Ноэль Эмери изо всех сил старалась не показать своему опекуну, насколько его появление смутило ее. Во-первых, девушка не ждала его сегодня, а во-вторых, ее поразило, что он так сильно изменился с тех пор, как она видела его в последний раз.

Прошло всего каких-то пять лет с того дня, когда они с отцом приехали навестить нового соседа, поселившегося в этом замке, но годы наложили отчетливую печать на внешность Бенедика. Фигура его по-прежнему оставалась статной, а лицо, словно высеченное из мрамора, — неотразимо красивым, но в целом он выглядел каким-то… огрубевшим.

Лоб рыцаря бороздили глубокие морщины, темные, давно не стриженные волосы неряшливыми прядями спадали на широкие плечи, одежда была в беспорядке, а чуть прищуренные глаза, которые когда-то понравились ей с первого взгляда, сейчас смотрели на нее с холодным презрением.

Вопрос свой он задал столь грозным голосом, что девушка испытала сильнейшее желание пуститься наутек. Однако ей все же удалось сохранить достоинство и хладнокровие. Вздернув точеный подбородок, она спокойно произнесла:

— Я Ноэль Эмери, ваша подопечная.

Губы рыцаря надменно скривились. Как странно он ведет себя, с досадой подумала Ноэль. Насколько она помнила, манеры Бенедика отличались изысканной галантностью. Почему же теперь он так груб с нею, почему с таким наглым видом изучает ее, будто она не высокородная леди из соседнего имения, а какая-то девица легкого поведения?

Карие глаза с откровенной бесцеремонностью рассматривали Ноэль с головы до ног. Щеки ее зарделись. Неужто перед нею тот самый Бенедик, который завладел ее сердцем пять лет назад? — задавалась она вопросом. Возможно ли, чтобы человек так изменился?

— Нет у меня никаких подопечных, — холодно проговорил Вильер. — И никогда не было.

От изумления Ноэль открыла рот. Он что, не только утратил былое обаяние, но и рассудком тронулся? — подумала она.

— Ошибаетесь, сэр, есть, — возразила девушка и облегченно вздохнула, заметив, что в зале появился управляющий Хардвин с широкой улыбкой на благодушном старческом лице. — Более года назад я отправила вам послание о том, что ваш сосед, почтенный сэр Эмери, ушел в мир иной, но перед смертью назначил вас опекуном своей единственной дочери Ноэль, то есть меня. И вот я перед вами.

Глаза рыцаря подозрительно сощурились. Переведя дыхание, Ноэль сочла нужным добавить:

— Мы встречались с вами ранее, сэр Вильер. — Фамилия Бенедика, слетевшая с ее уст, прозвучала странно и незнакомо; в своих мечтах она привыкла называть рыцаря Бенедиком, ее Бенедиком.

Очевидно, она жестоко заблуждалась, необоснованные мечты зашли слишком далеко и теперь рассыпались в прах.

Чтобы успокоить разгулявшиеся нервы, Ноэль сделала глубокий вдох и продолжила:

— Постараюсь освежить вашу память. Когда вы вступили во владение Лонгстоуном, мы с отцом нанесли вам визит. Вы произвели на папу такое благоприятное впечатление, что на смертном одре именно в ваших надежных руках решил он оставить меня.

Хотя и не желая того, Ноэль вложила в свои слова недвусмысленный упрек в том, что Бенедик не оправдал ожиданий ее умирающего отца, да и ее надежд тоже. Девушка смутилась, тогда как возвышающийся над нею рыцарь продолжал хранить молчание.

— Вы отослали послание миледи мне, сэр Бенедик, — торопливо напомнил ему Хардвин, — и велели позаботиться о ней.

Не отрывая от Ноэль карих глаз, Бенедик ворчливо обратился к своему управляющему:

— И ты, стало быть, решил, что забота о ней подразумевает ее проживание под одной со мною крышей? Теперь сия… сия особа стала полноправной хозяйкой моего замка, так надо понимать?

Несчастный Хардвин покраснел как вареный рак, а Ноэль неудержимо захотелось наградить Бенедика оплеухой за беспрецедентную грубость, едва ли достойную рыцаря ее мечты.

— Видите ли, сэр, она… гм… ей некуда было податься после смерти батюшки, а ваш замок достаточно велик. В поместье Эмери осталось всего два или три человека из прислуги, что, безусловно, недостаточно для высокородной наследницы хорошего состояния.

— Ясно… — буркнул себе под нос Бенедик, хотя вид его красноречиво говорил о том, что он так ничего и не понял.

Поведение рыцаря задело Ноэль за живое. Она не покладая рук приводила в порядок Лонгстоун, старалась, вкладывала в него всю душу. Так неужели этот неблагодарный человек не замечает, что холодный и неприветливый замок в его отсутствие превратился в уютное светлое жилище, куда ему будет так приятно возвращаться?

— Уж не хотите ли вы сказать, сэр Вильер, что ваш замок нравился вам куда больше таким, каким он был до моего появления здесь? — не удержалась она от колкого вопроса.

Жесткие губы рыцаря чуть дрогнули. Если это улыбка, то я — японский император, подумала Ноэль.

— Не стану отрицать очевидное, миледи, — проговорил Бенедик хриплым низким голосом, — но хочу заметить, что намерен хорошенько отдохнуть, для чего и прибыл домой. За последнее время я слишком устал, чтобы взваливать на себя непредвиденные обязанности развлекать гостью.

Гостью? Брови Ноэль взметнулись вверх, синие глаза стали еще огромнее. Она жила в Лонгстоуне уже целый год и привыкла рассматривать его как собственный дом, а не как временное пристанище, а себя считала хозяйкой, но никак не нежеланной гостьей, нарушающей чей-либо покой. И что скрывать — целые дни напролет хлопотала она по дому не только для Бенедика, но и для себя лично. В конце концов, Бенедик ее опекун, не так ли? Ноэль даже смела надеяться, что он станет для нее чем-то большим, нежели просто опекуном…

Когда отец взял ее в поездку к новому соседу, Ноэль едва исполнилось двенадцать лет, однако красивый, статный рыцарь с первой же минуты буквально околдовал ее. Правда, держался он с нею довольно прохладно и отчужденно, видя в ней всего лишь маленькую девочку, но на восхищенную Ноэль его таинственно мерцающие карие глаза произвели поистине неизгладимое впечатление.

Вильер не долго пробыл в Лонгстоуне, уехал завоевывать себе доброе имя, как объяснил ей тогда папа, но память о нем Ноэль сохранила навсегда в своем трепетном сердце. Каких бы женихов ни находил для нее любящий отец, ни одного она не могла назвать достойным сэра Вильера. Короче говоря, Бенедик вскружил ей голову, сам не зная того.

Добрый и чуткий отец, сэр Эмери знал о чувствах единственной дочери к Вильеру и полностью доверял сему достойному рыцарю, который прославился храбростью и отвагой на поле брани, и потому не раздумывая отдал Ноэль в его руки. А девушка наивно решила, что благородный Бенедик, получив ее послание, будет счастлив узнать о последнем волеизъявлении соседского помещика, а когда вернется в Лонгстоун, с радостью примет подопечную в свои объятья.

Вера Ноэль была настолько безгранична, что теперь, убедившись, как она ошибачась, девушка с трудом сдерживала слезы. Однако нельзя допустить, чтобы сэр Вильер заметил ее слабость.

— Но я… я сделала ваш замок обитаемым, — запротестовала Ноэль. — Если вы не слепы, то уже наверняка успели обратить внимание на плоды моих трудов.

Бенедик скептически поднял темную бровь.

— Верно, я не слеп. Но, если не ошибаюсь, ваше положение не так уж плачевно и у вас тоже есть дом, не так ли?

Убийственная логика, подумала Ноэль. Смутившись, она принялась рассеянно наматывать на палец тонкую прядь золотистых волос. Как часто представляла она себе возвращение Бенедика — и как разительно отличалось оно от ее мечтаний!

— Вы правы, но там давно уже никто не живет, кроме трех престарелых слуг, — пролепетала девушка.

Перед ее глазами встало небольшое феодальное поместье, где любая мелочь живо напоминала ей о любимом отце и где она чувствовшт себя такой одинокой после его кончины. На глаза Ноэль навернулись слезы.

Однако убитый вид девушки оставил Бенедика равнодушным. С каменным лицом он наблюдал за красивыми ухоженными пальцами, которыми она продолжала теребить свой локон.

Медленно, с пугающей очевидностью до Ноэль начала доходить ужасная правда, от которой у нее похолодело в груди: сэр Бенедик Вильер твердо намерен отослать ее назад, в родовое поместье.

Неужели она действительно была настолько глупа, что принимала желаемое за действительность? Все эти долгие месяцы после смерти папы она лелеяла в душе незабвенный образ ее рыцаря, ее Бенедика — и что же? Вот он наконец явился, чтобы одним безжалостным ударом разбить все ее мечты…

Очнувшись, Ноэль выпустила из пальцев свой локон и с мольбой протянула к рыцарю руки.

— Но, сэр Бенедик, в моем поместье не осталось никакой стражи, оно совсем не охраняется. Неужто вы хотите, чтобы я сама заботилась о своей безопасности и отражала набеги разбойников? — воскликнула она, стараясь отыскать хоть один мало-мальски приемлемый аргумент, способный разжалобить этого сурового незнакомца и растопить лед в его холодном сердце.

Под его высокомерным испытующим взглядом щеки девушки жарко вспыхнули. И все же, хотя он вел себя вопиюще возмутительно, она никак не могла вызвать в себе чувство должного негодования. Напротив, голова Ноэль упоительно кружилась, а сердце неистово колотилось — совсем как в тот день, когда она увидела его впервые. Она словно физически чувствовала, как его взгляд касается ее кожи, и потому вся трепетала, тщетно стараясь скрыть свое смущение.

— Сколько вам лет?

От грубоватого тона, каким Бенедик задал вопрос, Ноэль снова покраснела.

— Семнадцать, — ответила она, задыхаясь.

— Хорошо, подопечная, — последнее слово он проговорил так, будто только что проглотил кусочек горького перца, — я отправлю с вами, нескольких своих людей, которые будут охранять поместье до тех пор, пока я не подыщу вам мужа.

Ноэль едва не вскрикнула от ужаса. Значит, Бенедик желает избавиться от нее навеки, навсегда!

— О нет! Вы не можете так поступить — после всего, что я сделала, чтобы подготовить замок для вашего приезда, для празднования Рождества! Челядь уверена, что именно я буду присматривать за проведением торжеств. В конце концов, такова традиция! Я уже выбрала прекрасное толстое святочное полено, и… — Голос Ноэль предательски дрогнул, и она прикусила губу. Не хватало еще разрыдаться прямо перед ним!

Хардвин открыл было рот, чтобы что-то сказать, но властный взгляд Бенедика остановил его. Рыцарь мрачно обвел глазами просторный зал, и Ноэль, проследив за его взглядом, увидела, что у противоположной стены выстроилась шеренга слуг, которые, как ей показалось, с явным неодобрением смотрели на своего господина.

Это не укрылось и от Бенедика.

— Ну ладно, — кивнул он, не стараясь скрыть досаду, — можете остаться здесь на время рождественских праздников, но после Крещения непременно вернетесь к себе домой. И я наконец смогу отдохнуть.

Значит, не отправит ее прямо сейчас, сию минуту! Сердце Ноэль затрепетало, но Бенедик жестом руки не дал ей произнести слова благодарности. Радость девушки была недолгой, потому что Бенедик бесстрастно добавил, снова глядя в ее лицо:

— А я незамедлительно приступлю к поискам подходящей кандидатуры жениха, который станет вашим мужем. — И чопорно улыбнулся.

Опять он о каком-то там муже! — в смятении подумала Ноэль. Все ее приподнятое настроение как рукой сняло. Девушка никак не могла взять в толк, почему с самого начала все пошло не так. Почему Бенедик стремится как можно скорее избавиться от нее? Чем она так насолила ему? И куда подевался тот рыцарь, какого она знала прежде, — немногословный, серьезный, но с очень добрым сердцем?

