осознав, что произнес, покачал головой и выпустил из рук рюмку, которую до сих пор терзали его пальцы так, что она из круглой стала овальной. — Простите, мой принц, — пробормотал он — Все это значит, что Лорис и Карриган в конце концов замыслили что-то против Аларика. Я уже много месяцев ждал чего-нибудь в этом роде, но мне и в голову не приходило, что они решатся проклясть целое герцогство из-за одного человека.

— Стало быть, решились, — озабоченно сказал Келсон. — Мы можем им помешать?

Дункан глубоко вздохнул, заставляя себя сдержать гнев.

— Вряд ли. Не надо забывать, что для Лориса и Карригана Аларик — ключ ко всему вопросу о Дерини, он — самый высокопоставленный из всех Дерини в королевстве, и это известно всем. И хотя явно он своими силами никогда не пользовался, после смерти Бриона ему пришлось сделать это, чтобы защитить вас.

— А для архиепископов, — вмешался Нигель, — любая магия есть зло, так уж обстоит дело. К тому же они никогда не забудут, как Аларик оставил их в дураках во время коронации. Представляю себе, что нас еще ждет, пока все это будет позади.

Келсон, усевшись поудобнее в кресле, рассматривал рубиновое кольцо на среднем пальце.

— То есть это война с Дерини, да? Отец Дункан, но мы ведь не можем превращать религиозный спор во всеобщую войну! Как это остановить?

Дункан покачал головой.

— Не знаю. Надо посоветоваться с Алариком. Хью, тебе известно, кто повезет это письмо?

— По милости Лориса — монсеньор Горони, — ответил монах, глаза которого округлились от удивления после всего, что он здесь услышал. — Он с вооруженным эскортом отправится на барке до Конкардина, а там пересядет на торговое судно.

— Я знаю Горони, — кивнул Дункан, — Ему велено что-нибудь передать на словах, что-нибудь, чего нет в письме? — Он коснулся пергамента холеным ногтем.

— Не знаю, — сказал Хью. — Я снимал с него чистовую копию, — он указал на письмо, лежащее на столе, — и видел, как оба подписали его и поставили печать. Не знаю, что они сказали Горони, когда я вышел, и, честно говоря, не представляю, что они могли сказать ему заранее.

— Понимаю, — кивнул Дункан, — У тебя еще есть что-нибудь для нас?

Хью опустил глаза и сложил руки на груди. Конечно, у него было еще одно дело. Но он был поражен тем, как сильно взволновало Дункана предыдущее сообщение, и не знал, как помягче сообщить ему новость, касающуюся его самого. Впрочем, как ни скажи, суть от этого не изменится.

— Есть еще… еще кое-что, для тебя, Дункан. — Он сделал паузу. — Я не думал, что встречу тебя здесь, но я сегодня переписывал еще одну бумагу. Она… касается лично тебя…

— Меня? — Дункан посмотрел на Келсона и Нигеля. — Продолжай. Здесь ты можешь говорить свободно.

— Это… это не то. — Хью тяжело вздохнул. — Дункан, Карриган подозревает тебя. Он хочет вызвать тебя на заседание совета, чтобы обличить в причастности к ереси, может быть, завтра утром.

— Что?

Дункан выпрямился, его лицо посерело. Хью не мог поднять глаз.

— Прости, Дункан, — прошептал он. — Кажется, архиепископ считает, что ты причастен к тому, что произошло на коронации его величества. Простите, государь. — Хью взглянул на Келсона. — Он дал мне час на то, чтобы переписать письмо, просил сделать это как можно быстрее. Я отдал его переписать одному из своих клириков, а сам рассчитывал найти тебя, как только доложу его величеству о других делах.

Он пристально посмотрел на Дункана и прошептал:

— Ты что, действительно замешан в магии?

Дункан, как во сне, подошел к очагу, его глаза округлились.

— Заподозрен… — пробормотал он, не ответив на вопрос Хью. — И вызван на суд.

Он посмотрел на Келсона.

— Мой принц, может быть лучше, чтобы завтра, когда это письмо придет, меня здесь не было. Нельзя сказать, что я боюсь, вы знаете… но если Карриган сейчас арестует меня…

Келсон кивнул.

— Я понимаю. Что вы хотите предпринять?

Дункан, подумав мгновение, бросил умоляющий взгляд на Нигеля, затем на Келсона.

— Пошлите меня к Аларику, государь. Его все равно нужно предупредить, а при этом и сам я буду в безопасности. А может быть, уговорю даже епископа Толливера повременить с отлучением.

— Я дам вам дюжину лучших моих людей, — ответил Келсон. — Что еще?

Дункан покачал головой, стараясь осмыслить план, возникший в голове.

— Хью, ты сказал, что Горони поедет морем. Это три дня пути или чуть меньше при попутном ветре и если потом они будут мчаться во всю прыть. Нигель, в каком сейчас состоянии дорога отсюда в Аларикову столицу?

— В ужасном. Но если почаще менять лошадей, ты можешь опередить Горони. И потом, дальше к югу дорога получше.

Дункан провел рукой по своим каштановым волосам и кивнул.

— Хорошо, попытаюсь. По крайней мере, я буду вне власти Карригана, как только пересеку границу Корвина. С епископом Толливером мы вроде были когда-то дружны. Я сомневаюсь, что он арестует меня только на основании слов Горони. И потом, Горони, надеюсь, не знает о распоряжении Карригана на мой счет, даже если тот их уже сделал.

— На том и порешим, — сказал Келсон, вставая и кланяясь Хью — Отец мой, благодарю вас за верность. Я не забуду этого. Но безопасно ли для вас сейчас возвращаться в архиепископский дворец? Если хотите, я могу оказать вам покровительство. А то можете поехать с отцом Дунканом.

Хью улыбнулся:

— Благодарю вас, государь. Но я думаю, вам будет от меня больше пользы, если я вернусь к своим обязанностям. Пока меня ни в чем не подозревают, и, возможно, я смогу вам сообщить что-нибудь еще.

— Хорошо, — кивнул Келсон, — Всего доброго, отец мой.

— Благодарю вас, государь, — поклонился Хью. — А ты, Дункан, — он сжал его руку и заглянул в глаза, — будь осторожен, мой друг. Уж не знаю, что ты наделал, да и знать не хочу, но мои молитвы с тобой.

Дункан, ободряющим жестом коснувшись его плеча, кивнул, и Хью вышел. Как только дверь за ним затворилась, Дункан взял письмо и стал складывать его — пергамент поскрипывал в тишине. Сейчас он знал, что делать, и это помогало ему совладать с ужасом и отчаянием. Пряча письмо в карман фиолетовой сутаны, он посмотрел на Келсона. Мальчик отрешенно стоял, прислонившись к спинке кресла, словно забыв, что в комнате есть еще кто-то. Нигель по-прежнему сидел за столом напротив Дункана, но и он тоже был погружен в свои мысли.

Дункан поднял и осушил свою рюмку, заметив, что она сплющена, и подумав, что это, должно быть, его рук дело. Он отодвинул рюмку и вновь посмотрел на Келсона.

— Я собираюсь взять письмо Хью с собой, если вы, мой принц, не возражаете. Аларику захочется посмотреть на него.

— Да, конечно, — ответил Келсон, выходя из оцепенения. — Дядя, вы позаботитесь об эскорте? И отправьте с ним Ричарда, отцу Дункану может понадобиться хороший спутник.

— Конечно, Келсон.

Нигель легко выпрямился и двинулся к двери. Проходя мимо Дункана, он дружески похлопал его по плечу. Дверь закрылась, и они остались вдвоем. Келсон подошел к очагу и, прислонившись лбом к каминной решетке, пристально смотрел на огонь.

Дункан, сложив руки, опустил глаза в пол. Были вещи, о которых он говорил только с Келсоном и Алариком, и, очевидно, мальчика тревожило сейчас нечто подобное. Конечно же, сегодняшние события — тяжелое испытание для Келсона, но и отложить отъезд он не может. Вероятно, Карриган отправит приказ нынче же вечером. И чем больше он, Дункан, будет мешкать, тем ближе к Корвину будет Горони со своим недобрым посланием.

Дункан осторожно прокашлялся и заметил, как вздрогнули плечи Келсона.

— Келсон, — мягко сказал он, — мне пора.

— Я знаю.

— Есть еще какие-нибудь поручения к Аларику?

— Нет, — тихим, осипшим голосом сказал мальчик. — Ну скажите ему — скажите…

Он повернул к Дункану бледное, полное отчаяния лицо. Дункан в тревоге подошел к нему, взял его за плечи и заглянул в испуганные детские глаза. Мальчик словно окаменел — он стоял, сжав кулаки, но не от гнева, а от страха. И его полные слез серые глаза были теперь не глазами храброго короля, вступающего в битву со злыми силами, дабы сохранить свой трон, а ребенка, который слишком долго притворялся взрослым в этом сложном и враждебном мире. Дункан мгновенно почувствовал все это и ободряюще посмотрел на Келсона: при всей неожиданной зрелости молодого короля сейчас он был всего лишь четырнадцатилетним мальчиком — мальчиком испуганным.

— Келсон?

— Будьте, пожалуйста, осторожны, отец мой, — прошептал тот дрожащим от слез голосом.

Дункан внезапно прижал Келсона к груди, обняв его за плечи. Гладя иссиня-черные волосы мальчика, он почувствовал, как напряжение покинуло Келсона. Он обнял его еще крепче и тихо сказал:

— Может, поговорим в другой раз, Келсон? Все не так страшно, как кажется, если хорошенько разобраться.

— Да, — пробормотал Келсон, уткнувшись в плечо Дункана.

— Я не люблю перечить королям, но боюсь, сейчас с вами не все в порядке, Келсон. Положим, самое страшное случилось. Подумаем, что можно сделать?

— Х-хорошо.

— Отлично. Итак, что вас особенно тревожит?..

Келсон отстранился от Дункана и, взглянув на него, вытер глаза и повернулся к камину. Дункан продолжал ободряюще поддерживать его под локоть левой рукой.

— Что, — прошептал мальчик, — что, если они возьмут вас и Аларика, отец мой?

— Хм-м, это зависит от того, кто именно и при каких обстоятельствах.

— Скажем, вас захватит Лорис?

Дункан задумался.

— Ну, тогда прежде всего я должен буду держать ответ перед Святейшим советом. Если они найдут, в чем обвинить меня после дебатов, они смогут лишить меня сана. Может быть, даже заточить.

— А что, если они узнают, что вы полу-Дерини? — спросил мальчик. — Могут они убить вас?

Дункан задумчиво поднял бровь.

— Мое родство с Дерини им, конечно, совсем не понравится. — Он нахмурился. — Думаю, в этом случае я обязательно буду арестован. И уже этого одного достаточно, чтобы ни в коем случае не даться им в руки. Просто не хочется говорить, что может случиться.

Келсон улыбнулся — назло собственному страху.

— Не хочется говорить. Но допустим — это случилось. Вы могли бы убить их, если бы пришлось?

— Пожалуй, нет, — ответил Дункан, — вот и еще причина, чтобы не дать захватить себя врасплох.

— А Морган?

— Аларик? — Дункан задумался. — Трудно сказать, Келсон. В сущности, Лорис, кажется, рассчитывает на его раскаяние. Если Аларик отречется от власти и пообещает не стремиться к ней вновь, Лорис отменит отлучение.

— Аларик никогда не отречется, — сказал Келсон.

— О, я тоже в этом уверен, — ответил Дункан, — Однако в таком случае отлучение падет на Корвин и начнется не только церковная, но и политическая смута.

— Политическая? Что же случится? — удивился Келсон.

— Ну, поскольку корвинцы понимают, что все дело в Алари-ке, они могут перестать повиноваться ему как раз перед летней кампанией. А это, не забывайте, пятая часть ваших сил. Затем Аларик будет заточен, как и я, а там очередь за вами.

— За мной? Как это?

— Просто. Мы с Алариком в один прекрасный день будем преданы анафеме, и наше заточение станет вечным. Всех, кого заподозрят в связи с нами, постигнет та же участь. Но у вас всегда есть выбор: либо вы признаете диктат архиепископов и предадите нас, что лишит вас лучшего генерала накануне войны, либо пошлете архиепископов к черту и защитите Аларика, правда отлучение падет на весь Гвиннед.

— Это невозможно!

— Но все идет к тому. Пока еще ваш сан выручает вас, только боюсь, и это ненадолго. Ваша мать предвидела нечто подобное.

Келсон опустил голову, вспоминая сцену, происшедшую неделю назад, когда его мать, неосознанно, быть может, предрекла то, что случилось сегодня.

— Но я не понимаю, почему вам надо ехать так далеко, — спорил Келсон. — Почему обитель Святого Жиля? Вы же знаете — оттуда всего несколько часов езды до границы Восточной Марки, а там через несколько месяцев будут тяжелые бои.

Джеанна спокойно продолжала собираться, выбирая необходимое из своего гардероба и передавая фрейлине, которая складывала вещи в обтянутый кожей дорожный саквояж. Королева все еще была в трауре — прошло лишь четыре месяца со смерти Бриона. Но ее блестящие волосы были не покрыты, длинные рыже-золотистые пряди свободно спадали на спину, стянутые только золотой цепочкой. Она обернулась, посмотрела на Келсона и стоящего за ним Нигеля и снова вернулась к своей работе, все так же холодно и бесстрастно.

— Почему Святой Жиль? — спросила она. — Наверное, потому, что я останавливалась там много лет назад, еще до твоего рождения, Келсон. Мне нужно кое-что сделать, а для этого надо остаться наедине с собой.

— Есть дюжина мест, где ты можешь уединиться, если это тебе так необходимо, — ответил Нигель, рассеянно теребя фалды темно-синего плаща. — А что, если какая-нибудь разбойничья шайка похитит тебя или случится что-нибудь еще похуже?

Джеанна улыбнулась и покачала головой, заглянув герцогу королевства в глаза.

— Дорогой Нигель, брат мой, как тебя понимать? Я должна ехать. И должна ехать в Шаннис-Меир. Если я останусь здесь, зная, что происходит, зная, что Келсон пользуется своей силой, где и когда хочет, мне однажды придется применить свою, чтобы остановить его. Умом я понимаю, что не должна этого делать, но душой, сердцем я знаю — нельзя ему использовать эти силы, они страшные, дьявольские — Она повернулась к Келсону. — Если я останусь, я погублю тебя.

— Неужто так, матушка? — прошептал Келсон. — Неужто вы, чистокровная Дерини, погубите своего сына за то, что он использует силы, которые от вас же в наследство и получил?

Джеанну словно ударили — она резко повернулась к нему спиной и тяжело опустилась на стул, сдерживая дрожь и потупив глаза.

— Келсон, — начала она слабым, чуть слышным голосом, — разве ты не видишь? Я по крови — Дерини, но я не чувствую себя Дерини. Я чувствую себя человеком, думаю как человек. И как человека меня всю жизнь учили, что быть Дерини — это зло, порок. — Она подняла на Келсона испуганный взгляд. — А если те, кого я люблю больше всех, — Дерини и не гнушаются использовать эти силы, разве, Келсон, ты не понимаешь, как это для меня страшно? Я ужасно боюсь, что люди пойдут на Дерини войной, как двести лет назад, и не думаю, что я выдержу, если окажусь в центре всего этого.

— Ты все равно окажешься в центре этого, — возразил Нигель, — хочешь ты этого или нет. А если люди пойдут против Дерини, ты не сможешь даже принять чью-либо сторону.

— Я знаю, — прошептала Джеанна.

— Так почему Святой Жиль? — сердито продолжал Нигель. — Это епархия архиепископа Лориса. Ты надеешься, что он поможет тебе разрешить твое противоречие — он, который известен преследованиями Дерини на севере? Архиепископ скоро начнет действовать, он не может больше оставлять без внимания то, что произошло во время коронации. А когда они начнут, я не уверен, что даже положение Келсона поможет ему.

— Ничто не изменит моих намерений, — сухо сказала Джеанна. — Я сегодня же уезжаю в Шаннис-Меир, где собираюсь просить сестер обители Святого Жиля о помощи и духовной поддержке. Я так решила, Нигель, именно потому, что не чувствую себя ни человеком, ни Дерини. И пока я не разберусь, кто же я все-таки, я никого не хочу видеть, я никому не нужна.

— Вы нужны мне, матушка, — учтиво сказал Келсон, взглянув на нее своими серыми глазами. — Пожалуйста, останьтесь.

— Не могу, — подавляя рыдания, ответила Джеанна.

— А если… если я прикажу вам, как король, — сдерживая слезы, дрожащим голосом сказал Келсон, — что тогда?

Джеанна на мгновение замерла, ее глаза потемнели от боли, она отвернулась, и ее плечи охватила дрожь.

— Не заставляй меня отвечать на этот вопрос, Келсон, — с трудом прошептала она, — Пожалуйста, не проси меня.

Келсон двинулся было к ней, чтобы продолжить уговоры, но Нигель поднес палец к губам и покачал головой. Он подошел к дверям и приоткрыл их, молча ожидая, пока Келсон последует за ним.

Глухо и тяжело прозвучали их шаги в напряженной тишине, когда они покидали комнату, а тихие рыдания за закрывшейся дверью навсегда запечатлелись в сознании Келсона.

Келсон тяжело вздохнул, глядя на пламя очага.

— Итак, вы думаете, что архиепископы восстанут против меня?

— До времени, может быть, и нет, — сказал Дункан. — Однако в конце концов они не могут слишком долго как бы не замечать, что и вы тоже Дерини. Как только, скажем, вы отмените отлучение, они это вспомнят.

— Я же могу уничтожить их! — прошептал Келсон. Его кулаки сжались, глаза сузились — он почувствовал свою силу.

— Но не сделаете этого, — сказал Дункан — Использовав свою силу против архиепископов — хотя бы они и заслужили это, — вы окончательно уверите всех в мысли, что Дерини пытаются разрушить церковь и государство, дабы восстановить свою тиранию. Великая вражда открыто обернется против вас.

— Но это же безвыходное положение, отец мой? Я — против церкви?

— Не церкви, мой принц.

— Ну хорошо, против людей, возглавляющих церковь. Это ведь одно и то же?

— Не совсем. — Дункан покачал головой. — Мы спорим не с церковью, хотя на первый взгляд так и кажется. Мы спорим против идеи, что всякое отклонение от общепринятого — зло, что, если кому-то от рождения даны необычные талант и сила, это будто бы значит, что он во власти зла, как бы он эту силу ни использовал. Мы оспариваем дурацкую мысль, что человек предрасположен к греху от рождения, оспариваем, наконец, то, что из-за кучки людей, живших триста лет назад, весь народ должен быть проклят и гоним из поколения в поколение. Вот с чем мы воюем, Келсон. Карриган, Лорис, даже Венцит Торентский — это просто пешки в большой войне за то, чтобы человек мог оставаться самим собой, мог сам распоряжаться своей жизнью, обращая во зло или добро данные ему способности. Разве все это не важно?

Келсон с гордостью улыбнулся и опустил глаза.

— Вы говорите как Аларик и как мой отец. От него я тоже часто слышал такое.

— Он бы гордился вами, Келсон. Большое счастье — иметь такого сына. Если бы у меня был сын…

Он посмотрел на Келсона, и их взгляды встретились. Пожав мальчику руку, Дункан вернулся к столу.

— Я еду, мой принц. Мы с Алариком постараемся оповещать вас о наших делах. Доверяйте Нигелю, полагайтесь на него. И не дразните архиепископов. А мы с Алариком тем временем попытаемся обвести их вокруг пальца.

— Не беспокойтесь, отец, я не сделаю ни одного необдуманного шага. Я больше не боюсь.

— Пока это будет так — Халдейн в ваших руках, — с улыбкой произнес Дункан. — Увидимся в Кулде, примерно через неделю. Да хранит вас Господь, мой принц.

— И вас, отец мой, — прошептал Келсон, когда дверь за священником закрылась.

«Итак, урожай благодаря хорошей погоде удвоен по сравнению с прошлым годом. Сим заверяет Уильям, управляющий герцогскими поместьями в Доннерале, отчет за март месяц года пятнадцатого правления его светлости лорда Аларика Корвинского».

Лорд Роберт Тендальский оторвался от документа и неодобрительно взглянул на своего господина. Герцог вглядывался в пустынный сад за окном террасы, мысли его были за много миль отсюда. Его ноги покоились на скамеечке, обтянутой зеленой кожей, а белокурая голова слегка откинулась на высокую спинку кресла. По выражению лица молодого человека было ясно, что он не слушает.

Лорд Роберт вопросительно кашлянул, но герцог даже головы не повернул. Управляющий поджал губы и, задумчиво разглядывая Моргана, поднял свиток с отчетом, который только что читал, фута на два над столом и неожиданно выпустил его из рук. Документы и счета с шумом разлетелись в разные стороны. Лорд Аларик Энтони Морган, вздрогнув, поднял глаза и согнал с лица мечтательное выражение, осознав, что он здесь не один.

— Ваша светлость, вы же не слышали ни слова из того, что я сказал, — с укоризной проворчал Роберт.

Морган покачал головой и с улыбкой провел по лицу расслабленной рукой.

— Мне очень жаль, Роберт, но я задумался о другом.

— Уж это точно.

Пока Роберт приводил в порядок разбросанные документы, Морган встал и потянулся. Он рассеянно взъерошил коротко остриженные белокурые волосы и, оглядев незатейливо обставленную дворцовую террасу, снова сел в кресло.

— Ну, хорошо, — вздохнул он и, склонившись над столом, начал равнодушно изучать пергамент, — мы занимались счетами из Доннераля, не правда ли? Они, кажется, в порядке?

Роберт отодвинул свое кресло на несколько дюймов и бросил перо.

— Конечно, они в порядке, Аларик. Но вы же знаете, мы должны уладить некоторые формальности. В этих отчетах представлена значительная часть ваших земельных владений — владений, которых вы скоро лишитесь, поскольку они — приданое леди Бронвин. И даже если вы с лордом Кевином склонны попросту договориться обо всем на словах, то отец Кевина, мой герцог, я полагаю, этим не удовлетворится.

— На моей сестре женится не отец Кевина, герцог! — парировал Морган, широко улыбнувшись. — Уйди, Робби, будь другом, дай мне отдохнуть. Мы же оба знаем, что отчеты безупречны. Если ты настаиваешь на том, чтобы мы их проверили, то давай отложим это на завтра.

Роберт на миг принял суровый и непреклонный вид, но затем сдался и примирительно поднял руки вверх.

— Что ж, хорошо, ваша светлость, — сказал он, собирая свитки с отчетами и описями, — однако, как ваш управляющий, я вынужден отметить, что до свадьбы осталось меньше двух недель. А завтра у вас прием, а послезавтра явится посол Орсальского удела, и лорд Генри де Вир хочет переговорить с вами о Варине де Грее, а еще…

— Завтра, Роберт, завтра, — сказал Морган с самым невинным видом, с трудом, впрочем, сдерживая торжествующую улыбку, — но теперь-то я могу идти?

Роберт закатил глаза к небесам, безмолвно призывая себя к терпению, и огорченно и безнадежно махнул рукой. Морган вскочил и поклонился с иронически нарочитой торжественностью, после чего повернулся на каблуках и ринулся с террасы в большой зал. Роберт проводил его взглядом, вспоминая стройного светловолосого мальчика, теперь — герцога Корвинского, лорда-генерала королевских войск, Королевского Поборника и — друга.

Роберт поймал себя на потаенной мысли, что родство Моргана с Дерини — это единственное, о чем он предпочел бы не помнить, думая о правителях Корвина, которым он служил всю жизнь. Принадлежность к роду лордов Тендалей делала его наследственным управляющим Корвина, так было заведено уже два столетия, со времен Реставрации. И несмотря на то что в герцогах Корвинских текла кровь Дерини, они были неплохими правителями. Словом, если быть до конца справедливым, Роберту и не на что жаловаться.

Конечно, приходилось считаться с капризами и прихотями Моргана, такими, например, как сегодня. Но это, можно сказать, входило в правила той игры, в которую они оба играли. Очевидно, сегодня у герцога есть веская причина для того, чтобы отложить все дела.

И все же хорошо бы когда-нибудь победить в этой игре.

Роберт собрал документы и аккуратно сложил их в кабинете у окна. Вообще, то, что герцог сократил сегодняшние расчеты, было весьма кстати. Сам-то Морган, возможно, давно забыл, что ночью в большом зале должен состояться официальный прием. И если он, Роберт, не позаботится обо всем, то это событие наверняка закончится сокрушительным провалом. Морган и всегда-то уклонялся от своих формальных обязанностей, когда не видел в этом необходимости. А то, что на приеме будут присутствовать несколько подходящих невест, мечтающих стать герцогиней Кор-винской, вероятно, нисколько не улучшит настроения Аларика.

Насвистывая и потирая руки, Роберт направился к большому залу, куда только что удалился Морган. После их сегодняшних расчетов будет особенно занятно посмотреть на замешательство Моргана под оценивающими взглядами этих дам. Роберт ждал приема с нетерпением.

У Дункана пересохло в горле и перехватило дыхание. Незнакомец назвал его именем, известным — он в этом был уверен — только троим: ему самому, Аларику и юному королю Келсону. Невозможно было представить, что кто-то посторонний знает, что Дункан — наполовину Дерини и что его мать и мать Аларика — сестры-близнецы. Эту тайну Дункан тщательно хранил всю жизнь.

А этот человек, стоящий перед ним, обратился к нему, назвав его тайным именем. Откуда он его знает?

— Что вы имеете в виду? — просипел он не своим голосом от волнения. Откашлявшись, он добавил: — Я из рода Маклайнов, хозяев Кирни и Кассана.

— Но также и Корвина, по священному праву, унаследованному вами от матери, — мягко возразил незнакомец. — В этом нет никакого позора — быть наполовину Дерини, Дункан.

Дункан замолчал и попытался собраться с мыслями, затем взволнованно облизал губы.

— Кто вы? — спросил он, стараясь взять себя в руки, и отпустил рукоятку меча так же неосознанно, как ухватился за нее перед этим. — Что вам нужно?

Незнакомец дружелюбно засмеялся и покачал головой.

— А сам ты, конечно, не догадался, да? — пробормотал он с улыбкой себе под нос. — Вам нечего бояться, Дункан. Ваша тайна останется со мной. Но подойдите же. Слезайте с коня, прогуляемся. Я хочу, чтобы вы кое о чем узнали.

Дункан некоторое время колебался, чувствуя себя немного неловко под спокойным взглядом незнакомца, потом решился, и тот важно кивнул.

— Можете считать эту встречу предостережением, Дункан. Я в самом деле ничем вам не угрожаю, все это для вашего же блага. В ближайшее время ваше могущество подвергнется тяжелому испытанию. Вновь и вновь вас будут вынуждать воспользоваться магическими силами в открытую, и тут вы либо признаете ваше родовое право и примете за него бой, как и должно, либо же вы потеряете его навеки. Вы поняли?

— Нет, не вполне, — прошептал Дункан, прищурив глаза. — Начнем с того, что я — священник. Мне запрещено заниматься тайными искусствами.

— Что? — тихо переспросил незнакомец.

— Мне запрещено пользоваться магией. — Дункан почувствовал, как вспыхнули его щеки, и отвел глаза. — Я по всем правилам принял духовный сан, я священник навеки, «по чину…».

— «По чину Мельхиседека», — продолжил незнакомец. — Я знаю, знаю, что сказано в Писании. Но священник ли вы действительно? Что произошло с вами два дня тому назад?

Дункан с вызовом взглянул на него.

— Я просто лишен права служения. Меня еще не лишили сана и не отлучили от церкви.

— А еще вы говорили, что отстранение по-настоящему и не беспокоит вас, что чем больше вы пользуетесь вашим могуществом, тем меньше для вас значат ваши обеты.

Дункан, раскрыв рот от удивления, невольно подвинулся ближе к незнакомцу. Его конь беспокойно замотал головой.

— Как вы об этом узнали?

Незнакомец мягко улыбнулся и протянул руку к уздечке, успокаивая переступающего с ноги на ногу коня.

— Я знаю многое.

— Мы же были одни, — пробормотал Дункан себе под нос, — я могу поручиться за это жизнью. Кто вы такой?

— Могущество Дерини — ни в коем случае не зло, сын мой, — непринужденно промолвил незнакомец и, помахав рукой, медленно пошел по дороге.

Дункан испуганно покачал головой и повел за собой коня, вслушиваясь в то, что ему говорят.

— …Как и не обязательно благо. Благо либо зло в душе и помыслах того, кто пользуется этим могуществом. Только со злым умыслом можно использовать свое могущество во зло. — Незнакомец обернулся, ловя взгляд Дункана, и продолжил: — Я долго наблюдал за вами, Дункан, и нашел, что вы действуете достаточно рассудительно. У вас не должно быть никаких сомнений в том, правильно ли вы поступаете. Я понимаю, что вы вступили в борьбу, в которой испытанию подвергается сама ваша способность использовать ваш дар.

— Но…

— Никаких «но», — сказал незнакомец, движением руки призывая к молчанию, — теперь я должен вас покинуть. И прошу вас помнить о том, что вы сейчас слышали. Может, и к лучшему, если вас вызовут не так, как вы себе представляете. Подумайте об этом, и да пребудет с вами Свет.

С этими словами незнакомец исчез, а Дункан остановился в замешательстве.

Ушел! Ушел без следа.

Он посмотрел вниз, на землю, на то место, где только что стоял его спутник, но не обнаружил его следов, хотя свои собственные хорошо видел даже в сгущающейся тьме от того самого места, с которого началась их прогулка, как видел в сырой глине и отпечатки подков своего коня.

Но никаких иных следов он не нашел.

Может быть, ему все показалось?

Нет!

Слишком все это было до дрожи осязаемо, угрожающе, чтобы быть лишь игрой воображения. Теперь он понял, что чувствовал Аларик, когда его посещали видения. Это чувство нереальности происходящего и в то же время — ясное ощущение соприкосновения с кем-то или чем-то. И это было настолько подлинно, насколько подлинно было то сияющее видение, что явилось всем Дерини по крови на коронации Келсона. Теперь, думая об этом, он понял, что это был тот же образ. А если так, то…

Дункан пожал плечами, снова закутался в плащ и, забравшись на коня, пришпорил его. Он не собирался ломать над этим голову здесь, посреди пустынной дороги. Нужно скорее рассказать Аларику о том, что с ним случилось. У кузена бывали видения в переломные дни, когда назревали тревожные события. И все же Дункан очень надеялся, что сегодняшнее происшествие не является предзнаменованием.

До двора Коротского замка оставалось всего три мили, а ему казалось, что все тридцать.

Когда колокола Коротского собора пробили шесть, Морган нетерпеливо ерзал в кресле, украдкой сдерживая зевоту и стараясь придать своему лицу не такое скучающее выражение! Он изучал все те же отчеты, что и днем раньше, и лорд Роберт все так же прилежно трудился над свитком, лежащим перед ним на столе.

«Лорд Роберт всегда работает необычайно прилежно», — подумал про себя Морган. Может быть, и неплохо, что кто-то способен выполнять такую нудную работу. Казалось, Роберту никогда не надоест часами сидеть, погрузившись в непонятные записи, ничего не видя и не слыша. Впрочем, это его служба.

Морган вздохнул и попытался заставить себя снова взяться за дела. Как ни крути, а это — главная обязанность герцога Корвинского, когда он находится в своей резиденции: он должен выслушивать раз в неделю местные жалобы, должен рассматривать их. Обычно Морган занимался этим охотно, поскольку одновременно получал представление о том, что происходит в его герцогстве, и таким образом был в курсе событий, которые так или иначе могли иметь к нему отношение.

Но последние несколько недель Морган чувствовал себя неспокойно. Вынужденное двухмесячное безделье, прерываемое только заботами, связанными с управлением Корвином, вгоняло его в тоску, и он жаждал действия. Даже ежедневные упражнения с мечом и пикой, случайные поездки по округе или охотничьи вылазки не могли полностью рассеять его тревогу.

На прошлой неделе он с удовольствием выбрался в Кулд. Здоровая усталость после четырех дней, проведенных в седле, — достойная замена той пышной, но безвкусной жизни, которую он вел последние два месяца. Как хотелось бы ему снова встретиться со старыми друзьями. А особенно он хотел увидеть молодого короля. Сейчас больше, чем когда-либо, Морган стремился быть рядом с ним, чтобы уберечь, защитить его от новых опасностей, назревающих в эти дни, — Келсон был для него почти сыном. Его постоянно беспокоила мысль о том, как тревожно, наверное, было мальчику в последние дни.

Морган неохотно вернулся к лежащим перед ним бумагам и небрежно подписал первую. Сегодняшняя работа тяготила его еще и потому, что дела, изучаемые им, были слишком просты в сравнении с теми действительно сложными вопросами, которыми герцогу приходилось заниматься. Так, например, только что подписанный им документ касался небольшого штрафа, наложенного на некоего Гарольда Мартина за то, что его скотина паслась на чужой земле. Как он понял, тот не считал себя виноватым и был недоволен решением суда.

«Это еще ничего, дружище Гарольд, — думал Морган. — Вот погоди, когда Лорис и Карриган отлучат нас, тогда ты, пожалуй, узнаешь, что такое настоящая беда».

А похоже, что отлучение в самом деле состоится. Вчера утром, проводив гостей, он снова послал Дункана к епископу Толливеру, дабы узнать, что ему сказал курьер, доставивший ночью послание архиепископа. Дункан возвратился не скоро, вид у него был тоскливый и озабоченный, — на этот раз епископ держался подчеркнуто сухо в отличие от первого радушного приема. Очевидно, курьер чем-то сильно напугал Толливера. Как бы то ни было, Дункан ничего не узнал.

Морган отодвинул документ в общую кучу. В это время раздался отрывистый, резкий стук в дверь, и в комнату вошел Гвидион с лютней за спиной. На невысоком трубадуре была простонародная домотканая коричневая куртка; его смуглое лицо было покрыто потом и пылью. С важным видом он прошел по натертому полу и отвесил Моргану короткий поклон.

— Ваша светлость, могу я отвлечь вас на два слова, — он взглянул на Роберта, — наедине?

Морган обернулся и, отложив перо, испытующе посмотрел на Гвидиона. Обычно вздорный и фатоватый, сейчас этот тонкогубый человечек был непривычно серьезен. И в его поведении, и в его черных глазах было что-то такое, что не давало Моргану усомниться в полной серьезности вопроса, с которым пришел Гвидион. Взглянув на Роберта, он сделал ему знак уйти, но управляющий медлил, не двигаясь с места.

— Милорд, я протестую. Что бы там ни было, это может подождать. Нам осталось всего несколько бумаг, а после этого…

— Извините, Роберт, — перебил Морган, оглянувшись на Гвидиона. — Это уж мне судить, может дело подождать или не может. Я приглашу вас сразу же, как только мы кончим.

Роберт ничего не сказал, но, досадливо хмурясь, собрал свои бумаги и придвинул к столу кресло. Гвидион дождался, пока он выйдет и закроет за собой дверь, затем прошествовал к окну и уселся на подоконник.

— Благодарю вас, ваша светлость. Есть немало лордов, у которых не нашлось бы минуты, чтобы снизойти до прихоти сказочника.

— Мне кажется, Гвидион, ты пришел не со сказками, — спокойно ответил Морган, — что же ты хочешь мне сказать?

Гвидион снял лютню, тронул струны, задумчиво глядя в окно, и заговорил.

— Милорд, утром я был в городе, — сказал он, тренькая по струнам и играя колками, — я искал песни, достойные слуха вашей светлости. Но боюсь, что те, которые я нашел, не доставят вам большого удовольствия. Не хотите ли послушать?

Он обернулся и во все глаза выжидающе уставился на Моргана. Тот слегка кивнул.

— Хорошо. Вот песня, которая должна вас особенно заинтересовать, милорд, ибо в ней говорится о Дерини. Я не отвечаю за ее мотив и слова, это не мое произведение, а содержание ее таково.

Он взял несколько вступительных аккордов и перешел к быстрой, живой мелодии, напоминающей детскую песенку:

— Еще круг! — воскликнул Дерри, подняв серебряный кубок и сделав широкий жест рукой. — Выпьем за всех присутствующих джентльменов! Когда пьет старик Джон Бан, все его друзья пьют с ним!

Одобрительный рев полдюжины здоровенных мужчин — по виду охотников и матросов — раздался вокруг Дерри, и трактирщик, взяв кувшин, стал разливать в глиняные кружки благоухающий эль.

— Слышь, да ты вот такой парень, Джонни! — крикнул кто-то, сплюнув прямо под ноги Дерри, потянувшемуся за своей кружкой.

— Наливай! — горланили другие.

Было еще рано, только начинало темнеть, а таверна «Пса Джека» в Фатане была полна народа такого шумного и буйного, как мало где еще в одиннадцати королевствах. У стены матрос в поношенной парусиновой куртке возглавлял хор, певший старую морскую песню под аккомпанемент фальшивящей тростниковой дудочки и постукивания по двум тяжелым столам в противоположной части зала. Эта группа с каждой минутой увеличивалась, гудела все громче, и уже более серьезным господам приходилось перекрикивать их пение. Однако никто не протестовал во всеуслышание, предпочитая не затевать ссору с пьяными матросами.

Фатан, расположенный в устье реки, был портовым городом. Сюда регулярно приходили корабли из Торента и Корвина. Здесь же останавливались охотники и звероловы, отправляющиеся вверх по реке в большой Велдурский лес. Все это делало Фатан весьма оживленным городом.

Дерри отхлебнул из кружки и повернулся к сидящему справа человеку, прислушиваясь к его пьяной болтовне.

— Елки зеленые, — говорил тот, — что еще за дела — винная партия лорда Варни! Моя она, я за вино заплатил, и пошел он, этот Варни…

Взрыв хохота был ответом на эти слова; очевидно, говоривший слыл здесь известным краснобаем. Дерри с трудом сдержал зевоту.

Он собрал немало сведений за эти три часа пьянства и застольной болтовни. Дерри узнал, например, что отряды сторонников торентского короля собираются где-то к северу отсюда у местечка под названием Медрас. Человек, сказавший об этом, и сам не знал, каковы, собственно, их намерения, — он уже порядком захмелел к тому времени, когда Дерри разговорил его. Он сказал только, что там собрано что-то около пяти тысяч человек, и сразу как воды в рот набрал, потому что в это мгновение в дверь таверны просунулась голова торентского солдата.

Дерри притворился, что его это нисколько не интересует, и быстро сменил тему разговора, но про себя связал эти сведения со всеми остальными, услышанными сегодня утром. Кажется, время было проведено не без пользы — картина происходящего начинала складываться.

Уставясь в свою кружку и притворяясь опьяневшим до полусмерти, Дерри обдумывал дальнейшие действия.

Было уже совсем темно: он пил сегодня весь день. Пьян не был — для этого ему нужно кое-что покрепче эля. Но при всей его устойчивости к спиртному — по словам Моргана, граничащей с чудом — он начинал ощущать выпитое. Пора было возвращаться в комнату, которую он снял в «Кривом Драконе», чтобы связаться с Морганом,

— Ну я и говорю: «Детка, сколько?» — а она: «Больше, чем у тебя есть. Ты меня не удержишь, даже если вцепишься в юбку!»

Дерри последний раз глотнул холодного эля, затем встал из-за стойки и широким жестом натянул на плечи свою кожаную куртку. Он положил на стойку еще одну монету, и тут стоящий слева от него человек покачнулся и плеснул эля ему на сапоги. Дерри отступил в сторону и поддержал соседа, стараясь при этом не выказать того, как он трезв.

— Осторожней, приятель, — сказал Дерри, помогая человеку поставить кружку обратно на стол, — Все, шабаш. Я иду дрыхнуть. — Он вылил остатки эля в кружку соседа (с умыслом расплескав половину) и дружелюбно похлопал его по плечу.

— Ну, пей, друг, — сказал он, выбираясь из-за стойки. — Покойной… то есть, это, спокойной ночи!

— А ты слышь, совсем уже того. Еще рано!

— Эй, Джонни, душка, еще на дорогу?

— He-а, — покачал головой Дерри. — Я и так перебрал.

Он описал изящный круг, пробираясь к двери, и, выходя, не оглянулся, надеясь, что за ним никто не последует. Действительно, собутыльники не заметили, как он ушел, а вскоре напрочь забыли о его существовании.

Когда голоса посетителей таверны остались далеко позади, к Дерри, оглохшему от их гомона, вернулся наконец слух. Он шел, стараясь не столкнуться лбом с каким-нибудь прохожим, — людей на улицах было много, и некоторые из них тоже пошатывались. Войдя в темную аллею, он на мгновение остановился и подумал, что в самое время прервал эту бесконечную попойку. Вдруг Дерри услышал за спиной шаги.

— Кто еще здесь? — грубо спросил он, опять прикидываясь пьяным и надеясь, что в этом все-таки нет большой нужды. — Кто там прется?

— Эй, паря, ты как вообще? — Перед ним появился человек, и голос его звучал в этой мрачноватой аллее странно спокойно и мягко.

«Черт! — подумал Дерри, узнав человека, который все утро сегодня сидел в таверне, тихо попивая эль в углу вместе с другим, — Почему он его преследует? И где собутыльник?»

— Я тебя помню, — сказал Дерри, тщательно подбирая слова и судорожно соображая, как вести себя с этим господином — Ты был в трактире, да? Что тебе надо? Нечем расплатиться?

— Мои друзья заметили, что ты плохо держался на ногах, когда уходил, — сказал человек, стоя в четырех футах от Дерри и внимательно рассматривая его. — Мы только хотели убедиться, что все нормально.

— Твои друзья? — спросил Дерри, украдкой осматриваясь, чтобы не выдать себя прежде времени, — Чего это они так обо мне пекутся? — спросил он и резко повернулся, заметив краем глаза, что к нему приближается с другой стороны еще один человек. — С какой это стати?

— Да ладно тебе, друг, — сказал первый человек, шагнув к Дерри и беря его за локоть. — Мы не хотели тебя обидеть.

— Эй ты, слышь, — начал Дерри, протестуя решительнее, ибо человек, судя по всему, собирался сопровождать его и дальше.

— Если нужны деньги, зря стараешься. Я все профукал в трактире.

— Да не нужны нам твои деньги, — сказал второй человек, беря Дерри под руку с другой стороны и помогая своему товарищу вести его вдоль аллеи.

Дерри решил притвориться в стельку пьяным. Бормоча что-то и похохатывая, он спотыкался, валясь на каждом шагу то в одну, то в другую сторону, чтобы задержать их, пока у него не появится план; намерения у этих ребят были явно худые. Заподозрили они его в чем-то или просто хотят вытрясти деньги — не имеет значения, лишь бы поверили, что он пьян. Во всяком случае, пока они ведут его так, поддерживая за руки, серьезной угрозы от него они не ждут. Может, это его и выручит?

— Вроде хватит, — сказал первый, когда они протащили его футов тридцать или сорок. — Лиль?

Второй кивнул и вынул что-то блестящее и маленькое из кармана плаща.

Это «что-то» было слишком маленьким для клинка. Присмотревшись получше, Дерри понял, что это бутылочка темно-оранжевой смолы. Что бы они ни собирались сделать с ним — убить или одурманить, mi это не удастся. Они даже не держали его, но просто поддерживали под руки, чтобы он не свалился, а значит, поверили, что он пьян.

В этом и была их роковая ошибка.

— Чего это? — пробормотал Дерри, когда человек с сосудом наконец вытащил пробку. — Такое красненькое…

— Да, дружок, — сказал человек, поднося сосуд к лицу Дерри. — Это прочистит тебе голову. Выпей-ка.

Настала пора действовать. Внезапно высвободив руки, Дерри оттолкнул пузырек, смола плеснула в лицо этому человеку, а он мгновенно повернулся и ударил второго ногой в пах, да так сильно, что сам упал, но сразу же вскочил на ноги и схватился за рукоять меча.

Не успел он вынуть его из ножен, как первый из напавших ударил его по руке и выбил оружие. Однако прежде чем он успел им воспользоваться, второй, приняв его в тусклом свете фонаря за Дерри, подкрался сзади и ударил своего товарища в спину. Тот покачнулся, выронил меч, а второй, поняв свою ошибку, бросился уже на Дерри. Положение изменилось в пользу молодого лорда, хотя по-прежнему было непростым. Дерри не был пьян, но и нельзя сказать, чтобы он был вполне трезв, — его реакции были замедленны, а человек, стоящий перед ним, похоже, собирался пустить в ход кинжал. Дерри быстро выхватил из-за голенища свой кинжал. Некоторое время они ходили вокруг друг друга, делая обманные выпады, затем сблизились.

После недолгой схватки Дерри удалось разоружить противника и оглушить его. Опустив обмякшее тело врага на землю, он подумал, что, хотя очень не хочется это делать, ему придется убить этого человека. Нельзя оставлять его живого здесь, в аллее, нельзя допустить, чтобы он заговорил. Он должен умереть.

Быстро перекрестившись, он дотронулся до руки первого из нападавших; тело уже остывало. Этот был, без сомнения, мертв. А вот второй… Он подтащил второго человека к телу его напарника и, повернув лицом вверх, наскоро обшарил карманы. Он нашел такой же сосуд, как тот, из которого его пытались отравить, бумагу, читать которую сейчас не было времени, и несколько золотых монет. Содержимое бутылочки, да и письмо, пожалуй, заинтересуют Моргана, а потому их лучше захватить. Деньги он положил на место. Ему они были не нужны, и потом, пусть тот, кто найдет трупы, подумает, что они убили друг друга из-за денег. По крайней мере, не будут искать убийцу. Осмотрев одежду убитого, Дерри и тут нашел деньги и связку бумаг, которые он взял для Моргана.

Оглушенный им человек застонал, и Дерри заставил его опять затихнуть. Он с отвращением взял в руки кинжал другого нападавшего: никогда раньше ему не приходилось убивать столь хладнокровно. Но в противном случае в опасности окажется его собственная жизнь. Выбора нет; в конце концов — это самозащита, он вынужден так поступить.

Глубоко вздохнув, Дерри приподнял голову человека и быстрым движением перерезал ему горло. Затем он вложил нож в руку другого человека, вытер клинок и быстро пошел прочь по аллее. Он не раз видел человеческую смерть и сам убивал, но всегда — в сражении, в открытом бою; он и подумать не мог, что сможет убить вот так, под покровом ночи.

Дерри дошел до конца аллеи и свернул в переулок, снова притворяясь пьяным. Пройдя квартал, он остановился у канала и осмотрелся. Прохожие поглядывали на него с сочувствием, принимая за одного из своих же пьяниц.

Но Дерри знал свое дело. Как только он достиг комнаты в «Кривом Драконе», он вновь стал совершенно трезвым молодым господином.

Когда взошло солнце, Морган и Дункан в сопровождении герцогского эскорта поднялись на борт «Рафаллии». Воздух был сырым, холодным и тяжелым от морской соли.

Поскольку визит в Орсальский удел носил официальный характер, Морган был одет по всей форме — кожаный плащ до колен с Корвинским грифоном и зелеными манжетами поверх легкой кольчуги, закрывавшей тело от шеи до колен. Голенища кожаных сапог с парадными серебряными шпорами — хотя Морган и не собирался ехать верхом — доходили до того места, где кончалась кольчуга. Богатый зеленый шерстяной плащ с серебряной пряжкой был накинут на плечи. И поскольку это был дипломатический визит, а не военные маневры, на его золотых волосах возлежала герцогская корона Корвина. Однако на боку висел меч в удобных кожаных ножнах.

Дункан тоже был одет, как и подобало для такого визита, по всем церковным правилам — в сутану с высоким воротом и плащ поверх кольчуги. Он долго думал, не лучше ли надеть розовый плед Маклайнов — у Аларика нашелся бы подходящий, — но решил, что не следует торопить события. Еще мало кто знал о том, что он лишен права служения, и не стоило давать лишний повод для досужих домыслов. Пока он носит черное, это никого не насторожит — все видят то, что привыкли видеть.

При этом он сознавал, что ему совсем нетрудно вернуться в общество в качестве мирянина. Лорд Дункан Говард Маклайн — прежде всего сын знатного дворянина, воспитанный в лучших традициях аристократии. И хотя новенький клинок, висящий у него на поясе, пока не был опробован, Дункан не сомневался, что при необходимости воспользуется оружием.

Над берегом сгустился туман, и, лишь подъехав к причалу, Морган и Дункан увидели высокую мачту «Рафаллии», проступавшую в серой, унылой пелене. Парус, блестяще расшитый и украшенный, был свободно свернут вдоль единственного длинного рея; черно-зеленый штандарт Моргана на коротком древке был закреплен на корме. Они увидели, как матрос поднимает на мачту флаг Келсона — малиново-золотой на фоне серого утреннего неба.

«Рафаллия» была не самым большим из кораблей Моргана, хотя при водоизмещении в сто пятьдесят тонн это судно было одним из прочнейших. С клинкерной обшивкой (как говорят моряки), с одинаково заостренными носом и кормой, как у многих кораблей, оно ходило по торговым делам, бороздя Южное море. Команда его состояла из тридцати матросов и четырех офицеров. На судне были каюты и для пассажиров. При попутном ветре «Рафаллия» без больших затруднений делала от четырех до шести узлов в час, а нововведения, заимствованные у южных купеческих судов из Бремагны, позволяли двигаться даже под углом в сорок градусов к направлению ветра — с помощью нового переднего паруса, именуемого «сетти».

Если же было безветрие или ветер дул не в том направлении — всегда оставались весла. И даже без парусов «Рафаллия» могла достичь Орсальского удела и вернуться обратно меньше чем за день.

Поднимаясь вместе с Дунканом по сходням, Морган снова взглянул на мачты и увидел, что матросы уже карабкаются по реям и закрепляют оснастку, готовясь к отплытию. Дозорный вел свое наблюдение с площадки на вершине мачты; Морган видел яркие матерчатые шапочки матросов, снующих по нижней палубе. Он очень надеялся, что сегодня им не придется идти на веслах, рассчитывая прибыть на место до полудня.

Когда он с досадой думал о том, что путешествие может затянуться, к нему подошел высокий человек в коричневом кожаном костюме и плаще с малиновым воротником. На нем была кожаная капитанская фуражка с зеленой кокардой — знаком морской службы герцога. Он улыбнулся Моргану. У него была жесткая, ржавого цвета борода и такие же усы, которые топорщились при разговоре.

— Доброе утро, милорд! — сказал он, оглядываясь вокруг, как будто холод раннего утра и туман доставляли ему несказанное удовольствие. — Разве не прекрасное утро?

Морган приподнял бровь.

— Конечно, если вам нравится плыть вслепую, Генри. Хоть ветер-то будет или придется идти на веслах?

— О, ветер подымется, — утешил его капитан. — И вообще, судя по всему, сегодня будет неплохой денек для морского путешествия. Только одно может затруднить отплытие… Сколько всего людей вы берете с собой на борт?

— Всего девять, — сказал Морган, обернувшись. — Да, я не представил — это мой кузен, монсеньор Дункан Маклайн. Дункан — Генри Кирби, капитан «Рафаллии».

Кирби приподнял фуражку за козырек.

— Счастлив видеть вас, монсеньор. — Он повернулся к Моргану. — Готовы ли ваши люди подняться на борт, милорд?

— Разумеется. Сколько до отплытия?

— О, четверть часа или около того. Мы снимемся с якоря, как только все будут на борту.

— Отлично.

Морган обернулся, подал знак группе людей, стоявших на причале, и вслед за Дунканом и Кирби ступил на борт корабля. За ними по сходням поднялись лорд Гамильтон и с ним маленький отряд — всего семь человек.

Гамильтон выглядел сегодня увереннее, здесь он чувствовал себя на своем месте, будучи солдатом, а не придворным. Общение с Гвидионом и прочими, подобными ему, за последние дни доставляло лорду немалое раздражение. И поэтому никто не испытал большей радости, чем он, когда необузданный музыкантишка отбыл нынче утром в Куда. День начался для Гамильтона хорошо, и он чувствовал себя прекрасно, поднимаясь во главе отряда на корабль.

Мастер Рандольф впервые путешествовал на корабле с герцогом, и его добродушное лицо сияло от восторга при мысли о предстоящих приключениях. Он был всего лишь лекарем, и его редко впутывали в настоящие придворные интриги, и то, что Морган взял его с собой в эту поездку, безмерно удивляло и радовало Рандольфа.

Рядом с ним стоял Ричард Фицуильям, оруженосец короля, приехавший с Дунканом из Ремута. Ричард тоже был в восторге от возможности увидеть наяву легендарный Орсальский двор. К тому же он боготворил Моргана, который некогда учил его в Рему-те военному искусству. Преданный герцогу всей душой, он не раз рисковал нарваться на грубый ответ или даже физическую расправу, защищая своего учителя от клеветы.

Еще на борту находилось четверо офицеров из личной охраны Моргана, которым предстояло быть не только почетным эскортом, но и военными советниками на том стратегическом совещании, что было главной целью визита.

Эти люди, находясь в подчинении лорда Гамильтона, будут командовать местными силами, когда Морган отправится на север, чтобы возглавить королевские войска. Поэтому их присутствие при обсуждении вопросов, касающихся обороны Корвина, просто необходимо.

Когда все были на борту, два человека в голубых штанах и полосатых куртках убрали сходни и натянули леера. К тому времени подул бриз и стало проясняться.

По команде Кирби матросы отдали швартовы и начали ставить паруса. Дюжина гребцов отвела судно на пятьдесят ярдов от причала, и когда они миновали последний из стоявших на рейде кораблей, судно развернулось и паруса наполнились ветром.

Бриз усилился; вскоре «Рафаллия» вышла из залива и стала набирать скорость. Пройдя несколько сотен ярдов, она сделала изящный разворот и взяла курс на столицу Орсальского удела. Если ветер не изменится, меньше чем за четыре часа они успеют вернуться, пусть даже на обратном пути придется идти на веслах.

Как только курс был взят, капитан Кирби позвал Моргана, Дункана и Рандольфа на корму. Хотя «Рафаллия» была торговым судном, она имела боевые площадки и на корме, и на носу. Рулевой направлял движение корабля веслом, закрепленным в правой части такой площадки, но остальная ее часть была в ведении самого капитана и использовалась им для отдыха и обзора.

Матросы принесли стулья, обитые форсинской кожей; рассевшись, все четверо почувствовали себя более уютно. Солнце совсем вышло из-за облаков, туман рассеивался над обрывистым берегом удаляющегося Корота. Гамильтон, четыре лейтенанта и молодой Ричард праздно прогуливались по главной палубе, тогда как все остальные не занятые сейчас члены экипажа отдыхали в узкой галерее для гребцов, проходящей вдоль бортов. Один впередсмотрящий стоял на носовой площадке, а другой расположился в «вороньем гнезде» на вершине мачты. Огромный парус с изображением Корвинского грифона закрывал собой большую часть неба.

Кирби, закончив осмотр корабля, вернулся на корму.

— Хорошая погодка! А что я вам говорил, милорд? Вам давно надо было выйти в море и понюхать соленого ветра, чтобы понять всю прелесть жизни! Может быть, примете по стаканчику вина, чтобы хорошенько согреться?

— Я пью только фианское, — ответил Морган, зная, что на корабле, скорее всего, есть именно это вино, поскольку Кирби другого и не пьет.

Кирби лукаво усмехнулся и развел руками.

— Все самое лучшее — для вас, милорд. — Он оглянулся через плечо на мальчика семи-восьми лет, который что-то строгал в гребной галерее. — Дикон, мальчик мой, подойди-ка сюда на минутку.

Мальчик внимательно взглянул на него, отложил ножик, поспешно вскочил на ноги и бросился к трапу. Корабль раскачивало, но Дикон легко взбежал вверх. Его глаза, устремленные на Кирби, сияли восторгом и обожанием.

— Да, сэр?

— Принеси нам кубки и бутылку фианского вина, хорошо, сынок? Кто-нибудь поможет тебе поднять все это.

— Мой оруженосец, — сказал Морган, направляясь к фальшборту позади капитана. — Ричард, помоги, пожалуйста, мальчику! Капитан Кирби согласен любезно поделиться с нами своими запасами фианского вина.

Ричард, стоявший среди офицеров на главной палубе, внимательно выслушал его и одобрительно кивнул. Дикон промчался мимо него и стал карабкаться по другому трапу, а затем нырнул в трюм. Ричард проводил мальчика удивленным взглядом — его, как сугубо сухопутного человека, поразила ловкость ребенка. Он покорно последовал за ним следом, хотя не так быстро и гораздо более осторожно.

— Мой сын, — с гордостью сказал Кирби, проводив обоих взглядом.

Морган понимающе улыбнулся.

За этой сценой наблюдал, стоя у борта, старший рулевой «Рафаллии» — Эндрю. Минуту спустя он отвернулся и, облокотившись на планшир, пристально и угрюмо стал вглядываться в туманные, неясные очертания орсальского берега.

Никогда уже он не выйдет на этот обведенный пенной каймой берег, никогда, он знал это, не увидит больше родной Фианы, Фианы, чье вино и чьи красавицы чаще всего были предметом разговоров на палубе. Но он уже смирился с этим. За то, что он собирался совершить, можно было заплатить и большим, и он был готов ко всему.

Некоторое время он стоял не двигаясь, потом сунул руку за пазуху и достал из-под домотканой отбеленной рубахи клочок смятой ткани. Оглянувшись и удостоверившись, что за ним никто не наблюдает, он развернул лоскуток и разгладил его в руках.

Его губы зашевелились — он повторял шепотом слова, которые перечитывал уже в пятый или шестой раз: «Грифон отплывает утром, с приливом. Он не должен добраться до цели. Смерть всем Дерини».

Внизу была нацарапана эмблема в виде сокола и буква «Р».

Эндрю оглянулся, осмотрел палубу и снова взглянул на море. Гонец появился вчера ночью, когда солнце скрылось за туманными горами. Им стало известно, что Морган утром отплывает на борту «Рафаллии» в Орсальский удел. Так пусть же на корабле он встретит свой конец! Смерть не будет легкой — легкая смерть не для лорда Аларика Энтони Моргана. Но он умрет, и умрет скоро.

Эндрю прижал правую руку к груди и нащупал флакончик, висящий на крепком шнуре. Хотя гибель его неизбежна, он не уклонится от выполнения своего долга, ибо поклялся Сыном Божьим и останется клятве верен. К тому же сам Варин обещал, что умрет он легко и быстро. А уж на том свете Эндрю сполна будет вознагражден за го, что убил ненавистного герцога — Дерини.

Ну и что, пусть он погибнет сам, но убьет Моргана! С корабля все равно не убежишь, даже если все остальное пройдет гладко. А в случае провала — о, он слышал, что могут Дерини сделать с человеком, как они овладевают его волей, заставляя излить душу силам зла, предавая свое дело.

Нет, гораздо лучше сначала выпить надежной отравы, а потом уж сразить Моргана. Зачем человеку жить, если он погубит свою душу?

Эндрю решительным жестом скомкал в кулаке лоскуток, бросил его в воду, проводил взглядом, а потом снова полез за пазуху и достал маленький флакончик с ядом.

По словам Варина, это очень сильное зелье: несколько капель на острие кинжала, крохотная царапина — и никакое волшебство, никакие силы мира не спасут изменника Моргана.

«Ну вот. Пусть теперь этот Дерини побережется, — подумал он. — Пока я еще живу, пока дышу — его кровь прольется, а вместе с кровью уйдет из него и жизнь».

Он закупорил флакончик и сжал его в кулаке, затем повернулся и со скучающим видом направился в сторону кормовой орудийной площадки, якобы сменить рулевого. Поднявшись по трапу, он проскользнул к рулю за спинами Моргана и его свиты, не желая встречаться глазами с герцогом, словно боялся, что тот с первого же взгляда проникнет в его замысел и предотвратит неминуемое. Его появления на площадке не заметили, потому что как раз в это время вернулись Ричард и юнга с видавшими виды деревянными кружками и бутылкой вина. Эндрю с грустью отметил, что на бутылке красовалась фианская печать.

— Вот славный мальчик, — улыбнулся Кирби, сломав печать, и, открывая бутылку, облил вином все вокруг. — Милорд, у вас определенно хороший вкус на вина.

— Я всего лишь беру пример с вас, Генри, — улыбнулся в ответ Морган. Он сделал большой глоток. — Кроме того, если бы не моряки вроде вас, доставляющие его, я бы вообще не знал, что на свете есть такое чудо. Отличное в этом году вино… К счастью, есть еще такие люди…

Он вздохнул и сел, вытянув ноги. Его кольчуга, его золотистые волосы поблескивали на солнце. Корону Морган снял, она лежала рядом со стулом, на палубе.

Тем временем Эндрю удалось наконец снова выковырять пробку из флакона. Сделав вид, что зевает, он поднес его к губам и вылил содержимое себе в горло, при этом ему стоило немалых усилий скрыть свои ощущения; он закашлялся, Кирби удивленно посмотрел на него, но, так ничего и не поняв, вернулся к беседе. Эндрю с трудом проглотил слюну и более-менее пришел в себя. «Черт возьми, — подумал он, вытирая слезящиеся глаза, — Варин мог бы предупредить, что мне придется выпить такую гадость. Из-за этого чуть не сорвалось все! Однако теперь мне надо торопиться».

Выпрямившись, он внимательно изучил расстановку людей на площадке. Морган сидел на стуле спиной к нему, их разделяло футов восемь. Кирби стоял левее и пятью футами дальше, слегка отвернувшись в сторону. Священник, мастер Рандольф и оруженосец Ричард толпились по правую руку Моргана, вглядываясь в едва виднеющийся берег на востоке; перемещения корабельного рулевого их явно не интересовали.

Губы Эндрю скривились в зловещей усмешке, а пальцы судорожно стиснули рукоятку длинного кинжала, пока он прикидывал, куда лучше нанести удар. Его взгляд остановился на незащищенном затылке Моргана. Стремительно обогнув валек рулевого весла, Эндрю выхватил из-за пояса нож и бросился к своей жертве.

Получилось все, однако, не так, как он рассчитывал. В тот самый миг, когда рулевой прыгнул к Моргану, молодой оруженосец оглянулся и увидел его. Еще мгновение, и удар был бы нанесен, но Ричард с криком ринулся наперерез убийце, при этом столкнув Моргана со стула.

В этот же момент судно накренилось и Эндрю, потеряв равновесие, не смог удержаться на ногах. Падая, он сбил с ног Ричарда, тот повалился на Моргана, а сам рулевой рухнул на них сверху.

Это был полный провал!

Подоспевшие Дункан и Кирби заломили Эндрю руки и оттащили его прочь; на орудийную площадку уже взбежал Гамильтон в сопровождении лейтенантов. Увидев, что подоспела помощь и теперь справятся без него, капитан кинулся к рулю и вернул корабль на прежний курс, настойчиво призывая кого-нибудь из команды подойти и принять у него управление судном.

Рандольф, прикрывший маленького Дикона, когда началась вся эта заваруха, сейчас тревожно смотрел на Моргана — тот пытался приподняться и сесть на палубе. Когда ему это удалось, он уставился на Ричарда, который так и лежал не двигаясь, придавив ему ноги.

— Ричард? — позвал герцог и потряс его за плечо.

Юноша не пошевелился. И тут глаза Моргана расширились — он увидел в боку молодого оруженосца кинжал.

— Рандольф! Иди сюда! Он ранен!

Доктор тотчас подошел и встал на колени, чтобы осмотреть рану. Ричард застонал и с трудом открыл глаза. Лицо у него было мертвенно-бледное, с каким-то синеватым оттенком. Когда лекарь коснулся кинжала, юноша поморщился от боли. Дункан, убедившись, что пленник под надежной охраной, присоединился к Рандольфу.

— Я… я остановил его, милорд, — прошептал Ричард, тяжело дыша, глядя ясными глазами на Моргана. — Он хотел вас убить.

— Ты молодец, — прошептал Морган, откидывая темные волосы со лба раненого, на лице которого уже читались признаки агонии. — Что с ним, Ран?

Рандольф горестно покачал головой:

— Думаю, он отравлен, милорд. Если бы рана была не такой глубокой… — Он огорченно опустил голову. — Мне очень жаль, милорд…

— Ваша светлость, — прошептал Ричард, — могу ли я попросить вас об одной вещи?

— Все, что в моих силах, Ричард, — ласково ответил Морган.

— Вы… вы можете сказать моему отцу, что я погиб у вас на службе, как ваш вассал. Он… — Ричард закашлялся, очередной приступ боли пронзил все его тело. — Он надеялся, что на днях я буду посвящен в рыцари, — закончил юноша чуть слышно.

Морган кивнул, закусив губу и не видя ничего сквозь пелену перед глазами.

