Самые храбрые и отважные рыцари Англии ухаживают за богатой наследницей Лайаной Невилл в надежде завоевать ее благосклонность.
Однако юная красавица не замечает никого вокруг, кроме сурового и хмурого Рогана Перегрина. Каждое его прикосновение, каждый взгляд заставляют девушку сгорать от страсти и тихо таять от нежности.
Но ему нужно только ее богатство…
А если нет?
Хрупкая Лайана намерена покорить сердце Рогана и стать для него единственной на свете…
v. 1.0
— Выбирай, либо твоя дочь, либо я. Вдвоем нам здесь не жить, — сурово объявила Хелен Невилл, подбоченившись и надменно оглядывая мужа.
Гилберт тем временем небрежно развалился на сиденье-подоконнике под лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в голубых ставнях. При этом он потирал уши любимой гончей, а свободной рукой набивал рот вкусными кусочками засахаренных цукатов.
Как обычно, он не обратил ни малейшего внимания на требование Хелен, и та в гневе сжала кулаки. Подумать только, ну и муженек ей достался! Старше ее на двенадцать лет и лентяй, каких свет не видывал! Несмотря на то что большую часть дня он проводил в седле, следуя за полетом парящего в небе сокола, огромное брюхо свисало едва не ниже колен и с каждым днем становилось все объемнее. Разумеется, она вышла за него ради денег, золотой посуды, сотни акров земли, восьми замков (два из которых он в глаза не видел), ради породистых коней, целой армии солдат и слуг, ради дорогой и богатой одежды, которую он мог дать ей и ее двум детям. Она прочитала список владений Гилберта и ответила «да», на предложение стать его женой, даже не пожелав предварительно встретиться с женихом.
И вот теперь, через год после свадьбы, Хелен не уставала спрашивать себя, что было бы, потрудись она все-таки увидеть Гилберта, толстого обжору и неряху? Неужели не поинтересовалась бы, кто управляет его поместьями? Может, у него редкостной честности управитель?
Хелен знала, что у Гилберта был только один законный ребенок: бледная застенчивая девушка, ни словом не перемолвившаяся с мачехой до свадьбы. Впрочем, возможно, поместьями Гилберта управлял один из побочных сыновей.
Но только после того, как обеты были произнесены и Хелен поняла, что муж так же никчемен в постели, как и вне ее, обнаружилось, кто правил землями Невиллов.
Лайана!
Хелен было противно само это имя! Миленькая, на вид скромная дочурка Гилберта оказалась настоящим волком в овечьей шкуре! Лайана держала в руках все, как до нее — ее мать, первая жена Гилберта. Лайана сидела за столом управителя, когда крестьяне платили ежегодную аренду. Лайана объезжала поля, давала указания надсмотрщикам и приказывала чинить прохудившиеся крыши. Лайана решала, когда в замке становилось слишком грязно, а запасы истощались, и приказывала обитателям перебираться на другое место. За последний год это проделывалось трижды, и каждый раз Хелен узнавала обо всем, только когда служанка принималась укладывать ее постельное белье.
И оказалось, нет никакого смысла объяснять Гилберту или Лайане, что именно она, Хелен, отныне хозяйка поместья, а падчерица должна передать ей ключи. В ответ на пылкие тирады оба с любопытством пялились на Хелен, словно на одну из горгулий, украшавших водосток, которой ни с того ни с сего вздумалось открыть рот и заговорить. После чего Лайана продолжала заниматься своим делом, а Гилберт — бездельничать.
Хелен пыталась сама взять власть и некоторое время даже считала, что это ей удалось… пока не оказалось, что каждый слуга и каждая служанка, получив приказ, бежит к Лайане за подтверждением.
Сначала Хелен просто жаловалась мужу, после того как ублажала его в постели. Но даже в такие минуты Гилберт не обращал на жену особого внимания.
— Оставь Лайану в покое. Пусть делает все, что пожелает. Нечего тебе ей препятствовать. Пытаться остановить Лайану — все равно что остановить падение булыжника с горы. Лучше и безопаснее всего убраться с его дороги.
После подобных речей он обычно переворачивался на другой бок и засыпал. А вот Хелен не могла заснуть всю ночь, горя яростью и гневом.
К утру она сама была готова стать тем самым булыжником. Она была старше Лайаны и, если уж на то пошло, куда хитрее. После смерти первого мужа его младший брат унаследовал поместья, а Хелен с двумя маленькими дочерьми вытеснила невестка. Хелен пришлось отойти в сторону и наблюдать, как обязанности, ранее принадлежавшие ей, перешли к молодой и совсем еще неопытной особе. Предложение Гилберта Невилла явилось для нее даром небес, и она обеими руками ухватилась за шанс вновь стать хозяйкой в собственном доме. Но оказалось, что и здесь ее место занято маленькой бледной девицей, которую давно уже пора было выдать замуж и отослать в дом супруга.
Хелен попыталась потолковать с Лайаной, рассказать о счастье иметь собственную семью, детей и хозяйство. Но та удивленно моргнула огромными голубыми глазами, удивительно напомнив мачехе покорного слабого ангела на потолке церкви.
— Но кто позаботится о поместьях моего отца? — просто спросила она.
Хелен скрипнула зубами.
— Я жена твоего отца. Я выполню свой супружеский долг и сделаю все необходимое.
Глаза Лайаны весело блеснули. Оглядев роскошное бархатное платье со шлейфом и низким треугольным вырезом, обнажавшим прелестные плечи мачехи, ее высокий, затейливо вышитый эннен[1], девушка улыбнулась:
— Во всем этом ты задохнешься от жары.
— Для езды верхом я оденусь попроще, — принялась оправдываться Хелен. — Поверь, я держусь в седле не хуже тебя! Лайана, тебе больше не подобает оставаться в доме отца. В двадцать лет пора иметь свой дом. Своего…
— Да-да, — отмахнулась Лайана. — Уверена, что ты права, но мне пора ехать. Вчера ночью в деревне случился пожар, и необходимо посмотреть, большой ли урон нанесен крестьянам.
Она повернулась и ушла, оставив Хелен с красным как рак лицом и в черном как туча настроении. Какая выгода быть замужем за самым богатым в Англии человеком, жить в невероятной роскоши и изобилии, находиться в замках, где со стен свисали толстые многоцветные шпалеры, потолки были расписаны библейскими сценами, а вышитые покрывала красовались на кроватях, столах и стульях? Лайана держала при себе кучу девиц, которые не делали ничего, кроме как, склонившись над пяльцами, работали иглами и создавали чудесные узоры. Еда была божественной, поскольку Лайана соблазняла поваров превосходным жалованьем и отделанными мехом нарядами для их жен. Отхожие места, ров, конюшни и дворы были безупречно чисты, как того требовала Лайана.
Лайана, Лайана, Лайана, всюду Лайана.
Хелен нервно прижала пальцы к вискам. Слуги неизменно считались с тем, чего хочет и что приказала леди Лайана, а многие еще помнили повеления первой жены Гилберта. На Хелен вообще не обращали никакого внимания. С таким же успехом она могла бы исчезнуть с лица земли, и никто бы про нее не вспомнил.
Окончательно терпение Хелен лопнуло, когда две ее дочери стали во всем подражать Лайане. Малышка Элизабет попросила пони. Хелен улыбнулась и разрешила ей взять лошадку. Но девочка удивленно подняла брови и, ответив, что спросит Лайану, побежала на поиски сводной сестры.
Именно этот случай и побудил Хелен предъявить мужу ультиматум.
— В этом доме я меньше чем никто! — кричала она, не потрудившись понизить голос, хотя прекрасно сознавала, что присутствующие в комнате слуги навострили уши. Все это были слуги Лайаны, прекрасно вышколенные, послушные, познавшие великодушие и благородство молодой хозяйки, временами испытывавшие ее гнев, но тем не менее при необходимости готовые отдать за нее жизнь. — Либо я, либо твоя дочь, — повторила Хелен.
Гилберт оглядел поднос с цукатами, изготовленными в виде фигурок двенадцати апостолов, выбрал святого Павла и сунул в рот.
— И что прикажешь мне делать с ней? — лениво спросил он. Гилберт Невилл вообще был человеком невозмутимым, и его мало чем можно было удивить. Комфорт, добрый конь, хороший сокол, вкусная еда, резвая гончая и покой — все, что он требовал от жизни. Он понятия не имел, каких трудов стоило первой жене приумножить оставленное его отцом наследство и огромное приданое, принесенное ей мужу. Он и ведать не ведал, как хлопотала по хозяйству его дочь. По его мнению, поместья управлялись сами собой. Крестьяне занимались урожаем, знать — соколиной охотой, король издавал законы. А теперь еще оказалось, что женщины ссорятся!
Он впервые увидел прелестную молодую вдову Хелен Певерилл, когда та объезжала земли усопшего мужа. Ее темные волосы струились по спине, большие груди едва не вываливались из выреза платья, а ветер прижал шелковые юбки к сильным, мощным бедрам. Гилберт испытал редкий момент похоти и сказал ее деверю, что готов жениться на Хелен. На этом его участие в свадебных приготовлениях и ограничилось. Всем остальным занималась Лайана. Она и объявила, что пора идти к алтарю. После одной жаркой брачной ночи Гилберт, вполне удовлетворенный женой, ожидал, что она оставит его в покое и займется обычными женскими делами. Но вместо этого она принялась ныть, постоянно чего-то требовать и жаловаться на Лайану. А ведь Лайана была таким милым, добрым ребенком: всегда просила, чтобы музыканты играли его любимые песни, кормила вкусной едой и длинными зимними вечерами рассказывала интересные истории, чтобы развлечь отца. Гилберт никак не мог понять, почему Хелен жаждет отделаться от падчерицы: ведь присутствие Лайаны в доме было почти незаметно.
— Полагаю, Лайана может выйти замуж, если захочет, конечно, — зевнув, заметил Гилберт. Он считал, что люди должны делать все, что пожелают. И был свято уверен, что крестьяне трудятся на полях с утра до вечера только потому, что им так хочется.
Хелен попыталась взять себя в руки.
— Конечно, Лайана не хочет замуж. Зачем ей нужно выполнять приказы мужчины, когда здесь она пользуется полной свободой и полной властью? Будь у меня подобная власть в доме покойного мужа, я никуда бы оттуда не ушла! — взвизгнула она, в беспомощном гневе воздевая руки к небу. — Иметь власть и не заботиться при этом о мужчине! Да у твоей Лайаны просто рай на земле! Она никогда не покинет родительский дом!
Хотя Гилберт так и не понял суть жалоб жены, непрерывный визг действовал ему на нервы.
— Я поговорю с Лайаной и узнаю, действительно ли она вознамерилась выйти замуж.
— Ты должен приказать ей выйти замуж! — отрезала Хелен. — Выбрать ей жениха и повелеть идти к алтарю.
Гилберт потрепал уши гончей и улыбнулся, словно что-то вспомнил.
— Раз в жизни, единственный раз я осмелился возразить матери Лайаны. Больше я такой ошибки не совершу.
— Если ты не уберешь свою дочь из дома, берегись разгневать меня! — пригрозила Хелен, перед тем как повернуться и уйти.
Гилберт погладил собаку. Его новая жена казалась котенком по сравнению с львицей, которой была мать Лайаны. Он искренне не понимал причину гнева Хелен. До него просто не доходило, что человек способен добровольно взвалить на себя некие обязанности.
Он выбрал святого Марка и задумчиво стал жевать. Кажется… кажется, кто-то предупреждал его, как опасно иметь в доме двух женщин. Может, действительно стоит поговорить с Лайаной и узнать, что она думает насчет замужества. Если Хелен выполнит свою угрозу и переберется в другое поместье, ему будет не хватать ее в постели. А вот Лайана… вдруг она выйдет замуж за человека, который тоже занимается соколиной охотой и имеет хорошо натасканных соколов?
— Итак, — мягко заметила Лайана, — моя почтенная мачеха жаждет выкинуть меня из собственного дома, из дома, ради благосостояния которого неустанно трудилась моя мать, дома, которым я управляла три года.
У Гилберта внезапно заболела голова. Вчера ночью Хелен не унималась ни на минуту. Похоже, Лайана приказала построить новые коттеджи в окруженном стенами городке у подножия замка. Хелен пришла в ужас. Узнав, что Лайана собиралась сама заплатить за постройку, вместо того чтобы заставить крестьян собрать деньги, она сильно обозлилась и ругалась так громко, что шесть соколов Гилберта поднялись в воздух, но поскольку на них были надеты колпачки, полет вслепую привел к тому, что один бедняга сломал шею. И Гилберт понял: необходимо что-то предпринять, он не мог допустить потери еще одного любимого сокола.
Сначала он решил одеть женщин в доспехи и заставить сражаться до первой крови, но у женщин имелось оружие посильнее стали. И этим оружием были слова.
— По-моему, Хелен считает, что ты будешь счастливее в собственном доме. С собственным мужем и сорванцами.
Правда, Гилберт не мог представить места счастливее, чем земли Невиллов, но разве женщин поймешь?
Лайана подошла к окну и выглянула во внутренний двор, окруженный толстыми замковыми стенами и небольшим городком, притулившимся у одной из них. Это поместье было всего одним из фамильных владений, всего одним из тех, которыми она управляла. Мать годами учила Лайану, как следует обращаться с людьми, проверять записи управителей и каждый год получать прибыль, на которую покупались новые земли.
Лайана ужасно рассердилась, когда отец объявил, что собирается жениться на смазливой молодой вдове. Ей не понравилось, что чужая женщина пытается занять место ее матери. Сердцем девушка чувствовала беду, но иногда отец бывал очень упрям и искренне верил, что может поступать, как ему вздумается. Тем не менее Лайана была довольна, что Гилберт не из тех людей, которые думают только о войне и оружии. Он занимался своими гончими и соколами и оставлял более важные дела сначала жене, а потом дочери.
До этого момента. Теперь он женился на тщеславной Хелен, думавшей только о том, как бы заполучить деньги Гилберта и накупить побольше богатых одежд: недаром пять швей день и ночь шили ей новые наряды. Одна занималась лишь тем, что расшивала их жемчугом. Только в прошлом месяце Хелен приобрела двадцать четыре меховые шкурки, а в позапрошлом — целую корзину меха горностая с такой же легкостью, как иная хозяйка покупает корзину кукурузных зерен. Лайана поняла, что, если она передоверит управление поместьями мачехе, та обескровит крестьян, выжмет досуха, только чтобы иметь пояс из золота с бриллиантами.
— Ну? — допытывался Гилберт. — Что ты надумала?
Ох уж эти женщины! Если он немедленно не получит ответа, то наверняка пропустит сегодняшнюю охоту. Судя по виду, Хелен готова вскочить на коня и преследовать его даже в поле, продолжая ныть, жаловаться и проклинать мужа.
— Передай мачехе, что я выйду замуж, если найду подходящего человека.
Гилберт облегченно улыбнулся:
— Что же, вполне справедливо. Я так и скажу ей. Пусть успокоится.
Он было устремился к двери, но вдруг вернулся и положил руку на плечо дочери: редкий знак отцовского внимания. Гилберт был не из тех людей, которые оглядываются назад, но сейчас горько пожалел, что встретил Хелен и женился на ней. До чего же он был счастливее, когда дочь заботилась о нем, а любая служанка с радостью удовлетворяла его низменные желания.
Гилберт пожал плечами.
Что жалеть о том, чего уже не изменишь?
— Мы найдем тебе крепкого молодого человека, который даст тебе дюжину детишек, чтобы было над кем хлопотать, — пообещал он перед уходом.
Лайана плюхнулась на пуховую перину кровати и жестом отослала служанку из комнаты. Взглянув на свои руки, она заметила, что они дрожат. Однажды она оказалась лицом к лицу с армией крестьян, вооруженных серпами и топорами. Одна. Правда, за спиной жались три перепуганные служанки. Но девушка высоко вскинула голову и утихомирила собравшуюся шваль, отдав им всю еду, которую захватила с собой, и предоставив работу на своих землях. Она имела дело с пьяными солдатами и однажды избежала насилия, ударив по голове чересчур рьяного поклонника. И твердо верила, что любое несчастье можно прогнать спокойствием и твердостью духа.
Однако мысль о браке пугала ее и не просто пугала, а ужасала до глубины души. До полусмерти. Два года назад ее кузина Маргарет вышла за человека, которого выбрал ей отец. До свадьбы жених писал любовные сонеты в честь красоты Маргарет. Девушка была уверена, что влюблена в жениха, и с нетерпением ждала дня свадьбы.
Но вскоре новоиспеченный муж показал свое истинное лицо. Почти все огромное приданое Маргарет ушло на оплату его гигантских долгов. Он оставил бедняжку в старом полуразрушенном холодном замке в компании нескольких старых слуг, а сам отправился ко двору, где выбросил остаток ее приданого на драгоценности для высокорожденных придворных шлюх.
Поэтому Лайана прекрасно сознавала, как ей повезло, что она управляет отцовскими землями. Ни у одной женщины нет такой власти, если только какой-то мужчина не пожелает вручить ее жене. Поклонники просили ее руки с тех пор, когда девочке исполнилось четыре года. В восемь лет она была помолвлена, но молодой человек умер, когда девушке еще не было десяти. С тех пор отец не потрудился принять ни одного предложения, и поэтому Лайана под шумок сумела избежать брака. Стоило лишь напомнить отцу, какой хаос вызовет ее замужество, и тот немедленно отказывал очередному претенденту.
Но теперь, когда в дело вмешалась алчная Хелен, Лайана почти решилась отдать в ее руки управление поместьями, а самой удалиться в их валлийское поместье, Да, это достаточно далеко. Там она будет жить в уединении, и скоро отец и Хелен о ней забудут.
Лайана, сжав кулаки, встала. Простое незатейливое бархатное платье без всяких украшений подметало плитки пола. Хелен никогда не даст ей покоя. Будет преследовать, пока не убедится, что она так же несчастлива в браке, как все остальные женщины.
Лайана взяла со стола маленькое зеркальце и всмотрелась в свое отражение. Несмотря на все любовные стихи, написанные в ее честь рьяными поклонниками, несмотря на все песни, спетые странствующими менестрелями, которым она платила, сразу видно, что красоты здесь искать не приходится. Слишком бледна, слишком светловолоса, слишком… невинна, чтобы быть красавицей. Зато Хелен с ее горящими черными глазами, хранящими миллион секретов, с ее чувственными взглядами, была неотразима. Лайана иногда думала, что так хорошо управляет слугами именно потому, что в ней нет ничего женственного. А вот когда Хелен шла по двору, мужчины бросали работу и глазели на нее. Завидев Лайану, они почтительно кланялись, но не перемигивались и не подталкивали друг друга.
Девушка подошла к окну и выглянула во двор. Кузнечный подмастерье обхаживал смазливую доярку. Руки мальчишки шарили по округлому, плотно сбитому телу.
Лайана отвернулась: для нее это зрелище было слишком болезненным. Вот за ней не станут гоняться по двору. Да и вряд ли какой-то молодой человек захочет гоняться за ней. Люди ее отца всегда относились к ней с уважением, подобающим ее положению, и обращались как к миледи. Поклонники добиваются только ее приданого. Даже будь она трехглазой горбуньей, все равно выслушивала бы цветистые комплименты и восторженные оды ее красоте.
Однажды ей прислали стихи в честь ее прелестных ножек. Можно подумать, автор когда-нибудь их видел!
— Миледи!
Лайана подняла глаза. В дверях стояла ее служанка Джойс, единственная, которую девушка могла назвать кем-то вроде подруги. Всего на десять лет старше Лайаны, Джойс была ей почти сестрой. Мать Лайаны наняла Джойс, когда дочь едва научилась ходить, да и Джойс трудно было назвать взрослой. Мать Лайаны научила дочь управлять поместьями, но именно Джойс утешала девочку, когда той снился ночной кошмар, выхаживала, когда очередная детская болезнь уклады вала ее в постель, открывала тайны, доступные лишь женщинам. Объясняла, как получаются дети и чего хотел мужчина, пытавшийся изнасиловать Лайану.
— Миледи, — начала Джойс, неизменно почтительная к молодой госпоже. Пусть Лайана могла позволить себе дружески обращаться с прислугой, но та всегда знала свое место. Всегда понимала, что завтра может оказаться без крыши над головой и без куска хлеба на столе. И никогда не давала советы там, где ее не просили. — В кухне поссорились судомойки, и…
— Ты любишь своего мужа, Джойс?
Прежде чем ответить, служанка поколебалась. Весь замок знал, чего требовала леди Хелен, и люди были уверены, что с отъездом Лайаны поместья Невиллов превратятся в прах уже через шесть лет.
— Да, миледи. Люблю.
— Ты выбрала его сама? Или его тебе выбрали?
— Ваша матушка выбрала его, но, думаю, ей хотелось порадовать меня, потому что меня выдали за молодого здорового парня, и я со временем полюбила его.
Лайана резко вскинула голову.
— Правда?
— О да, миледи, такое часто бывает, — с облегчением объяснила Джойс, чувствуя, что ступила на безопасную почву. Все женщины боятся выходить замуж!..
— Когда приходится проводить вместе долгие зимние ночи, к весне приходит любовь.
Лайана отвернулась. «Если приходится проводить вместе долгие ночи. Если алчный муж не отсылает тебя…»
— Скажи, Джойс, я хорошенькая? То есть достаточно красива, чтобы мужчине понравилась именно я, а не все это? — Она широким жестом обвела шелковые занавеси, шпалеры на стене, кувшин из позолоченного серебра, мебель резного дуба.
— О да, миледи, — не задумываясь кивнула Джойс. — Вы настоящая красавица. Ни один мужчина не устоит перед вами. Ваши волосы…
Лайана повелительно вытянула руку, пытаясь остановить женщину.
— Пойдем лучше на кухню, посмотрим, из-за чего началась ссора, — тяжело вздохнула она.
— Шесть месяцев! — вопила Хелен в лицо мужа. — Шесть месяцев твоя милая доченька отвергает одного поклонника за другим. Видите ли, никто ей не подходит. Ну так вот, если через месяц она не уберется, я заберу своих детей, включая итого, которого сейчас ношу, и никогда не вернусь.
Гилберт с тоской глянул в окно и проклял Бога, наславшего две недели мерзкой погоды и создавшего женщин.
Отвернувшись, он уныло наблюдал, как две служанки усаживают Хелен на стул. Судя по жалобам, можно подумать, ни одна женщина до нее не беременела… но больше всего его поражало нетерпение, с которым он дожидался сына. Хоть слова Хелен и действовали на нервы, он предпочитал исполнять все ее желания, по крайней мере пока сын благополучно не появится на свет.
— Я поговорю с ней, — устало бросил Гилберт, с замирающим сердцем предвкушая очередную ужасную встречу с дочерью. Но теперь он твердо понимал, что одна из них должна уйти, и, поскольку Хелен оказалась способной производить на свет сыновей, значит, Лайане придется смириться.
Слуга нашел Лайану, и Гилберт отправился в одну из комнат рядом с соларом. Он надеялся, что дождь скоро кончится и можно будет снова отправиться на охоту, а не заниматься надоевшей до смерти распрей между женщинами.
— Что угодно, отец? — спросила Лайана с порога.
Гилберт неловко замялся. Господи, как она похожа на мать. Ни за что на свете не хотел бы он оскорбить ее.
— Много искателей твоей руки навестили нас за то время, что твоя мать…
— Мачеха! — отрезала Лайана. — С тех пор как мачеха возвестила всему миру, что меня выставили на продажу, что я — течная сука и нуждаюсь в резвом кобеле. Да, многие приходили взглянуть на наших лошадей, наше золото, нашу землю ну и… в довершение всего на некрасивую дочь Невилла.
Гилберт тяжело уселся на стул, моля Бога, чтобы тот поразил громом всех женщин и оставил лишь самочек соколов для продолжения породы. Лично он уничтожил бы даже кобыл и сук.
— Лайана, — устало начал он, — ты так же хороша собой, как твоя мать, и я не раз слышал, как мужчины восхваляли твою красоту. Если дело происходит за ужином, я вечно остаюсь голодным, слушая их речи. Кто знает, может, завтра мне придется поставить стол в конюшне, где никто не помешает спокойно поесть. По крайней мере кони не станут петь дифирамбы белизне твоей кожи, сиянию глаз и золоту волос.
Но шутка не удалась. Лайана лишь плотнее сжала губы.
— Значит, мне следует выбрать одного из этих лжецов? И жить в хижине, как кузина Маргарет, пока муж бросает на ветер мое приданое?
— Мужчина, за которого вышла Маргарет, был глупцом, и даже я это видел. Он пропустил соколиную охоту, чтобы поухаживать за чужой женой.
— Значит, мне следует выйти за любителя соколиной охоты? Это наилучшее решение? Может, стоит устроить турнир с соколами, и хозяин того, кто принесет больше добычи, получит меня в качестве приза? По-моему, вполне разумное решение.
Гилберту неожиданно понравилась идея, но он предпочел мудро промолчать.
— А теперь, Лайана, послушай: лично мне пришлись по душе кое-какие из твоих поклонников. Как насчет Уильяма Ай? По-моему, симпатичный паренек.
— Да, и все мои служанки того же мнения. Отец, этот человек глуп безмерно. Я пыталась говорить с ним о породах лошадей в его конюшнях, а он понятия не имел, что это такое.
Гилберт даже растерялся. Мужчина должен знать о своих лошадях каждую мелочь!
— Как насчет сэра Роберта Фицуоррена? Он вроде бы довольно умен.
— Это он сам так считает. Кроме того, он утверждает, что силен, отважен и бесстрашен. Судя по его словам, он побеждал во всех турнирах, в которых участвовал.
— А вот я слышал, что в прошлом году его четыре раза выбили из седла, и… о, я понимаю, о чем ты. Хвастуны бывают крайне надоедливы, — кивнул Гилберт, но тут же радостно встрепенулся: — Как насчет Стивена, сына лорда Уитингтона? Вот это жених для тебя. Красив. Богат. Здоров. Да и неглуп тоже. И парень умеет управляться с лошадьми и соколами. Полагаю, что он и о женщинах знает кое-что. Я даже видел, как он читал тебе, сидя у камина, — улыбнулся Гилберт.
По его мнению, чтение было абсолютно ненужным знанием для мужчины, зря обременявшим мозги.
Лайана вспомнила русые волосы и смеющиеся голубые глаза лорда Стивена, его игру на лютне, легкость, с которой он укрощал непокорную лошадь, выразительное чтение Платона. Он был вежлив и мил со всеми, даже со слугами, и в доме его обожали. Он не только твердил Лайане, что та прелестна, но как-то вечером в темном коридоре схватил ее в объятия и целовал, пока она не задохнулась, после чего прошептал:
— Я бы хотел уложить тебя в свою постель.
Лорд Стивен был идеален. Безупречен. И все же… Может… что-то в его взгляде, когда он осматривал золотые кубки, выстроившиеся на каминной полке в соларе, или блеск в глазах при виде бриллиантового ожерелья леди Хелен? Поэтому она никак не могла довериться Стивену, но не умела связно объяснить, в чем дело. Собственно, ничего такого особенного в том, что он обращает внимание на богатство Невиллов, но хотелось бы сознавать, что самое большое желание он испытывает именно к ней, а не к окружавшей его роскоши.
— Итак? — не выдержал Гилберт. — И со Стивеном что-то не так?
— Да нет… — пожала плечами Лайана. — Он…
— Прекрасно, значит, договорились. Я скажу Хелен. Пусть начинает готовиться к свадьбе. Вот уж она обрадуется!
С этими словами Гилберт оставил Лайану одну, и она в задумчивости уселась на кровать. Отяжелевшее тело словно налилось свинцом. Все кончено. Ей придется выйти за лорда Стивена Уитингтона. Провести остаток жизни с совершенно незнакомым человеком, который получит над ней неограниченную власть. Получит полное законное право избивать ее, заключить в подземелье, оставить без гроша.
— Миледи, — объявила Джойс с порога, — управитель просит его принять.
Лайана слепо уставилась на нее. В этот момент она ничего не видела.
— Миледи?
— Вели оседлать мою лошадь, — бросила Лайана. К черту управителя. Ей просто необходимо хорошенько размяться. Может, прогулка поможет забыть ожидающее ее блеклое будущее.
Роган, глава того, что осталось от семьи Перегринов, присел на корточки и всмотрелся в горизонт. В задумчивых темных глазах плескался страх. Он скорее предпочел бы идти в бой, чем пережить то, что ему предстояло испытать.
— Нельзя тянуть до бесконечности: легче все равно не будет, — прошипел за спиной его брат Северн.
Оба были высоки и широкоплечи, как отец. Но Роган унаследовал рыжие отблески в темных волосах, тогда как Северн, у которого была другая мать, мог похвастаться более тонкими чертами лица и прошитыми золотом волосами. Кроме того, Северн был нетерпелив и вспыльчив и вот теперь злился на медлительность старшего брата.
— Она не будет такой, как Жанна, — заверил Северн, и стоявшие за ним двадцать рыцарей дружно замерли и затаили дыхание. Даже Северн немного испугался, что зашел слишком далеко.
Роган слышал слова брата, но ничем не выдал эмоций, охвативших его при упоминании имени Жанны. Он не боялся войны, не боялся диких животных, не боялся смерти, но мысль о женитьбе заставляла его колебаться.
Внизу бежала глубокая речка, и Роган почти чувствовал холодные капли воды на разгоряченной коже. Встав, он направился к лошади.
— Сейчас вернусь, — бросил он брату.
— Минутку! — возмутился Северн, схватившись за поводья. — Мы что, должны сидеть и ждать, пока ты наберешься достаточно мужества, чтобы навестить эту малышку-тростинку?
Роган, не позаботившись ответить, жестко оглядел брата. Северн выпустил поводья. Иногда ему казалось, что Роган может своим взглядом сдвинуть с места камень. Прожив всю жизнь рядом со старшим братом, Северн почти ничего о нем не знал: Роган был человеком скрытным. В юности, когда эта сука Жанна так нагло и публично предала его, Роган замкнулся, и даже десять лет спустя никому не удалось проникнуть сквозь барьеры, воздвигнутые между ним и окружающим миром.
— Мы подождем, — кивнул Северн, отступая и давая Рогану пройти.
Когда тот исчез, один из рыцарей тяжко вздохнул:
— Иногда женщина необратимо изменяет мужчину.
— Только не моего брата, — поспешно ответил Северн. — Ни у одной женщины не хватит сил и отваги изменить моего брата.
В голосе его звучала нескрываемая гордость. Пусть окружающий мир изменяется день за днем, Роган знает, чего хочет и как этого добиться.
Роган спустился с холма и проехался вдоль ручья. Он сам был не уверен, что намеревается сделать. Главное — оттянуть время и не спешить к наследнице Невиллов. Как мерзко все, что приходится делать мужчине ради денег! Когда он услышал, что, если так можно выразиться, на продажу выставлена богатая наследница, немедленно велел Северну ехать, жениться и привезти ее вместе с гружеными телегами и дарственными на поместья отца. А еще того лучше — вернуться только с золотом и документами, оставив женщину у отца. Но Северн заявил, что человек, столь богатый, как Гилберт Невилл, захочет лишь старшего Перегрина, человека, который станет герцогом, едва только Перегрины сотрут Говардов с лица земли.
Роган, как обычно, сжался от ненависти при мысли о Говардах. Говарды были причиной всех бед, случившихся с Перегринами на протяжении трех поколений. Из-за них ему придется жениться на старой, хоть и богатой деве. Из-за них он изгнан из дома, истинного дома Перегринов, украденного Говардами. Они похитили его наследство, титул и даже жену.
Но он тут же напомнил себе, что, женившись на наследнице, сделает еще один шаг к уничтожению ненавистного врага и возвращению того, что принадлежит ему по праву.
Среди деревьев открылась поляна. Речка впадала в живописное озерцо в усыпанных камнями берегах. Повинуясь внутреннему порыву, Роган спешился и скинул одежду, оставшись в одной набедренной повязке. Ступил в ледяную воду и стал энергично орудовать руками и ногами, переплывая озерцо. Ему нужна хорошая, долгая охота чтобы растратить накопившуюся энергию, но пока что сойдет и купание.
Он плавал почти час, после чего, тяжело дыша, вышел на берег, растянулся на зеленой траве и быстро заснул. И спал так крепко, что не слышал, как тихо охнула женщина, подошедшая к озеру за водой. Поспешно отпрянув назад, она боязливо уставилась на спящего.
Лайана пустила кобылу во весь опор, обогнав отцовского рыцаря, старавшегося ее догнать. Люди отца предпочитали не упражняться в воинском искусстве, а целыми днями отираться вблизи кухни, и, кроме того, она лучше их знала все лесные тропинки, так что удрать оказалось легко. Она немного побудет одна и подумает о надвигавшейся свадьбе.
Лайана все еще находилась на некотором расстоянии от озерца, когда увидела сквозь деревья выцветший клочок чего-то красного. Там кто-то есть! До чего же не повезло! И как она сглупила, оставив позади охранника!
Она натянула поводья, привязала кобылу к дереву и осторожно прокралась к озеру. Там стояла жена одного из фермеров, жившего в городке и имевшего три маленьких поля за его стенами. Лайана заметила, что женщина не шевелится и так поглощена увиденным, что даже не слышала приближения Лайаны. Заинтересовавшись, Лайана осторожно шагнула вперед.
— Миледи! — охнула молодая женщина. — Я п-пришла за водой.
Ее нервозность еще усилила любопытство Лайаны.
— Но что ты увидела?
— Ничего особенного. Я должна идти. Дети ждут.
— Ты уйдешь с пустым кувшином? — удивилась Лайана. Протиснувшись мимо, она раздвинула кусты и немедленно поняла, что привлекло внимание женщины. На траве растянулся крепко спавший великолепно сложенный мужчина: настоящий великан, широкоплечий, узкобедрый, мускулистый, с волевым лицом и квадратным подбородком. Длинные темные волосы отливали красным на солнце.
Лайана, раскрыв рот, с интересом оглядела незнакомца, отмечая кожу медового цвета и почти обнаженное тело. Она и представить не могла, что мужчина может быть так красив!
— Кто он? — прошептала она жене фермера.
— Первый раз вижу, — пожала та плечами.
Рядом с мужчиной высилась груда одежды из грубого сукна. Никакого меха, даже жалкого кролика, дозволенного низшим классам. Никакого музыкального инструмента поблизости, так что это не бродячий музыкант.
— Может, просто охотник? — прошептала жена фермера. — Иногда они ставят капканы с разрешения вашего отца. Для свадьбы понадобится много дичи.
Лайана бросила быстрый взгляд на женщину. Неужели все и всё знают о ее жизни? О свадьбе, над которой она приехала сюда поразмыслить?
Она оглянулась на незнакомца. Он выглядел юным Геркулесом, воплощением силы, ожидавшей пробуждения. Если бы только лорд Стивен смотрелся хотя бы вполовину так внушительно, она не стала бы противиться браку. Но даже спящий, этот человек излучал больше мощи, чем лорд Стивен в полном вооружении.
Лайана даже улыбнулась, представив, как объявляет Хелен, что решила выйти замуж за низкородного охотника. Но улыбка тут же исчезла. Вряд ли этот человек захочет ее, даже если в приданое ей дадут повозки с золотом и серебром.
На секунду ей захотелось стать простой крестьянской девушкой, узнать, сумеет ли она привлечь внимание красивого мужчины.
Она порывисто повернулась к жене фермера:
— Снимай платье!
— Миледи!
— Сними платье и отдай мне, потом вернись в замок, найди мою горничную Джойс и передай, чтобы меня никто не искал.
Женщина побледнела.
— Ваша служанка никогда не станет говорить с такими, как я!
Лайана стянула с пальца кольцо с изумрудом и протянула женщине:
— Тут неподалеку находится рыцарь. Скорее всего пытается догнать меня. Отдай ему это, и он приведет тебя к Джойс.
Страх на лице женщины сменился хитрой улыбкой.
— Настоящий красавчик, верно?
Лайана строго прищурилась.
— Если я услышу в деревне хотя бы одно слово об этом, ты сильно пожалеешь. А теперь прочь отсюда.
Она отослала женщину назад в одной рубахе грубого полотна, поскольку не желала, чтобы ее грязное тело касалось бархата наряда.
Крестьянское платье очень отличалось от ее собственного, с высокой талией и широкой юбкой. Колючая шерсть льнула к телу, охватывая каждый изгиб. Ткань была грубой, засаленной и неприятно пахла, но выгодно облегала фигуру. Лайана закатала до локтя рукава, жесткие от многолетних наслоений жира. Юбка доходила только до щиколоток, зато это облегчило ходьбу. Даже по кустам.
Теперь она была готова ко всему, что ждало впереди. И снова присмотрелась к мужчине. И вспомнила, как часто крестьяне, смеясь, гонялись друг за другом по полям. Она однажды видела, как парень подарил девушке цветок. А вдруг этот божественно красивый человек тоже подарит ей цветы? И даже совьет венок, как сделал один рыцарь несколько месяцев назад. Только теперь все будет по-настоящему. На этот раз цветы будут подарены ей, а не богатству ее отца!
Сняв и спрятав в кустах тяжелый эннен, распустив по плечам длинные светлые волосы, Лайана вышла на поляну. Он не проснулся, даже когда она споткнулась о камень.
Лайана подобралась ближе, но он по-прежнему не шевелился. И в самом деле, настоящий красавец, достойное создание Бога. Скорее бы он увидел ее. Ей твердили, что ее волосы похожи на золотые нити. Он тоже так посчитает?
Подойдя к его одежде, она подняла и растянула его рубашку. Насколько же лучше ткут ее женщины!
Разглядывая рубашку, она увидела что-то странное и, присмотревшись поближе, едва не лишилась чувств. Вши! Ткань кишела вшами!
С тихим вскриком отвращения она отбросила рубашку. И в этот же миг момент мужчина вскочил и встал пред ней во всей своей великолепной наготе. Словно ожившая греческая статуя: высок, прекрасно сложен, темные волосы смотрятся на солнце почти рыжими. Такая же рыжеватая щетина покрывала подбородок и щеки. Зато глаза — темно-зеленые и горят гневом.
— Как поживаете? — спросила Лайана, протягивая руку ладонью вверх. Неужели он опустится перед ней на одно колено?
— Ты бросила мою рубашку в воду, — злобно прошипел он, глядя на хорошенькую голубоглазую блондинку.
Лайана поспешно отняла руку.
— Она кишела вшами!
Что при этом говорят охотнику, которого считают ровней? «Прелестная погода, не так ли? Не наполните водой мой кувшин?»
Вполне банальные фразы.
Он как-то странно посмотрел на нее.
— Можешь вытащить мою рубашку и выстирать. Мне сегодня нужно кое-куда ехать.
У него очень приятный голос, но вот слова ей не понравились.
— Хорошо, что рубашка потонула. Говорю тебе, в ней полно вшей. Может, хочешь пособирать со мной ежевику? Уверена, что мы найдем…
К полнейшему разочарованию, незнакомец схватил ее за плечи, повернул лицом к пруду и подтолкнул в спину.
— Говорю же, немедленно вытащи рубашку и постирай!
Да как он смеет касаться ее без разрешения? Его рубашка, видите ли!
Она немедленно вернется туда, где оставила одежду и лошадь, и спокойно доберется до отцовского замка!
Она отвернулась, но он поймал ее руку.
— Плохо слышишь? — прошипел он, развернув ее лицом к себе. — Либо вытащишь рубашку, либо последуешь за ней.
— Ты… бросишь меня в воду? — ахнула Лайана, уже готовая объяснить, кто она на самом деле и что обязана и чего не обязана делать, когда случайно взглянула ему в глаза. Красивые, опасные глаза. Если она назовет свое настоящее имя, признается в том, что она — леди Лайана, дочь одного из богатейших людей Европы, он может взять ее в заложницы и потребовать выкуп…
— Я… мне нужно возвращаться домой, к мужу и детям. У меня много детей, — запинаясь, еле выговорила она. Ее пугала сила этого человека. Та самая, что восхищала ее, когда он спал.
— Прекрасно. Значит, имея кучу сорванцов, ты привыкла стирать рубашки.
Лайана опасливо глянула в сторону заросшего ряской болотистого водоема, где виднелся рукав рубашки. Она понятия не имела, как ее выстирать, а при мысли о том, чтобы коснуться этого обиталища вшей, ее тошнило.
— Белье стирает… моя золовка, — солгала она, весьма довольная своей изобретательностью. — Я вернусь и пришлю ее тебе. Она будет рада выстирать твою рубашку.
Мужчина молча указал на пруд. Лайана поняла, что выхода нет. Морщась, она подошла к мутной воде и протянула руку к торчащему рукаву, но не дотянулась, поэтому нагнулась ниже… еще ниже…
И упала в густую жирную грязь. Попыталась встать, но держаться было не за что. Мужчина вцепился в ворот ее платья и вытащил Лайану из воды. Она стояла, задыхаясь от негодования, и хотела что-то сказать, но тут мужчина снова толкнул ее в пруд. В ледяную воду!
Однако ей удалось встать и зашагать к берегу.
— Я еду домой, — пробормотала она, готовая заплакать. — Джойс сделает мне горячее вино с пряностями, разведет огонь в камине, и я…
Но мужчина опять стиснул ее ладонь.
— Куда это ты собралась? А моя рубашка?
Она взглянула в холодные зеленые глаза, и внезапно страх исчез. Кем это он себя вообразил? И какое право имеет приказывать ей, даже если считает простой крестьянкой? Вообразил себя ее хозяином?!
Лайана промокла до костей и замерзла, но ее грела ярость. Поэтому она свысока улыбнулась незнакомцу.
— Твое желание — закон для меня, — пробормотала она и умудрилась сохранить спокойствие, даже когда он довольно хмыкнул, словно не ожидал иного ответа.
Повернувшись, она нашла длинную палку, вернулась к пруду, выудила рубашку и что было сил размахнулась, послав комок грязной ткани ему в лицо.
Пока он, ругаясь, пытался выпутаться из облепившей его ткани, она ринулась бежать. И поскольку знала лес куда лучше любого чужака, то прямиком ринулась к дереву с большим дуплом и исчезла внутри. И слушала треск сучьев, пока он топал по лесу. Он ни за что ее не найдет!
Она подождет, пока он уберется, найдет лошадь, оставленную на другом берегу пруда, и ускачет домой. Если он действительно охотник, она встретит его завтра в доме отца и с тайным удовлетворением выслушает его извинения за сегодняшнее поведение. Может, она даже позаимствует у Хелен платье, отделанное мехом и расшитое драгоценностями. И будет сверкать так ярко, что ему придется прикрывать ладонью глаза!
— Могла бы уже и выйти, — буркнул он, встав рядом с высохшим деревом.
Лайана затаила дыхание.
— Или хочешь, чтобы я пришел за тобой? А может, сразу срубить дерево?
Господи, как он узнал, где она? Наверное, блефует!
Поэтому она не пошевелилась.
Но в дупло просунулась большая рука, схватила ее за талию, вытянула на свет божий и прижала к широкой мужской груди. Его лицо было в грязи, но глаза горели, как у сатаны, и Лайане вдруг показалось, что он сейчас ее поцелует. Сердце тревожно забилось.
— Изголодалась по мужчине, верно? — фыркнул он, смеясь ей в глаза. — Так вот, у меня нет времени. Меня ждет другая девица.
Он снова толкнул ее к пруду.
Лайана решила, что появления перед ним в роскошном платье будет недостаточно.
— Я заставлю его пресмыкаться, — пробормотала она.
— О, неужели? — удивился он, явно подслушав.
Она развернулась и яростно прошипела:
— Клянусь, я заставлю тебя пресмыкаться! Ты еще пожалеешь, что так обращался со мной.
Он не улыбнулся. Лицо казалось высеченным из мрамора, но в глазах мелькнуло нечто вроде удивления.
— Долго придется ждать, потому что я намерен заставить тебя выстирать рубашку.
— Да я скорее…
Она осеклась.
— И что? Назови цену, посмотрим, смогу ли я столько дать.
Лайана молча отвернулась. Пожалуй, лучше поскорее покончить с этим, выстирать рубашку и убраться отсюда. Сегодня сила на его стороне, но завтра… завтра именно она будет держать бразды правления, а заодно кнут и цепи!
Лайана едва заметно усмехнулась.
На берегу пруда она встала, отказываясь ему повиноваться, чем еще больше рассмешила. Он поднял мокрую рубашку и бросил ей. Лайана инстинктивно схватила ее.
— Могла бы заодно захватить и это, — объявил он, вывалив ей в руки гору изобиловавшей вшами одежды, после чего встал на колени и принялся умываться.
Лайана ахнула и уронила мерзкие лохмотья.
— И побыстрее, — приказал он, — мне нужна чистая одежда, чтобы ухаживать за девушкой.
Лайана сообразила, что чем скорее отделается от него, тем скорее попадет домой. Поэтому она намочила рубашку и стала колотить ею о камень.
— Она вас не примет, — предрекла она. — Достаточно взглянуть на вас, чтобы убежать куда глаза глядят. Если в ней осталось хоть немного разума, бедняжка скорее спрыгнет с городской стены, чем согласится выйти за вас.
Он снова растянулся на травке и подставил лицо солнышку.
— О, не волнуйся, она согласится. Вопрос в том, соглашусь ли я. Мне сварливые бабы ни к чему. Я возьму ее, только если она смирна и послушна.
— И глупа, — добавила Лайана. Ей хотелось истребить вшей, поэтому она принялась колотить камнем по рубашке, но, перевернув ее, девушка заметила в ткани множество крошечных дырочек, проделанных острым камнем. Сначала она в ужасе раскрыла глаза, но тут же улыбнулась. Значит, выстиранная ею одежда будет напоминать рыбачью сеть, когда высохнет!
— Только последняя дура захочет такого мужа, — громко объявила она, пытаясь отвлечь его внимание от того, что делает.
— Глупые женщины — лучшие жены. А умная мне ни к чему. От умниц одни неприятности. Ну, ты уже закончила?
— Одежда ужасно грязная, так просто ее не отстираешь, — нежным голоском пропела она, с восторгом представляя его в дырявой одежде у дверей дома невесты. — И полагаю, женщины причинили тебе немало бед.
Еще бы, с таким-то тщеславием!
— Почти никаких, — покачал он головой, не сводя с нее глаз. Лайане не понравился его взгляд. Несмотря на мокрую одежду, ей почему-то было жарко. Сейчас он казался ленивым и спокойным, но она видела его в гневе. И знала, что ничего хорошего ждать не приходится.
— Так сколько, говоришь, у тебя детей? — тихо спросил он.
— Девять. Девять маленьких мальчиков, и все крепкие и здоровые, как отец. И их дяди, — нервно пробормотала она. — У мужа шестеро братьев, настоящие великаны, сильные, как быки! А уж нрав у них! Никогда такого не встречала! Только на прошлой неделе…
— Ну и лгунья, — спокойно заметил он, укладываясь поудобнее. — Да у тебя никогда не было мужчины!
Она на миг остановилась, перестав колотить его одежду.
— Да у меня была сотня мужчин! — выпалила она, но тут же прикусила язык. — То есть я была с мужем сотни раз и…
Господи, она совсем запуталась и выглядит настоящей дурочкой!
— Вот твоя одежда. Надеюсь, что вши выпьют из тебя всю кровь! Ты это заслужил!
Встав над ним, она уронила груду мокрой одежды на плоский твердый живот. Он не вздрогнул от холода, но продолжал смотреть на нее теплым манящим взглядом. Она сознавала, что наконец освободилась и может уйти, но почему-то не двигалась с места и не сводила с него глаз.
— Столь усердный труд должен быть вознагражден. Нагнись, женщина.
И Лайана неожиданно для себя упала перед ним на колени, прежде чем он успел приподняться. Положив большую ладонь ей на затылок, он запустил пальцы в ее волосы и припал губами к губам.
Это был не первый поцелуй в жизни Лайаны. Но ни один ее поклонник не обладал таким пылом. Его губы в отличие от манер были нежными и мягкими, и она закрыла глаза, отдаваясь ощущениям.
Именно такого поцелуя она ждала всю жизнь, и теперь руки словно по собственной воле обвили его шею. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя тепло его нагретой солнцем кожи сквозь мокрую одежду. Он губами приоткрыл ее рот, и она ему позволила. Ее пальцы легли на его волосы, такие чистые и горячие, что она словно ощущала красные блики, игравшие в них.
Когда он прервал поцелуй и отодвинулся, она так и не открыла глаза. Только подалась вперед, желая большего.
— О нет, на сегодня хватит, — весело хмыкнул он. — Чистый поцелуй для девственницы. А теперь беги домой к своему покровителю. И больше не гоняйся за мужчинами по лесам.
Глаза Лайаны широко распахнулись.
— Гоняться за мужчинами? Я не…
Он чмокнул ее в губы и, задорно блестя глазами, поднялся.
— А кто шпионил за мной из кустов? Сначала нужно усвоить, что такое истинное вожделение, прежде чем пытаться его разжечь. А теперь беги, пока я не передумал и не дал тебе того, за чем ты пришла. У меня более важные дела, чтобы возиться с оголодавшей девственницей.
Лайана довольно быстро пришла в себя и вскочила.
— Да скорее в аду начнется снежная буря, чем я захочу такого, как ты!
Он было сунул ногу в мокрые брэ[2], но остановился и покачал головой:
— Меня так и подмывает заставить тебя подавиться этими словами. Но нет. У меня и без тебя полно дел. Может, позже, когда женюсь, разрешу тебе прийти. Посмотрю, не найдется ли для тебя времени.
О, на свете нашлось достаточно непристойных ругательств, чтобы выразить чувства Лайаны!
— Мы еще увидимся, — выдавила она. — О да, увидимся, но тогда не думаю, чтобы ты оставался столь же спесив. Молись за свою жизнь, крестьянин!
Она пролетела мимо него и ринулась туда, где оставила лошадь.
— Я и без того молюсь! — крикнул он ей вслед. — И я не…
Больше она ничего не услышала. Поспешно выхватив свою одежду из укромного места, она ринулась к лошади. Животное все это время спокойно ожидало хозяйку. Лайана сорвала платье, швырнула на землю и принялась топтать.
— Омерзительно! — воскликнула она вслух. — Грязные, подлые люди! — А она еще считала крестьянскую жизнь романтической! Они, видите ли, свободны! — Их некому защитить, — сказала она лошади. — Будь мой охранник здесь, располосовал бы эту свинью! А лорд Стивен заставил бы его ползать на коленях! О, как я буду смеяться, когда этот рыжий дьявол станет смиренно целовать туфли лорда Стивена! И что мне сделать с ним, Красотка? Колесовать? Четвертовать? Растянуть на дыбе? Выпустить кишки? Сжечь на костре? Да, пожалуй, это подойдет! Именно сжечь! Я устрою торжественный ужин, а сожжение на костре послужит развлечением для гостей.
Снова переодевшись в свое платье, она вскочила в седло и с ненавистью посмотрела в сторону пруда, представляя жестокую смерть незнакомца.
Вновь ощутив на губах его поцелуй, девушка тряхнула головой, чтобы отогнать неуместные мысли, но перед глазами стояла только великолепная обнаженная фигура, привязанная к столбу.
— Будь он проклят! — прошипела она и пришпорила лошадь. Но не проскакала и пятидесяти ярдов, как столкнулась с отрядом отцовских рыцарей. Человек пятьдесят, и все в тяжелом вооружении, словно отправляются на войну! Теперь они решили поискать ее у озерца! Почему они не подоспели к тому моменту, когда он швырял ее в воду или заставлял стирать одежду… или когда целовал…
— Миледи! — воскликнул старший. — Мы искали вас. Надеюсь, ничего не случилось?
— Случилось! — рассерженно бросила она. — В лесу на восточном берегу пруда…
Она осеклась непонятно почему. Но вдруг ей показалось несправедливым посылать пятьдесят человек против одного безоружного крестьянина!
— Кого вы заметили, миледи? Мы убьем его!
— Самую большую стаю прелестнейших бабочек! В жизни ничего подобного не видела! — пояснила она, ослепительно улыбнувшись рыцарю. — Я потеряла счет времени. Простите, что зря переполошила весь дом. Едем обратно?
Она повернула кобылку и поскакала впереди, растерянная и недоумевающая. Что она наделала? Может, и вправду лучше подождать и рассказать отцу о случившемся и о том, как обошелся с ней этот ужасный человек. Да, именно так. Она, как всегда, благоразумна. Отец знает, как с ним поступить. Может, велит заколотить его в усаженный гвоздями бочонок? Да, пожалуй, неплохая идея!
Роган смотрел вслед девушке, жалея, что у него не хватило на нее времени. Он с удовольствием бы коснулся этой белоснежной кожи… а волосы! Точного цвета гривы той лошадки, которая у него была в юности.
Лошади, погибшей в битве с Говардами…
Роган горько усмехнулся, натягивая вязаные чулки — шоссы. Палец попал в дырку чуть ниже колена. Роган, не задумываясь, подтянул чулки повыше и снова надел брэ. На этот раз мизинец ноги застрял в дырочке у самой щиколотки. Только тогда его заинтересовало столь странное обстоятельство. Сняв штаны, он поднес их к солнцу и узрел сотни крохотных дырочек. То же самое творилось и с чулками. Пока что они еще держались на честном слове, но не пройдет и двух часов, как пряжа начнет распускаться.
Роган схватил рубашку, уже зная, что и в ней полно дыр. Та же участь постигла шерстяную тунику.
Черт бы побрал наглую девчонку! Как он может жениться на наследнице Невилла, если одежда распадается прямо на нем! Ну попадись только негодница ему в руки, он…
Роган выпрямился и снова оглядел рубашку. Она не стала стирать его одежду. Ей до смерти хотелось поваляться на травке, а когда она не получила желаемого, решила отомстить. И отомстила. А вот жажду мести Роган понимал прекрасно.
Несмотря на гнев, на то обстоятельство, что теперь ему придется потратиться на новую одежду, он снова посмотрел сквозь дыры на ярко светившее солнышко и сделал то, чего не делал почти никогда: улыбнулся. Если он поймает ее… возможно, даст все, что только она не попросит. И как следует намнет ей брюхо!
Все еще улыбаясь, он подкинул рубашку в воздух, поймал и снова стал одеваться. Теперь ему легче решиться на женитьбу. Может, после свадьбы он отыщет белокурую красавицу и уж тогда не скоро отпустит. Подумает, не взять ли ее с собой. Пусть не сомневается: он наполнит ее чрево теми девятью сорванцами, о которых она так гладко врала.
Одевшись, он сел на коня и поехал вдоль берега к тому месту, где ждали брат и рыцари.
— И сколько еще нам тут торчать? — пожаловался Северн. — Ну как, набрался храбрости, сможешь поговорить с девушкой?
Роган разом помрачнел.
— Если не хочешь лишиться языка, лучше помалкивай. Едем! Мне не терпится жениться.
Северн подошел к коню, поставил ногу в стремя, но тут заметил что-то голубое в траве. Молодой человек нагнулся и увидел оборванную нитку. Пожав плечами, он вскочил в седло и помчался вслед за своим упрямым братцем.
— Миледи, — окликнула Джойс и, не получив ответа, вновь позвала хозяйку. Однако та по-прежнему молчала, глядя в окно и думая о чем-то своем. В таком состоянии она пребывала со вчерашнего дня, когда вернулась с прогулки. Может, все дело в скорой свадьбе: сегодня утром к лорду Стивену был послан гонец, — а может, что-то произошло. Как бы то ни было, Лайана ни с кем не поделилась.
Джойс на цыпочках вышла из комнаты и закрыла за собой тяжелую дубовую дверь.
Лайана не спала ночь и давно оставила все попытки заняться работой. Просто сидела у окна и смотрела на расстилавшуюся внизу деревню. Жители, ни о чем не подозревая, занимались своими делами: ссорились, смеялись, сновали по единственной улочке.
Дверь с грохотом распахнулась.
— Лайана!
Проигнорировать злобный, полный ненависти голос мачехи не было никакой возможности. Лайана холодно воззрилась на женщину:
— Что тебе нужно?
Она не могла видеть Хелен без того, чтобы перед глазами мгновенно не всплыло улыбающееся лицо Стивена со взором, устремленным на каминную полку, где были расставлены золотые блюда.
— Твой отец требует, чтобы ты спустилась в парадный зал. У нас гости.
Именно странная горечь в голосе мачехи возбудила любопытство Лайаны.
— Гости?
Хелен отвернулась.
— Лайана, я считаю, что тебе не следует туда идти. Отец простит тебя, как прощает все. Скажи ему, что ты видела этого человека и не желаешь его. Объясни, что отдала свое сердце лорду Стивену и не примешь другого жениха.
Теперь Лайане стало по-настоящему интересно.
— Какого человека?
Хелен резко повернулась.
— Одного из омерзительных Перегринов. Ты, возможно, не знаешь о них, но земли моего бывшего мужа граничили с его владениями. Несмотря на древность рода, они бедны как церковные мыши и почти так же опрятны.
— Но какое отношение имеют ко мне эти Перегрины? — удивилась она.
— Двое из этой семейки приехали прошлой ночью, и старший объявил, что желает на тебе жениться! — выпалила Хелен, воздев руки к небу. — До чего похоже на них! Они не просят твоей руки, Просто объявляют, что один из этих грязных животных вознамерился жениться на тебе!
Лайана вспомнила другого грязнулю — грязнулю, который вчера дразнил ее и целовал…
— Я помолвлена с лордом Стивеном, и отец уже принял его предложение.
Хелен уселась на постель. Ее плечи устало поникли.
— Именно это я и твердила твоему отцу, но он ничего не хочет слушать. Эта парочка привезла ему в подарок двух огромных соколов-сапсанов, именуемых также Перегринами, и Гилберт провел с ними всю ночь, перебирая охотничьи истории. И теперь убежден, что лучшего жениха просто не сыскать. Он не замечает исходящую от них вонь, бедность одежды и грубость манер. Игнорирует истории об их жестокости. Их отец свел в могилу четырех жен.
Но Лайана спокойно взирала на мачеху.
— Неужели тебе не все равно, за кого я выйду замуж? Разве между мужчинами есть разница? Если уж так жаждешь выпихнуть меня из отчего дома, что тебе до того, чьей женой я стану?
Хелен положила ладонь на свой разбухший живот.
— Тебе никогда не понять, — тихо обронила она. — Я всего лишь хотела быть хозяйкой в собственном доме.
— Тогда как я должна убраться и стать женой неизвестного…
Хелен предостерегающе подняла руку:
— Было ошибкой вообще пытаться говорить с тобой. Иди к отцу. Позволь ему выдать тебя за это чудовище, которое, возможно, будет колотить тебя. Человека, который заберет каждое пенни и оставит тебя нищей и голой. Одежда! Одежда для них ничего не значит. Они одеваются хуже любого крестьянина. А стоит старшему пошевелиться, как заметно, что его засаленная туника вся в дырах!
Она осторожно сползла с кровати.
— Иди, если хочешь, но я молюсь, чтобы ты не разрушила собственную жизнь просто ради желания сделать мне назло, — вздохнула она, выходя из комнаты.
Лайану не особенно интересовал новоявленный поклонник. Сколько их она перевидала за последние месяцы! И всеми движет одна страсть: алчность. Молодые, старые, глупые, умные… у всех было общее желание — заполучить деньги Невилла. Только этого они и хотели…
— Дыры в одежде? — неожиданно вскрикнула она. — Дыры в одежде?
В комнату вошла Джойс.
— Миледи, ваш отец…
Лайана протиснулась мимо изумленной служанки и сбежала вниз. Она должна увидеть этого человека, увидеть до того, как он заметит ее.
