– Ты когда авто в гараже брал, о чем думал? – поинтересовался Горский у Аскольда, копавшегося в моторе. – Хочешь операцию сорвать?

Аскольд пропустил вопросы мимо ушей. Он наконец разобрался, почему температура в паровом котле постоянно падает, подкрутил флажок вентиля подачи керосина в горелки, опустил боковую крышку на передке авто и попросил, натягивая краги:

– Глянь на стрелку термометра, Мишель.

На Аскольде были штаны из темной плотной ткани, кожаная куртка, полусапоги с медными матовыми пряжками и кепка, над козырьком которой в лучах теплого осеннего солнца поблескивали очки с прямоугольными стеклами, – униформа водителей дорогих таксо, полученная в гардеробе штаб-квартиры русской разведки в Париже.

– Глянул?

Горский, изображавший недовольного неполадками в моторе пассажира на заднем сиденье авто с откинутым верхом, махнул рукой:

– Да. Все в порядке.

– Ну вот, а ты переживал. – Аскольд занял место шофера и, сдвинув на глаза очки, взялся за баранку. – На дворе двадцатый век – эпоха машинерии.

– Ты это к чему?

– В наступившем столетии все уже подчиняется цифрам. Не жизнь, а сплошное расписание. Вот смотри, дирижабль Ларне пришвартовался пять минут назад. Еще десять уйдет на то, чтобы спуститься на летное поле, затем паспортный контроль…

– Помолчи. – Пригладив бородку, Горский привстал, высматривая кого-то в толпе встречающих у здания аэровокзала на Монмартре.

Аскольд проследил его взгляд – высокий мужчина в котелке, стоявший возле тумбы с афишами, обернулся и отрицательно качнул головой.

Тем временем из ворот порта вырулил грузовой дилижанс. Параллельно с ним в направлении авто Аскольда вдоль решетчатой ограды шагала парочка: мужчина и женщина средних лет. Кавалер вел под руку даму с зонтиком – со стороны все выглядело так, будто мужчина провожает возлюбленную в путешествие и оба неспешно идут от стоянки таксо к зданию вокзала. Впереди них катилась тележка на паровом ходу, везла чемоданы; на задке за рычагами восседал пожилой француз с лихо закрученными усами.

Все эти люди были участниками операции, агентами русской разведки, созванными в столицу Франции главой резидентуры для встречи и обеспечения безопасности ученого по фамилии Ларне, прилетевшего утренним рейсом из Лондона. Старшим у агентов был назначен Михаил Горский, куратор резидентуры особого делопроизводства Департамента полиции Российской империи, откомандированный в Париж из Швейцарии вместе с Аскольдом.

Влюбленная парочка вдруг остановилась, женщина подняла и раскрыла над головой зонтик от солнца – сигнал, что Ларне замечен на летном поле и вот-вот войдет в здание аэровокзала.

Горский кивнул агенту возле афишной тумбы, опустился на сиденье, достал из внутреннего кармана сигару и неспешно раскурил.

– Когда Ларне покажется в дверях, подъедешь ближе к вокзалу, – сказал он. – Не хочу, чтобы кто-то из ушлых шоферо́в перехватил его у нас.

– Будет сделано, – хмыкнул Аскольд. Он включил передачу, но температура в котле вновь резко упала, и авто вдруг задергалось и затряслось, словно стреноженный дикий жеребец в стойле. – Что за черт?..

– Опять?! – Горский сердито подался вперед.

По плану операции он так и должен был себя вести: раздраженно реагировать на водителя, который никак не может сладить со своим таксо. Но поломка в моторе случилась на самом деле, и выяснилось это в последний момент.

– У тебя минута! – прошипел Горский и начал нервно пыхать сигарой, поглядывая в сторону проходной.

Аскольд выругался про себя. Он действительно осмотрел авто в гараже, проверил исправность всех агрегатов. До вокзала доехали без происшествий – и вот чем все закончилось. Операция могла сорваться по его вине. Его первая в карьере нелегала ответственная операция!

Аскольд выдохнул, вернул рычаг передачи в исходное положение и включил ее вновь. Авто перестало дрожать, стрелка температуры пара в котле прыгнула вверх.

Будьте прокляты современные паровозки!.. Аскольд выждал некоторое время, наблюдая за термометром. Пусть в России авто называют каретами, пусть работают они на угле и кузов устарел, но там бы такого с мотором не случилось!

– Он выходит, – сообщил Горский у него за спиной.

– Поехали. – Аскольд толкнул рукоять тормоза от себя и надавил на педаль акселератора.

Авто, вместо того чтобы плавно тронуться, вдруг рванулось к выезду со стоянки, куда заруливало другое таксо. Шофер что-то закричал Аскольду, громко сигналя, принял вправо. Аскольд успел крутануть руль и разминулся с «коллегой», едва не столкнувшись.

– Тормози! – скомандовал Горский.

Аскольд дернул рукоятку тормоза, и куратор, больно ударившись о спинку переднего пассажирского кресла, чуть не вылетел из авто.

– Да чтоб тебя!.. – закашлялся Горский, подавившись сигарным дымом. – Угробить хочешь?!

Аскольд сидел, вцепившись в руль, не понимая, что творится с мотором.

Горский вновь привстал на сиденье. Агент около тумбы поправил котелок и развернул газету, изображая увлеченного статьей читателя. Мимо него прошел худощавый мужчина в сером костюме и шляпе, с портфелем в правой руке и бежевым плащом на сгибе левой. Все соответствовало описанию. Это и был профессор Ларне, подававший условный знак встречающим его агентам.

– Стой на месте, – бросил Горский Аскольду и призывно махнул Ларне. – Сам его приведу. – Он выпрыгнул из авто.

Ученый остановился на тротуаре, пропуская встречающих и пассажиров лондонского рейса к припаркованным паровым таксо.

Наконец поток желающих уехать первыми схлынул. Горский вновь махнул Ларне рукой, ученый шагнул на дорогу. И тут произошло то, чего никто не ожидал: очередной грузовой дилижанс, один из тех, что народ прозвал «паровыми утюгами» за схожесть силуэта и долгий прогрев котла, медленно выехав из ворот порта, почему-то резко ускорился и преодолел путь до стоянки за считаные мгновения. Ларне не успел отступить на тротуар. На его лице мелькнуло удивление, потом страх – многотонный железный паровик ударил его тупым носом в бок, подмял под колеса и выбросил позади, спустя десяток метров.

Крик жертвы заглушили визг тормозов и восклицания людей на тротуаре. Аскольд застыл с открытым ртом, противясь мысли о том, что ученый погиб.

– Почини мотор! – выдохнул Горский и побежал к Ларне.

Через пару секунд он уже переворачивал тело, щупал пульс на шее, но даже Аскольду было ясно: Ларне мертв. Остекленевшие глаза ученого смотрели в небо.

Горский быстро проверил карманы мертвеца, неуловимым жестом заправского воришки извлек бумажник и спрятал у себя под курткой. Затем поднял голову, оглянулся на толпу, сквозь которую протискивался водитель дилижанса, и заорал:

– Держите шофера!

Свидетели на тротуаре зашевелились, раздались беспокойные голоса. Кто-то начал звать полицию, и Аскольд вышел из ступора. Выскочив из авто, он, пока все отвлеклись от дороги, подобрал портфель, лежавший там, где случилось столкновение, и быстро вернулся. Поднял боковую крышку на передке, заглянув в мотор, – ну вот, опять керосин к горелкам плохо поступает, подкрученный вентиль почти перекрыт… Аскольд стянул перчатки, перевел разболтанный флажок вентиля вверх, достал из походного набора связку отмычек, распрямил проволочное кольцо и притянул проволокой флажок к патрубку, подающему керосин в горелки. Все, теперь точно не слетит.

– Можем ехать? – Рядом с авто появился Горский.

– Да. – Аскольд хотел распахнуть перед куратором дверцу, но тот, отмахнувшись, сам забрался на заднее сиденье.

– Не стой столбом! Гони в город.

Аскольд прыгнул за баранку и вперился взглядом в дорогу. Он гнал авто так, что ветер свистел в ушах.

Вскоре Горский похлопал его по плечу, попросив сбавить ход, свернуть на тихую улочку и остановиться.

– Снимаем маскировку, – приказал куратор и сорвал накладную бородку.

У Аскольда не было грима – бо́льшую часть лица скрывали шоферские очки, – поэтому он, вооружившись пропитанной растворителем тряпкой, в первую очередь смыл эмблемы таксомоторной компании на дверцах и только после этого стал переодеваться.

Горский тем временем, облачившись в светлый клетчатый пиджак, поднял у авто матерчатый верх, закрепил его шпингалетами по краю лобового стекла и занял место водителя.

– Я готов, – сообщил он.

– Я тоже. – Аскольд сменил шоферскую куртку на модный сюртук. На голове у него вместо кожаной кепки теперь красовался черный цилиндр, в руке появилась тросточка. Он меланхолично улыбнулся, усаживаясь на заднее сиденье, и вставил в глаз монокль. Ну чем не джентльмен, осматривающий достопримечательности Парижа?

Неоспоримое преимущество паромобилей перед дизельными авто заключается в том, что в них можно разговаривать, не повышая голоса: ни тебе урчания мотора, ни шума выхлопной трубы.

– Куда едем? – уточнил Аскольд все с той же фальшивой улыбкой, когда Горский плавно тронулся с места.

– В штаб-квартиру, к Вязовскому.

Аскольд покосился на раскрытый портфель Ларне, лежавший рядом на сиденье. Бумаг в нем не было.

– Смотри по сторонам, – предупредил Горский. – Надо убедиться, что нет хвоста.

С непринужденным видом Аскольд посмотрел в заднее окошко, потом высунулся из авто, шаря взглядом по улице.

– Вроде чисто.

– Смотри внимательней. – Горский выехал на оживленную улицу, обогнал почтовый дилижанс, грузовик с песком и встал в правый ряд, пропуская спешащие вперед авто.

– Все в порядке, – наконец сообщил Аскольд. Подумал и добавил: – Что теперь?

– Доложим Вязовскому ситуацию.

– И все? Нужно было задержать водителя дилижанса. Вдруг он…

– Чтобы засветиться перед полицией? Думай, что говоришь.

– Но… – Аскольд представил себе ситуацию: стоит заявиться в полицию, их «привлекут», и хорошо, если в качестве свидетелей. Возьмут показания, составят протокольный опрос, куда впишут имена… – Да, ты прав. Не подумал. Но вдруг смерть Ларне не случайность?

– Мы вряд ли установим это в ближайшее время.

– Все равно. Нужно было проследить за водителем и…

– Поставить под угрозу разоблачения всех созванных в Париж агентов? – Горский быстро оглянулся. – Видел, сколько людей было у вокзала? Некоторые из них наблюдали за мной и видели, как я шарил по карманам Ларне, как ты забрал портфель, как уезжало таксо…

– Я понял, – сдался Аскольд. – Но мы должны…

– Спланировать новую операцию.

– Как? Ларне же мертв…

– Именно. Все, забудь о нем. Нам важны бумаги.

– Но в портфеле нет бумаг!

– Вот, возьми. – Горский протянул ему портмоне ученого. – Тут визитка Рудольфа Бремена и квитанция.

– Бремен… Бремен… – забормотал Аскольд, открывая портмоне, и чуть не ахнул, увидев почтовую квитанцию. – Хочешь сказать, до прилета в Париж Ларне отправил бумаги в Швейцарию этому Бремену? Тогда нам нужно вернуться туда!

Ева нервничала. Гости вот-вот начнут разъезжаться, а хозяин особняка почему-то решил подняться на второй этаж в компании с русским. Это против правил. Рудольф Бремен всегда провожал гостей лично, дожидался, пока каждый сядет в свой экипаж. Мадам Бремен с дочерью обычно оставались в стороне на парадной лестнице у входа в особняк. Так было при Еве оба раза в течение двух недель по субботам. И так было заведено в доме Бремена – она специально уточнила у его дочери.

Но сейчас все пошло иначе. Ева лихорадочно соображала, как поступить. Ей тоже надо наверх, в хранилище, ключ от потайной двери которого она выкрала у хозяина час назад. И если Бремен с русским направляются туда же – все пропало, придется выйти из игры. Ключ, конечно, легко подкинуть куда угодно, но другого шанса выкрасть картины может и не быть. Хозяин особняка заподозрит неладное – вон как возбужден, что-то тихо и быстро говорит русскому, поднимаясь по боковой лестнице зала.

Ева непринужденно улыбнулась Маргарет, супруге Бремена, стоявшей по правую руку, кивком поблагодарила слугу, сняв с подноса бокал, пригубила игристого вина. В зале играла музыка – струнный квартет вопреки обыкновению расположился ближе к выходу, несколько пар кружились в вальсе, среди танцующих была и дочь Бремена, Кетти, в обществе офицера-кавалериста в красно-синем парадном мундире. Часть гостей разбрелась по углам, ведя светские беседы. Все как обычно, кроме одного.

Взгляд Евы невольно притягивало к боковой лестнице.

Куда Бремен поведет русского? Если направо по балкону – значит, идут в хранилище. Если прямо по коридору – в кабинет хозяина особняка.

А этот русский ничего, в ее вкусе. Жаль, не носит усы и бородку. Ему около тридцати, острый подбородок, как у покойного мужа Евы, серые глаза и темные вьющиеся волосы. У русского необычное, но весьма звучное имя – Аскольд. При других обстоятельствах она непременно дала бы понять, что не против завязать отношения. Аскольд трижды появлялся в особняке за истекшую неделю – стоило придать этому значение, но она не стала. И зря.

Музыка в зале смолкла, гости зааплодировали танцевавшим.

– Мадам Бремен, возвращаю вам дочь. – Кавалерист, подведя Кетти к матери, щелкнул каблуками. – Мадмуазель, вы прекрасно танцуете. – Галантный, но сдержанный поклон в сторону зардевшейся партнерши. – Баронесса… – Это уже Еве.

– Простите, Маргарет, – Ева изобразила волнение, добавив в голос немного хрипоты, – у меня что-то голова весь вечер кружится. И дышать трудно…

– О, дорогая, да вы совсем бледненькая!

– Вам нужно выйти на воздух. – Кавалерист вежливо предложил Еве локоть.

– Нет-нет, только не на улицу! Это все из-за цветущих хризантем… – Она отметила, что русский с Бременом прошли сразу в коридор. Значит, все-таки в кабинет. – Кетти, – Ева коснулась плеча девушки, – позволь воспользоваться твоей туалетной комнатой. Хочу немного освежиться.

Квартет вновь заиграл, на этот раз воздушную польку – до завершения приема осталось чуть более четверти часа.

– Пусть девочка еще потанцует. – Ева слабо улыбнулась Маргарет, собравшейся сказать дочери, чтобы проводила гостью наверх. – Вечер уже подходит к концу, не стоит оставлять гостей в такой момент.

– Вы уверены?

– Да-да, все в порядке, спущусь, как только музыканты сыграют прощальный менуэт. – Ева поставила бокал с недопитым вином на поднос в руках проходившего мимо слуги и уже шагнула к лестнице, когда Маргарет Бремен протянула ей свой веер:

– Вот, возьмите, он непременно поможет.

– О, я не могу… Такая вещь…

– Голубушка, я настаиваю!

Ева понимала, что теряет драгоценное время, но доигрывать роль надо до конца. Веер принадлежал еще прабабке Маргарет – на посеребренной раскладной лопатке с обеих сторон красовались фамильные инициалы и поблескивали два маленьких бриллианта. На страусовых перьях, если разложить веер, взгляду откроется сценка из эпохи ампира. Такая вещица в кругу знатоков могла потянуть на три сотни золотых франков.

– Благодарю вас, Маргарет. – Ева взяла веер и, помахивая им, двинулась вдоль стены к лестнице.

– Осторожнее наверху, дорогая, там сняли все светильники!

– Спасибо.

Очень хотелось ускорить шаг, но было нельзя – лишнее внимание ей ни к чему. Поднявшись на балкон, Ева окинула взглядом зал, кивнула наблюдавшей за ней Маргарет. Все так же обмахиваясь веером, прошла по балкону, придерживаясь за перила, и свернула в коридор, ведущий к спальням в западной части особняка.

Теперь счет пошел на минуты. Двадцать шагов до спальни Кетти, от нее еще пятнадцать к потайной двери в хранилище и пять до ближайшего окна, выходящего в сад. Ева скинула туфли, чтобы не стучать каблуками по начищенному до блеска паркету, и пробежала намеченный путь быстрее, чем делала это раньше. Раздвинула портьеры, слегка сощурившись на ясный серебристый диск луны, отомкнула заранее смазанные щеколды на тяжелых оконных рамах, распахнула створки и зафиксировала их, сунув в щели под петлями заготовленные на такой случай изогнутые железные пластины.

У нее все было рассчитано заранее: квартет доиграет польку через минуту, затем будет романс, который Маргарет исполнит для гостей вместе с Кетти, – еще пять-шесть минут, учитывая приготовления. После прозвучит этюд, за ним менуэт, и гости начнут разъезжаться. Времени вполне достаточно.

В лицо дохнуло ночной свежестью и запахом хризантем. Лунный свет залил коридор. Масляных светильников на стенах уже не было – Бремен решил поменять их на современные, электрические, предпочитая идти в ногу со временем, как все обеспеченные жители Берна. Поэтому старые лампы сняли, а работы с проводами и подключением должны начаться только в понедельник. Слуги в этой части особняка сейчас отсутствовали. Двое заняты в зале на приеме, еще двое – на кухне. Горничная ожидает в восточном крыле…

Ева остановилась у потайной двери в хранилище – с виду обычная стена, от потолка до середины красивые обои, ниже обоев тянется лепной барельеф, под ним до пола лакированные панели красного дерева. Но если присмотреться, в барельефе на высоте пояса есть небольшая щербатая впадинка. На нее нужно надавить, и фрагмент лепнины слегка уйдет в стену, открыв прорезь для ключа.

Прежде чем приступить к делу, Ева подвернула юбку выше колен, зацепив ее нижний край на талии пришитыми с внутренней стороны крючками. Наряд для приемов был особенный – сделанный на заказ еще при жизни мужа, он имел множество потайных карманов и хитрых складок. Туфли Ева закрепила ремешками на тугой подвязке чулка. Расстегнула бархатный жакет и сунула веер за скрытый под верхним краем юбки широкий кожаный пояс. Успокоила дыхание и только после этого достала ключ.

Но когда она уже собиралась надавить на впадинку в барельефе, послышались голоса. Большинство комнат в особняке Бремена имели хорошую звукоизоляцию – заслуга архитектора. Пение из зала сейчас едва долетало в коридор второго этажа. Ветра на улице не было, поэтому звуки из сада и вовсе не доносились. Неудивительно: в окнах стоят идеально подогнанные под проемы рамы и толстые двойные стекла, а между ними – решетки, выкрашенные в белый цвет. И все окна закрыты на щеколды, кроме одного в коридоре. Снаружи все выглядит пристойно и красиво, но на самом деле служит целям безопасности. Вору так просто не разбить стекло и не пролезть внутрь. Дом Бремена – неприступная крепость, если вор не находится внутри.

Ева опять занервничала. Голоса были мужские, и кажется, они приближались, доносясь из-за угла. А вдруг это хозяин вместе с русским решил заглянуть в хранилище? Вышли из кабинета и направляются сюда… Если что, можно сослаться на недомогание, объяснив тем самым открытое окно. А разговор с Маргарет в зале снимет все подозрения.

Она отступила от стены и сделала шаг в сторону спальни Кетти, напряженно прислушиваясь.

Нет. Голоса раздаются из кабинета Бремена. Видимо, дверь осталась открыта, а разговор вдруг пошел на повышенных тонах – отсюда обманчивое впечатление, будто мужчины перемещаются по коридору. Ева решила убедиться в этом и двинулась вперед. Осторожно выглянула из-за угла. Коридор в западном крыле опоясывал этаж и имел два выхода в зал: через балкон и боковую лестницу.

Ну вот, все, как она и предполагала. Дверь в кабинет была приоткрыта. На столе у Бремена горела лампа, локоть хозяина опирался на зеленое сукно. В щель между наличником и дверью также были видны ноги Аскольда, сидящего в кресле напротив стола.

– И вы ему отказали? – уточнил русский.

– Да!

– Почему решили рассказать об этом мне?

– Я… – Голос у Бремена был очень взволнованный. – Вы можете защитить меня и мою семью?

– Такой вопрос не решается за пятнадцать минут до конца приема. Обычно вы провожаете…

– Черт с ними! – Бремен дал петуха. – Гостей проводит жена. Умоляю вас, Пантелеев, подумайте прямо сейчас. Мне нужны гарантии! Только вы и…

Русский резко поднялся из кресла, повернулся к двери. Ева отпрянула за угол. Но прежде чем дверь в кабинет захлопнулась, Бремен с придыханием произнес:

– Уверен, гибель Ларне под колесами дилижанса – спланированное убийство! Это они…

Ева затаила дыхание. И что все это значит? Раньше она не видела хозяина особняка в таком состоянии. Он хороший семьянин, заботливый отец и знаток искусств. Респектабельный господин, у которого консультируются музеи. У него своя приличная коллекция дорогих картин и прочих исторических ценностей, связи на аукционах. Впрочем, на подпольных тоже. Но кто не без греха?

Сердце быстро билось в груди. Больше медлить нельзя! Ева вернулась к двери в хранилище и надавила на потайную впадину.

Комнату, где она уже однажды побывала с Кетти, заполнял мрак. Надо отдать должное юной дочери хозяина, которая рассказала Еве все про особняк и даже показала, где находится фонарь. Собственно, Кетти сыграла главную роль в приготовлениях Евы к краже. Девочке всегда хотелось иметь старшую подругу. Они познакомились случайно на выставке импрессионистов, где Ева присматривала жертву среди коллекционеров. Но получилось так, что Кетти сама навязалась, затем представила ее родителям – Маргарет была очарована общением с баронессой, Рудольф поражен ее познаниями в живописи. В общем, Ева сумела произвести впечатление. Последним доводом стал титул, которым она владела по праву.

Она сняла с крючка на стене фонарь, чиркнула спичкой, убавила яркость в горелке и, прикрывая свет полой жакета, подошла к сейфу.

А ведь ей, когда выходила замуж, было столько же, сколько сейчас крошке Кетти. Но почему-то кажется, прошло не пять лет, а целая вечность. Жизнь упрямо заставляла Еву учиться на своих ошибках. Не будь она тогда столь наивной девочкой, попавшей в безвыходное положение, возможно, поступила бы иначе и сейчас не стояла бы здесь, расплачиваясь за долги покойного мужа.

Она коснулась циферблата механического замка на дверце огнестойкого сейфа, вмурованного в стену. Легко набрала комбинацию, подсмотренную в блокноте на столе в кабинете Бремена, и отомкнула замок.

Денежные ассигнации, перетянутые лентой, лежали в верхней ячейке, на полке ниже – пара шкатулок с драгоценностями, какие-то письма… Все это мелочь. Картины – вот истинная ценность. Похищенные и после выкупленные на подпольных аукционах ценнее вдвойне.

Ева потянулась к картонному тубусу, куда обычно запаковывают полотна, но вдруг остановилась, вновь вспомнив о Кетти. Одно дело – украсть картины у какого-нибудь противного старика, другое – обмануть ни в чем неповинного ребенка, из дружеских чувств доверившего тебе свои и отцовские тайны…

Кетти нравилась Еве, с ней было легко, с ней она чувствовала себя старшой сестрой.

Ее начало лихорадить от отвращения к себе. Неужели проснулась совесть? У Кетти все будет хорошо. Ну поругают, может быть, накажут как-то. В любом случае она не станет беднее. Папа заработает и купит новые картины. На ошибках учатся, пусть эта будет ее единственной.

Ева решительно взяла тубус, но услышала шорох шагов в коридоре и, погасив фонарь, отступила в противоположный от сейфа угол, где на огромном, почти в два человеческих роста, мольберте под старой продранной портьерой стоял незаконченный неизвестным художником семейный портрет Бременов. Это было единственное место, где можно укрыться на некоторое время. А потом, если хранилище не запрут, она тихо выскочит в коридор и оттуда улизнет через окно.

Сквозь дыры в портьере виднелись вход в хранилище и две фигуры, тихо переступившие порог.

Если это Бремен и русский, почему они молчат, не зовут на помощь слуг, а крадутся, будто воры?..

Недоброе предчувствие охватило Еву. Фигуры были одинакового роста, высокие, крепкие, выглядели сильнее, чем Аскольд, и в их движениях было что-то хищное, словно они не люди, а звери в человеческом обличье. А ведь русский силой не обижен. Чего нельзя сказать о Бремене – приземистом пожилом мужчине, давно не бравшем в руки гири и гантели.

Яркий узкий луч фонаря мазнул по портьере, за которой пряталась Ева. Она чуть не выдала себя, вовремя подавив желание бежать. Неизвестные грабители направились к сейфу. На них были маски, скрывавшие лица, и котелки. Один опустился на колено, поворошил бумаги на полках и обернулся, снова направив фонарь на портьеру.

И тут в коридоре прозвучал голос Бремена:

– Кто здесь?!

Метнувшийся луч выхватил из сумрака лицо хозяина особняка, замершего в проеме, заставил его зажмуриться и закрыться руками. Что-то свистнуло, рассекая воздух, – Бремен вздрогнул, захрипел, по-прежнему заслоняясь ладонями от света. Только теперь в одной из них торчала черная рукоять метательного ножа, пригвоздившего кисть к шее.

Ева многое повидала в жизни, но сейчас вскрикнула. Бремен начал заваливаться назад, сумел сделать шаг и налетел спиной на стену в коридоре, после чего сполз на пол. Его белоснежная рубашка начала пропитываться кровью, и только тогда Ева окончательно осознала, что хозяин особняка мертв.

Женский крик – все-таки оружие. Крик позволил ей выиграть драгоценные мгновения. Остолбеневшие от неожиданности грабители вышли из ступора, когда на пороге появился Аскольд. Он уклонился от брошенного в него метательного ножа так, словно это для него привычное дело, и прыгнул на ближайшего грабителя.

Второй мужчина в маске почему-то не стал вмешиваться в драку, он повернулся к стене, выхватил из-под полы пиджака, как показалось Еве, блестящую дубинку и зачем-то согнул ее. Раздался щелчок – дубинка в полутьме стала похожа на пистолет. Но выстрела не последовало. Вместо пули из ствола бесшумно вырвалось бледно-синее пламя. А может, это было и не пламя вовсе, а светящаяся жидкость, струей ударившая в стену. Мужчина плавно повел руками, очерчивая круг, и штукатурка на стене зашипела, стала чернеть, как фотобумага, на которую пролили кислоту. Спустя пару мгновений он ударил в стену ногой, отчего вылетело несколько кирпичей, а его нога ушла в прореху и застряла.

Другого шанса не будет! Ева кинулась к выходу, возле которого Аскольд сцепился с метателем ножей. У русского получилось достать незнакомца кулаком в челюсть и после провести апперкот – Ева узнала название этого удара от мужа, любившего бывать на подпольных боях без правил.

Ей оставался шаг до выхода, когда падающий незнакомец, которого нокаутировал Аскольд, резко взмахнул рукой, будто в поисках опоры, и заехал Еве в нос. Она даже вскрикнуть не успела, а когда очнулась, поняла, что лежит на полу и рядом с ней сопят двое мужчин, готовых убить друг друга.

Похоже, апперкот не выручил русского. И похоже, она сама на время отключилась, потому что ситуация изменилась в корне. Теперь незнакомец был в лучшем положении: он умудрился сбить Аскольда с ног, сидел на нем сверху и душил локтем, прижимая к полу. А русский бил противника коленом в поясницу и хрипел.

Второй незнакомец, проделавший в стене дыру, смог наконец расширить прореху руками, вытолкнув новые кирпичи из кладки, и высвободиться. Именно в этот момент Ева оказалась на ногах и что было сил врезала фонарем по голове душителю. Звякнула колба, брызнуло стекло. Душитель обмяк, Аскольд шумно втянул воздух ртом, повалив противника на пол.

Дальше Ева не смотрела, кинулась по коридору к раскрытому окну. Выбросила в него похищенный тубус и быстро перелезла через подоконник на карниз, откуда спрыгнула в кусты. Не обращая внимания на поцарапанные ветками ноги, подобрала тубус и побежала через сад к калитке в ограде. Выскочила через нее на тротуар и замерла.

На улице было пусто.

Но этого не может быть! Фогт обещал, что ее будет ждать фаэтон. Он обещал! Он никогда не подводил покойного мужа и всегда держал слово!

Ева направилась сначала к центру города, затем повернула назад, сообразив, что в центре ей делать нечего.

Огнем горели исцарапанные ветками ноги, болел разбитый нос, но больше всего беспокоила шея – будто это ее душили, а не Аскольда пару минут назад в хранилище.

Она вновь встала как вкопанная, осознав, что с шеи исчез медальон, который был у нее с младенчества. Даже в сиротском приюте ей удалось его сберечь, но, вероятно, незнакомец, когда взмахнул рукой и разбил ей нос, одновременно сорвал цепочку.

Ева ощупала шею, жакет, блузку. Нет, медальон не застрял в складках одежды, скорее всего, он остался в хранилище. Она в отчаянии хлопнула себя по бедрам и поняла, что маячит на улице в свете фонарей растрепанная, с подвернутой к талии юбкой. Мигом расправив ее, Ева надела туфли и побежала в темный переулок – как можно быстрее, как можно дальше от проклятого особняка.

Аскольд сидел в глубоком кресле, вытянув ноги. В одной руке у него был бокал с коньяком, другой он прижимал к скуле завернутый в полотенце лед. Лишних мыслей не было; прикрыв глаза, он вел диалог с самим собой, выстраивая цепочку событий, случившихся в доме покойного Бремена.

– Не спишь? – В комнату заглянул Горский, хозяин конспиративной квартиры, куда заявился Аскольд глубокой ночью.

– Нет.

– Ты так уже четверть часа сидишь.

– Думаю. Принеси еще лед, а то этот растаял.

Аскольд поморщился, отняв руку от лица, и протянул полотенце Горскому.

Еще при первом их знакомстве куратор велел забыть о субординации в приватных беседах. Чины и звания важны лишь в кабинетах или на плацу. В первое время Аскольд никак не мог перестроиться, обращался к Горскому на «вы» или по чину, но куратор легко вытравил эту привычку, рассказав одну поучительную историю о том, как двое агентов спалились на задании лишь потому, что ставили во главу угла устав. И вообще, он настоятельно рекомендовал прислушиваться к инструкциям, но не стараться их дотошно исполнять.

– Тебе точно врач не требуется? – уточнил Горский. – Вон как помяли…

– Ерунда. Не впервой. Я же лед попросил – если долго держать, утром отека не будет.

– Льда тоже не будет. Холодильный шкаф протек, старый он, а Департамент на такие вещи денег не выделяет, сам знаешь.

Аскольд разочарованно кивнул. В их работе деньги играют не последнюю роль. Ему еще предстоит отчитываться и отписываться за те, которые он вручил Бремену перед смертью, да так и не успел вернуть. Сам едва не погиб, еле ноги унес. И сейчас он главный подозреваемый в убийстве коллекционера.

– А поесть у тебя найдется? – Аскольд сел прямо.

– Поесть найдется. – Горский закинул на плечо полотенце и вытер заляпанные жиром руки о мокрый край. – На примусе приготовил, пока ты тут раны зализывал.

Аскольд вздохнул:

– Неси жрать, а то неизвестно, когда в следующий раз удастся.

Горский скрылся на кухне. Аскольд махнул залпом коньяк, хотя никогда так не делал, и вытянул из кармана за цепочку медальон, больше похожий на кустарно изготовленный жетон: круглый, увесистый, с выгравированным на аверсе узором, напоминающим снежинку. Восемь заостренных лучей, и между ними нанесены черточки, различные геометрические фигурки – треугольники, кружочки… В принципе, красиво смотрится, эстетично. И определенно смахивает на символы.

Что бы это значило? Пиктограмма какая-то. Раньше Аскольд не видел подобных рисунков. Странный медальон. Оборотная сторона гладкая, только в центре высверлено углубление. Интересно, для чего?

Услышав шаги, он сунул медальон в карман брюк.

– Вот, – сказал Горский, вернувшись в комнату. Ногой пододвинул банкетку ближе к креслу, поставил на нее тарелку и передал нож с вилкой. – Бифштекс.

Сбитыми до крови пальцами Аскольд взял приборы и принялся за еду.

– Ну и видок, – протянул Горский. – Тебе переодеться надо. Сейчас поищу что-нибудь в гардеробе.

Он снова удалился. Заскрипели дверцы шкафа в прихожей, донеслись слабое бормотание и шорох.

Аскольд мысленно поблагодарил куратора за то, что не спешит с вопросами. Горский был на девять лет старше его, но работал на нелегальном положении еще дольше, пятнадцатый год пошел. Немалый опыт.

Запихнув последний кусок бифштекса в рот, Аскольд поднялся из кресла. Горский как раз вновь возник в комнате и кинул ему чистую рубашку:

– Переодевайся и рассказывай.

– Ага. Коньяка еще нальешь?

– Только немного. – Горский достал из секретера бутылку и второй бокал.

Морщась от боли в ребрах – только бы не трещина, – Аскольд стащил жилетку, затем рубашку с порванным рукавом и принялся надевать чистую.

Горский, усевшись на стул напротив и разглядывая синяки и ссадины на теле агента, недовольно качнул головой, но промолчал. Наполнил бокалы, один протянул Аскольду.

– Угу, – сказал тот, – подготовленные были парни, грамотно работали. Я когда у мертвого Бремена торчащий в шее нож заметил, понял: убийство – их профессия.

– Никогда не начинай с середины. Давай лучше с живого Бремена.

Аскольд поднял бокал, прошептал: «Прими, Господи, его душу…» – и вылил коньяк в рот. Посидел некоторое время молча. Горский, сделав маленький глоток, терпеливо ждал.

– Бремен просил защитить его от неизвестного покупателя бумаг Ларне, – начал наконец Аскольд. – Мы поднялись в кабинет примерно за час до полуночи. До завершения приема оставалось уже немного, десять-пятнадцать минут, по моим прикидкам. Я начал расспрашивать о приметах человека, предложившего сделку. Бремен сказал, что видел его впервые. Обычный человек, лысоватый, под сорок, вот на тебя похож. Одет был в поношенное пальто и мятый костюм.

Горский невольно усмехнулся.

– Да, под это описание можно пятую часть мужского населения Берна подвести, – кивнул Аскольд. – Ясно, что к Рудольфу приходил посредник, который заказчика в глаза не видел. Рудольф отказался сотрудничать, тогда ему озвучили угрозы. Он, видимо, думал весь прием, как поступить. Ему выдвинули ультиматум, посредник обещал явиться за ответом в десять утра. В общем, под конец приема Бремен решился-таки на сделку с нами и повел меня в кабинет. Кстати, он почему-то был уверен, что смерть Ларне – вовсе не несчастный случай.

– Что было дальше?

– Дальше… – Аскольд машинально потрогал припухшую скулу, на которой проступил лиловый кровоподтек. – Я вручил Бремену деньги, он пошел в сейфовую комнату за бумагами, оставив меня в кабинете. Затем был крик. Такой истошный, женский… – Он сглотнул. – У Бремена дом по спецпроекту построен, толстые стены, везде звукоизолирующие материалы, двойные стекла, все дорого и со вкусом, везде уют, но когда она закричала, я чуть не оглох. Представляю, каково было тем, кто оказался поблизости…

– Уверен, что кричала женщина?

– Я даже видел ее мельком. Она мне жизнь спасла.

– Ладно, извини, продолжай.

– Я выскочил на крик. Вижу – в коридоре открытое окно и мертвый Бремен. Я в хранилище, там двое с масками на лицах. Один в меня бросил нож, мы сцепились. Второй что-то такое делал, не вмешивался в драку. Потом бац – стенку ногой проломил. Я толком не понял, как у него это получилось, там же не просто кирпич, там особым раствором все зацементировано. А он ударил и проломил. В общем, я отвлекся на это представление и прозевал подсечку, оказался на полу. Потом появилась эта женщина – пряталась где-то в темном углу, – двинула чем-то тяжелым моего противника по голове и убежала. Я разобрался с убийцей, но в драку вмешался второй. По ребрам мне заехал, выбросив в коридор. Ну и когда я сунулся обратно в комнату, обоих уже не было – ушли через пролом в стене…

– Всё?

– Я заглянул в сейф. Если в нем и были бумаги Ларне, то сплыли с убийцами или с той девицей. Потом хотел забрать деньги у Бремена, но какое там… Слуги и гости сбежались на шум. Я, чтобы не попадаться на глаза, сиганул в пролом – и к ограде. А что мне оставалось делать? Полицию дожидаться?

– Нужно было сразу идти ко мне, а не шататься по городу.

– Я действовал по инструкции, проверялся. Потом пошел к себе, там же саквояж…

Горский встал и вновь открыл секретер.

– Этот?

– Он самый, но…

– Откуда он у меня? – Горский усмехнулся. – Забыл, что куратору по инструкции положен ключ от квартиры оперативника?

Аскольд продолжал смотреть на Горского с немым вопросом в глазах.

– Считай, предчувствие меня не обмануло, – развел руками Горский. – Когда ты отправился на прием, я решил все подчистить в твоей квартире.

– Спасибо, Мишель.

– Не благодари.

– Скажешь тоже, не благодари. Я к своему дому и подойти не смог – полиция улицу перекрыла, у входа толчея… Как они так быстро узнали мой адрес?

Аскольд открыл саквояж: фальшивые паспорта, гримерный набор, ридикюль, аптечка, парабеллум с двумя запасными магазинами и географический атлас Европы. Все было на месте и аккуратно сложено в ячейки.

– Я всегда так делаю, когда операция переходит в заключительную фазу, – пояснил Горский. – Всегда подчищаю за собой и агентами вот на такой случай. У меня что-то подобное было, когда в Бразилии оперативником начинал. Только куратора опытного поблизости не оказалось, ну и… – Он потер белый рубец на шее – память о тех событиях, про которые Аскольду было известно совсем немного. Горский никогда не откровенничал с ним, да и не положено это было по инструкции.

Последовало напряженное молчание. Аскольд не спешил проявлять инициативу раньше времени – пусть теперь куратор решает, что делать дальше. Ведь было у Горского предчувствие, а может, знал что-то, но не успел сообщить – сделку с Бременом изначально планировали на следующей неделе.

Аскольд вынул из саквояжа аптечку и принялся перебирать баночки с мазями. Сковырнул у одной пробку, насадил на спичку тампон из ваты и стал обрабатывать синяки. Уж в этом он знал толк – все-таки пять лет держал первые места по боксу в секции Петербургского технического университета и опыт по залечиванию гематом имел приличный. Затем была служба в уголовном сыске – почти четыре года отпахал, убийц и террористов-народовольцев брать приходилось. А в особое делопроизводство попал по собственному желанию: подал прошение, когда невеста трагически погибла в воздушной катастрофе вместе с семьей и в столице жить стало невмоготу – все о любимой напоминало. Начальство быстро удовлетворило рапо́рт. Было у Аскольда подозрение, что не случайно. Похоже, давно разведчики к нему присматривались: сирота, владеет английским, французским, немецким, неплохо разбирается в международном праве, дружит с техникой, психологически выдержан, морально устойчив, без вредных привычек – так… ну, почти так было записано в его личном деле, куда однажды удалось заглянуть. Практически идеальная кандидатура на должность агента-нелегала.

– Кто эта женщина, мысли есть? – наконец спросил Горский.

– Да. – Аскольд закупорил баночку с мазью и вернул ее в аптечку. – Всего на приеме было семь женщин. Но три из них – дамы пожилые и довольно упитанные, а в хранилище была стройная шустрая особа. Маргарет Бремен тоже исключаю из списка – она высокая, выше меня на пару дюймов, когда на каблуках.

– А если полнота – всего лишь маскировка? Могли же они накладные бока сделать…

– Исключено. – Аскольд назвал имена и фамилии трех толстух, и Горский согласился с доводами, потому что знал, чьи это жены.

В списке подозреваемых остались дочь Бремена, баронесса Ева фон Мендель и госпожа Дюваль, женщина средних лет, супруга банкира, через которого Бремен проворачивал свои аферы с купленными на фондовой бирже акциями.

Для большинства обывателей Рудольф Бремен являлся знатоком живописи, но лишь немногие знали о реальном занятии преуспевающего швейцарца: финансовые махинации были его коньком. Вот откуда дорогой дом, коллекция и связи с людьми из различных деловых кругов, пользующихся незаконными схемами с целью обогащения. А незаконные схемы – объект интереса не только правоохранительной системы, но и иностранных разведок.

– Ты забыл о горничной, – сказал Горский.

– Не забыл. Просто не стал включать ее в список. Конечно, в хранилище было темновато, но цвет кожи я все-таки смог различить.

Горский кивнул. Он знал, что горничная была чернокожей, Бремен привез ее откуда-то из Франции десять лет назад.

– Итак, – сказал куратор. – Ты у нас сыскарь. Какие будут версии?

– Дочь вряд ли пошла на сговор с кем-либо, чтобы насолить отцу. Она любила Рудольфа, он обожал свое чадо. Маргарет тщательно контролировала ребенка на балу, поэтому…

– Согласен. Давай дальше.

– Баронесса Ева фон Мендель. – Аскольд поднял взгляд на Горского. – Вот реальный подозреваемый. Ей двадцать – двадцать три, не больше. Ничего почти о ней не знаю, в круг Бремена вхожа благодаря недавнему знакомству на выставке. Обаятельна, умеет расположить к себе собеседника, хорошо разбирается в искусстве, подружилась с дочерью Рудольфа, часто бывала у него в доме.

– Она точно баронесса?

– Да, ее покойный муж Ричард фон Мендель находился в дальнем родстве с потомками древнего прусского рода, переехавшими в Россию два столетия назад.

– И?

– У меня не было времени проверить ее личность. На это нужен месяц, а то и больше. Пока отошлешь запрос через Вязовского, пока этот запрос примут к исполнению…

– Ладно. Дюваль уже не рассматриваешь?

– У Дюваль было длинное платье с открытыми плечами, и у нее белые, я бы сказал, платиновые волосы. А у той, что была в хранилище, – темные, как у Мендель. Дюваль шагу не может сделать без разрешения мужа, он ее в туалетную комнату водит лично. Когда ей было переодеться и на длительное время остаться одной?

– А если она в сговоре с супругом?

Аскольд покачал головой:

– Она подходит под описание, но… Нет, Мишель, не тянет она на решительную женщину, способную впустить в дом грабителей и забраться с ними в хранилище. Она скорее покорная тень банкира Дюваля.

– Хорошо. Допустим, баронесса провела в дом двух грабителей через окно. Они вскрыли сейф, вдруг пришел Бремен. Его убили ножом. Появился ты. Зачем она тебя спасла? И почему кричала?

– Вот тут у меня тоже вопрос. Может, они что-то не поделили? Добычу, например. Она поругалась с сообщниками. А крик был реакцией на убийство.

– Возможно, изначально убийство не планировалось, но Бремен оказался в ненужный час в ненужном месте, и твоя спасительница вдруг передумала действовать сообща с грабителями.

– То есть мы сводим все к версии банального ограбления? Никак не связываем просьбу Бремена о защите и его заявление насчет смерти Ларне с этой троицей?

– А ты думаешь, что грабители и незнакомка пришли именно за бумагами Ларне?

– Если бы я знал, что в тех бумагах, я бы смог более четко выстроить версию. Сейчас главное – не взять ложный след.

Горский молчал. Аскольд смотрел на него, пытаясь понять, известно ли куратору, какие документы собирался продать русской разведке Бремен.

– Я не знаю, что было в бумагах, – заговорил наконец Горский. – Глава резидентуры в Париже об этом тоже может не знать. Скажу лишь, операция на личном контроле у императора. Важность документов неоспорима. Но искать похитителей нет времени.

– Тогда мы в тупике, – вздохнул Аскольд. – К утру бумаг не будет в Берне…

– Нас тоже не будет. – Горский вновь полез в секретер за коньяком. – Полиция начнет копать под Бремена и уже копает под тебя. Рано или поздно они выяснят, кем на самом деле был покойный, чем занимался, и выйдут на нашу фирму. Дальше сложить два и два будет проще простого.

Аскольд не ожидал такого поворота, он рассчитывал на поддержку куратора. То есть считал, что они с Горским выработают алгоритм действий и в ближайшие часы отправятся на поиски бумаг.

– Э-э… – Аскольд все-таки решил не озвучивать мысли. – Куда едем?

– В Париж, на доклад к Вязовскому. – Горский поставил перед ним наполненный коньяком бокал. – Выпей еще и постарайся поспать хотя бы пару часов. А я пока таксо закажу на утро.

– Но пытаться сесть на дирижабль очень рискованно. Полицейский контроль на летном поле наверняка будет усиленный. Если меня вдруг опознают в воздухе, с дирижабля не сбежать.

– А кто сказал, что таксо отвезет нас на летное поле?

Аскольд уставился в спину куратора – действительно, с чего он взял, что Горский хочет выбраться из Швейцарии по воздуху?

– Более того, – куратор обернулся в дверном проеме, – сначала поедем на юг, вглубь страны, а там решим, на чем лучше отправиться в Париж.

Аскольд остался в комнате один. Собрался было глотнуть коньяка, но пить расхотелось – во второй раз по нелепейшей случайности погиб ценный источник информации. Покинуть Берн, не вернув бумаг, означает поставить крест на карьере нелегала, начавшейся чуть больше месяца назад. Но задержаться в городе – значит не подчиниться приказу куратора, которого он тоже подвел под удар…

Он перебрался из кресла на узкий гостевой диван рядом с секретером, одну руку подложил под голову, другой нащупал медальон в брючном кармане.

Если выяснить, есть ли связь между незнакомкой и грабителями, можно установить истинный мотив их поступков и попытаться взять след. Но Горский прав – на расследование времени нет. Им нужно уходить из города, и как можно скорее, пока не угодили за решетку.

Аскольд вытащил из кармана медальон и в очередной раз внимательно осмотрел его.

Чей же ты? Убийцы, его напарника, незнакомки? Или лежал в сейфе у Бремена вместе с бумагами Ларне?

– Их там не было, Лео! – повысила голос Ева. – Не было!

Леопольд Фогт спокойно выдержал ее взгляд и приказал:

– Нико, выясни, куда эти бездари слиняли.

Хлопнула дверь, по железной лесенке забухали шаги – Нико покинул каморку, где остались Ева, Леопольд и еще двое парней, готовых выполнить любое распоряжение главаря.

Сказать, что Фогт был удивлен, – не сказать ничего. Он был в ярости. Своих людей пожилой вор держал в железном кулаке. В преступном мире Берна его боялись и уважали, любили и ненавидели, но четко знали: слово Фогта нерушимо и его люди поставят на ножи всякого усомнившегося в этом. Невыполнение поручения главаря в банде приравнивали к предательству и карали смертью.

– Ева, девочка моя, я все выясню, не сомневайся, – все в той же спокойной манере пообещал Фогт.

– Не сомневаюсь, – бросила Ева и вновь завелась: – Меня чуть не пришили в том доме! Я еле ноги унесла! А эти… эти… – От беготни по городу в горле у нее пересохло.

– Томас, дай ей воды, – велел Фогт.

Один из парней за его спиной наполнил кружку из кувшина на столе и поднес ее Еве, которая тотчас принялась жадно глотать воду.

– Еще, – выдохнула она, прикончив кружку.

Томас повторил. Ева выпила вновь, собралась попросить третью, но Фогт отрезал:

– Достаточно.

Ева удивленно заморгала, будто забыла, где находится и на кого только что повышала голос.

– Говори. – Фогт сцепил пухлые пальцы в замок, опершись локтями на щербатую столешницу.

Каморка вора находилась под крышей каменного пакгауза возле Нидеггской церкви в старой части Берна. Чтобы добраться сюда, Еве потребовалось немало времени и сил. Она оказалась на улице без денег и документов. Сторонилась редких прохожих и спешащих в центр города и обратно паровых таксо – не хотела кому-нибудь попасться на глаза, и больше всего боялась преследователей. В каждом шорохе за спиной, в звуке шагов и шелесте колес ей мерещились те двое в масках, с которыми пришлось столкнуться в хранилище.

У нее на глазах было совершено хладнокровное убийство. Ева нисколько не сомневалась: не появись русский вовремя, незнакомцы прикончили бы и ее.

– Я добыла картины. – Она коснулась нижнего конца тубуса, висевшего на тесьме за спиной. – Но отдам их, только когда получу обещанный паспорт и гарантию, что твои люди доставят меня на вокзал.

Фогт кивнул. Томас вновь выступил вперед и выложил на стол британский паспорт. Ева взяла документ, начала листать, склонившись к керосиновой лампе.

– Он настоящий, – вдруг сказал Лео.

– Но… откуда? – Ева изумленно взглянула на него.

– Связи, – уклончиво ответил Фогт.

– Спасибо, Лео. – Она спрятала паспорт в карман жакета. – Надеюсь, мы теперь в расчете?

– Картины.

Ева медлила отдавать тубус. Оглянулась на дверь.

– Нико сейчас вернется и расскажет, почему два урода не встретили тебя возле особняка, – заверил Фогт и повторил настойчивее: – Картины.

Неужели сейчас все закончится? Ева взялась за тесьму на груди. Фогт заберет картины и навсегда ее отпустит. Рассчитавшись по долгам покойного мужа сполна, она освободится от обязательств перед вором и начнет новую жизнь, перестанет опасаться полиции, спокойно уедет из страны…

За дверью на лестнице раздались уверенные шаги. Ева вновь обернулась, отступила в тень, освобождая проход к столу, так и не успев снять тубус.

Фогт вдруг напрягся, подобравшись на стуле, и взялся за лампу.

– Быстро мальчик обернулся, – пробормотала Ева, по-прежнему возясь с узлом на тесьме.

– Это не Нико. Шаги слишком тяжелые.

Осознать до конца сказанное вором Ева не успела. Дверь распахнулась, через порог шагнул высокий мужчина в котелке, маске и с револьвером в руке.

И он сразу начал стрелять.

Первым упал Томас, ринувшийся навстречу незнакомцу. Вторым – парень, имени которого Еве так и не суждено было узнать.

Стрелок быстро давил на спуск и метко клал пули, но Фогт все-таки успел швырнуть в него керосиновую лампу и опрокинуть стол.

Когда стрелок вспыхнул – лампа, угодив ему в грудь, разбилась – и замахал руками, пытаясь сбить пламя, Ева все еще стояла на месте, не в силах пошевелиться. Ее поразил не вид горящего человека, а то, что он молча вертится, не издавая звуков, будто боль от ожогов его не волнует в принципе.

Опрокинутый Фогтом стол сдвинулся. Старый вор зарычал, словно разбуженный в берлоге медведь, толкая его вперед, и сбросил стрелка на лестницу, перегородив проем.

– Уходим, Ева! – Он вскочил на стул, где недавно сидел, и подпрыгнул.

Под потолком что-то лязгнуло – Фогт вытянул, держась за железную скобу, телескопическую лестницу.

В дополнительных приглашениях Ева не нуждалась. Перебирая руками перекладины, она быстро вскарабкалась в открывшийся над головой люк и оказалась на покатой крыше пакгауза. Замерев на миг, осмотрелась, услышала, как сопит, взбираясь следом по лестнице, тучный Фогт, и спросила:

– Куда дальше?

– На южную сторону, – кивнул Лео, высунув голову из проема.

– Но там…

– Бегом!

Ева устремилась к южному краю крыши – на гладкой отвесной стене не было пожарной лестницы, а соседнее здание находилось на приличном расстоянии от пакгауза.

Оказавшись у низкого, по колено, парапета, она обернулась. Сгорбленная фигура Фогта маячила над люком. Чиркнула спичка, заискрился и, змеясь в темноте, к люку сбежал яркий огонек.

Что он делает?!.. Ева сейчас плохо соображала, ее заботило одно: каким образом незнакомцы в масках узнали, что после приема в доме Бремена она встречается с Фогтом.

– Сюда! – Лео подбежал к железному штырю на парапете, едва видневшемуся в темноте.

На штыре был закреплен провод, протянувшийся между домами, – электричество в городе было не у многих, а в старой части и подавно. Ева знала, что провода делают из железа, потому что оно пропускает ток, но при этом к ним нельзя прикасаться голыми руками – ток убьет тебя. Так утверждал муж. Поэтому она полезла в карман жакета за кожаными перчатками, посчитав, что Фогт сейчас предложит ей перебраться на крышу соседнего здания по импровизированной канатной дороге.

– Чего возишься? У нас не больше двух минут.

Фогт взялся за провод голыми руками, коснулся штыря, чем-то скрипнул, легко отгибая железку на себя. При этом раздались характерные щелчки, будто где-то провернулся шестереночный механизм.

– Скорее, иначе взорвемся!

Ева вспомнила змеящийся огонек – так это был бикфордов шнур! У Лео в пакгаузе полно динамита…

Она шагнула к Фогту. Тот обхватил ее за талию, поставил на парапет и опоясал плотной лентой, карабин которой пристегнул к широкому кожаному ремню, выступавшему из-под юбки Евы. Дернул, проверяя на прочность.

– Что ты делаешь?

– Спасаю нас. – Он засопел, возясь с другим карабином, которым хотел сам пристегнуться к тросу. – Твой непутевый муж… – Фогт засопел громче – застежка карабина не поддавалась, – хоть и был бароном, но оставался честным фраером до конца. Однажды он спас мне жизнь… – Толстяк сжал руками карабин, закряхтел от натуги, пытаясь продавить застежку, но та опять не поддалась.

На противоположном краю крыши мелькнула тень.

– Они здесь! – прошептала, встрепенувшись, Ева.

Фогт оглянулся, и тогда в ночи замелькали вспышки выстрелов.

Следом за первой фигурой на крыше показалась еще одна, за ней другая. Троица поднялась по пожарной лестнице с северной стороны пакгауза.

Ева не успела толком сообразить, что случилось с Фогтом. Он вздрогнул, будто в спину ударили кулаком, кашлянул:

– Мы в расчете, Ева, – и толкнул железный штырь от себя.

Глаза вора блеснули в свете луны, и Еву рывком увлекло с парапета прочь.

Она в отчаянной попытке протянула руки к быстро удаляющейся фигуре Лео, но было поздно.

Со скоростью курьерского поезда ее перенесло на крышу соседнего с пакгаузом дома. Ева больно ударилась ягодицами, потом спиной, даже перекувырнулась через голову, врезалась в чердачную надстройку и остановилась, запутавшись в жгутах, которые в темноте приняла за провода.

На самом деле на боль и катапульту, оборудованную вот на такой случай, ей было плевать. Все внимание Евы было приковано к пакгаузу, где остались Фогт и три устремившиеся к нему фигуры.

Незнакомцы добрались до середины крыши, когда та вдруг медленно вздулась. Ева ощутила толчок. Вор упал на парапет – не ясно было, свалился с крыши или нет. Яркая огненная вспышка озарила небо над пакгаузом: в воздух взметнулись куски жести, обломки перекрытий, кирпичи. И вместе с ними прочь умчалась слабая надежда на то, что Фогту удалось спастись.

Порыв горячего воздуха ударил Еве в лицо, заставил отвернуться и закрыться рукой. А когда поток схлынул, над пакгаузом столбом поднимался черный едкий дым и в нем плясали языки огня.

В часовне Нидеггской церкви тревожно зазвонил колокол. Ева нащупала дрожащими пальцами карабин на ремне, отстегнулась и полезла в чердачное окно с одной лишь мыслью: нужно скорее добраться до вокзала, срочно убраться из Берна, уехать из страны…

Несмотря на раннее утро, путешественников и провожающих на вокзале было полно. Но еще больше было полицейских. И стоило отметить, что основная масса блюстителей порядка находилась на перронах, откуда уходят поезда за границу.

Пока Горский покупал билеты, Аскольд успел приобрести свежую газету и узнать о себе много нового: в колонке криминальной хроники даже его портрет имелся. Правда, не совсем четкий, обладавший лишь поверхностным сходством с оригиналом. Видимо, полицейский художник рисовал его со слов присутствовавших на приеме у Бремена гостей. Но и этого вполне хватило бы, чтобы какой-нибудь наблюдательный господин в толпе опознал Аскольда, не будь тот в гриме.

– Идем, – к нему подошел Горский, – наш поезд через пятнадцать минут, – и поправил на переносице пенсне в золотой оправе.

– Вот, полюбуйся. – Аскольд протянул ему газету. – Они пишут, что я цинично расправился с Бременом, долго и тщательно готовил убийство. Мне светит виселица. И заметь, ни слова о женщине и других подозреваемых.

Горский бегло просмотрел статью и кивнул.

– Да, ситуация хуже, чем я думал. – Он свернул газету и протянул ее Аскольду вместе с билетом. – Едем на женевском скором до Фрайбурга, но в разных вагонах.

– Почему?

Впрочем, Аскольд понял причину, взглянув на билет: люксовый скорый поезд «Король Георг», первый класс, отдельное купе. Билеты на него обычно раскупаются заблаговременно – в Швейцарии всегда хватает желающих с комфортом отправиться в Альпы.

– Ого! – воскликнул он. – Кто-то снял бронь?

– Да. Три места освободились. Причем какая-то наглая дамочка, оттолкнув меня, взяла билет именно в твой вагон.

– Это ж в какую сумму нам встанет поездка?

Горский лишь отмахнулся. Взял Аскольда под локоть, увлекая в сторону афишной тумбы, и громко попросил на немецком обратить внимание на объявление о том, что завтра в Берн приезжает Императорская русская опера, гастролирующая по Европе. На сцене будет петь Шаляпин. Аскольд хотел было поинтересоваться, к чему все это, но вовремя заметил двух полицейских, неспешной походкой направлявшихся им навстречу, зацокал языком и ответил Горскому с сожалением, что, мол, как всегда, не повезло, пропустит такое представление.

Полицейские, не обратив на них внимания, прошествовали мимо. Аскольд осторожно ощупал накладные усики и бородку, с немым вопросом повернулся к Горскому.

– Грим в порядке, – прошептал тот. – Пошли.

Спустя пару минут они были на перроне. Мимо сновали носильщики, катились паровые тележки, груженные чемоданами, за которыми спешили пассажиры «Короля Георга».

– У меня третий, у тебя последний вагон, – сказал Горский. – Как из города выберемся, приду к тебе, поговорим.

– Хорошо, – кивнул Аскольд и направился в конец состава.

– Поторопись. А то маневровый уже отцепили.

Аскольд, не оборачиваясь, ускорил шаг.

Купе оказалось шикарным. Другого слова он просто подобрать не смог. Тут было все: мини-кухня с баром, туалетная комната, спальня и огромный, во всю стену, платяной шкаф. И даже телефонный аппарат для связи с кондуктором. По стилю отделки и материалам купе не уступало люксу в дорогой гостинице, проигрывало разве что размерами комнат.

Всего таких купе в вагоне было пять. Вагонов в поезде – девять, и все первого класса, соединенные между собой тамбурами-переходниками, прикрытыми от дождя и ветра плотными каучуковыми уплотнителями, которые железнодорожники почему-то обозвали странным словом «суфле». Люксовыми поездами в Швейцарии пользовалась в основном богатая деловая публика, не зря девизом компании, владевшей «Королем Георгом», был слоган: «Мы ценим ваше время, дарим скорость и комфорт».

Аскольд, поставив саквояж на кухонный столик, подошел к окну. «Скорость и комфорт», – повторил он про себя и усмехнулся. Конкуренция с воздушным флотом в полный рост. К тому же аэрофобия, новая болезнь наступившего столетия, не делит людей на бедных и богатых. Дирижабли и бипланы, конечно, способны перелетать через океан быстрее, чем то же расстояние преодолеют корабли, но авиастроители пока не могут себе позволить подобные каюты и обеспечить пассажиров сервисом высшего разряда. Хотя кто знает, технический прогресс не стоит на месте. Вон в матушке России уже начали пассажирские самолеты строить, один «Русский витязь» Сикорского чего стоит – два двигателя, грузоподъемность больше тонны…

Он скинул дорогое пальто, пиджак, переложил документы в саквояж. Вытянул за цепочку серебристый хронометр, посмотрел, который час, и оставил хронометр на столе.