Метнув быстрый взгляд в его жесткое лицо, Ноэль еще раз постаралась обнаружить в резких и почти неподвижных чертах что-то, что хоть мало-мальски напомнило бы ей того Бенедика, но так и не смогла. Падающая из-под арки дверей тень скрывала истинное выражение его лица. Неужели на протяжении последних пяти лет рыцаря поджидали такие испытания, которые смогли превратить его в другого, совсем незнакомого человека? Что же это за испытания и что, интересно узнать, с ним случилось за это время, если он надел на себя непроницаемую маску? И если теперь угрожает ей замужеством с незнакомым человеком, которого сам для нее выберет?

Девушка бесстрашно вскинула голову и вдруг, совершенно неожиданно для Бенедика, улыбнулась.

— Вам нет нужды утруждать себя поисками жениха, — заявила она, и глаза ее радостно сверкнули. — Для решения наших проблем можно найти куда более простой выход.

Губы Бенедика насмешливо скривились, но Ноэль не дрогнула под скептическим взглядом рыцаря.

— Как вы уже поняли, я не хочу покидать Лонгстоун, — продолжила она. — А вам понадобится хозяйка замка, которая сможет понаблюдать за порядком во время праздников и обеспечить вам желаемый отдых. В качестве вашей подопечной я буду счастлива исполнять эти обязанности. Без всякого вознаграждения. Но если вы серьезно настаиваете, чтобы я вышла замуж… — Ноэль на мгновение умолкла, а затем вдруг выпалила: —… то я просто могу выйти за вас!

Окаменев от неожиданности, Бенедик уставился на нее, челюсть его отвисла, а глаза медленно полезли из орбит. Вид у него был такой, что улыбка Ноэль погасла. Что это с ним? — обескураженно подумала девушка. Только что ей казалось, будто она высказала очень разумное предложение, но, к ее вящему ужасу, рыцарь, выйдя из оцепенения, не только не согласился с ней, а запрокинул голову и разразился громовым хохотом.

Смеялся Бенедик так долго, что слезы выступили на его карих глазах, и теперь уже Ноэль застыла на месте, глядя, как он утирает их тыльной стороной ладони.

Внезапно Ноэль почувствовала, что ее охватывает ярость. Скрестив руки на груди, она начала нервно постукивать каблучком по полу, ожидая, когда его истерика закончится. Если он намерен таким образом оскорбить ее и вывести из равновесия, то ничего у него не выйдет!

Через несколько бесконечно долгих минут рыцарь, обессилев, рухнул в уютное кресло — одно из двух, которые Ноэль заказала специально к возвращению Бенедика, дабы они могли сидеть по вечерам за уже убранным столом и мирно беседовать, греясь у весело потрескивающего очага. Теперь же она страстно желала одного: пусть это кресло сию секунду развалится под ним на тысячи мелких кусочков.

Склонив голову к плечу, Ноэль поинтересовалась:

— Что вас так развеселило, сэр? Лично я не вижу ничего смешного. Взяв меня в жены, вы извлечете немалую выгоду: не только увеличите размеры земельных угодий — ведь мы с вами непосредственные соседи, — но и получите помещичий дом и хорошее приданое. Я ведь единственная наследница моего отца и к тому же доказала, что умею справно вести хозяйство. — Ноэль чуть помедлила; ей не хотелось хвастаться, но желание заставить упрямого Бенедика внять ее доводам все же взяло верх над врожденной скромностью, и она сказала. — Кроме того, мне не раз доводилось слышать достаточно лестные отзывы о моей внешности.

Лицо рыцаря вновь стало серьезным; он угрюмо посмотрел на свою новоявленную подопечную.

— Не нужны мне ни земельные угодья вашего отца, ни ваше жалкое приданое, — процедил он. — У меня есть оруженосец и достаточно слуг, которые могут позаботиться о моих нуждах. Что же до вашей внешности, то хоть вы и красивы, но еще слишком молоды — для меня. Вы — дитя.

— Неправда! — горячо воскликнула Ноэль, возмутившись до глубины души его словами.

Она ощущала себя взрослой женщиной и знала, что многие девицы в ее возрасте уже вышли замуж, а кое у кого даже появились дети. Она открыла было рот, чтобы сообщить об этом Бенедику, но властный жест рыцаря заставил ее остановиться.

— Вздор! — прорычал он. — Я не нахожу ваши слова разумными. Сожалею, что ваш дом слишком мал по сравнению с моим замком, но твердо уверен, что без труда найду владетельного помещика и он с радостью обеспечит вас удобным жильем, которого вы так жаждете.

От возмущения Ноэль едва не задохнулась.

— По-вашему, я домогаюсь вот этого нагромождения старых камней? — вскричала она, быстро обведя вокруг себя рукою.

— А разве не так? — вопросом на вопрос ответил Бенедик и снова презрительно усмехнулся.

К счастью, Хардвин уже давно тактично удалился, подталкивая перед собою слуг, и теперь никто не мог лицезреть ее позора.

Забыв о приличиях, Ноэль возвысила голос.

— Да будет вам известно, что я получала достаточно предложений руки и сердца от вельможных господ, но всех их отвергла. Не отрицаю: мне было приятно чувствовать себя дома в Лонгстоуне, но только по одной-единственной причине — потому что здесь живете вы! Знайте же — с самой первой нашей встречи я желала стать вашей женой и никого более не видела своим супругом. По-видимому, я жестоко ошибалась в человеке, которого считала своим избранником!

И снова Бенедик остолбенел от неожиданного заявления, однако Ноэль уже не видела этого: крутанувшись на каблуках, она стремглав бросилась к винтовой лестнице, торопясь поскорее скрыться с глаз Бенедика. Спотыкаясь, путаясь в длинных юбках, бежала она вверх по ступеням, а из глаз ее лились горькие слезы.

Оказавшись наконец в своей крохотной опочивальне, в которую она вложила столько сил, чтобы придать ей жилой вид, Ноэль с ходу кинулась на кровать и разразилась безудержными рыданиями, оплакивая утерянные мечты. Никогда еще не было ей так плохо; даже когда умер отец, она старалась держать себя в руках, зная, что скоро появится Бенедик Вильер, ее прекрасный рыцарь, и сделает ее счастливой.

И что же? Вот он вернулся, ее долгожданный рыцарь — ожесточенный, даже жестокий человек, — и с легкостью хочет бросить ее, как ненужную кость, первому встречному!

Ноэль плакала до тех пор, пока слезы не иссякли, а после долго лежала словно мертвая, не двигаясь, ощущая лишь гулкую пустоту внутри. Так бы и купалась она в своей безысходной тоске, если бы какой-то громкий стук не заставил ее резко перевернуться на спину. Ставни сорвались с крючка, впустив в покои морозный воздух. Не в силах подняться и затворить ставни, Ноэль съежилась от холода и устремила печальный взор на зашуршавшую веточку падуба, которую она прикрепила к балке двери.

Падуб. Рождество.

Хорошо еще, что ей дозволено остаться в Лонгстоуне до завершения праздников, прерывисто, со всхлипом вздохнув, подумала Ноэль. Как ни странно, зеленая веточка — неотъемлемая принадлежность Рождества — окончательно высушила ее слезы, и теперь она готова была рассматривать их как потакание собственной слабости.

Присущий Ноэль оптимизм вернулся к ней. Я сильная, повторяла она себе, я все выдержу.

Загадай желание, Ноэль!

На губах девушки появилась слабая улыбка. Как наяву услышала она голос мамы, нашептывающий ей на ухо эти слова. Элла Эмери всегда старалась придумать в праздничные дни нечто особенное — тем более что ее любимая дочка родилась как раз в Рождество.

Несмотря на холод в опочивальне, сладкие воспоминания согрели девушку. Не отрывая взгляда от красных ягод падуба, которые тихонько шевелились на ветру, будто их трогала чья-то нежная рука, она вновь прислушалась к ласковому шепоту мамы.

Загадай желание, Ноэль!

Может, так ей и поступить? Мама всегда говорила, что рождественские желания непременно сбываются, особенно если их загадывают те, кому посчастливилось родиться в этот великий праздник.

В душе Ноэль вновь зашевелилась искорка надежды. Она села на кровати и решительно утерла залитое слезами лицо. Неужели же пять долгих лет она ждала Бенедика, отказывая всем женихам, лишь для того, чтобы сейчас так легко сдаться?

Однако… нужен ли ей Бенедик после всего, что случилось сегодня?

Ноэль нахмурилась. Конечно, он стал более грубым, но… но все равно остался таким же неотразимо красивым, каким она его запомнила. Шрамы, полученные в боях и турнирах, только прибавили мужественности его лицу. Да, он поступил с ней дурно, но взгляд его по-прежнему заставлял ее сердце замирать в груди.

Возможно, тогда, пять лет назад, восторженной Ноэль всего лишь показалось, что в карих глазах рыцаря прячется какая-то тайна? А что, если она все-таки не ошибалась? Ноэль вздрогнула. Нет, он остался тем самым Бенедиком, она чувствовала это, просто сейчас он почему-то раздражен и замкнут. Но, может, со временем он захочет выбраться из утомившей его оболочки грубого и сурового человека?

Ноэль усмехнулась. Что ж, непросто будет вытащить его оттуда, но она не боялась сложностей и всегда бесстрашно принимала вызовы судьбы. Отец постоянно говорил, что Ноэль по плечу справиться с любой задачей, сколь бы трудна эта задача ни была. Не она ли оставила родительский кров после смерти отца? Не она ли превратила логово Бенедика в обустроенное жилище? Папа ни разу не назвал ее упрямицей, но любил повторять, что дочка обладает сильной волей.

Вспомнив, как гордился ею отец, Ноэль снова улыбнулась. Подтянув колени к груди, она обхватила их руками и принялась раздумывать о будущем.

Что ж, еще не все потеряно, время у нее есть. До Крещения Ноэль успеет сделать все, чтобы вернуть Бенедику былой облик. Бессознательно наматывая на тонкий палец золотистый локон, она размышляла о том, как такого неподатливого, черствого воителя, закаленного в битвах, заставить жениться на себе.

Как сообщил ей сегодня сам Бенедик, ему не нужны земельные угодья и ее приданое. Будучи мужчиной, он невысоко ставит умение хорошо вести хозяйство. Да и недостатка в женщинах он явно не ощущает, невольно вспыхнув, решила Ноэль. С такой внешностью ему стоит лишь моргнуть, и любая будет у его ног.

Ноэль не обучали искусству обольщать, а Бенедик видел в ней всего лишь юную девицу… Ноэль вздохнула. И вдруг, вспомнив о надвигающемся Рождестве, радостно встрепенулась.

Она устроит для него самое прекрасное Рождество.

Судя по поведению Бенедика, у него еще ни разу не было настоящего праздника. Он не умеет расслабляться, не умеет радоваться этим чудесным двенадцати дням, что ждут их впереди. Она подарит их ему, и он не забудет их никогда.

И если она выполнит сию задачу, то заветное рождественское желание ее сбудется.

Бенедик беспокойно шевельнулся, ощущая рядом с собою нечто теплое и мягкое. Сквозь пальцы его заструились волосы, напоминающие жидкое золото, а в ноздри ударил терпкий запах зелени и специй, смешанный с неуловимым и гораздо более тонким ароматом женщины.

Ноэль.

От нее исходило такое сладостное, ни с чем не сравнимое благоухание юности и свежести, каким ему не доводилось наслаждаться ни разу в жизни. И — Боже! — она в его кровати! Тепло ее нежного тела окутывало тело рыцаря, и он купался в волнах блаженства, хотя и не мог вспомнить, когда возлег с нею и что случилось дальше.

