<p>Людмила Белякова</p> <p>Темная арена</p>

На пути к дому самыми трудными оказались последние километры — по раскатанной в снегоцементную жижу грунтовке. Знал ведь Юрасик, знал, что ехать надо на внедорожнике, с шофером, как он делал все время, что строился дом. Но ему не хотелось дешевиться перед художником, которого он вез посмотреть на свое новое владение.

Почти при въезде в поселок они нагнали странное для этих мест автосоздание — трейлер, расписанный клоунами, собачками и прочей цирковой дребеденью. Какое-то время они шли рядом, и на Юрасика черным глазом смотрела нарисованная белая лошадь в праздничной сбруе. Юрасик выжал скорость, мимо и выше проехала кабина трейлера, который вела светловолосая девушка. Она, энергично тряся головой, спорила с кем-то, кто сидел рядом, и даже через шум двигателей Юрасик слышал, как она повторяла «А я не хочу и не буду!».

Почувствовав взгляд Юрасика, девушка повернула голову, и они на секунду встретились глазами. Потом чужак исчез, оставшись позади. Натужно воя, «мерс» преодолел последние метры дороги.

Сторож-полуалкаш, живший в бытовке, оставленной строителями, оттащил в сторону нечто вроде шлагбаума, перекрывавшего проезд на участок, и приложил пятерню к драной ушанке. Юрасик кивнул сторожу, чего раньше не делал, и тоже из-за художника. Ему сказали, что через годик-другой этот парень, если не будет попадать в дурацкие истории (что за ним водилось), станет суперзвездой интерьерного дизайна, и дом, который он ему сейчас оформит, будет стоить, как такая же вилла в Майами.

Не то чтобы Юрасик планировал продать свежевыстроенную хату, но ведь надо думать о будущем. Юрасик всегда думал о будущем, поэтому-то и смог в тридцать с небольшим стать хозяином сети хороших, в меру дорогих магазинов и обзавестись всем необходимым для хорошей жизни, включая это белостенное совершенство в триста квадратов о двух этажах, которые гордо именовались «уровнями». Юрасик, загородив собой дверь, набрал код. Художник еще топтался у входа, вытирая ноги, а Юрасик уже прошел внутрь.

Кое-какая мебель была только в одной маленькой комнатке у входа. Там должен был, при необходимости, сидеть охранник, но сейчас там жил сам Юрасик, сбежавший из городской квартиры даже до оформления развода со Светкой, своей тощей, остроносой стервой женой.

Бросив дубленку на стул у двери, Юрасик сказал художнику:

— Ну, ты тут походи, посмотри, а я пару звоночков сделаю.

Парень кивнул и, не раздеваясь, прошел внутрь дома. Юрасик прикрыл дверь комнатки и собрался звонить в один из филиалов, но, случайно глянув в окно, увидел нечто неурядное. У въезда на его участок застрял тот самый нелепый, расписанный клоунами трейлер. Девица-водитель рывками раскачивала машину, пытаясь выбраться из колеи, но чудик на колесах застревал все основательнее.

Наконец трейлер перестал раскачиваться, девушка выскочила из кабины (Юрасик хмыкнул — он не любил женщин за рулем) и побежала, увязая и спотыкаясь, в сторону его дома. Видя, что она остановилась рядом со сторожем, Юрасик вышел на крыльцо.

— В чем дело? — крикнул он.

Сторож что-то сказал девушке, и она быстро пошла в сторону Юрасика.

— Здравствуйте, вы хозяин?

Юрасик с достоинством кивнул, тем более что девушка была хорошенькая.

— Помогите, пожалуйста! Пожилому человеку плохо — вызовите «скорую»! Я даже не знаю, где это мы… Пожалуйста!

«Довела старика!» — неприязненно подумал Юрасик, но ответил довольно приветливо:

— Щас разберемся.

Он вернулся в дом за мобильником и позвонил в «Скорую». Когда вновь выглянул во двор, девушки там не было — должно быть, вернулась в кабину.

От осмысления происходящего Юрасика отвлек звук открывшейся двери. На пороге комнатки стоял художник.

— Ну чего? — спросил, обернувшись, Юрасик. — Хороша фатера?

Художник улыбнулся:

— Фатера хорошая. Простор для маневра имеется. Но только, Юрий Петрович, я хотел бы выслушать ваши пожелания…

— Если б я знал, — перебил его Юрасик, — сам бы неделю потратил, поехал да купил. Но я ж тебя для того и нанял, чтоб ты мне все это сделал.

— Нет, ну хотя бы самые приблизительные указания — классика вам нужна, модерн, авангард…

Они поднимались на второй этаж по лестнице без перил.

— Ну, не знаю я, не знаю! Мне нужно, чтобы было красиво, классно и так, как ни у кого нет. Ты ведь художник?

Парень опять улыбнулся:

— Художник.

— Вот ты и…

Юрасик схватил его за рукав и подтащил к ближайшей стене.

— …рисуй. Видишь, стена белая?

— Вижу.

— Не нравится она мне, такая белая. Больницей несет!.. Вот ты на этой стене хочешь — сам рисуй, хочешь — чужие картины вешай, только не фуфло, а настоящие… Можешь коврами все застелить, цветами засадить, только тоже не абы какими… Я ж тебя деньгами и временем не ограничиваю. Можешь?

— Раньше получалось.

— О’кей. Поехали или ты еще посмотришь?

— Наверное, можно ехать.

Однако, как только они вышли наружу, обоим стало ясно, что выехать с участка невозможно, — так ловко трейлер перегородил дорогу. Кроме того, рядом с трейлером стояла машина «Скорой помощи» и суетились люди в белых халатах.

— Постой, я посмотрю, — сказал Юрасик художнику и пошел к «скорой», брезгливо вытаскивая ноги из грязного месива.