Не сбавляя шага, она слетела по лестнице, выскочила во двор, промчалась мимо бездельничавших рыцарей, мимо оседланных лошадей, мимо поварят, отдыхавших на солнышке, и ворвалась в кухню. Здесь в гигантских очагах горело жаркое пламя, и духота стояла невероятная, но Лайана, не останавливаясь, открыла дверцу рядом с ямой, куда выливали помои, и поднялась по узенькой лестнице на галерею для музыкантов. Скрипач попытался что-то ей сказать, но она прижала палец к губам.
Галерея для музыкантов представляла собой деревянный балкон, нависавший над одним концом парадного зала, с высокими перилами, скрывавшими музыкантов от посторонних взглядов. Лайана осторожно подошла к перилам и заглянула в зал.
Это был он.
Мужчина, которого она видела вчера, мужчина, который поцеловал ее, сидел по правую руку от отца. Между ними на жердочке сидел гигантский сокол. Солнце, струившееся в окно, окрашивало волосы мужчины в медные тона.
Лайана прислонилась к стене и прижала руку к бешено колотящемуся сердцу. Он не крестьянин. Недаром говорил, что собирается ухаживать за девушкой. Значит, имел в виду ее. Приехал, чтобы жениться на ней.
— Миледи. Вы здоровы?!
Лайана отмахнулась от арфиста и снова глянула вниз, не совсем уверенная в том, все ли увидела правильно. С отцом сидели двое мужчин, но в глаза бросился только один. Темноволосый мужчина, казалось, царил в зале и манерой небрежно развалиться на стуле, и энергичностью речи. Отец и светловолосый незнакомец смеялись. Ее мужчина был серьезен.
Ее мужчина?
Лайана тихо ахнула при столь крамольной мысли.
— Как его зовут? — прошептала она арфисту.
— Кого, миледи?
— Того, темноволосого мужчину, — нетерпеливо бросила девушка. — Того, кто внизу.
— Лорд Роган. А его брат…
— Роган, — пробормотала она, не дослушав. — Роган. Ему идет.
Она резко вскинула голову.
— Хелен!
Распахнув двери, она снова бросилась бежать. Вниз, через кухню, мимо собачьих боев, на которые мужчины делали ставки, через мощеный двор к южной башне. Затем вновь помчалась по лестнице, едва не сбив служанок с охапками белья, и метнулась в солар.
Хелен, сидевшая за пяльцами, едва подняла глаза при виде девушки.
— Расскажи о нем, — задыхаясь, потребовала Лайана.
Хелен все еще не успокоилась после первого разговора с падчерицей.
— Я ничего ни о ком не знаю. Я просто служанка в собственном доме.
Лайана схватила табурет, стоявший у стены, и уселась перед Хелен.
— Расскажи все, что знаешь, об этом Рогане. Это он просил моей руки? Рыжеватые волосы? Большой? Темный? Зеленые глаза?
Все находившиеся в этот момент в соларе словно окаменели. До этой минуты Лайана никогда не проявляла ни малейшего интереса к мужчинам.
Хелен сочувственно уставилась на падчерицу:
— Да, он красив, но неужели ты не можешь увидеть зло за этой красотой?
— Да-да. Знаю, его одежда кишит вшами, вернее, кишела, пока… расскажи, что ты о нем знаешь, — снова потребовала Лайана.
Хелен абсолютно отказывалась понимать эту молодую женщину. В жизни еще Лайана не была такой оживленной, раскрасневшейся и прелестной. Дурное предчувствие охватило Хелен. Разумная, рассудительная, взрослая, Лайана не могла влюбиться в мужчину только потому, что он красив. За последние месяцы здесь перебывало немало симпатичных и славных рыцарей, но ни один…
— Расскажи!
Хелен тяжело вздохнула.
— Я почти ничего о них не знаю. Их род очень старинный. Говорят, что предки сражались в войске короля Артура, но несколько поколений назад глава рода отдал герцогский титул, фамильный дом и деньги семье второй жены. Мало того, объявил старших детей незаконными. После его смерти жена второй раз вышла замуж за своего кузена, и сын Перегрина стал Говардом. Теперь Говарды владеют титулом и землями, которые когда-то принадлежали Перегринам. Это все, что я знаю. Король объявил всех Перегринов бастардами и оставил им два ветхих замка, небольшое графство и больше ничего. Я видела, где они живут. Истинный кошмар. Крыша местами провалилась, грязь неимоверная, но им плевать на вшей и на мясо, в котором завелись черви. Они живут ради одной цели: отомстить Говардам. Этому человеку, Рогану, нужна не жена, а богатство Невиллов, чтобы продолжать войну с Говардами. Они ужасные люди. Их мысли занимают только война и смерть. У их отца было шесть братьев, но уже четверо убиты. Остались только двое… впрочем, эти люди плодятся словно кролики.
И тут Хелен неожиданно взяла руку Лайаны.
— Прошу тебя, забудь об этом человеке! Он съест тебя заживо и косточки выплюнет!
Голова Лайаны кружилась.
— Я более крепкий орешек, чем ты думаешь, — прошептала она.
Хелен отстранилась.
— Нет, не думай об этом. Не соглашайся выйти замуж за этого человека!
Лайана отвела глаза от мачехи. Может, есть другая, скрытая причина, по которой Хелен старается отвратить ее от Рогана. Что, если она хочет стать его любовницей? А может, они уже когда-то были любовниками, так же как и соседями, еще при жизни ее первого мужа?
Лайана уже хотела высказать свои мысли вслух, когда в комнате появилась Джойс.
— Миледи, прибыл сэр Роберт Батлер. Он просит вашей руки.
— Прими предложение, — немедленно потребовала Хелен. — Я знаю его отца. Прекрасная семья.
Лайана перевела взгляд с Джойс на Хелен и поняла, что больше не вынесет.
Она молча прошла мимо обеих женщин и поспешила вниз. Хелен и Джойс последовали за девушкой.
Во дворе стояли одиннадцать человек, богато одетых в бархатные туники, отделанные золотом, и в модных беретах. На пальцах сверкали драгоценные кольца.
Лайана попыталась обойти веселую компанию, чтобы добраться до внешнего двора, где располагались конюшни. Хорошая скачка прояснит ее голову. Но Хелен вцепилась ей в локоть.
— Сэр Роберт? — спросила она.
Лайана неохотно обернулась. Сэр Роберт был молод, красив, с темно-каштановыми волосами и карими глазами. Как и остальные, он был прекрасно одет и нежно ей улыбался.
Она возненавидела его с первого взгляда.
— Это моя падчерица, леди Лайана, — представила Хелен. — Как ваш отец?
Лайана сухо поджала губы, вслушиваясь, как эти двое обменивались любезностями, и отчаянно мечтая убраться отсюда. Забиться в укромный уголок и подумать, ибо ей предстоит решить, как жить дальше. Как стать женой человека, который подсмеивался над ней? Заставил стирать свою одежду?
— Уверена, что Лайана с удовольствием прогуляется с вами. Не так ли, Лайана? — говорила Хелен.
— Что?
— Сэр Роберт любезно согласился сопровождать тебя на прогулку. Он защитит тебя от любой беды и сделает все для твоей безопасности, не так ли, сэр Роберт?
До чего же противно улыбается Хелен этому человеку! Неужели у нее действительно полно любовников?
— А кто защитит меня от него? — мило улыбнулась Лайана, глядя на Хелен. — Впрочем, на мне нет драгоценностей, так что бедной девушке ничто не грозит.
Хелен насмешливо улыбнулась:
— Моя падчерица славится своим остроумием! Но надеюсь, не зайдет слишком далеко! — добавила она, злобно озирая Лайану, и, подтолкнув ее вперед, прошипела: — Поезжай с ним!
Лайана неохотно направилась во внешний двор, где стояла ее лошадь.
— Я надеялся получить вашу руку из-за богатств сэра Невилла, — учтиво начал сэр Роберт, — но теперь, увидев вас, понял, что сами вы — истинное сокровище.
— Вот как? — Она остановилась и повернулась лицом к нему. — И мои глаза похожи на изумруды или сапфиры?
Он изумленно уставился на нее.
— Я сказал бы — сапфиры.
— Моя кожа — как слоновая кость или тончайший атлас?
Он слегка улыбнулся.
— Я сказал бы — лепестки самой белой в мире розы.
Ее взгляд стал жестким.
— А волосы?
Он улыбнулся еще шире.
— Волосы спрятаны под энненом.
Она рывком сдернула головной убор.
— Золото?
— Солнечный свет на золоте.
Лайана рассерженно отвернулась и не услышала сдавленного смеха сэра Роберта.
— Так вы позволите поехать с вами на прогулку? — учтиво осведомился он. — Клянусь душой моей матери, что не произнесу ни единого комплимента. Мало того, если так желаете, назову вас старой каргой.
Девушка, не глядя на него, шагнула к уже оседланной кобыле. Она не находила ничего смешного в его словах. Конечно, он способен назвать ее клячей. И вообще скажет все, что только она захочет услышать.
Намеренно игнорируя его, она выехала из замка, пересекла подвесной мостик и поскакала к ближайшему лесу. И, совсем не думая, куда едет, направилась к озеру. Сэр Роберт честно старался не отстать, но она и не думала придержать кобылу.
Остановившись на берегу озера, она немного посидела в седле, вспоминая вчерашний день, когда увидела спящего сэра Рогана. И улыбнулась, мысленно увидев его лицо, облепленное грязной рубашкой.
— Миледи не только прекрасная наездница, но и редкостная красавица, — заметил сэр Роберт, осадив коня рядом с ее кобылкой. Когда Лайана попыталась спешиться, он заявил, что должен ей помочь.
Они провели вместе два часа, и Лайана посчитала его идеальным человеком: добрым, заботливым, славным и образованным. Кроме того, он обращался с ней, как с хрупким цветком, который может в любую минуту сломаться. Он беседовал с ней о любовных песнях и модах и предположил, что Лайану весьма интересует все, что происходит при дворе короля Генриха. Трижды Лайана пробовала побеседовать с ним об управлении поместьями и ценах на шерсть, но сэр Роберт ничего не желал слышать.
И все это время на уме у нее был один лишь лорд Роган. Конечно, он ужасный человек: неряха, чванлив и требователен. Приказывал ей, как рабыне. Правда, она была одета крестьянкой, а он носит графский титул, или, если верить Хелен, может даже оказаться герцогом! Но было в нем что-то… сильное и притягательное, заставлявшее постоянно возвращаться мыслями к нему.
— Может, мне следует научить вас новому танцу, леди Лайана?
— Да, разумеется!
Они шагали по широкой проложенной колесами телег тропе, углубляясь все дальше в лес. Дважды он предлагал взять Лайану под руку, но та отказывала.
— Какого поведения ждет мужчина от жены? — спросила она, не замечая, как сэр Роберт раздулся от гордости. Очевидно, ее слова пробудили в нем надежду.
— Жена должна дать мужу поддержку и утешение, рожать детей и вести его дом. Но главное — любовь. Мужчина ждет от супруги любви.
Лайана насмешливо вскинула бровь.
— И, конечно, богатого приданого?
— Это тоже не помешает, — усмехнулся сэр Роберт.
Лайана нахмурилась, вспомнив, что Роган не желал жениться на сварливой особе и хотел послушную, сговорчивую жену.
— Полагаю, мужчинам нравятся нежные, покорные женщины, — заметила она.
В глазах сэра Роберта горело вожделение не только к этой красавице, но и к богатству, которое она принесет с собой. Ради этого он был готов терпеть ее злой язычок, и ему даже нравился столь неукротимый нрав. Но он никогда не скажет такого женщине. Он будет уверять, что главное в супруге покорность, и надеяться на лучшее.
Они продолжали молча идти, но Лайана совершенно растерялась. Почему она думает о браке с человеком, подобным лорду Рогану?! Что в нем хорошего? Он обращался с ней крайне невежливо, правда, считая при этом крестьянкой. Знай он, кто Лайана на самом деле, возможно, поцеловал бы ей руку и пролепетал несколько учтивых фраз о красоте ее волос и глаз. А вдруг по ее руке поползла бы вошь?!
Она слегка улыбнулась сэру Роберту. Зато он безупречно чист, вежлив и скучен… невыносимо скучен!
— Вы не поцелуете меня? — вдруг вырвалось у нее.
Сэра Роберта не нужно было просить дважды. Он нежно обнял ее и прижался губами к ее рту.
Лайану от тоски даже в сон бросило. Отступив, она изумленно воззрилась на Роберта. Так вот почему она мечтает выйти за лорда Рогана! Потому что желает его! Когда он целовал ее, сердце куда-то покатилось. Когда он стоял перед ней почти голый, ее бросало в жар. Даже если сэр Роберт снимет с себя все до последней нитки, она не почувствует ничего…
— Лайана, — прошептал он, шагнув к ней.
Девушка отвернулась так быстро, что поднятый ею ветерок пошевелил его волосы.
— Нужно возвращаться. Я должна сказать отцу, что согласна на брак.
Сэр Роберт так растерялся, что несколько секунд не мог сдвинуться с места. Потом, опомнившись, он побежал за Лайаной, схватил ее в объятия и стал целовать в щеки.
— О, дорогая, вы сделали меня счастливейшим человеком на земле. Вы и не подозреваете, что это значит для меня! Все последние годы нас одолевали пожары. Я почти потерял надежду вновь выстроить все, уничтоженное огнем.
Лайана поспешно отстранилась.
— А я думала, вас привлекают мои золотые волосы и сапфировые глаза.
— Ну… и это, конечно.
Он сжал ее руки и стал с энтузиазмом целовать.
Лайана брезгливо отдернула руки и поспешила туда, где оставила кобылку.
— Вам придется найти другой источник обогащения. Я решила выйти замуж за старшего Перегрина.
Сэр Роберт издал вопль неподдельного ужаса и, догнав ее, попытался остановить.
— Но не можете же вы серьезно думать о браке с этим… этим…
Лайана наставительно покачала головой:
— Не вам решать подобные вопросы! Но теперь я возвращаюсь домой, а вы можете остаться здесь или ехать со мной. Собственно говоря, предлагаю вам забрать своих людей, покинуть владения Невиллов и ехать на поиски другой наследницы, которая поможет восстановить вам утраченное состояние. В следующий раз, надеюсь, вы станете лучше заботиться о своих землях и постараетесь предотвращать пожары.
Она подошла к кобылке и вскочила в седло.
Сэр Роберт без особого разочарования проводил ее взглядом. Возможно, даже к лучшему, что он не женился на такой ведьме. Брак с ней должен быть мукой. Лучше потерять клочок земли, чем посадить себе на шею подобную особу!
Ну и черт с ней и с этими Перегринами! Женщины любят их, несмотря на ужасающую неряшливость и многолетнюю битву за земли и титул, которые им не принадлежат. Если Лайана выйдет за одного из этих негодяев, уже через три года она превратится в старую заезженную клячу.
Роберт удовлетворенно усмехнулся и, вскочив на коня, поскакал следом за Лайаной. Пожалуй, стоит последовать ее совету и немедленно убраться отсюда. Он не вынесет церемонии помолвки прелестной леди Лайаны и невежды Перегрина. Впрочем…
Он пожал плечами. Теперь это не его дело.
А Лайана, приехав домой, немедленно поднялась в солар и объявила отцу и мачехе, что согласна выйти за лорда Рогана.
— Мудрый выбор, девочка, — кивнул Гилберт. — Лучший заводчик соколов во всей Англии.
Лицо Хелен медленно багровело.
— Не делай этого! — задохнулась она. — Не поступай назло мне!
— Я исполнила твое желание и выбрала мужа, — холодно ответила Лайана. — И думала, что ты будешь довольна мной.
Хелен безуспешно пыталась успокоиться. Тяжело рухнув на стул, она в отчаянии воздела руки к небу.
— Ты победила. Можешь оставаться здесь. Можешь управлять поместьями и слугами. Получишь все, что пожелаешь. Не хочу, представ перед Господом, признать, что принудила дочь моего мужа к этому браку. Жизнь с Перегрином — это ад на земле, а я не вынесу подобного бремени на своей душе.
Лайана, окончательно сбитая с толку речью мачехи, побрела к выходу, надеясь посидеть в тишине и все обдумать. Но, уже взявшись за ручку двери, неожиданно осознала смысл слов Хелен и быстро повернулась.
— Нет! — настойчиво воскликнула она. — Я хочу стать женой этого человека. Видите ли, я встречала его раньше. Вчера. Мы были одни у озера и… — Покраснев, она стыдливо опустила глаза.
— О Боже правый, он ее изнасиловал! — охнула Хелен. — Гилберт, ты должен его повесить!
— Нет! — воскликнули в один голос отец и дочь.
— Соколы… — начал Гилберт.
— Он не… — подхватила Лайана.
Хелен жестом велела им замолчать и схватилась за живот. Несчастное дитя, несомненно, родится уродом после того ада, который устроила ей падчерица во время беременности.
— Лайана, что сделал с тобой этот зверь?
«Заставил выстирать свою одежду, — подумала она. — Поцеловал…»
— Ничего. Он не коснулся меня.
Придется исповедаться священнику во лжи, пусть тот наложит на нее покаяние.
— Вчера на прогулке я встретила его и…
И что? Он ей приглянулся? Полюбила? Возненавидела? Пожалуй, все вместе. Во всяком случае, можно смело сказать, что она испытывает к нему сильные чувства!
— И я хочу принять его предложение, — докончила девушка.
— Хороший выбор, — согласился Гилберт. — Ничего не скажешь, этот парень — настоящий мужчина.
— Какая ты дурочка, Лайана, — прошептала Хелен, бледнея. — Как редко бывает, что любящий отец позволяет девушке самой выбрать мужа! И теперь я понимаю почему! Никогда не подумала бы, что ты можешь быть настолько глупа! Но будь что будет. Ты сама навлекла на себя беду. Когда он станет тебя избивать… если к тому времени ты все еще будешь жива, разрешаю вернуться сюда и даже перевяжу твои раны. А сейчас иди. Видеть тебя не могу.
Ноги не слушались Лайану.
— Я не хочу встречаться с ним до свадьбы, — прошептала она.
— Первые разумные слова, которые я слышу сегодня, — саркастически бросила Хелен. — Держись от него подальше… сколько сможешь.
Гилберт принялся за огромную гроздь винограда.
— Собственно говоря, он и не просил разрешения увидеться с тобой. Полагаю, вчерашней встречи оказалось достаточно? — ухмыльнулся он, подмигнув дочери. Впервые дочь так угодила ему. Парни из рода Перегринов, конечно, немного неотесанны, но это потому, что они мужчины, а не какие-то жалкие женоподобные щеголи!
— Полагаю, что так, — кивнула Лайана. Девушка боялась, что, увидев ее и поняв, что именно она испортила его одежду, Роган просто-напросто откажется жениться. Он не любил сварливых мегер, и, если хотел послушную, покорную жену, она станет послушной и покорной.
— Ну, это легко устроить, — отмахнулся Гилберт. — Скажу, что у тебя оспа, так что пусть обменяется кольцами с доверенным лицом невесты. Мы назначим свадьбу на… — Он глянул на Хелен, но та сидела с окаменевшим лицом, плотно сжав губы. — Через три месяца. Согласна, дочка?
Лайана взглянула на Хелен и, вместо того чтобы с новой силой возненавидеть мачеху, вспомнила, что Хелен была готова позволить ей остаться в доме отца, лишь бы отменить свадьбу. Может, Хелен не так уж плоха?
— Мне понадобятся наряды, — тихо пробормотала Лайана, — и хозяйственная утварь. Не могла бы ты помочь мне выбрать все необходимое?
— Мне не удастся заставить тебя передумать? — тоскливо спросила Хелен.
— Не удастся, — твердо ответила падчерица.
— Тогда я помогу тебе, — кивнула Хелен. — Если бы ты умерла, я вместе с другими женщинами готовила бы твое тело к погребению и, поскольку не вижу особой разницы, помогу и сейчас.
— Спасибо, — улыбнулась Лайана и с легким сердцем покинула комнату. За три месяца предстоит переделать множество дел!
Над лагерем реяло знамя с гербом Перегринов: белый сокол на красном поле с тремя конскими черепами на идущей диагонально через брюхо сокола полосе. Некоторые рыцари спали в шатрах или под фургонами, но Роган и Северн разложили одеяла на земле и спали на них.
— Не понимаю, почему она согласилась выйти за тебя, — в который раз повторил Северн. Эта загадка донимала его с той самой минуты, как Гилберт Невилл объявил о согласии его дочери на брак.
Роган просто пожал плечами и стал гадать, что именно будет включено в приданое. Ни он, ни Гилберт не посчитали странным, что молодая женщина, отказав лучшим женихам Англии, мгновенно согласилась на брак, ни разу не видя Рогана.
— Она отвергла всех остальных, — напомнил Северн. — Нет, мне совсем не нравится, что девушке позволили самой выбрать мужа, но почему она сказала «нет» Стивену Уитингтону?
Роган отвернулся от брата и проворчал:
— Просто у девушки есть голова на плечах. Она сразу поняла, кто тут настоящий мужчина.
— Все равно тут что-то не так, — возразил Северн. — Может, ты успел под шумок ее соблазнить?
— Я в глаза ее не видел. Был слишком занят, пытаясь вытряхнуть из Невилла золото. Может, он побил девушку и приказал выйти за меня, как и следовало бы сделать с самого начала, когда к ней посватался первый поклонник.
— Возможно, — протянул Северн. — Но я все же думаю, что ты…
Роган резко повернулся и гневно уставился на брата:
— Говорю же, я в жизни не видел девушки. Просидел весь день с Невиллом!
— Если не считать того, что долго пробыл один в лесу, прежде чем отправиться в замок Невилла.
— Я не… — сказал Роган и осекся, вспомнив девушку, упорно не желавшую стирать его одежду. Он и не думал о ней до этого момента. Придется поискать ее, когда через три месяца он приедет на собственную свадьбу. — Я не видел наследницу, — тихо объяснил Роган. — Должно быть, все устроил ее отец. Он настолько глуп, что я мог бы купить его душу за десяток соколов.
— Сомневаюсь, что пришлось бы так дорого платить, — фыркнул Северн. — Кстати, неужели тебе все равно, как выглядит девушка? Мне хотелось бы увидеть невесту до свадьбы. А если она окажется старой и толстой?
— Вот уж мне совершенно все равно! Главное — ее земли. А теперь спи, младший братец, поскольку завтра среда, а среда всегда требует много энергии.
Северн улыбнулся в темноте. Завтра он увидит Иоланту, и все будет как прежде. Но через три месяца в их жизни появится леди Лайана… впрочем, ничто от этого не изменится. Если она хоть сколько-нибудь похожа на отца, значит, у Рогана будет трусливая, как мышка, ничтожная, серенькая жена.
— Нет-нет-нет, миледи, добрые жены не визжат и не вопят. Добрые леди подчиняются мужьям, — раздраженно повторила уставшая Джойс.
Леди Лайана попросила научить ее стать хорошей женой, но слишком долго имела полную власть в доме, так что было почти невозможно заставить ее понять, как должно вести себя жене.
— Даже если муж глупец? — уточнила Лайана.
— Особенно если он глупец, — подчеркнула Джойс. — Мужчинам нравится воображать, будто они знают все и что они всегда правы. И требуют абсолютной преданности от жен. Как бы ни был не прав муж, он считает, что жена должна быть на его стороне.
Лайана ловила каждое ее слово. Ни ее мать, ни Хелен так не считали. Но ни ту ни другую нельзя назвать любимой женой.
Девушка поморщилась. За последний месяц она поняла, как хочет, чтобы ее брак отличался от тех, свидетельницей которых ей приходилось становиться. Она не хотела до конца дней своих жить в ненависти. Мать, похоже, ничуть не волновало то обстоятельство, что она искренне презирала мужа. То же самое было и с Хелен. Но Лайана не желала так жить. Однажды она видела настоящий брак по любви, в котором супруги даже после долгих лет совместной жизни обменивались взглядами и часами говорили друг с другом о чем-то своем. Вот такому браку можно только позавидовать!
— И он предпочтет повиновение искренности? — удивилась Лайана. — Если он не прав, я не могу сказать ему об этом?
— Ни в коем случае. Мужчинам нравится верить, что для своих жен они первые после Бога. Заботьтесь об их доме, рожайте сыновей, а когда он спросит вашего мнения, отвечайте, что муж разбирается во всем куда лучше, чем обыкновенная женщина.
— Обыкновенная же…
Лайана никак не могла осознать подобные вещи. Единственный мужчина, которого она близко знала, был отец, и страшно подумать, во что превратилось бы состояние Невиллов, откажись ее мать управлять домом и землями.
— Но мой отец…
— Ваш отец не похож на остальных мужчин, — как можно тактичнее заметила Джойс. Она была потрясена, когда леди Лайана спросила у нее совета насчет мужчин, но потом подумала, что давно пора объяснить бедняжке, что такое мужчины, прежде чем она навеки свяжет себя с кем-то вроде этих Перегринов. — Лорд Роган не даст вам такой свободы, как отец.
— Наверное, ты права, — тихо вздохнула Лайана. — Он сказал, что не женится на сварливой особе.
— Ни один мужчина не пожелает иметь сварливую жену. Им нужны женщины, которые восхваляли бы их, заботились и ублажали в постели.
Лайана подумала, что с двумя из трех пунктов она легко справится.
— По-моему, лорд Роган вовсе не желает никакой заботы. Его одежда грязна, и сам он крайне редко моется.
— А вот это уже забота жены. Все мужчины любят комфорт и заботу. Им нравятся определенные блюда, определенные напитки, и сэр Роган может и сам не подозревать о том, что предпочитает уют и порядок. Его жена должна разбирать ссоры слуг, следить, чтобы на столе была вкусная еда, заменить грязную, колючую одежду новой, мягкой и чистой. Вот они — пути к мужскому сердцу.
— А если его земли в запустении, тогда я…
— Тогда это его, а не женское дело, — резко оборвала Джойс.
Лайана подумала, что легче управлять сотнями поместий, чем угодить одному мужчине. Она так и не смогла запомнить, что любят и чего не любят мужья.
— Ты уверена во всем этом? Сидеть в соларе и заниматься домашним хозяйством? И этим я завоюю сердце мужа?
— Совершенно уверена, миледи. А теперь давайте примерим новое платье.
Все три месяца Лайана только и делала, что примеряла новые платья. Она заказывала меха, итальянскую парчу, драгоценности. Усадила за вышивание каждую женщину, которая могла держать в руках иглу. И заказала новый гардероб не только для себя, но и для лорда Рогана. Правда, отец единственный раз осмелился попенять дочери, заявив, что жених должен одеваться на свои деньги. Но Лайана его проигнорировала.
Остальное время она наблюдала за упаковкой приданого. Богатство Невилла заключалось не только в землях, но и в золоте. Кубки и посуда из этого металла заворачивались в солому и укладывались в фургоны вместе с драгоценными стеклянными сосудами. Она забирала шпалеры, белье, резную мебель, свечи, пуховые подушки и перины. Целые повозки нагружались богатыми тканями, мехами. На одной возвышались гигантский, окованный железом сундук с драгоценностями и еще один — с серебряными монетами.
— Тебе понадобится все, — твердила Хелен. — В их замке царит грязь и разруха.
Лайана улыбнулась. Уютом и роскошью она завоюет сердце мужа.
Хелен заметила эту бессмысленную улыбку рехнувшейся от любви девушки и застонала, но больше не пыталась отговорить падчерицу. Оставалось только лишить богатств один из замков Невилла и отдать все падчерице. Всякие советы тут бесполезны.
Церемонии предстояло быть скромной, поскольку Невиллы не пользовались симпатиями аристократов и королевской семьи: отец Невилла приобрел графский титул у короля всего за несколько лет до своей смерти. Еще были живы многие помнившие времена, когда Невиллы были просто богатыми бессовестными торговцами, бравшими с покупателей впятеро больше того, что стоил товар. Лайана была рада возможности сэкономить на роскошной свадьбе и взять с собой побольше вещей в замок Перегринов.
В ночь перед свадьбой она почти не спала. Повторяла все советы Джойс и пыталась представить новую жизнь. Каково это — лежать в постели с красавцем Роганом? Наверное, он будет ласкать ее, шептать нежные слова…
Она решила не выходить замуж с распущенными волосами, а надеть усыпанный драгоценностями венец, ибо знала, что золотистые волосы — лучшее, что у нее есть, и хотела разделить эту радость со своим мужем в брачную ночь.
Она воображала долгие совместные прогулки рука об руку. Воображала, как они сидят у огня в холодные зимы и она читает ему вслух… или они играют в дротики… возможно, на поцелуи…
Девушка улыбнулась в темноте при мысли о том, что он скажет, когда обнаружит, что женился на незнакомке, встреченной у озера. Конечно, та была настоящей мегерой, зато жена Рогана станет скромной, спокойной, любящей леди Лайаной. Как он будет благодарен, когда она сменит его грязную грубую одежду на шелка и парчу!
Девушка на секунду закрыла глаза, представив неотразимо красивого мужа в темном бархате, возможно, зеленом, с усыпанной драгоценными камнями цепью на широких плечах.
Она откроет ему удовольствие купания в воде с розовым маслом. Может, потом он научится втирать масло в ее кожу и даже между пальцами.
Небесное наслаждение!
Вот они лежат на чистой мягкой перине и смеются, вспоминая первую встречу. Какими глупыми они были, не признав, что полюбили друг друга с первого взгляда!
Не успела она задремать с улыбкой на губах, как внизу раздался громовой топот копыт. Судя по крикам и звону стали, на замок кто-то напал. Неужели мостик оставили опущенным на ночь?
— О Боже, не дай мне умереть до того, как я стану его женой! — взмолилась она и, вскочив с постели, бросилась вниз.
В зале она столкнулась с Хелен, которая тоже пыталась бежать. Здесь царил настоящий хаос. Лайана едва пробилась к мачехе.
— Что там? Что случилось? — крикнула она, стараясь перекрыть шум.
— Похоже, твой жених наконец прибыл! — гневно выпалила Хелен. — И он, и его люди пьяны до отупения. Теперь тот, кому жизнь не дорога, должен стащить этого Рыжего Сокола с седла, вымыть, одеть и протрезвить настолько, чтобы у него повернулся язык произнести брачные обеты. — Тяжело вздохнув, она сочувственно взглянула на падчерицу. — Сегодня решается твоя судьба, Лайана. Да помилует Бог твою душу. — С этими словами Хелен повернулась и стала спускаться в солар.
— Миледи, — окликнула девушку Джойс, — вы должны вернуться к себе. Нельзя, чтобы вас видели в день свадьбы.
Лайана вернулась в спальню и даже позволила Джойс уложить себя в кровать. Но заснуть не смогла. Теперь Роган находится под одной с ней крышей, и скоро… скоро она окажется в его постели. Они вдвоем… и никого рядом… О чем они станут говорить? Они так мало знают друг о друге. Может, она расскажет, как училась ездить верхом, а он — о своем замке? Теперь это ее новый дом, и она жаждет поскорее узнать о нем. Нужно решить, где повесить шпалеры ее матери, где расставить золотую посуду.
Она была так счастлива, что сама не заметила, как задремала, и очнулась, только когда Джойс пришла будить ее, и четыре хихикающие служанки, принялись одевать ее в красную парчу с нижней юбкой из золотой ткани. Красный двурогий эннен был расшит золотой проволокой и усеян сотнями крошечных жемчужин. С него свисала длинная прозрачная вуаль.
— Вы прекрасны, миледи, — прошептала Джойс со слезами на глазах. — Ни один мужчина не сможет отвести от вас взгляда.
Лайана горячо на это надеялась. Может, ее мужа так же сильно потянет к ней, как ее к нему?
Она ехала в церковь в дамском седле на белоснежной лошади и при этом так нервничала, что едва замечала зевак, толпившихся по обе стороны от дороги и громко желавших ей счастья и много детишек. Она старалась разглядеть мужчину, стоявшего у дверей церкви. Ее ладони совсем взмокли от страха. Что, если он с первого взгляда распознает в ней ту, которая швырнула в него грязную рубашку, и откажется жениться?
Подъехав ближе, она гордо улыбнулась. В темно-зеленой бархатной тунике он выглядел настоящим принцем. Туника едва доходила до бедер, а сильные мускулистые ноги были затянуты в темные вязаные шоссы. На голове лихо сидела меховая шапка с короткими полями и большим рубином, сверкавшим на ленте.
Она так напыжилась от гордости и тщеславия, что стальные кости корсета вонзились в ребра. Но тут же затаила дыхание, когда он спустился с церковного крыльца и шагнул к ней. Неужели снимет ее с седла, не дожидаясь отца, который ехал за ними?
Ее лошадь едва переставляла ноги. Может, он вспомнит ее и будет рад. А вдруг она все это время жила в его мыслях?
Но Роган не подошел к ее лошади. Мало того, едва взглянул в ее сторону. Зато подступил к отцовскому жеребцу и схватил его под уздцы. Вся процессия остановилась. Лайана стала прислушиваться к негромкому разговору, но ничего не услышала и озадаченно пожала плечами. Все разъяснилось, когда к ней подъехала Хелен.
— Что опять затеял этот рыжий дьявол? — прошипела она. — Эти двое воображают, что мы будем ждать, пока они обсуждают своих соколов!
— Поскольку ему предстоит стать моим мужем, думаю, можно и подождать, — холодно обронила Лайана. Ей до смерти надоели жалобы Хелен на Рогана.
Хелен пришпорила лошадь и направилась к мужу. За шумом толпы Лайана не могла разобрать ни единого слова, но видела, как злится Хелен. Гилберт бесстрастно молчал все то время, пока Хелен что-то яростно шипела Рогану, но тот словно ее не видел.
Лайана надеялась, что он никогда не будет смотреть на нее подобным взглядом. Немного погодя Роган огляделся, словно впервые узрев толпу, и случайно заметил Лайану, спокойно сидевшую на лошади. Лайана затаила дыхание, когда его холодные глаза осмотрели ее с головы до ног. Похоже, он ее не узнал, и она втайне обрадовалась. Не хотела рисковать, что он откажется жениться на ней.
Когда он попытался встретиться с ней глазами, Лайана поспешно опустила ресницы в надежде выглядеть скромной и послушной.
Минуту спустя Роган вернулся на крыльцо, а Хелен снова подскакала к ней.
— Тот человек, за которого ты собралась замуж, — процедила она, — потребовал еще двенадцать участков земли, иначе грозил немедленно уехать и оставить тебя у алтаря.
— И отец согласился? — встревоженно спросила Лайана.
Хелен на секунду прикрыла глаза.
— Согласился. Успокойся, и давай поскорее покончим с этим.
Лошади остановились у крыльца. Гилберт снял дочь с седла, и она поднялась по ступенькам навстречу жениху. Церемония была короткой, обеты ничем не отличались от тех, которые произносились столетия назад. Лайана не поднимала глаз, но когда клялась быть покорной, послушной «в постели и за столом», толпа приветствовала ее.
Дважды она украдкой посматривала на Рогана, но, похоже, ему не терпелось поскорее убраться отсюда… впрочем, как и ей.
Когда их объявили мужем и женой, собравшиеся вновь разразились криками, и невеста с женихом, родными и гостями пошли в церковь, к мессе. Священник благословил их брак и начал мессу.
Лайана тихо сидела рядом с мужем и слушала латинские фразы, тянувшиеся, казалось, вечность. Роган не смотрел на нее. Ни разу не прикоснулся. Несколько раз зевнул, несколько раз почесался и вытянул в проход длинные ноги. Как-то ей даже послышался храп. Но брат ущипнул его, и Роган сел прямее.
После мессы присутствующие отправились в замок, где крестьяне осыпали зерном новобрачных и громко желали изобилия. Целых три дня и три ночи все мужчины, женщины и дети будут есть и пить столько, сколько сумеют вместить в себя.
Перебравшись через подвесной мостик и оказавшись во внутреннем дворе, Лайана продолжала сидеть на лошади, ожидая, пока муж снимет ее с седла. Но Роган и его брат Северн спешились и подошли к тяжело груженным фургонам.
— Он больше заботится о твоем приданом, чем о тебе, — бросила Хелен, когда конюх помог Лайане спуститься на землю.
— Ты все сказала? — парировала Лайана. — Поверь, ты ничего не знаешь и не понимаешь. Может, у него есть причины так поступать.
— Главная причина в том, что он вообще не человек, — усмехнулась Хелен. — Но к сожалению, нет смысла напоминать о том, что ты наделала. И уже слишком поздно что-то исправить. Пойдем сядем за стол. По моему опыту мужчин тянет домой, только когда они голодны.
Но Хелен оказалась не права, поскольку ни Роган, ни его люди не явились на пиршество, которое подготовила Лайана, потратив уйму труда и усилий. Она сидела одна справа от отца, пока муж и его люди обшаривали фургоны с приданым. А вокруг слышался сочувственный шепоток гостей, шокированных таким поведением жениха. Но Лайана высоко держала голову, не выказывая тоски и обиды. Это даже хорошо, что мужа так интересует его собственность. Такой человек вряд ли проиграет свои богатства.
Часа через два, когда большинство гостей наелись, Роган и его люди наконец появились в зале. Лайана заулыбалась, ожидая, что он подойдет, извинится и объяснит, что его задержало. Но вместо этого он остановился у стула Гилберта, протянул руку через голову Хелен, схватил кусок жареной говядины и принялся жевать.
— Три фургона полны перинами и нарядами. Я хочу, чтобы их загрузили золотом, — промямлил он с полным ртом.
Гилберт, не занимавшийся упаковкой вещей, ничего не смог ответить на жалобы Рогана и только беспомощно открывал и закрывал рот, словно рыба на песке. Зато Хелен было что сказать.
— Перины необходимы для удобства моей дочери. Вряд ли в твоем убогом жилище найдутся даже соломенные тюфяки.
Роган устремил на нее холодный, жесткий взгляд, и Хелен едва не отпрянула.
— Когда мне понадобится узнать мнение женщины, я его спрошу. Итак, Гилберт, я потребую все подсчитать. И если ты обманул меня, горько пожалеешь.
Он доел мясо, отступил от стола и вытер жирные руки о чудесную бархатную тунику, заказанную Лайаной специально для него.
— Можешь оставить себе свой пух.
Хелен немедленно вскочила из-за стола и оказалась лицом к лицу с Роганом. Он был на голову выше ее, но и она держалась прямо и смотрела на него, не скрывая презрения.
— Твоя собственная жена, которую ты предпочел игнорировать, сама наблюдала за погрузкой приданого и, уж конечно, ни в чем тебя не обманула. Что же до хозяйственной утвари, то либо она отправится в твой замок, либо Лайана останется здесь, в доме своего отца. Выбирай, Перегрин, или я потребую аннулировать брак. Моя дочь не войдет в дом мужа голой и босой!
В зале воцарилась мертвая тишина. Слышно было только сопение собак, дравшихся из-за объедков. Но и они скоро замолчали. Гости, акробаты, певцы, музыканты, шуты замерли и уставились на высокого красивого мужчину и элегантно одетую женщину, которые, никого не стесняясь, громко спорили.
На какой-то момент даже Роган растерялся.
— Но венчание состоялось!
— Зато брак не был осуществлен, — отрезала Хелен. — так что аннулировать его будет легче легкого!
Глаза Рогана сверкнули гневом.
— Ты не смеешь угрожать мне, женщина. Приданое девушки — мое. И я заберу все, что захочу. — Он отступил и, схватив Лайану за руку, поднял со стула. — Если все дело в ее невинности, я возьму эту невинность сейчас.
Полупьяные гости захохотали, и веселье разгорелось еще пуще, когда Роган потащил Лайану вверх по лестнице.
— Моя комната… — нервно пробормотала девушка, не совсем понимая, что происходит. И сознавала только, что наконец-то останется наедине с этим великолепным мужчиной.
Роган распахнул дверь спальни для гостей, отведенную графу Арунделу и его жене. Служанка графини как раз убирала одежду.
— Вон! — скомандовал Роган, и девушка испуганно попятилась к двери.
— Но моя комната… — заговорила Лайана. Этого просто не может быть! Все шло совсем не так, как она себе представляла. Ее должны были раздеть и уложить служанки, а ему полагалось прийти к ней, целовать и ласкать…
— Сойдет и эта комната, — буркнул он, швырнув ее на постель и задирая подол платья на голову.
Лайана задыхалась под несколькими слоями тяжелой ткани, но прекратила сопротивление, как только Роган бросился на нее, придавив к матрацу. В следующий момент она громко вскрикнула от нестерпимой боли: муж безжалостно вонзился в ее беззащитное, неподготовленное тело и, не обращая внимания на мольбы, продолжал терзать ее быстрыми, длинными выпадами. Лайана сжала зубы и стиснула кулаки, пытаясь перетерпеть боль.
Еще несколько минут — и он бессильно обмяк на ней. Боль постепенно проходила, и Лайана, кое-как откинув подол с лица, ощутила мягкость его волос на щеке. Он отвернул лицо, но густые, чистые локоны щекотали ее лоб. Широкие плечи накрыли ее маленькое тело, и все же его бедра оказались уже ее собственных.
Она подняла руку, запустила пальцы в его волосы и вдохнула их аромат.
Он медленно повернул голову, приподнял тяжелые от усталости веки.
— Похоже, я задремал, — пробормотал он и снова закрыл глаза.
Она улыбнулась и нежно погладила его висок. Густые ресницы, орлиный нос, смуглая теплая кожа с мелкими, как у ребенка, порами. Щеки были колючими от щетины, зато губы казались на диво мягкими.
Ее палец скользнул от виска к щеке и рту, а когда лег на нижнюю губу, его глаза вновь распахнулись, и она опять утонула в их поразительной зелени.
Теперь он поцелует ее…
На секунду у Лайаны перехватило дыхание.
— Блондинка, — пробормотал он.
Значит, цвет ее волос ему понравился! Она стянула эннен, и все три фута золотистых волос каскадом рухнули вниз.
— Я хотела сберечь их для тебя, — прошептала она. — Надеюсь, тебе понравится.
Он поднял прядь тонких светящихся волос и намотал на палец.
— Это…
Он внезапно осекся, и вся мягкость испарилась, как от жаркого солнца. Отскочив от нее, он встал и злобно прошипел:
— Прикройся! Иди к своей ведьме мачехе и объяви, что брак осуществлен, так что никто и ничто не сможет его аннулировать. И готовься к отъезду. Сегодня вечером мы покидаем этот дом.
Лайана стыдливо одернула юбки и села.
— Сегодня? Но праздник продлится еще два дня. На завтра я планировала танцы и…
Роган поспешно приводил в порядок одежду.
— У меня нет времени для танцев, как и для строптивых жен. Если ты так решила начать семейную жизнь, можешь оставаться, а я заберу приданое с собой. Я и мои люди уберемся отсюда через три часа, и мне совершенно безразлично, будешь ты там или нет.
Он повернулся, вышел и громко захлопнул за собой дверь.
Лайана осталась сидеть, слишком потрясенная, чтобы двинуться с места.
— Миледи! — осторожно окликнула Джойс, появившись в комнате.
Лайана подняла глаза и наконец обрела дар речи.
— Послушай… — растерянно пробормотала она, — он отправляется домой через три часа и говорит, что ему все равно, поеду я или нет. Для него важно только мое приданое.
Джойс уселась на кровать и взяла госпожу за руку.
— Он считает, что не нуждается в жене. Все мужчины в этом уверены. И от вас зависит доказать своему господину, что ему просто необходима жена, рядом и всегда.
Лайана отстранилась и, попытавшись встать, поморщилась.
— Он сделал мне больно.
— В первый раз всегда больно.
Лайана наконец поднялась, и гневно сверкнула глазами.
— Со мной никогда так не обращались! Он не потрудился прийти на собственный свадебный пир! Мне пришлось сидеть за столом и терпеть взгляды и улыбки собравшихся. А это! — Она многозначительно глянула на свою юбку. — Меня все равно что изнасиловали! Но он скоро поймет, с кем имеет дело!
Она шагнула к двери, но голос Джойс заставил ее остановиться:
— И он станет смотреть на вас с такой же ненавистью, как на леди Хелен.
Лайана повернулась.
— Вы видели, как он презирает ее, — продолжала Джойс, внезапно почувствовав себя всемогущей. Пусть ее молодая подопечная богата и красива, но слушается она Джойс, простую служанку. — Поверьте, я знаю, что нужно мужчинам, подобным лорду Рогану. Он возненавидит вас, как леди Хелен, если попытаетесь противиться ему.
Лайана потерла пальцы правой руки друг о друга, все еще ощущая шелковистость его волос, и вспомнила, как смягчился его взгляд, пусть и на мгновение. Она не хотела лишаться всего этого.
— Что мне делать? — прошептала она.
— Повиноваться, — не задумываясь посоветовала Джойс. — Будьте готовы ехать с ним через три часа. Леди Хелен, вне всякого сомнения, будет против. Но вы обязаны принять сторону мужа. Я уже говорила, что мужчины требуют преданности от своих жен.
— Слепой преданности? — уточнила Лайана. — Даже сейчас, когда он не прав?
— Особенно когда он не прав.
Лайана слушала, но не понимала ни слова.
Заметив, что молодая хозяйка по-прежнему пребывает в недоумении, Джойс продолжала:
— Сдержите свой гнев. Все замужние женщины копят в сердце гнев и горечь на мужа. Вот увидите, вам придется так часто их глотать, что постепенно они станут для вас образом жизни.
Лайана попробовала возразить, но Джойс оборвала ее:
— Идите готовьтесь к отъезду, иначе он вас оставит здесь.
Так до конца и не опомнившись, Лайана поспешила вниз. Придется делать все возможное, чтобы доказать этому человеку, что она может стать достойной женой, и если для этого требуется всячески подавлять ярость, так и будет. Она покажет ему, что способна стать самой преданной из жен.
Первой, кого встретил мрачный как туча лорд Роган, спустившись с лестницы, была леди Хелен.
— Дело сделано! — объявил он. — Никто не посмеет аннулировать этот брак. Если хотите что-то добавить к вещам, делайте это побыстрее, потому что через три часа мы уезжаем.
Он хотел пройти мимо, но Хелен загородила ему дорогу.
— Ты увезешь мою падчерицу с ее собственного свадебного пира?
Роган никак не мог взять в толк, из-за чего эти женщины так суетятся. Если им так нужна еда, пусть заберут с собой все, что приготовлено на кухне.
— Я не уморю голодом девчонку, — пообещал он, стараясь не отворачиваться от ненависти, пылающей в глазах Хелен. Он не привык к женской ненависти. По большей части они относились к нему, как та дурочка, которая стала его женой: обожали и боялись слово сказать против.
— Ты уморишь ее, в точности как твой отец уморил своих жен, лишив их тепла и любви, — выплюнула она и, понизив голос, добавила: — Как ты пытался уморить Жанну Говард.
Она хотела сказать что-то еще. Но при виде выражения глаз Рогана отступила и вздрогнула от страха.
— Не смей больше приближаться ко мне, женщина, — коротко бросил он и прошел во двор, игнорируя просьбы гостей выпить с ними.
Жанна Говард. Он мог бы свернуть шею этой подлой бабе за одно упоминание имени Жанны. Нужно быть очень осторожным с новой женой. Не поддаваться очарованию красивых голубых глаз и светлых волос.
— Выглядишь так, словно готов проткнуть кого-то шпагой, — жизнерадостно заметил Северн, раскрасневшийся от избытка вина и еды.
— А ты? Готов ехать? — буркнул Роган. — Или был слишком занят, кувыркаясь с девками, чтобы выполнить все тебе порученное?
Северн привык к постоянным выволочкам брата и к тому же слишком много выпил, чтобы беспокоиться по таким пустяками.
— Я все сделал и набил фургон едой. Пуховые подушки берем или оставляем?
— Оставляем, — бросил Роган, но поколебался, вспомнив злобные слова Хелен, вонзившиеся кинжалом ему в живот. Девушка, на которой он женился… как там ее зовут… казалась достаточно добродушной. — Пусть забирает свои перины и успокоится! — прорычал он и отправился проверять готовность своих людей.
Северн посмотрел вслед брату. Интересно, какой окажется его хорошенькая невестка?
Лайана поспешила переодеться, узнать, вся ли ее одежда уложена, и велела горничным собрать гребни, щетки, бутылочки с душистым маслом и тому подобные мелочи. Три часа — такой короткий срок, чтобы приготовиться к новой жизни.
И все это время Джойс читала ей наставления:
— Никогда не жалуйтесь. Мужчины ненавидят женские жалобы. Молча принимайте все его поступки и ни словом не возражайте. Скажите, что рады покинуть пир, рады, что он дал на подготовку всего три часа. Мужчины любят жизнерадостных, улыбающихся женщин.
— Он не успел меня полюбить. И вообще не обратил на меня внимания, кроме тех нескольких минут, когда постарался исключить риск расторжения брака, — с горечью вздохнула Лайана.
— На это уйдут годы. Мужчина не так легко отдает свое сердце, но если будете упорной, любовь к вам придет.
И больше ей ничего не нужно. Она хотела, чтобы муж-красавец любил ее и нуждался в ней. И если для этого придется сдерживать рвущиеся наружу эмоции, да будет так.
Она была готова еще до того, как прошли три часа, и спустилась вниз попрощаться с мачехой и отцом. Гилберт был пьян, по обыкновению толковал с гостями о соколах и едва обменялся двумя словами с единственной дочерью, зато Хелен крепко ее обняла и пожелала всего самого лучшего.
Во дворе, где рыцари Перегринов уже садились в седла, Лайана, взглянув на знамя с белым соколом, вдруг содрогнулась от ужаса. Она оставляет позади все, что ей привычно и знакомо, и доверяет судьбу чужакам!
Девушка застыла на месте, пытаясь найти глазами мужа. Он уже красовался на большом гнедом жеребце и проскакал так близко от нее, что ей пришлось прикрыть ладонью глаза от летящего щебня.
— Садись в седло, женщина, и едем, — бросил он, становясь во главе отряда.
Лайана спрятала кулаки в складках юбки, пытаясь успокоиться и не ответить грубостью на грубость.
Откуда-то из клуба пыли возник брат Рогана Северн.
— Могу я помочь вам, мадам? — улыбнулся он. Лайана слегка расслабилась и улыбнулась в ответ. Молодой человек одевался так же плохо, как брат, а золотистые волосы были слишком длинны и неровно обрезаны, зато он улыбался ей! Она положила ладонь на его протянутую руку.
— Вы оказываете мне честь, — кивнула она, направляясь вместе с ним к своей кобылке.
Она уже сидела в седле, когда Роган снова подъехал к ним. Но смотрел не на нее, а на брата.
— Если тебе уже надоело разыгрывать служанку миледи, поезжай со мной, — угрюмо потребовал он.
— Может, твоей жене хочется ехать впереди, вместе с нами? — подчеркнул Северн.
— Мне женщины ни к чему! — отрезал Роган, по-прежнему не глядя на Лайану.
— Не думаю, что… — возразил Северн, но Лайана поспешила перебить его. Вряд ли мужу понравится, если она станет причиной раздора между ним и братом.
— Я лучше останусь здесь, — громко объявила она. — Безопаснее, когда я окружена мужчинами, а вы, сэр Северн, необходимы моему… моему мужу.
— Как хотите, — нахмурился Северн и, слегка поклонившись, отъехал и занял свое место рядом с братом во главе отряда.
— Превосходно, миледи, — кивнула Джойс, приблизившись к хозяйке. — Вы сумели угодить мужу. Лорду Рогану понравится послушная жена.
Когда они пересекли подвесной мостик и выехали на пыльную дорогу, Лайана стала чихать.
— Я, как послушная жена, должна тащиться в самом хвосте позади десяти всадников и полудюжины фургонов, — пожаловалась она.
— Но в конце победите вы, — заверила Джойс. — Вот увидите. Узнав, как вы послушны и скромны, он вас полюбит.
Лайана закашлялась и потерла нос. Очень трудно думать о любви и верности, когда рот забит грязью.
Они ехали так несколько часов. Лайана по-прежнему оставалась в середине процессии. Ни один из людей мужа не заговаривал с ней. Только Джойс неустанно читала ей лекции о любви и долге, а когда Северн спрашивал, удобно ли ей, Джойс отвечала за госпожу, что если лорду Рогану угодно видеть жену здесь, леди Лайана будет счастлива угодить мужу.
Лайана послала Северну слабую улыбку и снова поперхнулась пылью.
— Этот гораздо больше интересуется вами, — заметила Джойс, когда Северн отъехал. — Вам лучше сразу поставить его на место.
— Он просто добр ко мне, — возразила Лайана.
— Не хотите же вы стать предметом ссор между братьями! Ваш муж захочет знать, кому принадлежит ваша верность.
— По-моему, муж еще даже не взглянул на меня, — промямлила Лайана.
Джойс улыбнулась, разгоняя тучу пыли. С каждым днем она чувствовала себя все более могущественной. Ребенком Лайана никогда ее не слушала, и несколько раз Джойс наказывали, потому что Лайана ухитрялась удрать от нее и напроказить. Но сейчас она знала то, что неведомо ее хозяйке, и леди Лайана просто вынуждена ловить каждое ее слово.
Они продолжали путь, даже когда стемнело, и Лайана видела, что Джойс и шесть остальных служанок буквально падают от усталости. Но она не смела просить мужа остановиться. Кроме того, она была слишком возбуждена, чтобы отдыхать. Сегодня ее брачная ночь! Сегодня она всю ночь будет лежать в объятиях мужа. Сегодня он будет ласкать ее, гладить волосы, целовать. И этот невыносимо тяжелый день достоин такой награды!
К тому времени как они раскинули лагерь, Лайана сгорала от предвкушения. Один из рыцарей учтиво помог ей спешиться, и Лайана велела Джойс позаботиться о других женщинах. Лайана заметила, как Роган исчез в гуще деревьев.
Женщины, не привыкшие к такой долгой езде верхом, негромко жаловались за спиной Лайаны. Но у нее не было времени их выслушивать. Настороженно оглядевшись и делая вид, что прогуливается, она последовала за мужем в лес.
Роган направился в темноту, на звук журчания воды. С каждым шагом он ощущал, как напрягаются мускулы. Тяжело груженные повозки значительно замедляли путь, и теперь тьма стояла такая, что он едва ли не ощупью пробирался к берегу реки.
Ему не сразу удалось найти памятник, шестифутовую груду камней, которую он сложил на том месте, где старший брат Роуленд пал от рук одного из Говардов. Роган постоял немного, пока глаза не привыкли к темноте, и он стал различать игру лунного света на серых камнях. В голове снова раздался шум битвы. Братья выехали на охоту, и Роуленд, чувствуя себя в безопасности, поскольку до земель Говардов было два дня езды, отошел от общего круга и уселся у реки выпить кувшин пива.
Роган знал, почему брату захотелось побыть в одиночестве и почему он каждый вечер напивался до бессознательного состояния. Его терзали мысли о гибели трех братьев и отца от руки Говардов.
Роган видел, как любимый брат исчезает в темноте, и не попытался остановить его! Правда, сделал знак рыцарю проводить брата и посторожить, пока тот лежал в пьяном ступоре.
Он снова взглянул на камни, вспоминая, как проклинал себя за то, что заснул в ту ночь. Разбудил его какой-то слабый звук… а может, и предчувствие. Он вскочил с разостланного на земле тюфяка, схватил меч и помчался к ручью. Но опоздал. Роуленд лежал на берегу, пригвожденный к земле мечом Говарда, вонзенным в горло. Рыцарь, охранявший его, тоже был мертв.
Роган откинул голову и издал долгий, пронзительный вопль муки и тоски.
Его люди и Северн немедленно оказались рядом и перевернули весь лес в поисках Говардов. Удалось отыскать двоих дальних родственников главы рода Оливера Говарда, и Роган сделал все, чтобы их смерть была долгой и медленной. Но одного он убил сам. Потому что тот упомянул имя Жанны.
Смерть Говардов не вернула назад брата и не уменьшила чувство ответственности Рогана за маленькую семью Перегринов. Теперь его долг защитить Северна и юную Заред, а самое главное — вернуть земли Перегринов, земли, украденные Говардами у его деда.
Воспоминания притупили его чуткость, но при звуке хрустнувшей ветки он обернулся и приставил меч к горлу того, кто стоял позади. Это оказалась девушка, и он не сразу припомнил, кто она. Да, это на ней он женился сегодня утром.
— Что тебе нужно? — рявкнул он. Ему хотелось остаться наедине со своими мыслями и воспоминаниями о Роуленде.
Лайана осторожно опустила глаза на острие меча, приставленное к горлу и сглотнула слюну.
— Это могила? — нерешительно спросила она, припоминая каждое слово, сказанное Хелен о жестокости Перегринов. Теперь, получив приданое, он может убить ее и в свое оправдание скажет, что застал ее с другим мужчиной. Никому в голову не придет наказать его!
— Нет, — коротко ответил Роган, не собираясь рассказывать о Роуленде да и вообще о чем-то еще. — Возвращайся в лагерь и оставайся там.
Лайану так и подмывало сказать, что она имеет право ходить, куда хочет, но в ушах звучали предостережения Джойс.
— Да, конечно, я вернусь, — покорно ответила она. — Ты пойдешь со мной?
Роган хотел посидеть на берегу, но боялся отпускать ее одну. Пусть он не знает ее имени, но отныне она — Перегрин и, следовательно, враг Говардов. Они с радостью захватят в плен очередного члена семьи Перегринов.
— Ладно, — неохотно вздохнул он, — я вернусь с тобой.
Лайана была в полном восторге. Джойс оказалась права! Стоило послушаться мужа, и он согласился проводить ее в лагерь!
Она ждала, что он предложит ей руку, но этого не произошло. Вместо этого он повернулся к ней спиной и пошел прочь. Лайане пришлось бежать за ним, но тут юбка зацепилась за поваленное дерево.
— Погоди! Я застряла! — крикнула она.
Роган повернул обратно, и сердце Лайаны, как всегда при его приближении, забилось сильнее.
— Подними руки, — велел он.
Лайана посмотрела ему в глаза, увидела, как отражается в них лунный свет, и забыла обо всем… пока он не ударил мечом по дереву, отрубив заодно большой кусок ткани. Девушка тихо охнула, потеряв дар речи. Вышитый шелк стоил ей четырехмесячной аренды с шести ферм!
— Поторопись, — скомандовал он и снова повернулся к ней спиной.
«Молчи! — велела она себе. — Проглоти раздражение и оставайся спокойной. Женщина должна оставаться любящей и доброй».
Поэтому, кипя гневом, она продолжала молча брести за ним и впервые задалась вопросом, ждет ли он их брачной ночи с таким же нетерпением, как она.
А Роган с каждым шагом все более ясно вспоминал гибель брата. Прошло два года, а каждая деталь выглядела все так же отчетливо. Вот на этом месте Роуленд толковал о покупке коней. А тут они говорили о смерти братьев Джеймса и Бэзила восемь лет назад. Здесь Роуленд объяснял, как важно защищать Заред. Здесь…
— Не мог бы ты рассказать мне о своем замке? Нужно определить, где лучше повесить шпалеры.
Роган совершенно забыл о девушке! Уильям, который был на три года его старше, погиб в восемнадцать лет. Последним его желанием было вернуть земли Перегринов. Только тогда его смерть будет оправданна.
— Это большой замок? — не унималась девушка.
— Нет, — проворчал он. — Очень маленький. То, что оставила нам сука Говардов.
Он остановился на опушке леса и раскрыл рот от изумления. Перед ним было море больших пуховых перин, расстеленных прямо на земле. С таким же успехом можно зажечь факелы и трубить в трубы, возвещая Говардам об их местонахождении.