Ехали они с Горским под личинами немецких предпринимателей. В Швейцарии у куратора была зарегистрирована юридическая фирма, где Аскольд, а точнее, Адольф Пройсс, как было записано в фальшивом паспорте, числился помощником генерального директора.

М-да, Горскому не откажешь в умении с выгодой использовать служебное положение. Впереди пусть недолгая, но приятная поездка в одном из самых дорогих поездов Европы… Аскольд извлек из наплечной кобуры парабеллум, положил на газету и заглянул в бар: алкоголь только лучших марок. Будет чем скрасить беседу, но главное – сразу не налегать на спиртное.

Перрон за окном плавно поплыл в сторону. Аскольд качнул головой – какой тихий ход, ни толчков, ни скрипа колес, ни шума локомотива… Сквозь стекло прорвался слабый гудок, ветер донес обрывки шлейфов дыма и пара. Мимо его окна, обгоняя поезд, пробежала женщина. Аскольд не успел разглядеть лица, но она явно что-то выкрикивала. Может, опоздала к отбытию и просила задержать состав?

Он вновь полез в бар, однако любопытство пересилило. Чтобы рассмотреть, куда направилась женщина, пришлось придвинуться к стеклу почти вплотную. Так и есть, кондуктор помог ей запрыгнуть на подножку. Одета вроде весьма прилично, Аскольд сказал бы – по последней моде: светлая юбка из плотного дорогого атласа, гармонирующий с ней кремовый жакет из дубленой кожи с меховой оторочкой, шляпка-букет. Но почему эта женщина едет без сумок и чемоданов? В руке у нее был лишь кожаный пенал – в таких перевозят астрономические телескопы.

Аскольд ухмыльнулся, вспомнив сюжет одного детективного романа, где любовники могли встречаться только в поезде: главный герой был промышленником и женился по воле родителей на богатой наследнице, чтобы вывести из кризиса бизнес отца. С героиней, которая была замужем, он познакомился на деловой встрече, а потом случайно оказался с ней в одном поезде, который и стал в дальнейшем местом их тайных свиданий. Героиня увлекалась астрономией и мечтала о полетах к звездам. Герой обещал построить ей космический аппарат и… Ладно, вполне возможно, здесь происходит что-нибудь подобное. Аскольд проверил, хорошо ли заперта дверь, и опустился на сиденье у окна.

Поезд набирал ход. За стеклом уже тянулись ряды приземистых домиков с черепичными крышами, терявшимися в ковре разноцветной листвы, – осень вступала в свои права, перекрашивая все вокруг. Старый город Берн сейчас выглядел как на открытке, отретушированной умелым художником.

В купе вновь проник слабый сигнал локомотива. На склоне холма показался сгоревший пакгауз, в небе над ним расползалось облако сизого дыма.

Пожар случился ночью, отметил Аскольд, но потушили только к утру, поэтому над пепелищем дым еще не развеялся. Он даже почувствовал слабый запах гари, проникший в купе с улицы.

Взгляд упал на газету. Аскольд вспомнил о сообщении в колонке криминальной хроники и развернул страницы. Ага, вот оно что – примерно в два часа ночи в промышленном квартале на старом складе случился взрыв. Ему предшествовала короткая перестрелка. На месте пожара найдены шесть обгоревших тел, не поддающихся опознанию. По предварительной версии полиции, причиной взрыва стали разногласия между бандами, борющимися за влияние в рабочем квартале. Информация уточняется.

В дверь требовательно постучали.

– Кто?

– Свои!

Аскольд узнал голос Горского, но на всякий случай накрыл газетой парабеллум и только тогда разблокировал замок.

– Проходи. – Он вернулся к окну.

Горский запер купе и сразу полез в бар.

– Что будешь – водку, коньяк или вино?

– Ничего, спасибо. – Аскольд небрежно закинул ногу на ногу и уставился в окно.

– Чего так?

– Успею. Закажи лучше кофе и завтрак на две персоны.

Горский с сожалением кивнул, спрятал бутылку водки в бар и связался по телефону с кондуктором.

– Ну, ты уже обдумал, что скажешь Вязовскому? – спросил куратор, когда дверь за кондуктором закрылась. – Рекомендую заранее подготовить рапорт.

На столе появились серебристый термос с горячим ароматным кофе и подносы с едой: Аскольд заказал яичницу и свежие огурцы, Горский пожелал отведать немецких колбасок, сырное ассорти, а в дополнение к кусочку торта, поданного к кофе, взял розетку вишневого варенья с ягодами.

– Пожалуй, все-таки выпью, – решил он и опять полез в бар за бутылкой.

Аскольд пододвинул к себе тарелку – странный намек на заранее подготовленный доклад ему не понравился.

– Твое здоровье! – Горский отсалютовал рюмкой, выпил и принялся за колбаски. – Чего молчишь?

– Жду.

– Чего?

Аскольд оторвался от еды, скрестив над тарелкой нож с вилкой.

– Хочу понять, на что намекаешь.

– Сразу видно, что ты сыщик, а не разведчик. – Горский вновь потянулся за бутылкой. – Я тут поразмыслил. Если Бремен говорил, что смерть Ларне не случайность, какие выводы из этого можно сделать? – Он наполнил рюмку, выпил и уставился на Аскольда.

Тот пожал плечами:

– Ну, что кто-то еще в курсе наших дел с Ларне и решил его устранить. Ларне ведь мертв, его уже не спросишь. Что в бумагах, мы с тобой не знаем.

– Верно. Бремен согласился продать тебе бумаги и тоже умер. Теперь свяжи эти события и хорошо подумай – как такое возможно? И еще подумай о том, что случилось в Берне. Кстати, учти, в нашей конторе пока никто об этом не знает.

– Ага, сначала погиб, то есть был убит Ларне, за ним Бремен… Хочешь сказать… – Аскольд откинулся на спинку стула. – В конторе действует предатель?

– Именно. – Горский налег на колбаски и добавил с набитым ртом: – Наша задача сейчас – понять, кто сливает информацию. Вязовский не присутствовал на аэровокзале при встрече Ларне в Париже. Там были задействованы шесть агентов. Порядок и правила операции Вязовский изложил нам лично за час до начала. Вывод?

– Как-то грубо у тебя получается, – после паузы сказал Аскольд. – Сам же говорил: дело на контроле у императора. Может, утечка произошла в России?

– Нет. Утечка была у нас. Слишком быстро действуют противники. Фактически тебя подставили. Я пусть косвенно, но тоже попадаю под подозрение. И когда мы явимся в Париж, Вязовский примет меры.

– Нас что, арестуют? – Аскольд не понимал, какие меры может принять их Департамент против нелегалов. Они находятся под прикрытием на территории чужой страны, штаб-квартира не располагает законными инструментами воздействия на агентов и даже будет всячески открещиваться от них, если их раскроют.

– Изолируют, если доберемся в штаб-квартиру. Вязовский, подчиняясь внутреннему регламенту службы, станет выяснять все обстоятельства операции и вынужден будет нас отстранить на время от работы… А может, нас сразу устранят, – спокойно сказал Горский и собрался налить себе еще водки.

Но Аскольд убрал бутылку раньше, чем куратор смог коснуться ее рукой.

– Как это «устранят»? Кто?

– Бутылку верни. – Тон Горского изменился, стал более жестким.

– На вопросы ответь.

– Все просто, – быстро смягчился Горский. – Устранят – значит, убьют. Кто? Конечно, предатель. Вряд ли сам, скорее подошлет тех двоих в масках. Ну или кого-то еще. – Он забрал у Аскольда бутылку, плеснул в рюмку. – Поэтому предлагаю обсудить возможные варианты развития событий в Париже.

– Ну хорошо. – Аскольд отодвинул тарелку (есть совсем расхотелось). – Какие у нас варианты?

– Расскажу. Только доем.

Аскольд уставился в окно, где проплывали холмы.

Горский наконец прикончил колбаски, промокнул губы салфеткой и заговорил:

– У меня была похожая ситуация в карьере. Франко-бразильский территориальный спор помнишь?

– Угу.

– Ну вот, тогда меня подставили. Был у России там свой интерес. Подробностей, конечно, не скажу, не взыщи. Я год скрывался от своих, пока не выяснил, кто работал на бразильцев. Случай помог, столкнул с Хосе Батистой, желавшим перебраться в Европу. Он бежал от местных властей, мне тоже надо было в Европу. Он помог мне, я ему. После чего меня восстановили в должности и оставили работать в Швейцарии. И Батисту я успешно в итоге завербовал. Благодаря ему у нас наладилась связь с такими фигурами, как Бремен, и прояснились схемы теневых игроков на биржах. Батиста слегка изменил имя, теперь он Жан-Марк Батист, далеко не последний человек среди венчурных инвесторов.

– Я слышал о нем. Его компания купила SPAD.

– Точно, крупную авиастроительную фирму. Люди Батисты подставили Депердюссена, бывшего владельца фирмы, добились его осуждения за махинации и урвали серьезный контракт от министерства обороны Франции, лишив «Ньюпор-Дюплекс» возможности поставок своих бипланов военным.

Взгляд у Горского слегка осоловел. Он снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, достал из кармана пенал для сигар и кусачки.

– Так вот, именно Батиста назвал мне имя предателя, которым оказался шеф нашей резидентуры в Колумбии. В Департаменте тогда много шума было, головы летели… А, ладно. К чему я все это? – Он обрезал кончик сигары и взял спички. – Мне пришлось исчезнуть на время, когда я попал под подозрение в Бразилии. Но это не было выходом из положения – Департамент по-прежнему считал меня предателем. И вот тогда я вынудил действовать настоящего предателя, засветив свою связь с Хосе. – Горский указал на белый рубец на шее. – Меня хотели убрать, что почти удалось. Мне крупно повезло, предатель поверил в мою смерть, после чего я благополучно перебрался в Европу и разоблачил его.

– Понял. Но почему ты уверен, что наша контора будет считать предателем меня да при этом еще и косвенно подозревать тебя?

– Аскольд, ты вроде неплохой аналитик. Ну, смотри: провал при встрече Ларне в Париже, после чего мы возвращаемся в Швейцарию, где погибает Бремен. Мы снова едем в Париж…

– Достаточно. Операцией в Париже руководил ты. Операцию в Берне осуществлял я, но под твоим надзором.

– И? – Горский одобрительно взмахнул рукой – мол, продолжай.

– После Парижа никто из агентов, кроме самого Вязовского, не знал, что мы оба работаем по бумагам Ларне. Следовательно, все стрелки сходятся на нас.

– Точно!

– Получается, нам с тобой, чтобы оправдаться перед конторой, нужно выявить предателя. Но это можно сделать только одним путем: заставить его действовать.

– Именно. – Горский, довольный рассуждениями Аскольда, раскурил сигару. – Только нужно учитывать одно важное обстоятельство…

– Бумаги Ларне должны быть у нас.

– Браво!

– Но как вынудить противников совершить ошибку? Как заставить их думать, что бумаги Ларне у нас? Только в этом случае, ставя себя на их место, я предпринял бы активные действия, невзирая ни на что…

– Все верно. И я так рассудил. Поэтому телеграфировал Вязовскому, что мы будем с бумагами в Париже через сутки.

– Толково, – признал Аскольд. – Если предатель находится в штаб-квартире, он засуетится, попытается нам помешать. Однако… вдруг наши конкуренты не поверят, что бумаги Ларне у нас? Может, бумаги давно у них?

– О, – Горский пыхнул сигарой, – тут такое дело… Помнишь барышню, которая тебя спасла в доме Бремена? А что, если она никак не связана с нашими конкурентами? Оказалась в хранилище совсем по другой надобности. Ну, авантюристка она, решила ограбить Бремена. Сам же говорил – хорошо разбирается в искусстве и все такое. Допускаешь?

– Не уверен, но пусть будет так.

– И вот эта барышня по ошибке стащила из хранилища бумаги, за которыми приходили те двое, убившие Бремена. То есть заказчик, отправивший наемников на дело, вполне может решить, что бумаги у нас, понимаешь? И что же тогда?

– Тогда он станет охотиться за нами.

Аскольд озадаченно смотрел на Горского, который только что заставил его проанализировать ситуацию и сделать верный вывод. А ведь сам он даже не рассматривал подобную версию событий. Как же так? Упустил… По специальности сыщик, неплохой аналитик, за годы в уголовке научился подмечать важные детали, но куратор оказался умнее…

Захотелось показать Горскому найденный в хранилище Бремена медальон, спросить, что он думает по поводу необычной вещицы, которая на первый взгляд вовсе не представляет ценности, если говорить о металле… И тут до Аскольда вдруг дошло:

– Выходит, ты и меня подозревал?

– Конечно, – Горский непринужденно улыбнулся, – подозревал. С того самого момента, как у нас мотор забарахлил в авто, когда встречали Ларне. А уж после его гибели и подавно. Портфель Ларне на дороге кто подобрал?

– Я…

– Вдруг и бумаги вытащил? Я и квартиру твою тщательно обыскал именно по этой причине, пока ты с Бременом встречался. Если бы ты после встречи попытался исчезнуть, тогда…

– Что тогда?

– Но ты не исчез. – Горский повертел головой, не увидел пепельницы и встряхнул сигару над кофейным блюдцем. – Давай выпьем, Аскольд, а?

Аскольд молчал, глядя в окно. Его не то чтобы задело признание куратора в подозрениях и обыске, он больше злился на себя – за то, что слишком легкомысленно отнесся к событиям в Париже и затем в Берне. Ведь даже мысли не возникло о предателе среди своих…

Не дождавшись ответа, Горский налил себе водки.

– Если они клюнут на твою телеграмму, – начал Аскольд, – то…

– Нас постараются перехватить где-нибудь по пути в Париж.

Горский поднял рюмку, но Аскольд не дал ему выпить, указав на окно.

По склону холма скользила тень поезда, а над ней висела еще одна, крупная, вытянутая в форме эллипса. Аскольд вскочил, дернул задвижку, опустил раму и высунулся наружу.

Над поездом висел дирижабль. Аскольд без труда определил тип: «La France 3». Размерами далеко не «Цеппелин» и даже не российский «Рассвет империи», зато самый скоростной аппарат в своем классе в Европе.

Бортовые номера и обозначение авиакомпании на днище кабины были скрыты темной тканью. Но не это настораживало. Боковые двери кабины были отодвинуты, из проемов свисали тросы, а по тросам на крышу вагонов поезда спускались крепкие мужчины в кожаных шлемах, масках и плотно прилегающих очках с круглыми стеклами…

У Евы не было денег, поэтому, чтобы купить билет и хоть как-то приодеться, ей пришлось расстаться с веером Маргарет. Жалко было отдавать такую вещь за бесценок, но что поделать – в ее положении не до торгов.

Она добралась до вокзала, когда начало светать. Наметанным глазом определила, где толкутся настоящие попрошайки, а где те, кто лишь маскируется под них, а на самом деле промышляет кражами кошельков.

Почти не раздумывая, Ева подошла к чумазому мальчишке и шепнула, что она от Лео Фогта и ей нужно к «смотрителю». Имя Фогта произвело на мальчугана впечатление похлеще удара полицейской дубинкой. Карманник-беспризорник быстро отвел Еву к «смотрителю», которому она и толкнула веер за пятьдесят золотых франков. А после отправилась в лавку мадам Буше близ вокзала.

Лавка работала круглосуточно, на первом этаже был магазин, на втором – мини-отель. Ева купила новые чулки, юбку, жакет в тон и подобрала изящную шляпку-букет.

Не всякий знал, что мадам Буше торгует крадеными и ношеными, но подвергнутыми легкой реставрации вещами. Ева знала, однако ее нисколько не смущал сей факт. На одежду она потратила чуть больше пяти франков. Сняв номер на час, заказала себе завтрак и кофе (такая услуга стоила франк) и стала раздумывать, куда лучше отправиться.

Конечной целью Ева наметила Лондон. Там жила тетка Ричарда, которую она никогда не видела, но слышала о ней много хорошего. Покойный муж считал тетушку истинной леди, постоянно обещал свозить Еву в Лондон и познакомить с ней. Уверял, что тетушка будет от нее без ума, что они непременно подружатся… Ева запомнила адрес.

Но мало помнить адрес, нужно добраться туда без происшествий. Добраться скрытно, обманув преследователей. С людьми в масках она сталкивалась дважды. В первый раз в доме Бремена, куда они заявились, явно не подозревая о ее существовании. А вот во второй… Похоже, эти незнакомцы пришли в пакгауз целенаправленно за ней.

Что же им нужно?..

Ясно было одно: каждая лишняя минута в Берне может стоить ей жизни. Уточнив утреннее расписание поездов у мадам Буше, Ева решила купить билет незадолго до отхода ближайшего и сесть в него в последний момент. Нужно ехать не за границу, а в глубь страны, и уже оттуда выбираться за пределы Швейцарии, дирижаблем. Или же скорым до Парижа и там пересесть на дирижабль… Или сделать иначе – доехать до северного побережья Франции и пересечь Ла-Манш на пароме.

Вариантов множество, только бы выбраться из страны!

Она услышала, как на вокзальной башне часы пробили восемь. Решив, что картонный тубус слишком приметен в руках, к тому же надо куда-то упаковать старые вещи, которые не хотелось выбрасывать (лишний наряд с профессиональными особенностями всегда пригодится в гардеробе), Ева обратилась к хозяйке лавки с просьбой подыскать подходящую сумку для тубуса, и мадам Буше, просияв, вынесла из кладовки вытянутый увесистый чехол. В чехле оказался телескоп. Конечно, краденый.

Еве телескоп был не нужен, мадам Буше тоже. Ева торопилась, мадам Буше не хотела упускать шанс избавиться от бесполезной вещи. В итоге женщины сторговались на полутора франках. Ева взяла чехол, а телескоп оставила мадам Буше и покинула лавку.

На вокзале у касс уже было много людей. Но Ева направилась в дальнюю, фешенебельную часть, где продавались билеты на люксовые поезда. Краем глаза она заметила, что от газетного ларька туда же шагает импозантный господин в дорогом пальто и лакированных штиблетах. Почувствовав его взгляд, Ева присмотрелась внимательнее. В одной руке держит шляпу, в другой саквояж, на переносице пенсне в золотой оправе. Лысоват, под сорок. Ничего необычного.

У заветного окошка кассы господин все-таки оказался первым. Ева случайно задела его сумкой, он оглянулся и обратился к ней на немецком с явным баварским акцентом: «Фройляйн торопится?» Ева кивнула, и тогда господин уступил ей место. Она торопливо шагнула к окну, снова задев баварца сумкой, – очень неловко получилось, – быстро пробормотала извинения и спросила у кассира, есть ли билеты на «Короля Георга», после чего взяла один в последний вагон.

Денег у Евы почти не осталось, но это ее не пугало – в конце концов, можно по дешевке продать одну из украденных картин, пока не найдется истинный ценитель. Осталось дождаться отправления поезда и сесть в вагон в последний момент. Ева поспешила на перрон, но на всякий случай не в сторону «Короля Георга», а к путям, откуда уходили составы за границу, – она заметила, что там полицейских больше, чем обычно. Рассуждала Ева просто: рядом с полицейскими сейчас безопаснее, при них люди в масках не рискнут напасть.

«Король Георг» отходил примерно через пятнадцать минут. Ева изучила плакат со схемой вокзала – от путей для заграничных поездов перекинут пешеходный мост, по которому можно перейти к внутренним линиям, – и спокойно отправилась туда. Но на подходе к мосту поняла, что совершила ошибку: мост был на ремонте.

Ругая себя за оплошность, она кинулась обратно к зданию вокзала – «Король Георг» уже стоял под парами. Раздался предупредительный сигнал локомотива, поезд тронулся. Ева, едва успев добежать до своего вагона, закричала, размахивая драгоценным билетом, кондуктору, чтобы помог, протянула ему руку и на ходу запрыгнула на подножку.

– Успела! – радостно выдохнула она и достала из кармашка жакета франк. – Вот, возьмите.

– Благодарю, мадемуазель. – Кондуктор приподнял форменное кепи с красным верхом, взглянул на билет Евы и улыбнулся: – Рад приветствовать вас в лучшем поезде Европы! У вас второе купе, мадемуазель.

– Спасибо.

Кондуктор закрыл наружную дверь и хотел взять у Евы чехол, но она не позволила:

– Я сама донесу. Где будет первая остановка?

– Во Фрайбурге, мадемуазель. Через полчаса.

– Отлично. Прошу меня не беспокоить.

– Конечно, мадемуазель. Приятного путешествия.

Ева быстро прошла в купе и заперла дверь.

Уф, вырвалась! Она бросила чехол с тубусом на кровать и стала раздеваться. Ужасно хотелось принять душ.

На плескание в туалетной комнате у нее ушло минут десять. Все-таки «Король Георг» стоил потраченных денег: горячая вода, набор ароматических масел и шампуней от лучших парфюмерных домов, мягкие бархатистые турецкие полотенца. Как жаль, что путь до Женевы займет чуть больше двух часов. Ехать бы так до самого Лондона!

Еще минут пять она повертелась перед зеркалом, смазывая слегка смуглую кожу душистым маслом. Ей показалось, что в купе кто-то постучался, в коридоре зазвучали голоса, но прерываться на шум не хотелось – наверное, случайность. Кондуктор знает, что ее не следует беспокоить. Может, пассажир какой-нибудь ошибся. Придирчиво осмотрев себя напоследок в зеркале, Ева подмигнула отражению и наконец вышла из туалетной комнаты.

Ну, теперь посмотрим, каков улов… Завернувшись в полотенце, она присела на кровать, откинула мокрые волосы назад и достала из чехла тубус. Откупорила крышку…

Нет. Нет и нет! Ева вытряхнула содержимое, заглянула в тубус – не может быть! На кровати лежали три пожелтевших от времени листа бумаги. Черточки, кружочки, треугольники, какие-то символы… Вроде бы схема, но в ней ничего не понять. Минутку…

Ева судорожно ощупала шею в поисках медальона. И вспомнила, что потеряла его в доме Бремена. На медальоне были похожие символы. Нет, именно такие, как на листах. Но как такое возможно?!

Ева прикрыла глаза, восстанавливая в памяти выгравированную снежинку на круглом увесистом кусочке металла. Она не ошиблась. Только это совпадение ей уже ничем не поможет.

Бесполезные бумаги полетели на кровать. Ну и что теперь делать? Денег хватит доехать до границы. Листки эти никто не купит, ими только подтереться можно в отхожем месте, ну еще камин растопить…

В гневе топнув ногой по мягкому ковру, Ева встала с кровати и принялась одеваться. Шелковая сорочка, кружевные панталоны, чулки… Она остановилась. А если именно эти документы интересовали незнакомцев? Раз люди в масках готовы убить за них любого, листки представляют серьезную ценность. Но как выяснить, кому нужны эти бумаги и зачем?

Она потянулась к купленной у мадам Буше юбке, но передумала и надела свою, особую, с потайными карманами и складками.

Через пару минут Ева была при параде, осталось расчесать волосы и нанести макияж – даме, путешествующей «Королем Георгом», нужно выглядеть достойно. А после можно немного выпить… Но не успела она открыть косметичку, в коридоре опять зашумели и раздался стук в дверь.

Ну как так можно? Дала кондуктору целый франк, просила не беспокоить… Настойчивый голос, почему-то требующий покинуть вагон, и повторившийся стук разозлили Еву. Она все-таки выглянула из купе.

– Берегись, Аскольд! – раздалось поблизости.

Ева повернула голову – тот самый лысоватый баварец, с которым она столкнулась у кассы, только уже без пенсне и пальто, лишь в белой рубашке и брюках, стоял в коридоре, сжимая в вытянутой руке пистолет. Лицо у него было красное, глаза блестели, Ева ощутила легкий запах алкоголя. Мужчина целился в…

Черт! В двух шагах тот самый русский, Аскольд, боролся с человеком в маске, пытаясь выбить у него револьвер.

– Пригнись! – крикнул баварец.

Русский оттолкнул противника, присел. Человек в маске врезал ему ногой по лицу, и Аскольд опрокинулся на спину прямо перед Евой.

Выстрелы в вагоне громыхнули одновременно. Ева вскрикнула. Баварец схватился за грудь, где появилось багряное пятно, и рухнул замертво. Русский на полу ударил противника каблуком в голень. Незнакомец в маске охнул, наводя на него ствол, но выстрелить не успел – Аскольд выбил оружие ногой, вскочил и саданул противника кулаком в лицо.

В следующую секунду он, не церемонясь, впихнул Еву плечом в купе, ввалился следом за ней и запер дверь.

– Вы!

– Ты! – воскликнули они почти одновременно, когда русский обернулся.

Мгновение смотрели друг на друга не моргая. Ева успела удивиться – откуда у русского усики и бородка?

– Прочь от окна! – вдруг крикнул Аскольд и втолкнул ее в спальню.

Вовремя. Раздался хруст стекла, в купе ворвались громкий перестук колес, шум ветра. Мелькнула тень. Ева, упавшая на кровать, перевернулась и села – русский сцепился возле мини-кухни с новым противником.

В ход пошли чашки и блюдца. Вновь раздался хруст, на этот раз фарфора, разбившегося о физиономию в маске. Русский провел уже знакомый Еве по стычке в доме Бремена апперкот, и незнакомца отбросило обратно к окну. Аскольд шагнул следом, но Ева не смогла увидеть, что там происходит, потому что оба противника оказались за перегородкой, разделявшей купе на две комнаты.

Когда она сунулась к выходу, Аскольд выпихнул незнакомца в окно. Только тот, против ее ожиданий, не исчез за стенкой вагона, а завис в воздухе, как в цирке. Маски уже не было на его лице – видимо, слетела в драке, – на щеке виднелось уродливое родимое пятно. Но не оно привлекло внимание Евы, а кожа незнакомца – цвета темной меди – и еще слегка необычные усы-скобочки. Такие редко носят в Европе.

Незнакомец был без сознания, руки болтались плетьми, он покачивался и медленно поворачивался в воздухе… И вот тогда Ева увидела трос, пристегнутый карабином к поясу у него за спиной.

– Назад! – Аскольд вновь швырнул ее на кровать.

И опять вовремя. В коридоре загремели выстрелы, в двери появились дырки. Звякнув, выпал поворотный замок вместе с ручкой. Дверь отъехала в сторону, но проникнуть в купе из коридора человек в маске не смог.

Аскольд ребром ладони стукнул его по кадыку и почти одновременно всадил в затянутую перчаткой кисть вилку. Незнакомец надсадно хрипнул, уронил револьвер и, получив локтем в грудь, отлетел в коридор.

– Кто они?! – не выдержала Ева.

– Наемники. – Русский подобрал с пола револьвер. – За мной, живо! – И протянул ей руку, стоя в дверном проеме.

Его рубашка и брюки были порваны, из носа текла кровь. Ева подалась к нему, но в окне появился третий наемник и сразу начал стрелять. Аскольд был вынужден укрыться в коридоре, где тоже загрохотали выстрелы.

Все, сейчас ее убьют! Ева в испуге взялась за край одеяла, прикрылась им, будто мягкая ворсистая ткань могла защитить от пуль. В комнате появился наемник, проникший в купе через окно.

– Где бумаги? – рявкнул он с сильным акцентом на английском. – Бумаги! – И влепил Еве пощечину. Потом увидел тубус на кровати, схватил его, встряхнул. – Бумаги!

Наемник вновь ударил Еву так, что у нее на миг потемнело в глазах. Очнулась она на полу. Человек в маске сбросил туда же постельное белье, открыл шкаф, выкинул из него купленную у мадам Буше одежду.

Ева начала отползать в сторону в надежде выскользнуть в коридор, где по-прежнему звучали выстрелы, и напоролась взглядом на свой медальон.

Откуда он здесь?.. Она накрыла медальон рукой и спрятала в потайной карманчик за поясом юбки. Наверное, был у Аскольда все это время и, когда тот дрался с наемником на кухне, выпал из порванного кармана…

Свет в окне заслонила новая широкоплечая фигура. Мужчина выкрикнул что-то по-испански. Ева поняла лишь слово «документ». «Но ай!» – ответил ему наемник, рывшийся в спальне. Те же слова повторил широкоплечий, зависший в окне, адресуя их кому-то на крыше вагона. И это определенно означало, что искомого документа нет.

Сквозь грохот выстрелов в коридоре, шум ветра и перестук колес в купе долетел третий голос. Кто-то явно отдал приказ. Тогда оба наемника обратили лица к сидевшей на полу женщине. Широкоплечий в окне что-то быстро сказал, кивнув на нее, и спрыгнул в купе.

– Нет-нет-нет! – запротестовала Ева. – Вам нужна не я!

Но мужчины рывком поставили ее на ноги. Один снял с себя пояс с карабином и застегнул на Еве. Не обращая внимания на протесты, ее вытолкнули в окно.

Мир закачался, дыхание перехватило, сердце зачастило в груди. Ева зажмурилась, но когда поняла, что ее продолжает тянуть вверх, заставила себя открыть глаза – и снова зажмурилась.

Одно дело – когда стоишь на палубе дирижабля, вокруг стены, в которых есть маленькие иллюминаторы, и ты чувствуешь себя в безопасности за ними. Другое – если вокруг столько пространства, ты несешься в пустоту на высокой скорости и, кажется, вот-вот оборвется трос…

Голова закружилась, перед глазами поплыло, начало мутить.

И в это время внизу грянул взрыв.

Оказавшись в коридоре, Аскольд выстрелил в маячившую у купе кондуктора фигуру наемника. И попал. Правда, не убил, а лишь ранил.

Человек в маске отступил в межвагонное «суфле», Аскольд – в свое купе, напротив которого лежал мертвый Горский. Аскольд знал, что передышка будет недолгой: ему удалось сосчитать людей, спускавшихся на крышу вагона. Их было шестеро. Двоих он вывел из игры, одного ранил. Но остались еще трое, и возможно, к ним спустилось подкрепление. Они точно не заставят себя ждать.

Хорошо, пассажиров вовремя предупредили – все покинули вагон. Жаль, Еву не успели увести к себе – почему-то не отозвалась на стук в дверь. Как она вообще оказалась в одном поезде с ними?.. Кондуктора тоже жаль, смелый был человек, не пожелал уйти, пытался добраться до шнура связи с машинистом, высунувшись в окно, за что и поплатился, поймав пулю от наемников с крыши вагона…

Рассуждения прервали выстрелы. В коридоре мелькнула тень. За стенкой раздались голоса. Похоже, в купе у Евы пополнение. Наемники переговаривались на непонятном языке, вроде бы на испанском.

Аскольд тоже выстрелил и быстро перебежал в следующее купе. Он решил выбраться на крышу – в конце вагона была открытая площадка, с нее можно подняться наверх и открыть огонь по наемникам и дирижаблю.

Взгляд упал на тело Горского. Ох, Мишель… Куратор лежал на спине, закинув руку. Лицо закрывал локоть, рубашка на груди пропиталась кровью.

Пуля в сердце. Умер сразу.

– Прости, – сказал Аскольд убитому куратору, – но мне придется на время оставить тебя здесь.

Он опять высунулся, выстрелил и рванул в дальнюю часть вагона. Ногой вышиб дверь. Оказавшись на площадке, сунул револьвер за пояс, ухватился за край крыши и рывком подтянулся.

Дирижабль по-прежнему висел над составом – большая остроносая серебристая капля, обтянутая металлизированной тканью, парила в вышине, бешено вращались пропеллеры, все боковые двери кабины были открыты, вниз свисали отклонявшиеся в противоположную движению сторону тросы с пристегнутыми к ним наемниками.

Хотя нет, на одном была Ева, ее быстро поднимали в кабину, выбирая трос. На крыше вагона остался лишь один рослый наемник.

Аскольд вскинул револьвер, надавил на спусковой крючок.

Щелчок.

Он взвел курок и еще раз нажал на спуск – патроны в барабане закончились.

Наемник отшвырнул в сторону дымящийся, плюющийся искрами шнур, ткнул в Аскольда пальцем и резко ударил себя по локтевому сгибу – мол, мы тебя сделали.

Дирижабль быстро пошел вверх, и человек в маске, повиснув на натянутом тросе, последовал за ним к облакам. Задержать его Аскольд уже не мог и побежал по крыше в начало вагона, куда упал огнепроводный шнур.

Едва устояв на краю, он громко выругался – шнур сбегал по каучуковым складкам «суфле», возможно, в тамбур-переходник, а возможно, и под вагон. По всей видимости, там закрепили бомбу. Шнур будет гореть минуту или две, а после бомба взорвется.

Но зачем взрывать пустой вагон? Аскольд поднял взгляд.

Постепенно снижая скорость, поезд приближался к Фрайбургу. Впереди показались фермы железнодорожного моста через устье реки, впадавшей в озеро Шиффенен, на темной волнующейся поверхности воды пестрело бликами солнце. Если взрыв случится перед мостом, последний вагон сойдет с рельс, слетит в реку, и все улики вместе с телом Горского уйдут под воду. Но вагон потянет за собой весь состав – пострадают десятки невинных людей!

Аскольд сместился в сторону, глядя вдоль стенки вагона. Наемники предусмотрительно перерезали шнур связи с машинистом, поэтому состав не остановился. А на мосту, согласно своду правил железнодорожников, останавливаться нельзя. Даже если обеспокоенные пассажиры сообщили машинисту или начальнику поезда о происшествии в последнем вагоне, состав проследует дальше. И похоже, машинист с начальником приняли решение ехать до станции. Они ведь видели: дирижабль набрал высоту, и вполне могут думать, что угроза миновала.

Аскольд сунул револьвер за пояс, ухватился за латунный патрубок закрепленного на торце вагона газового фонаря, дернул его, проверяя на прочность, и осторожно свесил ноги в просвет между вагонами. Затем повис на руках, коснувшись носками туфель узкого выступа, приваренного рядом с нижним краем «суфле».

Теперь все зависело от того, насколько он гибок и насколько длинны его ноги. Аскольд повернулся боком к стенке, оказавшись лицом к «суфле», сильно оттолкнулся одной рукой в сторону движения поезда и уперся ногой в стенку противоположного вагона, угодив подошвой на такой же выступ.

Так долго не простоять, выступы слишком узкие, зато можно заглянуть в щель на смычке «суфле» между вагонами.

С трудом раздвинув плотные каучуковые складки, Аскольд не обнаружил бомбу в тамбуре-переходнике и, ругаясь, полез под вагон.

Впрочем, полез – громко сказано. Прямо под ним по рельсам стучали колеса, проносились шпалы, сливаясь с гравием в одно сплошное темное полотно. Достаточно неловкого движения – и он сорвется. И еще неизвестно, умрет от удара о шпалы сразу или успеет осознать тот миг, когда угодит под колеса.

Сначала пришлось поставить ноги на железную раскачивающуюся цепь, провисшую между вагонами, присесть так, что брюки затрещали, расходясь по швам, и перехватиться руками за край железной площадки, по которой пассажиры обычно переходят из вагона в вагон внутри «суфле».

Утешало одно – перед мостом поезд сильно сбавил ход. Аскольд сунул руку в щель между каучуковыми складками и все-таки не удержался на цепи – ступни соскользнули. Ободрав плечо о железные звенья, он вытянулся в струну, чувствуя, как саднят от напряжения мышцы спины и пресса, и зашарил другой рукой под площадкой, в поисках за что бы ухватиться. Нащупал скобу, вцепился в нее и только после этого целиком сместился под вагон, закинув ноги на цепи справа и слева от себя.

Своей цели он все-таки достиг: оказался под вагоном и обнаружил бомбу. Но обезвредить ее не мог – обмотанные огнепроводным шнуром динамитные шашки были закреплены перед колесной тележкой последнего вагона. Слишком далеко, он не успеет к ним добраться прежде, чем прогремит взрыв.

Наемники основательно подошли к делу. Видимо, пока он дрался и перестреливался с ними в вагоне, один или двое, рискуя жизнью, трудились здесь. И поезд теперь можно спасти, лишь расцепив вагоны.

Аскольд потянулся к поворотной штанге сцепной муфты, чтобы выкрутить ее, но вовремя сообразил: если разомкнет соединение, страховочные цепи будут по-прежнему удерживать вагоны вместе.

Пришлось сместиться немного вперед, ухватиться за демпферы, напоминавшие шляпки огромных гвоздей, поочередно скинуть цепи с крюков и уже после выкручивать штангу муфты.

Дело шло медленно, дымок огнепроводного шнура уже добрался до динамитных шашек и безудержно приближался к запалам. Вот-вот прогремит взрыв.

Аскольд с силой ударил по штанге, выкрутив ее до конца. Сцепка разомкнулась, ушла вниз – получилась удобная подставка для ног. Последний вагон начал терять скорость и постепенно отдаляться от состава, когда дымок на огнепроводном шнуре достиг запалов.

Шум колес на мгновенье исчез. Вернулся, но был уже не таким отчетливым – поезд выехал на мост. Локомотив просигналил на всю округу, издав тяжелый длинный гудок на одной ноте. Аскольд напряг мышцы, держась за демпферы.

Громыхнул взрыв.

Приотставший вагон подпрыгнул на передней колесной тележке, оставив облако дыма в стороне, наискось ушел перед мостом с рельс, быстро заваливаясь набок, съехал по насыпи и ухнул в воду, подняв большую волну.

Некоторое время казалось, вагон так и останется на поверхности, но спустя пару секунд изо всех щелей выстрелил вытесняемый водой воздух, потревоженная поверхность реки вздулась от пузырей, и вагон почти целиком скрылся в мутной колышущейся толще.

Всё. Аскольд выругался про себя. Тело Горского, саквояж с документами и деньгами – все ушло на дно реки. Наемники улетели вместе с Евой и, вероятно, похищенными ею бумагами Ларне. Да, люди в масках действительно сделали его…

Он получше утвердился ногами на штанге сцепного механизма, протянул руку к краю площадки и рывком сместился к нему, на свой страх и риск отпустив межвагонную балку.

Вспотевшие от напряжения ладони скользнули по площадке, Аскольд понял: еще немного, и сорвется. Но чьи-то руки схватили его за плечи, не дав опрокинуться назад.

Аскольд задрал голову. Незнакомый усатый господин в костюме и шляпе помог ему выбраться на площадку невредимым.

Повезло, что подол рубашки выпростался из-под ремня и рукоятка револьвера была не видна.

– Месье?.. – начал господин, подкручивая пышный ус на добродушном круглом лице.

– Грубер, – вовремя сообразил Аскольд назваться именем, под которым Горский покупал себе билет. – Михаэль Грубер.

– Герр Грубер, вы всех спасли! – легко перешел на немецкий усатый незнакомец. – Вы знаете тех людей на дирижабле?

– О нет. Мне просто не повезло задержаться в вагоне. Крепко спал. Они убили на моих глазах ехавшего в четвертом купе коммерсанта и, кажется, похитили молодую фройляйн. Нужно вызвать полицию!

– Об этом уже позаботились. – Француз неопределенно взмахнул рукой. – Через десять минут будем во Фрайбурге, там сможете сделать заявление.

Похоже, он не совсем поверил словам Аскольда, но высказывать подозрения не осмелился.

– Ваша одежда… – незнакомец поцокал языком, – превратилась в лохмотья.

Он любезно предложил Аскольду пройти в его купе, чтобы переодеться.

– Мы с вами почти одного роста, только в талии я слегка шире, – говорил француз, шагая по коридору впереди.

– Благодарю. Э-э… извините, не знаю, как к вам обращаться… – Аскольд прикрыл лицо рукой, прячась на всякий случай от глаз кондуктора, выглянувшего на голоса из своего закутка в передней части вагона.

Похоже, здешний кондуктор не обладал решимостью и отвагой своего коллеги, погибшего в перестрелке.

– Простите, не представился – Морис Леблан. – Француз обернулся, слегка поклонившись. – Я журналист. – От него явно не укрылась настороженность, промелькнувшая во взгляде Аскольда, потому что он быстро добавил: – Но вообще-то больше писатель, чем журналист. Ах, если бы вы знали чуть больше о том, что случилось у вас в вагоне, я бы использовал это для сюжета будущей книги!

– Пишете детективы? – Аскольд шагнул в купе, дверь которого перед ним любезно открыл Леблан.

– Пока нет. Но издатель настоятельно рекомендует обратиться к этому жанру.

– Что ж, попытайте удачу. – Аскольд натянуто улыбнулся, опустившись на сиденье, и услышал взволнованный голос кондуктора в коридоре, просившего пассажиров проявлять спокойствие и не покидать свои купе.

– Надеюсь, вы позволите использовать ваше имя в романе? – осведомился Леблан, роясь в гардеробе. – Я бы хотел дать его главному герою.

Аскольд едва не крякнул. Не хватало еще конспиративной фамилии вкупе с происшедшим всплыть на страницах бульварного чтива! А если роман станет популярным, что тогда делать?

– Лучше не стоит, – сказал он. Плотнее прикрыл дверь и небрежно заметил: – Вам будет сложно писать о немце, вы ведь француз.

– Пожалуй, вы правы, – легко согласился Леблан и протянул Аскольду немного помятые рубашку и брюки. – Можете переодеться в спальне.

На это у Аскольда ушло не больше двух минут. Он торопился – хотел до прибытия на станцию заглянуть в купе Горского. Там остались саквояж и документы куратора, там были оружие и деньги, без которых дальнейшее путешествие не имело смысла.

– Уже уходите? – удивился Леблан, когда Аскольд, поблагодарив за одежду и прихватив свои старые брюки и порванную рубашку, в которую незаметно завернул револьвер, направился к двери.

– Извините, но мне нужно в Женеву, а полиция на станции будет долго разбираться. Поэтому я должен поскорее…

– Покинуть поезд. Слышите? – Леблан поднял руку. – Кажется, в коридоре появились представители власти.

Аскольд прислушался. За дверью раздавались возбужденные голоса и топот.

– Я не вправе требовать от вас ответов, – тише заговорил Леблан, – но мне все же хотелось бы выяснить чуть больше подробностей о происшествии…

– Я вам все сказал, – холодно ответил Аскольд. – Простите, сильно тороплюсь.

Похоже, Леблан так просто не отстанет. Но и давить на него не стоит – все-таки этот человек спас ему жизнь, дал свою одежду и явно понимает, что Аскольду не нужна встреча с полицией.

– Что ж, – вздохнул Леблан и приоткрыл дверь. – Ступайте. Похоже, вы деловой человек, не смею вас задерживать.

– Благодарю.

Аскольд собрался покинуть купе, но Леблан вдруг сказал:

– А как вам имя Арсен Люпен?

– Не понял?

– Имя главного героя будущей книги, – пояснил Леблан. – Я сделаю его благородным грабителем…

– А, главный герой! – Аскольд показал большой палец. – Отлично звучит. Непременно прочту вашу книгу, когда опубликуют. Удачи!

Он выглянул в коридор – в дальней части вагона спиной к проходу стояли двое в форме железнодорожников, у одного было обычное кондукторское кепи, у другого – с серебристой лентой над козырьком. Сам начальник поезда лично пожаловал к месту происшествия. Железнодорожники живо обсуждали исчезнувший с прицепа вагон. Пассажиры не высовывались из купе, дисциплинированно выполняя требования кондуктора. Аскольд, пока на него не обратили внимания, быстро зашагал по коридору в начало состава. Поезд уже сбавил ход, и за окном показался перрон – нужно было поторапливаться. Наверняка полиция заинтересуется его личностью.

Он на ходу сорвал накладные усы и бородку. Зря все-таки назвался конспиративным именем Горского – теперь полиция будет искать Михаэля Грубера, придется уничтожить этот паспорт и гримироваться по-другому, а это лишнее время, которого у него и так в обрез.

Добравшись до купе Горского, Аскольд открыл окно и хотел выбросить свои старые тряпки, но вспомнил, что в брюках лежит медальон, найденный в доме Бремена. Вывернул карманы – медальона там не оказалось. Чертыхнувшись, Аскольд швырнул одежду в окно, заглянул в саквояж – по содержимому он практически не отличался от того, что утонул в реке, – отыскал и сжег паспорт на имя Грубера. Достал раскладную дубинку-линейку с насечкой и измерил диаметр ствола трофейного револьвера – примерно 9 мм. Он спрятал оружие в саквояж, затем еще раз осмотрел все полки и гардеробный шкаф, надел пиджак Мишеля, сверху накинул его пальто, нахлобучил шляпу поглубже и поспешил к выходу на перрон.

Поезд остановился. Едва кондукторы распахнули двери вагонов, из них повалили паниковавшие после происшествия пассажиры.

Теперь все зависело от того, насколько расторопны полицейские Фрайбурга и насколько точно очевидцы опишут пассажира, вступившего в бой с людьми в масках. До станции от моста не так далеко – видимо, поэтому начальник состава и машинист приняли решение не останавливаться на подъезде, хотели скорее добраться до города, чтобы известить полицию. Но полицейским потребуется время: пока вникнут в суть событий, пока перегруппируют силы…

По пути в здание вокзала на Аскольда никто не обратил внимания. Он затерялся среди пассажиров и встречающих, то и дело бросая косые взгляды на людей в синих мундирах, явно спешащих к прибывшему минуту назад «Королю Георгу». Вышел на улицу и услышал командные выкрики за спиной. Оборачиваться не стал – и так ясно, что полиция закрывает вокзал на вход и выход. Встречающие и пассажиры останавливались в недоумении, требовали объяснений, но полицейские были непреклонны, лишь отгоняли всех, обещая в скором времени восстановить доступ в здание.

Ну что ж, надо искать иной способ выбраться из города и пересечь границу. Аскольд зашагал по улице, стремительно удаляясь от вокзала. Но сначала стоит загримироваться и кое-что уточнить насчет револьвера, доставшегося ему от наемников, для чего потребуется зайти в оружейный магазин, что крайне нежелательно, либо на почту, где, вполне возможно, найдется подходящий источник информации, позволяющий установить тип револьвера.

В Аскольде вновь проснулся сыщик. Оружие наемников может сказать о них многое… либо завести расследование в тупик.

Заметив на другой стороне улицы множество вывесок – среди контор вполне могла находиться почтовая и телеграфная, – Аскольд собрался перейти через дорогу, но предупредительное дзиньканье колокольчика и проехавший мимо велосипедист в униформе службы курьерской доставки заставили его передумать. Аскольд проследил взглядом за велосипедистом. Тот притормозил возле длинного двухэтажного дома с несколькими подъездами, ловко воткнул колесо велосипеда в специально оборудованную конструкцию из загнутых прутьев и скрылся во втором подъезде.

Ага, вот и почта с телеграфом. Аскольд ускорил шаг, направляясь к стоянке курьерских велосипедов, но, не дойдя до нее, свернул к первому подъезду с вывеской «ПОЧТА. ТЕЛЕГРАФ. КУРЬЕРСКАЯ ДОСТАВКА» и, поднявшись на крыльцо, толкнул дверь.

Посетителей в небольшом зале было немного. Сквозь широкие окна светило солнце, у стойки телеграфиста стояли две женщины. Пожилой мужчина за столом заполнял бланк телеграммы или открытку. Аскольд направился в дальний угол, где была витрина с выставленными на ней журналами и справочниками-каталогами различной продукции, которую можно выписать по почте наложенным платежом. Он отыскал оружейный каталог и открыл раздел «Боевые револьверы».

На мысль о том, чтобы уточнить происхождение оружия, его навел именно калибр. В Европе основным у пистолетных патронов был 7,65 мм конструктора Георга Люгера, чье оружие предпочитал использовать сам Аскольд – автоматический взвод курка после первого выстрела, быстрая смена магазина, хорошая кучность боя… Он листал страницу за страницей, всматриваясь в рисунки и характеристики, но не мог найти то, что нужно.

– Вам помочь? – поинтересовался служащий, привставший за конторкой.

– Да, буду признателен. – Аскольд указал на справочник. – Видите ли, друзья подарили мне револьвер на юбилей…

– Поздравляю.

– Благодарю. Он необычный, девятимиллиметровый, привезен из-за рубежа. Хочу заказать патроны для него…

– Револьвер из Америки?

– Да, – ляпнул наугад Аскольд.

– Марка?

– Я плохо разбираюсь в оружии. Там есть гравировка, буквы «S» и «W».

– А, «Смит-энд-Вессон», хороший выбор! Фирма пока плохо известна в Европе, но в каталоге она есть. Смотрите в разделе «Зарубежные производители».

– Вы меня очень выручили. – Аскольд заглянул в нужный раздел, где был указан адрес компании, находящейся в США.

Ну и какие выводы теперь можно сделать? Он пробормотал, что патроны наложенным платежом обойдутся слишком дорого, кивнул служащему и направился к выходу.

Во-первых, Горский оказался прав насчет предательства. Возможно, предателем является Вязовский, глава резидентуры в Париже, или кто-то из его круга.

Во-вторых, наемники, скорее всего, не европейцы. Иначе какой смысл вооружать их револьверами под редкий боеприпас, не дающий возможности пополнить запасы патронов в Европе? Судя по рекламе в каталоге и сводным таблицам точности боя, «Смит-энд-Вессон» делает мощное и надежное оружие, хорошо зарекомендовавшее себя на просторах Дикого Запада. Наемники в отряде давно действуют вместе: они мобильны (вспомнился скоростной дирижабль «La France 3»), хорошо подготовлены, явно не впервые участвуют в подобном деле. Вполне возможно, заказчик откуда-то из их краев, но фактов пока маловато, нужно проверить версию. Говорили они на испанском, а стало быть, могли приехать из Мексики, Аргентины или Колумбии. Усы-скобочки на лице у одного тоже указывают на это.

В-третьих…

Аскольд вышел на широкую улицу, впереди открывался вид на озеро Шиффенен, вдали маячил железнодорожный мост, по которому недавно проезжал «Король Георг». На мосту пыхтел маневровый паровоз, притащивший на сцепке ремонтный кран.

В-третьих, наемники действуют очень расчетливо. Кто-то быстро и четко снабжает их информацией. Сейчас они уверены, что обыграли его и Горского. Возможно, думают, что оба противника мертвы, и непременно доложат об этом заказчику. Если так, появляется пусть призрачный, но все-таки шанс их опередить и добраться до Парижа первым.

Аскольд проводил взглядом заходящий над озером гидросамолет.

В Париже можно выяснить, кем был арендован дирижабль «La France 3», на котором в Швейцарию прибыли наемники, а это уже ниточка к предателю. Если установить его личность и разоблачить, заставив говорить, можно выйти на заказчика убийства Ларне и попытаться вернуть бумаги.

Аскольд зашагал быстрее в направлении видневшейся вдали пристани, куда подруливал приводнившийся «Canard Voisin II» – «Утка» братьев Вуазенов, классический двухместный биплан, только вместо закрепленных под крыльями шасси у него были два длинных поплавка и слегка видоизмененный фюзеляж, нижней частью днища напоминающий лодку.

Ежегодный «Вестник авиастроителя» Аскольд читал регулярно, поэтому знал, что на биплане стоят новейшие движки от Пежо. При полной загрузке «Утка Вуазенов» делала свыше ста километров в час, а с дополнительными баками, размещенными в крыльях, могла пролететь пятьсот километров. Эта «Утка» всем уткам утка. Вполне способна дотянуть до Парижа без посадок, если горючкой залить под завязку…

Аскольд прикрыл глаза рукой от солнца, пытаясь рассмотреть, есть ли на крыльях заметные утолщения, и, удовлетворенно кивнув себе, поспешил к пристани.

Резкий запах нашатыря заставил Еву открыть глаза и скривиться. Она поморгала – пелена перед глазами исчезла. Напротив сидел крепкий загорелый мужчина с жесткими усами и внимательно смотрел на нее.

Водопад воспоминаний обрушился на Еву. Она невольно вздрогнула, села на узкой кушетке и осмотрелась. Маленькая комната с круглыми окошками по сторонам. За стеклом ясное синее небо… Ева подалась ближе к окошку и поняла, что воспоминания – это не сон. Она на дирижабле, летящем над облаками. А усатый мужчина…

Он кивнул, глядя на кого-то за спиной у Евы, и кинул фразу на испанском. Прозвучало как приказ.

Ева испуганно обернулась. Не обращая на нее внимания, из каюты вышел другой мужчина в котелке и костюме. В руке он держал аптечный пузырек с нашатырным спиртом.

А этот усатый, похоже, здесь главный. Ему явно за сорок, но пятидесяти еще нет. Знает толк в моде – серый костюм-тройка, белоснежная сорочка, вместо галстука светлый платок с узорами в пастельных тонах. Волосы густые, иссиня-черные, лишь слегка побитые сединой. С виду пристойный господин, деловой человек, но взгляд… Еве не нравился его пристальный, проникающий взгляд. Под ним она чувствовала себя беззащитной. От незнакомца веяло угрозой. Так змея смотрит на добычу, гипнотизируя жертву холодными немигающими глазами.

По спине Евы пробежал холодок. Мысли путались. Ей очень не хотелось заговаривать первой, но незнакомец тоже молчал, выжидая.

– Говорите по-английски? – неожиданно спросил он.

Голос был низкий и на удивление приятный.

– Да. – Ева с облегчением кивнула.

– Можете звать меня Гильермо. Я знаю, кто вы. Меня интересуют документы, – он показал ей картонный тубус, – чертежи, которые лежали в этом пенале. Где они?

Ева вдруг поняла причину давящего взгляда Гильермо: один глаз у него был вставной, стеклянный, но почти не отличался от живого.

– Их забрал русский, – быстро нашлась она, сообразив, что, отдав бумаги, спрятанные в складках особенной юбки, она долго не проживет, а так бандиты ее наверняка не тронут, пока будут искать Аскольда.

На лицо Гильермо легла тень. Оба глаза сверкнули холодным убийственным блеском. В каюте почему-то вдруг стало очень темно. Дверь за спиной Гильермо распахнулась, и внутрь шагнул уже знакомый Еве наемник, дававший ей нашатырь. Он склонился к уху Гильермо и что-то быстро прошептал. Оба посмотрели в иллюминатор. Ева тоже.

Похоже, погода быстро менялась, о чем и предупредил заглянувший в каюту наемник. Гильермо отдал ему какие-то указания на испанском, незнакомец ушел, и спустя несколько секунд дирижабль изменил курс – в иллюминаторы вновь проник солнечный свет, а надвигавшаяся туча осталась позади. Но Еве от этого не стало легче. Молчание Гильермо давило хуже взгляда его змеиных глаз.

– Теперь вы меня отпустите?

Наивный вопрос, учитывая ситуацию: она на дирижабле с хладнокровными убийцами, не знающими чувства жалости. Однако в таком положении лучше всего прикинуться дурой.

– Нет, – спокойно ответил Гильермо.

– Вы не имеете права! – взорвалась Ева. – Никто не вправе удерживать человека против его воли! Вас арестуют и будут судить!

Гильермо лишь рассмеялся, показав ровные белые зубы.

– Неужели Старый Свет настолько устарел? Простите мне этот каламбур, сеньора. В Америке давно живут и поступают иначе. Кому вы здесь нужны? Британии, Германии, Франции, России? Или, может быть, Швейцарии, где успели изрядно наследить, промышляя кражами картин?

Осведомленность этого человека серьезно взволновала Еву. Она поняла, к чему клонит Гильермо: ему достаточно сдать ее в полицейский участок, назвав воровкой, и ни один блюститель порядка не станет слушать ее бредни насчет похищения. Но Гильермо так не сделает. Ему нужны три пожелтевших листка, которые находятся у Евы. И он будет искать русского, а русский – ее. Потому что Аскольду наверняка тоже нужны эти листки, раз уж он вел дела с Бременом. По крайней мере, хотелось бы надеяться…

– Молчите? – Гильермо непринужденно закинул ногу на ногу. – А мы ведь с вами похожи: оба работаем за деньги. Удивительно, что вы стали взывать к закону.

– Я не убиваю людей.

– А как же Рудольф Бремен и Леопольд Фогт? – Гильермо усмехнулся. – И еще несколько человек в пакгаузе рабочего квартала Берна, погибших по несчастливой случайности?

– Но это ваши люди их убили!

– Нет, сеньора, именно вы. А оружием были деньги, которые вы намеревались получить за украденные бумаги. Вот видите, как просто? – Он щелкнул пальцами. – Раз – и вы убийца!

Похоже, разговор забавлял его. Пусть развлекается, подобными сравнениями любят пользоваться политики, скрывая за словами истину.

Несмотря на спокойный, вежливый тон, в повадке Гильермо, помимо умения внушать страх одним взглядом, было что-то отвратительное. Так ведут себя люди, привыкшие смешивать с дерьмом всех, кто попадается им под руку. Подавлять и унижать, теша собственное самолюбие, размазывать слабых. Только с ней этот фокус не пройдет!

Еве вспомнилась настоятельница приюта в Лейпциге, где она пробыла до четырнадцати лет, пока не сбежала. Фрау Кляйбер общалась с воспитанницами таким же образом. В классе Евы каждый мечтал подсыпать старой ведьме яда, но не было возможности – настоятельница никогда не ела из отдельного котла, демонстрируя тем самым солидарность с воспитательницами и преподавателями приюта, а среди них были и хорошие люди.

– Боитесь меня? Напрасно. – Гильермо успокаивающе взмахнул рукой. – Сильнее денег оружия нет. Деньги умеют убивать мгновенно, но иногда заставляют помучиться. Они, как медленно действующий яд, отравляют человеческие души.

– Тогда вам следует остерегаться, – не удержалась Ева. – Вдруг вы пропитались ядом сильнее, чем думаете?

Ее больше не пугал этот американец или кто он там – мексиканец, колумбиец? Не важно. Ее не убьют до тех пор, пока не получат бумаги. А значит, появилось время, за которое можно понять, кто ее похитители и куда направляется дирижабль.

– А вы быстро учитесь. – Широкое загорелое лицо Гильермо расплылось в довольной улыбке. – Жаль, что наше знакомство продлится недолго.

– Куда мы летим? – решилась спросить напрямик Ева.

– В Париж, сеньора. – Гильермо поднялся и шагнул к выходу. – На встречу с вашим русским. Теперь только он может подтвердить, сказали вы правду или нет.

– Никакой он не мой, – проворчала Ева в закрывшуюся за бандитом дверь.

Но про себя добавила: «Хотя этот русский симпатичный, смелый и решительный. Он найдет вас и убьет! Всех».

– Всех! – зло выкрикнула она.

Но ей никто не ответил.

Посидев некоторое время на кушетке, Ева встрепенулась. Что это с ней? Откуда вдруг взялась симпатия к Аскольду? С чего она решила, что русский непременно прикончит Гильермо и его подручных?

Так и не найдя ответа, она встала и проверила, заперта ли дверь. Дверь не поддалась. Тогда Ева обошла каюту. На это потребовалось не больше минуты: стул и кушетка рядом с одним иллюминатором. Под другим имелся откидной столик. Если его разложить, перегородит часть каюты. На низком потолке осветительный плафон, спрятанный под надежно закрепленной решеткой. На задней наклонной стенке за кушеткой – пришлось ее отодвинуть – обнаружился люк с торчащим из него толстым стержнем с резьбой и крохотным смотровым окошком. Поворотное устройство, отпирающее люк, отсутствовало. За окошком – темнота.

Ева поскребла ногтями заклепки на люке, опустилась на колено, приникла ухом к стенке. Слабое гудение и мерный шум говорили о том, что под каютой технический отсек. Возможно, в нем находятся моторы, вращающие пропеллеры дирижабля, а стало быть, каюта, где ее заперли, расположена на корме.

Она попыталась открыть иллюминаторы, но контргайки, насаженные на винты, были закручены намертво. И потом, что ей даст открытый иллюминатор, если в него можно разве что просунуть голову, да и то с трудом?

Вернув кушетку на место, Ева устроилась на ней поудобнее, подогнула ноги и уставилась на облака. Она слабо разбиралась в навигации, но судя по солнцу, дирижабль летел на запад, уходя от грозы. Если Гильермо не соврал, они действительно направляются в Париж.