Деда, очень старого, худого, с орлиным носом, грузили в машину.

— Спасибо вам большое, — сказала девушка, залезая за ним. — Быстро приехали.

— Сюда всегда быстро приезжают, — процедил Юрасик. — Место известное.

Юрасик было повернулся уходить, но девушка появилась снова.

— Простите! — крикнула она ему уже в спину. — Вы можете задержаться на минуту? Вас как зовут?

— Краснов Юрий Петрович, — с достоинством ответил Юрасик.

— Юрий Петрович, дедушка хочет вам что-то сказать…

Юрасик с сомнением выпятил губу:

— Мне-е? Я-то зачем понадобился?

— Пожалуйста… Ему очень плохо, надо скорей в больницу, а он отказывается ехать, пока не поговорит с хозяином дома. Пожалуйста!..

В «скорой» стоял крепкий запах нашатыря и негромко петюкал какой-то прибор. Старик, лежа на носилках, казалось, спал.

— Дедушка, я привела тебе этого человека… Дедушка! — Она сжала его тощую, в синих венах руку. Старик приоткрыл глаза и слегка повернул голову.

— Это хозяин дома.

Старик заморгал красными веками и, с видимым трудом подняв руку, поманил Юрасика. Девушка отстранилась, и Юрасику невольно пришлось наклониться к старику.

— Теперь ты владелец… Внучке я не могу это оставить — теперь ты… Женщины не могут заниматься этим ремеслом — не положено… Их надо держать в узде, а то они такие шутники…

Старик издал что-то вроде смешка, открыл глаза пошире и недоуменно уставился на Юрасика.

— Кого ты привела? — неожиданно громко обратился он к внучке. — Это не он!

— Это хозяин того дома. Все как ты сказал.

— Это не он, это не он! — страдальчески застонал старик, откидываясь назад и мотая по подушке головой в белом растрепанном пушке.

— Да я это, дед, чего ты! — Юрасику стало обидно.

— Это не о-о-он!

— Дед, ты говори — я сделаю! Я что, некрещеный, что ли?

Юрасик крестился в двадцать лет, вместе со своей тогдашней братвой, и гордился тем, что никогда не мокрушничал, не махал кулаками без особой нужды, тем более не обманывал престарелых и алкашей, не изменял жене, хоть она и была порядочной сукой, редко ругался матом, внес солидную сумму на восстановление храма в ближайшем селе.

Вдруг прибор перестал петюкать и тоненько завыл. Девушка бросилась к старику, но ее оттеснил фельдшер с фонтанирующим шприцем наготове. Юрасика тоже отбросили от носилок. Почувствовав себя лишним, он вылез из «скорой» и пошел к дому.

— Подождите! — позвал его какой-то мужчина.

— Чего еще? — неприветливо бросил через плечо Юрасик.

— Я ехать не смогу — трейлер мешает.

Очевидно, это был шофер «скорой».

— Придется его к вам на участок загнать. А то вам тоже не выехать.

Аргумент был веский, и Юрасик кивнул. Уже сидя в машине, они с художником наблюдали, как шофер «скорой» после долгих усилий все-таки вытянул трейлер из колеи и завел его на обширный Юрасиков двор. Смотрелся трейлер здесь еще нелепее, чем на дороге.

— Цирк приехал, — радостно произнес художник.

— Цирк, точно, — отозвался Юрасик.

Через некоторое время «скорая» убыла. Они вырулили на дорогу и без приключений добрались до Москвы.

Трейлер не забрали ни на следующий день, ни через неделю. Его облепило зарядами последнего снегопада, омыло первым весенним дождем, а потом он почти скрылся за разросшимися кустами и крапивой, резво попершей на неокультуренном участке.

Юрасику, который приезжал домой только ночевать, быстро примелькался полускрытый зеленью автомонстр. Вспоминал он о его незадачливых хозяевах по утрам, выезжая на работу, а днем за делами забывал предпринять что-то, чтобы найти владельцев. Да и дом Юрасика обживался трудно, что отвлекало его от мыслей о шарабане бродячих циркачей.

Рисунки, которые привез ему художник, оставили его почти равнодушным, но ребятам из офиса понравились, и он дал добро на персикового и салатного цвета стены, картинки из треугольников и квадратов и, не торгуясь, заплатил авансом за дистрофичную, как манекенщица, мебель, которую должны были доставить из Италии для первого, гостевого этажа.

На втором этаже еще конь не валялся, потому что художник не делал эскизов, говоря, что будет идти от противного тому, что образуется на первом. Юрасик художника не торопил, потому что его предупредили, что творческую личность понукать нельзя, а то у него дело не заладится и выйдет черт-те что.

…Персиковые и салатные стены оказались, на Юрасиков вкус, не намного лучше белых, наводивших на мысль об операционной. Теперь пустой первый этаж напоминал офис фирмы, хозяина которой посадили, а сотрудников распустили по домам, взяв подписку о невыезде. Юрасику, болевшему за свое, налаженное и абсолютно законное дело, это особенно не нравилось. Дома — настоящего, своего — у него все еще не было…

Как-то рано утром, проснувшись от надсадного воробьиного чвяканья, Юрасик вышел на двор помахать гантелями и будто впервые увидел намалеванный на боку трейлера огненный лошадиный глаз, который игриво и задиристо посматривал на него в прореху между развернувшейся листвой. Юрасик вдруг ясно вспомнил события двухмесячной давности. Девчонка так и не забрала фургон, которому он, как сказал дед, был полный хозяин.