Значит, следует освежить свою память, и сделать это как можно скорее, с улыбкой на губах подумал Бенедик и, по-прежнему не раскрывая глаз, прижал к себе Ноэль, ощущая ладонью ее гладкую шелковую кожу. Как же она гибка, как податлива, как…

Рука Бенедика сомкнулась вокруг простыни. Очнувшись, он широко распахнул глаза и тут же удивленно заморгал. Затем, ничего не понимая, огляделся. Незнакомая комната, в очаге догорают поленья, стены окрашены слабым светом зарождающегося дня. А самое главное — рядом никого нет. Никого…

Внезапно память вернулась к нему, а вместе с нею и мучительное воспоминание о тех видениях, что дразнили его перед тем, как он проснулся. Ноэль. В его постели. Образ девушки был настолько реален, что на мгновение Бенедику вновь почудилось, будто он чувствует мягкое, волнующее прикосновение ее бархатной кожи… Бенедик рывком сел в кровати; дыхание шумно срывалось с губ, грудь ходила ходуном.

Быстро оглядев опочивальню, рыцарь с облегчением перевел дух: в комнате не было никого, кроме Аларда, мирно посапывающего на циновке возле двери. Бенедик с отвращением передернул плечами и провел ладонью по волосам. Выходит, Ноэль… его ощущения, радость обладания прелестным юным телом — все это было лишь сном.

Никогда прежде Бенедик не видел снов.

Тряхнув головой, он отмел неприятное воспоминание, будто никакого сна не было вовсе. В конце концов, все объясняется донельзя просто: во-первых, он не привык спать в удобной широкой кровати, на белоснежных простынях; во-вторых, он наконец-то вернулся в Лонгстоун, а тут, вместо благословенного отдыха, на него навалилась куча проблем — с вездесущей девицей Эмери во главе. Что же удивляться, если сон его был беспокоен? Нужно просто выкинуть все из головы. Забыть и жить дальше.

Да будет так! — решил Бенедик, вылез из кровати и начал облачаться в свое платье.

— Эй! Хватит спать, — ворчливо бросил он Аларду.

Тот нехотя сел и тут же, охнув, схватился за голову. Конечно, усмехнулся про себя Бенедик, перебрал вчера эля, вот и мается похмельем. Рыцарь не останавливал оруженосца накануне, но и теперь сострадания к нему не ощущал. Ничего, выйдет на свежий воздух и очухается.

— Что? Что такое? — пробормотал Алард, силясь разлепить глаза. — Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного. Просто уже рассвело, а значит, как тебе известно, пора вставать.

Юноша раскрыл наконец один глаз, устремил его на своего господина и издал протяжный стон.

— В такую рань? Но мы же сейчас не в походе и не на поле боя!

— Истинно, но нам предстоит много дел.

Алард вздохнул и, как тряпичная кукла, повалился назад, на циновку. Потом, видимо, для того, чтобы поскорее прийти в чувство, с силой треснул себя кулаком по лбу.

— Прошлым вечером вы, мой господин, искупались в горячей душистой воде, отлично поужинали, а потом возлегли почивать на самое мягкое ложе во всем христианском мире, устланное самым тонким бельем. Так какая же нужда заставила вас, сэр рыцарь, подняться в столь ранний час, да еще в столь ужасном расположении духа?

— Я дурно спал, — прервал его тираду Бенедик и наклонился, чтобы натянуть высокие сапоги.

Конечно, он кривил душой. Ставшая привычной тяжелая и беспокойная дрема, когда любую секунду он был готов вскочить на ноги, впервые уступила место глубокому сну, во время которого, как он помнил и сейчас, его окутывали тепло и блаженство. Но в этом он не мог признаться даже себе, не то что своему оруженосцу.

Алард широко ухмыльнулся.

— Это вы-то дурно спали? Да вы спали как мертвый! Подоткнули под себя одеяло, устроились, как в уютном гнездышке, и ни разу за ночь даже не шевельнулись. — Он со смаком зевнул. — Вот я и спрашиваю: почему вы злитесь с самого утра?

— Кажется, я не обязан давать тебе отчет, однако считай, что у меня просто скверный характер, — отозвался Бенедик. Он уже был полностью одет. — А если не хочешь пасть его жертвой, немедленно поднимайся.

Многозначительно расправив могучие плечи, Бенедик перешагнул через Аларда и открыл дверь. Однако, ожидая услышать очередную реплику оруженосца, чуть помедлил на пороге, но юноша лишь молча устремил на него странный испытующий взгляд. Почувствовав необъяснимое раздражение, Бенедик повернулся к нему спиной, вышел в коридор и с силой захлопнул за собой дверь.

Спустившись в главный зал, Бенедик еще больше нахмурился. Слуги, по-видимому, еще только начали просыпаться, и теперь ему самому придется отыскать хлеб и эль. Он давно уже привык обходиться собственными силами, однако здесь, в Лонгстоуне, предпочел бы расслабиться — едва ли не впервые в жизни.

Раздраженно сдвинув брови, он зычным голосом позвал своего управляющего, однако тот не откликнулся.

Бенедик налил себе эля в высокую чашу и уселся за высокий стол, исподлобья наблюдая, как сонное царство, кое представлял из себя зал, постепенно начинаем оживать.

И вновь его поразило то, что ныне здесь пахло приятнее, чем всегда, — несомненно, от сосновых веток, еловых лап и еще каких-то цветов, которые свисали отовсюду: с арочных проходов, балок, с высоких окон. Убранство, конечно, непривычное, однако надо признать, терпкий запах растений действовал на нервы успокаивающе.

Откинувшись на спинку кресла, Бенедик вспомнил, как комфортно он чувствовал себя в нем вчера. Отличное кресло, тяжелое, с удобным подголовником. Стояло ли оно здесь перед его отъездом из замка? Видимо, да, просто он пробыл в Лонгстоуне так недолго, что вполне мог забыть кое-что из обстановки.

Взгляд рыцаря упал на кресло поменьше, в котором накануне вечером сидела за ужином Ноэль, и он снова ощутил, как в нем поднимается глухое раздражение. Когда вчера его позвали трапезничать, девица расположилась в этом кресле с таким видом, будто сидела в нем всегда! А потом еще посмела явиться ему во сне — о чем доблестный рыцарь предпочел бы забыть навсегда…

— Сэр Вильер? — прервал его размышления управляющий замком. — Вы звали меня?

Бенедик с неодобрением отметил, что у старика заспанный вид, глаза красные, а волосы всклокочены, словно он поднялся с постели в великой спешке.

— Да, звал, — холодно произнес Бенедик. — Я желаю получить ключи от подсобных помещений. И к тому же намерен просмотреть бухгалтерские книги со счетами.

— Но ведь сегодня же Сочельник, канун Рождества, сэр, — запротестовал Хардвин.

Бенедик смерил его жестким взглядом. Какова наглость! Он осмеливается ослушаться приказа своего господина! Совсем они тут распустились.

— Сегодня не только Сочельник, сегодня первый день за долгие годы, когда я могу заняться делами своего замка. Посему принеси мне счета, если ты, конечно, не возражаешь. — Последние слова он проговорил подчеркнуто язвительным тоном.

— Да, сэр, — быстро сказал управляющий, однако дряблые щеки его слегка порозовели. — Я немедленно пошлю за ними.

Бенедик вздернул бровь.

— Что такое? Пошлешь? Разве не ты ими владеешь?

Хардвин неловко кашлянул в кулак и сказал:

— Теперь бухгалтерскими книгами и ключами владеет Ноэль, сэр Вильер.

Ноэль.

Не «ваша подопечная», не «госпожа Эмери». Просто Ноэль. Дьявольщина! Эта проклятая девчонка не только непрошено вторглась в его жизнь, но и оккупировала его замок, присвоив себе даже счета и ключи! Даже в сны влезла. Просто ведьма какая-то.

Бенедик нахмурился.

— В таком случае отыщи их, — процедил он сквозь сжатые зубы. — И поторопись, я не люблю ждать.

— Да, сэр!

Хардвин с поклоном удалился, а Бенедик остался сидеть в своем кресле, чувствуя, как гнев клокочет у него в груди. Если счета окажутся не в порядке — не в идеальном порядке! — если он обнаружит хоть одну ошибку… ну, он ей покажет! Просто отошлет девчонку домой, и весь разговор! Наплевать ему на данное обещание. А перед тем, как распрощаться с ней, потребует ответа, почему она самовольно взяла на себя обязанности по хозяйству.

Ждать ему пришлось недолго. Перед ним вновь предстал Хардвин — с ключами и несколькими толстыми гроссбухами в руках.

По требованию господина старик протянул ему книгу с записями, касающимися последнего полугодия. Все они были произведены четким красивым почерком, так что Бенедик разбирался в них достаточно легко. После тщательной проверки первых двух страниц он обнаружил, что любой расход детально описан и обоснован. То же относилось и к доходам. Помимо своей воли Бенедик восхитился: девица оказалась на высоте и хорошо справлялась с работой управляющего.

Продолжая листать страницы гроссбуха, Бенедик наткнулся на пункт о покупке двух кресел, «крепко сбитых и удобных, для славного господина рыцаря и его подопечной». Вот почему он не мог вспомнить эти кресла! — отметил Бенедик, и тут карие глаза его потемнели: возле непомерно высокой цены за покупку он увидел какую-то пометку. То ли букву «Н», то ли просто галочку.

Он ткнул пальцем в пометку и спросил Хардвина, который нервно переминался с ноги на ногу в двух шагах от него:

— Что сие значит?

Управляющий подошел ближе, склонился к столу и, прищурившись, вгляделся в указанное место.

Бенедик почувствовал неожиданный укол совести: впервые до него дошло, что его управляющий — далеко не молодой человек. Когда он вступил во владение феодальным поместьем, то оставил в Лонгстоуне всех слуг, вне зависимости от возраста и способностей. И вот сейчас отметил, что Хардвин сед как лунь, что руки его слегка дрожат, а суставы на пальцах вздуты, как при подагре. Учитывая то, как низко склонился он над книгой счетов, можно допустить, что старик наполовину слеп. Теперь ясно, почему он согласился передать часть своих обязанностей Ноэль.

Наконец управляющий выпрямился и объяснил:

— Это метка Ноэль.

Бенедик с подозрением уставился на него.

— И почему она здесь?

— Метка означает, что за покупку Ноэль платила собственные деньги.

Старик отступил назад, с неодобрением покачивая головой. Такое же неодобрение почувствовал и Бенедик. Воистину, с какой стати девица приобрела для него эти кресла, да еще на свои средства?

— Я уже имел честь говорить вам, сэр, что у нее есть собственные средства, которыми она вольна распоряжаться по своей воле, — напомнил управляющий Бенедику.

Рыцарь криво усмехнулся: замечание старика нисколько не возвысило Ноэль в глазах Бенедика.

— По своей воле? — повторил он. — Вот как? Если мне не изменяет память, ты также говорил мне, что я ее опекун. Следовательно, свои расходы она должна согласовывать со мной, а раз я находился в походе, то должна была ждать моего возвращения.

На это у старика возражений не нашлось. Вспыхнув от смущения, он умолк, а Бенедик погрузился в изучение следующих записей, красивым почерком начертанных на страницах тончайшего пергамента. Метку Ноэль он обнаружил еще в нескольких местах. Вероятно, она делала покупки, не советуясь с мнением старого Хардвина.

По крайней мере у девчонки хватило ума не вводить Бенедика в расход, когда она заказывала тот шикарный ковер, что покрывал пол в его личных покоях! Вот и хорошо. Поскольку ему ковер этот не нужен, она может забрать его с собой, когда покинет наконец Лонгстоун.

И вообще, по какому праву она украшает его покои предметами роскоши? Может статься, сама надеется в скором времени перебраться сюда и спать в его кровати? А возможно, она там и спала, когда его не было в замке? От этой мысли негодование в душе Бенедика сменилось какой-то неясной тревогой, и он заерзал в своем новом кресле, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке.

— Вас что-то беспокоит, сэр? — с заботой в голосе спросил Хардвин.

Беспокоит? Дьявольщина! Хороший вопрос. Присутствие в замке Ноэль Эмери — вот что его беспокоит! Однако управляющему знать это совсем не обязательно.

Бенедик молча покачал головой. С девушкой он разберется сам. Без вмешательства прислуги. За свое кресло, безусловно, заплатит достаточно, чтобы возместить ее затраты, а второе пусть забирает с собой. Да, и еще одно. Когда она уберется отсюда, надо непременно подыскать Хардвину молодого и расторопного помощника, чтобы снять со старика часть обязанностей, но сделать это нужно осторожно и тактично, дабы не уронить Хардвина в глазах остальной челяди.