Опомнившись, Роган ринулся к брату, который в этот момент пересмеивался с хорошенькой служанкой, и ударил его по плечу.
— Что это за глупость? Почему бы сразу не пригласить Говардов к нашему костру?
Северн резко оттолкнул руку Рогана.
— Нас хорошо охраняют, и ничего не случится, если женщины лягут на перинах!
Роган ударил брата в грудь.
— Немедленно уберите все это! Женщины будут спать на земле или пусть возвращаются к Невиллу.
Северн сжал руки в кулак и ответил ударом на удар, но более тяжеловесный Роган даже не пошатнулся.
— Кое-кто из мужчин хочет спать с женщинами.
— Не стоит слишком удобно устраиваться на ночь. Если придут Говарды, мы будем готовы. Не то что в ночь убийства Роуленда!
Северн кивнул и отправился выполнять приказ брата.
Лайана осталась на опушке леса, наблюдая, как братья колотят друг друга, словно кровные враги. Она затаила дыхание, боясь, что каждую секунду начнется кровопролитие, но они, о чем-то переговорив, разошлись, и Лайана облегченно вздохнула. Оглянувшись, она заметила боязливые взгляды женщин, но никто из рыцарей Перегринов не обращал внимания на перебранку братьев. И все же Лайана понимала, что менее сильный мужчина свалился бы под такими тумаками.
В этот момент к ней подбежала Джойс с искаженным от ужаса лицом.
— Миледи, у них нет шатров. Нам придется спать на земле!
Обычно Лайана, отец и мачеха, отправляясь в путешествие, везли с собой просторные шатры, где спали все женщины. И поскольку, перебираясь из замка в замок, они брали с собой большую часть мебели, то и устанавливали ее в шатрах.
— И никакой горячей еды, — продолжала Джойс. — Только холодное мясо, которое они забрали со свадебного пира. Две женщины уже бьются в слезах.
— В таком случае им придется осушить слезы! — отрезала Лайана. — Ты сама твердила, что хорошая жена не жалуется. То же самое верно и для служанок.
Она слишком волновалась в ожидании брачной ночи, чтобы думать о холодной еде и шатрах.
Заслышав шум, обе повернулись и увидели, что рыцари убирают перины и складывают в фургоны.
— Нет! — охнула Джойс, ринувшись к мужчинам.
Весь следующий час в лагере царил хаос: Лайана пыталась устроить служанок на земле под звездами. Она вынула из фургона мешки с мехами, велела расстелить на земле мездрой вниз, и это помогло утешить девушек. Некоторые рыцари обнимали служанок, обещая волшебную ночь.
Лайана расстелила свои меха за пределами лагеря, в тени толстого дуба. Джойс помогла ей снять изуродованный костюм и надеть чистую ночную сорочку, после чего Лайана легла и стала ждать. Она ждала долго. Очень долго. Но Роган не пришел к ней. Предыдущую ночь она не спала, и теперь глаза сами собой закрывались. Но она заснула с улыбкой на губах, зная, что муж разбудит ее.
Роган лег рядом с Северном на грубые шерстяные одеяла, на которых они всегда спали в дороге. Северн сонно повернулся к нему.
— Я думал, что ты теперь женат.
— Ну да, Говарды того и ждут, чтобы напасть, а я забавляюсь с девчонкой, — саркастически бросил Роган.
— Хорошенькая штучка, — заметил Северн.
— Если тебе нравятся кролики. От остальных я могу отличить ее только по цвету платья. Сегодня четверг?
— Да. И мы будем дома в субботу.
— В таком случае, — мягко заметил Роган, — субботний ужин обойдется без кролика.
Северн отвернулся и заснул, а Роган еще некоторое время не спал: слишком тяжелы были воспоминания о том, что произошло на этом месте. Кроме того, нужно было решить, что делать с золотом Невиллов. Следует построить стенобитные машины, нанять и вооружить рыцарей, купить еды на случай долгой осады, поскольку он знал, что возвращение земель Перегринов потребует многолетней войны.
И ни разу он не подумал о молодой жене, ждавшей его на противоположном конце лагеря.
Наутро настроение Лайаны, как можно понять, было не из лучших. Джойс явилась к госпоже с кучей жалоб от служанок. Рыцари Перегринов оказались грубы и невежественны в искусстве любви, и две девушки были все в синяках и царапинах.
— Лучше синяки и царапины, чем комфорт и удобства! — отрезала Лайана. — Принеси мне синее платье и эннен и прикажи женщинам перестать жаловаться, иначе у них появятся веские причины для слез!
Она мельком увидела среди деревьев мужа и снова проглотила гнев. Неужели все браки выглядят именно так? Неужели женщина принуждена терпеть одну несправедливость за другой и при этом держать язык за зубами? Неужели таков путь истинной любви?
Она надела синее атласное платье с поясом, усыпанным бриллиантами. Бриллианты поменьше украшали эннен. Может, сегодня он посмотрит на нее с желанием? Может, вчера просто стеснялся лечь с ней в присутствии посторонних? Да, наверное, в этом и кроются причины его поведения!
Он не поздоровался с ней этим утром. Мало того, прошел мимо, даже не взглянув на нее. Как будто не узнал…
Лайана вскочила на коня с помощью рыцаря и снова отправилась в путь в середине процессии, глотая пыль и частички конского навоза.
Но к середине для она окончательно потеряла покой и то и дело поглядывала в сторону Рогана и Северна, по-прежнему ехавших во главе отряда и о чем-то оживленно говоривших. Ей захотелось узнать, о чем беседуют братья, что их так заинтересовало. Она пришпорила лошадь.
— Миледи! — встревоженно воскликнула Джойс. — Куда вы?!
— Поскольку мой муж не желает быть рядом со мной, придется мне поехать к нему.
— Не нужно! Мужчины не любят навязчивых женщин. Вы должны подождать, пока он не подойдет сам.
Лайана поколебалась, но скука победила!
— Посмотрим, — обронила она и в два счета догнала Северна. Тот глянул на невестку. Роган даже не повернул головы. Оба не подумали приветствовать ее.
— Нам понадобится все зерно, которое только можно собрать. Засыплем его в амбары и приготовимся к осаде, — заметил Роган.
— А как насчет тех пятидесяти акров вдоль северной дороги? Крестьяне говорят, что земля бесплодна, а овцы погибают.
— Погибают? Ха! — фыркнул Роган. — Ублюдки, вне всякого сомнения, продают их проезжим торговцам и придерживают денежки. Пошли людей сжечь несколько домов и выпороть парочку фермеров, и посмотрим, продолжится ли падеж овец?
А вот в этой области трудно было равняться с Лайаной. Половина ее жизни прошла в обсуждениях падежа овец и крестьянских нужд. Она и не подумала «повиноваться» или благоразумно промолчать.
— Запугиванием крестьян ничего не добьешься, — громко объявила она, не глядя на мужчин. — Прежде всего следует узнать, говорят ли они правду. Причин неурожая может быть много. Либо земля истощена, либо вода плохая, либо кто-то сглазил овец. Если ничего этого нет и крестьяне нас обманывают, тогда мы их накажем. Я обнаружила, что изгнание действует не хуже пыток и при этом… далеко не так неприятно. Как только мы приедем, я этим займусь.
Она улыбнулась мужчинам, глазевшим на нее с открытыми ртами.
Лайана, не поняв причин столь странного поведения, спокойно продолжала:
— Кроме того, дело может быть в семенах. Как-то раз все наши семена заплесневели, и…
— Прочь! — выдохнул Роган. — Возвращайся к служанкам. Если мне понадобится мнение женщины, я его спрошу, — продолжал он тоном, ясно говорившим, что он скорее спросит мнения у своей лошади.
— Я всего лишь… — начала Лайана.
— Еще слово, и я привяжу тебя в фургоне, — процедил Роган.
Лайана проглотила очередную порцию гнева, повернула кобылу и вернулась на свое место.
Первым, опомнившись, заговорил Северн:
— Вода? Что может быть плохого в воде? А сглаз? Неужели Говарды сглазили овец? Как избавиться от проклятия?
Роган уставился перед собой. Чертова баба! Какое право она имеет вмешиваться в мужские дела? Однажды он позволил женщине это сделать. Прислушивался к каждому ее слову, а она отплатила ему предательством.
— Никакого проклятия. Просто жадные крестьяне, — твердо объявил он. — Я покажу им, чью землю они обрабатывают!
Однако Северн задумался.
Он не питал такой ненависти к женщинам, как старший брат. И вообще часто обсуждал свои дела с Иолантой, находя ее советы мудрыми и полезными. Возможно, в наследнице Невиллов было много такого, о чем он не подозревал.
Обернувшись, он нашел ее взглядом. Лайана сидела в седле неестественно прямо, а глаза яростно сверкали. Северн хитро ухмыльнулся:
— Ты оскорбил ее сегодня. Так что вечером ее настроение вряд ли будет мирным. Я давно понял, что женщину лучше умаслить подарком. Ну… или хотя бы комплиментом. Скажи ей, что ее волосы подобны золоту, а красота сводит с ума.
— Единственное золото, которое соблазняет меня, лежит в фургонах, а к ее волосам я равнодушен. Тебе же советую сегодня взять одну из служанок, чтобы уже не думать о женских волосах.
Но Северн продолжал улыбаться:
— Пока ты будешь лежать со своей женой и дарить ей сыновей?
Сыновей. Сыновей, которые помогут ему сражаться с Говардами. Сыновей, которые будут жить на землях Перегринов после того, как он их вернет. Сыновей, которые будут охотиться вместе с ним. Сыновей, которых он научит ненависти к врагам.
— Да, я дам ей сыновей, — вымолвил наконец Роган.
Лайана вновь убедилась, насколько права Джойс, умоляя ее не перечить Рогану. Придется ей научиться быть покорной, молчаливой, послушной и держать свои мысли при себе.
Этой ночью, когда раскинули лагерь, Лайана вновь расстелила меха под дальним деревом. Но Роган не пришел. Он не разговаривал с ней и даже не смотрел в ее сторону.
Лайана отказывалась плакать. Отказывалась вспоминать предостережения Хелен. Вместо этого она перебирала в памяти события того дня у озерца, когда он поцеловал ее. Тогда он находил ее желанной. А сейчас…
Она спала плохо и проснулась еще до рассвета, когда почти весь лагерь спал. Поднялась, растирая затекшую спину, и поплелась в лес. Нагнувшись, чтобы зачерпнуть воды из ручейка, она вдруг ощутила на себе чей-то взгляд, обернулась и увидела стоявшего в тени человека. Охнув, Лайана прижала ладонь к горлу.
— Не покидай лагерь без охраны, — донесся тихий голос Рогана. Она вдруг остро осознала, что нагота прикрыта только тонкой шелковой туникой, а волосы распущены по плечам. На нем тоже были одни брэ и шоссы. Широкая грудь оставалась голой. Лайана шагнула к мужу.
— Я не могла заснуть, — тихо пояснила она, страстно желая, чтобы он обнял ее и прижал к себе. — Ты хорошо спал?
Роган нахмурился. Почему-то она казалась ему знакомой, уже где-то виденной раньше. Женщина выглядела довольно соблазнительной в сером предутреннем свете, но безумного желания он не испытывал.
— Возвращайся в лагерь, — бросил он, отворачиваясь.
— Просто невероятно, — выдохнула она, но тут же взяла себя в руки. По какой причине игнорирует ее этот человек? Джойс советовала сделаться незаменимой в его доме, заботиться о нем, ухаживать, и тогда он обратит на нее внимание.
Кроме того, они будут делить постель, напомнила она себе.
Он уже уходил, так что пришлось бегом догонять его.
— Сегодня мы доберемся до замка Перегринов?
— Замка Морей, — сухо поправил он. — Земли Перегринов захватили Говарды.
Она так спешила, что длинная туника то и дело цеплялся за камни и ветки.
— Я слышала о них. Они украли ваши земли и титул, верно? Иначе сейчас ты был бы герцогом.
Он резко остановился и устремил на нее гневный взгляд.
— Так ты на это надеялась, девочка? Выйти за герцога? Именно поэтому ты отвергла других и согласилась стать моей женой?
— Вовсе нет, — удивилась она. — Я вышла за тебя потому…
— Почему же? — настаивал он.
Не могла же она признаться, что охвачена вожделением. Что сердце колотится где-то в горле, стоит ему подойти ближе, и что она мечтает погладить его по груди.
— Вот вы где! — воскликнул Северн, появляясь рядом, чем спас Лайану от ответа. — Мужчины готовы ехать. Миледи, — приветствовал он, кивнув Лайане.
Он так пристально изучал ее, что она покраснела и украдкой взглянула в сторону Рогана проверить, заметил ли он. Он не заметил. И широкими шагами направился в лагерь, оставив Лайану. Ей пришлось брести позади братьев.
— Она красивее, чем я сначала посчитал, — заметил Северн брату.
— Век бы ее не видеть! Ни одна женщина, считающаяся чьей-то женой, пусть даже и моей, не интересует меня.
— А мне казалось, что ты будешь драться насмерть, если кто-то попытается отнять ее, — пошутил Северн, но едва слова сорвались с языка, как он пожалел о своей несдержанности. Десять лет назад враг действительно попытался отнять жену у Рогана, и он сражался так яростно, пытаясь вернуть ее, что двое их братьев были убиты.
— Нет, я не стал бы драться за нее. Если ты хочешь эту женщину, возьми ее, — тихо откликнулся Роган. — Она значит для меня меньше чем ничего. Все, что мне нужно, — ее золото.
Северн грустно покачал головой, но ничего не ответил.
К полудню впереди показался замок Морей. Более угнетающего зрелища Лайана не могла представить. Это было старомодное сооружение, выстроенное не для комфортной жизни, а для защиты от врага, и вот уже сто пятьдесят лет как в нем ничто не менялось. На проломанные во многих местах стены высыпали вооруженные люди. Похоже, замок не раз подвергался атакам и при этом ни разу не ремонтировался.
По мере приближения она ощутила запах. Запах, перебивавший даже вонь лошадиного пота и немытых тел рыцарей Перегринов. Смрад, исходивший от замка.
— Миледи, — прошептала Джойс.
Лайана не удостоила служанку взглядом. И смотрела прямо перед собой. Хелен предупреждала ее… но к такому она готова не была.
Сначала они подъехали ко рву. Все ночные горшки замка опустошались в воду, густую от многолетних испражнений, кухонных отходов и гниющих трупов животных. Лайана продолжала держать голову прямо, хотя остальные женщины кашляли и сотрясались в рвотных спазмах.
Они выстроились в ряд и проехали через длинную низкую арку. Над головой зияли три отверстия для усаженных шипами тяжелых железных ворот, которые в любую минуту могли быть обрушены на врага. Арка выходила во двор, который был вполовину меньше внешнего двора в отцовском замке, и все же людей здесь было в три раза больше. Сначала досталось ее носу, а вот теперь — ушам. Кузнецы стучали тяжелыми молотами по наковальням, собаки лаяли, плотники забивали гвозди в доски, мужчины орали друг на друга, перекрикивая шум.
Лайана не верила, что это происходит с ней. Но вонь конюшен и свинарников, которые не чистились годами, сбивала с ног.
Справа от нее взвизгнула служанка, и ее лошадь толкнула кобылу Лайаны. Та подняла голову, пытаясь понять причину испуга девушки. Оказалось, что уринал[3] на третьем этаже открывался прямо во двор и сейчас обильный водопад мочи лился по стене, брызгая во все стороны и падая в глубокую лужу грязи.
Окончательно запуганные женщины притихли, боясь сказать слово.
Справа от Лайаны высились две каменные лестницы: одна вела в донжон — одиночную башню, другая — в низкое двухэтажное здание с черепичной крышей. В этом маленьком замке господа и слуги жили вместе, и никто не замечал ни грязи, ни смрада.
Наверху лестницы стояли две женщины, оглядывая вновь прибывших. При виде Лайаны одна показала на нее пальцем, и обе рассмеялись. Судя по внешности, женщины были служанками, но вели они себя очень нахально. Ничего, она им покажет! Она отучит их смеяться над хозяйкой!
Девицы неспешно спустились вниз, и, пока обходили невысокую каменную стену, Лайана разглядела их фигуры. Обе — грудастые коротышки с тонкими талиями, широкими бедрами и густыми жесткими, грязными каштановыми волосами, заплетенными в длинные косы. Одежда обеих была узкой, груди едва не вываливались из выреза, а походку и манеру держаться иначе, чем наглой, не назовешь. Бедра вызывающе колыхались под юбками. Мужчины оборачивались и глазели им вслед.
Пока рыцарь помогал Лайане слезть с седла, служанки протиснулись к Рогану. Он орал на каких-то мужчин, требуя немедленно разгрузить фургоны, но Лайана заметила, как он оглядел девушек. Одна оглянулась и одарила Лайану таким торжествующим взглядом, что у той рука зачесалась дать ей оплеуху.
— Может, зайдем в дом, миледи? — тихо предложила Джойс. — Наверное, там…
Она осеклась и прикусила губы.
Очевидно, муж не собирался показать ей новое жилище, и к этому времени Лайана уже ничего подобного не ожидала.
Предположив, что лестница, по которой спустились дерзкие бабенки, ведет в покои лорда, она подняла юбки и направилась вверх, отшвыривая по пути кости и что-то вроде дохлой птицы.
Наверху оказалась большая комната, разделенная тем, что когда-то было покрытым прекрасной резьбой деревянным экраном, а теперь утыканным топорами и гвоздями, на которых висели копья и булавы. Через широкие резные двери, одна из которых висела на единственной петле, была видна комната длиной примерно сорок пять и шириной двадцать пять футов, с высоким потолком.
Лайана и служанки вошли в комнату молча, потому что никакие слова не могли выразить того, что предстало их глазам. Сказать, что тут было грязно, значит ничего не сказать. Пол выглядел так, словно все кости от всех обедов, съеденных в этой комнате за сто лет, ни разу не были вынесены. На покрытых червями остатках мяса роились мухи, и Лайана видела своими глазами тварей… она отказывалась определить, что это за твари, — ползающих под толстым слоем мусора.
Нити паутины с их жирными обитателями свисали с потолка почти до пола. В двойных каминах на восточном конце зала накопилось на три фута пепла. Единственной мебелью были толстый тяжелый стол, сколоченный из потемневших дубовых бревен, и восемь покореженных сломанных стульев, покрытых слоем жира.
В комнате было несколько окон, но без стекол и ставен, так что вонь со двора и от рва проникала в комнату.
Когда одна из служанок побледнела, готовая лишиться чувств, Лайана нисколько не удивилась.
— Прекрати, — скомандовала она, — иначе нам придется положить тебя на пол!
Девушка немедленно пришла в себя.
Собравшись с силами и подхватив шелковую юбку, Лайана пересекла комнату и подошла к лестнице в углу. Ступеньки тоже были завалены костями, солома давно превратилась в порошок, и рядом валялась дохлая крыса.
— Джойс, подойди сюда, — позвала она, — а остальные пусть остаются на месте.
На следующей площадке слева оказалась комната, а справа — туалет. Лайана заглянула в комнату, но не вошла. Здесь стояли маленький круглый стол, два стула, а остальное пространство было завалено оружием.
Лайана продолжала подниматься по винтовой лестнице на второй этаж башни. Перед ней был короткий низкий коридор со скругленным потолком, в правой части которого оказалась спальня с грязным соломенным тюфяком на полу. От старости солома совсем истерлась, и тюфяк превратился в мешок из грубой шерсти. Рядом помешалось отхожее место.
Джойс выступила вперед и опустила руку, словно собираясь коснуться двух одеял, беспорядочной грудой лежавших у изножья тюфяка.
— Вши, — предупредила Лайана и пошла дальше по коридору.
Через несколько шагов она оказалась в соларе, большой просторной комнате, наполненной светом, лившимся из многих окон. Вдоль южной стены высилась деревянная лестница, ведущая на третий этаж. Какой-то шорох сверху привлек внимание Лайаны. По резным консолям, поддерживавшим потолочные балки, сидели соколы в колпачках: сапсаны, пустельги, кречеты, большие ястребы и ястребы-перепелятники. Стены были покрыты пометом, который падал вниз, образуя на полу твердые холмики.
Лайана подобрала юбку повыше и пересекла комнату. Здесь, на восточной стороне, было три арки. Центральная вела в маленькую комнату, но одна дверь едва держалась, а второй вообще не было. В стену была врезана небольшая чаша, которой священник пользовался для умываний после мессы.
— Это святотатство, — прошептала Джойс, ибо перед ними была семейная часовня, священное место, где проводились мессы только для членов семьи.
— Да, но отсюда открывается прекрасный вид на ров, — заметила Лайана, выглянув в окно и пытаясь каким-то образом смягчить ситуацию.
Но Джойс даже не улыбнулась.
— Миледи, что нам делать?
— Поудобнее устроить моего мужа, — уверенно объявила Лайана. — Прежде всего нужно к вечеру приготовить две спальни, одну для нас с мужем… — она невольно покраснела, — другую — для тебя и моих служанок. Завтра начнем приводить в порядок остальные помещения. А теперь хватит стоять и смотреть. Иди приведи тех женщин, которых я видела внизу. Немного работы в два счета выбьет из них всю наглость.
Джойс опасалась ходить по замку одна, но поведение хозяйки придало ей отваги. Она боялась того, что маячило и скрывалось в тенях и углах замка. Если на нее нападут, сколько пройдет времени, прежде чем ее кости найдут среди остальных?
А Лайана тем временем заглянула в другие комнаты с арочными входами. Здесь было меньше птичьего помета, и на стенах под грязью виднелись фрески. Как только все будет вычищено, она велит перекрасить стены и здесь, на самой дальней, повесит шпалеру. На секунду ей удалось даже забыть о вони, о зловещем шорохе птичьих крыльев, о том, что шевелилось и жило под слоями гниющего мусора на полу.
— Они не идут, миледи! — задыхаясь, выпалила Джойс с порога.
Лайана вернулась к реальности.
— Кто не идет? Мой муж?
— Служанки! — негодующе пояснила Джойс. — Служанки лорда Рогана отказываются прийти. Когда я велела им заняться уборкой, они посмеялись надо мной.
— Неужели? Посмотрим, что они скажут мне!
Она была готова к битве. Столько дней она была послушна и покорна. И проглотила столько гнева, что теперь ему требовался выход. А грудастые девки, которые смеялись над ней и тыкали пальцами, станут превосходной мишенью для этого гнева.
Лайана устремилась вниз по крутым ступенькам, перебежала хозяйскую спальню, спустилась по внешней лестнице и оказалась в грязном шумном дворе. Девицы, которых она видела час назад, торчали у колодца, наблюдая, как трое молодых рыцарей таскают для них ведра с водой. Сами они в это время беззастенчиво терлись грудями о спины мужчин.
— Ты, — бросила Лайана первой, — идем со мной.
С этими словами она повернулась и направилась в замок, но почти сразу же поняла, что девица и не подумала последовать за ней. Оглянувшись, она увидела, что девушки улыбаются с таким видом, словно знали нечто, ей неизвестное. Лайана никогда еще не сталкивалась с неповиновением. Раньше ее всегда защищала отцовская сила.
На какой-то момент она растерялась, не зная, что делать. Взгляды собравшихся были устремлены на нее. Видимо, настало время установить свою власть хозяйки замка. Но этого не произойдет, пока все не поймут, что она может рассчитывать на поддержку мужа.
Роган стоял у дальней стены двора, наблюдая за разгрузкой фургона, в котором лежали доспехи — часть приданого Лайаны. Она направилась туда, обойдя дерущихся собак и переступив через гору гниющих овечьих внутренностей.
Лайана знала, что собирается сказать и чего потребовать, но когда Роган раздраженно обернулся к ней, уверенность куда-то подевалась. Она так хотела угодить ему, хотела, чтобы его взгляд менялся при виде жены. А он, похоже, пытался припомнить, кто перед ним.
— Служанки мне не повинуются, — тихо сказала она.
Он досадливо поморщился, словно не желал ничего слышать о ее проблемах.
— Я хочу, чтобы служанки начали уборку, но они не слушаются, — пояснила она.
Он, кажется, начал что-то понимать и, отмахнувшись, повернулся к фургонам.
— Они делают все необходимое. Я думал, ты привезла с собой служанок.
Но Лайана смело встала между ним и фургоном.
— Три мои служанки — леди, а остальные… для них там слишком много работы.
— Сделай только вмятину в этом панцире, и я пробью тебе голову! — заорал Роган на крестьянина, разгружавшего фургон, и нехотя глянул на Лайану. — У меня нет времени на служанок. Здесь достаточно чисто. А теперь уходи. И дай мне докончить разгрузку.
Он старался отделаться от нее, и Лайане оставалось стоять, глядя ему в спину, и ощущать взгляды мужчин и, хуже всего, этих девиц. Так вот о чем предостерегала ее Хелен! Вот что такое брак! Мужчина ухаживает за тобой, пока не заполучит… а потом… потом ты значишь для него меньше куска стали. Правда, Роган даже не потрудился ухаживать за ней.
Но она прекрасно сознавала, что должна любой ценой сохранить достоинство. Не глядя по сторонам, она зашагала прямо к каменным ступенькам и вошла в замок. Позади шум возобновился с утроенной силой, и она услышала пронзительный женский хохот.
Сердце Лайаны колотилось от пережитого унижения. Хелен сказала, что она избалована властью в поместьях Невиллов, но Лайана не совсем понимала, что она имеет в виду. Она ожидала, что супружеская жизнь будет иной, но это ощущение бессилия, незаслуженного позора больно ранило.
Так вот что испытывала сама Хелен, когда слуги мужа не желали повиноваться ей и постоянно бегали за приказами к Лайане.
— Она чувствовала то же самое и все же была добра ко мне, — прошептала Лайана.
— Миледи, — тихо позвала Джойс.
Лайана вскинула глаза и увидела страх в глазах женщины. Лайана и сама не была уверена в себе так, как до свадьбы. Сейчас она слишком устала, чтобы решать, что делать в будущем. Ей хотелось только есть и спать.
— Пошли Бесс на кухню. Пусть принесет ужин. Я сегодня хочу поесть одна. А потом пришли в солар перину и белье.
Джойс хотела что-то сказать, но Лайана повелительно подняла руку.
— Я не знаю, что делать. У меня нет власти в доме мужа.
Она очень боялась расплакаться, но слезы все же потекли по щекам.
— И найдите лопаты. Сегодня мы выгребем столько грязи, сколько сможем, чтобы освободить место для ночлега. Завтра же…
Она замолчала, потому что о завтрашнем дне думать не хотелось. Если у нее нет власти даже над горничными, она окажется заключенной в собственном доме!
— Узнай, что можно, об этом месте, — решила она наконец. — Где лорд Северн? Может, он сумеет… помочь нам…
Она говорила так тихо, что Джойс едва расслышала госпожу.
— Да, миледи, — кивнула она и вышла из комнаты.
Лайана медленно поднялась по винтовой лестнице в солар. При звуке ее шагов птицы зашевелились, но тут же успокоились. Если бы весь замок не был завален мусором и костями, она посчитала бы это место заброшенным. Как оно отличалось от отцовского дома, где люди смеялись, шутили и перебегали из комнаты в комнату. Здесь были только мужчины с жесткими неулыбающимися лицами, с телами, покрытыми шрамами, и оружием в руках. Здесь не было ни детей, ни женщин, если не считать сучонок, которые отказывались ей повиноваться.
Она глянула вниз, на ров и в угасающем свете солнца увидела болтавшуюся в густой черной слизи коровью голову. И это место теперь ее дом! Здесь она должна вынашивать и растить детей. И жить с мужем, который при каждой встрече даже не узнает ее!
Как заставить его полюбить ее? Может, если вычистить дом, сделать замок пригодным для жилья, он будет рад, что женился на ней? И подумает о ней как о личности, а не как о приложении к приданому!
И еда! Что, если нанять хороших поваров и поставить на стол вкусную сытную еду? Человек, который хорошо ест, спит на чистых простынях, носит чистую одежду, наверняка будет доволен женщиной, которая сделала все это возможным.
Да, еще и постель… Служанки говорили, что женщина, ублажающая мужа в постели, может взять над ним власть. Сегодня она очистит одну спальню, и он придет к ней, потому что теперь они смогут остаться наедине.
Она улыбнулась впервые с того момента, как увидела замок Морей. Нужно только быть терпеливой, и она получит все, что хочет.
Через несколько минут все семь служанок, треща наперебой, появились в соларе, нагруженные едой, подушками и одеялами.
Лайана не сразу поняла, о чем они толкуют. Лорд Северн и еще кто-то, кого они называли леди Иоланта, уединились. И теперь их не увидят следующие три или четыре дня. Кроме леди Иоланты и служанок Лайаны, во всем замке было только восемь женщин.
— Они не работают, — завила Бесс, — и никому не известно, что они вообще делают в замке.
— А еще они именуются по дням недели: Манди, Тьюзди, Уэнзди и так далее. Если не считать одной, которая зовется Уэйтинг — Ожидание. Других имен у них, похоже, нет, — добавила Элис.
— Еда здесь кошмарная. В муке полно жучков и песка. Пекарь даже не просеивает ее, перед тем как замешивать хлеб. — Бесс подалась вперед. — Раньше они покупали хлеб у городского пекаря, но тот лишил их кредита за неуплату, и… и…
— И что? — вскинулась Лайана, пытаясь прожевать кусок мяса, жесткий, как седельная кожа.
— Перегрины сломали дверь дома пекаря и… и использовали его лари с мукой вместо туалета.
Лайана отложила несъедобное мясо. Женщины очистили одно сиденье-подоконник, на котором умостились вместе. Снизу доносились звон стали, вопли мужчин, ругательства, громкое чавканье. Похоже, муж и его люди ужинали на первом этаже, но никому не пришло в голову попросить жену господина спуститься к ним.
— Может, вы знаете, которая из спален принадлежит лорду Рогану? — спросила она, стараясь сохранить достоинство.
Женщины переглянулись. В их глазах светилась жалость.
— Нет, — пробормотала Джойс, — наверное, именно эта. Большая.
Лайана кивнула. У нее не было сил подняться в солар и посмотреть, сколько еще комнат есть наверху, вернее, насколько там грязно. Если в соларе содержат птиц, может, в верхних спальнях устроили свинарник?
Два часа неустанного труда ушло на то, чтобы лопатами выгрести грязь из спален. Лайана хотела помочь, но Джойс ей не позволила, и Лайана смирилась. В этот момент служанки стали почти ее ровней: растерянные, несчастные девушки в чужом, грязном, омерзительно пахнущем месте. Но Джойс не собиралась лишать хозяйку власти, хотя бы над этими женщинами. Поэтому Лайана уселась на сиденье-подоконнике и поднесла к носу апельсин, усаженный гвоздикой, чтобы отбить запах, идущий от рва.
Когда наконец комната была готова, — назвать ее чистой было трудно, но по крайней мере многолетний мусор был вычищен, — служанка убедила кузнеца принести наверх две перины, и Лайана с помощью Джойс разделась и легла. Она не сразу заснула, ожидая, что муж все-таки придет, но не дождалась его и на этот раз.
Утром ее разбудили громкие голоса. В нос ударил ужасный запах. То, что она посчитала ночным кошмаром, оказалось реальностью.
Утром Роган вошел в зал и увидел Северна, сидевшего за столом и евшего хлеб с сыром. Бедняга устало подпирал голову рукой.
— Не ожидал увидеть тебя так скоро. Хочешь поехать со мной на охоту?
— Конечно. После ночи с Ио мне нужен отдых. Зато ты, видно, выспался. Верно, твоя жена не слишком донимала тебя нынешней ночью?
— Прошлой ночью я был с Сээди, ведь была суббота, — бросил Роган.
— Ты не спал с женой?
— Только не в субботу.
Северн почесал руку.
— Так ты сыновей не получишь.
— Ты едешь или нет? Постепенно доберусь и до жены. Может, в следующий… не знаю когда. Она не волнует мужскую кровь.
— Где она сейчас?
— Понятия не имею, — пожат плечами Роган. — Наверху, вероятно.
Северн запил остаток хлеба кислым вином и сплюнул песчинки на пол. Дела брата его не касаются.
Целых три дня Лайана и ее служанки трудились над уборкой солара. И целых три дня она боялась спуститься вниз. Не находила в себе отваги показаться людям замка Морей. Все они знали, что муж отверг ее и не дал власти над служанками.
Поэтому Лайана оставалась одна, не встречаясь ни с мужем, ни с другими обитателями замка. Советы Джойс не помогли. Она не только не завоевала любовь мужа покорностью, но тот вообще не желал ее замечать.
Лишь на четвертый день она осмелилась подняться по деревянным ступенькам. Верхний этаж был так же грязен, как солар, зато было видно, что тут годами не ступала ничья нога. Где же спят жители замка?
Она тут же представила, как они храпят, свалившись на полу зала беспорядочной грудой.
Она шла по коридору, заглядывала в одну пустую спальню за другой, распугивая крыс и поднимая фонтанчики пыли. И когда уже хотела спуститься в солар, ей вдруг послышалось жужжание прялки. Подняв юбки, она побежала к самой дальней спальне и толкнула тяжелую дверь.
В комнате, залитой солнечным светом, сидела очень красивая, уже немолодая женщина и пряла лен. В комнате царила чистота, стояла массивная мебель, а в окнах были вставлены стекла. Должно быть, это та леди, которую навещал Северн. Наверное, тетка или другая родственница.
— Заходи, дорогая, и закрой дверь, пока мы обе не задохнулись от пыли.
Лайана переступила порог и улыбнулась:
— Не знала, что здесь кто-то живет, особенно при таком состоянии, в котором находится замок.
Она чувствовала себя легко и беззаботно с этой прелестной женщиной, и, когда та кивнула на стул, Лайана послушно села.
— Ужасно, не правда ли? — спросила дама. — Роган не замечает грязи, хотя его ноги уже в ней тонут.
Улыбка мигом сбежала с лица Лайаны.
— Он не заметил бы, даже погрузись я в нее с головой, — выдохнула она себе под нос. Но дама услышала.
— Ну разумеется, не заметил бы. Мужчины никогда не замечают добрых, хороших женщин, которые заботятся об их одежде, еде и молча вынашивают детей.
Лайана резко вскинула голову.
— Каких женщин они замечают?
— Женщин вроде Иоланты. Ты еще не видела ее. Она — любовница Северна. Любовница, но не наложница, потому что Ио замужем за очень богатым, очень глупым и очень старым человеком. Ио тратит его деньги и живет здесь с Северном, который не стар, не богат и далеко не глуп.
— А, так это она…
— У нее собственные покои над кухней, лучшие в замке. Ио всегда требует самого лучшего.
— Я приказала служанкам помочь, — горько бросила Лайана, — но они меня не слушают.
— Нужно уметь приказывать, — заметила леди, выпрядая тонкую ровную нить. — Ты очень любишь Рогана?
Лайана отвела глаза и даже не задалась вопросом, почему откровенна с этой женщиной. Она так устала иметь дело только со служанками!
— Наверное, я полюбила Рогана с первого взгляда. И согласилась выйти за него, потому что он единственный был честен со мной. Не восхвалял мою красоту, жадно глядя при этом на золото моего отца.
— Роган всегда честен. Не притворяется, не делает вид, что ему небезразлична та, до которой нет дела.
— Верно, и я ему безразлична, — печально заключила Лайана.
— Но ведь ты лжешь, не так ли, дорогая? Та Лайана, которая прячется от смеха служанок, не та Лайана, которая управляла поместьями отца и справилась с толпой разъяренных крестьян.
Лайана не спросила, откуда женщина знает все это, но ее глаза наполнились слезами.
— Не думаю, что мужчина может полюбить такую Лайану. Джойс говорит, что мужчинам нравятся…
— А кто такая Джойс?
— Моя служанка. Собственно говоря, она мне что-то вроде матери. Так вот, она…
— И она знает все о мужчинах, не так ли? Ее растил мужчина? Она замужем? Есть дети?
— Нет, она выросла со мной. Она сирота и жила в помещениях для слуг. Джойс замужем, но детей у нее нет, тем более что видит она мужа три раза в год или около того… о, я поняла, о чем вы. У Джойс нет особого опыта в отношении мужчин.
— Думаю, что нет. Помни, дорогая: если женщина хочет, чтобы мужчина дрался за нее, значит, невредно иногда уметь орудовать кнутом. Покорно чистить и убирать — дело служанок.
— Не представляю, как это я охаживаю кнутом лорда Рогана, — засмеялась Лайана.
— Иногда роль кнута играет мокрая грязная рубашка, — улыбнулась женщина одними глазами, но тут же подняла голову. — Кто-то идет по лестнице. Ступай. Не хочу, чтобы меня беспокоили.
— Да, конечно, — кивнула Лайана и покинула комнату, закрыв за собой дверь. Она едва не вернулась спросить, откуда женщина знает про рубашку, но тут появилась Джойс и сказала, что госпожа нужна внизу.
Остаток дня Лайана провела в соларе, в обществе служанок, но в ушах все время звучали слова женщины. Теперь она окончательно запуталась. Что делать? Пойти к Рогану и потребовать, чтобы он велел слугам повиноваться ей? Глупо и бессмысленно. Он попросту отвернется. И вряд ли будет слушать ее, если она начнет кричать. Конечно, она всегда может пригрозить ему мечом.
Эта идея очень рассмешила ее.
Значит, остается ждать. Может, он поднимется в солар, чтобы взять сокола, увидит, как здесь чисто, и захочет остаться, а потом повернется к ней с любовью в глазах, и…
— Миледи! — окликнула Джойс. — Уже поздно.
— Да, — тяжело вздохнула Лайана. Она снова ляжет в свою холодную одинокую постель.
Разбудили ее странный шум и яркий свет.
— Роган! — охнула она и, обернувшись, увидела не мужа, а высокого мальчика, очень хорошенького, с грязными, темными волосами до плеч и в потрепанной бархатной тунике поверх мешковатых шоссов. Он стоял у стены, поставив одну ногу на табурет, ел яблоко и разглядывал ее в свете толстой свечи.
Лайана поспешно села.
— Кто ты и что здесь делаешь?
— Пришел посмотреть на тебя, — признался он.
Несмотря на рост, он, вероятно, был совсем молод, потому что голос еще не ломался.
— Ну, посмотрел? Теперь убирайся отсюда!
Она не допустит никакой наглости хотя бы в этой, выбранной ею комнате.
Но мальчишка громко чавкал, поедая яблоко, и не думал уходить.
— Ждешь моего брата?
— Твоего брата?
Лайана вспомнила, что Хелен сама не знала, сколько Перегринов осталось в живых.
— Я Заред, — пояснил мальчик, выбросив огрызок яблока в окно. — Теперь я тебя видел. Ты такая, как говорят. И Роган не придет к тебе сегодня.
Он шагнул к двери.
— Погоди-ка! — велела Лайана так грозно, что мальчишка невольно остановился и обернулся. — Что ты имел в виду, и куда подевался мой муж?
Лайана надеялась, что Роган отправился в какую-то секретную миссию по поручению короля или, возможно, принял временный обет целомудрия.
— Сегодня — среда, — бросил мальчишка.
— Какое отношение имеет день недели к моему мужу?
— Ты же вроде их встречала, его наложниц? Их всего семь: Манди, Тьюзди, Уэнзди, Терсди, Фрайди и Сэтэди. Одна на каждый день недели и еще одна, Уэйтинг, — запасная, на случай если у кого-то из девиц — женские неприятности. Иногда эти самые неприятности бывают у двух сразу, и тогда Роган ходит злой как черт. Может, тогда и придет к тебе.
Лайана не была уверена, что поняла правильно.
— Эти служанки его наложницы, — тихо пробормотала она. — Хочешь сказать, что мой муж каждый день спит с другой? Что они нечто вроде календаря?
— Он пытался завести по одной на каждый день месяца, но сказал, что тогда в замке собирается слишком много женщин. Пришлось ограничиться семью. А вот Северн — другой. Он говорит, что ему хватает Ио. Конечно, Ио…
— Где он? — перебила Лайана, ослепленная гневом. Гнев, проглоченный за все эти дни, теперь рвался наружу, пульсировал в ее венах. Она чувствовала себя отравленной гневом, барахталась в чем-то, таком же ядовитом, как содержимое замкового рва. — Где он?!
— Роган? Каждую ночь спит в разных комнатах. Говорит, что они ревнуют, если вынуждены приходить в его комнату. Сегодня среда? Значит, он на верхнем этаже кухонных помещений. Первая дверь слева.
Лайана встала. Ее шатало от ярости. Каждая мышца была натянута как тетива.
— Надеюсь, ты не пойдешь туда? Роган не любит, когда его беспокоят по ночам, и, нужно сказать, характер у него не из приятных. Однажды он…
— Он не видел моего характера, — процедила сквозь зубы Лайана. — Никто еще не угрожал мне таким образом!
Она протиснулась мимо мальчика и вышла в коридор, где схватила со стены горящий факел. На ней была только сорочка. Туфель она не потрудилась надеть, но не замечала, что шагает по костям. А когда на ее пути вырос ощерившийся пес, она ткнула его факелом, и пес умчался, поджав хвост.
— А мне говорили, что ты кролик, — покачал головой Заред, потрясенно взирая на невестку. Ну уж нет, на кролика она нисколько не походит! И что она собирается делать?
Что бы там ни было, необходимо немедленно найти Северна!
Лайана не знала точно, где находятся кухонные помещения, но ее вел инстинкт. Инстинкт — единственное, что направляло ее, потому что голова была занята воспоминаниями об унижениях, которые она претерпела за все это время. Он даже не захотел встретиться с ней до свадьбы! Он потребовал больше земли на самом церковном крыльце. Он изнасиловал ее сразу после свадьбы только для того, чтобы осуществить брак. Не потому, что воспылал желанием к ней. С тех пор он игнорировал ее, бросил в эту сточную яму и даже не представил ее слугам как свою жену.
Она спустилась во двор, поднялась по узким каменным ступенькам, которые, по-видимому, вели на кухню, и взобралась по крутой винтовой лестнице. Ступни давили что-то скользкое, но она ничего не замечала. Как не замечала и людей, которые стали подниматься с постелей и следовать за ней. Каждому было интересно разглядеть робкого покорного кролика, которого привез домой их хозяин.
Лайана поднялась наверх, пнув по пути любопытную крысу, пытавшуюся отгрызть ей палец на ноге, и наконец добралась до верхнего этажа. Осторожно открыла первую дверь слева и вошла в комнату. Там, распростершись на животе, поражая воображение обнаженным телом, телом, которое она когда-то так вожделела, лежал ее муж, обнимая правой рукой пухлые голые бедра одной из служанок, отказавшихся повиноваться Лайане.
Лайана даже не задумалась над тем, что делать. Просто поднесла факел к углу перины — одной из тех перин, которые привезла с собой, после чего подожгла второй угол.
Роган проснулся почти сразу и среагировал мгновенно: выхватил спящую девицу из огня и вскочил. Девушка проснулась, закричала и продолжала кричать, даже когда Роган бросил ее на дальнем конце комнаты, а сам схватил тлеющее одеяло и стал бить им по разгоравшимся языкам пламени. В этот момент распахнулась дверь, и вбежавший Северн помог брату погасить огонь, прежде чем он достиг потолочных балок. Потом братья выкинули обугленные остатки перины из окна в ров.
Девушка перестала кричать и скорчилась в углу, дрожа от страха и что-то бормоча.
— Прекрати! — скомандовал Роган. — Подумаешь, небольшой пожар!
Он хотел успокоить любовницу, но, проследив за направлением ее взгляда, увидел державшую факел Лайану и мгновенно сообразил, что случилось, хотя не поверил собственным глазам.
— Ты подожгла постель. Ты пыталась убить меня, — констатировал он и повернулся к Северну: — Она подкуплена Говардами. Забери ее и утром сожги во дворе.
Прежде чем Северн успел ответить, прежде чем Заред и остальные жители, толпившиеся в двери, успели вступиться за нее, ярость Лайаны взорвалась бушующим вулканом.
— Да, я пыталась убить тебя, — прошипела она, наступая на него с факелом в руках, — и жаль, что мне это не удалось! Ты унизил меня, обесчестил, издевался…
— Я? — изумленно ахнул Роган. Он мог легко отнять у нее факел. Но уж очень она была красива с золотистыми развевающимися волосами и в тонкой сорочке, сквозь которую просвечивало идеальное тело. А лицо! И эту девушку он считал невыразительной и некрасивой? — Я всячески уважал тебя и почти не приближался…
— Верно! — крикнула она, шагнув ближе. — Оставил меня одну на свадебном пиршестве! Оставил одну в брачную ночь!
У Рогана был вид человека, несправедливо обвиненного.
— Но ты больше не девственна! Я об этом позаботился!
— Ты изнасиловал меня! — взвизгнула она.
Теперь уже Роган стал сердиться. По его мнению, он в жизни не изнасиловал ни одной женщины. Не потому, что моральные принципы не позволяли: просто с таким лицом и фигурой, как у него, в этом не было необходимости.
— Вовсе нет, — выдохнул он, глядя, как колышутся под тканью сорочки ее груди.
— Вижу, мы тут не нужны, — громко объявил Северн, но Роган и Лайана были так заняты друг другом, что не слышали его. Северн вытолкал посторонних из комнаты и закрыл за собой дверь.
— Но она должна быть наказана! — удивился Заред. — Она едва не убила Рогана.
— Интересная девица, ничего не скажешь, — задумчиво произнес Северн.
— Она отобрала мою комнату, — заныла Уэнзди, по-прежнему кутаясь в обгоревшее одеяло.
— По-моему, она отобрала больше, чем только комнату, — улыбнулся Северн. — А ты, Заред, иди спать.
Тем временем Лайана и Роган по-прежнему стояли друг против друга. Роган понимал, что должен наказать ее — еще немного, и она убила бы его, — но теперь, поняв, что это просто приступ женской ревности, знал, что волноваться нет причин.
— Мне следовало бы приказать тебя высечь.
— Попробуй дотронуться до меня, и в следующий раз я подожгу волосы на твоей голове.
— Но, послушай… — сказал он. Она заходит слишком далеко. Он готов мириться с женскими истериками — недаром женщины есть женщины, — но это уж слишком.
Лайана попыталась ткнуть в него факелом. Роган, казалось, не замечал, что на нем нет ни единой нитки.
— Теперь твоя очередь слушать меня. Я молча стояла в стороне и наблюдала, как ты всячески игнорировал и унижал меня. Ты позволил этим… этим шлюхам смеяться надо мной. Надо мной! Госпожой замка! Я твоя жена и заслуживаю почтительного обращения. Так что, помоги мне Боже, ты станешь обращаться со мной учтиво и с уважением — я не требую любви, и, кроме того, ты больше не станешь спать с кем ни попадя, иначе одним прекрасным утром можешь не проснуться.
Роган потерял дар речи. Одно дело, когда тебе угрожает враг, но эта женщина его жена!
— Ни одна женщина не смеет угрожать мне, — спокойно заявил он.
Лайана снова ткнула в него факелом, но Роган одним легким движением отобрал у нее факел и сжал талию. Он хотел вытащить ее из комнаты, дотолкать до подвала и запереть там, но теперь, когда ее лицо было так близко, гнев сменился желанием. Никогда еще он не желал женщину так, как эту. Он умрет, если не овладеет ею!
Роган положил руки на ее плечи и попытался сорвать сорочку.
— Нет! — покачала она головой, отстранившись.
Он был ослеплен страстью, обезумел от желания. Намотав на руку ее волосы, он притянул девушку к себе.
— Нет, — прошептала она, приблизив губы к его губам. — Больше ты меня не изнасилуешь. Но можешь любить меня всю ночь.
Роган окончательно растерялся. Женщины отдавались ему, женщины соблазняли его, но никогда ничего не требовали. И вдруг ему захотелось ублажить ее. До этой минуты ему было совершенно все равно, доставляет он наслаждение женщине или нет, но этой он хотел дать истинное блаженство.
Он ослабил хватку и осторожно притянул Лайану к себе. Обычно он не трудился целовать женщин, с которыми спал, потому что они были всегда готовы лечь под него и расставить ноги. Так что поцелуи были пустой тратой времени. Но эту женщину он хотел целовать.
Лайана откинула голову и отдалась поцелую, чувствуя мягкость его губ, погрузив пальцы в его волосы. Его губы прижимались к ее губам все крепче, кончики языков соприкоснулись. Лайана застонала и прильнула к нему.
Роган не мог больше ждать. Одна рука вцепилась в ее бедро. Он поднял ее правую ногу и положил себе на талию. Потом другой рукой поднял ее левую ногу.
Лайана, совсем неопытная в обращении с мужчинами, не понимала, что происходит, но голова кружилась от поцелуев и прикосновения его пальцев к ее голой попке. Прежде чем она сообразила, что происходит, он прижал ее стене и вошел со всей силой человека, использующего таран, чтобы взломать запертую дверь. Лайана протестующе вскрикнула от боли, но ее лицо было прижато к его груди, так что он ничего не услышал.
Казалось, он вонзался в нее целую вечность, и сначала она сгорала от ненависти к этому человеку и к тому, что он делал с ней… но постепенно глаза ее широко раскрылись, когда глубинное, внутреннее наслаждение начало распространяться по всему телу. Она изумленно вскрикнула и вцепилась в волосы Рогана, дергая их изо всех сил, когда он снова завладел ее губами.
Внезапного взрыва страсти было достаточно, чтобы Роган излился в нее и обмяк, продолжая прижимать Лайану к стене. Сердце его глухо колотилось. Но Лайана хотела большего. Она сама не знала точно, чего хочет, но того, что получила, было недостаточно.
Ее ногти впились в его плечи.
Роган вскинул голову и удивленно взглянул на нее. И сразу понял, что настоящего наслаждения она не получила. Поэтому он немедленно уронил ее ноги, отступил и стал искать свои брэ в горах мусора.
— Теперь можешь идти, — пробормотал он, злясь на себя.
Но Лайане было недостаточно чересчур короткого соития.
— Я приготовила для нас спальню в соларе.
— Тогда иди туда и ложись спать, — рассердился он, но при взгляде на нее гнев исчез. Ее глаза ярко горели, а волосы разметались по плечам. Он едва не потянулся к ней снова, но вынудил себя опустить руки, твердя, что новые женщины всегда волнуют сильнее, чем уже знакомые.
Лайана не пыталась подавить свою ярость. Слишком болезненной и свежей была та сцена: он в постели с другой женщиной!
— Чтобы ты мог пойти к очередной шлюхе? — прошипела она.
— Нет, — удивился он. — Я тоже хочу спать. Здесь нет постели.
Это торжественное заявление вызвало невольную улыбку Лайаны.
— Пойдем со мной, — тихо попросила она, протягивая руку. — Для нас готова чистая душистая постель.
Роган не хотел брать ее руку, понимая, что не должен спать с ней, поскольку по собственному опыту знал: стоит провести ночь с женщиной, и она воображает, будто завладела тобой. Однажды им уже «владела» женщина, и…
Но несмотря на благоразумные рассуждения, он взял узкую ладошку, и улыбка на лице Лайаны стала еще шире.
— Пойдем, — прошептала она, и он последовал за ней, как комнатная собачка на поводке, сначала вниз по лестнице, а потом во двор. Здесь все было тихо, и она подняла глаза к звездам. — Они прекрасны, верно?
Сначала Роган не понял, о чем идет речь. Звезды нужны затем, чтобы не заблудиться, когда путешествуешь по ночам.
— Полагаю, ты права, — мягко ответил он. Лунный свет превратил ее волосы в серебро.
Она вдруг прижалась спиной к его груди. Вот такой она представляла супружескую жизнь: муж держит ее в объятиях при лунном свете. Но Роган не попытался обнять ее, поэтому Лайана взяла его руки и положила себе на плечи.
Роган ошеломленно уставился на нее. Что за пустая трата времени — стоять тут, под звездами, обнимая тоненькую девчонку! Завтра у него полно дел!
Но он опустил лицо в ее волосы, вдохнул чистый пряный запах и не смог вспомнить, что за дела ждут его завтра.
— Как тебя зовут? — прошептал он ей в волосы. Он с трудом запоминал женские имена и поэтому называл своих наложниц по дням недели.
Лайана не дала крохотному комочку гнева подняться на поверхность.
— Я леди Лайана, твоя жена, — сказала она и, повернувшись в его объятиях, подняла лицо для поцелуя, и, как выяснилось, напрасно. Тогда она поцеловала его, гладя спину и затылок. А потом положила голову на плечо и прижалась как можно теснее.
Роган продолжал стоять на месте. Просто стоять и держать ее в объятиях. До этой минуты он никогда не делал ничего подобного. Женщины были для постели. Для удовлетворения мужских нужд. Для беспрекословного выполнения мужских приказаний и капризов. Не для того, чтобы стоять посреди двора и обниматься. Во всем этом не было ни смысла, ни цели, и все же он был бессилен двинуться с места.
Вдруг Лайана услышала чьи-то шаги и немедленно застыдилась, что ее застанут с мужем в такой неприличной позе.
— Пойдем отсюда, пока нас не нашли, — попросила она.
И Роган снова последовал за ней, когда она повела его по лестнице мимо зала и по коридору, который вел в солар. Здесь же находилась спальня, когда-то принадлежавшая отцу и его женам. Он не был здесь много лет. Оказалось, что Лайана повесила шпалеру на стену, кругом горели толстые, душистые свечи. У одной стены стояла кровать. Над ней висело святое распятие.
Роган было отступил, но девушка потянула его за рукав.
— Пойдем. У меня есть вино, хорошее вино из Италии, и я налью тебе кубок.
Роган не понял, как ей это удалось, но уже через минуту он оказался голый и в ее постели, с серебряным кубком в руке, другой рукой прижимая к себе жену. Ее пальцы играли с его волосами.
Лайана прильнула к нему так тесно, словно старалась стать с мужем одним целым. Ей хотелось засыпать его вопросами о замке, о его обитателях, особенно об Иоланте. И почему Зареда не отдали на воспитание и обучение в семью другого рыцаря, как полагалось по обычаю?
Но сегодня она выплеснула слишком много эмоций и теперь от усталости не могла даже говорить. Просто уткнулась головой ему в грудь, довольно вздохнула и закрыла глаза.
Роган услышал ее тихое сонное дыхание и подумал, что нужно идти. Оставить ее сейчас и найти другое место для ночлега. Как же она посмела поджечь перину? Не проснись он, наверняка сгорел бы вместе со Уэнзди. По всем законам ее следовало бы посадить в подземелье, а на рассвете привязать к столбу и сжечь, в точности как она пыталась покончить с ним.
Но Роган не пошевелился, он поднял ее руку и с любопытством оглядел. Такая маленькая, слабая, ни к чему не пригодная ручка…
С этой мыслью он и заснул, все еще обнимая Лайану.
Проснулся он, когда утро было в самом разгаре и со двора доносился привычный шум. При свете дня здравый смысл снова вернулся к нему.
Роган оттолкнул Лайану, скатился к кровати и направился в маленький коридорчик, где находилось отхожее место. Облегчившись, он вернулся в спальню.
Лайана открыла глаза и вальяжно потянулась. Ей в жизни еще не было так хорошо, как сейчас. Ночью они стояли, обнявшись, под звездами, а потом она спала в его объятиях, зная, что он рядом.
Роган вышел из отхожего места, почесывая голую грудь и зевая.
— Доброе утро, — прошептала Лайана, потянувшись к нему.
Но мысли Рогана были уже далеко. Сегодня предстояло немало работы. Теперь с помощью золота Невиллов он может нанять людей для борьбы с Говардами. Конечно, сначала нужно как следует их обучить. Большинство мужчин — ленивые олухи, ничем не сильнее ребенка. А насчет лени… давно пора вытащить Северна из постели этой ведьмы, иначе она высосет из него последнюю энергию.
Он покинул комнату, ни разу не оглянувшись и не вспомнив о жене.
Лайана потрясенно смотрела ему вслед. Ей хотелось бежать за ним и… И что?
Она легла на подушки и улыбнулась. Она была спокойной, послушной, покорной, и он игнорировал ее. А вот когда пыталась сжечь, он провел с ней ночь. Леди, сидевшая за прялкой, сказала, что мужчины никогда не станут сражаться за послушных и покорных женщин. Станет ли Роган сражаться за жену, которая пыталась убить его?
— Миледи! — взволнованно воскликнула Джойс, врываясь в комнату, и принялась тараторить.
Мысли Лайаны были так заняты мужем, что сначала она не слушала служанку.
— Что? Огненная леди? О чем это ты?
Немного разобравшись, в чем дело, Лайана засмеялась. Похоже, вчерашняя история разошлась по всей деревне, и теперь ее прозвали Огненной леди.
— Тьюзди и Уэнзди уже ушли в деревню, к своим родителям, — продолжала Джойс, — а остальные вас боятся.
Она явно гордилась госпожой, и Лайана усмехнулась. До чего же любопытно видеть нечто подобное в женщине, которая советовала ей во всем слушаться мужа. Послушай она Джойс, и вчерашняя ночь никогда бы не случилась.
— Прекрасно, — кивнула Лайана, откидывая одеяло и вставая с постели. — Мы воспользуемся этим страхом. Возможно, тебе и другим женщинам следует упомянуть яд… и змей… да, это поможет. Если служанка не желает работать, я вполне способна подложить ядовитую змею ей в постель.
— Миледи, я не думаю…
Лайана круто развернулась.
— Что ты не думаешь, Джойс? Считаешь, что я не должна жить собственным умом? Что следует по-прежнему полагаться на твои советы?
Джойс поняла, что потеряла власть над госпожой.
— Нет, миледи, — прошептала она. — Я хотела…
— Достань зеленое шелковое платье, а потом уложи мне волосы, — велела Лайана. — Сегодня я начинаю уборку своего дома.
Обитатели замка Морей вскоре обнаружили, что бледный кролик действительно превратился в Огненную леди. Они работали на братьев Перегрин, которые обычно настаивали, чтобы каждый трудился за пятерых, но эта маленькая женщина в блестящем зеленом платье и с толстыми косами, венком обернутыми вокруг изящной головки, требовала, чтобы каждый удесятерил усердие. Она оторвала от обычных занятий всех слуг и рыцарей и заставила таскать мусор. Камины были тщательно очищены. Ведро за ведром наполнялось костями и всякой пакостью, высыпалось в теперь уже пустые фургоны Невиллов, которые увозились как можно дальше от замка. Лайана поручила Зареду и еще трем мальчишкам избавиться от крыс. Послала в деревню за женщинами, которым велела отскрести стены, полы и мебель. Кроме того, она наняла мужчин, вручила им сети с грузилами и приказала очистить ров. Но грязь была такой плотной, что сети плавали поверху. Тогда Лайана велела прокопать канаву, чтобы отвести в нее содержимое рва, если оно способно вообще двигаться. Мужчины нерешительно переглядывались, боясь меча лорда Рогана больше, чем ее факела.
— Мой муж даст разрешение, — твердо объявила она трусливо переглядывавшимся слугам.
— Но, миледи, — начал один, — ров необходим для обороны, и…
— Обороны? — ахнула Лайана. — Да враг может пройти по нему как посуху!
Но несмотря на все приказы и убеждения, мужчины отказывались копать. Лайана скрипнула зубами.
— Где мой муж? Я пойду к нему и все улажу.
— Он порет фермеров, миледи.
Лайана даже не сразу осознала смысл их слов.
— Что? — прошептала она.
— Кто-то из фермеров проворовался, и лорд Роган будет их бить, пока не добьется признания.
Лайана подобрала юбки и побежала в замок. Пока седлали ее лошадь, она узнала, куда нужно ехать, и уже через несколько минут галопом мчалась по полям в сопровождении шести вооруженных рыцарей.