— Тогда разрешите произнести слова клятвы, милорд, — шептал Ричард, из последних сил сжимая руку Моргана. — Я, Ричард Фицуильям, становлюсь вашим вассалом, отдавая душу и тело для земного служения, — глаза его расширились, голос вдруг окреп, — и я буду нести его честно и преданно, в жизни и в смерти, против любого врага. — Гримаса боли снова исказила его черты, он закрыл глаза. — Да поможет мне Бог…

Голос его затих с последним словом присяги, рука ослабла, дыхание угасло. Содрогнувшись, Морган на мгновение прижал к груди мертвого юношу и, убитый горем, закрыл глаза. Он слышал, как Дункан, стоящий рядом с ним, бормочет слова отходной.

Он посмотрел на суровое лицо Кирби, на лейтенантов, охраняющих пленника, на самого пленника, и глаза его блеснули холодной сталью. Не отводя взгляда от человека, который стоял перед ним, глядя на него со свирепым гневом, он осторожно опустил тело Ричарда на палубу и встал. Между ним и пленником лежала перевернутая скамейка, и Морган заставил себя поднять ее и аккуратно поставить на место, прежде чем приблизился к этому человеку. Стоя перед ним, Морган, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить по этому ухмыляющемуся лицу, несколько раз сжал и разжал кулаки.

— Почему?.. — тихо спросил он, не в силах сказать что-нибудь еще.

— Потому что ты — Дерини, а все Дерини должны умереть! — Пленник сплюнул, его глаза вспыхнули фанатичным огнем. — В другой раз вы так просто не отделаетесь, черт вас возьми! А другой раз будет, клянусь вам!

Морган пристально смотрел на него несколько мгновений, не произнося ни слова, пока тот наконец не сглотнул и не опустил глаза.

— Больше тебе нечего сказать? — тихо спросил Морган. Глаза его опасно потемнели.

Пленник снова поднял глаза, и его лицо приняло какое-то странное выражение.

— Не боюсь я тебя, — твердо произнес он, — я хотел убить тебя, и я доволен. И пошел бы на это опять, если бы мог.

— А Ричард уже ничего не сможет, — холодно сказал Морган, не отрывая глаз от человека, который метнул беспокойный взгляд в сторону лежащего перед ним мертвого юноши.

— Он связался с Дерини, — выпалил убийца, — он получил то, что заслужил.

— Черт тебя возьми, уж он-то этого не заслужил! — выругался Морган, схватил Эндрю за воротник рубахи и приблизил его лицо к своему настолько, что их разделяли всего несколько дюймов. — Кто подослал тебя ко мне?

Пленник поморщился от боли и покачал головой, потом улыбнулся.

— Не выйдет, Морган. Я тебе ничего не скажу. Я уже, считай, мертвец.

— Пока ты не мертвец! — пробормотал Морган сквозь зубы, скручивая воротник его рубахи. — Ну, кто тебя подослал? Кто за этим стоит?

Морган посмотрел на него тем особым взглядом, которым пользовался, когда хотел прочесть мысли другого; голубые глаза Эндрю расширились, и в них отразился смертельный ужас.

— Нет, ты не получишь моей души, ублюдок Дерини! — выкрикнул он, резко отводя взгляд и устало закрывая глаза. — Оставь меня!

Его тело пронзила дрожь, рулевой застонал, тщетно борясь с могуществом Дерини. Затем он вдруг ослабел и обвис на руках у своих стражей, безжизненно свесив голову. Морган сделал последнюю попытку проникнуть в его ускользающее сознание, но все было напрасно. Эндрю был мертв. Выпустив ворот его рубахи, Морган обернулся.

— Ну, что случилось? — в досаде спросил он. — Я, что ли, его убил, или он перепугался до смерти, или что еще?

Рандольф осмотрел тело, которое лейтенанты уложили на палубу, затем разжал крепко стиснутую левую ладонь. Подняв пузырек и принюхавшись, доктор встал и, протянув его Моргану, сказал:

— Яд, милорд. Возможно, тот же, что и на ноже. Понимал, по-видимому, что, даже если он вас убьет, у него нет надежды на спасение.

Морган посмотрел на лейтенанта, обыскивающего тело.

— Что-нибудь еще?

— К сожалению, ничего, милорд.

Морган посмотрел на труп, затем толкнул его носком сапога.

— Оставьте его, — наконец произнес герцог. — Займитесь Ричардом. Он будет похоронен в Короте, со всеми почестями, как мой вассал.

— Слушаюсь, милорд, — ответил лейтенант, снимая свой зеленый плащ и укрывая им павшего кавалера.

Морган отвернулся и прошел вдоль перил, отходя как можно дальше от обоих мертвецов; он был мрачен, словно слышал в шуме волн, что этими двумя жертвами дело не ограничится. Дункан догнал его и пошел рядом. Некоторое время он наблюдал за кузеном, пока не рискнул нарушить тишину.

— «Все Дерини должны умереть», скажите пожалуйста! — спокойно повторил он слова рулевого, — Тебе это ничего не напоминает?

Морган кивнул.

— Да, эти песни, которые распевают на улицах. И то, что Ран услышал на приеме об этих приграничных набегах. Все это сводится к одному: этот Варин совсем отбился от рук.

— Мы только что видели парня, преданного ему, — заметил Дункан. — Этот Варин, должно быть, человек большого обаяния. Трудно представить, как ему удалось заставить этого матроса отдать свою жизнь их делу?

Морган фыркнул.

— Что ж тут трудного? «Убив Дерини, эту нечисть, ты поможешь всему человечеству. На том свете подвиг твой будет вознагражден. Но только смерть может спасти тебя от мести Дерини, уберечь от осквернения твою бессмертную душу».

— Звучит весьма убедительно для простолюдина, полного предрассудков, — согласился Дункан. — Боюсь, после отлучения, если оно состоится, мы увидим еще немало в этом роде. Все их предубеждения вылезут наружу. Это только цветочки.

— Да, и не могу сказать, чтобы мне все это нравилось, — произнес Морган. — Не будем сегодня долго задерживаться в Орсаль-ском уделе. Может быть, дома я и не смогу сделать все, что нужно, но я должен видеть своими глазами, когда все это на нас обрушится.

— Так до тебя наконец дошло, что отлучение — действительно серьезная угроза?

— Да я в этом и не сомневался, — согласился Морган.

Но Дерри не был в безопасности. В то утро, оставив Фатан, он решил отправиться за нужными сведениями на север, в сторону Медраса. Он не собирался проделывать весь путь до города, так как ему не хватило бы времени, чтобы, как велел ему Морган, успеть вернуться в Корот следующей ночью. Но говорят, что именно в Медрасе собираются торентские войска. Соблюдая осторожность, он мог бы раздобыть ценную информацию и передать ее Моргану.

Проезжая через фатанские городские ворота, он напомнил себе, что ему нужно бьггь много осторожней, особенно если снова придется добывать сведения в заведении, подобном таверне «Пса Джека», где он был прошлой ночью. Ночная стычка в аллее была слишком жестоким испытанием, чтобы ему хотелось пережить нечто подобное еще раз.

И еще по одной причине Фатан нужно было как можно скорее покинуть. Нельзя допустить, чтобы его присутствие здесь как-то связали с теми двумя трупами в аллее. Он понимал, что кое-кто из собутыльников мог бы его узнать, однако едва ли кто-нибудь из них обвинит его в этих двух убийствах. Правда, очевидцы имеют плохую привычку запоминать самые неожиданные вещи; случись такое по капризу судьбы — и в жизни того, кто посмел убить двух лучших шпионов Венцита, возникли бы сложности, если бы она вообще не оборвалась.

Вот потому-то Дерри гнал коня в глубь страны, на север, к Медрасу, порой останавливаясь на постоялых дворах и у колодцев поболтать с местными жителями и предложить им меха из тех, что были у него в притороченных к седлу мешках. К полудню он достиг поворота на Медрас, лишь ненамного отстав от большого отряда пеших солдат, быстро продвигавшегося в том же направлении. Вскоре его остановили и допросили два стражника из тыловой охраны этого отряда.

Если раньше у Дерри еще оставались какие-то сомнения, то после этого допроса он понял, что в Медрас действительно лучше не ездить. Пора было поворачивать на запад и возвращаться в Корвин. Сумерки застали его на северной границе земель Моргана, в нейтральной местности, отделяющей Корвин от Восточной Марки. На дорогах вблизи границы он не заметил ничего необычного, и та, по которой Дерри ехал, исключением не являлась. Итак, он спокойно проделал путь от Торента почти до Корвина. Стало темнеть, его конь устал и то и дело спотыкался на неровной дороге. Дерри удрученно вздохнул — теперь остается только внимательнее смотреть вокруг и под ноги.

Уже совсем стемнело, но он все не решался остановиться на ночлег. Судя по разговорам, сейчас это не только владения Моргана, но и место обитания Варина. Впереди был городок с постоялым двором; кроме обеда, в котором Дерри ощутимо нуждался, там можно было услышать что-нибудь важное. Весело насвистывая, Дерри внимательно посматривал по сторонам.

Странно. Если он не сбился с пути, то, по его расчетам, закат, пылающий за ближайшим холмом, был явно не на своем месте. Солнце должно было садиться градусов на тридцать правее. Все верно, там оно и садилось, да и зарево за холмом гораздо ярче закатного.

Пожар?

Остановив коня, он прислушался и втянул носом воздух. Помедлив, Дерри свернул с дороги и понесся к холму прямо через поле. Теперь его ноздри наполнил горький, едкий дым. Достигнув вершины холма, он сразу же увидел черные клубы дыма, поднимающиеся в чистое бледное небо. Явственно слышались крики, далеко разносящиеся в холодном вечернем воздухе.

Ожидая худшего и все же надеясь, что он ошибается, Дерри соскочил с коня и пробежал несколько футов вперед. Еще через мгновение он бросился на землю и, распластавшись, стал всматриваться в то, что делалось внизу, болезненно морщась.

Поля горели. Акров тридцать или сорок жнивья озимой ржи тлели на юге; языки пламени уже подступали к скромной усадьбе вблизи дороги, которую только что оставил Дерри.

Однако хозяевам усадьбы угрожало не только пламя. Во дворе бесчинствовали несколько вооруженных всадников: молотя во все стороны мечами и пиками, они разили пеших защитников усадьбы в зеленых ливреях, которые тщетно пытались отбиться.

Сердце Дерри разрывалось от отчаяния; он готов был броситься на помощь, забыв о своем задании, ведь одна из основных заповедей рыцарской чести — защищать слабых и невинных.

Здравый смысл, однако, подсказывал ему, что один он против этой шайки бандитов ничего сделать не сможет, разве что пасть в бою. И хотя он мог, конечно, увести за собой в могилу нескольких из них, это бы ничего не изменило. Вместе с ним погибли бы все сведения, необходимые Моргану, а это только на руку разбойникам.

С болью в сердце наблюдая эту картину, он краем глаза заметил, как заполыхали поля севернее усадьбы, и, присмотревшись, увидел всадников с факелами в руках. Когда новый отряд подъехал и, поджидая, остановился на дороге, сражение во дворе уже окончилось — все защитники в ливреях были повержены. Дерри с удовлетворением отметил, что один из лежавших на земле — без ливреи.

Всадники подняли его и положили на коня поперек седла. Дождавшись еще двоих, которые с факелами в руках выбежали из дома, они вскочили на коней и ускакали.

Над усадьбой заклубился дым, но это не был дым домашнего очага. Дерри стиснул зубы, заставляя себя дождаться, когда мародеры скроются за холмами на западе.

С тихими проклятиями Дерри бегом вернулся к коню, вскочил в седло и во весь опор помчался вниз по склону. Усадьба полыхала вовсю, и спасти ее не было никакой возможности. Но Дерри хотел убедиться, что в этой бойне действительно никто не уцелел. Ярдов пятьдесят он проскакал полем, пока пламя от полыхающего жнивья не выгнало его на дорогу. Ему пришлось плащом завязать глаза коню, чтобы животное прошло между двумя столбами огня — горящими стойками ворот усадьбы.

Усадьба принадлежала мелкопоместному лорду. Дом, судя по тому, что от него осталось, был скромным, но добротным. Слуги лорда защищали усадьбу до последнего вздоха. Во дворе лежало с подцюжины убитых, и еще больше — на крыльце, все — в залитых кровью ливреях, таких же зеленых с серебром, как и герб над разрушенными воротами.

Три снопа пшеницы на зеленом фоне с серебряным шевроном. Девиз: «Non concede» — «Не отступлю».

«Уж они-то не отступили, — думал Дерри, прокладывая себе путь по двору и разглядывая убитых. — Но меня интересует их лорд. Где же он?»

Вдруг он услышал стон слева и краем глаза уловил какое-то движение.

Повернув коня, он увидел простертые в мольбе руки и, соскочив с седла, склонился над бородатым стариком в такой же, как и на остальных, зеленой с серебром ливрее.

— Кто… Кто ты такой? — задыхаясь, произнес старик и вцепился в плащ Дерри, притягивая его к себе, чтобы рассмотреть в зловещем полумраке пожара, — Ты не из банды…

Дерри только кивнул и уложил голову раненого к себе на колени. Было уже совсем темно, и черты лица старика едва можно было разглядеть, но Дерри ясно видел, что старик умирает.

— Меня зовут Шон лорд Дерри, друг мой. Я вассал герцога. Кто напал на вас, где ваш господин?

— Шон лорд Дерри? — переспросил старик, снова закрыв глаза от боли. — Я слышал о вас. Вы советник при молодом короле, да?

— Да, один из его советников, — ответил Дерри, нахмурившись в темноте. — Но сейчас это не важно, лучше бы ты рассказал мне, что же все-таки случилось. Кто это сделал?

Старик поднял руку и махнул в западном направлении.

— Они пришли с гор, милорд. Это шайка разбойников Варина де Грея. Мой молодой господин, кавалер де Вали, уехал, чтобы собрать в отряд местных землевладельцев в помощь герцогу, но, увы… — Старик затих, и Дерри подумал, что он уже отошел, однако скрипучий старческий голос зазвучал вновь: — Скажите герцогу, что мы были верны ему до конца, милорд. Хотя остались только старики и дети, скажите, что мы не сдались «святому», как ни грозили его приспешники. Мы…

Он закашлялся, и в уголках губ появилась кровь. Собрав последние силы, старик приподнял на несколько дюймов голову, вцепившись в плащ Дерри.

— Ваш кинжал, милорд… покажите мне его.

Дерри нахмурился. Зачем старику понадобился его клинок? Раненый, видя недоумение на его лице, улыбнулся и уронил голову на колено Дерри.

— Вы подумали не о том, милорд, — прошептал он, испытующе глядя Дерри в глаза. — Меня не страшит смерть, но дайте мне ваш кинжал вместо креста, это утешит меня и облегчит переход в мир иной.

Дерри кивнул и с видом печальным и торжественным вынул свой кинжал из спрятанных в сапоге ножен. Держа клинок за лезвие рукояткой вверх, он поднес его к самым глазам старика, и тень, бледная в языках пламени, упала на лицо умирающего. Тот улыбнулся и, схватив крестообразный кинжал, приблизил его к губам и поцеловал. Рука старика ослабела, и Дерри понял, что он умер.

«Спи спокойно, добрый и преданный слуга», — подумал Дерри, перекрестившись рукояткой кинжала и водворив его в ножны.

Что ж, Варин де Грей нанес очередной удар. Только теперь это уже не просто грабеж и поджог, но и большое кровопролитие.

Бросив прощальный взгляд на опустевший двор, освещенный языками пламени, пожирающими дом, Дерри постоял в нерешительности, играя концами поводьев, а затем вскочил в седло. Он уже принял решение, и что бы там ни было… По правде говоря, ему нужно бы дождаться в безопасном месте часа, когда можно будет связаться с Морганом. И его учитель, конечно, не одобрил бы, что Дерри идет на такое рисковое дело.

«Но самый логичный ответ не всегда оказывается самым верным, — рассуждал Дерри — Иногда для достижения цели необходимо отказаться от проторенного пути и искать свой, даже с риском для жизни».

Пришпорив коня, Дерри поскакал со двора и дальше, той же дорогой, по которой скрылись мародеры. По его предположению, всадники Варина не могли этой ночью уехать далеко. Время было слишком позднее для прогулок по этим дорогам в такую безлунную ночь. Кроме того, у них на руках был раненый или убитый. Если он только ранен, очень вероятно, что они скоро остановятся, чтобы перевязать ему раны.

Интересовало его и то, где теперь сам Варин. В отряде, напавшем на усадьбу, его явно не было, Дерри убедился в этом, наблюдая за налетчиками. Да и старик сказал бы об этом, будь среди бандитов их вождь. К тому же Дерри почему-то не сомневался, что он узнал бы Варина, если бы тот был здесь.

Из всего того, что Дерри знал о мятежниках, он заключил: Варин где-то неподалеку, где-то в окрестностях. А это значит, что отряд, за которым он мчится, до наступления утра, скорее всего, присоединится к остальным.

Следующий час был для Дерри сущей пыткой. С приходом ночи долину поглотила непроглядная тьма, а дороги в округе не делали чести здешним помещикам, кавалеру де Вали в том числе.

Путь оказался гораздо более долгим, чем он предполагал. Наконец впереди весело замерцали огни домов Кингслейка. Вскоре Дерри повернул усталого коня на центральную улицу городка и сразу увидел возвышающийся на фоне ночного неба постоялый двор «Королевская мантия». Здесь, если повезет, он сменит коня, чтобы продолжить преследование, а то и узнает, куда подались всадники, так как от Кингслейка дорога шла в двух направлениях.

Постоялый двор «Королевская мантия» размещался в крепком двухэтажном здании. Он стоял здесь уже двести лет, вмещал сорок постояльцев и славился на много миль вокруг своим пивным погребом. Сюда-то и стремился Дерри, пока не увидел горящую усадьбу; сейчас он подумал, что тем более может позволить себе кружку эля перед дальней дорогой, полной неожиданностей.

Приблизившись к конюшне постоялого двора, он увидел несколько дюжих загнанных лошадей, которых охранял крепкий парень в крестьянской одежде, но хорошо вооруженный. От него веяло какой-то свирепой уверенностью, казалось — дух смертельной опасности исходит от него, и это заставляло Дерри смотреть в оба.

Возможно ли, что это один из тех всадников? Что они остановились отдохнуть и выбрали для этого «Королевскую мантию»?

Не в силах поверить в свою счастливую звезду, Дерри спешился и отвел коня в стойло. Он за несколько минут оседлал свежего коня, а затем вышел из конюшни и направился к постоялому двору. Все, чего он хочет, — это выпить кружку пива. И этому малому он скажет то же самое, если тот спросит. Он коснулся шапки и дружелюбно кивнул, проходя мимо; парень ответил ему вежливым кивком. Но было что-то странное в его облике, в знаках, вышитых на куртке, в значке с изображением сокола у него на шапке. Нахмурившись, Дерри вошел в таверну.

Внутри он увидел не совсем то, что ожидал. Еще приближаясь к таверне, он подумал, что там слишком уж тихо для такого количества посетителей — ведь лошадей в стойле было немало. И их хозяева за выпивкой должны бы производить побольше шума. Даже в обычный вечер гул от болтовни завсегдатаев — жителей окрестных деревень — был бы громче.

Но это был не совсем обычный вечер. Обычным было только то, что горожане и крестьяне из окрестных деревень лениво потягивали пиво, и, похоже, их нисколько не волновало присутствие людей, у каждого из которых на значке был изображен сокол: тех самых людей, которых Дерри видел в усадьбе де Вали.

В таверне стояла тишина. Те, кого он преследовал, молча столпились вокруг массивного стола, отодвинутого в дальний угол зала, и смотрели, не отрываясь, на неподвижного, окровавленного товарища, лежащего на этом столе с раскинутыми руками.

Дерри отыскал глазами свободное место, пробрался туда и хмуро осмотрелся. Человек, лежащий на столе, очевидно, был еще жив. Стройная девушка в крестьянском платье обтирала ему лоб полотенцем, которое смачивала водой из деревянной миски, стоящей рядом. Раненый стонал при каждом прикосновении, глаза его беспокойно перебегали с окружающих его товарищей на нее, но никто по-прежнему не произносил ни слова.

Другая девушка обошла всех их с подносом, заставленным полными кружками эля, и некоторые из них молча уселись, потягивая эль. И опять никто не только не разговаривал, но и не двигался. Казалось, люди прислушиваются, ожидая чего-то. Горожане, собравшиеся на другом конце зала, чувствовали это и тоже ждали.

Дерри поднял кружку, принесенную хозяином, и сделал большой глоток, заставляя себя поменьше глазеть на людей у стола.

«Что здесь происходит? — удивлялся он. — Уж не ждут ли они прихода Варина? И что они собираются делать с этим на столе, он ведь почти при смерти?»

Шум за окном возвестил о прибытии новых гостей; их было, должно быть, человек двадцать. Вскоре вновь прибывшие вошли в таверну. У всех них на одежде и шапках тоже был изображен сокол. Их предводитель, пошептавшись с одним из тех, кто ухаживал за раненым, жестом приказал своим людям присоединиться к товарищам, и снова повисла давящая тишина. Варина среди них не было.

Прошло еще около получаса. За это время Дерри осушил вторую кружку эля, стараясь понять, что же все-таки происходит. За окнами вновь послышался стук копыт. На этот раз всадников была дюжина. В зале, казалось, стало еще тише; снаружи отчетливо слышалось фырканье коней и позвякиванье упряжи. Воздух в таверне был словно наэлектризован. Когда дверь распахнулась, Дерри медленно повернулся и наконец увидел того, кто только и мог быть Варином. Дерри застыл, как и все в зале, не смея вздохнуть.

Варин был невысок. Если бы не царственная осанка, можно было бы назвать его попросту недомерком, но такое и на ум никому не могло прийти — столь мощную энергию излучал вокруг себя этот человек.

У него были темные, почти черные глаза, горящие такой дикой, безрассудной силой, что Дерри прошиб холодный пот, когда взгляд Варина скользнул по нему. (Дерри как-то видел подобный взгляд у Моргана, и он снова вздрогнул, вспомнив, что тогда, за этим взглядом последовало.) У Варина были вьющиеся, коротко подстриженные каштановые волосы какого-то грязноватого оттенка и такого же цвета бородка и усы.

Он — единственный из окружавших его — носил что-то похожее на боевые доспехи. На нем была короткая куртка из грубой серой кожи, на ногах — такие же серые, обтягивающие штаны и сапоги. Сокол, вышитый на куртке, был значительно крупнее, чем у остальных, значок на маленькой серой шапочке был отлит из серебра. Он сбросил на пол серый кожаный дорожный плащ, широкий и длинный, и Дерри заметил, что Варин безоружен.

По всему залу прошел шепот, а Дерри вдруг обнаружил, что снова может дышать. Он осмелился посмотреть на людей Варина, собравшихся вокруг стола, и увидел, что каждый из них, приветствуя главаря, склонил голову и прижал к сердцу правую руку, сомкнув ладонь в кулак.

Варин признательно кивнул, и взгляды всех снова переместились на лежащего на столе человека. Люди расступились, и Варин быстро шагнул к столу; горожане набрались смелости и тоже двинулись к середине зала посмотреть, что будет делать предводитель разбойников. Дерри с опаской присоединился к ним.

— Что случилось? — спросил Варин тихим, спокойным голосом, в котором чувствовалась властная жестокость.

— Это произошло в усадьбе кавалера де Вали, святой, — смиренно ответил один из тех, кто там зверствовал, — сам де Вали уехал собирать отряд для герцога. Его люди сопротивлялись… Усадьбу пришлось спалить.

Варин обратил на говорившего взгляд больших темных глаз.

— Это неблагоразумно, Рос.

Рос пал на колени и, согнувшись, спрятал лицо в ладони.

— Прости меня, святой, — прошептал он. — Я же не так мудр, как ты.

— Смотри, чтобы это не повторилось, — ответил Варин, слегка улыбнувшись и одобрительно дотрагиваясь до его плеча.

Рос припал к его ногам с лицом, искаженным благоговейным страхом, а Варин тем временем снова взглянул на раненого и стал снимать серые кожаные перчатки.

— Куда он ранен?

— В бок, господин, — пробормотал разбойник, стоящий по другую сторону стола, откидывая разорванный плащ, чтобы показать рану, — Боюсь, тут задето легкое.

Варин наклонился, чтобы осмотреть рану, затем передвинулся к голове раненого и приподнял ему веко. Он кивнул самому себе и, заткнув за пояс перчатки, неторопливо оглядел взирающих на него людей.

— С Божьей помощью мы спасем этого человека, — сказал он, молитвенно простирая руки в стороны, — Помолитесь ли вы со мной, братия?

Люди Варина, последовав его примеру, пали на колени, преданно глядя на своего предводителя, который, прикрыв глаза, начал молиться.

— In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti, Amen, Oremus.

Сначала Дерри тоже во все глаза глядел на Варина, произносящего латинские фразы, но потом заставил себя отвести взгляд, почувствовав, что иначе тоже упадет ниц, поддавшись могущественной силе, исходившей от главаря разбойников. Вокруг головы Варина появилось слабое сияние — таинственное, лиловоголубое, напоминающее нимб.

Дерри перевел дыхание, облизал губы и ущипнул себя, чтобы рассеять наваждение, — это не могло быть явью. У людей не бывает никаких нимбов, а святых давно уж нет на земле. Или его разум сыграл с ним злую шутку? Но Морган научил его рассеивать наваждения. И все-таки, как ни старался Дерри, видение не исчезало.

— «Посему, о Боже, ниспошли силу исцеляющую на эти руки, чтобы раб Твой Мартин мог жить к вящей славе Твоей. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь».

Кончив говорить, Варин возложил правую руку на лоб раненого, а левой накрыл кровоточащую рану. С минуту стояла мертвая тишина: сердце Дерри бешено забилось, так как ему показалось, что голубое сияние нисходит по руке Варина на раненого.

И вот человек по имени Мартин вздрогнул, глубоко вздохнул, открыл глаза и удивленно моргнул, увидев склонившегося над собой предводителя.

Варин тоже открыл глаза и, помогая Мартину сесть, улыбнулся. Когда Мартин слез со стола и взял протянутую кем-то кружку, послышался благоговейный гул. Пока он пил, какой-то горожанин ахнул, указывая на его бок — там и следа не осталось от раны, не было ничего, кроме кровавого пятна на домотканой рубахе.

«Deo gratias», — пробормотал Варин, перекрестившись и опустив глаза, а сияние исчезло, будто его и не было. Он с любопытством оглядел зал, доставая перчатки из-за пояса, и начал их натягивать. Левая ладонь, которой он касался раны, была вся в крови, и один из разбойников, заметив это, пал на колени рядом с Варином, чтобы обтереть ее полой своего плаща. Варин улыбнулся и на мгновение возложил руку ему на голову, словно благословляя, но не говоря ни слова, после чего тот поднялся на ноги счастливый и словно просветленный.

Варин еще раз оглядел весь зал, и снова Дерри похолодел, почувствовав на себе его взгляд. А тот уже направился к двери. Подчиняясь жесту Варина, его люди залпом осушили свои кружки, повскакивали с мест и толпой повалили за ним. Один из приближенных Варина достал из кошелька несколько золотых и расплатился с хозяином. Когда Варин уже подошел к двери, какой-то горожанин вдруг пал на колени с криком:

— Это чудо! Бог послал нам нового мессию!

Тотчас же его слова были подхвачены другими, и многие посетители таверны пали на колени, истово крестясь. Варин обернулся в дверях, и Дерри тоже преклонил колени, хотя так до сих пор и не верил, что был свидетелем чуда.

Предводитель мятежников напоследок окинул зал спокойным и благостным взглядом, поднял правую руку, благословляя, и скрылся в темноте. Как только последний из приверженцев Варина покинул таверну, Дерри вскочил и бросился к окну.

Теперь, когда Варина в зале не было и Дерри снова мог рассуждать здраво, он осознал, что в этом человеке было ему так знакомо и что так смущало, — в нем чувствовалась та же сила, что и в Моргане, Дункане, Брионе или юном короле. Но это ощущение сокрушительной силы и мошной власти обычно возникает только при встрече с теми, кто обладает определенными способностями, способностями, не пользующимися ныне доброй славой.

Через мутное стекло окна таверны Дерри видел, как отряд Варина исчезает вдали, освещая дорогу светом факелов. Он не бросился за ними вдогонку, теперь в этом уже не было нужды. Сейчас он должен был как можно скорее рассказать Моргану обо всем, что он увидел и узнал.

Однако время, назначенное Морганом, он пропустил и теперь не решился сам выходить на связь. Впрочем, это уже не имело значения. Все равно, если отправиться в путь немедленно, то завтра пополудни он вернется в Корот, конечно, если в дороге ничего не случится.

Дерри не терпелось увидеть Моргана и рассказать ему о своих подозрениях: этот Варин — уж не Дерини ли он?

— Варин — что? — Морган открыл рот от изумления — Дерри, ты шутишь!

Морган и Дункан сидели под деревом на дворе, где они упражнялись на мечах, когда Дерри миновал ворота Коротского замка. Это было четверть часа назад. Усталый и голодный, Дерри опустился на землю рядом со своим господином. Глаза его возбужденно блестели, когда он рассказывал о том, чему был свидетелем в «Королевской мантии» прошлой ночью.

Морган вытер полотенцем вспотевшее лицо, все еще блаженно улыбаясь, как хорошо отдохнувший человек. Но Дерри был слишком серьезен, и по прошествии нескольких секунд герцог недоверчиво покачал головой.

— Вот уж чего не ожидал, — сказал он, проводя рукой по лбу— Дерри, а ты уверен?

— Конечно нет, — сказал Дерри, снимая с головы охотничью шапочку и стряхивая с нее пыль. — Но разве может обычный человек проделать все это, милорд?

— Нет.

— Отец Дункан, неужто этот Варин действительно святой?

— Здесь много странного, — сдержанно сказал Дункан, вспомнив о своей встрече на дороге.

Дерри задумчиво сжал губы, потом посмотрел на Моргана.

— Допустим, он исцелил этого человека, милорд. Однако после всего, что вы мне говорили, у меня сложилось впечатление, что это могут только Дерини.

— Я это могу, — сказал Морган, хмуро глядя в землю. — А что могут другие Дерини — не знаю. Во всяком случае, я не слышал, чтобы это делал кто-то еще в наши дни, да и сам впервые попробовал год назад, спасая тебя.

Дерри склонил голову, вспомнив, как командовал охраной в ночь перед коронацией Келсона, как их застигли врасплох и почти всех перебили в темноте. Он вспомнил пронзительную боль, охватившую его, когда клинок вонзился в бок, и как подумал в тот миг, что больше уже не встанет.

А когда лекарь склонился над ним, беспомощно качая головой, жизнь уже покидала тело Дерри. И только неделю спустя Морган рассказал, как он приложил ладонь к его ране — и исцелил его.

Дерри поднял глаза и кивнул.

— Прошу прощения, милорд. Я не хотел обидеть вас. Но тут все ясно, вы — Дерини, вот и можете исцелять. Только Варин — тоже может!

— Ну а если он Дерини, то, по-видимому, и понятия не имеет об этом, — сказал Дункан, почесывая ногу и повернувшись лицом к кузену. — Лично мне с трудом верится, чтобы этот человек, а я о нем кое-что слышал, был таким лицемером и поднимал людей против собственного рода.

— Но такое бывало.

— О, конечно же, бывало, и не раз. Всегда есть люди, которые на все готовы за хорошую плату. И все же Варин не производит такого впечатления. Он искренен, он убежден, что в этом его назначение, что ему был голос свыше. Все рассказанное Дерри об исцелении раненого только подтверждает мои слова.

— Без сомнения, — начал Морган, выпрямляясь и погружая в ножны меч, — Варин делает вещи, которые всегда творили святые и посланцы Божьи. К сожалению, люди не связывают эти деяния с могуществом Дерини, хотя, перечитывая жития святых, поневоле подумаешь, что многие из них нашей крови. Если бы люди Варина это поняли, с бунтом было бы покончено — да только как им втолкуешь, если, как сказал Дерри, они слушают предводителя, открыв рты?

Дерри кивнул.

— Так-так, милорд. Они смотрят на него как на святого, как на пророка. А теперь и кингслейкские крестьяне уверены, что своими глазами видели чудо в лучших библейских традициях. Поди объясни им, что их мессия — самозванец? Что в действительности он сам — как раз один из тех, с кем борется? Тем более если хотите, чтобы народ в конце концов принял Дерини!

— Говорить об этом надо очень осторожно и понемногу, — тихо сказал Морган. — А пока лучше и вовсе помолчать, потому что сейчас люди тянутся к нему и мы ничего с этим поделать не можем.

— И будут тянуться еще больше, когда узнают, что замышляют архиепископы, — вставил Дункан, — Дерри, вы этого еще не знаете — архиепископ Лорис собирает на днях всех епископов на совет в Дхассу. Епископ Толливер выезжает сегодня утром, отвергнуть приглашение он не может. И уж наверняка он не осмелится возражать, когда Лорис зачитает перед курией декрет об отлучении. Думаю, вы понимаете, что это означает.

— Епископы и впрямь могут наложить отлучение на Корвин? — спросил Дерри, теребя в руках шапочку.

Они пересекли главный двор.

— Могут, и если ничего не изменится, то непременно сделают это, — ответил Морган. — А поэтому мы с Дунканом сегодня же вечером отбываем в Дхассу. Надежды на благосклонность курии почти никакой, и я сомневаюсь, что они вообще захотят выслушать меня. И все-таки мое появление застанет Лориса врасплох, и я попытаюсь сделать все возможное, чтобы собравшиеся подумали о том, что они творят. Если отлучение произойдет, а Варин будет все так же силен, то, я думаю, вся провинция поднимется во главе с ним на войну против Дерини. Допустим даже, что я подчинюсь курии, позволю наложить на себя епитимью, все равно это не предотвратит того, что грядет.

— Можно мне поехать с вами, милорд? — спросил Дерри, с надеждой глядя на Моргана. — Думаю, я был бы вам полезен.

— Нет, ты и так уже много сделал, Дерри, вдобавок у меня есть для тебя более важное поручение. Сейчас ты отдохни, а потом я попрошу тебя отправиться в Ремут. Келсон должен знать, что здесь происходит; мы с Дунканом не можем отлучиться, пока не кончится заседание курии, а тогда будет слишком поздно. Если Келсона в Ремуге не будет, значит, поезжай вслед за ним в Кулд. Он непременно должен знать все, что ты рассказал нам.

— Да, милорд. Пытаться ли мне соединиться с вами?

Морган покачал головой.

— Если будет нужда, мы сами с тобой свяжемся. А пока — иди-ка поспи. Я хочу, чтобы ты выехал затемно.

— Хорошо.

Когда Дерри отошел, Дункан вздохнул.

— В чем дело? — спросил Морган. — Ты расстроен?

— Да уж не обрадован.

— Кузен, ты читаешь мои мысли. Впрочем — надо умыться и собираться в дорогу. Гамильтон и офицеры будут готовы через час. Чувствую, долгий будет денек.

В тот же час Бронвин лениво прогуливалась по террасе Кулдского замка. С утра ярко светило солнце, и сырость — следствие затяжных дождей на прошлой неделе — прошла. Птицы уже начали возвращаться с юга и распевали свои звонкие песни в пробудившемся саду.

Бронвин остановилась на балюстраде и перегнулась через перила, чтобы посмотреть на рыбок в пруду, а затем продолжила свою прогулку, наслаждаясь ласковым теплом и чудной архитектурой старинного дворца. Теребя пальцами блестящую прядь волос, она улыбалась своим мыслям, которые были далеко отсюда.

Вчера вечером здесь, в Кулде, после приятного, хотя и дождливого дня, проведенного в дороге, состоялся свадебный пир. А сегодняшнее утро посвятили охоте — в честь жениха и невесты. Она и леди Маргарет провели первую половину дня в саду, где Бронвин показывала своей будущей свекрови все лучшие уголки своего родового гнезда.

У Бронвин остались прекрасные воспоминания о Кулде — ведь здесь они с Алариком, Кевином и Дунканом провели в детстве не одно счастливое лето. Леди Вера Маклайн, ставшая второй матерью для Бронвин и Аларика, часто брала с собой детей Маклайнов и Морганов в свой замок на лето.

Бронвин вспомнила детскую возню в цветнике, всегда полном цветов, вспомнила лето, когда Аларик упал с дерева и сломал руку, и небывалое мужество, с которым он в свои восемь лет переносил боль. Она помнила множество секретных лазов в стенах крепости, куда забирались они, играя в прятки, и тихую, безмятежную часовню, где была погребена их мать, — Бронвин часто и подолгу бывала там.

Она никогда не видела своей матери. Леди Алиса де Корвин де Морган умерла всего через несколько месяцев после рождения дочери от молочной лихорадки, столь часто пресекающей жизнь молодых матерей; Аларик, в отличие от нее, помнил мать или только говорил, что помнит. В памяти Бронвин остались лишь удивительные рассказы леди Веры о женщине, родившей их, а в душе — чувство горечи, что ей не довелось видеть свою мать — эту блестящую и удивительную леди.

Вспоминая прошлое, Бронвин остановилась в раздумье на террасе, потом подошла к двери и заглянула в комнаты. Время еще есть, и она успеет дойти до маленькой часовни и вернуться к обеду.

Она почти уже дошла до двери, ведущей в ее спальню, когда споткнулась о порог и остановилась, потирая ушибленную ногу. И тут Бронвин невольно услышала разговор: два голоса — оба женские — раздавались, как она поняла, из ее спальни.

— Ну не знаю, почему ты ее так защищаешь, — сказала одна женщина, и Бронвин узнала голос леди Агнес, одной из своих фрейлин.

Она выпрямилась и подошла чуть ближе к двери, поняв, что говорят о ней.

— И то верно, — сказала другая. — Она ведь не то что мы с вами.

Это была леди Марта.

— Она женщина, как и мы, — мягко возразил третий голос, по которому Бронвин узнала свою любимицу — Мэри-Элизабет. — И если она любит его, а он ее, в этом нет ничего предосудительного.

— Ничего? — возмутилась Агнес — Но она… она…

— Агнес права, — сурово сказала Марта. — Наследник герцога Кассанского мог бы найти себе жену получше дочери…

— Дочери какой-то Дерини, — закончила леди Агнес.

— Она никогда не знала своей матери, — возразила Мэри-Эли-забет, — а ее отец был лордом. И Дерини она только наполовину.

— Для меня и полу-Дерини — это чересчур! — гневно заявила Марта. — Я уж не говорю о ее несносном братце.

— Она не отвечает за брата, — сдержанно возразила Мэри-Элизабет. — И я ничего дурного не могу сказать о герцоге Аларике, кроме того, что он везде и всюду демонстрирует свое могущество, может быть, больше, чем этого требует благоразумие. Но он тоже не виноват в том, что родился Дерини, как и леди Бронвин. И если не герцог, то кто еще может сейчас помочь королю Гвиннеда?

— Мэри-Элизабет, ты что, защищаешь его? — воскликнула Агнес. — Да это же чуть ли не богохульство!

— Это и есть богохульство! — подхватила Марта. — Это еще и похуже, это попахивает изменой и…

Бронвин наслушалась достаточно. Почувствовав боль под ложечкой, она повернулась и быстро пошла вдоль террасы обратно и вскоре спустилась по ступеням в отдаленный уголок сада.

Что-то такое всегда случается. Она могла бы прожить недели, даже месяцы, не вспоминая об этом черном пятне — своем происхождении.

А потом, когда она уже стала бы забывать о том, что связывает ее с Дерини, когда почувствовала бы, что ее принимают за то, что она есть, а не за какую-то проклятую ведьму, случай вроде сегодняшнего все равно произошел бы. Кто-то всегда будет помнить об этом и не упустит случая, чтобы представить все в дурном свете, словно быть Дерини — нечто позорное, нечистое.

Почему люди так жестоки?

«Люди!» — подумала она с тоскливой улыбкой. Теперь уже она сама пользовалась теми самыми словами — «мы» и «они». И так было всякий раз, когда она получала неожиданный удар, подобный сегодняшнему.

Но почему это случилось в первый же день? Ничего дурного нет в том, что кто-то родился Дерини, что бы там ни говорила церковь. Как заметила Мэри-Элизабет, никто не выбирает, кем ему родиться. И потом, Бронвин никогда не пользовалась своими силами.

Ну, или почти никогда.

Она нахмурилась, подойдя к часовне, где была похоронена ее мать, сложив руки на груди и поеживаясь от прохладного ветерка.

Конечно, порой ей приходилось пользоваться своими силами, чтобы обострить слух, зрение, обоняние, если в этом была нужда. А однажды она разговаривала на расстоянии с Кевином; тогда оба они были еще слишком юны, и удовольствие, получаемое от запретного действия, было сильнее страха наказания.

Иногда она приманивала птиц, чтобы покормить их с руки, — но этого уж точно никто не видел.

Но что в такой магии дурного? Как они могут видеть в этом что-то сатанинское? Они завидуют — только и всего!

Поставив наконец на этом точку, она вдруг увидела на тропинке напротив себя высокую фигуру. Седые волосы и серый камзол подсказали ей, что это архитектор Риммель. Когда она подошла ближе, он сделал шаг в сторону, давая ей пройти, и отвесил глубокий поклон.

— Миледи, — произнес он, едва Бронвин поравнялась с ним.

Она чуть кивнула ему и молча пошла дальше.

— Миледи, могу ли я сказать вам несколько слов? — проговорил Риммель, сделав несколько шагов следом за ней и вновь отвесив поклон, когда Бронвин обернулась.

— Конечно. Вы — мастер Риммель, не так ли?

— Да, миледи, — нервно ответил архитектор. — Я хотел узнать, понравился ли вашей светлости дворец в Кирни. У меня не было возможности спросить об этом раньше, но мне бы хотелось знать ваше мнение, пока еще в проект можно внести изменения.

Бронвин улыбнулась и доброжелательно кивнула.

— Спасибо, Риммель. Разумеется, я очень вам благодарна. Может быть, мы посмотрим ваш проект завтра, если вы не возражаете. Я не думаю, что захочу что-то изменить, но мне будет очень интересно ознакомиться с ним получше.

— Ваша светлость очень добры, — произнес Риммель, кланяясь вновь; он сиял от радости — Бронвин говорит с ним. — Могу ли… могу ли я сопровождать вас? Становится холодно, и сумерки у нас в Кулде наступают рано.

— Нет, спасибо, — ответила Бронвин, покачав головой и раскинув в стороны руки, как будто радуясь прохладе. — Я иду на могилу моей, матери и хотела бы побыть там одна, если вы не возражаете.

— Разумеется, — понимающе кивнул Риммель. — Не желает ли ваша светлость воспользоваться моим плащом? В часовне в это время года сыро, а ваше платье прекрасно подходит для солнечного дня, но плохая защита в холоде склепа.

— О, спасибо вам, Риммель, — сказала Бронвин с улыбкой, когда он накинул серый плащ ей на плечи, — Я попрошу одного из моих слуг вернуть его вам сегодня же вечером,

— Не к спеху, миледи. — Риммель отступил и галантно поклонился, — Всего доброго.

Бронвин продолжала спускаться по тропинке, укутавшись в плащ Рим мел я; он некоторое время пристально смотрел ей вслед, а потом повернулся и пошел в другую сторону. Подойдя к ступеням террасы, он увидел спускающегося Кевина.

Кевин был чисто выбрит, его каштановые волосы были гладко уложены, и он уже сменил утренний охотничий костюм на короткую коричневую куртку; на левое его плечо был наброшен плед маклайновских цветов.

Позванивая шпорами начищенных сапог, он наконец спустился и, заметив Риммеля, остановился, приветствуя его.

— Риммель, я посмотрел этот план, который вы дали мне утром. Вы можете, если хотите, пройти в мои комнаты и забрать его. По-моему, вы поработали великолепно.

— Благодарю вас, милорд.

Немного помолчав, Кевин спросил:

— Риммель, не видели вы, случаем, леди Бронвин? Я нигде не могу ее найти.

— Думаю, вы найдете ее на могиле матери, — ответил Риммель, — Я только что ее встретил, она направлялась туда. Да, я дал ей свой плащ. Надеюсь, вы ничего не подумаете,

— Нет, конечно, — ответил Кевин, дружески похлопав Риммеля по плечу, — Благодарю вас.

Сделав прощальный жест, Кевин исчез за поворотом дорожки, а Риммель направился в комнаты своего господина.

Он размышлял о том, что ему теперь предпринять. Открытое нападение на обаятельного юного лорда было исключено. Да и сам он не какой-нибудь разбойник. Но он был влюблен.

Сегодня утром Риммель несколько часов толковал с местными горожанами о своем горе, не называя, однако, имени Бронвин. Горцы, живущие на границе Коннаита и дикой Меары, иногда высказывали довольно странные суждения о том, как можно добиться женской любви.

Риммелю плохо верилось, к примеру, что достаточно приколоть пучок колокольчиков или ромашек к дверям Бронвин и семь раз сказать: «Аве», чтобы заслужить ее благосклонность. Или, скажем, положить Кевину на тарелку жабу. Он просто сделает выговор своим слугам, чтобы были поаккуратнее.

Но многие говорили Риммелю. что если он вправду хочет добиться любви этой леди, то есть здесь одна старая вдова, живущая в горах, по имени Бетана, которая помогает обезумевшим от любви молодым людям. Если Риммель возьмет с собой побольше провизии и немного золота — Бетана может его выручить.

И Риммель решил попытать счастья. Он все время осознавал, что совершает нечто противозаконное, — Риммель и помыслить не смел бы о таких вещах, не потеряй он голову от любви к прекрасной Бронвин де Морган. Теперь же видел только в этой вдо-ве-колдунье свое спасение. Бронвин — это дивное создание — должна принадлежать ему, или и жить незачем. С помощью зелья, приготовленного ведьмой, Риммель мог бы отвратить Бронвин от лорда Кевина и заставить ее полюбить себя, простого строителя.

Он вошел в комнаты Кевина и огляделся, ища свой проект. Комната мало отличалась от соседних спален с тех пор, как все они были приспособлены для иноземных гостей. Но кое-что здесь все же принадлежало Кевину; Риммель посмотрел на складную табуретку, прикрытую маклайновским пледом, на нарядный коврик перед кроватью, на покрывало постели — сюда Кевин через три дня приведет Бронвин, если он, Риммель, не успеет помешать этому.

Он осмотрелся, решив не загадывать вперед: будь что будет. Его план лежал на столе. Взяв свитки, он направился к двери, и тут его внимание привлекла вещица, блеснувшая в солнечном луче, что лежала на крышке маленького ларца.

В таком обычно хранят жемчуга, кольца, броши, цепочки и орденские знаки. Его внимание привлек овальный медальон на золотой цепочке, слишком хрупкий и миниатюрный, чтобы принадлежать мужчине.

Не раздумывая, он взял медальон и открыл его, оглянувшись на дверь и убедившись, что рядом никого нет.

В медальоне был портрет Бронвин — такой прекрасной он ее еще никогда не видел: золотые волосы каскадом спадали на плечи, легкая улыбка играла на губах.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Риммель сунул медальон в карман куртки, выбежал из дома и, ничего не видя вокруг, устремился к своим собственным комнатам. Свидетели этого бегства — найдись такие — приняли бы его за одержимого.

Бронвин оторвала голову от перил, окружавших могилу ее матери, и посмотрела на ее прижизненное изображение.

Она вдруг поняла, что задета случайно подслушанным разговором больше, чем ей казалось поначалу, и не знала, что делать. Бронвин не хотела ссориться с этими женщинами, не хотела требовать, чтобы они извинились за свою болтовню, — это все равно ничего бы не изменило.

Она продолжала рассматривать изваяние, внимательно вглядываясь в черты лица. Как бы поступила на ее месте эта необыкновенная женщина — ее мать?

Леди Алиса де Корвин де Морган была удивительно красива. Мастер из Коннаита с редким искусством запечатлел это в скульптуре из алебастра. Даже сейчас, когда Бронвин повзрослела, она вновь чувствовала себя рядом с ней ребенком; статуя, казалось, была полна жизни, и стоило лишь произнести какое-то тайное слово, чтобы она начала дышать и двигаться.

Витраж над могилой был озарен лучами солнца, в маленькой часовне на всем играли оранжевые, золотые и багровые блики: и на могиле, и на сером плаще Бронвин, и на алтаре черного дерева несколькими ярдами правее.

Бронвин услышала, как открывается дверь, и, обернувшись, увидела Кевина, заглядывающего в часовню. Прежде чем подойти к ней и стать рядом с могилой, он преклонил колени перед распятием.

— Я уже не знал, где тебя искать, — тихо сказал он, мягко беря ее за руку. — Что-то не так?

— Нет… то есть да. — Бронвин покачала толовой. — Я не знаю.

Опустив глаза, девушка посмотрела на свои руки, тяжело вздохнула, и Кевин внезапно понял, что она вот-вот заплачет.

— Что случилось? — спросил он, обнимая ее за плечи и привлекая к себе.

Бронвин разрыдалась, уткнувшись носом ему в плечо. Кевин дал ей поплакать некоторое время, потом сел на ступеньки лестницы и, взяв ее на руки, стал укачивать, как плачущего ребенка.

— Сейчас, сейчас… — тихо бормотал он, — Все будет в порядке. Ну что, поговорим?

Когда ее рыдания утихли, Кевин расслабился, отклонился назад, поглаживая ее волосы, глядя, как колеблется их тень на белом мраморном полу.

— Помнишь, как мы детьми приходили сюда играть? — спросил он.

Увидев, что она вытирает слезы, Кевин подал ей платок.

— Я думаю, мы чуть не довели мою мать до безумия тем летом — последним, помнишь? В тот год Аларик отправился ко двору. Ему и Дункану было по восемь, мне — одиннадцать, а тебе — года четыре, и ты была очень мила. Помню, играли в прятки, и мы с Алариком прятались здесь, за алтарем, там, где висят облачения. А старый отец Ансельм вошел и застиг нас, и грозился все рассказать матери.

— Я помню, — сказала Бронвин, улыбаясь сквозь слезы, — А через несколько лет, когда мне было десять, а тебе семнадцать, ты был уже совсем взрослый, и мы… — Она опустила глаза, — И ты предложил мне обручиться с тобою.

— И никогда не пожалею об этом, — улыбнулся Кевин, целуя ее в лоб. — Что случилось, Брон? Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет, — сказала Бронвин, тоже пытаясь улыбнуться, — Я сама виновата — подслушала кое-какие вещи, которые мне не хотелось бы слышать, и это расстроило меня больше, чем я думала.

— Что ты услышала? — спросил он, отстраняя ее от себя и заглядывая в лицо. — Если тебя что-то беспокоит, скажи мне, и…

Она покачала головой.

— Никто ничего не может поделать Я же не виновата в том, что я такая… Три дамы разговаривали между собой, только и всего. Им не нравится, что будущий герцог женится на Дерини.

— Вот незадача, — сказал Кевин, обнимая ее снова и целуя в макушку. — Ну, так уж получилось, что я очень люблю эту Дерини и никого другого знать не желаю.

Бронвин улыбнулась, потом встала, поправила платье и вытерла глаза.

— У тебя на все найдется ответ, да? — сказала она, беря его за руку. — Идем. Прости меня за все это. Нам надо торопиться, опоздаем к обеду.

— К черту обед.

Кевин поднялся и обнял Бронвин.

— Знаешь что?

— Что? — Она положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

— Я люблю тебя.

— Странно.

— Почему?

— Потому что я тоже люблю тебя.

Кевин улыбнулся и чмокнул ее.

— Очень хорошо, что ты сообщила мне об этом, — сказал он, выводя ее из часовни. — Потому что через три дня ты будешь моей женой.

А в маленькой комнате Риммель, очарованный прекрасной и недоступной женщиной, лежал на постели и не отрываясь смотрел на ее портрет в медальоне. Завтра он пойдет к этой Бетане, покажет ей портрет и расскажет старой ведьме о том, что он не может жить без этой женщины.

А потом она сотворит свое колдовство и Бронвин будет принадлежать ему, Риммелю.

Дункан Маклайн изо всех сил подтянул подпругу, поправил стремя и не спеша вернулся к голове своего коня, чтоб дальше ждать под неприветливо моросящим предутренним дождем на окраине Корота. Вторая пара поводьев, перекинутая через его левую руку, слегка натягивалась, когда конь Аларика, стоявший без седока, тряс головой в холодном тумане. Надетая на него сбруя хрустела под клеенчатым седлом — животное переступало с ноги на ногу. Стоящий рядом с ним косматый вьючный пони, нагруженный тюками с необработанными кожами и мехами, поднял голову, вопросительно фыркнул и тут же опять заснул.

Дункану уже надоело ждать. Дождь, начавшийся, когда еще только смеркалось, продолжался всю ночь, большую часть которой Дункан провел в тесной купеческой лавке, урывками пытаясь поспать.

Но недавно гонец сообщил, что Аларик уже в пути и скоро будет здесь, поэтому-то Дункан и мок под дождем. Он плотно запахнул тяжелый кожаный плащ под самым подбородком (такие плащи носят кассанские охотники), поднял воротник и натянул капюшон как можно ниже, чтобы защититься от ледяного ветра и дождя. Пелерина у него на плечах уже потемнела от влаги, и вода просачивалась внутрь. Дункан чувствовал холод своей кольчуги даже сквозь плотную шерстяную фуфайку, поддетую вниз. Он дышал на пальцы, замерзшие и в перчатках, и нетерпеливо переступал с ноги на ногу, и морщился, когда шевелил окоченевшими пальцами в промокшем сапоге, и недоумевал, куда это запропастился Аларик.

Только он об этом подумал, как дверь в доме справа от него, словно по команде, распахнулась и в тот же момент высокая фигура, закутанная в кожаный плащ, показалась на освещенном пороге. Пройдя между конями, Аларик ободряюще хлопнул по плечу Дункана, всматривающегося в угрюмое серое небо.

— Сожалею, что так задержался, — пробормотал он, откидывая чехол с седла и насухо протирая его. — Как дела?

— Да ничего, только вот промок до печенок, — беспечно ответил Дункан, в свою очередь открывая седло и вскакивая на коня, — но этому не помочь иначе, кроме как поскорей убравшись отсюда. Что тебя задержало?

Морган хмыкнул и подтянул подпругу.

— Много было вопросов. Если Варин решится выступить против меня в наше отсутствие, Гамильтон не должен оставаться с пустыми руками. Это еще одна причина, по которой я хочу сохранить наш отъезд в тайне. Пусть жители Корвина думают, что их герцог и его верный духовник-кузен уединились в отдаленных покоях замка, где герцог намерен исповедаться и принести покаяние.

— Это ты-то собираешься покаяться? — фыркнул Дункан; его кузен одним махом вскочил в седло.

— Уж не хочешь ли ты сказать, дорогой брат, что мне заказана чистосердечная вера? — спросил Морган, усмехнувшись, и, связав тюки, навьюченные на пони, направил своего коня к коню Дункана.

— Я — нет, — покачал головой Дункан. — Лучше скажи, мы когда-нибудь уйдем из этого мрачного места?

— Уже, — многозначительно произнес Морган. — Поехали. Неплохо, если бы мы были у старого Неота к закату, а туда и в хорошую-то погоду надо скакать целый день.

— Замечательно, — проворчал Дункан себе под нос, когда они двинулись рысью по пустынным улицам Корота, — всю жизнь об этом мечтал.

Примерно в это же время, но за много миль отсюда Риммель карабкался по скалам в горах к северу от Кулда, дрожа от нетерпения. Там, наверху, было морозно, ветрено, холод пробирал до костей, даже когда солнце приблизилось к зениту. Несмотря на это, Риммель весь вспотел под кожаным дорожным плащом, а его холщовая сумка, перекинутая через плечо, становилась с каждым шагом все тяжелее и тяжелее. Конь, упрятанный в лощине, что была уже далеко позади, тихо ржал, оставшись в одиночестве на продуваемой ветром площадке, но Риммель заставлял себя карабкаться все выше и выше.

Нервы его были вконец истощены. Всю длинную, бессонную ночь он убеждал себя не быть дураком и не трусить, внушал себе, что ему нечего бояться женщины по имени Бетана, что у нее нет ничего общего с той, другой женщиной, чары которой коснулись его много лет назад. Но теперь…

Риммель вздрогнул, вспомнив ту ночь. С тех пор прошло уже двадцать лет… Однажды он с дружком прокрался в сад старой госпожи Эльфриды, чтобы наворовать капусты и яблок. Оба знали, что об Эльфриде ходят слухи, будто она ведьма и не жалует бродяг, шатающихся вблизи ее крошечного надела, — в дневное время им нередко доводилось отведать ее метлы. Однако они были настолько уверены, что ночью старуха не сможет их застичь, что почти и не боялись.

Но потом, там, в саду, они увидели в темноте госпожу Эльфриду, которую нимбом окружало фиолетовое сияние, и от этого слепящего света Риммель и его товарищ бежали так быстро, как только несли их ноги.

Они убежали, старуха не преследовала их. Но на следующее утро Риммель проснулся с белыми волосами, и сколько их ни мыли, сколько ни терли, они такими и оставались, и не помогали никакие припарки, никакая краска. Его мать страшно испугалась; она заподозрила, что тут не обошлось без старой ведьмы, хотя Риммель и повторял неустанно, что никуда не выходил из дома той ночью, что просто лег спать, как обычно, и спал, пока не проснулся, вот и все. А вскоре госпожа Эльфрида ушла из деревни и никогда больше не возвращалась.

Риммель поежился в утреннем холоде, не в силах справиться с тошнотой, подступившей к горлу от этих воспоминаний. Несомненно, эта Бетана — такая же ведьма, да и кем же ей еще быть, если она проделывает те делишки, что ей приписывают. Возможно, она посмеется над его просьбой. Или откажется помочь. Или заломит такую цену, что он не сможет заплатить.

А если она разозлится? Захочет над ним подшутить? Неправильно заколдует его? А вдруг через многие годы он узнает, что плата была недостаточна, когда ужасные беды падут на него, Рим-меля, а может, и на лорда Кевина или даже на саму Бронвин?

Риммель пожал плечами и заставил себя больше не думать об этом. Глупо предаваться панике, не имеющей, в общем-то, под собой почвы. Накануне Риммель тщательно разузнал все о Бета-не, поговорил с теми, кто пользовался ее услугами. Не было никаких оснований не доверять тому, что о ней говорили, — это просто старая безобразная пастушка, которая довольно часто и успешно выручает тех, кто попал в беду. К тому же у Риммеля не было другого способа добиться взаимности любимой женщины.

Щурясь на солнце, он остановился, окидывая взглядом путь. Впереди за низкорослыми соснами, в нескольких ярдах от него, виднелось продолговатое узкое отверстие в голой скале, изнутри завешенное звериной шкурой. Несколько тощих овец с ягнятами щипали тронутую морозом траву, редкие пучки которой торчали из щелей голой скалы по обе стороны от пещеры. Среди камней слева от входа лежал пастушеский посох, но его владельца нигде не было видно. Риммель глубоко вздохнул и, собравшись с духом, преодолел последние несколько ярдов, отделявшие его от входа.

— Есть здесь кто-нибудь? — позвал он дрожащим голосом, тихо и робко. — Я… я ищу госпожу Бетану, пастушку. Я пришел с добром.

Долго стояла тишина, так что Риммель слышал негромкое гудение насекомых и щебет птиц, слышал, как овцы выдирают жесткую траву рядом, да собственное прерывистое дыхание. Потом чей-то голос проревел:

— Войдите!

Риммель обернулся на звук. Сдерживая удивление, он шагнул ко входу в пещеру и осторожно отодвинул занавеску — по виду и запаху это была невыдубленная козья шкура. Ему в голову пришла безумная мысль, что он, быть может, никогда больше не увидит солнца; Риммель огляделся напоследок, а затем уставился в глубину пещеры, где царила непроглядная тьма.

— Войдите, — еще раз приказал голос, когда Риммель заколебался.

Он стал боязливо продвигаться вперед, все еще придерживая край занавески, чтобы в пещеру поступало хоть немного света и воздуха, и оглядываясь украдкой в поисках хозяйки этого жилища. Голос, казалось, исходил сразу отовсюду — и спереди, и сзади, и справа, и слева; разглядеть же он по-прежнему ничего не мог.

— Отпусти занавеску и стой, где стоишь.

Голос опять напугал Риммеля, хотя он и ожидал его услышать. Он буквально подпрыгнул от ужаса и выпустил занавеску. Однако на этот раз он был уверен, что голос во тьме прозвучал слева от него, но не смел пошевелить ни одним мускулом, боясь ослушаться этого бесплотного голоса. Он с трудом сглотнул, заставил себя выпрямиться, безвольно уронив руки. У него тряслись колени, ладони вспотели, и он не смел пошевелиться.

— Кто ты такой? — сурово спросил голос. Теперь ему казалось, что эти громкие и резкие слова донеслись откуда-то спереди, и только непонятно, кем они произнесены — мужчиной или женщиной. Риммель нервно облизал губы.

— Меня зовут Риммель. Я главный архитектор его светлости герцога Кассанского.

— От чьего имени ты пришел, Риммель-архитектор? От своего или же от имени герцога?

— От… от своего.

— Что же ты хочешь от Бетаны? — спросил голос. — И не двигайся, пока тебе не разрешат.

Риммель собрался было повернуться, но тут снова замер и попытался успокоиться. Возможно, обладатель голоса видел в темноте. Риммель-то точно этого не мог.

— Вы и есть госпожа Бетана? — робко спросил он.

— Да, я.

— Я… — Он сглотнул слюну. — Я принес вам еды, госпожа Бетана, — сказал он, — я…

— Положи еду рядом с собой. — Риммель повиновался. — Теперь говори, что тебе надо от Бетаны?

Риммель снова сглотнул. Он чувствовал, как капли пота стекают с бровей прямо в глаза, и не мог поднять руку, чтобы вытереть их. Он с трудом моргнул и заставил себя говорить.

— Это… это женщина, госпожа Бетана. Она… я…

— Продолжай.

Риммель глубоко вздохнул.

— Я хочу, чтобы эта женщина стала моей женой, госпожа Be-тана. Но она… она помолвлена с другим. Она… обвенчается с ним, если вы не поможете. Вы ведь можете помочь, правда?

Он сначала ослеп от света, внезапно вспыхнувшего позади него, а потом увидел свою собственную тень, пляшущую на каменной стене. Свет — оранжевый, как от костра, немного рассеял мрак в грязной пещере.

— Можешь повернуться и подойти.

Со вздохом облегчения Риммель повернулся к источнику света, Примерно в двенадцати шагах от него на каменном полу стоял фонарь, а рядом с ним сидела, скрестив ноги, старая карга в лохмотьях. Ее сморщенное и обветренное лицо окружала грива спутанных седых волос с редкими темными прядями; она зябко куталась в темный плащ, которым до этого, возможно, и прикрывала фонарь. Риммель утер глаза рукавом и, поколебавшись, направился к ней. Он остановился, боязливо рассматривая женщину по имени Бетана.

— Ну как, мастер Риммель, — произнесла она, вскинув темные глаза, поблескивающие в дрожащем свете фонаря, — противно вам на меня смотреть?

У нее были гнилые желтые зубы и зловонное дыхание. Риммель с трудом сдержался, чтобы не убежать от отвращения. Бетана хрипло, пронзительно захихикала и указала костлявой рукой на пол возле себя. При этом у нее на пальце сверкнуло золото, и Римме л ю показалось, что это обручальное кольцо. Да, горожане говорили, что она вдова. Интересно, каков был ее супруг?

Риммель осторожно сел на жесткий каменный пол, скрестив нош, так же как и хозяйка пещеры. Когда он уселся, Бетана некоторое время пристально разглядывала его, не произнося ни слова, своими горящими, подчиняющими себе глазами. Потом она кивнула.

— Эта женщина… расскажи мне о ней. Красива ли она?

— Она… — Риммель запнулся, так как у него вдруг пересохло в горле, — Вот ее портрет, — сказал он, доставая медальон Бронвин и робко протягивая его.

Бетана протянула скрюченную руку, взяла медальон и ловко открыла, нажав на него кривым желтым ногтем. Увидев портрет, она удивленно приподняла бровь и пристально посмотрела на Риммеля.

— Это и есть та женщина? — Риммель благоговейно кивнул. — И это ее медальон?

— Был, — ответил Риммель, — последним его носил ее жених.

— А что ты скажешь о ее женихе? — спросила Бетана. — Любит ли он ее? — Риммель кивнул. — А она его? — Риммель снова кивнул. — Но ты тоже любишь ее, так любишь, что не пожалел бы жизни, чтобы обладать ею?

Риммель кивнул в третий раз, расширив глаза. На лице Бетаны появилось жалкое подобие веселой улыбки.

— И я знавала мужчину, который не пожалел бы жизни, чтобы обладать мною. Не веришь? Не важно. Он подтвердил бы это, я думаю.