— Я поговорю с Ноэль об этих расходах позже, — сказал Бенедик. — А пока ознакомлюсь с записями поподробнее.

Жестом отпустив Хардвина, он с головой ушел в изучение аккуратно расчерченных граф в гроссбухах.

Как бы ни хотелось Бенедику отыскать хотя бы одну ошибку в расчетах, уже через полчаса он искренне восхищался дарованиями совсем еще юной девушки, которая умудрилась без всяких потерь управлять таким большим феодальным владением, как Лонгстоун.

Поймав себя на том, что начал думать о девице лучше, чем прежде, Бенедик снова вспомнил свой сон, в котором Ноэль Эмери была отнюдь не ребенком, а вролне сформировавшейся женщиной… Тряхнув головой, он прогнал непрошеные мысли.

Бенедик и сам не знал, сколько времени просидел за дубовым столом, но вдруг его ноздрей коснулись дразнящие ароматы, доносящиеся с кухни, и еще какой-то запах — неуловимо знакомое благоухание свежести и чистоты. Бенедик поднял голову.

Ноэль.

Еще более прекрасная, чем накануне, она стояла перед ним; алое платье тяжелого атласа подчеркивало округлые формы, о которых с таким воодушевлением говорил накануне Алард и которых совсем не заметил его господин.

Почувствовав прилив раздражения оттого, что оруженосец оказался прав, Бенедик поднял взгляд к ее лицу — и на мгновение онемел: милое личико было серьезным, даже мрачным. Рыцарь с трудом сдержался, чтобы не застонать. Неужели она намеревается продолжить вчерашнюю дискуссию? — в изнеможении подумал он. Как это по-женски — добиться от мужчины уступок, а потом настаивать на большем! Ну, в данном случае коса нашла на камень, ничего она не добьется. После Крещения он не позволит ей остаться в его доме ни дня! Пусть не надеется, что он…

— Мне хотелось бы кое-что узнать, — проговорила Ноэль, глядя ему прямо в лицо.

Ну вот, начинается! — подумал Бенедик, однако не заметил ни расчетливости, ни осуждения в глазах девушки.

О, эти глаза! — невольно вздохнул Бенедик. Даже самое глубокое озеро в мире не могло сравниться с ними синевой. Еще никогда в жизни Бенедик не видывал таких ясных и в то же время глубоких глаз, в которых так легко утонуть. И волос подобного оттенка — тоже. Мерцающим золотым водопадом струились они по ее плечам. Густые, длинные…

И вновь всплыли в памяти воспоминания о волнующем сне — настолько ярко, что Бенедик с трудом удержался, чтобы не протянуть через стол руку и не пропустить эти мягкие локоны сквозь пальцы.

— Есть ли кто-то еще?

Неожиданный вопрос Ноэль заставил Бенедика вздрогнуть. Кто-то еще? Господь всемогущий, о чем она толкует?

Видя изумление на его лице, Ноэль на секунду отвернулась, глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, и опять посмотрела на сидящего перед нею рыцаря.

— Существует ли какая-нибудь другая женщина, которую вы выбрали себе в жены?

В полной растерянности, лишившись дара речи, Бенедик захлопал ресницами. Очередной вопрос Ноэль поставил его в тупик. Помолчав минуту, он вспомнил о предложении, сделанном ею накануне. Значит, она на самом деле не собирается покидать замок, раз снова заводит разговор на эту тему. Как она вчера сказала? Что ей нужен только он?.. Слова, которые совсем вылетели у Бенедика из головы, сейчас заставили его смутиться.

Быстро взяв себя в руки, Бенедик сменил позу и собрался было резко заметить, чтобы подопечная не совала нос не в свое дело, но один взгляд на чистое, невинное создание, замершее перед ним в ожидании ответа, остановил его. Он даже ощутил нечто схожее с чувством вины. Но с чего, собственно? Он не совершил ничего особенного, просто увидел ее во сне — а за это винить его нельзя.

— Нет, у меня нет другой женщины, — ответил он наконец. — Как я уже говорил, жена мне не нужна.

Жесткостью тона Бенедик намеревался положить конец бесполезному разговору. Неужто эта упорная девица снова начнет на него давить? Но как прямо, без всяких околичностей задала она свой вопрос! С одной стороны, он ни разу не слышал, чтобы женщины говорили так смело, а с другой — подобная откровенность странным образом понравилась ему. Было в ней нечто наивное, свежее, детское… Вот именно, детское! — мысленно напомнил он себе. Она еще не научилась разговаривать с мужчинами, ибо сама пока дитя.

— Отлично, — произнесла Ноэль, и губы ее начали медленно и соблазнительно раздвигаться в улыбке. Поняв, что завороженно смотрит на ее губы, Бенедик отвернулся. — Я бы не хотела использовать рождественское желание во вред другому человеку.

Услыхав ее слова, Бенедик снова обратил к ней свой взор. О чем она? Уж не бредит ли?

— Какое еще рождественское желание? — недоуменно спросил он.

— Моя мама говорила, что желания, загаданные на Рождество, обязательно исполнятся, а меня это касается вдвойне, ибо день моего рождения совпадает с Рождеством. Поэтому родители и дали мне такое имя[1].

Пораженный такой логикой и не в силах ничего возразить, Бенедик лишь молча смотрел на нее. Рождество, дни рождения, рождественские желания — все это было за гранью его понимания.

— Я всего-навсего хотела выяснить, нет ли кого-нибудь в вашем сердце, прежде чем загадать на вас желание, — невинным голоском продолжала тем временем Ноэль.

— Вы хотите загадать желание на… на то, чтобы я женился на вас? — спросил Бенедик, смерив ее скептическим взглядом.

Вот чего хочет этот ребенок. Да, ребенок — несмотря на великолепно развитые формы. Бенедик презрительно хмыкнул. Надо же, исполнение желаний! С точки зрения наивной малышки Ноэль, стоит только очень захотеть — и все получился. Вздор! На своем горьком опыте он убедился, что для достижения цели требуются тяжелый труд, борьба и боль преодоления, да и то человек не всегда находит покой.

— Да, я рассматриваю такую возможность, — ответила на вопрос Ноэль, одаривая рыцаря белоснежной улыбкой.

Улыбку сию Бенедик намеренно игнорировал, равно как и то волнующее чувство, что пробудила она в его груди.

— Довольно глупостей! — резко сказал Бенедик. — А сейчас — к делу. Я хочу поговорить с вами вот об этом. — Сжав губы, он резко пододвинул к Ноэль бухгалтерские книги.

— Не сейчас, — отмахнулась девушка легким движением изящной ручки. — Настало время обеда, а после трапезы вам надо будет сделать кое-что очень важное.

Бросив взгляд вокруг себя, Бенедик увидел, что за столами, стоящими в зале, уже собираются люди. Неужели эта девица — колдунья? Чем она его так заворожила, что он совершенно потерял контроль за происходящим вокруг? — с раздражением подумал он.

Поданный им обед был намного вкуснее, чем вчерашний ужин, хотя и тот показался пищей богов человеку, долгие месяцы вкушавшему лишь скудную тюремную еду.

Ноэль пояснила, что их ждет ровно двенадцать перемен — по числу праздничных рождественских дней, однако не количество блюд волновало Бенедика, а наличие на столе сочной говядины, фаршированной щуки, жареной крольчатины и оленины, капусты под белым соусом, черемши и сливового пудинга. Даже присутствие Ноэль, с самоуверенным видом восседающей напротив, не умерило его аппетит. Довольный, он уплетал за обе щеки великолепно приготовленный обед.

Поймав на себе вопрошающий взгляд Хардвина, Бенедик кивком головы поблагодарил управляющего, а тот в свою очередь покраснел и смущенно посмотрел на Ноэль, словно давая понять, что заслуга целиком и полностью принадлежит ей. Бенедик снова нахмурился и только собрался задать Ноэль вопрос, как та поднялась со своего кресла.

К вящему изумлению рыцаря, Ноэль подошла и взяла его за руку, намереваясь вытащить из-за стола. На краткое мгновение Бенедик прикрыл глаза: еще никто не притрагивался к нему, кроме, может быть, Аларда, когда оруженосец подавал ему переметные сумы. Маленькие пальчики Ноэль, теплые, мягкие как шелк и белые как алебастр, сомкнулись вокруг твердого запястья воина, привыкшего владеть тяжелым мечом.

— Я уже выбрала святочное полено, — мягко сказала девушка, — но, будучи господином замка Лонгстоун, вы сами должны доставить его к очагу.

— Что? — Бенедик во все глаза уставился на Ноэль, все еще находясь под влиянием ее прикосновения.

— Святочное полено, — чуть ли не по слогам повторила она и снова озарила все вокруг своей ясной улыбкой. — Такова традиция, сэр.

Святочное полено? Пока Бенедик соображал, что к чему, Ноэль уже крикнула остальным, что они идут в лес, и снова настойчиво потянула Бенедика. Как завороженный, он поднялся с кресла, ведомый ее рукою — доверчивой, как у ребенка, но сильной, как у взрослой женщины. К своему ужасу, Бенедик почувствовал, что тепло ее ладони плавно переходит через его руку и течет вверх, куда-то к горлу, а после, пронизывая все тело, спускается вниз.

Ругнувшись сквозь зубы, он выдернул руку, стараясь не обращать внимания на легкую морщинку, залегшую меж ее бровей, и хотел было снова сесть за стол, но вовремя осознал, что отступать поздно: слишком много глаз было устремлено на него и все явно ожидали исполнения ритуала. Ноэль подходила к каждому, называя по именам, и все отвечали юной красавице радостными улыбками — от малых детей до убеленных сединами старцев.

Все они были представителями, выбранными из числа его подданных для того, чтобы присутствовать на великом празднике Рождества Христова, и все смотрели на него в ожидании.

Ладно, коли так, он бросит взгляд на найденное этой глупой девчонкой бревно, а после вернется в свои покои и предастся долгожданному отдыху в своем собственном доме, забыв обо всем этом вздоре, связанном с празднованием Рождества.

Величавой поступью Бенедик отошел от Ноэль, и она завороженно глядела ему вслед. До ее ушей донеслись восторженные восклицания Аларда и гостей, но глаза девушки были прикованы к ее рыцарю. Высокий, статный и мускулистый, он шел к лестнице широкими плавными шагами, напоминающими движения дикой рыси.

Вспомнив жар, исходящий от его сильного тела, Ноэль смущенно потупилась, щеки ее ярко вспыхнули. Губы все еще хранили вкус его поцелуя. Ноэль и прежде доводилось получать рождественский поцелуй под омелой, однако этот разительно отличался от них. Полный страстного желания, поцелуй Бенедика сводил с ума, в нем чувствовалась какая-то тайна, что-то еще не познанное ею. Что-то, чему только он мог ее научить.

А его объятья! Ноэль вздрогнула. Плечи ее жаждали снова ощутить силу его рук, кожу в тех местах, которых касались его пальцы, покалывало…

— По-моему, вы уже получили сегодня свою норму поцелуев, не так ли? — раздался голос возле ее уха.

Сухое замечание оруженосца заставило Ноэль поднять ресницы. Увидев, что юноша стоит рядом и изучает ее странным, оценивающим взглядом, девушка мучительно покраснела.

Алард рассмеялся.

— Не надо смущаться. Думаю, сэр Вильер потрясен не менее вашего. — Он посмотрел в сторону удаляющегося господина и хмыкнул. — Быть может, славный рыцарь наконец нашел себе подходящую партию, а?

Ноэль молча покачала головой. Какая там партия? Бенедик не хотел иметь с нею ничего общего. Разве не лишил он ее всяких надежд нынешним утром? И все же… все же… Ноэль требовалось остаться одной и подумать обо всем, что произошло.

— Извини, оруженосец, я устала и хочу подняться к себе.