Зачем? Откуда у Гильермо уверенность, что Аскольд поедет во Францию? Ева вспомнила, как развивались события в Берне с момента гибели Рудольфа Бремена. Люди в масках появлялись всякий раз, когда она думала, что находится в безопасности. Они осведомлены обо всем. Знают ее биографию, прошли путь от особняка Бремена до пакгауза Фогта. Скорее всего, они также убили людей, которым Фогт приказал встретить ее возле дома Бремена. Наемники не напали на вокзале в Берне, но с легкостью действовали в поезде, где ехал Аскольд.

Аскольд… Она мысленно одернула себя, расправила смявшуюся юбку. Почему она все время думает о нем? Потому что русский в очередной раз оказался с ней рядом. Случайность? Или он все-таки следил за ней, как люди Гильермо?

И о чем это говорит? О широких… нет, широчайших возможностях русского. Определенно за ним стоит некая сила, имеющая интерес к пожелтевшим листкам из картонного тубуса, которые Гильермо почему-то назвал чертежами. И эта сила, как и Гильермо, желает заполучить листки.

Шум моторов за наклонной стенкой стал сильнее. Солнечный свет пропал, под потолком зажглась лампа. Мрачная, налитая свинцом туча все-таки догнала дирижабль. Ломаным росчерком сверкнула молния. Раскатистый удар грома не заставил себя ждать.

Ева до боли в пальцах сжала край кушетки – она с детства панически боялась грозы.

Аскольд прекрасно владел различными способами убеждения. Время, отданное службе в уголовном сыске, не прошло даром, позволив выделить в итоге два самых действенных из них: оружие и деньги.

На пристани, к которой причалил гидросамолет, стояли несколько мужчин, служащие авиакомпании. Предлагать всем деньги было бессмысленно, поэтому в ход пошел револьвер. Правда, не заряженный, о чем Аскольд умолчал.

Заряженное оружие у него тоже имелось – парабеллум Горского лежал в саквояже, но Аскольд решил, что достанет его лишь в крайнем случае. Не хотелось применять пистолет против неповинных людей, ставших случайными заложниками ситуации. Ему хватало обвинений в смерти Бремена и стрельбы в поезде. Лишние эпизоды ни к чему.

Принудив служащих заправить самолет, он забрал у штурмана кожаный шлемофон с круглыми очками (некоторые авиаторы называют их гоглами), занял место во второй кабине и приказал взлетать.

Пилотом оказался блондин с веснушчатым лицом. Он выглядел столь юным, что Аскольд на мгновение усомнился в его профессиональных навыках. Вдруг этот юноша всего лишь стажер, курсант какой-нибудь летной школы?

Когда гидросамолет набрал высоту, он по переговорному устройству сообщил пилоту цель путешествия и применил способ убеждения № 2: пообещал вознаграждение двести франков, если попадет в Париж за четыре с половиной часа. Юноша долгое время молчал, держал курс на север, северо-запад, но затем все-таки ответил, что за четыре с половиной часа долететь не получится – с северо-востока надвигается шторм. Аскольд и сам это видел, надеясь, что тучи пройдут мимо, но выходило наоборот: их непременно заденет, если не изменят курс.

Таяли минуты, Аскольд раздумывал, как поступить, но тут вновь заговорил пилот – неожиданно предложил сделку на четыреста франков, если пролетит через грозу.

Отметив деловую хватку пилота, Аскольд насторожился: вдруг в предложении кроется подвох? Но уверенный бодрый голос юноши и желание попасть в Париж как можно скорее перевесили.

Пилот – каков наглец! – сразу потребовал задаток в двести франков. Смекнул, зараза, что до посадки его точно не пристрелят. Аскольду ничего не оставалось, как передать ему деньги: в открытой кабине, где он сидел, имелась коммуникационная труба. Работала она по образу пневмопочты, только вместо сжатого воздуха здесь использовался досыльник – обычная деревяшка цилиндрической формы, с помощью которой в переднюю кабину проталкивался контейнер с запиской или вещью, необходимой пилоту.

Громко гудел пропеллер, от звона в ушах не спасал даже шлемофон. Гроза была все ближе, когда Аскольд понял, на чем строился расчет предприимчивого авантюриста, управлявшего гидросамолетом. Попутный ветер разогнал биплан до ста тридцати километров в час, а может, и больше, просто спидометр в кабине штурмана был размечен лишь до этой цифры. С одной стороны, внезапное ускорение им на руку – раньше попадут в Париж. С другой – неизвестно, как все может обернуться: «Утка Вуазенов 2» – самолет новый, не бывавший в подобных переделках, и если ветер вдруг изменится или, что еще хуже, подует чуть сильнее, им оторвет крыло, а то и оба, тогда путешествие закончится плачевно.

Когда солнце окончательно исчезло, а в скругленное стекло перед самым носом ударили капли дождя, Аскольд сильно пожалел о сделке с пилотом. Он сдвинул на глаза очки, потуже застегнул шлем и вжался в спинку сиденья, услышав радостные вопли, вылетавшие из переговорного устройства. Пилот сообщал, что они пересекли границу и установили рекорд скорости для их типа летательных аппаратов.

Надо было хотя бы имя у него спросить. Отчаянный человек, конечно, но если угробит… Аскольд перекрестился, гоня дурные мысли прочь. Черт их разберет, этих авиаторов, романтиков неба, что им важнее – рекорды или собственная жизнь.

Ему вспомнились статьи из «Вестника авиастроителя», восхвалявшие смелость и подвиги русских воздухоплавателей, рассказы очевидцев… Похоже, летчики всего мира одинаковы и не дружат с головой. Хлебом не корми, дай поставить рекорд вопреки здравому смыслу.

Они находились в небе уже больше двух часов, летели через грозу. Биплан раскачивался, проваливался в воздушные ямы и взмывал вверх. Небо кроили молнии, раскаты грома заглушали гудение пропеллера и шум ветра. Вокруг висели черные, словно выпачканные сажей, облака, струи дождя хлестали по лицу, и казалось, это никогда не кончится.

Аскольд уже мысленно простился с родным дядей, Матвеем Федоровичем Скороходом, который воспитывал его с четырнадцати лет после смерти матери. Когда самолет ухнул в очередную воздушную яму и начал сваливаться в штопор, он, наплевав на принципы, собрался прочитать молитву, но непроглядная пелена впереди внезапно разошлась. Дождь перестал, и в глаза ударило клонящееся к закату солнце.

Они летели на запад, прорвались через грозу! Пилот ликовал, все больше снижаясь над землей. Под крыльями биплана проплыли аккуратные домики и расчерченные посевными бороздами поля. А может, это были виноградники, Аскольд не знал. Самолет прошел над широким лугом, где паслись коровы, оставил позади длинный пологий холм, у подножия которого протекала река. В реке купалась местная ребятня. Завидев гидросамолет, дети радостно замахали руками, некоторые рванули вплавь на другой берег, будто пустились с летательным аппаратом наперегонки. Затем снова были холм и широкая долина, обрамленная на западе лесом. Через долину лентами вились река и железная дорога, а в центре виднелся приличных размеров городок.

«Мелён!» – сообщил название в переговорное устройство пилот. Аскольд достал из саквояжа географический атлас и не поверил. От Мелёна до Парижа около сорока километров. Еще полчаса лёта, и он в столице Франции! Значит, все-таки опередил наемников, доберется первым до штаб-квартиры, где его ждут лишь через сутки.

Время пролетело незаметно, и вскоре залитый лучами солнца Париж предстал перед глазами во всей красе. На востоке дымили фабричные трубы. Аскольд легко узнал соборные башни Нотр-Дам-де-Пари, расположенного ближе к центру города, а вдалеке, на севере, возвышавшуюся на Монмартре, но еще недостроенную базилику Сакре-Кёр – Сердце Христово. За ней виднелись парящие над холмом дирижабли и швартовочные мачты, темными спичками торчащие над летным полем, где еще неделю назад вместе с Горским и другими агентами Аскольд встречал Ларне.

Париж… как много в этом звуке… Впрочем, Пушкин в своей поэме, конечно, говорил о Москве, но в данной ситуации можно было и Пушкина перефразировать. Аскольд ослабил под подбородком застежку шлемофона, нагнулся к переговорному устройству и приказал приводняться.

Пилот заложил лихой вираж над очередным, недавно отстроенным зданием «Самаритянки» – крупного универсального магазина на набережной Сены. Некоторые прохожие, приветствуя авиаторов, замахали руками, но нашлись и те, кто невольно пригнулся и даже побежал прятаться в подъезды домов.

Аскольд строго предупредил лихача, чтобы не забывался, все-таки внизу полно людей. Биплан выровнялся над Сеной и начал быстро снижаться. Когда поплавки под крыльями коснулись поверхности воды, пилот убрал газ. Натужно взвыл пропеллер, элероны на крыльях ушли вниз. Самолет некоторое время скользил по воде, едва касаясь ее фюзеляжем, а потом резко просел, задрав нос, и, покачиваясь на волнах, подрейфовал к причалу возле Пон-Нёф, одного из старейших каменных мостов через Сену.

– Как тебя зовут, безумец? – Аскольд привстал в кабине, осматриваясь.

Поблизости никого не было, если не считать людей на мосту, наблюдавших за посадкой гидросамолета.

– Макс, – откликнулся пилот и оглянулся. – Мы в Париже, настало время расчета.

– Все верно, ты сдержал слово, а я сдержу свое. Сделка есть сделка. – Аскольд достал из отделения в саквояже пачку ассигнаций, отсчитал сколько требовалось. Хотел окрестить пилота прозвищем «Наглый», но в последний момент передумал. – Держи, Безумный Макс, заработал.

– Рекомендую купить зонтик, – сказал пилот, пересчитывая вознаграждение. – К ночи гроза будет уже в Париже.

Биплан вплыл под мост, стукнувшись правым буйком о край причала.

– Слушай, Макс, – Аскольд подался вперед, – а что это там за церковь впереди?

– Где? – Пилот уставился в указанном направлении.

И Аскольд треснул его по затылку рукояткой револьвера. Так будет правильно. Хоть и показал себя парень с хорошей стороны, но осторожность сейчас не помешает. Стоит сойти на берег – и кто знает, как поведет себя Безумный? Вдруг начнет звать полицию?

Он спрыгнул на причал и поспешил к каменной лестнице. Пробежав пролет, не удержался, бросил взгляд на самолет. Пилот сидел, уткнувшись в приборную панель, со стороны могло показаться – возится на дне кабины, словно что-то потерял. Ничего, очнется. Голова поболит и пройдет.

Аскольд взбежал по лестнице и поймал таксо. Назвал шоферу адрес и спустя четверть часа был напротив двухэтажного особняка с железной оградой, где находилась штаб-квартира главы резидентуры русской разведки в Европе.

В здание он, естественно, не пошел. Время хоть и послеобеденное, но рабочий день еще не окончен, внутри полно сотрудников, поэтому Аскольд направился в кафе, откуда было удобно наблюдать за особняком российского торгпредства, под крышей которого работала штаб-квартира Вязовского.

Он занял дальний столик, скинул пальто и заказал кофе с круассанами. Столик этот Аскольд выбрал не случайно – по левую руку от него была дверь в тамбур, ведущий в туалет и в подсобку. В туалете имелось небольшое окно, через него при случае можно покинуть кафе, оказавшись на параллельной улице. Сел он спиной к выходу, чтобы наблюдать в надраенную до зеркального блеска декоративную металлическую пластину на стене одновременно за дверью кафе и улицей, где стоял особняк торгпредства.

Вместе с кофе официант принес местную газету. Поблагодарив его, Аскольд пробежал на последней полосе хронику происшествий – никаких упоминаний о событиях в Швейцарии, только статья о беглых каторжниках, угнавших на Ньюфаундленде военно-транспортный дирижабль армии США, – и взглянул на первую полосу. А вот тут уже было на что обратить внимание. Кричащий заголовок «Дьявольский огонь в Москве! Кто виноват?» заставил его на некоторое время забыть про кофе. Аскольд быстро прочитал статью. Французский репортер в Москве писал о том, что сегодня утром была предотвращена попытка покушения на русского царя-императора. Неизвестные взорвали поезд «Самодержец», прибывший на Всемирную механическую выставку из Санкт-Петербурга. Есть многочисленные жертвы. Взрыв привел к крупным разрушениям, выставка не состоялась. Царь-император не пострадал, поскольку взрыв случился раньше намеченного визита на церемонию открытия.

Дальше приводились технические данные «Самодержца», конструктором которого был Вилл Брутман, британский инженер. Перечислялись приглашенные на выставку персоны, ехавшие из Санкт-Петербурга в Москву, среди них также значились несколько подданных Туманного Альбиона. В конце статьи репортер делал неоднозначные выводы насчет отношений между Британией и Россией, намеревавшейся подписать договор о военно-политическом сотрудничестве. Но взрыв разрушил планы о союзе империй, разведя державы по разные стороны баррикад.

Аскольд возмущенно фыркнул. Очередная манипуляция. Ясно ведь: Брутмана и гостей подставили, чтобы обострить отношения между странами. Канцлер Германии радостно аплодирует – вот так и формируется общественное мнение.

М-да… Он отложил газету, отхлебнул кофе и взял круассан, глядя на отражение улицы в металлической пластине. Из особняка торгпредства вышел худощавый мужчина, секретарь представительства, не имеющий отношения к разведке. Следом показался его помощник. Аскольд полез было за хронометром в карман, но вспомнил, что тот остался в купе утонувшего вагона, и обернулся на циферблат изящных, стилизованных под средневековый замок ходиков над барной стойкой – рабочий день в торгпредстве закончился. В здании еще шесть рядовых сотрудников, но и они не заставили себя ждать. В десять минут шестого торгпредство опустело. То есть ушли все, кто в силу своих обязанностей занимался торговыми отношениями между Россией и Францией.

Слабо колыхнулась плотная штора в окне второго этажа. Находящаяся в торце здания штаб-квартира была отделена от офиса торгпредства капитальной стеной и имела свой отдельный вход через цокольный этаж, скрытый от посторонних глаз плотно посаженными туями. Кабинет Вязовского был наверху, под ним располагались комната с аппаратурой связи и архив.

Сколько точно сейчас человек в кабинете, сколько внизу, Аскольд не знал. Карл Модестович Вязовский отпускал личного секретаря в пять тридцать, задерживал редко – предпочитал, если потребуется, телеграфировать донесения в Россию лично. Он обладал почти абсолютной памятью, блестяще владел азбукой Морзе, наизусть помнил шифры, легко управлялся с аппаратурой связи.

Аскольд представил себе Вязовского – грузного пожилого господина с широким добродушным лицом, сидящего за столом. Представил, как тот вдумчиво изучает документы, поглаживая бородку, делает пометки карандашом, и засомневался в том, что глава резидентуры – предатель. Если Горский отправил телеграмму ему лично, секретарь не мог иметь к ней доступа. Но кто даст гарантии, что после прочтения Вязовский не показал документ секретарю или что тот не покопался без его ведома в бумагах?

В круг подозреваемых также попадал один нелегал, работавший под прикрытием в Марселе, звали его Андрей Белобок. Он часто появлялся в Париже, участвовал в операции по встрече Ларне – именно Белобок изображал кавалера, провожавшего даму с зонтиком на аэровокзале, когда погиб ученый. Остальные агенты осуществляли связь с Вязовским через кураторов и приезжали в Париж только в случае крайней необходимости.

Аскольд взглянул на часы: до половины шестого еще десять минут. Наверное, тянуть с визитом в штаб-квартиру не стоит – если секретарь тоже там, надо будет допросить и его. На всякий случай Аскольд рассовал имевшиеся деньги и документы по карманам, оружие сунул за пояс, взял походный набор, где лежали отмычки, и подозвал официанта. Дав ему монетку, попросил присмотреть за вещами, сославшись на то, что сильно прихватило живот и ему нужен ключ от туалета.

Запершись в туалете, он быстро открыл окно и вылез наружу. План был прост: зайти в штаб-квартиру, оглушить и связать секретаря, если тот на месте, затем подняться на второй этаж и побеседовать с Вязовским, после чего можно провести допрос секретаря. Нужно потратить не больше пяти минут на каждого. Аскольд хорошо усвоил уроки следственной практики: нельзя дать преступнику опомниться и сообразить, каков расклад у сыскаря, блефует тот или действительно обладает вескими доказательствами вины задержанного. Первые минуты допроса после ареста зачастую играли решающую роль в деле. Только стоит учесть, что Вязовский службу начинал еще до упразднения III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии и в разведке без малого тридцать лет. Поэтому играть Аскольду придется с весьма опытным противником.

Дверь, ведущая в цоколь, прятавшийся за туями, конечно, была заперта. Аскольд достал отмычки и за несколько секунд справился с замком. Вытащил из-за пояса револьвер и, пригнувшись, чтобы не удариться о низкую притолоку, шагнул внутрь.

В коридоре было темно, поэтому входную дверь пришлось оставить приоткрытой. Аскольд немного постоял, прислушиваясь к звукам наверху, но ничего подозрительного не услышал и двинулся вперед. Убедившись, что дверь в комнату с аппаратурой связи закрыта на замок, приложил к ней ухо – ни щелчков радиоключа, ни стрекота телеграфного самописца не было. Тогда он тихо и быстро поднялся на второй этаж.

Место секретаря пустовало – вполне возможно, уехал по делам еще днем. Вязовский работал с документами за своим столом. Плотные шторы на окне были задернуты, электрическая лампа озаряла кабинет мягким светом, глава резидентуры сосредоточенно читал какой-то документ.

– Здравствуйте, Карл Модестович. – Аскольд шагнул в кабинет, держа револьвер у пояса. – Руки!

Вязовский вскинул на него взгляд. Темные умные глаза смотрели на гостя вопросительно, но спокойно.

– Положите листок и держите руки на виду. Я знаю, что под столешницей у вас закреплен браунинг, не стоит пытаться им воспользоваться. Где секретарь?

– В отъезде.

– Тем лучше. Даю вам минуту рассказать все о Ларне и его бумагах.

Вязовский приподнял кустистую бровь.

– Если не расскажете, я вас застрелю.

Вторая бровь Вязовского присоединилась к первой. Аскольд собрался подойти ближе к столу, но почувствовал движение за спиной. Хотел обернуться и не успел. Что-то тяжелое обрушилось ему на голову, и свет померк.

В лицо плеснули водой, Аскольд открыл глаза. Напротив стоял Андрей Белобок. Карл Модестович по-прежнему восседал за столом, держа одну руку под столешницей, явно на рукоятке браунинга. Перед ним лежали деньги и паспорт Горского.

Аскольд понял, что сидит на стуле секретаря. Дернулся было навстречу Белобоку, но тот вскинул трофейный револьвер, и Аскольд подался назад. В оружии, скорее всего, нет патронов, как и не было, – агент явно не удосужился проверить, иначе не стал бы размахивать стволом.

Пусть начнут первыми, время до возвращения в кафе еще есть – напольные башенные часы в углу кабинета показывали двадцать восемь минут шестого, значит, без сознания он был недолго.

– Пантелеев, – заговорил Вязовский, – объясните, что все это значит. – И кивнул на вещи Горского перед собой.

Аскольд молчал. В затылке саднило, но он не обращал внимания на боль – в университетской секции бокса доводилось получать посильнее.

– Еще раз. Почему паспорт куратора у вас? Где Горский, в конце концов? Он дал мне телеграмму. Я ждал вас обоих только завтра. И вот появляетесь вы, грозите убийством и задаете весьма странные вопросы.

На первый взгляд Вязовский казался человеком простым и добродушным. Но это было только поверхностное впечатление, которое у многих оставалось навсегда. Аскольд знал о его актерском таланте, помнил про опыт, поэтому упрямо молчал. Нельзя сейчас открывать рот – тот, кто задает вопросы, всегда владеет ситуацией. Если Горский прав и Вязовский предатель, а Белобок не в курсе его махинаций, глава резидентуры будет гнуть свою линию, делать вид, что не понимает происходящего.

– Карл Модестович, – начал Белобок и взмахнул револьвером, – а может, мне его еще разок… того? То есть приложить по голове.

– Не стоит, молодой человек. Аскольд Ильич нам сейчас все объяснит. Верно я говорю?

Аскольд не издал ни звука.

– Пантелеев, зачем вынуждаете думать о вас черт знает что? – Вязовский погладил бородку и повысил голос: – Где Горский? Отвечайте!

– А вы у своего прихвостня спросите, – закатил пробный шар Аскольд и кивнул на Белобока.

Лучшая тактика в безвыходной ситуации – это обратить соратника своего главного оппонента против него.

– Ты чего несешь? – распалился Белобок. – Как со старшим чином разговариваешь?

Он шагнул к Аскольду, но Вязовский окриком остановил его.

– Пантелеев, если не будете отвечать, придется взять вас под стражу.

– Ага, – усмехнулся Аскольд. – Куда посадите, в телеграфный узел или в архив?

– Свяжем и посадим, – вновь вмешался Белобок. – Я там железную тамбурную дверь установил, не выберешься. А развяжешься и сломаешь аппаратуру… – Он замахнулся револьвером.

Аскольд зажмурился от досады – какой же он болван! Белобок все это время находился внизу!

– Чего жмуришься? – рявкнул Белобок и повернулся к Вязовскому: – Карл Модестович, ну дайте мне его с пристрастием допросить! Обработаю в лучшем виде, сразу скажет, откуда у него в швейцарской квартире взялись денежные чеки на десять тысяч франков и письма из Колумбии от какого-то Гильермо… как его там? Банко! Тут же ясно все. Бумаги Ларне по перфектуму он загнал американцам, а к вам явился за уликами, которые я увез. Ух, сволочь! – Белобок опять замахнулся револьвером. – Попался бы ты мне в Швейцарии – все бы рассказал как на духу!

У Вязовского после монолога агента едва заметно дернулся глаз, но в остальном глава резидентуры оставался невозмутимым – все так же внимательно и даже добродушно смотрел на пленника.

Вот дела… Аскольд лихорадочно обдумывал полученные сведения. Выходит, Вязовский отправлял Белобока в Швейцарию, чтобы тот обыскал квартиру. Скорее всего, шеф уже догадался о предательстве, но не знал, на кого думать… Либо действия Белобока – это часть искусной комбинации самого Вязовского, использовавшего агента втемную…

Аскольд слабо качнул головой. Нет, что-то тут не сходится. После событий в особняке Бремена он сам видел возле своего дома полицейских, Горский наведался туда загодя и забрал саквояж с документами и оружием. Так когда же Белобок умудрился побывать у него и найти какие-то чеки с письмами?

Белобок недобро смотрел на Аскольда. Сглупил Андрей, серьезно сглупил, заявив о своей поездке в Швейцарию и о каком-то «перфектуме». Правда, легче положение пленника от этого не стало: после угроз шефу сложно будет его переубедить в своей невиновности. С фактами не поспоришь.

Слегка подавшись вперед, Аскольд поставил ноги чуть шире.

Крепкий мужчина Андрей Белобок, высокий, настоящий атлет, под рубашкой перекатываются бицепсы, кулаки будто пудовые гири. К тому же он занимался французским боксом, единоборством, завезенным в Европу откуда-то из Индокитая. Такого надо с первого удара валить, а если не свалишь – пиши пропало.

– Итак, – вновь заговорил Вязовский, – Пантелеев, будете отвечать?

Аскольд отрицательно качнул головой.

– Тогда вынужден вас задержать до выяснения…

На лице Белобока появилась усмешка, он опять повернулся к Вязовскому, радостно кивая, – и в этом была его вторая ошибка.

Вязовский не успел договорить. Аскольд распрямился, словно пружина. Услышал в прыжке, как щелкнул вхолостую боек револьвера у Белобока в руке, и врезал ему кулаком в подбородок, вложив в удар всю силу.

Белобок закатил глаза и стал заваливаться навзничь. Аскольд рванулся на лестницу. Сзади грохнул выстрел браунинга. Пуля обожгла плечо и ушла в стену.

Спустя пару секунд он был на улице. Сразу кинулся в кафе, влетел через дверь, чуть не сбив удивленного официанта в зале, занял свое прежнее место и уставился на отражение улицы в металлической пластине на стене.

Из особняка никто не показывался. Понятное дело, Белобок вырубился надолго, а Вязовский не в той физической форме, чтобы гоняться за агентами по улицам. Стреляет, правда, до сих пор здорово. Мог ведь зацепить Белобока, перекрывавшего обзор, но положил пулю почти точно в цель.

Аскольд скосил взгляд на плечо, где на светлом продранном пиджаке темнело пятно крови, встал, не отрывая глаз от пластины, быстро надел пальто и шляпу.

К столику подошел официант, поинтересовался: «Месье уходит?» Аскольд машинально сунул руку в карман, выгреб оттуда все монеты, положил на стол и взял саквояж.

Официант напомнил про ключ от туалета. Аскольд кивнул и замер. Возле особняка торгпредства остановился тарахтящий мотором «Бенц-Вело́», модное быстрое авто с открытым верхом и двигателем внутреннего сгорания. Оно отличалось особой плавностью хода за счет велосипедных колес и рессор, дешевизной топлива (купить бензин можно в любой аптеке), поэтому быстро завоевало популярность среди гостей столицы Франции, предпочитавших брать транспорт напрокат.

В авто сидели три загорелых усача в темно-серых костюмах и котелках. Их коренастые фигуры Аскольд запомнил хорошо, но еще лучше – уродливое родимое пятно на лице у одного из них, у того, кто только что шагнул из авто на тротуар.

Сидевший рядом с водителем указал в противоположную от особняка сторону. Помеченный родимым пятном осмотрелся и направился к дверям кафе.

Так… Аскольд озадаченно наморщил лоб. Эти трое прибыли по его душу. Неужели их вызвал Вязовский? Неужели Горский был прав и Карл Модестович действительно предатель? Иначе откуда наемникам знать адрес штаб-квартиры?

Белобока он решительно вычеркнул из списка подозреваемых. Ну не способен тот вести такую тонкую и опасную игру, хоть и знал о загадочном перфектуме, которым занимался Ларне. Что это может быть, какой-нибудь прибор или механизм? А может, вещество? Белобок всегда прямолинеен и исполнителен, поэтому проболтался. У него мозги под аналитику не заточены, он больше для силовых акций подходит: устранить кого или, наоборот, защитить, взяв под охрану. Скорее всего, Вязовский его для того и вызвал в Париж, и в Швейцарию посылал – чтобы квартиру обыскать и предателя задержать особые таланты не нужны.

Из авто вышел второй наемник и направился в переулок, откуда можно было попасть на параллельную улицу.

Всё. Пора уходить.

Терпеливо ожидавший рядом официант вновь напомнил про ключ, но Аскольд сказал, что воспользуется туалетом еще раз, и шагнул к двери.

После удара Белобока в затылке по-прежнему ломило от боли, кровь пульсировала в висках, в ушах слегка шумело. Аскольд вошел в туалет, запер дверь и привстал на цыпочки, шаря рукой по крышке сливного бачка, подвешенного под потолком. Нащупал заблаговременно спрятанный там парабеллум, выщелкнул магазин, вставил обратно и дослал патрон в ствол.

Сколько идти по переулку до параллельной улицы? Минуты две. Еще минуту-другую придется потратить на то, чтобы обогнуть торговые ряды, где продают всякую мелочовку местные ремесленники, и только тогда можно заметить окно туалета кафе.

Аскольд сунул пистолет за пояс, открыл саквояж, достал гримерный набор и наспех прилепил себе жесткие усы. Взглянул в круглое зеркальце, недовольно скривился, взял из набора бороду, приложил к лицу.

Уже лучше. Но все равно надо добавить еще что-нибудь.

В туалет долетел перезвон колокольчиков над входной дверью в кафе. Вероятно, заявился наемник с родимым пятном. Аскольд вылез в окно и, опустив ставень, повернулся к торговым рядам. Второй наемник еще не показался из переулка.

Привалившись к стене, на тротуаре в двух шагах сидел какой-то грязный пьянчуга в запыленном плаще и мятом цилиндре. Перед ним стояла почти опустевшая бутылка вина; пьянчуга спал, свесив голову на грудь.

Аскольд шагнул к нему, опустился рядом и поменял свою шляпу на цилиндр. Подумав, скинул пальто, изрядно повозил его по тротуару и вновь надел. Еще подумал, взял бутылку и плеснул себе на грудь остатки вина, едва не чихнув от кислого запаха дешевого пойла. Испачкал руку о мостовую, провел ею пару раз по щеке и только после этого поднялся, взяв в охапку саквояж.

Теперь он мало отличался от сидящего под стеной пьянчуги. Единственное, что слегка осложняло ситуацию, – торговка в ближнем ларьке. Она уже видела Аскольда, когда он выбирался из окна туалета и направлялся к переулку, чтобы попасть в особняк торгпредства. Сейчас заметила его вновь и таращилась во все свои большие светлые глаза, прячась под тентом и явно не понимая, почему незнакомый господин так странно себя ведет.

Аскольд, пошатываясь, двинулся в ее сторону, и глаза торговки округлились еще больше. В этот момент между рядами показался идущий навстречу наемник, решивший проверить, нет ли в кафе черного хода. Аскольд сближался с ним, но по-прежнему смотрел на торговку, которая начала испуганно поднимать руки, отклоняясь назад.

Шаг. Еще шаг. Аскольд качнулся в сторону лотка, где лежали товары: вязаные шарфы, носки и еще куча всякого барахла на продажу. Торговка не выдержала, всплеснула руками и, ахнув, села на корзины, когда Аскольд врезался боком в лоток.

Наемник невольно повернул голову в их сторону. Аскольд смачно рыгнул, осклабился торговке и шатнулся обратно, задев наемника плечом.

Сильная рука оттолкнула его. Наемник отпустил в адрес Аскольда проклятье на испанском и пошел дальше. Аскольд фальшиво затянул «Марсельезу», двигаясь волочащейся походкой к переулку, но куплет так и не допел.

Наемник быстро возвращался. Аскольд пропустил его, неуверенно шагнув в сторону, и поплелся следом по переулку.

Когда вся троица погрузилась в «Бенц-Вело» и покатила прочь от особняка, Аскольд растерялся – он полагал, что, не обнаружив его, джентльмены удачи направятся в особняк. Но они почему-то уехали…

Помедлив еще секунду, он ускорил шаг. Наемников нельзя упускать. Он побежал. Голова начала раскалываться от боли, задетое пулей плечо горело огнем.

Его выручил двухэтажный трамвай-конка, следовавший в одном направлении с авто наемников. Сбросив цилиндр, отлепив усы, Аскольд запрыгнул на подножку в последний момент. Хорошо бы теперь еще пальто поменять, а то слишком грязное.

Так вместе они проехали пару кварталов, добравшись до Девятого округа Парижа. Авто резко свернуло. Аскольд сошел с подножки на тротуар и встал лицом к широкой стеклянной витрине цветочного магазина, в которой отражалась улица, куда направилось интересующее его авто.

Всю дорогу Аскольда волновал просчет, который он допустил, опьяненный удачным полетом через грозу. Наемники добрались в Париж на арендованном скоростном дирижабле. Если бы он сразу поехал в порт и выяснил, кто арендовал дирижабль, может, и не пришлось бы ходить к Вязовскому. Либо пришлось бы, но уже с фактами. И вообще, все могло сложиться по-другому…

Досада захлестнула Аскольда, он даже забыл про боль. Осёл! В воздушном флоте Франции всего семь скоростных «La France 3». Два принадлежат армии, одним пользуется президент, еще одним фельдъегерская служба правительственных сообщений – Горский как-то рассказывал, – а три оставшихся находятся в распоряжении авиакомпании SPAD, о которой они вспоминали всё с тем же Горским, когда беседовали в поезде.

«Бенц-Вело» наемников остановился напротив кованых ворот, ведущих во двор отеля, обнесенного чугунной оградой с фонарями. Человек с родимым пятном выпрыгнул на тротуар и направился в отель. Солнце уже сползло за крыши домов, поэтому служащие зажгли фонари. Аскольд по-прежнему мялся у витрины на перекрестке. Если наемники сейчас вновь отправятся в путь, что весьма вероятно – водитель не глушил мотор, – будет сложно не упустить их из вида. Денег нет, бегом за авто не поспеть…

Он покосился на стоянку велосипедов, оборудованную напротив почтового отделения. Велосипед – тоже вариант, все зависит от того, насколько долго удастся скрытно следовать за авто.

Аскольд быстро перешел улицу. Авто наемников мерно тарахтело мотором, оставшиеся в салоне двое наемников сидели спиной к нему, ждали возвращения третьего. Неожиданно за оградой раздалась ругань. Аскольд замедлил шаг, пригляделся. Сквозь частые прутья (смотреть приходилось под острым углом) двор был плохо различим. Там стояли два больших паровика, кажется, грузопассажирские фаэтоны, обслуга отеля таскала в них обтянутые кожей тяжелые сундуки. Вокруг фаэтонов полукругом расположились несколько мужчин в котелках, наблюдая за погрузкой. Недовольным был один, шагнувший в круг света под фонарем, похоже, главный: невысокий черноусый господин в темно-сером костюме и кавалерийской шляпе, разъярившийся на мальчишку-носильщика. У господина было что-то не так с лицом, кажется, с одним глазом, но точно определить мешала тень от шляпы.

Во двор из холла выскочил администратор, принялся громко извиняться и заверять, что подобного больше не повторится. Господин в кавалерийской шляпе даже не взглянул на него, раздраженно отмахнулся, внимательно выслушал приехавшего в «Бенц-Вело» наемника и забрался в первый фаэтон.

Мужчины в котелках, будто получив неслышный приказ, молча и слаженно заняли места в кабинах. Раздался протяжный гудок, в воротах показался первый фаэтон с включенными фарами, медленно вырулил на улицу. Следом выкатился второй паровик. Боковые окна пассажирских кабин были плотно занавешены, на задних подножках, держась за поручни, стояли по два наемника. Аскольд разглядел еще по паре рядом с шофером.

Интересно, сколько их там вообще? По Парижу разъезжает маленькая частная армия. Сообщить бы в полицию, но нет уверенности, что проверка этого войска даст хоть какой-то результат. У них и с документами на оружие наверняка все в порядке.

«Бенц-Вело» с двумя наемниками возглавил колонну. Аскольд тяжело вздохнул, остановившись напротив ворот отеля, глядя то вслед колонне, то в сторону почтового отделения, где стояли курьерские велосипеды.

Администратор во дворе что-то сказал мальчишке-носильщику и устремился к дверям отеля.

Приняв наконец решение, Аскольд бросил мятый цилиндр в урну и быстрым шагом вошел во двор. Там окликнул мальчишку-носильщика в бордовой униформе и круглой шапочке, направлявшегося к крыльцу. Изобразив на лице досаду, которую и правда испытывал еще минуту назад, когда сокрушался, какой он осёл, Аскольд приподнял саквояж и сообщил, что ему велено доставить срочную посылку, предназначенную господину, только что покинувшему отель на фаэтоне. Мол, у него тут, в саквояже, важные документы, которые следовало во что бы то ни стало доставить вовремя, но по пути его авто попал в аварию, поэтому он в таком страшном помятом виде заявился сюда и совершенно не знает, как теперь быть…

– Скажите, а господин… э-э… – сбивчиво продолжил он, видя, как через стекло из холла отеля за ними напряженно наблюдает администратор. – Да как же его?.. Все время забываю имя! Только что уехал на фаэтоне…

– Месье говорит о Гильермо Бланко? – с вежливой улыбкой уточнил мальчик.

– Точно! – Аскольд щелкнул пальцами. – Куда он направился?

Администратор вышел на улицу и почти бегом устремился к ним.

– Он поехал на Монмартр, месье. На летное поле.

– Благодарю. – Аскольд приветственно взмахнул рукой так и не успевшему прервать мальчишку администратору и выбежал за ворота.

Итак, сейчас он находится в Девятом округе Парижа. До стройки базилики Сакре-Кёр, рядом с которой на возвышенности расположено летное поле, где швартуются дирижабли, отсюда два пути: пешком и на авто.

Аскольд вернулся на улицу с цветочным бутиком и почтой, подбежал к велосипедной стоянке, выхватил велосипед из рук у только что подъехавшего курьера, поспешно извинившись, прыгнул в седло и был таков.

Пешком из Девятого округа до вершины Монмартра было ближе, но это не значит, что быстрее.

Теперь все зависело от силы ног, выносливости и маленькой надежды на то, что наемники с Гильермо Бланко будут ехать на летное поле так же неспешно, как покидали отель.

Аскольд понял, что не успевает опередить наемников, когда до вершины Монмартра осталось не больше двух кварталов. Ноги задубели, сильно беспокоило раненое плечо. Все-таки пришлось остановиться в подворотне, снять пальто и наложить жгут.

Рану не мешало бы обработать, но тогда придется пожертвовать драгоценными минутами. Бросив бесполезный на крутом подъеме велосипед, Аскольд отправился пешком в сторону маячившей между домами на вершине холма стройки.

Стройка – серьезное препятствие. Подступы к огромному ступенчатому постаменту, сложенному из камня, на котором возводили базилику, перекрывал высокий забор. Чтобы попасть к аэровокзалу, стройку надо обогнуть, поднявшись на городскую смотровую площадку, а это лишнее время.

Быстро сгущались сумерки. Ветра не было. В небе эхом звучали частые раскаты грома. Аскольд на ходу задрал голову – пилот оказался прав, гроза действительно пришла в Париж к ночи. Еще немного, и хлынет дождь.

Запыхавшись, он уже отчаялся вообще оказаться наверху, с трудом переставлял одеревеневшие от напряжения ноги, воображая, как будет ползти по каменным лестницам, и вдруг в промежутке между раскатами грома раздался странный монотонный гул, сопровождаемый сухими щелчками.

Большинство улиц на склоне Монмартра были пешеходные, выложенные булыжником, здесь трудно проехать авто, а тяжелому грузовому паровику и подавно. В том, что он слышит звук работающей машины, Аскольд не сомневался. Только звук этот был весьма необычным, каким-то шелестящим и металлическим, будто что-то тяжелое скользило по шершавой поверхности и щелкало всякий раз, проходя определенную отметку.

Ориентируясь на звук, он свернул в переулок, обогнул жилой дом и остановился, не веря в удачу. Вдоль склона холма к вершине тянулись крутые, в несколько пролетов лестницы. Между ними росли ровными рядами недавно посаженные деревца, а между деревцами была широкая зацементированная полоса, на которой виднелись рельсы и в обе стороны по склону ползли на платформах кабины, отдаленно напоминавшие фаэтоны, но только без колес.

Фуникулер. Ну как же он забыл об этом?! Ведь читал же сообщения в газетах! Аскольд направился к приземистому вокзальному домику, куда спускалась одна из кабин. Рука шарила в кармане пальто, но не находила денег – все банкноты остались в штаб-квартире, мелочью он расплатился в кафе.

Перед входом в домик над окошком кассы висели расценки на поездки. Желающих подняться на смотровую площадку и поглазеть на город с высоты птичьего полета было не так уж и много. Всего несколько человек. Аскольд пристроился в очередь за пожилой парой: господином с тросточкой и дамой в пальто с элегантным пояском и меховым воротником, державшей спутника под руку.

Похоже, у них свидание, причем тайное. Дама сильно нервничала, постоянно поправляла вуалетку на шляпке и шептала господину, что их могут увидеть здесь ее знакомые. Она требовала вернуться в гостиницу и провести вечер как обычно. Но пожилой Ромео был непреклонен – ему не терпелось попасть на смотровую площадку, он же специально приехал из Нанта…

Видимо, собрался сделать даме предложение и подарить кольцо, а той и невдомек. Хотя, наверное, сначала постарается убедить спутницу разойтись с мужем, а после подарит кольцо…

Аскольд, перестав их слушать, протянул руку к сумочке, висевшей на пояске дамского пальто. Приподнял клапан и вытащил матерчатый кошелек.

Да-да, он украл кошелек. Стыдно ли ему было? Ну конечно стыдно. А что делать, не доставать же парабеллум? Вот и пришлось воспользоваться навыком, перенятым у карманников, которых сам когда-то ловил в Петербурге за подобные преступления. А навыком овладел в целях повышения квалификации сыщика – зная психологию жертвы и вора, первую легче уберечь от потери ценностей, а второго поймать на месте преступления.

Он достал из кошелька две монеты и хотел опустить его обратно в сумочку, но дама прижалась боком к господину и еще усерднее зашептала ему на ухо о своих опасениях.

Тогда Аскольд присел, положил кошелек на землю и окликнул парочку:

– Прошу прощения, это не вы обронили? – Подняв кошелек, он протянул его покрасневшей женщине.

– Благодарю, – буркнул мужчина. Многозначительно взглянул на спутницу и увлек ее за собой, выходя из очереди за билетами.

Аскольд купил билет и прошел под навес, куда спустилась кабина.

В принципе, по склону предстояло проехать небольшое расстояние, но именно этих минут вполне хватит, чтобы ноги немного отдохнули.

Кабина заполнилась пассажирами. Дзенькнул, как в лифте высотного здания, колокольчик, и вагоновожатый в темной униформе и фуражке закрыл дверцу на блестящую задвижку, после чего кабина плавно поехала вверх.

Заняв место возле окна в задней части, Аскольд уставился на широкую, освещенную фонарями улицу у подножия холма. Движение на ней было достаточно оживленным, катились конные повозки; сигналя, их обгоняли небольшие авто.

Когда кабина почти добралась до площадки наверху, на улице показались «Бенц-Вело» и два фаэтона. Довольный собой, Аскольд поднялся с лавки и покинул кабину, как только вагоновожатый открыл дверцу.

Еще предстояло обогнуть стройку вдоль забора, но это уже не такой трудный и долгий путь – он будет у аэровокзала одновременно с наемниками. Облегчение от того, что успел, прибавило сил. Оставшуюся монету он потратил на извозчика, который за несколько минут домчал его до здания аэровокзала.

Аскольд вышел на стоянке таксо, осмотрелся – знакомое место, здесь они с Горским ждали Ларне. А вон там – он с прищуром взглянул на дорогу, – там Ларне сбил грузовик.

К воротам порта в стороне подкатила колонна из трех авто. Из будки вышел офицер в темно-синем мундире, красных галифе и черном армейском кепи. Приблизился к «Бенц-Вело», обменялся фразами с пассажиром, взглянул на предъявленный мандат и махнул часовому, чтобы пропустил колонну.

Аскольд помрачнел. Порт – стратегический объект. Так просто на летное поле не пускают, и уж тем более перед грозой. Он поднялся по ступеням к зданию аэровокзала, справился у куривших на крыльце носильщиков, когда и куда будет ближайший рейс. И с сожалением услышал, что все рейсы отменили из-за грозы.

Ну вот, и что теперь? Миновав доску объявлений, он направился вдоль ограды в сторону ворот порта. Грозовой фронт полз к городу с северо-востока, в низких тучах сверкали молнии. Поднялся сильный ветер, полоща над штабом, трехэтажным домом на другом конце поля, разноцветные вымпелы. Швартовочные мачты пустовали, предупредительно сигналя в темноте красными фонарями; лифты были спущены, прибывшие днем дирижабли заняли места в эллингах. Похоже, метеорологическая служба порта закрыла воздушное пространство для полетов заблаговременно.

Но не для всех.

Аскольд вперился взглядом в необычную конструкцию из горизонтальных и вертикальных мачт недалеко от эллингов. Низкий док, или «подкова», как его еще называли воздухоплаватели, был залит светом прожекторов. Между горизонтальными мачтами покоился закрепленный на тросах «La France 3». К дирижаблю, пересекая летное поле, неспешно ехали «Бенц-Вело» и два фаэтона, у «подковы» суетились фигурки механиков.

Стоп. В порт никого не пускают, кроме тех, у кого на это есть основания. Аскольд развернулся и зашагал назад к доске объявлений. Просмотрел список вакансий, удовлетворенно кивнул и прошел в здание.

В просторном холле у касс было пусто. Справа от входных дверей, за аркой, находился зал ожиданий. Там на лавках скучали немногочисленные пассажиры, купившие дешевые билеты во второй класс. Эти люди не могли позволить себе ночевку в гостинице, многие из них транзитом летели в Соединенное Королевство или на восток Европы, например в Россию, поэтому коротали время на вокзале, боясь пропустить посадку на свой рейс.

Аскольд решительно направился в другую сторону, к двери с надписью: «Для служащих порта».

Жандарм, дежуривший у входа в служебный коридор, заступил ему дорогу, но Аскольд сообщил, что он на собеседование в бюро по персоналу. Бдительный страж порядка уточнил, на какую должность. Аскольд легко назвал специальность – механик паровых и бензиновых агрегатов – и без запинки произнес имя и фамилию начальника бюро, которые подсмотрел на доске объявлений.

Оказавшись в длинном коридоре, сориентировался по указателям. Проигнорировав «Бюро по персоналу», «Администрацию вокзала» и «Туалет», он через минуту стоял перед входом в раздевалку. Дверь в конце коридора вела на летное поле, но за ней наверняка есть пост охраны, где дежурит жандарм, а то и солдат с ружьем, и проверяет пропуска. Вполне возможно, он там не один.

Аскольд вошел в раздевалку и осмотрелся. Вдоль стен стояли приземистые шкафчики, один был открыт, на дверце висела одежда, на грязном полу под ним валялись большие кожаные ботинки. Из дальнего угла доносились слабый шум воды и громкое пение – сильный низкий голос гнусаво тянул незнакомую песню. Похоже, там душевая.

Больше не раздумывая, Аскольд пересек раздевалку и остановился на пороге душевой, где почему-то не горела лампа. В принципе, можно запереть закончившего смену работника в душе и завладеть его вещами. Но велика вероятность, что работник вышибет дверь и поднимет тревогу. Судя по размеру брошенной у шкафчика обуви, это не составит ему особого труда.

Аскольд пристроил саквояж на краю лавки, вошел в душевую, где было всего четыре кабинки, и постучал в ту, откуда доносилось гнусавое пение.

Певец рявкнул: «Чего надо?!» Аскольд извинился за беспокойство и вежливо попросил его прерваться, чтобы поговорить. После чего узнал, что моющегося в кабинке гражданина мужчины не привлекают, и был грубо послан.

Спустя пару секунд он повторил стук, с еще большим почтением обратился к певцу и вновь услышал адрес, по которому во времена службы в петербургском сыске его обычно отправляли те, кого он собирался арестовать, сообщая цель визита через дверь.

Вслед за озвученным адресом прозвучали серьезные угрозы.

Аскольд снова постучал. Звякнула щеколда, дверь распахнулась – на него зло уставилось оно. Другого сравнения Аскольд просто подобрать не смог. Лысый голый двухметровый детина с кривыми ручищами, словно это не ручищи вовсе, а железные крюки подъемных кранов, сказал:

– Ты что, бессмертный?

Аскольд склонил голову набок. Ему вспомнился момент с кражей кошелька у пожилой дамы возле кассы фуникулера. В данной ситуации его совесть точно будет чиста. И он врезал детине от души между ног.

На миг лицо грубияна просветлело. Но когда нервные окончания доставили болевой сигнал в его большую, размером с перезрелую тыкву, голову, глаза округлились, изо рта брызнула слюна.

Для верности Аскольд ударил еще раз, а когда детина согнулся и упал на колени, добавил ребром ладони по загривку.

– Хамство прощаю. Угрозы – никогда. – Он перекрыл воду, с трудом усадил здоровяка к стенке и захлопнул дверь в кабинку.

Осталась сущая ерунда – осмотреть вещи грубияна и проникнуть на летное поле.

Натянув чужие спецовку и брюки поверх костюма, Аскольд грустно вздохнул – он все равно тонул в одежде великана. Пришлось подвернуть рукава и штанины и, конечно, плюнуть на рабочие ботинки, оставшись в туфлях. Нахлобучив на голову картуз с засаленным козырьком, он ощупал карманы. Достал пару гаечных ключей, обрывок мятой газеты и жетон с выбитым на нем номером и эмблемой: два расправленных птичьих крыла, между которыми расположен круг или символическое колесо, а под ними скрещенные молоток и отвертка.

Похоже, это и есть пропуск в порт.

Он подхватил саквояж, покинул раздевалку и вышел из здания через дверь в конце коридора. За ней действительно оказался охранный пост: конторка с дежурным унтер-офицером и турникет.

Аскольд показал жетон, зажав первую цифру пальцем: дежурный мог обратить внимание на номер, все-таки вырубленный в душевой грубиян – личность приметная.

Унтер кивнул, убрал стопор-скобу на турникете, дернув какой-то рычаг за конторкой, и опустил голову. Он явно читал газету или журнал, чего наверняка не полагалось на посту, но время позднее, к тому же полеты отменены…

Аскольд прошел через турникет, скосил взгляд на проем, ведущий в небольшую комнату охраны, где на лавках сидели трое солдат, вооруженных винтовками (скорее всего, эта троица – отдыхающая смена караула на воротах), и уже собрался толкнуть дверь, чтобы выйти на летное поле, но услышал требовательный окрик унтера:

– Эй, механик, а ну стой!

Аскольд обернулся. Если унтер вдруг решил проверить жетон и обнаружит подмену, о летном поле можно забыть.

– Новенький?

– Угу.

– Куда распределили?

– На «подкову».

– Кем?

– Помощником мастера-сервисера паровых и бензиновых машин.

– Подойди. – Унтер протянул Аскольду ассигнацию достоинством в десять франков. – На «подкове» мастером сейчас английский плут Лерой, отдашь ему. Ну, чего встал?

– А от кого деньги?

– Он знает, – махнул рукой унтер. – Ступай.

Аскольд поспешил к дверям, пряча банкноту во внутренний карман пиджака под спецовкой.

Ветер на улице чуть не сорвал картуз. И куда же, интересно, в такую погоду собрались наемники?.. Он торопливо зашагал через поле к дирижаблю «La France 3».

Фаэтоны по-прежнему находились там, полным ходом шла погрузка. Наемники ставили сундуки на платформу и поднимали их с помощью домкрата в открытый на днище люк.

По пути к дирижаблю Аскольд попробовал выстроить версию минувших событий, но всякий раз мысленно спотыкался о различные препятствия. В действиях наемников прослеживались несколько поступков, идущих вразрез с логикой. Во-первых, зачем они вернулись в Париж? Если эвакуировать предателя, тогда почему уезжают без него? Они знают, что Аскольд жив, преследовали его, но потеряли. Тогда почему не заглянули в штаб-квартиру к шпиону, а сразу направились в отель?

Во-вторых, некий Гильермо Бланко, о котором упоминал Белобок, собирается покинуть Париж и вывезти ценный груз без таможенного досмотра. Вполне возможно, в сундуках запакован загадочный перфектум. Но тогда зачем использовать примелькавшийся транспорт? Пусть в Швейцарии у арендованного «La France 3» бортовые номера были закрыты тканью, не нужно быть сыщиком, чтобы вычислить порт приписки, а через него выйти на нанимателя. Достаточно поднять регистрационные записи в штабе порта, и все. Швейцарская уголовная полиция наверняка это сделает. Зачем же Гильермо и его люди так подставляются?

И наконец, в-третьих, зачем они похитили Еву фон Мендель? Если их интересовали бумаги Ларне, которые находились у нее, проще было забрать бумаги, а женщину бросить в поезде. Убить. Но наемники увезли ее с собой.

Причина?.. Аскольд даже замедлил шаг. А причина может быть только одна: Ева успела спрятать бумаги и будет жива до тех пор, пока наемники их не получат. Тут, в принципе, все логично, если Ева, как утверждал Горский, действительно случайный человек в череде событий, связанных с документами Ларне. Но если она изначально работала в связке с наемниками, логика нарушается вновь. Остается надеяться: Ева жива, она до сих пор на борту «La France 3» и ее удастся освободить. Она – единственная ниточка к бумагам Ларне и перфектуму. Найдя Еву и бумаги, предъявив их начальнику Департамента в России, можно снять с себя все подозрения в предательстве. И сделать это надо во что бы то ни стало.

Аскольд слабо представлял, как разыщет пленницу в дирижабле. Он лишь прикинул, как поднимется на борт, минуя вооруженных, хорошо подготовленных мужчин, но что делать дальше, даже не думал.

Пронзительный свист, донесшийся из дирижабля, заставил всех задрать головы. На поднятую с грузом платформу из люка в днище спрыгнул худощавый мужчина в спецовке и окликнул приближавшегося к «подкове» Аскольда.

– Новенький? – спросил он, опустившись на корточки. И не дожидаясь ответа, продолжил: – Фарж что-нибудь передал?

Аскольд растерялся. Но спустя миг сообразил: Фарж, по всей видимости, дежурный унтер на проходной. А худощавый мужик в спецовке – Лерой, с типичной внешностью иммигранта-англичанина.

– Ага. Ты Лерой? – Аскольд собрался запустить руку в карман пиджака под спецовкой, но механик велел подниматься наверх, указав на высокий приставной трап из арматуры, ведущий к люку в технический отсек на корме кабины.

Такой же трап стоял и в передней части дирижабля, но, по всей видимости, предназначался для пассажиров.

Аскольд направился к корме, когда навстречу ему из оцепления выступил наемник, предупредительно подняв руку. Аскольд остановился, обернувшись на Лероя в поисках поддержки, и тот оправдал ожидания:

– Пропусти его. Эй, громила! Если хочешь вовремя взлететь, не задерживай специалиста!

Когда Аскольд поднялся в технический отсек, Лерой ждал его у входа.

– Фарж десятку дал? – поинтересовался он.

– Да.

– Отлично. Лох он, не умеет играть в карты. – Мужик воровато оглянулся, будто опасался, что их подслушают. – Тебя куда приписали?

– К «подкове».

– Во как? У нас вроде в смене комплект. Чего это начальство вдруг расщедрилось? А, ладно. Какая у тебя специальность?

Аскольд в третий раз за четверть часа процитировал вакансию, прописанную в объявлении о приеме на работу. Лерой почесал впалую щеку, раздумывая, и произнес:

– В общем, так. Проверишь паровые котлы и горелки, в моторы не лезь – с ними порядок. Потом спускайся и бегом к заправочной станции… Станция возле штаба на другом конце поля. Спросишь там Люка, пацан это. Скажешь, от Лероя, отдашь ему десятку, заберешь сверток и живо назад. Понял?

Аскольд кивнул.

– А что в свертке? – ради приличия уточнил он.

– Твоя простава за первую смену. Погода смотри какая! – Лерой хохотнул и хлопнул Аскольда по плечу. – Полеты отменены. Сейчас иностранцев отправим – и гуляем до утра!

– Простава? – не понял Аскольд.

– Ну да, правила в моей бригаде такие. Каждый новичок должен проставиться. – Он направился в отсек, но обернулся: – За проставу будешь должен. Усек?

– Угу. А сколько?

– Отработаешь внеурочную, когда десятку вернешь. Ну, чего стоишь? – Лерой похлопал в ладоши. – Бегом в моторный, время – деньги.

Аскольд сорвался с места, понятия не имея, куда ему следует бежать. Но Лерой уже скрылся в полутемном коридоре, опоясывающем техническую палубу слева.

Главное – не наткнуться на кого-нибудь еще. Аскольд шел по узкому коридору, огибая агрегаты и напряженно прислушиваясь к звукам впереди.

Кабина у «La France 3», по меркам современных дирижаблей, небольшая, всего две палубы: техническая внизу, над ней пассажирская, частично утопленная в техническую, словно одно большое корыто вставлено в другое. На технической расположены грузовой и моторные отсеки, палубой выше – каюты и капитанский мостик. Дирижабль имеет жесткую конструкцию. В корпусе, обтянутом металлизированной тканью, установлены баллоны с газом. Но первый секрет дирижабля не в современных двигателях и не в аэродинамических свойствах несущей емкости, а именно в ткани, обеспечивающей минимальный вес и максимальную жесткость корпуса. Если говорить совсем простым языком: «La France 3» способен поднять в воздух столько же, сколько гигант «Цеппелин», но при этом, учитывая размеры аппарата, ему не требуется швартовочной мачты и больших пространств для маневра над летным полем. Фактически дирижабль умеет приземляться на любой площадке – достаточно, чтобы по габаритам проходила кабина и не было помех для несущей емкости.

Правда, один минус все-таки был. Металлизированная ткань стоила слишком дорого, поэтому выпустили всего семь таких дирижаблей. Не собрав новых заказов, компания-производитель обанкротилась, на радость Фердинанду фон Цеппелину. А построенные аппараты, оборудование и недвижимость компании ушли с молотка за бесценок.

Аскольд остановился. Впереди звучали голоса. Похоже, там грузовой отсек, где находятся Лерой и наемники. Он развернулся и пошел назад. В свете тусклых ламп сложно было что-либо разглядеть, а в данный момент его интересовал выход на верхнюю палубу – такой непременно должен быть в задней части кабины, но где именно, неизвестно.

Вернувшись на корму, Аскольд покрутился на месте и обнаружил сдвижные заслонки в боковых стенках, обеспечивающие доступ к паровым котлам-конденсаторам, размещенным в отдельных полостях. Поочередно осмотрел агрегаты, но, убедившись, что через полости на верхнюю палубу не пробраться, бросил эту затею. Немного потоптался у выхода и все-таки открыл люк в полу. Под ним находилась емкость большого резервного конденсатора, заполненная водой. Это на случай, если все котлы разом откажут и моторы встанут. Дублирующая система подачи пара исправит аварийную ситуацию: вода в системе нагревается практически мгновенно под действием электрического тока, поступающего на клеммы в емкости от шести электролитных батарей, спрятанных где-то под днищем.

Аскольд захлопнул крышку и подошел к трапу. Озадаченно наморщил лоб. Должен же быть еще какой-то путь наверх! Он прислушался к голосам внизу. Судя по разговору между наемниками, погрузка завершилась и пассажирский трап уже убрали. Сейчас техническая смена во главе с Лероем покинет дирижабль, получив отмашку на взлет, наемники отдадут швартовые, и он останется ни с чем.

Выглянув наружу, Аскольд решил взобраться по патрубкам к иллюминаторам кормовой каюты. Но присмотревшись, забраковал и эту идею: иллюминаторы слишком малы, в них не пролезешь…

Он шагнул в отсек, задрав голову к скошенному потолку. И тут взгляд зацепился за штырь с резьбой, на который было насажено поворотное кольцо. Присмотревшись внимательнее, Аскольд обнаружил проклепанный по периметру прямоугольный люк и возликовал. А когда подпрыгнул и повис на кольце, увидел на крышке малюсенькое окошко диаметром с теннисный мяч.

В каюте за люком слабо горела лампа, но есть ли кто-нибудь внутри, понять было невозможно – мешала кушетка, придвинутая к стене.

В коридоре раздались громкие голоса. Аскольд спрыгнул на пол, похлопал ладонью о ладонь, сбивая налипшую краску. За этим занятием его и застали Лерой и еще двое ремонтников из бригады, обслуживающей «подкову».

– Ты почему еще здесь? – На лице Лероя отразилось явное недовольство. – Котлы проверил?

– Да. В порядке.

– Тогда на выход. Иностранцы сейчас отчаливают.

Лерой подтолкнул Аскольда к трапу. Вместе они спустились на землю. Двое других ремонтников встали по бокам от трапа, чтобы сдвинуть его на безопасное расстояние и дать дирижаблю возможность взлететь без помех.

Заморосил дождь.

– Бегом на заправочную станцию! – велел Аскольду наблюдавший за ним Лерой.

– Ага. – Он побежал было в сторону штаба, но в сердцах хлопнул себя по лбу и повернул назад. – Саквояж с инструментами в отсеке забыл!

Лерой взглянул на подчиненных у трапа, затем прищурился на небо. Дождь усиливался, мокнуть им явно не хотелось.

– Короче…

Бригадира прервал шум вырвавшегося из патрубков на корме пара. Пропеллеры в хвостовой части дирижабля пока не вращались, но капитан воздушного судна уже запустил движки на холостом ходу. С характерным свистом начали отстегиваться швартовочные тросы, под днищем кабины замигали сигнальные фонари.