Ее глазам предстало ужасное зрелище. Один человек был привязан к дереву. Его окровавленная спина была буквально в лохмотьях от ударов кнутом. Еще трое стояли, дрожа от страха, взирая на державшего кнут рыцаря. Рядом рыдали четыре женщины и шестеро детишек. Двое стояли на коленях, умоляя Рогана о милосердии. Шестеро рыцарей Перегринов стояли рядом с Роганом и Северном, занятыми разговором и не обращавшими внимания на происходящее.
— Прекратите! — вскрикнула Лайана и, не дожидаясь, пока лошадь остановится, спрыгнула на землю и заслонила трясущихся фермеров. — Не убивай их, — попросила она, глядя в жесткие зеленые глаза Рогана.
Роган и его люди были так потрясены, что рыцарь на секунду опустил кнут.
— Северн, взять ее! — скомандовал Роган.
— Я найду воров! — крикнула она, ловко увертываясь от Северна. — Доставлю их тебе, и ты сможешь наказать их, а не первых попавшихся людей.
Окружающие от изумления потеряли дар речи. Молчали все: от Рогана до детей, чей отец был привязан к дереву.
— Ты? — наконец выдавил Роган.
— Дай мне две недели, — выдохнула Лайана, — и я найду твоего вора. Запуганные крестьяне плохо работают.
— Запуганные… — пробормотал Роган, наконец приходя в себя. — Убери ее отсюда, Северн, черт возьми!
Северн обнял Лайану за талию и потащил прочь. Но та сумела вырваться.
— Держу пари, что смогу найти твоих воров через две недели! — закричала она. — У меня целый сундук драгоценностей, которых ты еще не видел. Изумруды, рубины, алмазы. Я отдам тебе все, если за две недели не смогу найти вора.
Роган и его люди снова замолчали и уставились на нее. Да что это за женщина такая? Откуда она взялась?!
Лайана подошла к мужу и положила руку ему на грудь.
— Я давно обнаружила, что ужас рождает только ужас. Я и раньше имела дело с ворами. Позволь мне найти их сейчас. Если ничего не получится, через две недели можешь убить всех и забрать мои драгоценности.
Роган безмолвно таращился на нее. Вчера ночью она едва не сожгла его, а теперь бьется с ним об заклад, как мужчина, да к тому же вмешивается в его дела! Он уже почти решил засадить ее в подземелье.
— Драгоценности бы мне пригодились, — услышал он собственный голос, глядя на нее и вспоминая, какой теплой и живой она была прошлой ночью. Внезапная волна желания едва не сбила его с ног, и он поспешно отвернулся, чтобы не схватить ее в объятия на глазах у всех. — Я мог бы сам их забрать.
— Они хорошо спрятаны, — мягко объяснила она, кладя ладонь на его руку. То же самое желание бурлило сейчас в ее венах. Но Роган стряхнул ее руку.
— Возьмите этих вороватых ублюдков, — проворчал он, желая поскорее убраться от нее. — Через две недели я получу драгоценности и научу женщину, как вмешиваться в мужские дела!
Он оглядел людей, ожидая и боясь услышать насмешки. Опасаясь потерять достоинство. Но никто и не думал смеяться. Все с глубочайшим интересом разглядывали Лайану.
Роган выругался себе под нос.
— Едем, — буркнул он, шагнув к своей лошади.
— Погоди! — крикнула Лайана, бросившись за ним. Сердце тревожно билось, ибо она знала, что решилась на необычайно дерзкий поступок. — Что получу я, если выиграю пари?
— Что? — рявкнул Роган. — Получишь чертовых воров. Что еще тебе нужно?
— Тебя! — объявила она, подбоченившись и улыбаясь ему. — Если я выиграю пари, хочу, чтобы ты стал моим рабом на один день.
Роган не знал, что делать. Ему следовало бы снять кожу с ее спины и научить, как подобает вести себя жене.
Не промолвив ни слова, он поставил ногу в деревянное стремя.
— Погоди минуту, братец, — ухмыльнулся Северн, оправившийся от шока быстрее остальных. Очень немногие мужчины и почти никто из женщин не смели бросать вызов Рогану. — Думаю, тебе следует принять пари леди. В конце концов, не можешь же ты проиграть! Она никогда не найдет воров. Мы искали их много месяцев. Что ты теряешь?
Роган, сцепив челюсти, холодным взглядом обвел рыцарей и крестьян. Он выиграет дурацкое пари и отошлет ее прочь, прежде чем она попытается снова вмешаться в его дела.
— Заметано, — бросил он и, не глядя на Лайану, вскочил на коня и умчался. Черная ярость бушевала в нем. Проклятая сука! Выставила мужа дураком перед его же рыцарями!
Его гнев не унялся, когда он добрался до замка. Въехав в ворота, он, не веря собственным глазам, уставился на обитателей, старательно убиравших навоз и грязь, подметавших и грузивших мусор на повозки.
— Будь я проклят, — пробормотал Северн, глядя на старого рыцаря, вонзившего вилы в четырехфутовую гору навоза.
Рогану казалось, что собственные люди предали его. Откинув голову, он издал пронзительный военный клич, и все люди во дворе замерли.
— За работу! — заорал он своим людям. — Вы не женщины! Работайте!
Он даже не остановился посмотреть, выполнен ли его приказ, и вместо этого спешился и сердито устремился в парадный зал, откуда вела дверь еще в одно помещение. Это была его, и только его, комната. Он захлопнул дверь и уселся на старый дубовый стул, вот уже три поколения принадлежавший главе рода Перегринов.
Но тут же вскочил и гневно уставился на стул. На сиденье стояла лужица холодной воды: очевидно, стул усердно мыли. Почти ослепнув от бешенства, он все же увидел, как здесь чисто. На полу ни соринки, паутина, заткавшая оружие на стенах, исчезла, как и крысы, со стола и стульев соскребли жир.
— Я убью ее, — процедил он, — велю колесовать и четвертовать! Покажу ей, кто хозяин земель и людей Перегринов.
Но тут он заметил у стены маленький столик, который не видел много лет. Когда-то он принадлежал матери Заред. Неужели все это время столик был здесь, заваленный грудами всякой дряни?
На столе лежала стопка дорогой, редкостной бумаги. Рядом стояла серебряная чернильница и лежали остро заточенные гусиные перья. Бумага и перья влекли Рогана, как мотылька пламя. Много месяцев он мечтал о требушете, деревянной боевой машине, которая могла с большой силой метать камни. Роган представлял, что если построить ее с двумя рычагами вместо одного, то сила метания удвоится. Несколько раз он пытался изобразить свои идеи на земле, но линии получались слишком толстыми и неразборчивыми.
— Девчонка может подождать, — пробормотал он и, подойдя к столу, медленно и неуклюже стал чертить. Он управлялся с пером не так ловко, как с мечом. Когда стемнело, он взял огниво, высек искру, зажег свечу и продолжал трудолюбиво работать над чертежом.
После отъезда Рогана Лайана успокоилась не сразу. Опять она ухитрилась рассердить мужа!
Она смотрела вслед удалявшейся темной фигуре в свадебной тунике, с каждым днем становившейся все грязнее, и ей ужасно хотелось помчаться за ним и извиниться. До чего же больно видеть в его глазах гнев! Может, лучше, чтобы он игнорировал ее? Может, лучше…
— Спасибо вам, миледи.
Лайана оглянулась на худую измученную крестьянку, низко склонившую голову, покрытую грязным капюшоном. Встав на колени, она поцеловала подол платья Лайаны.
— Спасибо, — повторяла женщина.
Остальные крестьяне подошли и тоже встали на колени. От такого пресмыкательства Лайане стало тошно. Она ненавидела людское унижение. Крестьяне на землях ее отца были здоровыми и крепкими, а эти едва не падали от усталости, страха и болезней.
— Немедленно встаньте, — скомандовала она и подождала, пока они медленно повиновались, по-прежнему содрогаясь от страха. — Хочу, чтобы вы меня выслушали. Мой муж желает отыскать воров, и вы приведете этих воров ко мне.
И тут она увидела, какими жесткими стали их лица. В этих людях осталась гордость, гордость, заставлявшая их защищать воров от жестокого хозяина.
Ее голос смягчился:
— Но сначала вам нужно поесть. Ты… — Она показала на мужчину, который, если бы не ее вмешательство, стоял бы сейчас, привязанный к дереву, с окровавленной спиной. — Иди зарежь самую жирную корову Перегринов и двух овец, притащите их сюда и зажарьте. Вам нужно поесть, потому что впереди очень много работы.
Никто не двинулся с места.
— Становится поздно. Идите!
Один из крестьян снова упал на колени и с мукой выдавил:
— Миледи, лорд Роган накажет любого, кто дотронется до принадлежащей ему собственности. Нам нельзя убивать его скот и есть его зерно. Он все продает.
— Это было до того, как приехала я, — терпеливо пояснила Лайана. — Теперь лорд Роган не так сильно, как прежде, нуждается в деньгах. Идите и делайте, как вам приказано. Я заступлюсь за вами перед лордом.
Ее передернуло от страха, но она приняла спокойный вид, словно верила собственным словам.
— А теперь покажите, где лавка пекаря? Того самого, кто объявил войну моему мужу?
Через несколько часов все было готово. Ей дали всего две недели! Это такой короткий срок!
Шестеро рыцарей, сначала молчаливо наблюдавших за ней с выражением легкого изумления, присущего мужчинам, когда женщина берется за то, что ей делать не полагается, теперь тоже получили задания.
Она приказала сжать поле пшеницы, отвезти зерно пекарю, а соломой покрыть полусгнившие крыши крестьянских домов. Одному рыцарю велела проследить за очисткой улиц, забитых человеческими испражнениями и навозом. Потом крестьян, не мывшихся от рождения, загнали в реку и заставили вымыться. Сначала она была возмущена отказом торговцев поверить, что им могут заплатить, но потом вспомнила, что люди ее мужа сделали с пекарем, простила торговцев и дала им по серебряной монете из мешочка, висевшего на луке седла.
Вернулась она в замок Морей только на закате и улыбнулась при виде рыцарей, клевавших носом в седлах. План ее был таков: одеть и накормить крестьян, чтобы они встали на сторону хозяина, а не защищали воров, которые, возможно, отдавали часть добычи голодающим соседям. Не так-то легко вычистить деревню за две недели, но она обязательно попытается.
Ближе к замку вонь забитого омерзительной слизью рва ударила в ноздри. Она вспомнила, что собиралась добиться разрешения у Рогана осушить гнусное болото, прежде чем продолжать очистку замка.
Въехав в замок, она заметила перемены во дворе: меньше грязи на земле, меньше куч навоза у конюшен и вокруг хозяйственных строений. Когда она подъехала, женщины поклонились, а мужчины дернули себя за чубы в знак уважения. Лайана улыбнулась. Теперь они начали ее замечать!
Она поднялась в парадный зал, где сосредоточили усилия женщины. Зал был не до конца убран: по стандартам Лайаны стены следовало выбелить заново, — но теперь можно было ходить, не спотыкаясь о кости.
В зале с чистой мебелью сидели Северн и Заред, положив головы на стол, и, очевидно, спали.
На столешнице протянулась длинная гора из жирных дохлых крыс: должно быть, военные трофеи Зареда.
— Что это? — резко спросила Лайана, разбудив братьев.
Заред уставился на нее, и Лайана снова подумала, до чего же красив этот безбородый юнец.
— Мы прикончили всех! — громко объявил он. — Ты, случайно, не умеешь считать? Роган умеет, но только до двадцати, а здесь их гораздо больше.
Лайана не хотела и близко подходить к крысам, но Заред был так горд, что пришлось считать. Каждую уже сосчитанную крысу Заред брал за хвост и кидал в ров. Лайана хотела было запротестовать, но решила, что от нескольких лишних крыс хуже все равно не будет. Одна из крыс оказалась жива, и Лайана отскочила, но Заред пристукнул ее кулаком. Северн гордо улыбнулся.
Лайана насчитала пятьдесят восемь крыс, и, когда они исчезли со стола, она устало села рядом с Северном и оглядела комнату.
— Пятьдесят восемь? — переспросил Заред. — Мне не терпится рассказать Рогану!
— Кто-то забыл выкинуть эти кости, — вздохнула Лайана, глядя на стену над двойным камином, где висели шесть конских черепов. Раньше она не замечала их, возможно, потому что они были покрыты паутиной. Но Северн и Заред уставились на нее с таким видом, словно увидели дьявола.
Она оглядела лиф своего платья, который был грязен, но не слишком.
— Что-то не так? — спросила она.
— Это лошади Перегринов, — выдавил Заред.
Лайана понятия не имела, о чем говорит мальчик, поэтому вопросительно уставилась на Северна. Удивление на красивом лице сменилось глубочайшей ледяной яростью, на которую Лайана считала способной только Рогана.
— Говарды осадили замок Бивен, — спокойно начал он, — и уморили голодом мою семью. Мой отец, мать Зареда и брат Уильям умерли там. Отец подошел к стенам замка и попросил отпустить женщин, но Говарды не согласились. — Северн понизил голос. — Перед смертью они съели всех лошадей. Этих лошадей. — Он показал на черепа. Глаза его горели. — Мы ничего не забываем, и поэтому черепа останутся здесь.
Лайана с ужасом уставилась на черепа. Изголодаться до такой степени, чтобы есть лошадей!
У нее чесался язык сказать, что крестьяне Перегринов обречены на пожизненную осаду и, возможно, были бы рады есть лошадей, но она промолчала.
— Где мой муж? — спросила она наконец.
— В комнате для размышлений, — жизнерадостно сообщил Заред. Северн послал мальчику предостерегающий взгляд.
Лайана не стала ничего допытываться у мальчишки, потому что теперь понимала больше, чем вначале, Возможно, у мужа были причины гневаться. И недаром он так одержим деньгами.
Лайана встала.
— Простите, я должна искупаться. Скажите мужу, что я…
— Искупаться? — ахнул Заред, с таким видом, словно Лайана объявила, что собирается спрыгнуть со стены замка.
— Это приятное занятие. Тебе следует попробовать, — посоветовала Лайана, поскольку самыми грязными в этой комнате теперь оставались Северн и Заред.
— Пожалуй, не стоит, — пробормотал Заред. — Ты действительно велела наложницам брата уходить по вечерам домой?
— Совершенно верно, — улыбнулась Лайана. — Спокойной ночи, Северн.
Она стала подниматься по лестнице, но остановилась, заслышав голоса.
— А она мужественная женщина, — заметил Заред.
— Или же полная дура, — ответил Северн.
Лайана продолжала подниматься наверх. Через час она уже была в своей спальне и отмокала в деревянной лохани, полной душистой горячей воды, наблюдая игру пламени в камине.
Справа с грохотом распахнулась дверь, и в комнату ворвался Роган: внезапный шторм в мирный день.
— Ты заходишь слишком далеко! — прогремел он. — Я не разрешал тебе прогонять моих женщин!
Лайана лениво повернула голову. На нем были только просторная белая рубашка, доходившая до верха бедер, широкий кожаный ремень и брэ. Рукава закатаны до локтей, обнажая мускулистые, покрытые шрамами предплечья.
На лбу Лайаны выступили крупные капли пота. Она никак не могла понять, в чем ее упрекает муж. Пришлось встать. Упругое стройное тело и полные груди порозовели и согрелись в горячей воде.
— Не подашь мне полотенце? — тихо спросила она, когда Роган замолчал.
Тот во все глаза смотрел на нее. Он имел много женщин, но никогда не брал на себя труд действительно разглядеть женское тело и сейчас понял, что в жизни не видел ничего красивее, чем эта блистательная девушка, окутанная лишь золотистым покрывалом волос, свисавших почти до коленей.
«Я не позволю ей воспользоваться своими чарами, чтобы заставить меня забыть все, что она сегодня сотворила», — подумал он, но невольно шагнул вперед и протянул руку, чтобы коснуться ее груди.
Лайана приказала себе не терять головы. Она хотела этого человека, о да, так хотела его… но не нескольких минут поспешного соития. Поэтому она медленно развязала ворот его рубашки и коснулась кожи кончиками пальцев.
— Вода все еще горячая, — мягко предложила она. — Может, ты позволишь мне вымыть тебя?
Купание, по мнению Рогана, было ненужной тратой времени, но мысль о том, что его будет мыть обнаженная женщина…
За какие-то доли секунды он освободился от одежды и встал перед ней обнаженный, со вздыбленной от желания плотью и попытался схватить Лайану. Но та, смеясь, отступила.
— Ваша ванна, сэр, — объявила Лайана, и Роган покорно ступил в лохань.
Горячая вода приятно обняла его грязное тело, а травы, плавающие на поверхности, хорошо пахли, но лучше всего была женщина, его жена, эта прекрасная…
— Ли? — спросил он, когда она встала на колени рядом с лоханью: ее груди, сочные, с розовыми вершинками, чуть касались края.
— Лайана, — ответила она и, улыбнувшись, принялась мыть его, проводя намыленной тряпочкой по его груди, спине, лицу. Он прислонился к стенке лохани и закрыл глаза.
— Лайана, — тихо повторил Роган, смутно припоминая, что эта женщина делала что-то неприятное сегодня, но мысли путались. Она была такая маленькая, светлая, как ангелочек, такая белая и розовая, что он не мог представить ее способной на дурные поступки.
Он поднял ноги, чтобы она могла вымыть их. Потом Лайана попросила его встать и провела теплыми намыленными руками между бедер. При этом он ощутил такое наслаждение, что пролил семя на эти маленькие ручки. Роган покраснел и, чтобы скрыть свое смущение, грубо оттолкнул жену, так что она ударилась о стену.
— Ты сделал мне больно! — вскричала она.
Роган убил много людей и при этом не чувствовал ни малейших угрызений совести, но крик жены задел что-то в его душе. Он не хотел обижать ее… просто повел себя, как зеленый юнец. Полный раскаяния, он выступил из воды и присел перед ней на корточки.
— Дай мне взглянуть, — велел он, поворачивая Лайану спиной к себе. В нескольких местах выступили синяки от удара о камни, но царапин и ран не было.
— Ничего страшного, — сказал он. — У тебя слишком нежная кожа.
Он провел большой покрытой шрамами и мозолями ладонью по ее узкой спине.
— Мягкая, как подбрюшье новорожденного жеребенка.
Лайана закатила глаза и, едва сдержав смешок, повернулась и положила голову на его плечо.
— Тебе понравилось мыться, верно?
Роган ощутил, как кровь приливает к лицу, но, взглянув в ее искрящиеся глаза, понял, что она его поддразнивает. Он часто видел, как братья смеются с женщинами, но сам никогда этого не понимал. Только вот эта женщина вызывала в нем странные чувства.
— Понравилось, и даже слишком, — к собственному удивлению, вымолвил он.
На этот раз Лайана хихикнула.
— Мы можем повторить? — застенчиво спросила она. — Или это было в первый и последний раз?
На секунду Рогану захотелось побить ее за дерзость, но тут его рука скользнула по ее голым ягодицам.
— Думаю, что смогу выдержать еще, и не однажды, — вырвалось у него.
И тут он сделал то, чего никогда не делал раньше: подхватил ее на руки, отнес на постель и осторожно уложил. И вот что странно: стоя над ее распростертым телом, он не испытывал дикого желания броситься на нее, вонзиться, овладеть, а потом, как обычно, отвернуться и заснуть. Может, это от горячей ванны, а может, он просто хотел касаться ее так же нежно, как она — его. Но он лег рядом, оперся на локоть и положил ладонь на ее живот.
Лайана понятия не имела, насколько все это ново для Рогана. Он изучал ее тело так, словно никогда раньше не видел женщины.
Лайана закрыла глаза, когда он стал ласкать ее ноги, гладя между бедрами, чуть пощипывая гладкие округлости. Потом кончики его пальцев зарылись в короткие завитки ее женственности. Рука вновь погладила ее живот, провела по краю пупка, а потом медленно, очень медленно поднялась к груди. Он сжал сначала одну, потом другую, чуть задевая большим пальцем чувствительные твердые вершинки.
Открыв глаза, она увидела нежность в его взгляде и неожиданно поняла, почему согласилась стать его женой. Наверное, почувствовала, что под суровостью, жесткой внешней оболочкой таится мягкость, которую он никому не показывал.
Она начинала дрожать при мысли о том, какую боль должен был испытать этот человек, чтобы превратиться в жестокого, бесчувственного тирана, каким его видел весь мир. Но она почему-то была убеждена, что мир видел совсем иного Рогана.
«Я люблю его, — подумала она. — Люблю всем сердцем и душой, всем своим существом и, помоги мне Боже, сделаю все, чтобы и он полюбил меня».
Она поднесла руку к его щеке, погладила щетину, теперь уже мягкую, поскольку он, похоже, брился не чаще раза в неделю. Она сделает все, чтобы стать ему нужной. Сделает так, чтобы в его глазах при виде ее всегда светилась нежность, даже когда она одета.
При этой мысли Лайана улыбнулась и потянулась к Рогану. Он прижал ее к себе, и она ощутила его нарастающую страсть. Продолжая гладить ее по спине, он завладел ее губами. Поцелуй продолжался долго, а потом губы Рогана скользнули по ее горлу и, наконец, по груди. Лайана выгнулась и тихо вскрикнула от удовольствия.
Роган понял, что и она охвачена страстью, но на этот раз, помня о том, что произошло в ванне, сумел держать в узде свое желание. Женщины, которых он не задумываясь брал, были либо испуганными девственницами, либо готовыми на все опытными особами, но всегда хотели угодить ему. Конечно, ни одна не предлагала вымыть его, ни одна не оставляла в его комнате перо и бумагу. Может, это было просто желанием отдать долг, но он утопал в блаженстве, ощущая, как эта женщина извивается под его жадными руками. Ее наслаждение давало наслаждение ему.
А за пальцами следовали губы, и он с радостью вдыхал ее запах, ощущал вкус, такие свежие и сладкие, не то что у его наложниц, от которых иногда несло так, что он пинками выпихивал их из постели. Эта девушка пахла древесным дымом и травами.
Втайне он поражался силе своего желания. Она вцепилась в его плечи и, когда он вошел в нее, приподнялась, чтобы встретить его с такой же силой и настойчивостью.
Никогда еще он не проводил столько времени в постели с женщиной. Она была невероятно пылкой и чувственной и в какой-то момент толкнула его на спину, а сама оказалась сверху. Ее волосы накрыли их обоих мягким золотым покрывалом.
Раньше Роган не заботился о женском наслаждении, но эта женщина с ее выкриками и стонами, порывистыми движениями довела его желания до лихорадочного пика, пока он не посчитал, что умирает. И когда он излился в нее, мир, казалось, разлетелся в осколки, а испытанные ощущения потрясли его.
Он мешком свалился на девушку и вместо того, чтобы оттолкнуть ее, как всех остальных, прижал к себе с такой силой, словно тонул, а она была последней соломинкой, способной вынести его на сушу.
Лайана прижалась к нему, чувствуя себя на седьмом небе.
— Это было чудесно, — прошептала она. — Лучшего со мной еще не случалось. Я знала, что наша супружеская жизнь будет такой.
Роган отпустил ее и отодвинулся к другому концу кровати, но Лайана последовала за ним и положила голову ему на плечо, руку — на грудь, а ногу — на бедро. Она была так счастлива! Невозможно, невероятно счастлива!
И понятия не имела, какая буря бушует в душе Рогана. Он хотел убраться из комнаты, но не мог пошевелиться.
— Каким был твой брат Уильям? Рыжим, как ты?
— Я не рыжий! — вознегодовал Роган.
— В солнечном свете твоя голова выглядит охваченной огнем, — парировала Лайана. — Так был Уильям похож на тебя?
— Наш отец был рыжим, но я унаследовал темные волосы матери.
— Значит, вы оба рыжие.
— Я не… — возразил Роган, но, опомнившись, улыбнулся. — Значит, охвачена огнем?
Все остальные женщины уверяли, что у него черные как смоль волосы, без малейшего рыжего оттенка. Уверяли, потому что именно это он хотел слышать.
— Как насчет твоих братьев? Они тоже были рыжими?
Он вспомнил о своих погибших братьях, таких юных, таких сильных. Как хорошо они умели драться! Он никогда не думал, что станет главой рода и примет на себя всю тяжесть ответственности!
— У Роуленда, Бэзила и Джеймса мать была брюнеткой, так что они родились темноволосыми.
— А Северн и Заред?
— Мать Северна была блондинкой, как…
Он осекся. Она взяла его руку и теперь смотрела на их сплетенные пальцы. Что за странное поведение? Ему следовало бы столкнуть ее с постели и немного поспать, вместо того чтобы воскрешать мучительные воспоминания. Но когда мысленно видишь братьев живыми, это вовсе не так больно.
— Как я, — улыбнулась Лайана. — Она была и матерью Зареда? Но Заред смуглый и темноволосый.
Она не видела, как Роган улыбнулся в полумраке.
— Да, у его матери были темные волосы. Мать Северна умерла в родах.
— Значит, у твоего отца было четыре жены и семеро сыновей?
— Да, — чуть поколебавшись, ответил Роган.
— Как, должно быть, здорово — иметь братьев. Я всегда жалела, что мать больше никого не родила. Вы часто играли вместе или были отданы на воспитание в другие семье?
Она почувствовала, как он сжался, но не поняла, что такого сказала.
— В нашей жизни не было игр. И нас никуда не отдавали, — холодно бросил он. — Нас готовили к войне с того времени, как мы могли стоять. Говарды убили Уильяма, когда тому было восемнадцать, Джеймса и Бэзила — в двадцать и двадцать один, Роуленд погиб два года назад, не дожив до тридцати. Теперь я должен защитить Северна и Зареда. — Он вдруг стиснул ее плечи и, приподняв, заглянул в глаза. — Это я убил Джеймса и Бэзила! Убил из-за женщины и умру сам, прежде чем позволю такому случиться еще раз. Убирайся от меня и больше не подходи!
Роган снова толкнул Лайану на перину, встал и принялся натягивать одежду.
— Роган, я не хотела… — заговорила Лайана, но он уже исчез. — Черт, черт, черт! — выпалила она, ударяя кулаком по подушке.
Немного успокоившись, она повернулась на спину и уставилась в белый потолок. Что он имел в виду, когда сказал, что убил братьев из-за женщины?
— Какой женщины? — спросила она вслух. — Я съем ее на завтрак!
Эта мысль немного утешила ее, а мысль о предстоящей ночи даже развеселила. Но сильнее всего она хотела выиграть пари. Если крестьяне выдадут ей воров, Роган станет ее рабом на целый день. Что она намеревается сделать с ним? Довольно и того, что они целый день будут вместе. Он останется с ней и, может быть, ответит на ее вопросы.
Она незаметно для себя задремала.
Наутро она поднялась рано, собираясь найти мужа, но временно забыла о Рогане, забредя в зал, где жили слуги. Раньше она сюда не заходила и не удивилась тому, что здесь было так же грязно, как в остальной части замка. В огромном зале, в два раза больше парадного, за сальными столами на скользких от грязи скамейках сидели около двухсот человек, завтракая хлебом с песком и запивая все это кислым вином. Никто не обратил внимания на хозяйку. Все продолжали кричать, ругаться, рыгать, почесываться и пускать ветры.
Хорошее настроение и ощущение довольства мигом оставили Лайану. Она тихо покинула зал и вышла на солнечный свет.
Северн стоял около южной стены, поглаживая грудку большого сокола-сапсана.
— Где мой муж? — спросила она.
— Утром уехал в Бивен, — ответил Северн, не поднимая глаз.
— Бивен? Где погибла его семья?
Северн искоса глянул в ее сторону и посадил птицу на насест.
— Тот самый.
— Когда он вернется?
Северн пожал плечами и отошел. Но Лайана, подхватив юбки, побежала за ним.
— Уехал? Не сказав никому ни слова? И не сообщил, когда вернется? Я хочу, чтобы ты разрешил людям осушить ров.
Северн остановился, повернулся и уставился на нее.
— Осушить ров? Ты в своем уме, женщина? Говарды могут…
— Пройти по нему, как по мосту, пока он находится в таком состоянии, — парировала Лайана. — Когда вернется мой муж?
Глаза Северна лукаво блеснули.
— Мой брат уехал на рассвете, сказав только, что отправляется в замок Бивен. Если ты просила его осушить мост, думаю, его отъезд связан именно с этим.
Лайана не ответила.
— Боишься? — ухмыльнулся Северн.
Лайана невольно покраснела, удивляясь его догадливости.
— Я не собираюсь ничего разрешать. Представляю, что скажет Роган, увидев ров пустым, — бросил Северн и отвернулся.
Лайана посмотрела ему вслед. Плохо, что Роган удрал от нее, но в его отсутствие будет легче привести в порядок замок и деревню. Северн нравом намного мягче брата, и, может, ей удастся его убедить тем же способом, каким она всегда убеждала отца, — вкусной едой.
Лайана послала Джойс за драгоценной книгой с рецептами, поправила эннен и направилась на кухню.
Была уже поздняя ночь, когда Лайана легла в одинокую кровать, усталая, но счастливая, поскольку наконец получила разрешение прокопать канаву и осушить омерзительный ров. На это ушел целый день, но она сумела убрать кухни и зал для слуг и поставила перед Северном и рыцарями Перегрина ужин, достойный короля: жареная говядина, розовая и сочная, каплун в апельсиновом соусе, кролик с изюмом и луком, шпинат, сырные и мясные пироги, груши в пряностях и яблочный мусс.
К тому времени как Северн и его люди набили животы, Лайана поняла, что сможет добиться от них всего на свете. Поглаживая раздувшееся брюхо, Северн не только согласился на ее требование, но и предложил помочь копать канаву. Она улыбнулась, ответила, что в этом нет необходимости, и поставила перед ним тарелку со сладким молочным желе.
Ах, если бы ее мужа было так же легко победить!
Лайана устало осела на перину, пытаясь не думать о том, что делает ее муж в замке Бивен. Неужели лежит в объятиях другой женщины?
Роган сидел у камина, не обращая внимания на грязь и разруху замка Бивен, в точности как не обращал на них внимания в замке Морей. Сейчас он видел только смазливую крестьяночку, стоявшую перед ним.
Уезжая сегодня из замка Морей, он сам не знал, зачем это делает. Помнил только, что, когда проснулся, первая мысль была о белокурой дьяволице, на которой женился. Попытался поймать блоху, с радостью переселившуюся из старого тюфяка, на котором он спал, и угнездившуюся в его волосах, и вдруг понял, что должен немедленно оказаться как можно дальше от девчонки.
Он приказал людям седлать коней и помчался прочь от замка, остановившись в деревне, чтобы взять с собой Терсди. Но Терсди тряслась от страха и молила оставить ее дома, иначе Огненная леди убьет ее. Роган брезгливо сплюнул и вышел. То же самое он услышал от Уайтинг и Тьюзди, поэтому пришлось ехать в Бивен без женщины.
Замок Бивен был выстроен на высоком крутом холме, и, прежде чем подняться наверх, он заглянул в деревню и перекинул через седло первую хорошенькую румяную девчонку, которая попалась ему на пути. Теперь девушка, дрожа, стояла перед ним.
— Подойди и поцелуй меня, — приказал он.
По лицу девушки лились слезы, но она послушно шагнула вперед и быстро поцеловала его в щеку. Роган схватил ее за сальные волосы, притянул к себе и яростно впился в губы. Девушка затряслась еще сильнее. Он отпустил ее, толкнув так, что она упала на пол.
— Не терзайте меня, пожалуйста, милорд, — молила девушка. — Я сделаю все, как вы пожелаете, только не мучьте меня.
Желание мгновенно испарилось. Слишком хорошо помнил Роган женщину, которая таяла в его объятиях, женщину, от которой не пахло жиром и свиным навозом.
— Убирайся отсюда, — пробормотал он. — Прочь, пока я не передумал!
Но девушка была слишком испугана, чтобы двинуться с места. Тогда он угрожающе поднялся, и она почти вылетела из комнаты. Роган отвернулся, подошел к бочонкам, стоявшим вдоль стены, и нацедил темного горького пива в грязную деревянную кружку. Один из рыцарей спал тут же, возле бочонков. Роган пнул его в ребра.
— Вставай! — скомандовал он. — И принеси кости. Мне нужно заняться чем-то, иначе сегодня не уснуть.
Лайана потерла ноющую спину. Рогана не было две долгие недели, и за это время она совершила настоящее чудо с замком и деревней. Сначала крестьяне боялись повиноваться ей, опасаясь гнева лорда Рогана, но когда некоторые все же послушались госпожу и наказания не последовало, остальные поверили, что все обойдется.
Деревенские дома были отремонтированы, новая одежда куплена, и скот забили, чтобы накормить голодных. К концу второй недели крестьяне взирали на Лайану, как на ангела.
Результаты работы дали Лайане огромное удовлетворение, если не считать одного обстоятельства: количества рыжеволосых детей, бегавших по деревне. Сначала она посчитала совпадением этот характерный оттенок волос, но когда мальчишка лет восьми глянул на нее жесткими глазами мужа, Лайана потребовала ответить, кто его отец.
Обступившие ее крестьяне молча уставились в землю. Лайана повторила вопрос и стала ждать. Наконец вперед выступила молодая женщина, одна из «дней недели», которая часто спала с Роганом.
— Его отец — лорд Роган! — вызывающе объявила она.
Крестьяне съежились, словно предчувствуя бурю.
— И сколько же детей моего мужа бегает по деревне?
— Дюжина или около того, — ответила девушка, вздернув подбородок. — Если считать того, которого я ношу.
Лайана не могла ни пошевелиться, ни ответить. Она не знала, что больше ее возмущает: такое количество бастардов или безразличие Рогана, оставившего собственных детей гнить в нищете?
Крестьяне не сводили с нее глаз, ожидая, как она поступит.
Лайана глубоко вздохнула.
— Соберите детей и отошлите в замок. Я присмотрю за ними.
— Как насчет их матерей? — торжествующе спросила девица.
Лайана ответила разъяренным взглядом.
— Можешь принести ребенка мне, когда кончишь кормить, или расти его сама. Но матери детей останутся в деревне.
— Да, миледи, — послушно прошептала девушка, склонив голову.
Женщины, стоявшие поблизости, одобрительно захихикали.
Было уже поздно, когда она покинула деревню и мечтала об одном: лечь в постель рядом с Роганом. И как обычно, стала мечтать, что именно потребует у него, когда выиграет пари. Может, устроит обед на берегу речки только для них двоих. Может, она заставит его поговорить с ней. Счастьем будет уже провести с ним не то что день, а хотя бы час! Похоже, он относится к ней, как к «дням недели»: к женщине, пригодной только для того, чтобы с ней спать, и ни для чего больше.
Топот копыт по деревянному мосту, перекинутому через пустой ров, вернул ее к реальности. Позади ехали рыцари Перегринов.
Двор и замок были почти вычищены, и Лайана могла подняться по лестнице в парадный зал, не спотыкаясь на каждом шагу.
Оказавшись наверху, она постаралась удрать от Джойс, засыпавшей ее вопросами и жалобами, и поднялась в спальню. За последние дни она несколько раз искала таинственную леди, женщину, которая сидела за прялкой в уединенной комнате, но дверь каждый раз оказывалась закрыта.
Теперь и наверху было чисто, и некоторые комнаты занимали ее служанки, но большая часть все равно оставались пустыми, ожидая прибытия гостей. Вечно запертая дверь в конце коридора сейчас была настежь открыта. Лайана на секунду остановилась, чтобы посмотреть на склоненную над пяльцами женщину.
— Добрый вечер, дорогая, — сказала Леди, приветливо улыбаясь. — Пожалуйста, входи и закрой дверь: очень уж сильный сквозняк.
Лайана молча повиновалась.
— Я приходила навестить вас, но не застала. Роган уехал в замок Бивен.
У нее снова возникло ощущение, что она всю жизнь знала эту женщину.
Та осторожно разделяла пряди алого шелка.
— Да, и ты заключила с ним пари. Он будет твоим рабом на целый день?
Лайана улыбнулась, подошла к женщине и стала рассматривать узор. Вышивка, изображавшая стройную блондинку, положившую руку на голову единорога, была почти закончена.
— Она могла быть тобой, — улыбнулась Леди. — Как бы ты хотела провести день с Роганом?
Лайана мечтательно улыбнулась:
— Может быть, долгая прогулка в лесу. День, проведенный вдвоем. Ни братьев, ни тренировок, ни рыцарей, лишь мы вдвоем. Я хочу, чтобы он… смотрел только на меня.
Не дождавшись ответа, она посмотрела на Леди и увидела, что та больше не улыбается.
— Вы не одобряете…
— Это не мое дело. Но кажется, он и Жанна часто гуляли вместе.
— Жанна?
— Жанна Говард.
— Говард? — ахнула Лайана. — Те самые Говарды, кровные враги Перегринов? Я уже наслушалась, как они украли земли Перегринов, убивали Перегринов, уморили их голодом. Хотите сказать, что Роган когда-то ухаживал за одной из Говардов?
— Роган был когда-то женат на Жанне, до того как она стала носить фамилию Говард.
Лайана без сил опустилась на сиденье-подоконник.
— Расскажите, — прошептала она.
— Роган женился на Жанне Рэндел, когда ему было шестнадцать лет, а ей — пятнадцать. Годом раньше его родители и брат Уильям погибли от голода в Бивене, а трое старших братьев были слишком заняты, воюя с Говардами, чтобы найти время жениться. Тогда они решили женить Рогана и получить богатое приданое девушки. Надеялись, что сыновья Рогана когда-нибудь помогут им в распре с Говардами. Роган был против женитьбы, но братья его убедили. Бедняга знал в жизни только боль и страдания. Не все шрамы на его теле получены в битвах. Братья и отец тоже были безжалостны к нему.
— Именно так они и «убедили» Рогана жениться?
— Да, но, увидев невесту, он уже не так противился. Она была такая хорошенькая, тихая и послушная. Ее мать умерла совсем молодой, а ее, как подопечную короля, растили в монастыре. Возможно, переход от спокойной монастырской жизни к замужеству с таким человеком, как Перегрин, дался ей не слишком легко.
Леди взглянула на Лайану, но та не обратила на это внимания. Утром она обнаружила дюжину незаконных детей мужа, а к вечеру узнала, что тот уже был женат.
— Думаю, Роган влюбился в нее, — продолжала Леди. — Он в жизни не знал нежности и доброты, и скромность и мягкость Жанны очаровали его. Как-то они оба пришли с прогулки с цветами в волосах.
Лайана отвернулась, чтобы не выказать боли и обиды. Первой жене он дарил цветы, а имя второй даже запомнить не мог!
— Они были женаты почти четыре месяца, когда Говарды захватили Жанну. Она и Роган были одни в лесу. Роуленд предупреждал, что им не стоит гулять одним, но Роган считал себя бессмертным, а когда он был с Жанной, ничто не могло сломить его. По-моему они искупались и… — она взглянула в потрясенное лицо Лайаны, — и заснули, когда люди Оливера Говарда напали на них. Роган не мог добраться до меча, но умудрился выбить из седел двух человек. Одного он задушил, прежде чем его успели оттащить. Перед этим один из Перегринов как раз убил младшего брата Оливера Говарда, так что последний рвался отомстить. Он велел своим людям держать Рогана и хладнокровно послал в него три стрелы. Не с тем, чтобы убить. Просто желая показать свою силу. Потом Говарды уехали, увозя Жанну.
Лайана прикрыла глаза, представляя кошмарную сцену.
— И что сделал Роган? — прошептала она.
— Отправился пешком в замок. Четыре мили с тремя открытыми, кровоточащими ранами. На следующий день он поехал с братьями, когда те решили атаковать Говардов. И дрался вместе с ними, пока, на третий день, сгорая в лихорадке, не упал с коня. А когда вновь пришел в себя, прошло почти две недели, и его братья Бэзил и Джеймс были мертвы.
— Он сказал, что убил братьев, — тихо вставила Лайана.
— Роган всегда относился к своим обязанностям очень серьезно. Он, Роуленд и молодой Северн больше года сражались с Говардами. Но у них не было ни сил, ни денег, чтобы осадить большой и крепкий замок Говардов, и не просто замок, а настоящую твердыню, поэтому они боролись, как могли: воровали припасы Говардов, сжигали крестьянские дома, сыпали яд в воду. Это был кровавый год. А потом…
Леди внезапно замолчала.
— А потом? — робко переспросила Лайана.
— Потом Жанна вернулась к Рогану.
Лайана ждала, но Леди, похоже, расхотелось говорить. Иголка так и мелькала в ее руках, быстрая, словно молния.
— Что случилось потом?
— Вот уже шестой месяц, как она носила ребенка Оливера. Мало того, безумно влюбилась в своего похитителя и насильника. Поэтому и явилась просить Рогана аннулировать брак, чтобы она смогла выйти замуж за Оливера.
— Бедный мальчик! — охнула Лайана. — Как она могла решиться на такое? Или это Оливер заставил ее прийти?
— Никто ее не заставлял. Она и Оливер влюбились друг в друга, Оливер запрещал ей идти к Рогану. Он собирался просто-напросто прикончить мужа женщины, которую любил. Должно быть, Жанна еще испытывала какие-то чувства к Рогану, потому что ее приезд спас ему жизнь. Он согласился на просьбу Жанны и подал петицию об аннулировании брака. Пока шел процесс, Перегрины и Говарды не воевали.
Лайана отошла к дальней стене и долго молчала. Наконец она снова обернулась к Леди.
— Значит, Роган и Жанна часто гуляли в лесу? Тогда я устрою праздник. Мы будем танцевать. Я найму певцов и акробатов…
— В точности как сделала это на своей свадьбе?
Лайана осеклась и вспомнила день своей свадьбы, когда Роган даже не подошел к ней.
— Я хочу, чтобы он провел время со мной. Он замечает меня только в постели. Я хочу стать для него чем-то большим, чем… чем одна из его наложниц. Хочу…
— Чего же ты хочешь от него.
— Того, что имела эта шлюха, Жанна Говард. Имела и отбросила, как ненужную тряпку! Хочу, чтобы Роган любил меня! — яростно выпалила Лайана.
— И собираешься добиться этого прогулками в лесу? — засмеялась Леди.
Лайана вдруг ощутила, как сильно устала. Мечта о муже, который будет гулять с ней, держась за руки, рассыпалась в прах. Человек, в которого три раза стреляли и который продолжал сражаться, несмотря на раны, не станет целовать ей руки и дарить цветы. Она вспомнила слова Зареда о том, что Роган часто уходит в свою одинокую комнату. Неудивительно, что он часами там сидит. Неудивительно, что никогда не улыбается. Неудивительно, что не желает иметь ничего общего с новой женой.
— Что мне делать? — громко прошептала она, умоляюще глядя на Леди. — Как показать ему, что я не Жанна Говард? Как заставить Рогана полюбить меня?
Но Леди покачала головой:
— У меня нет ответа. Возможно, это просто невыполнимо. Большинство женщин довольствуются мужьями, которые не бьют их, а в постели оставляют в покое и идут к другим женщинам или шлюхам для удовлетворения своих желаний. Роган даст тебе детей, а дети могут стать большим утешением для женщины.
Лайана раздраженно поджала губы.
— Дети, которые вырастут, чтобы сражаться и умереть в борьбе с Говардами? А я должна покорно стоять и смотреть, как мой муж показывает детям конские черепа и учит их ненависти? Роган отбирает все доходы у меня, у крестьян и до последнего пенни тратит на боевые машины и наемных рыцарей. Если бы он хоть на день смог забыть о Говардах и о том, что он глава рода! Понять, что его ненависть ведет к медленной смерти его же людей, тогда бы…
Она осеклась и широко раскрыла глаза.
— И что тогда?
— Как-то крестьяне попросили моего разрешения отпраздновать День святого Евстахия. Конечно, я разрешила. Если бы Роган смог увидеть этих людей, поговорить с ними… встретиться с собственными детьми…
— Он редко покидает замок, и сомневаюсь, что согласится провести с тобой весь день, — улыбнулась Леди. — Однажды, когда он осмелился отправиться на прогулку с женой, ее захватили в плен, а двоих его братьев убили. Нет, он не так легко согласится на то, что ты от него потребуешь.
Внезапно ее улыбка исчезла. Леди прислушалась.
— Я слышу, как твоя служанка ищет тебя. Иди. Тебе пора.
— Да, — рассеянно обронила Лайана, думая о том, что сейчас сказала Леди. Подойдя к двери, она вдруг обернулась. — Можно навестить вас снова? Ваша дверь часто бывает заперта.
— Когда бы тебе ни понадобилось, я буду тут, — кивнула Леди.
Лайана улыбнулась на прощание и оставила комнату. И тут же услышала, как в двери повернулся ключ. Ей захотелось снова постучаться, задать сотни вопросов, вертевшихся на языке, вопросов, которые она забывала, стоило ей попасть в эту комнату.
Однако она передумала стучать и спустилась в солар. Джойс действительно искала ее. Оказалось, что лорд Роган вернулся, а за ним ввалилась целая толпа крестьян, притащивших ручную повозку. На повозке лежали два мертвых тела. Отец и сын.
— Это и есть ваши воры, — выдохнула крайне взволнованная Джойс. — В точности как вы сказали. Крестьяне повесили их. Некоторые рыцари говорят, что это было сделано для того, чтобы лорд Роган не пытал этих людей. Вроде бы эти люди были настоящими Робин Гудами, делившимися украденным с крестьянами, и их любили во всей деревне. Но все же повесили ради вас, миледи.
Лайана поморщилась, не слишком радуясь столь сомнительной чести, расправила юбки и спустилась вниз встречать мужа. Сердце тревожно билось.
Роган все еще сидел в седле. Последние лучи заходящего солнца играли в его волосах. Большой гнедой жеребец никак не мог успокоиться и гарцевал, норовя встать на дыбы, словно чувствуя гнев хозяина. Роган оглядывал двор замка, дивясь непривычной чистоте и прилично одетым крестьянам, уже не выглядевшим такими худыми и осунувшимися.
Лайана почувствовала неладное: недаром Роган так хмурится.
— Я выиграла пари! — громко объявила она, пытаясь отвлечь его внимание от крестьян. И поскольку она находилась в выгодном положении, наверху лестницы, голос разнесся по всем уголкам двора.
Затаив дыхание, она наблюдала, как Роган развернул коня, чтобы взглянуть на нее. Значит он помнит, кто она? Значит, желает ее?
Сердце забилось еще сильнее.
Но дыхание тут же перехватило. Он сердит на нее. Не просто сердит. Взбешен! Наверное, именно так он смотрит на Говардов. Но она не его первая жена!
Лайана вызывающе вскинула подбородок и постаралась подавить пронизавшую тело дрожь. Ей захотелось убежать в спальню и забраться под одеяло. Все, что угодно, лишь бы скрыться от свирепого взгляда мужа.
— Я выиграла! — выдавила она. — И теперь ты будешь моим рабом.
Она отвернулась, не в силах больше вынести взгляда Рогана, и поднялась в солар. Может, несколько минут, проведенных в часовне, успокоят ее.
Роган посмотрел ей вслед, спешился и отдал поводья рыжеволосому конюху, показавшемуся смутно знакомым.
— Раб женщины на целый день? — смеясь, осведомился Северн. Роган полоснул его яростным взглядом.
— Это ты разрешил осушить ров? И очистить это? — Он обвел рукой преобразившийся двор. — Это все твоя идея? Стоит мне отвернуться, как за моей спиной…
— Это все труды твоей жены, — сообщил Северн, не теряя хорошего настроения. — За эти две недели она достигла большего, чем мы с тобой…
Но Роган, не дав ему договорить, протолкался мимо и поднялся по ступенькам.
— Надеюсь, теперь убийства прекратятся? — осмелился спросить один из крестьян. Ответа он не получил.
Но у Северна был не менее твердый характер, и он помчался по лестнице вслед за братом. В зале был только Заред.
— Где он? — рявкнул Северн.
— Там.
Заред показал на комнату, которую называли комнатой для размышлений. Она традиционно принадлежала главе рода Перегринов: сначала отцу, потом Роуленду, а сейчас — Рогану. Никто не смел нарушать уединения господина, разве что при условии вражеской атаки.
Но сейчас Северн не колеблясь распахнул дверь.
— Убирайся отсюда ко всем чертям! — прорычал Роган, еще не отошедший от потрясения.
— И слушать, как люди называют моего брата трусом? Трусом, который боится выполнить условия пари?
— Пари с женщиной, — процедил Роган.
— Да. Но пари, заключенное на людях, в моем присутствии, в присутствии твоих рыцарей, даже крестьян, — уже спокойнее возразил Северн. — И почему не дать женщине того, что она просит? Она, возможно, потребует спеть с ней дуэтом или подарить цветы. Что страшного в том, чтобы стать рабом женщины всего на один день?! Особенно такой женщины! Она и заботится только о чистоте дома и… о тебе, хотя бог знает, почему именно. Засыпала меня и Зареда вопросами о тебе.
— И ты, конечно, выложил ей все. Похоже, ты очень любишь болтать с женщинами. Ты и твоя замужняя герцогиня…
— Не говори того, о чем позже пожалеешь, — остерег Северн. — Да, я люблю побеседовать с Иолантой. У нее умная голова на плечах, а твоя жена, по всей видимости, ничуть ее не глупее. Она оказалась права, сказав, что заставит самих крестьян выдать воров. Целых два года мы пороли людей, пытали, и они все же обкрадывали нас, где и как только могли. А она всего-навсего накормила их, заставила искупаться, и они пресмыкаются у ее ног.
— Они так привыкнут есть наших коров, что перестанут работать и потребуют, чтобы мы снабжали их всем необходимым для жизни. Чего они захотят дальше? Шелковую одежду? Меха, чтобы грели зимой? Павлиньи языки на обед?
— Не знаю, — честно ответил Северн, — но твоя жена выиграла у тебя пари.
— Она — как наши крестьяне. Если сегодня дать ей все, что она хочет, чего же потребует завтра? Управлять всем поместьем? Разбирать тяжбы и судить провинившихся? Может, позволить ей тренировать рыцарей на ристалище?
Северн задумчиво уставился на брата.
— Почему ты боишься ее?
— Боюсь? — завопил Роган. — Да я мог бы переломить ее надвое голыми руками! Мог бы приказать бросить ее в подземелье! Отослать ее и гордячек служанок в Бивен и больше никогда с ней не видеться. Я мог бы…
Он осекся и тяжело уселся на стул.
Северн пораженно уставился на Рогана. Вот он, его старший, сильный, непобедимый, несгибаемый брат, который первым бросался в бой, а сейчас кажется напуганным ребенком. Ему это совсем не нравилось. Роган был всегда уверен в себе. Всегда знал, что делать. Никогда не колебался, принимая решения, и никогда не уклонялся с однажды избранного пути.
«Нет, — поправил себя Северн, — Роган не принимал решения. Он просто знал, что делать».
Северн пошел к двери.
— Пойду извинюсь перед людьми. Конечно, ни один Перегрин не может стать рабом женщины. Сама идея абсурдна.
— Нет, погоди, — остановил его Роган, не поднимая глаз. — Я сглупил, согласившись на это пари. И думать не думал, что она найдет воров. Иди к ней и спроси, чего она желает от меня. Может, дело ограничится парой новых платьев. Терпеть не могу тратить деньги, но придется.
Не дождавшись ответа, Роган вскинул брови.
— Ну? У тебя есть какие-то другие занятия? Иди к ней.
Северн неожиданно покраснел до корней волос.
— Она может захотеть… чего-то… очень… интимного. Выиграй Ио такое пари, возможно, привязала бы меня к постели или…
Глаза Рогана заинтересованно блеснули.
— Кто знает, что взбредет в голову женщине? А вдруг она потребует привязать к заднице ослиный хвост и скрести полы? Эта женщина больше слушает, чем говорит. Полагаю, она знает о нас больше, чем мы о ней.
— Как хороший шпион, — пробурчал Роган.
Северн воздел к небу руки.
— Шпион или нет, а мне нравится, что здесь больше не воняет. Иди допроси женщину. По-моему, в ней совсем нет хитрости.
Он вышел, закрыв за собой дверь.
Роган последовал за ним и поднялся в солар. Последние несколько лет он приходил сюда только затем, чтобы взять очередного сокола. Но теперь соколы исчезли, и стены выглядели влажными от свежей побелки. На стенах висели три большие шпалеры, и первой его мыслью было продать их и получить много золота. По комнате были расставлены стулья, столы, табуреты и пяльцы.
При виде господина женщины перестали трещать и уставились на него, как на демона из ада. В противоположном конце комнаты на сиденье-подоконнике устроилась его жена. Он помнил ее спокойный взгляд, но больше всего помнил ощущение ее тела.
— Вон! — только и сказал Роган, наблюдая, как стайка испуганных женщин выпархивает в коридор.
Оставшись наедине с женой, он не подошел ближе. По его мнению, расстояние футов в тридцать — самое безопасное.
— Чего ты хочешь от меня? — мрачно спросил он, сведя темные брови. — Я не стану выставлять себя дураком и шутом перед своими людьми. Никакого мытья полов и никаких ослиных хвостов.
Лайана удивленно вытаращила глаза, но тут же улыбнулась:
— Никогда не получала особенного удовольствия, выставляя людей дураками.
Она очень медленно подняла руку и сняла эннен. Золотистые волосы рассыпались по плечам и спине. Лайана слегка встряхнула головой.
— Ты, должно быть устал. Подойди, сядь рядом. У меня есть вино и фрукты в меду.
— Пытаешься завлечь меня? — выпалил Роган.
Лайана нетерпеливо пожала плечами.
— Ну конечно. И что тут плохого? Ты мой муж, и я так давно тебя не видела. Расскажи, что ты делал в замке Бивен, а я за это поведаю тебе, что мы нашли во рву.
Она взяла со стола серебряный кубок, наполнила вином и поднесла ему:
— Попробуй это испанское вино.
Роган, не отрывая от нее взгляда, осушил кубок и изумленно уставился на жену. Вино было восхитительным.
Лайана рассмеялась.
— Я привезла с собой несколько рецептов и убедила твоих кухарок приготовить кое-что вкусное!
Она взяла его за руку и осторожно потянула к окну.
— О, Роган, мне нужна твоя помощь. Твои люди так упрямы, говорить с ними — все равно что со скалами. Вот, попробуй. Это маринованная груша, и тебе наверняка понравится хлеб, в котором нет песка.
Не успел Роган опомниться, как он уже был распростерт на подушках сиденья, набивал рот вкусными кусочками и слушал легкомысленную чепуху об уборке замка. Ему, конечно, давно следовало быть на ристалище, тренировать своих людей, но он не двигался с места.
— Сколько золотых? — неожиданно для себя уточнил он.
— Мы нашли во рву шесть золотых монет, двенадцать серебряных и свыше сотни медных пенни. И восемь мертвых тел, которые мы похоронили. — Лайана перекрестилась. — По-моему, тебе неудобно, — продолжала она. — Растянись и положи голову мне на колени.
Роган понимал, что ему следует бежать со всех ног, но он еще не спросил ее о пари и к тому же устал, а вино его расслабило. Поэтому он вытянул ноги на длинном сиденье и положил голову на мягкие колени Лайаны. Шелк ее юбки приятно ласкал щеку. Она погладила его виски и волосы нежными пальцами. А когда стала что-то напевать, он закрыл глаза.
Лайана смотрела на красавца, спавшего у нее на коленях, и мечтала, чтобы этот момент никогда не кончался. Во сне он выглядел куда моложе, особенно без обычной угрюмой гримасы, словно тяжесть ответственности свалилась с его широких плеч.
Он мирно проспал около часа, пока в комнату не ворвался Северн, бряцая пятьюдесятью фунтами доспехов.
Привыкший всегда быть начеку, Роган мгновенно проснулся и сел.
— Что случилось? — грозно потребовал он.
Северн перевел взгляд с брата на невестку. Он в жизни не видел, чтобы тот сидел с женщиной до заката, а тем более клал голову на ее колени. Поразительно видеть такую мягкость в суровом старшем брате.
Он неожиданно нахмурился.
Северн был на стороне невестки. И вообще упорство и грубость Рогана часто заставляли Северна выступать против старшего брата. Но увиденное ему не понравилось. Нехорошо, что женщина способна заставить Рогана забыть о том, кто он и какие обязанности на него возложены. Всего несколько часов назад Роган не желал видеть жену после долгой разлуки. Северна смешили его опасения, но, может, у Рогана была причина бояться силы этой женщины. Сумеет ли она заставить его отказаться от своего долга? Своей чести? Она была добра и заботлива с крестьянами, но, может, ее отвращение к насилию доведет до того, что Роган забудет о войне с Говардами?
Северн не хотел, чтобы старший брат менялся до такой степени. Не хотел, чтобы Роган стал мягкосердечным. Одно дело — играть в детские игры с женщиной и совсем другое — пренебречь долгом настолько, чтобы лежать с ней днем.
— Понятия не имел, что сегодня праздник, который можно провести в удовольствиях, — саркастически бросил Северн. — Прошу прощения. Оставлю людей тренироваться одних, без меня, и пойду судить крестьянские тяжбы, поскольку ты… так занят.
— Иди и занимайся с людьми! — отрезал Роган. — Я пойду судить крестьян, а если не хочешь проглотить свой язык, держи его за зубами.
Северн отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Вот это его брат, вечно хмурый и угрюмый, человек, который обращается с ним, как с мальчишкой. Пусть Лайана занимается замком и слугами, но перемены не должны коснуться Рогана.
Лайане очень хотелось швырнуть в Северна чем-нибудь потяжелее. Она поняла, что он затеял, заметила изумление в его глазах, когда тот увидел Рогана, спавшего на коленях жены. Похоже, здесь плетется заговор с целью лишить Рогана всей нежности и мягкости в жизни.
Лайана робко положила руку на плечо мужа.
— Может, я сумею помочь рассудить крестьян? Я часто помогала отцу, — предложила она. Собственно говоря, со смерти ее матери она самостоятельно вела суд, решая крестьянские тяжбы, потому что отца это ни в малейшей степени не волновало.
Роган немедленно вскочил, мрачно глядя на нее.
— Ты заходишь слишком далеко, женщина. Я, и только я, буду судить крестьян. Это мои крестьяне!
Лайана тоже поднялась.
— И до сих пор у тебя это прекрасно получалось, верно? — рассердилась она. — Морить их голодом — твоя идея правосудия? Позволить крышам их домов проваливаться, а одежде гнить на их телах от старости и грязи — это твоя забота о них? Если двое мужчин попросят их рассудить, что ты сделаешь? Повесишь обоих? Правосудие? Да ты не знаешь, что это слово означает! Ты умеешь только наказывать!
Глядя в разъяренное лицо мужа, Лайана уверилась, что он вскоре прибавит ее к длинному списку уже убитых им людей. Она едва не отступила, но какая-то неизведанная ранее сила воли заставила ее не двигаться с места.
Он неожиданно прищурил глаза.
— Что ты сделаешь с вором, укравшим корову у другого крестьянина? Заставишь их вымыться вместе? Или в наказание повелишь дважды в день чистить ногти?
— Вовсе нет. Я бы… — Лайана задумалась, но тут же поняла, что он дразнит ее. Глаза Лайаны сверкнули. — Я заставила бы их провести рядом с тобой целый день. Пусть натерпятся от твоего мерзкого характера. Это и исходящий от тебя смрад не мытого две недели тела заставит их раскаяться.
— Вот как? — мягко спросил Роган, надвигаясь. — А по-моему, тебя мой запах не волнует.