У Юрасика было достаточно времени, и он пошел к прятавшемуся в кустах цирковому мамонту. Проникнуть в трейлер можно было только с торца, где была небольшая дверка. Юрасик, проклиная крапиву, кусавшую через треники, подергал дверку за низ, и она, скрипя, отворилась. Не решившись ступить на хилую откидную лестничку, Юрасик подтянулся за деревяшки проема и мощным усилием протолкнул себя внутрь. Свет поступал сюда через два маленьких грязноватых оконца и дверь, которую Юрасик не закрыл, чтобы проветрить салон от застоявшегося воздуха.

Видимо, в трейлере не только хранили имущество, но и жили. Юрасик разглядел в глубине, ближе к кабине, две наспех застланные постели, полки с кастрюльками и иную простоватую утварь. А еще там стояли разные непонятные предметы и толстые книги…

«Раз я хозяин…» — подумал Юрасик и протянул руку за первым попавшимся фолиантом с корешком в остатках позолоты — все-таки книги были ему привычней, нежели скипетр с хвостом из блестящих нитей, висевший на гвоздике.

Книга оказалась старинной, с плотными желтоватыми страницами, с «ятями» и иллюстрациями, изображавшими пышноусого фокусника с осиной талией и в накинутом на плечи черном плаще. Фокусник, размахивая волшебной палочкой, показывал чудеса небольшой аудитории. Зрителями были дамы в шляпах с перьями, детишки в оборчатых платьицах и господа в туго затянутых сюртуках. Книга называлась «Как показывать фокусы, или Домашний факиръ».

От чтения Юрасика отвлек шум подъехавшей машины — прибыли рабочие делать электрику и проводить сигнализацию в гараж. Дав бригадиру указания, Юрасик быстро переоделся и укатил в Москву.

Уже на подъезде к офису его остановил толстый, злой и потный от первой жары гаишник. Махнув жезлом, он направил Юрасика к обочине и взял под козырек. Юрасик удивился, потому что ездил аккуратно и с дорожной службой обычно не ссорился.

— В чем провинился? — спросил он, опуская стекло.

— А сам не знаешь? Зачем из дорожного движения балаган делать? — пробурчал гаишник, листая Юрасиковы документы.

Юрасик не понял и поэтому слегка смутился.

— Не жаль иномарку портить? Денег девать некуда? — поинтересовался чин недовольно и вернул бумаги. — Проезжайте, гражданин.

— А кто ее портил? — пожал плечами Юрасик, выруливая на середину улицы.

Две девчонки-подростка в будоражаще коротеньких юбочках, не спеша переходившие улицу перед его машиной, прыснули в кулачки и, сколько он видел в зеркало заднего вида, хихикали ему вслед.

— Перегрелись, шалые, — пробурчал Юрасик и затормозил перед жилым домом, первый этаж которого занимал его офис.

Юрасик вылез из машины и… застыл на месте, мгновенно поняв, почему его остановил гаишник и над чем потешались те куколки. Его «мерс», модной окраски металлик, словно мерцающей изнутри, был расписан такими же цветными фонариками и оскалившимися пуделями, что и цирковой фургон.

— Бли-и-ин! — буквально присел Юрасик. Дело было даже не в том, что кто-то испохабил тачку, — он поймал себя на том, что яркие краски ему даже понравились, — а в том, что он не заметил этого, когда садился в машину. Он проехался в таком виде через их крутой дачный пригород и почти всю столицу!..

Юрасик послюнил палец и потер краску — она размазалась, а палец стал бурым. Надо было скорей вымыть машину, пока эта дрянь не присохла.

Юрасик влетел в офис.

— Юрий Петрович, здрасте, вас спрашивал… — с порога набросилась на него секретарша Катя.

— После! — отрезал он. — Найди Прохора. Пусть мне машину срочно вымоет.

Пенсионер Прохоров жил в этом же доме и аккордно выполнял грязную работу вроде выноса бутылок после чьего-либо дня рождения. Секретарша испуганным воробушком сорвалась с места, а Юрасик прошел в свой кабинет, плюхнулся в кресло.

Он сидел, переживая случившееся, когда в дверь заглянула Катя. В ее глазах бегали веселые чертики — Юрасик понял, что она видела, во что превратилось его авто.

— Прохоров уже работает, — сказала секретарша. — Вам кофе сделать?

— Минералки! — рявкнул Юрасик. — Из холодильника!

Девушка скрылась за дверью и через секунду вернулась с запотевшей бутылкой и стаканом на подносе.

— Ты извини, Катюха, за базар, — молвил остывающий Юрасик. — Это меня с утра завели… Надо ж так машину размалевать, гады, а?!

— Ничего, Юрьпетрович, сейчас помоют.

Голосок секретарши успокаивал его все больше и больше. Здесь он у себя. Здесь нет места дурацким приколам.

Хотя как знать?

Дня через три после приключения с машиной, в пятницу, Юрасик, проснувшись у себя в комнатенке, задумал, съездив в офис, пораньше смотаться из столицы. На досуге он хотел вычислить шутника, что так ловко его наколол, хотя не представлял, как это сделать.

Выйдя в дышавший утренней свежестью двор, Юрасик отпер гараж и тут же пристыл к месту: «мерса» в гараже не было. И это было бы еще ничего — элементарно угнали! — если б на месте автомобиля не стояла… красивая белая лошадь в бахромчатой золотой упряжи.

Юрасик, чувствуя, как неудержимо отваливается челюсть и мягко подгибаются ноги, машинально нажал на брелок сигнализации. Лошадка, совсем молодая и чуть шальная, заржала, кивая головой с пышным султаном. И принялась кокетливо рыть землю копытом — мол, давай, поехали!

Юрасику было очень жаль «мерседеса», почти нового, и, главное, ему стало страшно — он не понимал, что происходит, и от этого огорчался все больше.