– Короче, – вновь заговорил Лерой. – Поднимайся за инструментами, потом откатишь трап. Вон туда, – он указал на отмеченный фосфоресцирующей краской прямоугольник в стороне. – А после знаешь, что делать. – И махнул ремонтникам, направившись к светящимся вдалеке окнам приземистой коробки вокзала.

Аскольд взлетел по трапу на палубу, подхватил саквояж и услышал в коридоре шаги. Ну конечно, кто-то должен задраить изнутри дверь техотсека. Недолго думая, он взялся за поручень трапа, качнул конструкцию в сторону, присел и вновь качнул, но уже сильнее.

Трап сместился в проеме, оторвав одно опорное ребро от земли, постоял так мгновение и завалился боком на траву.

Аскольд быстро захлопнул дверь в техотсек, держась за скобу, приваренную к длинной многорычажной рейке, дернул ее вверх – щелкнули рычаги, рейка нижним и верхним концами вошла в проушины, намертво зафиксировав дверь в проеме.

За бортом раздался гул запущенных пропеллеров. Приближающиеся шаги в коридоре стали почти не слышны. Аскольд хотел подпрыгнуть и повиснуть на поворотном колесе люка в потолке, но вовремя вспомнил про саквояж. Схватив его, сжал ручку зубами и, подпрыгнув, вцепился обеими руками в колесо. Оттолкнулся от наклонной стенки каюты, распрямился и замер под потолком в горизонтальном положении, упираясь подошвами туфель в стенку над дверью.

Спустя секунду перед дверью остановился наемник. Некоторое время он стоял в раздумье, потом качнул головой и, пребывая все в том же молчаливом раздумье, удалился по коридору прочь.

Аскольд облегченно выдохнул через нос. Саквояж был нетяжелый, но толстая ручка в зубах мешала нормально дышать и вызывала сильное отделение слюны.

Выждав еще несколько секунд, он хотел уже спрыгнуть на пол, но вдруг лившийся сквозь окошко люка свет стал ярче. Аскольд поднял голову – и не поверил глазам.

За окошком была Ева фон Мендель, она отчаянно скребла по крышке пальцами, пытаясь открыть люк.

Ева сидела в каюте на кушетке и ждала появления Гильермо.

Когда дирижабль прибыл в Париж, к ней никто не наведался, не предложил поесть или воспользоваться туалетной комнатой. Она провела взаперти несколько часов, но так и не придумала, как вырваться из плена.

В том, что развязка близка, Ева уже не сомневалась. У нее было устойчивое ощущение, что наемники чего-то ожидают. А может быть, кого-то?

Буря, от которой дирижабль смог уйти на границе Швейцарии и Франции, все-таки догнала их в Париже. Вечернее небо за иллюминаторами быстро затянуло тучами. Непривычно низкую стоянку, представлявшую собой горизонтальные мачты, подковой обхватывающие гондолу дирижабля, залило светом прожекторов. Некоторое время Ева смотрела в иллюминаторы, наблюдала за наемниками и ремонтниками на летном поле в надежде привлечь внимание последних, подать хоть какой-то знак. Но поняв, что сделать этого не удастся, вернулась на кушетку.

Она насчитала полтора десятка мужчин в котелках, расположившихся на земле вокруг дирижабля. Ей плохо было видно, что происходит непосредственно под гондолой, Ева заметила лишь, как через поле подкатили три авто с грузом и людьми.

Неужели конец? Сейчас дирижабль взлетит и унесет ее навсегда из Парижа. Перед глазами всплыло надменное лицо Гильермо, его блестящий искусственный глаз, вспомнились слова сожаления о том, что их знакомство продлится недолго. На что он намекал? Ева посмотрела на дверь, за которой раздались приглушенные голоса. Он говорил о русском, который непременно явится в Париж. Неужели Гильермо оказался прав – наемники нашли Аскольда и узнали, что она соврала?

Голоса в соседней каюте стали громче. Ева поднялась с кушетки, шагнула вперед и прижалась ухом к двери.

Двое громко спорили на английском. Она узнала по акценту Гильермо, другой голос тоже показался знакомым, но Ева не могла вспомнить, при каких обстоятельствах слышала его. Мужчины говорили о каких-то документах, об ученом по фамилии Ларне…

Она невольно вздрогнула, догадавшись, о чем речь, и сильнее прижалась ухом к двери. Гильермо как раз вспоминал о Еве – сообщил незнакомцу, что чертежи, с ее слов, забрал русский.

– Откуда Пантелееву было знать, что девица едет с ним в одном поезде?! – удивился незнакомец. – Он ни сном ни духом…

– Это ваша недоработка, – упрекнул Гильермо.

– Какая, к дьяволу, недоработка?! Вы понимаете, что говорите? – Незнакомец громко фыркнул. – Когда б он успел? У Пантелеева не было времени…

Голос внезапно смолк. От напряжения Ева с хрустом в пальцах сжала дверную ручку.

– Эта девица – профессиональная воровка, – сказал незнакомец. – Ее обыскали?

Всё. Теперь точно всё.

Она отпрянула, сделала еще шаг и уперлась ногами в кушетку.

Дверь распахнулась. Ева замерла.

Первым в каюту вошел Гильермо, но следом за ним…

Ева смотрела на господина, которого уже видела однажды, который… Нет. Этого не может быть! Он умер.

– Фройляйн желает, чтобы ее обыскали? – вежливо поинтересовался мертвец. – Или отдаст бумаги сама?

Теперь она вспомнила и его голос, и манеру держаться. Только никак не могла понять, зачем было разыгрывать ее и Аскольда, и… Хотя нет, другого «и» не существует, раз этот господин заодно с наемниками.

Главарь наемников подступил к Еве, и она, поспешно расправив складку на юбке, отстегнула потайные крючки и извлекла из подшитого с внутренней стороны кармана украденные в доме Бремена документы.

– Теряете хватку, Гильермо, – сказал с усмешкой господин у него за спиной.

Гильермо вырвал бумаги из рук женщины, развернул листы, удовлетворенно кивнул:

– Это они, – и тронул пальцами поседевшие волосы у виска. Его лицо исказилось в гримасе боли – стеклянный глаз слегка выдвинулся из глазницы, зрачок расширился и вдруг раскрылся черной дырой. В ней что-то блеснуло. Затем еще раз, и еще.

Гильермо трижды давил на висок, поднося к лицу листы, и в глазу у него всякий раз щелкало. После чего лицо разгладилось, и он повернулся к выходу из каюты со словами:

– Женщина нам больше не нужна.

– Согласен. Однако ее стоит обыскать, – спокойно, но при этом настойчиво произнес господин, не сдвинувшись с места.

Ева замерла не дыша. Гильермо по-прежнему стоял к ней спиной, господин смотрел на него. Но было и так ясно: между мужчинами наметилось серьезное противостояние.

– Хорошо, – неожиданно быстро согласился Гильермо и, вновь повернувшись к Еве, сделал приглашающий жест: – Прошу вас.

Еве не хотелось, чтобы кто-то из этих двоих касался ее руками. Она вынула из жакета британский паспорт, затем выудила из кармашка за краем юбки медальон и, небрежно бросив вещи на пол, гордо вскинула подбородок.

– Это все? – поинтересовался Гильермо.

– Все. – Ева ухмыльнулась. – Или благородные господа любят обыскивать женщин насильно?

Мужчины некоторое время оценивающе смотрели на нее. Затем незнакомец в дверях шагнул в каюту и приказал Еве поднять руки. Он ощупал сначала ее плечи, потом грудь, спустился к талии. Делал он это сноровисто и… как-то очень привычно, будто занимался обысками всю жизнь.

– Ну что, все разглядел? – Ева сама задрала юбку.

Незнакомец отступил к выходу и сказал Гильермо:

– Нельзя выбрасывать труп на летное поле.

– Зато можно скинуть где угодно. – Гильермо подобрал с пола медальон, паспорт и последовал за ним. – Когда поднимемся высоко.

Закрылась дверь. Дирижабль едва заметно качнулся, сквозь внешнюю стенку каюты донесся шум моторов. Но Ева не обратила на это внимания. Скоты! Она зло плюнула в дверь. Эти двое говорили о ней как о вещи. Она… она им не нужна!

Ева сильно топнула ногой. Соберись! Время еще есть. Пока дирижабль не взлетел высоко, можно что-нибудь предпринять…

Она завертелась на месте. Резко остановилась, раздумывая, и решительно пододвинула кушетку к двери, подперев ручку. Пусть ненадолго, но это задержит наемников, когда они придут ее убивать.

Под окошком на люке в полу что-то шевельнулось. Ева опустилась на колени, всматриваясь в темноту. Глаза ее вдруг широко распахнулись – за стеклом был Аскольд!

Миг, и лицо русского исчезло. Ева зажмурилась, вновь посмотрела на окошко. Может, померещилось? Сознание выдало желаемое за действительное, так бывает в минуты сильного напряжения…

Лицо Аскольда появилось под окошком вновь. Скрипнул, проворачиваясь, стержень, торчащий из люка. Ева вцепилась в железку, помогая провернуть ее. Резьба больно царапала ладони, но сейчас было все равно – уж очень хотелось выбраться из каюты. С очередным поворотом стержня в люке что-то щелкнуло, и ее внезапно увлекло в открывшийся проем. Она едва не вскрикнула, провалившись в пустоту вниз головой. Падение длилось всего миг. Ева даже не успела понять, как оказалась в объятиях Аскольда, который вовремя подхватил ее, стоя в полутемном отсеке.

Их взгляды встретились. Аскольд осторожно, Еве показалось – бережно, поставил ее на ноги и приложил палец к губам. Затем кивнул на потолок и подпрыгнул, чтобы закрыть откинувшийся люк. После чего подхватил с пола саквояж, взял Еву за локоть и увлек за собой в полутемный коридор.

В просторном грузовом отсеке они спрятались между сундуками, принайтованными к полу сетями. Аскольд привлек Еву к себе и прошептал:

– Где бумаги?

– Их забрал Гильермо. Ну… он из Америки.

– Знаю, Гильермо Бланко. Он у наемников главный?

– Да. Он и паспорт у меня забрал, и медальон. Медальон у меня с рождения! Ты его подобрал в хранилище Бремена, потом потерял в поезде. Но я нашла…

– Где каюта Гильермо?

– Не знаю…

Ева хотела сказать о господине, который вместе с Гильермо приходил к ней в каюту и которого наверняка знает Аскольд, но в отсеке раздались голоса.

В руке у русского появился пистолет. Он выглянул над сундуками и тут же спрятался обратно. Показал Еве два пальца. Затем пальцами изобразил шагающего в их сторону человечка.

Она закивала, поняв, что в отсек с носовой части дирижабля зашли двое и направляются к ним. Аскольд протянул ей пистолет, а сам открыл саквояж и достал раскладную дубинку.

– Стрелять умеете? – прошептал он Еве на ухо и получил в ответ кивок. – Сможете убить человека?

– Этих смогу.

– Стрелять нужно только в крайнем случае.

Она положила руку на плечо Аскольду, собравшемуся ползком покинуть укрытие:

– У меня есть план.

Русский напряженно взглянул в сторону наемников.

– План сработает, – быстро зашептала Ева. – Ползи куда хотел, только не поднимайся, пока я не начну действовать…

План сработает. Аскольд несколько раз повторил про себя слова Евы, пока полз вдоль стены к двери в переборке с противоположной стороны грузового отсека, чтобы зайти наемникам за спину.

У него не было времени на обсуждение – сам ведь отдал пистолет, решив в последний момент целиком положиться на Еву. В конце концов, она находилась на дирижабле несколько часов, лучше изучила обстановку и наемников. Ее уверенный тон добавил Аскольду решимости. Главное, чтобы не начала палить из парабеллума, тогда на нижнюю палубу точно сбежится вся армия Гильермо.

Он осторожно приподнялся на локтях, поморщившись от боли в раненом плече. Наемники не дошли до места, где пряталась Ева, всего пару шагов. Оба громко обсуждали, как лучше закрепить штурмовой трап в дыре на боковой стенке отсека, которую собирались вот-вот проделать.

Дыра, штурмовой трап?.. Аскольд кивнул себе – он все верно услышал. Но какой, к черту, штурмовой трап, когда они уже в воздухе? Какая, к черту, дыра?

– О-о!.. – вдруг вырвалось у одного наемника.

– Ого!.. – выдал другой.

Аскольд выпрямился у двери и сам чуть не воскликнул. Ева стояла между сундуками в шелковой сорочке, кружевных панталонах и чулках, пряча руки за спиной, и кокетливо хлопала ресницами, призывно поводя плечами.

– Ну, что замерли, мальчики? – Ее губы растянулись в томной улыбке. – Давно не видели красивых девочек?

Наемники переглянулись. Оба осклабились и одновременно шагнули к Еве. И тут же замерли, потому что она наставила на них парабеллум.

В два прыжка Аскольд оказался рядом. Треснул по макушке дубинкой одного, второй успел уклониться – дубинка скользнула по плечу. Выручила Ева, двинув наемнику в челюсть рукояткой пистолета. Следующим ударом Аскольд завершил начатое.

– Уф, – выдохнул он и качнул головой. – Получилось!

– Я же говорила. – Ева уперла руку в бок и картинно поцеловала ствол парабеллума.

Аскольд отобрал у нее оружие, велел одеться, а сам вернулся к двери и выглянул в коридор.

На палубе было тихо. Гудели на корме моторы, снаружи доносились раскаты грома. Он притворил и запер дверь.

Ева уже застегнула жакет и принялась разглаживать юбку.

– Этих двоих сюда послали с конкретным заданием, – сказал Аскольд. – На задание им отвели определенное время. Если их хватятся…

– Понятно. Что будем делать?

– Можем попытаться пробраться в рубку капитана и заставить его снизиться. Придется прыгать. Может, даже ноги не переломаем, если площадка для приземления будет ровной и падать невысоко.

– Наемники станут стрелять нам вслед. И тоже могут спрыгнуть.

– Да. Но у нас преимущество. Ночь и гроза.

При слове «гроза» Ева наморщила свой маленький, слегка вздернутый носик.

– Что не так? – поинтересовался Аскольд.

– Я… Нет, все так.

– Тогда прошу следовать за мной и молчать.

– Ладно. А эти… Не свяжешь их? – Ева пнула лежащего наемника ногой.

Аскольд подумал и помотал головой:

– Нет времени. Я хорошо им врезал. Заберите у них револьверы и дайте мне один котелок.

Он скинул рабочую спецовку, водрузил на голову поданный Евой котелок – теперь хоть немного похож на наемника – и снова приоткрыл дверь в коридор. В нескольких шагах была железная лестница наверх. За ней виднелись переборка и закрытая дверь, ведущая в другие технические отсеки.

Если он верно представляет схему кабины, они с Евой сейчас точно в центре дирижабля. Каюты на «La France 3» находятся в кормовой части, все комнаты проходные, обзорной прогулочной палубы, как на «Цеппелине» или пассажирских дирижаблях подобного класса, здесь нет. Ближе к носу расположены рубка и лестница в несущую емкость, где размещены баллоны с газом.

Медленно и тихо ступая по ступенькам, Аскольд поднялся по лестнице и осмотрелся. Небольшая площадка: четыре стены, две двери по сторонам, везде по иллюминатору, и еще одна лестница наверх. Все как предполагал.

Он указал Еве на дверь в кормовую часть, обошел лестницу, заглянул в иллюминатор на двери… и отпрянул.

В каюте были трое: Гильермо, его подручный и мужчина, одетый не так, как остальные наемники. Что-то знакомое было в этом мужчине, сидевшем на стуле спиной к выходу. Наемник скучал у дальней переборки с открытой дверью в капитанскую рубку, где маячили еще люди, но сколько их там, сосчитать было затруднительно. Гильермо расположился в углу за столом, на котором стоял громоздкий агрегат, очень напоминавший радиотелеграф. Только ключа для передачи данных азбукой Морзе у этого радиотелеграфа не было. Вместо него перед Гильермо стояло переговорное устройство, используемое на телефонах: раструб, закрепленный на стержне, опирающемся на круглую подставку. Связисты в Департаменте полиции называли такие аппараты микрофонами. Рядом с ним возвышался массивный короб с овальным вырезом, затянутым металлической сеткой в мелкую ячейку. Все устройства были соединены между собой проводами.

Если ворваться и застрелить двоих, а Гильермо взять в заложники, можно потребовать у него бумаги и поторговаться с теми, кто в рубке…

Главарь наемников переключил пару тумблеров на ящике радиотелеграфа, глядя на светящееся окошко на фронтальной панели, подкрутил массивный набалдашник с насечкой, над которой виднелись цифры, и громко произнес в микрофон:

– Фантом вызывает Небесного Механика! Повторяю, Фантом вызывает Небесного Механика!

Аскольд отступил немного в сторону, чтобы его случайно не заметили через иллюминатор, и нахмурился.

Гильермо пытается с кем-то связаться, но ведь по радио можно передавать только сигналы Морзе! Науке еще неизвестны подобные технологии, военные инженеры лишь приступили к исследованиям в данной области. К тому же принимающая сигнал сторона должна находиться в пределах видимости передатчика…

Аскольд хотел снова осторожно заглянуть в иллюминатор на двери, за которой Гильермо продолжал повторять одну и ту же фразу, но Ева громко шикнула, привлекая его внимание.

– Дай дубинку, – прошептала она и сунула один револьвер за широкий пояс, держа второй наготове в другой руке.

«Зачем?» – беззвучно, одними губами, спросил Аскольд и развел руками, не понимая, чего хочет Ева.

– Запру дверь в коридор. – Она раздраженно указала на дверную ручку, куда собиралась вставить дубинку.

Аскольд кивнул – хорошая идея. Дверь достаточно крепкая, из алюминия, открывается внутрь. Если зафиксировать ручку, наемники, находящиеся в кормовых каютах, не смогут быстро оказаться на площадке у лестницы.

Пришлось сунуть парабеллум в карман, открыть саквояж и достать дубинку.

– Бросай. – Ева сместилась к стене, чтобы не мешала разделявшая их лестница.

Аскольд примерился и кинул ей дубинку через площадку. Но получилось слишком сильно: Ева коснулась ее в воздухе, но не сумела схватить. Дубинка кувыркнулась на железный пол. Аскольд зажмурился в ожидании громкого металлического звона, который их непременно выдаст…

– Все в порядке, – донесся вместо этого шепот Евы.

Оказывается, она успела быстро расправить юбку и поймать дубинку в подол. Аскольд выдохнул и опять подобрался к иллюминатору.

– Фантом вызывает Небесного Механика! – повторял Гильермо, словно заевшая в патефоне пластинка. При этом он зажимал гашетку на стержне микрофона, а отпускал, лишь закончив фразу, и прислушивался к шелесту эфира, лившемуся из… из короба с сеткой.

Он в очередной раз собрался зажать гашетку, но тут из короба раздались щелчки, громкий треск, и сквозь них прорвался искаженный помехами голос:

– Небесный Механик – Фантому! Слышу вас хорошо. Следую в трех кабельтовых по правому борту курсом вест, норд-вест.

– Понял вас, – отозвался Гильермо и кивнул наемнику на иллюминатор справа. – Устанавливаю визуальный контакт.

Аскольд тоже взглянул в иллюминатор на стене.

За стеклом была тьма. Вспышки молний рвали небо, озаряя тучи, наползавшие друг на друга. Увидеть среди них что-либо не представлялось возможным.

– Прошу обозначить себя световыми сигналами, – продолжал Гильермо.

– Подаю световые сигналы, – откликнулся Небесный Механик. – Красный, зеленый, желтый! Повторяю…

Аскольд снова уставился в иллюминатор, где среди туч поочередно возникали расплывчатые цветные круги мощных фонарей. Сверкнула молния, высветив контуры… дирижабля весьма необычной конструкции.

Летательный аппарат фотоснимком отпечатался на сетчатке глаз. Три большие, расположенные горизонтально в ряд несущие емкости с заостренными конусами на концах. От оснований конусов к кабине под ними тянутся штанги или толстые тросы. Нет, – Аскольд двинул рукой и скривился от боли в раненом плече, – все-таки это металлические штанги, иначе кабину непременно раскачал бы ветер и вся конструкция развалилась бы. Над кабиной открытая, обнесенная ограждением палуба, и позади нее агрегаты. Шесть-восемь моторов. Он не успел сосчитать точно, но заметил в кормовой части несколько горизонтальных реек, на концах которых вращались пропеллеры. Кабина просторнее, чем у скоростного «La France 3», но меньше, чем у «Цеппелина». Зато выше, а значит, и палуб там больше. Вполне возможно, палуб у этого дирижабля не две, как принято во всем мире, а целых три. Нет, четыре, если учесть открытую под несущими емкостями.

Вновь сверкнула молния, озарив необыкновенный дирижабль и фигурки людей на открытой площадке под емкостями. Они зажигали и гасили фонари, подавая световые сигналы. И еще они к чему-то готовились, выдвигая по левому борту широкую ступенчатую пластину…

«Штурмовой трап! – воскликнул про себя Аскольд. – Они собираются пристыковаться к дирижаблю наемников. Немыслимо!»

Он резко обернулся на шорох за спиной. Подошедшая Ева успокаивающе вскинула руки.

– Фантом, доложите ситуацию, – прозвучало за дверью.

– Чертежи у меня, – громко и четко сообщил Гильермо. – Но это не всё. У похитителя бумаг изъят жетон с символами токапу. Думаю, это утерянный чипер. Жду дальнейших распоряжений.

Возникла пауза. Аскольд посмотрел на дверь в коридоре, за которой находились каюты. Если дирижабли готовятся к стыковке, нужно срочно прорываться в рубку. Преимущество пока на их с Евой стороне, но с каждым следующим мгновением они могут его лишиться.

Он приготовил оружие, взялся за дверную ручку…

Небесный Механик произнес:

– Похитителя доставить ко мне на борт. Всех лишних свидетелей устранить.

Собравшийся ворваться в каюту Аскольд остолбенел, потому что в этот самый момент сидевший к нему спиной мужчина вскочил, повернувшись боком к двери, и крикнул:

– Только я знаю ключ к шифру токапу! Мы заключили сделку!

Теперь в нем трудно было не узнать Михаила Горского.

Аскольд ошарашенно моргнул.

Горский швырнул стул в наемника, стоявшего у входа в рубку. В каюте грянул выстрел. Аскольд толкнул дверь от себя и подхватил обмякшего куратора, выстрелив по фигурам в каюте почти наугад.

Гильермо метнулся к проему и скрылся в рубке. Наемник схватился за живот и упал, выронив револьвер. Аскольд выволок Горского из каюты. Ева захлопнула дверь.

– Мишель!.. – Аскольд уставился в лицо куратора. – Черт возьми, это был ты!

– Он! – воскликнула Ева. – Этот баварец ехал с тобой в поезде. Я видела его на вокзале возле касс. Он…

– Держите выход под прицелом! – рявкнул ей Аскольд и выстрелил пару раз по двери, которую Ева заблокировала дубинкой.

Дверь пытались открыть с другой стороны – ручка дергалась, но дубинка стояла крепко.

Тогда из каюты напротив начали стрелять.

– Дьявол! – Аскольд подхватил Горского под мышки и оттащил к стене. – Стреляйте, Ева!

Она выставила перед собой револьверы, зажмурилась и спустила курки. Брызнуло стекло – пули угодили в иллюминатор. Грохот выстрелов заглушил слабый голос Горского.

– Что? – Аскольд склонился к нему. – Повтори!

– Механик, – выдохнул куратор и кашлянул, плюнув кровавой слюной. На груди у него расплывалось кровавое пятно, точь-в-точь как тогда в поезде. Только на этот раз настоящее. – Он страшный человек. Не… не оставляет следов.

– Что в бумагах Ларне?!

– Ключ… у них есть ключ… – Горский слепо смотрел на Аскольда. При каждом вдохе из его горла вырывался булькающий хрип.

– Ключ и чипер – одно и то же? С его помощью можно прочесть бумаги Ларне?

Ева вновь дважды выстрелила. В заблокированную дверь из коридора ударили чем-то тяжелым, прогнув полотно. Дубинка при этом слегка сдвинулась в сторону – еще удар-другой, и наемники ворвутся на площадку.

– Не знал… – хрипел Горский. – Не знал, что у Гильермо появится ключ. Страховался. – Его взгляд вдруг стал осмысленным, пальцы сильно сжали предплечье Аскольда. – Пантелеев, – возбужденно и быстро заговорил куратор, – Ларне передал Бремену не всё. Запомни адрес: улица Пуле́, дом три… – Горский всхлипнул, подавившись кровью. – М-м… Медьюз.

Голова его безвольно откинулась. Аскольд с трудом разжал пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся ему в предплечье, и поднял взгляд на Еву.

– Наверх! – скомандовал он, подхватывая саквояж. – Вперед, живей! – И подтолкнул ее к лестнице с люком в несущую емкость дирижабля. Там наемники вряд ли станут стрелять, опасаясь повредить баллоны с газом.

Когда он захлопывал крышку люка за собой, на площадку из коридора вывалились головорезы Гильермо. Первый успел выстрелить, но главарь громко приказал прекратить огонь, напомнив про баллоны.

В отсеке, куда попали Аскольд и Ева, было темно. Аскольд принялся на ощупь перебирать предметы в саквояже. Наконец нашел что искал, встряхнул маленькую стеклянную колбу в кулаке – и мягкий зеленоватый химический свет озарил пространство вокруг.

– Как мы выберемся отсюда? – Ева вцепилась в ограждение узкого мостка, на который успела взобраться по вертикальной лестнице. – Мы же в ловушке!

Вокруг были вогнутые стенки емкости из дырчатых шпангоутов, обтянутых металлизированной тканью. Вдоль стенок тянулись направляющие стрингеры и тросы. В полутьме виднелись закрепленные вдоль стенок газовые баллоны.

– Мы можем пройти к корме или к носу. – Аскольд стал подниматься на мосток по узким ступенькам. – И через один из люков выбраться наружу.

– Нет! – ужаснулась Ева. – Только не наружу. Там ветер, там гроза… Там же высоко! А я не умею летать!

Гулкий звук удара металлом о металл почти заглушил ее последнюю фразу. Крышка алюминиевого люка под лестницей подпрыгнула. Снизу еще раз ударили кувалдой, и крышка откинулась.

Аскольд швырнул саквояж и угодил по голове высунувшемуся из люка наемнику.

– Бежим! – Он выбрался на мостки и кинулся в кормовую часть дирижабля, держа химический источник света в вытянутой руке.

– Не стрелять! – долетело с нижней палубы. – Не повредите газовые баллоны!

Спустя несколько секунд за спиной вскрикнула Ева. Аскольд обернулся.

Она так и не решилась последовать за ним. Ее схватили двое наемников и сейчас стаскивали в люк. Третий, высокий крепыш, устремился за Аскольдом.

Он швырнул в преследователя колбу с реактивом. Не зная, что реактив не представляет опасности для газовых баллонов, наемник попытался ее поймать. Но не смог.

Зазвенело стекло, светящаяся жижа выплеснулась на мостки и туфли наемника. Тот в испуге подскочил на месте – явно никогда не видел ничего подобного, – дав тем самым Аскольду время сократить расстояние, и получил ногой в живот.

С нижней палубы донеслась команда на испанском. Наемники, скрутившие Еву, по очереди спрыгнули в проем. Последний захлопнул крышку люка за собой.

В сердцах Аскольд врезал упавшему на колени крепышу еще раз.

Без света искать выход из несущей емкости не имело смысла. Легко можно свалиться с мостков, покалечиться или, того хуже, сломать себе шею. Он крутанулся на месте, лихорадочно соображая. Сейчас дирижабли состыкуются. По штурмовому трапу все перейдут на другой летательный аппарат. Заберут Еву и бумаги, а «La France 3»… Да, арендованный «La France 3» ждет печальная участь. Не зря Горский предупредил, что Небесный Механик не оставляет следов.

Аскольд ухватил обмякшего наемника за ворот, с трудом, морщась от боли в раненом плече, подволок его к лестнице и спихнул на площадку.

Тело бухнуло по крышке. Раздался характерный хруст – кажется, сломался позвоночник. Или шея. А может, и то и другое. Если бы наемник остался жив, он сейчас мычал бы или орал от боли. Но тем лучше для него и Аскольда. Какой с мертвеца спрос?

Ухватившись за железные стойки лестницы, Аскольд медленно съехал вниз. На площадке под люком наверняка стоит парочка головорезов. И стоять они будут, пока остальные не покинут дирижабль, уверенные в том, что у Аскольда есть инстинкт самосохранения и он не взорвет газовые баллоны, решив расстаться с жизнью и прихватить их на тот свет.

И они, черт побери, правы! В такой ситуации лишь безмозглый пойдет на крайние меры, пытаясь продать свою жизнь подороже. Но ему-то сейчас ничего не угрожает. Наемники без приказа не сунутся наверх, значит, у него еще есть шанс выбраться отсюда и доставить своим ценнейшую информацию о Горском, бумагах Ларне и неизвестном доселе Небесном Механике, чьи люди оставили длинный кровавый след в Европе. Что ж, правила изменились, на поле появился новый игрок.

Аскольд обыскал наемника. Улов был небольшим: револьвер, несколько монет и паспорт, если он верно определил в темноте на ощупь назначение тонкой плотной книжицы.

Ну что ж… Аскольд выждал еще некоторое время, сосчитав до ста, и приоткрыл крышку люка. В узкую щель были видны железный пол и часть открытой двери в коридор. Аскольд открыл покореженный кувалдой люк и выставил перед собой оружие.

На площадке внизу никого было. Тогда он сунул револьвер за пояс и скинул в проем мертвого наемника.

Тишина, если не считать грозы и далекого шума моторов. Никто не выстрелил, не крикнул, не шагнул к лестнице. Неужели все давно на нижней технической палубе? Вполне возможно. Аскольд сместился так, чтобы видеть вторую лестницу, ведущую в трюм. Присел. Кинул быстрый взгляд на дверь в каюту, где недавно сидели Гильермо и Горский.

Дверь была открыта, в каюте, кажется, пусто.

Ладно. Он достал оружие и быстро спустился на площадку. Крутанулся на месте, ожидая в любой момент выстрела и готовясь выстрелить в ответ.

Похоже, и вправду наемники вот-вот отшвартуются, если еще не сделали этого.

Аскольд шагнул к иллюминатору справа по борту. Необычный летательный аппарат с тремя несущими емкостями оказался гораздо крупнее, чем можно было предположить. Это была воистину удивительная машина. На открытой, залитой светом мощных фонарей палубе под косым дождем суетились люди, спускали сундуки в широкий прямоугольный люк. Двое возились у станка-треноги, устанавливая многоствольный блок «гатлинга». Еще двое снаряжали патронами из раскрытых ящиков длинные обоймы, несколько человек выстроились вдоль ограждения, держа ружья на изготовку. На нижнем крае палубы был закреплен толстый цилиндрический контейнер, от него горизонтально тянулись трубы, далеко выступавшие за пределы кормовой части и расширявшиеся на концах.

О назначении контейнера и труб Аскольд размышлять не стал. Все его внимание захватили многоствольный «гатлинг» и телескопический штурмовой трап. Трап убирали с помощью лебедки, сматывая трос на вращающийся блок.

Когда половина наборных пластин трапа собралась в стопку на конце конструкции и стало ясно, что дирижабли расстыковались, к пулемету на станке подошел Гильермо.

Наемники услужливо вынесли ему кресло. Главарь степенно опустился в него, сдвинул на глаза очки-гоглы, отсалютовал Аскольду, коснувшись пальцами виска, и взялся за пулемет.

Чего же он ждет?.. Впрочем, ясно: баллоны с газом на «La France 3», взорвавшись, могут повредить дирижабль Небесного Механика. Наемники хотят увеличить расстояние между аппаратами.

Аскольд посмотрел в сторону рубки – нет, с управлением летательным аппаратом ему не справиться. А если он все-таки справится, все равно не успеет разогнать дирижабль – Гильермо легко поразит такую крупную цель. Можно спуститься в грузовой отсек и выбежать к кормовому люку. Но вряд ли под ним окажется стог сена или водоем.

При мысли о водоеме он замер. Жидкая среда поглощает удары не хуже, чем твердая поверхность. Тут все зависит, с какой высоты в нее спрыгнуть. Но если оказаться внутри самой среды?..

Аскольд кинулся вниз. Забежал в грузовой отсек, где в стене зияла дыра. Чем ее вырезали, гадать не стал, лишь отметил мельком: края практически ровные, не блестят и не обугленные. Значит, резали, не пользуясь газовой сваркой или пилой по металлу. Сквозь дыру в отсек ударил свет, Аскольд успел увидеть, как наемники, стоявшие вдоль ограждения на странном дирижабле, вскинули ружья, и побежал по коридору дальше.

Нет, он не станет палить из мухобойки по слону и не даст им шанса пристрелить его. Оказавшись на корме, вскрыл люк в полу, отвинтил крышку резервного котла-конденсатора, пару раз резко выдохнул, затем с присвистом набрал воздуха в легкие и сделал шаг, плавно погрузившись в холодную воду с головой.

Сквозь темную холодную толщу донесся размеренный стрекот «гатлинга». По-хорошему, стоило задраить за собой крышку котла, но секунды промедления могли стоить жизни.

Аскольд взмахнул руками, уходя на глубину. Звуки выстрелов почти исчезли. Спустя мгновение раздался глухой, переходящий в звенящее пронзительное эхо взрыв. За ним прозвучал еще один и еще. Начали взрываться газовые баллоны, пробитые пулями «гатлинга».

На какой бы высоте ни находился дирижабль, потерявшая несущую емкость кабина будет падать с ускорением почти десять метров в секунду в квадрате.

В голове всплыли давно забытые формулы. Он взял за точку отсчета примерную высоту в шесть сотен метров, умножил ее на ускорение и на два, как того требовали законы физики. Конечно, нужно было учесть изначальную скорость дирижабля и массивность конструкции, которая хоть и тяжелая, зато определенно имеет парусность. Но он исключил эти параметры из расчетов. Извлек корень из полученного результата…

От удара кабины о землю заложило уши. Аскольд машинально взмахнул руками, не представляя, где верх, где низ. Сквозь звон в голове донесся скрежет, вода надавила прессом на грудь. Кажется, его развернуло и с силой увлекло вперед головой. Острый край железа больно прошелся по раненому плечу. Миг, и его вынесло через рваную дыру в стенке котла-конденсатора на траву.

Аскольд полежал некоторое время на животе, дожидаясь, пока вода вытечет из лопнувшей цистерны, и только после этого перевернулся на спину, раскинул руки и нервно рассмеялся.

Ветер гнал тучи по темному небу. Струи дождя били по лицу, стучали по искореженному металлу, заливая горящие ошметки газовых баллонов в стороне.

Вот вам всем! Он повторил жест, который сделал наемник на крыше вагона, перед тем как зажечь бикфордов шнур.

– Я жив!!!

Рана на плече сразу напомнила о себе, но сейчас на нее было плевать.

Он по-прежнему в игре!

На улице Пуле́ было тихо. Париж спал. Аскольд стоял вдалеке от фонарей у дома № 3 и ждал, гадая, что за заведение прячется за широкой дубовой дверью. Над крыльцом слабо горела лампа, освещая ступеньки перед входом. По сторонам от двери были плотно занавешенные окна.

Судя по количеству одинаковых окон на фасаде, в доме вполне могла находиться небольшая гостиница. Но плотные темные занавески – это не в стиле частных парижских отелей. Тут что-то другое.

Дождь давно прекратился, одежда почти просохла. Ныло плечо – добираясь до дома по названному Горским адресу, Аскольд заглянул в ночную аптеку и купил все необходимое, чтобы обработать и перевязать рану.

Сбитый Гильермо дирижабль рухнул в северном предместье Парижа. Место падения пришлось покидать бегом – поблизости гарнизоном стоял пехотный полк, который подняли по тревоге. Солдаты и пожарные быстро оказались на месте катастрофы. Тушить им было особенно нечего, но сам факт происшествия вызвал внимание со стороны военных, а это могло нарушить планы Аскольда. Солдаты стали прочесывать местность. Его точно заметили бы и задержали, не остановись случайно на дороге любопытный шофер таксо, видевший, как с небес на землю падал горящий дирижабль. Аскольд наврал ему о любовной интрижке с женой одного из офицеров гарнизона и попросил побыстрее отвезти в Париж.

Вот и пригодилась десятка, полученная от унтера на проходной аэровокзала. Мокрую банкноту шофер принял с неохотой, но щедрые чаевые и выдуманный Аскольдом рассказ о любовных похождениях в итоге сделали свое дело. Шофер проявил понимание и посмеялся над тем, как Аскольду пришлось прятаться в кадке с водой от якобы вернувшегося домой мужа любовницы. Он высадил ночного пассажира в квартале от улицы Пуле и укатил в автопарк.

В принципе, можно было спросить у него, что за заведение находится в доме № 3, но Аскольд решил не рисковать. Незачем шоферу знать конечную цель путешествия: полиция станет выяснять причины катастрофы, искать очевидцев…

Дверь дома распахнулась. Спиной вперед, покачиваясь, на крыльцо шагнул мужчина. На нем был фрак, в руке – цилиндр. На плечах висла ярко накрашенная девица в фривольном наряде. Мужчина целовал ее в шею и что-то шептал. Девица улыбалась. Глаза ее блестели в свете фонаря.

– О, моя очаровательная Жу-жу… – Нога мужчины соскользнула на ступеньку, и он едва не грохнулся спиной на тротуар.

Ухватив его за вытянутую руку, девица заливисто захохотала, призывая на помощь какого-то Жака. В проеме у нее за спиной вырос коротко стриженный бородатый бугай и поддержал пьяного за локоть.

– Блгдрю… – Мужчина качнулся, икнул и отстранил громилу, таращась на него снизу вверх мутными глазами. – Я сам!

Жу-жу вновь засмеялась:

– Пока-пока, дорогой! – и помахала господину ручкой, затянутой в кружевную перчатку.

– Сотня воздушных пцлуев! – Пьяный вновь икнул. – Тебе и мадам Медьюз. Славный был вечерок!

Жу-жу закивала, с улыбкой пятясь в залитый мягким светом коридор.

– Жак! – Пьяный господин, прощаясь, поводил перед ним рукой.

Здоровяк молча шагнул в дом следом за Жу-жу и закрыл дверь.

Незнакомец некоторое время стоял перед подъездом, пытаясь надеть цилиндр. Наконец справился, качнулся, решительно перечеркнув ладонью воздух. Сделал неуверенный шаг, еще один… Пройдя мимо Аскольда, он все-таки взял верный курс и побрел вдоль домов прочь от борделя, бормоча что-то про Августу Медьюз и ее девочек.

Аскольд вышел из тени. Итак, по адресу Пуле, дом № 3 находится бордель. А мадам Медьюз, скорее всего, хозяйка этого заведения, доступ в которое охраняет вышибала Жак.

Аскольд подождал, пока фигура незнакомца скроется за поворотом, взглянул по сторонам и направился к крыльцу.

На стук открыл Жак.

– К мадам Медьюз, – объявил Аскольд и без паузы добавил: – Скажи, пришел человек от Мишеля.

Жак кивнул и захлопнул дверь у него перед носом.

Горский как-то наставлял Аскольда: агенту не стоит посещать бордели, там легко угодить в «медовую ловушку», особенно если есть что терять, например семью. Куратор считал, что семья делает агента заложником в любых обстоятельствах, угроза ее распада или жизни родных может перевесить чашу весов в самый неподходящий момент.

С другой стороны, развитие фотоаппаратуры и связи с хозяевами борделей позволяли агентам самим устраивать «медовые ловушки»: отличное средство для шантажа и вербовки нужных людей.

Дверь вновь открылась. На пороге стояла женщина средних лет в длинном голубом платье и цветастом платке на плечах.

– Ваше настоящее имя? – сказала она.

Похоже, врать сейчас не имело смысла.

– Аскольд Пантелеев.

Женщина помедлила, разглядывая его большими карими глазами.

– Августа Медьюз, – представилась она наконец. – Жак, проводи гостя в комнату ожидания.

Аскольд поблагодарил и вошел в дом. Комната ожидания располагалась почти у входа. Там не было окон, единственный путь к отступлению загородил собой Жак. За его широкими плечами виднелся зал, проход в который частично занавешивали зеленые бархатные портьеры с золотистыми кисточками. Пол зала устилал пестрый арабский ковер.

Возможно, Августа Медьюз имела восточные корни – отсюда любовь к ярким цветам. Аскольд опустился на приземистый колченогий диванчик возле большого зеркала напротив входа. Диванчик, зеркало и столик в углу имели резную позолоченную отделку. Мягкий свет бра на стенах успокаивал. Аскольд откинулся на спинку дивана, прислонился затылком к стене и закрыл глаза, впервые за истекшие сутки позволив себе расслабиться.

– Вот, возьмите, – прозвучало неожиданно.

Аскольд с трудом открыл глаза. Оказывается, не заметил, как уснул и как в комнату вошла мадам Медьюз.

Она протягивала ему бумажный сверток.

– Что это? – Аскольд поднялся и тряхнул головой, прогоняя сон.

– Не знаю. Мишель оставил для вас.

Аскольд не стал уточнять, почему и зачем. Раз Августа спросила его имя и принесла сверток, значит, Горский дал ей инструкции на случай своей гибели.

– Вы видели, как он умер? – вдруг спросила Августа.

– Да, мадам.

Держалась женщина хорошо, но от Аскольда не укрылось, как в ее глазах блеснули слезы. Похоже, Августу и Горского многое связывало.

– Маман! – раздался в коридоре звонкий голосок, и мимо Жака, ловко поднырнув под руку громилы, в комнату проскользнул темноволосый мальчуган в ночной рубашке. – Папа́ приехал?

Улыбка все еще была на лице мальчика, когда он встретился взглядом с Аскольдом.

Августа что-то строго сказала сыну на непонятном языке. Жак сграбастал мальчугана крепкими ручищами и передал запыхавшейся дородной тетке, появившейся у входа.

Аскольд смотрел, как тетка уводит ребенка, в котором трудно было не заметить сходства с Горским.

Эх, Мишель, Мишель…

– Вам может угрожать опасность. – Он повернулся к Августе. – Люди, убившие отца мальчика…

– Замолчите! – резко перебила его мадам Медьюз и прошептала: – Мишель велел вам идти к Батисту и больше здесь не появляться.

– Но позвольте…

– Нет! – прошипела она. – Убирайтесь. Жак!

Аскольд успокаивающе поднял руки, когда вышибала шагнул к нему.

– Уже ухожу.

Под пристальным взглядом громилы он направился к двери. Выйдя на крыльцо, оглянулся:

– Мадам упомянула некоего Батиста. Знаешь его полное имя? – И бросил монету застывшему на пороге вышибале.

Тот ухмыльнулся, поймав монету в кулак, и взглянул куда-то вдоль улицы и вверх.

Аскольд повернул голову – дверь захлопнулась. На крыше дома в начале улицы на фоне светлеющего неба красовались большие буквы: SPAD. Аббревиатура крупной авиастроительной компании, о которой в поезде они говорили с Горским.

Все сразу встало на свои места. Мадам Медьюз имела в виду того самого Хосе Батисту, которого Горский когда-то завербовал и перетащил в Европу, где тот изменил фамилию на французский лад и сумел неплохо устроиться, сделав карьеру успешного финансиста. Теперь он Жан-Марк Батист, один из владельцев SPAD.

Аскольд шагнул на тротуар, сверток зашуршал в руке. Нужно снять номер в отеле. Он полез в карман за мелочью. Вряд ли хватит на что-то приличное, но сразу идти к Батисту нет смысла, лучше хорошенько все продумать и взглянуть на посылку, переданную мадам Медьюз.

Мимо прошелестело шинами пустое паровое таксо. Аскольд громко свистнул, привлекая внимание шофера. Забрался на заднее сиденье и через четверть часа очутился в ближайшей дешевой гостинице.

Первым делом он хорошенько умылся, прогнав остатки сна. Залпом выпил чашку кофе, который сварил портье (кофе оказался паршивым, но выбора не было), и взялся за сверток, откуда извлек шкатулку и конверт.

Аскольд осмотрел шкатулку. На крышке были вырезаны знакомые символы – он видел их прежде на медальоне, подобранном в доме Бремена. Если верить Еве, медальон принадлежит ей. Тогда какая здесь связь?

Он снял крышку и вытряхнул на стол несколько картонных прямоугольников с нарисованными и заполненными от руки таблицами. Похожи на шифровальные. Напротив каждого символа стояли буква или цифра, а иногда и целое слово.

Сложный шифр, без бумаг Ларне будет трудно понять, что к чему. Аскольд отложил картонки, вскрыл конверт и вынул из него письмо. Не узнать почерк Горского было трудно.

Аскольд, если ты читаешь эти строки, значит, я уже мертв.

В жизни мне довелось совершать много плохих поступков. Из-за меня погибали невинные люди и враги, государства теряли большие территории и влияние на соседей. Но я хочу, чтобы ты знал: своей стране я не желал вреда. Никогда!

Работа нелегала потребует от тебя важных решений. Не всегда правильных, идущих вразрез с логикой и принципами морали. Уверен, ты не сломаешься, как я. Пройдешь путь русского офицера-разведчика с честью до конца.

Сейчас ты перед выбором: пойти к Вязовскому и обо всем рассказать, но потерять драгоценное время или прижать Батиста. Выбор за тобой.

Желаю удачи. И да хранит тебя Бог.

Михаил Горский.

Спала Ева ужасно – гроза не давала покоя всю ночь. Лишь под утро пленница провалилась в сон и вынырнула из него, когда за иллюминаторами просторной каюты ярко светило солнце.

На прикроватном столике был сервирован завтрак – два блюда, накрытые крышками, кувшинчик с молоком, фарфоровый кофейник, приборы и салфетки на серебристом подносе. По убранству каюта сильно отличалось от той, где пришлось сидеть взаперти, пока не появился Аскольд.

При мысли о русском, который наверняка погиб, Ева помрачнела. Ей и без того было не по себе. Она не понимала, почему ее оставили в живых – ведь все должно было закончиться иначе.

Ева села, расправила помятую юбку и осмотрелась.

Широкая удобная кровать занимала четвертую часть каюты, в дальнем углу стояло трюмо с большим зеркалом, рядом находилась ширма с изображением китайского дракона на складных панелях. Слева от кровати располагался гардероб высотой до потолка, по сторонам – несколько иллюминаторов с плотными занавесками.

Вчера наемники силой привели ее сюда, толкнули на кровать и заперли дверь. А потом, поборов страх перед грозой, она наблюдала в иллюминатор, как взорвался дирижабль, на котором остался Аскольд.

Ева вздохнула и потянулась к подносу – со вчерашнего дня ничего не ела. На одной тарелке обнаружился вкусный овощной салат, сдобренный сладковатым соусом, на другой, поменьше, – десерт. Она с жадностью накинулась на еду. Налила себе кофе, разбавила молоком. Не прожевав до конца салат, отпила из чашечки. Не удержалась и попробовала десерт – отрезала, звякнув вилкой о тарелку, кусочек шоколадного торта. Выпила еще кофе.

В приличном обществе Ева не позволяла себе такого поведения за столом – видела бы ее настоятельница Кляйбер! Но за прошедшие двое суток она столько натерпелась, с появлением наемников ее жизненная ситуация сильно изменилась несколько раз. Главное, конечно, что она все еще жива. Но как ее жизнь сложится в ближайшие часы, а может быть, минуты – неизвестно.

Покончив с едой, Ева слезла с кровати и направилась к трюмо, только в ящики под зеркалом так и не заглянула, обнаружив за ширмой раковину, рядом с которой в углу был выложен кафелем квадрат и имелся водосток. Над водостоком нависала закрепленная болтами на стене душевая лейка.

Ева качнула головой. Однако! Если на дирижабле в каюте есть душ, сколько же стоит подобный летательный аппарат и кто его конструктор?

Не раздумывая, она скинула одежду и открыла краны. Из лейки полилась теплая вода, Ева быстро ополоснулась и вытерлась полотенцем, перекинутым через ширму.

Интересно, на этом дирижабле все каюты такие или только у нее? Она заглянула в ящики трюмо – пусто. В гардеробе тоже ничего не обнаружила и стала одеваться.

Первое приятное впечатление от сервиса сменилось легким разочарованием. Обстановка, завтрак, душ – все это было на высшем уровне, но отсутствие косметического набора и пустой бельевой ящик в шкафу испортили картину.

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнула Ева и присела на мягкий табурет возле трюмо.

В каюте появился пожилой мужчина с несессером в руках. Он почтительно поклонился, продемонстрировав Еве загорелую лысину, обрамленную седыми волосами, и выпрямился, держа паузу, а может, давая получше себя разглядеть: пышные седые бакенбарды, слегка приплюснутый длинный нос, над серыми водянистыми глазами кустистые брови. В белой манишке, фраке, узких клетчатых светлых брюках и высоких ботинках из белой кожи с черными вставками, он стоял прямо, как палка, держа перед собой несессер. Странно одет для камердинера. В Европе такое не носят, скорее уж…

Ева задумалась. Гильермо в разговоре с ней вспоминал об Америке. А что, если этот слуга-камердинер тоже из Америки? Там Новый Свет, там можно одеваться пестро. Интересно, этот камердинер говорит только по-испански?

– На каком языке леди желает общаться? – осведомился камердинер на безупречном английском.

Хм, леди… Ева невольно усмехнулась.

– Я баронесса Ева фон Мендель. Английский вполне устраивает.

– Гарольд Парсонс к вашим услугам, леди Мендель. – Он вновь поклонился. – Позвольте подготовить вас к встрече с магистром. Я принес все необходимое.

Он поставил несессер на трюмо и начал доставать из него плоские металлические коробочки, баночки, флакончики – у Евы голова закружилась от такого количества косметики. Она даже забыла поинтересоваться, кто такой «магистр».

– Начнем с прически? – предложил Парсонс.

– Давайте. – Ева повернулась лицом к зеркалу.

– Мне кажется, будет лучше собрать волосы в пучок. – Он привычным движением подхватил влажные пряди с ее плеч, в другой руке у него появился гребень. – У вас очень живое лицо.

– Вы находите? – Еве определенно понравился подход Парсонса к делу.

– Безусловно. Зачем скрывать столь манящий силуэт? Открытая шея женщины всегда говорит о ее индивидуальности и весьма привлекательна для мужчин.

– Да вы настоящий дамский угодник, Парсонс! – улыбнулась Ева.

– По правде говоря, леди Мендель, угождать дамам – часть моей профессии. – Старик закончил расчесывать ее волосы и достал ножницы. – Вы позволите немного подровнять концы?

– Конечно. – Ева расправила плечи, глядя на себя в зеркало. – Вы сказали о встрече с магистром… Кто он?

– Сэр Роберт Александр Честер Макалистер. Ранее слышали его имя?

– Не имела удовольствия. – Ева невольно заразилась от Парсонса манерой общения.

– Я познакомлю вас.

– Серьезно?

– О да. Держите, пожалуйста, голову прямо. – Парсонс быстро подровнял волосы, спрятал ножницы в футляр и достал заколки.

– Позвольте узнать о нем подробнее? – осведомилась Ева.

– Обращайтесь к нему «сэр» или «магистр». – С помощью заколок камердинер собрал ее волосы в пучок. – В разговоре не перебивайте и постарайтесь воздержаться от вопросов насчет его левой руки.

– А что с ней не так?

Вздохнув, Парсонс перестал возиться с заколками.

– Старая травма, о которой ему лучше не напоминать. Сэр Роберт – естествоиспытатель, посвятивший свою жизнь науке. Видите ли, различные эксперименты не всегда проходят удачно…

Ева понимающе кивнула.

– Он построил этот необычный дирижабль?

– Сконструировал, леди Мендель. И руководил строительством. Но как по мне, он настоящий волшебник!

– А почему вы называете его «магистр»? Он что, основатель какого-то ордена?

– Нет. Сэр Роберт трепетно относится к своей ученой степени.

– Но это ведь, кажется, не высшая ступень в научной табели о рангах?

– Вы совершенно правы. У сэра Роберта вышел конфликт с ректором, когда он учился в Луизиане. Ему не позволили стать доктором философии по физике, украли и присвоили научные труды. И теперь сэр Роберт не признает других ученых степеней и коллегий, подчеркивая свою независимость от университетов.

Ева не совсем поняла смысл сказанного, но решила не углубляться в интриги научного мира. Ее заботило другое.

– Почему магистр заинтересовался мной?

– Лучше спросите у него. – Парсонс улыбнулся, окинув взглядом ее отражение в зеркале. – Как вам прическа?

– Вы тоже волшебник!

– Благодарю, леди Мендель. Думаю, с пудреницей и помадой справитесь сами. А я пока схожу за новым платьем для вас. Если пожелаете что-нибудь еще, – он обернулся и указал на дверь, – сообщите дежурящему в коридоре джентльмену, и я появлюсь у вас с чрезвычайной поспешностью.

– Спасибо.

Парсонс откланялся. Ева немного посидела в раздумьях. Очаровашка камердинер побывал у нее не просто так. Парсонс приходил, чтобы настроить ее на нужный лад. И ему это удалось. Он блестяще выполнил свою работу: наговорил комплиментов, непринужденно представил хозяина и пробудил к нему нешуточный интерес…

Она взяла с трюмо приплюснутый флакончик, отвернула крышку и зачерпнула пальцами немного тонального крема. В дверь постучали.

– Заходите, Парсонс!

Ева нанесла крем и взялась за пудреницу, наблюдая в зеркало за камердинером, развешивавшим одежду на ширме: белый блузон с черной лентой под воротником, атласная с узорами жилетка и светло-коричневые бриджи из хлопка.

– Вы даже не спросили у меня размеры, – заметила Ева.

– Леди Мендель… – Парсонс поставил на пол высокие тупоносые сапоги из мягкой черной кожи и с укором взглянул на нее.

– Простите, забыла! Это часть вашей профессии.

– Когда будете готовы, – он положил на трюмо перчатки в тон бриджам, – просто выйдите в коридор. Вас проводят к магистру. – И удалился.

Ева быстро оделась – у Парсонса действительно оказался наметанный глаз, все подошло почти идеально. Она покрутилась перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя. Подумала и надела широкий кожаный пояс, который обычно носила под верхним краем юбки. Деталь не столь актуальная, но оказавшаяся весьма кстати к ее наряду.

На кого она теперь похожа? Ева согнула руку, изображая пальцами пистолет, прищурила глаз и выстрелила в свое отражение. Похожа на подругу лихого ковбоя, грабителя поездов и дилижансов!

Она усмехнулась. Конечно, в такой одежде намного удобнее перемещаться по узким коридорам и крутым лестницам дирижабля. Наряд выбран не случайно еще и потому, что магистр – выходец из Нового Света, а там всегда проще относились к моде.

Дежуривший у каюты наемник проводил ее по длинному коридору до лестницы. В коридоре по обеим сторонам было много дверей и ярко светили лампы под потолком. Причем это были не просто плафоны под сеткой, а настоящий хрусталь – уж Ева в таких вещах разбиралась.

Поднявшись по ступенькам, наемник постучал в широкую проклепанную металлическую дверь с выгравированным крестом Святого Андрея, на скрещенных полосах которого блестели звезды. Ева попыталась вспомнить, где она видела этот символ, но не смогла.

Дверь открыл Парсонс, элегантным движением взял гостью за руку и подвел к длинному, сервированному на двух персон столу, практически перегородившему каюту от стены до стены. Навстречу из-за стола поднялся мужчина. Он был моложе Парсонса, но старше Гильермо. Слегка вытянутое лицо, густые светлые волосы, рыжеватые усы-скобочки. На нем были серый, с голубоватым отливом пиджачный костюм и жилетка и белоснежная рубашка с высоким воротником, под которым повязан ярко-синий платок.

Ирландец, решила Ева. Ну, или переехавший в Америку ирландец. Парсонс говорил, что магистр учился в Луизиане… И тут она вспомнила, что за символ выгравирован на двери: флаг Конфедерации. В приюте она изучала историю США. В Северной Америке была война между Севером и Югом…

– Представьте нас, Парсонс. – Ирландец обошел стол и встал перед Евой.

– Сэр Роберт Александр Честер Макалистер, – торжественно объявил камердинер.

Магистр кивнул.

– Баронесса Ева фон Мендель, – сказал Парсонс.

Она предусмотрительно не надела перчатки. Магистр взял ее ладонь обеими руками и, слегка склонившись вперед, поцеловал кисть. На миг Еве показалось, что в голубых ирландских глазах мелькнула искра узнавания.

– Теперь ты со мной согласен, Парсонс? Это она!

Ева растерялась, не понимая, о чем речь.

– Да, сэр, – сдержанно кивнул камердинер.

– Она дочь Люсии! – со значением произнес магистр.

Отпустив таксо, Аскольд не стал заходить в особняк, сначала решил немного осмотреться. Двухэтажный дом, где жил Жан-Марк Батист, имел отдельный, обнесенный оградой двор с небольшим садом. Сквозь ограду и сад виднелись параллельная улица и редкие прохожие.

Париж просыпался. Солнце еще не поднялось над крышами домов, однако прохладный ночной воздух после грозы уже стал заметно теплее.

Тот еще денек предстоит… Аскольд направился к калитке, но замедлил шаг. Навстречу на велосипеде катил почтальон, который начал притормаживать у особняка.

– Корреспонденция для месье Батиста? – Аскольд поднял руку, привлекая его внимание.

– Да, месье.

Они одновременно остановились у калитки. Почтальон недоверчиво взглянул на Аскольда.

– Я новый поверенный месье Батиста. – Аскольд уверенно толкнул калитку. – Давайте, что у вас. Передам.

Почтальон извлек из толстой кожаной сумки утреннюю газету и несколько писем, перетянутых лентой. Аскольд запустил руку в карман и отдал ему последнюю монету.

Ну вот, снова без гроша. Он вошел во двор, с напряжением прислушиваясь к звукам за спиной: задребезжал колокольчик на руле велосипеда, скрипнули шестерни. Почтальон укатил по улице.

Аскольд, зажав под мышкой газету и сверток со шкатулкой, быстро просмотрел обратные адреса на письмах. Ничего интересного, обычная деловая корреспонденция: два письма от биржевых маклеров, одно из налогового департамента, еще одно из военного министерства.

Он поднялся по ступеням на крыльцо и развернул газету. А это уже что-то. Если Небесный Механик летит в Америку, есть те, кто в силах его опередить. Вся первая полоса была посвящена старту Трансатлантической гонки, назначенному на сегодня. SPAD, конечно, участвовала в гонке, потому что числилась одним из ее организаторов. Еще во времена правления Депердюссена, которого затем осудили за махинации, в результате чего компания отошла группе венчурных инвесторов, самолет SPAD сумел выиграть подобную гонку в Чикаго, вдоль побережья Северной Америки, а затем на Кубке Шнайдера истребитель компании установил рекорд скорости на сверхнизких высотах. На церемонии старта в числе важных гостей значилось имя Батиста.

Аскольд не успел дочитать статью – дверь перед ним открылась, и на крыльцо вышел молодой мужчина в темном костюме. Длинный нос, светлые глаза и волосы, чуб, по всей видимости неподатливый, поэтому тщательно набриалиненный и уложенный набок, чтобы не топорщился…

– Корреспонденция для месье Батиста, – первым заговорил Аскольд. – И еще вот это. – Он протянул незнакомцу вместе с письмами сверток. – С кем имею честь?..

– Янгер, личный секретарь месье Батиста. А вы, собственно…

– Скажите месье Батисту – с ним хочет поговорить русский предприниматель о давнем деле, напрямую связанном с его активами в Бразилии.

Секретарь был молод, наверняка служил Батисте недолго и вряд ли пребывал в курсе реального прошлого своего нанимателя.

– Месье Янгер, позволите мне подождать в холле или оставите загорать на улице? – снова не дал ему опомниться Аскольд.

– Простите… Конечно, входите. Но…

– Я прилетел рано утром, – упреждая расспросы, перебил Аскольд, – и не успел согласовать аудиенцию. – Он понизил голос, наблюдая за горничной, прошедшей через холл в столовую, откуда донеслись детские голоса и смех. – Вещь в свертке очень важна для месье Батиста.