Она со щелчком захлопнула медальон и, держа его за цепочку в скрюченной руке, обернулась и достала желтую бутылку из высушенной тыквы с узким горлышком. Риммель затаил дыхание и, вытаращив глаза, смотрел, как она со щелчком вытащила пробку и повернула бутылку горлышком к нему. Тревожное предчувствие, мучившее его с самого утра, снова овладело Риммелем, но он отогнал его усилием воли.

— Подставь руки, Риммель-архитектор, а то я расплещу воду по сухому камню и навсегда утрачу ее.

Риммель повиновался, и Бетана налила воды из бутылки в его сложенные ладони.

— Теперь, — продолжала она, отставив бутылку в сторону, — ищи на поверхности воды следы священных знаков. Наблюдай за следами вихрей времени и священного дыхания любви на воде, отмечай их путь. Смотри, как она принуждена будет совершить то, что станет ее падением и что отдаст ее тебе.

Она крутила и раскачивала над сомкнутыми ладонями Риммеля медальон, поднимая его и опуская, чертя над водой замысловатые узоры и знаки и бормоча при этом заклинание. Колдунья не отрывала взгляда от гостя, и вскоре его веки затрепетали, отяжелели и сомкнулись. Зажав в кулаке медальон, она осушила ладони Риммеля полой своего темного плаща.

Потом Бетана со вздохом снова открыла медальон и стала напряженно вспоминать подходящие чары, именно такие, которые могут любовь женщины к одному мужчине превратить в любовь к другому. Да, раньше она уже пользовалась этими чарами, и не раз.

Но это было давно, когда Бетана была еще не так стара, не так беззуба и не так забывчива. Сейчас она не знала даже, сможет ли вспомнить все правильно.

Да утишатся громы небесные? Нет, это заклинание для хорошего урожая.

Правда, они могут пригодиться и этой леди, но позже, когда ей настанет время родить сына, если Риммель этого захочет. Но сейчас Бетане нужно совсем другое.

Ей нужны обращения к Баазаму — это вещь очень действенная. Но нет, покачала она головой с неодобрением, это темные, смертоубийственные чары. Дарелл давно уговорил ее оставить эти штучки. Кроме того, она ни в коем случае не желала ничего дурного этой молодой красивой женщине, чей портрет был в медальоне. Когда-то она сама, может быть, была похожа на эту леди. Если и не так, все равно Дарелл говорил ей, что она красива.

Она засмотрелась на портрет, и какое-то воспоминание тенью скользнуло в памяти.

Не встречала ли она раньше эту женщину? Это было много лет назад, когда она лучше видела и не была такой старой и безобразной. Да! Она ее встречала!

Бетана вспомнила прелестное белокурое дитя; с девочкой были еще трое старших братьев, или кузенов. Они катались на шотландских пони, неторопливо пощипывающих зеленую травку, покрывающую летом весь склон холма. И это были благородные дети, дети могущественного герцога Кассанского, того самого, чей слуга сидит на полу перед Бетаной.

Бронвин! Теперь она вспомнила. Девочку звали Бронвин. Леди Бронвин де Морган, племянница герцога Яреда, наполовину Дерини. Это ее портрет.

Бетана съежилась и виновато оглянулась. Итак, леди Дерини. А она, Бетана, обещала ее околдовать. Как она посмела? Да подействуют ли ее чары на леди, которая наполовину Дерини? Бетана вовсе не хочет сделать ей больно. Маленькая Бронвин улыбалась ей тогда на лугу, много лет назад, улыбалась как родная дочь, которой у Бетаны никогда не было. Она гладила ягнят и овечек и разговаривала с Бетаной, нисколько не боясь сморщенной старой вдовы, пасущей в горах свое стадо. Нет, Бетане этого не забыть.

Старуха поджала губы и заломила руки — она ведь и Риммелю обещала. Как она не любила попадать в подобное положение! Если она поможет архитектору, то может навредить девушке, а она этого вовсе не хочет.

Взглянув на Риммеля, она снова погрузилась в свои мысли. Кошелек с золотом у архитектора на запястье был тяжел, а мешок, который он бросил на пол у входа, — полон хлеба, сыра и других вкусных вещей, которых она не пробовала уже несколько месяцев. Размышляя, она вдыхала сладкий аромат свежих продуктов, наполнивший пещеру. Если она не сдержит обещание, Риммель заберет еду и золото и уйдет.

«Ну хорошо. Я заколдую ее совсем немного. Это будет заклинание, вызывающее сомнение. Да, так правильно! Только сомнение — чтобы прелестная Бронвин не спешила выходить за своего избранника. А интересно, кто этот ее избранник? Женщина-Де-рини не может рассчитывать на хорошую партию. Хотя не так уж много и осталось их из этого давно преследуемого рода в наше беспокойное время. А раз так, то нечего бояться обидеть благородного лорда, и тогда почему бы не заколдовать ее посильнее, чтобы Риммель получил то, что хочет?»

Решительно кивнув, она, кряхтя, поднялась на ноги, стала рыться в обшарпанном сундуке, стоящем в глубине пещеры. В нем была тьма всякой всячины, и кое-что из этого Бетане сейчас понадобится. Она взволнованно ворошила свое богатство: причудливо отделанные камешки, перья, порошки, яды и другие орудия, необходимые в ее ремесле.

Вытащив маленькую, отполированную временем кость, она задумчиво склонила седую голову, затем нахмурилась и решительно отбросила ее. Такая же судьба постигла какой-то высохший лист, маленькую фигурку барашка, вырезанную из камня, пучок трав, перевязанный скрученным стеблем, небольшой глиняный горшочек. Наконец она достигла дна и обнаружила то, что искала, — кожаный мешок, полный камней. Она подтянула мешок к краю сундука, с ворчанием вытащила его и почти что бросила на пол. Развязав стягивающий его ремень, Бетана стала перебирать содержимое мешка.

Заклинания любви и заклинания ненависти. Заклинания смерти и заклинания жизни. Заклинания, насылающие на врага чуму. Простые заклинания, дабы сберечь здоровье. Сложные заклинания, дабы сберечь душу. Заклинания для богатых. Заклинания для бедных. Заклинания, еще не произнесенные, но ждущие мига, когда она их выговорит.

Что-то монотонно напевая себе под нос, Бетана выбрала голубой камень с кроваво-красными вкраплениями, как раз такой, что свободно вместится в мужскую ладонь. Затем она порылась в сундуке еще, нашла небольшой мешочек из козьей кожи и положила камень в него. После этого она убрала на место большой мешок и закрыла сундук.

Прихватив камень и мешочек, она вернулась к фонарю, села напротив Риммеля и спрятала эти предметы в складках своих лохмотьев.

Риммель сидел, зачарованный, перед коптящим фонарем, с протянутыми вперед пустыми, сложенными «лодочкой» ладонями и закрытыми глазами. Бетана взяла желтую бутылку, наполнила его ладони водой и опять поднесла раскачивающийся медальон к поверхности воды. Заканчивая свою песнь, она осторожно протянула руку ко лбу Риммеля и коснулась его брови. Архитектор кивнул, словно вышел из забытья, и снова стал вглядываться в медальон, не ведая, что он спал, не имея понятия о том, что произошло за эти минуты.

Бетана умолкла и зажала медальон в кулаке, потом наклонилась и извлекла камень с кровавыми вкраплениями. Она на мгновение сжала его в ладонях, прикрыв глаза и бормоча что-то такое, чего Риммель никак не мог разобрать. Потом она положила камень прямо под руками Риммеля, возложила свои когтистые пальцы на его ладони и посмотрела ему в глаза.

— Раздвинь ладони, дай воде протечь на камень, — сказала она голосом, режущим слух, — Как тебе было угодно, колдовство закончено, я, стало быть, свободна!

Риммель вздохнул, несколько раз моргнул, затем послушно разжал руки. Вода омыла камень, сразу впитавший ее, и удивленный архитектор вытер руки об одежду.

— Что, уже все? — недоверчиво спросил он. — Моя госпожа меня любит?

— Пока еще нет, — ответила Бетана, подцепив камень и положив его в мешочек из козьей шкуры. — Но полюбит. — Она уронила мешочек в протянутые ладони Риммеля и села на место.

— Возьми с собой этот кисет. Там лежит то, что ты видел. Не вынимай это, пока не окажешься там, куда твоя леди точно придет одна. Ты должен открыть кисет и вытащить то, что внутри, не касаясь его. С того момента, как этот кристалл попадет на свет, у тебя будет лишь несколько секунд, чтобы бежать и самому уберечься от его действия. Тут колдовство и начнется, и для его завершения нужно будет только лишь присутствие твоей леди.

— И она будет моей?

Бетана кивнула.

— Она будет окована чарами. Теперь иди. — Колдунья подняла и бросила Риммелю медальон, а он спрятал и его, и мешочек под плащом.

— Покорно благодарю вас, госпожа Бетана, — пробормотал он, вздыхая и теребя пальцами кошелек, висящий на запястье. — Как, как мне отблагодарить вас? Я принес вам еды, как требует обычай, но…

— А у тебя есть еще и золото в поясе?

— Есть, — прошептал Риммель, нащупывая и извлекая маленький тяжелый мешочек, — немного, но… — Он осторожно положил мешочек на пол рядом с фонарем и благоговейно посмотрел на Бетану.

Бетана взглянула на этот мешочек, затем снова пристально посмотрела на Риммеля.

— Сыпь сюда!

С усилием, почти осязаемым в неподвижном воздухе пещеры, Риммель развязал мешочек и высыпал содержимое на пол перед собой. Монеты посыпались со звоном, как может звенеть только чистое золото, но Бетана не отводила взгляда от лица архитектора.

— Так как ты думаешь, сколько мне полагается за мою службу, мастер Риммель? — спросила она, наблюдая за выражением его лица.

Риммель облизал губы, глаза его сверкнули, когда он взглянул на внушительную кучу золота. Затем он быстрым движением пододвинул сразу все монеты к Бетане. Старуха улыбнулась своей щербатой улыбкой и кивнула, потом наклонилась и отсчитала себе шесть золотых. Остальное она отодвинула назад, к Риммелю. Архитектор был очень удивлен.

— Я… я не понимаю, — заговорил он дрожащим голосом, — вы не возьмете больше?

— Я взяла ровно столько, сколько мне нужно, — прохрипела Бетана, — просто я хотела проверить, во сколько ты сам оцениваешь мою службу. А что до остального, то, может быть, ты вс помнишь и помянешь вдову Бетану в своих молитвах. В эти сумеречные годы я нуждаюсь в молитвах Всемогущему больше, чем в золоте.

— Я… я сделаю это, госпожа Бетана, — заикаясь, произнес Риммель, подбирая золото и складывая его обратно в кошелек. — Но неужели это все, что я могу сделать для вас?

Бетана покачала головой.

— Приведи ко мне в гости своих детей, архитектор Риммель. А теперь оставь меня. Ты получил то, что просил, получила и я.

— Благодарю вас, госпожа Бетана, — пробормотал Риммель и крутнулся на каблуках, в восторге от своей удачи. — Я буду за вас молиться, — донесся его голос уже снаружи из-за козьей шкуры, закрывающей вход.

Когда архитектор покинул пещеру, Бетана вздохнула и тяжко опустилась рядом с фонарем.

— Ну что ж, мой Дарелл, — прошептала она, поднеся к губам золотое кольцо, — дело сделано. Я сотворила колдовство, чтобы дать этому юноше то, что он хочет. Ты же не думаешь, что я сделала что-то дурное, поколдовав против Дерини, правда?

Она помолчала, как будто слушая ответ, и кивнула.

— Знаю, знаю, милый. Раньше я никогда не насылала чары ни на кого из вашего таинственного племени. Но они подействуют. Кажется, я правильно припомнила все слова. Да в любом случае это и неважно, пока ты со мной…

Морган замер на месте, отсчитывая десять ударов сердца, — защитные силы Дерини сработали мгновенно, как только он почувствовал опасность. Луна светила довольно тускло, и тени были очень длинные, но он хорошо видел, как в углу что-то поблескивает. Подумав, что это может быть Дункан, пошедший искать его, он хотел подать голос, но сдержался. Во тьме таилось явно что-то чуждое.

Жалея, что не захватил меч, Морган осторожно двинулся в боковой неф, касаясь пальцами стены. Блеск пропал, как только он тронулся с места, и теперь там вроде бы не было ничего необычного, но его подстегивало любопытство.

Что могло так ярко блестеть в этом давно всеми покинутом месте? Стекло? Случайное отражение лунного света в стоячей воде? Или что-то менее безобидное?

Тут Морган уловил слабый удаляющийся звук в направлении разрушенного алтаря и резко обернулся; стилет сам скользнул ему в ладонь. Это не наваждение и не отблеск лунного света в луже. Это что-то иное. Приглядываясь и прислушиваясь, Морган ждал, готовый поверить, что вот-вот призрак какого-нибудь давно умершего монаха взойдет на развалины алтаря.

Он совсем было уже решил, что его нервы сыграли с ним какую-то злую шутку, как вдруг огромная серая крыса выскочила из-под обломков и побежала прямо на него.

Морган присвистнул от удивления и отскочил, давая животному дорогу. Вздохнув с облегчением, он рассмеялся. Крыса быстро скрылась. Морган оглянулся на руины алтаря, браня себя за глупость, и уверенно двинулся дальше вдоль нефа.

Угол, привлекший его внимание, был еще прикрыт остатками кровли, но пол в этом месте был разбит и засыпан обломками. Узкий алтарный ларец был отодвинут от стены, да так и оставлен; его край был оббит и потрескался. Когда-то здесь, в нише задней стены, стояла мраморная статуя.

Теперь от нее остались только ноги на треснувшем постаменте да осколки камня — немые свидетели того ужасного дня и той ужасной ночи, когда два века назад налетчики разграбили монастырь. Морган смотрел на каменные ноги, обутые в сандалии, с улыбкой гадая, какому святому они принадлежали и кто приходил поклониться ему, прерывая сон этого места. Потом взгляд Моргана упал на блеснувший серебром осколок, лежащий прямо у него под ногами, и он узнал в нем неуловимый источник света, что привел его сюда. Серебряные и рубиновые осколки и обломки разбитой мозаики покрывали все подножие алтаря. Громилы вдребезги разбили статуи и витражи высоких окон, мраморные плиты пола, драгоценную утварь алтаря. Он начал было отковыривать крохотный осколок стекла кончиком стилета, но остановился, покачал головой и убрал оружие в ножны. Этот зеркальный кусочек один удержался на своем месте, пережив и грабеж, и время, и стихию. Неужели же неизвестный святой, чьей памяти был посвящен этот придел и от убранства которого остался только сверкающий осколок, ждет той же стойкости и от своих приверженцев?

«Увы, — подумал Морган, — теперь даже не узнать, что это был за святой. Или можно?» Задумчиво поджав губы, он ощупал оббитый край алтаря и склонился над ним, внимательно осматривая. Как он и ожидал, на камне еще были видны буквы, хотя их причудливые завитки почти совсем стерлись, разрушенные временем. Первые два слова еще можно было прочесть, напрягая воображение, — JUBILANTE DEO — оборот, обычный для подобного алтаря. Но следующие буквы были сильно разрушены, и он смог разобрать только S-CTV — это, наверное, от SANCTVUS — «святой». Однако последнее слово — имя святого… Он разглядел только разрушенное С, А и разбитое S на конце. СА…

Святой Камбер?

Выпрямившись, Морган удивленно присвистнул. Снова святой Камбер, покровитель магии Дерини. Неудивительно, что разрушители поработали здесь так основательно. Странно, что вообще что-то сохранилось.

Он отошел на несколько шагов назад и рассеянно огляделся, сожалея, что у него нет времени остаться и осмотреть все получше. Если этот придел действительно был посвящен святому Кам-беру, то весьма вероятно, что где-то рядом находится Перемещающий Ход. Конечно, даже если он еще действует — а это почти невероятно после того, как им не пользовались столько лет, — Моргану сейчас все равно некуда перемещаться. Ближайшие такие ходы, о которых он знал, находились в Ремуте, в кабинете Дункана, и в ризнице собора, а туда он пока не собирался. Их целью была Дхасса.

В любом случае это нелепая затея. Ход, должно бьггь, разрушен много лет назад, так стоит ли его искать, зря тратить время.

Сдерживая зевоту, Морган напоследок огляделся и, поклонившись ногам святого Камбера, медленно двинулся к их закутку. Завтра, когда они предстанут перед гвиннедской курией, решатся многие вопросы. «А дождь снова усилился», — подумал Морган. Может быть, шум дождя поможет уснуть?

Через три часа после рассвета Морган и Дункан проехали северные ворота Гонорского тракта. День был солнечный, ясный и немного холодный. Кони проворно перебирали ногами, и цоканье копыт далеко разносилось в утреннем воздухе; они чувствовали запах воды, ведь озеро Яшан находилось всего в полумиле отсюда, за деревьями, окружающими гробницу святого Торина. Их всадники, отдохнувшие после вчерашней долгой дороги, лениво обозревали окрестности, размышляя о том, что же принесет им этот день.

Та часть приграничной горной области, где находилась Дхасса, была покрыта лесами. Она поросла огромными деревьями и изобиловала дичью. Здесь было множество ручьев и озер, и всюду удивительно много маленьких камешков, что бросалось в глаза всякому путешественнику. Эта горная страна покоилась на скалистом основании; встречались здесь и каменистые скалы, на которых ничего не росло. Но такие места были высоко в горах, намного выше лесного пояса, и для жизни людей они были непригодны. С незапамятных времен жители Дхассы строили свои жилища из дерева, благо его было вдоволь, причем самого разнообразного, а влажный горный воздух предохранял от опасности пожаров. Даже гробница, к которой приближались Морган и его родственник, была сооружена из дерева — дерева всевозможных пород, какие только могли произрасти на этой земле. Это всем нравилось и вполне оправдывало себя — ведь Торин был лесным святым.

Существовало немало предположений о том, как Торин достиг своей святости. Достоверных сведений о святом Торине почти не осталось, но зато ходило множество легенд, причем некоторые — весьма сомнительного происхождения. Известно было, что жил он лет за пятьдесят до Реставрации, в самый разгар междуцарствия Дерини. Говорили, что он был отпрыском бедного, но славного рода знаменитых охотников, потомки которого по наследству управляли обширной лесной страной на севере. Но ни о чем другом никто ничего не мог сказать с полной уверенностью.

Говорили еще, что ему подчинялись все твари лесные, которых он охранял, что он творил многие чудеса. Ходили также слухи, что однажды он спас легендарного гвиннедского короля, когда монарх охотился в своем королевском лесу непогожим октябрьским утром, — хотя никто не знал точно, что же именно он сделал.

Как бы то ни было, святой Торин был провозглашен покровителем Дхассы вскоре после смерти. Поклонение святому Торину являлось неотъемлемой частью жизни местных жителей. Женщины были освобождены от служения этому святому — им покровительствовала их святая Этельбурга. Но любой взрослый мужчина, откуда бы ни был он родом, если хотел войти в Дхассу с юга, должен был сначала совершить паломничество к гробнице святого Торина и там получить оловянный значок на шапку, удостоверяющий, что он заслуживает доверия. Лишь отдав дань уважения святому Торину, можно было подойти к перевозчику, который доставлял путешественника на другой берег широкого озера Яшан, в Дхассу.

Не совершить паломничество — значило привлечь к себе пристальное и весьма недоброжелательное внимание, а то и хуже. Если даже кому-то удавалось подкупить какого-нибудь лодочника, чтобы он перевез через озеро, — а окружного пути не было, — то ни один трактирщик или содержатель постоялого двора не пустил бы к себе путника без такого значка на шапке, не говоря уже о том, что любая попытка уладить в городе какие-то серьезные дела была бы обречена на провал. Горожане были весьма бдительны, когда дело касалось их святого. И узнав, что в город вошли недостаточно благочестивые путники, они незамедлительно принимали меры. Поэтому-то путешественники редко пренебрегали удовольствием посетить гробницу святого Торина.

Морган и Дункан направили коней к небольшому островку голой земли среди влажной травы, на котором они могли бы отдохнуть перед тем, как войти в часовню Святого Торина. Грубая статуя лесного святого, сделанная из дерева, источенная ветром, встречала их у ограды и благословляла, простирая руки. Огромные деревья, казалось, тянули искривленные ветви к шапкам путников.

За оградой находилось еще несколько паломников. Значки у них на шапках неопровержимо свидетельствовали, что они уже совершили поклонение и просто задержались здесь ненадолго.

На другом конце двора человек небольшого роста в охотничьем платье, такой же паломник, как Дункан и Морган, снял шапку и вошел в гробницу.

Морган и Дункан спешились и привязали коней к железному кольцу, торчащему прямо из каменной ограды, после чего уселись и стали жцать своей очереди. Морган ослабил под подбородком ремешок плотной кожаной шапочки, из-под которой показались его светлые волосы, и откинул голову назад, чтобы расслабить мышцы шеи. Он не спешил снять шапку совсем — его могли бы узнать, а этого нельзя было допустить, если они хотят вовремя прибыть на заседание архиепископской курии. Его рост и сложение и так бросались в глаза, а золотистые волосы такого редкого оттенка сразу могли выдать Моргана.

Дункан оглядел путников на другом конце двора, быстро перевел взгляд на гробницу и наклонился к кузену.

— Смотри, как интересно сделана эта деревянная часовня, — тихо заметил он. — Кажется, будто она сама по себе выросла из земли, как какой-нибудь гриб, как будто это и не творение рук человеческих.

Морган усмехнулся и внимательно осмотрелся вокруг, выясняя, не наблюдает ли за ними кто-нибудь из паломников.

— Ну и разгулялось же у тебя сегодня воображение, — ласково упрекнул он Дункана, едва шевеля губами и продолжая осматривать двор, — жители Дхассы веками славятся своим умением обрабатывать дерево.

— Может быть, — отозвался Дункан. — И все же есть что-то жутковатое в этом месте, ты не находишь?

— Да только разве что ощущение святости, — ответил Морган, удостоив кузена долгим взглядом, — хотя здесь она чувствуется меньше, чем обычно в таких местах. Может быть, у тебя приступ угрызений совести недостойного священника?

Дункан тихонько фыркнул.

— Нет, ты просто невозможен: ну как тебе это пришло в голову? Тебе что, говорил об этом кто-нибудь?

— Да еще как часто, — с улыбкой подтвердил Морган. Он опять оглядел двор, проверяя, не привлекли ли они чье-нибудь чрезмерное внимание, и придвинулся ближе к Дункану, уже с серьезным лицом. — Кстати, — прошептал он, едва шевеля губами, — я еще не рассказал тебе о том, что меня так напугало прошлой ночью.

— А?

— Кажется, боковой алтарь в церкви Святого Неота был посвящен святому Камберу. В какой-то момент я даже испугался, что у меня опять видения.

Дункан с трудом удержался от желания оглянуться и уставился на родственника.

— И что же ты? — спросил он как можно тише.

— Я испугался крысы, — саркастически усмехнулся Морган. — По-видимому, у меня совсем расшатались нервы. Как видишь, ты не одинок.

Он присмотрелся к движению на дороге и толкнул Дункана в бок.

Из-за поворота показались всадники, и Моргана сразу удивило то, что они не мчались галопом, но ехали неторопливым шагом. На них были ливреи цветов королевского двора — голубого и белого, и пока Морган с Дунканом разглядывали всадников, за ними следом показалась еще пара, а за ней — еще и еще.

Они насчитали уже шесть пар всадников, когда из-за поворота появился небольшой экипаж. Окна кареты были завешены голубым, в нее была запряжена четверка лошадей, украшенных белыми и голубыми попонами и перьями. Одних только вооруженных всадников в ливреях, показавшихся на грязной дороге этим весенним утром, хватило бы, чтобы привлечь внимание паломников, но щегольской экипаж сразу затмил все предыдущие впечатления.

В Дхассу направлялась какая-то важная особа; учитывая нейтральное положение города, это было необычно.

Экипаж со всем эскортом был уже близко, когда из часовни воротился зашедший туда паломник с ярким значком на остроконечной кожаной шапочке. Так как Морган не двигался с места и не проявлял никакого желания войти следующим, Дункан отстегнул свой меч и проворно направился к входу — никто не имел права входить в гробницу святого Торина с оружием.

Всадники остановили коней почти рядом с конем Моргана. Когда они прошли мимо, он разглядел блеск батистовых плащей, услышал приглушенный звон кольчуг под этими плащами, бряцание шпор и оружия. Кони, запряженные в экипаж, были выше колен забрызганы грязью — Морган заметил это, как только они достигли ограды. Затем, въехав в лужу грязи всеми колесами, экипаж резко остановился, и кони больше не могли сдвинуть его с места.

Кучер взмахнул кнутом и закричал что-то, но не выругался, и это показалось Моргану странным. Двое всадников взялись за поводья ведущих лошадей и принялись тянуть их вперед, но безуспешно — экипаж как прилип.

Морган спрыгнул с ограды, на которой сидел, и внимательно осмотрел застрявшую карету, понимая, что сейчас ему придется помочь. Всадники в богатых ливреях не захотят пачкать руки — для этого всегда найдутся простолюдины, а герцог Корвинский как нельзя лучше подходил для этой роли — ведь сегодня он и был простолюдином. Что ему еще оставалось?

— Эй, вы, там! — позвал один из всадников, поворачивая коня к Моргану и другим паломникам и указывая кнутовищем на экипаж. — Идите сюда и помогите-ка вытащить карету ее милости!

Значит, в карете леди. Теперь понятно, почему кучер не обругал своих подопечных.

С почтительным поклоном Морган поспешил к карете и, упершись плечом в заднее колесо, нажал изо всех сил. Карета не шевельнулась. Другой путник уперся в колесо впереди Моргана и попытался толкнуть экипаж, в то время как остальные налегали с другой стороны.

— Когда я скажу, — крикнул кучеру всадник, — поддай лошадям кнута, а вы, мужики, толкайте. Ну, готовы?

Кучер кивнул и поднял кнут; Морган набрал полную грудь воздуха.

— Ну, поехали!

Морган и его сотоварищи налегли изо всех сил. Лошади рванулись — колеса дрогнули, и экипаж начал медленно выбираться из рытвины. Дав карете продвинуться на несколько футов вперед, кучер натянул вожжи. Всадник, возглавляющий эскорт, подъехал к Моргану и остальным паломникам.

— Ее милость благодарит всех вас, — произнес он, отдавая кнутом приветственный салют.

Морган и остальные путники поклонились.

— Ее милость сама хочет поблагодарить вас, — раздался из кареты нежный, мелодичный голос.

Морган увидел голубые глаза на бледном, утомленном лице несравненной красоты. Лицо это было окружено облаком великолепных золотисто-рыжих волос, ниспадающих на плечи как два языка пламени и оплетающих голову витой короной. Маленький носик был слегка вздернут, а округлые благородные губы были такого оттенка, что сравнить их по праву можно было лишь с розой.

Эти неправдоподобно голубые глаза некоторое время смотрели на него — достаточно долго, чтобы ее образ навсегда запечатлелся в его сознании. И только спустя несколько мгновений Морган пришел в себя настолько, чтобы отступить на шаг и отдать неуклюжий поклон. Вспомнив вдруг, что сейчас он не учтивый и блестящий лорд Аларик Морган, он вовремя изменил фразу, которую собирался произнести.

— Для Алана-охотника счастье служить вам, моя госпожа, — пробормотал он, пытаясь не встречаться с ней взглядом.

Глава эскорта кашлянул, подъехал и легко, но твердо коснулся концом кнутовища плеча Моргана.

— Довольно, охотник, — сказал он тоном человека, имеющего власть и не желающего ее утратить, — ее милость торопится.

— Конечно, добрый господин, — пробормотал Морган, пятясь от кареты, не в силах оторвать взгляда от леди. — Счастливого пути, моя госпожа!

Леди кивнула и стала снова задергивать занавески, как вдруг из окна высунулась маленькая взъерошенная рыжая головка и широко распахнутые глазенки уставились на Моргана. Леди покачала головой и что-то шепнула ребенку на ухо, затем улыбнулась Моргану, и они исчезли из виду. Морган тоже улыбнулся, но карета тронулась с места и двинулась дальше по дороге. Дункан вышел из часовни со значком Торина, приколотым к его охотничьей шапочке, и снова опоясал себя мечом. Со вздохом Морган вернулся к лошадям и избавился от меча, а потом решительным шагом двинулся через двор ко входу в усыпальницу.

Переступив порог, он оглядел резную ажурную решетку, прикрывающую все стены, прислушался к гулкому эху, сопровождавшему каждый его шаг по паркетному полу. На другом конце комнаты он увидел тяжелые резные двойные двери, ведущие в саму гробницу. Почувствовав справа, за перегородкой, чье-то присутствие, Морган посмотрел туда и поклонился.

Там был монах, который обычно находился в часовне, — и для того, чтобы исповедовать кающихся, желающих облегчить душу, и для того, чтобы наблюдать за порядком — в гробницу должен был входить только один паломник.

— Да благословит вас Бог, отец мой, — произнес Морган как можно более набожно.

— И тебя так же, и тебя, — ответил монах суровым шепотом.

Морган кивнул в знак признательности за благословение и двинулся к двойной двери. Уже положив руку на дверную ручку, он услышал, как монах зашевелился в своем деревянном закутке, и у него мелькнула мысль, что, возможно, что-то в нем привлекает внимание. Он оглянулся, надеясь, что не возбудил в монахе излишнего интереса к себе, тот в это время закашлялся.

— Не желаешь ли ты исповедоваться, сын мой, — проскрежетал в тишине его голос.

Морган покачал головой и опять шагнул к двери, но остановился и обернулся, задумчиво и настороженно глядя в сторону перегородки. О чем-то он, наверное, забыл. Легкая улыбка тронула уголки его губ, он полез к себе за пояс и вытащил оттуда небольшую золотую монетку.

— Благодарю тебя, мой добрый брат, — сказал он, сгоняя улыбку. — Но возьми вот это за твою заботу.

Двигаясь неуклюже от смущения и неловкости, он прошел к решетке и опустил золотой в узкую щель. Уже отойдя, он услышал, как монета с тихим звоном провалилась в желоб, и следом — плохо скрываемый вздох облегчения.

— Иди с миром, сын мой, — уже в дверях усыпальницы услышал он бормотание монаха. — Да обрящешь ты то, что ищешь.

Морган вошел, закрыл за собой дверь и подождал, пока его глаза привыкнут к еще более тусклому освещению. Гробница святого Торина не представляла собой ничего особенного, Морган бывал в более внушительных и роскошных усыпальницах, построенных для более известных и почитаемых святых. Но здесь витала какая-то особая прелесть, покорившая Моргана.

Прежде всего, часовня вся была построена из дерева. Деревянными были стены и потолок, алтарная плита была выдолблена из гигантского дуба. Даже пол покрывали тонкие деревянные пластины разных оттенков, выложенные в строгом порядке, образующие крестообразный узор. Стены из необработанного дерева были украшены грубо вытесанными распятиями в человеческий рост. Высокий сводчатый потолок поддерживался такими же грубо обтесанными крестообразными балками.

Особенно же привлекла внимание Моргана алтарная часть часовни. Кто бы ни возвел эту стену позади алтаря, это, несомненно, был настоящий мастер, знавший все породы дерева, которые только могла дать его земля, и как их правильно расположить, и как соединить между собой. Мозаичные струи стекали с обеих сторон и позади распятия, словно навечно застывшие воды, символизируя ожидание вечной жизни. Статуя святого Торина, стоящая слева, была вырезана из цельной сучковатой ветви гигантского дуба. А распятие перед алтарем, напротив, было строгим и официальным — светлая фигура на темном дереве, руки, простертые по сторонам в виде буквы Т, запрокинутая голова, взгляд, направленный к небесам. Царь царей, а не страдающий на кресте человек.

Морган подумал, что ему не нравится это холодное изображение Бога. В нем не было человечности, и оно почти уничтожало то тепло, которое источали живые стены часовни. Даже голубоватое сияние неугасимых лампад и золотые огоньки свечей, поставленных паломниками, едва скрашивали холодное спокойствие, исходившее от Царя Небесного.

Морган смущенно окунул пальцы в сосуд со святой водой и перекрестился, пройдя по узкому нефу. Первое ощущение безмятежности, прошедшее после того, как он более внимательно осмотрел часовню, было теперь окончательно вытеснено чувством опасности. Ему явно не хватало клинка на боку и хотелось поскорее уйти из этого места.

Он задержался у столика в центре нефа, чтобы зажечь тонкую свечку, которую полагалось перенести в центр часовни и оставить у алтаря. Пока загорался фитиль, в его памяти вспыхнуло на мгновение другое пламя — пламя, которым горели на солнце волосы той женщины в карете. Свеча разгорелась, Морган почувствовал капли горячего воска на пальцах и направился к алтарю.

Алтарные врата были закрыты, и Морган, опустившись на одно колено, поклонился, коснувшись замка, висящего на входе в алтарь. Свечи, поставленные другими паломниками, мерцали на полочках позади алтарной ограды, перед образом святого. Морган стал подниматься, и в тот же миг замок со щелчком открылся. Он отдернул руку, почувствовав, что уколол тыльную сторону ладони обо что-то острое. На коже выступила капля крови. Он машинально поднес пораненную руку ко рту и, уже отходя от ограды, подумал, что там не должно быть ничего острого. Морган вернулся, все еще облизывая ранку, наклонился к замку, чтобы рассмотреть его внимательнее, как вдруг комната завертелась у него перед глазами. Не имея сил выпрямиться, он почувствовал, что его затягивает бешено кружащийся вихрь, смешавший все краски вокруг в одну.

«Мераша!» — пронзило его сознание.

Она, должно быть, была на замке ограды и, когда он поранил руку, попала ему в кровь. Хуже того, это было не просто помутнение разума от мераши, обычно поражающее Дерини, — его сознание столкнулось с чем-то другим, с какой-то нарастающей могущественной силой, затягивающей его в забвение.

Он упал на четвереньки, пытаясь еще противостоять ей и с ужасом осознавая, что уже поздно, что нападение было слишком неожиданным, а отрава слишком сильной.

Потом чья-то огромная рука потянулась к нему, заполняя собой всю комнату, заслоняя плывущий, дрожащий свет, клубящийся вокруг него.

Он хотел позвать Дункана, но боль уже поглотила его разум. В последний раз он попытался стряхнуть с себя эту зловещую, одолевающую его силу, но все было бесполезно. Казалось, его крики могут расколоть небесный свод, но незамутненной частью своего сознания он понимал, что и голос его поглощается этой силой.

Он чувствовал, как падает и беззвучно кричит, цепенея и проваливаясь в пустоту.

Потом настала тьма.

И забвение.

С тех пор как Морган четверть часа назад вошел в гробницу святого Торина, небо заметно потемнело. Во дворе не было никого, кроме Дункана. Сырой, гнетущий ветер шевелил его каштановые волосы и выдувал длинные пряди из хвоста вьючного пони прямо ему в лицо, пока он пытался оторвать от земли левую заднюю ногу животного. Наконец пони поднял ногу, и священник смог счистить грязь с его копыт кинжалом. Где-то за горизонтом прогремел гром, возвещая приближение новой грозы, и Дункан, не отрываясь от своего занятия, нетерпеливо посмотрел на часовню.

Что Аларик делает там так долго? Он вошел уже давно. Может быть, что-нибудь случилось?

Он отпустил ногу пони и спрятал кинжал в ножны. Это не похоже на Аларика — так долго копаться. Конечно, нельзя назвать его кузена безбожником, но проводить столько времени в никому не известной усыпальнице, когда гвиннедская курия собралась в полном составе, чтобы осудить их?

Дункан нахмурился и наклонился над мешком, навьюченным на пони, поглядывая поверх крупа животного на вход в часовню. Сняв кожаную шапочку, он вертел ее и теребил приколотый к ней знак Торина. Наверное, что-то не так. Что-то его там задержало.

Решительным жестом водворив шапку на место, Дункан пошел через двор. Потом он вернулся, решив отвязать коней на случай, если придется спасаться бегством, и снова направился к гробнице. Когда он вошел, за перегородкой послышалась какая-то возня, и тотчас раздался скрипучий голос монаха:

— Сюда нельзя входить с оружием. Ты это знаешь. Это священная земля.

Дункан нахмурился. Он вовсе не собирался нарушать местных обычаев, но и не решился бы остаться без оружия при теперешних обстоятельствах. Если Аларик в опасности, придется сражаться за двоих. Левая рука Дункана невольно потянулась к рукоятке меча.

— Я ищу того человека, который вошел сюда сразу после меня. Вы его не видели?

— Никто сюда не заходил с тех пор, как ты совершил поклонение, — последовал надменный ответ. — Ну что, ты сам расстанешься со своим оружием или мне позвать на помощь?

Дункан настороженно взглянул на перегородку. Все это казалось ему весьма подозрительным. Он осторожно спросил:

— Так вы уверяете меня, что не видели вошедшего сюда человека в коричневой шапочке и кожаном охотничьем костюме?

— Я же сказал тебе, здесь никого не было. А теперь уходи.

Дункан твердо сжал губы.

— А вы не думаете, что я и сам могу посмотреть? — холодно спросил он, приближаясь к двойным дверям и распахивая их.

Шагнув в усыпальницу и захлопнув за собой двери, он услышал возмущенный крик монаха, но ему было уже не до того. Особое, свойственное всем Дерини чутье сразу привело Дункана в середину нефа. Как и сказал монах, в маленькой часовне никого не было — сейчас, во всяком случае. Но куда же делся Аларик, если здесь всего один вход?

Приблизившись к ограде алтаря, Дункан внимательно осмотрелся, пытаясь понять, что здесь изменилось с момента его посещения. Ни одной свечи не прибавилось на полочке у алтаря, но одна, сломанная и раздавленная, лежала на полу возле ограды — ее он прежде не видел. А дверца — была ли закрыта дверца, когда он здесь был?

Конечно нет.

Тогда почему Аларик закрыл ее?

Точнее, Аларик ли ее закрыл? И если да, то зачем?

Он оглянулся и увидел, что двери слегка приоткрылись и в проеме мелькнула щуплая фигура в коричневой рясе.

Ах вот как, монашек за ним шпионит! С минуты на минуту он вернется с подмогой.

Дункан снова повернулся к алтарю и склонился над оградой, осматривая замок. Вдруг его взгляд остановился на каком-то предмете, лежащем за оградой, которого раньше здесь не было. Он похолодел.

Там, на полу, лежала смятая поношенная коричневая шапочка с ремешком, который крепился под подбородком.

Шапочка Аларика?

Ужасное подозрение шевельнулось в глубине его сознания. Дункан протянул руку за шапочкой и зацепился за что-то рукавом. Осторожно осмотрев замок, он обнаружил вдруг острый металлический шип. Высвободив рукав, Дункан наклонился еще ниже. Какое счастье, что он не дотронулся до замка.

Мераша!

Дункан содрогнулся от ужаса, отпрянув в холодном поту, и с трудом удержался от желания бежать отсюда без оглядки. Припав на одно колено, он оперся об ограду, восстанавливая дыхание и успокаиваясь.

Мераша. Теперь все понятно — закрытая комната, шапочка, замок…

Он словно увидел все, что здесь произошло. Вот Аларик приближается с зажженной свечой к ограде алтаря, так же как он сам перед этим. Вот наклоняется в поисках потайного замка. Он, конечно, настороже и готов к опасностям, которые, возможно, таит это место, но даже не подозревает об угрозе, заключенной в

безобидном на вид замке. Вот выступающая из него колючка пронзает не рукав, а живую плоть, посылая замутняющее разум зелье в тело ничего не подозревающего человека.

Кто-то, затаившийся в засаде, выждал, пока отрава ослабит лорда Дерини, а затем его, беспомощного, куда-то уволокли. И что уж там дальше — неизвестно.

Дункан тяжело вздохнул и огляделся, вдруг осознав, как он сам был близок к тому, чтобы тем же путем последовать за своим родственником. Надо было торопиться. Рассерженный монашек вот-вот вернется, и не один. Но прежде чем покинуть это место, нужно найти хоть что-то, какую-то самую ничтожную нить, за которую можно было бы уцепиться, чтобы найти Моргана. Он ума не мог приложить, где Аларика искать. Каким же образом его вынесли отсюда?

Вытерев рукавом мокрый лоб, Дункан наклонился и вытащил кожаную шапочку между прутьями ограды. Немного подумав, он сосредоточился и вдруг почувствовал обволакивающую его боль, путаницу в мыслях; тьма подступала к нему со всех сторон. Судорожно прижимая к груди шапочку, он уловил отзвуки тех страданий, что испытывал его кузен, когда ее сорвали с его головы.

И вот он уже где-то в другом месте и мельком видит безликие тени таких же путников, как и все на этой дороге. Он чувствовал, что это солдаты, что они приближаются к нему с какой-то целью, но с какой — распознать не мог. Еще он уловил какую-то зловещую черноту, исходившую от маленького монашка за перегородкой. Разум его наполнился ненавистью к тем, кто готовил ему преждевременную гибель.

Узнал Дункан и кое-что еще: монашек видел, как Аларик вошел, но не только не видел, а и не ожидал увидеть, как он покинет часовню.

Дункан вышел из транса и дрожа, в тоске привалился к ограде алтаря. Ему надо уходить отсюда. Монах, который, очевидно, принял участие во всем, что произошло, мог с минуты на минуту привести солдат, и, если Дункан хочет помочь Моргану, он не может позволить себе угодить в плен.

Дункан со вздохом поднял голову и в последний раз окинул взором алтарь. Да, ему надо бежать, и как можно скорее.

Но где же Аларик?

Дункан атаковал и защищался, уворачивался и наносил внезапные удары, не подпуская к себе нападающих. Отражая удар длинным кинжалом в левой руке, он в то же время ударом ноги выбил меч у другого воина. Но место одного обезоруженного заняли еще четыре человека, и он едва успевал отражать удары. Он попытался пронзить мечом воина справа, но клинок застрял в кольчуге, и пока он освобождал его, над ним навис меч другого противника.

Уворачиваясь от удара, Дункан поскользнулся в лужице крови, и это его спасло — клинок прошел как раз там, где только что была его голова. Удержавшись на ногах, он выпрямился коротким толчком и, взмахнув мечом, чуть не вспорол брюхо одному из нападавших, потом ударом наотмашь сбил с ног одного человека с факелом и поразил клинком другого. Фонтан крови брызнул из раны на Дункана и атакующих его людей, а факел выпал из мертвых рук.

Дункан попытался погасить пламя, но это было невозможно — его отовсюду атаковали. Отступая, он чуть не налетел на Моргана, боровшегося на полу с последним охранником; человек Варина одолевал ослабленного зельем Аларика.

И снова Дункан увернулся, подставив нападающего воина под меч его же товарища, а своим клинком в это время прикончил противника Моргана. В это мгновение его схватили за руку, и кто-то еще попытался обхватить его за горло и оттащить назад. Рывком освободив правую руку, Дункан не глядя нанес удар, который пришелся как раз в живот самому Варину; тот упал на пол и скорчился. В то же мгновение Дункан почувствовал, как по его кольчуге скользнул кинжал, и, увернувшись в давке, ударил по ногам второго нападающего. Это был Горони.

Дункан с отвращением ухватил Горони за воротник куртки и выбил из его руки кинжал, а тот так ничего и не успел понять. Чтобы не дать Горони возможности очухаться и вырваться, он швырнул его к своим ногам и, обхватив левой рукой за шею, прижал к полу. Два воина Варина растерянно отступили.

— Стоять! — крикнул Дункан, поднося кинжал к горлу Горони. — Еще шаг, и я убью его.

Они остановились и, ожидая приказа, посмотрели на Варина. Но их вождь все еще не мог отдышаться и, лежа на забрызганной кровью соломе, был не в состоянии отдавать приказы. Человек с раненой ногой подполз к другому, покалеченному более серьезно, и попытался остановить хлещущую из его ран кровь. Кто-то разжег факел, но больше никто в комнате не двигался. Только Морган, схватив за горло мертвого или потерявшего сознание противника, в ожесточении колотил его головой об пол. Увидев это, Дункан направился к нему, волоча за собой упиравшегося пленника.

Уж не сошел ли Морган с ума?

— Аларик! — крикнул он, не отводя взгляда от людей Варина. — Аларик, остановись! Довольно! Идем отсюда!

Морган замер, услышав его. Он с удивлением посмотрел на Дункана, потом на тело, лежащее перед ним, и, совсем уже придя в себя, в ужасе опустил руки.

— О боже мой! — пробормотал он, качая головой, и, опершись на руку Дункана, встал — Боже, в этом не было нужды. Что я наделал?

— Сейчас не до этого. Нужно скорее уходить отсюда, — сказал Дункан, глядя на загоревшуюся позади людей Варина стену и двигаясь в сторону двери. — А эти милые джентльмены не будут пытаться остановить нас, потому что убить священника — не шутка. А тем более — двух.

— Ты не священник! — прохрипел Горони, вцепившись в руку Дункана и пытаясь ослабить зажим на своем горле. — Ты изменил святой церкви! Когда его преосвященство узнает об этом…

— Да, я уверен, что его преосвященство во всем разберется, — перебил его Дункан, подходя к двери, закрытой тяжелым засовом. — Аларик, можешь ли ты открыть это?

Тяжелая дверь с дубовым засовом была обита железом. Морган отодвинул засов, который сперва двигался туго, но потом пошел легче. Однако когда он налег на саму дверь, она не открылась. Дункан повернулся к двери посмотреть, что там такое, и тут Варин с трудом поднялся на ноги, поддерживаемый двумя вооруженными людьми, и двинулся к ним.

— Все бесполезно, — сказал Варин, тяжело дыша, — Дверь заперта.

— Так открой ее, — сказал Дункан. — Или ему конец. — Он опять поднес нож к горлу Горони, и священник застонал.

Варин остановился в пятнадцати шагах от Дункана и с улыбкой развел руками.

— Я не могу открыть ее. Брат Балморик закрыл нас снаружи. Вас спасает Горони, меня — Балморик. Не думаю, что в конце концов вам удастся уйти.

Он указал на огонь, уже набравший силу, и сердце Дункана замерло. Пламя росло с угрожающей быстротой, охватывая тюки соломы и уже достигнув карниза. Еще немного, и, пожалуй, воспламенится вся часовня, а тогда здесь будет настоящий ад.

— Зови Балморика, — нетерпеливо сказал Дункан, приближая лезвие к горлу Горони.

Варин покачал головой и сложил руки на груди.

— Если мы умрем, вы умрете тоже. — Варин улыбнулся. — Игра стоит свеч.

Дункан посмотрел на Моргана:

— Как ты себя чувствуешь?

— О, великолепно! — воскликнул Морган, все еще пытаясь открыть дверь. Он понимал — нужно было делать хоть что-то, чтобы не потерять рассудка. — Дункан, помнишь, как я однажды открыл другую дверь?

— Не смеши меня. Ты не в состоянии сейчас…

Дункан вдруг прервал фразу на полуслове и опустил глаза, поняв, что имеет в виду Морган. Аларик надеется на то, что он, Дункан, использует свои силы Дерини. А сделать это в присутствии Горони — значит разоблачить себя раз и навсегда. Как говорил ему тот загадочный странник на дороге: «Настанет время сделать выбор». Оно настало.

Дункан посмотрел на кузена и медленно кивнул.

— Можешь подержать нашего друга? — Он указал на Горони.

— Хорошо, — ответил Морган.

Передав Горони Аларику, Дункан отдал ему и длинный кинжал, и свой окровавленный меч. Он тревожно поднял бровь, глядя, как Морган обхватил шею Горони, но, кажется, Морган больше не терял над собой контроля. Дункан видел, что Моргану в его состоянии это трудно, но другого выхода не было. Убедившись, что пленник не уйдет, Дункан направил внимание на замок двери.

Дерево под его пальцами было теплым и гладким; сосредоточившись, он увидел сквозь него механизм замка. Чуть переместив пальцы, он закрыл глаза и сконцентрировал всю свою волю на механизме, чувствуя при этом, как внутри него происходит некая работа. Усилие шло через его пальцы, все увеличиваясь с каждым мигом. А потом в двери что-то щелкнуло, щелкнуло во второй раз, в третий. Оглянувшись на Варина и его людей — все они стояли как зачарованные, не шелохнувшись, — Дункан толкнул дверь, и она открылась.

— О боже мой, он — один из них, — прошептал Горони, побледнев. Он закрыл глаза рукой. — Змея Дерини проползла в самое сердце церкви!

— А ну замолчите, Горони, не то будет худо, — тихо сказал Морган.

Горони покосился на кинжал и умолк. Зато Варин неистовствовал.

— Дерини?! Господь покарает тебя, исчадие Сатаны! Гнев его падет на тебя и…

— Пойдем-ка отсюда, — зевнув, сказал Дункан, проталкивая Горони и своего кузена в дверь; Варин и его люди двинулись к ним. — Найди лошадей и уезжай. Я сейчас.

Пока Морган взбирался на невысокий холм перед гробницей, Дункан выволок упирающегося Горони на улицу и захлопнул за собой дверь. Варин и его люди бросились к двери. Сквозь щели они видели, что Дункан уводит Горони вверх по холму, и это привело их предводителя в ярость.

Достигнув вершины холма, Дункан увидел, как его родич, вне себя от ужаса, смотрит на вбитый в землю кол — к нему, должно быть, привязывали приговоренных к сожжению. На колу болталась цепь, предназначенная для очередной жертвы; рядом лежал дымящийся факел. Морган не отрываясь смотрел на эти ужасные предметы.

— Аларик, идем!

— Надо сжечь все это, Дункан.

— Сжечь? Ты с ума сошел! Нет времени, Аларик!

Невзирая на протесты Дункана, Морган, не имея сил идти, пополз к факелу. С гримасой нетерпения Дункан оглянулся через плечо на гробницу, опять посмотрел на Аларика, потом резко повернул Горони лицом к себе.

— Можете идти, Горони. Вы не заслуживаете пощады, однако мне сейчас важнее помочь этому человеку, — он указал на Моргана, — словом, не до вас. А теперь — марш отсюда, пока я не передумал.

Дав Горони пинка, он отправил его вниз по склону холма, а сам снова взглянул на Моргана. Тот добрался до факела и пытался поднять его с земли. Чертыхаясь, Дункан нагнулся, поднял факел и зажег кол. Потом он помог Моргану встать на ноги, подставив ему плечо, и они поплелись дальше.

А тем временем монах Балморик и группа солдат спешили к запертой двери. С ними был и Горони. Один из них кинулся было преследовать Дункана и Моргана, но Балморик резким жестом остановил его и рявкнул что-то, но что — Дункан не расслышал. Человек, бросившийся за ними вдогонку, вернулся к подножию холма.

Часовня пылала. Благодаря возникшей суматохе Дункан и Морган смогли беспрепятственно добраться до луга. Над часовней стоял дым столбом, массивные деревянные балки были охвачены огнем. Не мешкая, Дункан усадил Моргана на коня и накрутил поводья ему на руку, а потом сам вскочил в седло. Он, пришпорив коня, спешил уйти подальше от подворья Святого Торина. Внезапно хлынул ливень. Копыта коней поднимали столбы мокрого песка. Морган в изнеможении, с полузакрытыми глазами, припал к гриве коня. Оглядываясь назад, Дункан видел пылающую обитель, окутанную черным дымом, и фигуры обезумевших от ярости Варина и Горони, грозящих кулаками вслед уходящим лордам Дерини. Погони не было.

Дункан нагнулся, чтобы поправить ослабшие поводья, и натянул их так, что конь Моргана с трудом поспевал за ним. Его кузену непросто было ехать верхом в его теперешнем состоянии, не говоря уж о том, чтобы принимать какие-то решения. Впрочем, Дункан и сам понимал: лучшее, что они могут сейчас сделать, — это как можно скорее добраться до Келсона. Как только сегодняшние новости достигнут архиепископов — король может стать следующей жертвой святейшего суда. А Дункан знал, что Аларик захочет быть рядом с Келсоном, если это случится.

Конечно, на благосклонность Дхасской курии после сегодняшних событий нет никакой надежды. Оба они будут отлучены и объявлены вне закона. И мирно вернуться в Корвин им не удастся. Как только объявят отлучение для всего герцогства — а в том, что это произойдет, можно не сомневаться, — в Корвине начнется гражданская война. А Морган, судя по всему, не в состоянии действовать еще по меньшей мере несколько дней.

Дункан подъехал к Аларику, взял поводья его лошади и коснулся ее своей шпорой. Аларику нужно как следует отдохнуть. Может быть, направиться к обители Святого Неота, где они останавливались прошлой ночью? А вдруг им повезет, и Дункан отыщет в развалинах Перемещающий Ход; Аларик упоминал алтарь Святого Камбера. Ход может быть рядом с ним. Если только удастся его найти, они не потеряют день в пути и уже сегодня увидят Келсона.

Ливень начал стихать, и в небе появились просветы. Решив, что впредь он никогда и никуда не поедет в дождь, Дункан поплотнее уселся в седле и взглянул на своего кузена.

Конечно, им и не пришлось бы ехать в такую погоду, сложись все немного иначе. Не пройдет и часа, как Горони доложит архиепископам об обстоятельствах пленения и бегства Моргана, и о том, как Дункан Маклайн вступил в битву, и что этот самый монсеньор Маклайн, королевский исповедник и восходящая звезда церковной иерархии — лазутчик Дерини.

Он даже думать не хотел о том, что скажет Лорис, когда узнает все это.

Все еще шел дождь, когда Дункан и Морган спустились с гор. Молнии вспыхивали на западе и терялись в бледных закатных лучах, то и дело грохотал гром, усиленный горным эхом. Ветер свистел в руинах обители Святого Неота, дождь хлестал по изборожденным временем серым камням и обуглившимся бревнам. Невесело выглядели развалины подворья, на которое они въехали.

Дункан покосился на окутанные тьмой стены и поплотнее натянул капюшон. Справа от него зашевелился в седле, не открывая глаз, Морган. Притупление чувств, вызванное ядом, облегчило ему тяготы пути, но Дункан знал, что еще немного — и его кузену потребуется отдых, больше он не выдержит. Слава богу, что они доехали сюда.

Дункан направил своего коня в тот уголок, где они с Морганом провели предыдущую ночь. Морган все так же сонно покачивался в седле, а когда кони остановились и Дункан спешился, он внезапно пришел в себя.

— Где мы? Почему мы стоим?

Дункан потрепал холку своего коня и подошел к Моргану.

— Все в порядке. Мы у Святого Неота, — сказал он, кладя руку Моргана себе на плечо и помогая ему слезть с коня. — Я хочу, чтобы ты отдохнул, пока я осмотрю это место. Здесь где-то должен быть Переносящий Ход. Он доставит нас прямо в Ремут, если только действует.

— Я помогу тебе, — пробормотал Морган, слабо сопротивляясь, когда Дункан повел его в самый сухой угол ветхого жилища. — Это должно быть за алтарем Камбера, о котором я тебе говорил.

Дункан покачал головой и, уложив Моргана на землю, встал рядом с ним на колени.

— Если ход есть, я найду его, — сказал он, поворачивая Аларика лицом к стене. — Как бы то ни было, тебе нужно хорошенько отдохнуть.

— Подожди минутку, — возразил Морган. — Ты же не собираешься расхаживать здесь один, пока я сплю?

Дункан виновато улыбнулся и, еще раз повернув Моргана лицом к стене, покачал головой.

— Боюсь, что все же собираюсь, дорогой мой друг. Все равно ты сейчас ничем не поможешь мне. Так лучше не мешай, или я заставлю себя уснуть.

— Ты это можешь, — со вздохом прошептал Морган, прижимаясь к стене.

— Конечно могу. Расслабься.

Когда Морган закрыл глаза, Дункан снял перчатки и засунул их в карман плаща. Сложив руки вместе, он склонился над лежащим на земле кузеном, собрал всю волю и с двух сторон обхватил руками голову Моргана.

— Спи, Аларик, — прошептал он. — Спи глубоко. Спи без сновидений. Пусть сон снимет усталость и укрепит тебя.

Продолжая, он рискнул войти по-настоящему в глубокий транс, известный Дерини.

«Спи глубоко, брат мой. Спи спокойно, не тревожься. Я буду недалеко».

Дыхание Моргана стало медленным и ровным; его тело расслабилось, и он погрузился в глубокий сон, сон без сновидений. Дункан сложил руки на груди и немного выждал, убеждаясь, что кузен уснул крепко и не проснется до его возвращения. Потом он прикрыл спящего попоной.

Теперь пора искать Переносящий Ход.

Дункан остановился у входа в разрушенную церковь и осмотрелся. Ночь уже спустилась, но дождь не кончился; на фоне темного неба были видны полуобвалившиеся стены. Левее, где еще сохранился кусок крыши, блестело, как единственный глаз, чудом уцелевшее фонарное стекло. Вспыхнула молния, на мгновение стало светло, как днем; Дункан направил свои шаги к главному алтарю. Густые тени лежали на разбитых каменных плитах, освещаемых редкими вспышками молнии. Ветер гудел в руинах, вызывая в памяти все прежние обиды и несчастья.

Дункан подошел к алтарным ступеням и остановился, задумавшись о временах, когда в этих стенах обитало около сотни монахов Дерини и еще множество учителей и учеников знатных фамилий.

Торжественная процессия входила в храм, пел хор, горели восковые свечи, дымились лампады… Он почти вживе видел это.

«Introibo ad altare Dei» — «Я взойду к алтарю Господню».

Снова сверкнула молния, прервав грезы Дункана, и он, горько усмехнувшись, стал подниматься по ступеням алтаря. Коснувшись ветхих перил, он подумал о том, сколько рук касалось их прежде, и, представив себе все величие этого места, когда алтарь был освящен, он невольно склонился в почтении к тем далеким временам.

Подул ветер, Дункан поежился и вернулся к своим поискам. Им нужен Переносящий Ход Дерини, и он должен найти это магическое место в руинах заброшенного монастыря — если, конечно, оно еще существует по прошествии двух веков.

Где мог быть сооружен Переносящий Ход в то время? Использовались ли тогда известные Дункану приемы? Как много таких ходов было в одиннадцати королевствах? И где они находятся?

Дункан знал два из них. Один — в его кабинете, построенный так, что королевский исповедник (а в прежние дни это был, по традиции, Дерини) мог мгновенно попасть в собор. И второй — простая металлическая плита в полу соборного алтаря, рядом с входом в подземную церковь. В конце концов, никто не может предвидеть, когда именно придется стучаться с мольбой и стенанием во врата небесные ради короля — так, по-видимому, думали в старину.

И все-таки где же этот Ход здесь, в обители Святого Неота?

Дункан окинул взглядом неф и по какому-то внутреннему велению пошел направо, осторожно пробираясь по разрушенным плитам. Аларик сказал, что слева от центрального алтаря должен быть алтарь Камбера; сейчас он находился справа от него. Может быть, ответ где-то рядом? Святой Камбер — покровитель магии Дерини. Где лучше разместить Переносящий Ход с точки зрения магии?

Немного левее алтаря он заметил в стене узкий выступ. Плита была разбита, буквы почти не видны. Но Дункан прочел надпись — «Jubilante Deo» и, всмотревшись, разобрал дальше имя «Sanctus Camberus» — «святой Камбер».

Дункан ощупал стену, но спустя несколько минут удрученно покачал головой: он не мог найти здесь Переносящего Хода. Хотя во времена междуцарствия, как и до них, магия была повсеместно признана, Переносящий Ход все-таки не делали на виду у всех. Это не в духе Дерини.

Нет, Ход должен быть где-то спрятан, возможно недалеко отсюда, чтобы покровительство святого Камбера защищало его, но только не на таком видном месте.

Тогда где?

Опять повернувшись лицом к алтарю, Дункан осмотрел стену с другой стороны, ища выход в другую, меньшую церковь. Он без труда обнаружил за разбитыми и вывороченными плитами полураскрытую дверь. Не мешкая, он подошел, протиснулся в проем и оказался в маленькой высокой комнате, которая была, конечно же, тайным святилищем.

Дункан выбрался из узкой лазейки и выпрямился, прикрыв глаза от ослепительной вспышки молнии. Пол был засыпан камнями, кусками истлевшего дерева, битым стеклом. Но у дальней стены сохранился алтарь черного дерева, остатки стенного шкафа и ларца и с другой стороны — столик для положения риз. Дункан деловито осмотрел помещение, косясь на поминутно вспыхивающее небо.

Ну, так где же здесь древние могли расположить Ход? И если все здесь было разрушено до такой степени, мог ли он уцелеть?

Пробираясь среди камней, двигаясь дальше в глубь комнаты, Дункан закрыл глаза и сосредоточенно потер лоб тыльной стороной ладони, пытаясь уловить, сохранилось ли здесь что…

— Страшись, о Дерини! Грядет беда!

Дункан резко повернул голову и застыл с полуобнаженным мечом в руках. Сверкали молнии, тени прыгали по стенам, но по-прежнему, кроме Дункана, здесь не было никого. Он, не сходя с места, вложил меч в ножны, продолжая озираться.

Слышал ли он голос наяву? Нет.

Вероятнее всего, слова эти прозвучали только в его сознании. Не голос ли это одного из древних монахов Дерини обители Святого Неота?

Сделав шаг назад, Дункан вновь закрыл глаза, сосредоточился и снова услышал тот голос. Конечно, он звучал в его мыслях:

«Страшись, о Дерини! Грядет беда! Из сотни братьев остался лишь я, дабы разрушить сей Ход прежде, нежели он будет осквернен. Родич, будь осторожен! Храни себя, Дерини. Люди уничтожают то, что не в силах понять. Добрый святой Камбер, защити нас от напасти».

Дункан открыл глаза и огляделся, потом снова прикрыл их.

«Страшись, о Дерини! Грядет беда! Из сотни братьев…»

Дункан прервал общение с неведомым монахом и вздохнул.

Итак — это послание последнего оставшегося здесь Дерини. Он пытался перед смертью разрушить Ход. Удалось ли это ему?

Дункан топнул несколько раз ногой, простукивая пол, потом разгреб слой мусора. В полу было углубление, три на три фута, когда-то, видимо, скрытое плитой. Что же касается Хода…

Не поддаваясь отчаянию, Дункан вытянул вперед руки и напрягся, исследуя внутренним взором всю комнату по частям. В глубине души он очень надеялся, что столик для риз может оказаться тем, что он ищет. Но и там ничего не было.

Он сосредоточился еще раз и вдруг ощутил боль, затем его окружила тьма, и он вновь услышал начало послания.

И все. Ход был мертв. У последнего Дерини это получилось.

Дункан со вздохом еще раз осмотрелся, бессильно опустив руки. Теперь им придется ехать в Ремуг. Ход разрушен, выбора у них не остается. А оттуда, может быть, предстоит отправиться в Кулд, если Келсон уже уехал туда на свадьбу Бронвин и Кевина.

Что ж, делать нечего. Надо будить Аларика и пускаться в путь. Так или иначе, к следующей ночи они доберутся до Ремута, если ничто не помешает.

— Поймай меня, если можешь! — крикнула Бронвин.

С кокетливой улыбкой она побежала по садовой тропинке. Ее золотые волосы развевались на ветру, голубое платье соблазнительно обвивалось вокруг ног. Кевин попытался ухватить ее за руку и, не сумев, со смехом пустился за ней в погоню. Меч при каждом шаге ударял его по ногам, но он не обращал на это никакого внимания, только придерживал его рукой, устремившись за Бронвин по лужайке.

День был свежий, теплый, но не жаркий, и Бронвин с Кевином только что вернулись с утренней прогулки по зеленым холмам близ Кулда. Сейчас они забавлялись в саду, как шаловливые дети, бегали около четверти часа между деревьями и статуями старинного парка — Кевин ловил Бронвин, а она от него убегала. Наконец возле маленького фонтанчика Кевин загнал девушку в ловушку, и некоторое время они со смехом бегали по кругу.

Вскоре Бронвин пришлось признать себя побежденной. Она показала ему язык и, сдаваясь, опустилась на одно колено. Кевин подбежал к ней, обнял и уже склонился, чтобы поцеловать ее; она прильнула к нему, их губы почти соприкоснулись, и тут кто-то кашлянул за спиной Кевина.

Он замер, открыл глаза и, бросив взгляд через плечо, с удивлением увидел своего отца. Герцог Яред виновато улыбнулся.

— Я так и думал, что найду вас здесь вместе, — сказал он, поймав смущенный взгляд сына. — Встань и поздоровайся с гостями, Кевин.

Кевин поднялся и подал Бронвин руку. В этот момент он увидел, что Яред не один. Его сопровождали сенешаль лорд Деверил и архитектор Риммель. Деверил улыбался, Риммель, как всегда, был убийственно серьезен. Чуть поодаль он увидел Келсона, Дерри и рыжебородого герцога Эвана, одного из членов Королевского совета. Радостный Келсон с растрепанными ветром волосами, в красном кожаном дорожном костюме улыбался Кевину и Бронвин. Поприветствовав их поклоном, Келсон отошел в сторону, и они увидели седьмого гостя, маленького человека со смуглым лицом в розово-фиолетовом наряде — знаменитого трубадура Гвидиона.