Лошадка, видя, что он ничего не предпринимает, решила проявить инициативу. Она сделала небольшой шажок и, вытянув переднюю ногу, припала на другую. Отвесив изящный поклон, она опять заржала, приглашая Юрасика общаться активнее.

«А вот что я буду говорить, если сейчас кто-нибудь появится и спросит, почему у меня вместо тачки в гараже коняга?»

Юрасик одеревеневшими руками стал закрывать ворота. Лошадь попятилась, и Юрасик уловил обиженный взгляд ее черных влажных глаз. Он запер гараж и, почему-то отойдя подальше, хриплым, приглушенным голосом вызвал к себе «ниссан» с шофером.

По дороге в Москву расстроенный Юрасик молчал, и Саша-шофер, несколько раз искоса глянув на посуровевшее лицо шефа, осторожно спросил:

— Случилось что-нибудь, Юрьпетрович?

— Машина не заводится, — буркнул Юрасик.

— Так она ж почти новая!

— Это и настораживает, — так же нехотя ответил Юрасик.

— Да ладно, не огорчайтесь, — повеселел Саша. — За выходные я ее вылечу. Вы мне только ключи от гаража оставьте, если на выходные куда-нибудь уедете.

— Там решим, — туманно ответил Юрасик. — Я сам посмотрю в субботу. Если не получится, она твоя.

«Как же, вылечишь… Ветеринар!» — зло подумал Юрасик.

Однако, представив, какое у Сашки было бы лицо, найди он в гараже лошадь вместо «мерса», Юрасик несколько расслабился. А может, и стоит дать ему ключ — пусть попробует выкрутиться. И кто ж весь этот цирк Юрасику устраивает?

«Цирк!!!» — пронзила его догадка.

Это ж та девчонка из трейлера его дурачит! Запала на него, наверное, а скорее на его дом и бабки, и клин подбивает…

Юрасик, правда, не мог сообразить, как циркачке удалось незаметно проникнуть на участок, отключить сигнализацию и не один час рисовать эти штуки на «мерсе», а потом и вовсе выгнать машину и поставить на ее место лошадь. Хотя на то она и циркачка…

Уже к обеду Юрасик в офисном джипе заруливал к себе на двор, заставленный там и сям бочонками с краской и шпаклевкой.

«А ведь еще участок благоустраивать», — досадуя на бесконечные хлопоты, подумал Юрасик и прошел в дом.

Внутри пара рабочих колдовала над стенами, превращая их из гладких белых в морщинисто-зеленоватые.

— А что, ровные нельзя было сделать? — брюзгливо спросил Юрасик у студенческого вида рабочего.

— Согласно проекту, — ответил он, не отрываясь от работы. — Самый писк в Европе. Артикул «Анна Маньяни»! У нас таких домов — единицы.

— А, ну давай, раз писк.

Бродя по комнатам, Юрасик думал, что лошадь, кто бы ее ни запихнул в гараж, не может там находиться без воды и сена. К тому же тот, кто ее туда поставил, знает, где его машина. Следовательно, надо скорее разобраться с этими шуточками, вернуть себе авто и выдворить животное туда, где ему следует быть.

— А где ему следует быть? — спросил вслух Юрасик.

— Кому следует быть? — отозвался один из строителей.

Юрасик не счел нужным уточнять и спросил:

— Вы сегодня до которого часа?

— До четырех.

— Свободны.

Не мог же Юрасик на глазах у строителей валандаться с лошадью в золоченой сбруе?

— Спасибо, конечно, но не получится. За нами машина должна прийти. Как придет, так и пошабашим.

Ага, придется ждать, когда потенциальных свидетелей его разборки с нахальной конягой увезут… Вскоре действительно подъехала машина и забрала строителей.

В доме воцарилась тишина. Юрасик переоделся в старые джинсы, взял пластмассовое ведерко с водой, буханку черного хлеба, купленную по дороге, и отправился кормить лошадь. Он сообразил, что в любом случае животное стоит денег, да и обращаться с ним абы как нельзя — живое существо… Тем более это была единственная ниточка, ведущая к шутнику, который должен вернуть иномарку. Отпирая гараж, Юрасик старался не думать о том, что там увидит. Он примет все как должное. Или он не крутой?

В гараже все было как всегда: на него смотрело породистое, но скучное рыло его «мерседеса». Никакой лошади, ни белой, ни иной масти, в гараже не наблюдалось.

Юрасик поставил ведерко на пороге и осторожно вошел в гараж — кто знает, что еще придумал неведомый приколист. Он потянул за ручку дверцы, и «мерс» отозвался отчаянным квохтаньем сигнализации. Юрасик, чертыхаясь, положил буханку на капот и стал лихорадочно искать пульт сигнализации. Машина надрывалась воем, но пульт был в кармане пиджака, пиджак был в шкафу, а шкаф, соответственно, в доме.

— Ну, погоди у меня! — прошипел Юрасик в адрес затейника, не желая признаться, что последним развлечением он обязан только самому себе.

— В чем дело, гражданин? Это ваша машина?

Юрасик оглянулся. На пороге стоял охранник в черной форме и с кобурой на бедре.

«Ух, принесло тебя! — со все большим раздражением подумал Юрасик. — Доказывай теперь, что я не верблюд!»

— Моя, чья же еще! Ключи забыл… сигнализация сработала…

Юрасик понимал, что его слова звучат по-дурацки и он охраннику явно не нравится — особенно из-за старых джинсов и буханки чернушки на капоте.

— Ну свой я, свой! Дом одиннадцать дробь три, Краснов Ю.П. Ваш майор из двадцать первого отделения меня знает. Постой, ладно?

Юрасик бросился к дому, по дороге случайно нафутболив ведерко с водой. Оно опрокинулось, с облегчением испражнилось и, цокая, покатилось прочь. Краем уха Юрасик услышал, как охранник говорит по рации, называя его фамилию.