– Сейчас доложу ему.

Секретарь поспешил вверх по широкой парадной лестнице. Не успел Аскольд толком осмотреться, как его попросили подняться на второй этаж и проводили по короткому коридору, где звуки шагов гасила мягкая ковровая дорожка. Секретарь распахнул дверь и впустил гостя в просторный кабинет.

– Оставьте нас, Янгер, – велел предприниматель, стоявший перед зеркалом.

Это был высокий, располневший мужчина с прямоугольным лицом. Если бы не рост, полнота была бы более заметна. Под мясистым подбородком, когда Батист говорил, перекатывался упругий валик жира. Из-под высокого лба на Аскольда внимательно смотрели темные, слегка раскосые глаза.

Аскольд застал его в момент сборов. На хозяине дома уже были брюки и фрак, но бабочку под воротником-стоечкой он еще не повязал.

Секретарь молча удалился, закрыв за собой дверь.

– Итак, кто вы? – строго начал Батист. – Почему Горский прислал именно вас?

Аскольд повернул торчавший в замочной скважине ключ, подошел к окну, задернул шторы и заглянул в дверной проем, ведущий в спальню. Там никого не оказалось, других дверей не было.

– Что… что все это значит? – Глаза Батиста слегка расширились, когда отливающий сталью ствол револьвера уставился ему в лицо. – Вы… Я думал, вас прислал Горский.

– Горский мертв. Его убил Гильермо. – Аскольд качнул револьвером, указав на стул возле зеркала. – Сядьте.

Батист подчинился.

– Сейчас я буду задавать вопросы, а вы – отвечать. Закричите – получите пулю. Попытаетесь соврать – получите пулю. Ясно?

Батист кивнул. Аскольд, приблизившись к рабочему столу, на котором лежала распакованная шкатулка и стояли несколько семейных фотографий, быстро выдвинул все ящики – оружия нет, – и присел на край, держа собеседника на прицеле.

– Зачем Гильермо приезжал в Париж? – начал Аскольд.

– Чтобы забрать визиограф.

– Что это за устройство? Как связано с перфектумом?

– Не знаю. Я не ученый, я финансист. А о перфектуме впервые слышу.

– По чьему приказу убили Ларне?

Батист медлил, и Аскольд взвел курок.

– По приказу магистра.

– Кто это такой?

– О, месье, это страшный человек, – вдруг возбужденно зашептал Батист. – Лучше убейте меня сейчас. Если он узнает…

– Кто он такой?

– Он дьявол, месье!

– Его настоящее имя?

– Не знаю. У него много имен.

– Небесный Механик?

– Да. Но это не имя, это позывной.

– Сейчас Небесный Механик и Гильермо направляются в Латинскую Америку?

– Да. Вы лучше меня всё знаете. К чему весь этот…

– Я задаю вопросы, вы отвечаете. Куда именно они летят?

– В колумбийский штат Панама.

– SPAD организовала двухэтапную гонку с финишем в столице штата. Какой у магистра в ней интерес?

– Он много перемещается по миру, владеет различными предприятиями, фабриками, заводами… Увлекается древними и новейшими технологиями, просто помешан на них, развивает отдельные промышленные отрасли, которые привлекают его внимание. А на все это требуются деньги.

– Не пудрите мне мозги. – Аскольд демонстративно развернул к Батисте одну из семейных фотографий, где тот был запечатлен с женщиной и двумя маленькими девочками – определенно с женой и дочерями. – SPAD уже имеет заказы на поставку самолетов воздушному флоту Франции. Денежный приз за выигрыш гонки – ничто в сравнении с масштабами деятельности магистра, которые вы описали. Подумайте о детях и скажите мне правду.

Батист шумно выдохнул и заговорил:

– Двадцать лет назад была создана «Всеобщая компания межокеанского канала». Ее акции выкупили почти миллион человек. Тогда же компания приобрела концессию на постройку канала в Панаме. Треть денег была израсходована на строительство, треть на подкуп местных властей, прессы, а также чиновников и французских политиков.

– Куда делась последняя треть?

– Ее потратил магистр.

– На что?

От Аскольда не укрылось, как Батист взглянул на шкатулку, лежащую на столе.

– Отвечайте. Каким образом это связано с Ларне?

– Магистр потратил деньги на исследования и экспедиции. Очень давно он нашел затерянный город в Перу. Мачу-Пикчу, или Старая Вершина на языке индейцев. Там были пирамиды и храмы инков. А в них… в них десятки предметов с токапу.

Аскольд наконец понял, что за символы были в таблицах на картонках: письмена инков.

– Все находки магистр вывез из Перу в Колумбию, – продолжал Батист. – Потребовалась не одна экспедиция. Он долго пытался расшифровать записи, нанимал разных лингвистов и ученых. У Ларне получилось…

– Что Ларне прочитал в записях инков?

– Мне не сообщили.

Аскольд прищурился, размышляя. Но Батист истолковал его взгляд по-своему:

– Я говорю вам правду, месье! Ларне расшифровал токапу и сбежал. Его стали искать. Горский нашел первым. То есть, кажется, Ларне сам на него вышел, попросив убежища. Тогда Гильермо приехал в Париж, чтобы устранить Ларне и вывезти собранный в «Конторе высокоточных механизмов» визиограф.

– «Контора высокоточных механизмов»? – удивился Аскольд, прервав размышления. Ему никак не удавалось состыковать медальон Евы и описанные Батистом события.

– Да, месье. Эта контора – одно из тайных предприятий магистра в Париже. В нем трудятся несколько талантливых инженеров. Но я не знаю адреса, все заказы обычно доставляют курьеры. Я лишь передаю или отправляю их дальше по назначению. Вы же понимаете, SPAD обладает широкими возможностями, у нас большой парк самолетов и дирижаблей…

Аскольд машинально кивнул, и его вдруг осенило: Еве чуть больше двадцати, но она утверждала, что медальон у нее с рождения. Если медальон – это чипер, выходит, кто-то еще до Ларне сумел прочесть токапу.

Он слез с края стола и поднял револьвер. Батист зажмурился, втянув голову в плечи.

– Вы солгали, – спокойно сказал Аскольд. – Задолго до Ларне на магистра работал человек, сумевший прочесть письмена.

– Я… я не знаю, кто это был! – Лоб Батиста покрылся испариной. – Клянусь! Магистр работал с находками из Мачу-Пикчу в Колумбии. Там у него тайная резиденция и склады. Там лаборатории, где многие годы что-то исследуют, прикрываясь вывеской строительства канала. Но сейчас он может все потерять из-за скандала со «Всеобщей компанией», которую парламент хочет обанкротить. Вы представляете, что тогда начнется?

– Паника на бирже. Крах компании. Франция утратит влияние в регионе, строительство канала будет прекращено. В США обрадуются такому повороту событий.

– Да! Но магистр это предусмотрел. Я не знаю его замысла. Каким-то непонятным образом он намерен одномоментно завершить прокладку последней очереди канала и воздействовать на США.

– Воздействовать?

– Именно так. Вмешаться в геополитику, лишив США и Францию возможности влиять на регион… Он… он хочет сохранить за собой права на канал!

Похоже, Батист раньше не заходил в рассуждениях столь далеко.

– Что он задумал? – напрягся Аскольд. – Террористический акт?

– Не знаю. Ларне мертв, Горский мертв. Наверное, у Гильермо есть ответы на все ваши вопросы. Мне больше сказать нечего.

Панамский канал, конечно, лакомый кусок для многих, и в США давно хотят получить контроль над стройкой. А когда вспыхнет скандал с банкротством подрядчика, захотят еще больше. И приложат все усилия для достижения цели, в этом можно не сомневаться.

Аскольд смотрел сквозь раскрасневшегося от возбуждения Батиста, думая о своем. Трансатлантическая гонка – событие мирового масштаба. К ней будет приковано внимание репортеров из газет всего мира. Гонка пройдет в два этапа: первый завершится на Ньюфаундленде, второй – в Панаме, куда съедется огромное количество представителей прессы и прибудет сам президент Французской Республики – это главная мишень. Если Небесный Механик планирует теракт, чтобы о нем узнал весь мир, лучше места не найти.

Но как, черт побери, он хочет воздействовать на Соединенные Штаты Америки, находясь на территории другого государства? Убийство президента Франции в таком случае не даст желаемого результата.

– Собирайтесь. – Аскольд качнул револьвером в сторону двери.

– Куда? – встревожился Батист.

– Куда и планировали, на аэродром.

– Выпьете вина? – Макалистер опустился на стул напротив Евы, развернул салфетку и постелил себе на колени.

– Да, спасибо.

Выпить в такой ситуации явно не мешало. Очень волнительный момент: ирландец знал ее мать, может поведать подробности о прошлом.

Ева скользнула взглядом по его рукам, затянутым в тонкие кожаные перчатки. Пальцы левой были чуть тоньше, и еще они странным образом пощелкивали и едва заметно шевелились, будто в перчатке пряталась не рука, а насекомое.

Парсонс взял бутылку со стола, повернул к Еве боком, на котором виднелись на стекле тиснение с гербом винного дома и спекшаяся сургучная печать. Ева кивнула, даже не взглянув на цифры и надписи на печати.

– Хотите знать, кем была ваша мать?

У магистра были магнетический взгляд и весьма приятное лицо с умными светлыми глазами.

– Ее звали Люсия Беатрис Фернандес. Она была прекрасной женщиной.

– А как звали моего отца? – не удержалась Ева.

– Увы, – улыбка исчезла с лица магистра, – о вашем отце мне ничего неизвестно. Когда я встретил Люсию, она уже носила вас под сердцем.

Он поднял бокал. Ева тоже глотнула вина, но не ощутила вкуса. Все ее мысли были о матери. Хотелось узнать о ней все, но она вовремя вспомнила наставления Парсонса и воздержалась от вопросов. В голове промелькнула шальная идея. Ева внимательнее присмотрелась к магистру.

Нет, с ним у нее ничего общего. Светлые волосы, нос с легкой горбинкой. Макалистер точно не ее отец. Тогда что же связывает его с матерью?

– Я долго заботился о Люсии. Был ее покровителем. Но нашлись люди, пожелавшие нас разлучить. – Магистр уставился невидящим взглядом в стену, предавшись воспоминаниям. – Оставьте нас, Парсонс, – внезапно потребовал он.

– Да, сэр. – Парсонс кивнул, слегка поклонился Еве: – Баронесса… – и покинул каюту.

– Где вы росли, Ева? – Макалистер по-прежнему смотрел в пространство. – Как жили все это время? Расскажите, мне очень любопытно.

– Я… Меня нашла монашка в Лейпциге. Подобрала на улице. Конечно, я этого не помню, потому что была младенцем. Она отдала меня в приют, записав в метрику свою фамилию. Так я стала Евой Блумберг. До четырнадцати лет жила в приюте. А потом… – Ева вздохнула.

– Что потом? – Макалистер наконец обратил взгляд на нее.

– Потом я сбежала. В приюте было ужасно…

– Над вами издевались сверстники или наставницы?

– В основном настоятельница. Кляйбер.

– Почему же вы ее не отравили? – светски улыбнулся магистр.

– Потому что она ела с нами из одного котла. – Ева тоже не смогла сдержать улыбку. – А как…

– Как угадал, о чем вы тогда думали?

– Да.

– Я вырос в похожих условиях. Мне еще в детстве, как и вам, довелось испытать голод и бессилие, отчаяние, унижение, страх. Боль. У меня был брат-близнец, но нас разлучили. В юном возрасте мы редко бываем реалистами, верим во всякую чушь, которую говорят взрослые. Нами легко манипулировать… – Он помолчал. – Что было после приюта?

– Скиталась по Европе с бродячим театром и вдруг сильно заболела. Не знаю чем, но чуть не умерла. В труппе были добрые люди, отвезли меня в Базель, в госпиталь Красного Креста. Там меня выходили и помогли устроиться на работу в бакалейную лавку. У хозяина как раз родилась дочь, ей требовалась няня. Я хорошо справлялась, стала помогать по хозяйству. Бакалейщик еще владел сыроварней, к нему съезжались многочисленные клиенты из разных кантонов и иностранцы. Мне начали доверять бухгалтерские книги, я вела записи, а потом… – Еве было стыдно за то, что случилось потом.

Она отпила из бокала и продолжила:

– Как-то поздним вечером, когда хозяин с женой и ребенком уехал к родственникам в Берн, я уснула за столом и случайно столкнула на пол керосиновую лампу. Занавески быстро занялись, я не смогла потушить, испугалась… и сбежала.

Макалистер внимательно смотрел на нее. Между его бровями глубже обозначились морщины, но понять по взгляду, что он думает об этой истории, было невозможно.

– Я села в первый попавшийся поезд, даже не знала, куда еду. И в поезде встретила Ричарда. Ричарда фон Менделя, за которого вскоре вышла замуж.

– Жалеете о замужестве?

Ева задумалась и ответила:

– Нет. Я любила Ричарда. Конечно, выходя за него, рассчитывала на нечто иное, но…

– Вам достался барон без приданого. Я слышал о Менделях. Древний прусский род. У вашего покойного мужа должны быть родственники в России.

Ева удивленно подняла бровь.

– Ричард вам не рассказывал?

– Я знаю лишь о его тете в Лондоне, – медленно проговорила Ева. – О других…

– У вас еще будет время выяснить родословную Менделей.

– Конечно, сэр.

Ева вдруг поняла, что Макалистер прекрасно о ней осведомлен. Знает даже о родственниках мужа. Тогда к чему все эти расспросы? Проверяет ее?..

– Вы хотите узнать, что было дальше? – спросила она.

Магистр кивнул.

Странный интерес. Ведь и так все знает, но почему-то хочет услышать от нее.

– Ричард любил выпить и… Он много играл в карты, влез в долги. Когда я узнала обо всем, он предложил участвовать в его авантюрах с Леопольдом Фогтом. Грабить коллекционеров. У Фогта были обширные связи в воровском мире и много людей в подчинении. Я выступала наживкой, девушкой, которая хорошо разбирается в живописи. Мы подыскивали жертв на выставках. Чтобы завладеть картинами, использовали разные сценарии. Мне… мне не хотелось бы вспоминать об этом.

– Я вынужден настаивать. – Взгляд Макалистера стал суровым.

– Иногда… – Ева все-таки справилась с волнением, – мы разыгрывали сцену с ревнивым мужем, который следил за женой. Если этот вариант не подходил, я крала ключ от квартиры коллекционера либо сама запускала в дом грабителей, и пока я отвлекала жертву, они выносили из дома все ценное. Я думала, что это временно, Ричард рассчитается с долгами и все закончится. Но он продолжал играть и пить, и однажды его убили за карточным столом. Леопольд Фогт взял меня под крыло, сказал – верну долги Ричарда, стану свободной. Обещал выправить новый паспорт и отпустить.

– И вы поверили? – Макалистер усмехнулся.

– Лео всегда держал слово, – жестко ответила Ева. – И он не соврал. Мы в расчете.

– Удивительно. – Магистр покачал головой. – Неужели среди воров бывают благородные люди?

– Да, в отличие от ваших подручных.

– На что вы намекаете?.. А, Гильермо! – Макалистер снова усмехнулся. – Он своеобразный человек. У него не все в порядке с головой после трансплантации. Вероятно, рассуждал с вами о силе денег?

Ева кивнула.

– Очень хорошо, что вы сумели перебороть себя и рассказали мне обо всем, чем занимались в последние годы. Память, – магистр приставил указательный палец к виску, – с нами всю жизнь. Того, что сделал, из головы не выкинешь. Теперь прислушайтесь к своим ощущениям и решите, стало вам легче или нет.

Ева вздохнула:

– Вы… вы специально заставили меня… исповедаться?

– Вот именно. Хотел понять, насколько вы честны со мной и перед собой. – Он улыбнулся, подняв бокал: – За вас, Ева!.. – Выпив, Макалистер встал и протянул ей руку. – Откровенность за откровенность. Сейчас я покажу, над чем трудилась ваша мать незадолго до смерти.

Он шагнул к стене, нажал на кнопку в выпуклой панели на высоте пояса. Стенные панели с жужжанием разъехались в стороны, и взгляду открылась просторная комната. Иллюминаторы в ней были занавешены, под потолком светила оригинальная люстра: несколько ламп на горизонтально подвешенном штурвале парусника. В центре комнаты на полу стоял диковинный агрегат. Основанием ему служил металлический короб с латунными трубками по бокам; трубки, изгибаясь, соединялись с двумя блестящими баками с манометрами и клапанами на крышках. Из короба вертикально торчал стержень, на который была насажена крестовина из загнутых на концах горизонтальных спиц. Чем-то она напоминала ту, что используют для кукол-марионеток в театрах, только была повернута загнутыми концами вверх и вместо нитей в проволочных зажимах были закреплены крупные, переливающиеся в свете ламп бриллианты.

Ева смотрела на камни, не веря своим глазам. Сколько же они стоят?..

– Присаживайтесь. – Макалистер пододвинул ей стул.

Он надавил на другую кнопку, и стена сошлась у Евы за спиной.

– Минутку. – Магистр направился в дальний угол, к огромному огнеупорному сейфу, заслонил собой циферблат замка и принялся набирать комбинацию.

Ева обвела комнату взглядом. На полу дорогой паркет, стены отделаны панелями из красного дерева, дальнюю скрывают стеллажи, заполненные книгами. Между стеллажами дверь – наверное, в спальню Макалистера. На стене слева от двери висит большая подробная карта мира.

– Это у вас с младенчества? – Магистр показал Еве извлеченный из сейфа медальон.

– Да…

– Это чипер, который создала ваша матушка. Чипер – ключ к тайне. Я потратил почти два десятка лет, чтобы воспроизвести его. В конце концов мне это удалось, но тут появились вы и… Мне такое совпадение кажется символичным. Смотрите.

Он поместил медальон на острую вершину стержня, повернул вентиль на ближнем баке, перешел к другому, щелкнул какими-то тумблерами, после чего нажал на выключатель в стене. Погасла люстра.

Из темноты донеслись легкий свист вырвавшегося из клапана на баке пара и слабый треск, перешедший в размеренные щелчки реле. Внезапно вспыхнул белым светом стержень, на который Макалистер поместил медальон. Свет преломился, крестовина с бриллиантами начала медленно вращаться. Один за другим от медальона к драгоценным камням в зажимах протянулись узкие голубоватые лучи. Крестовина замерла, камни сверкнули разом, из их граней вверх ударили новые лучи, сойдясь в точке над медальоном, образовали конус, и в конусе возникли удивительные объемные фигуры.

Однажды Ева была в обсерватории, видела там модель Солнечной системы, собранную из деревянных планет и планисфер на полу. Фигуры в конусе были расположены подобно точкам на планисферах, только Солнце среди них отсутствовало и планет было почему-то больше. Вдобавок некоторые из них срослись в грозди.

Нет, это не Солнечная система…

– Перфектум, – вдруг сказал Макалистер. – Такое имя Люсия дала веществу, молекулярное строение которого вы сейчас видите.

– Перфектум, – едва слышно повторила Ева.

– Задолго до нас инки использовали перфектум для строительства и в качестве оружия. Они называли это вещество «жидкий огонь». Порой мне кажется, в какой-то момент наука начала двигаться не в том направлении. И я это исправлю. Окончательно и бесповоротно. Один. Я.

Упоминание об оружии и последние слова магистра заставили Еву насторожиться. Восторг от увиденного прошел. Она пристально взглянула на Макалистера – его глаза отсвечивали холодным блеском. Он резко переменился – скалился, как зверь, почуявший добычу. Пальцы на левой руке беспорядочно шевелились, неприятно пощелкивая, словно вместо них в перчатке сидел паук.

– Тайна перфектума принадлежит мне, – выдохнул он. – Больше ее не отнимут. А тот, кто попытается отнять, умрет.

Да он же болен! Еве стало страшно. Судя по тону и блеску в глазах, этот калека давно отравил душу преступлениями и не остановится ни перед чем. Бремен, Ларне, баварец, умерший на руках у Аскольда, сам Аскольд, люди, случайным образом вовлеченные в череду событий, связанных с тайной вещества, в конце концов, ее мать – все они заплатили высокую цену за знакомство с Макалистером.

Ева опустила голову – больше не хотелось смотреть на чудо технологий. Она обдумывала, как поступить. Разрушить сейчас установку – не выход. Макалистер построит новую. Нужно разыграть покорность и проявить терпение. Выведать подробные планы этого безумца и постараться ему помешать, сбежав, как только все хорошенько разузнает…

В стену за спиной громко постучали. Макалистер вздрогнул, раздраженно оглянулся и шагнул к установке. Проделав манипуляции с вентилями и тумблерами на баках, он снял с конца стержня медальон, зажег в комнате свет и раздвинул стенные панели.

В обеденной комнате стояли Парсонс и Гильермо с телеграфной лентой в руках.

– Парсонс, проводите гостью магистра в ее каюту, – велел Гильермо.

– Слушаюсь.

– В чем дело? – бросил Макалистер.

– Срочная телеграмма. – Гильермо зашуршал бумажной лентой. – Нам нужно сменить курс.

Ева старалась двигаться как можно медленнее, огибая обеденный стол по пути к выходу, пока магистр читал телеграмму.

– Он выжил?! – воскликнул Макалистер. – Невероятно!

– Но факт. Он слишком много знает, хорошо обучен и опасен. Лучше задержаться и остановить его. Навсегда.

– Наши координаты?

Оказавшись у выхода, Ева заметила, как Макалистер направился к карте. Гильермо поспешно нажал на кнопку в панели: стены начали быстро сходиться.

«Мы в точке…» – долетело в комнату, перед тем как проход в кабинет закрылся. Парсонс подал Еве руку, помог спуститься по лестнице и проводил по коридору до каюты.

– Как прошла встреча с сэром Робертом? – поинтересовался он уже у двери.

– Великолепно. Вы не обманули, магистр… – Ева взмахнула рукой, – он волшебник!

– Нисколько не сомневался. – Парсонс как-то странно смотрел на нее, будто знал, что на самом деле случилось в апартаментах и какие мысли одолевают Еву, но не решался сказать об этом. – Прошу прощения за то, что пришлось вас прервать.

Ева кивнула, размышляя, стоит ли пытаться выведать хоть что-нибудь у камердинера.

– Уверен, сэр Роберт вскоре найдет время для вас, чтобы продолжить беседу, – непринужденно заметил он.

– Буду очень рада. – Ева покосилась на наемника в коридоре, не обращавшего на них внимания, и сочла за лучшее не расспрашивать Парсонса о телеграмме.

Попрощавшись, она вошла в каюту и первым делом направилась к иллюминатору слева по борту.

В небе ни облачка, солнце в зените. Дирижабль летел на запад, внизу простирался океан. Выходит, взят курс на Америку. Ева постояла немного, любуясь изумрудной морской поверхностью, пестрящей барашками волн.

Светило медленно поползло в сторону – точнее, дирижабль начал разворачиваться, и когда солнце оказалось точно за кормой, лег на новый курс.

А теперь… Ева пересекла каюту и остановилась у другого иллюминатора. Теперь они, кажется, летят на север. Что же заставило Макалистера повернуть? О ком говорил Гильермо?..

На аэродром ехали молча. Аскольд с Батистом на заднем сиденье, впереди шофер и секретарь.

Сначала Аскольд хотел потребовать, чтобы секретарь остался в особняке или добирался до места самостоятельно, но Батист объяснил: без Янгера старт гонки невозможен, тот подготовил торжественные речи для всех членов правления SPAD и попросту обязан присутствовать на мероприятии согласно протоколу, иначе возникнут ненужные осложнения и подозрения.

Когда паровой фаэтон вкатился через ворота порта на летное поле, там уже толпился народ. Зеваки собрались у веревочного ограждения по периметру площадки, где самолеты ожидали выезда к линии старта. Вдоль ограждения прогуливались, заложив руки за спину, суровые жандармы с красными повязками на рукавах. Слева от площадки, у сколоченной из бруса трибуны, выстроились в ряд дорогие авто владельцев авиакомпаний и конструкторских бюро. Около автомобилей скучали шоферы, а на трибуне царило заметное оживление: Аскольд насчитал с десяток лакированных, блестящих на солнце черных цилиндров и столько же офицерских фуражек, расшитых золотом лавровых венков. Над трибуной был растянут ярко-оранжевый транспарант, на флагштоках за ним полоскались разноцветные вымпелы компаний.

Да тут вся элита мировой авиапромышленности собралась! Известные предприниматели и естествоиспытатели, высокие военные чины и почетные гости готовились дать старт гонке.

При виде аэропланов последних моделей у Аскольда захватило дух, проснулось щемящее чувство – воспоминание о нереализованной мечте стать воздухоплавателем. Конец девятнадцатого и начало двадцатого столетий были вехой свершений, рекордов и научных открытий. Аскольд для того и поступал в Петербургский технический, чтобы постоянно быть на волне времени. Только родной дядя, Матвей Федорович Скороход, почетный инженер-механик, до сих пор состоявший на службе при Министерстве путей сообщения, в депо на Николаевском вокзале Петербурга, настоятельно рекомендовал пойти на философско-юридический. Тогда, да в принципе и сейчас, конкурс на факультет был рекордным, а отличнику-выпускнику юридического, как говорится, все дороги открыты. К концу учебы Аскольд это хорошо усвоил и нисколько не пожалел – дядя дал мудрый совет, предопределив дальнейшую судьбу, что никоим образом не помешало племяннику посещать факультативно авиакружок, где удалось неплохо поднатореть в летных дисциплинах, схемах строений самолетов и принципах управления.

Их фаэтон запарковался в одну линию с авто организаторов гонки. Батист, отослав секретаря на трибуну, вылез из фаэтона вслед за Аскольдом.

– Вы хорошо помните наши договоренности? – тихо спросил его Аскольд, улыбаясь проходящим мимо людям в дорогих костюмах.

– Конечно.

– Тогда отведите меня к палатке пилотов. И попрошу – без фокусов. При таком росте вы отличная мишень.

Батист приподнял цилиндр, приветствуя облаченного в светло-коричневый кожаный костюм господина, в котором Аскольд признал самого Эдуарда Ньюпора, одного из владельцев компании «Ньюпор-Дюплекс», главного конкурента SPAD.

– Отличный день для полетов, Эдуард! – воскликнул Батист.

– Да, вы, как всегда, правы. – Пилот-авиастроитель отсалютовал, коснувшись козырька шлемофона.

– Лично участвуете в гонке?

Батист пошел к самолетам рядом с Эдуардом Ньюпором, и Аскольду ничего не оставалось, как последовать за ними.

– Нет. Я сегодня на разогреве, – сухо ответил пилот. – Только предварительные проверочные полеты. От нас полетят лейтенанты Фарнер и Пети.

– Тогда моей компании сильно повезло! – Батист хохотнул. – Даете шанс на победу.

– А кого выставили вы?

Они остановились по просьбе фотографов, дежурящих у выхода на стоянку самолетов. Аскольд прикрыл лицо рукой, делая вид, что поправляет шляпу, когда замелькали магниевые вспышки.

– У нас летят капитан Гепард и… – Батист оглянулся.

– И? – Ньюпор махнул журналистам, давая понять, что съемка окончена.

– Вы не знаете этого человека, он новичок.

– Хорошо. Рад, что старик Гепард еще в строю. Прошу прощения, но мне нужно поговорить с техниками. До встречи на трибуне.

Ньюпор откозырял, Батист вновь приподнял цилиндр. Аскольд незаметно для репортеров подтолкнул его в спину и прошептал:

– Уйти отсюда скорее в ваших же интересах.

– Я знаю, что делаю, – процедил сквозь зубы Батист, кому-то кивнув в толпе. – Хотите, чтобы все прошло гладко, – не вмешивайтесь.

Он направился в обход стоянки аэропланов к палаткам вдалеке. Жандармы в оцеплении провожали их внимательными взглядами, но не задерживали, так как границу охраняемой ими площадки Батист с Аскольдом не нарушали. Однако перед палаточным лагерем пилотов все-таки возникли трудности: встретивший их молодой лейтенант из охраны аэродрома извинился и, хотя он явно узнал Батиста, все равно попросил предъявить документы.

– В чем дело, господин офицер? – поинтересовался Батист, доставая мандат участника мероприятия.

Аскольд тоже сунул руку за лацкан пиджака, но вместо кармана пальцы легли на рукоять револьвера.

– Усиленные меры безопасности. – Офицер взглянул на документ и уставился на Аскольда. – Вы разве не знаете?

– Что именно мы должны знать? – раздраженно бросил Батист.

Лейтенант кашлянул и сообщил:

– Вчера случилась катастрофа. На севере от столицы упал «La France 3». Вам не докладывали, месье Батист?

– Что?! Как упал? – Батист брызнул слюной и выпучил глаза на лейтенанта. – Когда?

– Ночью. Была гроза… Я думал, вы…

– Почему я узнаю́ об этом от вас?!

Только сейчас Аскольд понял, что Батист играет. На самом деле он уже осведомлен о случившемся – наемники использовали дирижабль в Швейцарии, едва не устроили крушение поезда в предгорьях Альп и вернулись в Париж, где решили окончательно замести следы.

– Месье Батист…

– Молчать! – Батист навис над лейтенантом, как пожарная каланча, заставив его слегка прогнуться назад. – Кто отвечал за полеты ночью?

– Я…

– Вы?!

– Никак нет! Я хочу сказать, что…

– Ваша фамилия, господин офицер?

Молодой служака начал хватать воздух ртом, и Аскольд рискнул вмешаться:

– Месье Батист, вы же видите – господин лейтенант при исполнении. Вряд ли он причастен к происшествию. Наверное, стоит выяснить ситуацию у ответственных за полеты лиц?

– Да, – выдохнул офицер, с благодарностью взглянув на спасителя.

– Сейчас мы побеседуем с пилотами нашей команды, – продолжил Аскольд, – и я, как поверенный месье Батиста, немедленно займусь вопросом катастрофы. Если, конечно, нам позволят пройти.

– Конечно! Прошу вас, господа! – Лейтенант отступил и кивнул караульным, державшимся на почтительном расстоянии.

Побагровевший Батист молча направился к дальней палатке в первом ряду. Аскольд, понизив голос, но так, чтобы Батист услышал, обратился к лейтенанту:

– Катастрофы случались и раньше. В связи с чем такие серьезные меры безопасности?

Офицер быстро зашептал:

– Вчера на аэровокзале были еще происшествия. Кто-то незаконно проник на летное поле. Но не в этом главная причина. Рухнувший дирижабль принял на борт людей и груз, а когда первые прибывшие осмотрели место катастрофы, там не обнаружили погибших, среди обломков не нашли тел, и грузовой отсек оказался пуст.

– Неужели? – Аскольд изобразил на лице крайнее удивление.

– Да, месье поверенный. Не понимаю, как такое возможно…

– Вы очень помогли. – Аскольд пожал ему руку и поспешил за Батистом.

– Что это было? – поинтересовался тот, когда Аскольд догнал его возле палатки.

– Импровизация.

– Я же просил не вмешиваться.

– Тогда излагайте ваши планы заранее.

Батист взялся за полог, повернулся к Аскольду и тихо сказал:

– В палатке сейчас лишь штурман. По протоколу гонки до старта приближаться к самолетам имеют право только экипаж и техники из числа аккредитованных лиц.

Аскольд смотрел на Батиста, не понимая, к чему тот клонит.

– Ну что вы медлите? – прошипел предприниматель. – Действуйте. А я постою на шухере.

Батист откинул полог, и Аскольду ничего не оставалось, как, пригнувшись, нырнуть в палатку.

Внутри на земле были разбросаны вещи: инструменты, мотки веревок, спецовки, вскрытые консервы и куча всякого хлама, который привезла для подготовки летная команда SPAD еще ночью. По кругу стояли сундуки. На одном, перед картой Атлантики, закрепленной на широкой фанерной доске, спиной к выходу сидел мужчина в кожаной куртке, отороченной мехом. На коленях у него лежал планшет, в руке был карандаш, с предплечья свисал пристегнутый ремешком шлемофон.

Аскольд шагнул вперед. Мужчина не обернулся – был поглощен работой с картой, фрагмент которой держался на прищепках раскрытого на коленях планшета. Приподнимая голову, незнакомец то и дело сверялся с большой картой Атлантики, водил линейкой по своей, чертил карандашом линии, прокладывая разные курсы. Аскольд продвинулся еще немного вперед, вытянул из-под пиджака револьвер, замахнулся им и сделал шаг.

Под ногой звякнула консервная банка. Штурман резко обернулся на звук – удар пришелся ему в лоб вместо затылка.

Тьфу, черт! Аскольду пришлось ударить еще раз, теперь уже ногой в подбородок снизу вверх. Клацнув челюстью, штурман взмахнул руками и свалился с сундука на траву, едва не опрокинув доску с картой.

Оркестр снаружи грянул торжественный марш. Хлопнул полог палатки, Аскольд крутанулся на месте, вскинув револьвер.

– Вы! – Он убрал оружие. – А если б я выстрелил?!

Батист пропустил вопрос мимо ушей.

– В чем дело? – насторожился Аскольд.

– Сюда идет Рене Гепард.

– Кто это?.. А, пилот вашей команды, о котором вы говорили с Ньюпором.

– Да, черт побери! – Батист недовольно поморщился, бросив взгляд на штурмана. – Ну зачем же вы так сильно?

Аскольд взялся за ближайший сундук и приказал:

– Помогите вытряхнуть вещи.

Когда Гепард энергично ворвался в палатку, Аскольд уже переоделся в костюм штурмана, повесил на шею бинокль, нацепил шлемофон и сдвинул на глаза летные очки в резиновой оправе.

– Доброе утро, капитан Гепард! – улыбаясь во всю ширь большого белозубого рта, воскликнул Батист.

Седоусый, приземистый, крепко сбитый капитан вперился взглядом в Аскольда, мрачно сдвинул брови и кивнул:

– И вам, месье Батист. А где мой штурман?

– Вот он. – Батист положил руку на плечо Аскольду. – Ваш новый штурман, специалист высочайшего класса, только что прибыл из академии!

Капитан смерил Аскольда оценивающим взглядом, еще раз осмотрел палатку и вновь уставился на новоиспеченного штурмана.

– Потрудитесь объяснить, что за комедию вы здесь ломаете, – сказал он жестко и раздраженно шевельнул усами.

– Ваш штурман слег с аппендицитом, – развел руками Батист. – Внезапный приступ…

– Еще полчаса назад он был здесь. Работал с картой.

– Да. Но только что его увезла карета «Скорой помощи».

– Не видел никакой кареты.

– Конечно, она же не к самолетам подъезжала.

Гепард грозно шевельнул усами. «Ну и отношения, – подумал Аскольд. – Хотя все пилоты немного чокнутые, могут позволить подобные вольности. А если учесть, какое испытание ему предстоит…»

– Рене Гепард. – Капитан шагнул вперед и протянул Аскольду руку.

– Рад знакомству, господин капитан. – Он крепко сжал мозолистую ладонь Гепарда. – Для меня честь быть в одном экипаже с вами. Когда вы победили на Кубке Шнайдера, утерли нос германцам и янки, поставив рекорд скорости, я только поступал в академию. А сейчас буду вашим штурманом!

– С кем уже летал, сынок? – Слова явно польстили Гепарду. На его суровом обветренном лице появилось легкое подобие улыбки, больше напоминающей волчий оскал.

– С Безумным Максом, господин капитан! – громко отрапортовал Аскольд и щелкнул каблуками.

Батист и Гепард удивленно переглянулись.

– На «Утке Вуазенов 2», господин капитан! От швейцарских Альп до Парижа с новым рекордным временем – менее четырех часов.

Брови Гепарда прыгнули вверх. Упругий валик жира под подбородком Батиста загулял от кадыка и обратно.

– Менее четырех часов? – Капитан разгладил усы и кивнул Батисту. – Подходит.

Предприниматель шумно выдохнул.

– Господин капитан, – заговорил он, – позвольте узнать, почему вы здесь, а не возле аэроплана?

– Потому что судьи сообщили, что над Атлантикой до сих пор летают каторжники, угнавшие военно-транспортный дирижабль.

– Каторжники?! – Батист сделал удивленное лицо.

– Да, месье Батист, каторжники. Беглые, знаете ли. Вы разве не читаете газет?

– Ах да, – он взмахнул рукой, чуть не сбив с головы цилиндр, – дирижабль армии США, угнанный на Ньюфаундленде. Ну и в чем, собственно, проблема?

– В том, что мне надо взглянуть на намеченные штурманом курсы.

Аскольд с готовностью вынул карту из планшета, развернул. Некоторое время Гепард смотрел на нее, затем неопределенно кивнул и произнес:

– Судьи вечно перестраховываются. Выдали рекомендации пилотам, чтобы не сближались с дирижаблями. Они, видите ли, считают, что каторжники могут сбить самолеты.

– Так выполняйте рекомендации, – пожал плечами Батист.

– Вы знаете, что такое четко выверенный курс?

– Э-э…

– Знаете, что такое перелет через океан на время, когда каждый грамм топлива на вес золота?

– Хотите сказать, что не боитесь каторжан? Выигрыш гонки вам дороже собственной шкуры? Что ж, друзья мои, – Батист положил одну руку на плечо Гепарда, другой подтолкнул Аскольда к выходу, – как член правления компании, обещаю вам обоим пять тысяч франков премиальных от себя лично в случае победы.

– Щедро. – Гепард отступил в сторону, пропуская Батиста наружу, и шепнул Аскольду: – Этот член правления только болтает. За Кубок Шнайдера до сих пор не выплатил ни сантима.

Они вышли из палатки. Батист протянул руку Гепарду, напомнил, чтобы подошел к судьям и внес изменения в стартовый протокол, обменялся рукопожатием с Аскольдом и откланялся, сославшись на то, что вот-вот подойдет его очередь выступать с трибуны, откуда, усиленная рупором, над аэродромом разносилась речь Эдуарда Ньюпора, выделявшегося среди гостей своим светло-коричневым пиджаком и шлемофоном.

Аскольд смотрел Батисту вслед. Нет, тот уже не выдаст его ни при каких обстоятельствах – слишком много наговорил, к тому же придется поставить под угрозу участие собственной команды в гонке.

– Так как тебя, говоришь, зовут, сынок? – Гепард с прищуром взглянул на Аскольда. – Странный у тебя акцент для француза.

– Я не француз, господин капитан, – четко ответил Аскольд. – Мои родители – иммигранты из России, в отрочестве привезли меня в Париж.

Гепард нахмурился, обдумывая что-то.

– Лейтенант Карл Вязовский. – Аскольд наконец придумал, каким именем ему лучше назваться.

Капитан попробовал повторить фамилию, но запнулся после второго слога, махнул рукой и зашагал к линии старта, где стояли судьи в черной униформе с повязками в бело-синюю полоску на рукавах.

Вымышленное имя ничего не скажет Гепарду и организаторам гонки, у них не будет времени проверить, окончил ли он летную академию. Зато Вязовский – а глава резидентуры вот-вот получит письмо, отправленное из гостиницы этим утром, – непременно обратит внимание на такое совпадение и придаст ему большое значение, получив анализ сводки новостей, подготовленный секретарем штаб-квартиры. Стартовый протокол гонки газетчики опубликуют, как только самолеты поднимутся в небо. Факт участия Аскольда в соревновании не пройдет незамеченным для русской разведки.

Но сумеет ли сделать верные выводы из всего Вязовский? Сообразит, что Аскольд направляется в Панаму, или нет?

Его внесли в список экипажа без проволочек – Гепард пользовался у судей авторитетом. Подосланный на всякий случай Батистом секретарь подтвердил личность Аскольда, зачем-то проверил его экипировку, убедился, взглянув на предъявленную карту и линейки с карандашами, что все в порядке, и удалился.

Когда они с Гепардом подошли к самолету, Батист уже заканчивал речь. На линии старта остался лишь один судья, двое других разошлись в стороны и замерли в ожидании, держа наготове желто-зеленые флаги.

Раздалась барабанная дробь. Дирижер оркестра взмахнул руками. Барабан смолк. Судейские флаги взметнулись вверх.

– От винта! – разнесся голос Батиста над аэродромом.

– От винта!!! – подхватили командиры экипажей.

Пилоты заерзали в кабинах, включая зажигание. Техники начали раскручивать пропеллеры и убирать стопорные башмаки из-под шасси. Воздух над летным полем наполнился рокотом движков выруливающих к старту самолетов.

Пристегнувшись ремнями к креслу, Аскольд воткнул в гнездо под переговорным устройством штекер, наклонился к приборной доске и обменялся фразами с пилотом, проверяя работу микрофона и наушников в шлемофоне. Затем достал из планшета карту, закрепил ее резинками на удобной откидной дощечке перед собой. Предшественник-штурман хорошо потрудился, проложив пару курсов до Ньюфаундленда с учетом всевозможных метеорологических данных, занесенных в отдельную таблицу. Главный курс был обозначен жирной красной линией, резервный – синим пунктиром. Они пересекались в двух местах над океаном, в так называемых узловых точках, где в качестве ориентиров работали аэростатоносцы: «Русь» у берегов Европы и «Джордж Вашингтон» к востоку от Северной Америки. Оба корабля обязаны сохранять положение неизменным до окончания первого этапа гонки (их координаты были прописаны прямо на карте), при этом постоянно держать поднятыми в воздух на максимальную высоту аэростаты ярко-оранжевого цвета и в случае непогоды подавать световые сигналы.

Биплан плавно подкатился к стартовой линии. Двигатель взвыл на высоких оборотах и заработал чуть тише и ровнее. Аскольд покрутил головой. В десятке метров справа остановился новенький «ньюпор» с удобообтекаемым фюзеляжем и измененным, слегка заостренным хвостом, раскрашенным в цвета французского флага. За ним виднелся усовершенствованный одномоторный бомбардировщик Сикорского с гербом Российской империи на фюзеляже и дополнительными баками на подвеске. При взгляде сбоку бомбардировщик чем-то напоминал очень толстый шлагбаум, массивная передняя часть которого опиралась на трехступенчатое шасси с большими колесами, а хвостовая – на стояночный костыль.

За самолетом Сикорского в поднятой пропеллерами пыли терялась легковесная этажерка Фармана с длинными и весьма широкими крыльями. Двигатель у нее был размещен позади вынесенной вперед крыльев кабины. Если бы не высокое положение фюзеляжа, установленного на четырехколесной тележке с длинными ступицами, разглядеть «фарман» не удалось бы вовсе.

– Пятисекундная готовность, – сквозь гул пропеллеров в наушники прорвался голос Гепарда.

Аскольд толком не успел рассмотреть самолеты справа, которые в принципе мало чем отличались от основной массы участников – максимально облегченные, с дополнительными баками и удлиненными фюзеляжами и крыльями бипланы издалека были похожи, как братья. Он перекрестился и сел поудобнее, наблюдая за поднятыми над головами флагами в руках судей.

Резко опустился первый флаг, за ним второй, третий. Шум самолетных двигателей разом слился в многоголосый протяжный вой на высокой ноте. В едином порыве бипланы покатились вперед, набирая скорость. Силуэт справа вдруг заметно отстал. Аскольд повернул голову – у голландского «фоккера», похоже, заглох мотор. Самолет проехал немного вслед за остальными и скрылся в облаке пыли.

Ощутив невесомость, Аскольд невольно ухватился за опорные ручки, смонтированные по бокам на случай резких маневров, и понял: их биплан оторвался от земли. Через три дня, если полет пройдет нормально, он будет в Панаме, где настигнет Небесного Механика. Но нужно не только догнать его – необходимо выяснить правду о перфектуме, узнать истинные планы преступника и помешать ему осуществить их.

«Ньюпор» слева тоже был уже в воздухе и набирал скорость и высоту, вырываясь все дальше вперед. Но не ему было суждено захватить первенство в гонке – взмыв над всеми, с потрясающей стартовой скоростью к горизонту рванулся британский «сопвич». Следом за ним устремился было биплан-паролет конструкции Глена Кертиса из США, но то ли в котле температура упала, то ли патрубки прохудились… Из мотора паролета вбок ударила тугая струя густого белого газа, и машина клюнула носом к земле.

Рене Гепард громко выругался, резко взяв ручку-штурвал на себя. Хвост паролета мелькнул впереди, едва не попав под бешено вращавшийся пропеллер их истребителя. Аскольд успел заметить, как за пару мгновений до этого резко в сторону принял «ньюпор». Он бросил взгляд на карту. Похоже, штурманы других экипажей проложили примерно одинаковые курсы через Атлантику и соревнующиеся машины должны вот-вот окончательно разделиться на две группы: одна пойдет к узловой точке чуть севернее, другая – южнее.

Аскольд огляделся. Да, так и есть. «Фарман» и еще пара машин держались за ними. Остальные бипланы виднелись вдалеке слева, выстраивались в колонну, занимая разные высоты.

– Куда делся «ньюпор»? – услышал он в наушниках и подался к переговорному устройству.

– Пять градусов южнее нас, командир. Примерно на одиннадцать часов.

– Принял.

Их с Гепардом биплан забирался все выше под облака. Аскольд отпустил ручки по бокам, глянул вниз и только сейчас осознал: он участвует в Трансатлантической гонке! Он снова в воздухе, но перелет через Атлантику, а затем от Ньюфаундленда до Панамы не сравнится с четырехчасовой поездкой в Париж. Теперь все гораздо серьезнее. Стоит оказаться над океаном – и помощи ждать будет неоткуда.

Аскольд перегнулся через борт кабины, посмотрел назад. Столица Франции удалялась, скрываясь в дымке облаков. Впереди ждала Америка, где он не был никогда. Впереди раскинулся океан, и где-то над ним парил дирижабль Небесного Механика с Евой на борту.

История повторялась. Ева сидела у иллюминатора, только каюта в этот раз была больше и комфортабельнее, а вместо земли под дирижаблем простирался океан. Она внимательно смотрела вниз – вдруг появится корабль, – но вскоре поняла, что дирижабль держится вдали от трансатлантических торговых путей, и бросила бесполезное занятие, сосредоточившись на собственных мыслях.

Магистр говорил, что покровительствовал ее матери, с которой его разлучили. А с чего она вдруг решила, что мать мертва? Эмоции эмоциями, но в разговоре за обеденным столом не прозвучало ни слова о ее смерти. Магистр свернул в беседе на другую тему, потом продемонстрировал установку, молекулярное строение перфектума и объявил о своих наполеоновских планах… Да, на вопрос о ее отце ответил очень сухо. Сразу изменился в лице, дав понять, что не желает говорить об этом.

Но ведь кто-то привез ее, Еву, еще младенцем в Европу и оставил на улице Лейпцига. Узнать бы имя этого человека, найти его и расспросить…

Ева оглянулась на дверь, за которой раздались приглушенные голоса. Посидела немного в ожидании. Голоса стихли – наверно, наемники ходят по коридору из каюты в каюту.

Она вновь уставилась в иллюминатор. Курс дирижабля не менялся, солнце по-прежнему висело где-то за кормой, забираясь все выше в зенит. Магистр спешит на север, чтобы опять убить кого-то. Но дирижабль не иголка, тем более такой необычный, его не спрячешь от глаз наблюдателей…

Тогда как и где магистр собирается высадить наемников? Ведь дело явно срочное, судя по тому, как нервничал Гильермо. Ева припомнила подслушанные в апартаментах Макалистера фразы и покачала головой – Гильермо требовал сменить курс и хотел кого-то остановить… Нет, похоже, высаживать никого не собираются. К побережью или островам могут приблизиться, но будут держаться на безопасном расстоянии от пограничников, карауля неизвестного возмутителя спокойствия где-то над морем. А значит, дирижабль должен снизиться, если неизвестный передвигается на корабле.

Ева поднялась с табурета и пошла вдоль стены в раздумьях. А если все-таки не на корабле, а тоже на дирижабле или самолете?

Она шла и смотрела то на потолок, то на пол в надежде обнаружить скрытые дверь или люк, как это было сутки назад, когда появился Аскольд и на время вызволил ее из плена.

Если неизвестный, которого планируют убить, пересекает океан по воздуху, его летательный аппарат будет трудно обнаружить. Даже так – почти невозможно! Самолеты и дирижабли летают на разной высоте, преградой для них является лишь плохая погода, но корабли в основном следуют постоянными маршрутами. Это в первую очередь связано с подводными течениями в океане и дрейфом льдов.

Еве вспомнился рассказ мужа, однажды загоревшегося переездом в США – Ричард некоторое время всерьез обдумывал возможность перебраться в Новый Свет, но, как обычно, из всего хотел извлечь выгоду, планировал по дороге обчистить каюту какого-нибудь предпринимателя или банкира, перевозящего ценности. Даже выяснял через приятелей-моряков подробности о лайнерах, на которых путешествует публика побогаче, и узнавал, из каких портов отплывают корабли. Самым популярным направлением у богатой публики оказались рейсы в Нью-Йорк.

Обойдя каюту, Ева остановилась около ширмы. Присела, поковыряла ногтем плитку, попробовала вытащить решетку водостока из гнезда и вернулась на табурет. Никаких люков или дверей, кроме выхода в коридор, здесь нет. Она заглянула под кровать. А если и есть, отыскать их вряд ли удастся. Дирижабль магистра – аппарат с весьма сложной конструкцией. Тут явно все продумано до мелочей, и ее не просто так поместили именно сюда, наверняка учли опыт встречи с русским, сумевшим в Париже пробраться к ней в каюту.

Она разочарованно вздохнула: сбежать отсюда ей не удастся ни при каких обстоятельствах.

В коридоре раздался шорох, в дверь постучали. Ева крикнула: «Входите!» – и в каюте появился Парсонс. В руках у него был черный приталенный сюртук и такого же цвета шляпа с белой лентой на тулье.

– Прошу вас, леди Мендель, примерьте. На открытой палубе сейчас холодно, дует северный ветер.

Ева надела шляпу, повернулась лицом к зеркалу, поправляя широкие поля.

– Я очень хотел бы принести вам что-нибудь более элегантное, – продолжил Парсонс, помогая ей надеть сюртук, – но в гардеробе экипажа только мужские вещи, поэтому…

– Погодите-ка, если на борту одни мужчины и я здесь оказалась случайно, откуда у вас это?

Она одернула сюртук – слегка великоват. Взглянула на отороченные мехом потертые рукава. Вещь не выглядела старой, но ее уже явно носили. Сунув руку в карман, Ева обнаружила там чистый носовой платок.

Парсонс щелчком сбил пылинку с ее плеча.

– В этом наряде вы очень похожи на свою мать.

– Так эти вещи…

Ева обернулась, и камердинер отступил.

– Да, леди Мендель, вся одежда когда-то принадлежала вашей матушке, Люсии Беатрис Фернандес.

– Прошу вас, расскажите о ней!

– Простите, но нас ждут. – Камердинер открыл дверь каюты.

Они вышли в коридор и поднялись по уже знакомой лестнице, только двинулись в противоположную от апартаментов магистра сторону, где была еще одна лестница наверх.

На открытой палубе действительно дул холодный ветер. Ева подошла к ограждению, возле которого стоял Макалистер в цилиндре и светло-сером пальто с меховым воротником. Он опирался на крепкую толстую трость с золоченым набалдашником, подставив лицо солнцу. Глаза были прикрыты.

Ева поежилась, невольно приподняв воротник. Ей было непривычно такое сочетание погоды: солнце и холод, когда на дворе только ранняя осень. Внизу наверняка теплее.

В носовой части палубы, в тени несущих емкостей, возились с многоствольным пулеметом наемники. Их действиями руководил Гильермо. Наемники крепили к длинному вертлюгу на треноге горизонтальную штангу с железным креслом так, чтобы пулемет и кресло находились примерно на высоте человеческого роста над палубой.

Странная конструкция, подумала Ева. И догадалась о ее назначении, когда наемник, забравшийся в кресло по приставной лесенке, взялся за рукояти пулемета и подвигал им, направляя стволы влево-вправо и вниз. Таким образом можно стрелять в разных плоскостях, все зависит от того, где находится цель. Только под большим углом вверх однозначно не получится, можно задеть пулями несущие емкости.

– Сэр Роберт, – произнес Парсонс, поклонился Еве, внимательно посмотрев ей в глаза, и отошел на почтительное расстояние.

Хм, да что с камердинером такое? Опять этот странный взгляд…

Макалистер некоторое время стоял в прежней позе, затем повернулся к Еве:

– Наряд вам идет.

– Почему вы сохранили вещи моей матери?

– Нетрудно догадаться. Я любил Люсию.

– Она жива? Я должна знать!

Макалистер с грустью посмотрел на Еву и покачал головой:

– Увы. Люсия умерла.

– Как?

– Желтая лихорадка.

– Где и когда?

– В Колумбии, спустя три месяца после вашего рождения.

– Но вы говорили, что какие-то люди разлучили вас.

– Да. Сначала они украли младенца, то есть вас, Ева, пытаясь повлиять таким образом на меня. – Магистр замолчал.

– А потом? Почему вы сказали «разлучили»?

– Я не знал, что Люсия уже больна. И о похищении узнал не сразу. В тот момент я был очень далеко от нее.

– А как я оказалась в Лейпциге?

– Мне это неизвестно.

К ограждению подошел Гильермо. Встал в двух шагах от них и раздвинул толстую телескопическую подзорную трубу. Ева присмотрелась к океану – кажется, над горизонтом поднимались дымы. Что это, пароход, на который собираются напасть?

– Сколько до него? – уточнил Макалистер, обращаясь к Гильермо.

– Семь-восемь миль.

– Наблюдаете корабль?

– Нет, кривизна поверхности мешает. Нужно подойти ближе.

– Разрешаю.

Гильермо сложил трубу и направился к железной стойке с приборами в кормовой части палубы. Из наклонной панели стойки торчали рычаги – Ева не могла разглядеть, что там еще на панели, мешала передняя стенка стойки.

– Беру управление на себя, – громко произнес Гильермо, наклонившись к загнутому раструбу над панелью.

– Вы задумали потопить тот корабль? – поинтересовалась Ева.

– Нет. – Макалистер смотрел в сторону дымов.

– Зачем тогда пулемет?

– Скоро узнаете.

Ева оглянулась на Гильермо, который медленно сдвигал рычаги в разные положения.

Дирижабль начал плавно поворачивать, меняя курс. Из широкого проема в палубе один за другим стали выбегать наемники с ружьями. Они молча занимали места на носу вдоль ограждения. У всех без исключения были плотно прилегающие очки с желтоватыми круглыми стеклами.

– Кстати, – неожиданно вновь заговорил Макалистер. – Люсия была прекрасной наездницей и хорошо разбиралась в лошадях. – Он повернулся к Еве: – Любите лошадей, умеете держаться в седле?

Ева отрицательно качнула головой:

– Я хорошо разбираюсь в живописи и некоторых других видах искусства.

– Жаль. Но научиться никогда не поздно. Хочу показать вам пару мест в Колумбии, где любила бывать Люсия.

– Так мы летим в Колумбию? – Конечно, Еве хотелось и побывать в тех местах, и научиться ездить верхом. Но ее волновало другое: – Я думала, дирижабль сейчас направляется на север…

– Вы правильно думали. Закончим одно дело и вернемся на прежний курс. – Магистр отвернулся и крикнул: – Расстояние до корабля, Гильермо!

– Минуту!

У стойки рядом с Гильермо появился наемник с… Ева была не уверена – вроде бы устройство у него в руках называется секстант. Гильермо с наемником сделали какие-то вычисления, ведя записи на листе, закрепленном на дощечке. После чего предводитель наемников вновь разложил подзорную трубу, посмотрел через нее в сторону дымов и объявил:

– Почти семь миль. Наблюдаю аэростат. Это они.

Макалистер откинул полу пальто, достал хронометр и взглянул на циферблат. При этом ему пришлось перехватить трость левой рукой – большой и указательный пальцы обвивали золоченый набалдашник, а три других с хрустом шевелились сами по себе, будто ножки крупного насекомого, оттопыриваясь в стороны.

– Я бы подошел еще ближе, – донесся голос Гильермо.

– Нет. – Макалистер спрятал хронометр в карман. – Тогда придется сбить больше, чем планируем.

– Но онможет воспользоваться резервным курсом.

– Причины?

От Евы не укрылось, как Гильермо пожал плечами:

– Прихоть или неожиданное желание командира.

– Имеете основания не доверять Янгеру?

Вопрос почему-то заставил Гильермо помрачнеть и, Еве даже показалось, смутиться.

– Простите, магистр. – Он передал управление дирижаблем наемнику и направился к пулемету.

Ева удивленно смотрела Гильермо в спину. Раньше предводитель банды всегда держался с Макалистером на равных. Ну, или это так выглядело со стороны. С чего вдруг извинения? Вероятно, все дело в загадочной личности Янгера…

Макалистер вновь подставил лицо солнцу.

– Если вам любопытно, прогуляйтесь по палубе, осмотритесь. Перелет будет долгим и скучным, развейтесь, пока есть возможность подышать свежим воздухом.

Предложение обрадовало Еву. Не хотелось слушать неприятные щелчки его шевелящихся пальцев и представлять прячущегося в перчатке паука. Она направилась к стойке с рычагами, за которые держался наемник. Некоторое время разглядывала приборную панель с рядами манометров, упрятанных под круглые стеклышки, за которыми подрагивали стрелки. Может, это были не манометры, а какие-то другие приборы – Ева плохо разбиралась в технике. Не найдя на стойке ничего любопытного, она пошла к корме. Шум моторов был почти не слышен – видимо, дирижабль использует, как и все остальные, паровую тягу. Легкий гул пропеллеров, расположенных по четыре в ряд один над другим, нисколько не мешал переговариваться на палубе и не проникал в каюты. Сейчас вращались не все пропеллеры, а только нижний ряд. По сторонам от пропеллеров далеко назад выступали трубы, расширявшиеся на концах. Непонятно было, зачем они здесь и для чего их вынесли так далеко. Еве даже показалось, что трубы эти сняли с органа в каком-нибудь костеле и прикрутили здесь. Уж больно были похожи.

Посмотрев еще немного на вращающиеся пропеллеры, она двинулась вдоль ограждения, держась стороны, накрытой тенью несущих емкостей.

Емкости заслуживали отдельного внимания. Большие, но не выпуклые, как эллипсоиды, три длинных цилиндра. Впереди и сзади к ним зачем-то приварили конусы. Странное и необычное решение для дирижабля. На равном расстоянии под емкостями тянулись перфорированные поперечные штанги, их концы загибались вверх – получались захваты, удерживающие емкости вместе и в одном положении. Несколько вертикальных лестниц по бокам палубы вели к ним. Гондола висела под емкостями на толстых наклонных балках. Палубу за ограждением опоясывала сеть, растянутая на торчащих наружу штырях.

Сеть – на случай, если кто-то сорвется с лестницы или упадет за ограждение, догадалась Ева. Она вновь остановилась, с любопытством разглядывая под сетью толстый цилиндрический контейнер, с тыльной частью которого смыкались те самые трубы, вынесенные далеко за корму.

Что за агрегат? И наверняка не один. Другой, должно быть, симметрично закреплен с противоположной стороны. На блестящем боку контейнера виднелись заметные утолщения – кольца-вздутия, делавшие его похожим на тело огромной гусеницы.

– Летят! – раздался голос Гильермо.

И Ева обернулась.

На экзаменах в университете Аскольд почти всегда получал высший балл. Точные науки ему давались легко. Но время неумолимо к знаниям, если к ним не обращаешься постоянно.

Оказавшись над океаном, он растерялся. Нет ориентиров, не к чему привязаться в полете. Внизу до горизонта простирается необъятная масса воды, вокруг самолета синева. Вдали виднеются одинокие тучки, похожие на плавучие острова, за спиной грядой встает облачный фронт, откуда они недавно выскочили. Ориентироваться по нему не имеет смысла, ветер на разных высотах дует в разные стороны…

Кстати, ветер. Аскольд вспомнил, как Безумный Макс использовал ветер, чтобы максимально быстро долететь до Парижа. Только где взять анемометр и флюгер? А лучше анеморумбометр, с помощью которого можно определить скорость и направление воздушного потока. Такое громоздкое устройство требует много места и источник питания, чего не предусмотрено в кабине.