Ноэль кивком простилась с Алардом, и тот ответил понимающей улыбкой, которая смутила Ноэль, но, торопясь к лестнице, она уже полностью забыла об оруженосце. Все ее мысли заполнил его прекрасный и… такой суровый господин.

Поцелуй рыцаря все перевернул с ног на голову.

Долгие годы она жила мечтами о Бенедике, но то были девичьи мечты — наивные и чистые, не имеющие ничего общего с теми волнующими ощущениями, что пробудились в ней теперь, после этого поцелуя, и недоступные ей прежде.

С самого первого момента Бенедик очаровал Ноэль, к тому же он не только обладал красивой внешностью, но и сумел завоевать доверие и уважение ее дорогого отца. Но что в действительности знала она о нем и его жизни? Не давая себе труда задуматься об этом, она просто свято уверовала в то, что в один прекрасный день разделит с ним свою судьбу.

Сейчас, когда Бенедик вернулся в Лонгстоун, Ноэль нашла его несколько огрубевшим, но отнюдь не менее привлекательным, чем ранее. Стремясь навсегда остаться в Лонгстоуне, она заботливо вила свое будущее гнездышко, но вдруг осознала, что замок как таковой утратил для нее некую часть привлекательности, ибо поняла, что появилась самая главная цель, к которой необходимо стремиться.

Бенедик.

Оказавшись наконец в своей опочивальне, Ноэль без сил рухнула на кровать; состояние ее было близко к обмороку, мысли беспорядочно метались, губы горели. Почему он поцеловал ее так, если утверждал, что она ему не нужна? И догадывается ли о том, какие чувства пробуждает в ней?

На протяжении сегодняшнего дня что-то неуловимо изменилось в поведении рыцаря. Утром он явно пребывал в дурном расположении духа, однако вечером стал более… более доступным. Видимо, ранее он никогда не принимал участия в настоящем праздновании Рождества, а когда она вовлекла его в общее действо, то, конечно, сперва немного поворчал, желая оставаться верным себе, но в основном, как ей показалось, ему понравилось.

Когда Ноэль едва ли не силком заставила его следовать рождественским традициям, перед нею открылись многие аспекты характера Бенедика Вильера, о которых прежде она не ведала. Он не гнушался тяжелым физическим трудом и был справедлив и добр к своим людям. Ноэль заметила, что Бенедика удивляет их интерес к его персоне, и поняла, что он не привык к подобным знакам внимания. Она с грустью вздохнула. Человек, завоевавший ее сердце, слишком глубоко спрятался в свою раковину; для того чтобы растормошить Бенедика, растопить холод, поселившийся в его душе, потребуется окружить его уютом, теплом, весельем и… любовью.

Сегодня вечером Ноэль постоянно следила за Бенедиком, и, когда встречалась с ним взглядом, ей казалось, что перед нею тот самый рыцарь, в которого она влюбилась пять лет назад, что он — друг.

Только поцелуй его был отнюдь не дружеским…

Ноэль мечтательно улыбнулась. В новом свете увидела она теперь, после этого поцелуя, замужество с Бенедиком Вильером. Вспомнились его жаркие губы, мускулистое тело, низкий волнующий голос… Сколько радости и удовольствий может подарить девушке такой человек! Ноэль вздрогнула — что-то она размечталась! Ведь для него, возможно, то, что только что произошло между ними, ничего не значит… Что, если он по-прежнему намерен выполнить свое обещание и сразу после Крещения отошлет ее домой?

Надежда, поселившаяся было в сердце Ноэль, внезапно сменилась отчаянием. Девушка рывком села и невидящими глазами уставилась прямо перед собой. Она все больше понимала, что Бенедик — ее судьба, что лишь с ним обретет она настоящее счастье; больше всего на свете она жаждала проникнуть в тайны, затаившиеся в темных глазах Бенедика, навсегда поселиться в Лонгстоуне и разделить с Бенедиком его жизнь.

Она хотела любить его до самого последнего вздоха.

Значит, остается одно. Глубоко вздохнув, девушка приняла излюбленную позу: подтянула колени к подбородку, обхватила их обеими руками и крепко-накрепко зажмурила глаза. Хорошенько сконцентрировавшись, она прошептала, вложив в свою мольбу всю силу и пылкость, на которую была способна:

— Я загадываю рождественское желание: пусть сэр Бенедик Вильер женится на мне еще до исхода двенадцатой ночи.

В сопровождении сонного Аларда Бенедик спустился в главный зал, где уже вовсю кипела работа. Слуги сегодня проснулись рано и суетливо сновали взад-вперед, а Ноэль стояла в дверях и с широкой улыбкой приветствовала столпившихся на пороге крестьян, среди которых выделялись нищенским одеянием двое мужчин.

Сузив глаза, Бенедик подошел ближе, удивленный несколько развязной манерой их поведения. Он сам давно привык к соблюдению дистанции между настоящими леди и собой, а эти… простолюдины, но говорят с Ноэль фамильярно — вместо того чтобы с покаянным видом просить рождественского подаяния. Встав подле Ноэль, он вознамерился выгнать нищих вон, однако слова замерли у него на губах, едва девушка повернулась к нему.

— Сэр Вильер, доброе утро! — проговорила она, и голос ее звучал с придыханием, которое живо напомнило ему об их последней встрече — вчера, под веткой омелы.

Лицо Ноэль просияло такой радостной улыбкой, что сердце рыцаря перевернулось в груди и забилось с безумной силой, и он невольно прижал к нему руку. Ни одна женщина никогда не смотрела на него подобным образом, словно он — решение всех ее проблем.

Вероятно, так оно и есть, хмуро подумал Бенедик. Не зря же она распоряжается его замком как своим собственным! Но, может, она действительно рада его видеть? Опустив руку, Бенедик пристально вгляделся в ее лицо.

Не обращая внимания на его мрачный вид, Ноэль указала на двоих мужчин, о которых он уже успел начисто забыть.

— Разрешите представить: это Дрого и Эдгар, они полноправные граждане и владеют земельными наделами.

Не найдя так сразу подходящих слов, Бенедик изобразил на лице учтивую улыбку и в знак приветствия кивнул.

— Позвольте выразить искреннюю радость по поводу вашего возвращения, сэр, — сказал Дрого. — А то, что вы приехали на Рождество, воистину добрая примета.

— О да! — с жаром подтвердил Эдгар. — Смею заверить вас, что Ноэль устроила настоящий праздник. Она угощает нас по-королевски!

Надеюсь, это не так, подумал Бенедик, ибо был немало наслышан о широких замашках короля. Эдуарда и о том, какие пышные он закатывает пиры.

Словно почувствовав раздражение опекуна, Ноэль быстро провела Дрого и Эдгара к столам, за которыми уже собирались гости, и сразу же вернулась к Бенедику.

— Что им здесь надо? — спросил он, кивком указывая на двоих мужчин. — И почему так бедно одеты?

— Во-первых, это в ваших обязанностях — следить за благосостоянием подданных. А во-вторых, сейчас Рождество, — напомнила Ноэль, — и все ваши люди приглашены принять участие в праздничных торжествах. Каждый получает в подарок по буханке хлеба и по освященной свече из церкви и может остаться в замке до самого Крещения.

— Что за нелепость! — проворчал Бенедик, представив, какие расходы влечет за собой подобное гостеприимство.

— Но это же…

Взмахом руки Бенедик прервал девушку и поморщился:

— Знаю, знаю, традиция.

И снова Ноэль весело рассмеялась, не отреагировав на недовольное выражение лица Бенедика. Тут появился очередной гость из крестьян в сопровождении жены, и так как Бенедик по-прежнему стоял в дверях, то ему опять пришлось приветствовать супружескую чету, а за ними и еще нескольких гостей.

Ноэль знала всех по именам, и люди здоровались с ней с таким почтением и такой любовью, что Бенедику оставалось только удивляться: подобных отношений он не видел ни в одном замке, где ему доводилось бывать. Значит, не только бухгалтерские книги содержала Ноэль в порядке, подумал Бенедик, отдавая должное умению девушки вести хозяйство.

Бенедик не знал, радоваться ему или огорчаться. Что подумают все эти люди, когда он отошлет их любимицу домой? Эдак он восстановит их против себя. Неужели мало того, что собственные слуги уже смотрят на него с осуждением? Неужели не найдет он спокойствия в своем доме?

Усевшись рядом с Ноэль за хозяйский стол на возвышении, Бенедик обвел глазами быстро заполнившийся зал. Бедные крестьяне сидели бок о бок с землевладельцами, простая, поношенная одежда соседствовала с яркими шелками. Слуги торопились разнести двенадцать перемен блюд, чтобы и самим присоединиться к трапезе; к этой нехитрой работе привлекли даже Аларда, чему Бенедик был рад, ибо юнец постоянно болтался без дела, не зная, чем себя занять.

Никогда прежде не отличавшийся склонностью к обжорству, Бенедик с удовольствием накинулся на еду, вознаграждая себя за долгий пост в темнице. Жареные гуси, фаршированные голуби, орехи, сладкая пшеничная каша на молоке, щедро сдобренная корицей, так понравились ему, что он подкладывал себе еще и еще. Душистое вино с медом было великолепно, и когда Бенедик насытился и откинулся на спинку кресла с кубком в руках, то вдруг подумал, каков вкус этого напитка на губах Ноэль.

Подобная несвойственная ему мысль смутила рыцаря. Он выпрямился и бросил взгляд на свою подопечную. Та с улыбкой смотрела на пирующих, которые ходили между столами и распевали торжественные гимны и веселые песни, желая всем здравия, преуспевания и исполнения рождественских желаний. Одна из женщин махала в такт зеленой веткой, повелевая ей плодоносить.

Бенедик с омерзением хмыкнул. Что за глупость! Одни сады цветут и приносят плоды, другие чахнут; одни люди живут в достатке, другие бедствуют и умирают, но ничья судьба ни в коем случае не зависит от каких-то там пожеланий подвыпивших гостей!

Когда певцы поравнялись с его креслом, раздражение Бенедика достигло предела.

— Желаем веселого Рождества нашему доблестному сэру Вильеру, которого поздравляем с возвращением домой! — громко пропели они под радостные возгласы остальных. Бенедик, недовольный всеобщим вниманием, нахмурился. А певцы тем временем продолжали: — Пусть всегда будут водиться деньги в кошельке нашего господина и вино в его обширных погребах. Пусть крепок будет его прекрасный замок и пусть увеселяет его жизнь присутствие красавицы Ноэль!

И снова раздались радостные восклицания гостей. Бенедик мрачно усмехнулся. Когда крики наконец стихли и певцы отошли от его стола, он сквозь прикрытые ресницы посмотрел на свою подопечную. По-видимому, ее ничуть не смутили пожелания, поскольку на полных губах ее играла счастливая улыбка.

А может, она сама и подвигла их на такое приветствие? — вдруг мелькнула у него мысль. Неужели она рассчитывает завоевать его симпатии сентиментальными тостами? Неужели не понимает, что он всю жизнь боролся за себя сам, не прибегая к помощи других и не обращая внимания на чье-то там мнение, пусть даже и на самое доброжелательное?

— Отдаю должное вашим стараниям, но меня не трогают подобные глупости, — грубовато произнес он.

Глаза девушки расширились от удивления.

— Вы думаете, что это я их подучила? — спросила она.

— А разве не так?

Ноэль весело рассмеялась:

— Конечно, нет! Мои желания принадлежат только мне, сэр рыцарь, я распоряжаюсь ими сама.

Ну вот, она снова напоминает ему о том, что вознамерилась выйти за него замуж! Брови Бенедика поползли вверх. Разве не говорил он, что не желает обзаводиться семьей? Неужто она собирается настаивать на своем — даже после его решительного отказа?

Медленным движением Бенедик поставил чашу на стол и с минуту внимательно рассматривал ясное лицо девушки.

— А вы уже загадали свое желание, Ноэль? — спросил он, презрительным тоном подчеркивая отрицательное отношение к подобной ерунде.

— К вашему сведению, да, загадала, — весело отозвалась Ноэль. — А что? Вас это раздражает?

Услышав в ее голосе насмешку, Бенедик сжал губы и снова откинулся в своем кресле.