Ключи нашлись быстро, и Юрасик, прихватив бумажник, в два прыжка оказался у гаража. Охранник стоял руки за спину у открытых дверей и с кислой миной наблюдал за суетящимся Юрасиком.

Юрасик отключил надрывавшуюся сигнализацию и уверенно отпер машину. Охранник не уходил, и Юрасик понял, что бумажник взял не зря. Юрасик сунул ему сотню, и тот исчез так же незаметно, как и появился, вежливо сказав на прощание:

— Хлебушек не забудьте.

Обследовав машину, Юрасик убедился, что с ней все в порядке. Никто, по-видимому, в ней не побывал, ничего не украл и не испортил. Что это за видение было ему утром, оставалось загадкой.

Оставив в прихожей ведерко с буханкой, Юрасик пошел в ванную помыть руки. Лицо, глянувшее на него из зеркала, его почти устроило: слегка помято, но довольно спокойно. Главное, он понял, от кого исходят эти диковатые знаки внимания, осознал, что не глючит и ситуацию контролирует. И — главное! — не лишился машины.

Утром ближайшей субботы Юрасик, еще лежа в постели, размышлял, к кому бы обратиться, чтобы нашли ту девчонку, что так и не забрала свой шарабан. Когда это было-то?.. В самой середине марта, то ли в среду, то ли в четверг. Его осенило — «скорая»! Наверно, там есть записи, имя и адрес деда, а может, и ее тоже. Надо поручить кому-нибудь это дело.

Не поднимаясь, Юрасик набрал номер давнего знакомца, к которому в прежние времена обращался в случае задержки долгов, Паши Круля. Теперь он был солидным бизнесменом, владельцем информационного агентства.

Отговорив все вежливые слова, Юрасик приступил к делу:

— Не подскажешь мне владельца машины, номер… ох, вот марку не скажу… Помесь негра с мотоциклом… Да без базара, настоящий трейлер, весь в клоунах, цирковой. Его хозяина «скорая» увезла, в марте еще, из моего поселка — может, это тебе что-то подскажет… Этот шарабан у меня на участке так и торчит. Скоро участок обустраивать, а он тут… Ну, спасибо заранее.

Круль перезвонил через час и назвал Юрасику имя девушки, которая работала в одном из разъездных цирков, но сейчас, кажется, была в Москве.

— Ты чего, шоу-бизнесом решил заняться? — как бы между прочим спросил Круль. — Вложение хорошее, но там в принципе все схвачено. Там сторонних не любят.

В Круле говорил нынешний профессионал информационно-рекламного сектора и чуть-чуть — бывший бандит.

— Да нет, — ответил Юрасик, чувствуя, что звучит неубедительно. — Мне своего выше крыши. Эти люди меня чисто в бытовом плане интересуют. У меня их… книги остались. Вернуть хочу — все равно они не по-русски.

Юрасик понял, что его давний кореш не поверил ни единому его слову. Но про шоу-бизнес — это интересно.

На дворе Юрасик с облегчением обнаружил умеренно прохладную погоду с ленивым дождем. Он даже не накинул куртки, чтобы пересечь двор на пути к трейлеру. Внутри фургона было душно, как будто там еще стоял вчерашний знойный день. Юрасик оставил дверь открытой и присел к столу.

Он полистал книгу, так и лежавшую открытой, и нашел фокус, который ему нравился с детства, — когда «факиръ» извлекает из шляпы всякие предметы, только и приложив усилий, что сказав «айн, цвай, драй!». Сопливым пацаном он вспоминал эти чудеса каждый раз, когда выклянчивал у матери, безмужней школьной технички, шоколадку или мороженое. Теперь, когда он знал, как добываются эти «шоколадки», получить что-нибудь просто так, взмахнув волшебной палочкой, было вдесятеро заманчивее.

Юрасик пошарил взглядом по полкам — наверняка у деда было все, что нужно для фокусов. На полке поодаль он увидел шелковую шляпу-цилиндр с загнутыми полями; порывшись в картонной коробке с разноцветным тряпьем, нашел большой платок, невесомый и тонкий, расписанный пышными розами, напоминавшими кочаны бордовой капусты.

Юрасик надел шляпу и посмотрелся в маленькое мутное зеркальце на стене. Если нацепить галстук-бабочку, как на картинке… Хотя цилиндр ему был явно маловат и сидел на коротко стриженной голове мелко.

Не снимая цилиндра, Юрасик внимательно прочел описание «фокуса нумеръ 58»: «Фокусник изящным движением снимает с головы цилиндр, приветствуя дам и господ зрителей, и одновременно демонстрирует им, что в шляпе ничего нет».

Юрасик встал и, глядя в книгу, как в шпаргалку, снял цилиндр, который тотчас юрко выскользнул из его пальцев и полетел на пол. Вспомянув мать, Юрасик надел шляпу снова и опять ее снял и, глядя в книгу, попытался сделать все так, как было написано. Камнем преткновения для него стали слова «изящным движением». Решив, что легкость — дело наживное, Юрасик двинулся дальше.

«Положив шляпу на стол донышком вниз, широким, плавным движением накройте ее платком».

«Вот теперь буду мучиться с этим «широким и плавным», — подумал Юрасик, но все-таки решил учиться на фокусника дальше.

Платок, необыкновенно легкий, при «широком движении» скручивался в трубочку, и прикрыть им шляпу не удавалось. После нескольких неудачных попыток Юрасик сообразил, что набросить платок на шляпу можно по-разному, и в конце концов сделал это так, как накрывают стол скатертью, — на себя за два конца. Платок очень послушно и даже изящно накрыл цилиндр, а Юрасик, довольный собой, стал читать инструкцию дальше.