В очередной раз он уставился на приборную доску перед собой: компас, спидометр, часы, давление масла и стрелка расхода топлива. Но этого мало. Ведь нужно не только знать направление полета и примерный пройденный путь – еще необходимо высчитывать координаты и постоянно держать оптимальный курс, чтобы оказаться первым в узловой точке над океаном.

Под приборами находилась наклонная панель с картой и сбоку от нее – две пары горизонтальных пластин, обтянутых изоляцией, с колпачками на концах. Под пластинами виднелись тумблеры питания.

Это что, контактные вилки? Аскольд снял с одной колпачки и обнаружил дырки на скругленных концах. Зачем в клеммах дырки? Чтобы крепить какое-то устройство и с помощью переключателей подавать на него электропитание. При этом вилки могут служить не только проводниками, но и кронштейнами, удерживающими устройство в нужном положении. Вряд ли есть секстант, которому не требуется электричество.

Мысль о секстанте не покидала Аскольда с тех пор, как они оказались над океаном. Но пока поблизости летели другие участники гонки и за спиной маячило побережье, высчитывать координаты не было нужды – Гепард и так знал, где они находятся и куда летят, лишь время от времени на всякий случай уточнял курс. Но стоило их группе попасть в облачный фронт, капитан тут же засы́пал Аскольда приказами. Гепард хотел оторваться от остальных, прибыв в узловую точку первым, поэтому резко поменял высоту и сильно отклонился на юг, велев проложить новый оптимальный курс, а без солнца и секстанта сделать это было невозможно.

Аскольд уже собрался признаться, что он не в силах выполнить приказ, когда обнаружил те самые контактные вилки. Если они тут есть, должны быть и подключаемые к электросети устройства. Ну не таскал же их штурман с собой!..

Он быстро ощупал стенку перед ногами. Даже постучал по ней кулаком в надежде обнаружить ящик на магните, выдвигаемый при нажатии. Но стенка была гладкой и не поддавалась. Тогда Аскольд, отстегнув ремни, нагнулся вперед, скрючившись в кабине, запустил руки под сиденье – и возликовал.

Нашел! Первым из укладки он достал секстант – уже полдела, – а затем тяжелый металлический тубус, похожий на термос. Отвинтил крышку…

А вот и анеморумбометр, только в миниатюре. Осталось правильно собрать устройство, установить в кронштейны и включить питание. Отпечатанный на сером листке перечень деталей прилагался к комплекту, но схемы сборки в «термосе» почему-то не оказалось.

– Доложите обстановку, штурман, – раздалось в наушниках.

Аскольд завертел головой.

– Поблизости никого. – На всякий случай он посмотрел на север в бинокль. – Похоже, группа распалась, командир. Из соперников наблюдаю лишь «ньюпор». Держится сильно позади, отстает.

– Когда представите расчеты?

Сколько времени потребуется на прокладку курса, Аскольд не знал, поэтому ответил: «Ждите», – и принялся собирать анеморумбометр.

Дело поначалу ладилось. Закрепив на толстом штоке муфту с чашечками анемометра, он зафиксировал устройство контргайкой, под нее загнал увесистый цилиндр с подшипником внутри и наморщил лоб, перебирая детали.

По идее, под анемометром должен находиться флюгер, пластина-оперение которого припаяна к спице с резьбой на конце. Но в тубусе обнаружилась еще одна спица с утолщением и резьбой, явно подходящей к отверстию на цилиндре. Вот незадача, какую из спиц привинчивать? Аскольд покрутил на штоке цилиндр и заметил еще одно отверстие. Чертыхнувшись, собрал флюгер, подсоединил к штоку снизу перекладину с двумя штифтами и вогнал конструкцию в кронштейн-вилку перед собой.

Шток, по всей видимости, работает как электрический проводник. Чашечки анемометра и флюгер от набегающего на кабину потока прикрывает наклонный козырек из термостойкого стекла. Поэтому скорость и направление встречного ветра можно измерить лишь одним способом – изменив курс. Но это не всё. Чтобы снять показатели с устройства, нужны приборы, то есть шкалы и стрелки, как на панели. Только где их взять?

Аскольд вновь полез в укладку под сиденьем, но там было пусто. Он заглянул в тубус – ничего.

Силы небесные, ну почему так не везет?! Неужели недостающие детали остались на земле?

Размышляя, он нервно вертел в руках тубус, откуда извлек детали, когда взгляд случайно упал на крышку, весьма похожую на стакан от термоса, только не полый, а зачем-то снабженный черной выпуклой линзой на горловине.

Аскольд взял крышку, взглянул на донце… Ну как же сразу не догадался? Свободные клеммы рядом с анеморумбометром на панели четко вошли в две прорези на донце, когда он насадил на них «стакан». Выдохнул, поднеся руки к тумблерам под устройствами, – а, была не была!

Тугие тумблеры щелкнули почти одновременно. Пластина-оперение флюгера резко сдвинулась в сторону, в другую и слабо заколыхалась, указывая спицей с утолщением на запад. Разблокированные чашечки анемометра побежали по кругу, словно карусель. Но все внимание Аскольда было приковано к линзе в «стакане», где возникло желтоватое мерцание. Лампа за линзой разгорелась ярче и осветила шкалу и маленький силуэт самолета.

Фантастика! Визуализация всех необходимых показателей с помощью световой проекции на стекло! Теперь можно не только определять координаты, но и прокладывать выверенный курс, учитывая скорость и направление ветра, смещение воздушных масс и углы сноса. Основные аэронавигационные данные: скорость, высота, время полета – все перед глазами. Направление известно, а значит…

Аскольд мучительно напрягал память, стараясь сосредоточиться на знаниях, некогда полученных в авиакружке. Помимо направления полета относительно земли, нужно вычислить угол между географическим меридианом и направлением движения, который именуется путевым углом и откладывается по часовой стрелке от северного направления меридиана. Линия пути самолета относительно земли никогда не совпадает с осью самолета, потому что является геометрической суммой двух движений: пройденного пути по отношению к воздушной среде и переносного движения самой среды относительно земли.

Аскольд взял карандаш, линейку и стал вести записи прямо на карте. Скорость и направление ветра постоянно меняются в зависимости от высоты и с течением времени. Он зафиксировал в расчетах положительный угол сноса, но, вспомнив, что самолет движется относительно меридиана влево, поменял значение на отрицательное и продолжил работу с формулами.

В принципе, получив данные по скоростям, он мог обойтись без флюгера, но отказываться от рабочего инструмента, конечно, не стал. Лишь проверил результаты и взялся за секстант.

Вскоре на карте от места взлета к первой узловой точке в океане протянулась ломаная линия, и Аскольд сообщил Гепарду, где они находятся.

– Как сильно отклонились от первоначального курса? – спросил капитан.

– Следуем семь градусов южней. – Аскольд сверился с картой и приборами. – Если поднимемся выше… желательно на сто пятьдесят метров, некоторое время ветер будет нам в хвост.

– Добро.

Биплан начал набирать высоту. Аскольд взялся за бинокль и стал осматривать горизонт. Правда, дымы парохода и остальных участников заметил не сразу – помешали облака, в которые влетел самолет. Но возле корабля они все-таки оказались первыми. Следом над оранжевым аэростатом прошел «ньюпор», за ним – «сопвич» и другие самолеты.

Аскольд доложил ситуацию капитану, выслушал похвалу и вновь взялся за карандаш и линейку, склонившись над картой. Впереди была самая трудная и длинная часть пути. Выиграть первый этап фактически означало выиграть гонку, поэтому он с головой ушел в расчеты, на время забыв об обстановке. А когда в очередной раз поднял лицо к солнцу, чтобы воспользоваться секстантом, с удивлением обнаружил, что участники их группы движутся севернее, на приличном отдалении. Только «ньюпор» летел ближе остальных, но и тот в конце концов вдруг стал забирать правее намеченного курса.

В чем дело? Аскольд посмотрел вперед и даже привстал в кабине, не поверив глазам. Причина была в необычном дирижабле, который он сразу узнал.

Летят? Ева поспешила обратно. Макалистер уже направлялся к пулемету, размашисто выбрасывая трость далеко вперед. Гильермо сидел в железном кресле над палубой и прилаживал подзорную трубу поверх длинных желтоватых стволов пулемета. В казенную часть оружия была вставлена реечная обойма, набитая патронами. Еще одну наготове держал наемник, стоявший поблизости.

Ева пересекла палубу и остановилась у проема на лестницу, где смиренно ожидал Парсонс.

– Кто летит? – тихо спросила она.

Парсонс не ответил. Тогда Ева шагнула к ограждению с солнечной стороны и присмотрелась к небу. В месте, где над горизонтом поднимались дымы парохода, висело оранжевое пятнышко. Наверное, аэростат, решила она. Присмотрелась внимательнее – к дирижаблю от аэростата двигались черные точки. Их было три… нет, уже четыре. Пять!

Гильермо приник к окуляру подзорной трубы, ставшей теперь прицелом.

– Который из них? – поинтересовался Макалистер.

– Идет первым.

– А другая группа?

– Почти не наблюдаю, отдаляется на север.

Гильермо взялся за загнутый рычаг, торчавший из бока пулемета, другой рукой сжал пистолетную рукоять, положив палец на спусковой крючок.

– Рано, – сказал Макалистер. – Нужно бить наверняка.

– Они уже видят нас.

– Ну и что?

– Отворачивают, меняют высоту.

– Выжидайте.

Ева уже поняла, что точки – это самолеты. Три из пяти изменили курс и двигались немного в сторону – видимо, решили пройти на почтительном расстоянии от дирижабля. Но два оставшихся упрямо шли на сближение. Почему?

– Кто второй? – бросил Макалистер.

– «Ньюпор». – Гильермо повел стволами пулемета, сопровождая цели.

– Жаль. Реальный претендент на победу.

– Начал отворачивать.

Опираясь на трость, Макалистер качнулся с пяток на носки. Еве показалось, что он усмехнулся. Чему? Откуда он знал, что самолеты появятся в определенное время в этом месте над океаном? И кто летит первым и не сворачивает?

Она вспомнила загадочного Янгера, о котором Макалистер говорил с Гильермо. Наверное, именно Янгер прислал телеграмму, прервав ее встречу с магистром, поэтому дирижабль развернулся по пути в Колумбию.

– Ждите, Гильермо, – строго сказал Макалистер. – Ждите. За штурвалом биплана Гепард. А он не привык обходить препятствия.

– Но его могут предупредить, – заметил Гильермо.

– Вы бы так сделали?

Главный наемник отвлекся от подзорной трубы, и Макалистер продолжил:

– Гепард следует выверенным курсом. А наш подопечный уже узнал дирижабль. Он ничего не скажет командиру в надежде подлететь как можно ближе.

Понимающе кивнув, Гильермо вновь приник к пулемету.

Биплан заметно вырос в размерах, шел наискось к дирижаблю, быстро сокращая дистанцию. Уже можно было различить опознавательные знаки на крыльях и фюзеляже.

– Открывайте огонь, – скомандовал Макалистер.

Гильермо начал вращать рычаг, вдавив спусковой крючок перед пистолетной рукоятью. Громко забухали выстрелы, из сменявшихся стволов в сторону самолета плеснулись язычки огня, облако пороховых газов окутало стрелка.

Биплан продолжал лететь прежним курсом. Ева уже вознамерилась подбежать к треноге и дернуть за горизонтальную штангу, на которой держалось кресло, чтобы пулеметные очереди прошли мимо цели. Но биплан вдруг резко забрал вверх, открыв взгляду серого цвета крылья и фюзеляж с синей полосой на брюхе.

– Стреляйте все! – сквозь грохот пулемета прорвался яростный голос Макалистера.

Наемники у ограждения начали палить из ружей по цели. Биплан лег на крыло, вновь перейдя в горизонтальный полет, но уже гораздо выше дирижабля. Накренился, уходя на вираж. В кабинах друг за другом сидели двое, и у того, что был позади, в руке на солнце блеснул револьвер.

Ева замерла, всматриваясь в лица пилотов. Один был явно пожилой с пышными, лихо закрученными седыми усами. Второй… широкие очки мешали разглядеть его подробно. Он вытянул руку с револьвером и дважды выстрелил.

Пулемет смолк. Биплан пронесся над дирижаблем, качнул крыльями и помчался вдаль, к линии горизонта.

– За ним! – Макалистер выбросил руку с тростью в сторону самолета и рявкнул наемнику за стойкой управления: – Разворачивай!

Наемник резко толкнул один рычаг от себя, потянул другой. Ева невольно взмахнула руками, когда палуба накренилась. Если бы не Парсонс, она бы непременно упала.

Несколько наемников перебежали на другой борт, выстрелили вслед биплану. На палубе остался лежать один, который недавно держал наготове обойму. Гильермо ругался на испанском, взмахами подзывая к себе оставшихся на носу. Ребром ладони он выбил опустевшую обойму, принял новую, начал заряжать в пулемет.

Когда дирижабль развернулся, встав носовой частью в хвост аэроплану, Макалистер крикнул:

– Включить форсаж!!!

Парсонс с неожиданным проворством кинулся к хозяину. Наемники, побросав ружья, присели, вцепившись в ограждение. Гильермо навалился на пулемет, обхватив его руками.

Ева растерянно озиралась, не понимая, чего вдруг все испугались. Откуда-то донесся нарастающий гул. Она оглянулась на стойку управления, которую обнял наемник. Гул перешел в вой – за кормой в воздух ударили дымные струи, ветром с головы сорвало шляпу, растрепало волосы, а сама Ева, потеряв равновесие, в следующий миг опрокинулась в проем, на лестницу, и поняла, что неведомая сила толкнула дирижабль вперед, придав ему скорости.

Скатившись по ступенькам, она больно стукнулась плечом о пол. Ей крупно повезло, что не сломала шею. Забыв про боль, Ева вскочила и кинулась к иллюминатору на площадке. За стенкой по-прежнему ревело. Внизу по воде скользила тень с немыслимой для столь крупного аппарата скоростью.

Когда впереди показалась тень гораздо меньших размеров, пришло понимание: они почти догнали самолет. Гул пропал. Слабая инерция толкнула ее к другому иллюминатору, ближе к носовой части. На палубе вновь загрохотали выстрелы.

Биплан резко отвернул, уходя почти под прямым углом с линии огня, взмыл вверх. Стрельба на палубе смолкла и возобновилась через пару секунд, когда цель возникла с другой стороны.

Зачем пилот кружит около дирижабля? Ева оглянулась. Зачем подставляется? Времени на раздумья почти не было – в любом случае это шанс! Пока наверху все заняты аэропланом, можно проникнуть в апартаменты Макалистера и порыться у него в вещах. Только бы опять не включили этот… как его?.. форсаж!

Она спустилась по лестнице и прислушалась. Вроде никого. Шагнула к двери с флагом Конфедерации, повернула ручку и проскользнула через щель в обеденную комнату, где некоторые иллюминаторы были открыты. Сквозь них снаружи доносились выстрелы, команды Макалистера и рокот пропеллера биплана. Ева быстро обогнула стол, нажала на кнопку в панели – стена разошлась, открыв взгляду рабочий кабинет.

Необычная установка с драгоценными камнями стояла на прежнем месте. Камни не интересовали Еву, ее привлекали сейф, стол, книжные полки и дверь в каюту магистра, которая оказалась заперта.

Она постояла в раздумьях. Если Макалистер хранит вещи ее матери, значит, у него вполне могут быть и письма Люсии, и какие-нибудь документы… да все что угодно! Важно знать, где искать. В книжках рыться нет времени, комбинацию к сейфу подсмотреть не удалось, а вот стол…

Ева взялась за ручку верхнего ящика, когда снаружи вдруг опять раздался вой и ее отбросило спиной к стене.

От удара вышибло воздух из легких. В глазах потемнело, заломило в затылке. Ева с трудом поднялась и обнаружила валяющийся на полу ящик. Видимо, вырвала его из гнезда в тумбе, когда отлетела назад. В ящике лежали несколько писем, увеличительное стекло в стальной оправе с рукоятью, пухлая кожаная папка и фотокарточка. Рядом на полу валялся продолговатый кожаный футляр – Ева сразу подобрала его и отомкнула крышку. Внутри в покрытом бархатом углублении покоилась серебристая, разделенная шарниром на две части трубка. Очень похоже на газовый фонарик, только… складной он, что ли?

На верхней палубе вновь загремели выстрелы. Она вынула фонарик из футляра – вместо линзы срез на торце прикрывала металлическая сеточка. Ева надломила трубку. Шарнир щелкнул. На нижней части, ставшей теперь рукоятью, из потайного отверстия выскочила кнопка, очень удобно легшая под большой палец. И тут Ева вспомнила, как в доме Бремена один из наемников достал подобную трубку, точно так же надломил и прожег стену какой-то светящейся жидкостью.

Она вернула рукоять в прежнее положение, сунула трубку за пояс и начала перебирать письма. На конвертах значились разные адреса получателя, но обратный был один, парижский. Только имя не указано, стояла пометка «До востребования»…

Крупная темная капля упала на пол, едва не задев конверт. Ева коснулась пальцами верхней губы. Понятно – стукнулась о стену, вот и пошла носом кровь. Отложив письма, она достала платок, вытерла лицо и пол, затем взяла фотографию – симпатичный юноша с вихрастым чубом. Взглянула на оборотную сторону: «Заботливому отцу на память».

Неужели… Юноша был очень похож на Макалистера, только нос чуточку длиннее и губы тоньше. Она сравнила почерк на конвертах. Выходит, все эти письма от… Вот это да! У Макалистера есть сын, живущий в Париже. Весьма ценная информация.

Стрельба на палубе в очередной раз смолкла. Еве осталось просмотреть бумаги в кожаной папке, но внезапная тишина заставила ее замереть. Если опять включат форсаж, лучше сесть на пол и прижаться к стене. Но вдруг наемники сбили аэроплан и вот-вот начнут спускаться с палубы?

Она быстро сунула ящик в тумбу, но задвинуть до конца не успела – услышала голос Макалистера, отдающего команды. Судя по всему, наемники упустили аэроплан, удалявшийся рокот которого по-прежнему долетал в комнату, но готовились атаковать кого-то еще, неожиданно возникшего у них на пути.

Тратить время на выяснение, кого именно, Ева не хотела. Она открыла папку…

Вот оно! На первом же листе, заполненном на печатной машинке, взгляд наткнулся на имя Люсии Фернандес. Какой странный документ… Взгляд замер на верхней строчке. Так это анкета! Анкета из колледжа Святого Иоанна в штате Нью-Йорк, где Люсия когда-то преподавала историю и математику. В графе «Гражданство» стояло «США». А под ней… От боли в затылке перед глазами начало двоиться, но прочесть строчку все-таки удалось. У Люсии к тому времени уже была дочь. Дочь, которую звали Ева и которая родилась в США!

Свет, лившийся через иллюминаторы в соседней комнате, вдруг померк. Ева сложила анкету, сунула в карман жилетки и, задвинув ящик на место, поспешила к выходу.

Когда она оказалась в обеденной комнате, солнце за иллюминаторами закрывал серый ребристый бок огромного дирижабля. Мимо проплыли надпись «U.S. Air Force» и флаг США перед хвостовым оперением.

Откуда он здесь взялся? Ева хлопнула ладонью по кнопке на панели. Стена с шелестом начала смыкаться у нее за спиной. А потом случилось то, что она однажды видела в небе над Парижем.

Громыхнул пулемет. Некоторое время дирижабль, закрывавший обзор, продолжал лететь прежним курсом, Еве даже удалось рассмотреть в его гондоле приникших к иллюминаторам людей с испуганными лицами.

Странно, но почему на них полосатые арестантские робы вместо военной формы? Мелькнула вспышка. Несущая емкость американского дирижабля смялась и обуглилась в центре, словно хрупкий папирус над костром, и гондолу объяло пламя.

Всё. Ева бегом вернулась к выходу на открытую палубу, зажмурившись, стукнула себя кулаком по носу и, охнув, опустилась возле лестницы на пол, размазывая кровь по лицу.

– Парсонс! – раздался голос Макалистера у нее над головой. – Какого черта бросили женщину? Помогите ей немедленно!

Ева подняла измученный и полный боли взгляд. Ей даже играть не пришлось – голова раскалывалась, удар в нос получился что надо.

– Леди Мендель! – Парсонс показался на лестнице. – Леди Мендель, как же так? У вас кровь! – Он бережно обнял Еву за плечи и помог ей встать.

– Ведите ее ко мне в каюту, Парсонс! – приказал Макалистер и начал отдавать команды наемникам.

– Вы меня слышите, леди Мендель?

– Да. – Ева взглянула на камердинера – в глазах у старика был искренний испуг.

– Идти сможете?

– Наверное… – Она сделала шаг и схватилась за голову. – Ох, затылок… Кажется, я упала, когда…

– Включили форсаж, – закончил за нее Парсонс. – Простите, я… я должен был быть рядом, но сэр Роберт…

– Ничего страшного.

– Возьмите платок.

Они проделали тот же путь, которым Ева вернулась к выходу на палубу минуту назад, только в обратном направлении. Парсонс, поддерживая ее за локоть, помог войти в обеденную комнату, открыл стену и отпер дверь в каюту ключом, висевшим у него на шее.

Ева шагнула через порог и невольно вздрогнула, встретившись взглядом с Люсией Беатрис Фернандес.

Руководствуясь рекомендациями судей, участники гонки не рискнули сближаться с незнакомым летательным аппаратом, но Гепард был явно не из пугливых. К тому же, по мнению капитана, этот дирижабль не относился к классу военно-транспортных, а беглые каторжники захватили именно армейский летательный аппарат. Скорее всего, стариком Гепардом овладели два чувства: любопытство и стремление с легкостью утереть нос остальным, ведь другого шанса могло и не выпасть.

Аскольд достал револьвер, забыв про расчеты. В его душе тоже смешались два чувства: долга и желания предупредить Гепарда об опасности. Аскольд был уверен на все сто, что Небесный Механик появился здесь не случайно. Более того, он каким-то образом узнал, что Аскольд не просто участвует в гонке, а летит в одном самолете с Гепардом.

Неужели его сдал Батист? Но это означает неминуемую смерть информатора и угрозу его родным. Небесный Механик не станет с ним церемониться, узнав о недавнем предательстве.

Аскольд выщелкнул барабан, проверил патроны в каморах и привел оружие в боевое положение, взведя курок.

– Господин капитан… – заговорил он в переговорное устройство и замолчал, подыскивая слова. Нужно было все-таки предупредить Гепарда, но сделать это убедительно и естественно.

– Что, сынок, – бодро отозвался старик, – заметил наконец изменения вокруг?

– Этот дирижабль… он…

– Чего ты мямлишь, как тряпка? Каких-то каторжан испугался?

– Это не каторжане, господин капитан…

– Сам вижу.

– …но люди на дирижабле опаснее беглых преступников. Опаснее вдвойне!

Гепард даже голову повернул, будто в шлеме его не было наушников, через которые доносился голос штурмана.

– Я вынужден вам открыться, господин капитан, – быстро сказал Аскольд. – Я не просто штурман, я уполномоченный сотрудник особого военного департамента при штабе воздушного флота в Париже. Неделю назад мы получили сведения о группе неизвестных лиц, проникших в страну с целью подготовки покушения на президента. В столицу их направила тайная организация за океаном.

От волнения у Аскольда пересохло в горле, он сглотнул и продолжил, смешивая ложь и правду:

– Означенная группа действует автономно. Но наши контрразведчики сумели внедрить в организацию своего человека. Агентом является женщина, она выяснила, что покушение на президента Французской Республики случится в столице колумбийского штата Панама. И если она до сих пор жива и находится на борту дирижабля, мне следует передать эту информацию в штаб.

Аскольд глубоко вдохнул – от реакции Гепарда сейчас зависело все. Расстояние между бипланом и дирижаблем быстро сокращалось. На этом и строился расчет: капитан не успеет толком переварить полученные сведения и либо отвергнет, либо примет все как есть, проследовав прежним курсом.

– Покушение? Контрразведка? – Гепард, снова оглянувшись, получил в ответ кивок. – Но как мы узнаем, что женщина до сих пор на борту?

– Она внедрилась в логово врага, господин капитан, враг доверяет ей. И если ее не будет на открытой палубе, она непременно найдет способ подать мне сигнал.

– А если ее разоблачили?

– Тогда она мертва.

– И что, мы просто так отпустим этих преступников?

Аскольд не сразу сообразил, к чему клонит Гепард, и ответил:

– Да, господин капитан.

– Ну уж нет! Я направлю свой самолет прямо на них, погибну сам, но спасу президента!

– Это крайне глупо, господин капитан, – поспешил исправить ситуацию Аскольд. – Уничтожив ценнейший летательный аппарат, пожертвовав собой, вы лишите нас возможности установить связи заговорщиков, которые давно пустили корни в правительстве. И уж поверьте, там их предостаточно. Целая сеть! Собьем дирижабль – заговорщики продолжат действовать в Колумбии и все равно достигнут цели.

– Ладно, понял. Но не пойму одного. Почему дирижабль оказался у нас на пути? Вряд ли соратники заговорщиков стремились попасться кому-нибудь на глаза, верно?

М-да, в уме Гепарду не откажешь. Но Аскольд ожидал подобный вопрос:

– Господин капитан, эту операцию начал именно я. Заговорщики знают о моем участии в гонке, их предупредили с земли, и они вылетели на перехват.

– Каким образом предупредили? Звонком по телефону?

– Вы не так далеки от истины. Это новейшие технологии, но я не уполномочен о них распространяться, – отрезал Аскольд. – Нас постараются уничтожить – это факт. Теперь вы осознали масштабы заговора? Силы и возможности преступников очень велики.

Гепард молчал. Дирижабль Небесного Механика заметно вырос в размерах. Аскольд разглядел в бинокль людей на открытой палубе. Только Евы среди них не заметил – одни мужчины. И вдруг он отчетливо понял, как сильно желает увидеть ее. Правильный овал лица, темные глаза, в которых можно утонуть… Что это с ним? Откуда взялись столь трепетные чувства к почти незнакомой и весьма вздорной особе? Аскольд вспомнил, как блеснули глаза Евы, когда он подхватил ее на руки, вызволив из каюты. Тогда на миг показалось, что она тоже смотрит на него слегка иначе. Будто между ними возникла мистическая незримая нить. Нить, которую по-другому называют…

– Они подготовили пулемет, – сообщил он Гепарду, прогнав наваждение. – И несколько стрелков с ружьями стоят в ожидании.

– Сколько времени тебе потребуется, чтобы получить сигнал от женщины?

– Нужен хотя бы один заход.

– Ладно, держись.

Гепард сгорбился в кабине. Аскольд вовремя вспомнил о ремнях безопасности, но сначала спрятал в укладку секстант и пристегнулся. Их биплан приближался к дирижаблю с правого борта.

– Подлечу как можно ближе, – сообщил Гепард, – потом уйду вверх и сделаю вираж. Они не смогут быстро развернуться, помашу им крыльями на прощанье.

Аскольд опустил бинокль и перехватил револьвер в левую руку. Примерился, целясь в дирижабль. С левой он стрелял, конечно, хуже, чем с правой, но в узкой кабине было не развернуться, поэтому пришлось облокотиться на уплотненную каучуком закраину над бортом и выставить руку далеко вперед.

– Штурман! – вдруг возмущенно рявкнул Гепард. – Откуда у вас револьвер?!

– Он всегда при мне, господин капитан. А… – Аскольд заметил в кабине пилота маленькое зеркальце на защитном козырьке и догадался, каким образом тот узнал об оружии. – Неужели вы думали, что я пойду на задание с голыми руками?

– Не держи меня за идиота. И мог бы предупредить. Грохот выстрелов за спиной, знаешь ли, да в ответственный момент, может повлиять на маневры.

– Простите, господин капитан! – бойко выкрикнул Аскольд. – Больше не повторится!

– Принял. – Гепард взмахнул рукой. – Теперь внимание!

Аскольд не сразу сообразил, что по ним открыли огонь из пулемета. Сначала что-то вжикнуло пару раз над головой. Затем ударило дробью в борт, а вот когда пуля пробила скругленное стекло и разнесла анемометр, до него наконец дошло. Частые вспышки и растущее облако пороховых газов на носу кабины дирижабля уже не казались столь безобидными и ничтожными на расстоянии. В любой момент пуля может угодить в двигатель и пробить бензобак – тогда о карьере разведчика и спасении мира придется забыть навсегда.

– Маневр! – громко предупредил капитан.

Револьвер едва не выскочил из руки Аскольда, когда биплан резко взмыл вверх. На грудь будто каменную плиту положили, глаза полезли из орбит, дыхание перехватило. Но перегрузки продолжались всего пару мгновений. Гепард вновь выровнял самолет и пошел на вираж.

Пулемет на палубе дирижабля стрекотал, как швейная машинка; вторя ему, щелкали ружья в руках наемников. Аскольд всматривался в людей, но по-прежнему не видел Еву. Он вновь прицелился, выбирая мишень.

Первый выстрел был неудачным, второй достиг цели – державший пулеметную обойму заряжающий рядом с треногой рухнул навзничь, забрызгав кровью палубу.

Биплан прошел над дирижаблем, заставив наемников прекратить стрельбу. Аскольд обернулся, вскинув бинокль. На миг ему показалось, что в окулярах мелькнуло знакомое лицо. Но обещавший покрасоваться перед наемниками Гепард помахал дирижаблю крыльями на прощанье – самолет пару раз качнулся, мешая Аскольду нормально рассмотреть в бинокль лица.

Где же Ева? Неужели мертва?

И тут дирижабль с удивительной быстротой развернулся, накренившись на левый борт. Поворот такой махины, пусть и в небе, требует четкой работы отлаженных механизмов и мощной силовой установки. Аскольд опять приник к окулярам. Высокий пожилой джентльмен в светлом пальто и цилиндре вытянул руку с тростью в сторону кормы. У него за спиной стояли двое: старик с седыми бакенбардами поддерживал под руку юношу в черном сюртуке и шляпе с белой лентой.

Аскольд собрался было опустить бинокль, но вдруг впился взглядом в молодое лицо. Да это же…

Что-то случилось на дирижабле. У Евы слетела шляпа, ветер взметнул длинные темные волосы, и она исчезла из окуляров.

Резко опустив бинокль, Аскольд успел заметить, как женщина упала в проем на палубе. Наемники почему-то не стреляли – побросав оружие, все присели и вцепились в ограждение. Старик с неожиданным проворством оказался возле джентльмена в пальто. А дирижабль, огромнейший летательный аппарат, который еще мгновение назад был далеко, вдруг очутился поблизости. Оставляя длинный дымный след, развив фантастическую скорость, он с оглушительным ревом почти настиг биплан.

Ускорители, наконец сообразил Аскольд. Трубы вдоль бортов и цилиндрические контейнеры – это ускорители. Невероятно! На дирижабле есть устройство реактивной тяги, принцип действия которой описал в своих трудах Циолковский…

– Враг на хвосте, командир! – предупредил он в переговорное устройство.

Гепард склонил голову набок, глядя в зеркальце. Замер на миг, даже очки сдвинул на лоб, не поверив. Но тут же подобрался.

– Приготовиться к маневру, штурман!

Когда дирижабль оказался рядом, рев ускорителей смолк и загрохотал пулемет, капитан бросил биплан резко в сторону и вверх. Аскольд уставился на палубу и большие иллюминаторы вдоль борта. За стеклом одного мелькнуло напряженное лицо Евы.

Жива!

– Она жива, господин капитан! Надо убира… – Аскольд вперился взглядом в размытое серое пятно чуть севернее биплана в просвете между облаками. – Господин капитан, отверните на десять градусов вправо!

Гепард выполнил команду.

– Поднимитесь выше! Увидели?

– Да.

Захваченный каторжниками дирижабль висел на траверзе в нескольких сотнях метров от них. Аскольд без труда опознал транспортник по номеру и флагу на борту.

– Маневр! – в очередной раз предупредил капитан.

Аскольд вцепился в опорные ручки по бокам, вдавив тело в спинку сиденья. Они взмыли под облака. Позади раздался рев ускорителей. Биплан промчался над угнанным транспортником быстрее ветра, заставив преследователей отвернуть, и скрылся в молочной дымке.

Обернувшись, Аскольд всматривался в сгущавшуюся пелену, считая про себя секунды. Наконец сквозь гул пропеллера донесся слабый хлопок, мелькнула вспышка.

– Либо дирижабли столкнулись, либо заговорщики взорвали каторжников, – доложил он Гепарду.

– И поделом всем, – проворчал капитан. – Но мы сбились с курса и потратили значительную часть горючего.

– И лишились анемометра. – Аскольд бросил взгляд на приборы. Теперь придется повозиться, решая треугольник скоростей, чтобы узнать, как быстро дует ветер.

Из осторожности Гепард не спешил выводить биплан на свободное от облаков пространство. Аскольд, к неудовольствию пилота, сообщил, что ветер почти встречный. Они теряли драгоценное преимущество в гонке, которое еще недавно с таким трудом заполучили.

– Лейтенант, – нарушил молчание Гепард, – ну вы хоть женщину свою хорошо разглядели?

– Да, господин капитан.

– И то славно.

– Справа на три часа просвет! – выкрикнул Аскольд.

Гепард сразу отвернул в сторону, откуда светило солнце, и Аскольд достал из укладки секстант.

Ева жива, значит, он рассуждал верно. Эта женщина и ее медальон каким-то образом связаны с предприятием Небесного Механика. Гонка продолжается. И завершить ее нужно во что бы то ни стало. Теперь все зависит от того, как быстро они окажутся на Ньюфаундленде, дозаправятся и вылетят в Колумбию.

Портрет матери в полный рост на мгновение шокировал Еву. Люсия Фернандес, изображенная на огромном холсте, смотрела на нее сверху вниз. Взгляд больших темных глаз был пронзительно строг, подбородок немного вздернут, отчего казалось, что она вот-вот погрозит дочери пальцем и выбранит за ее взбалмошный характер.

На Люсии был тот же наряд, что на Еве, только без сюртука. Ноги широко расставлены, руки сжимают толстый ствол армейского ружья, упертого прикладом в землю. На поясе охотничий нож с внушительным лезвием. Из тульи на шляпе торчит узкое длинное перо. За спиной виднеются джунгли, фрагмент неба, затянутого облаками, и участок берега, омываемого мутными водами реки.

И еще она была поразительно похожа на Еву.

– Прошу вас, леди Мендель. – Парсонс помог добраться до кровати, усадил на край. – Позвольте осмотреть ваши раны.

Ева только отмахнулась и попросила воды – умыться. Не отрывая глаз от картины, сказала:

– Где это?

– Что? – Парсонс наполнил за ширмой в умывальнике кувшин и поднес Еве, смочив платок. – А, вы о портрете? Верховья Амазонки. Пригород Икитоса, Перу.

Как интересно… Ева взяла платок и стала вытирать кровь с лица. Люсия много где успела побывать за свою короткую жизнь. Получила образование, преподавала в Нью-Йорке, путешествовала с Макалистером и, судя по всему, не только управлялась с лошадьми, но и умела стрелять.

– Может, лучше снять сюртук? – предложил Парсонс.

Ева кивнула и вспомнила, что сзади под жилеткой спину трет украденная в кабинете трубка с жидким огнем. Она отстранила Парсонса, скривилась от боли и медленно стащила сюртук, при этом поправив трубку за поясом.

– Вы ударились спиной?

Ее неловкое движение не укрылось от Парсонса.

– Нет, спина в порядке. Правое плечо болит, упала на него.

Парсонс подступил ближе.

– Леди Мендель, когда-то я служил медбратом, был на войне. Позвольте мне осмотреть плечо – возможно, у вас вывих, придется вправить.

Ева отпрянула. В кармане жилетки анкета матери – Парсонс может ее не заметить, но непременно увидит трубку…

– О, не волнуйтесь, я только ощупаю кости, – истолковав ее движение по-своему, сказал камердинер. – Буду предельно осторожен.

Он коснулся ее плеча. Морщинистые пальцы мягко сжали руку сначала у локтя, затем чуть выше.

– Обратите внимание, – Парсонс кивнул на картину, – Люсия здесь позирует с прообразом английского «Бура», воспетым в романе Луи Буссенара. Не читали?

Ева покачала головой.

– «Бур» – мощное оружие. Люсия была прекрасным стрелком.

И тут Парсонс резко дернул ее за руку. В плече хрустнуло. Она вскрикнула.

– Все в порядке. Я вправил сустав. Пришлось вас отвлечь.

За приоткрытой дверью раздались возбужденные голоса. Парсонс шагнул к выходу, а Ева напряглась, заметив сквозь щель пятнышки крови на полу у стола.

Она же вытерла их! Наверное, не все. Недоглядела, когда торопилась…

В кабинете появились Гильермо и Макалистер. Последний швырнул на стол пальто и цилиндр и подошел к карте, скрывшись из вида. Гильермо остановился возле сейфа, глядя в сторону хозяина кабинета.

– Через девятнадцать часов они будут на Ньюфаундленде, – зло произнес Макалистер. – А через сорок с небольшим – уже в Панаме.

– Мы будем там раньше, – заявил Гильермо.

– Но этот щенок может спутать все планы!

– Ему никто не поверит. Он нелегал. Раскроет себя – и его арестуют.

Повисла тишина.

– А это идея! – вдруг воскликнул Макалистер, и в дверном проеме показалась его спина. – Нам нужно телеграфировать на Ньюфаундленд о подмене штурмана в команде SPAD.

– Тогда придется подойти к берегам Северной Америки как можно ближе, – заметил Гильермо. – Я бы не стал рисковать, меняя курс.

– И чем это грозит? Потеряем несколько часов. Ерунда, у нас есть еще заряд в ускорителях. Сделаем крюк и дадим радиограмму.

– Ваша воля, магистр. Но я бы поступил иначе.

– Все, вопрос не обсуждается! – Макалистер распахнул дверь в каюту. – Как себя чувствует наша гостья?

Было непонятно, к кому он обращается – к Еве или камердинеру.

– Ушиблены нос и плечо, – с готовностью ответил Парсонс, кинув на Еву странный взгляд – он и раньше пару раз смотрел так на нее. При этом казалось, будто камердинер знает ее мысли.

– Да, – подтвердила она. – Спасибо, Парсонс, что помогли вправить сустав. Мне гораздо лучше.

Макалистер хлопнул в ладоши и потребовал подготовить обеденную каюту. На лице у него отражались смешанные чувства. Ева силилась понять, что им движет в данный момент: злость, досада, желание остаться наедине с ней? А может быть, радость оттого, что придумал выход из сложной ситуации и вновь обрел уверенность в своей безнаказанности? Поэтому и настроение его вмиг переменилось: лицо стало благодушным, голос смягчился.

Из подслушанного разговора напрашивались выводы: аэроплан наемники упустили, но мириться с этим не собираются. Кто-то вновь идет по пятам, мешая осуществлению их планов.

Парсонс спросил у хозяина, что подать на ланч, и направился к выходу. Гильермо последовал было за ним, но задержался у стола, внимательно глядя на пол.

Ева напряглась – наемник заметил кровь.

– Парсонс! – окликнул Гильермо камердинера. – Скажите, когда вели женщину через кабинет в каюту, с какой стороны находились вы, а с какой она?

– В чем дело? – Макалистер недовольно воззрился на Гильермо.

Камердинер вернулся, наморщил лоб, припоминая.

– Леди Мендель ожидала слева от меня, возле стола, пока я отпирал дверь в каюту, – наконец сказал он.

Гильермо с подозрением взглянул на Еву, увидел испачканный кровью платок у нее в руке и кивнул.

– Займитесь делом, Гильермо, – потребовал Макалистер. – И перестаньте дергать Парсонса. У него уже есть задание.

– Конечно, магистр. – Гильермо обозначил поклон и удалился вместе с камердинером.

Макалистер пододвинул к кровати стул.

– Больно было? – участливо спросил он.

– Да, очень, – призналась Ева.

– Люсия умела терпеть боль. Вы, вижу, тоже. Это наследственность.

Ева придирчиво осмотрела себя в зеркальце на прикроватном столике. Нос слегка припух от удара и покраснел. В остальном все в порядке, только в глазах была заметна усталость.

– Помнится, Люсия отправилась в джунгли на прогулку… – продолжал Макалистер, обратив взгляд на картину. – Конечно, не одна. Взяла с собой двоих моих людей. А потом я узнал, что на них напала дикая кошка. Пума. Очень свирепый и своенравный хищник. Кошка когтями порвала горло телохранителю. Второго сбросила на скаку напуганная лошадь. Люсия успела спешиться и выстрелить из ружья. И знаете, что случилось дальше?

Ева пожала плечами.

– Она ранила пуму. А раненый разъяренный зверь гораздо опаснее, чем любой его дикий собрат, пусть и потревоженный людьми, но еще не почуявший запаха крови. – Магистр замолчал.

– И чем же все закончилось? – не выдержала Ева.

– Для Люсии все закончилось хорошо, для пумы – весьма плачевно. Перезарядить ружье в такой ситуации невозможно. – Макалистер встал и ткнул пальцем в картину, указав на охотничий нож на бедре Люсии. – Ей пришлось убить зверя клинком. Она вспорола пуме живот, когда та атаковала в прыжке и повалила Люсию на спину. Парсонс наложил двадцать три шва на правую руку вашей матушки. Представляете? Двадцать три! Не каждый мужчина такое стерпит без анестезии. – Макалистер достал из посудного шкафа бутылку марочного вина.

– А почему пума напала?

– Позже выяснилось, что она защищала свое гнездо, где остались два котенка. Мы забрали их в лагерь, вскормили козьим молоком. Они до сих пор живут у меня в Колумбии. Люсия назвала их Бутч и Кид – в честь самых известных грабителей банков и поездов на Диком Западе, за которыми охотится агентство Пинкертона. – Магистр всадил в бутылку штопор и сноровисто выкрутил пробку. – Правда, Бутч совсем плох, пумы редко живут так долго… – Он разлил вино по бокалам и вновь подсел к Еве. – Хочу выпить за вас и Люсию. Признаюсь, ваше появление придало мне сил. Заставило дышать полной грудью. Я словно помолодел на двадцать лет.

Ева осушила бокал до дна – слишком много всего произошло за минувшие дни, хотелось сбросить напряжение.

– Но не только я, – продолжил Макалистер. – Если б вы знали, как изменился Парсонс! Старик всегда тепло относился к Люсии. Она была ему как дочь.

– А как вы познакомились с моей матерью? – спросила Ева. Пока у Макалистера приступ откровенности, нужно пользоваться моментом.

– О, это было в Нью-Йорке. Люсия делала доклад на научном конгрессе по конечным алгебраическим группам. А эти… – он поморщился, глядя в пустоту, – ученые мужи, дряхлые старики, слушавшие ее, постоянно перебивали, задавая глупые вопросы. И никто из них не понимал, что Люсия стоит на пороге открытия. Направление науки, которое она развивала, в котором была бесподобна и не имела себе равных, еще только зарождается. Но Люсия опережала время, и если бы не случайная болезнь – кто знает, абстрактная алгебра могла возникнуть гораздо раньше. – Макалистер взглянул на портрет. – Только я поддержал ее тогда и предложил продолжить исследования в Колумбии.

В кабинете раздался шорох шагов.

– Сэр Роберт, – на пороге каюты возник Парсонс, – все готово.

Магистр подал Еве руку и проводил в обеденную комнату.

Они вновь оказались за длинным столом друг напротив друга. Парсонс снял крышки с приготовленных блюд и по приказу хозяина удалился.

– В прошлый раз нас прервали… – Макалистер буднично взял нож и вилку. – Не стесняйтесь, ешьте. Парсонс замечательно готовит салаты. Еще вина?

– Да, пожалуйста.

Еве очень хотелось узнать свою дальнейшую судьбу и выведать планы магистра, но задавать вопросы в открытую было нельзя. Пусть хозяин положения говорит о чем угодно, ее дело – слушать и вести себя как можно естественнее, но не переигрывать.

– Человечество вступает в новую эру – эпоху стали и моторов. – Глаза магистра заблестели от возбуждения. – Теперь наука и промышленность неразрывно связаны. Одно стало невозможно без другого, как солдат без командира и войско без оружия. Люсия поняла это одной из первых.

– Но за чем и за кем все-таки будущее? – решила поддержать разговор Ева. Ей на самом деле было любопытно.

– Хороший вопрос. За бизнесом. За теми, кто вкладывает деньги в исследования и применяет достижения на практике. Вскоре частные корпорации заменят правительства, которые не жалуют ученых и заботятся лишь о том, чтобы кормить армию. Ведь только на штыках держится власть. Но время перемен уже пришло.

– Вы говорите о революции?

– Да. Мир пора менять радикальными способами. Представьте, что мы с вами, крупное промышленно-развитое государство, двигаемся в безбрежном океане мироздания, окруженные политиками, предпринимателями, финансистами, и находимся в тисках многотысячных армий. Но при этом мы успешны, а наши противники безнадежно отстали в развитии технологий. И вот мироздание решает нас поглотить, потому что таково свойство природы, закон энтропии.

– Наше государство развяжет войну?

– Не совсем.

– Тогда что же остановит противников?

– Оружие – мощное, убийственное, всепроникающее, которому не смогут противостоять тысячные армии.

– Кажется, я поняла. – Ева заметила, что осушила очередной бокал и Макалистер наполняет новый. – С его помощью вы хотите усмирить безбрежный океан.

– Не усмирить, а использовать как сдерживающий фактор. Сохранить баланс. Но без демонстрации все равно не обойтись.

– …?

– Поймете, когда прибудем в Колумбию.

– У вас там дом?

– Да, но не только. Колумбия – страна больших возможностей. А я деловой человек, купил там землю. Думал… – Макалистер помрачнел. – Хотел жениться на Люсии. Начал строить для нее научную лабораторию, установил тесные связи с местным университетом. Но все пошло прахом. Даже предложение сделать не успел… – Он замолчал.

Ева глотнула вина.

– Из-за того, что она умерла?

– Нет. Однажды мы сильно повздорили. Разошлись во мнениях. Люсия собрала вещи и уехала. Мы были молоды, импульсивны… казалось, вся жизнь впереди.

– И вы отпустили ее?

– Да.

Ева собралась с духом и спросила:

– Я хочу знать, отвечала вам Люсия взаимностью или нет.

Макалистер некоторое время смотрел ей в глаза. Потом сказал:

– После ссоры все было кончено. Не спрашивайте о причинах, не хочу вспоминать. И спасибо за урок, вы заставили меня быть честным с вами и перед собой. Память – вот что движет нами. Заставляет страдать и восхищаться, сожалеть и радоваться. Любить и ненавидеть.

– Тогда откровенность за откровенность? – Вино дало о себе знать, и Ева забыла об осторожности.

Макалистер с любопытством взглянул на нее.

– Я далека от науки, но умею считать и писать. Для жизни этого вполне достаточно. И я не глупа, чтобы распознать ложь. Судьба слишком часто была со мной жестока. Не желаю больше учиться на своих ошибках.

Макалистер продолжал выжидающе смотреть на Еву, и она потребовала:

– Расскажите правду о Люсии и обо мне!

– Правду? – удивился он. – Все это время я был искренен с вами…

– Вы лжете! – Ева чуть не выхватила из кармана жилетки анкету матери, но вовремя одумалась. Это все вино, напилась, как портовая девка! Макалистер никогда не утверждал, что она родилась в Колумбии, он лишь сказал, что Люсия там умерла, спустя три месяца после ее рождения… – Почему вы держите меня в плену? – наконец снова заговорила она. – Боитесь, что я выдам ваши тайны, если отпустите?

– Какая странная логика. – Макалистер вздохнул. – Вы считаете, что я лгу, потому что не хочу вас отпускать? Вздор. Под нами океан. Мы совершаем беспосадочный перелет с континента на континент. Желаете выпрыгнуть? Или хотите, чтобы я приказал снизиться и вам дали спасательный шлюп с веслами и провиантом? Думаете, вас подберет случайный пароход?

– Мне кажется, вы вообще не планируете меня отпускать!

– Хм… Я полагал, вы захотите узнать больше о своей матери. Чем она занималась, как жила в Колумбии… Решительно не понимаю, почему вы мне не верите…

– А на что вы рассчитывали? Вы только что сбили дирижабль с невинными людьми!

– Это были беглые каторжники.

Но Еву уже понесло:

– Вы бездушный человек! Как можно спокойно есть и пить вино, когда только что погибло столько людей? С момента встречи с вашими наемниками я не припомню и дня, чтобы кто-то не умер! Это дорога в ад, сэр Роберт! Сколько еще вам нужно убить, чтобы удовлетворить амбиции?!

– Поразительно! – неожиданно воскликнул Макалистер.

И Ева запнулась.

– Поразительно, как вы похожи на Люсию! У вас даже складочка на лбу, как у нее, когда вы злитесь. И голос, взгляд…

– Не уходите от ответов! – потребовала Ева, заметно растеряв задор.

Магистр усмехнулся:

– Все сказанное мной – истинная правда. Что касается вашего статуса моей гостьи… до определенного момента я не смогу вас отпустить. Но как только наступит этот момент, клянусь, не стану вас задерживать.

– Имею я право знать, о чем речь?

– Конечно. Люсия оставила вам наследство. Богатое наследство в ячейке одного крупного нью-йоркского банка, отделение которого находится в городе Панаме. И только вы его можете получить.

Ева открыла рот, не произнеся ни звука, настолько удивительной для нее была новость.

– Но если вы все-таки желаете поплавать, – Макалистер еще раз усмехнулся, – я велю снизиться и приготовить шлюп.

– Не надо. – Ева вздохнула. Зачем она столько выпила? Как же шумит в голове от вина…

– Похоже, вы устали. Вам следует отдохнуть. Парсонс! – крикнул Макалистер.

Камердинер мгновенно явился на зов.

– Проводите гостью в ее каюту, Парсонс, и пригласите ко мне Гильермо.

Канадскую границу Аскольд проспал. Организм взял свое – ну еще бы, столько времени без отдыха и сна. Гепард разбудил его, когда закрутил повторно «бочку». Аскольд повис на ремнях в кабине вниз головой, едва не потеряв бинокль, ремешок которого больно впился в шею. Кругом темнота, рычит двигатель, холодный ветер дует в лицо. Он не на шутку перепугался, ощутив невесомость, и начал судорожно искать, за что ухватиться.

Наконец бездна перед глазами исчезла, он въехал раненым плечом в борт и уставился на сияющий диск луны. Чуть выше на небосводе рассыпались звезды. Биплан окончательно выровнялся. В наушниках раздался требовательный голос капитана:

– Проснитесь, штурман!

Аскольд сообразил, что произошло, и ответил:

– Я здесь, командир! Простите, доконала усталость. Сколько я спал?

– Почти полтора часа.

Ого! Аскольд протер глаза и осмотрелся. Небо на севере было затянуто облаками, внизу по-прежнему простирался океан. Биплан заметно снизился, скользил в опасной близости от воды, посеребренной сиянием луны.

Идут на бреющем – Гепард явно экономит топливо. Аскольд посмотрел на часы – близилось утро, вскоре начнет светать.

– Уже пересекли границу? – поинтересовался он, доставая секстант и фонарик.

– Да, четверть часа назад.

Аскольд сверился с приборами, произвел нехитрые расчеты и с удовольствием отметил, что до Ньюфаундленда не больше десяти километров. А стало быть, они вот-вот увидят берег.

Но берег не показывался, а вскоре небо и вовсе заволокло непроглядной пеленой.

Черт побери, да это же туман!

– Надо подняться выше, – забеспокоился он.

Но Гепард упрямо тянул на прежней высоте.

– Можем врезаться в скалы, – предупредил Аскольд, памятуя о том, что примерно третью часть года Ньюфаундленд накрыт плотными туманами над уровнем моря.

Он снова взглянул на часы, достал линейку и карандаш, отмерил пройденное расстояние от границы. Зачем Гепард так рискует? Аскольд обратил внимание на датчик топлива – последнюю дополнительную емкость с подвески они сбросили еще на подлете к границе, и топливо сейчас поступало в мотор из штатного бака. Стрелка лежала в опасной близости от красной зоны.

– Господин капитан… – начал Аскольд и осекся, заметив брезжащий в тумане свет.

Маяк! Его пульсация окрашивала небо размытым в серой дымке лучом. Гепард, начав плавно набирать высоту, провел самолет в опасной близости к прибрежным скалам.

– Примите три градуса южней, – подсказал Аскольд, глядя на карту.

Биплан слабо накренился, выполняя поворот, пронесся над скалами, и взгляду открылась залитая светом прожекторов долина, обрамленная лесом и скалами.

– На месте! – вырвалось у Аскольда.

Долетели! Они пересекли Атлантику менее чем за сорок часов!

– Приготовиться к посадке, – сказал Гепард.

Аскольд спрятал секстант под сиденье, погасил фонарь и взялся за опорные ручки по бокам.

Гепард сделал круг над аэродромом, где уже приземлились «ньюпор» и «сопвич», затем, следуя ориентирам и подсвеченным прожекторами флагам-указателям на летном поле, повел биплан вниз.

Бригады механиков везли на паровых тележках к «ньюпору» и «сопвичу» новые дополнительные баки с горючим. Аскольд снова посмотрел на часы. По регламенту гонки, о котором успел поведать Гепард после встречи с дирижаблем, на стоянку отводилось не более пятнадцати минут. Если механики-сервисеры не уложатся в отведенное время, за каждую лишнюю минуту судьи наложат штраф. Если кто-нибудь из пилотов выйдет за пределы стоянки – тоже штраф. Любые контакты с кем-либо, кроме механиков, судей и аккредитованной прессы, экипажу запрещены, а то могут снять с гонки.

Шасси коснулись земли. Гепард двинул плечом, убирая газ, на крыльях опустились элероны. Самолет пару раз неуклюже подпрыгнул на кочках и покатился в огороженную полосатыми лентами зону команды SPAD.

Судья с флажками помог пилоту зарулить в стояночный коридор. Другой судья зафиксировал время в журнале и дал разрешение механикам-сервисерам обслужить самолет.

– Штурман, за мной! – скомандовал Гепард, выпрыгивая наружу.

Потягивающийся в кабине Аскольд встряхнулся и последовал за командиром.

Седоусый капитан подошел к задней стойке шасси, расстегнул ширинку и принялся мочиться на колесо.

– Ну где ты там, сынок? – Гепард оглянулся. – Присоединяйся, пока журналисты не набежали.

Аскольд был наслышан о суеверии пилотов, поэтому перечить не стал и выполнил долг с честью – отлил на колесо, простояв рядом с капитаном около минуты.

– Ну что, размялся? – Гепард усмехнулся. – Пойдем, осмотрим самолет.

Перед ними вытянулся в струну мастер-сервисер. Вскинул руку к виску и доложил об окончании процедуры подвески новых баков с топливом. Гепард поблагодарил, велев продолжать работы, предписанные регламентом, и направился в обход вокруг машины.

Трансатлантическая гонка – не только состязание пилотов. Это противостояние компаний, битва моторов, соревнование умов конструкторов-гениев.

Подбежал юнец в белом фартуке с подносом, на котором стояли две металлические кружки с благоухающим свежесваренным кофе.

– А ты молодец, штурман, – похвалил Гепард, взмахом отпустив мальчишку. – Не подвел. – Он отсалютовал кружкой и отхлебнул кофе, двинувшись вдоль фюзеляжа.

– Рад стараться, господин капитан! – Аскольд не знал, как полагается отвечать в таких случаях у французских офицеров, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову.

Впрочем, Гепард на это не обратил внимания. К нему вновь подскочил мастер-сервисер с докладом и вопросами – техники обнаружили пробоины на фюзеляже и разбитое пулей стекло в кабине штурмана. Аскольд совсем об этом забыл, поэтому напрягся. Сунув руку за пазуху, нащупал рукоятку револьвера.

Что скажет мастеру Гепард?

Капитан подозвал судью и объяснил, что в небе над Атлантикой их самолет встретился с похищенным каторжниками дирижаблем. Каторжники их обстреляли, и на этом инцидент был исчерпан.

Судья зафиксировал происшествие у себя в журнале, уточнил у Аскольда координаты, кивнул и продолжил наблюдать за бригадой механиков.

– А вот и пресса. – Гепард указал в сторону ангара SPAD, рядом с которым находилась их стоянка. Туда спешили с десяток людей в пальто и шляпах; за их спинами виднелись фаэтоны с поднятым матерчатым верхом, стоявшие на границе летного поля.

С соседней стоянки на поле уже вырулил «сопвич». «Ньюпор» до сих пор стоял на месте – у механиков что-то не ладилось с мотором, облепили переднюю часть самолета, как муравьи.

Репортеры Аскольду не понравились. Все они были… какие-то одинаковые, что ли? Крепкие, высокие, как на подбор. И только у одного в руках был фотоаппарат.

Он вновь посмотрел на соседнюю стоянку, где копошились вокруг «ньюпора» механики, и окликнул Гепарда, уже направившегося в сторону спешащих к ним людей.

– Это не пресса, командир, – зашептал он, как только оказался рядом. – Это за мной!

Гепард был человек военный и умел быстро оценивать ситуацию. Не доверять Аскольду у него пока не было оснований: он вместе с ним перелетел через океан и собирался продолжить гонку, считая, что на кону стоит жизнь президента Франции. В принципе, последнее утверждение не лишено смысла. Небесный Механик планирует диверсию в Панаме, скорее всего массовое убийство с далеко идущими последствиями. Этого нельзя допустить.

Аскольд смотрел на штатских, приближавшихся в сопровождении двух канадских офицеров в парадных красных мундирах с расшитыми золотом эполетами майоров. Если его задержат сейчас, все пойдет прахом. Партия будет проиграна, и тогда точно не отмыться, на него повесят всё: убийство Бремена, взрыв поезда в Швейцарии, незаконное проникновение на аэродром в Париже и крушение дирижабля, шантаж Батиста и обман Гепарда…

– Нужно взлетать, – сказал Аскольд, не придумав ничего лучшего.

– Мы подданные Французской Республики, участники международных соревнований, – возразил Гепард, – никто не смеет нас задерживать.

– Если не взлетим сейчас, другого шанса не будет.

По виду спешившие к ним люди не были похожи на преступников. Но Аскольд понимал: чтобы задержать его, Небесному Механику не требуются наемники. Учитывая технические возможности, вполне достаточно проинформировать полицейский департамент или секретную службу Канады, описать подозреваемого в телеграмме, намекнуть на род занятий – и дело в шляпе. Его задержат до выяснения личности и обстоятельств преступления. Гепарда снимут с гонки, SPAD и русская разведка останутся ни с чем.

– Сейчас или никогда, господин капитан. Решайтесь, вы же мечтали выиграть эту гонку. Хотели защитить президента Франции, пожертвовав собой!

– То есть настало время жертв, сынок?

– Именно.

Прогудев мотором, в лучах прожекторов над летным полем поднялся «сопвич». Механики «ньюпора» наконец справились с неполадкой. Судья в стояночном коридоре поднял зеленый флаг, раздалась команда «От винта!» – и главный конкурент Гепарда покатил по коридору на взлет. Но неожиданно заглох, преградив путь людям в штатском.

На стоянке «ньюпора» началась суета. Механики и судьи кинулись к самолету.

– Решено. Взлетаем! – крикнул Гепард.

И они с Аскольдом вернулись к своей машине.

Обалдевший мастер-сервисер заявил, что в моторе только собрались поменять масло.

– От винта! – рявкнул Гепард, показал большой палец судье в стояночном коридоре и сдвинул очки на глаза.

Как только раскрутился пропеллер, судья взмахами флажков направил Гепарда в запасной коридор, куда опытный пилот двинулся, не дожидаясь дублирующей команды.

Мальчишка официант подбежал к биплану, протягивая фляги с водой. Аскольд успел подхватить одну, когда Гепард сдвинул ручку сектора газа на себя и мотор взревел, разгоняя еще не выкатившийся на летное поле биплан.

Судья справа что-то крикнул, замахав красным флагом. Но Гепард не обратил на него внимания. Аскольд повернулся в сторону «ньюпора». Люди в штатском и два офицера в красных мундирах бежали вдоль ангаров назад к фаэтонам с зажженными фарами.