Округлая лютня висела за спиной музыканта на золотистом шнуре, инкрустированный гриф блестел, отполированный частым прикосновением пальцев музыканта. Черные глаза трубадура вдохновенно сияли.

Кевин взглянул на Келсона и улыбнулся ему в ответ.

— Добро пожаловать в Кулд, государь, — сказал он, жестом распространяя приветствие на всех присутствующих. — Вы оказали нам честь… — Кевин отряхнул траву с одежды.

— Скорее Гвидион — вот кто оказал честь всем нам, — улыбнулся Келсон. — И если вы только представите его своей леди, мы, без сомнения, получим ее лирический портрет нынче же к обеду.

Гвидион благодарно поклонился Келсону, а Кевин улыбнулся и взял Бронвин за руку.

— Бронвин, я рад представить тебе несравненного Гвидиона ап Пленнета, песни которого ты не раз слышала. Мастер Гвидион, леди Бронвин де Морган, моя нареченная. Это она, прослышав о вашей славе, заставила меня просить Аларика, чтобы он отпустил вас сюда.

— Моя прекрасная леди, — промурлыкал Гвидион, снял розовую шапочку и поклонился, коснувшись при этом земли широкими рукавами. — Перед лицом столь совершенной красоты я бы рискнул даже подвергнуться гневу вашего благородного брата — Он склонился ниже, чтобы поцеловать ее стопы. — Простите, но, видя вас, я теряю дар речи, ослепительная леди.

Бронвин улыбнулась и опустила глаза, румянец вспыхнул на ее щеках.

— Этот менестрель, по-моему, сама любезность, Кевин. Мастер Гвидион, неужто вы действительно будете сегодня играть для нас? Мы долго ждали этого часа.

Гвидион отвесил еще один глубокий поклон.

— Я весь в вашей власти, миледи. — Он сделал широкий жест — А в этом саду, столь несказанно прекрасном, песня так и просится с уст, так можем ли мы не восхититься промыслом Господа нашего и не вознести ему гимн?

— Ваше величество? — спросила Бронвин.

— Он приехал играть для вас, миледи, — ответил Келсон, сложив руки на груди и с восхищением глядя на нее. — Если вы хотите, чтобы он играл сейчас в саду, так и будет.

— О да!

Кивнув, Гвидион указал на лужайку возле фонтана, приглашая присутствующих сесть. Когда он устроился на парапете фонтана и наладил инструмент, Кевин развернул свой дорожный плащ и расстелил его на траве. Бронвин присела, подобрав юбки, чтобы Дерри, Деверилу и Эвану хватило места. Кевин хотел уже сесть рядом с ней, но туг заметил, что Келсон подает ему глазами знаки, и уступил место своему отцу.

Гвидион осторожно коснулся струн. Собравшиеся внимательно слушали его песнь.

Вечером того же рокового дня, когда Келсон скорбел, а Морган с Дунканом спешили к месту плача, гвиннедская курия в Д хассе все заседала.

Лорис собрал своих епископов в большом зале курии в центре дворца; недалеко отсюда этой ночью было провозглашено отлучение. Но хотя сессия шла весь день, с небольшими перерывами для трапезы, до принятия решения было так же далеко, как и в начале.

Два человека завели курию в тупик, а именно: Ральф Толливер и Вольфрам де Бланнет, одни из двенадцати странствующих гвиннедских епископов без определенной епархии. Толливер был не согласен с самого начала сессии — ведь отлучение Корвина ударило бы и по нему. Но именно Вольфрам расстроил дело окончательно.

Суровый старый прелат явился в середине утреннего заседания, вместе с семью собратьями, напуганными тем, что вопрос об отлучении Корвина обсуждается всерьез. Появился он с большим шумом, и пока дряхлые, вялые епископы собирались с мыслями, их противник успел произнести речь, решительно не соглашаясь с тем, что задумал Лорис против Корвина. Да, корвинский герцог (как согласились вчера Арилан с Кардиелем) заслужил наказание за то, что учинил в церкви Святого Торина, как и его кузен Дерини, который столько лет скрывал свое истинное лицо под маской священника. Но наказывать целое герцогство за грехи правителя, к тому же когда сам он уже соответствующим образом наказан, — что может быть глупее!

И тут начались дебаты. Кардиель и Арилан, понимая, как далеко может зайти вспыльчивый старик Вольфрам, держались пока в стороне, чтобы не выдать своих намерений раньше времени. Оба понимали, что споры, вызванные речью Вольфрама, помогут им найти возможных союзников, а это, в свою очередь, подскажет, как действовать дальше.

Арилан механически постукивал пальцами по столу, пока старый епископ Карстен разглагольствовал о каких-то запутанных статьях канонического права, имеющих отношение к делу.

Вольфрам, конечно, поддержит того, кто выступит против отлучения, и это значит, что он, когда настанет время, будет на стороне Кардиеля. Из его семи собратьев Сивард и простодушный Гилберт могут тоже поддержать их; трое — скорее на стороне Лориса, и двое колеблются. Из старших епископов двое: Браден и Ивор — соблюдают осторожный нейтралитет; это было видно по выражению их лиц во время дебатов. Однако Лацей и Креода пойдут за Лорисом, как и этот хриплоголосый старый Карстен. Карриган, конечно, человек Лориса с самого начала, поэтому из старших епископов остается только Толливер. К счастью, с ним нет никаких вопросов.

Итого восемь за отлучение, четверо колеблются, и шестеро против. Не слишком впечатляет, потому что колеблющиеся могут в любой момент оказаться на стороне тех, кто сильнее, и уж точно не станут ссориться из-за этого дела с курией. А это значит — двенадцать голосов против шести, разве что у кого-нибудь хватит смелости воздержаться. И если их останется всего шестеро — они явно противопоставят себя курии, что грозит им самим отлучением.

Арилан посмотрел на другой конец большого стола, похожего на подкову, где сидел Лорис, и встретил взгляд Кардиеля. Тот едва заметно кивнул и вновь внимательно прислушался к заключительным словам Карстена. Когда старый епископ сел, Кардиель поднялся. Время настало.

— Милорд архиепископ?

Кардиель заговорил негромко, но едва прозвучал его голос, шепот прекратился и все взгляды обратились к основанию стола-подковы, туда, где он стоял. Он тихо ждал, пока спорящие займут свои места и успокоятся, а затем поклонился Лорису.

— Могу я говорить, ваше преосвященство?

— Да, конечно.

Кардиель поклонился еще раз.

— Благодарю вас, милорд. Я слушал нынче весь день споры и рассуждения братьев моих во Христе и как здешний епископ хотел бы выразить свое суждение.

Лорис нахмурился.

— Мы же предоставили вам слово, епископ Кардиель, — насторожившись, с раздражением сказал он.

Кардиель сдержал улыбку и, обежав глазами зал, остановился взглядом на Арилане и Толливере. Когда Лорис замолчал, отец Хью, секретарь Карригана, опустил глаза и поднял их только тогда, когда епископ набрал полную грудь воздуха, чтобы произнести свою речь.

— Милорды епископы, братья мои, — спокойно начал Кардиель. — Обращаюсь к вам нынче как брат, как друг, а также как епископ места, избранного для этого заседания курии. Я нынче весь день достойно играл свою роль, ибо мне пристало хранить нейтралитет, дабы не повлиять на решение других. Но дело, мне кажется, зашло слишком уж далеко, и я более не могу молчать, ибо иначе я обману доверие, оказанное мне церковью.

Его глаза еще раз обежали зал, и он заметил напряженный взгляд Лориса. Хью писал что-то, склонившись, и его глаз не было видно; все остальные, затаив дыхание, смотрели на Кардиеля.

— Позвольте мне заявить со всеми полагающимися формальностями — я надеюсь, что отец Хью впишет их, как и надлежит, что я также против отлучения, которое наш брат из Валорета хочет наложить на Корвин.

— Что?

— Вы что, повредились в рассудке, Кардиель?

— Он сумасшедший!

Кардиель подождал, пока вскочившие снова займут свои места. Пальцы Лориса вцепились в ручку кресла, но выражение его лица не изменилось. Кардиель с силой сжал руки и еще раз внимательно осмотрел слушающих, прежде чем заговорил снова:

— Это нелегкое решение, братья мои. Я думал и молился много дней, с того часа, как узнал, что предлагает нашей курии архиепископ Лорис. А дальнейшая дискуссия укрепила меня в этом мнении. Отлучение Корвина — зло. Того, против кого оно направлено, в Корвине уже нет. Он уже понес наказание этой ночью, когда вы отлучили его и Маклайна.

— Вы тоже поддержали отлучение Моргана, Кардиель, — вмешался Карриган. — Вы признали это, приняв участие в процессе вместе с архиепископом Лорисом и со мной. И Толливер, епископ Корвина, — тоже.

— Да, я это сделал, — спокойно ответил Кардиель. — По существующему праву Морган и Маклайн осуждены правильно, и это остается в силе, пока они не приведут доказательств своей невиновности или не объяснят своих действий перед церковным собором. Их личное отлучение — вопрос бесспорный.

— Тогда что же — спорный вопрос? — спросил один из епископов. — Если вы признаете, что Морган с этим священником виновны в страшных грехах, то…

— Я не выносил им нравственного приговора, милорд. Они совершили то, что было перечислено вчера ночью. Допустим. Но выносить приговор тысячам людей, лишать их церковной благодати за действия их герцога! Разве так годится?

— Это вытекает из церковных законов, — начал Лорис.

— Так не годится! — повторил Кардиель, гневно ударяя рукой по столу. — И я не могу этого допустить. Отцы мои, если вы будете настаивать на отлучении, я вынужден буду покинуть собрание!

— Так сделайте это! — сказал Лорис, поднимаясь из-за стола; его лицо покраснело. — Если вы думаете, что напугаете меня этим, вы заблуждаетесь! Дхасса не единственный город в одиннадцати королевствах. Не сможем собраться здесь — соберемся в другом месте. А может быть, в Дхассе очень скоро появится новый епископ!

— А почему бы в Валорете не появиться новому епископу? — сказал Вольфрам, поднимаясь на ноги и глядя на Лориса. — Что до меня, милорд, я ваших угроз не боюсь; пока я жив, я — епископ. И ни вы, ни кто другой не отнимет то, что дал мне Бог! Кардиель, я уйду вместе с вами!

— Это неслыханно! — воскликнул Лорис. — Вы что думаете, будто два епископа могут помешать всей курии?

— Больше двух, милорд, — сказал Арилан, и они с Толливером встали и подошли к Кардиелю.

Карриган воздел руки к небу.

— О Господи, защити нас от неискушенных людей! Что же, прикажете нам учиться у мальчишек?

— Я старше, чем был наш Господь, когда он спорил с фарисеями и книжниками, — холодно ответил Арилан. — Сивард? Гилберт? Вы остаетесь с нами или с Лорисом?

Двое переглянулись, посмотрели на Вольфрама и встали.

— С вами, милорд, — сказал Сивард, — Мы не хотим отлучения,

— Надумали бунтовать? — закричал Лорис. — Да понимаете ли вы, что я могу совсем изгнать вас отсюда, даже отлучить от церкви…

— За отсутствие на заседании? — усмехнулся Арилан. — Я не думаю, что за это полагается анафема. Лишить нас сана — что ж, это в вашей власти. Но на наши действия угрозы ваши не повлияют. И мы не перестанем наставлять тех, кто идет за нами.

— Это безумие! — закричал старый Карстен, посмотрев на них округлившимися глазами. — Вы надеетесь победить?

— Считайте, что мы защищаем свою честь, — сказал Толливер, — и свои права слуг Божьих. Мы не хотим видеть отлучения края за грехи двух человек.

— Так сейчас прямо и увидите! — воскликнул Лорис, — Отец Хью, готов ли у вас для подписи текст отлучения?

Лицо Хью было мертвенно-бледным, когда он посмотрел на Лориса. Он долго молчал и в конце концов достал и положил перед архиепископом свиток пергамента.

— Итак, — сказал Лорис, беря у Хью перо и подписываясь под документом, — «сим объявляю герцогство Корвин, со всеми городами и поселениями, вне церкви, пока герцог Аларик Морган и его родич Дерини не предстанут пред сей курией для суда». Кто подпишет со мной.

— Я, — сказал Карриган, подходя к Лорису и беря перо.

— И я, — отозвался Лацей.

Кардиель молча смотрел, как Карриган ставит свою подпись.

— А вы подумали, что скажет король, когда узнает об этом, Лорис? — спросил он.

— Король — слабый ребенок! — возразил Лорис. — Он не может противопоставить себя всему гвиннедскому клиру — даже потом, когда войдет в возраст. Он одобрит это отлучение.

— Так ли? — сказал Арилан, в раздумье опираясь на стол. — Не так уж он был слаб, когда заставил в прошлом году Регентский совет освободить Моргана. Или когда одержал победу в схватке с Кариссой. Уж если кто тогда и проявил слабость, то никак не он!

Лорис побагровел и яростно взглянул на подошедшего Лацея.

— Подписывайте же, Лацей, — прошептал он. — Посмотрим, сколько народу окажется на стороне этого юного хвастуна и сколько поддержит правое дело.

Когда Лацей подписался, еще восемь епископов подошли и поставили свои подписи под документом, и только Браден оставался на месте. Лорис посмотрел на Брадена, приподняв бровь, но заулыбался, когда тот поднялся и поклонился ему.

— Я встал, милорд архиепископ, — сказал тот, — но не для того, чтобы подписать ваш документ.

Кардиель и Арилан переглянулись в изумлении — что заставило старого ученого из Грекоты принять их сторону?

— К сожалению, я не могу помирить вас, уважаемые господа, — продолжал Браден, — но я не могу и поддержать это отлучение — по своим собственным соображениям. Однако так же я не могу согласиться с теми, кто спорит с курией и вносит в нее раскол.

— Что же вы в таком случае намерены делать, милорд? — спросил Толливер.

Браден пожал плечами.

— Я вынужден воздержаться. А поскольку пользы ни одной из сторон я принести не могу, я удаляюсь в свое схоластическое общество в Грекоте и буду молиться за вас.

— Браден… — начал Лорис.

— Нет, Эдмунд, на меня вы не повлияете. Не спорьте, я вам не помощник.

И все собрание с изумлением смотрело, как Браден, поклонившись в обе стороны, идет к двери. Когда дверь за ним закрылась, Лорис посмотрел на Кардиеля. В его глазах вспыхнула ярость. Он медленно вышел из-за колонны и двинулся в сторону мятежных епископов.

— Я лишу вас сана, Кардиель, как только мне предоставят все нужные бумага. Я не потерплю такого посягательства на мой авторитет.

— Пишите ваши бумаги, Лорис, — сказал Кардиель, — Без подписи большинства членов курии все ваши отлучения, епитимьи бумагой и останутся.

— Одиннадцать епископов… — начал Лорис.

— Одиннадцать из двадцати двух — это не составляет большинства. Из одиннадцати неподписавшихся — шестеро здесь перед вами, и они ничего не подпишут, а один вообще отказался играть в ваши игры; остальные четверо — странствующие епископы без определенной епархии, живущие то здесь, то там. Вам понадобятся, может быть, недели, чтобы отыскать одного из них, и еще недели — чтобы заставить его подписаться.

— Мне все равно, — прошипел Лорис. — Одиннадцать или двенадцать, разницы мало. Курия признает ваши голоса недействительными, и настоящие христиане арестуют Моргана и доставят сюда при первой же возможности. Ради этого все и делается.

— Вы уверены, что это не развяжет новую священную войну против Дерини, архиепископ? — спросил Толливер. — Можете запрещать ее сколько угодно, но мы же с вами знаем — стоит Варину де Грею узнать про отлучение, он устроит такую резню, какой мы двести лет не видели. С вашего благословения!

— Да вы с ума сошли, если думаете такое.

— Неужто? — возразил Толливер. — Не вы ли рассказывали нам, как встречались с этим Варином и разрешили ему захватить Моргана, если это будет возможно?

— Но ничего больше! Варин — это…

— Варин — фанатичный враг Дерини, как и вы, — бросил Арилан. — И вопрос для него только в том, как начать войну. Он не смирится с тем, что Корвин стал убежищем Дерини, что те, кто бежал от ваших преследований из Валорета, оседают здесь и живут в спокойствии и безопасности. Но я не думаю, что сейчас они позволят перебить себя без сопротивления, как это бывало раньше, Лорис.

— Я не палач! — воскликнул Лорис. — Я не казню без достаточных оснований. Но Варин прав. Эта скверна Дерини должна быть стерта с лица земли. Мы сохраним им жизнь, но о своих проклятых силах они должны забыть навеки. Они должны отречься от этих сил, запретить себе использовать их.

— А поймет ли это простой человек, Лорис? — спросил Кар-диелъ. — Варин скажет ему — убей, и он будет убивать. Сможет он отличить отрекшегося Дерини от не отрекшегося?

— До этого не дойдет, — возразил Лорис. — Варин будет действовать под моим…

— Довольно! — крикнул Кардиель. — Довольно, пока я не забыл, что я священник, и не сделал того, о чем буду после жалеть. Вы утомили меня, Лорис, и я, как хозяин, прошу очистить зал.

— Вы хотите…

— Я сказал — довольно!

Лорис кивнул, его глаза сверкнули, как угли, на смертельно бледном лице.

— Значит, война, — прошептал он. — Что ж, с врагами нужно и обходиться как с врагами. Другого пути нет.

— Лорис, я не желаю видеть вас в Дхассе. Толливер и вы, Вольфрам, Сивард, Гилберт, не сомневайтесь — они уедут. Скажем охране, что они должны покинуть Д хассу до полуночи, и сами потом проверим.

— С удовольствием, — ответил Вольфрам.

Бледный от гнева, Лорис обернулся и пошел к выходу. За ним последовали епископы и клирики, а также четверо из шести мятежных епископов — сторонники Кардиеля. Когда дверь закрылась, остались только Кардиель, Арилан и Хью. Последний так и продолжал сидеть на своем месте с опущенной от испуга головой. Арилан первым заметил его и, подав знак Кардиелю, подошел к священнику.

— Остались шпионить, отец Хью? — тихо спросил он, беря того за руку и осторожным, но твердым движением поднимая его из-за стола.

Хью, потупясь в пол, оправлял края сутаны.

— Я не шпион, милорд, — чуть слышно сказал он. — Я… я хочу присоединиться к вам.

Арилан посмотрел на своего товарища. Кардиель, сложив руки на груди, спросил:

— Что привело вас к такому решению, отец мой? Вы ведь столько лет были секретарем Карригана…

— Я не изменился, ваше преосвященство, — во всяком случае, я не имею никаких личных обид. На прошлой неделе, когда я узнал о готовящемся отлучении Корвина, я доложил об этом его величеству. Я обещал ему, что останусь при Карриганс и буду сообщать все новости. Но дольше оставаться я не могу.

— Я, кажется, понимаю, — улыбнулся Кардиель. — Что же, Денис? Принимаем его?

— Я — за.

— Хорошо. — Кардиель протянул Хью руку. — Что ж, милости просим, отец Хью. Нас немного, но, как сказал псалмопевец, вера наша крепка. Может быть, вы поделитесь с нами тем, что знаете о дальнейших намерениях Лориса и Карригана? Ваша помощь сейчас была бы очень кстати.

— Возможно, я и могу помочь вам, ваше преосвященство, — пробормотал священник, наклоняясь, чтобы поцеловать руку Кардиелю. — Спасибо.

— Ну уж, без церемоний, — улыбнулся Кардиель. — Нас ждут важные дела. Найдите, пожалуйста, моего секретаря, отца Эванса, — вы оба понадобитесь нам через четверть часа. Нужно будет отправить несколько писем.

— Конечно, ваше преосвященство, — сказал Хью и, поклонившись, вышел.

Кардиель вздохнул, опустился на свободное кресло и, закрыв глаза, потер лоб рукой, а потом взглянул на Арилана, стоящего в конце стола. Тот улыбнулся:

— Что ж, мы сделали это, друг мой. Раскололи церковь накануне войны.

Кардиель повел бровью и устало улыбнулся:

— Войны с Венцитом и гражданской войны. Если вы думаете, что это нас не затронет…

Арилан пожал плечами.

— Чему быть, того не миновать. Вот Келсона мне жаль. Следующей жертвой Лориса будет он. Полукровка Дерини, как и Морган. Да еще особые силы, унаследованные от отца.

— Из этого следует одно: Келсон — реальное доказательство тому, что силы Дерини могут быть благотворны и чисты, — сказал Кардиель. Он вздохнул, заложил руки за голову и посмотрел в потолок. — Что вы думаете о Дерини, Денис? Действительно ли они так страшны, как считает Лорис?

Арилан слегка улыбнулся:

— Думаю, что есть разные Дерини. Как и среди всех, есть хорошие, но есть и дурные люди. Я не думаю, что Келсон, Морган и Дункан — злодеи, если вы это имеете в виду.

— Хм. Я удивлен. В первый раз вы прямо сказали, что думаете об этом. — Он повернулся к Арилану. — Не знай я вас лучше, я бы усомнился — уж не Дерини ли вы?

Арилан удивленно вскинул брови и положил руку Кардиелю на плечо.

— Странные вещи вы говорите, Томас. Идемте. Надо действовать, не то настоящий Дерини постучит в двери.

Кардиель встал и покачал головой:

— Боже сохрани.

До начала следующего дня оставалось еще несколько часов, когда Морган и Дункан подъехали к городским стенам Кулда. Они не сходили с седел около двадцати часов, после короткой остановки в Ремуге, где узнали, что Келсон уже уехал, не дождавшись их, в Кулд.

Нигель, замещавший Келсона в столице, был испуган словами Дункана о собрании в Дхассе и согласился, что прежде всего необходимо сообщить новости Келсону, и как можно быстрее. Рано или поздно известие о происшествии в Святом Торине достигнет Келсона, может быть, в форме официального декрета Дхасской курии об отлучении; а тогда молодому королю небезопасно будет самому посылать за двумя осужденными Дерини. Тем временем Нигель продолжал собирать войска для предстоящей кампании. Но если смута на юго-востоке не утихнет, их придется использовать для внутренних нужд: гражданской войны допустить нельзя.

Итак, Морган и Дункан выехали в Кулд, не зная, что ожидает их в этом городе, кроме встречи с молодым королем. Когда в свежих утренних сумерках они достигли главных ворот, привратник выглянул в окошко и с подозрением осмотрел их. После трех дней пути они выглядели и впрямь так, что не вызывали доверия, тем более в столь ранний час.

— Кто хочет попасть в город до рассвета? Назовите себя или предстанете перед городскими властями.

— Герцог Аларик Морган и Дункан Маклайн хотят видеть короля, — громко сказал Дункан. — Пожалуйста, открывай быстрее, мы спешим.

Привратник возбужденно пошептался с кем-то, кого не было видно, потом появился в окошке снова и кивнул.

— Отойдите чуть назад, милорды. Сейчас выйдет капитан.

Морган и Дункан отъехали на несколько шагов и привстали в седлах. Морган осмотрелся и вдруг увидел чью-то седую голову на пике над воротами. Он нахмурился и, коснувшись плеча Дункана, движением головы указал ему на пику.

— Сколько знаю, так наказывают предателей, — сказал Морган, удивленно рассматривая голову. — Давно здесь такого не было, однако. И случилось это, по-видимому, на днях.

Дункан повел бровью и пожал плечами.

— Я не знаю его. Лицо молодое, а волосы совсем белые. Интересно, что он натворил?

Тут загремела задвижка, тронулись с места стальные затворы, ворота приоткрылись, и показался всадник. Морган удивленно посмотрел на Дункана — обычно гостей встречали в Кулде не так. С другой стороны, они никогда еще не въезжали в город до рассвета. Да и в любом случае силы к Моргану вернулись и теперь им были не особенно страшны опасности.

Дункан въехал в ворота и пересек маленький двор, Морган последовал за ним. Внутри стояли стражники в темных плащах, держа коней под уздцы. Капитан со значком личной охраны Келсона подошел к Аларику и взял уздечку его коня.

— Добро пожаловать в Кулд, ваша светлость, и вы, монсеньор Маклайн, — сказал он, не сводя с них глаз. Лошадь Моргана вдруг подалась вперед, и он поспешно отступил. — Эти люди будут сопровождать вас для большей безопасности.

Он отпустил лошадь Моргана, и тот вновь удивленно вскинул брови. Во дворе было темно, но в факельном свете Морган разглядел креповую повязку на руке этого человека. Как странно, что офицер Келсона публично носит траур! Кто же умер?

Эскорт двинулся, стражники держали факелы в вытянутых руках. Морган с Дунканом поехали следом за ними. Улицы Кул-да были пусты в этот утренний час, и стук копыт гулко отдавался в воздухе. Городская охрана молча пропускала прибывших, видя их эскорт. Взглянув на окна королевской резиденции, Дункан и Морган увидели, что окна покоев, где обычно останавливался Келсон, освещены.

Вот это уже действительно странно. Что подняло молодого короля в столь ранний час? Обычно он встает поздно; должно было случиться нечто необычное, чтобы он поднялся за час до рассвета. Что же произошло?

Они натянули поводья и спешились. Грум провел мимо чью-то лошадь, то и дело останавливаясь и качая головой при взгляде на вконец заморенное животное.

«Только гонец мог так загнать коня, — подумал Морган. — Гонец, принесший Келсону срочное послание. Потому-то и горит свет в окне королевской спальни».

На лестнице их ждала еще одна неожиданность. Узнав старого привратника, знакомого с детства, они остановились и поклонились ему, дав знак освещавшим дорогу пажам подождать. Но он прятал от них глаза, и на нем тоже была креповая повязка.

«Кто умер? — спросил себя Морган, и страшное предчувствие обожгло его сердце. — Дай бог, не король».

Морган переступал через две ступеньки, Дункан едва поспевал за ним. Расположение комнат было известно обоим, и Морган тревожно устремился к двери короля. Она была не заперта.

Келсон сидел за письменным столом, осунувшийся, с взъерошенными волосами. Пламя свечи, стоявшей на столе, задрожало, когда открылась дверь, но Келсон этого не заметил: он что-то сосредоточенно писал, изучая лежащий перед ним на столе документ. Рядом с ним стоял Дерри и читал пергамент, заглядывая ему через плечо. У очага ждал молодой кавалер, на его плечах был один из малиновых плащей Келсона. Он потягивал горячее вино; один паж стягивал с него сапоги, другой — готовил ему завтрак.

Келсон посмотрел на дверь, и его глаза расширились, когда он увидел Моргана и Дункана. Все остальные тоже обернулись к двери; как только Келсон встал и положил перо, Дерри отошел и виновато взглянул на Моргана.

Во всем — даже в том, как были расставлены свечи, — чувствовалась какая-то большая беда.

Келсон подал знак пажам и кавалерам выйти и не двигался с места, пока дверь за ними не закрылась. Только после этого он вышел из-за стола. Но все еще не было сказано ни слова. Морган вопросительно посмотрел на Дерри, потом на короля.

— Что случилось, Келсон?

Келсон уставился на свои ночные туфли, чтобы не встречать взгляда Моргана.

— Не так просто сказать все сразу, Аларик и отец Дункан. Вы лучше садитесь.

Дерри подвинул кресло, а Морган с Дунканом обменялись недоуменными взглядами. Дерри вернулся на прежнее место за стулом Келсона.

Мальчик произнес со вздохом, указав на лежащий на стеле пергамент:

— Прежде всего вот это. Я не знаю, что там приключилось в часовне Святого Торина — Хью не вдается в детали, — но я думаю, для вас не будет неожиданностью, что оба вы отлучены от церкви.

Морган и Дункан переглянулись, и Дункан кивнул.

— Лорисом?

— Гвиннедской курией.

Дункан сел и снова вздохнул.

— Нет, я не удивлен. Горони уж нарассказывал им сказок! Я думаю, имеется в виду, что я разоблачил себя как Дерини?

— Здесь все, — сказал Келсон, вновь указывая на пергамент.

Морган нахмурился и выпрямился на стуле, внимательно глядя на Келсона.

— Келсон, скажите же, что произошло до того, как вы получили это сообщение? Что стряслось? Почему все в трауре? Чья это голова на воротах?..

— Человека по имени Риммель, — начал Келсон, не глядя Моргану в глаза, — вы его, может быть, помните, отец Дункан…

— Архитектор моего отца, — кивнул Дункан. — Но что же он сделал? Такой казни обычно подвергаются изменники.

— Он был влюблен в вашу сестру, Аларик, — прошептал Келсон. — Он нашел ведьму где-то на холмах, чтобы навести любовные чары. Только, видимо, чары были неверно наведены, и, вместо того чтобы внушить ей любовь к Риммелю, они убили.

— Бронвин?

Келсон слабо кивнул.

— И Кевина. Обоих.

— О боже мой, — прошептал Дункан упавшим голосом и обхватил лицо руками.

Морган непроизвольно коснулся его плеча, успокаивая, и вновь откинулся на спинку кресла.

— Бронвин умерла? От магии?

— Жерманский кристалл, — тихо ответил Келсон. — Одна бы она справилась. Ничего особенного там не было. Но здесь нельзя вмешиваться обычным людям, не Дерини. А туг появился Кевин. Это случилось два дня назад. Похороны сегодня, я бы сообщил вам, но знал, что вы уже едете сюда. Я бы только сделал ваш путь таким же мучительным, как тогда, когда умер мой отец.

Морган покачал головой, не веря случившемуся.

— Бессмыслица какая-то. Она могла бы — да… а кто эта ведьма, к которой ходил Риммель, Дерини?

— Мы не знаем точно, милорд, — ответил Дерри. — Мы с Гвидионом искали ее на холмах весь позавчерашний день и до нынешнего утра. Ничего.

— В этом отчасти моя вина, — сказал Келсон. — Я должен был получше допросить Риммеля, прочитать его мысли. Но я тогда ни о чем не мог думать, кроме…

Дверь скрипнула, и Келсон прервался на полуслове.

— Кто там?

— Герцог Яред, государь.

Келсон посмотрел на Моргана и Дункана, потом подошел к двери, чтобы встретить Яреда. Морган встал и отошел к окну, позади стола Келсона, глядя сквозь цветное стекло на утреннюю зарю. Дункан сидел в кресле, стиснув руки коленями и не поднимая глаз. Он с мукой посмотрел на дверь, услышав голос отца. Собравшись с силами, он встал и пошел навстречу.

Яред постарел на несколько лет за эти два дня. Его обычно напомаженные волосы были растрепаны, он весь поседел; тяжелый коричневый плащ подчеркивал его бледность, и морщины, избороздившие лицо, делали его еще старше.

Он встретил кроткий взгляд Дункана и вошел в комнату, стараясь сохранять достоинство в присутствии сына. Он с силой сжал ладони в бархатных перчатках.

— Я… я был с ним, когда сказали, что ты приехал, Дункан. Я не могу спать.

— Я знаю, — прошептал Дункан. — Никто бы не смог.

Келсон посмотрел через стол на Моргана, и Яред тоже взглянул на него, прежде чем снова обернулся к сыну.

— Могу ли я просить тебя об одолжении, Дункан?

— Все, что в моих силах, — сделаю, — ответил Дункан.

— Ты можешь сегодня утром отслужить по твоему брату заупокойную службу?

Дункан опустил глаза в растерянности. Видимо, Яред не знает, что он лишен права служения, что не имеет права совершать обряды. А уж теперь, когда он отлучен…

Он вопросительно посмотрел на Келсона. Тот, покачав головой, перевернул пергамент лицевой стороной вниз.

Итак, Яред не знает. И никто в Кулде не знает, кроме присутствующих в этой комнате. Но сам-то он знает! Конечно. До официального сообщения из Дхассы с отлучением он может не считаться. Но служить-то ему запрещено.

А с другой стороны, это само по себе не лишает совершаемые им обряды законной силы. И то, что он нарушает запрет, — это уж дело его совести.

Дункан вздохнул и посмотрел на Яреда, затем ободряюще тронул отца за плечо.

— Конечно, я сделаю это, отец, — мягко сказал он. — А пока давайте пойдем к Кевину.

Яред кивнул и часто заморгал, стараясь сдержать слезы. Дункан оглянулся на Келсона и Моргана. Келсон отпустил его коротким кивком, и Дункан вышел вместе с Яредом. Дерри взглядом спросил Келсона — может ли он тоже идти, и Келсон кивнул вновь. Последовав за Дунканом и Яредом, Дерри мягко закрыл за собой дверь.

Келсон с Морганом остались одни.

Келсон несколько мгновений глядел на Моргана, потом задул свечу на столе. Небо просветлело в рассветных лучах, и первого солнечного света, льющегося в окно, хватало. Келсон, стоя справа от Моргана, разглядывал город, облокотившись о подоконник и засунув руки в карманы. Он не находил слов, чтобы говорить о Бронвин.

— Вы провели в дороге много часов, Аларик. Вам, должно быть, надо отдохнуть?

Морган, кажется, услышал.

— Я плохо буду спать сейчас, мой принц. Последние три дня были худшими в моей жизни — почти такими же, как тогда, после смерти вашего отца, а в чем-то еще хуже. Я не думал, что может быть что-то хуже, — а вот случилось.

Келсон опустил голову: никогда он не видел своего учителя в таком состоянии. Морган говорил так, будто Келсона не было здесь.

— Когда придет официальное извещение об отлучении, вы не должны будете видеть нас, Келсон, не то и вас отлучат. И принимать нашу службу — тоже. А если, того и жди, будет отлучен весь Корвин, я даже не моту обещать вам помощи моих подданных. Скорее всего, начнется гражданская война. Я… я не знаю, что делать.

Келсон подошел к Моргану и тронул его за плечо, указав на постель в углу.

— Давайте не будем об этом сейчас. Вам нужен отдых. Почему бы вам не прилечь, а я, когда нужно будет, разбужу вас. Потом вы решите, как быть.

Морган кивнул и позволил уложить себя в постель, отстегнув и бросив на пол меч. Наконец он заговорил о Бронвин.

— Она была такой молодой, Келсон, — шептал он, пока король расстегивал и снимал с него плащ. — А Кевин — он ведь не Дерини, и вот тоже умер. И все из-за этой бесчувственной ненависти, этого разделения.

Он лег и закрыл глаза, укрывшись с головой парчовым покрывалом.

— Темнота подступает с каждым днем, Келсон, — шептал он, заставляя себя расслабиться. — Она идет отовсюду. Единственное, что сдерживает ее, — это вы, я и Дункан…

Убедившись, что он заснул, Келсон сел на край постели и долгое время молча смотрел налицо генерала, потом положил руку ему на лоб. Очистив от всего лишнего свои мысли, он закрыл глаза и сосредоточился.

Усталость… горе… боль… начиная с первых новостей, когда Дункан появился в Короте. Страх. Отлучение Корвина и тревога за своих людей… Разведывательная поездка Дерри. Покушение, смерть Ричарда Фицуильяма. Рассказ Дерри о Варине и его чудесах… Воспоминания о Брионе, о том дне, когда Келсон родился… Бесплодные поиски в разрушенной церкви…

Святой Торин… отрава, пленение, хаос и темнота, смутные воспоминания… Ужас от полного бессилия, дорога, простительное довольство собой, когда силы вернулись… А потом боль от потери любимой сестры, кузена… И сон, забвение — хотя бы на несколько часов — спокойнее… тише…

Келсон с дрожью отдернул руку и открыл глаза. Морган спал теперь мирно, раскинувшись на середине кровати; он не пошевелился, когда Келсон, встав, укрыл его сверху еще плащом, который до этого держал в руках, погасил свечу над кроватью и вернулся к себе за стол.

Следующие часы будут весьма трудными, особенно для Моргана и Дункана. Но прежде всего необходимо упредить наступление хаоса. И ему нужно выстоять, пока Морган не сможет снова прийти на помощь.

Посмотрев последний раз на спящего Моргана, Келсон сел за стол и взял лежащий перед ним пергамент, вновь повернув его лицевой стороной. Он также взял перо и бумагу, которую составляли они с Дерри, когда Морган приехал.

Надо обо всем дать знать Нигелю. О смерти Бронвин и Кевина, об отлучении, об угрозе войны на два фронта. Внутренняя смута в Гвиннеде так на руку Венциту, воителю Дерини.

Келсон вздохнул и перечитал письмо. Новости были ужасны, как ни взгляни; он не знал, с чего начать.

Мальчика звали Ройстон — Ройстон Ричардсон, в честь отца, а кинжал, который он так испуганно сжимал в руках, принадлежал не ему. Сгущались сумерки. Повсюду вокруг него лежали трупы, коченеющие среди поднимающихся хлебов Дженнанской долины. В мертвой тишине изредка ухала ночная птица, да севернее, в горах, выли волки. Далеко, за полем, на улицах городка горели факелы, маня к себе уцелевших в битве людей. Немало воинов навсегда осталось нынче вечером в полях Дженнанской долины. Жестокой и кровавой была битва, даже для привычных ко всему здешних крестьян.

Всадники Нигеля Хаддейна, приходящегося дядюшкой молодому королю Келсону, появились близ городка сразу после полудня. Золотые королевские львы красовались на их малиновых знаменах, шкуры лошадей блестели от пота — день был знойный. По словам принца, это был только передовой отряд из тридцати человек, посланный разведать дорогу в Корот, куда направлялись королевские войска.

Корот, столица восставшего Корвинского герцогства, был захвачен мятежными архиепископами, Лорисом и Карриганом. Эти последние, при поддержке и содействии Варина, фанатичного главаря мятежников, положили начале новой волне гонений на Дерини — род чародеев, что когда-то правили в одиннадцати королевствах. Этих издавна гонимых и издавна внушавших страх колдунов теперь олицетворял в глазах народа один Дерини-полукровка, герцог Корвинский, Аларик Морган, за свою ересь отлученный от церкви три месяца назад.

Принц Нигель пытался успокоить жителей Дженнанской долины. Он напомнил им, что королевские солдаты не собираются грабить и разорять их земли, что юный Келсон запретил это, поступая так же, как некогда поступал король Брион — его отец. И еще принц говорил, что не из-за герцога Аларика нависла теперь угроза над одиннадцатью королевствами, хотя сами архиепископы утверждают обратное, и что их уверения, будто все зло исходит лишь от Дерини, — вообще несусветная чушь. Сам Брион, вовсе не будучи Дерини, всю жизнь доверял Моргану, а нынешний король так высоко оценил его заслуги, что провозгласил его своим Поборником, несмотря на возражения Королевского совета. Вдобавок нет ни малейших доказательств предательства Моргана, нет и не было.

Но люди долины не слушали Нигеля.

То, что во время коронации Келсона прошлой осенью вдруг обнаружилось, пусть неожиданно для него самого, что он — наполовину Дерини, вызвало волну недоверия ко всей династии Халдейнов. И покровительство, которое юный король упорно оказывал еретику герцогу Аларику и его преподобному кузену, тоже Дерини, — Дункану Маклайну, вовсе не способствовало ослаблению этого недоверия. Поползли слухи, что и самого короля, защищающего герцога Аларика и Маклайна, скоро отлучат от церкви. Поговаривали, что король вместе с ненавистным герцогом собирается возглавить целую толпу воинов Дерини, вторгнуться в Корот и задушить направленное против них народное движение, уничтожив Лориса, Карригана и обожаемого Варина. Да вот и Варин, кстати, это предсказывал!

В общем, местные повстанцы долго водили отряд Нигеля вокруг Дженнанской долины, пообещав ему показать удобный путь, где королевская армия не будет знать недостатка в воде и корме для коней. В полях, зеленеющих всходами овса и пшеницы, мятежники напали на отряд из засады, сея смерть и панику в рядах ошеломленных королевских воинов, К тому времени, когда они опомнились и сумели отступить, унося раненых, более двух десятков рыцарей, мятежников и боевых коней лежало мертвыми или умирающими среди несозревших хлебов; здесь же остались знамена со львами, обагренные кровью, втоптанные в землю.

Ройстон на миг замер, вцепившись в рукоятку кинжала, а потом бросился прочь от недвижимого тела по узкой проселочной дороге, ведущей к дому. Ему было всего десять лет, к тому же он был слишком мал для своего возраста, но ни то ни другое нисколько не помешало ему принять участие в сегодняшнем грабеже. Кожаный мешок, висевший у него на плече, переполняли съестные припасы, кое-что из конской упряжи и другого снаряжения, которое ему удалось снять с павших врагов и их коней. И этот кинжал с красивой гравировкой, и ножны, которые он заткнул за веревку, повязанную вместо пояса, он тоже отцепил от седла мертвого коня.

Он не стыдился и не боялся обшаривать мертвецов — тем более днем, при свете. Во время войны эта грязная работа была для крестьян источником существования, а теперь, когда они восстали против своего герцога, да что там говорить, против самого короля — теперь это вообще являлось для них насущной необходимостью. Крестьяне были плохо вооружены, все больше дубинками, копьями да косами. А у павших врагов можно было разжиться и оружием получше, и доспехами, и боевой упряжью, а если повезет — то и несколькими золотыми или серебряными монетами. Словом, возможности были неограниченные. Отступившие враги унесли своих раненых, мятежники отошли, чтобы помочь своим, и на поле боя остались только мертвецы. А их никто не боится, даже такие мальчишки, как Ройстон.

Однако, свернув с дороги и направляясь к еще одному окоченевшему телу, Ройстон настороженно огляделся по сторонам. Он, конечно, был не робкого десятка — трусость вообще была не свойственна корвинским крестьянам, но существовала почти невероятная возможность наткнуться на врага, который кажется мертвым, а в самом деле жив. Мальчик старался даже не думать об этом.

Как будто вторя его мрачным мыслям, завыл волк, причем ближе, чем незадолго до этого. Ройстон поежился и снова вернулся на середину дороги. Теперь ему чудилось движение за каждым кустом, за каждым призрачным пнем. Он не боялся мертвецов — гораздо страшнее были четвероногие хищники, рыскающие в полях всю ночь напролет; с ними-то он уж никак не хотел встречаться.

Вдруг он уловил впереди по левую сторону дороги какое-то движение. Крепче сжав свое оружие, он присел, притаился и стал осторожно нашаривать среди острых камней подходящий по размерам. Затаив дыхание, пригнувшись и пристально всматриваясь в заросли, он прохрипел дрожащим голосом:

— Кто здесь? А ну, говори, кто ты, а то сейчас как…

В кустах снова раздался шорох, затем — стон, а затем — еле слышный голос:

— Воды… пожалуйста… кто-нибудь…

Ройстон настороженно замер, закинул мешок за спину и вытащил из ножен кинжал. Могло оказаться, что позвавший из повстанцев, а значит — друг, ведь один из них пропал сегодня. А если это королевский воин?

Ройстон потихоньку подкрадывался к кустам — нервы натянуты, камень и кинжал наготове. В сумерках трудно было что-либо разобрать, но все же он понял, что перед ним лежит повстанец. Да, без всякого сомнения, он разглядел на рукаве свинцово-серой куртки эмблему с соколом.

Глаза лежащего под сдвинутым на лоб простым стальным шлемом были закрыты, руки — неподвижны. Когда же Ройстон наклонился и заглянул в бородатое лицо, он не смог сдержать радостного крика. Он узнал этого человека! Это же Малкольм Дональсон, лучший друг его брата.

— Мэл, — в отчаянии бросился к нему мальчик, — господи, Мэл, что стряслось? Тебе плохо?

Тот, кого он назвал Мэлом, открыл глаза и долго смотрел на мальчика, словно не узнавая его, затем его губы искривились в напряженной улыбке. По-видимому, его мучила сильная боль, и он в изнеможении прикрыл глаза, с трудом кашлянул и опять посмотрел на Ройстона.

— Да, парень, вовремя ты меня нашел. Я уж боялся, что явится какой-нибудь головорез да и прикончит меня и меч заберет.

Он похлопал по складкам своего плаща, и сквозь окровавленную ткань проступили очертания д линного боевого меча с крестообразной рукояткой. Юный Ройстон, вытаращив от изумления глаза, приподнял край плаща и восхищенно провел пальцами по лезвию.

— Ой, Мэл, какой хороший меч! Ты отобрал его у кого-то из ратников короля?

— Да, парень, на рукоятке королевское клеймо. Но один из них оставил мне на память кусок железа в ноге, чтоб его… Посмотри, кровь еще идет? — Он приподнялся на локте, а мальчик наклонился ниже. — Я пытался перевязать рану поясом, но тут обеспамятел. О-о-ох… Осторожнее, парень, кровь же пойдет снова, не остановишь.

Плащ, которым были обернуты ноги Мэла, затвердел от запекшейся крови, и мальчик чуть было не потерял сознание, когда приподнял полу плаща, чтобы осмотреть его правую ногу. Глубокая рана, нанесенная мечом, тянулась от колена вверх по бедру дюймов на шесть. Мэл кое-как наложил жгут и благодаря этому был до сих пор жив, но теперь повязка, набухшая от крови, была уже бесполезна. Ройстону показалось в сумерках, что даже земля вблизи раненого покрыта влажными красными пятнами. Как бы то ни было, Мэл, без сомнения, потерял немало крови, еще чуть-чуть — и он не выдержит. У Ройстона все поплыло перед глазами; взглянув на друга, он тяжело вздохнул.

— Ну что там, парень?

— Кровь… не остановить, Мэл. Я не думаю, что мы сможем ее остановить. Нужно позвать кого-нибудь на помощь.

Мэл со вздохом снова лег.

— Плохи дела, парнишка. Сам я идти не могу, а никто ведь не попрется сюда на ночь глядя. Там кусок железа торчит, в нем-то все и дело. Может, ты его вытащишь?

— Я? — Ройстон вытаращил глаза и задрожал при одной мысли об этом. — Мэл, я не могу. Как только я отпущу повязку, снова хлынет кровь. А вдруг ты помрешь, если я сделаю что-нибудь не так?

— Не спорь, парень. Я…

Мэл запнулся на полуслове и, так и не закрыв рот, уставился на что-то за спиной Ройстона. Тот резко обернулся и увидел на фоне заката силуэты двух всадников, что находились уже футах в двадцати от них. Когда они спешились, Ройстон осторожно приподнялся, крепко сжимая в руке кинжал. Кто эти люди? Откуда они взялись?

Пока они приближались, мальчик не мог хорошенько рассмотреть их, поскольку солнце садилось прямо позади них и стальные шлемы отсвечивали алым золотом. Он только понял, что оба они молоды. А когда те подошли поближе и сняли шлемы, Ройстон увидел, что они едва ли старше Мэла — скорее всего, им было около тридцати. Волосы у одного их них были темные, а у другого — светлые; у обоих на плечи были накинуты серые плащи с изображением сокола; на боку у каждого висел меч в потертых кожаных ножнах. Светловолосый, пройдя несколько ярдов, остановился и, зажав шлем под мышкой, протянул ладонями вверх руки, показывая, что он безоружен. Второй, потемнее, остановился в шаге от него и с добродушной улыбкой глядел на мальчика. Ройстон понял, что ему нечего бояться.

— Все в порядке, сынок. Мы тебя не тронем. Тебе помочь?

Ройстон внимательно рассматривал их несколько секунд, отметив про себя серые плащи, не бритые несколько недель лица, на которых читалось явное дружелюбие, и решил, что они ему нравятся. Он неуверенно взглянул на Мэла, ища поддержки, и раненый слабо кивнул. Мальчик покорно отошел в сторону, а оба незнакомца склонились над Малом. После минутного колебания он тоже опустился на колени рядом с раненым и во все глаза стал наблюдать за тем, что же они собираются делать.

— Вы — люди Варина, — уверенно сказал Мэл, изобразив на лице подобие улыбки. Темноволосый отложил шлем и молча начал стягивать дорожные перчатки. — Спасибо, что не проехали мимо, хотя дело к ночи. Меня зовут Мэл Дональсон, а это — Ройстон. Ну как, эта железка собирается выходить, нет?

Незнакомец мягко коснулся его раны, затем встал и направился к своему коню.

— Железка на месте, не беспокойся, — сказал он, вынимая кожаный мешочек из седельной сумки. — Но чем быстрее мы ее вытащим, тем лучше. Ройстон, ты можешь раздобыть лошадь?

— У нас нет лошади, — прошептал мальчик. Широко открыв глаза, он смотрел, как незнакомец возвращается, перекинув через плечо мех с водой. — А может, мы… может, можно перевезти его домой на одной из ваших? Тут недалеко до нашего дома, правда, недалеко.

Он вопросительно смотрел то на одного, то на другого. Темноволосый снова молча опустился на колени, а тот, что посветлее, сказал:

— Мы, к сожалению, торопимся. А ослика ты не можешь достать? Или мула? И неплохо бы — с повозкой.

У Ройстона загорелись глаза.

— Ослика? У Смалфа-мельника есть, он мне его даст. Я сейчас, быстро, пока не стемнело.

Он вскочил на ноги и зашагал уже прочь, как вдруг остановился, обернулся и еще раз с восхищением взглянул на серые плащи незнакомцев, на изображение соколов.

— Вы — люди Варина, — тихо произнес он, — у вас, верно, особое поручение самого лорда, вот вам и нельзя терять времени, так?

Двое обменялись взглядами. Темноволосый замер. Но его товарищ засмеялся, подошел к Ройстону и заговорщицки потрепал его по плечу.

— Да, ты угадал, — вполголоса произнес он, — но об этом помалкивай. Сходи, приведи этого ослика, а мы позаботимся о твоем товарище.

— Мэл, я пошел?

— Иди, парень. Я в порядке. Это друзья, они здесь по делу лорда Варина. Ну, брысь!

— Да, Мэл.

Мальчик припустил по дороге, а когда он скрылся из виду, темноволосый незнакомец открыл свой кожаный мешочек и стал вынимать оттуда бинты и инструменты. Мэл попытался было приподнять голову и посмотреть, что он там делает, но светловолосый мягко приклонил его голову к земле. Мэл почувствовал прикосновение чего-то холодного и влажного, похоже, незнакомец смывал засохшую кровь с его ноги, а потом — тупую боль, наверное, ослабили жгут. Светловолосый тем временем присел на корточки, потом посмотрел на темнеющее небо и спросил:

— Тебе хватает света? Я могу сделать факел.

— Сделай, — кивнул его товарищ. — И мне на несколько минут понадобится твоя помощь. Нам нужно поспешить, чтобы он не умер от потери крови.

— Посмотрим, чем я могу помочь.

Светловолосый ободряюще кивнул Мэлу, встал и начал искать что-то в кустах над ним. Мэл повернул голову, недоумевая, из чего же это он собирается делать факел и как потом подожжет его, а затем снова посмотрел на второго человека, склонившегося над его ногой. Он вздрогнул, когда тот случайно коснулся обломка стали, засевшего в ране, чуть слышно застонал и откашлялся.

— Судя по выговору, вы нездешние, — нерешительно заговорил он, стараясь не думать о том, что делает этот человек и что собирается делать дальше, — Вы приехали издалека?

— Да не совсем, — ответил темноволосый. — Мы последние недели выполняли особое задание, а теперь направляемся в Ко-рот.

— В Корот? — переспросил Мэл. Он заметил, что светловолосый нашел наконец ветку нужной длины и теперь обматывает один ее конец сухой травой. Мэл снова подивился, не представляя, как можно зажечь этот факел. — Так вы, значит, прямо к самому лорду Варину?.. Ой!

— Извини, — пробормотал темноволосый и, покачав головой, продолжал свое дело.

Позади Мэла вспыхнул свет, и, когда он обернулся, факел уже пылал вовсю. Примерившись, светловолосый воткнул его в землю возле ноги Мэла и, встав рядом на колени, стал снимать перчатки. Мэл поморщился, глаза его слезились от дыма, на лице было написано замешательство.

— Как ты это сделал? Я что-то не вижу ни кремня, ни огнива.

— Да ты просто не заметил, дружище, — улыбнулся его собеседник, указав на кожаный кисет, висевший у него на поясе. — А как бы я поджег его иначе? Я же не Дерини, чтобы зажигать факелы огнем небесным, как ты думаешь?

На его лице сверкнула обезоруживающая улыбка, и Мэл вынужден был улыбнуться в ответ. Конечно, не мог этот парень быть Дерини. Никто из воинства лорд» Варина не может быть представителем проклятого племени. Ведь Варин поклялся уничтожить всякого, кто упражняется в колдовстве. Наверное, это ему в бреду показалось, а незнакомец, конечно же, воспользовался обычным кремнем и огнивом.

Светловолосый наблюдал за тем, что делал его товарищ, а Мэл, еще раз упрекнув себя за глупость, откинул голову и стал смотреть в небо. И вскоре странная дремота охватила его, какое-то необъяснимое ощущение, что душа его парит отдельно от тела. Незнакомцы продолжали свою работу; он чувствовал, как они касаются его бедра, и сначала ему было больно, потом боль отступила на второй план, и ему стало тепло и показалось, что тело как бы разделилось на части. Он равнодушно подумал, что, наверное, сейчас умрет.

Юноша с черными как смоль волосами, серыми глазами, обрамленными густыми ресницами, непринужденно восседал на низеньком походном стуле. Щит ромбической формы лежал у него на коленях лицевой стороной вниз, упираясь одним концом в край прикрытой бархатом кровати. Медленно и старательно молодой человек перебирал пальцами кожаный длинный шнур, обматывая им рукоятку щита.

Но мысли юноши были далеко отсюда. Он забыл о том, сколь тщательно и прихотливо выполнен рисунок на обороте его щита, не замечал Гвиннедского королевского льва, сияющего золотом на красном бархате, которым был обтянут его шатер. Не видел он и бесценного ковра келдишской работы под своими сапогами, покрытыми слоем дорожной пыли. Он забыл даже о своем мече, рукоять которого сверкала драгоценными камнями, хотя он был у него под рукой, чтобы можно было в любой момент выхватить оружие из кожаных ножен.

Молодой человек, что в одиночестве трудился над рукояткой щита в своем шатре в Дол Шайе, был не кто иной, как Келсон Халдейн, сын короля Бриона. Тот самый Келсон, что всего несколько месяцев назад, едва ему исполнилось четырнадцать, стал королем Гвиннеда, сеньором бессчетного числа герцогов и баронов.

Сейчас он томился в тревожном ожидании,

Келсон взглянул на вход в шатер и нахмурился. Полог над входом был опущен, чтобы никто не нарушал покой короля, но сквозь щель пробивался довольно яркий свет — по-видимому, уже перевалило за полдень. Он слышал мерные шаги часовых, охраняющих шатер, слышал, как шелестят, трепеща на ветру, шелковые знамена, как фыркают и перебирают копытами боевые кони на привязи у ближайших деревьев, как позвякивает их сбруя. Келсон покорно вернулся к своему занятию и в напряженной тишине трудился еще несколько минут, пока снаружи не послышались торопливые шаги. Он выжидающе посмотрел в сторону входа: полог шатра откинулся и вошел молодой человек в доспехах и голубом плаще. Глаза короля засияли от радости.

— Дерри!

Тот, отвесив краткий поклон в ответ на восклицание Келсона, в несколько шагов пересек шатер и присел на край королевской кровати. Он был не намного старше Келсона — ему только-только исполнилось двадцать, и его голубые глаза весело улыбались из-под гривы вьющихся каштановых волос. Он повертел в пальцах кожаный шнур, оценивающе разглядывая работу Келсона, и одобрительно кивнул.

— Я бы сделал это для вас, государь, — сказал Дерри укоризненно. — Чинить доспехи — не королевское дело.

Келсон пожал плечами, затянул последнюю петлю и принялся подравнивать концы кожаного шнура кинжалом.

— А что мне еще прикажете делать? Если бы я мог заниматься тем, чем подобает заниматься королю, я бы уже давно был в Корвине, покончил бы с Варином и его бунтовщиками и заставил бы архиепископов прекратить эту мелкую склоку. — Он побарабанил пальцами по рукоятке щита и убрал кинжал в ножны. — Но Аларик сказал, что я не должен этого делать до поры до времени. И вот я сижу здесь и жду у моря погоды, набираюсь терпения, как он велел. — Келсон положил щит на кровать и устало уронил руки на колени. — И еще вот пытаюсь удержаться от вопросов, на которые вы не очень-то хотите отвечать. Но все-таки на один вопрос вы должны мне ответить. Скажите, Дерри, во что обошлась нам Дженнанская долина?

— Дорого она нам обошлась, — насупился Дерри. — Из тех тридцати человек, что выехали с Нигелем два дня назад, возвратились очень немногие. Оставшиеся в живых только нынче утром с трудом добрались до Дол Шайи, все усталые, злые, со стертыми ногами; некоторые из них не дожили до полудня. Это поражение у Дженнанской долины страшно не только тем, что унесло немало жизней. Оно весьма ослабило боевой дух нашей армии.

Нелегко было Келсону выслушивать такое в свои четырнадцать лет.

— Все еще хуже, чем я предполагал, — прошептал он, услышав последние мрачные подробности того злосчастного боя. — Сначала эти архиепископы со своей ненавистью к Дерини, потом этот фанатик Варин де Грей… И ведь люди идут за ним, Дерри! Даже если бы мне удалось остановить Варина и призвать к порядку архиепископов, как справиться с целым герцогством?!

Дерри решительно покачал головой.

— Думаю, государь, вы преувеличиваете влияние Варина. Его слушают, пока он рядом; Варин привлек народ на свою сторону, совершив несколько «чудес». Но преданность королю — в крови людей, она древнее и, я надеюсь, сильнее, чем все посулы новых пророков, особенно таких, которые призывают к священной войне. Стоит Варину исчезнуть, как крестьяне, оставшись без вождя, быстро успокоятся. Да и потом, Варин совершил ошибку, избрав своей резиденцией Корот, где засели архиепископы. Теперь он всего лишь один из их приспешников.

— Но отлучение объявлено. Неужели крестьяне так легко забудут это?

— Судя по последним донесениям, государь, — ободряюще улыбнулся Дерри, — мятежники плохо вооружены и еще хуже организованы. Когда они сойдутся лицом к лицу с вашей армией, то разбегутся как мыши.

— Что-то я не слышал, чтобы в Дженнанской долине они разбежались как мыши, — фыркнул Келсон. — И вообще, я не понимаю, как могли эти плохо организованные крестьяне так одурачить целый дозорный отряд? И где Нигель, мой дядя? Я хотел бы выслушать и его объяснения.

— Постарайтесь быть с ним помягче, государь. Сейчас он у лекаря. Он все утро провел возле раненых, и я лишь час назад уговорил его самого показаться лекарю.

— Он ранен? — встревожился король. — Тяжело? Почему же вы мне сразу не сказали?

— Он просил не говорить об этом вам, государь. Впрочем, там ничего серьезного. Он сильно вывихнул левое плечо, вот и все, если не считать нескольких царапин и ушибов. Его мучает другое. Он сказал, что предпочел бы умереть, чем потерять столько людей.

Лицо Келсона потемнело, и он вымученно улыбнулся.

— Я знаю. И это поражение — не его вина.

— Постарайтесь объяснить ему это, государь, — спокойно сказал Дерри. — А то он чувствует себя так, будто предал вас.

— Нет. Только не он.

Молодой король устало передернул плечами под белой полотняной рубашкой и запрокинул голову назад, рассматривая своды шатра, нависшие в нескольких футах над ним. Его прямые, черные, коротко остриженные перед предстоящей битвой волосы растрепались, и он пригладил их загорелой рукой, прежде чем снова обратиться к Дерри.

— А есть какие-нибудь новости с севера, от Трех Армий?

— Кроме тех, что вы уже слышали, — мало, — ответил Дерри. — Герцог Клейборнский сообщает, что он сможет занять Арранальский каньон, если на него внезапно не нападут с юга. Его светлость считает, что главный удар Венцит нанесет немного южнее, вероятнее всего — у Кардосского перевала. Что же касается войск, собранных в Арранале, то там больше разговоров.

Келсон чуть заметно кивнул, отбросил назад кожаный шнурок, стягивающий ворот его легкого плаща, и подошел к низкому походному столику, заваленному картами.

— А что слышно от герцога Яреда и Брэна Кориса?

— Ничего, государь.

Келсон поднял циркуль и вздохнул, машинально покусывая кончик инструмента.

— Может быть, там что-то случилось? Что, если половодье закончилось раньше, чем мы предполагали, и Венцит уже двинулся в Восточную Марку?

— Мы бы уже знали об этом, государь. Хотя бы один гонец да пробился к нам, я думаю.

— А если нет?

Король начал внимательно изучать лежащую перед ним карту. Прищурив глаза, он, наверное, в сотый раз обдумывал свои стратегические планы, измерял какие-то расстояния, что-то подсчитывая в уме, снова и снова взвешивая свои возможности, словно желая убедиться, что нигде не вкралась ошибка.

— Дерри, — он жестом подозвал к себе молодого лорда и снова склонился над картой, — повторите еще раз, что об этой дороге сказал лорд Перрис, — Ножкой циркуля он провел извилистую линию, огибающую западные склоны горной гряды, отделяющей Гвиннед от Торента. — Если через неделю по ней можно будет проехать, то мы могли бы…

Снаружи раздался торопливый стук копыт. Верховой резко остановил коня у коновязи позади шатра, и вслед за этим в палатку вошел часовой в красном плаще, на ходу поспешно отдавая честь. Келсон обернулся, взволнованный, а Дерри вскочил, приготовившись, в случае необходимости, защитить своего короля.

— Государь, генерал Морган и отец Маклайн едут сюда! Они уже миновали восточный пост.

Вскрикнув от радости, Келсон выронил циркуль и метнулся к выходу, едва не сбив часового с ног. Когда они с Дерри выскочили наружу, двое всадников осадили коней перед королевским шатром, подняв тучу пыли, и быстро спешились. Из-под стальных шлемов были видны только спутанные бороды да губы, расплывшиеся в улыбке, но вот оба сняли их, и вспыхнули на солнце золотистые волосы Аларика Моргана, заиграли бликами светло-каштановые — Дункана Маклайна.

— Морган! Отец Дункан! Где вы пропадали?! — с некоторой досадой восклицал Келсон, пока друзья стряхивали дорожную пыль с одежды.

— Простите, мой принц, — усмехнулся Морган. Он сдул пыль со своего шлема и теперь отряхивал светлые волосы, — Святые угодники, ну и сушь здесь стоит! Что это заставило вас разбить лагерь в Дол Шайе?

Келсон скрестил руки на труди, силясь сдержать улыбку.

— Насколько я помню, некто Аларик Морган посоветовал мне устроить лагерь поближе к границе, но так, чтобы никому не мозолить глаза. Дол Шайя — самое подходящее место, на мой взгляд. А теперь скажите-ка, где вы пропадали так долго? Нигель и остатки его отряда вернулись еще утром.

Морган бросил короткий взгляд на Дункана, затем дружески обнял Келсона за плечи и повел его к шатру.

— Думаю, мы поговорим обо всем за трапезой, мой принц, — Он сделал знак Дерри, — А если кто-нибудь позовет Нигеля и его офицеров, то и они заодно послушают новости. У меня нет ни времени, ни желания повторять свой рассказ дважды.

Войдя в шатер, Морган с размаху бросился в походное кресло перед небольшим столиком и, ворча, водрузил ноги на скамеечку, обитую кожей, а шлем небрежно бросил на пол позади себя. Дункан, не забывший в отличие от него о светских приличиях, дождался, пока Келсон сядет в кресло напротив, и только потом сам опустился в складное кресло за спиной Моргана, аккуратно поставив шлем на пол.

— Вид у вас ужасный, — наконец произнес Келсон, окинув обоих критическим взглядом. — Я, кажется, еще ни разу не видел вас с бородами, ни того ни другого.

— Возможно, возможно, мой принц, — улыбнулся Дункан, поглаживая бороду. — Но, заметьте, в таком виде нам ведь удалось провести бунтовщиков. Даже Аларик, с его весьма раскованными манерами и таким необычным цветом волос, даже он сошел за простого солдата благодаря этому, и мы две недели мотались по дорогам в одежде повстанцев. Дело, скажу вам, не столь уж приятное…

— И к тому же опасное! — прибавил вошедший Нигель и уселся в кресло слева от Келсона, приглашая троих офицеров в красных плащах занимать места вокруг стола. — Надеюсь, вы рисковали не напрасно? О нас этого не скажешь.

Морган вдруг стал серьезен и, сняв ноги со скамеечки, выпрямился; от его беспечности не осталось и следа.

Левая рука Нигеля покоилась на черной шелковой перевязи, нижнюю челюсть украшал багровый кровоподтек. Разглядывая его, Морган опять подумал о том, как поразительно похож он на покойного Бриона, но усилием воли заставил себя не думать об этом.

— Примите мои соболезнования, Нигель. Я не только слышал о том, что случилось: мы были в Дженнанской долине через несколько часов после вас и видели все.