«Выдержав паузу и обведя публику таинственным взглядом, факир произносит заклинание, к примеру «айн, цвай, драй», затем скидывает платок и извлекает из цилиндра волшебно появившиеся там предметы».

Юрасик все так и сделал. Правда, ничего в цилиндре не оказалось, и Юрасик решил повторить все сначала: снял шляпу и раскланялся, накрыл цилиндр платком и сунул руку в шляпу. Рука, не встретив сопротивления шляпного донышка, пролетела внутрь, и Юрасик, потеряв равновесие, завалился правым плечом в шляпу. Он почти опрокинул на себя шаткий стол, инстинктивно опершись на доски левой рукой. Теряя равновесие, он полетел вниз, в какую-то бездонную пропасть, хотя точно знал, что никуда ниже грязноватого пола трейлера свалиться не мог.

«Мне, наверное, стало плохо от духоты… В отпуск пора, на Канары», — думал он, летя сквозь вязкую, но беспрепятственно пропускавшую его черноту…

Очнулся Юрасик в собственном доме, прямо в пустой прихожей и вовсе не лежа в обмороке, потому что превосходно себя чувствовал и весьма твердо стоял на ногах.

На нем была легкая дубленка, а под ней — серебристо-серый выходной пиджак, по-праздничному узкий, с ярко-красным галстуком-бабочкой. Сам Юрасик был чуть навеселе и очень собой доволен.

Где-то в глубине дома упругим ритмом билась музыка, и Юрасик знал, что там пляшут гости. Сам дом был совсем не таким, каким он его привык видеть, голостенным и чужим, а отделанным так, как ему и хотелось, — ярко, богато, без тени скупости, но без излишнего наворота. Больше всего ему нравились вышитые вручную картины вдоль лестницы, ведущей на второй этаж. Он не мог разглядеть их, но знал, что они там есть.

Юрасик также знал, что ему нужно сделать несколько шагов, завернуть за угол, и он окажется в праздничном зале, где его поджидают гости, а он немного, совсем чуть-чуть, задержался по важным делам. И он прошагал эти шаги, что отделяли темноватую прихожую от праздничного зала с музыкой, выпивкой и гостями.

Он мощным рывком открыл на себя двойные двери и замер на пороге. Музыка ударила в уши, и Юрасик даже слегка присел от ослепительного света. Гости, прыгавшие в танце, сбились с ритма, женщины завизжали, мужики басовито загоготали, и все они вместе бросились к нему обниматься. Живой комок людей в праздничных костюмах облепил его и повлек куда-то, крича в уши:

— Ну ты, братан, всем доказал… Юрка, это ж самые классные приколы, что мы видели! Юрасик, миленький, ну, мы тебя поздравляем — ты всех удивил! Как ты это придумал, сознавайся!

Юрасик понял, что сделал что-то такое, что проняло всех, устроил нечто неподражаемое… Только он не сообразил, что именно так поразило гостей, а как раз это и было необыкновенно важно… и как будто это даже не его шикарный дом, а что-то еще…

Юрасик на секунду задумался, перебирая в памяти все, что связано с домом. Он поднял глаза и увидел… что по потолку расползлись уродливые сизые пятна.

«Потолок от ночного дождя протек!.. Урою строителей!»

— Колян! — крикнул сторожу Юрасик, выйдя на крыльцо. — Работа есть!

Дождик капал уже будто по обязанности, и в просветах высоких облаков появились синие мазки. Юрасик приставил сторожа к сбору воды на втором этаже и заскучал.

«Чем бы заняться?» — заворочалась в голове мысль, совсем непривычная для кующего монету крутого бизнесмена.

Юрасик пересек двор в пузырящихся лужах и залез в трейлер. На столе лежала та самая книга, раскрытая на странице, где «факиръ» с девичьей талией размахивал волшебной палочкой. Юрасик стал разглядывать полки — есть ли такая. Нечто похожее нашлось в длинной картонной коробке и напоминало термометр — стеклянная трубка с металлическим напылением, с проводочками и пластиночками внутри. Вместе с ней в футляре была инструкция, несколько листков, напечатанных через копирку на пишущей машинке. Значит, палочка была не фабричная, а ручной, индивидуальной сборки, что внушало уважение.

В тусклом свете, лениво текшем из окошка, Юрасик прочел, что прибор ПВдФ-1.02, работавший от двух пальчиковых батареек, приводится в действие переключением тумблера на рукоятке. Юрасик двинул тумблер, и на рукоятке зажглась красная лампочка. По всей длине стеклянной трубки пробежало синеватое свечение, на конце загорелась точка, тоже красная. Юрасик отключил инструмент и внимательно перечел инструкцию.

Из нее Юрасик не понял самого главного — что надо делать волшебной палочкой, чтобы начали происходить чудеса — махать ею, говорить какие-то слова… Сомнения вызвал и абзац о том, что прибор снабжен системой автоматической ликвидации последствий использования ПВдФ-1.02, срабатывавшей после выключения прибора, чего не было в версии 1.01 и вызывало нарекания пользователей. А если эта стекляшка ликвидирует его самого — вместе с последствиями? Но Юрасик был не робкого десятка и решил колдовать дальше.

Он полистал книгу и нашел подходящий «фокусъ нумеръ 101». Для его выполнения нужна была картонная коробка с крышкой, волшебная палочка и несколько предметов, которые стали бы исчезать и появляться из данной картонки.

«Не может быть, чтоб у деда не имелось тары», — думал Юрасик, рыща по пыльным завалам и мучаясь отчаянным свербежом в носу.

Коробок нашлось несколько, правда, все как одна без днищ и вложенные друг в друга, как матрешки. Похоже, это были все-таки не самые плохие выходные в его жизни.