— Вовсе нет, просто мне не нравятся все эти пожелания и глупые тосты, — ответил он, твердо глядя на Ноэль. — С моей точки зрения, в них нет ничего, кроме бессмысленного набора слов, которые бросают на ветер в угоду пирующим. А вот вы совершенно по-детски верите в высший промысел и несуществующее волшебство.

Ноэль ласково улыбнулась, глаза ее потеплели.

— Напрасно вы так говорите, сэр рыцарь, ведь волшебство находится вокруг вас, — сказала она, широким жестом обводя празднично украшенный зал. — Когда еще, кроме как на Рождество, собирается такое количество людей? Посмотрите, как веселы они, как добры друг к другу, как едины в праздничном ликовании! — От возбуждения у нее перехватило дыхание. Улыбка угасла на ее губах. — Чувство братства и любви — вот что царит повсюду, а вы отказываетесь это замечать!

Чувство братства! Если и существует подобная вещь на свете, Бенедику еще не доводилось встречаться с нею. Любовь! Его подопечная не только не оставила намерения женить его на себе, но теперь еще морочит ему голову несуществующим понятием, о котором всем почему-то так нравится судачить. Если она ждет, что после упоминания о любви он падет ниц к ее ногам, пусть не надеется попусту. Легче достать луну с неба!

— Скажите, Ноэль, — с чопорным видом проговорил Бенедик, — сколько желаний, загаданных вами на Рождество, уже исполнилось?

— Ни одного.

— Ни одного? — искренне изумился Бенедик.

Спокойный тон девушки сбил его с толку. Он почти не сомневался, что Ноэль сейчас начнет оправдываться и пылко уверять его, что хоть одно желание исполнилось, и уже приготовился поспорить, будто это было чистым совпадением. А она так просто, совершенно не жеманничая, признается в своем поражении. До чего же она наивна, до чего доверчива! Если бы Бенедик не убедился в ее уме, проверяя бухгалтерские отчеты, то после такого заявления усомнился бы в наличии оного.

Наблюдая, с каким спокойствием Ноэль расправляется с печеным яблоком, Бенедик удивленно покачал головой. Казалось, ее совсем не обескураживают прошлые поражения.

Интересно, вдруг подумал он, а какие желания она загадывала, если то, что они остались без ответа, не расстраивает ее? Может, просила у Бога какую-нибудь ерунду, вроде расшитых золотом туфелек или всяких там женских финтифлюшек? А может, хотела чего-то совершенно невозможного — например, исцеления безнадежно больных? Последняя мысль отрезвила его, и впервые он задумался над причиной смерти ее отца.

Кашлянув, он спросил:

— И что же вы загадывали на Рождество?

Не ожидая услышать такой вопрос, Ноэль подняла на Бенедика изумленный взгляд и воскликнула:

— Ничего!

— Ничего? — изумленно повторил Бенедик. Он и сам не знал, от чего больше у него кружится голова — от близости очаровательной Ноэль или от той несусветной глупости, что она несет. Чтобы прочистить мозги, он снова потряс головой и вопросительно уставился на нее.

— Конечно, ничего. Мама часто рассказывала мне о волшебстве, которое несет с собой Рождество, однако постоянно советовала не расходовать желания на такие пустяки, как богатство или подарки. Когда матушки не стало, — с грустью добавила она, — я хотела попросить Бога вернуть ее обратно, но папа сказал, что это было бы неверно.

Бенедику не хотелось причинять ей боль, но он не смог удержаться от следующего вопроса:

— А как умер ваш отец?

На мгновение печаль омрачила прекрасное лицо девушки, но она быстро справилась с собой.

— Смерть папы была неожиданной — лошадь понесла и сбросила его. Мучился он недолго. А я к тому времени уже достаточно повзрослела, чтобы понять, что никакими желаниями или молитвами его не вернуть. — Грустная улыбка придала Ноэль мудрости, несвойственной ее годам.

За столом воцарилось молчание.

Ну что же, подумал Бенедик, по крайней мере девица не лишена благоразумия. Он уже начинал чувствовать вину за то, что напомнил Ноэль о ее утратах, но тут она вздохнула и снова подняла на него глаза.

— Вот так и получилось, что раньше я ни разу не загадывала желания на Рождество. Теперь вам все известно. — Ноэль улыбнулась, и ему показалось, что в зале стало светлее. — Как видите, я сохранила его для самого важного события в жизни.

От неожиданности Бенедик вздрогнул и едва не выронил из рук чашу с вином. Последние слова Ноэль вернули его к убеждению, что она еще совсем юна и способна думать лишь о том, как бы выскочить замуж. Так не будет же этого, он никогда не женится на ней.

Конечно, внимание Ноэль льстило самолюбию Бенедика, но теперь он не на шутку испугался. На его плечи легла тяжелая ответственность — позаботиться о будущем Ноэль и отправить ее домой сразу после Крещения, так мало того — теперь ему предстоит разрушить ее главную, как она говорит, мечту.

Не в силах смотреть в улыбающееся лицо Ноэль, Бенедик отвернулся. Рано или поздно ей придется смириться с суровой реальностью.

Жизнь очень сложна, мрачно размышлял Бенедик. Ему было всего пять лет, когда отец бросил маму и уехал к другой женщине, а потом, спустя очень недолгое время, мальчик и сам оставил мать и отправился на поиски счастья. Когда же после долгих и унылых лет одиночества Бенедик наконец вернулся домой, то застал лишь материнскую могилу. Отец тоже умер, и Бенедик так и не успел отомстить ему за страдания мамы, но ненависть к отцу он пронес через всю жизнь…

Горькие воспоминания, которые, как Бенедику казалось, он давным-давно похоронил, всколыхнулись в душе с новой силой, затмевая собой веселье, царящее в главном зале Лонгстоуна.

Проглотив комок в горле, Бенедик поискал глазами Ноэль. Вот она, резвится в группе детей, а те хохочут и дергают девушку за пышные юбки, стараясь привлечь к себе ее внимание.

Наблюдая за ней, Бенедик вдруг понял, что сейчас ему больше всего хочется защитить эту девочку-женщину от всех невзгод, которые могут поджидать ее на жизненном пути. Осознание этого настолько застало его врасплох, что он даже вздрогнул.

Красота Ноэль ослепляла, и Бенедик, отвернувшись, стал глядеть в другую сторону, ничего не видя перед собой, занятый собственными мыслями, совсем одинокий среди множества веселящихся людей. Но как ни старался он не обращать внимания на Ноэль, она притягивала его взгляд будто магнитом.

Подвижная и грациозная, Ноэль увлекла детей игрой, при которой нужно вылавливать изюминки из чаши с кипящим компотом. Бенедик пришел к выводу, что старшие, очевидно, были знакомы с этой игрой, потому что с необычайной ловкостью и проворством справлялись с трудной задачей, причем ни одна капля не попадала на их пальцы. Младшим везло гораздо меньше, и Ноэль незаметно помогала им.

Бенедик невольно вздрогнул, заметив, как она отдернула руку от дымящейся чаши, и вскочил с места, повинуясь инстинктивному желанию помочь. Но тут же снова сел, потому что Ноэль подняла изящный пальчик, сунула его в рот и, весело смеясь, принялась посасывать его. Бенедик почувствовал, что все его тело напряглось. Предательское воображение сразу нарисовало заманчивую картину: теплый язычок пробегает по его коже…

Едва не застонав от охватившего его возбуждения, Бенедик быстро встал из кресла и, раздвигая плечами танцующих гостей, широкими шагами пошел к выходу из зала, чтобы поскорее очутиться на свежем воздухе. И остудить разгоряченную кровь.

Однако успокоиться так и не удалось. Прогуливаясь вдоль высокой каменной стены и отвечая на приветствия стражников, он с еще большей остротой чувствовал свое одиночество — одиночество вечного воителя-скитальца.

Сколько рождественских праздников прошло мимо него, когда где-то кто-то веселился, а он, оторванный от всего мира, охранял от набегов чужие границы и сражался за чужое спокойствие, лишь иногда принимая редкие приглашения передохнуть, и снова отправлялся в поход на очередную войну?

С губ Бенедика сорвался тяжелый вздох, превратившийся в облачко белого пара. Рыцарь поднялся на небольшой холм у западной стены замка и долго стоял там, вглядываясь в темнеющий лес и размышляя о том выборе, который сам сделал в жизни.

Наконец, желая избавиться от странного, несвойственного ему настроения, Бенедик провел ладонью по каменной стене. Это — его собственность, его личный замок, которым он когда-то так стремился обладать. И вот он здесь, однако теперь обладание Лонгстоуном почему-то уже не так захватывает его. Слишком дорогой ценой достался ему желанный замок.

Уже давно стемнело. В лесу громко ухнула сова, выведя Бенедика из тяжкого раздумья. Он повернулся и медленно побрел назад, понимая, хотя никогда бы не признался в этом даже самому себе, что его неумолимо притягивают огни, льющиеся из окон главного зала, где его ждут веселые песни, уютное тепло от очага и праздничное веселье.

И Ноэль.

Он так сильно захлопнул за собой дверь, что Ноэль вздрогнула. Внезапно ей стало очень холодно. Может, распахнулись ставни? Нет, все в порядке, и поленья в очаге не прогорели… И тут она поняла: холодом повеяло от ее любимого рыцаря.

Последние слова Бенедика, его суровые приказы все еще звенели в воздухе, пропитанном свежим запахом зелени. Ноэль подняла голову и улыбнулась дрожащими губами: он не сорвал веточку омелы (падуба), которую она подвесила над дверью его опочивальни! Вот оно, рождественское волшебство! Веточка вдруг качнулась, словно приветствуя девушку, и та тоскливо вздохнула. В этом году волшебство должно быть особенно сильным, чтобы сломить упорное сопротивление Бенедика…

Ничего, еще не все потеряно, подумала Ноэль с присущим ей оптимизмом. Могло быть значительно хуже. Ведь он до сих пор не упрекнул ее ни в одном промахе, ни разу не сказал, что она ведет себя неуклюже, что пребывает в плохом настроении или что непочтительна с его гостями.

А если бы Бенедик и вздумал сказать что-нибудь в этом роде, Ноэль все равно бы не поверила. Пусть сколько угодно говорит, что она слишком молода, у нее пока еще хватает ума, чтобы понять: она ему нравится. Иначе он не целовал бы ее так.

С дрожью в теле Ноэль вспомнила его жесткую мозолистую ладонь, которая так нежно гладила ее щеку, его губы, дарившие ей ни с чем не сравнимое блаженство. Бенедик тоже не остался равнодушным, это Ноэль знала наверняка: она слышала его хриплый стон и прерывистое дыхание.

Первый поцелуй явился для Ноэль откровением, он настолько поразил ее, что она растерялась, но после того, что произошло вчера, больше не сомневалась в его ответном порыве. Ноэль нервно улыбнулась. Спору нет, накануне вечером она вела себя чересчур смело, зато ей удалось и Бенедика подтолкнуть на более решительные действия.

Что же дальше?

Улыбка сползла с лица Ноэль, когда она сообразила, что ей будет куда легче изменить мнение Бенедика о ней, нежели о нем самом. Ведь из того, что он ей только что поведал, яснее ясного, что в себе одном видит он зло, себя одного винит. И совершенно несправедливо, подумала Ноэль. Теперь, после его рассказа, она поняла, почему Бенедик нынешний так разительно отличается от того молодого рыцаря, которого она встретила пять лет назад. Он слишком устал, но не телом, а духом. А душевные раны залечивать гораздо труднее, чем телесные.

И все же Ноэль не сомневалась, что ей это удастся — если, конечно, Бенедик позволит. Больше всего ей хотелось броситься за ним следом, обнять его крепкие плечи и подарить ему тот покой, в котором он так нуждается. Но она сдержала свой порыв. Сейчас можно все испортить. Когда он уходил, то выглядел так, словно был на пределе. Нужно немного выждать, но вот как раз лишним временем она не располагает.

До Крещения всего восемь дней, а после него у нее не останется ни времени, ни надежд на исполнение желания.