Он притянул ее к себе, и Лайана мигом растаяла. Нет, ее не беспокоил его запах, его характер, яростные взгляды и исчезновения.
Он стал целовать ее, сначала нежно, потом со все большим пылом, пока она не прижалась к нему всем телом.
Все еще держа ее в объятиях, он поднял голову.
— И что ты хочешь от меня, как от своего раба? Проведем весь день в постели? Может, встанешь надо мной в одном моем шлеме и станешь предъявлять требование за требованием?
Лайана открыла глаза. Интересная мысль!
Она едва не согласилась, но надела узду на собственное вожделение.
— Хочу, чтобы ты переоделся в крестьянскую одежду и сходил со мной на ярмарку.
Роган раскрыл рот от изумления и выпустил ее так резко, что она почти упала на сиденье.
— Ни за что на свете! — снова рассердился Роган. — Ты желаешь моей смерти? Ты действительно шпионка. Говарды…
— Пропади пропадом все Говарды! — закричала Лайана. — Плевать я на них хотела! Я просто хочу, чтобы ты провел день со мной. Только со мной. Без охраны, без брата, который доводит тебя своими издевками за то, что посмел пойти на ярмарку со своей женой. Я хочу провести целый день с тобой, причем одетой. Здесь ничего не получится. Они не оставят тебя в покое. Поэтому я прошу тебя хотя бы на один день забыть о лорде Рогане и разделить со мной радость крестьянского праздника. — Немного помолчав, она положила руки ему на плечи. — Пожалуйста. Они такие простые, бесхитростные люди, и их удовольствия тоже просты. Танцевать, пить и есть — вот во что выливается их праздник. По-моему, они даже хотят разыграть пьесу. Неужели не можешь пожертвовать мне единственный день?
Роган ничем не показал, как нравятся ему ее слова. День, проведенный в веселье…
— Я не могу ходить безоружным среди крестьян, — ответил он. — Они…
— Никто тебя не узнает. Половина деревни — либо отпрыски твоего отца, либо твои, — с некоторым отвращением бросила она.
Роган был потрясен дерзостью ее слов. Ему следовало бы запереть ее в подземелье сразу же после свадьбы.
— А тебя? Тебя они тоже не узнают?
— Я надену повязку на один глаз. Еще не знаю, как замаскироваться. Крестьяне никогда не поверят, что господин и госпожа разгуливают среди них. Один день, Роган. Пожалуйста.
Она снова прижалась к нему. От платья пахло лавандой.
— Ладно, — выговорил он неожиданно для себя.
Лайана бросилась ему на шею и осыпала поцелуями. Она не видела, как потрясенное лицо Рогана медленно смягчилось. На какой-то момент, кратчайшее мгновение он тоже обнял ее, не чувственным объятием, а просто от неожиданной радости. И тут же отпустил.
— Я должен идти, — пробормотал он, отступая. — А ты оставайся здесь и не смей вмешиваться в мой суд.
Она попыталась принять обиженный вид, но не получилось: слишком хорошо было на душе.
— Конечно, не вмешаюсь. Я порядочная послушная жена и во всем повинуюсь мужу. Я просто пытаюсь сделать твою жизнь более приятной.
Роган так и не понял, издевается она или нет. Да ему и дела не было.
— Я должен идти, — повторил он, но когда она протянула ему руку, вдруг понял, что колеблется, и почти вылетел из комнаты. Он пойдет с ней на ярмарку, а потом отошлет в Бивен — пусть живет там. А он вернет своих наложниц. Да, именно так он и сделает. Эта самая жена совершенно распустилась и нагло вмешивается в его жизнь.
Но, даже думая о том, как наказать жену, он все же собирался захватить сегодня в спальню боевой шлем.
В рассветных лучах Лайана смотрела на профиль спящего мужа и улыбалась. Не стоило бы улыбаться ему, но она ничего не могла с собой поделать. Прошлой ночью она долго ждала его, но он не пришел. Наконец, плотно сжав губы и захватив факел, она пошла его искать.
Идти далеко не пришлось. Они с Северном обнаружились в парадном зале, оба пьяные до бесчувствия.
Северн поднял голову и взглянул на Лайану.
— Мы часто напивались вместе, — пробормотал он заплетающимся языком. — Мы с братом все делали вместе и всегда были вместе, но теперь у него жена.
— И вы по-прежнему пьете вместе, — подчеркнула она. — Давай, муженек, клади мне руку на плечо и пойдем наверх.
— Из-за жен все становится иначе, — промямлил Северн.
Лайана из последних сил помогла Рогану подняться наверх.
— Твоему брату тоже нужна жена, — проворчала она. — Может, тогда он оставит нас в покое.
— Тогда у нее должна быть куча денег, — выдохнул Роган, сосредоточив все внимание на том, чтобы не упасть на узких крутых ступеньках. — Куча денег и много-много волос.
Лайана, усмехнувшись, открыла дверь спальни. Роган едва добрался до постели, свалился на перину и мгновенно заснул. Вот тебе и ночь любви!
Лайана со вздохом прижалась к его грязному телу. Он прав. Ее ничуть не беспокоила вонь.
И сейчас она была на седьмом небе, потому что сегодня он проведет с ней целый день. На целый день он принадлежит ей!
— Миледи! — позвала Джойс.
— Что тебе?
Джойс осторожно вошла, стараясь, чтобы дверь не заскрипела. Увидела спящего Рогана и нахмурилась.
— Вы еще не готовы? Остальные скоро встанут и увидят вас! — сурово объявила она, очевидно, совершенно не одобряя планов госпожи.
— Роган! — окликнула Лайана, наклонившись над мужем. — Роган, любовь моя, нужно просыпаться. Настал день ярмарки.
Он поднял руку и коснулся ее щеки.
— А, Терсди! — пробормотал он. — Сегодня ты наверху.
— Терсди? — ахнула Лайана, ткнув его в ребра. — Просыпайся, ты, пьяная навозная куча! Я твоя жена, а не очередная шлюха!
Роган, морщась, заткнул уши и жалобно уставился на нее.
— Ну что ты так орешь? Что-то случилось?
— Ты сейчас назвал меня именем другой женщины!
Но когда он недоуменно уставился на нее, не понимая, что тут плохого, Лайана только вздохнула.
— Пора вставать. Сегодня начало ярмарки.
— Какой ярмарки?
— Ох уж эти мужчины! — процедила Лайана. — Ярмарки, на которую ты обещал меня повести. Пари, помнишь? Я приготовила крестьянские одежды, и мы должны покинуть замок в тот момент, как откроются ворота. Моя служанка запрется в этой комнате, поскольку я распустила слух, что потребовала от тебя целого дня в постели. Никто не узнает, куда мы уйдем.
Роган сел.
— Ты слишком много на себя берешь! — рассердился он. — Мои люди должны обязательно знать, где я нахожусь.
— Тогда они будут крутиться рядом, и крестьяне поймут, кто ты. Или собираешься отступиться от своего слова?
Роган подумал, что женщин, которые вечно толкуют о чести и необходимости держать слово, следует отнести в ту же категорию, что и летающих свиней. Они вообще не должны существовать, а те, которые существуют, чертовски надоедливы и не доставляют ничего, кроме неприятностей.
Лайана наклонилась над ним. Прекрасные волосы рассыпались по его груди.
— День, проведенный в удовольствиях, — тихо напомнила она. — Ничего, кроме еды, питья и танцев. Не о чем волноваться. Не о чем тревожиться. Кстати, от крестьян ты сможешь узнать о планах и деяниях Говардов.
Роган на секунду задумался.
— Где одежда?
Теперь, когда он позволил себя уговорить, нельзя было медлить ни секунды. Когда они оделись, она уверилась, что никто их не узнает, если Роган не забудет слегка опускать плечи и нагибать голову. Походка крестьян сильно отличается от походки господина поместья.
Они вышли из спальни и добрались до ворот как раз в тот момент, когда люди Рогана поднимали решетку. Никто не взглянул на них. Перейдя пустой ров по навесному мосту, Роган остановился.
— Где лошади?
— Крестьяне не ездят на лошадях. Они ходят пешком.
Роган остановился, не желая идти дальше. Лайана едва удержалась, чтобы не напомнить ему о долгих прогулках с первой женой, но вовремя сдержалась.
— Пойдем, — уговаривала она. — Если не поторопимся, обязательно пропустим представление. А может, я смогу купить там старого ослика. Всего за несколько монет он…
— Ни к чему тратить деньги. Ноги у меня вполне здоровые.
Они вместе прошагали четыре мили до деревни. Вокруг было полно народа: торговцы, прибывшие сбыть товары, путешественники, родственники из других деревень. Лайана почувствовала, что Роган начинает расслабляться. Взгляд оставался по-прежнему настороженным, ибо он был солдатом и с подозрением поглядывал на людей. Но, видя, что они все смеются, радуясь наступающему дню, немного успокоился.
— Смотри! — Лайана показала на флажки, которыми были украшены шатры приезжих торговцев. — Что купим на завтрак?
— Следовало бы поесть до ухода, — проворчал Роган.
Лайана поморщилась. Хоть бы он не вздумал морить их голодом весь день, чтобы сэкономить несколько пенни!
Ярмарка раскинулась поле за стенами деревни.
— На этом поле больше никогда не вырастет пшеница. Столько ног его топтали! — покачал головой Роган.
Лайана стиснула зубы, впервые посчитав, что, возможно, затащить Рогана на ярмарку было не такой уж хорошей идеей. Если он проведет целый день, перечисляя, что натворили крестьяне, значит, позже беднягам не избежать наказания.
— Представление! — воскликнула Лайана, показывая на большую деревянную сцену, возведенную на одном конце поля. — Некоторые актеры прибыли из Лондона, и вся деревня последнюю неделю репетировала пьесу. Пойдем, иначе мест не будет.
Она схватила Рогана за руку и потащила вперед. Они уселись в самой середине скамьи и огляделись. Рядом с Лайаной устроилась женщина с корзинкой гнилых овощей, которыми намеревалась швыряться в актеров, если их игра придется ей не по вкусу.
Лайана подтолкнула Рогана локтем в бок:
— Нам тоже следовало бы запастись овощами.
— Ни к чему выбрасывать еду на ветер, — буркнул Роган, и Лайана тяжело вздохнула. Неужели она сделала ошибку?
Занавес был грязным и залатанным. Мужчина в двуцветном, наполовину красном, наполовину черном, костюме арлекина вышел и объявил название пьесы: «Укрощение лорда Стервятника».
Неизвестно по какой причине публика разразилась воплями и хохотом.
— Полагаю, это комедия, — заметила Лайана и добавила, глядя в кислое лицо мужа: — Надеюсь, что это комедия.
Занавес раздвинулся, и глазам присутствующих открылось унылое зрелище. Вместо задника стояли голые деревья в кадках, а на переднем плане сидел тощий старик, согнувшись над грудой соломы, выкрашенной в красный цвет и, очевидно, имитировавшей огонь. Он держал палку с нанизанными на нее тремя крысами.
— Иди, дочка, ужин почти готов, — позвал он.
Из правой кулисы вышла женщина, вернее, существо, похожее на женщину. Она повернулась к публике и оказалась донельзя уродливым парнем. Зрители снова взвыли. В руках женщина держала большую соломенную куклу, а когда наклонилась, чтобы положить ребенка, зрители заметили гигантскую грудь, которая клонила ее к земле.
— О, как вкусно пахнет, отец! — взвизгнула она, садясь на корточки.
Лайана улыбнулась Рогану и увидела, что он почти не смотрит на сцену и оглядывает собравшихся, словно пытаясь найти врагов.
Из левой кулисы вышел другой актер, высокий мужчина с гордо поднятой головой, на которой неуклюже сидел парик из красной шерсти, и орлиным носом, склеенным из бумаги.
— Что здесь происходит? — грозно вопросил он. — Я лорд Стервятник, и вы едите мой скот.
— Но, милорд, — заныл отец, — это всего лишь крысы.
— Это мои крысы, — надменно напомнил лорд Стервятник.
Лайана начала нервничать. Они ведь не осмелятся высмеивать Рогана, верно?
На сцене тем временем лорд Стервятник схватил старика за шиворот и ткнул лицом в соломенный огонь.
— Нет, милорд! — взмолилась уродливая дочь, распахивая рваный плащ и обнажая обширную грудь.
— Ага! — плотоядно ощерился лорд Стервятник. — Иди сюда, красотка.
Публика снова разразилась смехом. Дочь отступила, а лорд Стервятник шагнул к ней, по пути отбросив сапогом соломенного ребенка, так, что тот пролетел через всю сцену.
И тут лорд Стервятник тоже распахнул свой длинный плащ, обнаружив под ним гигантский мужской орган длиной восемнадцать и толщиной восемь дюймов, привязанный к талии и пристегнутый ремнем к ноге. Орган был сшит из ткани и набит соломой. Внизу свисали две круглые тыквы-горлянки.
Сердце Лайаны ушло в пятки.
— Пойдем! — громко сказала она Рогану, перекрывая хохот публики.
Но Роган, не отрывая глаз от сцены, сжал плечо Лайаны и удержал на месте. Ничего не оставалось, кроме как смотреть.
А лорд Стервятник тем временем преследовал уродливую женщину пока оба не исчезли за кулисами. На сцене немедленно появился один из рыжеволосых сыновей Рогана и низко поклонился: очевидно, это означало, что он — плод союза лорда Стервятника и женщины.
Из левой кулисы вышла старуха с темным свертком в руках, который и положила на середину сцены, недалеко от старика, все еще лежавшего лицом в соломенном огне.
— Теперь, дочка, мы по крайней мере согреемся, — сказала она, и на сцене появился еще один урод, одетый женщиной. Груди у нее не было, зато имелся зад величиной с пуховую подушку.
В этот момент по сцене пробежал еще один рыжеволосый сын Рогана, вызвав очередной взрыв веселья.
Лайана не смела взглянуть на Рогана. Завтра он, возможно, велит четвертовать всю деревню.
Пока мать с толстозадой дочерью грели руки над черным свертком, лорд Стервятник величаво вышел к ним. Его бумажный орлиный нос выглядел еще больше.
— Вы крадете мое топливо! — завопил лорд Стервятник.
— Но это всего лишь коровий навоз! — зарыдала старуха. — Мы замерзаем!
— Хотите огня? Я дам вам огня! Возьмите ее и сожгите! — велел лорд Стервятник.
С левой стороны вышли двое громил с физиономиями, разрисованными шрамами, и больше похожие на чудовищ, чем на людей. Они схватили вопящую старуху за руки и потащили в глубину сцены, где привязали к одному из голых деревьев и подложили ей под ноги выкрашенные красной краской связки сена.
Тем временем лорд Стервятник поманил дочь.
— Иди ко мне, красотка!
Урод, игравший дочь, повернулся к публике и сделал пресмешную гримасу, натянув нижнюю губу на кончик носа, так что даже Лайана засмеялась. Лорд Стервятник снова распахнул плащ, показав свое гротескное мужское достоинство, и уволок дочь за сцену под жалостные вопли матери. С противоположных концов сцены выбежали двое рыжеволосых мальчиков и на ходу столкнулись друг с другом.
— Там, откуда мы взялись, есть еще, и немало! — жизнерадостно объявил мальчишка зрителям.
Лайана безуспешно попыталась настоять на уходе. Но последующее явилось еще большим потрясением. Слева вышла молодая, очень красивая девушка в длинном белом платье и парике из светлой шерсти с волосами, доходившими до пола. Лайана предположила, что актриса изображала ее. И какой же видят ее эти грубые, жестокие люди?
Справа вышли лорд Стервятник и мужчина, одетый священником. Началась церемония венчания. Лорд Стервятник, очевидно, скучавший, даже не смотрел на прелестную девушку в белом. Вместо этого он заигрывал со всеми хорошенькими девушками в публике: посылал поцелуи, то и дело распахивал плащ, показывая все, что у него есть. Девушка в белом сложила руки и опустила голову.
Когда священник провозгласил их мужем и женой, лорд Стервятник схватил девушку за плечи и принялся трясти. Из ее одежды выкатывались монеты, и люди лорда Стервятника метались по сцене, чтобы их подобрать. Когда монет больше не осталось, лорд оставил девушку и ушел со сцены, по пути флиртуя с публикой и размахивая плащом. Леди с опущенной головой побрела в глубь сцены.
Из-за кулис вышел мужчина, ведущий корову. Лорд Стервятник встретил его на полдороге.
— Что это? — спросил он.
— Милорд, эта корова ела ваши овощи.
Лорд Стервятник погладил животное по голове.
— Коровы должны есть, — объявил он и грозно уставился на крестьянина: — А ты? Ты ел мои овощи?
— Только кусочек репы, который выпал из пасти коровы, — признался мужчина.
— Повесить его! — приказал лорд Стервятник, и его покрытые шрамами рыцари устремились на сцену.
Мужчина упал на колени.
— Но, милорд, мне нужно кормить шестерых детей. Сжальтесь надо мной.
Лорд Стервятник обратился к рыцарям:
— Повесить всю семью. Меньше голодных ртов придется кормить.
Рыцари поволокли мужчину в глубь сцены и надели ему петлю на шею. Он стоял рядом с остальными жертвами и леди в белом.
Леди оглядела несчастных и печально покачала головой.
На сцене показались две хорошенькие пухленькие девицы, в которых Лайана распознала Тьюзди и Терсди. Публика, особенно мужчины, стала приветственно орать и свистеть, а наложницы всячески извивались и изгибались, стараясь показать свои соблазнительные тела. Лайана украдкой взглянула на Рогана. Тот сидел неподвижно, как статуя, не сводя глаз со сцены.
Повинуясь инстинкту, она взяла его руку, и, к ее удивлению, он крепко сжал маленькую ладонь.
А в это время лорд Стервятник замер при виде наложниц и тут же набросился на них, распахивая на бегу плащ. Все трое покатились по полу.
При виде этого леди в белом словно ожила. Она терпела, когда муж игнорировал ее на свадьбе, вытряхивал монеты и повесил человека за ничтожный проступок, но, увидев других женщин, просто взбесилась.
Она сорвала белое платье, под которым оказалось красное. Из-за бочки с деревом вынула красный головной убор в виде языков пламени и нахлобучила на белый парик.
— Огненная леди! — восторженно завопила публика.
Одетая в красное Огненная леди выхватила связки соломы из-под ног старухи и стала бросать их в катающихся по сцене любовников. Женщины с воплями вскочили, делая вид, будто сбивают огонь с одежды и волос, и удрали за сцену.
После этого Огненная леди глянула на лорда Стервятника и вынула из кармана большой ошейник, который надела на шею мужа. Взялась за поводок и повела лорда со сцены.
Люди кричали, хохотали. Вскакивали с мест, танцевали, а тем временем все мертвецы ожили. Шестеро сыновей Рогана вышли на сцену и набросили сети с нашитыми на них цветами на голые деревья, словно даже растения возродились к жизни.
Актеры на сцене запели, и тут появилась Огненная леди, ведя на поводке лорда Стервятника, который следовал за ней на четвереньках. Он пытался откинуть плащ, чтобы показаться публике, но Огненная леди огрела его по голове, и он тут же успокоился.
Наконец занавес закрылся, публика перестала вопить и смеяться, и все стали расходиться. Только Роган и Лайана сидели неподвижно, взявшись за руки.
— А крестьяне не так уж просты, какими их считают, — вымолвила Лайана.
Роган повернулся к ней. Судя по взгляду, он полагал, что это еще слабо сказано.
Зрители вставали со скамей, смеясь, хлопая друг друга по спинам, вспоминая одну сцену за другой.
— Видел, как…
— А когда…
Лайана и Роган продолжали сидеть, держась за руки, пока на скамьях никого не осталось.
Постепенно шок сменился гневом. За последние недели она рисковала гневом мужа ради этих людей, из кожи вон лезла, чтобы они были сыты и одеты. А они отплатили ей… этим смехотворным фарсом.
Она с новой силой сжала руку Рогана.
— Мы вернемся и приведем твоих людей, — произнесла она, чувствуя, как бьется кровь в висках. — И накажем этих неблагодарных негодяев! Они воображали, будто видели гнев Перегринов? Посмотрим, что будет, когда я покончу с ними.
Роган ничего не ответил и казался скорее задумчивым, чем сердитым.
— Ну? — продолжала она. — Ты не хотел идти и был прав. Мы вернемся, и…
— Кто играл лорда Стервятника? — перебил Роган.
— Похож на одного из бастардов твоего отца! — отрезала Лайана. — Может, мне вернуться одной?
Она встала и хотела уйти, но он ее не пустил.
— Я голоден. Как по-твоему, тут продают еду?
Лайана молча раскрыла рот. Минуту назад он отказывался расстаться с несколькими пенни, чтобы купить им еду.
— Пьеса не разгневала тебя?
Он безразлично пожал плечами, но в глазах было нечто странное… и Лайане очень хотелось узнать, что именно.
— Я никогда не убивал людей, поедавших моих крыс, — почти вызывающе объявил он. — Пусть хоть подавятся ими!
— А как насчет того, чтобы пускать коровий навоз на растопку? — тихо спросила Лайана. Она стояла между его мускулистых ног, и он по-прежнему держал ее руку. И этот жест был более интимен, чем несколько их коротких соитий. Он сказал, что пьеса не тронула его, но, судя по виду, говорил неправду.
— Я никогда и никого не убивал за это, — повторил он, глядя в пространство, — но навозом удобряют поля.
— Понятно. Порка?
Роган не ответил, но, похоже, слегка покраснел. В этот момент она испытывала к нему нечто вроде материнских чувств. Он не был жестоким человеком, человеком, который наслаждался, убивая и мучая людей, получая удовольствие от их страданий. Просто пытался защитить семью и обеспечить ее всем возможным для нормального существования.
— Я ужасно голодна, — улыбнулась Лайана, — а неподалеку есть лоток с пирожными. Может, пирожные и пахта утолят наш голод.
Он позволил ей увести его. Ей очень хотелось знать, о чем он думает. Когда он полез за пазуху грубого крестьянского одеяния, вытащил маленький кожаный мешочек и дал торговцу несколько пенни за пирожные, Лайана была вне себя от радости. Конечно, трудно сказать наверняка, но она сомневалась, что прежде он тратил деньги на женщин. Кроме пирожных, он купил большую кружку пахты, одну на двоих, и они медленно пили, а торговец терпеливо ждал, пока ему вернут кружку.
Наевшись, Лайана обнаружила, что уже не так сильно злится на крестьян. Мало того, вспоминая пьесу, даже улыбалась. Она никогда бы не подумала, что крестьяне могут быть так отважны, и так честны.
— Они могут быть не правы насчет твоего характера, но уж насчет твоих физических достоинств — все чистая правда! — неожиданно воскликнула она.
Сначала он не понял, о чем она, но, вспомнив гигантское соломенное достоинство лорда Стервятника, ощутил, как кровь бросилась ему в лицо.
— У тебя слишком острый язык, — сухо сказал он, желая приструнить дерзкую девчонку.
— Если я правильно запомнила, тебе нравился мой язык.
— Женщина не должна говорить о подобных вещах, — строго заметил он, но глаза его выдали.
Судя по взгляду, она разожгла в нем чувственность.
— Ты в самом деле спишь с уродливыми женщинами? Уродливыми, но грудастыми или толстозадыми?
Он хотел было снова пожурить ее, но тут его взгляд смягчился.
— Твой отец плохо тебя воспитал. Отдай. — Он отнял у нее кружку. — Если тебе надоело разорять меня своим аппетитом, пойдем посмотрим игры.
Ее издевки пришлись ему по вкусу, а она радовалась, видя, что он доволен. По дороге она вложила в его ладонь свою, и он не оттолкнул ее.
— Они снова станут прежними? — спросил он, глядя прямо перед собой.
Она понятия не имела, о чем он.
— Твои волосы, — пояснил он.
Лайана стиснула его руку и восторженно рассмеялась. Джойс выкрасила ее светлые волосы и брови в черный цвет, чтобы Лайану не узнали. Впрочем, под грубым полотном, покрывавшим голову, волосы почти не были видны.
— Краска смоется, — пообещала она. — Поможешь мне вымыть голову?
В его глазах вспыхнуло желание.
— Возможно.
Они шли вместе, молча, держась за руки, и Лайана была вне себя от счастья.
Роган остановился у огромной толпы. Он мог видеть все поверх людских голов. В отличие от Лайаны. Она дернула его за рукав и пожаловалась, что ничего не видит. Лайана уже представляла романтическую сцену, как он сажает ее на плечи и придерживает обеими руками, но он повел себя как хозяин — и, бесцеремонно расталкивая людей, пробился вперед.
— Не привлекай к нам внимания! — прошипела она, но он не слушал. Она отделывалась от окружающих извиняющимися улыбками, но он неумолимо тащил ее вперед. Люди с любопытством поглядывали на Рогана, особенно на завитки волос под шерстяным капюшоном. Лайану затрясло от страха. Если эти люди, ненавидящие Перегринов, узнают, что хозяин здесь один и без охраны, вне всякого сомнения, просто убьют его.
— Еще один из бастардов старого лорда, — услышала она шепот. — Никогда раньше его не видел.
Лайана немного успокоилась и поблагодарила Бога за плодовитость Перегринов. Все еще сжимая руку Рогана, она присмотрелась к происходящему в центре поля. Двое обнаженных до пояса мужчин сражались длинными деревянными шестами. Один, приземистый, короткорукий, выглядел лесником или лесорубом. А вот другим был человек, игравший лорда Стервятника. Он и на сцене выглядел неплохо, но сейчас, полуголый, с блестевшей от пота кожей, показался ей великолепным. Конечно, не таким, как Роган, но все же…
Роган сосредоточился на борьбе, неотрывно наблюдая за своим единокровным братом. Конечно, он неопытен и необучен, но ловок и проворен. Коротышка дровосек ему не соперник.
Но Роган отвел глаза от дерущихся, когда жена подступила ближе. Он посмотрел на нее. Она широко открытыми глазами уставилась на его брата, и Роган нахмурился. Впечатление было такое, будто она находит желанным этого незаконного Перегрина.
До настоящей минуты Роган никогда не испытывал ревности. Делил наложниц со своими братьями и рыцарями. И ему было все равно, кому эти женщины отдают предпочтение. Но ему очень не понравилось, как смотрит его жена на этого тощего, слабого рыжего неумеху…
— Как по-твоему, можешь побить этого? — спросил беззубый старик, стоявший рядом с Роганом. Роган ответил надменным взглядом.
Старик захихикал. Зловонное дыхание наполнило воздух.
— Таковы все Перегрины! — громко сказал он. — Унаследовали спесь от старого хозяина.
Незаконный сын Перегрина бросил взгляд сначала на старика, потом на Рогана и, удивленно вскинув брови, на миг отвел глаза от противника. Тот воспользовался этим и ударил парня по голове. Незаконный сын Перегрина отступил, поднес руку к виску, посмотрел на окрашенные кровью пальцы и с гримасой отвращения тремя сильными ударами поверг лесоруба на землю, после чего вышел из круга и встал рядом с Роганом. Лайана поняла, что они почти ровесники, но Роган был тяжелее, более мускулистым и, по ее мнению, куда красивее. Стоявшая рядом молодая женщина пожирала похотливыми взглядами молодых людей. Лайана крепче сжала руку Рогана и прильнула к нему.
— Значит, у меня есть еще один брат, — заметил молодой человек. Его взгляд был таким же пронизывающим, как у Рогана, и что-то в них подсказывало Лайане, что он знает, кто перед ним.
— Не… — начала Лайана.
— Ну что, поборемся, повеселим людей? — подначивал молодой человек. — Или ты держишься за женскую юбку? Совсем как лорд Роган?
Сердце Лайаны упало, потому что она знала: Роган никогда не устоит перед вызовом. Оба старались не обсуждать последнюю сцену пьесы, когда Огненная леди выводила на ошейнике лорда Стервятника, но Роган все прекрасно помнил.
Он освободил руку и вступил в круг. Лайана понимала, что не может ничего сказать либо сделать, не подвергнув опасности их жизнь. Затаив дыхание, она наблюдала, как мужчины вошли в круг и встали лицом друг к другу. Как же они похожи! Те же глаза, те же решительные квадратные подбородки.
Роган глянул на лежавший на земле шест и, к ужасу Лайаны, сбросил капюшон и стащил рубашку. Она испытала мгновенное удовольствие, когда он бросил ей одежду. Девушка ловко ее поймала, но тут же со страхом уставилась на соперников. Теперь его обязательно узнают!
Ей не хотелось думать, кто именно может его узнать. А вдруг это окажется одна из женщин, с которыми он спал?
— Половина деревни, — пробормотала она.
Оглядев толпу, она увидела два «дня недели», стоявших на противоположной стороне круга. Лица обеих выражали недоумение, но Лайана не сомневалась, что они скоро поймут, кто перед ними. И поэтому стала быстро пробираться к женщинам.
— Скажете хоть слово и горько пожалеете! — прошипела она. Одна в страхе съежилась, но другая оказалась более смелой и дерзкой. И хорошо понимала опасность, в которой оказались Лайана и Роган.
— Я хочу, чтобы моего сына растили как рыцаря, — прошептала она.
Лайана уже хотела отвергнуть это возмутительное требование, но вовремя прикусила язык.
— Постарайся, чтобы никто другой не узнал, — велела она.
Женщина глянула Лайане в глаза.
— Я скажу людям, что он пришел из деревни на юге и что я никогда его не видела раньше. Мой сын?
Лайана невольно восхитилась женщиной, которая рисковала столь многим ради своего ребенка.
— Твои сыновья будут обучены и натренированы, как подобает рыцарям. Пришли их ко мне завтра.
С этими словами она отошла от женщины и вернулась на прежнее место.
Роган и его единокровный брат настороженно кружили по траве, держа горизонтально длинные шесты. Оба красивы, оба молоды и сильны, широкоплечи, узкобедры, мускулисты.
Но даже самый неопытный человек мог понять, кто лучший боец. Роган явно испытывал соперника, играл с ним, желая посмотреть, на что тот способен, а его единокровный брат нападал всерьез, и глаза его полыхали гневом. Он атаковал, но Роган легко отступил в сторону и проворно ударил противника под коленками.
— Привык драться только с женщинами? — издевательски бросил он.
Гнев затмил разум брата, заставляя его делать глупые ошибки.
— Никто еще не сумел побить Бодуина, — заметил беззубый старик Лайане. — Ему не понравится, что кто-то взял над ним верх!
— Бодуин, — вслух повторила Лайана, нахмурившись. Вряд ли Рогану стоило злить брата! Он почти всю свою жизнь провел, тренируясь с копьями и мечами, а этот молодой человек целыми днями пахал землю, убирал урожай, занимался крестьянским трудом.
Вскоре всем стало очевидно, что Роган устал от этой игры. Он встал перед братом, переложил шест из одной руки в другую и потянулся. Жест был явно оскорбительным, и Лайана посочувствовала униженному Бодуину. Тот побагровел от ярости и ринулся на Рогана с явным намерением убить. Толпа ахнула.
Почти не глядя на брата, Роган снова отступил в сторону и с силой опустил шест на затылок Бодуина. Тот упал лицом вниз, потеряв сознание.
Без малейшего сочувствия к брату Роган переступил через распростертое тело, направился к Лайане, взял у нее одежду и натянул рубаху, после чего стал протискиваться через толпу, не оглядываясь на жену, но явно ожидая, что она последует за ним. И при этом игнорировал крестьян, хлопавших его по спине, поздравлявших, просивших выпить с ними.
Роган был ужасно горд собой. Он побил человека, на которого его жена взирала с желанием. Он показал ей, кто из них двоих лучший. Теперь она твердо это знает. Он мог бы поколотить своего так называемого братца даже одной рукой.
Прекрасно сознавая, что Лайана идет за ним, он повел ее к лесу. Когда она покажет, как довольна им, он, в свою очередь, пожелает остаться с ней наедине. Однажды, когда он выиграл турнир, две молодые леди пришли в шатер поздравить его. Та ночка надолго ему запомнилась!
Но теперь он жаждал восхвалений от жены. Может, она поцелует его, как поцеловала, когда он согласился повести ее на ярмарку.
Он не остановился, пока не углубился в лес. И только тогда повернулся и взглянул на нее.
Она не обняла его. Не подарила одну из улыбок, заставлявших его вспомнить о счастье, смехе и радости.
— Я выиграл! — объявил он, сверкая глазами.
— Выиграл, — сухо подтвердила она. Он не понял ее тона. Казалось, она за что-то сердится на него.
— Я легко побил болвана.
— О да, тебе ничего не стоило свалить его с ног. Унизить, выставить на всеобщее посмешище.
Роган был вне себя от изумления. На этот раз она зашла слишком далеко. Он поднял руку, чтобы ударить ее.
— Собираешься избить меня? Привык бить всякого, кто слабее? Включая всех своих родственников. Меня, твою жену, братьев. Почему бы не собрать своих незаконных детей? Привяжешь их к деревьям и выпорешь!
И тут Роган сообразил, что женщина спятила: недаром несет всякий бред.
Он опустил руку и, отвернувшись, зашагал к деревне. Но Лайана преградила ему дорогу.
— О чем ты думал, когда так жестоко избил парня? Выставил его дураком в глазах окружающих!
Терпение Рогана лопнуло. Он схватил Лайану за плечи и заорал во весь голос:
— А тебе это не понравилось? Предпочла бы, чтобы это я лежал на земле? А ты утешала бы мерзавца, положив его голову себе на колени?
Он опустил руки и отвернулся, поняв, что наговорил лишнего и слишком открылся.
Лайана немного постояла, глядя в землю и обдумывая сказанное мужем. Наконец смысл его слов медленно дошел до нее, и она ринулась следом за ним.
— Ты ревнуешь? — ахнула она, уставясь на него.
Он, не ответив, обошел ее. Но она снова встала перед ним и уперлась ладонями в его грудь.
— И ты действительно так жестоко избил мальчика лишь для того, чтобы возвыситься в моих глазах?
Роган глянул вдаль, в какую-то точку над ее головой.
— Я хотел испытать его силу и проворство и, когда все проверил, покончил с ним одним ударом. И к тому же он вовсе не мальчик. Он мой ровесник, а возможно, и старше.
Лайана широко улыбнулась. Ей не нравилась его жестокость по отношению к единокровному брату, но, Боже, как приятно сознавать, что муж ревнует, стоит ей взглянуть на другого мужчину!
— Может, он и твой ровесник, но далеко не настолько силен, искусен в бою и совсем не так красив.
Она взяла его за руку и попыталась увести в лес, но он не дался.
— Я слишком долго был вдали от своих людей. Мне следует вернуться в замок, — процедил он.
— Но по условию пари ты должен остаться моим рабом на весь день, — напомнила она и для убедительности даже слегка всхлипнула. — Пойдем посидим в лесу. Совсем не обязательно возвращаться на ярмарку.
Роган против воли последовал за женой. Как ей удается заставить его забыть долг и обязанность? С тех пор как он женился, почти забыл о делах!
— Посиди со мной, — попросила она, показывая на поросшую травой и полевыми цветами полянку рядом с небольшим ручьем.
Судя по лицу, он до сих пор сердился, и она нежно улыбнулась и хотела что-то добавить, когда краем глаза уловила в деревьях какое-то движение.
— Берегись! — вскрикнула она.
Роган инстинктивно отскочил в сторону, и нож, летевший ему в спину, не достиг цели. Лайана в ужасе застыла, наблюдая, как Бодуин напал с ножом на Рогана. Она заметила кровь на руке мужа, но так и не смогла понять, насколько тяжела рана.
На этот раз Рогану оказалось куда труднее усмирить единокровного брата. Бодуин был взбешен и жаждал смерти противника.
Лайана могла лишь беспомощно смотреть, как мужчины борются друг с другом, катаясь по траве. Время от времени в воздухе сверкала сталь. Ярость прибавляла Бодуину сил, и Лайана поняла, что Роган сражается за собственную жизнь.
Оглядевшись, она увидела валявшуюся на земле короткую толстую палку. Подняла ее, взвесила на руке и подобралась ближе к дерущимся. Пришлось отпрыгнуть, когда они подкатились прямо к ней, но вскоре представилась возможность подойти ближе. Две головы, два лица, уткнувшиеся в тела друг друга, были так похожи, что она боялась ударить не того, кого следовало. Но ей повезло. Бодуин вырвал правую руку и поднял нож над горлом Рогана.
И тут же бессильно обмяк от удара палкой по затылку.
Несколько секунд Роган не мог пошевелиться, придавленный весом единокровного брата. Не слишком приятно признаваться себе, что сейчас он мог быть трупом, если бы… если бы не женщина.
Наконец он оттолкнул Бодуина и встал, не в силах смотреть жене в глаза.
— Вернемся и пошлем за ним людей, — пробормотал он.
— И что твои люди сделают с ним? — спросила Лайана, осматривая рану мужа. Слава Богу, простая царапина.
— Казнят.
— Твоего собственного брата?!
Роган нахмурился.
— Его смерть будет скорой. Никаких пыток и сожжений.
Лайана немного подумала.
— Иди за людьми. Я задержусь.
На виске Рогана зловеще забилась жилка.
— Решила остаться с ним наедине?
Их глаза встретились.
— Я хотела помочь ему избежать несправедливой смерти.
— Неспра… — ахнул Роган. — Он только что пытался меня убить. В отличие от тебя для меня это много значит.
Она подошла к нему и прижалась всем телом.
— Ты потерял столько братьев, и большинство были единокровными. Как ты можешь спокойно расправиться еще с одним? Лучше возьми его к себе и обучи боевому искусству. Пусть он станет одним из твоих рыцарей.
Роган резко вырвался.
— Теперь ты диктуешь мне, как управлять моими людьми? Просишь жить с человеком, который пытался меня убить? Надеешься избавиться от меня, чтобы получить этого мужчину?
Лайана беспомощно воздела руки к небу.
— Какой же ты глупец! Я избрала тебя! Да ты хоть знаешь, сколько у меня было поклонников? Они отчаянно добивались денег моего отца и поэтому всячески ухаживали за мной. Писали стихи. Сочиняли песни. Прославляли мою красоту. Но ты! Ты толкнул меня в болото, приказал выстирать твою одежду, и я, дурочка, согласилась выйти за тебя. И что же получила за свою глупость? Других женщин в твоей постели! Твое равнодушие. Вонь немытого тела. А теперь ты смеешь обвинять меня в желании к другому человеку. Я вычистила сточную яму, которую ты именуешь домом. На стол подается вкусная еда, я ни в чем не отказываю тебе в постели, а ты смеешь обвинять меня в измене! Давай, убей этого несчастного! Мне все равно! Я вернусь к отцу, и ты можешь оставить себе все золото и избавиться от назойливой жены.
Гнев неожиданно покинул ее, и она ощущала только равнодушие и усталость. К глазам подступили слезы. Она проиграла. В точности как предупреждала Хелен.
— Какое болото? — неожиданно спросил Роган.
Лайана молча глотала слезы.
— У пруда, — выговорила она наконец. — Ты заставил меня выстирать свою одежду. Ну что, пойдем? Он скоро очнется.
Роган шагнул к ней, приподнял кончиками пальцев ее подбородок и взглянул в глаза.
— Я совсем забыл. Значит, ты та негодница, которая понаделала дыр в моей одежде?
Лайана резко отстранилась.
— Я сшила тебе новую. Так мы идем? Или мне оставить тебя здесь, чтобы ты мог без помех убить брата? Может, у него есть сестры, и ты всегда сумеешь умыкнуть их и составить новую неделю из наложниц…
Роган поймал ее за руку и повернул лицом к себе. Да, это то самая девчонка у озера. Он вспомнил, как, лежа на берегу, ощутил чей-то взгляд и обрадовался, когда увидел хорошенькую женщину. Уже тогда она была полна огня, как в ту ночь, когда подожгла его постель.
От этой улыбки колени Лайаны ослабели. Его красивое лицо было совсем мальчишеским. Именно этого человека видела его первая жена? Если так, как она могла покинуть его?
— Итак, ты согласилась выйти за меня, потому что я швырнул тебя в болото?
Но каким бы красивым он ни выглядел, она ни за что не ответит ему, особенно когда вопрос задан таким тоном. В его представлении она была безмозглой, похотливой крестьянской девчонкой, ничем не лучше одной из его «дней недели».
Она отвернулась, гордо выпрямившись и вскинув голову, и направилась к деревне.
Но он поймал ее и, к полному потрясению, подхватил на руки, как ребенка, и высоко подбросил.
— Что ты задумала сотворить со мной сейчас? Опять поджечь постель? Или постели недостаточно, и ты примеряешься к замку?
Он снова подкинул ее.
— Для такой маленькой девочки у тебя достаточно силы, чтобы добиться желаемого!
Она обхватила его за шею, чтобы не упасть.
— Вот так-то лучше, — пробормотал он и поцеловал ее шею.
Гнев Лайаны растаял, и Роган понял это, потому что затрясся от смеха.
— Бессовестный! — проворчала она, ударив его по плечу. — Немедленно отпусти меня! Такты убьешь своего брата?
Роган медленно покачал головой:
— Ты никогда не уймешься, верно?
Она нежно погладила его щеку.
— Никогда. Если я решаю, что хочу чего-то, никогда не отступаю.
Он серьезно посмотрел на нее, словно внезапно растерялся. И хотел что-то ответить, но стон Бодуина привлек их внимание. Роган так быстро поставил Лайану на землю, что она споткнулась о корень дерева. А когда обрела равновесие, увидела, что Роган стоит над братом с ножом в руке.
Лайана стала молиться. Истово. Всей душой, всем сердцем. Чтобы муж пощадил молодого человека.
— И как теперь ты убьешь меня?
Открыв глаза, она увидела Бодуина, гордо стоявшего перед Роганом.
— Сожжешь? Или отдашь палачам? Твои люди спрятаны в лесу и сейчас следят за нами?
Лайана затаила дыхание, зная, что муж может легко перерезать горло Бодуину. Роган молча перебросил нож из одной руки в другую.
— Чем ты зарабатываешь на хлеб? — спросил наконец Роган. Вопрос, казалось, озадачил Бодуина.
— Покупаю и продаю шерсть.
— И ты честный человек?
Лицо Бодуина исказилось от гнева.
— Куда честнее, чем господин, бывший нашим отцом. И гораздо честнее моих благородных братьев. Я не оставляю своих детей голодать.
Лайана не видела лица Рогана, но боялась, что своими издевками Бодуин подписал себе смертный приговор.
Но Роган заговорил мягко и даже нерешительно:
— За последние несколько лет я потерял столько братьев! И не могу позволить себе потерять еще одного. Если я приведу тебя в свой дом, ты дашь мне клятву верности?
Бодуин от неожиданности потерял дар речи. Всю жизнь он ненавидел единокровных братьев из замка на холме. Он жил в бедности, а у них было все.
Лайана видела колебания Бодуина и вполне понимала его. И понимала также, что благородство Рогана скоро сменится гневом, если предложение не будет с радостью принято. Поэтому она быстро встала между мужчинами.
— У тебя есть дети, Бодуин? Сколько? Какого возраста? Когда ты будешь жить с нами, я позабочусь, чтобы их обучали. Они могут пойти в школу вместе с сыновьями Рогана.
— Какие еще сыновья? — злобно процедил Роган. Этот торговец шерстью отказывается уважать его! Следовало убить его еще час назад, но тут некстати вмешалась жена!
Он шагнул к ней. Но Лайана взяла руку Бодуина, словно защищая его и себя.
— Все твои маленькие рыжеволосые сыновья, разумеется, — жизнерадостно объявила она. — Бодуин, умеет твоя жена шить? Мне нужны швеи, пряхи и ткачихи. И почему ты не скажешь своему брату, как усердно ты станешь для него работать? Или предпочтешь покупать и продавать шерсть?
— Может, мне еще попытаться убедить его? — взорвался Роган. — Рассказать, как удобна постель в замке? Или подкупить предложением подавать на стол мясо каждый день?
Бодуин потихоньку оправлялся от потрясения. Он унаследовал сообразительность отца, и еще никто не упрекал его в глупости.
— Простите мою нерешительность, милорд! — громко воскликнул он, отвлекая внимание Рогана от жены. — Я крайне благодарен за предложение и… — Его глаза посуровели. — Я стану защищать имя Перегринов до последнего дыхания.
Роган долго смотрел на брата, и Лайана видела, что он явно борется с собой.
«Пожалуйста, — молилась она, — пожалуйста, поверь ему».
Когда Бодуин ушел, на глазах Лайаны показались слезы облегчения. Она подошла к Рогану, обняла и поцеловала.
— Спасибо. Большое тебе спасибо.
— А ты будешь благодарна, если этот человек вместо тренировки вонзит мне меч в сердце?
— Не думаю… — произнесла она, но поняла, что Роган может быть прав.
— Возможно, я сделала ошибку. Может, сделать его секретарем или отослать в другой замок, а может…
— Трусишь?
— Когда речь идет о твоей безопасности, я не желаю рисковать.
— Женщины уже говорили мне нечто подобное, но оказалось, что им нельзя доверять, — покачал он головой.
Она коснулась его губ губами.
— Кто говорил тебе это? Жанна Говард?
Она только что была в его объятиях и внезапно оказалась на земле, глядя в лицо, которое заставляло трепетать взрослых мужчин.
Повернувшись, он пошел в лес, прочь от нее и от деревни. Лайана побежала за ним. Она была рада, что короткая крестьянская юбка позволяла перепрыгивать через поваленные деревья и кочки. Но догнать Рогана она не могла. Уже через несколько минут он исчез из виду.
— Будь проклят он и его характер! — громко воскликнула она, гневно топнув ногой.
К сожалению, она не заметила, что стояла слишком близко от воды. Часть берега внезапно отвалилась, и она с громким криком заскользила вниз на спине. А когда оказалась в яме, над ней уже стоял Роган с коротким мечом, извлеченным откуда-то из-под туники.
— Кто это сделал? — прорычал он.
У Лайаны не было времени поблагодарить судьбу за такую удачу.
— Я упала, — пояснила она. — Гналась за тобой и упала.
— Вот как? — равнодушно бросил он, пряча меч. И продолжал стоять, словно не имея представления, что делать дальше.
— Неси меня к воде, раб, — с повелительным жестом приказала Лайана, но когда он не пошевелился, добавила: — Пожалуйста.
Он нагнулся, поднял ее на руки и зашагал к ручью. Она обняла его и припала губами к шее.
— Жанна была красивой? — прошептала она.
Он уронил ее в ледяную воду.
Когда Лайана, задыхаясь, выбралась на поверхность, Роган уже снова уходил.
— Ты самый плохой раб на свете! — крикнула она. — Не соблюдаешь условий пари!
Он снова вернулся, и, глянув на него, Лайана почти пожалела об этом.
— Дело не в пари! — прорычал он. — В моей жизни есть вещи, которые никого не касаются, и…
— Жанна Говард, — повторила она, стуча зубами.
— Да, женщина, ставшая причиной гибели моих…
— Бэзила и Джеймса, — подсказала она.
Он остановился и злобно уставился на нее.
— Ты смеешься надо мной? — прошептал он.
Она умоляюще смотрела на него.
— Роган, мне не пришло бы в голову шутить над ужасами смерти. Я просто расспрашиваю мужа о его первой жене. Всем женщинам любопытно узнать о других женщинах в жизни мужа. Я так много слышала о Жанне, и…
— Кто сказал тебе?
— Леди.
Роган недоуменно вскинул брови.
— По-моему, это дама Северна, хотя выглядит чуть старше, чем он, — пояснила Лайана.
Лицо Рогана несколько смягчилось.
— На твоем месте я не посмел бы напомнить Иоланте, что она старше Рогана. И она сказала тебе о…
Он, похоже, не в силах был выговорить имя первой жены, и это беспокоило Лайану. Неужели до сих пор так влюблен?
— Я никогда не встречала Иоланту, хотя Леди упоминала ее имя. Роган, я замерзла. Не могли бы мы поговорить где-нибудь на солнышке?
Дважды он уходил от нее, когда она упоминала имя Жанны, и дважды возвращался, а вот теперь даже согласился поговорить, потому что молча схватил Лайану за руку и вытащил из воды.
Когда они вышли на солнце, Роган скрестил руки на груди и поджал губы. Больше он никогда не согласится провести день с женщиной, особенно с этой. У нее просто талант наносить удары в его больные места.
— Что ты хочешь знать? — буркнул он.
— Она хорошенькая? Ты очень любил ее? Именно из-за нее в замке такая грязь? Ты поклялся больше не любить ни одной женщины, потому что она так безжалостно тебя ранила? Почему она предпочла тебе Оливера Говарда? Какой он? Она могла тебя рассмешить? Ты из-за Жанны так редко улыбаешься? Как по-твоему, могу я заменить ее в твоем сердце?
Когда поток вопросов наконец иссяк, Роган не знал, что ответить. Просто стоял перед Лайаной, раскрыв от изумления рот.
— Ну? — подбодрила она. — Рассказывай!
Роган сам не знал, чего ожидал, когда спросил, что она хочет знать. Но эти легкомысленные, глупые, романтические вопросы были не… Его глаза смешливо заискрились.
— Красива? Луна боялась взойти над замком Морей, потому что не могла состязаться с красотой э… э…
— Жанны, — задумчиво подсказала Лайана. — Так она намного красивее меня?
Поверить невозможно, что она все это принимает всерьез! По правде говоря, он уже не помнил лица первой жены. Прошло столько лет с их последней встречи!
— Намного, — с серьезным видом подтвердил он. — Она была прекрасна настолько… — Он осекся в поисках сравнения. — Что боевые кони замирали перед ней и ели из ее рук.
— Вот как? — пробормотала Лайана, тяжело опускаясь на камень. — Вот как…
Роган с отвращением глянул на ее склоненную голову.
— Она даже не могла надеть дорогое платье. Потому что при взгляде на нее мужчины жмурились от блеска. Приходилось носить крестьянскую одежду, чтобы их не ослепить. Если она выезжала из замка, обязательно надевала маску, иначе поклонники бросались под копыта ее коня. Бриллианты выглядели рядом с ней простыми стекляшками…
Лайана резко вскинула голову.
— Ты смеешься надо мной, — с надеждой пробормотала она. — Какая она была на самом деле?
— Не помню. Очень молодой. По-моему, с каштановыми волосами.
Лайана поняла, что по крайней мере последнее было правдой и он действительно забыл лицо Жанны.
— Как можно забыть того, кого так любил?
Он уселся на траву спиной к ней и стал смотреть на воду.
— Я был совсем мальчишкой, а мои братья приказали мне жениться на ней. Она… она предала меня. Джеймс и Бэзил погибли, пытаясь вернуть ее.
Лайана подошла к нему и села рядом, наслаждаясь идущим от него теплом.
— Именно поэтому ты так печален? Из-за нее?
— Нет. Из-за гибели братьев. Видеть, как они умирают один за другим, знать, что Говарды отбирают все, чего я ждал от жизни…
— Даже твою жену, — прошептала она.
Роган повернулся и взглянул на Лайану. Он много лет не думал о Жанне как о женщине. Не помнил ее лица, тела, походки, жестов, голоса. Но, глядя на Лайану, вдруг подумал, что, если уйдет она, он запомнит все. И не только тело. Он вспомнит некоторые ее слова.
Протянув руку, он коснулся ее влажной щеки.
— Неужели ты так проста, какой кажешься? И считаешь самым важным в жизни любовь мужчины и собственную красоту?
Лайана вовсе не хотела показаться ему такой легкомысленной.
— Я могу вести счета поместья. Разоблачать воров. Судить крестьянские тяжбы. Я могу…
— Судить? — повторил Роган, наклоняясь к ней. — Разве женщинам под силу судить мудро? У них в голове одна любовь и чистые полы. Вот в этом они разбираются.
— Приведи пример, — спокойно потребовала Лайана.
Роган предпочел не обременять женский ум серьезными делами, но в то же время хотел преподать ей достойный урок.
— Вчера ко мне пришел мужчина с тремя свидетелями и документом, заверенным печатью. В документе говорилось, что этот мужчина — владелец фермы, но предыдущий хозяин не желал уходить. Он поставил печать на документ, отдав ферму в залог, за долги. Долги так и не были выплачены, но первый хозяин по-прежнему упорствует и отказывается покидать насиженное гнездо. И как бы ты рассудила дело? — самодовольно осведомился Роган.
— Сначала я выслушала бы показания прежнего хозяина. Дело в том, что королевский суд объявил, что печать слишком легко подделать. Если этот человек достаточно образован, чтобы иметь печать, возможно, он умеет подписать собственное имя и тогда наверняка поставил бы его рядом с печатью. Я узнала бы также, кто эти свидетели: друзья первого хозяина или нет? Что-то в этом деле мне кажется нечистым.
Роган вытаращил глаза. Документ действительно оказался фальшивым, подделанным истцом, который обозлился на сына подлинного владельца, застав его за разговором со своей молоденькой женой.
— Ну? — спросила Лайана. — Надеюсь, ты не послал людей выкинуть бедного фермера с его земли?
— Нет, конечно! — отрезал он. — И не сжег никого из тех, кто ел моих крыс.
— Может, ты сделал ребенка дочери фермера? — шутливо осведомилась она.
— Нет, но его жена была настоящей красоткой. Большие…
Он очертил в воздухе два полушария.
— Ах ты… — рассердилась Лайана, бросившись на него.
Он поймал ее, сделал вид, что она сбила его с ног, прижал к себе и поцеловал.
— Но я правильно рассудила, верно? И документ оказался подложным?
Она лежала на нем, с наслаждением ощущая под собой его упругое тело.
— Ты совсем промокла. Может, разденешься и развесишь одежду на кустах?
— Не уходи от разговора. Так был документ поддельным или нет?
Он поднял голову, чтобы поцеловать ее, но она отвернулась.
— Итак? Был или не был?
— Да, он оказался фальшивым, — раздраженно процедил Роган.
Лайана рассмеялась и стала целовать его шею.
Роган закрыл глаза. Очень немногие женщины не боялись его. Придворные аристократки обычно задирали перед ним носы, поэтому Роган убедил себя, что предпочитает служанок. Но те всегда тряслись при виде его хмурой физиономии. А вот эта женщина смеялась над ним, кричала на него и отказывалась повиноваться.
— …и я могу помочь, — договорила она.
— В чем именно?
— Судить тяжбы.
Она стала лизать его ключицу.
— Только через мой труп, — жизнерадостно хмыкнул он.
Лайана принялась зазывно извиваться.
— Я лежу на твоем теле, только вот мертвым оно мне не кажется.
— Ты наглая девчонка, — объявил он, целуя ее.
— И как же ты меня накажешь?
Он ловко перевернул ее, лег рядом и перебросил ногу через ее бедра.
— Я тебя измотаю.
— Невозможно, — успела ответить она как раз за мгновение, как он завладел ее губами.
Среди деревьев раздались шаги, которых любовники сначала не услышали.
— Габи, говорю я тебе, это плохая идея, — донесся мужской голос.
— А я отвечу, что под лежачий камень вода не течет, — возразила женщина.
Лайана ощутила, как напряглось тело Рогана. Поспешно вынув короткий меч из-под туники он встал на колени перед женой, защищая ее своим телом.
В просвете между деревьями показались Бодуин, маленькая пухленькая женщина с девочкой на одной руке и корзинкой — в другой. Между взрослыми брел мальчишка.
Лайана и Роган непонимающе переглянулись.
— А вот и мы, — объявила толстушка, выступив вперед. — Бодуин рассказал мне все. Простите его вспыльчивый нрав. Я его жена, Габриела, но все зовут меня Габи, а это наши дети, Сара и Джозеф. Я сказала Бодуину, что если мы собираемся жить с вами, следует сначала познакомиться. Мой отец был рыцарем, конечно, не графом и без всякого титула, но человеком уважаемым. Я знала, что Бодуин — сын лорда, и умолила отца разрешить мне выйти за него. — Она окинула высокого красавца обожающим взглядом. — И ни минуты об этом не пожалела. Миледи, вам не холодно в этой мокрой одежде? С ваших волос сходит краска и перепачкала вам все лицо. Позвольте помочь вам умыться.
Роган и Лайана, так и не оправившиеся от изумления, не шевелились. Роган по-прежнему стоял на коленях с мечом наготове. Когда Габи протянула руку, Лайана не двинулась с места.
— Продолжай, — посоветовал Бодуин. — Все привыкли делать так, как она прикажет.
Слова были недобрыми, но в голосе звучала любовь. Однако они казались на редкость неподходящей парой: Бодуин — высокий, стройный, красивый и явно рассерженный и Габи — маленькая, пухленькая, хорошенькая, далеко не красавица, но с лица ее не сходила улыбка.
Лайана взяла протянутую руку женщины и последовала за ней к ручью. Она привыкла, что женщины класса Габи боятся ее, но с тех пор, как она появилась на земле Перегринов, мир словно перевернулся.
— А ты сиди и веди себя прилично, — велела Габи, усадив дочь на землю. — Миледи, я слышала, что произошло сегодня утром. Братья не должны драться. Я всегда говорила, что в один прекрасный день его братья из замка увидят истину, и оказалась права. Он хороший человек, мой Бодуин, и сделает все, что от него потребуют. Взгляните на них! Как две капли воды!
Лайана обернулась к стоящим рядом мужчинам. Они не смотрели друг на друга. Не разговаривали. Втиснувшийся между ними мальчик тоже молчал.
— Наклонитесь над водой и дайте мне вымыть ваши волосы, — велела Габи.
Лайана послушалась.
— Ваш так же неразговорчив, как мой? — спросила Габи.
Лайана не знала, что делать. Стоит подружиться с женщиной или нет? Странно, как одежда влияет на точку зрения! Будь сейчас на ней лучшее платье из голубого шелка, она ожидала бы от этой женщины поклонов и подобострастия. Но в крестьянской юбке… она чувствовала себя почти… почти ровней Габи.
— Если приковать его цепями, может, он и откроет рот. Но много от него не услышишь, — откликнулась наконец Лайана.
— Не сдавайтесь, иначе он окончательно уйдет в себя. И смешите его побольше. Как он выносит щекотку?
— Щекотку? — удивилась Лайана, по лицу которой струилась черная краска, перемешанная с водой.
— Угу. Щекочите ему ребра. Они, ничего не скажешь, хорошие люди. И не изменчивы в своих привязанностях. Если он любит вас сегодня, значит, будет любить вечно! Не то что некоторые люди, которые любят вас сегодня, а завтра еще кого-то. Ну вот, все в порядке. Ваши волосы снова посветлели.
Лайана села и принялась выжимать волосы.
— Но теперь мы не можем вернуться на ярмарку. Кто-нибудь меня узнает.
— Верно, — серьезно кивнула Габи. — Не можете. Крестьяне только и говорили, что о таинственном человеке, который побил Бодуина. Вам не следует возвращаться. — Но тут ее лицо просветлело. — Я принесла с собой еду, и мы можем посидеть здесь, в этом чудесном местечке.
Габи не сказала Лайане, что истратила на еду сбережения за целый год. Несмотря на внешнюю жизнерадостность и некоторое легкомыслие, она была очень амбициозной. Но не в отношении себя. Она была готова сделать все для мужа, которого любила больше жизни.
Ей было двенадцать лет, когда она впервые увидела красавца с холодным взглядом, и решила, что получит его во что бы то ни стало. Отец хотел выгодно выдать дочь замуж, а не вручить ее судьбу какому-то бастарду без всяких надежд на будущее. Но Габи ныла, умоляла, упрашивала, приставала, пока отец не пошел к отчиму Бодуина.
Бодуин женился на ней ради приданого, и первые годы брака были для нее нелегки. У него было много других женщин, но любовь Габи оказалась сильнее его похоти. Постепенно он начал замечать ее, приходить в поисках любви и утешения, а когда родились дети, он с удивлением обнаружил, что привязался к ним всем сердцем.