Юрасик водрузил картонку на стол, сунул туда попавшуюся под руку вазочку из синего стекла с остатками росписи золотом, закрыл крышку и включил прибор ПВдФ-1.02. Сказав, как рекомендовалось в книге, «айн, цвай, драй!», Юрасик легонько ударил концом палочки по крышке коробки. Палочка тихо щелкнула, слегка потянуло паленой бумагой. Юрасик положил ее на стол и открыл картонку. Вазочки там не было.

Юрасик взял картонку в руки и посмотрел ее на просвет: вазочка исчезла. Волшебная палочка действовала, и фокус у него получился!

Юрасик довольно хмыкнул. Теперь надо было вернуть стекляшку назад. Он расправил коробку, закрыл крышку и потянулся за палочкой. При этом он задел хлипковатый столик своим мощным бедром, тот пошатнулся, и волшебная палочка покатилась прочь от Юрасика, словно убегая. Юрасик бросился за ней, схватил за светящийся недобрым красным глазком кончик, чувствуя, какой он горячий и, кажется, слегка бьет током… В лицо ему ударил очень горячий воздух, запахло гарью, и не той, легкой и бумажной, когда он отправлял в небытие вазочку, а настоящей, удушливо-кислой, выбивающей слезу и лезущей тупой бритвой прямо в горло.

— …Ничего нельзя было сделать! — стараясь перекричать шум работающей техники, шипение воды из брандспойтов и рев ветра, кричал ему в ухо брандмейстер в брезентовой униформе. — Гидрантов здесь нет, а когда кишку дотянули, и тушить-то было нечего! Семь домов подчистую сгорело! Ветер-то какой! Разнесло огонь…

Юрасик с ужасом глядел на остатки своего дома, на кое-где вырывавшиеся языки пламени и белесый, клочковатый дым, в котором трагично исчезали приносимые ветром снежинки. Чудо дизайна в стиле ампир, с настенными росписями и дорогой мебелью, превратилось в обгорелый скелет без крыши, с пустыми глазницами окон.

«И куда деться?! Не к «бывшей» же в квартиранты проситься! Или в гостиницу? Хоть застраховаться успел…»

Юрасик оглянулся. Двор опустел, пожарные уехали. Смеркалось.

«В трейлере, что ли, переночевать? — подумал Юрасик, оглядываясь. — Холодрыга там, верно, смертная, замерзнешь всем друзьям на радость».

Но внутри трейлера оказалось довольно тепло и даже уютно. Юрасик прошел отделение с полками и столом, на котором он с трудом различил не дочитанную им книгу про фокусы. В жилом отсеке было две узкие кровати, наподобие полок в плацкартном вагоне. Юрасик немного посидел на жестковатой койке, отходя от волнения, потом прилег, не раздеваясь, поверх одеяла, положив руки под голову, и прикрыл слезящиеся глаза. В ушах еще гудели звуки пожара, то, как он мчался сюда, когда ему позвонили в офис. Да, а что было до этого? Тут он не смог ничего вспомнить и заснул тяжелым, рваным сном.

…Проснулся Юрасик среди ночи оттого, что со двора доносились приглушенные голоса. Кто-то ходил по двору с фонариком. Два-три человека, не больше, но и это Юрасику не понравилось.

«А Колька что?» — подумал он.

В ящике стола у Юрасика хранился нелегальный ствол, так, на всякий случай. Он сполз с дивана и, не вставая с корточек, пошарил в ящике. Пальцы коснулись холодного металла.

Держа ствол дулом вверх, как в американском боевике, Юрасик приоткрыл дверь дома. Во дворе людей не было, а по окнам трейлера бегали световые кружочки. Кто-то обыскивал фургон, и, похоже, целенаправленно. Нападать на грабителей Юрасик не собирался — силы были не равны. Поймать хоть одного и вылущить из него сведения, кто и зачем их навел.

Юрасик на мягких лапах перебежал к трейлеру и прислушался. Внутри переговаривались по крайней мере трое. Двигались предметы, что-то упало и покатилось. Скорее всего, это были простые воришки. Сейчас он их…

Юрасик набычился и, утробно крякнув, принялся громко долбить в стенку трейлера кулаком, вопя что было силы:

— А ну, выходь, мать вашу! Выходь все, а то замочу!

В трейлере на миг замерли, потом беспорядочный топот загремел к выходу. Юрасик быстро спрятался за кабину. Воришки посыпались из дверцы, как горошины из стручка, и, судя по топоту, в панике бросились вон со двора.

— Убью-у-у! — зарычал Юрасик вслед и дважды выстрелил в воздух.

Из ночи донесся визг с места в карьер стартующей машины, на ходу хлопнули дверцы, и шум мотора стих вдали. Юрасик выскочил на дорогу, стремясь разглядеть марку и номер машины. Но ее уже и след простыл.

По пути назад Юрасик столкнулся с едва держащимся на ногах Коляном.

— Тебя зачем здесь в натуре держат?! — накинулся на него Юрасик. — Я из дома услыхал, что лезут, а мимо тебя прошли, как мимо пустого места!

— Виноват! Совесть чистая — сплю крепко! — вытянулся во фрунт сторож.

— Свободен, придурок, — бросил из-за плеча Юрасик.

«Пора с этим трейлером разбираться вплотную», — думал Юрасик, ворочаясь в остывшей постели.

Утро было солнечным и обещало жаркий день. Юрасик, выплывая из позднего сна, начинал слышать звуки. Чирикали птицы, где-то далеко протарахтела электричка.

«Что же из случившегося вчера окажется правдой? — соображал Юрасик, лежа на спине с закрытыми глазами. — Главное, что пожара все-таки не было, и дом цел».