Нигель что-то нечленораздельно проворчал и опустил глаза. Морган рассудил, что неплохо бы как-то разрядить обстановку,

— Нам тут кое-что порассказали за эти недели, — весело начал он. — Мы с Дунканом решили, что некоторые сведения, полученные от мятежников, весьма поучительны, хотя и бесполезны в стратегическом плане. Подумать только, какое количество слухов и каких-то сказочных подробностей ходит о нас в народе!

Он откинулся назад, сложив руки на груди, и усмехнулся.

— Вы знаете, что у меня, например, по слухам — раздвоенные копыта? — Он вытянул перед собой ноги и задумчиво посмотрел на них. Все присутствующие тоже уставились на его сапоги. — Конечно, мало кто видел меня разутым, тем более из крестьян. Ну, как вы думаете, это правда?

Келсон невольно улыбнулся.

— Да вы просто шутите. Кто же поверит в такую чушь?

— А вы, государь, что, видели Аларика босым? — лукаво осведомился Дункан.

В этот миг вошел Дерри с большим блюдом в руках и расплылся в улыбке.

— Я видел Моргана без обуви, государь, — заявил он. Аларик тем временем дотянулся кинжалом до куска мяса и взял ломоть хлеба. — Не слушайте вы его, уверяю вас — никаких раздвоенных копыт нет. Даже лишних пальцев!

Морган отсалютовал Дерри кинжалом, на который был насажен кусок мяса, с любопытством поглядывая то на Келсона, то на Нигеля. Принц уже пришел в себя и, улыбаясь, откинулся на спинку кресла. Он понял, для чего Морган затеял этот нелепый разговор, и был ему благодарен. Келсон же, застигнутый немного врасплох, все еще переводил взгляд с одного на другого, но наконец и он понял, что его разыгрывают. Покачав головой, он широко улыбнулся.

— Да, раздвоенные копыта, как же, — фыркнул он. — Морган, а я ведь чуть было не поверил.

— Нельзя же все время пребывать в напряжении. Что плохого, государь, если у нас хоть немного поднимется настроение?

Келсон покачал головой.

— Вообще-то в том, что ходят такие слухи, ничего нового нет. И именно это меня тревожит. Я все не могу решить, как же нам покончить с этой внутренней смутой и как, не теряя достоинства, примириться с нашим духовенством и восставшим народом.

Дункан запил кусок мяса небольшим глотком вина и кивнул Келсону:

— Мы только об этом и думали в последние дни, мой принц. И мы пришли к такому выводу: прежде всего надо договориться с шестерыми восставшими епископами в Дхассе. Они ведь недовольны только мной и Алариком, а против вас, кажется, ничего не имеют, наоборот, хотели бы вам помочь.

— Это верно. Формально всему еще можно дать обратный ход, если курия возьмет назад выдвинутые против вас обвинения. Тогда и я мог бы принять от них помощь, не ущемляя их достоинства. Потому-то я до настоящего момента не был расположен восстанавливать с ними отношения. Если они и верны мне до сих пор, то лишь потому, что я их король, и только, может быть, отчасти — потому, что доверяют мне лично. По крайней мере, это касается епископа Арилана.

Морган обтер свой кинжал о голенище и возвратил его в ножны.

— Верно, мой принц. По тем же причинам мы так тщательно обдумывали это решение, прежде чем обсудить его с вами.

Как бы то ни было, мы ни в коем случае не должны подорвать доверие, которое еще испытывают к вам те шестеро из Дхассы.

— Так вы что, хотите отправиться в Дхассу и попытаться договориться с ними? — переспросил Келсон. — Ну а если у вас ничего не получится? Если шестерых епископов не удастся убедить?

— Думаю, относительно этого я могу вас успокоить, — сказал Дункан. — Я, если помните, долгое время принадлежал к свите епископа Арилана и довольно хорошо его знаю. Я верю, что он ведет честную игру, и он настоит на том, чтобы его собратья вели себя так же.

— Хотелось бы на это рассчитывать. — Келсон побарабанил пальцами по столу и сложил руки на коленях. — Итак, вы хотите отдаться на милость епископов только потому, что доверяете одному из них? — Он вопросительно взглянул на собеседников. — Ведь вам обоим предъявлены определенные обвинения, на основании которых вас и отлучили от церкви! И… и после всего, что случилось в гробнице святого Торина… Конечно, у вас были смягчающие обстоятельства, и можно надеяться, что церковный закон, по крайней мере в большинстве пунктов, будет на вашей стороне. А если нет? Если вы потерпите поражение и отлучение останется в силе? Вы думаете, эти шестеро так легко вас отпустят?

Тут снаружи послышались тихие голоса препирающихся между собой людей, и Келсон замолчал, повернув голову в сторону входа. В этот момент часовой отдернул полог и вошел в шатер.

— Государь, епископ Истелин хочет вас видеть. Он настаивает на немедленной встрече с вами.

— Пригласи его, — кивнул Келсон, нахмурившись.

Когда стражник шагнул назад, в сумерки, Келсон торопливо обежал глазами лица присутствующих, задержав взгляд на Моргане и Дункане. Истелин был одним из двенадцати странствующих епископов без постоянной епархии, одним из тех, кого не было в Дхассе этой зимой, когда собиралась курия.

Говорили, прослышав о случившемся в Дхассе, Истелин заявил, что он на стороне Арилана, Кардиеля и еще четверых епископов. Несколько недель назад он прибыл в расположение королевской армии сюда, к границе Корвина.

Это был рассудительный, здравомыслящий прелат, обычно не злоупотребляющий своей духовной властью. Не в его характере было так настойчиво добиваться встречи с королем. Только что-то из ряда вон выходящее могло принудить его сделать это.

Келсон не мог скрыть беспокойства, охватившего его, когда епископ вошел в шатер. Вид у священнослужителя, держащего перед собой свиток пергамента, был достаточно зловещий.

— Ваше величество, — произнес Истелин с глубоким поклоном.

— Да, милорд? — отозвался Келсон, медленно приподнимаясь с места.

Все остальные последовали его примеру.

Истелин оглядел присутствующих, признательно кивнул, и Келсон движением руки разрешил всем сесть.

— Подозреваю, что вы с плохими новостями, милорд, — проговорил король, не спуская глаз с Истелина.

— И правильно подозреваете, государь.

Епископ прошел отделявшие его от Келсона несколько шагов и протянул ему пергаментный свиток.

— Сожалею, что принес эти вести, но полагаю, вам нужно это знать.

Когда Келсон взял эти несколько листов из его холодных пальцев, Истелин поклонился и отошел на несколько шагов, стараясь не встречаться больше с королем взглядом.

Почувствовав предательскую пустоту в желудке, Келсон пробежал глазами первый лист и крепко сжал побелевшие губы. По мере того как он продолжал читать, глаза его наполнялись ледяным холодом. Скользнув взглядом по двум слишком знакомым печатям внизу, он перечел документ еще раз.

Келсон все больше бледнел, читая, и видно было, что он с трудом сдерживает себя, чтобы не смять пергамент и не отбросить его прочь. Прикрыв на мгновение глаза, он наконец свернул листы пергамента в трубку и заговорил, ни на кого не глядя.

— Оставьте нас. Все, — произнес он ледяным тоном; голос едва повиновался ему. — А вы, Истелин, не говорите об этом никому до нашего особого распоряжения. Вы поняли?

— Разумеется, ваше величество. — Истелин, уже направившийся к выходу, задержался и отдал глубокий поклон.

— Спасибо. Морган и вы, отец Дункан, останьтесь, пожалуйста.

Оба остановились, хотя они тоже двинулись к выходу вместе со всеми, и обменялись озадаченными взглядами, прежде чем приблизиться к юному королю, который вел себя столь необычно.

Келсон стоял к уходящим спиной и постукивал свитком пергамента по раскрытой левой ладони. Морган и Дункан вернулись и остановились в ожидании у своих кресел, но когда Нигель решил было к ним присоединиться, Дункан остановил его предостерегающим жестом и покачал головой, а Морган подался вперед, словно желая преградить ему дорогу. Нигель пожал плечами и, круто повернувшись на каблуках, безропотно покинул шатер. С его уходом в палатке с голубыми парусиновыми стенами остались лишь трое.

— Все ушли? — шепотом спросил Келсон.

Он не повернулся и во время короткого замешательства с Нигелем. В тишине слышалось только мерное постукивание свитка л о ладони да его дыхание.

Дункан, приподняв бровь, посмотрел сперва на Моргана, а затем — на юного короля.

— Да, государь, все ушли. В чем же дело?

Келсон обернулся, несколько мгновений внимательно смотрел на них, и вдруг в его серых глазах вспыхнуло то пламя, которого они не видели со дня смерти Бриона. Потом он скомкал листы и с отвращением швырнул пергамент на пол.

— Вот, прочтите сами! — выпалил он и, упав ничком на кровать, изо всех сил ударил по постели худеньким кулаком — Да будь они трижды прокляты, да чтоб они все подохли, что же нам теперь делать? Боже мой, мы ничего не можем!

Морган с удивлением уставился на кузена, затем подошел к кровати, а Дункан принялся собирать разбросанные документы.

— Келсон? Скажите же, что случилось? Вам плохо?

Келсон вздохнул, повернулся, приподнялся на локтях и уже спокойно посмотрел на них обоих. Злости в его глазах поубавилось, и остался лишь слабый холодный блеск.

— Извините меня за несдержанность. — Он снова лег на спину и уставился в потолок. — Я король и должен сдерживать свои чувства. Но это — поражение.

— Да что вы здесь такое прочитали? — с тревогой в голосе спросил Морган, глядя на спокойное лицо Дункана, разглаживающего документ. — Объясните же, что случилось?

— Я отлучен, вот что случилось, — сухо ответил Келсон. — К тому же отлучению подверглось все королевство, а с теми, кто останется верен мне, поступят точно так же.

— И это все? — воскликнул Морган, вздохнув с глубоким облегчением и сделав знак Дункану, чтобы тот принес документы, с таким жаром отброшенные Келсоном. — А я уж вообразил, что вы получили какие-то кошмарные новости.

— То есть как «и это все»? — недоуменно переспросил Келсон. — Морган, вы, кажется, не поняли. Объясните ему, отец Дункан. Я отлучен от церкви, и все, кто со мной, и весь Гвиннед — тоже!

Дункан сложил листы пергамента вдвое и с презрением бросил их на кровать.

— Ерунда, мой принц.

— Что?

— Это ерунда, — спокойно повторил Дункан, — на тайном совещании в Короте собралось одиннадцать епископов, но им не хватало двенадцатого, а это требование должно жестко соблюдаться согласно каноническому праву, как и любой церковный догмат. Эта встреча одиннадцати в Короте ни к чему не обязывает ни вас, ни кого-либо другого, пока к ним не присоединится двенадцатый.

— Двенадцатый… Боже мой, вы правы! — воскликнул Келсон и потянулся через кровать за этим недействительным документом, чтобы просмотреть его еще раз. — Как же я сам забыл об этом?

Морган улыбнулся и вернулся на свое место, где его дожидался недопитый бокал вина.

— Все объясняется очень просто, мой принц. В отличие от нас вам в новинку быть отлученным, вот вы и потеряли самообладание. Мы-то отлучены по всем правилам три месяца тому назад, уже привыкли. — Он усмехнулся. — Впрочем, вернемся лучше к нашему разговору.

— Да, конечно, — Келсон встал и направился к своему креслу, перечитывая на ходу документы и качая при этом головой.

Дункан также возвратился к столу, сел и принялся чистить небольшое яблоко. Келсон отложил наконец бумаги в сторону.

— Так вы считаете, что вам необходимо срочно выезжать в Дхассу? Правильно я понял?

— Совершенно верно, мой принц, — кивнул Морган.

— Но что будет, если собратья Арилана не последуют его примеру? Ведь тогда не останется никакой надежды на примирение с остальным духовенством, а это так необходимо, особенно теперь, когда надо всеми нами нависла угроза очередного отлучения. И мы никогда не сможем подчинить себе Лориса и Карригана.

Морган прикусил палец и посмотрел на Дункана. Священник не шелохнулся, продолжая чистить яблоко, но Морган знал, что он думает о том же: если они в конце концов не сладят с Лори-сом и Карриганом, возглавившим курию, Гвиннед обречен. Как только кончится весеннее половодье, Венцит Торентский ринется в королевство через Рильское ущелье, оставив Высокую Кардосу. И если страну будет раздирать гражданская война, они не смогут прийти на помощь Трем Армиям, а это означает неминуемое поражение. Поэтому нужно разобраться с положением в Корвине, и как можно быстрее.

Морган наклонился и поднял с пола шлем.

— Мы сделаем все возможное, мой принц. А каковы ваши планы до нашего возвращения? Я знаю, как мучит вас это вынужденное бездействие.

Келсон покачал головой.

— Еще бы. — Он робко улыбнулся. — Видимо, мне придется совладать с моим нетерпением и просто ждать вас. Но как только вы договоритесь с епископами в Дхассе, сразу пришлете весточку, хорошо?

— Конечно. Вы помните, где мы назначили встречу?

— Да. И еще. Если вы не возражаете, пусть Дерри немного проедет вместе с вами на север, мне нужны сведения о Трех Армиях.

— Конечно, — кивнул Морган, поглаживая шлем. — Если хотите, мы наладим связь между вами через медальон, у него это неплохо получается.

— Да, разумеется. Пусть этим займется отец Дункан, а заодно подготовит вам все для дальней дороги. Вам нужны свежие лошади, провиант…

— Хорошо, государь, — сказал Дункан, допивая вино, беря шлем и вставая. — Кроме того, я хочу поговорить с епископом Истелином и успокоить его.

Келсон долго смотрел на полог, когда Дункан вышел, а затем перевел взгляд на Моргана. Он оглядел его стройную фигуру, встретил так хорошо знакомый ему напряженный взгляд и невольно опустил глаза. Он удивился, увидев, как дрожат его руки, и сжал пальцы в кулак.

— Как по-вашему, сколько займет времени все то, что вы собираетесь сделать, Аларик? Мне нужно знать, когда ждать вас с войсками.

Морган улыбнулся и похлопал по карману у себя на поясе.

— Я храню ваш перстень со львом, мой принц. Я ваш Поборник и поклялся всегда защищать вас.

— Я спросил вас о другом, и вы знаете это! — воскликнул Келсон, вставая и начиная нервно расхаживать взад и вперед по шатру. — Вы собираетесь отдаться на милость епископов, которые неизвестно даже — выслушают вас или сразу прикажут перерезать вам глотку! А вы что-то там говорите насчет того, что поклялись защищать меня. Черт вас побери, Морган, я хочу знать, что вы обо всем этом думаете? Не колдовством же мне у вас выпытывать! Вы доверяете Арилану и Кардиелю?

Морган с некоторым удивлением осмотрел короля с головы до ног. Серые глаза молодого Халдейна были полны нетерпения, досады, страха, и в то же время в них таилась такая проницательность, что Морган невольно подавил улыбку. Этот юный король, обладающий необыкновенным могуществом, о котором Моргану приходилось лишь мечтать, во многих отношениях оставался все же мальчишкой. Его порывистость и горячность порой забавляли Аларика.

Но Морган хорошо чувствовал, когда его король не расположен к шуткам, научившись понимать это, еще общаясь с Брионом. И сейчас была именно такая минута. Он еще раз взглянул на шлем, который держал в руках, и вновь поднял глаза на короля.

— Арилана я видел только однажды, мой принц, а Кардиеля вообще ни разу. И все-таки встреча с ними — единственная наша надежда. Арилан всегда, кажется, более или менее был на нашей стороне; он стоял за вас во время коронации и не вмешивался ни во что, хотя, несомненно, понимал, что здесь налицо магия. Вдобавок они с Кардиелем защищали нас, когда курия решала вопрос об отлучении. Думаю, нам не остается ничего другого, кроме как довериться им.

— Но ехать прямо в Дхассу, когда за вашу голову назначена такая цена…

— А вы думаете, нас узнают? — хмыкнул Морган. — Посмотрите на меня. С бородой, в крестьянской одежде… Да и в Дхассе я никогда не был. Я — Аларик Морган? Быть того не может. Кто же в здравом уме появится среди бела дня на улицах благочестивейшего города, когда его ищет чуть ли не каждый в стране?

— С Аларика Моргана станется, — вздохнул Келсон. — Но, скажем, достигли вы Дхассы, вошли незамеченными в епископский дворец — дальше что? Вы там никогда не были — как вы будете искать Арилана и Кардиеля? А если вас схватят прежде, чем вы их найдете? А если какой-нибудь бойкий фанатик узнает вас и попросту прирежет?

Морган улыбнулся.

— Вы забыли одну вещь, мой принц. Мы Дерини. А это что-нибудь да значит.

Келсон оторопело посмотрел на Моргана, словно только что понял, кто перед ним, и звонко засмеялся, запрокинув голову.

— Знаете ли, Морган, вы очень добры ко мне. Вы умеете дать понять своему королю, как он глуп, не вызывая при этом никакой досады. Вы позволяете задавать вам один вопрос за другим, пока я сам не пойму, как нелепы мои опасения. Почему?

— Почему вы задаете вопросы или почему я позволяю вам это?

Келсон усмехнулся.

— Вы знаете, что я имею в виду.

Морган отряхнул пыль с плаща и поправил ремешок шлема.

— Вы молоды и от природы любознательны; естественно, вам недостает опыта, который приходит лишь с годами. Поэтому вы и задаете вопросы, мой принц, — сказал он спокойно. — А почему я позволяю вам это… — Он помедлил, — Видите ли, жизнь научила меня смотреть в лицо опасности, и когда-нибудь вы тоже поймете, где ложные страхи, а где настоящие; проговаривая вслух, вы учитесь их различать. Я говорю достаточно ясно?

— Вполне, — сказал Келсон, вставая и вместе с Морганом идя к выходу. — Но вы будете осторожны? — с тревогой спросил он.

— Да, государь. Клянусь честью.

Войско Брэна Кориса, графа Марлийского, уже около месяца стояло лагерем на равнине близ Кардосы. Было их с лихвой две тысячи, этих марлийских мужей, беззаветно преданных своему молодому командиру. В палатках, расставленных правильными рядами на сырой равнине, они вот уже больше недели ждали конца паводка. В любую минуту могли нагрянуть воины Венцита Торентского.

Ходили слухи, что люди Венцита не гнушаются магии и вовсю применяют ее в бою. Это внушало ужас марлийским солдатам, и все-таки они готовы были идти за своим графом, даже зная о такой ужасной угрозе. Лорд Брэн был хорошим тактиком и умел командовать людьми. К тем, кто преданно служил ему, он всегда был великодушен. За хорошую службу и награда полагается хорошая. А если подумать как следует, то что еще во время войны может желать солдат, кроме хорошей награды и командира, достойного уважения?

Было раннее утро, но лагерь уже два часа как пробудился. Лорд Брэн в коротком голубом плаще сидел возле своей палатки и, глядя на освещенные восходящим солнцем горы, тянул из кубка горячее сладкое вино. Он прищурил карие глаза, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь дымку, и на его благородном лице появилось выражение твердой решимости. Он поправил украшенную жемчугом перевязь и допил вино. Мысли его были далеко.

— Есть какие-нибудь особые указания на сегодня, милорд? — спросил подошедший барон Кэмпбелл, старый слуга графской семьи.

На его плечи был накинут плед в сине-золотую полоску, под мышкой он держал воинский шлем.

Брэн покачал головой.

— Что там с уровнем воды в реке?

— Глубина по-прежнему пять футов, милорд. Но есть и такие места, где человека на лошади скроет с головой. Сомневаюсь, что король Торента спустится сегодня с гор.

Брэн налил себе вина и сделал еще глоток, затем кивнул.

— Тогда все как обычно: выставить усиленные посты вдоль западной границы лагеря, а остальные — обходить дозором. И пришлите ко мне оружейника. С моим новым луком что-то не то.

— Да, сэр.

Как только Кэмпбелл, поклонившись, отправился исполнять приказы Брэна, другой человек, в сером одеянии клирика, вынырнул из-за соседней палатки со свитком пергамента в руках. Брэн рассеянно посмотрел на него; отвесив полный достоинства поклон, тот подал графу перо и документы.

Кардосская крепость лежала четырьмя тысячами футов выше равнины Восточной Марки, на высоком каменистом плато. Это была резиденция графов, герцогов, а порой и королей. С запада и востока крепость была защищена Кардосским перевалом, и только через коварное ущелье Рильских гор можно было подойти к ней.

Каждый год поздней осенью, в конце ноября, с северного моря приходят снега, занося ущелье и отсекая город от остального мира до самого марта, до конца зимы. А потом Кардосский перевал еще на три месяца превращался в бурлящий ледяной водопад.

Но это еще полбеды. Дело в том, что из-за особенностей рельефа доступ к городу с востока открывался несколькими неделями раньше, чем с запада, — именно поэтому город так часто переходил из рук в руки. Потому и Венциту Торентскому довольно легко удалось взять этот город — Высокую Кардосу, истощенную предшествовавшей летней кампанией и занесенную снегом, Кардосу, которой не могло прийти на помощь гвиннедское войско. Венцит воспользовался этим, и Кардоса пала.

И вот сейчас Брэн Корис со своим эскортом подъезжал к ее воротам, а новый хозяин города, расположившись в здании магистрата, готовился к приему высокого гостя.

Венцит Торентский, хмурясь, поправлял высокий воротник своего камзола. В двери постучали, и он быстро накинул на плечи бархатный, расшитый золотом плащ и пристегнул к поясу кинжал с украшенной жемчугом рукояткой. В его холодных голубых глазах светилась досада.

— Войдите!

Бесшумно на пороге появился долговязый молодой человек лет двадцати четырех и отвесил глубокий поклон. Как и все придворные, Гарон носил блестящую сине-фиолетовую ливрею Фурстанского Дома, с черным оленем, вышитым в белом круге на левой стороне груди. На нем сверкала серебряная цепь — знак того, что он входит в состав личной свиты короля Венцита. Он с живым интересом наблюдал, как его царственный повелитель, взяв какие-то бумаги со стола, скатал их в трубочку и убрал в кожаный футляр. Тихим и учтивым голосом он произнес:

— Граф Марлийский здесь, государь. Могу ли я впустить его?

Венцит кратко кивнул, пряча последнюю бумагу, и Гарон, не говоря ни слова, удалился. Оставшись один, Венцит сложил руки на груди и стал нервно расхаживать взад и вперед по ковру, покрывавшему пол комнаты.

Венцит Торентский был высоким, худым, вернее, даже тощим человеком сорока с лишним лет, с ярко-рыжими волосами и бледными серо-голубыми, почти бесцветными глазами. Густые и длинные рыжие усы подчеркивали широкие скулы и треугольную форму лица. Двигался он с легкой грацией, необычной для человека такого сложения.

Враги, которых у Венцита было немало, называли его лисом, если не употребляли слов покрепче. Венцит был чистокровным колдуном Дерини, потомком древнего рода, правившего на Востоке еще до Реставрации и позже, во времена жестоких гонений на Дерини. И не случайно Венцита называли лисом. Добиваясь своего, он становился коварным и жестоким и был опасен, как настоящий хищник.

Однако Венцит умел произвести впечатление, он знал, как уменьшить тот ужас, который невольно охватывал многих при встрече с ним. Вот и сегодня он очень тщательно подбирал одежду. И камзол из бархата и шелковая рубашка были в тон его волос, и эффект еще более усиливало золотое шитье и топазы — на шее, в ушах и на пальцах. Мантия из золотистого шелка мягко ниспадала с плеч и переливалась, колыхаясь при ходьбе. На краю стола, за которым он обычно работал, лежала корона, украшенная драгоценными камнями, излучающими, казалось, яркий свет.

Венцит не собирался надевать корону — это не для Брэна Кориса. Здравый смысл советовал встречать его как можно менее официально. Корона должна лишь напоминать гостю о сане ее обладателя.

В дверь постучали, и снова с поклоном вошел Гарон. Позади него стоял хорошо сложенный молодой человек среднего роста в промокшем кожаном плаще, из-под которого поблескивала кольчуга. В руке он держал шлем, намокшие перья которого поникли, перчатки потемнели от сырости. Лицо его было сумрачно.

— Государь, — произнес Гарон — Его светлость граф Марлийский.

— Проходите, — сказал Венцит, движением руки приглашая Брэна в комнату. — Должен извиниться, что вам пришлось ехать ко мне в дождь, но погода, боюсь, не подвластна даже Дерини. Гарон, возьми плащ графа и принеси ему сухой из нашего гардероба.

— Будет исполнено, государь.

Когда гость не слишком уверенно вошел в комнату, Гарон снял с его плеч промокший плащ, вышел и через минуту появился с другим, из светло-зеленого бархата. Набросив его на плечи Брэна и застегнув пряжку, он бесшумно исчез. Венцит с учтивейшим видом указал на кресло возле тяжелого стола.

— Садитесь, пожалуйста. Мы можем обойтись без церемоний.

Брэн с подозрением посмотрел на кресло и нахмурился, увидев, что Венцит, подойдя к камину, возится там с чем-то, но с чем именно, он видеть не мог.

— Простите, если я покажусь вам нетерпеливым, сэр, но я плохо понимаю, о чем мы с вами могли бы говорить. Я, как вы, конечно, знаете, всего лишь младший военачальник, один из трех, расположивших свои войска близ Рильских гор. Никакого соглашения с вами я заключить не могу без согласия моих товарищей и короля Гвиннеда.

— Я на это и не надеялся, — спокойно сказал Венцит.

Он подошел к столу, держа в руках чашу с какой-то густой горячей жидкостью, и наполнил два бокала.

— Не окажете ли честь выпить со мной чашечку даржа? Этот напиток делается из листьев и цветов, растущих здесь, в Рильских горах. Думаю, он вам понравится, особенно сейчас, когда вы промокли и замерзли…

Брэн подошел к столу, поднял бокал и внимательно осмотрел его. Криво улыбнувшись, он поднял на Венцита свои золотистые глаза.

— Вы чрезвычайно гостеприимны, сэр, но я вынужден отказаться от угощения. Ваши люди, оставшиеся в моем лагере, оказали мне честь, выпив со мной, — он бросил взгляд на чашу с дымящейся жидкостью, — но они знали, что пьют.

— В самом деле? — Рыжие брови вскинулись, и хотя голос Венцита был по-прежнему мягок и вежлив, в нем появились стальные нотки. — Полагаю, вы угостили их не просто вином или чаем. Но вряд ли вы настолько глупы, чтобы отравить их и явиться с докладом об этом ко мне. Во всяком случае, вы пробудили во мне любопытство. Так что же вы им дали?

Брэн сел, но так и не поднес бокал к губам.

— Как вы понимаете, у меня не было уверенности, что ваши послы не Дерини и что они не натворят что-нибудь в лагере в мое отсутствие. — Брэн потупился. — Поэтому я попросил моего лекаря приготовить для них снотворное. Так как эти джентльмены уверили меня, что они не Дерини и ничего дурного не замышляют, я, в свою очередь, уверяю вас, что с ними ничего не случится — просто поспят. Думаю, вы поступили бы так же.

Венцит поставил бокал на стол и уселся в кресло, поглаживая усы, чтобы скрыть усмешку, но это ему плохо удавалось: он снова взял бокал и пригубил его.

— Ловко придумано. Ценю благоразумие в тех, с кем мне предстоит иметь дело. Могу вас успокоить — в этом напитке нет ничего подобного, можете не опасаться. Даю вам слою.

— Ваше слово, сэр? — Брэн взял бокал, заглянул в него и отставил от себя на несколько дюймов. — Простите мою неучтивость, но вы еще не дали мне объяснений относительно цели наших переговоров. Никак не могу понять, о чем королю Торен-та можно договориться со скромным гвиннедским лордом? — Брэн пристально посмотрел ему в глаза.

Венцит неопределенно пожал плечами и вновь улыбнулся, с любопытством разглядывая своего гостя.

— Посмотрим, мой друг. Если вас не заинтересует мое предложение — что ж, мы с вами ничего не потеряем, кроме времени. А с другой стороны… Словом, я думаю, у нас больше общих тем, чем вам кажется. Я чувствую, мы вполне поймем друг друга, если, конечно, захотим этого.

— В самом деле? — удивленно произнес Брэн. — Как странно. Вообще я, безусловно, представляю, что вы многое можете сделать для меня, как и для любого, кто удостоится вашей благосклонности. Но ради бога, чем я-то могу быть вам полезен?

— Чем? — Венцит сложил пальцы мостиком, поглядывая на гостя своими лисьими глазами.

Брэн неподвижно сидел, опершись на руку подбородком. Венцит улыбнулся.

— Отлично. Вы умеете ждать. Ценю это в людях, в смертных особенно. — Он еще несколько секунд смотрел на Брэна, затем продолжил: — Прекрасно, лорд Брэн. Вы правы — мне тоже нужно от вас кое-что, но я не хочу принуждать вас делать что бы то ни было вопреки вашей воле. Никогда не поступаю так с теми, кого хотел бы видеть среди моих друзей. Добавлю, что ваша помощь мне будет щедро вознаграждена. Скажите, что вы думаете о моем новом городе?

— Я бы не стал на вашем месте употреблять это выражение, — сухо ответил Брэн, — Город принадлежит Келсону. Вами он временно занят. Если можно, ближе к делу.

— Не портите моего первого впечатления о вас, — произнес чародей. — У меня есть причины говорить не все сразу. А ваше замечание относительно моего города я пропускаю мимо ушей. Мелочи такого рода меня не волнуют. Я занят более важными проблемами.

— Наслышан. Однако если вы надумаете двинуться дальше на запад, будьте осторожны. Мое маленькое войско, очевидно, долго вашего напора не выдержит, но и вы потеряете немало народу. Вы дорого заплатите за эту победу.

— Придержите-ка язык, Марли! — вспылил Венцит. — Если бы я захотел, я давно стер бы вас вместе с вашей армией в порошок, и вы это знаете! — Полуобернувшись, он дотронулся пальцами до каждого зубца своей короны, глядя на Брэна, как кот на мышь. — Но я не намерен воевать с вами — по крайней мере так, как вы предполагаете. В сущности, я хочу двинуться немного южнее, в Корвин, Катмур и дальше — в другие провинции Гвиннеда. Думаю, вас могли бы заинтересовать северные регионы — Клей-борн и Келдиш Рейдинг для начала. При определенных условиях я мог бы помочь вам завладеть ими.

— Пойти против своих? — Брэн покачал головой. — Мне это не нравится, сэр. Да и потом, чего ради вы обещаете своему врагу две богатейшие провинции одиннадцати королевств? Весьма это странно. Похоже, вы еще не все сказали мне…

Венцит одобрительно улыбнулся.

— Но я не считаю вас врагом, Брэн. Позвольте заметить, я уже давно слежу за вашими успехами и пришел к выводу, что было бы очень неплохо поставить такого человека, как вы, во главе северных провинций. Конечно, среди них нашлось бы герцогство и для вас, как и… ну, посмотрим.

— Как и что? — спросил Брэн.

Его тон оставался настороженным, но чувствовалось, что он заинтересован. В его глазах цвета меда появился азарт.

Венцит хмыкнул:

— Да, вы заинтересованы. А я уж начал было думать, что вы неподкупны.

— Речь идет об измене, сэр. А если я соглашусь, вы уверены, что однажды я не изменю вам?

— У вас же есть своего рода чувство чести, — мягко заметил Венцит. — А что до измены, это слишком сильное слово. Я ведь знаю, что вы выступали против Аларика Моргана, а значит, и против Келсона — тоже.

— С Морганом у меня действительно были расхождения, но Келсону я всегда оставался верен, — возразил Брэн, — как вы сказали, у меня есть своего рода чувство чести. Иначе я не был бы в союзе с нашим герцогом Дерини да и с Келсоном.

— Келсон — просто мальчик! Могущественный, да. Но пока всего лишь мальчик. А Морган — полукровка-Дерини, предатель своего племени!

— Ах, предатель — слишком сильное слово, — без всякого выражения произнес Брэн.

Венцит сурово взглянул на него своими светлыми глазами, резко встал, но вдруг черты его смягчились. Брэн тоже хотел подняться, однако Венцит жестом остановил его и прошел в другую часть комнаты, к небольшому резному шкафчику. Щелкнув замком, он достал оттуда какую-то блестящую вещицу и, зажав ее в левой руке, вернулся на свое место. Брэн смотрел на него с любопытством.

— Хорошо, — сухо сказал Венцит, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. — Теперь, когда ясно, что вы готовы поразмыслить, скажите-ка мне, как вы относитесь к Дерини?

— Вообще или в частности?

— Сначала вообще, — ответил Венцит, сжав загадочный предмет в кулаке так, чтобы Брэн не видел его. — К примеру, ваши церковные власти на Рамосском Соборе в девятьсот семнадцатом году объявили анафему всем, кто пользовался силами Дерини. Корвинское герцогство нынче отлучено от церкви из-за своего герцога, изобличенного Дерини, который скрывается от суда курии. И должен сказать, я его понимаю.

Венцит помолчал, прищурился и заговорил, выделяя каждое слово:

— Если у вас есть какие-то предубеждения против колдовства, скажите об этом сейчас, пока еще не поздно и пока вы не увязли слишком глубоко. Как вы знаете, я занимаюсь магией постоянно и весьма серьезно. Возможно, союз со мной противоречит вашим религиозным убеждениям? Да и курия ваша этого не поймет. Это вас беспокоит?

Хотя выражение лица Брэна не изменилось, было ясно, что его искуситель задел чувствительную струну. Кроме того, Брэн не мог скрыть своего интереса к предмету, который Венцит прятал в кулаке. С трудом заставив себя отвести глаза от его ладоней, он вновь посмотрел в лицо торентскому королю.

— Не боюсь я гвиннедской курии, сэр, — осторожно начал Брэн. — А что до магии, для меня это чисто академический вопрос. Магия — всего лишь сила, сила, присущая определенным людям. Я к ней никакого отношения не имею.

— А хотели бы?

— Простите, сэр? — Брэн побледнел.

— Хотели бы владеть магией? — повторил Венцит. — Вам было бы приятно пользоваться этой силой самому?

Брэн с трудом проглотил слюну, но нашел в себе силы ответить спокойно:

— Я только человек, в нашем роду не было Дерини, и я не задумывался ни о чем таком… Хотя, будь у меня возможность, я бы ни минуты не сомневался… Ни в ад, ни в загробные муки я не верю.

— Я тоже, — улыбнулся Венцит. — Допустим, я скажу вам, что в вас есть кровь Дерини и что я могу это доказать.

Глаза Брэна расширились, от потрясения, он потерял дар речи. События складывались так, что герцог Марлийский вот-вот мог превратиться из врага в вассала.

— Вы испугались, Брэн? — продолжал Венцит тем же небрежным тоном. — У вас даже рот открылся от неожиданности.

Брэн закрыл рот и выпрямился. Проглотив комок в горле, он произнес:

— Я просто удивился, а не испугался, милорд. Вы… вы не шутите со мной?

— Предположим, мы выясним… — начал Венцит, довольно улыбаясь: он заметил, как изменился тон Брэна.

— Что, милорд?

— Есть в вас кровь Дерини или нет, — закончил Венцит. — Если да, будет немного проще дать вам силы, необходимые для нашего плодотворного союза. А если нет…

— А если нет? — тихо проговорил Брэн.

— Думаю, говорить об этом пока не стоит! — сказал Венцит.

Он подался вперед, оставаясь сидеть в кресле, и разжал кулак. В ладони лежал большой янтарь на золотой цепочке. Он был гладко отполирован и, казалось, светился изнутри.

— Это широкий кристалл, или ширал, Брэн, — тихо произнес Венцит. — Ширал давно известен в оккультных кругах из-за особой чувствительности к энергии, излучаемой Дерини. Смотрите, когда я держу его в руке, он светится. Любому Дерини достаточно немного сосредоточиться, чтобы кристалл вот так ожил, — Он посмотрел на Брэна. — Снимите перчатки.

Брэн мгновение колебался, затем, нервно сжав губы, стянул перчатку с правой руки. Венцит держал цепочку за самый конец, поднося кристалл к ладони Брэна; через мгновение тот почувствовал холодное прикосновение камня к коже и вздрогнул. Когда Венцит отпустил цепочку, свет в янтаре померк и пропал. Брэн с немым вопросом поднял на Венцита глаза.

— Не обращайте внимания. Теперь прошу вас закрыть глаза и сосредоточиться на кристалле. Представьте себе, что тепло из вашей руки переходит в камень и, согревая его, заставляет светиться. Вообразите, как свет собирается в кристалле, как он насыщается вашей энергией,

Брэн старательно делал все, что от него требовали, а Венцит внимательно следил за мертвым кристаллом, лежавшим в его ладони. Шло время, но ничего не менялось, и Венцит уже нахмурился, как вдруг янтарь ожил, начал слабо светиться, Венцит задумчиво сжал губы и коснулся руки Брэна. Тот вздрогнул, открыл глаза и увидел, что кристалл светится. Янтарь снова исчез в ладони Венцита.

— Он светился! — восхищенно прошептал Брэн.

— Да. Но это еще не значит, что вы — настоящий Дерини. — Глядя Брэну в лицо, Венцит улыбнулся, понимая, что сейчас навсегда завладел этим человеком, — Не огорчайтесь. Вы можете овладеть силами Дерини во всей полноте, как это удавалось людям древности, скажем, времен Реставрации. Возможно, так оно и лучше. Вам предстоит научиться тому, что Дерини получают от рождения. Людям достаточно волевым это обычно по силам, они легко обучаются всему.

— Что это значит?

Венцит медленно встал, держа широкий кристалл за цепочку.

— Это значит, что следующим шагом станет чтение ваших мыслей. Я должен изучить ваши возможности, чтобы понять, каким образом лучше передать вам наше могущество. Не хочу сейчас затруднять вас подробностями. Короли Гвиннеда проделывают это из поколения в поколение, так что ничего опасного в этом нет. Вы можете остаться здесь на ночь?

— Я не собирался, но…

— Но по здравом размышлении останетесь, — окончил за него Венцит и многозначительно улыбнулся. Обойдя стол, он присел на его край, слева от Брэна, — Я отошлю назад капитана, чтобы он успокоил ваших людей. К сожалению, вы вывели из строя моих; мой зять, герцог Лионель, получил от меня силы Дерини так же, как вскоре получите вы, и если бы вы его не усыпили, я мог бы передать сообщение через него. Но теперь он будет не в себе еще несколько дней, пока не кончится действие зелья. Что ж, такова иногда цена, которую приходится платить за наше могущество, и он это знает. Сядьте удобно и расслабьтесь, пожалуйста.

— Ч-что вы собираетесь делать? — растерянно прошептал Брэн, от удивления вовсе потерявший способность следить за логической нитью разговора.

— Ну я же сказал вам: прочесть мысли. — Венцит повел рукой, и камень стал медленно раскачиваться перед глазами Брэна. — Так садитесь же удобнее и расслабьтесь. Если вы будете напряжены, у вас разболится голова. Не противьтесь, и нам обоим будет легче.

Брэн тревожно зашевелился в кресле, как будто хотел что-то возразить. Венцит нахмурился, его лицо стало суровым; он холодно произнес:

— Послушайте же, граф Марлийский! Если мы отныне союзники, не худо бы кое в чем доверять мне. Сейчас это как раз необходимо. Не заставляйте меня применить силу!

Брэн глубоко вздохнул.

— Простите. Что я должен делать?

Заметно смягчившись, Венцит вновь стал раскачивать янтарь, другой рукой мягко толкнув голову Брэна на спинку кресла.

— Расслабьтесь и доверьтесь мне. Смотрите на кристалл. Смотрите и слушайте мой голос. Смотрите, как кристалл раскачивается, туда-сюда, туда-сюда, и ваши веки становятся тяжелыми — такими тяжелыми, что вам хочется закрыть глаза. Закройте их. Вас охватывает чувство покоя, вы не можете пошевелиться. Представьте себе темную ночную комнату: темные стены, темная дверь. А теперь эта дверь приоткрылась и за ней — холодный-холодный мрак…

Глаза Брэна закрылись, и Венцит опустил кристалл. Коснувшись пальцами каждого его века, он прошептал заклинание, закрепляющее транс. Он долго стоял в безмолвной тишине, наконец его глаза блеснули холодным огнем и Венцит окликнул своего подопечного:

— Брэн?

Глаза Брэна открылись, и Он некоторое время озирался, вспоминая, что же произошло. Увидев Венцита, стоявшего все на том же месте, увидев дружелюбное выражение на его лице, он сумел спокойно оценить положение. Брэн больше не испытывал страха, глядя на Венцита; напротив, он чувствовал какую-то странную близость к этому человеку, хотя сейчас тот знал все, что можно было знать о нем, Брэне Кори се, графе Марлийском.

Нет, это не было ощущение зависимости от него и не вызывало раздражения. И не то чтобы Венцит Торентский очаровал его, назвав своим союзником. Скорее это было ощущение полного взаимопонимания, какого-то удовлетворения — а он-то боялся, что, напротив, почувствует после пережитого испытания неприязнь к Венциту. В нем, Брэне Корисе, что-то изменилось, его наполняло что-то, чего он не мог назвать по имени. Он явственно ощущал прилив каких-то неведомых сил и нашел это ощущение приятным.

Венцит пошевелился, и это вернуло Брэна к реальности.

— Ваша реакция великолепна, — произнес колдун, дергая за бархатный шнурок колокольчика, — мы с вами хорошо сработаемся. Утром я пришлю за вами, и мы попробуем погрузиться поглубже.

— Но почему не сейчас? — спросил Брэн. Он встал и, к своему удивлению, пошатнулся — ноги не держали его.

— Вот поэтому, мой неопытный юный друг. Магия — вещь для непосвященных весьма утомительная, — сказал Венцит, поддерживая его. — На сегодня вам уже достаточно. Минут через десять, а может, чуть позже вы почувствуете, что валитесь от усталости с ног. Я не хочу, чтобы Гарону пришлось на руках нести вас в постель.

Брэн коснулся лба рукой.

— Но я…

— Довольно слов, — твердо сказал Венцит.

Дверь отворилась, и вошел Гарон, но Венцит даже не взглянул в его сторону, наблюдая, как молодой граф старается удержаться на ногах.

— Проводите лорда Брэна в его покои и уложите в постель, Гарон, — мягко сказал Венцит. — Он устал после долгой дороги, капитан пусть вернется в лагерь с донесением.

— Хорошо, государь. Сюда, если позволите, милорд.

Когда дверь за Гароном и Брэном закрылась, Венцит, задумчиво осмотревшись, задвинул засов, вернулся к столу и неожиданно спросил, хотя радом с ним никого не было:

— Ну, Ридон, что вы думаете?

Узкая панель в стене напротив отодвинулась, и оттуда появился высокий брюнет в голубом. Подойдя к столу, он оперся руками о спинку свободного кресла. Панель в стене беззвучно задвинулась.

— Так что вы думаете? — переспросил Венцит, откидываясь в кресле.

Ридон неопределенно пожал плечами.

— Представление отменное, как всегда, что я еще могу сказать? — ответил он шутливым тоном, но в светло-серых соколиных глазах читалось то, что он не произнес вслух.

Венцит понял этот взгляд- Он положил широкий кристалл на стол рядом с короной, задумчиво расправил цепочку и снова посмотрел на Ридона.

— Вас что-то беспокоит в Брэне? Вы думаете, он представляет опасность для нас?

Ридон пожал плечами.

— Сочтите это за обычный цинизм. Не пойму. Кажется, он свой. Но вы знаете, как непредсказуемы смертные. Тот же Келсон…

— Он наполовину Дерини.

— И Морган тоже. И Маклайн. Простите мой скептицизм, но, может быть, совету Камбера следовало бы обратить на это внимание. Морган и Маклайн — эти, как считается, полукровки-Дерини, — может быть, самое необъяснимое явление во всех одиннадцати королевствах. Они проделывают такие вещи, которых не должны бы уметь. И вы об этом, как я знаю, наслышаны. — Он опустился в кресло и, взяв не тронутый Брэном бокал даржа, осушил его одним глотком. Венцит неодобрительно усмехнулся.

Ридона, владетеля Восточной Марки, нельзя было назвать красивым. Шрам от сабельного удара, что тянулся от переносицы к правому уголку рта, обезображивал его лицо. Но несмотря на это, он обладал впечатляющей внешностью. Темные густые волосы, седые на висках, и усы цвета соли с перцем обрамляли его удлиненное лицо; бородка скругляла заостренный подбородок. Полные губы были обычно плотно сжаты, и это придавало лицу суровое выражение. От него исходила зловещая мощь, недаром Ридон был потомком знатнейшего рода Дерини и во всех отношениях являлся равным Венциту. С этим человеком приходилось считаться.

Некоторое время оба безмолвно глядели друг на друга через стол. Венцит первым нарушил молчание.

— Хорошо, — сказал он, выпрямляясь и доставая из кожаного футляра какие-то бумаги. — Вы против посвящения Брэна завтра утром или я убедил вас, что он безопасен?

— Я никого не считаю безопасным до конца, — ответил Ридон, — но не важно. Решайте сами. — Он машинально коснулся рукой переносицы и провел пальцем по шраму, терявшемуся в густых усах. — А каковы ваши военные планы?

Венцит достал карту и разложил ее на столе.

— Наше положение значительно улучшилось. Теперь, когда Брэн на нашей стороне, линия обороны Келсона вдоль границы нарушена и мы без боя занимаем северный Гвиннед. Остается Яред Кассанский на юге, но его армию мы разобьем без труда, если будем там через несколько дней.

— А Келсон? — спросил Ридон. — Когда он поймет ваши планы, он обрушит на наши войска всю армию, чтобы только задушить нас.

Венцит покачал головой.

— Не поймет. В это время года трудно наладить связь из-за распутицы на дорогах. Так что он наверняка ничего не узнает, пока не будет слишком поздно. Да и смута в Корвине сдерживает его.

— Думаете, он не доставит нам беспокойства?

— Келсон? — Венцит покачал головой и улыбнулся. — Вряд ли. Что бы там ни говорилось в законе о совершеннолетии, Келсон в свои четырнадцать лет — еще ребенок, Дерини он или нет. И едва ли то, что он наполовину Дерини, поможет нашему самолюбивому юному корольку. К тому же его подданные уже начинают сомневаться, нужен ли им король, в жилах которого течет кровь этих жутких, этих зловредных Дерини.

— И ваши хитроумные чары здесь, конечно, ни при чем?

— Как вы могли такое подумать?

Ридон закинул ногу за ногу.

— Ну, так каковы же ваши планы по части этого удивительного ребенка, мой король? И чем я могу быть вам полезен?

— Избавьте меня от забот о Моргане и Маклайне, — произнес Венцит уже совершенно серьезно. — Пока они рядом с Келсоном, отлученные или нет, они представляют угрозу для нас. Раз мы ничего не можем поделать с их силой и влиянием на Келсона, остается одно — убрать их. Но все должно быть законно. Я не хочу осложнений с советом.

— Законно? — Ридон скептически поднял бровь. — Не уверен, что это возможно. Моргана и Маклайна, как полукровок, никогда не вызовет на бой чистокровный Дерини. А на то, что их и впрямь казнят какие-нибудь церковные или светские власти, нет почти никакой надежды, пока им покровительствует сам Келсон.

Венцит, задумчиво прикусив краешек пера, смотрел в окно.

— Да, но есть другой путь. И тут уж совет не придерется. Нужно сделать так, чтобы сам совет стал орудием их уничтожения.

Ридон весь обратился во внимание.

— А именно?

— Скажем, совет разрешит вызвать их на бой, как чистокровных Дерини.

— На каком основании?

— На том, что они время от времени демонстрируют могущество чистокровных Дерини, — лукаво улыбнулся Венцит — Вы же знаете это.

— Так, — пробормотал Ридон. — И вы хотите, чтобы я пошел на совет и просил их рассмотреть этот вопрос? Об этом не может быть и речи.

— О, не вы лично. Я знаю ваше отношение к совету. Попросите Торна Хагена сделать это. У него есть передо мной должок, и скажите ему, что это не просьба, а мой приказ. Думаю, что он выполнит его.

Ридон хмыкнул, встал из-за стола и поправил складки рукавов.

— При такой постановке вопроса у него не будет выбора. Хорошо, я передам ему. — Он осмотрелся вокруг и потер руки, — От меня еще что-то нужно? Может быть, парочку чудес в знак моего сердечного к вам расположения?

С этими словами он вытянул руки вперед и сделал несколько плавных движений. Под конец Ридон резко взмахнул руками, и ярко-красный плащ с капюшоном, отделанным оленьим мехом, появившись из ниоткуда, опустился на спинку кресла. Венцит покачал головой:

— Если вы уже закончили свои игры, благодарю вас. И еще больше буду благодарен, если вы сейчас отправитесь в путь и позволите мне поработать. Нам обоим пора приниматься за дело, не так ли?

— О, извините за беспокойство, — сухо ответил Ридон. — Что ж, я отправляюсь на свидание с вашим добрым другом Торном Хагеном. А потом вернусь, чтобы еще раз взглянуть на этого бедняжку Брэна Кориса, который вам так нравится. Может быть, от него и будет прок, хотя лично я в этом сомневаюсь. А может, мне даже удастся, кто знает, отвести от вас угрозу, которой, как вы говорите, нет.

— Как хотите.

Ридон закутался в красный плащ и исчез. Венцит погрузился в путаницу голубых, зеленых и красных линий на своей стратегической карте. Его глаза цвета льда возбужденно блестели, пальцы стискивали перо так, словно в руках у него — оружие и он готов ринуться в бой.

— Один, я один должен править одиннадцатью королевствами, — шептал он, нанося на карту новые линии. — Я — над всеми одиннадцатью королевствами, а не какой-то мальчишка-король, что восседает сейчас на троне в Ремуте!

Торн Хаген, Дерини, повернулся и открыл один глаз, не ожидая, что в комнате будет уже так темно. Взглянув через плечо, он увидел солнце, погружающееся в туманную дымку за горой Тофель, которая отбрасывала причудливую красноватую тень на крепостной вал. Он зевнул, пошевелил пальцами и бросил взгляд на смуглое плечико девушки, лежавшей рядом с ним. Он провел ладонью по взъерошенным каштановым волосам, и когда его пальцы соскользнули с кудрей девушки на ее спину, она вздрогнула, повернулась и с обожанием посмотрела на него.

— Вы хорошо отдохнули, милорд?

Торн лениво улыбнулся, не спуская с нее рассеянного взгляда.

Девушку звали Мойра, ей недавно исполнилось пятнадцать. Он увидел ее одним холодным февральским утром на Хартанском базаре из паланкина, где он сидел, укутанный в меха. Замерзший, худенький, голодный беспризорный ребенок с темными глазами дрожал от страха и ночного холода. И словно какая-то невидимая нить связала их с той минуты: та страсть, что доставляет людям столько радости, но приносит и горе. Торн откинул бархатные занавески, протянул ей обе руки, улыбнулся смущенно и поманил ее взглядом. Она подошла.

Он не мог бы объяснить, почему позвал ее: может быть, в утреннем тумане она напомнила ему дочь, черноволосую Кару, которую он потерял. В общем, он позвал, и она подошла. Если бы Кара была жива, ей было бы столько же лет.

Он нетерпеливо тряхнул головой, хлопнул девочку пониже спины и отогнал эти мысли. Затем он сел, потянулся, а девочка с улыбкой коснулась его руки. Торн с сожалением отвел ее руку и покачал головой.

— Прости, малышка, пора вставать. Совет не ждет даже таких высоких лордов Дерини. — Он наклонился и отечески поцеловал ее в лоб. — Я не задержусь. Почему бы тебе не вернуться сюда около полуночи?

— Конечно, милорд. — Она вскочила и накинула на себя что-то тонкое, прозрачное, из невесомой желтой ткани и направилась к двери, поминутно оглядываясь, одаривая его нежным взглядом черных глаз — Я, может быть, даже сделаю вам сюрприз.

Когда за ней закрылась дверь, Торн покачал головой и с досадой вздохнул. Глуповатая улыбка играла на его лице. Он огляделся в полумраке комнаты, с видом смущенным и довольным одновременно, и направился к двери гардеробной. На ходу он что-то пробормотал себе под нос и сделал рукой замысловатый жест. Тотчас по всей комнате загорелись свечи, и Торн, пригладив редеющие каштановые волосы, принялся рассматривать себя, остановившись перед зеркалом.

Выглядел он, надо сказать, неплохо. Тело его в пятьдесят лет было таким же мощным и крепким, что и четверть века назад. Конечно, с тех пор он потерял часть волос и прибавил в весе несколько фунтов, но предпочитал думать, что эти перемены только добавили ему солидности. Свои румяные щеки и голубые глаза, в которых застыло вечное удивление, в молодости он просто ненавидел, потому что чуть ли не до тридцати его все принимали за несовершеннолетнего.

А вот теперь его цветущий вид у многих вызывал зависть. В то время как его ровесники выглядели так, как и должны были выглядеть в этом возрасте, сам Торн — всегда со вкусом одетый, чисто выбритый, подтянутый — легко мог сойти за тридцатилетнего. «Несомненно, — подумал он, вспоминая только что покинувшую его девушку, — молодо выглядеть — это замечательно!»

Торн хотел было позвать слуг, чтобы они помогли ему принять ванну и одеться перед заседанием совета, но потом отказался от этой мысли. У него было мало времени. Лучше уж сосредоточиться и попытаться вызвать воду с помощью магии, приемам которой его целый месяц учил Лоран. У Торна до сих пор ничего толком не получалось, и это его раздражало. Всякий раз сначала все шло хорошо, но под конец ничего не получалось. Почему бы не попробовать снова?

Выйдя на середину комнаты, Торн расставил пошире ноги, выпрямился и вытянул руки вверх. Клиновидный силуэт застыл в мерцающем свете свечей. Торн начал монотонно напевать себе под нос слова заклинания, и вскоре его тело окутало небольшое, но настоящее грозовое облако, в котором посверкивали молнии. Он крепко зажмурился, затаил дыхание и только слегка постанывал от удовольствия, когда искрящиеся молнии приятно покалывали кожу. Теперь предстояло самое трудное.

Он отвел от себя облачко, пронизываемое молниями, и теперь оно парило перед ним, потрескивая и брызгаясь в тусклом свете свечей. Открыв глаза, Торн полюбовался на эту картину и начал осторожно перемещать тучу к окну, чтобы в конце концов вылить ее во двор. В это время яркий свет вспыхнул у него за спиной — там явно открылся Переносящий Ход. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто же это, и сразу потерял контроль над облачком.

Молния, выскочившая из тучки, больно ударила его, вода с шумом обрушилась на пол, залив мраморные плиты и бесценный ковер, а заодно испортив настроение Торна. Когда из Переносящего Хода появился Ридон, Торн сыпал проклятиями, на его детском лице бушевали злоба и негодование.

— Черт тебя возьми, Ридон! — прошипел он, немного придя в себя. — Ты что, не мог предупредить о приходе? Посмотри, из-за тебя я залил всю комнату.

Он вышел из лужи и потряс в воздухе сначала одной босой ногой, потом другой, стараясь высушить их; он свирепо поглядывал на Ридона, который шел к нему через комнату.

— Извини, Торн, — с усмешкой проговорил Ридон, — давай я все уберу.

— «Извини… давай я все уберу…» — передразнил Торн. Его глаза сузились и потемнели от злости. — Попробуй. Все равно никто здесь, кроме меня да тебя, не может это сделать.

Сдерживая улыбку, Ридон вытянул руки над мокрым полом и с закрытыми глазами шепотом произнес несколько коротких фраз. Вода испарилась, Ридон пожал плечами и снова посмотрел на Торна виноватым взглядом. Тот, все еще злясь, не произнес ни слова и с обиженным видом побрел в гардеробную. Из-за полуоткрытой двери послышалось шуршание тканей.

— Торн, я правда сожалею, что помешал тебе, — проговорил Ридон, расхаживая по комнате и рассматривая разные безделушки. — Меня прислал Венцит, чтобы попросить тебя кое о чем.

— Для Венцита я, может быть, что-нибудь и сделаю, но не для тебя.

— Ну не дуйся. Я же извинился.

— Ладно, ладно. — Торн помолчал, а затем спросил с любопытством: — И что же нужно Венциту?

— Ему нужно, чтобы ты потребовал на совете, чтобы Моргана и Маклайна разрешили вызвать на поединок, как чистокровных Дерини.

— Как чистокровных Дерини? На поединок? Ты это серьезно? — Торн опять помолчал. Когда он заговорил снова, злости в его голосе поубавилось. — Хорошо, попробую. Но я надеюсь, Венцит помнит о том, что мое влияние в совете не так уж велико. Мы же переизбрали месяц назад сопредседателя. А почему бы тебе не попробовать самому? Ты же чистокровный Дерини, тоже имеешь право выступить перед советом, даже если и не входишь в Круг Избранных.

— У тебя короткая память, Торн, — ответил Ридон. — Когда я последний раз выступал на совете, я поклялся, что никогда больше моей ноги не будет ни там, ни в другом месте, где находится Стефан Корам. Я семь лет держал клятву и вовсе не собираюсь нарушить ее сегодня вечером. И потом, Венцит сказал, что это должен сделать ты.

Торн вышел из гардеробной, поправляя полы лиловой мантии, выступающие из-под золотой парчовой накидки.

— Хорошо, хорошо. Не кипятись. Хотя жаль. Если бы не Корам, ты сам мог бы быть сопредседателем. Или ты, или Венцит, кто-то из вас.

— Да, мы неплохая парочка, не так ли? — промурлыкал Ридон, глядя на Торна прищуренными серыми глазами. — Венцит — старая лиса и не скрывает этого. А я… я знаю — Корам меня сравнивал с самим Люцифером: падшего ангела, видите ли, низвергли во тьму из Круга Избранных. — Он мрачно усмехнулся и, облокотившись о каминную полку, стал разглядывать свои ногти. — Впрочем, мне всегда нравился Люцифер. Как бы то ни было, до своего падения он был светлейшим из ангелов.

За спиной Рид она вспыхнуло на мгновение малиновое сияние, и Торн громко икнул. Он с трудом сдержался, чтобы не осенить себя крестным знамением.

— Пожалуйста, не говори так, — боязливо прошептал он, — а то кое-кто может услышать.

— Кто, Люцифер? Чепуха. Дорогой Торн, боюсь, что наш Князь Тьмы — выдумка, сказка, сочиненная, чтобы пугать непослушных детей. Настоящие дьяволы — это живые люди, вроде Моргана и Маклайна. Запомни это, будь умницей.

С хмурым видом Торн привел наконец в порядок свою мантию и повязал вокруг головы узкую золотую ленту. Руки у него немного дрожали.

— Ну хорошо, Морган и Маклайн — дьяволы. Раз ты так говоришь, значит, так и есть. Но как я скажу это совету? Даже если Морган и Маклайн представляют собой то, что ты сказал, а я их не знаю, я вообще не видел этих джентльменов, все равно они всего лишь наполовину Дерини. Они не могут быть вызваны на магический поединок ни одним из нас. И мне нужно будет привести веские доводы, чтобы убедить совет изменить это положение.

— Они у тебя будут, — ответил Ридон, лениво потирая шрам на щеке указательным пальцем, — тебе стоит только напомнить совету, что Морган и Маклайн, похоже, способны делать то, что делать не должны. А если это их не убедит, можешь добавить, что эта парочка, возможно, представляет угрозу самому существованию Круга Избранных.

— Да, но эти двое вообще не знают о существовании совета.

— Верно, но слухи имеют обыкновение распространяться, — проскрипел Ридон. — И запомни: Венциту это очень нужно. Что-нибудь не ясно?

— Да, то есть нет, не важно. — Торн нервно прочистил горло и, отвернувшись, уставился на свое отражение в зеркале, с усилием сдерживая дрожь в руке, которой он поправлял воротничок. — Я хотел сказать, то есть спросить у тебя. — Он запнулся, но продолжал более уверенным тоном: — Я надеюсь, что ты, в свою очередь, напомнишь Венциту о том риске, которому я подвергаюсь, выступая по его поручению. Я не знаю его планов в отношении Моргана и Маклайна и знать не хочу. Но совет обычно придерживается нейтральной позиции. И там очень не любят тех, кто влезает в политические дрязги. Венцит мог бы и сам явиться на совет, если бы он был хоть немного покорней, — закончил он раздраженно.

— Покорность не в характере Венцита, — спокойно заметил Ридон, — и не в моем тоже. Так что если ты собираешься ссориться с кем-то из нас, то я располагаю возможностью договориться о месте поединка. Говорят, сейчас подходящее время для магических поединков.

— Но ты же на самом деле не думаешь, что я собираюсь кого-то вызывать? — Воспоминание о каком-то прошлом кошмаре мелькнуло в светло-голубых глазах.

— Конечно нет.

Торн тяжело вздохнул и, успокоившись, подошел к украшенной резным орнаментом из цветов и виноградных лоз плите, что прикрывала Переносящий Ход.

— Утром я извещу тебя обо всем, — сказал он, подбирая парчовую накидку. И, все еще стараясь сохранить достоинство, спросил: — Тебя это устраивает?

Ридон молча кивнул, глаза его насмешливо блеснули.

— Тогда желаю приятно провести вечер, — сказал Торн и пропал.

Ранним вечером того же дня еще двое обсуждали судьбу перебежчиков-Дерини. Она беспокоила двух почтенных прелатов, по доброй воле покинувших гвиннедскую курию, ту самую, о которой с такой иронией упоминал уже сегодня Венцит. Именно на этих священниках лежала ответственность за раскол, разделивший на два лагеря гвиннедское духовенство.

О Томасе Кардиеле, в часовне которого происходил этот разговор, никто никогда не мог и помыслить как о бунтовщике. Уже пять лет занимал он почетную епископскую кафедру в Дхассе и никак не мог предположить, что на сорок первом году жизни окажется в центре подобных событий. Ко времени принятия епископского сана он, совсем молодой еще священнослужитель, был известен своим ровным, спокойным нравом и безупречной верностью церкви, которой служил. Эти качества полностью соответствовали той нейтральной роли, которую обычно играл епископ Дхасский в церковных спорах.

Да и его товарищ, Денис Арилан, не предполагал, во что выльется этот разлад в курии, происшедший два месяца назад. Тридцативосьмилетний — самый молодой в Гвиннеде — епископ делал весьма успешную карьеру с тех пор, как поступил в семинарию. Теперь же он думал о том, что, если события коренным образом не изменятся к лучшему, ни ему, ни Кардиелю не будет покоя. И действительно, разрешение сложившейся ситуации стало для них вопросом жизни и смерти.

Согласно законам гвиннедской курии, грех Кардиеля и Арилана был велик — ведь это они еще с четырьмя епископами открыто пошли наперекор курии на заседании Синода, провозгласив, что отлучение всего Корвинского герцогства — незаконно.

Но архиепископ Лорис настоял на своем, несмотря ни на что, и Корвин отлучен. И вот теперь в Гвиннеде две курии: одна — в Дхассе, из шестерых епископов, которые изгнали из города Лориса и Карригана, а другая, из одиннадцати епископов, — в Короте, захваченной мятежниками столице Моргана. Эти одиннадцать объединились с бунтовщиком Варином де Греем и объявили себя единственно законной церковной властью Гвиннеда. Словом, если примирение еще и возможно, то добиться этого весьма нелегко.

Кардиель возбужденно ходил взад и вперед вдоль ограды алтаря этой маленькой часовни, в который раз перечитывая один и тот же лист пергамента. Он озадаченно покачал головой, пробежав глазами текст, и растерянно вздохнул. Арилан, казалось, был спокоен. Он сидел на передней скамье, посматривая на собеседника, и его возбуждение выдавало только то, что он непрерывно барабанил кончиками пальцев по спинке скамьи. Кардиель снова покачал головой и озадаченно потер подбородок; темный аметист у него на пальце сверкнул в тусклом свете свечей.

— Это же не укладывается в голове, Денис, — проговорил он. — Как это корвинцы решились напасть на самого принца Нигеля? Неужели то пятно, что лежит на Келсоне, бросает тень и на его дядю? Ведь Нигель-то не Дерини.

Арилан перестал барабанить пальцами по скамье и безнадежно махнул рукой. Его тоже поразило известие о схватке в Дженнанской долине два дня назад, но его изощренный ум уже охватил всю ситуацию в целом, и теперь он думал о том, что же предпринять, чтобы выйти из создавшегося положения. Он снял шелковую фиолетовую камилавку, покрутил ее в пальцах, положил подле себя на скамью и взъерошил волосы. Скрестив руки на груди, он прикрыл тяжелый серебряный нагрудный крест, на котором играли лиловые блики.