За шесть лет их супружеской жизни Бодуин из распутника, переходившего из одной постели в другую, превратился в процветающего торговца, горячо любившего жену и детей.
Утром он увидел Рогана на ярмарке и немедленно узнал. Впервые за эти годы прежняя ярость вернулась. После разговора с братом он нашел Габи, и та вытянула из него всю историю. Бодуин стыдился того, что напал на человека из-за спины, но честно рассказал жене обо всем и заявил, что теперь они должны покинуть эти места и начать жизнь заново, потому что он не может смотреть лорду Рогану в глаза.
Габи вознесла молитву Господу за то, что дал им наконец великолепную возможность, и принялась уговаривать Бодуина. Она из кожи вон лезла, чтобы убедить мужа. Добившись своего, она поняла, что теперь придется подружиться с лордом и его доброй всепрощающей женой. Очевидно, лучшего случая, чем сегодня, когда они одеты в костюмы крестьян и разгуливают по ярмарке, просто не представится. Завтра, когда они будут разодеты в шелка, пропасть между ними окажется непреодолимой.
Она взяла из тайника деньги, купила говядину, свинину, цыпленка, хлеб, апельсины, сыр, финики, инжир и пиво, положила все это в корзинку и отправилась на поиски благородных родичей Бодуина. Она не позволяла себе думать о репутации Рогана, так точно изображенной в пьесе (а заодно отказывалась думать о том, что лорд Роган видел, кто играл лорда Стервятника), но старалась быть веселой и дружелюбной и держаться на равных. И поэтому непрерывно болтала, так что Лайане не удавалось вставить ни слова. Сначала Лайана старалась быть сдержанной. Ей не нравилась навязчивость Габи. Не нравилось, что женщина мешает им с Роганом побыть наедине.
Но постепенно Лайана оттаяла. Как приятно иногда послушать женские разговоры, тем более что из Рогана приходилось силой вытаскивать каждое слово, а в замке Морей никогда не бывало гостей. Не с кем побеседовать, кроме служанок и Леди, дверь которой слишком часто бывала закрыта.
Кроме того, Лайане нравилось, что Габи обожает Бодуина. Она то и дело следила за ним странным взглядом собственницы, не то жены, не то матери, не то чудовища, намеревавшегося высосать из него жизнь. Неужели она сама точно так же смотрит на Рогана?
Мужчины настороженно переглядывались, не зная, что сказать и как реагировать друг на друга. Но тут Габи предложила, чтобы Роган научил Бодуина драться длинными шестами.
Женщины уселись на землю и принялись за сыр с хлебом, наблюдая, как тренируются мужчины. Роган был хорошим, хоть и строгим, учителем. Он трижды сбил Бодуина в холодную воду ручья. Но и Бодуин не зря назывался сыном своего отца. Когда Роган намеревался в четвертый раз послать Бодуина в ручей, тот ловко увернулся, и Роган полетел лицом вниз в ледяной поток.
Лайана немедленно вскочила и метнулась к мужу. Сидя в воде, он выглядел таким растерянным, что Лайана расхохоталась. Ей вторила Габи. Даже Бодуин улыбнулся. Роган не сразу, но все же ответил улыбкой.
Лайана протянула руку, чтобы помочь ему встать, но Роган, все еще улыбаясь, потянул ее на себя.
— О, какая несправедливость! — вскричала она. — Я уже почти высохла!
Он встал, вытащил ее из воды, отнес на солнышко и сел рядом, а сам стащил рубашку. И когда Лайана вздрогнула, обнял ее и прижал к себе. Лайана поняла, что в жизни не была так счастлива.
— А где еда? — спросил Роган. — Я проголодался.
Габи принялась вытаскивать из корзинки аппетитные блюда. И четверо взрослых и двое детей принялись пировать. Габи по-прежнему говорила больше всех, развлекая присутствующих веселыми историями из деревенской жизни, однако тактично избегала упоминания о том, что семья Перегринов всячески угнетает и запугивает своих крестьян.
Роган постепенно стал расслабляться, задал Бодуину несколько вопросов о торговле шерстью и даже спросил, не знает ли тот, как увеличить настриг шерсти.
Малышка Сара, только что научившаяся ходить, взяла финик и, забавно ковыляя на пухленьких ножках, с помощью отца подошла к Рогану. Тот взглянул на нее. Он никогда не уделял особого внимания детям, но отметил, что девочка очень хорошенькая, темноглазая и кудрявая. Она протянула ему финик, а когда Роган взял фрукт, приняла это за приглашение и плюхнулась к нему на колени, прижавшись спинкой к его груди.
Роган в ужасе уставился на мягкие детские локоны.
— Никогда не видела чужих людей, — пояснила Габи. — Это моя Сара.
— Возьми ее, — прошептал Роган Лайане. — Немедленно убери девчонку.
Но Лайана неожиданно оглохла.
— Ну-ка, Сара, отдай инжир дядюшке Рогану.
Девочка торжественно взяла ягоду и поднесла ко рту Рогана. Когда он попытался взять ягоду у нее, та протестующе завизжала. Бедняга с таким видом, словно его пытают, открыл рот и позволил ей скормить ему инжир.
Лайана беседовала с Габи, делая вид, будто не замечает ни Рогана, ни ребенка, но то и дело подсовывала девочке фрукты. Устав кормить дядю, Сара прижалась к Рогану и заснула.
Скоро, слишком скоро солнце опустилось за горизонт, и Лайана поняла, что пора идти домой. Она не хотела, чтобы этот чудесный день кончался. Не хотела возвращаться в мрачный замок Морей. Она вложила руку в ладонь Рогана и опустила голову ему на плечо. Они еще долго сидели так, втроем, со спящим ребенком.
— Это был лучший день в моей жизни, — прошептала она. — Жаль, что все приходит к концу.
Роган крепче обнял жену. Совершенно пустой, никчемный день, и больше его на такое легкомыслие не уговорить! Впрочем, он согласился, что это было… скажем… приятно.
Сара проснулась и заплакала. Пора было возвращаться.
— Вы придете завтра? — спросила Лайана и увидела слезы благодарности в глазах женщины.
Лайана уже задумала назначить Габи кем-то вроде домоправительницы. Габи сделает все, чтобы служанки сохраняли чистоту в доме, а Лайана сможет проводить с мужем больше времени.
— Жаль, что нужно возвращаться, — повторила Лайана. — Хотелось бы, как Габи и Бодуин, жить в простой хижине и…
— To-то они с такой радостью отказались от своей простой хижины, — фыркнул Роган. — Этот обед стоил им годового дохода!
— Полугодового, — поправила Лайана тоном человека, проводившего много времени над счетными книгами. — Зато они влюблены. — Она мечтательно вздохнула. — Я видела это в глазах Габи. Должно быть, я смотрю на тебя точно так же.
Но Роган уже смотрел вперед, на стены замка Морей. Сегодня они с такой легкостью покинули замок. Что, если Говарды переоделись продавцами овощей и попросили разрешения войти? Нужно усилить бдительность.
— Ты слышал, что я сказала? — спросила Лайана.
Может, потребовать от крестьян, которым позволено беспрепятственно бывать в замке, чтобы носили бляхи с гербом Перегринов? Конечно, бляху можно украсть, но…
— Роган!
Лайана остановилась и дернула его за руку.
— Что тебе?
— Ты слышал меня?
— Каждое слово, — отмахнулся он. Может, что-то, кроме бляхи? Может…
— Что я сказала?
Роган тупо уставился на нее.
— О чем именно?
Лайана поджала губы.
— Я сказала, что люблю тебя.
Может, лучше каждый день менять пароль? Или запретить крестьянам вообще входить в замок? Никаких новых лиц… это…
К досаде Рогана, жена отбросила его руку и пошла вперед. Судя по походке, она очень разозлилась.
— А теперь что? — пробормотал Роган. Он сделал все, что жена от него требовала, и все же она опять недовольна.
Он поспешно догнал ее.
— Что-то не так?
— А, ты все же заметил меня! — надменно объявила она. — Надеюсь, я не помешала тебе своими признаниями в любви?
— Нет, — честно ответил он. — Я просто думал о другом.
— Не позволяй моим глупым речам отвлечь тебя! — яростно прошипела она. — Уверена, что сотни женщин клялись тебе в любви. Все «дни недели». А ведь когда-то у тебя были даже «месяцы». И разумеется, Жанна Говард каждый день твердила что ты для нее — единственный.
Роган начинал потихоньку прозревать. Это обычные женские выходки, и не стоит придавать им значения.
— Она не была Говард, когда вышла за меня.
— Понятно. Но ты не отрицаешь, что она постоянно повторяла тебе слова любви. Ты, возможно, слышал их так часто, что мои слова ничего для тебя не значат.
Роган немного подумал.
— Не помню, чтобы какая-то женщина признавалась мне в любви.
— Вот как? — бросила Лайана и снова взяла его за руку. Несколько минут оба молчали. — Ты любишь меня? — тихо спросила она.
Он стиснул ее пальцы.
— Любил. Несколько раз. А сегодня ночью я…
— Я не про такую любовь. Я имею в виду — душой и сердцем. Как ты любил мать.
— Мать умерла, когда родился я.
— Тогда мать Северна, — нахмурилась она.
— Она тоже умерла, рожая Северна. Тогда мне было два года. Я ее не помню.
— А мать Зареда?
— Вряд ли я что-то испытывал к ней. Она боялась нас до смерти. И все время плакала.
— Неужели никто не пытался ее утешить.
— Роуленд велел ей прекратить вой, чтобы мы могли немного поспать.
Лайана подумала о бедняжке, одной, в грязном замке, полном грубых, бесчувственных людей. Именно ее уморили голодом в замке Бивен. Но если Роган в жизни не любил ни одну женщину, то, должно быть, любил братьев.
— Когда твои старшие братья умерли…
— Роуленд не умер. Его убили Говарды.
— Ладно, пусть так, — нетерпеливо бросила она. — Убили. Прикончили. Погубили безвинно. Ты тосковал о нем после его смерти?
Роган не сразу ответил. Перед глазами как живой встал его сильный, могучий брат.
— Я тоскую о нем каждый день, — ответил он наконец.
— А если бы умерла я? — тихо спросила Лайана. — По мне ты тосковал бы? Скажем, если бы меня унесла чума?
Роган повернулся к ней. Если она умрет, его жизнь станет прежней. Одежда будет кишеть вшами. В хлебе будет полно песка, «дни недели» вернутся. Больше некому будет проклинать его, издеваться, подтрунивать, публично позорить и заставлять тратить время.
Роган нахмурился. Да, он будет тосковать по ней.
И черт побери, ему совсем не понравилась эта мысль!
— Мне больше не придется ходить на ярмарки, — буркнул он и пошел дальше.
Лайана словно примерзла к месту. Не хотелось думать о том, как больно ранили его слова. Они пробыли вместе так немного, но он уже значил для нее все, а она для Рогана — меньше чем ничего.
Она поклялась себе, что никогда не даст увидеть ему, как сильно он ее обидел. Пусть боль останется при ней.
Она воображала, что ничем себя не выдала, сохранив бесстрастное лицо, но Роган, обернувшись, увидел свою хорошенькую жену в полном расстройстве: нижняя губка выпячена, в больших глазах стоят непролитые слезы. Да что с ней такое?! Не хочет возвращаться в замок?
Он попытался приподнять ее подбородок, но она отпрянула.
— Я тебе безразлична! — всхлипнула она. — И если я умру, ты найдешь себе другую жену с богатым приданым.
Рогана передернуло.
— От женитьбы одни неприятности, — буркнул он. — Мой отец был отважнее сотни человек, если позволил себе иметь четырех жен.
Несмотря на решимость, слезы покатились по лицу Лайаны.
— Если я умру, ты, вне всякого сомнения, швырнешь мое тело в ров.
Роган окончательно растерялся.
— Если бы ты умерла, я…
— Что? — спросила она, глядя на него сквозь мокрые ресницы.
— Я… знал бы, что тебя больше нет.
Лайана поняла, что большего все равно не добьется. Поэтому обняла его и стала целовать.
— Я знаю, что тебе не все равно, — прошептала она.
К величайшей досаде обоих, люди, собравшиеся вокруг, стали аплодировать. Супруги были так поглощены собственными спорами, что не заметили окружающих, жадно прислушивавшихся к каждому слову.
Роган, куда более смущенный, чем Лайана, схватил ее за руку и пустился бежать. Они остановились недалеко от стен замка, и ему вдруг тоже не захотелось туда идти. К ним подошел уличный торговец с подносом на ремне. На подносе громоздились деревянные игрушки: куклы, танцевавшие на конце палочки. Заметив взгляд Рогана, торговец протянул им поднос и показал смешную куколку. Видя, как радуется Лайана. Роган неожиданно для себя расстался с двумя драгоценными пенни.
Лайана крепко прижала к груди куклу. Подари ей Роган изумруды, она и то не была бы так счастлива. В ее глазах светилась любовь.
Роган поспешно отвернулся. Все это глупости и пустая трата времени и денег. И все же…
Он обнял ее за плечи и долго смотрел, как она забавляется с игрушкой. И на душе стало легко и спокойно. Ничего подобного он не испытывал ранее.
Роган нагнулся и поцеловал ее в макушку. Просто так. В поцелуе не было ни капли похоти.
Лайана прильнула к нему, и Роган понял, что она довольна. Чистый абсурд, конечно, но сознание этого доставило ему радость.
Тяжело вздохнув, он повел жену к замку.
Северн сидел за чистым столом в парадном зале, ел сыр, на котором не было плесени, и прекрасно приготовленную говядину.
Неожиданно он ухмыльнулся и покачал головой. Заред поднял глаза.
— Не хочешь поделиться причинами своего веселья?
— Целый день в постели с женщиной. Даже я не верил, что Роган на это способен, но опять недооценил брата.
Глаза его сияли гордостью.
— Завтра эта женщина не сможет ходить! Возможно, проведет еще один день в постели… отдыхая.
— Может, это Роган захочет отдохнуть.
— Ха! — фыркнул Северн. — Ты ничего не понимаешь в мужчинах! Особенно в таких, как наш брат. Он поставит эту женщину на место! Вот увидишь! После вчерашнего он не позволит ей управлять замком! Роган не станет пренебрегать ристалищем, чтобы лежать на ее коленях! Отныне она будет сидеть в своей комнате и не будет вмешиваться в нашу жизнь. Никакой постоянной уборки…
— И готовки, — вмешался Заред. — Лично мне в таком виде замок нравится больше. И еда тоже.
Северн ткнул ножом в сторону брата:
— Роскошь губит мужчину, и никто не знает этого лучше, чем наш брат. Роган…
— Проиграл пари.
Северн насмешливо прищурился.
— Да, пари он, может, и проиграл, зато получил все, что хотел.
— Возможно, — кивнул Заред, намазывая сладкое, только что сбитое масло на толстый ломоть хлеба. — Но ведь это она решала, что они будут делать. И действительно выиграла пари. Нашла воров в отличие от тебя и Рогана. И…
— Удача, — сухо процедил Северн. — Глупая, слепая удача. Крестьяне наверняка и без того собирались выдать воров, а она подвернулась в нужное время.
— Ну да. Конечно.
— Мне не нравится твой тон! — рявкнул Северн.
— А мне — твоя глупость. Женщина за такой короткий срок проделала кучу работы, и за это нужно отдать ей должное. Более того, думаю, Роган влюбляется в нее.
— Любовь? — ахнул Северн. — Роган не настолько слаб. У него были сотни, тысячи женщин, и он никогда не влюблялся, для этого он слишком благоразумен.
— Где только был его разум, когда дело касалось Жанны Говард?
Лицо Северна приобрело неприятный фиолетовый оттенок.
— Что ты знаешь об этой женщине? Ты был совсем ребенком, когда она жила здесь. Ее предательство убило Бэзила и Джеймса! — заорал он и, немного успокоившись, добавил: — Роган знает, каковы женщины. Особенно жены! И кроме того, однажды переспав с женщиной, он забывает ее назавтра. После вчерашней ночи эта особа до того ему опротивеет, что он, возможно, отошлет ее в Бивен, и тогда здешняя жизнь станет прежней. Обычной и спокойной.
— Спокойной? Это когда крысы бегают по лестницам, а мертвецов бросают в ров? Знаешь, что с тобой творится, Северн? Ты ревнуешь. Не хочешь, чтобы брат уделял внимание кому-то, кроме тебя. Ты не…
— Ревную? Я скажу, что со мной творится. Боюсь, что Роган стал забывать о предательстве Говардов. Если эта женщина сумет смягчить его, он потеряет бдительность, и тогда мы все погибнем. Мужчина, называющий себя Перегрином, не имеет права цепляться за юбку жены. Тебе лучше других следовало бы знать об этом.
— Знаю, — вздохнул Заред. — Но что, если Роган… неравнодушен к ней?
— Чепуха. Поверь мне, я знаю брата лучше, чем он знает себя. Он даже не помнит ее имени, так что опасности никакой нет.
Заред не успел ответить: шум на лестнице заставил обоих обернуться.
В комнату вошли Лайана и Роган в роскошных костюмах из шелковой парчи. Волосы Рогана были влажны, словно он только сейчас мылся. Лайана держала его под руку.
Но самым необычным было выражение лица Рогана. Он почти улыбался, а глаза оживленно блестели. Лайана обожающе смотрела на мужа.
— Возможно, — говорил Роган.
— Боишься, что я стану перечить тебе в присутствии крестьян? — спросила она.
— Ты? Перечить? Мне? Да крестьяне посчитают, что ты… — он поколебался, — укротила меня.
Лайана рассмеялась, коснувшись лбом его плеча. Оба, казалось, не замечали неприкрытого изумления на физиономиях Северна и Зареда.
— Доброе утро, — весело поздоровалась Лайана, усаживаясь справа от Рогана. — Если еда вам не по вкусу, скажите мне, и я потолкую с кухаркой… после суда.
— Ясно, — с притворной серьезностью кивнул Роган. — А если ты не станешь участвовать в суде, что мы будем есть на обед?
Лайана мило улыбнулась:
— То же, что и всегда: хлеб с песком и мясо с опарышами, а запивать водой из рва.
Роган обратил сияющие глаза на брата.
— Эта женщина шантажирует меня. Если я не позволю ей помочь мне судить крестьян, она уморит меня голодом.
Северн был слишком потрясен преображением брата, чтобы что-то сказать. Кроме того, он боялся взорваться и устроить скандал. Поэтому и вскочил так быстро, что стул свалился на пол. А сам Северн, громко топая, вышел из комнаты.
Роган, привыкший к вечно угрюмым братьям, не обратил на это никакого внимания.
В отличие от Лайаны.
— Что это с ним? — удивилась она.
Заред пожал плечами:
— Не привык ошибаться. Ничего, переживет. Роган, похоже, ты прекрасно провел вчерашний день.
Роган хотел рассказать о ярмарке, но вспомнил, что об этом знают лишь немногие.
— Да, — кивнул он, — так оно и было.
Заред заметил, что Роган смотрит на жену как на чудо. Значит, теперь он помнит ее имя. Может, и вправду влюбляется? Каким станет влюбленный Роган? Превратит комнату для размышлений в комнату для сочинения стихов? Ничего не скажешь, старший брат ведет себя вовсе не как подобает Перегрину. Возможно, Северн прав? Этот брат никогда не поведет людей в атаку на Говардов.
После завтрака Роган бросил плотоядный взгляд на Лайану и объявил:
— Подойди ко мне, красотка!
Лайана скорчилась от смеха. И тут Заред понял, насколько был прав Северн. Такого брата они не знали. Тот Роган вечно морщился. Хмурился и ворчал. И был полон ненависти.
Задумчиво покачивая головой, Заред вышел из-за стола, но супруги этого не заметили.
За целый день гнев Северна так и не унялся. Он почти все время проводил с рыцарями на ристалище, но Роган не появился.
— Наверное, опять валяется с ней в постели, — пробормотал он.
— Милорд? — не расслышал рыцарь, с которым Северн вел поединок.
Северн сорвал зло на бедняге, атакуя его так свирепо, словно кровного врага.
— Довольно! — прогремел Роган за его спиной. — Или пытаешься убить парня?
Северн остановился и повернулся к брату. Рядом с Роганом стоял его двойник.
— Что здесь делает один из бастардов нашего папаши? — прорычал Северн.
— Он будет тренироваться с нами. Я отдаю его под твою опеку, — ответил Роган и повернулся, чтобы уйти, но Северн схватил его за плечо.
— Черта с два я буду тренировать этого ублюдка. Хочешь, чтобы он жил здесь, занимайся с ним сам! Или пусть твоя жена его тренирует, поскольку теперь она здесь главная. Кстати, это тоже ее идея?
Северн попал не в бровь, а в глаз, поэтому Роган выхватил у рыцаря железную пику.
— Ты у меня проглотишь эти слова! — рявкнул он и бросился на брата. Северн тоже взял пику. Мужчины боролись долго и жестоко в кругу молчаливых рыцарей, сознающих, что причина раздора далеко не так мелочна, как обычно.
Но Рогана в отличие от брата не подогревала ярость. Собственно говоря, он вообще не сердился и просто защищался от нападений Северна.
Оба очень удивились, когда нога Рогана случайно подвернулась и он упал. Роган попытался встать, но Северн приставил острие пики к его горлу.
— Именно это делает с тобой твоя жена. С таким же успехом она может оскопить тебя: и без того уже надела ошейник! — прошипел он.
Он почти дословно повторял сюжет крестьянской пьесы. И тут Роган вышел из себя, оттолкнул пику и вскочил, пытаясь задушить Северна голыми руками.
Шестеро рыцарей повисли на его плечах, и четверо удерживали Северна, пытаясь растащить братьев.
— Ты всегда был дураком там, где дело касалось женщин! — вопил Северн. — Первая жена унесла жизни двух братьев, но что это значит для тебя?!
Роган оцепенел.
— Отпустите меня, — велел он своим людям, и те беспрекословно повиновались. Им не стоило вмешиваться. Роган — их господин и может делать с братом все, что ему будет угодно.
Роган подступил к брату. Синие глаза Северна все еще горели гневом. Рыцари по-прежнему держали его за руки.
— Я велел тебе тренировать нашего брата, — спокойно объявил Роган. — И ожидаю, что ты сделаешь все возможное.
С этими словами он повернулся и пошел назад к замку.
В конце дня мокрый от пота Северн поднялся по каменной лестнице и вошел в покои Иоланты, расположенные над кухней. Роскошь этой большой, залитой солнцем комнаты ошеломляла. Тускло мерцало золото, сияла золотая вышивка, сверкали драгоценности на платьях дам. Но вне всякого сомнения, самым прекрасным предметом в этой комнате была хозяйка. Ее красота, фигура, голос, движения были безупречны. И обладали столь изысканной прелестью, что люди при виде ее часто теряли дар речи.
Узрев разгневанное лицо Северна, Ио небрежным жестом отпустила служанок, велев им разойтись по своим комнатам, а сама налила дорогое вино в золотой кубок, подала Северну и, когда тот осушил кубок одним глотком, вновь его наполнила.
— Рассказывай, — тихо попросила она.
— Все эта проклятая баба! — прошипел Северн.
Ио поняла, о ком он, поскольку Северн последнее время только и делал, что жаловался на новую жену Рогана.
— Настоящая Далила, — продолжал он. — Прокралась в его сердце и высасывает у бедняги самую его душу. Правит им, его людьми, слугами, крестьянами и даже мной. Приказала выбелить мою комнату! Нет такого места, куда бы она не сунула свой нос! Вломилась в комнату Рогана, где он предается размышлениям, а он даже не пожурил ее!
Ио задумчиво наблюдала за любовником.
— А что она сделала сегодня?
— Каким-то образом убедила Рогана привести в замок одного из бастардов нашего отца, и брат велел мне тренировать его. Какой-то торговец шерстью! — с ужасом пояснил Северн.
— А откуда у тебя шишка на лбу?
Северн отвел глаза.
— Подумаешь, просто этому мужлану повезло в драке с шестами. Из него никогда не выйдет рыцаря, как бы ни добивалась этого женушка Рогана. А сегодня я слышал, что она сидела рядом с Роганом, пока тот судил крестьян! Что дальше? Скоро он будет просить у нее разрешения помочиться?
Иоланта молча наблюдала за Северном, видела его ревность и в который раз гадала, какова на самом деле жена Рогана. Сама Ио оставалась в своих уютных покоях, покидая их только для прогулок по парапетам стен замка, и молча наблюдала за тем, что творилось внизу. Сначала она была готова побиться об заклад, что ни одна женщина не сможет изменить упрямого, грубого, бесчувственного, одержимого ненавистью Рогана, но последующие недели доказали, насколько она не права. Она и ее дамы с изумлением наблюдали, как замок отчищали от многолетних наслоений грязи и мусора. Иоланта и ее дамы отказывались даже спускаться по заваленным хламом ступенькам. Кроме этого, она часами слушала, как судомойки рассказывали истории о деяниях Огненной леди. Особенно понравилось Ио повествование о том, как леди Лайана подожгла постель Рогана и одной из его шлюх.
«Нечто подобное следовало бы сделать уже давно», — заметила тогда Ио.
— Значит, она ему небезразлична? — спросила Ио любовника.
— Не знаю. Похоже, она его заколдовала. И лишила его силы. Сегодня на тренировке я сбил его с ног!
— Не могло случиться так что ты в отличие от него был очень зол?
— До того как появилась она, Роган всегда был зол. А сейчас… сейчас… улыбается.
Ио не смогла сдержать улыбки. Она делала все возможное, чтобы оставаться в стороне от распри Перегринов и Говардов. Единственное, что ее интересовало, — это Северн. Конечно, она не говорила ему о своей любви, давно поняв, что, услышав слово «любовь», он попросту сбежит.
И теперь она поняла, как была права. Он вне себя оттого, что брат неравнодушен к жене.
Интересно, каким образом эта Лайана привлекла внимание Рогана? Дело, конечно, не в красоте, потому что она не раз видела, как настоящие богини унижались и выставляли себя дурами из-за Рогана, а тот даже не смотрел на них. Правда, Ио слышала, что его маленькая женушка довольно хорошенькая, но уж красавицей ее не назовешь! Нет, не красота привлекала Перегринов, иначе Северн давно влюбился бы в Иоланту.
Глядя в разъяренное лицо Северна, лицо рассерженного греческого бога, она подумала, что продала бы свою душу дьяволу, если бы он любил ее. Да, он спал с ней, проводил время, иногда даже спрашивал совета, но она никогда не тешила себя иллюзиями. Любви тут не было. Поэтому она брала все, что он давал ей, и никогда не намекала на то, что хочет большего.
— Какая она, эта женщина? — спросила Ио.
— Надоедлива, навязчива и всюду сует свой нос. Желает править всем: рыцарями, крестьянами, Роганом, мной… И потом она просто дурочка. Считает, что, если что-то отчистит или уберет, тем самым решит очередную проблему. Вне всякого сомнения, она уверена, что если мы искупаемся вместе с Говардами, то сразу же простим друг друга.
— Хорошенькая?
— Обычная. Ничем не примечательная. Не пойму, что Роган в ней находит.
Ио тоже не понимала, но очень хотела выяснить.
— Завтра вечером я приду на ужин в парадный зал, — объявила она.
Северн изумленно уставился на нее. Он знал, как не любит Ио Рогана, да и состояние замка за порогом ее покоев неизменно вызывало у Ио отвращение.
— Хорошо, — выговорил он наконец. — Может, ты сумеешь научить эту особу вести себя, как подобает женщине. Пригласи ее к себе. Держи ее подальше от крестьян и моего брата. А вдруг ты сумеешь внушить ей необходимость заниматься своими делами и не вмешиваться в чужие? И тогда все будет по-прежнему.
Ио втайне понадеялась на то, что именно Лайана сумеет показать ей, как должна вести себя женщина. Но Северну ничего не сказала.
Лайана в тысячный раз выглянула в окно. Вчера Роган вернулся с ристалища в дурном настроении, а ведь последнее время он был так мил с ней, так добр и нежен. А вот вечером сердито хмурился и почти не разговаривал. Заперся в комнате для размышлений и не впустил ее.
В спальню он явился очень поздно, и она сонно потянулась к нему. На секунду ей показалось, что он хочет оттолкнуть ее, но потом прижал к себе и яростно овладел покорным телом. Лайана едва не пожаловалась на его грубость, но промолчала, понимая, что он нуждается в ней.
Потом он долго держал ее в объятиях.
— Расскажи, что случилось, — прошептала она.
И он вроде бы уже был готов поговорить с ней, но повернулся спиной и заснул. А утром встал с постели и молча ушел.
И вот теперь она ожидала, когда он вернется с ристалища к ужину. Обедал он со своими людьми, оставив Лайану с ее служанками и Заредом, и ей было ужасно одиноко.
Лайана тщательно оделась к ужину. Когда хочешь произвести впечатление на мужа, не помешает выглядеть как можно лучше.
Когда она вошла в парадный зал, в воздухе сгустилось тяжелое молчание. Заред, Северн и Роган уже сидели за столом и ели, не обмениваясь при этом ни единым словом. Лайана уже догадалась, что гнев Рогана каким-то образом связан с его братом, но не могла понять, что именно было причиной ссоры. Можно бы спросить Зареда, но она хотела, чтобы сам Роган объяснил ей, в чем дело.
Она уселась слева от Рогана, дождалась, пока ей подадут блюдо, и тоже стала есть.
— Скажи, Бодуин пришел сегодня? — спросила она мужа.
Каким бы невозможным это ни казалось, но молчание стало еще более мертвенным. Не дождавшись ответа от мужчин, она взглянула на Зареда.
— Неплохой воин, — кивнул тот. — Но наш отец всегда производил на свет хороших воинов.
— Он не наш брат! — отрезал Северн.
Глаза Зареда сверкнули.
— Он мне такой же брат, как и ты.
— Я научу тебя различать, кто настоящий Перегрин, а кто нет, — процедил Северн.
Все трое мгновенно вскочили. Северн ринулся на Зареда, Роган набросился на Северна.
Сцена была прервана появлением женщины. Лайана заглянула под арку, образованную руками Северна, сжимавшими горло Зареда, и ее глаза широко открылись. В дверях стояла самая прекрасная женщина на свете. Не просто прекрасная: само совершенство, высокий идеал, образец красоты на все времена. От платья из золотой ткани исходило сияние, и сама она была похожа на солнечный луч, прорезавший темную ночь.
— Вижу, что ничто не изменилось, — вздохнула женщина. Ее голос звучал холодно и властно, и все сразу немного успокоились. Она шагнула вперед грациозно, как ангел. Не шла, а плыла, и ярды отделанной мехом ткани тянулись за ней по полу.
— Северн, — произнесла она, глядя на него, как мать на озорное дитя.
Северн немедленно опустил руки, смущенно потупился и подставил ей стул. Усевшись, она глянула в сторону все еще стоявших Перегринов.
— Можете тоже сесть, — разрешила она с видом королевы, отдающей приказы подданным.
Лайана не могла отвести глаз от незнакомки. Она была так прелестна, так элегантна, так грациозна… и главное — мужчины падали к ее ногам.
— Ио, ты оказала нам большую честь, — сухо произнес Роган. — Чему обязаны?
Не стоило большого труда распознать нотки неприязни в его голосе, а взглянув на него, Лайана заметила, что он почти ощерил зубы в хищной улыбке, и это очень ее обрадовало.
— Я пришла познакомиться с твоей женой, — сообщила женщина.
«Со мной?» — едва не вырвалось у Лайаны, но она вовремя прикусила язык. И тут же затаила дыхание. Если Роган снова забудет ее имя в присутствии этой красавицы, она просто упадет замертво.
— Лайан, Иоланта, — бросил Роган и снова стал есть.
Запомнил, но неверно… Может, попросить кузнеца сделать клеймо с ее именем и выжечь его на руке Рогана, тогда оно постоянно будет у него перед глазами.
— Здравствуйте, — кивнула Лайана. Что она может сказать этой женщине? — Вы покупали ткань на платье в Лондоне?
— В Париже. Мой муж француз.
— Вот как? — слабо улыбнулась она. После этого все пошло как нельзя хуже. Роган молчал; Северн молчал; Заред казался совершенно запуганным этой женщиной. Впрочем, как и Лайана. Только Иоланте все было нипочем. За ее стулом стояли три служанки, подававшие еду на золотых блюдах. Она тоже молчала, но с любопытством наблюдала за остальными, особенно за Лайаной, которая так нервничала, что не могла есть суп.
Наконец Иоланта поднялась, и Лайана ощутила, как облегченно расслабились ее плечи.
— Иоланта очень красива, — сказала она Северну.
Северн, опустив нос в миску с супом, что-то буркнул себе под нос.
— Ее мужа не волнует то обстоятельство, что она живет здесь, с тобой?
Северн поднял глаза и прямо-таки обдал ее ненавистью.
— Можешь вмешиваться в дела других людей, но только не в мои. В мои дела нечего совать нос!
Лайана, потрясенная таким отпором, беспомощно взглянула на мужа, почти ожидая, что он набросится на брата. Но Роган словно не слышал.
— Я не хотела оскорбить тебя, — пробормотала она. — И не собиралась вмешиваться. Я просто думала…
— Не собиралась вмешиваться! — передразнил Северн. — Да ты с самого своего появления ничего другого не делаешь! Изменила все: замок, двор, слуг, крестьян, моего брата. Позволь сказать тебе, женщина, что я не потерплю вмешательства в мои дела. И оставь Иоланту в покое. Не желаю, чтобы она подверглась твоему порочному воздействию.
Лайана откинулась на спинку стула, ошеломленная такой атакой. И снова взглянула на Рогана. Почему он не защищает ее?
Роган смотрел на нее с интересом, и она неожиданно поняла, что муж ее испытывает. Пусть она Перегрин только благодаря браку с ним, но еще предстоит доказать, что она — настоящий член семьи.
— Хорошо, — спокойно ответила она Северну. — Можешь получить все, что у тебя было до моего появления.
Она поднялась и направилась к камину, где еще оставались пепел и зола, подняла большой совок и зачерпнула побольше золы, после чего подошла к не сводившему с нее глаз Северну и высыпала содержимое совка на его еду и одежду.
— Ну вот. Теперь ты грязен, а в еде полно песка. С этой минуты я позабочусь о том, чтобы так было всегда.
Северн в гневе вскочил и, хищно согнув пальцы, потянулся к ее горлу.
Лайана побледнела и отпрянула.
Но Северн не успел добраться до нее, потому что Роган, не поднимая глаз от стола, выставил ногу и ловко подсек брата. Северн растянулся на полу.
— Ты бы лучше последил за этой женщиной! — завопил он, немного отдышавшись.
Роган вытер рот рукавом.
— Похоже, она сама способна о себе позаботиться.
Лайана в жизни еще не была так горда собой. Она выдержала!
— Но мне не понравится, если ты поднимешь руку на мою жену, — продолжал Роган.
Северн встал, отряхивая сажу с одежды, которая всего несколько минут назад была совершенно чистой (Лайана велела служанкам стирать его одежду).
— Держись подальше от Ио, — пробормотал он, яростно глядя на Лайану, прежде чем выйти из зала.
Лайана втайне торжествовала. У этих Перегринов имеются собственные правила поведения, но она начинает их понимать. И самое главное, Роган ее защитил! Правда, не от злобных слов, но от нападения Северна.
Улыбаясь не только губами, но и всем сердцем, она уселась за стол.
— Еще горошка, Заред? — спросила она.
— Чистого горошка? — с притворным испугом спросил Заред. — Именно такой, какой я люблю? Чистый, какими я люблю свою одежду, и комнату, и крестьян, и рыцарей, и своих братьев?
Лайана рассмеялась, взглянула на мужа, и этот милый, чудесный человек подмигнул ей!
Ночью Роган держал ее в своих объятиях, целовал и нежно любил. Все, что волновало его, казалось, разрешилось само.
После он не отвернулся, а так и заснул рядом с ней. И Лайана долго прислушивалась к его тихому медленному дыханию.
— Иоланта — не Леди, — сонно пробормотала она.
— Какая леди? — буркнул он.
— Леди, которая живет над соларом, которая рассказала мне о Жанне Говард. Она не Иоланта. Так кто же она такая?
— До твоего прихода никто не жил над соларом.
— Но…
— Прекрати болтать и спи, иначе отдам тебя Северну.
— Правда? — с фальшивым оживлением спросила Лайана. — Он ужасно красив. Может…
— Вот я все расскажу Иоланте.
— Я сплю, — быстро ответила Лайана. Лучше уж оказаться лицом к лицу с Северном, чем с грозной Иолантой.
Но, засыпая, она все еще гадала, кто такая Леди.
Наутро в замок прибыла Габи с детьми, и наконец Лайане было с кем поговорить. Кроме того, Габи рассказала Лайане о ссоре Рогана и Северна из-за Бодуина.
— Но мой муж защищал меня? — тихо спросила Лайана.
— О да, миледи. Он велел лорду Северну заткнуться, а лорд Северн сделал все возможное, чтобы заставить моего Бодуина убраться в деревню. Но мой Бодуин никогда не сдастся.
— Нет, — обреченно вздохнула Лайана. — Перегрины никогда не сдаются, не отступают. И даже не смягчаются.
— Это не так миледи, — возразила Габи. — За последнее время лорд Роган очень изменился. Вчера вы переходили мост, а лорд Роган перестал орать на одного из рыцарей и стал наблюдать за вами. Правда-правда!
Слова Габи были бальзамом для Лайаны.
— И он защищал меня перед своим братом?
— О да, миледи.
Лайана не могла наслушаться.
Временами казалось, что она совсем не имеет влияния на Рогана, что он остается тем же человеком, который никак не может запомнить ее имя. Но теперь он помнил. Только сегодня утром он обнял ее, целовал и прошептал ее имя на ухо.
Даже через три недели после приезда Бодуина и Габи Роган и Северн так и не помирились. Наоборот, пропасть между ними с каждой минутой становилась все шире. Они дошли до того, что почти не разговаривали. Лайана пыталась успокоить Рогана, но ничего не вышло. Зато в постели он льнул к ней. Иногда ей казалось, что он хочет получить от нее всю ту ласку, которой был лишен в детстве.
Вечерами, после ужина, иногда он поднимался с ней в солар и слушал, как одна из ее дам играет на лютне и поет. Она стала учить его игре в шахматы, и Роган, поняв, что эта игра основана на почти военной стратегии, довольно быстро усвоил основные правила. Заред часто сидел рядом с ними, и Лайана с удовольствием наблюдала, как он держит моток пряжи, который сматывала в клубки какая-нибудь женщина. Однажды вечером Роган сидел на подоконнике, а Заред устроился рядом на полу. Лайана увидела, как Роган протянул руку и погладил мальчика по голове. Тот улыбнулся и ответил таким обожающим взглядом, что у Лайаны замерло сердце.
С каждым днем ее любовь к мужу становилась сильнее и глубже. Она с самого начала поняла, что люди видят только внешнюю его сторону, а на самом деле в нем кроется много доброты.
Но увидеть это было сложно. Иногда они ссорились так, что крыша, казалось, вот-вот обвалится. Роган отказывался верить, что Лайана годится для чего-то, кроме постельных удовольствий, управления слугами, уборки замка и готовки. Однако сколько бы она ни доказывала ему иное, он не признавал ни ее ума, ни деловых качеств и никогда не извлекал уроков из того, что она делала.
И хотя она прошла его испытание и позже он даже шутил насчет этого, все же пришлось долго добиваться, чтобы он позволил ей помогать судить крестьянские тяжбы. Она напоминала, что обличила воров, но это ничего не меняло. Он решил, что судья из нее никакой, и ни логика, ни здравый смысл на него не действовали.
Тогда Лайана разрыдалась. Роган был не из тех мужчин, которые не выносят женских слез, но терпеть не мог, когда она была мрачной и не желала улыбнуться. Он, похоже, считал, что ее обязанность — всегда быть счастливой и жизнерадостной. Полтора дня Лайана бродила как тень, пока он не смягчился и не разрешил ей сидеть рядом, когда он судит крестьян. Она бросилась ему на шею, поцеловала и… и даже стала щекотать.
Северн вошел в парадный зал как раз в тот момент, когда они катались по полу. Эннен Лайаны сбился, волосы разметались, однако она продолжала щекотать мужа, вызывая все новые взрывы беспомощного хохота. Но ярость Северна немедленно отрезвила обоих.
Северн. Лайана до сих пор поражалась, что деверь способен причинить ей столько горя. Сначала он вроде был на ее стороне. Но когда изменился Роган, Северн тоже стал другим. Теперь он, кажется, ненавидел ее и делал все возможное, чтобы восстановить Рогана против жены. Правда, Роган никогда не говорил Лайане о том, что происходит. Однако Габи всегда и все знала. На ристалище Северн постоянно издевался над братом, утверждая, что тот цепляется за женскую юбку.
И чем больше слышала Лайана о проделках Северна, тем больше заботы и любви обрушивала на мужа. Вечерами она видела, как он расстроен, как терзается неладами в семье, как спорит с собой, стоит ли подняться в солар или удалиться в свою комнату для размышлений.
Эта комната стала причиной их второго скандала. После того как он провел в ней две ночи подряд, Лайана отправилась туда. Она не постучала, не попросила разрешения войти, просто переступила порог, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он наорал на нее. Рвал и метал, но во взгляде было что-то подсказавшее ей, что на самом деле он не так уж и рассержен ее вторжением.
— Что это? — спросила она, показывая на стопку бумаг.
Он долго отказывался, но все же показал ей свои эскизы. Лайана ничего не понимала в боевых машинах, однако разбиралась в крестьянских орудиях, а эта конструкция не слишком от них отличалась. Она сумела сделать несколько дельных предложений.
Вечер прошел чудесно: только они вдвоем в маленькой комнатке, согнувшись над бумагами. Несколько раз Роган спрашивал:
— Тебе нравится? Вот так лучше? Да, ты права, это, кажется, может сработать?
И, как всегда, вечер испортил Северн. Распахнул полуоткрытую дверь и встал на пороге, во все глаза уставясь на супругов.
— Я слышал, что она здесь, — тихо сказал он, — но не поверил. Эта комната была священной для Роуленда и нашего отца. А теперь ты впустил сюда женщину! И ради чего? — Он кивнул на эскизы. — Чтобы она объяснила, как строить боевую машину? Или в тебе ничего не осталось от мужчины?
Лайана со злорадным удовольствием заметила, что, уходя, Северн яростно чешется: должно быть, в его одежде опять кишат блохи и вши. Хоть бы заели его заживо!
— Роган… — начала она, оборачиваясь к мужу.
Но он тот уже вскочил, вышел из комнаты и больше не возвратился.
Сердце Лайаны сжималось от боли, когда она видела, как Роган борется с самим собой. Часть его души жаждала нежности и любви, которые предлагала жена, однако и брат ему тоже был дорог. Он тренировался и работал целыми днями, стараясь оставаться главой рода Перегринов, доказать своим людям и особенно брату, что достоин звания их господина. А по вечерам он никогда не расслаблялся, какие бы удовольствия ни доставляла ему Лайана.
Она всеми силами пыталась держать в узде свой гнев на Северна, но это давалось ей с трудом. Она написала письмо мачехе, где спрашивала, не знает ли та богатых наследниц, на которых мог бы жениться Северн. Если она найдет деверю жену, может, он оставит в покое ее и Рогана.
Однако именно третий скандал все изменил и перетянул Рогана на сторону Северна.
Лайана, кипя от ярости, ворвалась в парадный зал, где завтракали братья. Друг с другом они по-прежнему не разговаривали. Лайана была так зла, что у нее едва язык ворочался.
— Твой… брат сегодня утром был в постели с тремя женщинами! — взвизгнула она.
Роган восхищенно уставился на Северна.
— Три? Я имел одновременно не больше четырех. И наутро едва ноги таскал.
— Когда это случилось? — спросил Северн, словно Лайаны тут не было.
— Год назад, на турнире, в…
— Не он! — заорала Лайана. — Заред! Твой младший брат, этот ребенок провел ночь с тремя женщинами!
Мужчины вытаращились на нее с дурацким видом. Похоже, они понятия не имели, что тут дурного.
— Я этого не позволю! Роган, ты должен это прекратить.
К ее полнейшему недоумению, глаза Рогана весело заискрились.
— Да, придется что-то делать!
Лайана в гневе надвинулась на него.
— Не смей издеваться надо мной! Мальчик берет пример с тебя. Он только что не молится на тебя! Считает тебя выше всех и вся и, я уверена, просто тебе подражает.
Северн ухмыльнулся и хлопнул Рогана по плечу.
— Подражает старшему брату, — повторил он смеясь.
И тут Лайана не выдержала:
— По крайней мере Роган старается. А ты! Твоя замужняя любовница живет под одной крышей с твоим младшим братом!
Северн вскочил, перевернув стул.
— Не лезь в мою жизнь! А Заред…
— Мы позаботимся о Зареде, — перебил Роган, вставая.
— Как ты заботишься обо всем другом, включая свою жену? — съязвил Северн, прежде чем выскочить из комнаты.
Роган посмотрел вслед брату и тяжело опустился на стул. Слова Северна расстроили его.
— Ему нужна жена, — вздохнула Лайана.
— Жена? — усмехнулся Роган. — Иоланта выцарапает ей глаза.
Он выглядел таким несчастным, что она попыталась развеселить его.
— Найдем такую, которая смогла бы помериться силами с Иолантой.
— Таких не бывает.
Она нежно погладила его лоб.
— Нет? Я справилась с тобой, а ты сильнее двадцати Севернов и Иолант.
Но шутка вышла неудачной. Глаза Рогана потемнели от гнева.
— Ни одна женщина не возьмет надо мной верх, — выдохнул он.
— Я не хотела… — возразила она, но он резко выпрямился.
— Ни одна женщина не будет править мной или моей семьей. Возвращайся к своему шитью, женщина, там твое место! — бросил он и оставил ее одну. Одну на весь день, весь вечер и всю ночь. Лайана была вне себя от тревоги, убежденная, что он ушел к другой женщине.
— Я убью ее так медленно, что она будет молить о смерти! — кипела Лайана, мечась по комнате.
В полночь она пришла к Габи, вытащила ее из объятий Бодуина и послала на поиски Рогана. Та быстро вернулась и сообщила, что Роган пьет в парадном зале вместе с полудюжиной своих рыцарей.
На душе у Лайаны сразу стало легче. Он так же сильно расстроен их ссорой, как она сама. Больше он не тот мужчина, который игнорировал жену, который не мог отличить ее от десятка других женщин.
Когда она наконец легла в постель, сон ее был некрепок, но все же это был сон.
На рассвете ее разбудил звон стали.
— Роган! — ахнула она, умирая от страха. Накинула первое, что попало под руки, и сбежала вниз.
Еще до рассвета Говарды попытались пробраться в замок Перегринов. Закинули на стены большие крюки и стали взбираться по веревкам.
Прошло столько времени с их последней атаки, и Перегрины были так заняты внутренними сварами, что забыли о бдительности. Настороженность уступила место чувству ложной безопасности.
Двенадцать из двадцати нападающих уже перебрались через стену, прежде чем сонные стражи на парапетах услышали их и подняли тревогу. Двое рыцарей Перегринов умерли, так и не проснувшись.
Роган, лежавший в пьяном ступоре на полу парадного зала, с трудом поднялся. Северн подошел к брату еще до того, как тот сообразил, что происходит.
— Меня тошнит от тебя, — бросил Северн и, швырнув брату меч, выскочил из зала. Но Роган наверстал потерянное время. Если голова и не прояснилась мгновенно, тело помнило долгие часы тренировок. Он пинками поднял своих людей и уже через минуту был во дворе, сражаясь рядом с Северном и Бодуином.
На расправу с Говардами ушло совсем немного времени, но когда Северн собирался прикончить последнего, Роган остановил его.
— Почему? — коротко спросил он. — Что нужно Оливеру Говарду?
— Женщину. Нам было приказано взять ее и увести. — Рыцарь, зная, что его ждет смерть, окинул Рогана дерзким взглядом и нагло усмехнулся. — Сказал, что его младшему брату нужна жена, а из невест Перегринов выходят превосходные жены для Говардов.
Роган вонзил кинжал в сердце негодяя, повернул и продолжал поворачивать, пока Северн не оттащил брата.
— Он мертв. Все они мертвы. Как и четверо наших людей.
Страх сотрясал тело Рогана. Не окажись здесь Северна… будь он сам немного более пьян… не услышь его люди чужих шагов… Они могли бы захватить Лайану!
— Немедленно обыскать замок. Каждую кладовую, каждый гардероб[4], каждый сундук, каждый склад оружия. Я хочу убедиться, что ни один Говард не скрывается в укромном уголке. Идите! — бешено крикнул он собравшимся вокруг рыцарям.
— Наконец-то тебе снова есть дело до Говардов! — прошипел Северн. — Но только из-за нее! Ты подверг всех нас опасности: меня, Зареда, себя! Рискнул тем малым, что у нас осталось, и все из-за нее! И тебе плевать, что четверо наших убиты, а еще дюжину ранили, пока ты валялся пьяный, как свинья. И почему? Потому что, видите ли, поссорился с этой женщиной? Однажды ты уже погубил двух братьев из-за первой жены. Может, смерть остальных Перегринов наконец удовлетворит тебя?
В этот момент вниз по лестнице слетела Лайана. Длинные льняные волосы развевались за спиной, туника то и дело распахивалась, обнажая голые ноги. Подбежав ближе, она бросилась мужу на шею и прильнула к нему всем телом.
— Ты жив! — вскрикнула она, не вытирая катившихся по щекам слез. — Я так боялась за тебя!
На секунду Роган забыл о залитых кровью людях вокруг него, о трясущемся от злости брате и прижал к себе дрожащую жену. Какое счастье, что она здесь и не похищена Говардами!
— Я невредим, — прошептал он, осторожно гладя ее по голове.
Но, случайно подняв глаза, уставился в лицо одного из своих людей, служивших еще его отцу и последовавшего в битву за Роулендом. Он брезгливо кривился. Очевидно, ему было противно видеть, как Перегрин, у ног которого лежат двое мертвецов, воркует с женой, вместо того чтобы мстить врагам.
Последние две недели Роган вполне отчетливо сознавал, что рыцари пока что на его стороне, потому что он ни разу не пропустил тренировок и гонял их по ристалищу. Кроме того, они не видели, как Роган сидит с женой в соларе и слушает пение ее дам. Не видели, как Роган позволяет жене помочь ему начертить боевую машину.
Но теперь, глядя в глаза своих людей, понял, что их преданность пошатнулась. Как они могут идти в бой за человеком, который после ссоры с женой так напивается, что не способен вести их в атаку? Разве он сумеет командовать ими? Недаром в крестьянской пьесе говорилось, что он «укрощен», что жена надела на него ошейник и водит на поводке! В то время история показалась ему слишком абсурдной, но теперь он понял, что это чистая правда.
Придется покрепче взять власть в свои руки, прежде чем он окончательно потеряет уважение своих людей.
Роган резко отстранился и оттолкнул Лайану.
— Возвращайся в дом, женщина, где тебе место!
Лайана поняла, как смущен Роган, но гордо распрямила плечи.
— Я помогу. Сколько здесь раненых? — Она повернулась к рыцарям, столь пренебрежительно наблюдавшим за Роганом: — Отнесите этих людей на кухню. Там теплее. И пошлите…
— Повинуйся мне! — прорычал Роган.
— Но здесь раненые!
И раненые, и здоровые не сводили с него глаз, и Роган понял: теперь или никогда.
— Я женился на тебе из-за твоих денег, — громко объявил он, — а не ради твоей красоты или советов.
Лайана отшатнулась, как от удара в живот. Хотела что-то ответить, но горло стиснула судорогой. Мужские смешки больно ранили. Еще бы! Наконец-то этой бабе указали ее место!
Она медленно повернулась и направилась в замок. Роган едва не рванулся за ней, но сумел сдержаться.
— Берите раненых, — велел он. Сегодня он загладит свою грубость. Может, сделает ей подарок. Она прямо вцепилась в ту куколку с ярмарки, так что, может быть…
— Куда их нести? — спросил Северн. В его глазах снова светилось уважение к брату.
— В парадный зал. И пусть лекарь зашьет им раны. Потом приведите мне тех, кто сегодня стоял на страже.
— Да, братец, — кивнул Северн, положив руку на плечо Рогана. Рука показалась тому тяжелой, как олицетворение долга.
— Он сделал это! — гордо объявил Северн Иоланте. — Я знал, что, когда понадобится, он будет с нами! «Я женился на тебе из-за твоих денег. Не ради твоей красоты или советов»! Именно так он ей и сказал. Теперь она, может быть, перестанет вмешиваться в дела Перегринов!
Ио подняла глаза от пялец. Она уже знала все, что произошло вчера.
— И где провел ночь твой мудрый брат?
— Не знаю, — замялся Северн. — Может, со своими людьми! Ему следовало бы взломать дверь спальни! Эту женщину нужно проучить.
Ио молча наблюдала, с какой яростью чешется Северн. До чего же было хорошо, когда он, хоть и недолго, ходил чистым и умытым!
— Ты почти вернул замок к его прошлому состоянию. Твой брат спит со своими людьми и, насколько я понимаю, так же несчастен, как в прежние времена. Полагаю, теперь он не улыбается?
Северн встал и подошел к окну. Заред утверждал, что Северн ревнует, и теперь он неожиданно задался вопросом, так ли уж это неверно? Вчера Северн победил. Заставил Рогана публично отвергнуть жену, прогнать у всех на глазах. И что он получил в результате? Последние двадцать четыре часа были сущим кошмаром. Он и не представлял, насколько изменился Роган с тех пор, как женился на этой женщине. И вот прежний Роган вернулся во всей его красе. Он свирепствовал на ристалище. Сломал руку недостаточно проворному рыцарю. Раскроил щеку другому. А когда Северн запротестовал, получил такую оплеуху, что оказался на земле.
— Ты права, — вздохнул Северн. — Роган просто рвет и мечет.
Иоланта легко читала его мысли. По природе Северн был добродушен, и это одна из причин, по которым она его любила. Но он, как большинство мужчин, не любил перемен. Он обожал, боготворил своих старших братьев, и на его глазах они умирали один за другим, пока не остался один Роган. И сейчас Северн боялся потерять его.
— Каким образом ты намереваешься их помирить? — спросила Ио, вдевая в иглу золотую нить.
— Помирить? Хочешь, чтобы он часами торчал в соларе? Говарды прикончат нас во сне. Они…
— Роган уморит тебя работой, если не исправишь содеянного тобой.
Он открыл было рот, чтобы запротестовать, но сжал губы и вновь уселся.
— Полагаю, она не так уж плоха, — подумав, заметил он. — И может, это место действительно нуждалось в небольшой уборке… то есть в большой, но она не должна была… — Он осекся, не зная, что еще сказать. — Она не должна была забирать его целиком! — выпалил он наконец.
— Она любит его, — напомнила Ио. — Самое страшное, что может случиться с женщиной.
Она глянула на Северна с любовью и нежностью, но тот ничего не заметил. Иоланта восхищалась этой бледной, некрасивой Лайаной, сумевшей добиться того, что ей самой не удалось.
— Пошли Лайане приглашение на ужин от имени Рогана и пошли Рогану приглашение от имени Лайаны.
Северн яростно почесал плечо.
— Как по-твоему, она прикажет постирать мою одежду?
— Наверняка, если вернешь ей Рогана.
— Я подумаю, — тихо выдавил Северн. — Если Роган окончательно озвереет, я подумаю.
— Неужели он считает, что так легко может заполучить меня? — спросила Лайана у Габи. Они были одни в соларе. Лайана отослала остальных женщин. — Воображает, что единственное приглашение от него заставит меня приползти к нему на коленях?
— Но, миледи, — умоляюще пробормотала Габи, — иногда люди говорят совсем не то, что думают, а ведь прошла уже целая неделя. Бодуин говорит, что Роган стал просто невыносим. Сам не спит и не дает роздыха своим людям. Удвоил стражу на стенах замка. И если кто-то из охраны осмелится хотя бы на миг закрыть глаза, быть ему поротым.
— Какое мне до этого дело? Он получил мои деньги, что ему еще нужно?
Глубокая душевная рана, которую он ей нанес, не зажила за последнюю неделю. Она лгала себе, воображая, что небезразлична ему. Он женился на деньгах и теперь вовсе не обязан терпеть ее. Она не должна вставать между ним и крестьянами. Не станет приставать к нему, прося разрешения присутствовать на суде. Может, стоит забрать служанок и уехать в другой замок, которым он владел. Или… или скрыться в одном из поместий, данном ей в приданое, если муж позволит Лайане жить на доходы с него.
— Вы хотите отказаться от приглашения? — спросила Габи.
— Я соберу мешок с золотыми блюдами и велю поставить его на свой стул. Это удовлетворит его. Тогда ему не придется взирать на мое уродство.
— Но, миледи, я уверена, что он не…
Габи продолжала трещать, но Лайана уже не слушала. Мысль о золоте и собственной некрасивости дала ей идею.
— Приведи кузнеца.
— Миледи…
— Пришли кузнеца. У меня для него работа.
— Если объясните, в чем дело, я…
— Нет, это моя тайна.
Но Габи не сдавалась:
— Вы собираетесь принять приглашение?
— О да. Я приму предложение мужа, и он получит мое золото. При этом ему не придется смотреть на мое ничем не примечательное лицо.
Габи по-прежнему не двинулась с места.
— Иногда лучше забыть и простить, чем продолжать наносить друг другу раны. Брак — это…
— Мой брак основан на золоте и больше ни на чем. А теперь иди!
— Да, миледи, — покорно кивнула Габи и вышла из солара.
Три часа спустя Лайана одевалась к ужину. Джойс помогала ей, поскольку Лайана не хотела выдерживать неодобрительные реплики Габи.
Впрочем, и неодобрения Леди она тоже не желала. Поднимаясь в солар, она увидела, что дверь Леди не заперта и чуть приоткрыта. Она вспомнила, что Леди всегда обещала быть на месте в случае, если понадобится ей, и не нарушила слова. Когда их с Роганом брак оказался под угрозой, дверь открылась.
Но сегодня Лайана не хотела говорить с Леди. Не хотела, чтобы ее отговорили от того, что она собиралась сделать. Обида была слишком глубока и слишком свежа, чтобы одуматься и попытаться помириться с мужем. Если она простит его, что он выкинет в следующий раз? Будет ежедневно унижать ее и ожидать, что она простит ему все.
Поэтому Лайана проигнорировала безмолвное приглашение Леди.
— Проваливай отсюда! — прорычал Роган Северну. Они сидели в одной из комнат над кухней, комнате, которая когда-то принадлежала Тьюзди. Здесь уже было грязно, поскольку никто не убирал целую неделю. Большая крыса грызла кость в темном углу.
— Я просто подумал, что неплохо бы тебе надеть что-то менее вонючее. Да и побриться заодно.
— Зачем? — злобно осведомился Роган. — Чтобы поужинать с женщиной? Ты был прав. До того как она появилась здесь и стала во все вмешиваться, жизнь была куда лучше. Пожалуй, отошлю ее в Бивен.
— И сколько человек должны будут охранять ее? Говарды будут…
— По мне, так пусть Говарды получат ее! — выпалил Роган, но тут же поморщился. Будь проклята эта стерва! Он пытался увидеться с ней, но она заперла дверь спальни. Его первым порывом было взломать дверь и показать ей, кто хозяин в доме, но потом он почувствовал себя полным дураком из-за того, что вообще пришел сюда. Пусть сидит за запертой дверью, ему все равно. Он сказал правду, объявив, что женился на ней ради денег.