Прошел еще один день.

Бенедик поудобнее устроился на подушке, но сон не шел к нему. Никогда в жизни он не ждал наступления Крещения с таким нетерпением. А до него осталось целых два дня.

После памятного всплеска Ноэль рыцарь прилагал неимоверные усилия, чтобы не думать о ней, чтобы забыть ее слова и те обвинения, что бросала она ему в лицо. Ибо не все ее умозаключения казались теперь ему полным бредом, кое в чем было зерно истины. Он понимал, что свое незаконное появление на свет всегда воспринимал как тяжкое бремя, как позор, который он обязан искупить. Но перед кем, собственно?

Отца и матери уже давно нет на свете. Может, действительно пришла пора пересмотреть свою жизнь?

Больше всего ему хотелось уединиться, чтобы подумать, но, увы, Ноэль не оставляла его в покое.

Всякий раз, стоило ему повернуться, Бенедик встречался с ее испытующим взглядом. Мало того, девушка постоянно бралась за его руку, пытаясь втянуть в какую-нибудь очередную детскую забаву, вроде «пчелки на цветке», или же требовала вместе с нею и их гостями покормить хлебными крошками синиц в парке, что, естественно, тоже являлось одной из рождественских традиций.

Сколько же подобных обычаев теснилось в ее неугомонной головке! А Бенедик, будучи хозяином замка, должен был принимать участие в исполнении каждого из них. В конце концов Бенедик перестал сопротивляться.

Должно быть, Ноэль права и он слишком долго отказывал себе в маленьких удовольствиях. Чем больше она окружала его вниманием и заботой, тем сильнее убеждался он, что чересчур серьезно относился к невзгодам, выпавшим на его долю.

Однако, принимая философию Ноэль, Бенедик тем самым принимал и саму Ноэль — ибо как бы смог он ни с того ни с сего начать понемногу радоваться жизни без ее инструкций, указаний и подсказок?

А вот в этом и заключался камень преткновения.

Потому что Ноэль не принадлежала ему. Быстро пролетят два дня, оставшиеся до Крещения, и она покинет замок Лонгстоун. А до той поры Бенедик установил с подопечной своего рода перемирие: он принимал участие в исполнении всех нелепых традиций, связанных с Рождеством, разрешал вовлекать себя в не менее нелепые игры и вступал в длительные беседы со своими крепостными. Ноэль же он предоставил полную свободу в ведении хозяйства и старался не оставаться с нею наедине.

Бенедик не мог более доверять самому себе, не знал, как поступит, окажись один на один с девушкой, которая, как он теперь понял с ужасающей ясностью, нравилась ему и влекла его к себе. И это было не просто физическое влечение, нет, он всей душою стремился все время быть рядом и владеть не только ее прекрасным телом, а душою, мыслями — всей ее жизнью.

Ему казалось, что, установив некую дистанцию с Ноэль, он сможет контролировать свои эмоции, а тем самым и сохранит незапятнанную честь девушки, находившейся под его покровительством.

Каждую ночь сны по-прежнему являлись ему, однако теперь он уже не грезил об обнаженной Ноэль, лежащей рядом с ним в огромной постели. С некоторых пор его преследовал один и тот же сон — такой, как и сегодня.

Бенедик видит себя возвращающимся домой верхом на своем могучем скакуне. Он едет без спутников, в полном одиночестве, а мир вокруг холоден и темен.

Стремясь как можно скорее достигнуть пределов своих владений, Бенедик направляет коня к высокому холму, зная, что с него открывается вид на Лонгстоун. Но вместо этого видит перед собою совершенно другой замок, полуразрушенный и явно необитаемый. Ошеломленный, Бенедик спускается с холма и по знакомой тропе добирается до ворот. О ужас! Перед ним ветхие развалины и трухлявые деревянные стены, изъеденные короедом, которые грозят рассыпаться в прах, дотронься он до них рукой.

Посылая проклятья в холодное небо, Бенедик разворачивает скакуна и долго едет прочь. Но тут из тумана, зловещей пеленой стелющегося по тропе, выступает женская фигурка.

Ноэль.

Закутанная в синюю — под цвет глаз — накидку, Ноэль так прекрасна, что у Бенедика перехватывает дыхание, а сердце подскакивает к горлу. Секунду Ноэль вглядывается во всадника, потом со всех ног бросается к нему; золотые волосы разлетаются по ветру, а глаза искрятся такой радостью, что душа Бенедика устремляется к небесам. Он перегибается через луку седла, чтобы схватить Ноэль в свои объятья, но…

Тут он рывком сел в постели, понимая, что в руках его лишь скомканная груда простынь. Выругавшись, он отшвырнул простыни в сторону и с силой потер глаза, словно желая стереть из памяти не дающее покоя виденье.

Нет, он положительно сошел с ума. Если бы он не успел хорошо узнать Ноэль, то решил бы, что девушка подливает ему в пищу некое колдовское зелье. Однако Ноэль слишком чиста и простодушна для подобных происков. К тому же ел и пил он то же самое, что и все остальные, но тревожные сны мучат лишь его одного.

В эту минуту Алард, будто подтверждая логический вывод своего господина, громко и безмятежно всхрапнул во сне.

Откинувшись на подушки, Бенедик усмехнулся горькой иронии судьбы. Столько лет он чувствовал себя уютно в холодных, продуваемых всеми ветрами палатках, а вот сейчас лежит в мягкой постели, на хрустящем белье, в просторных хоромах, освещаемых мягкими отблесками пламени из очага, — и не может обрести покой.

А все из-за этих снов — будь они трижды прокляты! Виделась ли ему Ноэль обнаженной или бегущей навстречу по туманной тропе, она постоянно присутствовала в них. Днем же, когда она неотступно находилась рядом, душу его бередили болезненные воспоминания.

Будь он другим человеком, мог бы подумать, что в него на самом деле вселилось волшебство и что Господь, воздействуя на его разум, исполняет рождественское желание Ноэль. Но нет, он не верит в подобную ерунду. Скоро девица уедет, и тревожные мысли покинут его.

Сквозняк проник в опочивальню и зашевелил тяжелые занавеси на окнах, и Бенедик, зябко поежившись, плотнее завернулся в одеяло.

Итак, праздник подходил к завершению. Бенедику бы радоваться, но в глубине души он, так долго ждавший этого момента, понимал, что будет тосковать.

С самого первого дня он был решительно настроен против ежедневного веселья, но сейчас не мог не признать, что в конце концов ему стали нравиться все эти так называемые традиции. Он успел привыкнуть к тому, что на ужин подаются двенадцать блюд, и уже пристрастился к их приятному разнообразию. И вот всему этому скоро придет конец.

Вместе со всеми остальными гостями Бенедик с нетерпением ждал, что придумает на сегодняшний вечер неугомонная Ноэль. Трапеза закончилась, и теперь все гадали, какое развлечение ждет их дальше.

То и дело бросая взгляды на скамьи, стоящие у стен, Бенедик вдруг ясно осознал, что впервые со дня возвращения начал думать о мужчинах и женщинах, сидевших на них, как о своих подданных. Присутствие этих людей в его замке больше не раздражало его, а от их приветливых улыбок у него теперь теплело на сердце. Ранее он ни к кому не чувствовал привязанности — за исключением, пожалуй, своего погибшего оруженосца — и теперь с удивлением понимал, что старик Хардвин и остальные слуги и домочадцы становятся близкими ему людьми.

А в особенности — Ноэль.

Вот и она. Вошла в зал со свитками тонкого пергамента в руках. Даже несмотря на вчерашний провал своих планов, выглядит его подопечная безмятежно.

Ни за обедом, ни за вечерней трапезой не делала она попыток подливать в его кубок вина и не пыталась соблазнительно улыбаться Бенедику или бросать на него украдкой взор из-под пушистых ресниц.

А жаль…

Отведя от нее глаза, Бенедик завозился в кресле, устраиваясь поудобнее. На сердце его скребли кошки. Снова и снова твердил он себе, что безумно рад скорому отъезду Ноэль и тому, что наконец-то навсегда избавится от нее. Но все было тщетно: Бенедик знал, что это не так.

Хватит обманывать себя. Он хочет ее, хочет безумно. Она необходима ему как воздух.

В судьбу Бенедик никогда не верил, но вчерашний сон странным образом растревожил его. Даже сейчас видение счастливого семейства стояло у него перед глазами, и, как ни старался Бенедик убедить себя в обратном, он понимал, что всей душой, всем существом своим желает быть на месте того мужчины за столом.

На месте мужа Ноэль.

Впервые в жизни он стремился заполучить то, что невозможно было выиграть в турнире или заиметь в качестве военного трофея, то, что не пополнит его кошель и не поднимет престиж в общественном мнении. Нет. Он жаждал одного: сделать Ноэль своею супругой. Однако его останавливал страх, что, поведя Ноэль под венец, он тем самым сослужит ей медвежью услугу и навсегда лишит счастья.

Недавно Ноэль с искренней уверенностью говорила, будто считает его хорошим, добрым человеком, но Бенедик не разделят ее убежденности. Ему очень хотелось бы забыть о прошлом, но — увы! — оно стало частью его натуры, а посему он считал, что такая чудесная девушка, как Ноэль, заслуживает более достойного мужа, чем закаленный в боях и огрубевший рыцарь. Ради ее же благополучия он вознамерился отказаться от нее.

До сегодняшнего дня у него получалось справляться с собой…

Веселый голосок той, которая занимала все его мысли, вывел Бенедика из задумчивости. Подняв голову, он обнаружил, что девушка стоит рядом с ним.

— Бенедик, вы тоже должны принять участие в игре, — сказала она.

Ох, как бы я хотел поиграть с тобой — подумал рыцарь, мысленно тут же отругав себя последними словами за слово «поиграть».

Бенедик выпрямился и с послушным видом взял один из пергаментных свитков, а Ноэль тем временем поставила перед ним чернильницу и раздала гусиные перья собравшимся вокруг гостям.

— А теперь нужно выбрать кого-нибудь из присутствующих и предсказать на пергаменте его — или ее — судьбу, — озорно улыбаясь, пояснила Ноэль. — Когда дело будет сделано, сверните пергамент и перевяжите его ленточкой.

— Судьбу? — с сомнением в голосе переспросил Бенедик.

— Ну конечно! — воскликнула Ноэль. — Скоро наступит Новый год, и мы все узнаем, что он нам принесет. Это своего рода предсказание о нашем будущем. Такова…

Бенедик жестом остановил ее и пробормотал:

— Знаю, знаю, традиция.

Он отнюдь не был раздражен. Глядя в его угрюмое лицо, Ноэль весело расхохоталась, а он почувствовал, как по телу разливается уже знакомое тепло, которого он никогда не знал прежде, до появления в его жизни Ноэль. На секунду ему показалось, что они знают друг друга долгие-долгие годы. Ни с кем и никогда ему не было так легко. Ее присутствие согрело его холодный дом — и его холодную душу…

Бенедик нахмурился: снова мысли его свернули не в то русло! Схватив пергамент, он быстро нацарапал предсказание некоему помещику, который, как неоднократно замечал Бенедик, все эти дни чрезмерно предавался чревоугодию и праздному веселью. Суть написанного сводилась к тому, что в новом году беззаботного повесу ждут несколько месяцев напряженных хозяйственных работ.

Когда все закончили трудиться над своими предсказаниями, Ноэль собрала свитки и вновь стала раздавать их сгрудившимся у стола гостям. Бенедику она вручила пергамент, перевязанный алой ленточкой. Рыцарь подозрительно уставился на него. Хотя ему показалось, что девушка не выбирала свитки, а доставала их наобум, она вполне могла припрятать тот, что предназначался конкретно для него. Может, зря он принял участие в очередной игре?

Гости принялись читать вслух свои предсказания. В основном это были невинные пожелания хорошего урожая и семейного достатка. Хардвин расплылся в довольной улыбке: ему выпало послание, в котором какой-то доброхот утверждал, что старик останется в замке до конца своих дней.

Когда настала очередь Ноэль, Бенедик почувствовал, что едва сдерживается, чтобы не выхватить свиток из ее рук и не бросить его в огонь.