Биплан наконец выбрался на летное поле, куда на посадку встречным курсом заходил припозднившийся «фарман». Сбоку снова мелькнул судья, размахивающий красным флагом. Но Гепард был верен себе, продолжал разгонять самолет.

Аскольд спешно набросил на плечи ремни, вогнал пряжки в замок и ухватился за опорные ручки по бокам. Сквозь шум мотора прорвался надрывный звук сирены, разнесшийся над аэродромом. «Штатские» погрузились в авто и устремились наперерез биплану Гепарда, от мастерства которого теперь зависело все.

Пилот «фармана» уже снизился до предела и не успевал поднять машину в воздух. Ему просто не хватит времени набрать взлетную скорость, и он непременно врежется в ангары. Поэтому Гепард отвернул, уступая место приземлявшемуся аппарату. Разминулся с ним, едва не задев крылом шасси, но при этом пришлось убрать газ, что позволило фаэтонам, выехавшим наперерез, преградить биплану дорогу.

«Штатские» высыпали на поле. Один устремился навстречу биплану, размахивая руками, но тут же отскочил, чтобы не угодить под пропеллер.

Гепард опять дал газа, дернул ручку-штурвал на себя. Аскольд услышал, как скрипнул от нагрузки фюзеляж. Снизу раздались хруст и скрежет – шасси все-таки задели крышу фаэтона. Возможно, сломались крепежные балки.

Биплан резко накренился влево. Гепард изо всех сил старался удержать машину в прежнем положении. Ему удалось, но самолет летел почти боком, теряя скорость. Причин было две: столкновение с авто и боковой ветер. К тому же быстро взлететь мешали дополнительные баки на подвеске.

Впереди показался крутой склон, на котором чернели деревья. Аскольд втянул голову в плечи, готовясь к столкновению, но Гепард отвернул, вновь сбавив скорость, снизился до предела и начал разгонять самолет, направляясь в хвост заруливающему на стоянку «фарману».

Мелькнули в стороне фаэтоны с людьми. Аскольд не удержался, перегнулся через борт, пытаясь разглядеть повреждения. Левую стойку шасси оторвало вместе с колесом, ударом погнуло поперечную балку, правое колесо сильно сместилось назад, но еще держалось.

– Мы потеряли шасси, командир!

Гепард лишь кивнул и потянул вверх. Пронесся над «фарманом», стоянками, ангарами. Сделал круг над аэродромом и повернул на юг, взяв курс на Кубу, когда небо за спиной окрасили сполохи зари.

Проснулась Ева в ужасном состоянии. В голове пустота, в теле тяжесть, перед глазами туман. Сухость во рту заставила ее подняться, но резко сев на кровати, она схватилась за голову, поморщилась от боли и вспомнила, что вчера изрядно перебрала вина.

Всплыли воспоминания о неудачном разговоре – ну кто ее тянул за язык? Дура, хотела откровений! Получила.

Она помассировала виски и взглянула на иллюминаторы. Солнце заливало каюту. Опять забыла задернуть занавески… Любопытно, который час?

Против ее ожиданий, завтрака перед кроватью не оказалось. Ева собралась с силами и неуверенной походкой, шлепая босиком по полу, направилась в душ. Хорошо хоть раздеться вчера сумела, а не спала, как в прошлый раз, в одежде.

Струи холодной воды привели ее в чувство. В голове по-прежнему шумело от алкоголя, но уже не так сильно. Одевшись, она перепрятала анкету Люсии и трубку с жидким огнем – сунула их за голенища. Повертелась перед зеркалом. Один сапог выглядел чуть толще другого, но в принципе, если не присматриваться, различия незаметны.

Она выглянула в коридор, чтобы попросить дежурившего у входа наемника позвать Парсонса, но увидела камердинера с подносом, направлявшегося к ней, и распахнула дверь шире. На подносе стояли два блюда, накрытые крышками, стакан и графинчик с мутноватой жидкостью. Как потом выяснилось, в графине был разбавленный лимонный сок.

Парсонс поставил поднос на прикроватный столик и полез в карман. На свет появился пузырек с таблетками.

– Рекомендую. Аспирин. – Он протянул Еве пузырек. – Новейший продукт фирмы Bayer. Примите пару таблеток – и похмелья как не бывало.

Ева, сковырнув пробку, высыпала таблетки на ладонь.

– Только хорошо запейте их, леди Мендель. Боль и усталость пройдут через пятнадцать минут, и мы сможем прогуляться по верхней палубе.

– Мы? – Ева, приняв у Парсонса стакан с соком, проглотила таблетки.

– Сэр Роберт сегодня весь день будет занят. Научные труды. Поэтому мне поручено составить вам компанию, если не возражаете.

– Конечно не возражаю, Парсонс!

Старый слуга нравился Еве. Правда, вызвать его на откровенность будет сложно. Парсонс всегда был предельно вежлив, краток и делился лишь тем, на что ему дал добро хозяин. Ева не сомневалась, что Макалистер снабдил камердинера на сей счет определенными инструкциями.

– Приятного аппетита, – поклонился Парсонс. – Не стану вас смущать. Схожу за теплой одеждой и буду ожидать возле каюты.

– Благодарю.

Ева с удовольствием съела салат и небольшой стейк, выпила почти весь сок, после чего с блаженством откинулась на подушку. Чудесное средство – аспирин в сочетании с едой! В голове окончательно прояснилось. Теперь можно было и прогуляться.

Парсонс встретил ее в коридоре, как и обещал. Помог надеть сюртук, который Ева оставила вчера в апартаментах Макалистера, подал шляпу и галантно предложил взять его под руку.

– Скажите, Парсонс, который час? – поинтересовалась она, когда поднялись на палубу.

Ветра почти не было, но вокруг стелились облака, сквозь которые едва просматривался океан.

– Давно за полдень.

– Долго же я спала… – смутилась Ева.

– Вы много выпили вчера. Это вполне нормально, учитывая стресс.

– А где мы сейчас находимся?

– Над Карибским бассейном. Ночью пересекли Северный тропик и сделали остановку на Кубе.

Не может быть! Сделали остановку, а она даже не проснулась! Ева подошла к ограждению. Другой конец океана – немыслимо! Еще два дня назад она ехала в поезде в Женеву, а сейчас…

– Парсонс, вы давно служите у сэра Роберта? – Она повернулась к ограждению спиной. – Простите за вопрос, но мне бы хотелось побольше узнать о вас и мистере Макалистере.

– Спрашивайте, для того я здесь. Мы встретились после войны между Севером и Югом. Служили в разных частях, но на одной стороне. Вы слышали об этой войне?

– Да, ужасное было время для Америки.

– Безусловно. Я многим обязан сэру Роберту. Когда мы встретились, я, можно сказать, был на самом дне. Сейчас трудно представить меня грязным, заросшим пьяницей в лохмотьях, ведущим счет не прожитым дням, а выпитым бутылкам виски…

Ева с сочувствием посмотрела на старика:

– Вы кого-то потеряли в той войне?

– Семью. В самом конце.

– Простите, что напомнила об этом…

Парсонс грустно улыбнулся:

– Это было давно, не переживайте. Пройдемся?

– Конечно. – Ева взяла его под руку, и оба неспешно двинулись вдоль ограждения. – Вчера я узнала, что вы были очень дружны с Люсией… Сэр Роберт рассказал. Вы относились к ней как к дочери?

– О да. – Парсонс нахмурился. – Не знал, что магистр обратил внимание на наши отношения.

– Вы скрывали от него свое отношение к Люсии? Но почему?

– Сэр Роберт… – Парсонс помедлил, но все же продолжил: – Несколько ревнив. К тому же он сильно изменился после того несчастного случая во время научного эксперимента. Винил во всем Люсию, а мне приходилось ее утешать…

– Она была виновата в том, что магистр получил травму? – удивилась Ева, не ожидавшая такого поворота.

– Нет. Сэр Роберт пострадал по собственной неосторожности.

– Но что плохого было в добрых отношениях между вами и Люсией? Он ведь любил ее, хотел сделать предложение… И как я поняла, Люсия некоторое время отвечала ему взаимностью. Разве можно ревновать к отеческим чувствам с вашей стороны? Не понимаю!

– Знаете, порой я задаюсь тем же вопросом. Но ответ на него найти не могу.

– Сэр Роберт бывал с вами жесток?

– Только однажды.

Ева взглянула на старика. Его глаза слегка сузились, морщинистая обветренная щека начала подергиваться.

– Он ударил вас? За что?

– Я высказал неверное мнение, – тихо проговорил Парсонс, – по одному вопросу.

– По какому вопросу?

Они остановились в носовой части палубы.

– Сэр Роберт перевел на счет Люсии крупную сумму. Все, что у него было. Это случилось незадолго до вашего исчезновения и смерти Люсии.

– Но… – растерялась Ева. – Они же были в ссоре…

– За вас требовали выкуп. – Парсонс пропустил ее слова мимо ушей. – А я был против выплаты.

– Кажется, я догадалась. Именно эти деньги завещала мне Люсия.

– Вы абсолютно правы.

– А кто меня похитил? Кто шантажировал мистера Макалистера?

– Увы, этого мне не сообщили. Я лишь услышал однажды, как сэр Роберт назвал похитителя Джеффом.

– Извините, но почему вы были против выплаты?

– Видите ли, обычно в таких случаях похищенных детей не возвращают… К тому же я боялся оказаться на улице, лишившись выходного пособия. Дела у сэра Роберта тогда шли из рук вон плохо. А когда Люсия умерла, он погрузился в глубокую депрессию.

– Но ведь выбрался?

– Да, конечно. До сих пор не могу простить себе ту слабость. Мне очень стыдно перед вами и Люсией.

– О, Парсонс! – Ева обняла старика и погладила по плечу. – Я жива, стою перед вами. И не надо так переживать из-за денег – в конце концов, вскоре я их получу и верну вашу долю!

– Боюсь, вы не понимаете. – Парсонс понизил голос и огляделся по сторонам. – Сэр Роберт потребует все обратно. Стоит вам выйти из банка, и люди Гильермо отберут у вас деньги.

Ева отстранилась.

– О какой сумме идет речь? – прищурилась она.

– Полтора миллиона золотом, – шепнул Парсонс.

Невольно сглотнув, Ева попыталась представить, как она вынесет столько денег из банка. Это ж какой тяжести груз? Но камердинер пояснил:

– Деньги находятся в ценных сертификатах банка. Сертификаты обеспечены гарантиями правительства США и казначейством. Их легко обналичить на территории Америки. Когда мы прибудем в Панаму, я тайно выведу вас из резиденции Макалистера, и мы отправимся в банк, где вы получите всё до последней бумажки и сразу уедете.

– Парсонс… – От Евы не укрылось, как изменилось его настроение и как он назвал хозяина – не «сэр Роберт», не «магистр», а просто «Макалистер». – Вы сильно рискуете. Зачем вам это?

– Пусть это будет моей платой за ту минутную слабость. Болячки вскоре доконают меня, хочу предстать перед Господом с чистой совестью.

– Но у меня нет паспорта. Как подтвердить родство с Люсией в банке?

– Об этом я позабочусь.

Такой поворот беседы и предложение камердинера совершенно выбили Еву из колеи. Но если Парсонс действительно о ней заботится – а судя по всему, это именно так, – если он готов пойти ради нее даже против Макалистера… Ева решила предложить ему уехать вместе, но на палубе появился наемник и окликнул камердинера. Парсонс легко перешел на испанский, коротко ответил. Наемник кивнул и скрылся на лестнице.

– Сейчас я провожу вас в каюту, – быстро заговорил камердинер. – Мы уже подлетаем к Панамскому перешейку. Дирижабль поднимется на большую высоту, чтобы случайно не заметили с земли.

– Но…

– Больше ни слова о нашем плане. Я обдумывал его с того момента, как вы ступили на борт. Просто доверьтесь мне, и все.

Он проводил спутницу до каюты, непринужденно рассказывая по дороге о красотах Колумбии.

В каюте Ева первым делом убрала свои старые вещи в несессер, который стоял в шкафу на нижней полке. Если Парсонс сдержит слово и поможет сбежать, лучше иметь при себе еще один комплект одежды.

Она посмотрела в иллюминатор – густые облака светились теплым желтоватым сиянием. Лучи заходящего солнца пробивались в паре мест сквозь плотную пелену.

Знать бы точно, где приземлится дирижабль и как далеко от вокзала или порта расположен банк… Ева совершенно не представляла, как все устроено в Колумбии, где находится резиденция Макалистера, каким образом и под каким предлогом Парсонс вывезет ее оттуда.

Голова распухла от вопросов. Ожидание посадки и желание поговорить с камердинером мешали сосредоточиться. Ева принялась мерить шагами каюту, но, спохватившись, опустилась на табурет перед зеркалом и постаралась успокоиться.

Неожиданное предложение. Очень неожиданное предложение, за которое в ее положении ухватился бы каждый. Неужели Парсонс действительно готов предать хозяина? По сути, Макалистер – жестокий и беспринципный человек. Но ведь перевел все деньги Люсии, когда у нее похитили ребенка. Значит, любил, и как сильно! А Парсонс, напротив, не хотел терять свою долю, поэтому возражал…

Еву охватили смешанные чувства к обоим. С одной стороны, Макалистер в прошлом поступил как настоящий мужчина. С другой – то, что он творит сейчас, хладнокровно отдавая приказы убивать, недопустимо!

Возможно, он стал таким не сразу, зачерствел. Вдобавок эта загадочная травма его левой руки… Теперь ясно, почему Парсонс иногда так странно и многозначительно на нее смотрел – стыдился своей жадности, разрываясь между преданностью хозяину и муками совести.

Как все-таки жестока бывает жизнь с людьми… Ева вздохнула, вспомнив все, что натворила сама, и решила: она приложит все усилия, чтобы убедить Парсонса уехать с ней. Пусть даже для этого придется расстаться с наследством.

Мотор биплана исправно тянул почти сутки после взлета с Ньюфаундленда, но у самой линии Северного тропика вдруг начал чихать и глохнуть. До конечной цели оставалось еще свыше полутора тысяч километров. Впереди была Куба, Гепард заговорил об аварийной посадке.

Дважды заглохнувший двигатель – чрезвычайное происшествие. Аскольд и сам прекрасно понимал: стоит им рухнуть посреди океана… ну, или не рухнуть, а благополучно приводниться – помощи ждать будет неоткуда.

Посовещавшись, они приняли решение: снижаться и приземляться на солнечном острове. Только, чтобы совершить удачную посадку, необходимо избавиться от загнутой стойки шасси с болтающимся на конце колесом. Тогда появится реальный шанс выжить – сев на брюхо, биплан, по расчетам Гепарда, не должен перевернуться и разломиться при соприкосновении с землей, если площадка будет ровной.

Оба давно забыли о победе в гонке, сосредоточившись на проблемной стойке шасси. Сначала Аскольд предлагал ее отстрелить, высунувшись из кабины и направив пулю в соединительный узел с рамой. Но после двух неудачных попыток, особенно после второй, когда пуля угодила в алюминиевый лонжерон нижней плоскости и, рикошетом уйдя в сторону, чуть не порвав трос-расчалку, выбила искру из пропеллера, Гепард объявил, что сбросить стойку можно только одним способом – выбравшись на крыло. Лезть туда, конечно, придется штурману.

Аскольд, обсудив с командиром наиболее безопасный способ, распустил страховочные ремни на своем сиденье и обмотался ими, пристегнувшись к пряжке на ленте, продетой через прорези в спинке сиденья. Подергал привязь, проверяя на прочность. Убедился, что сиденье стоит крепко, и полез в кабину Гепарда. Но едва выпрямившись, опустился обратно и тяжело задышал.

Еще бы, сидеть и стоять в кабине – разные вещи. Пусть биплан летит не слишком высоко, но все-таки летит. Гепард оглянулся, крикнул что-то ободряющее и вновь уставился вперед. Аскольд успокоил дыхание, глядя, как нервно подрагивают пальцы, решительно взялся за опорные ручки и снова поднялся с сиденья. Постоял, привыкая к набегающему потоку и пространству вокруг, и только после этого двинулся вперед.

До крыла из его кабины было два шага, но в воздухе да на скорости эти шаги казались невероятно сложными. Он с трудом перебрался через разбитый пулей стеклянный козырек своей кабины и, вцепившись в плечи Гепарда, продвинулся еще немного вперед. Переведя дух, ухватился за покрытый каучуковым уплотнителем край, оттолкнулся ногами, сместившись в сторону, и повис вдоль борта, отклоняясь назад под набегавшим потоком, поставив ноги на крыло.

Гепард не дал ему соскользнуть – вцепился в руку и подтолкнул в спину.

Уф… Аскольд растянулся на крыле, чувствуя, как колотится сердце в груди. Половина пути пройдена, теперь надо достать револьвер, свеситься с переднего края и отстрелить треклятую стойку с колесом.

Скорость биплана заметно упала – Гепард убавил газ, облегчая задачу Аскольду, который с удивлением отметил, что мотор заработал ровнее и перестал чихать. Он достал револьвер, рывком передвинулся к переднему краю плоскости и замер, потому что самолет провалился в воздушную яму и начал раскачиваться.

Ясно, они поменяли высоту и угодили под боковой ветер. Аскольд оглянулся на Гепарда, качнул рукой с револьвером вверх, давая понять, что надо подняться выше. Капитан кивнул, дождался, пока Аскольд вновь уляжется на крыле, и плавно вернулся на прежнюю высоту.

Болтанка прекратилась, перестал полоскаться на ветру страховочный ремень, связывавший Аскольда с кабиной. Теперь можно и пострелять. Он перегнулся через край, но не выстрелил. На линии огня, прямо за узлом, на котором держалось шасси, находились две дополнительные емкости с топливом. Когда он стрелял по шасси из кабины, емкости не мешали, потому что висели в точности под ним. Но теперь, улучшив позицию, он может случайно всадить пулю в бензобаки и взорвать самолет.

«В чем дело?» – прочитал он по губам Гепарда. Услышать командира, когда почти над ухом гудит пропеллер, было невозможно. Аскольд, сидя на плоскости, покачал головой и жестами объяснил, что теперь ляжет ногами против движения самолета.

Капитан кивнул, Аскольд переместился на крыле и, вновь свесившись, выстрелил почти в упор по злополучной стойке.

Пуля с щелчком ударила в крепежный узел, сбив шляпку болта. Стойка шасси задрожала, заходила ходуном. Аскольд с силой ударил по ней рукояткой револьвера и едва не сорвался вслед за слетевшей с крепления конструкцией. Ухватившись за распорку между крыльями, он медленно встал и приблизил лицо к Гепарду.

– Двигатель, командир!

Пилот помотал головой – мол, не понимаю.

– Я говорю, двигатель стал работать ровней! Сколько оборотов сейчас держите? Какая скорость?

До Гепарда наконец дошло. Он уставился на приборы. Аскольд похлопал его по плечу и полез на фюзеляж.

Перебраться назад оказалось сложнее, чем спуститься на крыло. Страховочный ремень неудачно перехлестнуло через разбитый козырек – Аскольд не догадался заранее выбрать ленту. Основная часть ее теперь петлей полоскалась на ветру, а короткий выпуск, засевший в козырьке, пригвоздил Аскольда на пятачке между кабинами.

Его сапоги лежали на плечах Гепарда, сам он стоял на коленях, задом к пропеллеру, и пытался выдернуть ремень, застрявший в сколе на стекле. В принципе, ремень можно обрезать и, продвинувшись всего на шаг, оказаться в кабине, но у Аскольда были не столь крепкие нервы, чтобы так поступить. Он громко ругался, кляня наемников, чья пуля разбила стекло, и пытался вырваться из ловушки.

Сбоку мелькнула тень – Аскольд не сразу обратил внимание. Что-то крикнул Гепард. Раздался стук, хруст, пронзительный визг, а может, хрип. По спине смачно хлопнуло, и в штурманскую кабину кувырком влетел пеликан.

Аскольд вытаращился на него, а птица – на человека, разевая огромный клюв с мешком-перепонкой снизу. И тут, не удержавшись на фюзеляже, Аскольд с воплем съехал в пустоту и повис вдоль борта.

Стая сородичей незваного гостя, заставившего Гепарда дернуть ручку-штурвал, осталась позади. И пеликан, оказавшийся в кабине, явно собирался к ним присоединиться: он дергался, копошась на сиденье, щелкал клювом и пытался взлететь, но запутался в ремнях и пронзительно верещал, перекрывая шум мотора. Аскольд судорожно болтал ногами в воздухе, машинально ища опору. Руки его вцепились в каучуковую закраину, но раненое плечо напомнило о себе в неподходящий момент и толком подтянуться не получилось.

– Дер… сь, сы… ок! – раздалось над головой.

Гепард взмахнул рукой, кистью изображая самолет.

– Сейчас я накренюсь на левый борт! Если понял, кивни!

Аскольд закивал как заведенный – чего капитан тянет, давно пора положить биплан на левый борт.

Самолет накренился на крыло. У Аскольда захватило дух, перед лицом щелкнул клюв перепуганной птицы, и он сумел забросить ногу в кабину.

Гепард оглянулся, начал постепенно выравнивать самолет, чтобы Аскольд забрался-таки на сиденье. Но быстро влезть мешала взбесившаяся птица, дважды ткнувшая его клювом в лицо.

Разозлившись, Аскольд огрел кулаком пеликана по голове и придавил собой, ввалившись наконец в кабину.

Фу-х, проклятые птицы! Он ухватил пеликана за шею, слегка придушил, высвободил запутавшееся крыло и со злостью вышвырнул за борт, получив напоследок клювом по носу.

Ничего себе приключение! Кому рассказать – не поверят. Он быстро подсоединил к переговорному устройству шлемофон и попросил Гепарда не совершать крутых маневров, потому что не пристегнут. Услышав «добро» в ответ, начал распутывать ремни.

Вскоре он кое-как пристегнулся – вышло не бог весть что, но хоть какая-то страховка. Особенно если учесть предстоящее приземление на брюхо.

– Как ты, сынок? – поинтересовался Гепард.

– В порядке, – мрачно ответил Аскольд, вертя в руке длинное белое перо, оставленное на память пеликаном, и перешел к делу.

Они избавились от шасси, двигатель, хоть и не на крейсерской скорости, но вроде бы держал обороты. Гепард согласился с предложением продолжить полет и добраться до финиша, где он лично предупредит президента Франции об опасности.

Пусть они придут в хвосте, но все-таки достигнут цели. А цель должна оправдывать средства. Зря, что ли, Аскольд столько раз рисковал?

И тут мотор снова заглох, а снизу донесся резкий запах керосина. Аскольд с Гепардом сидели некоторое время молча, слушая свист ветра.

– Сынок, кажется, мы поторопились. – Гепард слегка хрипел. И это были не звуковые помехи в наушниках – Аскольд отчетливо услышал его без помощи переговорного устройства. – Будем садиться.

Внизу виднелся берег Кубы – длинный песчаный пляж, за которым стеной вставали пальмы и высились холмы, скрытые под зеленью джунглей. Аскольд посмотрел в бинокль и различил фигурки людей на пляже.

– Командир, чуть западнее наблюдаю аборигенов и хижины среди деревьев.

– Это хорошо. Будет кому доставать нас из обломков.

Вдогонку из кабины Гепарда донеслись щелчки и короткие ругательства – капитан возился с приборной панелью, пытаясь запустить мотор.

Аскольд невольно наморщил нос – уж слишком сильно воняло керосином. Где-то в баках протечка. А что, если прохудился патрубок на той емкости, которая питает керосином двигатель?

– Командир, – внезапно осенило его, – смените топливную магистраль! Переключите подачу с емкостей на основные баки!

Биплан потерял скорость, стал заваливаться на крыло, когда двигатель вдруг фыркнул, провернув пропеллер.

– Сейчас… Ну, давай! – рявкнул Гепард. – Заводись!

Пропеллер провернулся вновь, рыкнул и запел мотор. Аскольд радостно потряс над головой руками.

Капитан выровнял машину над пляжем, куда из-под деревьев высыпали люди; в руках у всех без исключения были длинные палки… Нет – ружья. Они вскидывали стволы, целясь в самолет, и стреляли облачками пороховых газов.

– Не понял! – услышал в наушниках Аскольд. – Что за…

– Нас хотят подбить, командир!

– Ага, происки тех преступников с необычного дирижабля, – сообразил Гепард. – Ну уж нет, теперь не выйдет!

Он резко бросил самолет вправо, положив его на крыло, и пляж вместе с людьми остался далеко позади. Но трудности на этом не закончились. Внизу среди джунглей взгляду открылась широкая поляна, на которой, задрав стволы к небу, на насыпях покоились две древние, отливающие чугуном пушки. У лафетов суетились заряжающие и наводчики, рядом в ожидании приказа, прикрываясь ладонями от солнца, стояли двое с факелами в руках.

– Ну это уже слишком, – проворчал Гепард. – Они что, решили сбить нас из этой рухляди?

По неслышной команде факелы опустились на фитили в казенной части пушек. Чугунные стволы плюнули огнем в сторону самолета – в небе впереди и справа с оглушительным хлопком возникли два оранжевых цветка. Биплан подбросило ударной волной, дробью по обшивке простучала шрапнель, Гепард вскрикнул.

– Задело, командир?! – Аскольд высунулся из кабины.

Пилот не ответил, навалившись на ручку-штурвал. Самолет клюнул носом. Аскольд не на шутку перепугался, что капитан потерял сознание, но в следующий момент Гепард дернул рукой, под днищем клацнуло, самолет слабо вздрогнул, потеряв одну из емкостей, и начал набирать высоту.

Аскольд оглянулся – сброшенная емкость упала аккурат между пушками. Темными брызгами на песок плеснулся керосин, окатил людей и вспыхнул, угодив на факелы в руках стрелков.

Спустя мгновение самолет догнало эхо взрыва, и поляна пропала из вида.

– Цель поражена. – Аскольд подался ближе к переговорному устройству. – Командир, вы ранены?

– Сдается мне, – прокряхтел Гепард, – точно в задницу.

– Крови много?

– Вроде нет. Вот черт! – Капитан привстал, заведя руку за спину, и выдрал из себя ржавый погнутый гвоздь. – У них что, других зарядов не нашлось?

– Нужно обработать рану, – забеспокоился Аскольд. – Может случиться заражение крови!

Гепард повертел гвоздь в руке и отшвырнул его со словами:

– Ничего, потерплю. Нам не так много осталось.

Хотелось бы верить. Аскольд перегнулся через борт, разглядывая дыры в обшивке справа от Гепарда. Хотелось бы верить…

Место, где приземлился дирижабль, Ева не смогла определить. Посадку совершали ночью, и понять, как далеко они отлетели от побережья вглубь материка, было невозможно. Все прошло очень быстро, удалось лишь разглядеть торчащие над черным ковром джунглей мачты с мигающими красным фонарями. Дирижабль проплыл между ними, как в ворота, завис и плавно опустился в черную бездну.

На миг Еве почудилось, что это был кратер потухшего вулкана. Она успела заметить вдали светящийся огнями город, вьющуюся ленту реки, но они быстро скрылись из вида. За иллюминатором поползли вверх отвесные каменные стены, слабо подсвеченные откуда-то снизу. Показались железная лестница и балкон, на котором стоял мужчина с ружьем, а потом спуск прекратился.

Кабина дирижабля слабо вздрогнула, снаружи громко лязгнуло, что-то проскрежетало по обшивке, и настала тишина.

Вот и прилетели. В каюту вошел наемник, молча взял приготовленный Евой несессер с вещами и проводил ее к трапу.

Оказавшись снаружи, она обнаружила, что ошибалась насчет вулкана. Это место больше походило на гигантскую искусственную пещеру. Если и был тут раньше кратер, то над ним серьезно потрудились – Ева с удивлением отметила, какие гладкие стены были в некоторых местах. Там и тут виднелись прожилки различных спрессованных временем пород. Она спустилась на площадку, выстеленную гранитными плитами, и посмотрела вверх. Две огромные вогнутые плоскости медленно сходились в вышине, неумолимо скрывая от взгляда звездное небо. Сверху донеслись шелест и слабое гудение вперемежку с механическими щелчками шестерней, следом раздался гулкий звук сомкнувшихся металлических балок – и небо окончательно исчезло.

Ева повернулась, разглядывая пещеру. Дирижабль висел в опасной близости от стен, вдоль которых на высоте человеческого роста были закреплены светильники на проводах, а чуть выше тянулись мостки и балкончики, откуда за происходящим внизу наблюдали суровые вооруженные люди. Над площадкой дирижабль удерживали два горизонтальных подковообразных захвата, приваренных к концам толстых железных балок, торчащих прямо из камня по сторонам. Под гондолой суетились наемники, выгружая сундуки и ящики на тележки. Несколько мужчин в рабочих спецовках катили к корме дирижабля решетчатую стойку с помостом, на котором стоял человек в сером халате и с открытой папкой в руке – по-видимому, инженер-сервисер. Он покрикивал на рабочих и чиркал в папке карандашом.

Взгляд Евы остановился на Гильермо, разговаривавшим в стороне с Макалистером. Чуть ближе к дирижаблю замер в ожидании приказа Парсонс. Наемник, вынесший Евины вещи, направился к стоявшим возле трапа мини-авто – они напоминали паровые тележки с маленькими, но широкими колесами и трапециевидной рамой. Стекла и дверцы, по всей вероятности, не были предусмотрены конструкцией, крыши тоже отсутствовали – их заменяла сетка. Наемник поставил несессер в металлическую корзину на задке ближнего авто, где уже лежали другие чемоданы, и тихо заговорил с шофером, опершись локтем на спинку пассажирской скамейки позади него.

– И не забудьте, Гильермо, – раздался голос Макалистера, – все должны говорить только на английском!

– Разумеется!

Магистр в сопровождении Парсонса прошел мимо Евы, сел в первое авто.

– Леди Мендель, – позвал он и тростью указал на второе. – Прошу вас, займите свое место. Или желаете остаться здесь?

Ева отрицательно качнула головой и с помощью любезно подавшего ей руку Парсонса забралась на пассажирскую скамейку. Камердинер присоединился к хозяину, рядом с Евой сел наемник. Шофер дернул рычаг под рулем, и авто бесшумно покатило за Макалистером к черневшему впереди полукруглому проему в скале.

За ним оказался тоннель. Подобных сооружений Ева раньше не видела. Тоннель явно прорубили тем же способом, что и пещеру, куда приземлился дирижабль. Сводчатый гладкий потолок и стены, ровный каменный пол. Разве что ламп не хватало – пространство впереди освещали зажженные шоферами фары. Но развесить здесь электрические светильники наверняка обойдется слишком дорого.

Когда впереди замаячил выход, Ева облегченно вздохнула: темнота и огромная масса породы над головой заставили ее понервничать, вызвав легкий приступ клаустрофобии. Они выехали в освещенную лампами каменную залу, заставленную по периметру штабелями ящиков и бочками с горючим. Бочки были странными – блестящие, с рамами-надстройками на горловинах. Миновав залу, они вновь очутились в тоннеле.

Да сколько же здесь всего подземных переходов? Какие длинные и прорыты глубоко, не то что в берлинском метро, которым Ева пользовалась лишь однажды, в детстве, когда настоятельница приюта возила их в столицу Германии на экскурсию.

Вскоре пол полого пошел вверх, а тоннель начал круто изгибаться, и Ева догадалась, что они вот-вот должны выехать на поверхность. Свет фар впереди выхватил раздвигавшиеся ворота, в лицо дохнуло теплым влажным воздухом, а когда авто покинуло подземелья, Ева невольно закашлялась и полезла за платком. Воздух был не только влажным, но и удушающе липким. На лице мгновенно проступила испарина. Пришлось расстегнуть ворот рубашки, вытереть лоб – сейчас бы веер точно не помешал. Но где тот веер, что отдала ей мадам Бремен, поди спроси у карманников Берна. Наверняка загнали втридорога какому-нибудь подпольному коллекционеру.

Дорога некоторое время вилась по склону холма, и наконец авто остановились у высокого, но довольно простого с виду дома с белыми стенами и остроносой башней-часовенкой на крыше.

Шоферы погасили фары. Краски мгновенно стерлись в слабом свете звезд. Луны не было.

– Парсонс, покажите нашей гостье комнату и велите прислуге приготовить завтрак, – распорядился Макалистер.

– Да, сэр. Прикажете подать что-нибудь мясное?

– На ваше усмотрение.

– Слушаюсь.

Макалистер исчез в доме. Ева, тщательно скрывая волнение, направилась за Парсонсом, взявшим из корзинки авто ее несессер. Сейчас будет возможность поговорить с камердинером. Она все узнает: куда прилетели, как будут завтра действовать. Но в комнате, озаряемой свечами, куда привел ее старик, оказалась темнокожая служанка, на первый взгляд ее ровесница, и о беседе с камердинером пришлось забыть. Парсонс обменялся с горничной парой слов на испанском и откланялся, оставив Еву наедине с ней.

– Me llamo Aura, – сказала служанка. Белозубо улыбнулась, скрестила руки на груди, коснувшись ладонями плеч, и добавила: – Aura. Mi señor ha dicho que usted es una dama. Aura os va servir.

Ева ничего не поняла и на всякий случай качнула головой, слегка улыбнувшись в ответ.

– Deseáis lavaros, señora? – опять заговорила служанка и подошла к висячему умывальнику в углу, постучала по штырю из бачка, смочив ладонь.

– Хотите помочь умыться? Ну ладно, давайте, ухаживайте за мной. – Ева начала расстегивать рубашку.

Ополоснувшись, она закуталась в полотенце, подошла к окну и взглянула на осветленное зарей небо. Напротив дома за высоким каменным забором стеной вставал лес. Джунгли уже просыпались, обретая краски. Прятавшиеся в кронах птицы перекрикивались на разные лады. Их голоса иногда разбавляли случайный треск и слабый плеск воды. Но что находится за лесом, Ева увидеть не могла сквозь плотные заросли.

Она вспомнила о реке и озаренном огнями городе, которые заметила перед посадкой. Только в какой стороне от дома они расположены, определить не сумела.

За спиной что-то громко сказала служанка. Ева обернулась, застав ее в дверях с кувшином в руке. Служанка поклонилась и вышла из комнаты.

Помедлив немного, Ева оделась, взяла стул и села возле окна. Ходить по дому, не зная расположения комнат, нет особого смысла; выпрыгивать из окна и лезть через забор – тоже. Внизу показались двое рослых мужчин в светлых рубашках, черных свободных штанах и остроносых сапогах. Один вел на поводке большого хищного пса, другой нес ружье на локтевом сгибе. У обоих на поясах висели сабли и кобуры с револьверами.

Если территорию вокруг дома патрулируют, то и за забором наверняка есть секретные пикеты.

Снаружи донеслись знакомые голоса, зафырчал мотор. Ева высунулась из окна, прислушиваясь. Стена мешала рассмотреть двор за углом, но и так было ясно, что один из голосов принадлежит Макалистеру – магистр собирался в путь. Интересно, возьмет с собой Парсонса или оставит здесь?

Небо окончательно просветлело. Мотор авто во дворе заработал громче. На открытой взгляду площадке появился длинный, обшитый внутри красным бархатом фаэтон. На мягком заднем диване сидел Макалистер в белоснежном костюме, по бокам от него и впереди – наемники.

Фаэтон развернулся перед забором, вдоль которого по-прежнему шагали патрульные, и скрылся из вида. Вскоре рокот двигателя сошел на нет, и Ева задумчиво посмотрела на дверь. Пойти поискать Парсонса или лучше немного подождать?

Решение принять она не успела – дверь распахнулась, и на пороге комнаты возник камердинер. Ева прежде не видела его таким взволнованным и возбужденным.

– У нас мало времени, – тихо и быстро заговорил он. – Если не передумали, нужно ехать.

– Я согласна. Но куда мы отправимся?

– В Панаму. Вы готовы?

– Да.

– Что-нибудь возьмете с собой?

Ева взглянула на неразобранный несессер, Парсонс тотчас подхватил его и поспешил в коридор. По дороге он объяснил, что в город с ними поедут еще трое: служанка Аура, шофер и носильщик. Иначе охрана может заподозрить неладное. Гильермо по-прежнему находится в доке-пещере. А поездка в город без прислуги, которую Парсонс обычно брал для походов на рынки, не вызовет у охранников на воротах подозрений.

– Не заговаривайте со мной о предстоящем деле, – предупредил старик. – Улыбайтесь, ведите себя естественно.

– Слуги понимают по-английски?

– Нет. Но лучше перестраховаться.

– Хорошо.

У входа в дом Ева ожидала увидеть легковое авто, пусть не такое дорогое, как у Макалистера, но современное. Вместо него перед воротами стоял древний грузовик на паровом ходу, весь заляпанный грязью. В открытой кабине за баранкой сидел меднокожий шофер в соломенном сомбреро. В кузове прямо на полу разместились Аура и носильщик – небритый дядька в сомбреро, как у шофера.

– Мы сядем рядом с водителем, – сказал Парсонс и помог Еве устроиться на деревянной скамье. Забравшись следом, он обратился к шоферу на испанском. Тот начал дергать рукояти под рулем, пару раз качнул ногой педаль – в грузовике что-то скрежетнуло, хлюпнуло, из-под крышки мотора на передке громким гудком ударила струя белого пара. Ева вздрогнула от неожиданности. Шофер проворчал что-то, и грузовик тронулся в путь.

У ворот пришлось притормозить, но замешкавшийся было охранник подчинился строгому голосу Парсонса и распахнул створки.

Неужели она на свободе?! Ева сидела, вцепившись в рукав камердинера, и боялась оглянуться.

– Пока все идет хорошо, – шепнул ей на ухо Парсонс и успокаивающе погладил по руке.

Ева, слабо улыбнувшись в ответ, осмотрелась. Джунгли впереди расступались, открывая вид на реку, на берегах которой было множество людей. Грузовик ехал по грунтовке вдоль бесконечной строительной площадки. Там и тут мелькали лопаты, стучали заступы. Пару раз на глаза попались большие угловатые паровые экскаваторы, выгребавшие со дна реки ил.

– Что они делают? – спросила Ева.

– Расширяют и укрепляют русло, – пояснил Парсонс. – Это один из участков будущего Панамского канала.

Дорога пошла прямо. Джунгли кончились, Ева обернулась. Покрытый зеленью холм, на котором стоял дом Макалистера, высоко выпирал над округой. Белые стены и черепичная крыша резиденции отчетливо выделялись на склоне. Русло канала огибало подножие холма. Впереди за каналом вставала пологая горная гряда, а между ней и холмом в дымке и пыли простиралась долина, рассеченная надвое стройкой. На другом берегу канала блестели рельсы, по ним, пыхая дымом, к деревянному мосту полз паровоз с платформами на прицепе; на одной был установлен кран, на платформах сидели люди. Вдоль железной дороги теснились деревянные бараки рабочих и склады.

Парсонс тронул Еву за плечо и указал вправо, где виднелся город, а за ним все пространство до горизонта занимала вода.

– Тихий океан, – сказал он. – А город на берегу – Панама.

Так близко! У Евы захватило дух от обилия кораблей на рейде. Сейчас она зайдет в банк, а потом сядет на первый же пароход, убедив Парсонса уехать с ней…

Грузовик плавно скатился на обочину и остановился, пропуская колонну из повозок с запряженными в них бело-серыми горбатыми быками. На повозках лежали части каких-то железных механизмов, видимо необходимых на стройке под холмом. Шофер снова вырулил на дорогу, но вскоре повернул в поле, засеянное овсом, и грузовик покатил по колеям, оставленным другими авто, навстречу голубеющему перед городом озеру.

– А что там, за озером? – поинтересовалась Ева, увидев полощущиеся на ветру разноцветные флаги и транспаранты над двумя белыми аккуратными домиками, одиноко стоящими в поле. Рядом с домиками толпились люди и стояли авто.

– Аэродром.

Ева задумалась. Ведь из Панамы можно не только уплыть, но и улететь… Она присмотрелась повнимательнее и заметила вдалеке за летным полем серые ангары и единственную пустующую швартовочную мачту для дирижабля.

– А почему так много людей?

– Ждут участников Трансатлантической гонки. Они здесь финишируют.

– Гонки?.. – Ева вспомнила события над Атлантикой, когда Макалистер очень хотел сбить один биплан. Она не придала тогда особого значения появлению самолетов, но сейчас картина наконец сложилась в голове. Ева раскрыла рот, чтобы спросить, за кем и почему охотился Макалистер, но вовремя сдержалась – они ведь не одни, лучше не болтать в присутствии слуг.

– Почти приехали, – объявил Парсонс и заговорил с шофером на испанском.

Город начинался прямо за полем. Если бы не холмы и джунгли, можно было бы подумать, что они находятся где-нибудь в Европе, например в Испании, а не на краю света. Приземистый квартал из белого камня, дома с балкончиками и цветниками, башни костелов и часовен над черепичными крышами – все это построили европейские колонисты и рабочие, прибывшие много лет назад для сооружения Панамского канала.

Ева смутно помнила, когда началась эта грандиозная стройка. Она тогда еще была в приюте, события за океаном ее мало интересовали.

Парсонс опять что-то сказал шоферу, и грузовик остановился на краю поля.

– Дальше пойдем пешком.

Камердинер помог Еве спуститься на землю, махнул рукой прислуге, что-то крикнул на испанском, и мужчины с Аурой, закивав, поехали по проселку дальше по своим делам.

– А им за то, что вывезли нас из резиденции, ничего не будет?

– Выпорют, – спокойно сказал Парсонс, перехватывая несессер с вещами Евы. – А что?

Она нахмурилась:

– Мне бы не хотелось, чтобы кто-то пострадал из-за меня.

– Простите, но иногда нужно идти на жертвы.

Они вышли на мощенную булыжником улицу, миновали пару домов и свернули в переулок.

– Мы на месте, леди Мендель.

– Так быстро? – удивилась Ева.

– Да. Банк намеренно купил этот дом вблизи аэродрома. Забота о клиентах. – Парсонс указал на вывеску.

На медной табличке было выгравировано: «The Bank of The Manhattan Company».

У Евы сердце быстрее забилось в груди.

– Не волнуйтесь. – Парсонс вытащил из-под жилетки кожаную папку, которую она уже видела в столе в апартаментах Макалистера на дирижабле. – Здесь все, что нам нужно.

– А что нам нужно?

– Ваше свидетельство о рождении и документы Люсии Фернандес. – Парсонс внимательно огляделся, открыл дверь, пропуская спутницу вперед, и шагнул следом, тихо добавив: – Мистер Саливан, управляющий отделением, – мой давний знакомый и работает в Панаме с момента открытия представительства банка.

– Значит, – Ева обернулась, – он знал Люсию?

– Да. Прошу вас, тише.

В небольшом зале за оградкой при входе, где их встретил охранник, пустовали несколько столов. Дальше скобой вдоль стен шла деревянная стойка высотой до плеч, над ней возвышались стекла, разделенные золотистыми спицами, и виднелись силуэты клерков на рабочих местах. Шахматной доской на полу красовалась мраморная плитка, в широкие окна за спинами клерков струился солнечный свет, падая на стену напротив, где на границе с тенью висели флаги США и Колумбии, а под ними, сверкая чеканкой, – государственные гербы обеих стран.

Скрипнула неприметная дверь, и навстречу визитерам вышел облаченный во фрачный костюм седовласый господин с одутловатым лицом и заметным брюшком.

– Мистер Парсонс, – заговорил господин на английском, – что же вы меня не предупредили о своем визите?

Они встретились в проходе между столами на середине зала. Ева из вежливости остановилась чуть поодаль, наблюдая, как мужчины обмениваются рукопожатием.

– Мистер Саливан, – слегка поклонился Парсонс, – меня привело к вам дело необычайной срочности и важности. – Он отступил в сторону. – Узнаёте?

Близоруко щурясь на Еву, Саливан достал из жилетки монокль на цепочке, вставил в глаз и подступил к ней ближе.

– Поразительно! – воскликнул он вдруг и всплеснул руками. – Какое сходство! Я… – Банкир обернулся к Парсонсу и снова уставился на Еву. – Вы…

– Это родная дочь Люсии Беатрис Фернандес. А вот документы, доказывающие ее происхождение и родство.

– Не может быть! Прошу, садитесь. Мисс?..

– Баронесса Ева фон Мендель, – представил ее Парсонс.

– Как интересно! – Управляющий завертел головой, глядя то на Еву, то на Парсонса.

– Вот все необходимые бумаги. – Камердинер положил на стол папку с документами. – Метрика, заверенная нью-йоркским департаментом здравоохранения, паспорт ребенка, паспорт Люсии… – Парсонс начал перебирать листки в папке. – Еще должна быть анкета о трудоустройстве Люсии. Там есть соответствующая запись о рождении девочки в штате Нью-Йорк… Да где же она?

– О, это лишнее! – замахал руками Саливан. – Вы и так принесли больше, чем необходимо, а сходство налицо. Где же вы пропадали столько времени, миссис фон Мендель?

– Жила в Европе, ничего не зная о своей матери, – ответила Ева.

– Да-да, грустная история с похищением, наслышан… Что ж, сейчас наши юристы уладят кое-какие формальности с завещанием, и вы сможете получить оставленное матерью наследство. Может быть, кофе, английского чая, лимонада, вина?

– С удовольствием выпью чаю, – улыбнулась Ева.

– Кофе, – попросил Парсонс.

Саливан оставил их за столом. Вскоре принесли напитки. Ева сидела молча, поглядывая на камердинера, и думала, стоит ли признаться ему в том, что она выкрала анкету Люсии.

Наверное, сейчас не время, решила она. Закончат с формальностями, уедут из Панамы – и можно будет все рассказать.

К столу вновь подошел мистер Саливан в сопровождении молодого клерка. Ева оставила автограф на нескольких листах, после чего ей предложили пройти в хранилище – тяжелая сейфовая дверь находилась за стойкой в дальней стене.

– Надеюсь, ключ при вас? – обратился к Еве управляющий.

Она растерянно взглянула на Парсонса.

– Ах да, – спохватился тот. – Ключ. – Приподнялся на стуле и достал из кармана блестящий ригель с выбитыми на поворотной пластине цифрами «22». – Простите, такой волнительный момент… – начал оправдываться он.

Мистер Саливан кивнул и жестом пригласил Еву следовать за ним. Они прошли в хранилище, где за решеткой вдоль стен покоились отливающие сталью сейфы. Отперев дверцу с номером «22», Ева забрала из ячейки увесистый саквояж.

Неужели все получилось?! Неужели так просто, и все благодаря Парсонсу! Улыбаясь, она вернулась в зал. Взволнованный камердинер ждал у стола.

– Мои наилучшие пожелания, миссис фон Мендель, – сказал на прощание Саливан. – Мистер Парсонс… – Они пожали друг другу руки. – Передайте мистеру Макалистеру, что сегодняшний утренний трансфер его компании уже совершен.

– Непременно. Благодарю вас.

Парсонс засуетился, пятясь к выходу. Ева с удивлением смотрела на него: переживает старик, но ведь все уже позади.

– Странно, что вы нарушили правила и приехали без мистера Макалистера, – кинул уже вслед управляющий. – Всего наилучшего.

Ева прошла через калитку в оградке мимо охранника, толкнула дверь на улицу – и замерла от дурного предчувствия. О чем это говорил мистер Саливан? Если речь о денежном переводе, который сделал Макалистер утром, заехав в банк, то они сильно рисковали, отправляясь сюда следом за ним.

Из банка вышел Парсонс. Ева пыталась сообразить, что не так. В принципе, ничего странного в сообщении о трансфере нет. Тогда что же ее насторожило?

Сбоку раздалось фырканье мотора. Громко прозвучал знакомый мужской голос:

– Ну, как все прошло, Парсонс?

Ева обернулась. Роскошный фаэтон с красной обивкой на сиденьях остановился напротив. И она все поняла. Дернула застежку на саквояже – денежных сертификатов внутри не оказалось, лишь толстая подшивка исписанных от руки листов. Черт!..

Камердинер с презрительной усмешкой смотрел на нее.

– Подлец! – Ева влепила ему пощечину прежде, чем на мостовой оказались телохранители Макалистера.

Выхватив подшивку из саквояжа, она отскочила, впившись взглядом в записи. Но дальше имени матери и заглавия научных трудов продвинуться не успела. У нее отобрали листы, усадили в фаэтон и повезли из города прочь.

Далеко за полдень Гепард с Аскольдом увидели материковый берег. На подлете к Колумбии их обогнали почти все, кто еще участвовал в гонке. Но это нисколько не расстроило обоих. Главное – они почти у цели.

Мотор больше не подводил, гудел все это время ровно, тянул биплан на низкой скорости к аэродрому. Аскольд разобрался с прокладкой курса и координатами. Ветер удачно дул в спину, помогая над материком. Невзирая на ранение, Гепард держался молодцом.

Глядя на джунгли внизу, на проплывающие там и тут поселки переселенцев, Аскольд размышлял над тем, как будет действовать, оказавшись на месте. Где искать Небесного Механика? Что задумал этот зловещий гений? Как уберечь президента Франции, который наверняка уже прибыл на аэродром и встречает победителей?

Впрочем, о президенте позаботится Гепард, если приземление пройдет удачно и рана, как он уверял, пустяковая. Старому французскому офицеру быстрее поверят, чем ему. Он широко зевнул и принялся разминать плечи. Подвигал руками, покрутил головой – после Кубы капитан разрешил ему поспать, но пары часов было недостаточно для полноценного отдыха. Так, всего лишь немного восстановил силы.

– Командир, – сказал Аскольд нагнувшись к переговорному устройству. – Как будем приземляться?

– Дотянем до аэродрома и решим. По обстановке.

Они пролетали над водохранилищем, утыканным островками зелени. Внизу, оставляя пенный след, дымил пароход, спешащий в сторону Атлантики.

– Сколько до финиша? – поинтересовался Гепард.

Аскольд сверился с картой и ответил:

– Почти десять километров.

– И то хорошо.

Гепард начал снижаться. Под фюзеляжем все чаще мелькали группы людей, копошащихся на берегу водоема. Пыхтели дымом и паром различные машины, по железнодорожной ветке, прокинутой по широкой просеке в джунглях, ползали небольшие грузовые составы.

Строят Панамский канал – отметил про себя Аскольд, проводив взглядом плотину. Рядом с перегороженным руслом Гатуна (необычное название реки значилось на карте) рабочие выкопали глубокий и широкий ров и сейчас укрепляли его почти отвесные склоны деревом и камнем.

А это, должно быть, один из шлюзов возводимой между океанами артерии. Аскольд представил, сколько людей сейчас трудится на перешейке – тысячи, десятки, а может быть, сотни тысяч? И всех их Небесный Механик оставит без гроша. Почти миллион акционеров лишатся дивидендов, когда, как прорвавшийся на коже гнойник, вскроется правда о «Всеобщей компании межокеанского канала». Но даже если удастся задержать афериста, крах компании неизбежен, и люди останутся ни с чем.

Столько жертв – эпидемия желтой лихорадки выкашивала рабочих сотнями, – столько усилий… И все ради чего? Алчность и жажда власти сильных мира сего никогда не доводила до добра.

Он посмотрел в бинокль. Впереди едва виднелась горная гряда, а сбоку от нее…

– Вижу Тихий океан! – воскликнул Аскольд.

Гепард не ответил. Ему предстояло самое трудное: удачно посадить самолет.

Биплан прошел над высоким холмом, на склоне которого стоял дом с часовней. Взгляду открылись город на побережье, гавань с кораблями и слева по борту обширная долина, где тоже кипела стройка.

Долетели. Добрались! Аскольд вновь поднял бинокль, рассматривая аэродром и сигнальные вымпелы на флагштоках. А людей-то сколько! Нужно помнить об осторожности, ведь Небесный Механик способен повторить свой грязный трюк: предупредить власти, как было на Ньюфаундленде. Если угодить под арест, о матушке России можно забыть. И еще неизвестно, что лучше – колумбийская тюрьма или депортация в Европу, где у Франции и Швейцарии к русскому разведчику имеется счет.

Аскольд заметил почти круглое, заросшее по краям высокой травой озеро вблизи аэродрома.

– Командир, а может, приводнимся? Видите озеро на два часа? Сделаем круг над аэродромом, снова подведем самолет к холму, склон прикроет нас от ветра, и сбросим скорость, оказавшись над водой. Ну, а сами спрыгнем.

– Пожалуй, так и поступим, – подумав, ответил Гепард.

Его голос Аскольду не понравился – капитан говорил будто через силу, морщась от боли.

– Вы в порядке, командир? Как рана?

– Пустяк, – отмахнулся Гепард.

Но Аскольд насторожился еще больше.

Они прошли над финишным створом, обозначенным на летном поле полосатыми жердями. Судья внизу замахал клетчатым флагом, Гепард покачал крыльями в ответ. Восторженная толпа взорвалась овациями; бахнула, салютуя, пушка на краю поля. Немногие заметили отсутствие шасси под фюзеляжем биплана, но аэродромные службы отреагировали сразу – несколько дежурных авто, карета «Скорой помощи» и пожарные сорвались со стоянок у белых домиков и палаток, когда биплан, миновав посадочный коридор, начал снижаться на подлете к озеру.

Аскольд отстегнул ремни и услышал в шлемофоне:

– Как только окажемся над водой, прыгай. Это приказ!

– Есть, командир! – Он выдернул штекер из разъема переговорного устройства, снял бинокль и принялся стягивать тяжелую теплую куртку.

Гепард сблизился с холмом, резко отвернул в сторону озера. Аскольд выпрямился в кабине, и когда биплан вновь прошел над полем, а внизу потянулись высокие заросли травы, торчащие из воды, заметил, как голова Гепарда безвольно упала на грудь, а сам капитан привалился плечом к борту, потеряв сознание.

Дьявол! Аскольд быстро перебрался через стеклянный козырек, ухватил Гепарда за плечи и рванул из кабины что было сил. Разлетелись в стороны ленты ремней, которые капитан предусмотрительно успел отстегнуть. Аскольд перехватил раненого за пояс, перекинул его через борт. Нога командира непроизвольно толкнула ручку-штурвал – биплан резко накренился, закручивая бочку. Аскольд отпустил Гепарда, и тот с плеском ухнул в озеро, но сам штурман повис на страховочном ремне, обвившем щиколотку.

До берега оставались считаные метры. Аскольд выхватил пистолет, выстрелил в пряжку, захлестнувшую ремень, и полетел вниз.

Толком сгруппироваться не получилось, его развернуло в воздухе. С шелестом и плеском он упал в заросли и погрузился по пояс в теплую воду, уйдя ногами в ил. Рокот пропеллера быстро удалялся, биплан мешала разглядеть высокая трава. Аскольд стал разгребать ее руками, стараясь, как можно быстрее выбраться на берег. И тут прогремел взрыв.

Аскольд машинально пригнулся – крайне вовремя, над головой просвистели обломки. Заросли травы колыхнулись, в лицо дохнуло горячим воздухом, он наконец выбрался на берег и привстал. Впереди поднимался столб едкого черного дыма и лежали обломки биплана, врезавшегося в землю. Аскольд обернулся – на середине озера барахтался человек.

Все-таки очнулся! Давай, Гепард, борись! Аскольд присел, заметив спешащие к озеру авто. За ними бежали десятки людей – ну конечно, без зевак и репортеров такое событие обойтись не могло. Но так даже лучше: легче будет затеряться среди толпы.

Он дождался, пока люди скучились у воды, где был пологий песчаный берег, и присоединился к ним, изображая заинтересованного событием наблюдателя. Ну а то, что штаны у него мокрые, – ерунда, все равно никто не обращает внимания.

Несколько мужчин кинулись в воду на помощь Гепарду, который едва держался на плаву. Когда его вытащили на берег, он изрядно наглотался воды и не мог ничего сказать. К нему подбежали санитары с носилками и врач в белом халате, приехавший в карете «Скорой».

Плохо дело. Пока капитана приведут в чувство, пока он сможет нормально и связно рассказать французской делегации об угрозе, время будет потеряно. Небесный Механик может нанести удар в любой момент.

Аскольд подобрал с земли кем-то оброненную кепку, поглубже натянул ее на голову и медленно обернулся, почувствовав спиной чей-то пристальный взгляд.

Тьфу, черт – мальчишка-сорванец пялился на него во все глаза. Почему? Видел, как он спрыгнул с самолета и выбрался на берег?

Мальчуган вдруг сорвался с места и едва не затерялся в толпе. Аскольд поспешил за ним, толкнул кого-то плечом, бросил, не оглядываясь, извинения и остановился, следя за пацаном, оживленно толковавшим о чем-то рослому мужчине у кареты «Скорой помощи», куда загружали носилки с Гепардом.

Мужчина стоял к Аскольду боком – точеный профиль, волевой подбородок… Нет, это лицо он видел впервые, а вот фигура показалась знакомой. С чего вдруг?

Пацан, не глядя, махнул рукой в сторону Аскольда и выставил перед собой ладонь, явно требуя монету. И тут мужчина сделал характерный жест, ударив кулаком по локтевому сгибу, а затем отвесил мальчишке затрещину.

Все встало на своим места. Наемник на крыше поезда в Швейцарии и рослый мужчина – один и тот же человек. Благодаря ошибке пацана, выдавшего себя, Аскольду удалось заметить одного из головорезов Гильермо раньше, чем они напали на него.

А ведь умно поступили, привлекли в качестве ищейки ребенка… Сменив точку наблюдения в толпе, Аскольд постоял немного, озираясь – вдруг поблизости бродят еще сорванцы, пожелавшие легко подзаработать и получившие описание его внешности. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он поспешил к аэродрому, куда вслед за каретой «Скорой помощи» направился наемник, а впереди него мальчишка-неудачник, плохо выполнивший задание.

Аскольд выбросил теперь уже приметную кепку, засучил рукава и взъерошил волосы – хоть какая-то маскировка. Навстречу попадались любопытствующие, решившие, как и многие, отправиться к озеру, обгоняли возвращавшиеся на аэродром местные авто, но все внимание Аскольда теперь было приковано к наемнику. Куда тот приведет? К остальным или сразу в логово Небесного Механика?

За спиной раздался нарастающий шум мотора, и Аскольд посторонился. Роскошный черный фаэтон с поднятой крышей поравнялся с ним. Распахнулась дверца…

Краем глаза Аскольд уловил движение в свою сторону, и когда затылок пронзила резкая боль, успел осознать, что его переиграли: наемник и мальчишка впереди были приманкой. Перед глазами взорвался ворох искр. Сознание зафиксировало двоих крепких мужчин, подхвативших его под руки, и погасло.

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Иногда Аскольду слышались голоса, звон цепей и шорох шагов. Перед глазами на миг появлялась светлая пелена, сквозь которую едва проступали серый каменный пол и чьи-то ноги, а после все исчезало вновь.

Он не знал, сколько раз вот так выныривал и проваливался в темную глухую пустоту. Наконец очнулся. Во рту сухость, на запястьях ржавые кандалы, сверху нависает низкий сводчатый потолок.

Аскольд резко сел и поморщился от боли в затылке. Звякнул металл, он дернул руками и обнаружил, что кандалы, соединенные железным штифтом, прикованы короткими цепями к проушинам на бортах вагонетки. Сам он сидит на дощатом паллете, сквозь щели в досках виднеются бочки из-под горючего, установленные на дне вагонетки. Только бочки слегка необычные, блестящие, по всей видимости алюминиевые, с хитрыми клапанами-переходниками на вогнутых горловинах, будто через них внутрь закачали вовсе не топливо, а какое-то иное, более взрывоопасное вещество под давлением.

Впереди вереницей, уходящей в темноту узкой штольни, выстроились еще несколько вагонеток с запаллеченным грузом, возглавляемые причудливым локомотивом. Вся причудливость заключалась в том, что на его задней тележке вместо тендера с углем были смонтированы аккумуляторные батареи, на клеммах которых иногда искрил разряд, освещая шкивы роторов, соединенных ремнем.

Это что, парогенератор? Но зачем использовать ток, когда проще поставить надежные проверенные горелки от авто, и локомотив легко потянет состав?