Но за прошлую неделю он… он многое вспомнил. Вспомнил смех, вспомнил, как она обнимала его, визжа от радости, вспомнил ее советы и предложения, теплое, податливое тело по ночам. Вспомнил, что она для него сделала: музыка, хорошая еда, идеальная чистота во дворе и замке. Вспомнил тот день на ярмарке. Вспомнил, как держал ее руку. Вспомнил, как Габи мыла ей волосы.
— С каких это пор тебе не все равно, оденусь я к ужину со своей женой или нет? — бросил он Северну.
— С тех пор, как два дня назад в моем хлебе было полно песка, и Ио почему-то становится ко мне все холоднее.
— Отошли ее назад к мужу, а я отошлю… — Он едва смог выговорить ее имя. — Я отошлю Лайану прочь…
— Возможно, так будет лучше для нас обоих. Во всяком случае, спокойнее. И нечего будет волноваться о том, что Говарды похитят наших женщин. Но с другой стороны, мужчины жалуются насчет хлеба. Может быть…
Он многозначительно помолчал.
Роган глянул на темно-зеленую бархатную тунику, которую все еще держал Северн. Вероятно, послав ему приглашение, она хочет извиниться за запертые двери, песок в хлебе и крыс в комнатах. А если она готова извиниться, может, и он готов простить ее.
Лайана выждала, пока все люди Рогана рассядутся в парадном зале, а братья Перегрины устроятся за высоким столом. Джойс опустила вуаль на лицо госпожи.
— Вы уверены, миледи? — мрачно спросила она, поджав губы.
— Более чем уверена, — кивнула Лайана, откинув плечи.
Все мужчины и несколько присутствующих в зале женщин при виде Лайаны дружно замолчали. Джойс несла ее длинный, отделанный мехом шлейф. Лицо Лайаны было закрыто доходившей до пояса вуалью.
Медленно, торжественно она прошествовала к высокому столу и встала в ожидании, пока Северн не ткнул локтем Рогана. Тот поднялся и отодвинул для нее стул. Собравшиеся по-прежнему молчали, не сводя глаз с господина и госпожи.
Лайана неторопливо взялась за края вуали и подняла тонкую ткань. Обедающие дружно охнули. С эннена Лайаны свисали на длинных веревочках монеты: золотые, серебряные, медные. В каждой была проделана дырочка, в которую и продевалась веревка.
Под изумленными взглядами толпы Лайана вынула из кармана ножницы и отрезала серебряную монету.
— Этого достаточно, чтобы заплатить за вино, милорд? — осведомилась она и отрезала еще монету, на этот раз золотую. Надеюсь, это покроет стоимость говядины?
Роган смотрел на нее во все глаза.
— Не стоит смотреть на меня так испуганно, милорд, — громко заметила Лайана. — Я ем совсем немного, так что вам не придется долго терпеть мое уродство. Уверена, что вид денег нравится вам гораздо больше, чем мое невыразительное лицо.
Роган, не говоря ни слова, встал и вышел из зала.
Заред повернулся к позеленевшему Северну, выглядевшему так, словно его сейчас стошнит.
— Лучше ешь сейчас, братец. Завтра, вполне возможно, в нашем хлебе вместо песка появятся камни. А Роган загонит тебя в могилу на ристалище, — жизнерадостно объявил он. — Ты умно сделал, не дав Лайане вмешаться в нашу жизнь.
Лайана со всей грацией и достоинством, на которые была способна, тоже покинула зал.
— Нет, — бросила Лайана Габи и Джойс. — Не кладите это сюда. И не сюда. И уж конечно, не сюда.
Джойс при первой возможности улизнула из солара, зато Габи осталась, хоть и прикусила язык. Правда, за две ужасные недели, прошедшие с того кошмарного ужина, она не молчала, но вскоре поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет.
— Он получил все, что хотел, — неизменно отвечала леди Лайана на все мольбы поговорить с Роганом.
А лорд Роган был еще хуже жены. Габи приставала к Бодуину, пока тот не согласился потолковать с братом. Но Роган едва не проткнул ему живот пикой.
Получалось, что из-за размолвки господина и госпожи страдали весь замок и вся деревня. Пекари отказывались поставлять свежий хлеб, поскольку Роган не желал им платить, а Лайана совершенно забросила хозяйство. Так что теперь, как прежде, в хлебе хрустел песок. Двор был завален навозом, потому что никто не приказывал его чистить. Крестьяне голодали. Ров, в котором воды набралось только на фут, уже был забит дюжиной гниющих коровьих скелетов. То, что раньше считалось обычным образом жизни, теперь стало причиной бесчисленных жалоб. Мужчины ныли, что в одежде полно вшей, а сапоги вечно в навозе. И были крайне недовольны настроением Рогана. Твердили, что леди Лайана не выполняет свои обязанности хозяйки. Никто вроде уже и не помнил, как они сопротивлялись ее приказам, когда она только приехала.
Короче говоря, через две недели не было человека в радиусе десяти миль, которого бы не задевала ссора между лордом и леди.
— Миледи… — начала Габи.
— Мне нечего сказать тебе! — отрезала Лайана. За эти две недели она ничуть не успокоилась. Подумать только, она из кожи вон лезла, чтобы угодить мужу, быть ему хорошей женой, а он оскорбил и унизил ее на людях. Он, писаный красавец, должно быть, считает, что люди с более скромной внешностью равнодушно воспринимают свою ординарность. Но он ошибается. И если считает жену такой уродливой, она избавит его от необходимости смотреть на нее.
— Не мне, — не отставала Габи. — Леди Иоланта хочет видеть вас.
Лайана резко вскинула голову.
— Северн добился своего. Он выиграл, и теперь его брат стал прежним. Не вижу причины встречаться с его любовницей.
Габи слегка улыбнулась:
— Ходят слухи, что лорд Северн и его… леди Иоланта тоже ссорятся. Может, она хочет договориться с вами.
Лайане очень хотелось побеседовать с кем-нибудь по душам. Габи постоянно требовала простить Рогана за все. Считала, что Лайана должна пойти к нему и извиниться. Но Лайана была уверена, что он ее отвергнет. Как может столь некрасивая женщина иметь хоть малейшее влияние на мужчину вроде Рогана? И как может ослепительная женщина вроде Иоланты понять беду Лайаны?
— Скажи ей, что я отказываюсь, — буркнула Лайана.
— Но, миледи, она пригласила вас в свои покои! Говорят, раньше она никого туда не приглашала.
— Вот как? Так это я должна идти к ней? Я, госпожа замка, должна навестить любовницу своего деверя? Передай, что я с места не двинусь.
Габи вышла, а Лайана уставилась в вышивание. Ее возмущала наглость этой особы, но, с другой стороны, разбирало любопытство. Что хотела сказать ей прекрасная Иоланта?
Приглашение повторялось последующие три дня. Но Лайана была тверда как кремень. Однако на четвертый день она выглянула в окно и увидела одну из «дней» с ее пышной грудью, вызывающе натянувшей грубую шерсть грязного платья.
Лайана порывисто повернулась к Джойс:
— Достань мое платье из красной парчи с нижней юбкой из золотой ткани. Я иду к Иоланте.
Через час Лайана была одета для визита. Пришлось спуститься вниз и пересечь двор на глазах у всех. Но она проигнорировала окружающих.
Когда она наконец поднялась в покои Иоланты и служанка открыла дверь, пришлось сделать усилие, чтобы закрыть разинутый в изумлении рот. Никогда еще она не видела такого богатства. Повсюду стояли золотые и серебряные блюда, а на полу лежали пушистые ковры. Стены были увешаны шелковыми шпалерами, столь изысканно вытканными, что цветок величиной с ноготь большого пальца переливался дюжиной оттенков. Сводчатые потолки были расписаны пасторальными сценами.
Окна со свинцовыми переплетами и вставленными в них цветными стеклами сверкали, как драгоценные камни.
По комнате были расставлены резные стулья с мягкими сиденьями, красивые сундуки, инкрустированные слоновой костью. Лайана не знала, на чем остановить взгляд.
— Добро пожаловать, — сказала Иоланта, неотразимая в платье из серебряной ткани.
— Я… — Лайана глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя. — Ты что-то хотела сказать мне?
Сначала Лайана решила объяснить женщине, насколько непристойно ее поведение и что она будет гореть в аду за то, что, будучи замужем за одним человеком, жила в грехе с другим. Но в присутствии Иоланты подобные слова просто не шли с языка.
— Садись за стол. Я велела приготовить нам обед.
Лайана села и пригубила вина с водой из золотой, усыпанной рубинами чаши.
— Тебе придется пойти к нему, — сказала Иоланта. — Он слишком упрям, чтобы сдаться первым, и притом я сомневаюсь, что он умеет извиняться.
Лайана со стуком поставила чашу и поднялась.
— Я не собираюсь выслушивать твои речи. Он не раз оскорблял меня. А это последняя капля.
Она устремилась к двери.
— Подожди! — окликнула Иоланта. — Пожалуйста, вернись. С моей стороны это было грубостью.
Лайана вернулась.
— Прости меня, — улыбнулась Ио. — Все так запуталось. Северн ходит мрачный как туча. Конечно, я сказала ему, что это он во всем виноват, что, не ревнуй он так своего брата, Роган никогда не заявил бы, что женился на тебе из-за денег, а тебе не пришлось бы развешивать на эннене монеты.
Лайана устало опустилась на стул.
— Верно, — кивнула она, снова поднимая чашу. — В присутствии всех своих людей он сказал, что не выносит моего уродства.
Иоланта едва заметно подняла брови. Значит, дело не в деньгах, а в том, что Роган оскорбил внешность жены. При такой красоте, как у него и Северна, не мудрено, что женщины робеют перед ними! Сама Ио каждое утро изучала свое отражение в зеркале и научилась улыбаться так, чтобы не было заметно морщинок вокруг глаз. Она со страхом ожидала того дня, когда Северн больше не посчитает ее красивой. Страшно подумать, что было бы с Ио, заяви Северн, что ему нужны деньги ее мужа, а не она сама.
— Понимаю, — выговорила она наконец.
— Да, — согласилась Лайана. — И я тоже. Воображала, что смогу заставить его полюбить меня. Что стану для него незаменимой. Но он никогда не хотел меня. И вообще, здесь я никому не нужна. Моя мачеха пыталась мне это объяснить, но я и слушать ничего не хотела. Думала, что знаю больше женщины, дважды побывавшей замужем. Она была права. Даже моя служанка Джойс была права, когда утверждала, что мужчинам жены ни к чему. В моем случае не только мой муж не хочет меня, но и его брат, его любовницы, его люди… никому я не нужна, кроме Леди, но даже ее дверь сейчас заперта.
Иоланта слушала эту речь, полную жалости к себе, и от всей души сочувствовала. Женщина уверена в себе, только когда чувствует, что желанна. Она может поджечь постель мужа и любовницы, посмеет заключить пари, которое муж проиграет, рисковать его яростью, противореча приказам. Но когда женщина решает, что нежеланна, силы покидают ее.
Ио понятия не имела, что делать. Нет никакой надежды, что она уговорит Рогана пойти к Лайане. Роган упрямец, понятия не имеющий, что ему во благо. Ему страшно подумать, что какая-то женщина может иметь на него влияние.
— Кто такая Леди? — спросила Ио, пытаясь выиграть время для решения этой проблемы.
Сначала она едва слушала объяснения Лайаны, но тут какое-то слово привлекло ее внимание.
— Она живет над соларом. В комнате, которая почти всегда заперта. Но она словно чувствует, когда я расстроена, и тут же открывает дверь. Она стала моей лучшей подругой с самого моего приезда сюда. Это она рассказала о Жанне Говард. Объяснила, что мужчины не затевают поединки из-за скромных, тихих мышек… и из-за уродин…
— Она уже немолода, красива, с мягкими каштановыми волосами?
— Да. Кто она такая? Я хотела спросить ее, но каждый раз, когда вижу…
Лайана осеклась, когда Иоланта позвонила в маленький серебряный колокольчик. Немедленно появилась служанка. Ио что-то прошептала ей, и служанка вновь исчезла.
Ио встала.
— Не хочешь пойти в эту комнату и поговорить с Леди?
— Комната заперта. С тех самых пор… когда я ужинала со своим мужем.
— Я послала служанку за ключом. Ну что? Решайся.
Ранее одинокое появление Лайаны во дворе привлекло всеобщее внимание, но когда женщины появились вместе, все присутствующие бросили свои дела и уставились на них. Иоланта довольно редко показывалась на людях, но невозможно было поверить, что она подружилась с Лайаной.
Лайана, игнорируя зевак, повела Иоланту к запертой двери над соларом.
— Когда она не хочет, чтобы ее беспокоили, просто не отпирает дверь. Нам нужно уважать ее желания.
Ио ничего не ответила. Просто взяла ключ из рук вошедшей служанки и вставила его в скважину.
— Не думаю… — проговорила Лайана, но тут же осеклась. Комната, бывшая когда-то единственным чистым местом в замке, если не считать покоев Иоланты, сейчас была голой… нет, не так. Толстый слой паутины и крысиного помета покрывал мебель Леди. Лайана различила мягкую скамью, на которой недавно сидела, и пяльцы Леди. Окна, в которые струился солнечный свет, были разбиты, а на полу лежала мертвая птица. — Не понимаю, — прошептала Лайана. — Где она?
— Скончалась. Много лет назад.
Лайана в ужасе перекрестилась.
— Хочешь сказать, что она — призрак? Но это невозможно. Я разговаривала с ней. Она так же реальна, как ты и я. И поведала мне такое, о чем другие не знают.
— Я слышала, что она иногда появляется. Сама я никогда ее не видела и Северн тоже. Не знаю, как насчет Рогана, но некоторым людям она показывалась. Вроде бы она помогает тем, кто попал в беду. Как-то давно беременная служанка хотела выброситься в ров, но услышала Леди. Та пела за прялкой. Леди и отговорила ее от самоубийства. Не удивляешься, почему в этих комнатах никто не живет? Многие отказывались идти в солар за птицами, а уж сюда ни один человек не смеет подняться.
Лайана все еще пыталась осмыслить ее слова.
— Никто не сказал мне. Даже не намекнул.
— Полагаю, все считали, что твоя усердная уборка прогонит ее. Она никогда никому не причинила зла Если призраки делятся на злых и добрых, то она — добрый дух.
Лайана прошла по пыльному полу к пяльцам, на которые была натянута старая незаконченная вышивка: дама с единорогом. Именно ее вышивала Леди, когда Лайана приходила сюда. Ей вдруг показалось, что она потеряла дорогого друга.
— Кто она? И почему преследует Перегринов?
— Она — бабушка братьев Перегрин. Джейн, первая жена старого Джайлза Перегрина. Их сыном был Джон, отец Рогана, Северна и Зареда. После смерти Джейн Джайлз женился на Бесс Ховард, и та обманом устроила так, что женитьба Джайлза на Джейн была признана незаконной и, следовательно, его сын и внуки — бастарды. Замки Морей и Бивен принадлежали семье Джейн: она здесь выросла.
— И возвращается сюда после смерти.
— Да, вот уже много лет. Она присутствовала в этой комнате, когда ее сын Джон вернулся сюда после того, как король объявил его незаконным сыном. Он запер эту дверь перед ее носом и больше никогда ее не отворял. Теперь только она открывает ее по собственной воле. Некоторые люди считают Джона дураком, поскольку мать хотела сказать ему что-то, а он не пожелал ее выслушать.
— Возможно, собиралась посоветовать ему держаться подальше от деревенских девушек, — горько бросила Лайана.
— Нет, — покачала головой Ио. — Все считают, что она хотела открыть ему, где хранятся церковные книги.
— Какие книги?
— Джон так и не смог доказать, что его родители были женаты. Все свидетели либо умерли, либо таинственно исчезли, а книги, где регистрировались браки, вообще не сумели найти. Многие убеждены, что Говарды их уничтожили, но кое-кто считает, что старый Джайлз спрятал их от алчной второй жены. Если увидишь свою Леди, спроси ее, где книги. Тогда доказательства брака будут налицо, и, возможно, король вернет Перегринам поместья и титул, и распря с Говардами закончится.
Интересно, полюбит ли ее Роган, если она найдет книги? Скорее всего нет. Будь она даже самой богатой в мире женщиной, все равно красоты от этого не прибавится.
— Нам следует уйти и запереть дверь, — сказала она вслух. — Нужно уважать ее покой.
Она пошли к выходу. Ио заперла дверь и отдала ключ служанке, которая все это время тихо ждала в коридоре.
— Ты пойдешь к нему? — спросила Ио.
Лайана, поняв, кого она имеет в виду, покачала головой:
— Не могу. Ему нужна не я, а золото. Теперь, когда он получил деньги, больше его ничто не интересует.
— Золото в постели не согреет.
Горло Лайаны перехватило привычной судорогой.
— У него останутся наложницы. А теперь, прости, мне нужно докончить вышивку.
Они спустились в солар и распрощались.
Вечером Северн пришел в покои Иоланты. Он был грязен, хромал, и через все лицо тянулась кровавая царапина. Ио сделала знак служанке и принялась промывать рану.
— Я убью своего братца, — процедил Северн. — Иначе его не остановить. Ты попробовала вбить немного здравого смысла в голову его жены?
— К сожалению, я добилась ровно столько же успеха, сколько ты со своим братом.
— Осторожнее! — пробормотал Северн, морщась. — Мне новые раны ни к чему. По крайней мере я могу понять Рогана. Он был очень терпелив с этой женщиной, позволил сидеть рядом с ним, когда судил крестьян, разрешал делать в деревне все, что хочет, и даже провел с ней целый день в постели.
— Ничего не скажешь, его великодушие безгранично, — съязвила Иоланта.
— Совершенно верно. В жизни не думал, что он будет так мягок с женой.
— Ты так считаешь? Значит, твой милый и добрый брат притащил бедняжку сюда, в эту грязную дыру, где слуги издевались над ней, а сам он ее игнорировал настолько, что не мог запомнить ни имени, ни лица, пока она не подожгла его постель!
— Ох уж эти женщины! Такие неразумные создания. Разве можно вас урезонить?
— Мой разум в полном порядке, это твой брат…
Северн притянул ее себе на колени и стал целовать в шею.
— Давай забудем о моем брате.
Но она оттолкнула его и встала.
— Сколько недель прошло с тех пор, как ты в последний раз мылся?
— Раньше тебе было все равно, моюсь я или нет.
— Просто я думала, что ты так и родился с вонью конского навоза! — отрезала она.
Северн встал.
— Во всем виновата эта женщина. Если бы она…
— Если бы ты не лез в их дела и не вставал между супругами, все было бы прекрасно. И как ты собираешься загладить содеянное?
— Тебе не надоело? Я готов признать, что был… слишком ревновал к Рогану, но по твоему предложению послал им приглашения на ужин. И что же вышло? Эта глупая сука заявилась на ужин со своими деньгами. Рогану следовало бы забрать ее монеты. И ему нужно было…
— Ему следовало сказать ей, что она прекрасна, — перебила Ио. — Она считает, что твой бабник-братец не желает ее. И могу представить почему. Он готов затащить в постель любое создание, называющее себя женщиной.
Северн гордо улыбнулся:
— А ведь женщины так и вешаются ему на шею, верно?!
— Давай не будем касаться моего мнения о твоем брате. Ты должен заставить Рогана сказать Лайане, что он считает ее красавицей и желает сильнее всех женщин на свете.
— Точно. А заодно и переставлю с места на место несколько гор. Хочешь, передвину Лондон? Никому и никогда не удастся заставить Рогана сделать то, чего он не хочет.
— Он снова спит со своими наложницами?
Северн поморщился.
— Нет, и думаю, в этом половина всех его бед. Он еще никогда не обходился без женщины так долго… с тех пор, как Говарды похитили его первую жену. Только не смотри на меня так. Мой брат умеет обращаться с женщинами и даже с собственной супругой. Может, он просто не хочет сейчас женщину, и я вполне его понимаю, после того, что вытворяла Лайана. Эти монеты на эннене оказались последней каплей.
— Все зависит от тебя, — мило улыбнулась Ио. — Почему ты не уговоришь Рогана отослать Лайану к отцу и окончательно от нее избавиться? А сам привезешь брату целую повозку молодых, красивых, здоровых девиц, чтобы тот развлекался по ночам сразу с целой дюжиной.
— И которая из них позаботится о том, чтобы у нас были приличные обеды? — пробормотал Северн. — Черт бы тебя побрал, Ио! Черт бы побрал эту Лайану, а заодно и всех женщин! Почему ты не можешь оставить беднягу Рогана в покое? Он женился на ней из-за денег. С чего это вдруг он должен…
— Должен что? — с невинным видом осведомилась Ио. — Влюбиться в жену? Нуждаться в ней?
— Я имел в виду вовсе не это. Будь они оба прокляты! Кому-то следовало бы запереть их в одной комнате и выбросить ключ! Меня от них тошнит!
Он неожиданно вскинул голову. Глаза его хищно блеснули.
— Что с тобой?
— Ничего. Просто пришла в голову мысль…
— Расскажи! — потребовала Ио.
Северн поломался, но все же рассказал.
В тот же вечер Северн послал Лайане дар с предложением мира. Та сидела в соларе вместе с дамами, как делала каждый вечер. Обычно обитатели замка ее не беспокоили, словно она не существовала или словно они хотели, чтобы она не существовала. Поэтому она очень удивилась, когда покрытый шрамами старый рыцарь принес кувшин вина и сказал, что лорд Северн прислал это своей красавице невестке.
— Как по-твоему, оно отравлено? — спросила Лайана у Габи.
— Возможно, это любовный напиток, — ответила та, все еще не бросавшая попыток урезонить Лайану.
Вино было пряным и теплым, и Лайана выпила больше, чем намеревалась.
— Я вдруг почему-то очень устала, — пробормотала она. Устала до того, что не могла поднять отяжелевшую голову.
Именно в этот момент в соларе появился Северн. Все женщины Лайаны оживились при виде красивого светловолосого гиганта, но Северн смотрел только на Лайану.
Габи с тревогой взирала, как глаза Лайаны закрылись, а сама она бессильно откинулась на спинку стула.
— Боюсь, что-то неладно.
— Она проспится, — отмахнулся Северн и, оттолкнув Габи, поднял Лайану на руки.
— Милорд! — ахнула Габи. — Вы не можете…
— Могу, — бросил Северн и понес спящую Лайану наверх. Прошел мимо спален над соларом, поднялся еще на один пролет и встал перед тяжелой дубовой, обитой железом дверью. Перебросил Лайану через плечо, взял ключ, висевший на конце цепи, прикрепленной к поясу, и открыл дверь.
Комната была маленькая, с гардеробом сбоку и еще одной массивной, запертой на засов дверью, откуда можно было выйти на парапеты. Обычно помещение предназначалось для стражи, но сегодня стражников здесь не было. Иногда комната использовалась как тюрьма, и именно в этом качестве она понадобилась Северну.
Он открыл дверь и немного постоял, пока глаза не привыкли к полумраку. На постели лежал крепко спящий Роган, и на секунду Северну захотелось отступить. Но тут по его спине пробежала пара блох, и он понял, что поступает правильно. И поэтому бесцеремонно свалил невестку на кровать рядом с братом и попытался поймать блох.
— Ну вот, — пробормотал он, глядя на супругов. — Останетесь здесь, пока во всем замке не настанет спокойная жизнь.
Лайана проснулась поздно и с большим трудом. Глаза никак не хотели открываться. Она потянулась, наслаждаясь мягким теплом перины.
— Если хочешь есть, вставай и иди завтракать.
Она изумленно уставилась на Рогана, сидевшего за маленьким столиком и поглощавшего цыпленка и сыр с хлебом.
— Что ты здесь делаешь? — возмутилась она. — И почему принес меня сюда? Вино! Ты подсыпал в вино какого-то зелья!
— Не я, а мой брат. Мой брат, чьи дни на этой земле сочтены, подсыпал в вино сонную травку.
— И он принес меня сюда?
— Принес нас обоих. Спящими.
Лайана села и обвела глазами скромно обставленную комнату: кровать, стол, два стула и напольный подсвечник.
— Он предал нас Говардам, — тихо пробормотала она. — Собирается сдать им замок?
Роган воззрился на нее, как на деревенскую дурочку.
— Иногда мой брат бывает на редкость глуп и упрям, но он не изменник.
— Почему же он сотворил такое?
Роган тоскливо посмотрел на еду. Лайана встала с постели.
— Почему он одурманил нас и затащил сюда?
— Кто знает? А теперь ешь.
Лайану затрясло от злости. Подойдя к двери, она дернула за ручку и принялась бить кулаками подоскам. При этом Лайана громко требовала, чтобы ее выпустили. Но ответа не дождалась.
— Как ты можешь есть? — набросилась она на мужа. — И сколько нам тут сидеть? Как же выбраться отсюда?
— Мой отец делал эту комнату специально, чтобы содержать заключенных. Выбраться нам не под силу.
— То есть мы будем мучиться здесь, пока твой глупый, напыщенный брат не выпустит нас? Господи, зачем я только вышла замуж в подобную семейку? Найдется ли здесь хоть один мужчина с капелькой здравого смысла?!
Роган окинул ее жестким взглядом, и Лайана немедленно пожалела об опрометчивых словах.
— Я…
Он повелительно поднял руку.
— Как только нас выпустят, ты можешь немедленно возвращаться к своему отцу.
Он оттолкнулся от стола и подошел к узкому окну. Лайана встала рядом.
— Роган, я…
Он отвернулся от нее.
День прошел в гневном молчании. Лайана смотрела на Рогана и вспоминала, как он утверждал, что ее деньги — главное для него. Пусть будет так. Она вернется к отцу или удалится в одно из поместий и прекрасно проживет без семьи Перегринов и конских черепов, висевших над очагом.
Еду им доставляли в узелке, который протискивали сквозь бойницу. Роган взял узелок и подробно описал брату, что собирается сделать с ним, когда освободится. После этого он отнес свою долю на другой конец комнаты, отказавшись сидеть с женой за одним столом.
Наступила ночь, а они все еще не разговаривали. Лайана уселась на постель, гадая, где собирается спать Роган. И попыталась было запротестовать, когда он лег рядом, правда, спиной к ней, но вовремя прикусила язык. Она просто сделала все, чтобы не коснуться его.
Но когда утренние лучи проникли в бойницу, Лайана проснулась и обнаружила себя в объятиях мужа. Забыв о спорах и распрях, она поцеловала его смягчившиеся во сне губы.
Роган мгновенно проснулся и стал с жаром целовать ее. Оба тут же потеряли голову, стали срывать друг с друга одежду и вцепились друг в друга, как дикие звери, со всей страстью, накопившейся за последние две недели.
Потом они долго лежали, прижавшись друг к другу мокрыми от пота телами. Первым порывом Лайаны было спросить, действительно ли Роган считает ее уродливой и действительно ли хочет отослать ее к отцу, но она сдержалась.
— Я видела призрак, — пробормотала она наконец.
— В той комнате, что под нами?
— Это Леди, которую я сначала приняла за Иоланту. Помнишь, я говорила, что она старше Северна. Это она рассказала мне о Жанне Говард.
Он не ответил, и Лайана повернулась в его объятиях, чтобы взглянуть ему в глаза.
— Ты тоже видел ее, верно? — спросила она, помолчав.
— Конечно, нет. И никакого призрака не существует. Просто…
— Что? Когда ты видел ее? Она шила или пряла?
— Вышивала, — не сразу ответил Роган. — Даму с единорогом.
— Ты кому-нибудь рассказывал?
— Ни одной живой душе… до этой минуты.
Торжество переполняло Лайану.
— Когда это было? Что она сказала тебе?
— После того как Оливер Говард похитил… ее…
— Жанну?
— Да. Эта особа пришла ко мне, призналась, что хочет Говарда и носит его отродье. Просила меня прекратить распрю. Мне следовало убить суку голыми руками.
— Но ты не смог.
— Просто сдержался, вот и все. Вернулся сюда, чтобы забрать припасы: мы почти целый год непрерывно воевали с Говардами. Как-то утром я послал стрелу, чтобы испытать новый лук, а ветер ее подхватил и понес в окно комнаты над соларом. По крайней мере в то время мне так показалось. И показалось также, что я услышал женский крик. Я поднялся в солар, потом в ту комнату, что над ним. Там много лет никто не жил из-за историй о призраке. Отец проклинал свою мать, потому что она всегда пугала его гостей.
— А ты тоже испугался, когда пришел за стрелой?
— Я слишком злился на Говардов, чтобы обращать внимание на привидение. Я потерял двух братьев и нуждался в каждой стреле.
— И кто там был?
Роган слегка улыбнулся:
— Я думал, что привидение должно быть… туманным. Но она оказалась совсем настоящей. Держала в руках мою стрелу и пожурила меня. Сказала, что я едва ее не ранил. А я и не подумал, что стреляю в сторону от стен замка.
— О чем вы беседовали?
— Все это очень странно, но я говорил с ней так, как никогда и ни с кем.
— Я тоже. Она столько знала обо мне. О Жанне она что-нибудь сказала?
— Да. Что моя жена не та самая.
— Не та самая? Что это значит?
— Понятия не имею. А пока был с ней, вроде понимал каждое слово. По-моему, это имеет какое-то отношение к стихам.
— К стихам? — удивилась Лайана.
— Я сто лет не думал о них. Вернее, это не столько стихи, сколько загадка. Погоди…
Лайана долго не шевелилась.
— И что это означает? — спросила она наконец.
— Не знаю. Иногда я перед сном долго думал о разгадке, но так ни до чего не додумался.
— А Северн не пытался ее разгадать? Или Заред?
— Я никогда их не спрашивал.
Она отстранилась, чтобы взглянуть на него.
— Не спрашивал? Но ведь это может быть каким-то образом связано с церковными книгами. Леди — твоя бабушка, и если кто-то и знает, где лежат книги, так это она.
Роган нахмурился.
— Эта женщина — призрак и давно мертва. Может, я вообще не видел ее, а загадка мне приснилась.
— А вот мне не приснилась история о тебе и Жанне Говард. Леди рассказала, как была прекрасна Жанна и как ты ее любил.
— Я едва знал эту суку и не помню, чтобы она была как-то особенно красива. Никакого сравнения с Иолантой.
Лайана натянула простыню на голую грудь и села.
— Значит, теперь ты хочешь Иоланту? Сразу получишь и деньги, и красоту!
Роган недоуменно поднял брови:
— Иоланта — настоящая стерва. Уверен, что это она все придумала. — Он показал на запертую дверь.
— Зачем? Пытаясь заставить меня простить тебя за то, что в присутствии своих людей заявил о моем безнадежном уродстве?
Роган разинул рот и покачал головой:
— Я никогда ничего подобного не говорил.
— Говорил! Сказал, что женился на мне из-за денег, а не ради моей красоты или моих советов!
— Я лишь сказал правду, — окончательно растерялся Роган. — Мы даже не виделись перед свадьбой, так как же я мог знать, красива ты или нет? Я действительно женился на большом приданом.
Слезы досады выступили на глазах Лайаны.
— А я вышла за тебя, думая, что ты… желаешь меня. Ты поцеловал меня, даже не зная, есть ли у меня деньги.
Роган никогда не пытался понять женщин и сейчас ясно осознал, почему именно.
— Я целовал тебя и когда узнал, что ты богата, — повысил он голос и наклонился над ней. — Целовал, когда ты встала между мной и крестьянами, когда уговорила меня посмотреть пьесу, в которой был выставлен полным идиотом. Я целовал тебя…
— Потому что я твоя жена, ни по каким другим причинам, — перебила она. — Ты сказал всем, что считаешь меня уродиной! Может, я не так красива, как Ио или твоя первая жена, но некоторые мужчины считали, что на меня приятно посмотреть.
Роган в отчаянии воздел руки к небу.
— Ты совсем неплоха, когда не ноешь и не жалуешься.
И тут Лайана разразилась слезами. Она лежала на боку, подтянув колени к подбородку, и рыдала так, что тряслись плечи.
Сначала Роган при виде плачущей жены не ощутил ничего, кроме гнева. Она обвиняла его непонятно в чем. Похоже, он не то ляпнул. Или не так выразился. Но он просто высказал правду, чтобы удержать ее от вечного стремления вмешиваться в его методы правления замком. И какое отношение имеет все это к ее внешности? А желание? Разве он не доказал ей этим утром, как сильно желает ее? Проклятие, за две чертовы долгие недели он не коснулся другой женщины!
Роган сознавал, что имеет полное право сердиться на нее. Это его следует утешать!
Но, видя, как она страдает, он неожиданно смягчился. В детстве, когда он тоже так плакал, старшие братья пинали его и смеялись.
Он неуклюже погладил ее по голове.
— Скажи мне… что не так? — неловко попросил он, почему-то смущаясь.
Она не ответила. Только заплакала еще громче. Тогда он поднял ее, усадил себе на колени и обнял. Ее слезы мигом промочили рубашку у него на плече. Роган отвел с ее лица влажные волосы.
— Что случилось? — снова спросил он.
— Ты считаешь меня уродиной. Я не так красива, как ты, или Северн, или Заред, или Иоланта, но менестрели писали стихи, прославлявшие мою красоту.
Роган хотел сказать, что за деньги можно купить любые стихи, но мудро промолчал.
— Не так красива, как я, говоришь? Или Северн? Насчет меня должен с тобой согласиться, но у нас есть свиньи, до которых Северну далеко.
— И мне, конечно, тоже, — снова заплакала она.
— А я думаю, что сейчас ты красивее, чем когда мы впервые встретились.
Лайана шмыгнула носом и подняла голову.
— И что это означает?
— Не знаю.
Он снова пригладил ее волосы.
— Увидев тебя в церкви, я подумал, что ты похожа на маленького бледного кролика, и не мог отличить тебя от других женщин. Но сейчас… — Он взглянул ей в глаза. — Сейчас на тебя приятно смотреть. Все эти недели я… я думал о тебе.
— А я думала о тебе каждую минуту каждого дня, — призналась она, стиснув его в объятиях. — О, Роган, скажи что-нибудь обо мне. Скажи, что я глупа, надоедлива, сварлива, но, пожалуйста, не называй меня уродиной.
Он прижал ее к себе и шепнул на ухо:
— Не следует ни с кем делиться своими секретами. Люди могут использовать твою откровенность против тебя.
— Но я тебе верю.
Роган невольно подумал, что ее доверие для него лишь обременительный долг и новая ответственность. Он чуть отстранил жену.
— Я стану твердить, что ты первая красавица в мире, если не будешь позорить меня перед моими людьми.
Настала очередь Лайаны потрясенно вытаращить глаза.
— Я никогда не сделала бы ничего подобного! Никогда!
— Ты оспаривала мои приказы крестьянам.
— Да, но ты порол невинных людей.
— Ты пыталась сжечь меня в моей постели.
— В постели другой женщины! — негодующе воскликнула она.
— Ты отвлекаешь меня от моих трудов сладостями, музыкой и нежными улыбками.
Она улыбнулась ему, теперь твердо зная, как была права, выйдя за него.
— И ты смеешь не подчиняться мне в присутствии моих людей.
— Когда?
— В утро нападения Говардов.
— Я просто…
— Вмешивалась не в свои дела, — сурово оборвал он. — Из-за того, что я был пьян, тебя могли бы…
Он замолчал, не желая объяснять, что, пока валялся пьяный, Говарды могли захватить ее в плен.
— И что со мной сделали бы?
Его лицо помрачнело, и Лайана поняла, что он что-то скрывает.
— Да говори же!
Роган отодвинулся от нее и встал.
— Если мой чертов братец не принесет еды, я повешу его после того, как сожгу.
— Из-за того, что ты был пьян, меня могли бы — что?
Она завернулась в простыню и последовала за ним в гардероб. Даже когда он стал мочиться, она не отвернулась.
— Так что же?
Роган поморщился.
— Если я когда-нибудь поймаю шпиона Говардов и решу его допросить, сначала пришлю к нему тебя.
— Меня могли бы — что? — допытывалась она.
— Захватить! — отрезал он, возвращаясь в комнату.
— Говарды пришли за мной? — прошептала Лайана.
Роган сердито натягивал свои брэ.
— Похоже, Говарды всегда завидуют тому, что есть у Перегринов: их землям, замкам, женщинам.
— Можно подарить им «дни недели», — предложила Лайана, но Роган даже не улыбнулся. Тогда она подошла к нему и обняла. — Ты был так зол в то утро, потому что Говарды угрожали захватить меня? Роган, ты и вправду меня любишь!
— У меня нет времени для любви. Одевайся. Северн может войти.
Она разжала руки, и простыня упала, обнажив груди.
— Роган, я люблю тебя.
— Пфф! Ты неделями не разговаривала со мной. Превратила жизнь окружающих в ад! Даже у Зареда в комнате полно крыс! А я так изголодался, что собственный конь меня не узнает! Моя жизнь была куда лучше, пока женщина не призналась мне в любви.
Его слова полностью противоречили силе, с которой он сжимал ее.
— Северн научил меня кое-чему, — задумчиво протянула она. — Клянусь, что больше никогда не оставлю тебя одного. Если ты обидишь меня, — а я не сомневаюсь, что обижать меня ты будешь часто, — обещаю сказать, почему я сердита. Но закрывать двери спальни больше не буду.
— Дело не во мне, но мужчина нуждается в приличной еде и…
Она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его.
— Ты для меня важнее всего, Роган. Я никогда не предам тебя, как это сделала Жанна. Даже если Говарды похитят меня, я все равно буду тебя любить.
— Говарды больше не похитят ни одного Перегрина! — яростно прошипел он.
— А я тоже Перегрин? — улыбнулась она.
— Более или менее… хотя и очень странный Перегрин, — нерешительно пробормотал он.
Она обняла его и не видела, как он улыбнулся в ее волосы и прикрыл глаза. Ему не хотелось думать, как он тосковал по ней последние несколько дней, или о том, как много значит для него ее легкомысленная болтовня. Он прекрасно существовал до ее появления, но она вошла в его жизнь незаметно и все поставила с ног на голову. С тех пор ничто уже не было прежним. Удовольствие, развлечения, отдых, нежность были ему чужды. Но с этой девчонкой все было по-другому. Удивительно, как быстро он привык к тому, чего до сих пор не ведал.
Он отстранился и сжал ее лицо в больших ладонях.
— Думаю, мой глупый брат запер нас здесь, чтобы заставить тебя убрать его комнату и поговорить с пекарями.
— Вот как? И кто же убедит меня выполнить его желания?
— Вероятно, я, — предположил Роган, снова подхватывая ее на руки. — Ты когда-то сказала всем, что мы проведем весь день в постели. Теперь твоя ложь вполне может оказаться правдой.
На этот раз они любили друг друга долго и медленно: первый пыл страсти уже был растрачен. Зато теперь они изучали тела друг друга руками и языками и, наконец, слились так же неторопливо и чувственно. Лайана понятия не имела, как внимательно наблюдал за ней Роган, как хотел дать ей наслаждение, хотел, чтобы она таяла в его объятиях.
Потом они тихо переговаривались в полумраке.
— Как по-твоему, лучше повесить твоего брата или поцеловать ему ноги? — прошептала Лайана.
— Повесить, — твердо объявил Роган. — Если на замок нападут…
Лайана потерлась о его бедро своим.
— Если на замок нападут, ты будешь слишком слаб, чтобы драться, так что какая разница?
— Ты непочтительная девчонка, которую следует высечь.
— И кто меня будет сечь? — дерзко бросила она. — Уж конечно, не измученный старый Перегрин.
— Я покажу тебе, кто тут измучен! — прошипел он, ложась на нее, отчего Лайана громко хихикнула.
Но тут за дверью что-то упало. Роган немедленно накрыл собой Лайану и оглянулся, пытаясь определить причину шума.
— Наконец-то мой обреченный гореть в аду братец догадался прислать еду.
Он оторвался от Лайаны, вскочил с постели и подошел к узелку, который Северн ухитрился протиснуть сквозь амбразуру. Узелок валялся на полу.
— Тебя больше интересует еда, чем я, — обиделась она.
— Сейчас именно так оно и есть.
Он принес узелок на кровать, и они там и поели. Когда хлебные крошки падали на голые груди Лайаны, Роган их слизывал.
Они не вставали с постели целый день. Лайана уговорила Рогана рассказать ей о своей жизни. Поведать, о чем он думал и мечтал в детстве. Конечно, трудно сказать наверняка, но ей показалось, что до этой минуты он никогда и ни с кем не говорил по душам.
Уже на закате Лайана упомянула, что неплохо бы потратить часть ее приданого на пристройку к замку. Роган от ужаса лишился дара речи.
— Но это не земля Перегринов! — воскликнул он. — Говарды украли…
— Да-да, я знаю. Но Перегрины жили здесь на протяжении двух поколений. Наши будущие дети — это уже третье поколение. Что, если и четвертое, и пятое тоже будут обитать в этом замке? Хочешь, чтобы они жили в таком месте, где протекает крыша? Где негде повернуться? Мы могли бы добавить южное крыло, настоящее крыло с обшитыми панелями стенами. Построить часовню и…
— Нет, нет и еще раз нет, — отказался Роган, вставая и окидывая ее яростным взглядом. — Я не стану тратить деньги на эту жалкую хижину! Подожду, пока мы не получим земли, похищенные Говардами.
— И пока не потратишь на войну каждое пенни из моего приданого? — яростно сверкнула глазами Лайана. — Женился на мне, чтобы продолжать войну?
Роган хотел уже крикнуть, что так оно и было, но мгновенно передумал.
— Я женился на тебе из-за твоей несравненной красоты, превосходящей прелести всех женщин на свете, включая мою первую жену, — тихо ответил он.
Лайана уставилась на него с раскрытым от удивления ртом. Немного опомнившись, она молнией взметнулась с постели, бросилась ему на шею и обвила талию ногами.
— О, мой прекрасный муж, я так люблю тебя! — выдохнула она.
Роган крепко стиснул ее.
— Я все равно потрачу деньги так, как считаю нужным.
— Да, конечно, и как покорная жена я никогда не стану тебе противоречить, но сейчас просто позволь мне рассказать о моих замыслах расширения замка.
Роган застонал.
— Сначала ты отнимаешь моих женщин, потом сажаешь на шею кучу рыжих негодников, а теперь указываешь, как мне потратить с таким трудом добытые деньги.
— С таким трудом? Да ты даже не пришел на свадебный пир, который я так тщательно готовила! И ты оскорбил мою мачеху.
— Мало я ее еще оскорблял! Неплохо бы задать ей хорошую трепку!
— Так почему же не задал? — ехидно осведомилась Лайана.
— Побрезговал коснуться ее, — тихо ответил он, разглядывая Лайану в тусклом свете. — А теперь пойдем к столу, потому что мой чертов братец прислал нам ужин.
Они провели ночь в объятиях друг друга, а перед тем, как заснуть, Роган пробормотал, что подумает о расширении замка Морей, и Лайана почувствовала себя так, словно выиграла великое сражение.
Поздним утром она открыла глаза и увидела Рогана, мрачно смотревшего перед собой. Проследив за его взглядом, она увидела, что дверь их комнаты открыта. Ни одно зрелище на свете не угнетало Лайану до такой степени.
— Мы можем снова ее закрыть, — прошептала Лайана.
— Нет, — вздохнул Роган. — Я должен вытерпеть издевки своих людей.
А ведь Лайана и не подумала, как рыцари посмотрят на своего хозяина, которого из-за ссоры с женой заперли в башне.
У них не оказалось времени на размышления, потому что в комнату вбежала Габи и, по обыкновению, затрещала как сорока. Похоже, Северн распространил слухи, что именно Роган велел запереть свою жену, чтобы как следует приструнить ее. Так что репутация Рогана осталась в неприкосновенности.
— А как насчет моей? — спросила Лайана?
— Вас считают послушной женой, — чопорно сообщила Габи.
— Послушной женой? — ахнула Лайана.
— Не называй ее так, — велел Роган, — иначе мы никогда не обретем покоя. Я больше не желаю горящих постелей.
Габи прикусила язык, хотя ее так и подмывало высказать свое мнение насчет поведения Лайаны. Сама она завоевала мужа долгими годами самоотверженной любви и ожидала от других женщин того же самого.
Лайана неохотно покинула комнату в сопровождении мужа. Во время своего пребывания здесь она кое-чему научилась. Оказалось, у женщины и мужчины разные понятия о том, что может быть главным. Роган не называл ее уродиной. Более того, не считал некрасивой.
Почему-то ей казалось, что они благополучно пересекли какой-то невидимый мост в их супружеской жизни. И теперь на расстилавшейся перед ними дороге будущего она не видела препятствий.
Целых шесть длинных великолепных недель Лайана была самым счастливым человеком на земле. Она и Роган боялись, что над ними будут подшучивать, но оказалось, люди были так благодарны за вкусную еду и изгнание крыс, что совершенно не обратили внимания на долгое отсутствие господ. Главное, что замок Морей разительно изменился. Мужчины почтительно дергали вихры на лбу, когда Лайана проходила мимо. Северн не знал, как ей угодить, а Иоланта взяла за обычай спускаться к ужину.
Но разительнее всех изменился Роган. Он неизменно провожал взглядом жену, куда бы та ни пошла. Входил в комнату для размышлений, только чтобы захватить оттуда какую-то вещь, и проводил вечера в соларе с Лайаной и ее дамами. Северн, вместо того чтобы продолжать войну с Лайаной, стал тоже заглядывать туда, вместе с Заредом и Ио.
Как-то утром Лайана поняла, что у нее будет ребенок. Она всегда полагала, что станет мучиться тошнотой и недомоганием, как другие женщины, но этого не случилось. Она не уставала, не ощущала ничего необычного, за исключением того, что одежда стала ей тесновата. Она клала руки на твердый, выпуклый живот и мечтала о маленьком рыжем ребенке.
— Миледи, — спросила вошедшая Габи, — вы здоровы?
— Совершенно. Никогда не чувствовала себя лучше. Что ты делаешь?
У Габи на руке висела корзина с травами.
— Лорд Роган и Бодуин боролись и закатились в крапиву. Я приготовлю настой, чтобы смягчить боль.
Лайана поморщилась. Ожоги крапивы были очень болезненными. Недалеко от дома ее отца росла трава, которая помогала гораздо больше, чем та, которую принесла Габи. Она вспомнила, что, когда впервые подъезжала к замку, видела эту траву на обочине дороги. Далеко это было? Десять, двенадцать миль? Если взять резвую лошадь, она вполне сможет вернуться до заката. И сегодня, втирая траву в горящую кожу мужа, она расскажет ему о будущем ребенке.
Она отпустила Габи. Незаметно покинуть замок будет нелегко. Роган отдал строгий приказ никому не выезжать со двора без эскорта. А после нападения Говардов он запретил ей выходить за ворота даже в сопровождении всех рыцарей Перегринов.
Лайана глянула на свое парчовое платье и улыбнулась. Конечно, ей нужно срочно переодеться, и тогда некого и нечего будет бояться.
Она полезла в сундук у изножья кровати и нашла крестьянское платье, в котором ходила на ярмарку. Теперь остается закрыть волосы, опустить пониже голову и украсть лошадь.
Час спустя она мчалась галопом на восток, прочь от замка Морей, прочь от деревни, к той дороге, где росла трава, которая принесет облегчение мужу. Ветер бил в лицо, и настроение было чудесным. Она громко смеялась при мысли о ребенке, которого носила, и о счастье, которое останется с ней навсегда.
И была так поглощена своими мыслями, что не увидела и не услышала выехавших из-за деревьев всадников. И не успела опомниться, как ее окружили пять человек.
— Взгляните только! — сказал старший. — Крестьянка — и на таком коне!
Лайана мгновенно сообразила, кто эти люди. Все они были богато одеты и вели себя с высокомерием, присущим слугам богатого человека. Говарды! Оставалось только надеяться, что они не поймут, кто она.
— Я украла лошадь, — заныла Лайана. — О, пожалуйста, не говорите госпоже.
— А что ты нам за это дашь? — ухмыльнулся молодой красивый мужчина.
— Все, что угодно, сэр, все, что угодно, — пообещала Лайана со слезами в голосе.
И тут сзади подъехал еще один всадник, постарше, с седыми висками, мускулистый, хотя и успевший располнеть, и с хмурым, хотя и красивым когда-то лицом.
— Сбросьте девчонку с седла и заберите лошадь, — скомандовал он. — Это лошадь Перегринов, так что я возьму ее.
Лайана, забыв об осторожности, зорко оглядела мужчину. Неужели это Оливер Говард, негодяй, укравший первую жену Рогана? Она тут же опустила голову и попыталась слезть с седла, но двое мужчин стали бесцеремонно лапать ее груди и бедра. Она ловко увернулась, и капюшон сполз на плечи. Длинные белокурые волосы рассыпались по спине.
— Только посмотрите! — воскликнул кто-то, дернув золотистую прядь. — Хотел бы я попробовать прелестей этой маленькой конокрадки!
— Приведите ее сюда! — приказал пожилой мужчина.
Ей заломили руки и поставили перед ним. Она старательно смотрела в землю.
— Взгляни на меня! — скомандовал он. — Взгляни или пожалеешь!
Лайана вызывающе, не желая, чтобы он видел ее страх, вскинула голову и уставилась на него. По мере того как он изучал ее, морщины, оставленные гневом, словно разглаживались. Наконец он разразился безрадостным смехом.
— Ах, леди Лайана, позвольте мне представиться! Я — Оливер Говард. А вы, дорогая леди, помогли мне осуществить мечту, которую я хранил в душе целую жизнь. Вы отдали Перегринов в мои руки.
— Никогда, — бросила она. — Роган никогда вам не сдастся.
— Даже если на условиях вашего возвращения?
— Он не сдался ради Жанны и тем более не пожелает драться ради меня, — ответила она, надеясь, что голос не дрожит. Потому что внутри ее трясло. Что подумает Роган, когда ее похитят? Посчитает, что она предаст его, как в свое время Жанна?
— Взять ее! — приказал Оливер одному из своих людей. — Посади ее на лошадь перед собой. Если она сбежит, ответишь головой.
Лайана как-то мигом ослабела. Она виновата во всем, и теперь Рогану грозит смертельная опасность!
Мужчина, посадивший Лайану на коня, прошептал ей на ухо:
— Говарды питают пристрастие к женщинам Перегринов. Выйдешь за младшего Говарда? Разведешься с Перегрином и примешь фамилию Говард, как первая жена.
Лайана не потрудилась ответить, что весьма позабавило рыцаря.
— И не важно, что бы ты ни делала, — засмеялся он, — лорд Оливер заставит твоего мужа поверить, что ты согласилась стать леди Лайаной Говард. В конце концов мы победим.
Лайана сказала себе, что Роган никогда не поверит в ее измену, но на самом деле ужасно испугалась.
Они ехали два дня, а когда останавливались на ночлег, Лайану заставляли сесть и привязывали к дереву. Мужчины по очереди сторожили ее.
— Может, следует выделить для охраны двух рыцарей? — язвила Лайана. — Я настолько сильна и могуча, что, если разорву веревки, сумею задушить обоих!
Но Оливер не улыбнулся.
— Ты — Перегрин, а все они — люди коварные. Вдруг дьявол поможет тебе сбежать?
Он повернулся и вошел в один из трех небольших шатров, спрятанных в деревьях.
Ночью пошел дождь, и теперь стражи менялись каждый час. Но Лайану никто не подумал отвязать и увести в шатер. К утру она промокла насквозь, замерзла и ужасно устала. Мужчина, везший ее на своем коне, не распускал рук, как обычно, Лайана немного расслабилась. Она заснула, прислонившись к нему спиной, и не просыпалась до самого заката, когда они добрались до поместья, который Роган называл своим.
Башни замка были видны за милю, и Лайана мгновенно оживилась. Такого величественного строения ей еще не приходилось видеть. Огромное, гигантское, обширное, громадное — у нее не хватало слов описать его размеры. Ряд из шести «малых» башен охранял внешнюю стену и арку, ведущую к воротам во внутренней стене замка. Каждая из башен была больше единственной башни замка Морей.
За внутренними стенами стояли башни такой величины, что Лайана могла лишь в изумлении взирать на них. Далее шла еще одна стена, за которой виднелись здания, крытые черепицей.
Сначала они пересекли деревянный мост надо рвом, широким, как настоящая река. Во время войны мост было легко разрушить. Потом последовал каменный мост, еще один, деревянный, и только потом они оказались в арке. Над ней светлели специальные отверстия, называемые «дырами смерти», через которые во время войны лили кипящее масло на головы врагов.
Уже в сумерках они переехали еще один деревянный мост над вторым рвом и, наконец, оказались у внутренних ворот, по обе стороны которых возвышались массивные каменные башни. Железная решетка, усеянная острыми пиками, была на этот раз поднята.
В этом дворе росла трава, и у стен были выстроены дома из камня и дерева. Место выглядело чистым и ухоженным.
После этого они проехали еще через одну арку, охраняемую башнями куда больше тех, что были в замках отца. В этом дворе стояли каменные строения с застекленными окнами: церковь, солар, парадный зал, кладовые, откуда люди выносили еду и бочонки с вином и пивом.
Лайана молча оглядывалась. Даже в самых безумных мечтах она не предполагала, что на свете существуют такая роскошь и такое богатство. Так вот за что борются Перегрины! Вот что послужило причиной гибели многих поколений Перегринов! Вот в чем кроется секрет ненависти между Перегринами и Говардами!
Глядя на все это богатство, она стала лучше понимать Рогана. Неудивительно, что он с презрением отзывался о маленьком полуразрушенном замке Морей! Внутри этого замка может поместиться три таких!
Именно здесь место Рогана! Оно как нельзя лучше подходит для его роста, внешности, фигуры и силы!
— Отведите ее на самый верх северо-восточной башни! — велел Оливер Говард. Лайану стащили с коня и поволокли по длинному двору к массивной башне в северо-восточном углу. Мужчины вели ее по каменной винтовой лестнице, так что она едва успевала разглядеть комнаты. Но было видно, что хозяйство здесь налажено: нигде не было ни соринки.
На самом верху виднелась дверь, запертая на железный засов. Один из рыцарей отворил дверь и толкнул Лайану внутрь. Комната оказалась маленькой. В одном углу на деревянной раме лежал тощий тюфяк, в другом стояли маленький столик и стул. Имелась также дверь, ведущая в гардероб. Единственное окно выходило на север, и она разглядела сотни ярдов внешних стен, окружавших замок. По парапетам расхаживали стражники.
— И все это против ничтожных сил Перегринов, — горько вздохнула Лайана.
Внезапно у нее закружилась голова от усталости. Последняя ночь окончательно измучила ее. Она легла, накрылась шерстяным одеялом и заснула, пробудившись только в середине следующего утра. С трудом поднялась, чтобы пойти в гардероб, но покачнулась, а когда приложила руку ко лбу, он оказался горячим. Кто-то побывал в ее комнате и оставил на маленьком столике воду, хлеб и сыр. Она залпом проглотила воду, но на еду посмотрела с отвращением и из последних сил потащилась к двери.
— Я должна видеть Оливера Говарда! — кричала она, колотя кулаками в дубовые доски. Но если кто ее и слышал, то ответа она не получила.
Лайана обмякла и соскользнула на холодный каменный пол. Нужно не пропустить момента, когда кто-нибудь придет сюда, а потом поговорить с Оливером и убедить его освободить ее. Если Роган и Северн попытаются вытащить ее отсюда, их попросту убьют.
Она заснула, а проснувшись, обнаружила, что лежит в постели, не накрывшись одеялом, и вся мокрая от пота. Значит, в ее комнате снова кто-то был, а она лежала как мертвая!
Кое-как Лайана встала с постели, налила себе воды, едва удерживая кувшин трясущимися от слабости руками, напилась и свалилась на тюфяк.
Очнулась она оттого, что кто-то грубо тряс ее. С трудом открыла глаза и увидела наклонившегося над ней Оливера Говарда. В комнате горела единственная свеча, и все происходящее казалось нереальным.
— Муж совсем не жаждет твоего возвращения! — яростно бросил он. — Не ответил на все требования о выкупе.
— Почему ты стремишься отобрать то малое, что у него осталось? — прошептала она сухими, потрескавшимися губами, но, не дождавшись ответа, продолжала: — Этот брак устроил мой отец, так что муж, вне всякого сомнения, рад избавиться от меня. Если спросишь людей в нашей деревне, они расскажут о тех гадостях, которые я ему сделала.
— Я знаю все. Даже то, что он, безоружный, ходил на сельскую ярмарку. Прослышь я об этом раньше, обязательно явился бы туда и захватил его в плен. И прикончил бы этого Перегрина, как он убил моего брата.
— И как ты расправился со всеми его братьями!
Слова Лайаны были почти неслышны: она настолько ослабела, что не могла поднять головы. Но даже в этом состоянии пыталась спасти Рогана.
— Можешь отпустить меня или убить, ему все равно. Только сделай это поскорее. Он захочет взять в жены богатую наследницу.
Она посчитала, что, если ее убьют сразу, у Рогана не останется времени для атаки.
— Я проверю, насколько ему все равно, — объявил Оливер и сделал знак одному из своих людей.
В свете свечи блеснула сталь ножниц.
— Нет! — ахнула она, и попыталась увернуться. Но силы были слишком неравны. Жаркие, лихорадочные слезы покатились по ее щекам, но мужчина безжалостно отрезал ей волосы по самые плечи.
— Это самое красивое, что у меня было, — прошептала она.
Но Оливер и его слуги, не обращая на нее внимания, покинули комнату. В руке Оливера были зажаты срезанные волосы Лайаны.
Лайана долго плакала, боясь коснуться коротких волос.
— Теперь он никогда не полюбит меня, — повторяла она. И заснула бредовым сном только перед рассветом, а когда проснулась, не хватило сил, чтобы встать и напиться. Она снова заснула и, проснувшись, обнаружила, что на лбу лежит смоченная прохладной водой тряпка.
— Лежи тихо, — прошептал мягкий голос. Открыв глаза, Лайана увидела женщину с седеющими каштановыми волосами и глазами нежными и добрыми, как у оленихи.
— Кто ты?
Незнакомка продолжала смачивать тряпку и вытирать пот с лица Лайаны.
— Вот выпей.
Она поднесла ложку ко рту Лайаны и поддержала ее голову, чтобы та смогла пить.
— Я Жанна Говард!
— Ты! — ахнула Лайана, поперхнувшись травяным настоем. — Прочь от меня! Ты предательница, лгунья, демон из ада!
Женщина слегка усмехнулась:
— А ты — из семьи Перегринов. Не съешь немного бульона?
— Только не из твоих рук.
Жанна покачала головой:
— Вижу, ты подходящая жена для Рогана. Ты и вправду подожгла его постель? И действительно нашила монеты на эннен? Вас в самом деле заперли в одной комнате?
— Откуда ты знаешь обо всем этом?
Жанна со вздохом поднялась и подошла к столу, где стоял маленький железный котелок.
— Ты и не подозреваешь о глубине ненависти между Говардами и Перегринами. Они стараются знать все друг о друге.
Несмотря на слабость и жар, Лайана жадно рассматривала Жанну. Так вот она, женщина, из-за которой Роган столько страдал. Внешне совсем обычная, среднего роста, с не слишком красивыми каштановыми волосами.
Волосы!
И тут она вспомнила. Дотронулась до коротких концов своих волос и заплакала.
Жанна обернулась и с жалостью уставилась на пленницу.
— Вот поешь. Ты нуждаешься в хорошей еде, а волосы отрастут. На свете существует кое-что и похуже.