— «Ждут тебя венец и бравый молодец, а до исхода года жди от него приплода», — громко продекламировала она и, вся так и сияя, с шутливым вызовом посмотрела прямо на Бенедика, будто ожидая с его стороны возражений, но тот отвел глаза.

Куда только подевалась былая невозмутимость?! Бенедика грызла ревность. Девушке пришлось дважды подтолкнуть его под локоть, прежде чем он неохотно развязал алую ленту на своем свитке. Сердце его ухнуло куда-то вниз, когда он узнал четкий почерк Ноэль.

Послание оказалось в прозе:

— «Будущее твое туманно, ибо прошлое давит тяжелой ношей. Если сделаешь правильный выбор, тебя ждет уютный домашний очаг — то сокровище, которое за деньги не купить. Пойдешь же по прежней дороге — останешься ни с чем».

Сия последняя, ничтожная по сути своей попытка Ноэль воздействовать на него заставила Бенедика улыбнуться. Неужели она решила, что он, закаленный в битвах воитель, клюнет на эту удочку, как глупый карась?

Подняв взгляд на Ноэль, он увидел весело искрящиеся синие глаза и вспыхнувшие нежным румянцем щеки. И еще — губы девицы подрагивали, словно она изо всех сил старалась не расхохотаться. Да она же издевается над ним!

Но и сейчас он не рассердился. Повинуясь безмолвному приказу сердца, он понял, что должен сдаться и признать наконец, что не только хочет, но и любит Ноэль.

Открытие это не стало для Бенедика столь уж неожиданным. Он не замер на месте и не потерял дар речи. Нет, он просто не отрывал глаз от Ноэль, понимая, какой путь выберет для себя. Все было предрешено заранее. Их встреча в Лонгстоуне, казавшаяся ему такой внезапной и нежеланной, неминуемо должна была закончиться свадьбой.

Он встретил свою любовь — не страсть, не вожделение, не привязанность, а самую настоящую любовь. В сердце его вспыхнуло пламя, не менее жаркое, чем огонь от проклятого святочного полена, которое, едва не надорвавшись, он тащил на своих плечах.

— Но вы же все уже знаете сами, — вдруг произнесла Ноэль.

Потрясенный тем, как легко проникла она в его потаенные мысли, Бенедик вздернул бровь, ожидая пояснений.

— Вы знали, что необходимо сделать выбор, — с легким упреком напомнила Ноэль.

Тут Алард, которому, видимо, надоела игра с предсказаниями, громко потребовал рождественских поцелуев под омелой. Все засуетились, однако Бенедик остался на месте, размышляя о том, как случилось, что его, незаконнорожденного и убийцу, посетило такое нежное и благородное чувство. Достоин ли он его? И что теперь делать? Осмелится ли он решить будущее Ноэль, связав его навеки со своим?

Девушка пододвинула к нему кресло и уселась рядом, едва не касаясь его коленями. Потом наклонилась вперед и взяла в ладони его большие руки — не одну, как раньше, а обе.

— Бенедик, — ласково проговорила она, заглядывая ему в лицо, — я помню ваш запрет дарить вам подарки, — начала она и, видя, что рыцарь открыл рот, чтобы возразить, быстро и настойчиво продолжила: — Но этот подарок вы обязаны принять, желаете ли вы того или нет.

Замерев, Бенедик смотрел на Ноэль, гадая, что она задумала на сей раз и от какого подарка он не сможет отказаться. Голос Ноэль задрожал. Стараясь справиться со своими чувствами, Ноэль опустила глаза и уставилась на их сплетенные пальцы.

— Вчера вечером… я задумала… задумала одну вещь… — Она запнулась и сделала глубокий вдох. — Но после того как вы… Впрочем, неважно. Достаточно сказать одно: прошлой ночью я много думала и наконец пришла к мысли, что, загадав свое желание, поступила дурно, ибо думала исключительно о себе, а мои устремления не должны обязательно совпадать с вашими. Я не имею никакого права распоряжаться вашей жизнью — она принадлежит вам, и только вам. Я не гадалка и не умею предопределять будущее.

Брови Бенедика взметнулись, выдавая крайнее удивление ее странными словами. Ноэль немного помолчала, потом вновь посмотрела на него и твердым голосом продолжила:

— И хотя мое желание не изменилось, хочу обрадовать вас: в качестве рождественского подарка я отменяю его!

Бенедик растерянно заморгал. Снова она о своем желании! Неужели вера ее столь велика? Прежде он непременно посмеялся бы над нею, но сейчас не смог, прочитав ответ в ее потухших глазах. Вот она, истинная вера: уметь отказаться от того, чему не суждено сбыться.

Даже от своей любви!

— Я не забыла то, что сказала о подарке. Завтра Крещение, и я, согласно вашей воле, покину Лонгстоун, но сердце мое останется с вами. Это и есть мой подарок, который вы уже не можете отринуть, Бенедик, ибо подобное не в вашей власти. — Она помедлила, затем на одном дыхании прошептала: — Есть у меня и еще один подарок, хотя, может, и не такой ценный.

Ах, Ноэль, самая большая ценность для меня — ты! — хотел воскликнуть Бенедик. Но только сжал ее хрупкие дрожащие пальцы. Взгляды их встретились — и Бенедик понял без лишних слов, что намерена подарить ему Ноэль, ничего не требуя в ответ. Себя. Свое тело. Свою невинность.

Но смеет ли он воспользоваться тем, что с таким простодушием предлагает ему Ноэль? Не должен ли потерпеть до бракосочетания, а не тащить прямо сейчас в свою постель?

Ощущая жар нетерпения во всем теле, Бенедик понял: он не в состоянии больше ждать. Он слишком долго держал свое влечение к ней в узде и теперь пришел конец терпению.

Отпустив ладонь Ноэль, Бенедик встал из-за стола, еще раз взглянул на смущенно потупившуюся девушку и хриплым голосом возвестил:

— Я покидаю вас, друзья. Алард! — подозвал он своего оруженосца, и тот мгновенно подскочил к нему. — Так как праздник кончается, я освобождаю тебя на сегодня от твоих прямых обязанностей. Веселись сколько захочешь, а потом оставайся спать здесь, у очага. Или же где-нибудь в другом месте — по твоему выбору.

Алард хитро подмигнул своему господину, но тот не одернул его, а твердыми шагами направился к лестнице, гадая про себя, осмелится ли маленькая Ноэль последовать за ним.

Оказавшись в опочивальне, Бенедик мысленно возблагодарил девушку за то, что она придала помещению такой уют. Дрова потрескивали в очаге, освещая стены золотыми бликами, дорогой ковер мягко пружинил под ногами. Бенедик подошел к кровати, откинул балдахин, освободился от одежд и лег поверх покрывала, прислушиваясь к глухим ударам своего сердца.

И вновь сомнения стали одолевать его. Он поступил малодушно, нужно было остановить ее, повторить приказ уехать из замка…

Но тут дверь в опочивальню отворилась, потом с тихим скрипом закрылась, и он понял, что ждет Ноэль, что, если бы она не пришла, он бы, наверное, умер.

Не произнося ни слова, Ноэль сделала несколько шагов от порога и замерла в центре комнаты. Блики огня из очага заиграли в ее распущенных волосах. На ней была меховая накидка.

Не глядя на Бенедика, Ноэль подошла к кровати, затем плавно повела плечами — и накидка упала у ее ног. С губ Бенедика сорвался судорожный вздох: девушка была обнажена.

Бенедик почувствовал, как напряглось его собственное тело. Ноэль стояла перед ним, горделиво распрямив плечи; кожа ее светилась в полутьме, полные груди венчались розовыми сосками, живот был плоским, но не втянутым, линия бедер — безупречной.

Так, в полной тишине, прошла минута, и вдруг, словно исчерпав всю свою храбрость, Ноэль птичкой впорхнула в постель и до самого носа натянула на себя покрывало.

Наблюдая за ней, такой хрупкой, с плотно смеженными веками, Бенедик едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Видимо, сердце ее было готово отдаться ему, но сама она дрожала от страха, как осиновый лист на ветру. Бенедику даже показалось, что он слышит, как зубы ее издают частую дробь.

Очень медленно, чтобы не напугать ее еще больше, Бенедик взял покрывало за край и потянул его в сторону, открывая изящно очерченный рот, подбородок, длинную лебединую шею, нежные округлости грудей. Дойдя до тонкой талии, он в нерешительности застыл, а потом отбросил покрывало прочь.

— Не надо бояться, Ноэль, — прошептал Бенедик, осторожно проводя пальцем по ее брови.

Глаза Ноэль медленно открылись.

— Я не боюсь, — покачала она головой. — Правда! Только мне говорили, что это очень больно, и я…

Бенедик отнял палец от ее брови и приложил к полным губам, наслаждаясь ароматом, исходящим от этого чудесного существа.

— Молчи, — с улыбкой приказал он. — Разве ты не чувствуешь — нас окружает волшебство!

Девушка заметно расслабилась. И вдруг ее язычок скользнул по его пальцу.

— Бенедик! — выдохнула она.

Все, больше Бенедик не мог сдерживаться. Склонившись к Ноэль, он стал покрывать поцелуями ее лицо, шею и губы. На секунду он остановился, чтобы набрать в легкие воздуха, — и залюбовался золотом волос, рассыпавшихся по подушкам, и необыкновенно прекрасным лицом.

Ноэль, что-то промурлыкав, потянула его на себя, и Бенедик, ощущая каждой своей клеточкой тепло ее нежного тела, чуть не сошел с ума от нестерпимого желания.

— Я люблю тебя, Бенедик, — прошептала Ноэль.

Приподнявшись на локтях и взглянув в ее ясные сияющие глаза, Бенедик издал низкий протяжный стон и медленно вошел в нее, стараясь причинить как можно меньше боли. И замер от избытка нахлынувших чувств. Наслаждение. Тепло. Ноэль.

Наконец-то мечты его сбылись!

— Это чудо! — воскликнула Ноэль, прогибаясь под ним дугой.

— Да, настоящее чудо.

С блаженной улыбкой на губах Бенедик начал двигаться — неспешно, с величайшей осторожностью, проникая в ее глубины до самого конца. Наконец Ноэль впилась пальцами в его предплечья и громко вскрикнула.

Через мгновение он без сил скатился на бок и распластался рядом с ней. Жадно ловя ртом воздух, он понимал, что только что пережил свой навязчивый сон, только в реальности все оказалось во сто крат лучше.

Бенедик прижал Ноэль к груди и вгляделся в любимое лицо. Странное, неведомое ранее чувство переполняло его.

Счастье.

Он рассмеялся и потряс головой.

— Воистину, волшебство существует! — заявил Бенедик и добавил: — Хотя я его и не заслуживаю.

— Глупости, — тоже смеясь, возразила Ноэль. — Еще как заслуживаешь!

— И я недостоин тебя, — продолжил он, понимая, что теперь говорить об этом слишком поздно — он никогда не отпустит от себя Ноэль, даже если она этого и захочет.

— Достоин, — раздался нежный голосок.

— Ты знала, что все так получится?

— О чем ты?

— Ну, что я женюсь на тебе?

Бенедик услышал, как с ее уст сорвался тихий вздох.

— А ты на мне женишься?

— Да, — просто, без обиняков ответил он. Реакция Ноэль, как всегда, удивила его. Она не вскрикнула от радости. Не захлопала в ладоши, как того можно было ожидать. Лишь приподнялась на локте, вгляделась в него и очень серьезно спросила:

— Почему?

— Потому что я не могу без тебя жить, — искренне признался Бенедик. — Я люблю тебя, Ноэль. Твое рождественское желание все-таки исполнилось, — усмехнулся он, про себя добавив: и мое тоже, хоть я и не загадывал его.

— О нет! — возразила Ноэль, целуя его жесткие щеки. — Мое желание относилось только к тому, чтобы ты на мне женился. Полюбил же меня ты сам, по собственной воле.

Вот она, женская логика!

— Значит, о рождественских желаниях забыто навсегда?

— Только на этот год. А вот в следующем…