За тележкой с аккумуляторами виднелся горизонтальный водяной бак. Только трубы на нем почему-то не было. И вообще, что-то с этим баком было не так. Его передняя часть, похоже, имела форму конуса, покрытого остро заточенными стальными наростами.

Шнеки, вот как называются наросты. А конус на конце псевдобака – не что иное, как бур.

– Пусти! А ну пусти, я сама! – раздался за спиной знакомый голос.

Оглянувшись, Аскольд увидел Еву. Наемник, переодетый в синюю форму кавалериста армии США, держал ее за руку, направляясь к вагонеткам. Позади них была каменная зала, где стояли другие наемники с факелами в руках. Все ряженые в кавалеристов – Аскольд узнал Гильермо, тот был в широкополой шляпе с золотистым шнурком на тулье и с капитанскими нашивками на мундире.

Ева пыталась оттолкнуть конвоира, но тот держал крепко. Руки пленницы тоже были в оковах.

– Пусти, урод! Пу… – Она наконец заметила Аскольда, сидящего на паллете, и резко остановилась. От такой неожиданности наемник даже выпустил ее руку. Ева опомнилась, сильно толкнула его и подбежала к вагонетке.

– Живой! – сорвалось с ее губ.

На миг Аскольду показалось, что она вот-вот обнимет его.

– Да уж, живучий! – донеслось из залы.

Глаза Евы сверкнули и потухли, лицо помрачнело. Ряженые за ее спиной расступились, и вперед вышел пожилой джентльмен в светлом костюме с цилиндром и тростью.

Экий франт – Аскольд машинально отметил спадавшее по рубашке на грудь незнакомца жабо с бантом. Из каких сундуков он достал себе наряд? Такое лет тридцать уже не носят…

– Ну вот и встретились, мистер Пантелеев.

– Мы знакомы? – От Аскольда не укрылось, с какой ненавистью Ева взглянула на мужчину. На самом деле он был уверен, что видел этого господина раньше, но где именно, вспомнить пока не мог.

– Заканчивайте с женщиной, – обыденно велел незнакомец наемнику.

Еву усадили на паллет спиной к Аскольду и приковали цепями к проушинам на бортах.

– Не вижу смысла представляться, – продолжил франт, – наш разговор будет недолгим. Простите, но меня ждут великие дела.

– Судя по интонациям, – решил прояснить момент Аскольд, – вы говорите без иронии.

– Ирония здесь неуместна.

Он надел цилиндр, и Аскольд вспомнил, где прежде видел этого господина. На палубе дирижабля, когда их пытались сбить над Атлантикой.

– Небесный Механик, – медленно сказал он, внимательно изучая лицо человека, из-за которого пришлось пересечь океан. – Или как вас там еще? Магистр?

– О, вижу, вы неплохо осведомлены. – Франт коснулся пальцами краешка цилиндра. – Мое почтение русской разведке. Не встречал противников упорнее, чем вы. Какая знатная подобралась у нас компания!

Его трость указала на Еву, которая презрительно фыркнула.

– Мне даже жаль, – продолжил он, – что придется с вами расстаться. Сотрудничество предлагать не буду – все равно откажетесь.

– Тогда зачем весь этот разговор? – Аскольд устал держать голову в неудобном положении и уставился вперед.

– Ну как же, разве не хотите узнать, ради чего пересекли океан? Почему погиб ваш куратор Горский? Над чем работал Ларне? Боитесь не пережить шока?

– Мне кажется, – Аскольд все-таки опять повернулся к нему, – опасаться следует вам. Всем! Ведь никто не знает, какие именно сведения я передал в свой Департамент перед отлетом из Европы.

– Он блефует, – тихо сказал Гильермо, подступив к нанимателю. – Пора заканчивать.

Небесный Механик вскинул руку и направился к вагонетке. Остановившись напротив Аскольда, он некоторое время сурово смотрел ему в глаза, а потом ухмыльнулся:

– Увы, Гильермо, наш друг слова на ветер не бросает. Но, – трость уперлась Аскольду в плечо, – ваш Департамент не в курсе моих истинных планов. И вы тоже. Иначе гонку отменили бы, а сюда ввели войска.

– Как вы узнали, что я лечу с Гепардом? – решил сменить тему Аскольд. Не хотелось расписываться в бессилии, признавать правоту этого негодяя.

– Хотите услышать имя моего человека в окружении Батиста? Зачем вам это?

– На всякий случай.

– Мне много говорили о загадочной русской душе. О русском упрямстве и обостренном чувстве справедливости. – Последнее магистр произнес с нажимом. – Но сейчас не надейтесь вырваться отсюда – вера и упрямство вам не помогут. Молитесь, чтобы смерть была быстрой.

Он отвернулся и махнул рукой Гильермо, направляясь к наемникам.

– Таблицы с шифрами к токапу у нас, – спокойно сказал Аскольд. – Ларне работал над ключом к бумагам, чтобы вы узнали секрет перфектума.

Небесный Механик обернулся и с интересом взглянул на него.

– Перфектум… – Аскольд, не представлявший, чем на самом деле является эта штука – веществом или устройством, продолжил на удачу: – Вещество в этих бочках. У Евы фон Мендель был ключ к токапу, чипер, который вы потеряли много лет назад. Поэтому вам пришлось нанять Ларне, и он справился с задачей расшифровки записей. Но, узнав, как говорите, ваши истинные планы, ученый сбежал в Европу, где на свою беду связался с Горским, которого вы завербовали давно, когда тот работал в Бразилии. Конечно, опытный оперативник вам сильно мешал – знал слишком много. К тому же предавший однажды предаст вновь. Вы устранили его, как только заполучили чипер. Но Горский всегда страховался – это было его правилом. Он передал бумаги Ларне мне, а я в свою очередь отправил их в Россию, где, увы, вам до них не добраться.

– Шифровальные таблицы без формулы вещества – ничто, – криво усмехнулся магистр.

Значит, все-таки вещество! Аскольд решил его расстроить:

– Вы так уверены, что русская разведка заполучила лишь таблицы?

Вот теперь он на самом деле блефовал.

– А даже если и формулу… – помедлив, проговорил Механик и двинулся в сторону локомотива. – Ситуацию сейчас ничто и никто не изменит. В том числе ваш новый друг Гепард, которого надежные люди увезли в больницу Панамы, подальше от аэродрома. Всего за пару часов я получил в лаборатории недостающий мне объем вещества. Поэтому при любых обстоятельствах вы совершите путешествие в мир иной. Данный поезд доставит вас по штольне к побережью, где в подводных скалах есть каверны. Как только бур, – он постучал тростью по шнекам на конусе и перешел к тележке с аккумуляторами, – пробьет искусственную преграду в середине штольни, сработают запалы-замедлители на клапанах бочек. Поезд проследует дальше до конца, и бур, встретившись с каменной стеной, углубится в вулканическую породу на пятьсот футов. Затем запалы выбьют клапаны, и перфектум вырвется наружу.

Магистр склонился над тележкой, что-то подкрутил, дернул рычаг. Аккумуляторы затрещали, разбрасывая искры вокруг. Донесся слабый гул, начали вращаться роторы и вместе с ними – бур на конце бака.

– Ну вот и всё. – Магистр вернулся к Аскольду. – Утешайте себя мыслью о том, что умрете прежде, чем перфектум плеснет вам в лицо. Когда штольня закончится и бур начнет вгрызаться в породу, с вас наверняка сдерет кожу и переломает кости. Но если выживете, умирать придется мучительно долго. Свойства этого необычного вещества мне досконально не известны. Знаю одно: алюминий оно не берет. А вот плоть, в отличие от всего остального, – он сорвал с левой руки перчатку, – поражает крайне избирательно.

Аскольд невольно скривился, наблюдая за тем, как самопроизвольно шевелятся и щелкают искалеченные пальцы на руке Небесного Механика. В некоторых местах на фалангах не было кожи и мяса, виднелись фрагменты тонкой кости.

– Вот что могут сделать несколько капель перфектума. Я почти не чувствую эту руку и не всегда могу ею управлять. – Уродливыми пальцами магистр коснулся цилиндра. – Мое почтение. Командуйте, Гильермо!

Получив приказ, от строя отделились двое наемников с коробом в руках. Они подошли к тележке, водрузили на нее короб и намертво прикрутили его болтами, скрыв от взгляда все механизмы. Гильермо лично проследил за этим. После чего подошел к Аскольду, сдвинул шляпу на лоб и с силой надавил себе на висок. Одно его глазное яблоко при этом выдвинулось чуть вперед, в зрачке раскрылась и щелкнула диафрагма, лицо исказила гримаса боли.

– Фотографию потом пришлешь? – поинтересовался Аскольд.

Гильермо, не ответив, вернулся в строй и кивнул нанимателю.

– Может, будут какие-то пожелания? Последняя просьба? – осведомился тот.

– Сдохни! – выдохнула Ева.

– Как невежливо, баронесса! Ну а вы, мистер Пантелеев, чего желаете?

– Ответьте на вопрос. Когда прогорят запалы-замедлители?

– Весьма странная предсмертная просьба… – Магистр переглянулся с Гильермо.

– Хочу знать, сколько мне осталось.

– О, тогда понятно. Как видите, это не люксовый швейцарский скорый, в вашем распоряжении максимум час.

– А где север, где юг? – уточнил Аскольд. – Отвечайте.

Гильермо раздраженно переступил с ноги на ногу, поглядывая на нанимателя.

– Это уже вторая просьба! – возмутился магистр. – Неужели планируете вырваться отсюда? Гильермо, вы хорошо его обыскали?

– Да.

– А знаете что, ноги тоже стоит приковать. Излишняя самоуверенность – удел идиотов. Все должно пройти гладко, без сбоев.

– Принесите еще кандалы! – крикнул Гильермо.

– Ты что? – прошипела Ева, склонив голову к плечу. – Зачем их дразнишь?

На самом деле у Аскольда и в мыслях не было дразнить преступников. Он лишь хотел прояснить для себя обстановку. Но пока не представлял, каким образом вырваться из плена. Походный набор остался в Европе, отмычек, инструментов и раскладного ножа у него нет. Если чудом сломать штифт между оковами, это ничего не даст. Цепи в проушинах держатся на расклепанных стальных гвоздях в палец толщиной…

К ним подошли наемники, замкнули на ногах кандалы и приковали цепями к бортам по углам. Теперь у пленников остались два положения на выбор: сидеть или лежать. При этом ноги не согнуть, вперед не наклониться – цепи слишком короткие.

– Я бы уложил их валетом и надел ошейники, – сказал Гильермо.

– Это уже лишнее, – отмахнулся магистр и сообщил Аскольду: – Штольня ведет на юг. За спиной у вас север.

– Благодарю.

– Пускайте состав, Гильермо.

По команде все те же двое наемников, крепившие короб на тележке, взяли кувалды и стали вышибать стопорные башмаки из-под колес. Вскоре локомотив дернулся, отзвенели сцепные муфты на вагонетках, и «поезд смерти» медленно покатил вперед.

– Мерзавцы! – крикнула Ева. – Лживые ублюдки, горите в аду!

Но ее уже никто не слушал. Частная армия Небесного Механика цепочкой потянулась к выходу из подземной залы.

Когда вагонетки заползли в штольню, Аскольд за спиной у Евы начал сильно дергать руками, пытаясь высвободиться из оков.

– Перестань! – воскликнула она. – Да прекрати же, мешаешь!

– Чем?

– Не дергайся. Я могу нас освободить.

Аскольд замер:

– Как?

– Дай немного времени.

– У нас максимум час.

– И помолчи.

Ева сложила щепоткой пальцы левой руки и, медленно поворачивая кисть, попыталась вытянуть ее из железного браслета. Сложность заключалась в том, что самостоятельно вывихнуть большой палец у нее не получится ни при каких обстоятельствах. Штифт в кандалах не давал свести ладони вместе. Такому трюку – избавляться от наручников – ее научил Лео Фогт. Ева была достаточно гибкой, тренировалась, но сейчас уменье применить не могла, хотя и старалась. Вообще-то изначально она планировала поступить иначе: достать трубку с жидким огнем из сапога и обрезать цепи. Но дурацкие вопросы Аскольда и настороженность Макалистера спутали все планы – ноги им тоже приковали, почти обездвижив.

– Что вы делаете? – все-таки спросил Аскольд.

– Не мешай. – Ева засопела, морщась от боли.

Кожа на запястье содралась, саднила кисть. Одновременно заболела правая рука, которую приходилось прижимать к груди – злосчастный штифт между браслетами был тому виной.

Сейчас бы масла, любого, несколько капель… Ева перестала тянуть и перевела дух. Нет, так ничего не получится. Она задумалась. Как выйти из положения?

– Ну, как дела? – поинтересовался Аскольд.

– Плохо.

Состав медленно полз по темной штольне. Вход пропал из вида, мрак окутывал их.

Аскольд сплюнул от досады и опять начал дергаться, звеня цепями.

– Прекрати! – потребовала Ева. Она поплевала на кисть и вновь потянула руку изо всех сил, пытаясь провернуть ее в оковах. Локоть уперся в широкую спину русского. – Наклонись вперед, – кривясь от боли, просипела Ева.

В суставе громко хрустнуло, она сжала челюсти, скрежетнув зубами, и шумно выдохнула, когда рука выскочила из браслета.

– Как вам удалось?! – Аскольд в темноте не видел, что случилось, но почувствовал, что Ева освободилась.

Она прижала сломанный палец к губам, ощутив языком кровь. От боли перед глазами плавали круги. Ей предстояло новое испытание: поврежденной рукой вытащить трубку из сапога.

– Эй, вы в порядке? – забеспокоился Аскольд.

Ева невнятно промычала, чтобы замолчал. Теперь голенища, плотно обхватывающие икры, не казались столь удачно скроенными: если раньше они надежно скрывали от взгляда украденную вещь, то сейчас были серьезным препятствием на пути к свободе.

Она сумела дотянуться до края сапога, запустить туда пальцы, но лишь коснулась трубки, предусмотрительно запрятанной глубоко.

От отчаяния и боли на глазах выступили слезы. Ева вновь подалась вперед, засопела от напряжения и сумела-таки ухватить трубку. Медленно вытащила ее, но не целиком. Отдышалась и взяла в руку.

В суставе снова хрустнуло, Ева вскрикнула, выронив ключ к спасению. Судорожно начала шарить рукой по доскам паллета – трубка могла провалиться в щель, тогда о спасении точно можно забыть…

Наконец пальцы наткнулись на металл, застрявший между досками. С величайшей осторожностью Ева достала трубку, вложила ее в правую руку и согнула, уперев конец в подбородок. Нащупала пальцем выскочившую кнопку на рукояти.

Уф, теперь надо обрезать цепи. Она с трудом перехватила получившийся пистолет левой рукой, приставила ствол к звеньям цепи у запястья правой, а вот нажать на кнопку не смогла. Большой палец не подчинялся – нестерпимая боль пронзала сустав при малейшем движении.

– Осторожно, потолок! – выпалил Аскольд.

Ева не поняла, о чем речь. По затылку сначала чиркнуло, затем надавило сильнее. Она невольно пригнулась, случайно угодив подбородком по кнопке. Из трубки с шипением брызнула сияющая голубым жидкость – натянутая цепь между оковами оборвалась, и Ева едва не опрокинулась с вагонетки.

– Объясните, что вы делаете? – снова не выдержал Аскольд. – Быстрее, впереди преграда!

– Сейчас… – Ева срезала поочередно цепи на кандалах, слезла с вагонетки и зашагала рядом. – Вот, держите. Только осторожно. – Она протянула Аскольду трубку.

– Что это?

– Устройство, заряженное перфектумом. Приставляете стволом к цепи, давите на кнопку…

– Понял.

Аскольд справился с кандалами в два счета и спрыгнул с вагонетки. Его смутный силуэт растворился в темноте.

– Эй, ты куда?!

Донесся шорох удалявшихся шагов. Ева внимательно смотрела в сторону, куда ехал поезд. Внезапно мрак озарило голубое сияние. Зазвенел и заскрежетал металл – Аскольд срезал болты на крышке локомотива и откинул ее. Вновь засиял перфектум, вырвавшись из трубки, направленной на аккумуляторные батареи. Локомотив буром уперся в сколоченный из досок щит, легко проломил его и остановился.

Аскольд бегом вернулся назад.

– Спасибо! – в благодарном порыве он взял Еву за руки.

Она вскрикнула от боли.

– Простите… Что с вами?

– Большой палец, – простонала она. – Кажется, сломала, когда освобождалась от оков.

– Еще раз извините! Нужно наложить повязку.

– Потом. Что теперь? – Ева взглянула на замершие вагонетки. – Ты понял, что собирается сделать Макалистер?

– Кто?

– Ах да, ты же не знаешь… – И она зачастила: – Безумец в цилиндре – сэр Роберт Александр Честер Макалистер. Похоже, он из Ирландии. Учился в Луизиане, там у него вышел спор с преподавателями, и ему не дали докторскую степень, поэтому он называет себя магистром…

– Ценная информация, – перебил Аскольд. – Давайте по существу.

– Если я правильно поняла, подслушав его разговор с Гильермо, о твоем полете через океан Макалистера предупредил некто Янгер.

– Вот как? Янгер?!

– Ты его знаешь?

– Однажды встречались.

– Это сын Макалистера, он живет в Париже. А еще у Макалистера были отношения с моей матерью.

В темноте Ева не видела глаз Аскольда, но почувствовала его удивленный взгляд и угадала мысли:

– О нет, он не мой отец! Он подлец, заслуживающий смерти. Вместе с камердинером Парсонсом Макалистер придумал план, чтобы завладеть всеми записями моей матери. Она была ученой, преподавала в Нью-Йоркском колледже математику и историю. Завещала записи мне, хранила их в банке здесь, в Панаме. Парсонс рассказал душещипательную историю о деньгах, оставленных мне в наследство, и несправедливом отношении хозяина к моей матери. Я поверила. Думала, уедем отсюда вместе, но все оказалось враньем. Макалистер предполагал, что я устрою скандал в банке, как только узнаю о содержимом ячейки, и подготовил Парсонса… – Ева набрала воздуха в легкие, чтобы продолжить, но Аскольд опять перебил:

– Нам нужно идти.

Он зашагал назад к выходу из штольни. Ева последовала за ним, бряцая обрывками цепей по камням, и спохватилась:

– Так что задумал этот негодяй?

– Хочет затопить побережье.

– Но ты остановил поезд!

– Да, но запалы-замедлители уже сработали, я не смогу их обезвредить. Нужно выбираться отсюда.

– А как же город, люди?

– Мы не успеем всех предупредить. Но есть надежда, что смертельный груз, не попав в расчетную точку, вызовет иную реакцию в пластах земли.

– Почему? – Ева наступила на обрывок цепи и чуть не упала, задев стену раненой рукой.

Впереди забрезжил слабый свет, лившийся из залы.

– Тише… – Аскольд понизил голос: – Потому что магистр сказал, что запалы сработают на середине штольни, поезд пройдет остаток пути, бур углубится в породу на пятьсот футов. А это значит, у него все рассчитано до метра. Вероятно, разрушив стенки между кавернами, он прогнозирует смещение дна в Панамской гавани. Будет землетрясение. Вода начнет искать выход и заполнит пещеры, проникнет в штольню, затопив округу…

– Но зачем ему это?

– Чтобы разом решить две задачи… Осторожно, здесь крупный камень возле рельс. – Аскольд обернулся и предложил: – Света уже достаточно, давайте срежу браслеты – незачем цепями шуметь.

Ева протянула ему руку.

– Перестань мне выкать.

Лицо Аскольда едва виднелось в слабом свете, но от нее не ускользнуло, как блеснули его глаза. Крепкие мужские пальцы мягко сжали ладонь, Ева ощутила тепло чужой руки, и ее, будто магнитом, потянуло к Аскольду. Сердце пропустило удар. Он смотрит на нее сейчас так же, как тогда, в дирижабле над Парижем…

– Так какие задачи хочет решить Макалистер? – опомнилась она. Не время для чувств.

– Сейчас расскажу, – кивнул Аскольд и срезал браслеты – сначала у нее на правом запястье, затем на ногах. – Идемте… то есть… идем.

Они приблизились ко входу в залу, где горел одинокий факел на стене. Аскольд выждал немного, прислушиваясь, и быстро повел Еву через залу, объясняя на ходу:

– Макалистер хочет создать условия, при которых «Всеобщая компания межокеанского канала» обанкротится. Эту компанию основали для строительства Панамского канала, главный подрядчик получил лицензию у колумбийских властей.

Они остановились у выхода в коридор. Аскольд снял со стены факел, всматриваясь в темноту.

– И? – шепнула Ева у него над ухом.

– Средства компании давно разворованы. Часть ушла на подкуп прессы и властей в Колумбии и Париже, часть украл Макалистер. Но в договорах с подобными компаниями всегда есть пункт, предусматривающий форс-мажорные обстоятельства.

– Природная катастрофа! – догадалась Ева.

– Точно. Тогда компания снимает с себя все обязательства по контракту. – Аскольд взглянул на слабо колышущийся огонь факела, отделился от стены и быстро двинулся вперед, увлекая Еву за руку. – Бежим?

Ева кивнула, и они устремились вперед, где уже виднелся заваленный камнями выход наружу.

– Подержи. – Аскольд отдал ей факел и начал разбирать завал.

– А какая у Макалистера вторая задача?

Кряхтя, Аскольд сдвинул пару тяжелых камней к стене и уперся руками в те, что поменьше.

– Хочет поссорить… США… Францию… и Колумбию… – Он давил на камни изо всех сил, пытаясь протолкнуть их вперед.

Наконец камни поддались, и руки Аскольда провалились в прореху, сквозь которую ударил солнечный свет. Выдохнув, он распрямился и стал расширять прореху, выталкивая наружу остальные камни.

– А зачем? – спросила Ева.

– Все очень просто. США давно претендует на строительство канала, но лицензия находится у французов. Макалистер коррумпировал местные власти. Поссорив всех, он сохранит право на строительство канала и влияние в штате. А тот, кто владеет каналом, будет получать с него баснословные дивиденды.

– Вот почему они переоделись в кавалеристов!

– Да, наемники проведут диверсию, выдавая себя за отряд военных США. Вот-вот нападут на французскую делегацию, а потом случится землетрясение.

Он наконец смог выглянуть в прореху и сразу отпрянул.

– Что? – заволновалась Ева. – Наемники рядом?

– Нет. Посмотри, там какой-то дом среди джунглей. Может, знаешь это место?

Ева приблизилась к прорехе и сказала:

– Это резиденция Макалистера. Отсюда до аэродрома совсем недалеко.

– Ясно. Он все рассчитал. Значит, его дирижабль где-то поблизости.

– Да, – закивала Ева. – Мы внутри горы, на вершине которой есть что-то вроде разводной крыши: именно там совершил посадку дирижабль магистра, опустился в глубокую пещеру-док, и разводная крыша сомкнулась над ним. А выход из дока расположен на склоне, где стоит дом. Только сразу в пещеру тем же путем не попадешь – там очень длинные коридоры, мы ехали по ним на авто.

– Гора, склон… – Аскольд размышлял, пытаясь сориентироваться. – Река рядом есть?

– Да, огибает гору вдоль подножия. Дорога идет справа от русла, если двигаться в сторону океана.

– А слева будет долина, там еще проложена железнодорожная ветка…

– И в конце долины горная гряда на побережье океана, – закончила Ева.

– Я понял, где мы. – Он привлек ее к себе. – Теперь слушай внимательно и не перебивай…

Аскольд говорил быстро и четко, чтобы Ева не успела возразить, и одновременно мастерил повязку для ее раненой руки, ради чего пришлось пожертвовать рукавами собственной рубашки. Ева горела желанием покарать Макалистера, но Аскольд понимал, что сегодня этому не бывать. Нужно спасти людей, увести их как можно дальше от горы, в которой вот-вот обрушатся пещеры и штольни, прорытые зловещим гением с помощью перфектума.

Еве предстояло в одиночку добраться до реки, разыскать старшего на строительной площадке и предупредить о землетрясении. Убедить людей бросить работу, переправиться на другой берег, сесть на железнодорожные платформы и ехать в глубь перешейка, подальше от холма.

– Когда переправитесь через реку, требуй встречи с начальником железной дороги. Если его не окажется поблизости, поговори с начальником участка. У них между полустанками должна быть телеграфная или телефонная связь и система оповещений на случай аварий и катастроф. Не пытайся объяснить ситуацию с Макалистером – люди будут долго соображать, сомневаться, посылать тебя в полицию или в психушку. Просто расскажи им о грядущем землетрясении, и все. Но если не поверят, будут медлить – садись в первый же поезд и уезжай сама как можно дальше отсюда.

Ева сдержанно кивнула.

– А ты куда?

– Я… – Аскольд закончил с повязкой и помог спутнице устроить руку в петле, пропущенной наискось через грудь. – Я постараюсь помешать Гильермо. Как-нибудь задержу наемников.

Он полез в прореху между камнями. Выбравшись наружу, подал Еве руку и рывком вытащил ее из подземелья.

– Будь осторожен. – Она смотрела на него снизу вверх, усталая и измученная, но с твердой решимостью в глазах. – Дом хорошо охраняется, я видела патрули.

– Спасибо, учту. Куда идти, поняла?

– Да.

– Что бы ни случилось, не смей сюда возвращаться. Ни при каких обстоятельствах. Ты должна предупредить людей!

Она опять кивнула. Последовало неловкое молчание. Аскольд видел, что ей не хочется так просто уходить – судьба-злодейка свела их на краю света вновь, чтобы быстро разлучить.

Ева вдруг прильнула к нему, привстав на цыпочки. Их губы соприкоснулись. И Аскольд ответил на поцелуй, потом отстранился и улыбнулся ей.

– Я непременно найду тебя. – Он убрал с ее лица спутавшиеся волосы, мягко провел пальцами по щеке. – Теперь поспеши, у нас в запасе минут тридцать, не больше. Обо мне не беспокойся.

Не оглядываясь, Аскольд побежал к высокой белой ограде по широкой тропинке, протоптанной среди зарослей. Когда взобрался на забор, все-таки обернулся – Евы у входа в штольню уже не было. Он спрыгнул по другую сторону забора и метнулся к стене, услышав за углом дома голоса, лошадиный храп и перестук копыт.

За углом оказался просторный двор с распахнутыми в ограде воротами, куда рысцой выезжал кавалерийский отряд наемников. В стороне от ворот, сидя верхом на гнедом скакуне, за всадниками наблюдал Гильермо. В арьергарде отряда был древний грязный грузовик на паровом ходу с открытой кабиной. В кузове виднелся «гатлинг», установленный на треногу, и возился расчет из двух человек, заряжая пулемет.

Аскольд окинул взглядом двор: слева от ворот навесы для авто, под одним стоит знакомый роскошный фаэтон, под другим – мотоцикл. Охраны и патрулей видно не было. Похоже, всех уже вывезли отсюда. На земле валялся мусор: различная утварь, битая посуда, разломанный ящик с инструментами, откуда торчала рукоять разводного ключа. Собирались явно в спешке, хватая все, что под руку попадется.

Времени на раздумья почти не осталось. Если не остановить наемников сейчас, они выполнят свою миссию, напав на людей и делегацию на аэродроме, и перед катастрофой их подберет дирижабль Небесного Механика.

В катастрофе наверняка хоть кто-нибудь да выживет. Возможно, Макалистер подготовил липовых свидетелей диверсии. У него же в Панаме все схвачено. Не удивительно, если впоследствии всплывут фотоснимки, сделанные Гильермо, которые выдадут за сенсационный материал какого-нибудь продажного репортера из местной газетенки. А гадать, кого сделают виновником, вообще не стоит.

Последние всадники выехали за ворота, Гильермо пришпорил коня и неспешно направился следом. Во дворе остался лишь грузовик. Шофер подвигал рукоять под рулем, из мотора вырвалась плотная струя пара, грузовик дернулся и медленно покатил со двора.

Сейчас или никогда! Аскольд достал из-за пояса трубку с перфектумом, отделился от стены и услышал за спиной грозный собачий рык.

Все-таки предусмотрительный Гильермо оставил патруль возле дома. Наверное, пока Аскольд разглядывал двор, патруль обходил здание с другой стороны, двигаясь по периметру.

Длинными прыжками к нему устремился крупный лохматый волкодав. За собакой бежал наемник с саблей наголо; у него за спиной маячил второй, вскинувший ружье.

Аскольд нырнул за угол, когда раздался выстрел. Наемники в грузовике подняли головы, Гильермо оглянулся, разворачивая коня. Но Аскольд не думал останавливаться. На бегу подхватил торчащий из ящика с инструментами разводной ключ; оказавшись возле грузовика, оттолкнулся ногой и прыжком влетел в кузов.

Ближний к нему наемник получил разводным ключом в челюсть и перевалился через борт. Другой, сидевший за пулеметом, схватился за револьвер в кобуре, но достать его не успел – Аскольд ударил ногой по ствольному блоку, и пулемет крутанулся на треноге, угодив с громким стуком стволами наемнику в висок. Наемник дернулся и повалился на пол.

Шофер в кабине пригнулся за передней стенкой кузова, машинально дернув рукоятку тормоза. Аскольд подался вперед и узнал его – это был бандит с родимым пятном на лице, они впервые столкнулись еще в Швейцарии.

За спиной раздалось частое дыхание пса, Аскольд развернулся, опускаясь на пол, и выбросил перед собой руку с трубкой, надавив на кнопку. Ствол пшикнул – струя перфектума ударила в морду псу, когда он уже распластался в прыжке.

Понимание того, что заряд в трубке окончательно иссяк, пришло спустя миг, когда пес, ударивший Аскольда головой в грудь, с визгом упал на край кузова, перевернулся в воздухе и забился на земле в смертельной агонии. Несколько капель перфектума сделали свое дело: остановили, пожалуй, самого быстрого и грозного противника в данный момент.

Вскочив, Аскольд ухватился за пулемет, развернутый стволами к воротам, потянул на себя и отпустил рукоять на ствольной коробке. Лязгнул затвор, загнав патрон в приемник. Палец лег на спусковой крючок, рука – на рычаг, вращающий стволы. Кавалеристы на дороге были как на ладони, зажатые с боков плотными зарослями джунглей, сбившие строй – задние ряды смотрели во двор, пытаясь понять, что случилось. Лучшей мишени не придумаешь.

Шофер выглянул над задней стенкой и исчез, когда тяжелое ровное буханье выстрелов разлетелось над округой, заставив птиц вспорхнуть над деревьями.

Ближние всадники так и не поняли, что произошло. Под градом пуль они повалились на землю вместе с лошадьми, остальные припустили вперед. Опытный Гильермо успел достать оружие, но ему хватило ума направить коня в просвет между деревьями и забором и уйти с линии огня, скрывшись за преградой.

Помня о патрульных за спиной, Аскольд резко развернул пулемет и всадил остаток обоймы, вращая рычаг, в угол дом, раскрошив пулями камень. Не вовремя выбежавший на открытое пространство патрульный с саблей опрокинулся навзничь. Второй укрылся за стеной.

Ребром ладони Аскольд выбил опустевшую обойму из приемника, подхватил из ящика под ногами новую и, почти не глядя, наотмашь саданул ею по голове шофера с родимым пятном, неудачно поднявшегося на сиденье.

Вставив обойму в приемник, Аскольд дал короткую очередь по углу дома, откуда попробовал выглянуть патрульный, и снова развернулся в кузове лицом к дороге.

Всадники неслись галопом вниз к реке. Он выстрелил им вслед, глотая пороховую гарь и дым. Выпустил все до последнего патрона, срезав напоследок еще шестерых.

Теперь и самому пора ноги уносить. Оглянувшись на двор, он полез на сиденье, спихнул на землю потерявшего сознание шофера. И тут хлестко щелкнул выстрел – бедро пронзила жгучая боль. Так и не утвердившись ногами на сиденье, он повалился на землю рядом с шофером, заметив фигуру в светлой рубашке, мелькнувшую в открытых дверях дома.

Патрульный оказался смекалистый: поняв, что лезть на пулемет из-за угла себе дороже, забрался через окно в дом и подстрелил Аскольда, прячась в парадном.

Стиснув зубы – хотелось выть от боли, – Аскольд дотянулся до кобуры на поясе шофера и выдернул из нее револьвер. В просвете между днищем кузова и колесами был хорошо виден дом. Патрульный выбежал во двор, сместился вправо.

Аскольд перекатился под грузовик, прицелился и дважды выстрелил противнику по ногам. Вопль раненого оборвался, когда он рухнул на землю, получив третью пулю в голову.

– В расчете, – выдохнул Аскольд и сплюнул.

Простреленное бедро горело огнем, смотреть на рану не хотелось, но нужно было хотя бы наложить жгут. Он выполз из-под грузовика, расстегнул ремень на мундире шофера и с силой затянул чуть выше раны, перехлестнув бедро. Очнувшийся шофер что-то замычал, попробовал подняться, но получил рукояткой револьвера в висок и вновь обмяк.

Вот так. Всё. Аскольд уставился на фаэтон под навесом – прокатиться, что ли, с ветерком? Мотор у авто наверняка мощный, в баке есть бензин… Он поймал себя на мысли о том, что упустил какую-то важную деталь в суматохе боя. От боли перед глазами иногда вспыхивали и таяли разноцветные круги. С трудом поднявшись, Аскольд попытался опереться на раненую ногу, но тут же опустился на подножку грузовика. Нет, к фаэтону придется ползти.

Солнце уже почти скрылось за деревьями, навес над авто отбрасывал тень во двор. И когда Аскольд двинулся к фаэтону, на земле появилась еще одна тень от пригнувшейся фигуры на крыше навеса.

Они с Гильермо выстрелили почти одновременно. И почти одновременно подались в стороны: Аскольд на землю, чтобы спрятаться под грузовиком, Гильермо наискось и вперед, спрыгнув во двор.

Выстрелив еще трижды, главный наемник не дал Аскольду высунуться и быстро перебежал к фаэтону. Распахнув дверцу, упал на сиденье.

Аскольд вытер локтем пот с лица, взвел курок – теперь нужно бить наверняка, в барабане остались всего два патрона.

Двигатель фаэтона взревел под капотом. Аскольд навел ствол на силуэт Гильермо за стеклом, надавил на спуск и невольно зажмурился, потому что у фаэтона вспыхнули обе фары. Ослепший Аскольд еще раз нажал на спусковой крючок без всякой надежды попасть, подался назад и накрыл голову руками.

Тяжелый мощный фаэтон с треском проломил борт, врезавшись в древний грузовик и сдвинув его в сторону от ворот. На голову Аскольда посыпались песок и щепки. Гильермо включил заднюю передачу, откатился под навес, саданув задним бампером в стену, и вновь направил фаэтон на грузовик.

Зарычав от боли, Аскольд успел подняться и прыгнуть. В момент удара он распластался на капоте фаэтона, как лягушка, и въехал лицом в лобовое стекло. Не удержавшись, сполз на крыло и скатился на землю.

Над головой распахнулась дверца, грузный Гильермо медленно выбрался из салона, зажимая рану на плече. Все-таки Аскольд попал – несколько капель крови, стекавшей по руке наемника, упали ему на лицо. Гильермо вытянул из ножен саблю, но пошатнулся, припав на колено, и попытался ткнуть Аскольда клинком в шею.

Неуверенный удар удалось отбить рукой. Аскольд перевернулся на живот и врезал Гильермо кулаком в колено. Наемник, упершийся саблей в землю, вновь пошатнулся и, все-таки не удержавшись, завалился на бок. Аскольд вцепился ему в ворот мундира, рванул на себя, метя лбом в подбородок. Попал, уронил голову на землю и тяжело задышал.

Сил ползти не осталось. Перед глазами плыло, рана на бедре пульсировала нестерпимой болью, норовя погрузить сознание в забытье.

Хрипнул и шевельнулся рядом Гильермо. Его крепкая рука ухватила Аскольда за волосы и начала с силой вдавливать в песок. Оба с ненавистью хрипели и мычали что-то нечленораздельное. Аскольд вцепился Гильермо в шею, вминая пальцами кадык в гортань. Наконец наемник не выдержал, отпустил и рывком откатился.

Минуту они лежали, восстанавливая силы, затем одновременно приподнялись на локтях, глядя друг на друга.

– Hijo de puta! – выдохнул Гильермо.

– Cabron de mierda! – ответил Аскольд, вдруг вспомнив единственное ругательство на испанском, которое слышал пару раз от Горского.

Оба покосились на саблю между ними и разом рванулись вперед. Пальцы переплелись на гарде, которую Гильермо накрыл мгновением раньше. Аскольд швырнул ему в глаза горсть песка и отпрянул, когда клинок с присвистом рассек воздух в опасной близости от лица.

Жмурясь и отплевываясь, Гильермо поднялся на ноги, пока Аскольд отползал в сторону навеса для авто. Протерев глаза, наемник хищно ощерился и, широко расставляя ноги, двинулся следом.

И тут земля ощутимо вздрогнула.

Гильермо пошатнулся, едва не упав. Сделал шаг. Подземный толчок повторился, заставив его замереть. Аскольд ощутил, как затрепетала почва, сотрясая мелкой дрожью холм. Стена дома покрылась паутиной трещин, с треском и щелчками начали отлетать куски штукатурки, крошиться кирпичи. Скрежетнув, оторвался от стены и просел балкон над парадным. С карнизов под окнами посыпались цветники, в рамах лопнули стекла, брызнув градом осколков во двор. И в этот момент в небе над холмом показался дирижабль Небесного Механика.

Летательный аппарат поднимался над вершиной, смещаясь в сторону резиденции. Аскольд и Гильермо опустили головы, уставившись друг на друга. Выплюнув проклятье, наемник шагнул к Аскольду, когда над крышей дома в покосившейся от подземных толчков часовне гулко бухнул колокол.

Гильермо не обратил на это внимания. Аскольд вновь начал отползать под навес, косясь на шпиль часовни, все больше отклонявшийся в сторону двора. И когда наемник почти настиг его, отведя саблю для удара, башенка часовни надломилась у основания и рухнула на грузовик с фаэтоном, смяв авто, как молот – пару консервных банок, за спиной у Гильермо. Его рука с клинком на миг остановилась. Наемник словно почувствовал неминуемую угрозу и уже начал оборачиваться, но сорвавшийся от удара с перекладины колокол подскочил над грудой обломков и сбил его с ног.

Мелькнувшее перед глазами Аскольда лицо исказили злоба и ужас. Вот только чугун всегда был крепче кости. Краем колокола Гильермо с хрустом смяло череп. Брызнула кровь. Аскольд резко отвернулся, а когда опять взглянул перед собой, к нему подкатился вставной глаз-фотоаппарат, выбитый из глазницы мертвеца.

Аскольд накрыл глаз рукой и пополз к мотоциклу в надежде на то, что сможет выехать из-под навеса прежде, чем тот обрушится.

Земля под ним ходила ходуном, дрожал и разламывался забор, разваливался дом, но столбы под навесом, вкопанные, по всей видимости, достаточно глубоко, пока стояли прямо. Лишь черепичная крыша дребезжала и расползалась, роняя осколки на голову Аскольду.

Кое-как взгромоздившись в седло, он поставил ноги на педали, наклонился к плоскому, подвешенному вдоль рамы баку, на котором красовалась надпись «Harley Davidson», и открыл вентиль подачи топлива.

Мотоцикл оказался что надо, легко завелся с толкача. Аскольду крупно повезло, что двор и дорога за воротами шли под уклон. Он сильнее потянул пальцами рычажок на руле, все больше выбирая тросик газа, открывающий заслонку карбюратора. Мотоцикл заурчал громче, быстрее и дальше унося его по дороге вниз.

Джунгли расступились; слева текла река, сползал и обваливался пластами берег вдоль русла. Рабочих на стройке уже не было, лишь на равнине мелькали одинокие фигурки, бегущие за дымящим трубой паровозом, который тянул на сцепке платформу, забитую людьми. Справа впереди виднелись поле, озеро и аэродром, оттуда один за другим в небо поднимались аэропланы.

Несмотря на толстые упругие шины и амортизаторы на передней вилке, у мотоцикла сильно вибрировал руль, ударяя в ладони, Аскольда постоянно подбрасывало в седле. Он оглянулся – холм стал заметно ниже. В облаке пыли над вершиной в небо поднимался дирижабль Небесного Механика. Миг, и летательный аппарат скрылся за облаками.

Аскольд уже собрался повернуть в сторону деревянного моста, перекинутого через русло, но увидел высокую пенящуюся волну, бегущую навстречу. Волна катила к холму, сметая с берега всё, подминала постройки, разбрасывала оказавшиеся на пути бревна и паровые машины. К мосту Аскольд успевал раньше, чем она, но вопреки всему свернул в сторону аэродрома, поняв, что не сможет набрать достаточную скорость, когда развернется на равнине, и поэтому не уйдет от волны.

В голове мелькнула шальная мысль: зачем убегает? Все равно не спастись. Вода на поверхности озера, где он купался еще утром, приземляясь с Гепардом, стремительно закручивалась воронкой, будто где-то на дне в зевке раскрылась пасть проснувшегося монстра, пожелавшего напиться после долгой спячки.

Аскольд мчался по колее через поле, подпрыгивая в седле. Впереди уже показались покосившиеся белые домики на краю аэродрома. На ветру трепетала сорванная с растяжек палатка, захлестнувшая брезентом погнутый флагшток. Аэродром был пуст, он опоздал, взлетели все самолеты.

Мотоцикл прокатился между домиками на летное поле, устремившись в створ посадочного коридора, и вдруг сверху донесся мерный гул моторов. Аскольд оглянулся и вскрикнул, взмахнув от радости рукой.

Над ним, обгоняя, снижался тяжелый биплан-бомбардировщик с опознавательными знаками Российского императорского военно-воздушного флота. Самолет сильно напоминал «Русский витязь» Сикорского, только моторов у него было четыре и размах крыльев побольше. На прогулочной палубе фюзеляжа, пристегнутые к тросам страховочными ремнями, стояли люди.

Бомбардировщик снизился до предела, коснулся колесами земли. Пригнувшись, Аскольд поддал газу, когда люди на палубе призывно замахали ему, догнал самолет и отпустил руль, выбросив руки вверх, навстречу двум крепким парням в кожаных куртках и шлемофонах с очками.

Один ухватил его за запястье, другой не успел. Аскольд замычал от боли и отчаяния. Рывок – сильные руки вцепились ему в плечи и втащили на палубу, после чего спустили через открытый люк в салон.

– Взлетаем! – зычно скомандовал Карл Модестович Вязовский пилотам и помог Аскольду устроиться на мягком диване у иллюминатора. – Живой…

– Есть такое, – хрипнул Аскольд.

Вязовский скупо улыбнулся в ответ и приказал спустившимся следом спасателям оказать раненому помощь.

Аскольд повернулся к иллюминатору. Бомбардировщик медленно набирал высоту, постепенно разворачиваясь над холмом. Город внизу почти не пострадал – все-таки смертельный груз не дошел до рассчитанной Макалистером точки, и поэтому землетрясение нанесло Панаме незначительный урон. Разрушения были заметны лишь вокруг холма и на равнине, после волны, стремительно пронесшейся по руслу канала.

– Куда летим? – спросил Аскольд, не отрываясь от иллюминатора.

– В Боготу, – ответил Вязовский, сев напротив. – Дозаправимся – и обратно в Европу.

Аскольд хотел было доложить ему по всей форме, но внизу среди джунглей на железной дороге появился поезд с рабочими на платформе. На миг ему показалось, что на площадке между тендером и кабиной локомотива стоит женщина в светлых брюках и жилетке, баюкающая руку на груди, и она тоже смотрит вверх.

В раненом бедре остро кольнуло. Аскольд невольно отвлекся – один из спасателей сделал ему укол и уже убирал шприц в аптечку. Другой начал вспарывать ножом штанину.

– Карл Модестович, я должен…

– Отдыхай, – взмахнул рукой Вязовский. – Я в курсе ситуации. Президента Франции не было на аэродроме, мы успели предупредить его службу охраны. Проспишься и доложишь о случившемся как полагается.

Аскольд раскрыл рот, но веки потяжелели, пропали звуки, и он провалился в глубокий сон, так и не успев ничего сказать.

Ева проводила взглядом Аскольда, поднялась по склону, порвав рубашку и бриджи о ветки, и остановилась у грунтовой дороги, прячась в зарослях. Кажется, по этой дороге они ехали ранним утром в резиденцию Макалистера после приземления в пещере…

Она осмотрелась по сторонам, пересекла дорогу, снова нырнув в заросли, и начала спускаться к реке, ориентируясь на шум стройки. Впереди ритмично бухала и шипела, как змея, какая-то машина. Ева уже видела сквозь просвет среди веток противоположный берег канала и фигурки людей, разгребавших кучу песка лопатами, когда ниже по склону прозвучали выстрелы.

Остановившись, она прислушалась. Может, показалось? Но длинная пулеметная очередь прогрохотала вновь. Аскольд, это наверняка он! Ева повернула обратно, понимая, что ничем не сможет помочь, и остановилась. Он не велел возвращаться, ей надо предупредить людей.

Устремившись на звук, Ева прикрыла лицо рукой, продралась через заросли и выбежала на строительную площадку, где паровой молот заколачивал на берегу сваю и в стороне стояли несколько мужчин в спецовках, о чем-то совещаясь с джентльменом в очках. На нем были светлая рубашка под клетчатой жилеткой, темные брюки и котелок.

Ева замерла – все наемники носили котелки, – но тут же прогнала неоправданный страх, ведь просто мода сейчас такая, к тому же джентльмен в очках выглядел весьма солидно: под воротничком бабочка, в руках развернутая карта или чертеж. Он что-то авторитетно объяснял рабочим.

– Помогите! – закричала Ева, спускаясь к людям, но ее не услышали. – Эй, я здесь!

Разом обернулись рабочие, джентльмен поднял голову, поправил на переносице очки.

– Кто-нибудь говорит по-английски?

Рабочие посмотрели на джентльмена.

– Да, мадемуазель. Клод Бертье, инженер, я начальник этого участка.

– Тогда прекращайте работу, месье Бертье, – перешла Ева на французский. – Ну выключите вы эту чертову машину! Неужели не слышите выстрелы?

Бертье махнул рукой и рабочие остановили молот.

– Вы ранены? – забеспокоился инженер. – Кто-то напал на вас?

– Выслушайте меня, господин инженер, и не перебивайте. Только прошу, поверьте и примите все необходимые меры. Сейчас под холмом, ближе к аэродрому… Вы знаете, где аэродром? Ну вот, тут случится землетрясение… Не перебивайте! Точно случится. Сдвинутся подземные пласты, и город, стройку, все затопит водой. Вы должны связаться с начальником железной дороги и всех предупредить, иначе погибнут люди!

Опешивший от такого напора Бертье некоторое время смотрел на Еву. Потом спросил:

– Откуда сведения, мадемуазель?

– Неважно. Нет времени объяснять. Это достоверные сведения, вот-вот произойдет катастрофа. Поверьте мне и примите меры!

– Вы говорили о выстрелах…

Ева прислушалась, но перестрелка в резиденции смолкла.

– Забудьте об этом. Действуйте, месье Бертье. В ваших руках тысячи жизней! – Она заметила лодку на берегу и побежала к ней, прокричав на ходу: – Переправьте меня на другую сторону и скажите, как связаться с начальником железной дороги!

Бертье колебался недолго – кинув рабочим пару слов на испанском, вместе с бригадой из четырех человек сел в лодку следом за Евой, и они отправились на другой берег. Там прошли вдоль рельс к полустанку, где Ева изложила ситуацию еще раз – теперь уже обходчику и, конечно, не без помощи инженера, поскольку обходчик был местный. В будке у него оказался полевой телефон. Но прежде чем взяться за него, пожилой колумбиец дернул рубильник в щитке на стене – снаружи громко затрезвонило, начали сбегаться рабочие.

Когда обходчик связался с начальником железной дороги, на полустанке уже собралась приличная толпа. Люди, перекрывая шум тревожного звонка, живо обсуждали причину сбора, высказывая предположения. Обходчик выключил сигнал тревоги и дал выступить Бертье. Выслушав его, толпа вновь заволновалась и устремилась в сторону ползущего к полустанку поезда с платформами, на которых ехала на свой участок новая смена. Кто-то случайно толкнул Еву – напуганные люди спешили погрузиться на платформы и поскорее убраться из опасного места.

Ева так и осталась бы на полустанке, оттесненная толпой к стене, но перед ней возник Бертье, схватил за руку и провел к паровозу.

– Здесь не так комфортно, зато никто не тронет, – сказал он.

И тут они почувствовали подземный толчок. На миг шум над полустанком стих. Казалось, даже пыхтящий паровоз примолк на время, будто у железной машины была душа, которая испуганно прислушивалась к происходящему.

Машинист, которому худо-бедно разъяснили ситуацию, дал длинный гудок и начал сдвигать рычаги в кабине, кочегар с удвоенной скоростью принялся бросать уголь в топку. Поезд стал набирать ход, удаляясь от холма.

Второй толчок был сильнее. Машинист высунулся в окно, глядя на холм: там на склоне валились деревья. Люди едва уместились на платформах, несколько человек забрались в тендер с углем. Кто-то сидел, накрыв голову руками, кто-то панически кричал, подгоняя машиниста.

Наконец паровоз набрал ход – рельсы плавно изогнулись впереди, и холм скрылся за кронами деревьев. Но Ева продолжала смотреть в ту сторону.

– Простите, – к ней вновь обратился Бертье, – а как вы узнали о землетрясении?

– Расскажу чуть позже, – бросила она.

– Простите еще раз, мадемуазель, но я… и рабочие моей бригады, мы очень признательны вам за…

– Слышите? – Ева подняла руку.

Поезд выехал из джунглей, слева вновь показалось русло канала.

– Что, мадемуазель?

– Шум воды. Это волна! – Она высунулась в проем.

Тяжелый далекий гул догонял их, усиливаясь с каждой секундой. Рабочие на платформах тоже услышали непонятный, настораживающий звук и завертели головами.

– Нужно ехать быстрее. – Ева обернулась. – Скажите машинисту – нужно еще быстрее!

Бертье поговорил с машинистом, закатал рукава и взял лопату, чтобы помочь кочегару.

Поезд выехал на отлогую равнину, впереди показались новый полустанок, строительная площадка и спешно уходящий вперед состав с людьми на платформах.

Когда до полустанка оставалось совсем немного, кипящая пеной волна, выдавив деревья и мусор из русла, вырвалась на свободу, плеснув через берега, и забурлила, растекаясь по равнине, неся на поверхности бревна, останки машин, лодки, тела не успевших укрыться людей.

Стучали колеса, пыхтел паровоз, который разогнали до предела. Рабочие в оцепенении смотрели на волну, догонявшую поезд. Но сила ее слабела на глазах, и когда состав проскочил полустанок, растекшаяся по равнине вода лишь слабо плеснула в домик обходчика и замедлила свой бег, обтекая препятствие.

На платформах радостно зашумели. Кто-то обнимался, кто-то победно вскидывал руки, и только Ева стояла молча, не испытывая восторга, потому что высоко в небе в сером облаке над холмом мелькнул и скрылся дирижабль Макалистера.

Всё. Подлец безнаказанно ускользнул вместе с научными трудами Люсии. Знать бы, над чем она работала, – возможно, получилось бы нарушить дальнейшие планы негодяя…

Ева достала из-за голенища анкету матери. Колледж Святого Иоанна в штате Нью-Йорк, она там работала, в ученой коллегии наверняка остались знавшие ее люди. Если их расспросить, да еще с помощью властей, начав расследование…

Хотя нет. Ева качнула головой. Лучше обойтись без полиции, а то придется поведать всю историю и в подробностях. А проблемы с законом ей ни к чему. Вот был бы рядом Аскольд, который… который за последний час стал так дорог, с которым судьба разлучила вновь, оставив его там, где выжить невозможно.

Она поджала губы, сдерживая подступившие слезы. Соберись! Верь в справедливость – Аскольд боец. Ну сколько можно его хоронить?

В небе под облаками появился большой четырехмоторный самолет. Ева потерла глаза кулаком. Кажется, на крыльях и фюзеляже знаки Российской империи…

Она впилась взглядом в отблескивающие лучами закатного солнца иллюминаторы. Конечно, увидеть людей в салоне с такого расстояния было нельзя. Но Ева знала, что Аскольд сидит там и тоже смотрит на нее. Она чувствовала, как между ними протянулась незримая мистическая нить, которую никто уже не сможет разорвать. Судьба крепко связала их. Ева хотела верить, что навсегда.

Проснулся Аскольд только на подлете к Европе. В голове гудело, нога одеревенела от обезболивающего. Сильно хотелось пить.

Карл Модестович принес ему большую кружку воды, затем уселся в кресло и наполнил из термоса еще одну.

– Пейте, Аскольд Ильич, много пейте. А то кровью весь салон залили, пока вам пулю из бедра доставали.

Аскольд полулежал на диване, накрытый пледом. На столике между ними лежала стопка чистых листов и стояла портативная печатная машинка. Он обвел взглядом салон – еще пара диванов за спиной у Вязовского и такой же столик, в потолке люк, через который его вчера спустили спасатели.

– Заставили вы меня попотеть, – вновь заговорил Вязовский и похлопал по подлокотнику. – Самолет из парка самого́ Великого князя Александра Михайловича. «Илья Муромец», новейший грузопассажирский четырехмоторный биплан конструкции Сикорского. По-другому сюда было не успеть.

Аскольд помнил, что Великий князь является шефом воздушного флота. Это ж за какие ниточки пришлось дергать Вязовскому, чтобы организовать срочную экспедицию через океан, да еще на личном самолете двоюродного дяди императора?

– Уж не взыщите. – Вязовский достал из кармана очищенный от крови и грязи глаз-фотоаппарат Гильермо. – Пока вас оперировали, я осмотрел ваши карманы и нашел это.

Он положил глаз на стопку листов.

– Надеюсь… – сипло начал Аскольд и снова глотнул воды из кружки. – Надеюсь, не вскрывали? Там внутри пленка.

– Да, весьма интересное устройство. Что на пленке?

– Одно мое фото точно есть. Насчет других не знаю, вскрытие покажет.

Вязовский сдержанно усмехнулся, оценив игру слов.

– Через час мы сядем в Париже. Как самочувствие?

– Спасибо, вроде нормально.

– Тогда заправимся – и в Петербург.

– Подождите… – В Аскольде заговорил долг разведчика. – Горский был предателем. Он сдал преступникам штаб-квартиру и агентов!

– Штаб-квартира перенесена в новое место. Агенты временно отозваны.

Аскольд облегченно выдохнул.

– Позвольте вопрос…

Вязовский кивнул.

– Как вы догадались предупредить французов? Я же об угрозе для них ничего не знал, когда отправлял вам письмо в Париже.

– Ну, сударь, это часть работы разведчика – предполагать и анализировать ситуации. Считайте, покойный Ларне помог. И как только я увидал сводку новостей от секретаря и понял, куда вы направляетесь, тотчас связался с охранными ведомствами нашего государя, которые по своим каналам оповестили союзников о возможном теракте в Панаме. – Он помолчал и добавил: – А когда в наш Департамент обратились канадские власти, получившие весьма странное сообщение из неизвестного источника о русском преступнике, якобы выдающем себя за штурмана в команде SPAD, я окончательно укрепился в правильности своих рассуждений. Уж очень сильно вас хотели остановить.

М-да, угодил в переплет… Аскольд вылил остатки воды из кружки в рот. Значит, он все-таки правильно догадался насчет Ларне. Ученый узнал о планах Макалистера и сбежал. Только вот одно осталось неясным.

– Карл Модестович, а когда мы с Горским попали под подозрение?

– Когда Горский пришел ко мне и рассказал о Ларне.

– Но почему вы стали подозревать его… нас в предательстве?

– Видите ли, в нашей профессии совпадения крайне редки. Разведчик обязан всегда просчитывать действия наперед. Горский не знал, что Ларне неделей раньше предложил свои услуги России и намекнул о готовящемся теракте в Латинской Америке. Все подробности профессор согласился передать только после получения убежища. По моему поручению Белобок начал отрабатывать варианты эвакуации ученого, и вдруг ко мне без вызова является куратор и рассказывает о контакте с Ларне. – Вязовский расстегнул пуговицу на пиджаке, закинул ногу на ногу и продолжил: – Сами понимаете, когда Ларне трагически погиб, мои подозрения только усилились. Может, чаю или кофе? Завтрак? – Он взмахом подозвал кого-то за спиной у Аскольда.

– Не откажусь.

Вязовский распорядился насчет еды.

– Аскольд Ильич, не возражаете, если начнем официальный допрос?

– Нет.

Ясно, шеф резидентуры торопится. Предотвращение угрозы очередного применения перфектума и поимка Макалистера стали первостепенными задачами.

Принесший кофе и завтрак ассистент – Аскольд видел этого мужчину впервые – поставил тарелки с термосом на столик, заправил лист в печатную машинку и приготовился, занеся руки над клавишами.

Как ни крути, а Еву из приключившейся истории не выкинешь. Аскольд поднял взгляд. Вязовский кивнул и начал задавать вопросы.

Спустя час, уже после посадки в Париже, они продвинулись лишь до эпизода с Батистом и Янгером. Допрос несколько раз прерывался по просьбе Аскольда – все-таки чувствовал он себя еще скверно, потерявший много сил и крови организм не позволял нормально работать голове. Ему сделали укол и предложили поспать. Но прежде Аскольд попросил принести утреннюю парижскую газету.

Шеф резидентуры не отказал – все равно самолет заправлялся, и погода в столице Франции быстро портилась, поэтому вылет откладывался. Более того, Вязовский сам прочел интересовавшие Аскольда новости.

Первую и вторую полосы занимали события в Колумбии. Газетчики живописали землетрясение, сообщали о срыве сроков строительства межокеанского канала, о чудесном спасении тысяч людей неизвестной женщиной, предупредившей некоего Клода Бертье, инженера участка, о надвигающейся катастрофе.

Аскольд невольно улыбнулся – понятно, о ком речь. Еве все-таки удалось!

Международные юристы высказывали разные мнения насчет дальнейшей судьбы подрядчика и требовали тщательной проверки объектов стройки и аудита компании. Власти Франции спешили успокоить акционеров и просили дождаться результатов проверки.

С этим тоже ясно: началась информационная игра, подкупленные репортеры и официальные лица стараются себя обелить и выиграть время, чтобы скрыть улики.

Дальше было несколько предложений о чудесном спасении президента Франции и так и не состоявшемся оглашении результатов Трансатлантической гонки.

Тут Вязовский взглянул на Аскольда, как ему показалось, с укором.

– Карл Модестович, ну не было у меня другого способа привлечь к себе внимание! – начал оправдываться он. – Потому и назвался вашим именем…

– Хвалю за смекалку, – кивнул Вязовский. – Но порицаю за то, что не принудили Батиста явиться к нам. Глядишь, остался бы жив человек.

– Он умер? Как?

– Вот здесь пишут – обширный инфаркт. Но я не верю в это, если судить по вашим показаниям.

Последняя фраза задела Аскольда. Хотя совпадения – большая редкость.

– Карл Модестович, когда завершатся все разбирательства, мне… – Он засипел и прочистил горло. – Мне позволят вернуться к вам на службу?

Вязовский некоторое время внимательно смотрел на него. Потом ответил:

– Посмотрим. В Департаменте останетесь точно, гарантирую. А вот место службы… Ладно, у вас вон глаза покраснели, да еще и сипите. Отдыхайте.

Шеф резидентуры свернул газету, поправил плед на Аскольде и похлопал его по груди:

– Спите.

Аскольд лишь прикрыл глаза. Если сделают невыездным, найти Еву вряд ли получится. Он вновь хотел спросить Вязовского насчет своей дальнейшей карьеры, но уставший организм и лекарство взяли свое. Против воли веки сомкнулись, Аскольд представил себе Еву, вспомнил вкус ее губ и уснул с мечтательной улыбкой и мыслью о том, что они непременно встретятся вновь.