— Во мне если и было что красивого, так это волосы, — продолжала всхлипывать Лайана. — Теперь Роган никогда не полюбит меня.
— Полюбит? — презрительно бросила Жанна. — Оливер скорее всего убьет его, так что какая разница, полюбит он тебя или нет?
Лайана, собравшись с силами, выбила чашку из рук Жанны.
— Убирайся отсюда! Это ты все затеяла! Если бы не предала Рогана, он не был бы таким, как сейчас!
Жанна устало нагнулась, подняла чашку, поставила на стол, и уселась рядом с Лайаной.
— Если я уйду, больше никто не придет. Оливер запретил ухаживать за тобой. Но мне никто не посмеет преградить дорогу.
— Потому что Оливер убьет каждого, кто ослушается женщину, которую он любит? — злобно спросила Лайана. — Женщину, изменившую моему мужу?
Жанна встала и подошла к окну. А когда вновь обернулась, ее лицо словно постарело на десять лет.
— Да, я предала его. И единственным извинением может послужить то, что тогда я была глупенькой, наивной девочкой. Мы с Роганом поженились, когда я была почти ребенком. И так мечтала о семейной жизни! Я осиротела в младенчестве и считалась подопечной короля, поэтому воспитывалась у монахинь: нелюбимая, нежеланная, никем не замечаемая. Я думала, что брак даст мне любимого, что по крайней мере у меня появится настоящий дом.
Она снова вздохнула и заговорила уже медленнее:
— Ты не знала его старших братьев. После свадьбы они превратили мою жизнь в ад. Для них я была всего лишь деньгами, деньгами на войну с Говардами и ничем больше. Если я говорила, никто не слушал, если я приказывала слуге, никто не подчинялся. И приходилось жить в невообразимой грязи… день ото дня…
Гнев Лайаны постепенно унялся: в словах Жанны было слишком много правды.
— Иногда Роган приходил ко мне по ночам, но чаще спал с другими женщинами. Это было ужасно. Для этих красивых негодяев я была никем. Просто не существовала. Они переговаривались друг с другом над моей головой. Если я случайно оказывалась на их пути, меня просто отталкивали. А бесконечные драки!
Она нервно вздрогнула.
— Желая привлечь внимание друг друга, они швырялись топорами! Я так и не поняла, почему им удалось дожить до таких лет. Услышав, что ты подожгла его постель, я обрадовалась. Наконец хоть кто-то нашел силы постоять за себя! Подобные действия Роган способен понять. Вне всякого сомнения, ты напомнила ему братьев.
Лайана не знала, что ответить. И при этом понимала, что каждое слово, сказанное Жанной, было правдой. Она хорошо помнила то время, когда сама словно не существовала. И, да, она правильно поступила с Роганом, но оказалось бы этого достаточно, если бы пришлось иметь дело еще и с его братьями?
Но тут она опомнилась. Нечего слушать изменницу!
— И все это, — она показала на окно, — стоило твоего предательства? Два брата погибли, пытаясь вернуть тебя. Ты радовалась, услышав об их смерти?
Глаза Жанны сердито блеснули.
— Эти люди не пытались вернуть меня! Они не отличили бы меня в толпе! И погибли, сражаясь с Говардами! Все, что я слышала, живя с Перегринами, — рассказы о подлости Говардов. Все, что я слышу, живя здесь, — истории о порочности Перегринов. Когда кончится весь этот кошмар?!
— Но твое предательство лишь способствовало его продолжению, — едва слышно пробормотала Лайана.
Жанна немного успокоилась.
— Все верно, но Оливер был так добр ко мне, а его дом… здесь звучали музыка и смех, а в воду для купания лили благовонные масла, и слуги кланялись мне. А Оливер был так внимателен…
— Что ты зачала от него ребенка, — докончила Лайана.
— После грубого обращения Рогана Оливер оказался чистой радостью в постели, — парировала Жанна и встала. — Я оставляю тебя. Поспи немного. Утром я вернусь.
— Не стоит. Я сама справлюсь, — заверила Лайана.
— Как хочешь, — буркнула Жанна и вышла. Лайана услышала скрежет засова и заснула.
Последующие три дня она оставалась одна в холодной нетопленой комнате. Жар все усиливался. Она не ела, не пила и лежала в полузабытьи, иногда горя в лихорадке, иногда стуча зубами от озноба.
На четвертый день Жанна вернулась, и Лайана мутными глазами уставилась на нее.
— Я боялась, что мне лгут, — пояснила Жанна. — Меня убеждали, что ты здорова и устроена как нельзя лучше.
Она отвернулась и постучала в дверь. На пороге появился стражник.
— Подними ее и неси за мной, — велела она.
— Лорд Оливер приказал, чтобы она оставалась здесь.
— А я отменяю его приказы. Ну?! Если не хочешь, чтобы тебя выбросили из замка, делай, как велено.
Лайана смутно осознала, что сильные руки поднимают ее.
— Роган, — прошептала она, но тут же снова потеряла сознание. И очнулась, только когда нежные руки дам Жанны раздели ее, смыли пот с тела и положили на мягкую пуховую перину.
Отныне Лайана видела лишь Жанну Говард. Та кормила ее бульоном, помогала сесть на горшок, обтирала лоб и тело и сидела рядом. За все это время Лайана ни слова не сказала Жанне. Так и не простила ей измену. Но на четвертый день ее решимость несколько ослабла. Лихорадка прошла, и только слабость еще осталась.
— Мое дитя… — пробормотала она, — …он жив?
— Здоров и растет с каждым днем. Таким пустяком, как обычная простуда, Перегрину не повредишь.
— Да, для этого требуется по меньшей мере жена-изменница, — съязвила Лайана.
Жанна воткнула иглу в шитье, поднялась со стула и направилась к двери.
— Подожди, — окликнула Лайана. — Прости, я не хотела тебя оскорбить. Ты была очень добра ко мне.
Жанна вернулась, налила в кружку травяного настоя и протянула Лайане.
— Пей. Вкус омерзительный, но ты нуждаешься в подкреплении.
Лайана послушно проглотила отвратительную смесь и, протянув кружку Жанне, спросила:
— Что произошло с тех пор, как меня захватили? Роган атаковал замок?
Жанна помолчала, прежде чем ответить:
— Роган передал, что ты… ты ему больше не жена и Оливер может оставить тебя в своем замке.
Лайана во все глаза уставилась на нее.
— Боюсь, Оливер поддался неразумному порыву вспыльчивости. Он приказал отрезать тебе волосы и отослать их Рогану.
Лайана отвернулась от жалостливого взгляда Жанны.
— Понятно. Но даже когда они обрезали мне… волосы… — она с трудом выговорила последние слова, — Рогану было все равно. И как теперь поступит твой муж? Пошлет меня Перегринам по частям? Сегодня руку, завтра ногу и так далее?
— Конечно, нет! — отрезала Жанна. Говоря по правде, Оливер пригрозил сделать именно так, но она знала, что все это лишь слова. Она была вне себя от злости на мужа за похищение леди Лайаны, но теперь, когда постоянно находилась рядом с пленницей, а Роган к тому же не попался на удочку, Оливер растерялся и не знал, как быть.
— Что вы сделаете со мной? — прошептала Лайана, пытаясь опереться о слабые руки, чтобы встать. Жанна вручила ей бархатную тунику и помогла накинуть ее на голое тело.
— Не знаю, — честно ответила она. — Оливер поговаривает о том, чтобы обратиться к королю с просьбой аннулировать ваш брак, и затем выдаст тебя за своего младшего брата.
Лайана изо всех сил старалась не заплакать.
— Хорошо, что Роган не стал рисковать жизнью, своей и братьев, чтобы попытаться меня освободить.
— Поскольку у него остался всего один брат, можно понять его нерешительность, — саркастически хмыкнула Жанна.
— Но если бы он вздумал напасть на Оливера, наверняка заставил бы юного Зареда сражаться в первых рядах.
Жанна ответила странным взглядом.
— Сомневаюсь. Даже у Перегринов есть моральные принципы, — спокойно ответила она и, присмотревшись к Лайане, нахмурилась: — Неужели никто не объяснил тебе, что Заред — девушка? Ее по-прежнему одевают мальчишкой?
Лайана недоуменно хлопнула ресницами.
— Девушка? Так Заред — девушка?!
Она вдруг представила Заред, разбивающую кулаком голову крысы. И Заред в ее спальне посреди ночи… А как она злилась, застав Заред в постели с тремя женщинами! Как Северн и Роган веселились, когда она набросилась на них!
— Нет, — процедила она, сжав кулаки. — Никто не позаботился объяснить мне, что Заред — девушка.
— Когда я приехала туда, ей было около пяти лет, и, похоже, братья были немало смущены тем, что их отец произвел на свет девчонку. Они во всем винили вечно ноющую, трусливую, но богатую четвертую жену отца. Я пыталась заменить Заред мать. Но ничего не вышло: она так же свирепа, как братья.
— А я — последняя дура, поскольку мне подобное даже в голову не пришло.
И они не дали себе труда просветить ее! Старались не впускать в свою жизнь. Она так и не стала членом их семьи, и теперь они не желают ее возвращения.
— Скажи… с тех пор, как Перегрины получили мои… мои волосы, ответа от них не было? — прошептала она.
Жанна нахмурилась.
— Кое-кто видел, как Роган и Северн вместе пили и охотились с соколами.
— То есть праздновали. Я думала…
Продолжать ей не хотелось. Она думала, что если они и не любили ее, то по крайней мере нуждались. Думала, что Северн запер их с Роганом в башне, потому что тосковал по тому хорошему, что она делала для обитателей замка.
Жанна сильно сжала руку Лайаны.
— Таковы Перегрины. Они не похожи на других людей и заботятся только о своих. Для них женщины — лишь средство раздобыть денег и ничего больше. Не хочу быть жестокой, но посуди сама: Перегрины получили твои деньги, так к чему им ты? До меня доходили слухи, что ты пыталась навести чистоту в замке и готовить вкусную еду, но эти люди не ценят подобных забот. Дожди, прошедшие на прошлой неделе, наполовину заполнили их ров, и, говорят, в нем плавают уже три конских трупа.
Лайана не имела оснований сомневаться в правдивости ее слов. Как она вообще могла поверить, будто что-то значит для Рогана? Больше ему не придется терпеть вмешательство в его жизнь.
— А его наложницы? — прошептала Лайана.
— Уже вернулись.
Лайана глубоко вздохнула.
— Так зачем я вам? Муж не хочет меня, а мачеха вряд ли примет назад. Боюсь, твой муж остался в дураках.
— Оливер ничего еще не решил.
— Роган и Северн, должно быть, смеются над ним во все горло. Как ловко все вышло: они избавились от меня, оставили себе приданое и посадили на шею врагу уродливую, вечно сующую нос в чужие дела фурию.
Жанна ничего не сказала. Она жалела женщину, потому что прекрасно понимала ее чувства. Первые недели в плену были тяжкой мукой для Жанны. Она не любила ни своего молодого мужа, ни его грубиянов братьев, но все же страдала, услышав, что они погибли из-за нее. Кроме того, Роган был тяжело ранен, а очнувшись, узнал о смерти братьев.
Но рядом был Оливер. Он вовсе не думал влюбляться в молодую жену врага, но его первая жена умерла год назад, так и не родив ему наследника. Он был одинок, как и Жанна, и их влекло друг к другу. Сначала Жанна сторонилась его, храня верность мужу, который почти никогда не говорил ей ласковых слов и изменял на каждом шагу. Но очень скоро спокойная доброта Оливера заставила ее смягчиться. Пока за стенами замка бушевала война и умирали люди, Жанна лежала в объятиях Оливера.
Узнав, что Жанна носит его ребенка, Оливер буквально помешался от ревности. Его ненависть к Перегринам усилилась, потому что женщина, которую он любил, мать его ребенка, была чужой женой. Жанна умоляла его разрешить ей пойти к Рогану и просить аннулировать брак, но Оливер рвал и метал. Он страшился, что Жанна навсегда останется у Перегринов или, того хуже, что, увидев жену и услышав новости, Роган убьет ее.
Но она, ослушавшись Оливера и подвергая себя опасности, все же отправилась к Рогану. Самым трудным оказалось выбраться из осажденного замка. В темную, безлунную ночь служанки помогли ей спуститься по стене, а подкупленный слуга перевез через внутренний ров. Дальше она согнулась в три погибели, чтобы казаться невидимой, и пустилась бежать. Большие деньги ушли на то, чтобы убедить стражников на парапетах смотреть в другую сторону, но ей это удалось.
Накинув поверх платья плащ из грубой шерсти, она легко прошагала через лагерь Рогана, и ни один человек не распознал ее, хотя сама она видела немало знакомых лиц. Она прошла мимо Северна и Заред, и те даже не посмотрели в ее сторону. Когда она предстала перед Роганом, тот не обрадовался, узрев жену, не поспешил снять осаду. Она попросила его прогуляться в лесу и там, торопливо глотая слова, рассказала, что полюбила Оливера и носит его ребенка.
На какой-то момент Жанне показалось, что настал ее последний час. Но Роган взял ее за руку и объявил, что она — Перегрин и останется с ним. Что он никогда не отдаст ее Говарду. Она успела позабыть, каковы эти Перегрины. При мысли о том, что она никогда больше не увидит Оливера и проведет остаток жизни в грязном и зловонном замке Морей, Жанна расплакалась. Она не помнила, что говорила, но, кажется, пригрозила убить себя, если придется остаться с Роганом.
Выслушав жену, он отпустил ее руку и оттолкнул с такой силой, что она ударилась о дерево.
— Иди, — бросил он. — Прочь с глаз моих!
Жанна пустилась бежать и не остановилась, пока не оказалась в крестьянской хижине. В этот день Роган снял осаду, а через месяц Жанна услышала, что он обратился к королю с прошением аннулировать брак.
Жанна сумела сделать так, что Оливер не узнал о ее разговоре с мужем, и тем самым спасла себя от многих ревнивых обвинений. Но даже спустя много лет оба так и не забыли того обстоятельства, что Жанна была когда-то женой Перегрина. И все эти годы Оливер искоса поглядывал на старшего сына, а однажды Жанна увидела, как он рассматривает волосы мальчика.
— Ни малейшей рыжины, — бросила она и прошла мимо. Оливера с детства учили ненавидеть Перегринов, но его ненависть все росла. Ему казалось, что это Перегрины предъявили права на все, чем он владел: на его замок и жену.
И вот теперь, через столько времени, Оливер снова пытался отомстить Перегринам, похитив вторую жену Рогана. Только на этот раз Роган пальцем о палец не ударит, чтобы вернуть жену. Не станет рисковать жизнью единственного брата ради женщины, которую не хотел с самого начала.
— Не знаю, что будет дальше, — честно призналась Жанна.
— Я тоже не знаю, — вздохнула Лайана.
Лайана сделала последний стежок на вышивке, изображающей дракона, и обрезала нить. Всего за несколько недель она вышила наволочку на подушку, поскольку вынуждала себя постоянно что-то делать. Когда руки заняты работой, в голову лезет меньше грустных мыслей.
Вот уже пять долгих недель она была пленницей Говардов. После того как она достаточно оправилась от болезни, ей отвели уютную солнечную комнату для гостей и снабдили всеми принадлежностями для шитья и вышивания, какие только понадобились. Жанна отдала ей два своих платья.
Лайана никого не видела, кроме нее и слуг, которые приходили убирать и приносили еду, но им было запрещено с ней разговаривать. Первые несколько дней она бродила по комнате, пока ноги не стали подгибаться, но потом начала вышивать сложные изящные узоры, чтобы отвлечься от новостей, которые Жанна приносила ей каждый вечер.
Говарды пристально наблюдали за Перегринами и доносили Оливеру о каждом их шаге. Роган, как оказалось, каждый день тренировался со своими людьми, выезжал на прогулки с братом и, как сатир, преследовал деревенских девчонок.
Оливер постоянно угрожал Рогану и к тому же утверждал, что Лайана влюблена в его брата. Роган в ответ осведомился, пригласят ли его на свадьбу.
Лайана вонзила иглу в вышивание и уколола палец. На глазах выступили слезы. Грязное животное!
Она ежедневно припоминала, сколько обид нанес ей Роган. Даже если она когда-нибудь сбежит от Говардов, оставалось надеяться, что больше никогда не увидит Перегринов. Пусть все они, включая мальчишку-девчонку Заред, потонут в собственном дерьме!
В начале шестой недели Жанна пришла к ней мрачная как туча.
— Что случилось? — встревожилась Лайан.
— Не знаю. Но я давно не видела Оливера в таком гневе. Он хочет вынудить Рогана драться.
Жанна тяжело уселась на стул.
— Я ничего не сумела выведать, но, кажется, Оливер бросил вызов Рогану. Объявил, что пусть поединок их рассудит.
— Это раз и навсегда покончит с распрей, а победитель будет владеть замком.
Жанна закрыла лицо руками.
— Легко тебе говорить! Роган намного моложе и сильнее Оливера. Твой муж победит, а мой — умрет.
За это время Лайана успела привыкнуть и почти подружиться с Жанной.
— Я знаю, что ты сейчас испытываешь, — прошептала она, кладя руку на плечо Жанны. — Когда-то я считала, что люблю мужа.
Откуда-то справа раздался стук.
— Что это? — спросила Жанна, вскинув голову.
— Слуга чистит гардероб.
— Я не знала, что там кто-то есть.
— Я сама об этом забыла. Они приходят и уходят почти бесшумно. Дома… то есть в замке моего мужа слуги были ленивыми неумехами, не знающими, что такое тряпка и метла.
Тут снова послышался стук.
Лайана подошла к дверям гардероба.
— Оставь нас, — велела она согбенному старику, который, неуклюже ковыляя, убирал ее комнату последние три дня.
— Но я еще не закончил, миледи, — прогнусавил он.
— Иди! — приказала Лайана и подождала, пока человек не похромает к двери, волоча ногу.
Стоило им остаться наедине, как она повернулась к Жанне:
— Что ответил Роган на вызов?
— По-моему, вызов так и не был брошен. Оливер сообразил, что не сможет победить Рогана. О, Лайана, это нужно прекратить.
— Тогда выпусти меня. Помоги мне уйти. Как только меня здесь не будет, гнев Оливера остынет.
— Ты вернешься к Рогану?
Лайана отвела взгляд.
— Не знаю. У меня есть своя собственность. Возможно, я отправлюсь туда. Найду себе подходящее место там, где я ни для кого не буду бременем.
Жанна встала.
— Прежде всего я верна своему мужу. И не могу позволить тебе сбежать. Он так недоволен тем, что я вижу тебя каждый день. Нет, — твердо заключила она, — предав, я унижу его.
«Предательство, — подумала Лайана. — История Говардов и Перегринов — история измен и предательств».
Жанна порывисто вышла из комнаты, словно боялась передумать, если останется с Лайаной.
Весь следующий день Лайана нервничала, вздрагивая от каждого звука. Дверь была отперта, и она то и дело выглядывала в коридор в надежде увидеть Жанну и услышать новости, но оказалось, что это снова пришел старик. Разочарованная, она устремила взгляд на кусок полотна, натянутый на пяльцы.
— Убери поднос с едой и сам убирайся, — резко приказала она слуге.
— И куда мне идти? — раздался голос, настолько знакомый, что по спине прошел озноб. Лайана очень медленно подняла голову. Перед тяжелой дверью стоял Роган: повязка, закрывавшая глаз, сдвинута на лоб, спину отягощает фальшивый горб, нога перевязана так, что выглядит хромой.
Муж улыбался ей своей приводящей в бешенство улыбкой, означавшей, что он ожидает радостных восклицаний и объятий.
Вместо того чтобы броситься Рогану на шею, Лайана схватила кубок с подноса и швырнула ему в голову. Роган увернулся, и кубок ударился о дверь.
— Ты ублюдок! Похотливый сатир! Лживый изменник! Негодяй! Я больше не желаю тебя видеть!
Говоря это, она брала с подноса посуду и швыряла в Рогана, а когда покончила с посудой, в ход пошли предметы обстановки.
— Ты оставил меня гнить здесь! Они отрезали мне волосы, а тебе все равно! Ты не хотел меня! Ты никогда не хотел меня! Даже не рассказал, что Заред — девушка! Передал, что Оливер Говард может получить меня, а тебе все равно! Ты смеялся, пока меня держали в плену. Ездил вместе с Северном на соколиную охоту, пока я была заперта в этой комнате. Ты…
— Это был Бодуин, — перебил Роган.
Окончательно исчерпав запас метательных снарядов. Лайана принялась срывать одеяла с постели и бросать в него. Одеяла ложились у его ног, где уже скопилась большая гора дорогих вещей, посуды и подушек.
— Ты заслуживаешь всего, что Говарды сделали с тобой! — вопила она. — Твоя семейка прогнила до основания! Я едва не умерла от лихорадки, пока ты развлекался! Уверена, тебе наплевать, что они по ночам привязывали меня к дереву, даже когда шел дождь! Я могла бы потерять наше дитя. Можно подумать, тебе не все равно! Ты никогда…
— Это Бодуин охотился с соколами, — повторил Роган. — Я был здесь!
— Как похоже на Перегринов: винить всех, кроме себя! Бедный, ни в чем не повинный семьянин! Он не позволил бы никому отрезать волосы у его жены! Он бы…
Она огляделась. По комнате словно буря пролетела.
И тут Лайана немного опомнилась.
— Здесь? Ты был здесь? — с подозрением допытывалась она.
— Я искал тебя почти три недели. Расположение твоей комнаты было хорошо охраняемым секретом.
Лайана не знала, стоит ли ему верить.
— Как ты мог пробраться сюда незамеченным? Говарды знают тебя в лицо.
— Не так хорошо, как они воображают. Их шпионы видели, как Бодуин охотится и гоняется за девками, и не усомнились, что это я. А я в это время чистил гардеробы, белил стены, подметал полы… и старался все выведать.
Только сейчас Лайана по-настоящему услышала его. Возможно, новости о его похождениях были неправдой.
— Ты что-то чистил? И мне придется этому поверить? Да ты не знаешь, с какого конца взяться за метлу!
— Будь у меня сейчас метла, я бы знал, каким концом приложиться к твоей заднице.
Значит, все правда! О Господи, это правда! Он искал ее!
Колени Лайаны подогнулись. Она почти упала на голую перину, закрыла лицо ладонями и заплакала так, словно сердце вот-вот разорвется.
Роган не смел коснуться ее. Он стоял посреди кучи самых разнообразных вещей и смотрел на нее. Потому что уже не думал когда-нибудь увидеться с женой.
В тот день, когда ее захватили, он сильно острекался крапивой, и спина его горела. Возвращаясь домой, он мечтал, как жена приготовит ему горячую ванну и облегчит боль. Но, поднявшись в солар, увидел толпу рыдающих женщин. От служанок Лайаны он не смог ничего добиться, зато Габи, громко всхлипывая, умудрилась объяснить, что Говарды взяли в плен Лайану. Оливер Говард прислал гонца с требованием сдать замок Морей в обмен на ее возвращение.
Роган молча прошел в спальню. Он решил остаться один, чтобы обдумать стратегию, но, когда опомнился, обнаружил, что Северн и Бодуин пригвоздили его к полу. Комната была разгромлена. В слепой ярости он, не помня себя, схватил топор и изрубил все, что тут было. Свечной воск перемешался с обрывками простыней. Дубовый стул разбит железным подсвечником. От чудесного распятия Лайаны остались одни щепки. Повсюду были разбросаны клочья ее платьев. Красный шелк, голубая парча, золотая ткань, серебряная ткань… Четыре эннена лежали раздавленными с вылезшей подкладкой.
Северну и Бодуину пришлось взломать дверь, чтобы не дать брату покалечить себя.
Опомнившись, Роган вел себя спокойно, на удивление спокойно. Настолько, что Северн обозлился.
— Мы нападем! — объявил он. — Теперь у нас есть деньги, наймем солдат. И наконец прогоним Говардов из дома Перегринов.
Роган представил, как брата обмывают и кладут в гроб… в точности как Джеймса и Бэзила, когда те попытались вернуть Жанну. Он понимал, что нельзя действовать поспешно, следует все тщательно обдумать. Невозможно атаковать твердыню Говардов, не имея безупречно составленного плана.
Много дней он работал упорно, с утра до вечера, доводя своих людей до изнеможения, готовя их к войне. И только по ночам, когда уже не мог двинуть ни рукой, ни ногой, падал на кровать и забывался тяжелым сном.
Но даже смертельно измученный, он тосковал по ней. Она была единственной, кто приносил в его жизнь смех, тепло и доброту. Ни отец, ни братья никогда не смеялись. Но потом он женился на этой девушке из-за богатого приданого, и с тех пор все изменилось. Она одна осмеливалась критиковать его. Другие женщины слишком боялись его, чтобы жаловаться на грубое обращение. Другие женщины не указывали, что он что-то сделал не так. Другие женщины не обладали ни каплей мужества. Они не поджигали постели, в которых муж спал с любовницей, не увешивали эннен монетами. У них язык не повернулся бы расспрашивать о его первой жене.
Он следил за упаковкой частей боевых машин в фургоны, когда приехал рыцарь Перегринов с пакетом от Говарда. Маленький дубовый сундучок перебросили через стену с запиской, что это подарок для Рогана.
Он взломал замок кончиком кинжала и развернул находившийся в сундучке сверток. На пол посыпались волосы Лайаны. Он и сейчас умудрился остаться спокойным. Собрав ее волосы, прекрасные шелковистые волосы, он направился к башне.
Северн едва догнал его.
— Куда это ты? — спросил он.
— Разбираться с Оливером Говардом. Я иду убивать его, — бесстрастно сообщил Роган.
Северн развернул брата лицом к себе.
— Думаешь, Говард будет драться с тобой один на один? И будет драться честно? Ведь он старик!
Роган крепче сжал пучок волос.
— Он посмел изуродовать ее. И за это я его убью.
— Подумай, что ты делаешь! — взмолился Северн. — Если ты хотя бы подъедешь к воротам Говардов, твоя толстая шкура будет утыкана стрелами. И что будет с твоей женой? Лучше помоги нам готовиться к войне. Мы атакуем Говардов по всем правилам.
— По всем правилам? — прошипел Роган. — Как в тридцать пятом году? Тогда нас было пятеро братьев, и все же мы проиграли. Как мы, нищие и неимущие, можем сражаться с Говардами? Возьмем наше жалкое войско и устроим осаду, а Говард будет смеяться над нами с высоты своих стен?
— И все же ты считаешь, что в одиночку способен на то, чего не смогут сделать все наши люди?
Ответа у Рогана не было. Он отправился в свою комнату для размышлений, заперся там и не выходил целые сутки. К этому времени он уже знал, что делать. Когда они с Лайаной ходили на ярмарку, он заметил, как легко крестьяне попадали в замок. Конечно, он каждый день видел их с корзинками квохчущих кур, трехколесными тележками, нагруженными грубыми изделиями, мужчин с инструментами, прикрепленными к поясам. Видел, но не замечал. Только надев крестьянскую одежду, он осознал ту степень свободы, которую имели эти люди. На воротах никто не спрашивал, кто они и откуда. А вот всадника в доспехах уже в десяти милях от замка Морей встречала вооруженная стража.
Роган позвал обоих братьев в комнату, впервые включив Бодуина в число членов семьи. И это сделала Лайана. Сделала ему самый драгоценный подарок: еще одного брата. Роган рассказал братьям, что намеревается переодеться крестьянином и идти в крепость Говардов.
От протестующего вопля Северна голуби вспорхнули с крыши. Он орал, он рвал и метал, он угрожал, но Роган был непоколебим.
Бодуин, который все это время молчал, наконец заговорил:
— Тебе понадобится хорошая маскировка. Ты слишком высок и приметен. Габи сделает так, что тебя не узнает даже леди Лайана.
В тот день Роган, Габи и Бодуин хорошо потрудились, чтобы превратить его в одноглазого хромого горбуна. Северн был так сердит, что отказался участвовать во всем этом, но Роган сам пришел к нему и попросил о помощи. Он знал, что за замком постоянно следят шпионы Говардов, и хотел, чтобы они посчитали, будто он не покидал дома. Северн и Бодуин должны были сделать все, чтобы Говарды приняли Бодуина за Рогана. На это Северн согласился. А Роган отправился в замок Говардов. Когда он и Северн прощались в лесу, Северн сжал брата в медвежьих объятиях: редкое проявление чувств для Перегринов, которого не произошло бы, если бы не смягчающее влияние Лайаны.
— Привези ее к нам, — тихо попросил Северн. — И… Нет, я больше не хочу терять братьев.
— Я найду ее. А ты позаботься о Заред.
Северн кивнул, и Роган исчез в чаше.
От неровной ковыляющей походки болела спина, а люди Говарда подкрепляли приказы пинками и тычками. Он старался запомнить их лица в надежде когда-нибудь встретиться на поле боя.
Он бродил по всему замку, таская ведра с помоями, стараясь то и дело оказываться рядом с беседующими людьми. Замок так и гудел сплетнями о предательстве Перегринов. Расписывали, как они пытались украсть то, что по праву принадлежало Говардам. Люди обсуждали Лайану и сходились на том, что она недостаточно хороша для младшего брата Оливера. При этих словах Роган переломил черенок метлы, за что кухарка побила его бараньей ногой.
Он ел все, что мог украсть, но, поскольку Говарды разбогатели на землях Перегринов, никто не обращал внимания на пропавшую еду. Спал он в углу конюшни или вместе с соколами.
Он работал и прислушивался, стараясь найти того, кто что-то знал о Лайане.
Только на третьей неделе, когда он уже почти потерял надежду, какой-то рыцарь пнул его в поясницу, да так сильно, что Роган упал носом в грязь.
— Идем со мной, старик, — последовал приказ.
Роган, кряхтя, встал и поплелся за рыцарем, замышляя прикончить его. Но не успел. Тот вручил Рогану метлу.
— Иди, и чтобы все было чисто, — велел рыцарь, открывая толстую, окованную железом дверь.
Сердце Рогана замерло, потому что в комнате сидела Лайана. Прелестное лицо наклонено над пяльцами, волосы прикрыты чепцом из белого полотна. Он не мог пошевелиться. Только стоял и смотрел на нее.
Лайана подняла глаза.
— Займись делом, — потребовала она. — У тебя есть дела получше, чем стоять и глазеть на пленницу Говардов.
Роган открыл было рот, чтобы объяснить, кто он, но тут дверь снова распахнулась. Роган поспешил в гардероб, стараясь оставаться у двери, чтобы лучше слышать. И облегченно вздохнул, когда до него донесся женский голос. Но тут оказалось, что Лайана называет женщину Жанной. Неужели это та Жанна, на которой он был когда-то женат?
Он оставил гардероб и принялся подметать комнату. Женщины не обращали на него ни малейшего внимания. Вглядевшись в собеседницу Лайаны, он так и не понял, действительно ли это та самая Жанна. Их брак был коротким и давно расторгнут, а кроме того, он и тогда почти не помнил ее лица.
Разговор шел о его равнодушии. О пристрастии к соколиной охоте, о пьянстве, о других женщинах, о том, что ему все равно, освободят ли его жену. Он улыбнулся, услышав о ребенке, которого носит Лайана, но улыбка быстро исчезла, когда он понял, что Лайана верит каждому слову Жанны. Неужели женщины ничего не знают о преданности? Чем он заслужил такое недоверие жены? Он дал ей крышу над головой, еду и дитя, которое сейчас растет в ее животе, дарил наслаждение по ночам. Мало того, оставил ради нее других женщин И пришел спасти ее от Говардов.
Его так возмутило ее предательское поведение, что хотя он подкупил стражей и слуг деньгами и приходил в комнату Лайаны каждый день, так и не открылся жене.
Подумать только, после того, на что он отважился, чтобы найти ее, она даже не испытывала благодарности!
— Что ты делала за стенами замка? — хмурясь, допрашивал он. — Я приказывал тебе никогда не выходить за ворота.
Маленький чепец на ее голове был таким тонким, что он видел, как мало осталось у нее волос. Если он когда-нибудь доберется до Оливера Говарда, смерть негодяя будет долгой и мучительной.
— Я хотела найти траву, которая помогает от крапивных ожогов. Габи сказала, что ты закатился в крапиву, — громко всхлипывала она.
— Крапива! — выдохнул он. — Ты устроила все это из-за какой-то крапивы?!
Но Лайана постепенно начала осознавать, что он пришел именно за ней и что все рассказы о его безразличии — сплошная ложь! Она вскочила с постели в вихре шелка, обняла его и прижалась губами к губам. Он сжал ее так сильно, что ребра едва не треснули.
— Лайана, — прошептал он ей в шею.
Она все гладила и гладила его по голове. Гладила и плакала.
— Ты не забыл меня.
— И никогда не смогу забыть, — прошептал он, но его голос тут же изменился: — Больше мне нельзя оставаться. Сегодня выдастся безлунная ночь. Я приду за тобой, и мы уйдем.
— Но как?
Лайана отстранилась, чтобы взглянуть на него. Похоже, она совсем забыла, насколько он ослепителен. Даже под толстым слоем сажи и грязи его лицо было…
— Ты слушаешь меня?
— Всеми силами души, — ответила она, прижимаясь к его бедрам своими.
— Веди себя прилично и слушай меня. Не смей доверять Жанне Говард.
— Но она помогла мне и, возможно, спасла мою жизнь. Я горела в жару и…
— Поклянись мне! — свирепо прошипел Роган. — Поклянись, что не станешь ей доверять. Не откровенничай с ней, не говори, что я был здесь. Однажды она уже предала мою семью, и, если предаст еще раз, мне не жить. Одному мне не справиться со всем гарнизоном Говарда. Клянись!
— Да, — прошептала Лайана. — Клянусь.
Он положил руки ей на плечи и в последний раз оглядел долгим, пристальным взглядом.
— Сейчас мне нужно идти, но сегодня ночью я приду к тебе. Жди меня и хотя бы раз в жизни подари свою преданность. Он слегка улыбнулся. — И убери в комнате. Я привык к чистоте.
Он поцеловал ее, яростно и исступленно, и исчез.
Лайана долго стояла, прислонившись к двери. Он пришел за ней! Пока ее держали в плену, он не охотился, не пил и не гонялся за женщинами! А рисковал жизнью, пробравшись во владения Говардов. Он не говорил, что она ему не нужна.
Она медленно, как во сне, стала собирать разбросанные вещи. Не хорошо, если Жанна увидит беспорядок и начнет задавать вопросы.
Сегодня ночью. Он придет за ней сегодня ночью.
Но романтические мысли тут же улетучились, и на их место пришли более трезвые. И тут она испугалась. Что, если их поймают? Оливер Говард непременно убьет Рогана.
Лайана опустилась на кровать, плотно сжав руки и оцепенев от страха.
К тому времени как село солнце, ужас настолько сковал ее душу, что она видела происходящее словно со стороны.
Лайана медленно поднялась, сняла шелковое платье, одолженное Жанной, и надела крестьянское платье, в котором ее захватили в плен. Потом натянула поверх него шелковый наряд и стала ждать.
Каждая мышца в ее теле была так напряжена, что она, казалось, не сможет пошевелиться. И постоянно отмечала, как постепенно затихает шум в замке. Служанка принесла ей ужин на подносе и зажгла свечу, но Лайана не прикоснулась к еде. Скорее бы увидеть Рогана!
Наконец около полуночи дверь очень медленно отворилась, и Лайана затаила дыхание.
В комнату вошла Жанна и растерялась, увидев, что Лайана еще не в постели.
— Я думала, что ты спишь.
— Что случилось? — прошептала Лайана.
— Не знаю. Оливер очень сердит и целый вечер пьет. Я подслушала…
Она осеклась и взглянула на Лайану. Ей очень не хотелось рассказывать об услышанном. Ее муж был вполне рассудительным человеком, если не считать одного предмета: как только речь заходила о Перегринах, он терял остатки здравого смысла. Сегодня она подслушала, что Оливер намеревается убить Лайану и отправить ее тело Рогану.
— Ты должна идти со мной, — сказала она. — Нужно тебя спрятать.
— Не могу, — в отчаянии прошептала Лайана. — Я должна дождаться…
— Чего? Или кого? — удивилась Жанна.
— Никого, — поспешно поправилась Лайана. — Все равно никто не знает, что я здесь. Как я могу кого-то ждать? Просто говорю глупости, сама не знаю зачем.
Она прикусила язык. Невозможно признаться Жанне, что Роган собирается прийти за ней. Жанна может рассказать Оливеру. Но если она уйдет отсюда, как Роган сумеет ее найти?
— Эта комната такая уютная, — заметила Лайана. — Предпочитаю оставаться здесь. Я не вынесу холода нетопленого помещения.
— Сейчас не время думать о роскоши. Я боюсь за твою жизнь. Если не хочешь погибнуть вместе со своим ребенком, немедленно идем со мной.
Лайана поняла, что выхода нет. С тяжелым сердцем она последовала за Жанной по освещенным факелами ступенькам. Они вышли из башни, пересекли темный внутренний двор и спустились по каменной лестнице в подвал одной из привратных башен, хранилище для огромных мешков с зерном, местами громоздившихся почти до потолка. Здесь было темно, сыро, пахло плесенью, а окном служила бойница, прорезанная высоко над головами.
— Не хочешь же ты, чтобы я оставалась здесь? — прошептала Лайана.
— Это единственное место, куда никто не заглядывает. Зерно не понадобится до весны, так что сюда не придет ни один любопытный. Я сложила здесь одеяла. А в углу стоит ночной горшок.
— Кто будет его выносить? — спросила Лайана. — Старик, который приходит в мою комнату? Он глуп, и ему можно довериться.
— Только не в этот раз. Я приду завтра ночью. Никому не доверяю, кроме себя.
Она боялась, что Оливер, обнаружив исчезновение Лайаны, предложит награду за ее голову и кто-нибудь обязательно польстится на деньги и выдаст пленницу.
— Прости, это кошмарное место, но, пойми, речь идет о твоей жизни. Здесь по крайней мере безопасно. Завтра я приду.
Когда Жанна ушла, закрыв дверь на засов, Лайана в отчаянии долго прислушивалась к ее шагам, отдававшимся эхом в круглом каменном помещении со сводчатым потолком. Здесь стояла непроглядная темнота и царил такой холод, который может исходить лишь от древних камней. Лайана, спотыкаясь о мешки, принялась разыскивать оставленные Жанной одеяла, а потом попыталась постелить их на бугристые мешки, но удобного ложа все равно не получилось.
Наконец, кое-как устроившись на жестких пыльных мешках и укрывшись двумя тонкими одеялами, она разрыдалась. Где-то за этими стенами ее возлюбленный Роган ставит на кон свою жизнь ради ее спасения. Только бы он не наделал глупостей, когда обнаружит ее пропажу! Но так или иначе, он никогда не найдет ее в этом подвале, поскольку, кроме Жанны Говард, никто — ни стражники, ни слуги — не знал, где она.
На следующий день Жанна не появилась. У Лайаны не было ни еды, ни воды, ни тепла, ни света. И по мере того как клочок неба, видневшийся в бойнице, темнел все больше, Лайана окончательно теряла надежду. Роган был прав насчет Жанны: не стоило ей доверять. Ведь именно Жанна твердила ей, что Роган не собирается выкупать ее, что ему совершенно все равно. Это она заставила Лайану поверить в измену Рогана!
Жанна пришла только на следующую ночь и, осторожно открыв дверь, ступила в холодный темный подвал.
— Лайана! — позвала она.
Но Лайана была слишком измучена и разгневана, чтобы ответить.
То и дело натыкаясь на мешки, Жанна принялась ощупью обыскивать комнату и охнула от неожиданности, коснувшись Лайаны.
— Я принесла тебе еды, воды и еще одно одеяло, — сообщила она и, подняв юбку, принялась отвязывать спрятанные там свертки. Прежде всего она поднесла к губам Лайаны фляжку с водой, и та жадно выпила. Потом перед Лайаной появились холодная говядина, сыр и хлеб. — Я никак не могла прийти вчера. Оливер подозревает, что я имею какое-то отношение к твоему побегу. Отныне все шпионят за всеми. Боюсь, что нельзя доверять даже моим дамам. Мне пришлось притвориться больной и попросить принести ужин в комнату, чтобы добыть тебе еды.
— И я вынуждена поверить, что ты отказалась от ужина ради меня? — пробормотала Лайана с полным ртом.
Было так темно, что она не видела лица Жанны, но та ответила не сразу:
— Что-то случилось. Что именно?
— Я понятия не имею, о чем ты. Все это время сидела одна и мерзла. Никто не приходил сюда целых два дня.
— И это, без сомнения, спасло твою жизнь! — резко бросила Жанна. — Ты жена кровного врага моего мужа, и я многим рискую, чтобы ты осталась жива и здорова.
— Какой риск? Твоя постоянная ложь? — вырвалось у Лайаны, но она тут же осеклась. Не стоило так глупо выдавать себя!
— Ложь? О чем ты? Лайана, что случилось? Что ты слышала? И главное, откуда?
— Ничего. Я сидела в этих стенах одна. Со мной никто не говорил.
Жанна отошла от нее. Ее глаза начали привыкать к мраку, и она увидела тени мешков с зерном и более темный силуэт Лайаны. Глубоко вздохнув, она наконец заговорила:
— Я решила сказать тебе правду. И вот она, эта правда: мой муж собирается убить тебя. Именно это я и подслушала, после чего решила отвести тебя сюда. Ты ему не нужна. Он не собирался брать тебя в плен, это вышло случайно. Правда, он надеялся заставить Рогана отдать ему замок Морей, но ничего не вышло. На самом же деле он хочет отобрать последний стебелек травы, которым владеют Перегрины.
Голос ее был полон горечи.
— Не знаю, что делать с тобой, — продолжала она. — Я не могу никому довериться. Оливер грозит смертью всякому, кто осмелится тебе помочь. Он знает, что ты по-прежнему в замке, потому что, с тех пор как захватил тебя, велел стражникам рассматривать лица всех крестьян, которые входят или выходят из ворот. Ах, будь проклят этот Роган! Почему он не пытается вернуть тебя?! В жизни не думала, что он оставит в беде кого-то из своих.
— Он не оставил! — горячо воскликнула Лайана и тут же осеклась.
— Ты действительно что-то знаешь! — Жанна схватила ее за плечи. — Помоги мне спасти твою жизнь! Рано или поздно люди Оливера обыщут и этот подвал. Если тебя найдут, я ничего не смогу поделать.
Но Лайана лишь плотнее сжала губы. Она поклялась Рогану не доверять Жанне и непременно сдержит слово.
— Ладно, так и быть, — устало пробормотала Жанна. — Пусть будет по-твоему. Я сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда как можно скорее. Ты плавать умеешь?
— Нет, — покачала головой Лайана.
Жанна тяжело вздохнула.
— Я сделаю все, — повторила она и выскользнула за дверь.
Лайана провела бессонную ночь на мешках с зерном. Она не может признаться Жанне, что Роган сейчас в замке Говардов и собирался бежать вместе с ней. Если рассказать Жанне о том, в каком виде расхаживает Роган по замку, она может выдать его Оливеру.
С другой стороны, что, если Жанна говорит правду? Действительно, рано или поздно ее найдут. А если ее схватят, разве будет Роган стоять в стороне и наблюдать, как ее убивают? Он непременно выдаст себя, и тогда их казнят вместе.
Утром Лайана услышала шум во дворе. Она долго трудилась, прежде чем сумела подтащить огромный мешок поближе к бойнице, взвалить на него еще один, поменьше, взобраться на них и выглянуть наружу.
Во дворе царила суматоха. Бегали и кричали мужчины и женщины, хлопали двери, лошадей выводили из стойл, товары грузили на телеги. По-видимому, это ищут ее.
И тут на противоположном конце двора она увидела старого калеку-нищего с уродливым горбом на спине и искривленной ногой.
— Роган, — прошептала она, впиваясь взглядом в мужчину, словно пытаясь усилием воли подтянуть его поближе. И он, будто услышав ее безмолвный призыв, медленно направился к башне.
Сердце Лайаны, казалось, вот-вот выскочит из груди. Окно совсем близко от земли, и, если он окажется рядом, она окликнет его.
Роган сделал еще несколько шагов. Она затаила дыхание и уже открыла рот, чтобы позвать мужа.
— Эй, ты! — крикнул Рогану какой-то рыцарь. — У тебя две здоровые руки! Садись на козлы и увози отсюда эту телегу.
Слезы выступили на глазах Лайаны, когда Роган неуклюже взобрался на козлы и хлестнул лошадей. Усевшись на мешок, она расплакалась. Значит, Жанна не солгала. Оливер Говард перевернет весь замок, чтобы найти ее. И найдет. Если не сегодня, так завтра.
Внутренний голос подсказывал, что Жанне стоит довериться. Что единственный шанс выжить — рассказать, что Роган близко и замыслил побег. Если она не признается во всем Жанне, значит, наверняка погибнет. Если же потолкует по душам, появится хоть какой-то шанс на выживание.
К тому времени, когда появилась Жанна, голова Лайаны распухла от мыслей, а сама она изнывала от нерешительности.
— Я кое-что устроила, — объявила Жанна, — но не знаю, получится ли. Я не посмела признаться никому из людей мужа. Боюсь, что одна из моих дам доносит обо всем Оливеру. Пойдем со мной. Нельзя терять ни минуты.
— Роган здесь! — выпалила Лайана.
— Здесь? В этой комнате? — боязливо ахнула Жанна.
— Нет. Он во дворе. Пришел ко мне в башню. Сказал, что у него есть план. В ту ночь, когда ты привела меня сюда, он хотел выкрасть меня из замка.
— Где он? Быстро! Нас ждут люди, чтобы помочь, и нам отчаянно нужна его поддержка.
Лайана впилась ногтями в руку Жанны.
— Если ты предашь нас, клянусь перед Господом Богом, что буду преследовать тебя до конца твоих дней.
Жанна перекрестилась.
— Если тебя поймают, то лишь потому, что ты тратила драгоценное время, угрожая мне. Где он?
Лайана наскоро описала внешность Рогана.
— Я видела его. Должно быть, он любит тебя, если так страшно рискует. Жди, я вернусь за тобой.
Лайана плюхнулась на груду мешков. Настал час узнать, приняла ли она верное решение. Если же она ошиблась, значит, ее ждет смерть.
Жанна с искаженным от гнева лицом ворвалась в парадный зал. За ней неслись две облаченные в шелк дамы. Полы зала покрывали соломенные тюфяки, где спали мужчины и собаки. В одном углу шла игра в кости, в другом рыцарь ласкал служанку.
— Стоки в моем гардеробе забиты! — объявила Жанна. — Я желаю, чтобы их прочистили. Немедленно!
Те, кто еще не спал, вскочили при виде госпожи, но ни один не вызвался выполнять столь грязную работу.
— Я пошлю кое-кого… — начал один из рыцарей. Но тут Жанна увидела Рогана, в невыносимо засаленной одежде сидевшего у стены.
— Этот вполне сойдет. Иди за мной.
Он похромал следом, и Жанна подождала, пока они не окажутся в тени здания. Сделав знак дамам покинуть ее, она повернулась к Рогану.
Прежде чем он попытался отступить, она подняла руку и стащила повязку с его глаза.
— Это ты… — прошептала она. — А я не поверила Лайане. Не поверила, что Перегрину не все равно, жива его женщина или нет.
Роган сжал ее запястье, едва не раздавив хрупкие косточки.
— Где она? Если ее обидели, я сделаю с тобой то, что следовало сделать много лет назад!
— Отпусти меня, или больше никогда ее не увидишь.
Рогану ничего не оставалось, кроме как послушаться.
— Какими пытками ты вырвала у нее признание в том, что я здесь? Я с радостью прикончу тебя, если…
— Позже выскажешь мне все свои нежные слова! — отрезала Жанна. — Она спрятана в подвале, и я хочу вывести ее за стены, но нужна помощь. Лайана не умеет плавать, поэтому придется переплыть на лодке оба рва. Гребцом будешь ты. Иди к стене, по эту сторону северо-восточной башни. Там увидишь свисающую со стены веревку. По другую сторону найдешь еще одну веревку, а внизу стоит лодка. Садись в лодку и жди ее. Я помогу ей спуститься с внешней стены, а твоя задача — перевезти ее через оба рва.
— И я должен тебе поверить? Там уже наверняка поджидают люди Говарда.
— Мои женщины отвлекут стражников на стенах. Тебе придется поверить мне. Все равно иного выбора нет.
— Если снова предашь меня, я…
— Вперед! — скомандовала Жанна. — Ты теряешь драгоценные минуты.
Роган оставил ее, на всякий случай все же волоча ногу, хотя следовало спешить. Он был в полной растерянности. Жизни его и Лайаны — в руках лживой изменницы. Где гарантия, что, добравшись до северо-восточной башни, он не найдет там двадцать человек, готовых прикончить его. Но с другой стороны, нельзя отрицать, что это его единственный шанс. Несколько дней он напрасно искал Лайану, однако был не более удачлив, чем люди Говарда.
У башни не было ни единой живой души. Даже в темноте он разглядел свисавшую со стены веревку. Роган сорвал повязку с глаза, стащил со спины фальшивый горб и распутал стянутую бечевой ногу, после чего взял в зубы нож, спрятанный за пазухой грязной рубашки, и стал взбираться наверх.
Как ни странно, там тоже никого не было. Роган поспешно спустился с веревки, свисавшей по другую сторону стены. Оказавшись на земле, он, пригнувшись, побежал через средний двор, но заслышал смех и буквально вплавился в стену. Рядом, всего в нескольких футах от свисавшей со стены веревки, прошли ничего не подозревавшие стражники.
Для того чтобы добраться до рва, нужно было подняться еще на одну стену. Пришлось потерять несколько драгоценных минут в поисках очередной веревки. Наверху он был вынужден подождать, услышав мужской голос, сопровождаемый женским смешком. Роган подождал, пока влюбленные уйдут, и поднялся на широкий плоский парапет.
Следующая веревка оказалась чуть дальше, и Роган легко спустился на землю. В тени высоких тростников стояла крохотная лодка с двумя веслами. Он стал так пристально вглядываться в стену, возвышавшуюся над ним, что заболели глаза.
Прошла целая вечность, прежде чем он увидел две головы наверху той стены, где висела веревка. А ведь он уже стал терять надежду. Эта стерва действительно оставила веревки и лодку, но приведет ли она Лайану?
Роган затаил дыхание. Похоже, они разговаривают! Женщины! Не могут и пяти минут держать рот на замке! Слова для них все! Они болтали, когда мужчина пытался затащить их в постель. Болтали, когда мужчина преподносил им подарок. Болтали, желая, чтобы он объяснил, почему делает это. Но хуже всего, они трещали как сороки, находясь на верху стены, окруженной вооруженными мужчинами.
И тут все случилось в один миг и сразу. Женская рука взметнулась в воздух, словно ее обладательница пыталась ударить собеседницу. Роган вскочил и помчался к стене. Над его головой раздался женский крик, а за ним — топот множества ног, бегущих по стене. Роган схватился за веревку, готовый взобраться наверх, но тут Жанна громко крикнула:
— Нет! Спасайся! Лайана мертва! Ты ничего не сможешь сделать!
Но Роган полез на стену и был уже в шести футах над землей, когда кто-то обрезал веревку, и он полетел на землю.
— Проваливай, глупец! — продолжала вопить Жанна, но крик внезапно оборвался, словно ей зажали рот.
Времени на раздумья не оставалось: со стен посыпался дождь стрел. Он добежал до лодки, но в нее попали две стрелы, и суденышко стало тонуть. Тогда Роган нырнул в холодную воду рва и поплыл. Стрелы продолжали свистеть совсем рядом.
Он добрался до берега и помчался вдоль стен западного двора. Сонные стражники, слыша шум и крики на той стороне рва, просыпались и всматривались в откос между внешним и внутренним рвами. Увидев какое-то шевеление, они тоже стали стрелять.
Роган добрался до внешнего рва как раз в тот момент, когда стрела оцарапала ему спину, оставив кровавую борозду. Он снова прыгнул в воду и поплыл на север, подальше от стен, к озеру, питавшему водой оба рва. Он был сильным пловцом, но терял много крови. И все же, сумев добраться до берега, выполз на землю, где несколько минут пролежал в тростниках, выкашливая воду из легких, тяжело дыша, пятная кровью землю.
Когда он наконец немного собрался с силами и снова смог идти, оставалось только углубиться в лес, что он и сделал, слыша за спиной конский топот: очевидно, Говарды пустились за ним в погоню. Остаток ночи и половину следующего дня он играл с ними в кошки-мышки. Роган бежал, они догоняли.
На закате он вышиб из седла одного из рыцарей Говарда, перерезал ему глотку и украл коня. Остальные помчались за ним, но Роган настегивал жеребцу бока до крови, пока не оторвался от преследователей. На рассвете несчастное животное остановилось и отказалось скакать дальше. Он слез и пошел пешком.
Солнце стояло высоко в небе, когда он увидел очертания замка Морей, но продолжал идти, спотыкаясь о камни. Многодневная усталость начала сказываться.
Один из стражей на парапетах увидел его, и уже через несколько минут на дороге показался Северн, яростно орудовавший шпорами. Остановившись, он соскочил на землю и прижал Рогана к себе. В этот момент колени Рогана подогнулись.
Увидев кровь на своих руках, Северн посчитал, что брат умирает. Он стал тащить Рогана к лошади.
— Нет, — пробормотал тот, отстранившись. — Оставь меня.
— Оставить тебя? Клянусь всем святым, ты провел нас через все круги ада! Мы слышали, что Говард убил тебя вчера ночью.
— Он действительно убил меня, — прошептал Роган, отворачиваясь.
Северн заметил рану на спине брата, довольно глубокую и все еще кровоточившую, но отнюдь не смертельную.
— Где она?
— Лайана? Лайана мертва.
Северн нахмурился. Он только начал привыкать к мысли о том, что эта женщина ему нравится. Да, от Лайаны много неприятностей, как от всех женщин, но трусихой ее не назовешь.
Он обнял брата за плечи.
— Мы найдем тебе другую жену, на этот раз красавицу, а если захочешь такую, которая решит поджечь твою постель, отыщем и ее. Как только…
Северн не успел опомниться, как Роган развернулся, всадил кулак ему в челюсть и сбил на землю.
— Ты, глупый ублюдок! — прошипел он, оседлав брата. — Ты никогда ничего не понимал. Ты со своей высокородной потаскухой, вечно запертой в своих покоях, постоянно делали ей гадости! Ты превратил ее жизнь в ад.
— Я?
Северн ошеломленно поднес ладонь к окровавленному носу и хотел было подняться, но при взгляде на лицо Рогана благоразумно решил остаться на месте.
— Это не я спал с другими женщинами, не я…
Он осекся, потому что гнев в глазах Рогана вдруг потух. Он повернулся и углубился в лес.
Северн вскочил и пошел за братом.
— Я не хотел оскорбить ее память. Мне она нравилась. Но ее больше нет, а на свете много других женщин. По крайней мере она не изменила тебе с Оливером Говардом, как первая жена. Или изменила? Поэтому ты так зол?
Роган повернулся к брату, и, к ужасу и полной растерянности Северна, оказалось, что по его щекам катятся слезы. Северн от потрясения потерял дар речи. Роган не плакал даже на похоронах отца и братьев.
— Я любил ее, — прошептал он. — Я любил ее.
Северну было ужасно стыдно наблюдать такие проявления чувств. Он не мог вынести слез брата и поэтому попятился.
— Оставлю тебе коня. Приедешь, когда сможешь, — пробормотал он и мигом исчез.
Роган почти свалился на ближайший булыжник, закрыл лицо руками и разрыдался, как дитя. Он любил ее. Любил улыбки, смех, вспыльчивость, гордый нрав, удовольствие, которое она получала от всяких пустяков. После целой жизни, исполненной ненависти, она принесла ему смех. Дала одежду без блох и вшей, еду, в которой не было ни камней, ни песка. Выманила из укрытия надменную стерву Иоланту и не знала, что именно из-за нее Заред попросила Рогана купить ей женскую одежду.
И вот теперь ее нет. Убита в очередной стычке с Говардами.
Возможно, ее смерть должна была усилить его ненависть к Говардам, но этого не произошло. Какое ему дело до Говардов? Он хотел вернуть Лайану, свою милую нежную Лайану, которая швырялась в него посудой, когда сердилась, и осыпала поцелуями, когда была счастлива.
— Лайана, — прошептал он и заплакал еще горше.
Мягкий мох заглушал шаги, и поэтому Роган ничего не услышал. Печаль его была так глубока, что он не пошевелился, когда легкая рука коснулась его щеки.
Лайана встала перед ним на колени и отвела руки от его лица. Взглянула на залитые слезами щеки, и на ее глазах тоже выступили слезы.
— Я здесь, любовь моя, — прошептала она, принимаясь целовать его горячие веки, лоб и подбородок. — Жива и здорова.
Роган таращился на нее, как на привидение.
Лайана улыбнулась мужу:
— Тебе нечего мне сказать?
Он схватил ее, посадил себе на колени и покатился вместе с ней по земле. Слезы сменились смехом, пока он, не выпуская Лайану, жадно шарил руками по ее телу, словно желая удостовериться, что она не призрак.
Наконец он немного угомонился, лег на спину и уложил Лайану на себя, держа ее так крепко, что она едва могла дышать.
— Как? — прошептал он. — Эта сука Говард…
Лайана прижала кончики пальцев к его губам.
— Жанна, — подчеркнула она, — спасла жизнь и мне, и тебе. Она знала, что одна из ее дам — предательница, и за несколько минут до того, как пришла за мной, случайно выведала ее имя. Поэтому она послала меня одной дорогой, а сама взяла изменницу с собой. Женщина приняла закутанную в плащ Жанну за меня и пыталась ударить ножом. Но Жанна вывернулась, убила женщину, а я сумела спуститься вниз. Ей пришлось крикнуть тебе, что я мертва, потому что она знала: иначе ты не уйдешь.
При возне ее крестьянский капюшон свалился, и волосы рассыпались и мягко легли на плечи. Роган коснулся светлых прядей.
— Ты находишь их уродливыми? — прошептала она.
Он взглянул на нее полными любви глазами.
— В тебе нет ничего уродливого. Ты самая прекрасная женщина в мире, и я люблю тебя. Лайана. Люблю всем сердцем и душой.
Она широко улыбнулась:
— Ты позволишь мне судить крестьян? Мы расширим Морей? Ты прекратишь войну с Говардами? Как мы назовем нашего сына, любимый?
Гнев Рогана мгновенно вскипел, но так же быстро улегся. Он рассмеялся и обнял ее.
— Суд над крестьянами — дело мужское. Я не стану пристраивать крыло к этой груде камней. Перегрины будут всегда драться с Говардами, и я назову сына Джоном в честь моего отца.
— Гилбертом. В честь моего.
— Чтобы он вырос таким же лентяем?
— Предпочитаешь, чтобы он брюхатил деревенских девок и учил своих детей ненавидеть Говардов?
— Да, — кивнул Роган, продолжая обнимать ее и глядя в небо. — Мы можем спорить и не соглашаться во многом и быть очень разными людьми, но в одном мы всегда едины. Раздевайся, девушка!
Лайана с готовностью кивнула:
— Охотно повинуюсь мужу.
Он хотел что-то сказать, но она поцеловала его, и потом уже было не до слов.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Высокий конусообразный головной убор. —
Короткие узкие мужские штаны в средневековой Европе.
Уринал — нечто вроде средневекового туалета: дыра в полу, куда стекали нечистоты.
В средние века гардеробом называли туалет. В него вешали одежду, поскольку запах мочи отпугивал моль.