— Возможно, наша ошибка в том, что мы все еще держим войска здесь, в Дхассе, — наконец произнес Арилан — Может быть, нужно было прийти на помощь Келсону еще несколько месяцев назад, когда все это только начиналось. А может, имело смысл поехать в Корот, чтобы утихомирить слегка зарвавшихся архиепископов. Ведь пока мы не поладим с ними, мира в Корвине не будет. — Он бросил взгляд на свой крест и продолжил тихим голосом: — Хорошо же мы, епископы — пастыри Гвиннеда, наставляли наших людей. Они повиновались, как овцы, когда объявили анафему, несмотря на то что анафема незаконна и что самим им от этого только вред, а те, кому провозгласили отлучение, осуждены без вины.

— Так вы считаете, что Морган и Маклайн невиновны?

Арилан покачал головой, уставясь на носок бархатной туфли, выглядывающей из-под сутаны.

— Нет. Вообще, они, несомненно, виновны, что и говорить. Часовня Святого Торина сожжена, погибли люди, а Морган и Дункан, как ни крути, — Дерини.

— А если у них не было выбора, если обстоятельства вынудили их? Возможно, следовало бы выслушать их объяснения, — пробормотал Кардиель.

— Возможно, возможно. Вы правы, если Морган и Дункан действовали в целях самозащиты, выбираясь, например, из предательской западни, то с них снимется вина за происшедшее в гробнице святого Торина. Даже убийство может быть оправдано, если они оборонялись. Но, — Арилан вздохнул, — Дерини-то они были и остаются.

— Увы, это верно.

Кардиель перестал шагать и в задумчивости присел на мраморную ограду алтаря перед Ариланом. Лампада, висевшая на высоте нескольких футов у него над головой, бросала красноватые отблески на его седые волосы, окрашивала в пурпур бархатную камилавку. Кардиель долго смотрел на лист пергамента, который держал в руке, прежде чем сложил и спрятал его за поясом. Вытянув руки вдоль перил ограды, на которую опирался спиной, он запрокинул голову и некоторое время разглядывал сводчатый потолок, затем снова обратил взгляд на Арилана.

— Как вы думаете, они к нам приедут, Денис? — спросил он. — Рискнут ли Морган и Дункан довериться нам?

— Не знаю.

— Если бы только мы могли поговорить с ними и выяснить, что же на самом деле произошло у Святого Торина, тогда мы могли бы стать посредниками между ними и архиепископами и положить конец этой нелепой склоке. Я вовсе не желаю, Денис, братоубийственной войны. И этот раскол в курии… Однако не могу согласиться и с отлучением Корвина. — Он помолчал и продолжил несколько тише: — Я тут попытался разобраться в себе… Все думал, правильно ли мы поступили тогда, можно ли было вести себя иначе в той переделке, в которую мы попали, и пришел к выводу — нет. Здравый смысл подсказывает мне, что я сделал все, от меня зависящее. Но меня все равно терзает мысль, что был какой-то другой путь. Глупо, правда?

Арилан покачал головой.

— Вовсе не глупо. Крики Лориса о ереси, святотатстве и убийствах главным образом были рассчитаны на чувства, чтобы сложилось впечатление, что отлучение — единственно возможное наказание, подходящее герцогству, чей правитель грешен перед Богом и людьми. Но вас ему не удалось обвести вокруг пальца. Вы сорвали маски, силой разума вам удалось противостоять его истерии и порвать те тенета лжи, что опутывают людей многие годы. На это надо было отважиться, Томас. — Арилан улыбнулся. — И надо было решиться последовать за вами. И никто из решившихся на это не сожалеет ни о чем, более того, все последуют за вами и дальше. Мы все вместе несем ответственность за происшедший раскол.

Кардиель грустно улыбнулся и опустил взгляд.

— Благодарю. Мне приятно это слышать, в особенности от вас. Но у меня нет ни малейшего представления о том, что же делать дальше. Нас слишком мало.

— Мало? Но с нами вся Дхасса! А ваша гвардия? Никто из них не поддался, Томас, речам Лориса. Конечно, люди помнят, что Морган й Дункан в ответе за разрушения в гробнице святого Торина, и очень не скоро простят им это. Однако их преданность Келсону очевидна — посмотрите на нашу армию.

— Да уж вижу, — отозвался Кардиель — Армия, которая стоит у ворот Дхассы и еще ничем не помогла Келсону. Думаю, Денис, мы не можем позволить себе и дальше ждать, объявятся ли Морган с Дунканом. Я намерен послать новое письмо Келсону, чтобы договориться, где и когда мы встретимся с ним. Чем больше мы ждем, тем сильнее становится влияние Варина и упрямство архиепископов.

— Я думаю, Томас, мы можем выступить чуть позже, — снова покачал головой Арилан — Что касается Варина и архиепископов, то тут несколько дней ничего не решают. Но если мы до встречи с Келсоном выясним все вопросы, касающиеся Дункана и Моргана, нам будет проще потом явиться в Корот к Лорису, мы придем с фактами, а не с голословными утверждениями. Посудите сами — отказавшись поддержать отлучение, наложенное курией, мы, независимо от того, хотим этого или нет, встали на сторону

Моргана и Дункана и, следовательно, впутались во всю историю с Дерини. Поэтому теперь мы сможем о чем-то говорить только тогда, когда будем уверены, что Морган и Дункан действительно невиновны, и сможем это доказать.

— О, я молю Бога, чтобы мы смогли это доказать, — пробормотал Кардиель. — Лично я всегда слышал о Моргане и Маклайне только хорошее. Я даже могу понять, почему Маклайн столько лет скрывал свое происхождение, и, пожалуй, могу простить ему то, что он вступил в сан священника, зная, что он Дерини. Все эти годы он преданно служил церкви и священником был очень хорошим.

— Может быть, и другие Дерини не такие уж злодеи? — улыбнулся Арилан. — Помните, вы спрашивали меня несколько месяцев назад, верю ли я, что все Дерини изначально несут в себе зло?

— Помню. Вы ответили тогда, что среди Дерини, несомненно, есть злодеи, как и среди людей. Да, и еще что вы не верите, будто Келсон, Морган и Маклайн замышляют что-то недоброе.

В глазах Арилана сверкнули лиловые огоньки.

— И я готов это повторить.

— Да? Но к чему вы это?

— К чему? Вы же сами сказали, что Дункана вы знаете как хорошего священника, несмотря на то что он Дерини. Может быть, то, что он хотя и принял сан вопреки всем запретам, но стал хорошим священником, говорит о том, что Рамосский Собор допустил ошибку? А если ошибка допущена в одном важнейшем вопросе, то почему не предположить, что и в остальных — тоже? — Он искоса посмотрел на Кардиеля. — А это, в свою очередь, вообще наводит на мысль о переоценке отношений между людьми и Дерини…

— Хм… Я не подходил к этому вопросу с такой стороны. По-вашему, значит, мы должны отменить запреты на принятие сана, на занятие* общественных должностей, на владение землей для… для…

— Для Дерини. Вот вам и великий заговор! — кивнул Арилан, пряча улыбку.

Кардиель поджал губы и, нахмурившись, покачал головой.

— Как знать, Денис. До меня несколько дней назад дошли странные слухи. Просто к слову не приходилось. Говорят, что заговор Дерини в самом деле существует, что существует совет высокородных Дерини, управляющий всей деятельностью этого

племени. Они пока еще никак себя не проявили, но все же… — Он остановился, нервно потирая руки; в такт движениям заиграл его аметист в слабом свете свечей. В серых глазах стоял тревожный вопрос. — Денис, а вдруг все это правда? И что, если Морган и Маклайн его участники? Или Келсон, да поможет ему Бог? Две сотни лет минуло со времен междуцарствия, две сотни лет, как людские законы восстановлены почти везде в одиннадцати королевствах. Но люди не забыли, какой была жизнь при тирании чародеев, которые во зло использовали свое могущество. Что, если и теперь затевается то же самое?

— Что если, что если… — нетерпеливо передразнил Арилан Кардиеля. — Если, Томас, и существует заговор Дерини, то нити его ведут к Венциту Торентскому. Кстати, от него и его шпионов, скорее всего, и исходят эти слухи, дошедшие до вас. Что до угрозы тирании Дерини, то это точное описание правления Венцита в Торенте, где его род правит уже в течение двух столетий. И это, друг мой, единственный заговор Дерини, последствия которого мы, возможно, увидим в недалеком будущем. А что касается совета Дерини, — он пожал плечами и понизил голос, — ну, если он и существует, результатов его деятельности я пока не видел.

Кардиель только удивленно моргал, глядя на Арилана, горячность которого привела его в крайнее изумление. Но тут огонь, вспыхнувший было в лилово-голубых глазах Арилана, погас, и выражение лица смягчилось. Со вздохом облегчения Кардиель поднялся, подобрал плащ и, накинув его на плечи, произнес с кроткой улыбкой:

— Знаете, Денис, временами вы меня беспокоите. Я порой не могу предвидеть, что вы скажете дальше. А когда вы пытаетесь меня в чем-то успокоить, то ваши доводы, случается, пугают меня до смерти.

Арилан ободряюще сжал локоть Кардиеля.

— Простите, что я иногда даю волю своим чувствам.

— Бывает, — улыбнулся Кардиель. — Не хотите пойти со мной, выпьем чего-нибудь освежающего. У меня от этих разговоров о Дерини пересохло в горле.

Арилан усмехнулся и последовал за Кардиелем к выходу.

— Немного позже. Я хочу побыть один. Что-то тяжело на душе.

— Что ж, я желаю вам поскорее прийти в себя, — сказал Кардиель. — Ну а когда вы обретете душевное равновесие наедине с Ним, — он кивнул в сторону распятия, — то почему бы вам не присоединиться ко мне? Я нынче долго не смогу уснуть.

— Хорошо, будет видно. Спокойной ночи, Томас.

— Спокойной ночи.

Морган стоял у окна полуразрушенной башни и рассматривал плато. Вдали на юге он еще мог разглядеть удаляющегося всадника — это был Дерри, направлявшийся к северным армиям. Рядом, у основания башни, на молодой весенней траве паслись две гнедые лошади.

Дункан ждал его внизу у лестницы, постукивая кнутовищем по испачканным глиной сапогам. Когда Морган подошел к окну, Дункан поднял голову.

— Видишь что-нибудь?

— Вот Дерри вижу. — Морган спрыгнул вниз и оказался рядом с кузеном. — Ты готов?

— Сначала я хочу показать тебе кое-что. — Дункан кивнул на что-то в глубине развалин. — В тот раз ты был не в состоянии ничего воспринять, а сейчас это тебя, полагаю, заинтересует.

— Ты имеешь в виду уничтоженный Переносящий Ход?

— Совершенно верно.

Осторожно ступая, Морган последовал за Дунканом в разгромленный неф, держа руку на рукоятке меча.

Когда-то здесь была преуспевающая монастырская школа, известная как один из главных центров обучения магии Дерини. Но во времена Реставрации всему этому пришел конец. Монастырь был разграблен и сожжен, многие монахи погибли прямо на ступенях алтаря, по которым они сейчас поднимались.

— Вот тот алтарь Святого Камбера, о котором ты мне говорил. — Дункан указал на мраморную плиту, вмурованную в восточную стену. — Я понял, что Ход не мог быть на виду, даже во времена междуцарствия, и прошел дальше. Сюда.

Вслед за Дунканом Морган просунул голову в небольшое отверстие в стене. Лестницу ограждали полусгнившие перила, на полу блестели осколки камня и стекла; когда Морган спустился, он понял, что раньше здесь было алтарное помещение или ризница. Действительно, в глубине он разглядел вделанный в стену алтарь из слоновой кости, почерневший от огня, и обломки шкафчиков и сундуков. Все вокруг было покрыто пылью, тут и там виднелись следы каких-то мелких животных.

— Вот здесь, — сказал Дункан, указывая на плиту перед алтарем и присев на корточки. — Смотри, Ход был в этом месте. Положи сюда руки и слушай.

— Слушать? — переспросил Морган, становясь на колени. — Что же я должен услышать?

— Сейчас узнаешь, — ответил Дункан. — Древние оставили вес-точку.

Морган скептически поднял бровь, затем, положив ладонь на мраморную плиту, прислушался.

— Страшись, о Дерини! Грядет беда!

Морган, застыв от неожиданности, растерянно взглянул на Дункана.

— Страшись, о Дерини! Грядет беда! Из сотни братьев остался лишь я, дабы разрушить сей ход прежде, нежели он будет осквернен. Родич, будь осторожен! Береги себя, Дерини. Люди уничтожают то, что не в силах постичь. Святой Камбер, защити нас от напасти!

Морган оторвал руку от камня и поднял взгляд на кузена. В голубых глазах священника светилась печаль. Тень улыбки пробежала по его лицу.

— У него получилось, — сказал Дункан, окидывая взглядом часовню. — Скорее всего, это стоило ему жизни, но Переносящий Ход он разрушил. Странно, не правда ли, что порой приходится своими руками разрушать самое для себя дорогое? А нашему народу нередко приходилось делать это. Где наше величие? Мы — жалкое подобие наших могущественных предков.

Морган встал на ноги и похлопал Дункана по плечу.

— Довольно, кузен. Дерини во многом сами виноваты в своей судьбе, ты знаешь это. Идем. Пора ехать.

Они покинули разрушенную часовню и вновь вошли в центральный соборный неф. Лучи солнца, проникавшие сюда сквозь разбитое слуховое окно, ослепили их, вышедших из полумрака; на пыльных камнях заиграли пятна света и тени. Морган и Дункан уже направились к разрушенной двери, где снаружи ждали их кони, когда в дверном проеме внезапно вспыхнул какой-то свет. Двое Дерини замерли, увидев перед собой человеческую фигуру. На человеке была серая ряса, в руках — деревянный посох, а над головой — нимб, свет которого был ярче даже солнечных лучей. Оба сразу узнали в этом человеке Камбера Кулдского — знаменитого покровителя магии Дерини.

— Хадасса! — вскрикнул Морган, невольно отступая назад.

— Господи Боже мой! — пробормотал Дункан, творя крестное знамение.

Фигура, однако, не исчезла, напротив, дверь отворилась, и человек сделал несколько шагов вперед. Морган отступил еще на шаг и натолкнулся на какую-то невидимую преграду.

В момент столкновения сверкнула золотистая вспышка, и Морган почувствовал боль в плече.

Потирая плечо, Морган уставился на незнакомца. Дункан, также не сводя с него глаз, подошел к кузену. Неизвестный откинул левой рукой капюшон, и они увидели его серо-голубые глаза, которые полны были доброжелательства, но, казалось, пронизывали их насквозь. Лицо его было вроде бы молодо, но на нем лежала печать времен, словно гость явился из глубокой древности. Вокруг головы, посеребренной сединами, сиял золотистый нимб.

— Не двигайтесь, не то придется применить силу, — сказал он. — Я не могу отпустить вас просто так.

Морган и Дункан переглянулись. Тот ли это человек, что встретился тогда Дункану по пути в Корот? Да и человек ли? Дункан открыл было рот, чтобы задать вопрос, но гость остановил его движением руки и покачал головой.

— Прошу вас. У меня мало времени. Я должен предупредить вас, Дункан, и вас, Аларик, что ваши жизни в большой опасности.

Морган усмехнулся.

— Это не новость. Мы Дерини, и у нас немало врагов.

— Врагов из числа Дерини?

Дункан изумленно ахнул, а серые глаза Моргана угрожающе сузились.

— Какие враги-Дерини? Вы, сэр?

Незнакомец рассмеялся легким, нежным смехом, словно ответ Моргана доставил ему удовольствие.

— Едва ли я ваш враг, Аларик. Иначе зачем бы мне предупреждать вас.

— У вас могут быть на то свои причины.

Дункан, толкнув Моргана в бок, обратился к гостю:

— Но кто же вы, сэр? Вы похожи на святого Камбера, но…

— Святой Камбер умер двести лет назад. Могу ли я быть им?

— Вы не ответили на вопрос, — вмешался Морган. — Вы Камбер Кулдский?

Гость в некотором смущении покачал головой.

— Нет. Я не Камбер Кулдский. Как я уже говорил Дункану на дороге в Корот, я лишь один из смиренных слуг Камбера.

Морган скептически поднял бровь. Манеры незнакомца подсказывали ему, что он едва ли может бьггь чьим-нибудь смиренным слугой. Он больше был похож на человека, который привык повелевать, а не повиноваться.

— Один из смиренных слуг, — повторил Морган, и в его голосе сквозило недоверие. — Но неужели у вас нет имени?

— У меня много имен, — улыбнулся незнакомец. — Но прошу вас не принуждать меня… Потому что лгать вам я не хочу, а сказать правду — опасно для всех нас.

— Вы, конечно, Дерини, — задумчиво проговорил Морган. — Ну, это понятно хотя бы по тому, как вы здесь появились. — Незнакомец чуть заметно улыбнулся. — Но никто не знает, что вы Дерини, — продолжал Морган после небольшой паузы. — Вы скрываетесь, как делали Дерини все эти годы. И не хотите, чтобы вас кто-то узнал.

— Если угодно — да.

Морган поморщился и посмотрел на Дункана, понимая, что его обманывают, но священник слегка покачал головой.

— Эта опасность, о которой вы говорите… — спросил Дункан, подходя ближе, — эти враги-Дерини — кто они?

— Извините, я не могу сказать вам этого.

— Не можете сказать? — начал было Морган.

— Не могу, потому что сам не знаю, — жестом остановил его незнакомец. — Я только и могу сказать, что те, от кого это зависит, решили, будто вы можете использовать могущество Дерини во всей полноте, потому что владеете такими силами, которыми они сами не владеют.

Морган и Дункан открыли рты от изумления; незнакомец, вновь натянув капюшон, двинулся к двери.

— Знайте, что вас могут вызвать на колдовской поединок, каковы бы ни были ваши истинные силы, — обернулся он уже в дверях. — Помните об этом, друзья мои, и не давайте поймать себя врасплох. Берегитесь, пока не будете уверены в своих силах, какими бы они ни были!

С этими словами незнакомец кратко кивнул и вышел во двор, где стояли лошади. Животные, казалось, не видели его. Пройдя мимо них, он в последний раз благословил Моргана и Дункана — и исчез. Морган бросился к тому месту, где незнакомец только что был, пытаясь найти хоть какие-то следы, но ничего не разглядел.

— Ты ничего не найдешь, Аларик, — мягко сказал Дункан. — Не больше, чем я, когда ехал в Корот. — Он посмотрел на землю. — Никаких следов, никаких знаков… Словно его и не было здесь. А может, и вправду не было?

Морган, перекрестившись, наклонился и стал изучать узкую тропинку. Здесь в толстом слое пыли должны были остаться следы, но если они и были, Морган и Дункан сами же затоптали их.

— Враги-Дерини, — вздохнул Морган, возвращаясь к ожидавшему его кузену. — Понимаешь, что это значит?

Дункан кивнул.

— Это значит, что Дерини гораздо больше, чем мы думаем, и таких Дерини, которые знают о своем происхождении и в полной мере могут использовать свои силы.

— А мы не знаем никого из них, кроме Келсона и Венцита Торентского, — пробормотал Морган, проводя рукой по своим светлым волосам. — Боже мой, Дункан! Во что мы впутались?

…К концу дня они начали это понимать.

Морган осторожно выглянул из-за камня, за которым они затаились, и посмотрел в том направлении, куда показывал Дункан. На первый взгляд там не происходило ничего особенного — одна из лошадей безмятежно щипала траву у берега ниже по течению, и все. Но тут до него дошло, что видит он только одну лошадь, а затем он уловил какое-то движение у подножия водопада. Подавшись вперед и всмотревшись пристальнее, Морган застыл от изумления. Он просто глазам своим не верил.

Четверо ребятишек, взъерошенных и чумазых, в одних домотканых рубахах, тянули за поводья вторую лошадь к воде. Морда коня была прикрыта чем-то. Один из похитителей зажимал ему ноздри, чтобы тот не фыркнул, входя в холодную воду. Старшему из этой компании было на вид лет одиннадцать, младшему — не больше семи.

— Какого черта!.. — пробормотал Морган раздраженно.

Дункан только усмехнулся и ринулся было вперед, чтобы догнать мальчишек.

— Скорее, за мной! Эти маленькие воришки оставят нас без лошадей! — крикнул он.

— Подожди. — Морган удержал кузена за край плаща, наблюдая за ребятами, которые уже вошли в воду вместе с лошадью, там, где течение было поспокойнее. — Мне кажется, эти детки знают, как тут пройти. Смотри.

Едва Морган это сказал, ребята и лошадь исчезли за водопадом. Морган осмотрелся и начал спускаться вниз, жестом приглашая Дункана следовать за собой. Как только они спрятались, ребята с их лошадью показались из-за водопада, мокрые и дрожащие, уже на том берегу. Самая младшая из этой четверки — девочка с длинными, закинутыми за спину косичками — вскарабкалась на берег с помощью товарищей, ей передали поводья, и она вывела из воды отфыркивающуюся лошадь. Взобравшись на испуганное животное, девчонка стащила у него с головы тряпку; мальчики тем временем снова исчезли из виду за стеной воды, обрушивающейся сверху, Морган весело хлопнул Дункана по плечу и быстро стал спускаться к берегу, стараясь, насколько возможно, прятаться в тени скалы. Когда они с Дунканом притаились уже неподалеку от второй лошади, вид у него был мрачный и вместе с тем довольный. Он снова с трудом сдержал улыбку, когда трое ребят появились из-за водопада и, подбадривая друг друга, стали выбираться на берег.

Все трое оглянулись и помахали девочке, оставшейся на том берегу, которая уже отпустила краденую лошадь пастись и теперь разглядывала скалу, нависшую над головами друзей. Ребята крадучись направились ко второй лошади. Морган ждал, пока они приблизятся, не двигаясь, не дыша.

Один уже схватил поводья и протянул руку, чтобы зажать нос животного, когда Морган с Дунканом выскочили из засады и схватили воришек.

— Майкл! — пронзительно заверещала девочка на том берегу, — Отпустите, отпустите их!

Мальчишки визжали, царапались, отбивались руками и ногами, пытаясь вырваться из рук Моргана и Дункана. Морган крепко держал того, который первым подошел к лошади, но второй, постарше и посильнее, сумел, отчаянно извиваясь, вывернуться и с пронзительным воплем бросился к водопаду.

Дункан, удерживая третьего, сделал попытку перехватить его, когда тот пробегал мимо, но у него в руке осталась только мокрая рубаха мальчика. Он во весь дух мчался к воде, и, прежде чем кто-либо из взрослых успел сделать шаг, прыгнул в поток и поплыл как угорь, исчезнув вскоре за водопадом.

Те двое, что остались у них в руках, продолжали отбиваться и визжать, так что Моргану пришлось применить свою силу, чтобы заставить их успокоиться. На противоположном берегу девочка бросилась к лошади и поволокла ее к водопаду; она протянула руку спасшемуся товарищу, который в чем мать родила карабкался по откосу. Моргану ничего не оставалось, как прибегнуть к чарам. Магия, конечно, могла испугать детей, но нельзя было позволить им бежать, ведь они бы рассказали всем и каждому о люд ях, пытающихся перебраться через реку. Морган уложил уснувшего мальчика на землю и поднял руки.

На пути ребятишек на том берегу, которые пытались скрыться, колотя тонкими босыми ножонками по бокам коня, вдруг возникла сверкающая огненная стена. Мальчик остановил лошадь; глаза, что у него, что у девочки, стали величиной с блюдца, когда сверкающий полукруг оттеснил их к берегу потока. Дункан тем временем тоже усыпил мальчишку, которого до сих пор держал на руках, и уложил его поперек седла оставшейся лошади. Он поднес к губам окровавленную руку и подошел к воде, чтобы промыть ее.

— Кто-то из этих бродяжек меня укусил! — пробормотал он.

Морган укладывал поперек седла другого мальчика, озабоченно поглядывая на противоположный берег.

— Стойте, где стоите, и с вами ничего не случится! — крикнул он, грозя детишкам пальцем. — Я вам ничего плохого не сделаю. Стойте на месте, все равно теперь не сбежите.

Несмотря на это обещание, дети были перепуганы не на шутку. Дункан уже взял под уздцы оставшуюся лошадь и повел к водопаду. прикрыв ей глаза мокрой рубахой вырвавшегося мальчишки. Морган шел рядом с лошадью, придерживая в седле спящих ребятишек и не спуская при этом глаз с двух других. Когда он ступил в ледяную воду, у него невольно перехватило дыхание. Морган чуть было не потерял контроль над светящимся полукругом, но вовремя взял себя в руки.

Вдоль скалы, с которой обрушивался водопад, тянулась узкая отмель, и, конечно, они не могли увидеть ее за стеной воды. На камнях, покрытых слизью и водорослями, скользили и подошвы сапог, и конские копыта. Однако они проделали весь путь без происшествий. Когда испуганная лошадь выбралась на берег, Дункан подхватил двух соскользнувших с седла мальчишек и уложил их на траву. Морган успокоил лошадь, а затем, насмешливо подняв бровь, подошел к тем детям, что сидели на другом коне, дрожа от страха.

Морган, пройдя сквозь огненный полукруг, схватил мокрой рукой уздечку, сверкающая стена у него за спиной исчезла.

— Ну, не изволите ли рассказать, что вы собирались делать с моим конем? — спокойно спросил он.

Девочка, сидящая впереди, оглянулась на товарища и захныкала было, но потом снова посмотрела на него настороженно, как зверек. Мальчик шепнул ей что-то, успокаивая, и с вызовом посмотрел на Моргана:

— Ты Дерини, да? Ты шпионишь за нашими епископами?

Морган сдержал улыбку и, подхватив девочку, снял ее с коня.

Когда Аларик прикоснулся к ней, она оцепенела от страха еще больше, чем от магии. Мальчик выпрямился в седле, и ярко-синие глаза на его загорелом лице стали холодными. Морган передал девочку Дункану, получив взамен мокрую рубаху, которую он бросил мальчику. Тот, не говоря ни слова, подхватил рубаху и начал ее натягивать через голову.

— Так что? — дерзко произнес мальчик, надев рубаху — Вы Дерини и шпионите за нашим епископом?

— Я первым задал вопрос. Что вы собирались делать с моим конем? Продать?

— Нет, конечно. Мы с братьями собирались отвести его к отцу, чтобы он выступил вместе с армией епископов. Капитан сказал, что наша кобыла слишком стара и не выдержит долгого перехода.

— Значит, вы хотели отвести его отцу, — кивнув, повторил Морган. — А знаешь ли ты, сынок, как называют людей, которые берут то, что им не принадлежит?

— Я не юр, и я тебе не сынок, — упрямо ответил мальчик, — мы все вокруг осмотрели, никого не увидели и решили, что это лошади ничьи, убежали откуда-то и заблудились.

— В самом деле? — задумчиво спросил Морган. — И ты думаешь, что такие кони могут вот так заблудиться и бродить без присмотра?

Мальчик уверенно кивнул.

— Ты, разумеется, лжешь, — твердо сказал Морган и стащил его за локоть с коня. — Ну, этого следовало ожидать. Скажи, а можно ли отсюда без препятствий добраться до ворот Дхассы, или…

— Так я и знал, что вы шпионы! — выпалил мальчик, приготовившийся к драке, как только ступил на землю. — Пусти меня! Ой, пусти, мне больно.

Досадливо покачав головой, Морган завел ему руку за спину и выворачивал ее до тех пор, пока мальчик не согнулся пополам от боли. Когда тот прекратил сопротивление, заметив, что если не двигаться, то и не больно, Морган сразу отпустил его и развернул к себе лицом.

— Теперь успокойся! — приказал он, пристально глядя ему в глаза — У меня нет времени выслушивать твои вопли.

Мальчик попытался выдержать взгляд широко раскрытых серых глаз, но куда ему было тягаться с Морганом. Уже через несколько мгновений он заморгал, а потом и вовсе отвел свои синие глаза в сторону.

Мальчишка наконец совсем успокоился, Морган выпустил его руку и выпрямился, вздохнув с облегчением.

— Ну, — произнес Морган, затянув пояс потуже и отбросив со лба мокрую прядь волос, — так что ты мне скажешь? Можно там пройти?

— Только без лошадей, — спокойно ответил тот. — Вы еще можете пройти там пешком, но с лошадьми — ни за что. Там, впереди, такое гиблое место — грязь, глина. Там могут пройти разве что пони.

— А обойти это место можно? Есть другой путь?

— Можно, но вы тогда выйдете не в Дхассу, а в Гаворд. По этой дороге давно никто не ходит; а уж с лошадьми и поклажей там подавно не пройти.

— Понятно. Что-нибудь еще можешь сказать об этом «гиблом месте»?

— Да что говорить-то? Ну, ярдов сто эта болотина, а как выйдете на тропу, там и до города рукой подать. Только идти надо осторожно, весной там как раз самое месиво.

— Что-нибудь еще? — Морган вопросительно взглянул на Дункана, который подошел ближе, когда мальчишка начал вразумительно отвечать.

— А как насчет охраны городских ворот? Можно ли пройти незаметно?

Мальчик задумчиво посмотрел на Дункана, на значок Торина, приколотый к шапке, и кивнул:

— Ваши значки помогут вам пройти. Смешайтесь с толпой, которая сойдет с парома. Сейчас в Дхассу идет много народу.

— Отлично. Еще вопросы есть, а, Дункан?

— Нет. Что нам теперь с ними делать?

— Оставим их здесь с лошадьми и ложными воспоминаниями о происшедшем. Мы ведь в любом случае не можем взять с собой лошадей. — Морган легко коснулся лба мальчика и, подхватив его, когда тот пошатнулся, уложил на траву рядом с остальными детьми.

— Ишь, какой щенок! Чертенок, правда?

Дункан усмехнулся:

— Не удивлюсь, если он-то и укусил меня.

— Хм… Я бы на его месте поступил также. — Морган еще раз положил руку мальчику на лоб, приводя в порядок его воспоминания, потом снял с коней седельные сумки и перебросил их через плечо.

— Ну что, кузен, ты готов преодолеть «гиблое место»? — улыбнулся он.

— Морган!

— Боже мой! Здесь Дерини!

Несколько человек украдкой перекрестились. А те, кто держал пленников, отпрянули, хотя и не выпустили их. В это мгновение одна из дверных створок приоткрылась и оттуда показалась голова священника. Он бросил взгляд на столпившихся солдат, увидел распростертых на полулюдей и быстро нырнул обратно в комнату, через мгновение вернувшись с человеком в лиловой сутане. Лицо епископа Дхасского было спокойным и безмятежным; на груди его блестел серебряный, украшенный драгоценными камнями крест. Окинув взглядом происходящее, он обратился к офицеру охраны:

— Кто этот человек?

Офицер, запинаясь, указал на двух пленников.

— Эт-то чужие, ваше преосвященство, они…

Не говоря больше ни слова, он шагнул к епископу и показал ему оба кольца. Кардиель взял их и, внимательно рассмотрев, покосился на пленников.

— Денис! — позвал он.

Мгновение спустя в коридоре появился Арилан. Кардиель, разжав ладонь, показал ему кольца, но тот едва удостоил их взгляда.

— Отец Маклайн и герцог Аларик, — учтиво начал он, — я вижу, вы наконец добрались до Дхассы. — Он скрестил руки на груди, холодным огнем вспыхнуло его епископское кольцо. — Скажите же, искали вы нашего благословения или нашей смерти?

Лицо его было суровым, темно-синие глаза смотрели холодно, но что-то в его лице подсказало Дункану, что суровость эта напускная и предназначается, скорее всего, для солдат охраны. Дункан откашлялся и попытался сесть; заметив это, Арилан дал стражникам знак отпустить руки пленных. Дункан сел и покосился на Моргана, также усевшегося на полу коридора.

— Ваше преосвященство, мы приносим вам извинения за то, что проникли сюда таким способом, но нам необходимо было видеть вас. Мы пришли, чтобы отдаться на ваш суд. Если мы сделали что-то не так, сейчас или в прошлом, мы готовы понести покаяние. Если же мы оклеветаны, то просим вас во всем разобраться и снять с нас ложные обвинения.

Стражники затаили дыхание. Арилан был тверд и невозмутим. Он перевел взгляд с Дункана на Моргана и затем, распахнув обе створки двери, приказал:

— Введите пленников и оставьте нас. Мы с епископом Кар-диелем выслушаем их.

— Но, ваше преосвященство, эти люди вне закона, по вашему же собственному указу. Они разрушили усыпальницу святого Торина, убили…

— Я знаю, что они сделали, — сказал Арилан. — И о том, что они вне закона, — тоже знаю. Делайте, что вам велено. Можете связать им руки, если так вам будет спокойнее.

— Слушаюсь, ваше преосвященство.

Солдаты подняли пленников на ноги, а тем временем другие принесли четыре сыромятных ремня и связали Моргану и Дункану руки, приказав вытянуть их перед собой. Кардиель с безразличным видом смотрел на происходящее, во всем положившись на Арилана, стоявшего в дверях. Тем временем священник, первым выглянувший из комнаты, переставил два тяжелых кресла от очага в середину покоев. Когда епископы, пленники и стражники вошли, он стал в стороне, не сводя глаз с Дункана. Дункан заметил его, попытался улыбнуться, но тотчас боязливо опустил глаза. Отец Хью де Берри и Дункан были старыми друзьями. Один бог знает, что ему теперь уготовано.

Арилан перекрестил один из стульев и сел, потом отпустил знаком секретаря и стражников. Отец Хью беспрекословно ушел, но несколько стражников задержались в дверях и, лишь когда Кардиель уверил их, что они могут нести охрану снаружи и что он при необходимости позовет их, покинули комнату. Кардиель запер дверь и уселся в кресло рядом с Ариланом. Младший епископ, сложив пальцы мостиком, долго смотрел на пленников. Наконец он заговорил:

— Итак, Дункан, вы снова с нами. Когда вы оставили службу в качестве королевского исповедника, мы потеряли ценного помощника. Так случилось, что ваша карьера пошла в несколько неожиданном для нас направлении…

Дункан склонил голову, уловив это «мы»; обращение Арилана было относительно нейтральным, но, с другой стороны, это можно было понять иначе. Следовало вести себя очень осторожно, пока они не поймут, какова же на самом деле позиция епископов. Он посмотрел на Моргана. Тот явно ждал, что Дункан заговорит первым.

— Прошу прощения, что разочаровал вас, ваше преосвященство, — произнес он. — Надеюсь, то, что я сообщу вам, встретит с вашей стороны хотя бы понимание. Я уж не рассчитываю на прощение.

— Посмотрим. Однако что же привело вас именно сюда?

Морган прочистил горло.

— Отчасти то, что вы вступили в переписку с королем. Он должен был сообщить вашему преосвященству, почему мы так настойчиво искали этой встречи.

— Верно, — сказал Арилан. — Но я хотел бы услышать это от вас. Вы намерены опровергнуть обвинения, выдвинутые против вас курией, и ходатайствовать об отмене отлучения?

— Да, ваше преосвященство, — прошептал Дункан, опускаясь на колено и вновь склоняя голову. Морган, поймав взгляд кузена, последовал его примеру.

— Хорошо. Пожалуй, мы поймем друг друга. Думаю, мы поговорим о том, что же действительно произошло в гробнице святого Торина, с каждым отдельно. — Арилан встал. — Милорд Аларик, вы пойдете со мной, а епископа Кардиеля и отца Маклайна мы оставим в этой комнате. Сюда, будьте добры.

Посмотрев на Дункана, Морган поднялся с колен и последовал за Ариланом в крошечную комнату, где было лишь одно узкое окошко под самым потолком. На столе у противоположной стены стоял подсвечник с зажженными свечами. Арилан выдвинул из-за стола кресло с прямой спинкой и сел, дав Моргану знак закрыть дверь. Морган повиновался и безмолвно повернулся к епископу. Рядом с креслом, у стены, стояла низкая скамеечка, но Моргану не предлагали сесть, а садиться без приглашения он не решился. Сдерживая чувства, он встал на одно колено и склонил голову, положив на второе связанные руки. Он искал верные слова, не зная, с чего начать; подняв глаза, Морган встретил пристальный взгляд Арилана.

— Это обычная исповедь, ваше преосвященство?

— Только если вы этого хотите, — ответил Арилан с чуть заметной улыбкой. — А я не думаю, что это так. И еще, я должен буду обсудить все, что вы скажете, с Кардиелем. Вы освободите меня от обега молчания?

— С Кардиелем — да. Наши действия уже ни для кого не секрет; все знают, что мы Дерини. Но я могу сказать вам кое-что такое, что лучше сохранить в тайне от посторонних.

— Я понимаю. А другие епископы? Как много я могу сказать им, если потребуется?

Морган опустил глаза.

— Предоставляю вам решать это самому, ваше преосвященство. Раз мне нужен мир, я не могу диктовать условия. Вы скажете им столько, сколько найдете нужным.

— Благодарю вас.

Последовала короткая пауза, и Морган понял, что пора начинать. Он с трудом заговорил, понимая, как много зависит сейчас от его слов.

— Будьте снисходительны ко мне, ваше преосвященство. Мне очень нелегко говорить… Последний раз я стоял на коленях, исповедуясь, у ног человека, собиравшегося убить меня. Варин де Грей устроил мне засаду в гробнице святого Торина; там был и монсеньор Горони. Они принуждали меня сознаться в грехах, которых я не совершал… Но закончить исповедь я не успел.

— Надеюсь, никто не принуждал вас приходить сюда, Аларик?

— Никто.

Арилан помолчал и, вздохнув, спросил:

— Утверждаете ли вы, что невиновны в том, в чем обвинила вас курия?

Морган покачал головой.

— Нет, ваше преосвященство. Боюсь, что большую часть того, в чем нас обвиняют, мы действительно совершили. Я хочу только рассказать вам, что заставило нас поступить таким образом, и спросить, могли мы, по-вашему, поступить иначе, чтобы выбраться из ловушки, в которую нас вероломно завлекли.

— Ловушка? — Арилан в раздумье коснулся указательным пальцем губы. — Ну-ка расскажите об этом поподробнее.

Морган посмотрел было на Арилана, но понял, что лучше ему не встречать взгляда епископа, если он хочет рассказать о случившемся спокойно. Со вздохом опустив глаза, он начал свой рас-

сказ; говорил он тихо, так что епископу пришлось склонить голову, чтобы расслышать его.

— Мы ехали, чтобы убедить курию не накладывать отлучения на Корвин, — начал Морган. Он отвел глаза от руки Арилана и заставил себя сосредоточить взгляд на кресте, который тот держал. — Вы и ваши собратья в Дхассе тоже были не согласны с этой мерой наказания. Мы рассчитывали, что если предстанем перед курией, то, по крайней мере, пострадаем мы одни, а не целое герцогство.

Его голос прервался. Ужас того дня всплыл в его памяти.

— Наша дорога лежала через гробницу святого Торина, и мы, как все, должны бььли посетить ее. Ведь никто не может въехать в город без официального приглашения епископа. А пригласить меня во время заседания курии епископ Кардиель не решился бы.

— Вы недооцениваете его. Но продолжайте.

Морган вздохнул и продолжил:

— Когда Дункан, посетив гробницу, вернулся, туда вошел я. А там — на зазубрине замка алтарных врат — была… мераша. Знаете, что это такое, епископ?

— Да.

— Я… я оцарапал руку и почти сразу потерял сознание, а когда очнулся, то был уже в плену у Варина де Грея и дюжины его людей. С ними был монсеньор Горони. Мне сказали, что епископы отдали меня на волю Варина, если он сможет поймать меня, и что Горони послан, только чтобы принять мою исповедь, облегчить душу, если я захочу покаяться. Они хотели сжечь меня, Арилан, — прошептал Морган, — Уже и столб был приготовлен, чтобы привязать меня к нему. Они и не собирались меня выслушивать. Но тогда я этого еще не знал. — Он сомкнул губы и с усилием сглотнул слюну. — В общем, Варин решил, что со мной пора кончать. Я был совершенно беспомощен, с трудом мог стоять на ногах, не то что пользоваться своим могуществом. А потом он сказал, что казнь может быть отсрочена немного, если перед смертью я захочу исповедаться отцу Горони. Единственная ясная мысль, которая пришла мне тогда в голову, — протянуть время, в расчете, что Дункан придет на помощь.

— И вы склонили голову перед Горони, — сказал Арилан.

Морган закрыл глаза, лицо его болезненно передернулось.

— И готов был исповедоваться в чем угодно, лишь бы протянуть время, готов был придумывать грехи…

— Это можно понять, — пробормотал Арилан, — И что же вы сказали ему?

Морган покачал головой.

— Я ничего не успел сказать. В этот момент кто-то как будто услышал мои молитвы. Дункан буквально ввалился в комнату через отверстие в потолке с обнаженным мечом. И тут началась резня…

— Ну и что ты думаешь о Моргане и Маклайне? — спросил Арилан.

Двое восставших епископов снова уединились в домашней часовне Кардиеля за закрытой дверью, под охраной стражи. Арилан небрежно облокотился об ограду алтаря слева от центрального нефа, перебирая пальцами тяжелый серебряный крест, висящий на цепочке у него на шее. Кардиель беспокойно расхаживал перед ним из стороны в сторону, оживленно жестикулируя по ходу разговора.

— Я, конечно, не уверен, Денис, — тсмущенно, начал он, — и хотя я понимаю, что надо быть осторожнее, все равно склоняюсь к тому, чтобы поверить им. Их рассказы вполне правдоподобны, более правдоподобны, чем те, которые я слышал ранее. С какой бы стороны ни подойти, они совпадают с тем, что нам сообщил Горони в тот день, когда все это произошло. Откровенно говоря, я не могу себе представить, как еще они могли действовать и при этом остаться в живых. Я бы скорее всего действовал так же.

— Что, и магией бы воспользовался?

— Да, если бы владел ею.

Арилан задумчиво покусывал цепочку.

— Это что-то новое, Томас. Ведь, пожалуй, не так важно, что они сделали, важно, как они это сделали, вот о чем речь: магия, магия, безрассудное пользование ею.

— А что, разве защита от нападения — безрассудство?

— Нет, в том случае, если нападающий первым употребил магию. Нас так учили, и мы так учим людей.

— Да, но, может быть, мы ошибались, — рассердился Кардиель, — и не только в этом. Вы же знаете, не будь Морган с Дунканом Дерини, они получили бы прощение после того, как сами пришли к нам. Да их в этом случае вообще бы не отлучили.

— Но они Дерини, их отлучили и их не простят, — возразил Арилан, — и из первого вытекает второе и третье. Видите, как выходит. Однако разумно ли это — осуждать человека только за то, что он имел несчастье родиться Дерини? Ведь не сами же мы выбираем себе родителей!

Кардиель раздраженно покачал головой.

— Нет, конечно. Странно было бы, если бы вы стали утверждать, что вы лучше меня на том основании, что у вас глаза синие, а у меня — серые. Мы же их себе не выбираем! — Он разрубил воздух указательным пальцем. — Важно, что мы видим этими глазами и какие из этого делаем выводы. А то, что у вашей матери, скажем, один глаз голубой, а другой — серый, не имеет никакого значения.

— У моей матери оба глаза были серыми, — улыбнулся Арилан.

— Ну, вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю. Но сравнивать голубые глаза с серыми — это одно, а добро со злом — совсем другое. Все упирается в вопрос о том, является ли само по себе злом то, что кто-то имел несчастье родиться Дерини.

— То есть вы не думаете, что моя аналогия правомерна?

— Не совсем, Томас. Я уже говорил вам, что не уверен в том, что все Дерини — порождение зла. Но как вы убедите в этом простого человека, которого последние триста лет учили ненавидеть Дерини? В частности, как вы убедите его в том, что Аларик Морган и Дункан Маклайн не злодеи, когда церковь утверждает противоположное? А сами-то вы до конца в этом уверены?

— Может быть, и нет, — пробормотал Кардиель, отводя взгляд, — но иногда приходится кое-что принимать на веру, независимо от всяких религиозных, философских и иных соображений.

— Принимать на веру… — пробормотал Арилан. — Хотел бы я, чтобы это было так просто…

— Но сейчас необходимо поверить, именно сейчас, и я хочу в это поверить. Очень хочу. Потому что если я ошибаюсь, если Дерини действительно такие, какими их считали столетиями, то для нас все потеряно. Если Дерини — проклятое племя, тогда Морган и Маклайн предадут нас так же, как и наш король, а силы Венцита Торентского падут на нас как возмездие.

Арилан долго молчал, потупив взгляд и по привычке теребя наперстный крест. Потом, смиренно вздохнув, он подошел к Кардиелю и, положив руку ему на плечо, повлек его за собой в левую часть часовни, к известному ему одному участку мозаичного пола.

— Пойдемте. Я вам кое-что покажу.

Кардиель удивленно взглянул на собрата, а тем временем они остановились у бокового алтаря. Белая лампада отбрасывала серебристые отблески на головы обоих прелатов. Лицо Арилана было непроницаемо.

— Не понимаю, — пробормотал Кардиель, — я уже видел…

— То, что я собираюсь вам показать, вы не видели, — твердо сказал Арилан. — Посмотрите на потолок, туда, где балки перекрещиваются.

— Но там ничего… — начал было Кардиель, покосившись в темноту.

Арилан закрыл глаза; нужные слова тут же возникли у него в сознании, и он почувствовал под ногами знакомую дрожь. Крепко обхватив Кардиеля за пояс, он произнес последнее заклинание.

Кардиель ошеломленно вскрикнул, и часовня опустела.

Когда их накрыла тьма, Кардиель пошатнулся, как пьяный, и, стараясь сохранить равновесие, вытянул вперед руки, подобно слепому. Арилана, казалось, не было рядом, вдобавок он ничего не видел в темноте. Мысли его смешались в тщетных попытках дать какое-то разумное объяснение тому, что он только что испытал, а также сориентироваться в полной темноте и тишине. Он выпрямился, осторожно пытаясь ощупать одной рукой, что перед ним, и прикрывая глаза другой. Наконец, когда он уже набрался храбрости для того, чтобы заговорить, ужасное подозрение пришло ему в голову.

— Денис? — позвал он слабым голосом, не зная, ответят ли ему.

— Я здесь, друг мой.

Позади него в нескольких ярдах раздался еле слышный шелест ткани, а затем вспыхнул свет. Кардиель медленно повернулся, и краска сошла с его лица, когда он увидел источник света.

Арилан стоял в мягком серебряном сиянии, лицо его обрамлял серебристый ореол; вспыхивая и угасая, он мерцал как нечто живое. Лицо Арилана было спокойным и безмятежным, а взгляд фиалковых глаз — мягким и ободряющим. В руках он держал шар, который светился ярким холодным светом и разбрасывал вокруг себя быстрые, как ртуть, искорки, которые падали на лицо, руки и епископскую мантию священника. Кардиель секунд пять смотрел на него, удивленно вытаращив глаза; в ушах гулко отдавались удары сердца.

Тут комната закружилась, завертелась у него перед глазами, и он упал. Очнувшись, он понял, что лежит на чем-то мягком и упругом, с плотно зажмуренными глазами. Чья-то заботливая рука приподняла его голову, к его губам поднесли сосуд. Он приоткрыл глаза. Холодное вино полилось ему в горло — это встревоженный Арилан склонился над ним с хрустальным кубком в руках. Кардиель совсем открыл глаза и улыбнулся.

Он моргнул и снова посмотрел — Арилан не исчез. Он по-прежнему был рядом, только теперь вокруг его головы не сиял серебряный ореол, а комнату освещали самые обычные свечи. В камине слева был разведен слабый огонь. Можно было разглядеть неясные очертания мебели, расставленной вдоль стен. Лежал он на какой-то шкуре. Приподнявшись на локтях, он рассмотрел, что это шкура какого-то огромного бурого медведя, чью свирепо оскаленную морду он увидел немного в стороне. Все еще будучи вне себя от изумления, Кардиель вытер пот со лба. К нему понемножку возвращалась память.

— Вы… — прошептал он, глядя на Арилана с благоговением и даже страхом. — Верить ли мне глазам своим?

Арилан кивнул, сохраняя ледяное спокойствие, и встал.

— Я — Дерини, — спокойно сказал он.

— Вы — Дерини… — повторил Кардиель. — Так значит, то, что вы говорили о Моргане и Маклайне…

— Чистая правда, — произнес Арилан, — и вам надо кое-что обдумать для себя, прежде чем принимать какие-либо решения, касающиеся Дерини.

— Дерини, Дерини, — пробормотал Кардиель, постепенно приходя в себя, — А Морган и Маклайн — они знают что-нибудь?..

Арилан покачал головой.

— Они — нет. И хотя я сожалею об этом, им этого пока говорить не следует. Теперь вы знаете обо мне больше, чем кто-либо из смертных. И мне нелегко было поделиться этой тайной с вами.

— Но если вы Дерини…

— Постарайтесь войти в мое положение, — со вздохом продолжил Арилан, — я — единственный Дерини, носивший когда-либо епископскую мантию. Единственный за двести лет. К тому же я — самый младший из двадцати двух епископов Гвиннеда, это тоже ставит меня в особое положение. — Арилан потупил взгляд. — Я представляю, о чем вы сейчас подумали: о том, что я бездействовал тогда, когда обсуждался вопрос о Дерини, и что это умножило число бед, что многие погибли от рук фанатиков вроде Лориса. Я знаю об этом и каждую ночь мысленно прошу прощения в моих молитвах. — Он поднял глаза и встретил взгляд Кардиеля, не дрогнув. — Но я верю, Томас, что терпение — величайшая добродетель. Иногда приходится платить поистине неслыханную цену, цену, противную всему твоему существу, чтобы выжить, дождаться своего часа. Я только надеюсь, что ждать осталось недолго.

Кардиель отвел глаза, не в состоянии выдержать более взгляд этих фиалковых глаз.

— Где мы? Как мы сюда попали?

— Через Переносящий Ход, — равнодушно ответил Арилан. — Он построен очень давно и проходит под полом вашей часовни.

— Как магия Дерини?

— Да.

Кардиель опустился на шкуру, обдумывая услышанное.

— Так вот куда вы исчезли из часовни, когда остались там прошлой ночью после нашего разговора? Я заглянул туда через несколько минут — вас там не было.

— Этого-то я и боялся, — кротко улыбнулся Арилан, — боялся, что вы вернетесь. К сожалению, не могу вам сказать, где я был. — Он протянул Кардиелю руку, чтобы помочь ему встать, но тот не пошевелился.

— Не можете или не хотите сказать?

— Не имею права, — с сожалением ответил Арилан, — Во всяком случае, сейчас. Потерпите еще немного вместе со мной, Томас.

— Если я правильно понял, вы находитесь под чьей-то властью?

— Есть вещи, о которых я пока не могу вам поведать, — прошептал Арилан и, все еще протягивая руку, спросил с мольбой в голосе: — Вы верите мне, Томас? Клянусь, я не обману вашего доверия.

Кардиель долго смотрел на протянутую ему руку. В его немного испуганных глазах все еще стояло удивление. Потом он подался вперед, сжал руку Арилана и с его помощью встал на ноги. Они так и стояли несколько секунд, взявшись за руки и глядя в глаза друг другу, словно надеясь там что-то прочесть. Наконец Арилан улыбнулся и похлопал Кардиеля по плечу.

— Пойдемте же, брат мой, у нас много дел нынче ночью. Если я убедил вас принять в наши ряды Моргана и Маклайна, то надо сказать им об этом, чтобы они подготовились. К тому же надо согласовать вопрос с нашими собратьями по Собору; впрочем, они, полагаю, согласятся с вами.

Кардиель беспокойным жестом пригладил седые волосы и недоверчиво покачал головой.

— Вы можете так быстро перемещаться всегда, когда захотите, Денис? Извините, я, кажется, некоторое время туго соображал, мне сразу было никак не переварить всего, что я узнал.

— Ну, разумеется, — улыбнулся Арилан и снова повел Кардиеля в центр комнаты, к немного выступавшему участку пола. — Нам пора возвращаться в нашу часовню, а то стража начнет беспокоиться.

Кардиель встревоженно оглядел пол.

— Это что, и есть Переносящий Ход, о котором вы говорили?

— Он самый, — отозвался Арилан, приблизившись к Кардиелю и снова обхватив его за плечи. — Теперь расслабьтесь, я все сделаю сам. Не бойтесь. Успокойтесь, ни о чем не думайте.

— Постараюсь, — прошептал Кардиель.

Пол опять ушел у них из-под ног, и открылась темная бездна.

Дерри вздрогнул и застонал, когда кто-то стал ощупывать его раненую руку.

Он покачнулся, а тем временем его вынули из седла и почти волоком оттащили на мягкую траву. Три вооруженных солдата крепко прижали его руки и ноги к земле — три суровых воина в бело-голубой форме графа Марлийского. Один из них держал обнаженный кинжал у самого горла пленника. Четвертый человек, судя по одежде, полевой лекарь, стал на колени возле головы Дерри; он невесело крякнул, увидев рану вблизи, и начал ее перевязывать. Дерри видел, как собравшиеся вокруг солдаты внимательно разглядывают его, и вдруг с ужасом осознал, что бегство невозможно.

Когда лекарь кончил перевязывать рану, один из охранников взял кусок перевязи и крепко стянул им руки Дерри, потом выпрямился, странно взглянул на пленника, как будто тот ему кого-то напоминал, и исчез из виду. Дерри с трудом приподнял голову, пытаясь осмотреться, но тут державший его человек встал и отошел.

Дерри снова находился в лагере, и лежал он в тени низкой палатки из коричневой кожи. Места он не узнавал, так как раньше видел только малую часть лагеря, но, без сомнения, он был сейчас где-то в центре.

Палатка была того типа, какими обычно пользовались в Восточной Марке, — широкая и приземистая, но с нарядным навершием, по-видимому, офицерская. Он подумал о том, кому бы палатка могла принадлежать, ведь никого в таком звании поблизости не было. Может быть, солдаты не понимают, какого важного пленника поймали? Тогда ему нужно избегать встречи с кем-нибудь чином повыше, кто мог бы его опознать.

С другой стороны, если они не понимают, кто он, и принимают его за обычного шпиона, он даже не сможет оправдаться: его просто казнят без лишних слов.

Но они перевязали его рану — а это не имело бы смысла, собирайся они попросту убить его. Он удивился: где же их командир?

И как только он об этом подумал, высокий человек средних лет в кольчуге и золотисто-голубой накидке подошел и отдал одному из солдат свой шлем. Все — и худощавое породистое лицо, и осанка, и уверенные движения — обличало в нем опытного воина. Рукоятка его меча и тяжелая золотая цепь на шее были украшены жемчугом. Дерри сразу узнал барона Восточной Марки Кэмпбелла. Интересно, а он узнал его?

— Ну, что у нас здесь? Тебя послал король, парень?

Дерри нахмурился, пытаясь понять, притворяется этот человек или действительно не узнает его.

— Конечно король, — наконец сказал он, стараясь, чтобы в его голосе прозвучало негодование. — Вы так всегда принимаете королевских посланников?

— Так значит, ты и есть королевский посланник? — спросил Кэмпбелл, насмешливо склонив голову. — Солдаты мне этого не сказали.

— Они и не спрашивали, — презрительно произнес Дерри, с вызовом закидывая голову. — Да и потом, у меня поручение не к солдатам. Я ехал в войско герцога Эвана по королевскому приказу. Я надеюсь, вы извинитесь за произошедшее недоразумение.

— Ага, конечно же, это недоразумение, парень, — пробормотал Кэмпбелл, подозрительно оглядывая Дерри. — Тебя приметили, когда ты крался вдоль лагеря; ты солгал нашим людям, которые окликнули тебя и спросили, кто ты; ты убил солдата, который попытался задержать тебя. Чем ты докажешь, что ты —

королевский гонец, а не шпион? Я думаю, ты обычный шпион. Как тебя зовут, парень?

— Я не шпион. Я посланец короля. А мое имя и моя весть — не для ваших ушей! — выпалил Дерри. — Вот узнает король, как вы тут…

Кэмпбелл резко склонился и схватил Дерри за ворот куртки.

— А ну не смей так разговаривать со мной, мальчишка! Хочешь дожить до старости — попридержи язык, прежде чем другой раз вздумаешь нести околесицу. Я достаточно ясно сказал?

Дерри содрогнулся от железной хватки барона и предпочел оставить возражения при себе. Слабым движением головы он дал понять, что смиряется. Кэмпбелл ослабил зажим, и Дерри смог вздохнуть.

— Отведите-ка этого человека к его милости лорду Брэну, — сказал барон, отпуская кольчугу Дерри и выпрямляясь. — У меня нет времени точить с ним лясы. Может быть, друзья нашего лорда, все эти Дерини, выудят у него правду.

При этих словах Дерри подняли на ноги и повели куда-то. Пока они шли по лагерю, солдаты провожали их удивленными взглядами, и несколько раз Дерри показалось, что его узнали, но никто не подал и виду, а сам Дерри кое-как держался на ногах, и ему было не до того. Да и это уже не имело значения. Уж Брэн Корис хорошо знает, кто он такой и откуда.

Через редкую дубовую рощу его провели к бело-голубому шатру, возвышавшемуся среди бархатной зелени травы. Центральную площадку лагеря окружали другие палатки, немного меньших размеров, но тоже яркие, с нарядными штандартами, привлекающими взгляд. Отсюда же открывался вид на реку Кардос, голубую и в это время года многоводную.

Воины, сопровождавшие Дерри, замедлили шаги, и его заставили преклонить колени перед серебристо-черной палаткой, следующей за бело-голубой. Раненая рука его сильно болела, кисти затекли, скрученные конскими поводьями.

Из шатра раздавались голоса громко спорящих мужчин, хотя слов из-за плотного полотна было не разобрать. Помедлив мгновение, барон. Кэмпбелл вошел в палатку. До слуха Дерри донесся возбужденный шепот и наконец отчетливые слова Брэна:

— Шпион? Черт возьми, Кэмпбелл, вы прервали меня, чтобы сказать, что поймали шпиона?!

— Кажется, это не простой шпион, милорд. Это… ну, посмотрите лучше сами.

— Ладно. Я сейчас вернусь, Лионель.

Когда Кэмпбелл вышел из палатки, а следом за ним показался худощавый человек в голубой тунике, сердце Дерри оборвалось, и он опустил голову. Тот был уже рядом — Дерри слышал его дыхание, видел в траве перед собой пару сапог. Скрываться дольше было бесполезно: Дерри поднял голову и увидел знакомое лицо Брэна Кориса.

— Шон лорд Дерри! — воскликнул Брэн. Его голубые глаза стали холодны. — Как поживает мой любезный коллега по Королевскому совету? Уж не предали ли вы своего дорогого Моргана? — Глаза Дерри вспыхнули. — Нет, не думаю. Милорд Лионель, смотрите, кого Морган послал к нам. Своего любимого шпиона.

Лионель вышел из палатки и с удивлением посмотрел на Дерри. Был он высокий, по-своему величественный, темнобородый, с сурово сжатыми тонкими губами. На нем был плащ из тончайшего белого шелка, доходивший до пят; из-за ворота плаща была видна кольчуга, а под ней — малиновая рубашка. На поясе у него висел кинжал в нарядных ножнах. Длинные черные волосы были собраны в пучок на затылке и скреплены серебряным обручем. Жемчуг, украшавший браслеты на его запястьях, вспыхивал красным, зеленым и фиолетовым, когда он сложил руки на груди.

— Да, это мальчишка Моргана, — сказал Лионель, тоже смерив Дерри ледяным взглядом.

— Шон лорд Дерри, — сказал Брэн, кивнув. — Келсон включил его в совет на освободившееся место лорда Ральсона. Он был некоторое время оруженосцем Моргана. Где вы нашли его, Кэмпбелл?

— На дороге к югу отсюда, милорд. Патруль поймал его коня и дождался, пока он вернется назад. Он оказал сопротивление. Погиб Петер Дэвенси.

— Дэвенси. Такой толстый бойкий парень?

— Он самый, милорд.

Брэн, коснувшись пальцами жемчужной цепочки у себя на груди, несколько мгновений смотрел на Дерри. Дерри показалось даже, что сейчас Брэн ударит его, и он уже весь сжался, но этого не случилось. Обуздав гнев, Брэн обратил взор к Лионелю и старался больше не смотреть на Дерри.

— Будь этот человек всецело в моей власти, он бы сегодня же умер за то, что сделал, — процедил Брэн сквозь зубы. — Однако я не ослеп от гнева и вижу, что эта птичка может еще понадобиться Венциту. Спросите своего родственника, как он прикажет мне поступить с этой мразью?

С кратким поклоном Лионель повернулся и проследовал в свою палатку, Брэн последовал за ним. Они остановились у самого входа, их силуэты отчетливо были видны на полотне палатки. Над их головами вспыхнул какой-то свет, и внезапно Дерри понял, что они связываются с Венцитом при помощи магии. Через несколько мгновений Брэн вышел из палатки один, с задумчивым и слегка изумленным видом.

— Ну что ж, лорд Дерри, выходит, что вы прощены, ибо избавляетесь от наказания, полагающегося шпионам, и вместо этого удостоитесь чести быть сегодня гостем его величества короля Венцита в Кардосе. Не могу ничего обещать относительно приема, который вы там встретите: торентские обычаи, как мне кажется, порой весьма причудливы. Но вам, может быть, понравится. Кэмпбелл?

— Да, милорд.

Брэн мрачно взглянул на связанного Дерри.

— Посадите его на коня и уберите с глаз моих подальше. Мне противно видеть его.

Церемония возвращения в лоно Церкви двоих заблудших Дерини в соборе Святого Сенона в Дхассе была в самом разгаре. После того как вся процессия, состоящая из восьми епископов и бессчетного числа священников, монахов и служек, вошла в собор, Морган и Дункан торжественно предстали перед Кардиелем и публично заявили о своем покаянии. Затем оба они преклонили колени на первой ступени алтаря, слушая, как Кардиель, Арилан и другие читают традиционные слова, которые обычно произносятся в подобном случае.

Настал опасный момент, требующий большого внимания, так как им обоим следовало вовремя отзываться на замысловатые слова литургии, которые то говорились, то пелись. Наконец началась часть службы, когда обоим кающимся почти не нужно было ничего делать и говорить. Они избегали смотреть друг на друга; радом с каждым из них стояло по два монаха, в сопровождении которых они и поднялись на широкое возвышение перед самым алтарем. Там они пали ниц и должны были лежать распростертыми на ковре, пока продолжалась эта часть церемонии.

— Благослови, Господи, раба Твоего, — говорил Кардиель, — да не забудется благостыня Господня: злозаконие твое простившего, прегрешения твои искупившего…

Пока епископ бубнил, Морган пошевелился, повернул голову, лежащую на сложенных вместе ладонях, и немного переместил руку, на которой был перстень, так, чтобы увидеть грифона. Сейчас, пока епископы поглощены службой, у него было время попробовать связаться с Дерри, только быстро. Если у Дерри все в порядке и он выйдет на связь, то можно хотя бы назначить другое время для контакта. Позже вечером обстоятельства будут более благоприятны для этого.

Он приоткрыл глаза и увидел, что Дункан наблюдает за ним и что никто, кажется, не обращает на них внимания. У него было пять минут в запасе, и Морган рассчитывал, что этого достаточно.

Закрыв глаза, он почувствовал легкий толчок — это Дункан дал знать, что он тоже готов. Морган снова приоткрыл глаза и сконцентрировал взгляд на перстне с грифоном. Вскоре он перестал обращать внимание на огоньки свечей, на бормотание епископов, на пряный запах ладана, витающий вокруг, на жесткий ворс ковра под подбородком. Наконец он вошел в начальную стадию Тиринского транса, который позволял ему вступить в мысленный контакт с Дерри.

— Против тебя, тебя одного согрешил я и принес тебе зло, о Господи. На суд Твой предаю себя днесь, и да будет воля Твоя, — продолжал Кардиель.

Но Морган его уже не слышал.

Морган, не дрогнув, выдержал взгляд Арилана и немного погодя медленно кивнул.

— Да, этой ночью я пользовался своим могуществом. У меня не было выбора.

— Не было выбора? — переспросил Арилан. — Вы осмелились нарушить обещание, рискуя сорвать все наши усилия за несколько последних недель только из-за своего своеволия, и вы говорите, что у вас не было выбора? — Он перевел взгляд на Дункана. — А вы, Дункан? Вы же священник, и я считал, что ваше слово значит для вас несколько больше. Я полагаю, у вас тоже не было выбора?

— Мы делали то, что должны были сделать, ваше преосвященство. Если бы не было веских причин, мы никогда не осмелились бы нарушить наших обещаний.

— Если причины были столь уж серьезны, вы могли сообщить об этом мне. Мы с Кардиелем взялись за это дело и должны иметь представление о том, что происходит. Мы не можем позволить, чтобы вы вытворяли подобное, да еще без нашего ведома.

Морган с трудом удержался от резкости.

— Вы бы обо всем узнали в свое время, милорд. Так уж вышло, что нам пришлось действовать на свой страх и риск. Если бы вы были Дерини, вы бы нас поняли!

— Если бы я?.. — шепотом переспросил Арилан и прикрыл глаза.

Он вдруг отвернулся и сцепил руки. Морган бросил взгляд на Дункана. Потом он недоуменно посмотрел на Кардиеля, лицо которого стало белее белоснежного стихаря; он не спускал глаз с Арилана. Прежде чем Морган успел понять, чем вызвано такое смятение в епископах, Арилан снова повернулся, сделал два широких шага и встал перед герцогом, положив руки на пояс.

— Ну что ж, Аларик, Не думал я, что нам с вами придется говорить на эту тему, но, очевидно, пришло время. Вы что же, думаете, что вы с Дунканом — единственные Дерини на свете?

— Единственные… Кто? — Морган похолодел, неожиданно догадавшись, почему Кардиель так странно смотрел на своего собрата. — Вы… вы… — забормотал он.

Арилан кивнул.

— Верно. Я тоже Дерини. А теперь скажите, мог я не понять, что вы там делали сегодня вечером?

Морган лишился дара речи. Недоверчиво качая головой, он сделал несколько шагов назад, наткнулся на кресло и упал в него, не в силах отвести взгляда от епископа-Дерини. Дункан смотрел на Арилана из противоположного угла ризницы и слегка покачивал головой, словно изумляясь тому, как сложились две части головоломки, которые давно уже не давали ему покоя, — а он и не предполагал, что вместе они явят такую вот картину. Кардиель молчал. Арилан отвернулся и с едва заметной улыбкой принялся снимать облачение, посматривая на присутствующих краем глаза.

— Ну так что вы молчите? Дункан, вы наверняка о чем-то подозревали. Что, хороший из меня актер?

Дункан покачал головой, стараясь говорить помягче:

— Один из лучших, которых я только видел, ваше преосвященство. Я на собственном опыте знаю, как тяжело всю жизнь обманывать окружающих, как тяжело хранить тайну. Но скажите, вас не мучило, что вы остаетесь безучастным, когда вокруг страдают и умирают такие же, как вы? Вы были в силах помочь им, Арилан. Но вы ничего не сделали.

Арилан потупил взгляд, потом снял епитрахиль и, прежде чем ответить, прикоснулся к ней губами.

— Я сделал все, что мог, Дункан. Я бы сделал больше, но… вы-то знаете, как это нелегко — быть одновременно и Дерини, и священником, я уверен, вы поймете меня. Насколько я знаю, мы с вами — единственные за несколько столетий Дерини, принявшие сан. Я не хотел рисковать тогда, я не был уверен, что это принесет пользу. Вы можете это понять?

Дункан молчал, и Арилан примирительно положил руку ему на плечо.

— Я понимаю, как вам было тяжело, Дункан. Ничего, придут другие времена.

— Не знаю, может быть, вы и правы.

Тяжело вздохнув, Арилан перевел взгляд на Моргана, который за все это время так и не пошевелился. Пока священники вели этот разговор, к нему окончательно вернулось самообладание, и теперь он смотрел на Арилана с вызовом. Тот, поняв обуревавшие Моргана чувства, подошел к нему.

— Вы не можете довериться мне, Аларик? Я знаю, что ваш путь был не легче; сострадание — удел не только священников.

— А почему я должен вам доверять? — спросил Морган. — Вы обманывали нас раньше, так, может быть, и теперь, а? Чем вы докажете, что не предадите нас?

— Могу только поклясться, — устало улыбнулся Арилан. — Ах, нет, есть же еще способ. Да, я могу позволить вам кое-что, после чего вы, несомненно, поверите мне, Аларик. Я готов открыться перед вами с той, тайной стороны, если вы не боитесь. Вас, думаю, весьма удивит то, что вы увидите.

— Вы… вы хотите проникнуть в мое сознание? — выдавил Морган через силу.

— Нет, вы — в мое. Попробуйте.

Морган пришел в некоторое замешательство, но Арилан быстро опустился на колени возле кресла, где он сидел, и положил руку на подлокотник. Их руки не соприкасались, и Моргана это удивило — он всегда думал, что прочесть мысли другого можно, только касаясь человека. Арилан, похоже, считал, что это не обязательно. Морган сделал первую попытку — и необыкновенно легко вошел в сознание епископа, без труда пробираясь через вереницу образов, рожденных рассудочным, упорядоченным интеллектом. Перед ним промелькнул Арилан-семинарист, Арилан, получивший первый приход, Арилан на мартовском заседании курии, выступающий против отлучения. Там действительно было много такого, чего он никак не ожидал!

Когда Морган вернулся из этого странного путешествия, Арилан, взглянув на него снизу вверх, встал и молча продолжил переодевание. Облачившись наконец в привычную пурпурную мантию и плащ, он еще раз посмотрел Моргану в глаза, на этот раз спокойно и сухо, как будто ничего не произошло.

— Ну, пойдемте? — непринужденно спросил он, подходя к двери и отодвигая засов.

Морган растерянно кивнул и поднялся. Дункан и Кардиель, ни слова не говоря, последовали за ним к двери.

— А теперь можете рассказать нам на ходу, что случилось в соборе сегодня ночью, — предложил Арилан, простирая руки и заключая обоих в дружеские объятия. — Ко всему прочему, я думаю, мы все нуждаемся в отдыхе. На рассвете нам нужно выезжать, если мы не хотим заставить Келсона ждать.

Той ночью тысячи огней горели на продуваемой всеми ветрами равнине близ Корота, словно тысячи глаз взирали на осажденный город. Возле королевской палатки ждали специально приготовленные кони, их копыта и сбруя были обмотаны тряпками, чтобы при движении в темноте их не было ни слышно, ни видно. Конал, сын Нигеля, присматривал за лошадьми, ему же предстояло привести их обратно из опасного путешествия. Закутавшись в черный плащ, он ковырял песок носком сапога, когда отдернулся полог палатки. На пороге стоял его отец; Конал сделал шаг вперед и увидел выходящих из палатки Моргана, Дункана, короля и, наконец, двух епископов.

— Вы поняли мои указания на случай нашей неудачи, дядя? — спросил король.

— Понял, — кивнул Нигель.

— А вы, епископ Арилан? — Молодой король оглянулся. — Я знаю, что могу на вас рассчитывать.

— Едва ли в моей помощи возникнет необходимость, государь, — сказал епископ, улыбнувшись. — Ваш план, кажется, удачен. Впрочем, в случае нужды вы знаете, как со мной связаться.

— Помолимся, чтобы такой необходимости не возникло, — сказал Келсон. Он опустился на одно колено, то же сделали и Морган с Дунканом. Конал, чуть замешкавшись, присоединился к ним, и Кардиель склонил голову.

— Да будет с вами Господь, мой принц, — прошептал Арилан, благословляя их.

Получив благословение, все четверо встали с колен и, вскочив на коней, поехали в гору — впереди Морган, за ним Дункан. Арилан подошел к Кардиелю и коснулся поводьев, попросив того наклониться.

— Сохрани вас Господь, друг мой, — тихо сказал он. — Я с ужасом думаю о том, что с вами может что-то случиться. Слишком много нам предстоит еще сделать вдвоем.

Кардиель молча кивнул. Арилан улыбнулся.

— Вы знаете, что едете вместо меня?

— Я понял, что вы должны, если возникнет необходимость, помочь принцу Нигелю. Кто-то должен быть с ним, если, Боже сохрани, что-то случится с Келсоном.

Арилан улыбнулся и склонил голову.

— Причина отчасти в этом. Ну а кроме того, вы не обратили внимание, что из всех четверых вы один — не Дерини?

Кардиель бросил мгновенный взгляд на собрата и опустил глаза.

— Я решил это потому, что я в своем роде глава мятежных епископов и другие прислушиваются ко мне. А есть и другие причины?

Арилан ободряюще коснулся руки друга.

— Конечно. Но ни у кого нет дурных намерений, уверяю вас. Я просто полагаю, что у вас будет возможность наблюдать несколько очень хороших магов-Дерини в действии. И надеюсь, вы наконец убедитесь в том, что я говорил вам о Дерини, убедитесь на собственном опыте, увидите все своими глазами и поверите всем сердцем в то, во что уже поверил ваш разум.

Кардиель поднял глаза и улыбнулся.

— Спасибо, Денис. Я… я постараюсь, постараюсь…

— О большем и не прошу, — кивнул Арилан.

Кардиель повернул коня и последовал за другими. Вскоре он исчез в густом ночном мраке; Арилан, по-прежнему улыбаясь, вернулся к Нигелю, все еще ожидавшему его у входа в королевскую палатку.

Через полчаса, а может быть, через час пять всадников достигли бухты на юго-западе от Коротского замка и спешились.

Сперва они ехали на запад, потом повернули на юг и некоторое время двигались вдоль каменистого морского берега. Сейчас, примерно в полумиле от передовых городских укреплений, Морган остановился и, держа поводья своего коня, молча наслаждался тихой лунной ночью, пока не подъехали остальные четыре всадника. Когда все были в сборе, Морган связал коней в цепочку и поводья первой лошади передал юному Коналу.

— Смотрите, Конал, — прошептал он — Не сворачивайте с пути, пока не доберетесь до того места, где свернули мы. Я не хочу, чтобы вас обнаружили патрули мятежников.

— Я буду осторожен, ваша светлость.

— Что ж, тогда с Богом, — прошептал Морган, дружески пожимая руку мальчика и отступая в сторону, — Дункан, милорды, идемте.

Когда Конал повернул коня и поехал по берегу обратно, Морган подошел к каменной гряде у самой линии прилива и начал карабкаться вверх, ловко пробираясь между камнями. Спутники безмолвно ждали, закутавшись в темные плащи, когда Морган взмахом руки даст им сигнал следовать за собой.

Взобравшись наверх, они оказались у входа в узкую расщелину; подступы к гряде со стороны дюн поросли густым кустарником, так что здесь их не могли обнаружить. Морган на мгновение исчез из глаз. Трое остальных — Дункан, Келсон и Кардиель — переглянулись, потом посмотрели вниз, и вдруг Дункан вздрогнул от неожиданности, обнаружив лицо Моргана в нескольких дюймах от своего.

— Господи, ну и напугал ты меня! — воскликнул Дункан, сглотнув слюну. — Мы не видели, где ты, такая тьма.

Морган усмехнулся, и его белые зубы блеснули в лунном свете.

— Идите за мной, здесь небольшая яма, глубиной примерно в ярд. Сначала вы, Келсон.

— Я?

— Скорее. Скорее. Дункан, помоги ему. Здесь не так глубоко.

Когда Келсон спустился в расщелину, Морган уже снова исчез, и Дункану пришлось помогать молодому человеку, лицо которого в лунном свете казалось совсем белым, он никак не решался прыгнуть в темноту. Потом внизу раздалось: «Ох!» — и через мгновение Дункан увидел лицо Келсона там же, где так неожиданно увидел Моргана чуть раньше. С улыбкой Дункан пригласил Кардиеля следовать за ним, и вскоре все четверо стояли почти в полном мраке. Морган дал возможность их глазам привыкнуть к темноте и начал медленно продвигаться вперед, в еще более глубокую тьму. Вернувшись, он подозвал к себе товарищей.

— Итак, все в порядке, я еще не все забыл. Пока не минуем одного или двух поворотов, огонь зажигать не будем — мало ли кто несет службу наверху. Поэтому, пока пойдем в темноте, держитесь друг за друга. Несколько десятков ярдов пройдем на ощупь.

Все четверо выстроились один за другим: Морган впереди, за ним Келсон, Кардиель и Дункан. Когда Морган ступил во тьму, Келсон, последний раз оглянувшись на смутный лунный серп, последовал за ним.

Им показалось, что прошли годы, на самом же деле — всего несколько минут. Наконец Морган остановился. Темнота теперь была полной, беспросветной.

— Все в порядке? — спросил Морган.

Раздался утвердительный шепот. Морган, опустив руку Келсона, отступил на шаг, и внезапно всю его фигуру охватило сияние. Келсон услышал учащенное дыхание Кардиеля, и тут Морган повернулся к ним лицом; свет испускал кристалл, лежащий у него на ладони.

— Спокойно, епископ, — прошептал Морган, вытягивая руку в его сторону, — Это только свет, в нем нет ни добра, ни зла. Вот, смотрите, прикоснитесь. Он холоден, и, в сущности, здесь нет особого волшебства.

Кардиель не спускал глаз с лица Моргана, и только когда молодой генерал шагнул к нему, епископ перевел взгляд на светящийся шар. Свечение было холодновато-зеленым и походило на то, которое окружало Арилана в ночь, когда он признался в том, что он Дерини.

Наконец Кардиель протянул руку. Он не почувствовал ничего, кроме приятного холодка в ладони. Коснувшись руки Моргана, епископ заставил себя улыбнуться.

— Простите мое небольшое замешательство, но…

— Конечно, — улыбнулся Морган. — Идемте. Теперь недалеко. И у нас есть свет.

И действительно до конца туннеля было недалеко, однако выход оказался заваленным камнями, а сразу за ними они увидели настоящее подземное озеро — этого Морган, похоже, никак не ожидал. Он подозвал Дункана и Келсона, и они втроем, направив руки на завал и закрыв глаза, сосредоточились, чтобы расширить проход с помощью магии. Но дальше пути не было.

Морган, постояв в задумчивости над водой, стал снимать плащ и перчатки.

— Что вы делаете? — спросил Кардиель.

Этот вопрос оторвал Келсона и Дункана от поисков выхода, и они тоже уставились на Моргана, снявшего уже кольчугу и куртку и оставшегося лишь в льняной рубахе, перетянутой поясом, на котором остался кинжал.

— Думаю, путь где-то там, — сказал Морган, входя в воду, — Я сейчас.

Он сделал глубокий вдох и по-лягушачьи нырнул. Все трое с тревогой ждали; наконец в нескольких ярдах от них раздалось бульканье и из воды появилась золотистая голова Моргана. Откинув закрывшие глаза мокрые пряди, он подплыл к ним.

— Я нашел проход, — сказал он, вытряхивая воду из ушей. — Он всего в три фута длиной, но на глубине по меньшей мере шести или семи футов. Епископ Кардиель, вы умеете плавать?

— Вообще — умею… Но я никогда…

— Тогда все в порядке, — усмехнулся Морган — Келсон, может быть, вперед? Тут темно, но расстояние-то небольшое. А там вы магией вызовете свет и вернетесь, чтобы помочь Кардиелю. Я пока вместе с ним подожду здесь.

Келсон кивнул.

— А как насчет наших мечей? — спросил он. — Мы не сможем взять их с собой, а там они могут нам понадобиться.

— В моей башне мы найдем другие. А сейчас — идем, — ответил Морган, помогая Келсону сойти в воду.

— Ладно, покажите мне ваш подводный ход.

Оба нырнули; через минуту Морган вновь показался на поверхности. Дункан был готов, и Морган показал путь ему. Наконец бледный Кардиель в одном подряснике подошел к кромке воды.

Он теребил простое деревянное распятие на груди, когда Морган протянул ему руку.

— Уже? — покорно пробормотал Кардиель.

Морган кивнул, и епископ со вздохом сел, спустил в воду ноги и вздрогнул всем телом; в его серых глазах отражался зеленоватый свет, что излучал кристалл Моргана. Кардиель нервно осмотрелся и глотнул воздуха.

— Ну как, сможете? — тихо спросил Морган.

— У меня нет выбора. — Епископ был бледен как мел, но его голос звучал твердо. — Скажите, что я должен делать.

Морган кивнул.

— Отверстие на глубине шести футов, прямо под нами. Видите?

— Смутно.

— Хорошо. Теперь я попрошу вас нырнуть, как это делали мы. Я буду с вами. Главное — помните: не надо дышать, пока мы не вынырнем с той стороны. Поняли?

— Я постараюсь, — неуверенно сказал епископ.

Помолившись всем святым, что покровительствуют епископам, Морган усилил исходивший от камня свет и коснулся плеча Кардиеля. Закрыв глаза и сдержав дыхание, епископ нырнул. Морган последовал за ним.

Но увы, первая попытка оказалась неудачной. Хотя Кардиель старался как мог, ему не удалось нырнуть достаточно глубоко, он был беспомощен в воде, и в конце концов Моргану пришлось поднять епископа наверх. Свет погас, когда они нырнули, и теперь здесь царила полная темнота.

— Мы уже перебрались, Аларик? — спросил, тяжело дыша, Кардиель.

Морган был рад, что епископ не видит во тьме его лица.

— Боюсь, что нет, мой друг, — ответил он бодрым тоном. — Но сейчас пройдем, не беспокойтесь. Я надеюсь, вы живы?

Наступила пауза. Кардиель кашлянул — и это был единственный звук, кроме плеска воды.

— Извините, Аларик. Я предупреждал вас, что плохо плаваю. Думаю, мне не нырнуть так глубоко.

— Постарайтесь, — сказал Морган. — Не могу же я бросить вас здесь.

— Нет, наверное, не получится, — тихо ответил Кардиель.

Морган вздохнул.

— Хорошо, попробуем еще раз. Только не набирайте полную грудь воздуха перед тем, как нырнуть, так будет лучше, В остальном положитесь на меня.

— Но если я выдохну, вдруг мне не хватит воздуха? — Епископ, судя по всему, страшно испугался.

— Не беспокойтесь, доверьтесь мне. Теперь не дышите, — прошептал Морган, касаясь плеча Кардиеля. — Выдыхайте и вперед!

Он слышал вздох епископа — и вот Кардиель вместе с ним погрузился в темноту.

Держа епископа за плечо, он увлекал его вниз, к отверстию, но когда они достигли прохода и Морган протолкнул туда Кардиеля, он почувствовал, как того начинает охватывать паника.

Он подталкивал епископа, заставляя его продвигаться вперед, но когда они достигли другого конца прохода, Кардиель перестал сопротивляться, тело его обмякло. С помощью Келсона и Дункана он поднял Кардиеля на поверхность, молясь, чтобы епископ не захлебнулся.

И все-таки Кардиель был без сознания, хотя под водой они находились не так долго.

Морган выволок его на берег и, уложив на живот, стал ритмическими движениями откачивать епископа. Вода хлынула изо рта и носа Кардиеля.

— Черт! — прошептал Морган. — Я же говорил ему, что нельзя дышать. Кем он себя возомнил — рыбой, что ли?

Он повернул Кардиеля вверх лицом, но грудь епископа по-прежнему была неподвижна. Еще раз помассировав его грудь, Морган стал хлопать Кардиеля по щекам, а тем временем Дункан пытался вдуть воздух в его легкие через рот. Грудь Кардиеля шевельнулась, и они удвоили усилия. Наконец судорожный кашель сотряс тело Кардиеля, он перевернулся на бок и изрыгнул остатки воды. Затем епископ открыл глаза и удивленно осмотрелся.

— Вы уверены, что я жив? — прохрипел он — Я пережил такой кошмар…

— Ну, почти что живы, — сказал, усмехаясь, Морган и с облегчением покачал головой. — Видимо, кто-то на небесах очень вам благоволит.

— Дай бог, чтобы так было всегда, — прошептал, крестясь, Кардиель. — Спасибо вам всем.

Он с помощью Дункана вновь откашлялся и жестом попросил помочь ему встать на ноги. Без слов, с растроганной улыбкой Морган подал ему руку. Через несколько минут все четверо стояли у разветвления каменного коридора. В левом коридоре царила тьма, правый был завален камнями. Морган вновь прибегнул к помощи магии, выясняя, можно ли пройти правым коридором. Он выпрямился и сложил руки на груди.

— Да, не везет. Я хотел провести вас этим путем в свои покои, там мы нашли бы одежду и оружие.

— А здесь не пройти? — спросил Келсон.

— Пройти можно. Но отсюда мы попадем в открытые коридоры замка, а там нас могут поймать. Что ж, пойдемте. Будем осматриваться на каждом шагу. И — тихо, как только можете!

Немного погодя они вошли в длинный, узкий проход — только-только в ширину человеческих плеч, который вскоре свернул направо; этот ход с холодными каменными стенами, казалось, вел наружу. Морган знаком призвал спутников к молчанию. В его ладони вспыхнул мягкий слабый свет, и они прошли еще шесть шагов. Послышались обрывки чьей-то тихой фразы, которой они не смогли разобрать, на мгновение свет заиграл на стенах, резко очертив фигуру Моргана, и Аларик повернулся к ним. Перед ними распахнулась дверь, и они вошли в «башенную комнату» — домашнюю молельню Моргана, куда допускались только близкие ему люди.

Здесь было темно и тихо, и только звездный и лунный свет, проникавший сквозь зеленые стекла семи окон, ложился на стены. Морган, неслышно пройдя по ковру, задернул шторы на окнах и зажег свечу. Свет отразился в янтарном кристалле, что лежал на столе, осветив золоченую фигуру грифона. Кардиель затаил дыхание, увидев шар, и в изумлении двинулся к нему, но Дункан тихо окликнул его, остановив. Потом они направились к сундукам и шкафам, чтобы переодеться в чистую и сухую одежду. Когда они покончили с этим, только Морган и Дункан оказались одеты нормально. Келсону короткая туника Моргана доходила до колен, а полы плаща вообще волочились по полу. А Кардиель, хотя он старался одеться во все черное, мало походил теперь на духовное лицо. Туника была ему тесна, башмаки — узковаты, но длинный черный плащ скрывал все эти недостатки. Свое деревянное распятие он тщательно обсушил, протер он и епископский перстень, полюбовавшись его сверканием. Морган и Дункан тем временем выбирали себе мечи и кинжалы — в башне хранилось немало оружия. Наконец Морган призвал их к молчанию и двинулся к тяжелой дубовой двери, на которой был изображен зеленый грифон. Он приник глазом к отверстию, совпадающему с глазом грифона, и, убедившись, что за дверью никого нет, открыл ее. За ней была другая дверь; прислушавшись к шуму за ней, Морган отступил и закрыл за собой первую дверь.

— Там охранник, как я и предполагал. Дункан, пойдем послушаем вместе? Если он достаточно восприимчив, мы сможем подействовать на него через дверь. Иначе нам, похоже, придется убить его.

— Давай попробуем, — кивнул Дункан, следуя за Морганом.

Они поднесли ко второй двери руки и так некоторое время стояли, закрыв глаза и почти не дыша. В конце концов Морган покачал головой, открыл глаза и, достав тонкий стилет, попробовал лезвие кончиком пальца.

— Готов? — прошептал он Дункану.

Священник печально кивнул и обратил взор на дверной замок.

Когда Келсон и Кардиель подошли ближе, они увидели, как Морган, став на колени, ищет пальцами левой руки щель в двери. Наконец, отыскав щель, Морган одним резким движением вогнал туда стилет; потом он медленно достал клинок, лезвие было в крови. Дункан, огорченно покачав головой, открыл дверь. Снаружи лежал, распростершись на полу, воин в сером одеянии; из-под его спины вытекала струйка крови. Он не двигался; после мгновенного замешательства Морган затащил его в комнату. Лицо Кардиеля потемнело, когда он увидел лежащего на ковре человека; он перекрестил мертвеца и пошел прочь вместе со всеми.

— Сожалею, но это было необходимо, епископ, — прошептал Морган, закрывая за ним дверь и приглашая его следовать за собой.

Кардиель молча повиновался.

Минут через пять они подошли к резным панелям, украшавшим стены в конце перехода. Там Морган, взяв одной рукой факел, пальцами другой быстро провел вдоль панели, стена сдвинулась, открыв достаточный для них проход. Морган пропустил всех, вернул панель на место и повел спутников дальше.

— Теперь слушайте меня, слушайте внимательно, потому что у меня не будет времени повторять. Мы находимся в начале сети тайных переходов, которые пронизывают все стены замка. Сейчас мы рядом с моими личными покоями, а там, я думаю, расположился либо Варин, либо архиепископы. Поэтому никаких разговоров, пока я не разрешу. Хорошо?

Никто не спорил, и все четверо двинулись по глухому коридору; через какое-то время Морган, передав факел Дункану, подошел к стене и заглянул в смотровое отверстие. Он из безопасного укрытия рассматривал знакомую комнату, еще несколько месяцев назад принадлежавшую ему. Как он и предполагал, здесь расположился Варин де Грей, и сейчас он держал совет со своими людьми. Морган попросил Дункана погасить факел, подозвав к себе остальных. Теперь все увидели и услышали вождя мятежников, совещавшегося со своими приближенными, не догадывавшегося, что рядом враги.

— Варин, скажи своим людям, чтобы не сопротивлялись. Теперь распоряжаться здесь буду я, — произнес Келсон.

— Я не могу этого допустить, государь. — Карие глаза Варина без тени страха встретили взгляд короля. — Пол, зови стражу.

— Не подходи к двери, Пол, — сказал король, прежде чем тот двинулся с места.

Помощник Варина замер, услышав свое имя, произнесенное королем, и взглянул на своего предводителя в ожидании распоряжений. Дункан по-прежнему стоял возле двери, священник на минуту сжал рукоятку обнаженного клинка — он готов был пустить его в ход по первому знаку.

Варин быстро взглянул на дверь, затем на лицо Пола, испуганное и нерешительное, затем — в непроницаемые глаза Моргана, стоящего рядом с королем. Со вздохом он потупил взор, и плечи его удрученно поникли.

— Делать нечего, друзья мои, — устало произнес он, — бросайте оружие и отойдите в сторону. Простая сталь не одолеет чародейства Дерини.

— Но, милорд… — возразил было один из его людей.

— Хватит, Джеймс. — Варин снова посмотрел в глаза Келсону. — Известно, что ожидает того, кто восстал против своего короля и потерпел поражение. Однако умрем мы с мыслью о том, что сражались за Божье дело. А вы, о мой король, на том свете сполна заплатите за наши жизни.

Невнятный испуганный гул раздался со стороны тех четверых, что стояли у него за спиной, но затем все они начали отвязывать перевязи с мечами. В освещенной огнем камина комнате некоторое время слышался только приглушенный звон оружия, падающего на ковер. Побросав оружие, мятежники собрались вокруг своего главаря, но даже теперь выглядели они весьма угрожающе.

Келсон, заметив и это, и многое другое, знаком попросил Дункана собрать оружие. И пока пленники смотрели на Дункана, Морган неуловимым движением указал Келсону на низкое кресло у камина. Кивнув, Келсон приблизился к этому креслу, уселся в него и поправил царственным жестом полы плаща. Когда Келсон занял свое место, Морган встал по правую руку от него, немного позади, а Кардиель предпочел остаться в тени. Казалось, что король просто устроил небольшой, не очень пышный прием прямо в одной из спален замка. Это совсем сбило с толку людей Варина, с опаской ожидавших, что еще выкинет этот самоуверенный король-мальчик.

— Нам не нужна ничья смерть — ни твоя, ни твоих людей, — обратился к Варину Келсон, машинально переходя на королевское «мы». — Мы желаем только верности с этой минуты и навсегда. Или чтобы ты хотя бы выслушал по доброй воле то, что мы тебе сейчас скажем.

— Я освобождаю себя от верности какому-то королю-Дери-ни, — возразил Варин, — и вы меня больше не запугаете, ваш сан для меня ничего не значит отныне. Все вы, Дерини, смелые, когда надеетесь на вашу магию.

— В самом деле? — спросил Келсон, приподняв бровь, — Кажется, генерал Морган однажды попал к вам в руки совсем беззащитным, лишенным даже большей части своих человеческих сил. Разве люди, когда на них нападают, не защищаются так же, как и Дерини?

— Я не желаю иметь ничего общего с теми, кто занимается магией, — ответил Варин, упрямо выставив бороду и отвернувшись.

Морган сдержал улыбку:

— Вот как? А как же вы ухитряетесь доверять самому себе, Варин? Дар исцеления, в конце концов, это тоже магия, не правда ли?

— Что? — Варин вздрогнул и уставился в лицо Моргану. — Это богохульство! Да как вы смеете сравнивать священный дар исцеления со своим грязным богомерзким могуществом? Сам Господь был целителем. Да вам даже одним воздухом с ним дышать заказано!

— Возможно, возможно, — спокойно ответил Морган. — Не нам судить об этом. Но скажите, что такое, по-вашему, дар исцеления?

— Исцеления… — Варин заморгал и обвел присутствующих торопливым взглядом, подозревая, что в вопросе заключена ловушка, и не находя ее. — Ну, в Священном Писании сказано, что больных исцеляли и сам Господь, и его ученики после того, как он ушел от нас. Даже вам следовало бы это знать.

Морган кивнул.

— А вы, епископ Кардиель, можете ли вы оспорить это заявление Варина?

Кардиель, который до этого предпочитал оставаться в тени, встрепенулся, услышав свое имя, и, поколебавшись немного, вышел на свет и встал рядом с Морганом. Его епископский перстень сверкнул багровым светом в пляшущих языках пламени, когда он дотронулся пальцем до деревянного распятия, висящего у него на шее, и строго посмотрел на главаря мятежников.

— Я всегда верил, что Господь наш и ученики его исцеляли больных и увечных, — осторожно сказал он.

— Отлично, — кивнул Морган, снова оборачиваясь к Варину. — Так вы оба согласны, что дар исцеления есть дар Божий, а не что-нибудь еще, правильно?

— Да, — отозвался Кардиель.

— Разумеется, — не моргнув глазом, согласился Варин.

— И ваша, Варин, способность исцелять — это что, тоже дар Божий?

— Моя…

Келсон раздраженно махнул рукой и скрестил ноги, всем своим видом выказывая нетерпение.

— Не скромничайте, Варин. Мы же знаем, что вы можете исцелять. Мы сами это видели минуту назад. Еще мы точно знаем, что вы исцелили раненого в Кингслейке прошлой весной. Вы же не будете отрицать этого?

— Я? Конечно нет, — ответил Варин, слегка покраснев, выпрямившись и расправив плечи. — Раз Господь выбрал меня своим пророком, кто я такой, чтобы противиться его воле.

— Да, понимаю, — согласился Морган, нетерпеливо кивнув, и поднял руки, призывая к тишине. — Так вы считаете, что дар исцеления — всегда знак благодати Божьей?

— Да-

— А теперь представьте себе, что этим даром обладают Дерини, — спокойным голосом продолжил Морган.

— Дерини?

— Я могу исцелять, Варин. А вы хорошо знаете, что я Дерини. Выходит, мы вправе сказать, что дар исцеления — часть могущества Дерини?

— Могущества Дерини?

Варин оцепенел и побледнел, став белее снега, на его застывшем лице, казалось, живыми оставались только ничего не понимающие глаза. Люди Варина встревоженно зашептались, заметив, как подействовали эти слова на их главаря. Но они сразу же смолкли, как только Варин пошатнулся и протянул руку, ища поддержки.

Немного погодя он все-таки пришел в себя, кровь опять прилила к его лицу, ион недоверчиво и с явным ужасом уставился на Моргана.

— Вы с ума сошли! — прошипел он, когда дар речи наконец вернулся к нему. — Ваша ересь совсем затмила мне разум. Дерини не могут исцелять!

— Прошлой осенью в Ремуте я спас Дерри, когда он, умирающий, лежал со смертельной раной, — спокойно возразил Морган. — Позже на коронации, в соборе, я исцелил собственную рану. Я говорю о том, что было, Варин, хотя и не могу объяснить, как мне это удалось. Но я смог исцелить и человека, и Дерини.

— Это невозможно, — пробормотал Варин себе под нос, — этого не может быть. Дерини — сатанинское отродье, нас всегда так учили.

Морган сцепил пальцы и рассматривал ногти.

— Я знаю. Иногда я сам готов был в это поверить, вспоминая, какие страшные страдания пришлось перенести многим Дерини в последние века. Но меня тоже учили, что исцеление — от Бога, и если я могу своими руками… Что ж, значит, Он со мной, хотя бы когда я делаю это.

— Нет, вы лжете, — покачал головой Варин. — Вы лжете и меня пытаетесь запутать своей ложью.

Морган вздохнул, поглядел на Келсона, Кардиеля, на Дункана и заметил, что кузен вытаскивает меч из ножен с какой-то странной улыбкой на лице. Священник повел бровью и пересек комнату, присоединившись к своим друзьям. Варин и его люди с подозрительным видом отпрянули назад, с надеждой поглядывая на никем не охраняемую дверь.

— Аларик не лжет, — просто начал Дункан. — И если вы согласитесь выслушать меня, вместо того чтобы пытаться бежать, то я готов доказать вам это.

Люди Варина уставились на Дункана, а их главарь смерил священника недоверчивым взглядом.

— Что, он кого-нибудь при нас исцелит? — пренебрежительно процедил он.

— Именно это я и хочу предложить, — ответил Дункан, снова слегка улыбнувшись.

Морган нахмурился, а Кардиель, как заметил Дункан, встревоженно переступил с ноги на ногу, нащупывая распятие. Келсон сидел с зачарованным видом, так как он тоже никогда раньше не видел, как Морган исцеляет. Внимание всех обратилось на Дункана.

— Ну что, Варин?

— Но… кого же он исцелит?

Дункан снова таинственно улыбнулся.

— Вот мой план, Варин. Вы не хотите нас слушать, если Аларик не убедит вас, что говорит правду. Аларик, в свою очередь, не может представить вам убедительных доказательств, пока не исцелит кого-нибудь. Я предлагаю, чтобы кому-нибудь из нас нанесли легкую рану, чтобы ты, Аларик, мог показать, что владеешь этим даром, и Варин удовлетворился бы. Так как я это придумал, я согласен, чтобы и опыт произвели на мне.

— Что? — переспросил Келсон.

— Об этом и речи быть не может, — твердо сказал Морган.

— Дункан, вы не должны!.. — одновременно с ним воскликнул Кардиель.

Варин и его соратники только переглядывались в крайнем недоумении.

— Но почему же? — спросил Дункан. — Если никто из вас не может придумать ничего лучше, мне кажется, другого выхода у нас нет. Мы зашли в тупик, из которого не выбраться, сколько ни препирайся. И потом, не обязательно наносить опасную рану. Простой царапины будет достаточно, чтобы доказать нашу правоту. Что вы скажете, Варин? Вас это удовлетворит?

— Я… — Варин лишился дара речи.

— И кто же, ты полагаешь, нанесет тебе эту «царапину»? — спросил наконец Морган. В его серых глазах стояло явное неодобрение.

— Ну, ты или Келсон, какая разница, — ответил Дункан, стараясь говорить непринужденно.

Кардиель покачал головой.

— Я никак не могу этого позволить. Вы же священник, Дункан. А священнику не пристало…

— Я отлучен, ваше преосвященство. И вы знаете, что, кроме меня, некому…

Он мгновение поколебался, затем вытащил из ножен, висящих на поясе, кинжал и протянул его рукояткой вперед.

— Возьмите же. Пусть один из вас решится, и покончим с этим. А то я уже начинаю нервничать.

— Нет, — вдруг заговорил Варин. Он приблизился ко всем четверым на несколько шагов и остановился в напряженной позе, с опаской глядя на них.

— У вас есть возражения? — спросил Келсон, медленно приподнимаясь со своего места.

Варин сцепил руки и начал возбужденно шагать по комнате, качая головой и перемежая свою речь резкими жестами.

— Это западня, западня. Я вам не верю!.. Откуда мне знать, что вы все это не нарочно подстроили? Вы и раните этого человека понарошку, и исцелите его тоже понарошку. Этим вы мне ничего не докажете. У Сатаны в запасе много всяких трюков и обманов.

Дункан досмотрел на своих друзей и вдруг протянул кинжал Варину.

— Ну так пустите мне кровь вы, Варин, — спокойно сказал он. — Нанесите мне рану, исцеление которой убедит вас в нашей правдивости.

— Я… — Варин запнулся. — Но я никогда…

— Что, никогда не проливали ничью кровь, Варин? — хмыкнул Морган, становясь рядом с Дунканом, чтобы поддержать его. — Сомневаюсь. А если это правда, то даже и лучше, если это сделаете именно вы. Хотите доказательств — получите их, но уж и потрудитесь для этого.

Варин некоторое время колебался, с недоверием поглядывая на кинжал.

— Ну хорошо, я сделаю это. Но не его кинжалом. Я возьму один из наших, который точно не заколдован.

— Как хотите, — сказал Дункан, пряча свой кинжал, а Варин тем временем подошел к груде оружия, брошенного его людьми, и, став на колено, стал выбирать что-нибудь подходящее. Он остановился на тонком крестообразном кинжале с рукояткой из слоновой кости. Лезвие блеснуло, когда Варин обнажил кинжал и благоговейно поцеловал его. Потом он поднялся и застыл на месте.

— Прошу вас, — начал Дункан, — ограничиться раной, которую вы сами могли бы исцелить. — Он расшнуровал ворот рубашки и отстегнул пояс. — Должен также сказать, что, если вы нанесете смертельную рану, это будет не совсем благородно с вашей стороны. Я не хотел бы расставаться с жизнью прежде, чем Аларик успеет привести в действие свои силы.

Варин неловко огляделся, сжимая в потной руке рукоятку из слоновой кости.

— Я не нанесу раны, какую не мог бы вылечить сам.

— Благодарю. — Дункан стащил через голову рубаху и передал ее Моргану, который повесил ее на спинку кресла, где недавно сидел Келсон. Лицо священника, стоявшего перед Варином, побелело, но страха в его глазах не было.

Варин приблизился, держа кинжал на уровне пояса, осторожно, неохотно, словно боялся, что враг вот-вот, к его ужасу, просто исчезнет. У него мелькнула мысль, что он имеет возможность убить хотя бы этого одного Дерини, но тут же отбросил эту мысль; нет, ему нужно убедиться, что эти Дерини лгут, не могут они владеть даром исцеления.

Подойдя к Дункану на расстояние вытянутой руки, он остановился и с трудом заставил себя посмотреть в спокойные голубые глаза, а затем оглядел священника с ног до головы. Дункан редко бывал на солнце, и тело у него, словно у женщины, было бледное, как слоновая кость, но на этом сходство кончалось. Он был крепок, широкоплеч, с лоснящимися тугими мышцами. Слева под грудью виднелся небольшой шрам, и еще один — на бицепсе правой руки; очевидно, эти шрамы были получены им в юности, во время учебных боев.

Варин медленно поднял кинжал до уровня глаз и слегка коснулся клинком левого плеча Дункана. Священник не вздрогнул от прикосновения стали, но Варин больше не смог заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Делайте же то, что должны сделать, — шепнул Дункан, готовясь принять удар.

Дункан почувствовал острую, жгучую боль в левом плече, а затем судорога сотрясла все его тело. Он еще был в сознании, и от него не ускользнули ни безумный блеск в глазах Варина, ни встревоженный вскрик Келсона, ни то, как заботливо поддержал его за плечи Аларик, когда он начал тяжело оседать.

Потом Дункан впал в забытье и не видел, как Морган резко подскочил к Варину, гневно сверкая глазами, как Варин отшатнулся, поняв, что он натворил.

Дункан пришел в себя и почувствовал пальцы Аларика на кинжале, пронзившем его плечо, почувствовал надежную руку друга, поддерживающую его голову. Все отступили от них, кроме Варина — он по-прежнему стоял рядом. Аларик наклонился, заглянул в глаза кузену, шепча что-то при этом, но Дункан не мог разобрать слов.

— Дункан? Дункан, ты меня слышишь? Черт вас подери, Варин, вы перестарались. Дункан, это я, Аларик. Послушай меня!

Усилием воли Дункану удалось сосредоточиться и разобрать эти обращенные к нему слова. Он моргнул и, как ему казалось, целую вечность смотрел на кузена, а затем слабо кивнул. У него не было сил отвернуть голову, а перед глазами торчала украшенная слоновой костью рукоятка небольшого кинжала Варина, и Дункан стал рассматривать завитки и бороздки на ней.

Тут Аларик опять заглянул ему в глаза, и Дункана охватил покой, когда кузен положил руку ему на лоб.

— Рана тяжелая, Дункан, — прошептал золотоволосый Дерини, глядя ему в глаза. — Мне понадобится твоя помощь. Если можешь, то я бы хотел, чтобы ты все это время был в сознании. Я не уверен, что справлюсь один.

Дункан слегка повернул голову и снова посмотрел на кинжал, прижавшись щекой к руке кузена.

— Начинай, — шепнул он. — Я постараюсь.

Он увидел, как Аларик утвердительно прикрыл глаза, почувствовал, как руки кузена приподняли его так, что голова его оказалась на труди Аларика. Морган приготовился остановить кровотечение левой рукой, как только правой вытащит из раны клинок. Дункан поднес здоровую руку к левой ладони Аларика, готовый в меру сил помочь ему, и приготовился к новому всплеску боли, который, он знал, последует, как только извлекут кинжал.

— Ну, давай же, — пробормотал он.

Вдруг Дункан почувствовал, как металл царапнул по кости, как сталь обожгла мышцы, сухожилия, нервы, плечо его залила кровь, хлынувшая из раны. Аларик быстро зажал рану ладонью, Дункан наложил свою ладонь сверху и сразу ощутил, как сквозь пальцы сочится горячая кровь. В это время его сознание соприкоснулось с сознанием кузена — смягчающим, успокаивающим, поглощающим боль.

Боль отступила, Дункан смог открыть глаза и заглянуть в бездонные серые глаза Аларика. Связь между ними установилась в одно мгновение, и их мысли переплелись между собой крепче, чем могли бы переплестись руки.

Затем оба — и Аларик, и Дункан — снова закрыли глаза, чтобы сосредоточиться, и вскоре у Дункана возникло ощущение, что он слышит, но не ушами, а как-то иначе, глубокий мелодачный звон. Их взаимосвязь окрепла, и всепроникающее чувство покоя охватило его, словно некая призрачная рука, бесформенная и бесплотная, легла на его воспаленное чело. На какое-то мгновение ему показалось, что к их с Морганом усилиям присоединились еще чьи-то усилия того, кого он никогда раньше не видел и не слышал. Потом боль совсем прошла, кровотечение остановилось. Дункан открыл глаза и сразу увидел склонившуюся над ним золотую голову Аларика и почувствовал, что связь между ними растаяла. Слегка тронув руку Моргана, когда тот открыл глаза, Дункан приподнял голову, чтобы видеть свое плечо, залитое кровью. Аларик все еще прижимал окровавленную ладонь к руке кузена. Наконец он убрал ее — раны не было!

Там, где вошло лезвие, на коже осталась тонкая, еле заметная линия, да и та быстро исчезала. Даже кровь, что так обильно текла из раны, куда-то пропала, в крови были только ладони того и другого. Дункан поднял голову, взглянул на Аларика и снова уронил голову ему на плечо, чтобы впервые взглянуть на окружающих их зрителей. Ближе всех стоял Варин — бледный, с лицом, искаженным благоговейным страхом, за ним — Келсон и Кардиель, а в стороне толпились люди Варина с испуганными лицами. Дункан устало улыбнулся и, медленно опустив исцеленную руку, снова взглянул на кузена.

— Ну, спасибо, — пробормотал он.

Аларик улыбнулся и поддержал Дункана, помогая ему сесть.

— Ну что, Варин, — заговорил он, — довольно с вас того, что вы видели? Согласитесь, если дар исцеления и впрямь даруется Богом, то от Него он достался и Дерини?

Бледный Варин изумленно покачал головой.

— Не может быть! Дерини не могут исцелять. Да, но ты-то исцелил. Значит, этот дар подвластен могуществу Дерини. А тот, кто исцеляет…

Голос его прервался, потому что Варин окончательно запутался, и он побледнел бы, наверное, еще больше, если бы это было возможно. Морган увидел, что наконец достиг того результата, к которому стремился. С понимающей улыбкой он помог Дункану подняться и приблизился к Варину.

— Да, Варин, вы должны взглянуть правде в глаза, — спокойно сказал он, — Если бы то, что я скажу, вам сказали раньше, вы бы и слушать не стали. Но теперь-то вы, может быть, сможете трезво оценить услышанное. Мы думаем, что, возможно, вы тоже Дерини.

— Нет, этого не может быть, — удивленно пробормотал Варин, — я не Дерини. Я всю жизнь ненавидел Дерини. И я знаю, что их не было в моем роду. Это невозможно!

— Может быть, и так, — согласился Келсон, глядя на Варина так же пристально, как и Морган. — Многие из нас в чем-нибудь уверены всю жизнь, пока волей случая эта уверенность не разрушится. Вы, возможно, слышали, как моя матушка обнаружила, что ее предки были Дерини. А кто мог предположить, что Джеанна Гвиннедская — Дерини? Она ведь держалась тех же взглядов, что и вы, Варин, причем во многих отношениях еще тверже вас.

— Но как же, как можно узнать правду о себе? — слабым голосом спросил Варин. — Как узнать точно?

Морган улыбнулся.

— Джеанна узнала, когда у нее не осталось другого выхода и ей пришлось воспользоваться своими силами, о которых она и не догадывалась. Но есть и другой способ. Если заглянуть в ваш мозг, можно наверняка узнать, Дерини вы или нет. И это — единственное, что может дать полную уверенность. Если хотите, я вас проверю.

— Заглянуть в мысли?..

— Вы сами настроитесь и позволите моему сознанию войти в ваше. Я не могу объяснить, как, слившись с вашим разумом, узнаю, Дерини вы или нет, но что узнаю — это точно. Поверьте, я могу это сделать. Вы согласны?

— Что? Войти в мое сознание? Я… — Он взглянул на Кардиеля, неосознанно ища поддержки епископа. — А можно, ваше преосвященство? Я… не знаю, как мне поступить. Научите меня, умоляю вас.

— Я верю Моргану, — негромко произнес Кардиель, — хотя тоже не знаю, как он это делает, но я принимаю его слова на веру. И хоть я никогда не соприкасался с его сознанием, мне кажется, в этом нет ничего дурного. Вы должны осознать свои прошлые ошибки и присоединиться к нам, Варин. Только наше единство поможет Гвиннеду выстоять против Венцита Торентского. Я уверен, вы это понимаете.

— Да, но позволить Моргану… — Голос его прервался, когда он посмотрел на генерала-Дерини, а Морган понимающе кивнул в ответ.

— Я разделяю ваши опасения на сей счет. Вы знаете, что я не испытываю к вам теплых чувств. Но больше некому это сделать. Келсону не хватает опыта, каким бы способным он ни был, а Дункан, боюсь, слишком ослабел. То, что мы собираемся проделать, требует слишком много сил, Дункану это может повредить. Так что, если вы хотите узнать истину, выбора у вас нет.

Варин потупил взгляд и несколько секунд глядел себе под ноги, затем медленно обернулся к своим соратникам.

— Скажите мне честно, — спросил он полушепотом, — вы вериге, что я Дерини? Пол? Оуэн?

Пол оглядел остальных и переместился на несколько шагов вперед.

— Я… Поверьте, я говорю от имени всех нас, лорд, так вот, мы даже не знаем, что и думать.

— Что же мне делать? — прошептал Варин себе под нос.

Пол взглянул на остальных и снова заговорил:

— Узнайте все разом, лорд. Может быть, мы и ошиблись в Дерини. Конечно, если вы из них, то зла в них бьггь не может. Да мы за вами в Преисподнюю спустимся и обратно вернемся, вы же знаете. Так что лучше бы узнать.

Варин тяжело опустил плечи, признавая поражение, и повернулся к Моргану, не глядя ему в глаза.

— Кажется, я вынужден вам подчиниться, — сказал он. — Мои собратья хотят знать, кто я такой, и, признаюсь, я — тоже. Что я должен делать?

Морган протянул Дункану его рубашку и развернул кресло к огню.

— Не нужно никому покоряться, Варин, — сказал он, давая знак рукой всем остальным отойти. Он вспомнил на мгновение, как они с Варином стояли друг против друга в гробнице святого Торина. — Мы оба останемся в полном сознании и действовать будем сообща. Если вы вдруг испугаетесь чего-нибудь и не захотите продолжать, то в любой момент можете прервать нашу связь. Обещаю, что ничего не сделаю против вашей воли. Сядьте, пожалуйста, сюда.

Тяжело вздохнув, Варин посмотрел на кресло, повернутое теперь к огню, и осторожно присел на самый его край. Морган встал позади, положил руки ему на плечи и притянул его к спинке кресла.

Все остальные тоже сгрудились за креслом, так что видели только спину Моргана и плечи Варина. В полумраке голос Моргана звучал тихо и успокаивающе.

— Расслабьтесь, Варин. Сядьте и смотрите в камин, на огонь. В том, что мы делаем, магии очень мало. Расслабьтесь и смотрите на огонь. Сосредоточьтесь на моем голосе и на прикосновении моих рук. Я обещаю, что не принесу вам вреда, Варин. Расслабьтесь и погружайтесь в себя вместе со мной. Пусть для вас из всей вселенной останется только это мягкое мерцание пламени. Расслабьтесь и погружайтесь в себя.

Монотонный голос Моргана продолжал гудеть то громче, то тише, в такт мерцанию языков пламени, и вскоре Варин на самом деле расслабился. Морган все слабее сжимал его за плечи, и Варин не вздрогнул, когда он совсем убрал руки, — хороший знак. Медленно, по мере того как Варин все больше и больше попадал под чары его монотонного голоса, Морган сосредоточивал свои мысли на его особе, поглядывая на свой перстень с грифоном и начиная первый этап мысленного контакта. Варин уже пребывал к этому времени в легком трансе, дыхание его с каждой минутой замедлялось и делалось глубже; наконец веки его затрепетали и сомкнулись.

Морган легко коснулся его висков, и Варин не шелохнулся в ответ; со вздохом облегчения Морган позволял себе еще более глубоко проникнуть в сознание Варина. Слегка прижав голову Варина к своей груди, он сам прикрыл глаза и затем склонил голову. Теперь он целиком проник в сознание Варина.

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем он пошевелился и, приподняв голову, со все еще закрытыми глазами повернулся к Келсону и Дункану.

— У него удивительно упорядоченный разум — при всех этих предрассудках, — прошептал он. — Однако я почти уверен, что он не Дерини. Хотите убедиться?

Келсон и Дункан безмолвно приблизились и склонились над Варином, возложив руки ему на голову. Через несколько секунд они отошли.

— Морган прав. Он не Дерини, — шепнул Дункан.

— Но он же владеет даром исцеления, — удивленно пробормотал Келсон. — И, судя по всему, он даже делал какие-то попытки читать мысли. Согласитесь, из всех искусств Дерини эти два наиболее полезны человеку, возомнившему, что он облечен пророческой миссией.

Морган кивнул и снова посмотрел в лицо Варину.

— Совершенно верно. Сейчас я ему поведаю кое-что об истинной природе Дерини, чтобы помочь ему преодолеть то, что он затвердил раньше, а затем выведу из транса.

Он ненадолго закрыл глаза и, открыв их, снова положил руки Варину на плечи, ободряюще сжав их. Варин вздрогнул, открыл глаза и, повернув голову, удивленно взглянул на Моргана.

— Я не Дерини, — благоговейно выдохнул он, — и я как будто разочарован этим. Я не думал…

— Но теперь вы все поняли, правда? — устало вздохнул Морган.

— Просто не понимаю, как это я так заблуждался в отношении Дерини? И это мое призвание: что это было на самом деле?

— Ваше могущество исходит не от Дерини, — тихо сказал Дункан. — Быть может, вы и были призваны, но неверно поняли, для чего.

Варин посмотрел на Дункана, переваривая его слова, но, заметив, что позади него стоит Келсон, спохватился и вскочил, не понимая, как он мог сидеть в присутствии короля.

— Простите меня, государь, за то, что я наговорил вам сегодня, за то, что я совершил против вас в прошедшие месяцы, — как мне искупить свою вину перед вами?

— Будьте моим верным подданным, — просто ответил Келсон. — Помогите нам убедить архиепископов в том, что вы сами поняли, и я прощу вас. Мне нужна ваша помощь, Варин.

— Буду счастлив послужить вам, государь, — сказал Варин, припадая на одно колено и почтительно склоняя голову. Его соратники, благоговейно взирающие на них, также опустились на колени.

Келсон признательно коснулся его плеча и дал им всем знак подняться с колен.

— Благодарю вас, джентльмены. Но у нас нет времени на церемонии. Варин, теперь мы должны подумать, как нам оповестить ваших людей о том, что вы теперь на нашей стороне. У вас есть какие-нибудь предложения?

Варин на мгновение задумался и кивнул.

— Я вот как думаю, государь. Раньше в серьезные минуты у меня часто бывали видения. Мои люди знают об этом и верят в то, что я им рассказываю. Вот я и объявлю, что этой ночью ко мне явился ангел и сказал, что мне надлежит ради спасения Гвиннеда явить вам свою преданность. Придет время, и мы скажем им всю правду. Причем если мы распространим эту новость немедленно да еще приукрасим как-нибудь, то к утру никого не удивит ваше присутствие здесь и все будут на вашей стороне. Вы одобряете это?

— Морган? — спросил Келсон.

— Ну, Варин, вы прирожденный интриган, — улыбнулся Морган, — а могут ли ваши помощники заняться этим?

Главарь мятежников кивнул.

— Отлично. А когда вы кончите, я хотел бы встретиться с вами у лестницы, ведущей в башню. Да, и освободите из заточения моих офицеров. Они ведь в темнице?

— Увы, боюсь, что так, — отозвался Варин.

— Не важно. Я знаю, как их оттуда вывести. Так мы встречаемся в два?

— В три уже светает, — напомнил Пол де Гендас.

Морган пожал плечами.

— Что ж делать. Нам все равно нужно время. Так значит, в два часа у лестницы, ведущей в башню, согласны?

К рассвету лишь немногие в Коротском замке не были осведомлены о странном и удивительном видении, посетившем лорда Варина этой ночью. Войско Варина — а это была основная сила защитников Корота — целиком поддержало своего обожаемого вождя, даже не пытаясь понять этого странного изменения его взглядов. А та горстка солдат, что пришла в Корот с архиепископами, предпочитала не спорить с людьми Варина, которых было куда больше. Правда, рано утром некоторые из них совершили большую ошибку, попытавшись все же выступить против, но это кончилось тем, что их схватили верные соратники Варина и бросили в темницу.

Рассвет застал обеспокоенных епископов Лориса, Карригана и еще с полдюжины их сторонников в герцогской часовне, где они собрались под предлогом совершения заутрени, но на самом деле — чтобы обсудить истинное значение ночных событий. Никто из них ни на минуту не поверил, что Варина посетило видение, однако никто не мог понять и того, что же произошло в действительности.

— Говорю вам, все это ни с чем не сообразно, — твердил Лорис. — Этот Варин слишком далеко зашел. Какие могут быть видения в такое время! Нет, это просто неслыханно!

Священнослужители столпились по одну сторону нефа часовни, в передней его части. Лорис, не находя себе места, шагал по ковру взад и вперед. Карриган осунулся и выглядел сейчас гораздо старше своих шестидесяти лет. Он сидел на маленькой скамеечке немного в стороне от других священников, как и подобает второму человеку после Лориса. Остальные — де Лацей, Креода из Карбура, Карстен Меарский, И вор и двое странствующих епископов — Моррис и Конлан — сидели лицом к ним обоим с весьма озабоченным видом. Больше в часовне, запертой снаружи, никого не было. Самый молодой из присутствующих, епископ Конлан, гулко откашлялся.

— Вы можете говорить, милорд, что это неслыханно, но, к сожалению, это так. И это очень меня беспокоит. Отныне, судя по тому, что стало известно, Варин переменил свое отношение к Дерини. А что будет, если он поддержит короля?

— Вот-вот, — согласился Ивор, — я даже слышал, будто он так и собирается поступить. Если это правда, да еще сейчас, когда королевская армия у самых стен Корота, нам несдобровать.

Лорис проницательно посмотрел на обоих епископов и покачал головой.

— Он не посмеет. Не так-то просто ему будет переубедить своих людей. Не может же он изменить все свои взгляды за одну ночь.

— Может быть, и так, — прохрипел Креода. Его старческий голос, тонкий и пронзительный, время от времени прерывался кашлем. — Но только все утро происходит что-то странное. Это просто в воздухе носится. Двое из моей личной охраны, преданные нам люди, куда-то исчезли. На многих постах появились какие-то незнакомые лица.

— Хм! — сказал Лорис. — Я подозреваю, никто не знает наверняка, что же именно привиделось Варину?

— Не совсем так, — ответил ему де Лацей. — Мой капеллан рассказал, что, по словам стражников, к Варину явился ангел.

— Ангел?

— Это нелепо! — раздраженно заметил Лорис.

Де Лацей пожал плечами.

— Мне так сказали. Ангел, трубящий в рог огненный, явился во сне Варину и предупредил его, что ему нужно действовать по-другому.

— Да будь он проклят со своим видением! — воскликнул Лорис. — Он не может разрушить все, на чем стоял, из-за того, что ему привиделся какой-то сон. За кого он нас…

Тут в дверь постучали, и все в часовне застыли. Стук повторился, и взгляды присутствующих оборотились на Лориса. Лорис дал знак, и Конлан встал и подошел к двойным дверям. Взявшись за засов, он спросил:

— Кто там?

После недолгого молчания послышался ответ:

— Это Варин. Что это значит? Почему двери заперты?

По знаку Лориса Конлан откинул засов и незаметно скользнул в сторону, насторожившись, а тем временем Варин со своими ближайшими соратниками и небольшим отрядом вооруженных воинов вошел в часовню. Солдаты выстроились вдоль стен; один из них оттеснил Конлана к остальным епископам, поднявшимся со своих мест.

— Что это значит? — возмутился Лорис, выпрямившись во весь рост, словно вспомнил вдруг о своей духовной власти.

Варин с торжеством на лице поклонился ему в пояс.

— Доброе утро, милорд, — произнес он, уткнув руки в бока. — Надеюсь, вы и собратья ваши хорошо спали?

— Довольно шутить, Варин, — фыркнул Лорис. — Почему вы с оружием в руках ворвались сюда и прервали заутреню? Оружию не место во Храме Божьем.

— Иногда это необходимо, архиепископ, — ровным голосом ответил Варин. — Я пришел сюда просить вас об отмене отлучения.

— С вооруженным отрядом? — возмущенно начал было Лорис.

— Я здесь, архиепископ. И я хочу, чтобы вы отменили отлучение, наложенное вами на Аларика Моргана, Дункана Маклайна, короля и весь Корвин.

— Что? Да вы с ума сошли!

— Нет, архиепископ, я в своем уме. Но я очень рассержусь, если вы будете упрямиться.

В Лорисе все закипело от возмущения.

— Да вы — безумец! Конлан, позовите стражу. Мы не позволим…

— Пол, запри дверь, — отрывисто приказал Варин, обрывая Лориса на середине фразы, — а вы, милорд архиепископ, придержите язык и слушайте. Ваше величество, не изволите ли войти?

Услышав эти слова, прелаты ахнули; дверь ризницы позади алтаря открылась, и вошел Келсон, весь в красном. За ним следовали Морган, Дункан, Кардиель и несколько освобожденных Морганом офицеров замковой охраны. Поверх иссиня-черных волос Келсона был надет золотой обруч. Король был великолепен в малиновом плаще поверх туники из золотой парчи и батиста. Морган надел свою тунику с грифоном на труди, вышитым по шелку золотом и изумрудами. Дункан был в черном, яркий плед расцветки его рода был перекинут у него через плечо и приколот массивной серебряной брошью. Кардиель тоже был в черном; на нем была великолепная расшитая серебром риза, а седую голову покрывала высокая белая с серебром митра.

Впечатление было таким сильным, что прелатам понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Некоторые торопливо перекрестились, Конлан и Карриган заметно побледнели, а Лорис от гнева просто лишился дара речи.

Варин и его люди, все как один, почтительно пали на колени, а воины приветствовали короля, приложив к груди руки в стальных боевых перчатках.

Келсон едва взглянул на застывших в немом изумлении епископов и знаком попросил Варина и его людей подняться. Вместе со своими спутниками он пересек часовню и присоединился к Варину. Епископы в ужасе отпрянули назад. Поравнявшись с Варином, Келсон повернулся лицом к Лорису и остальным, а его спутники встали у него за спиной, демонстрируя свое единство.

— Так что же, Лорис, помните ли вы, как присягали на верность нам? — Келсон холодно посмотрел на него своими серыми глазами.

Лорис встал еще прямее, пытаясь сохранить остатки своего достоинства.

— При всем уважении к вам, государь, должен напомнить, что вы отлучены от Церкви. Отлучение снимает все королевские прерогативы, в том числе и право отдавать приказы. Вы для нас мертвы, государь.

— Да, но я жив, архиепископ, — возразил Келсон. — Ни Морган, ни Маклайн, ни кто-либо другой из тех, кого вы на основании одного нерасследованного происшествия предали анафеме, не мертвы. Даже Варин теперь признал нашу власть.

— Варин — изменник! — воскликнул Лорис — Он попался на какую-нибудь уловку Дерини. Вы подкупили его!

— Напротив, — перебил его Келсон. — Варин — неподкупен, как я имел честь убедиться. Он просто понял, что заблуждался, и добровольно перешел на нашу сторону. Так что вопрос о происшествии в гробнице святого Торина, на котором вы, похоже, главным образом основывали свои обвинения, закрыт. Если вы и при этих обстоятельствах продолжите упорствовать в своем неповиновении, то нам придется прийти к выводу, что некие особые причины побуждают вас восстать против своего кораля. И предатель здесь не Варин. Он сам сделал выбор.

— Вы с ним что-то сделали! — вскричал Лорис, трясясь от злости и указывая на Варина. — Вы воспользовались вашими подлыми чарами и затмили его разум. Без вашего вмешательства он бы никогда не сделал такого выбора!

Морган шагнул вперед и бросил на Лориса угрожающий взгляд.

— Не забывайте, с кем разговариваете, архиепископ, — сказал он тихо и холодно. — Даже королевское терпение имеет предел.

— Ах! — Лорис в досаде поднял руки и возвел глаза к небу, — Почему мы должны слушать этого еретика? Мне нечего больше сказать вам. Мы не можем изменить своим убеждениям.

— Тогда вы будете пребывать в заточении здесь, в Короте, пока не измените свое решение, — спокойно сказал Келсон. — Мы не можем больше терпеть вашего неповиновения. Стража, возьмите архиепископа Лориса. Епископ Кардиель, мы временно назначаем вас действующим примасом Гвиннеда, до тех пор, пока курия не утвердит это назначение либо не заменит вас более для нее приемлемым, но верным короне священнослужителем. Архиепископ же Лорис утратил наше доверие.

— Вы не можете этого сделать, ваше величество, — бушевал Лорис, когда его схватили двое стражников. — Это же нелепость!

— Успокойтесь, архиепископ, или вам заткнут рот. Что касается остальных… Кто не хочет последовать за его преосвященством, должен сделать выбор. Если вы чувствуете, что не можете с чистой совестью присоединиться к нам для борьбы с Венцитом, я отпускаю вас, дабы вы удалились в свои почтенные епархии, при условии, что вы поклянетесь придерживаться нейтралитета до конца войны. Но если вы не сможете дать подобную клятву, мы просим вас не кривить душой. И лучше вам остаться под стражей здесь, в Короте, чем оказаться перед лицом нашего гнева, когда мы узнаем, что вы нарушили свое слово. Те же из вас, кто, о чем мы молимся, найдет в себе силы отречься от всего, содеянного за последние месяцы, вернут себе свои добрые имена. Если вы теперь же преклоните перед нами колена и вновь подтвердите вашу преданность короне, мы соизволим даровать вам прощение за все прошлое и с радостью примем вас в наши ряды. Ваши молитвы понадобятся нам через несколько дней, когда наша армия сойдется в битве с воинством Венцита.

Он еще раз обвел взглядом лица прелатов.

— Ну что, милорды? Что вы выберете? Темницу, монастырь или службу королю? Решайте.

Эти слова Келсона еще больше разъярили Лориса.

— Нет у вас никакого выбора! — напыщенно произнес он. — Не может быть выбора, когда дело касается ереси. Карриган, вы же не предадите веры, правда? Креода, Конлан, я уверен, что вы не дрогнете перед этим нахальным колдуном, или я ошибаюсь?

Келсон подал знак, и один из стражников начал затыкать архиепископу рот, оторвав для этого лоскут от его же плаща.

— Я вас предупреждал, — сказал Келсон, холодно и пристально глядя на него; затем он обвел взглядом остальных. — Ну, что вы решили? У нас с вами нет времени на долгие размышления.

Епископ Креода нервно кашлянул, взглянул на своих собратьев и сделал шаг вперед.

— Я не могу сказать за всех братьев моих, но я не могу последовать за вами. Если ваше величество не против, я намерен вернуться в Карбур на время войны. Я… я даже не знаю, во что мне теперь верить.

Келсон коротко кивнул и оглядел оставшихся. После недолгих колебаний Ивор и Карстен шагнули вперед, и Ивор слегка поклонился, прежде чем начать говорить.

— Мы просим у вас прощения, государь. Мы принимаем ваше предложение и возвращаемся в наши обители. Мы даем вам слово, что не будем мешать вам.

Келсон кивнул.

— А что же остальные? Я уже сказал вам, что у меня мало времени.

Епископ Конлан решительно вышел вперед и упал на колени.

— Я снова преклоняю перед вами колена, государь. Я не желаю больше поддерживать то, что началось с событий в гробнице святого Торина. Если вы верите в невиновность Моргана и Маклайна, то этого для меня достаточно. Всех нас ввели в заблуждение. Умоляю, простите меня, государь.

— С радостью прощаю вас, епископ Конлан. — Келсон склонился над ним и коснулся его плеча. — Так вы поедете с нами на север?

— О да, государь.

— Хорошо. — Келсон посмотрел на остальных, на Лориса, извивающегося в руках стражников, на Креоду, Ивора и Карсте-на, собирающихся отправиться в уединение, и на двоих оставшихся прелатов, еще не сделавших выбор.

— Де Лацей, что скажете вы?

Де Лацей потупил взгляд, затем выпрямился и медленно опустился на колени.

— Простите, государь, мою кажущуюся нерешительность, но я старик, мне уже не измениться. Не привык я перечить ни архиепископу моему, ни моему королю.

— Да, но сейчас вы, кажется, вынуждены не подчиниться одному из нас. Кому же?

Де Лацей склонил голову.

— Я поеду с вами, государь. Но я бы хотел ехать в повозке, а не на боевом коне — я слишком стар для верховой езды.

— Капитан, приготовьте экипаж для его преосвященства. А вы, Карриган? Почему мне приходится спрашивать каждого в отдельности? У вас было время подумать.

Карриган был мертвенно-бледен, его важное круглое лицо блестело от пота. Он долгим взглядом посмотрел на своих соратников и на своего ближайшего собрата Лориса, которого держали стражники, затем вытащил большой носовой платок и, прежде чем обернуться к Келсону, промокнул им лицо.

Потом он приблизился к королю на несколько шагов, взглянул напоследок на Лориса и склонил голову, уставясь себе под ноги.

— Простите, государь, но я слишком стар и слишком устал, чтобы продолжать борьбу. Несмотря на то что я с вами не согласен, у меня нет больше сил вам противоречить. И, боюсь, я не выживу в вашей узнице, государь. Поэтому я прошу разрешения возвратиться в Ремут, в мое имение. И мне… мне нехорошо…

— Так, — спокойно произнес Келсон. — Вы даете мне слово, что не будете выступать против меня; что ж, идите с миром. Благодарю вас, милорды, что вы не внесли в это дело никаких дополнительных сложностей. А теперь, Морган, Варин, лорд Гамильтон, я хочу, если это возможно, выступить отсюда в полдень. Подготовьте, пожалуйста, все, что может понадобиться в дороге.

Объединенное войско было готово тронуться в путь только ближе к вечеру, но Келсон все равно отдал приказ выступать. Если двигаться всю ночь без остановки до полудня следующего дня, то можно пройти почти весь Корвин. Затем, после короткого привала, они могут двинуться вновь и к полудню второго дня прибыть в Дхассу. Таким образом, уже через два дня они соединятся с войском, разбившим лагерь под стенами Дхассы. В общем, на встречу с Венцитом на севере можно было рассчитывать не раньше чем через неделю. Келсон надеялся, что они не опоздают.

Было уже довольно поздно, когда войско вышло из Корота, но никому не приходило в голову роптать на столь поздний выезд. Передовые отряды уже покинули крепость и держали путь на северо-запад. Знамена с королевским львом плескались на ветру рядом с серыми штандартами повстанцев Варина, рядом с пурпурными флагами отборных войск епископа Кардиеля. Обозные телеги скрипели вдоль дорог, кавалерия грохотала по свежей зелени полей, вьючные животные фыркали и пронзительно кричали, подхлестываемые погонщиками. Богато украшенные камзолы освобожденных офицеров Моргана смешались с мундирами королевских уланов, яшанской пехоты, халдейнских лучников. Всех их, от знатного лорда до простолюдина, объединяла преданность своему королю, который гордо ехал во главе войска.

Вернувшись в свой лагерь, Келсон облачился в сверкающую золотом кольчугу короля Гвиннеда, укрепил на сапогах золотые шпоры, опоясал тонкий стан белоснежной, расшитой золотом перевязью с боевым мечом в золотых ножнах. С этим самым мечом его отец шел в бой в столь же юном возрасте. Золотой шлем Келсона блестел на солнце, украшенный короной, сверкающей драгоценными камнями, развевалось на ветру малиновое перо. На плечи его был наброшен алый плащ, на руках были перчатки из алой замши. Белоснежный боевой конь под ним пританцовывал, готовый пуститься вскачь, но Келсон сдерживал его, твердо сжав в руках красную кожаную уздечку. Рядом с Келсоном ехали Морган, Дункан, Кардиель с Ариланом, Нигель со своим сыном Коналом, офицеры Моргана и многие другие знатные лорды.

Таков был боевой порядок войска, выехавшего в этот день из Корота, и таким он останется, когда они через несколько дней вступят в битву с Венцитом. Но сейчас главным было то, что они объединились наконец для этого похода и спешили навстречу другим, верным королю войскам. Мысль о первой победе — о моральной победе, одержанной в Короте, — вдохновляла их сердца.

Впереди у Келсона, короля Гвиннеда, будут другие, не менее блистательные дни, но вряд ли еще какой-нибудь запомнится ему так, как этот, на долгие-долгие годы, ибо в этот день он одержал свою первую военную победу, несмотря на то что ни один меч при этом не был обнажен.

Когда двумя днями позже они достигли ворот Дхассы, настроение у всех было все еще таким же приподнятым.

Они прибыли в Дхассу, как предполагали, и оставались там в течение суток, составляя план Кардосской кампании. От армии с севера не было никаких новостей. Более того, уже неделю известий не поступало ниоткуда, что вызывало большую тревогу.

Сейчас, когда все армии Гвиннеда были наконец вместе, появилась надежда на благополучный исход войны, но неизвестность весьма тяготила приближенных короля. Отсутствие вестей с севера выглядело более чем странно. Моргана вдобавок сильно беспокоило то, что он никак не может связаться с Дерри.

Он пытался сделать это не однажды. Вот и минувшей ночью они с Дунканом, объединив усилия, пробовали связаться с Дерри посредством медальона, как не раз делали это раньше.

Однако все их усилия оказались тщетны. Морган был уверен, что сможет хотя бы определить местоположение Дерри, но, как ни старался, он не обнаружил даже следа молодого лорда.

И все-таки Морган не верил, что Дерри мертв; оставалось думать, что с ним приключилось что-то такое, из-за чего он никак не может ответить на его зов. Эта мысль отравляла радость нелегкой победы последних дней.

В ночь перед выступлением на Кардосу свечи долго горели в епископском дворце Дхассы.

Епископ Кардиель скромно сидел в стороне, дабы не мешать Келсону и его военным советникам работать. И пока здесь обсуждался план военных действий, за городскими стенами в долине близ озера у тысяч костров спали солдаты.

Военный совет был в самом разгаре. В зале курии несколько часов назад убрали остатки ужина, и теперь весь стол был завален военными картами и чертежами. Здесь гудело полсотни голосов; на картах появлялись новые яркие линии, стрелки, указывающие перемещение войск, направление ударов; шла нелегкая работа.

Слуги внесли в зал фрукты и сыр, но мало кто обратил на это внимание. Хотя на столе стояли кувшины с вином и время от времени офицеры наполняли кубки, обстановка была весьма трезвой. Военачальники работали плечом к плечу с князьями Церкви, которые порой давали столь удачные советы, что это поражало даже бывалых воинов. По мере необходимости сюда вызывали младших офицеров пехоты или артиллерии, если нужно было решить конкретный вопрос. Подкованные сапоги стучали по мраморному полу, хлопали тяжелые деревянные двери — и все эти звуки в просторном и высоком зале усиливало эхо.

Король в эту ночь держался в стороне, не привлекая к себе внимания. В простой малиновой тунике, с непокрытой головой, он провел большую часть времени в обществе клириков и младших придворных, стараясь справиться с волнением, охватившим его. Передав все важнейшие вопросы в руки Моргана, Нигеля и других генералов, Келсон решил провести эти часы среди людей, чья безграничная преданность придавала ему сил и уверенности, — события последних дней слишком потрясли его.

Когда это было необходимо, Келсона приглашали к столу, за которым обсуждались стратегические планы, чтобы принять то или иное решение, однако он прекрасно понимал, что его генералы и военные советники разбираются в военных вопросах куда лучше его, хотя он и был сыном Бриона. Понимал он и то, что его задача — это сохранять спокойствие и не отказываться ни от чьей помощи, ибо их сила — в единстве, без которого нет надежды одолеть Венцита Торентского.

Келсон не одинок был в своих усилиях объединить людей Гвиннеда и примирить между собой дворян. В другом конце зала Морган и епископ Конлан беседовали с тремя баронами, прибывшими в Корот с запада. Несколько молодых лордов, среди которых был и сын Мигеля Конал, слушали их с расширившимися глазами. Нигель тоже некоторое время принимал участие в разговоре, но сейчас вернулся к главному столу и обсуждал детали операции с Варином и герцогом Даноком.

Только Дункана, кажется, не волновала всеобщая суматоха нынешней ночи. Он печально смотрел в окно, думая о чем-то своем. Конечно, Дункан весь вечер держался в тени, потому что не разбирался в военных вопросах, хотя Келсон знал, что он — неплохой боец и, несомненно, получил некоторые начатки знаний по стратегии в доме отца, пока не принял сана.

Когда два других епископа, получив задание, покинули Келсона, он решил выяснить, что же беспокоит Дункана — тот был не похож на себя.

Дункан вздохнул и оперся на подоконник, кутаясь в плед. Его голубые глаза вглядывались в темноту, окутавшую горы к востоку от Дхассы, а длинные тонкие пальцы выбивали беспрестанную дробь по каменному подоконнику.

Если бы его спросили, то он, вероятно, не смог бы ответить, почему так мрачен сегодня. Конечно, нескончаемая борьба истощила его силы; кроме того, он беспокоился о Дерри и еще больше — о том, как его исчезновение скажется на Моргане. Немногим Морган доверял так, как ему. Если он погиб, выполняя задание Моргана, — хотя идея послать Дерри в этот раз и принадлежала Келсону, о чем Дункан знал, — все равно Аларик не сможет этого забыть.

И не меньше этого Дункана тревожил вопрос о его сане; он размышлял о том, может ли оставаться священником сейчас, когда все знают о том, что он Дерини.

Туман скрыл горы, и Дункан перевел глаза на городские укрепления. При свете факельных огней между озером и городскими воротами видна была приближающаяся фигура конника.

Дункан увидел, как ворота открылись, пропуская его, как въехал он на двор. По виду это был паж или кавалер, он едва сидел в седле, припав к шее коня; когда лошадь внезапно стала, его голова резко качнулась. В темноте трудно было разглядеть что-либо отчетливо, но лошадь явно прихрамывала. Когда всадник дернул за поводья, она пошатнулась и упала на колени, сбросив неопытного наездника. Бедняга упал на спину и сильно ушибся. К нему подоспело несколько стражников, которые помогли ему подняться. Опираясь на руку одного из них, тот что-то сказал, бросив взгляд на окна дворца.

Дункан стиснул пальцами край подоконника и проводил глазами юного конника, исчезнувшего в дверях дворца. Плащ приехавшего был ему хорошо знаком — он с детства видел эти небесно-голубые шелка Маклайнов, украшенные серебряным спящим львом на груди.

Но этот плащ был оборван, измят, испачкан чем-то красным, и, похоже, не глиной, а фигуру льва на груди вообще трудно было разглядеть. Что случилось? Уж не принес ли этот юноша вести от армии Яреда?

Хлесткий удар кнута, которым погоняли убежавшую было, но пойманную лошадь, вывел Дункана из оцепенения.

Этот юноша направляется, конечно, к Келсону. Обернувшись, Дункан увидел Моргана и короля, спешащих уже к двери, в которую вошли стражник и паж лет девяти-десяти, едва державшийся на ногах.

Дункан с ужасом убедился, что плащ был запятнан кровью. Левый глаз мальчика был подбит, бровь рассечена, все лицо было в ссадинах и ушибах. Перешагнув порог, он упал — сопровождавший не успел поддержать его.

— Где король? — прохрипел мальчик, освобождаясь от поднявших его на ноги придворных и ища глазами Келсона — У меня ужасные новости. Государь! — Он заметил Келсона и попытался встать на колени, но потерял сознание.

Солдат уложил его на пол, Келсон тоже склонился над мальчиком; с другой стороны подошли, проложив дорогу среди толпы, Морган и Дункан. Морган положил голову мальчика себе на колени. Встревоженные лорды окружили их.

— Он потерял сознание от усталости, — сказал Морган, коснувшись лба мальчика и покачав головой. — И от потери крови. Он ранен.

— Конал, принеси вина, — приказал Келсон. — Дункан, на нем ливрея слуги вашего отца. Вы его знаете?

Дункан, с побелевшими губами, покачал головой.

— Если я и видел его раньше, то забыл, государь. Зато я наблюдал, как он приехал сюда. Лошадь он загнал до смерти.

— Гм, — пробормотал Морган, ощупывая тело мальчика. — Один дьявол знает, как он все это выдержал, вот что я скажу…

Он нащупал что-то под одеждой мальчика на груди и быстро достал тщательно свернутый кусок шелка, весь в запекшейся крови. Аларик с трудом развернул его.

Это была часть боевого флага с изображением бегущего оленя в серебряном круге. Черное поле, там, где оно не было запачкано грязью и кровью, мрачно переливалось в свете свечей.

В словах не было нужды: все знали, кусок чьего знамени принес паж, лежащий сейчас без сознания. Конал принес вино и, склонившись, глядел, как Морган вливает его в рот мальчика. Тот приподнял голову и попытался было сопротивляться.

— Все в порядке, выпей, мой маленький, — прошептал Морган, продолжая вливать вино сквозь стиснутые зубы мальчика.

Тот сделал глоток и попытался отвернуться, но Морган не выпускал его.

— Нет, выпей еще. Все будет хорошо. Ну а теперь открой глаза и расскажи нам, что случилось.

Мальчик с трудом поднял веки и посмотрел на Моргана, на Келсона, стоявшего рядом с ним, на подошедшего сзади Дункана, затем закрыл глаза вновь и крепко сжал губы. Морган вернул кубок Коналу и положил руку мальчику на лоб.

— Все в порядке, сынок. Скажи нам, что случилось, а потом отдохнешь.

Мальчик сглотнул слюну и посмотрел на Келсона, как будто лишь присутствие короля помогало его душе держаться в теле. Даже тем, кто ничего не смыслил в медицине, было понятно, что дела его плохи.

— Государь, — слабым голосом начал он. — Мы разбиты. Ужасная битва… Измена в наших рядах… Войско герцога Яреда, все… погибли.

Его голос сорвался, и он опять потерял сознание. Морган нащупал пульс мальчика и с грустью посмотрел на Келсона.

— У него нет тяжелых ран, только ушибы и царапины. Но он слишком изнурен и не скоро придет в себя. Несколько часов сна…

Келсон покачал головой.

— Нет, Аларик. Так долго ждать мы не можем. Битва, предатель в наших рядах, войско герцога Яреда, все погибли… Мы должны знать точнее, что там случилось.

— Если я заставлю его отвечать, он может умереть.

— Значит, придется рискнуть.

Морган посмотрел на мальчика, потом на Келсона.

— Позвольте мне избрать другой путь, мой принц. Он тоже не совсем безопасен, но…

Он несколько мгновений внимательно смотрел на Келсона, и в конце концов тот слабо кивнул.

— Можете ли вы сделать это прямо здесь, конечно, со всеми предосторожностями? — спросил он, не пояснив, о чьей безопасности заботится — Моргана или мальчика.

Аларик опустил глаза.

— Вам нужны сведения, мой принц. Так что выбора у нас нет.

— Что ж, давайте, — сказал Келсон, вставая и обращаясь к собравшимся: — Джентльмены, я прошу вас разойтись и дать его светлости место для работы. Мы должны узнать сообщение мальчика, и лишь герцог Аларик может сделать это без угрозы для его жизни. Для вас это тоже совершенно безопасно.

По рядам дворян и клириков пробежал ропот удивления, несколько человек устремились к дверям, но Келсон так взглянул на них, что каждый там и застыл, где застал его взгляд короля. Те, кто стоял ближе, немного подались назад, и лишь Дункан с Келсоном остались рядом с коленопреклоненным Морганом и лежащим пажом.

Когда Аларик сел, прикрыв лицо пажа руками, шепот затих и в комнате воцарилось молчание. Большинство присутствующих впервые видели, как Дерини использует свои силы.

Морган поднял глаза и увидел испуганные, а то и охваченные ужасом лица. Никогда он не был так уязвим, как сейчас, с ребенком на руках, никогда не глядел так мягко на тех, среди кого могли быть и его враги.

Но сейчас не время для недоверия. Сейчас всем нужно забыть старую вражду, свои страхи. Чтобы там ни было, необходимо узнать правду. И пусть наконец все эти люди увидят, что страшные силы Дерини могут использоваться во благо. И ошибиться ему нельзя — от нескольких ближайших минут зависит очень многое.

Морган сдержанно улыбнулся, обдумывая свои слова.

— Я понимаю ваше удивление и ваш страх, милорды, — тихо начал он. — Все вы наслышаны о моих силах и силах моего народа, и так естественно, что вы боитесь того, что не в силах понять…

Он помолчал и продолжил:

— То, что вы увидите и услышите, покажется вам весьма странным. Но непонятное всегда кажется странным, пока не разберешься, что к чему. — Он сделал паузу. — Даже я не могу точно сказать, что произойдет в следующие несколько минут, потому что не имею никакого представления об этом мальчике. Я только прошу вас не вмешиваться, что бы ни случилось, и не шуметь. Для меня происходящее небезопасно.

Он еще раз посмотрел на мальчика и глубоко вздохнул. Наступила полная тишина. Морган откинул рыжие волосы мальчика, потом положил левую руку так, чтобы грифон коснулся мочки его уха. Последний раз взглянув на коленопреклоненных рядом с ним Дункана и Келсона, он сосредоточился на грифоне и, глубоко дыша, начал погружаться в Тиринский транс. Его голова склонилась, глаза закрылись, дыхание стало легким и глубоким. Мальчик однажды дернулся под его рукой — и застыл вновь.

— Кровь, — прошептал вдруг Морган, и в полной тишине это слово прозвучало так, что многие невольно содрогнулись.

— Сколько крови! — шептал Морган. — Везде кровь — Его голова приподнялась, хотя глаза по-прежнему были закрыты.

Дункан тревожно посмотрел на Келсона и склонился к своему родичу, настороженно рассматривая знакомое лицо, сейчас казавшееся таким странным. Он понял, как Аларик решил выяснить, что же произошло в действительности, и мог представить, какая картина предстала его взору. Дункан нервно облизал губы и, не сводя глаз со странного лица Моргана, тихо спросил:

— Кто ты?

— О боже мой, кто там? — прозвучал голос Моргана, но в нем отчетливо слышались теперь детские интонации.

— Ах, это только милорд Яред со своими добрыми друзьями, графом Марлийским и его людьми… «Мальчик, принеси вина для графа Марлийского. Брэн Корис пришел к нам на помощь. Принеси вина, парень. Покажи, что ты уважаешь графа Марлийского!»

Морган замолчал. Когда он опять начал говорить, голос его звучал значительно глуше, и слушателям пришлось подойти ближе, чтобы расслышать его слова.

— Войска Брэна Кориса соединились с нашими. Королевские голубые знамена Марли смешались с кассанскими спящими львами. Все хорошо. Но что это? Солдаты Брэна Кориса обнажили мечи!

Глаза Моргана открылись, в них стоял ужас; голос поднялся чуть не до визга:

— Не может быть! Это же предательство! Люди Брэна Кориса с фурстанским оленем на щитах! Они убивают наших людей! Они несут смерть в кассанские ряды! Милорд! Милорд Маклайн! Спасайтесь! Марлийцы напали на нас! Измена! Бегите, бегите, ваша светлость! Мы окружены! Ох, милорд, мы окружены!

Вскрикнув, Морган уронил голову на грудь и затрясся в горьких рыданиях. Келсон хотел коснуться его плеча, но Дункан остановил короля, покачав головой.

Наконец Морган затих и вновь поднял голову; в его серых глазах была пустота, мучительная безысходность, щеки ввалились. Сейчас он был похож на человека, заглянувшего в ад. Глядя невидящими глазами куда-то вдаль, он снова зашептал:

— Я вижу, милорд герцог повержен ударом меча…

Дункан чуть не вскрикнул.

— Я не знаю, убит ли он. Меня сбили с коня и почти раздавили, но я увернулся… Я притворяюсь мертвым, — Морган вздрогнул и продолжал, подавив новый приступ рыданий: — Я лежал рядом с мертвым рыцарем и весь измазался в его крови и не шевелился. Скоро бой кончился и настала ночь, но все равно было опасно. Марлийцы увели пленных, а тяжело раненных добивали торентские гвардейцы. Кого убили, кого заковали в цепи — никто не уцелел. Когда все затихло, я выполз из-за моего мертвеца. Я помолился за его душу — он ведь спас меня от смерти. — Лицо Моргана исказилось; он поднял с груди мальчика шелковый обрывок знамени. — А потом я увидел у него в руках это… И взял, в доказательство того, что видел, и побрел в ночь. Две, нет, три лошади околели подо мной, пока я добрался до ворот Дхассы.

Глаза Аларика оживились, и Дункан подумал, что он выходит из транса, но странный голос зазвучал вновь, а на губах Моргана появилась напряженная улыбка:

— Я выполнил свой долг. Король знает о предательстве Брэна Кориса. Если милорд Яред мертв, его величество отомстит за него. Боже… храни… короля.

При этих словах голова Моргана упала на грудь, и теперь Дункан не остановил Келсона, когда тот дрожащей рукой дотронулся до плеча Аларика. Через несколько мгновений тело Моргана, казавшееся окаменевшим, обмякло, и он глубоко вздохнул; из его руки выпал кусок шелка, который он сжимал. Открыв глаза, он посмотрел на неподвижно лежащего мальчика, вспомнил весь пережитый им ужас и провел ладонью по его лбу. Не убирая руки, Морган снова на мгновение прикрыл глаза, а открыв их, встретился взглядом с Келсоном. На его щеках еще не высохли слезы, но он не отирал их.

— Тяжкую весть принес он вам, мой принц, — сказал Морган. — Да и нам всем тоже.

— Уж конечно, известие об измене никого не может обрадовать, — прошептал Келсон, пряча глаза. — Вы-то в порядке?

— Только немного устал, государь. Дункан, сожалею о твоем отце. Я надеялся, что мальчик знает больше о его судьбе.

— Я его единственный оставшийся сын, — грустно прошептал Дункан. — Мне следовало быть рядом с ним. Он был слишком стар, чтобы самому возглавлять войска.

Морган кивнул, понимая, какие муки испытывает его кузен, потом осмотрел столпившихся вокруг лордов и епископов. Два кавалера подошли, чтобы унести пажа, но они боялись встретиться взглядами с Морганом, беря мальчика у него из рук. Встав с колен, Аларик подошел к Келсону и обвел зал, освещенный факелами, своим холодным взглядом. Сейчас глаза его казались темными, почти черными, в них сверкала таинственная сила, хотя тело было изнурено.

Но к его удивлению, собравшиеся больше не избегали встречи с его взглядом. Даже епископы, переминаясь с ноги на ногу, нервно теребя рукава своих сутан, не опускали глаза. Генералы и представители знати тоже смотрели на Моргана по-новому, еще более почтительно, и хотя не без страха — но с доверием. В сущности, сейчас здесь не было ни одного человека, который не преклонил бы колена перед Морганом, пожелай он того, невзирая на присутствие короля.

Только на Келсона, спокойно отряхивавшего пыль с колен, магия, казалось, не произвела никакого впечатления. Гнев, а не страх, и уж совсем не смирение было в его движениях, когда он вышел из-за Моргана и обратился к своим подданным:

— Как все вы понимаете, джентльмены, известие об измене Брэна Кориса чрезвычайно поразило и разгневало меня. И утрата герцога Яреда будет ощущаться всеми нами еще много лет. — Он с теплотой посмотрел на Дункана, но священник опустил голову. — Но я полагаю, нет никаких вопросов о том, что должно сделать сейчас, — продолжал король. — Граф Марлийский связал себя с нашим злейшим врагом и повернул оружие против своих. Он должен понести кару.

— Но кто для него свои, государь? — прошептал епископ Толливер. — Кто мы, каша из людей и Дерини или полу-Дерини? Где разделительная черта? С кем правда?

— Правда с тем, кто служит правде, — мягко сказал Кардиель, повернувшись к своим собратьям. — Будь он человек, Дерини или полу-Дерини. Это то, что заставляет нас выбирать между добром и злом. Это не в плоти нашей, а в душе.

— Но все мы такие разные. — Толливер со страхом взглянул на Моргана.

— Это не так уж важно, — сказал Кардиель. — Люди мы или Дерини, нас объединяет сегодня общая цель. И это важнее, чем кровь, чем присяга или чары, которыми кто-то может защищаться от врагов. Мы уверены, что Свет — с нами. А те, кто служит Тьме, — наши враги, все равно, какой они крови и подданства, пользуются или нет чародейством.

Другие епископы, кроме Арилана, только молча переглядывались. Кардиель, окинув взглядом их лица, с поклоном обратился к Келсону:

— Я и мои братья будем с вами, сколько станет наших сил, государь. Изменило ли известие о Брэне Корисе ваши планы?

Келсон, благодарный епископу за его содействие, покачал головой.

— Думаю, нет, ваше преосвященство. Я советую всем вам пойти поспать и сделать необходимые хозяйственные распоряжения. Завтра мне понадобится ваша помощь.

— Да, но мы — не военные люди, государь, — слабо возразил старый епископ Карстен. — Что мы можем…

— Так молитесь за меня, ваше преосвященство. Молитесь за всех нас.

Карстен открыл рот и закрыл его снова, как рыба, выброшенная на берег. Поклонившись, он отошел к своим собратьям; через минуту все они повернулись и направились к дверям. Когда они ушли, Нигель и генералы вернулись к своим картам и возобновили прерванное обсуждение. Келсон видел, как Морган, посадив Дункана у окна и несколько минут поговорив с ним, тоже направился к столу. Снова зашелестели бумаги; то тише, то громче звучали голоса. Келсон, покинув совет, медленно подошел к одному из очагов.

Морган первым заметил его отсутствие и последовал за ним.

— Надеюсь, вы не собираетесь обвинять себя в том, что Брэн Корис переметнулся на сторону Венцита? — тихо спросил он. — Дункан вот сказал мне, что ничего подобного с его отцом не случилось бы, будь он рядом с ним в Ренгарте.

Келсон опустил глаза, рассматривая полустертый знак на своем широком кожаном поясе.

— Нет. — Он помолчал. — Жена и ребенок Брэна здесь, в Дхассе. Вы знаете?

— Я не удивлен. Приехали на богомолье?

Келсон пожал плечами.

— Должно бьггь. Здесь сейчас много женщин и детей. У Брэна недалеко отсюда имение, вот он и решил, что в Дхассе они будут в большей безопасности. Вряд ли он предполагал, как все обернется. Хочется верить, что это так.

— Я тоже сомневаюсь, что предательство Брэна — заранее обдуманный шаг, — сказал Морган. — Будь это так, не послал бы он сюда жену с ребенком.

— Но я все-таки не исключаю такую возможность, — прошептал Келсон. — И я должен был предвидеть это. Мы же знали, как Брэн озлоблен. Нельзя было посылать его так близко к границе.

— Я думаю, что вам не в чем винить себя, — сказал Морган со слабой улыбкой. — Я мог бы поступить так же — и так же попасть впросак. Нельзя же никогда не ошибаться.

— Я должен был предвидеть, — упрямо повторил Келсон. — Это мой долг.

Морган вздохнул и, думая, как бы изменить тему разговора, посмотрел в сторону стола, где толпились военачальники.

— Вы упомянули о сыне Брэна — думаете, он доставит нам ка-кие-то неприятности?

— Юный Брэндан? Едва ли. Ему только три или четыре года. — Келсон поежился, глядя на пламя очага. — А вот разговора с графиней я боюсь. Нелегко ей будет узнать, что ее муж — предатель.

— Вы хотите, чтобы это сделал я?

Келсон покачал головой.

— Нет, это мой долг. Вы нужны здесь, на совете. Кроме того, я имею некоторый опыт общения с женщинами, охваченными истерикой. Моей матушке в этом уступят немногие, вы знаете.

Морган улыбнулся, вспомнив королеву Джеанну, сейчас отмаливавшую в монастыре в самом сердце Гвиннеда грех своего происхождения из Дерини. Да, у Келсона есть опыт общения с женщиной в истерике. Морган не сомневался, что Келсон хорошо справится с этой задачей и без него.

— Отлично, мой принц, — сказал он. — Мы с Нигелем будем здесь еще час и потом отправим всех спать. Если ваше личное присутствие будет необходимо, я за вами пошлю.

Келсон кивнул, радуясь возможности уйти без лишних объяснений.

Заметив, что король уходит, Дункан встал со своего места у окна и, посмотрев на Моргана, пошел к противоположной двери. Морган посмотрел ему вслед, понимая, что кузену хочется остаться одному, и вернулся к своим военным картам. На них наносились новые отметки, так как с изменой Брэна Кориса многое изменилось; к тому же не существовало больше и войска Яреда, занимавшего плато между Дхассой и Кардосой.

Далеко на севере яркие оранжевые значки обозначали стоящие на дальней границе войска герцога Эвана, но их было довольно мало, и не имело смысла срывать их с места. Конечно, в свете последних известий и армия Эвана долго не продержится, а значит, королевская армия в Дхассе — единственная защита для всего Гвиннеда,

— Итак, мы знаем наверняка только то, что Яред был разбит к югу от Кардосы, где-то на Ренгартском плато, — сказал Нигель. — Мы не знаем, сколько людей у Венцита, но у Брэна было около трех с половиной тысяч человек по последним сводкам. И стояли лагерем они где-то здесь. — Он отметил на карте горловину Кандорского ущелья. — А у нас в объединенной армии примерно двенадцать тысяч человек. За день пути мы сможем достигнуть конца Ксамерской линии фронта и быть в ущелье завтра к вечеру. Там, заняв выгодные боевые позиции, мы должны удерживать их до последнего. Жаль, что мы не знаем, сколько людей у Венцита.

Судя по одобрительному гулу, генералы были согласны.

— Отлично. Элае, я прошу вас и генерала Реми взять левый фланг. Годвин, ты и Мортимер…

Нигель продолжал распределять боевые позиции между генералами, а Морган отошел чуть назад, наблюдая за реакцией собравшихся.

Спустя некоторое время вошел один из адъютантов Нигеля с грудой депеш, но Морган взял их у него и сам стал разбирать, чтобы не отвлекать принца. Большая их часть была запечатана обычной печатью, и Морган не тратил времени на их подробное изучение, ограничиваясь беглым просмотром. Но одно послание в плотном коричневом пакете с желтой печатью привлекло его внимание. Слегка нахмурившись, Морган сломал печать и развернул письмо; у него перехватило дыхание, едва он прочел несколько строк.

Он быстро подошел к Нигелю и взял его за плечо, невольно привлекая внимание окружающих.

— Прошу прощения, Нигель, важные новости. Джентльмены, я держу в руках депешу от генерала Глодрута, который, как большинству из вас известно, был с армией герцога Яреда в Рен…

Поднявшийся шум не дал ему продолжить, и Моргану пришлось постучать по столу, чтобы восстановить порядок.

— Глодрут пишет, что Яред тяжело ранен и пленен, но не убит. Вместе с ним захвачены граф Джинас, лорд де Канлаве, лорды Лестер, Гаркиесс, Кольер и епископ Ричард Нифорд. Он пишет, что ему и лорду Бурхарду удалось отойти с сотней солдат, и они надеются, что еще несколько сотен воинов бежали на запад.

Опять послышались возгласы, но Морган поднял руку, призывая к тишине.

— Это, конечно, хорошая новость, но армии нет. Глодруг пишет, что их захватили врасплох. Три пятых войска уничтожено, остальных захватили в плен. Он будет ждать нас с теми, кого сумел увести, завтра в Дреллингеме.

— Что?

— Черт подери!

— Морган, где…

— Что там еще написано, ваша светлость?

Морган покачал головой и пошел к двери.

— Извините, джентльмены, я знаю столько же, сколько вы. Нигель, я сейчас вернусь. Дункан и Келсон должны знать об этом.

В Кардосе был полдень, горячие солнечные лучи пронизывали прозрачный горный воздух, хотя в горных расщелинах и трещинах все еще лежал снег. Рано утром Венцит, Ридон и родственник Венцита, Лионель, выехали вниз по Кардосскому ущелью, чтобы встретиться с Брэном Корисом и генералами Венцита, помогавшими Брэну в подготовке наступления. Он уже проверил ход строительства оборонительных укреплений и теперь остановился вместе со своей свитой перед огромным ярким шатром, приготовленным для него. Солдаты Венцита в черно-белых мундирах только что закончили работу. Они знали, что королевский шатер должен бьггь обеспечен всеми возможными удобствами, ибо Венцит не отказывал себе в роскоши даже на боевых позициях.

Шатер был необычный. Гигантский купол в форме луковицы из огненно-красного шелка покрывал площадь, равную площади большого зала в Белдурском дворце Венцита. Внутри шатер был разделен на множество маленьких отдельных комнат, убранных коврами и шкурами: отчасти — дня красоты, отчасти — для защиты от холода и любопытных ушей. Была там и одна достаточно большая комната, в которой можно было проводить совещания. Но Венцит решил, что в такой прекрасный день нет нужды скрываться в палатке, и жестом приказал мажордому вынести кресла и расставить их на богатом ковре, расстеленном перед шатром. Пока слуги суетились, расставляя кресла и стулья, один из личных слуг Венцита подошел, чтобы принять у своего господина бархатный плащ, насквозь промокший во время скачки по ущелью, и подать ему взамен просторную накидку из янтарного шелка. Венцит накинул ее на плечи поверх кожаной походной куртки. Сев в кресло и вытянув ноги, он ждал, пока слуги сменят ему сапоги на сухие мягкие туфли.

Мажордом тем временем разливал горячий чай в хрупкие фарфоровые чашечки. Венцит милостиво кивнул своим соратникам, приглашая их рассаживаться в кресла, уже расставленные слугами. Затем он собственноручно взял с подноса, который держал мажордом, чашечку и подал ее Брэну Корису.

— Выпейте-ка, друг мой, вам нужно подкрепиться, — негромко сказал он и улыбнулся Брэну, наклонившемуся за чашечкой. — Вы сегодня хорошо поработали.

Когда Брэн взял чашечку, Венцит поднял еще две и подал их Ридону и Лионелю. С улыбкой он втянул ароматный пар, струящийся из четвертой чашечки, которая осталась у него в руках.

— В самом деле, мне очень понравилось, Брэн, как вы продумали этот удар, — продолжал чародей, созерцая рябь, идущую по поверхности чая от его дыхания. — Вы также достойно потрудились, дабы соединить наши два войска, что существенно приумножило наши невеликие силы. Нам повезло, Лионель, что у нас такой союзник.

Лионель коротко поклонился, прежде чем сесть в такое же, как у Венцита, кресло.

— Да, то, что лорд Малки к нам присоединился, — это удача, государь. Он был бы опасным противником. У него какой-то сверхъестественный дар — использовать наилучшим образом любую возможность. — В минуты гнева темные глаза Лионеля могли метать молнии, но сегодня они излучали тепло, как будто его связывали родственные узы с этим молодым лордом из смертных. — Даже мне есть чему поучиться у него, государь, — добавил Лионель после недолгого раздумья.

— В самом деле? — вежливо улыбнулся Венцит.

Брэн, наслаждаясь расположением Венцита и Лионеля, глотнул чая и расслабился, не замечая обращенного на него пристального взгляда Ридона.

— Мне кажется, государь, мы еще не решили, как поступим с кассанскими пленниками, — произнес Ридон, посматривая на Брэна поверх своей чашечки. — Конечно, Брэн и Лионель устроили отличную ловушку, я совершенно с этим согласен и представляю, как это подействует на войска Келсона. Но мы до сих пор не решили, что делать с пленными, и, на мой взгляд, пора заняться этим вопросом. Полагаю, у Брэна и Лионеля нет каких-то своих планов по части пленников, о которых бы мы не знали?

Лионель негромко и зловеще хихикнул, теребя пальцами бороду.

— Вы говорите так, как будто мы с Брэном обязаны докладывать вам, Ридон, о каждом своем шаге. Не беспокойтесь. Наши планы относительно кассанских пленников — не ваша забота.

— Вы ждете моих возражений, Лионель?

— Я хочу, чтобы вы не вмешивались не в свое дело, — решительно оборвал его Лионель. — Нам доверили власть над ними, и мы в любом случае будем действовать, как нам выгодно. Больше вы ничего от нас не узнаете.

Венцит улыбнулся: этот спор ему понравился.

— Ну, ну, не ссорьтесь. Ридон, даже я посвящен не во все подробности этой операции. Да и зачем? Я поручил позаботиться об этом моим генералам и таким верным соратникам, как Лионель. И ему я доверяю не меньше, чем вам, Ридон. Если он утверждает, что делает то, что нужно, я принимаю это на веру. Вы не согласны со мной?

— Нет, конечно, — ответил Ридон, сделав еще глоток. — Впрочем, это не предмет для спора. Если необходимо, я готов извиниться.

— Благодарю, — лениво кивнул Венцит.

Ридон повертел в руках пустую чашечку.

— У меня, кстати, есть еще одно донесение от генерала Ди-кена. Его разведка сообщает, что войско Келсона будет здесь не раньше сумерек, а когда точно — это зависит от того, насколько их задержат ваши ловушки. Думаю, до утра нам беспокоиться не о чем.

— Отлично, — Венцит развернулся в кресле и подозвал мажордома, который ожидал его указаний на таком расстоянии, чтобы не слышать разговора. Тот немедленно поднес ему большой обитый кожей ларец для бумаг, отделанный по углам чеканным золотом. Когда он удалился, Венцит открыл крышку и, порывшись в груде уже вскрытых донесений, нашел то, которое искал, и вытащил его, одобрительно хмыкнув. Просмотрев письмо, он вернул его на место, вынул другое и бегло прочел его. — Утром я получил кое-какие новости, касающиеся вас, Брэн, — задумчиво произнес он. — Келсон, кажется, узнал о вашей измене и взял под арест вашу семью.

Брэн оцепенел, затем медленно поднялся, вытянувшись во весь рост; его пальцы, крепко сжимающие чашку, побелели.

— Почему вы мне сразу не сказали?

— Вот я сейчас вам и говорю. — Венцит, наклонившись, передал ему письмо. — Да вы особенно не беспокойтесь. Ваших жену и сына арестовали в Дхассе, но им ничего непосредственно не угрожает. Прочтите сами.

Брэн быстро пробежал глазами депешу. Когда он дочитал до конца, губы его сжались в одну тонкую линию.

— Их же держат как заложников, а вы говорите, что им ничто не угрожает? — Он вызывающе посмотрел на Венцита. — А вдруг Келсон надумает использовать их против меня? Вы что, считаете, я буду вот так спокойно ждать, когда мой сын находится в опасности?

Ридон повел бровью, поведение Брэна его забавляло.

— Да ладно, Брэн, вы же хорошо знаете Келсона. Это мы с вами можем угрожать чьей-нибудь семье, чтобы добиться повиновения, а этот королек Гвиннеда из другого теста. Кроме этого, — он смущенно посмотрел на свои ногти, — вы же всегда сможете обзавестись другими детьми, не так ли?

Брэн смерил Ридона ледяным взглядом.

— Да как вам в голову пришло такое? — прошипел он.

Венцит усмехнулся и неодобрительно покачал головой.

— Хватит, Ридон. Не издевайся над нашим юным другом. Он не понимает твоих шуток. Брэн, я вовсе не хочу подвергать опасности вашу семью. Может быть, мы подумаем об обмене заложниками, как знать? В любом случае, Ридон прав в оценке Келсона — юный Халдейн не будет воевать с невинными младенцами и женщинами.

— Вы можете поручиться за это?

Венцит улыбнулся, но в глазах у него появился стальной блеск.

— Я могу только обещать, что сделаю все, что зависит от меня, — спокойно сказал он. — А вы, наверное, не можете не признать, что от меня зависит намного больше, чем если бы вы рассчитывали только на себя?

Брэн потупил взгляд, вспомнив о своем положении, которое с каждой минутой становилось все менее прочным, и осознавая, что Венцит прав.

— Прошу прощения, государь. Я не сомневаюсь в ваших словах, просто очень беспокоюсь о своей семье.

— Если бы вы усомнились в моих словах, вас бы уже давно не было в живых, — невозмутимо ответил Венцит, протягивая руку за депешей, которая все еще была у Брэна.

Брэн безмолвно отдал ему документ, тщательно скрывая свое замешательство, пока Венцит прятал донесение на место. После многозначительной паузы, когда Венцит снова поднял глаза, в них уже не было гнева.

— А что ты скажешь, Ридон, про нашего юного Дерри? Надеюсь, все идет как надо?

— Я скажу, что пора его навестить, — ответил Ридон.

— Ну давай, — Венцит отхлебнул остывшего чая и наконец осушил чашечку одним глотком. — Думаю, что сейчас мы с тобой отправимся прямо к нему.

Боже! Он не может этого сделать!

Как только острие кинжала коснулось груди, руки Дерри внезапно налились силой и отбросили тело вверх и в сторону, прочь от неминуемой смерти. С криком отчаяния он схватил клинок с пола, пытаясь перерезать собственные вены, глотку… Но все бесполезно — он не мог этого сделать, как будто невидимая рука сдерживала его усилия, не позволяя нанести тяжелое ранение.

Венцит! Венцит прав! Дерри не может убить себя!

Не в силах сдержать слезы, Дерри упал на живот и затрясся в беззвучных рыданиях; его рана горела, голова кружилась. Кинжал все еще был в его руках, и он исступленно вонзал ею в покрывавшую пол солому, снова и снова, но постепенно затих. На смену ужасу пришло вялое безразличие.

Потом он очнулся. Или это только показалось ему. Он подумал, что проспал лишь несколько минут, когда что-то мягко коснулось его руки. Он содрогнулся, думая, что это Венцит пришел, чтобы снова мучить его, но прикосновение было легким и не принесло боли. Когда Дерри, набравшись храбрости, повернулся, он увидел человека в сером капюшоне, в задумчивости склонившегося над ним. Дерри почему-то не испугался его, хотя не знал, кто это.

Он хотел уже что-то спросить, но незнакомец покачал головой и предостерегающе приложил к его губам холодные пальцы. Из-под капюшона на Дерри смотрели странные серо-серебристые глаза; пряди выбившихся волос тоже казались серебристыми или даже золотистыми, Дерри никогда ничего подобного не видел. Но потом его видение стало расплываться, мысли затуманились, и он вновь потерял сознание.

Очнувшись, он ощутил прикосновение рук незнакомца, и каждое касание облегчало боль в его ранах. Он не видел гостя, только чувствовал, как тот приподнял его правую руку и, ощупав что-то холодное на мизинце Дерри, тяжело вздохнул. Юноша не мог даже пальцем пошевелить. А когда незнакомец выпрямился, у Дерри снова все поплыло и закружилось в голове, и он уже не знал, вправду ли он видит сияние вокруг головы этого человека или это только галлюцинация. Почему-то это даже не казалось ему важным.

Потом этот человек двинулся к выходу, напоследок как-то странно посмотрев на него, и когда он достиг двери, Дерри показалось, что он исчез, не открывая ее, а там, где только что стоял незнакомец, вспыхнуло глубокое сияние. Юноша, как во сне, подумал, что стал свидетелем чего-то необъяснимого, но его голова в изнеможении клонилась вниз, и он уснул.

День обещал быть не по сезону жарким, но позже, когда солнце достигнет зенита, а сейчас, на заре, воздух был свеж и прохладен. Гвиннедская армия занимала боевые позиции. Люди поднялись еще до рассвета, и офицеры в последний раз проверяли снаряжение и оружие. Священники обходили строй за строем, благословляя ратников. Последние наставления следовали за последними благословениями: так много нужно было сказать и так мало было времени. На рассвете войско двинулось к полю битвы — колонна за колонной, ряд за рядом — почти две с половиной тысячи конных рыцарей и вдвое больше лучников и пеших солдат. Воины были молчаливы и строго выдерживали строй. Даже кони в неярком утреннем свете вели себя спокойно, не фыркали и не ржали, словно чувствовали, какой близится час.

Враг еще никак не обнаружил себя, хотя гвиннедские солдаты знали, что вражеское войско тоже готовится к битве меньше чем в миле отсюда. Когда солнце взошло, по рядам прошел гул недоумения — армия Венцита еще не заняла боевые позиции.

На правом фланге, на невысоком холме Келсон собрал своих советников, чтобы осмотреть поле будущего сражения.

Когда стало еще светлее, их глазам открылось неожиданное зрелище: вдоль передовой линии вражеских укреплений торчали пики, на которые были насажены человеческие головы. Варин и Нигель по очереди рассматривали лица убитых через подзорную трубу, но расстояние было слишком велико, к тому же лица уже тронуло разложение, чтобы их можно было опознать.

Зрелище это произвело удручающее впечатление на приготовившихся к битве гвиннедских воинов, хотя они и понимали, что сделано это Венцитом нарочно, чтобы устрашить их, запугать, и что вовсе не обязательно эти головы принадлежат кассанским пленникам. А все же наверняка это не было известно. Множество глаз было приковано к этой жуткой картине; кто-то проклинал Венцита, кто-то шептал молитвы. Последний час ожидания еще больше изнурил воинов, а их нервы и так были напряжены до предела.

Келсон тем временем был погружен в собственные заботы. Он рассматривал карту прямо в седле, держа в руке недоеденный сухарь, и одновременно слушал Моргана, что-то говорившего о резервных кавалерийских соединениях. Юный монарх казался спокойным и отдохнувшим, но взгляд Келсона становился тяжелым, когда он невольно устремлял его на эти надетые на пики головы перед неприятельским войском.

Не видно было ни Венцита, ни его офицеров, а колонны вражеских воинов стояли без строя ряд за рядом, освещенные восходящим солнцем.

Вскоре епископы Арилан и Кардиель покинули войска и поднялись на холм, к Келсону, встав рядом с Дунканом и генералом Глодрутом, вид у которого был весьма встревоженный. От короля их отдаляли несколько ярдов. Первым передвижения во вражеском стане заметил Арилан. Он подъехал поближе и дотронулся до рукава Келсона, указав на вражеское войско: от него отделилась небольшая группа всадников, и скакавший впереди держал флаг парламентера.

— Нигель, какой у него герб? — спросил король, повернувшись в седле и доставая подзорную трубу.

— Не могу разглядеть на таком расстоянии, государь. Может быть, послать им навстречу отряд?

— Не сейчас. Посмотрим, что они собираются делать. Глод-рут, пусть кто-нибудь из ваших людей будет наготове, чтобы в случае чего выехать.

Всадники остановились ярдах в четырехстах от своих позиций, и только тот, у которого был белый флаг, доскакал до середины поля. Келсон кивнул Глодругу, давая знак, чтобы он выслал своих людей навстречу, и, когда те выехали, поднес к глазам подзорную трубу, чтобы рассмотреть ожидающих на равнине всадников.

За знаменосцем следовали семеро. На четверых — это была вооруженная охрана — было снаряжение конных лучников. Ярко-оранжевые мундиры и нагрудные знаки — фурстанский олень на черном фоне — говорили о том, что это воины армии Венцита. Все они были бородаты, головы их были покрыты шлемами с оранжевыми перьями, за спиной у каждого висел короткий изогнутый лук, а у колена — короткий меч.

Остальные трое были не похожи на простых солдат. Один, как показалось Келсону, был монахом либо священником, о чем свидетельствовал длинный черный, наглухо застегнутый плащ; черный капюшон был надвинут на глаза. С ним было двое знаменитых лордов, разряженных, как павлины, в шелка поверх доспехов. Одного из них Арилан узнал — это был герцог Лионель Арьенольский, родственник самого Венцита. Поверх кольчуги он накинул белый шелковый плащ, а сама кольчуга, отделанная золотом, сверкала на солнце. Черные как смоль волосы были заплетены в косу; шлем украшала герцогская корона, усыпанная драгоценными камнями.

Другой — тут лицо Арилана помрачнело — был Ридон из Восточной Марки. Арилан имел все причины испытывать особую неприязнь к этому чистокровному Дерини, хотя и не распространялся об этом. Поверх кольчуги на нем был накинут голубой плащ, расшитый золотом. Келсон не узнал этого человека, сколько ни разглядывал его.

Король опустил подзорную трубу. Два знаменосца встретились посреди поля в полумиле от него и, сдерживая разгоряченных коней, о чем-то договаривались. Король оглянулся на Моргана, который всматривался в передовую линию вражеского войска; там в это мгновение вырос целый лес ярких шелковых знамен. На вершине невысокого холма в центре вражеского лагеря собралась группа высокородных всадников. Морган хмыкнул, приблизив к глазам подзорную трубу.

— А вот и Венцит, — негромко сказал он, — самое время ему появиться. А слева от него, кажется, Брэн.

Келсон с минуту смотрел на группу, потом снова взглянул на Моргана.

— Морган, я думаю, нам лучше отказаться от мысли, что леди Риченда может как-то повлиять на Брэна Кориса. Женщине здесь не место. Я ни за что не позволю ей показаться здесь.

Морган пожал плечами и сунул подзорную трубу в карман.

— Думаю, что вам, мой принц, будет стоить весьма больших усилий отговорить ее. Я вчера ночью пытался, но… Это очень гордая женщина.

— Да, я знаю, — вздохнул Келсон.

Он обернулся к Дункану, который что-то сказал капитану охраны, подъехал к нему на своем чалом скакуне. Оба знаменосца уже галопом приближались к гвиннедским позициям, белые флаги развевались на ветру.

— Наши наблюдатели сообщают, что это барон Торваль Неттерхавенский, один из лучших офицеров Венцита. Он приехал на переговоры в сопровождении сильной охраны.

Келсон кивнул и повернулся к Моргану.

— Вы не предполагаете, какие условия собирается предложить Венцит?

— Нет, мой принц. В любом случае, эти условия, скорее всего, для вас неприемлемы. Судя по всему, с нами затевают ка-кую-то игру. Я полагаю, что это очередная попытка оказать психологическое воздействие. Подумайте, что вы ему скажете.

— Не беспокойтесь.

Когда оба всадника приблизились, ряды воинов разомкнулись и несколько рыцарей Келсона окружили вражеского парламентера, чтобы сопровождать его к королю. Батистовая накидка посланника, расшитая драгоценными камнями, сверкала и переливалась на солнце, когда он, не спешиваясь, поклонился. На вид ему было лет двадцать.

— Келсон Гвиннедский?

— Слушаю вас. Говорите.

Молодой человек снова поклонился, елейно улыбаясь.

— Мое имя — Торваль Неттерхавенский, милорд, и я привез привет от моего господина, герцога Лионеля, родственника короля. — Он кивнул в сторону небольшой группы всадников в центре поля. — Его светлость герцог Лионель явился по повелению государя нашего, короля Венцита, дабы обсудить с вами условия предстоящей битвы. Он надеется, что вы с таким же, как у него, эскортом встретитесь с ним в центре поля для надлежащих переговоров.

— В самом деле? — с сарказмом переспросил Келсон. — А почему я должен вести переговоры с каким-то герцогом? Почему я должен рисковать своею жизнью, если ваш король не решается сделать это? Что-то я не вижу здесь, в поле, самого Венцита.

— Тогда пошлите кого-нибудь вместо себя, — бойко ответил Торваль, — я останусь заложником до их возвращения.

— Хорошо, — ледяным тоном ответил Келсон, смерив Тор валя таким холодным взглядом, что молодой торентский лорд опустил глаза.

Келсон, посмотрев на Моргана и других своих военачальников, подобрал поводья.

— Хорошо, мы вступим в переговоры с вашим герцогом Лионелем. Нигель, вы примете на себя командование до нашего возвращения. Морган, вы и Арилан будете сопровождать меня. Отец Дункан и вы, Варин, проводите нас с эскортом. — Он взглянул на двух всадников, которые до этого сопровождали Торваля. — Сержант, проследите, чтобы наш добрый барон был безоружен, и следуйте за нами. Ваш кинжал, Торваль.

Торваль с усмешкой вытащил из-за пояса короткий кинжал и, отдав его, занял место между двумя рослыми всадниками, продолжая улыбаться, когда в сопровождении стражи тронулся вслед за Келсоном по склону холма. Воины расступались, приветствуя своего короля, но как только свита проезжала, ряды смыкались и вновь устанавливалась тишина; Келсон и его спутники выехали на равнину.

Отъехав ярдов на четыреста, всадники эскорта остановились, натянув поводья, и только Келсон с Морганом и Ариланом продолжили путь к центру поля. В ту же минуту Лионель и Ридон покинули своих спутников и двинулись навстречу гвиннедскому королю. Утренний воздух был неподвижен, и только глухой стук копыт по земле нарушал тишину.

— Так это вы Келсон Халдейн, — произнес Венцит мягко и вежливо, в чрезвычайно изысканной манере, и Келсон тотчас же возненавидел его. — Я рад, что мы можем обсудить все вопросы не горячась, разумно, как взрослые люди, — продолжил Венцит и, пренебрежительно оглядев Келсона с головы до ног, прибавил: — Или почти взрослые.

Келсон до поры до времени не мог позволить себе ответить Венциту с тем сарказмом, на какой он был способен. Вместо этого он заставил себя повнимательнее приглядеться к Венциту, запоминая каждую черту этого рыжеволосого Дерини по имени Венцит Торентский.

Венцит восседал на своем блистательном золотистом жеребце так, как будто родился в седле, легко, без напряжения держа бархатные поводья, расшитые золотым узором. Наголовье уздечки было украшено раскачивающимся пурпурным пером, и когда золотистый жеребец кивал головой и фыркал на вороного коня гвиннедского короля, оно дрожало и колыхалось на ветру.

Сам Венцит тоже принарядился: он был закован в позолоченную кольчугу, закутан в пурпурную с золотом богатую парчовую накидку, увенчанную золотым, расшитым драгоценными камнями воротником; усыпанные жемчугом латы защищали его запястья. У него на руках были перчатки из хорошо выделанной кожи козленка. В довершение всего тяжелая золотая цепь посверкивала на груди. Изысканной формы золотую корону украшали жемчужины и драгоценные камни золотисто-коричневых оттенков. Возможно, на ком-то другом такой наряд и выглядел бы нелепо, но на Венците он был великолепен.

Келсон невольно поддался на мгновение очарованию, исходящему от хитреца Венцита, но спохватился, вспомнив, кто перед ним, и выпрямил спину и еще горделивее поднял голову. Он окинул взглядом спутников короля торентского: рассерженного Ридона, елейного Лионеля; перевел глаза на предателя Брэна, который так до сих пор и не поднял головы, и опять переключил внимание на Венцита. Они встретились с чародеем взглядами, но Келсон не дрогнул, взор его был тверже кремня.

— Как я понял, вы считаете себя культурным человеком, — осторожно начал он, — но едва ли жестокое убийство сотни беззащитных пленников — признак высокой культуры.

— Да, это верно, — довольно-таки дружелюбно согласился с ним Венцит, — но я должен был показать, на что я могу пойти при необходимости, чтобы вы повнимательнее отнеслись к тому, что я намерен вам предложить.

— Предложить? — Келсон презрительно фыркнул. — Уж не думаете ли вы, что между нами возможны какие-либо соглашения после того, чему я только что был свидетелем? Вы что, считаете, что я не в своем уме?

— Нет, ни в коем случае, — засмеялся Венцит. — Я не настолько глуп, чтобы недооценивать угрозу, которую вы для меня представляете, хотя вы и переоцениваете свои возможности. Мне почти жаль, что вам предстоит погибнуть.

— Пока этого еще не произошло, я бы посоветовал вам сменить тему. Говорите, что вам нужно, Венцит. Время идет.

Венцит с улыбкой поклонился.

— Скажите, как там мой юный друг, лорд Дерри?

— А что с ним может случиться?

Венцит укоризненно щелкнул языком и покачал головой.

— Ну, Келсон, не считаете же вы меня глупцом? Зачем бы мне убивать Дерри? Да, я надеялся обменять его на семью моего лорда Брэна. Уверяю вас, лучники действовали без моего приказа и были наказаны. Дерри жив?

— Это вас не касается, — отрезал Келсон.

— Значит, жив. Хорошо, — кивнул Венцит. Он улыбнулся и посмотрел на свои перчатки, а затем снова поднял глаза на Келсона. — Очень хорошо; так вот что я хочу сказать: я считаю, что нет нужды в великой битве между нашими армиями. Зачем стольким людям гибнуть для разрешения наших разногласий?

Келсон подозрительно прищурился.

— Что же вы можете предложить взамен?

— Личный поединок, — ответил Венцит, — или, точнее, личный поединок между несколькими противниками. Смертельная магическая схватка — Дерини против Дерини: я, Ридон, Лионель и Брэн против вас и еще троих по вашему выбору. Думаю, это могут быть Морган, Маклайн и, возможно, ваш дядя — это было бы разумно. Но вы, конечно, вправе выбрать сами, кого пожелаете. В старину такие поединки назывались колдовскими дуэлями.

Келсон нахмурился, взглянул сначала на Моргана, затем — на Арилана и Дункана. Он был озадачен предложением Венцита, и мысль о колдовской дуэли пугала его. Тут наверняка была какая-то ловушка. Надо выяснить — в чем же она состоит?

— Ваше преимущество в этом случае очевидно, милорд. Все вы обученные Дерини, большинство из нас — нет. Но мне кажется, вы не тот человек, который станет так рисковать, даже имея преимущество. Вы что-то недоговариваете.

— Вы подозреваете меня в обмане? — спросил Венцит, поведя бровью в притворном удивлении. — Что ж, ваши советники хорошо подготовили вас к разговору. И все же у этого способа разрешения споров есть еще одно преимущество. Если мы сейчас начнем битву, то цвет рыцарства с обеих сторон будет уничтожен. А зачем мне мертвое королевство — королевство, населенное только стариками, подростками, женщинами и детьми?

Келсон пронзительно посмотрел на вражеского короля.

— Я тоже вовсе не желаю потерять в битве моих лучших воинов. Если битва состоится, то ее последствия будут сказываться в течение нескольких поколений. Но я не могу вам доверять, Венцит. Если даже победа в поединке будет за мной, кто знает, что принесет следующая весна. Кто может поручиться…

Венцит захохотал, закинув голову, и его хохот эхом подхватили его спутники. Келсон поежился в седле, не понимая, что он сказал такого смешного. Взглянув на Моргана, он понял, что генерал знает, в чем дело. Он уже собрался что-то сказать, но тут Венцит перестал смеяться и приблизился на коне еще на несколько шагов.

— Простите меня, юный король, но меня тронула ваша наивность. Я предложил поединок до смертельного исхода, А потому побежденные едва ли могут представлять угрозу для победителей, разве что вы верите в воскрешение из мертвых.

Келсон нахмурился: о Венците Торентском давно ходили более чем странные слухи. Однако он отогнал от себя эти мысли, чтобы обдумать его слова о смертельном магическом поединке.

Его колебание, по-видимому, раздражало Венцита; он с недовольным видом подъехал вплотную к Келсону и, нагнувшись, положил руку на поводья его коня.

— Как вы уже заметили, Келсон, я нетерпелив. И я не выношу, когда мои планы кем бы то ни было нарушаются. Если вы думаете отклонить мое предложение, я советую вам выбросить это из головы немедленно. Напоминаю вам, что у меня в плену тысяча ваших людей. А смерть через повешение — еще легкая смерть.

— Что вы этим хотите сказать? — ледяным тоном спросил Келсон.

— Я хочу сказать, что если вы не примете мой вызов, то видимое вами час назад — ничто по сравнению с тем, что вы увидите. Если вы не примете мое предложение, то в сумерки двести пленников будут четвертованы на глазах вашего войска, а еще двести — живьем посажены на кол, как только взойдет луна. В общем, если вы хотите спасти их, то я не советую медлить.

Келсон побледнел, услышав, какая участь суждена пленникам, и, крепко сжав кулаки, выдернул поводья из рук Венцита. Он смерил его таким уничтожающим взглядом, что чародей отступил на несколько шагов. Келсон двинулся бы за ним, если бы Морган не удержал его и не загородил ему дорогу, став между ними. Келсон сердито посмотрел на Моргана, уже готовый приказать ему вернуться на место, но что-то в выражении лица герцога удержало его от этого. Глаза Моргана были холодны, как полночный туман, когда он встретил надменный взгляд Венцита.

— Вы пытаетесь подтолкнуть нас к поспешному решению, — негромко начал он. — Я хочу знать почему. Почему это так важно — чтобы мы приняли вызов на ваших условиях. — Он немного помедлил. — Почему вы так торопите с ответом?

Венцит надменно повернул голову в его сторону, как будто то, что Морган вмешался в их с Келсоном спор, привело его в ярость. Потом он скользнул пренебрежительным взглядом по всем остальным и с издевкой произнес:

— Вам следовало бы побольше узнать о Дерини, Морган, коли вы причисляете себя к ним. Если останетесь живы, посмотрите старинные кодексы чести нашего племени, которых даже я не преступаю. — Он снова посмотрел на Келсона, — Келсон, я предложил вам официальную дуэль по правилам, принятым советом Камбера более чем двести лет назад. Есть древние законы, которым я обязан повиноваться. Я спрашивал у совета разрешения провести эту дуэль на тех условиях, которые я уже перечислил, и получил его, при условии, что будут присутствовать арбитры от совета. Согласитесь, если в деле участвует совет, здесь не может быть никакого подвоха.

Келсон сосредоточенно нахмурился.

— Совет Камбе…

Арилан в первый раз вмешался в разговор, оборвав Келсона на полуслове.

— Милорд, простите, что я вмешиваюсь, но его величество сейчас не готов ответить на ваш вызов. Вы должны понимать, что ему необходимо посовещаться со своими советниками, прежде чем дать окончательный ответ. Он не может поспешно принять вызов, от исхода которого зависит жизнь тысяч людей. Согласитесь, такие решения быстро не принимают.

Венцит повернулся к Арилану и начал его рассматривать, как будто перед ним было какое-то ядовитое насекомое.

— Если король Гвиннеда не может принять решение, не посовещавшись с подчиненными, то в этом его слабость, а не моя, епископ. Тем не менее мое предупреждение остается в силе. Келсон, если до сумерек я не услышу желаемого ответа, две сотни ваших людей будут четвертованы на этом самом месте и еще две сотни — заживо посажены на кол с восходом луны. И так будет продолжаться до тех пор, пока все пленные не будут казнены, а потом я приму более суровые меры; так что лучше уж не сердите меня слишком.

С этими словами Венцит заставил лошадь сделать несколько шагов назад, затем развернул ее и галопом поскакал обратно, к своему лагерю. Его спутники последовали за ним в том же порядке. Келсон, застыв на месте, провожал взглядом удаляющиеся фигуры.

Он злился на Арилана за то, что тот прервал его, на Моргана — за то, что Аларик преградил дорогу, на себя — за свою нерешительность; но он не позволил себе заговорить об этом до возвращения в лагерь.

Спешившись возле своего шатра, он отдал приказ всем отрядам разойтись, потом жестом позвал за собой всех троих спутников. Сначала он хотел поговорить с епископом, но, войдя в палатку, они увидели там около дюжины людей, столпившихся вокруг распростертого на постели тела. Варин, весь в крови, склонился над Дерри, а сын Нигеля, Конал, стоял рядом с ним на коленях, держа в руках таз с водой, красноватой уже от крови. Бывший главарь мятежников вытирал окровавленные руки куском полотна. Глаза Дерри были закрыты, он мотал головой из стороны в сторону, как будто все еще испытывал сильную боль, хотя обломки расщепленной стрелы валялись на полу рядом с кроватью. Когда Келсон, епископ, а за ними Морган и Дункан вошли в шатер, Варин обернулся и приветливо кивнул. Он заметно устал, но глаза его победно сияли.

— Он поправится, государь. Я вытащил стрелу и залечил рану. Правда, его еще лихорадит, досталось же ему… Он зовет вас, Морган. Может быть, вы взглянете на него?

Морган быстро подошел к Дерри и опустился на одно колено, нежно положив ладонь на лоб юноши. От этого прикосновения Дерри открыл глаза и несколько мгновении глядел на потолок, а потом повернул голову и посмотрел на Моргана; в глазах его метнулась испуганная тень.