С появлением фургона старого фокусника в его жизни начали происходить странные вещи. Однако по крайней мере половина событий была вполне объяснима. Совсем необъяснимы были разрисованная машина и белая лошадь. Но все это можно было отнести к разряду глупых, но невинных шуток. Полуобъяснимым был зимний праздник с кучей хорошо врезавших гостей, отмечавших какой-то его грандиозный успех; пожар и попытка кражи из дедова трейлера. Но это были вещи серьезные.

Выйдя на двор, Юрасик прежде всего оглянулся на дом — внешне все было в порядке. Дверь трейлера была распахнута — возможно, ночные приключения с воришками случились на самом деле. Юрасик заглянул внутрь: кое-что из содержимого было сброшено на пол. Искали что-то, но нашли или нет, неизвестно.

«Значит, в понедельник круто разбираюсь со строителями, с художником и с… шарабаном», — раздраженно подумал голодный Юрасик и поехал на окраину Москвы завтракать.

В понедельник к обеду ближе позвонил Круль и, как-то странно растягивая слова, продиктовал Юрасику адрес конторы, где работала та девчонка, что оставила ему фургон с неприятностями. Фирма организовывала презентации и праздники с фейерверками, катаниями на лошадях и танцами на столе — в зависимости от времени года.

— Ты извини, конечно, что я спрашиваю, но ты не решил еще с барахлом того деда? — задал Круль вопрос, который задавать был не должен. — В принципе я могу найти человечка, который это возьмет на реализацию… За процент, конечно.

— А чего там продавать, кроме трейлера? Цацки-мацки? — вроде как беззаботно ответил Юрасик. — Но и трейлер не мой. Подставляться за копейки — мне это не в жилу. Пусть девчонка, как ее там, забирает.

Потом, занимаясь обычными делами, Юрасик вдруг озадачился мыслью — а что он вообще говорил Крулю о трейлере? В том, что Крулю узнать, какой туалетной бумагой пользуется президент, — раз плюнуть, Юрасик не сомневался. Тут Крулю равных нет. Узнать, где у Юрасика участок и что на нем есть, — тем более не проблема: Юрасик давно не теневик, все у него законно и прозрачно. Но зачем он спрашивал о планах Юрасика по поводу дедова наследства? И откуда он знает, что трейлер не с прошлогодней картошкой, а с цирковым барахлом? Юрасик Крулю ничего такого не сообщал, сказал только, что у него остались чужие книги. А не за ними ли приходили эти ночные воришки?!! Ну, если так, то Круль — просто гад. На старого кореша наводить!..

Юрасик сказал секретарше, что с обеда его не будет, и уехал домой. По дороге завернул в одно из своих отделений и взял там несколько пустых коробок.

В его отсутствие никто трейлер не обокрал, Колян тоже был в наличии. И рабочие на месте. Приехал Андрей, что было очень удачно.

— Андрюха, есть разговор… Кончай эту итальянскую лабуду с Анной Мандини…

— Маньяни, — поправил художник вежливо.

— С этим тоже. Все равно переделывать, блин, крышу перекрывать — протекло в пятницу. Дизайн по новой делать будем.

— Да я ж только за, Юрий Петрович. Как вы скажете, так я по вашим пожеланиям и сделаю. Главное, чтобы вы сформулировали концепцию.

Художник уехал. Юрасик вызвал на участок специалиста из строительной фирмы, высказал ему все, что думал о качестве работ. Опомнился он только тогда, когда через двор пролегли длинные тени, рабочих забрала машина, и на участке стало тихо. Попив пивка, Юрасик приступил к эвакуации спорной движимости. Он планомерно складывал в коробки дедово имущество и передавал Коляну, который сносил их в дом, в глухую комнатку рядом с той, где жил Юрасик. Коробок получилось штук десять, и они заполнили тесную клетушку почти целиком.

Нашел Юрасик и стеклянную палочку в картонке с инструкцией. Он внимательно разглядел ее, прежде чем запаковать с остальными штуками. Значит, то, что он видел во сне о своих упражнениях, было отчасти правдой.

Коробка с платками и шарфиками тоже была. Юрасик почувствовал, как на его мужественное лицо смутной тенью набегает тупое, непонимающее выражение. Он видел и перебирал их раньше, эти цветные лоскутики, но после этого случилось что-то — ему, кажется, стало плохо прямо здесь, в трейлере? Фокусниковские книги он связал бечевкой в аккуратную стопочку и решил поскорее отвезти в офис.

В области диафрагмы у Юрасика завозился червячок — как еще эти штуки себя поведут? Он решительно пугнул червяка, убеждая себя, что все на контроле и ничего плохого не случится. У Юрасика на следующий день были очень важные переговоры — одна международная компания по тендеру выбрала его фирму в качестве эксклюзивного российского партнера. Завтра фирмачи, два шведа и один датчанин с переводчиком, должны были подъехать к нему в офис на переговоры. Поэтому Юрасик рано лег спать, чтобы на следующий день выглядеть свежим и чувствовать себя на все сто.

Утром ровно в десять к офису подрулили иностранцы. Все трое были похожи, как солдатики из одной коробки — высокие, тощие блондины с водянисто-голубыми глазами, в мятых льняных костюмах и со слегка распущенными галстуками. Один, главный, постарше, был с пшенично-желтыми усами, а один пониже и пополнее двух первых. Только так и можно было различить их визуально.

С ними была русская переводчица, маленькая, кругленькая и рыжая, в сиреневом костюмчике в обтяжку. Она смерила Юрасика многоопытным взглядом и чуть улыбнулась — Юрасик был в черном костюме, при очень дорогом, но скромном галстуке и не в пример гостям серьезен, как катафалк.

Для начала иностранцы рассказали, какая у них замечательная, старинная фирма и как они заботятся о том, чтобы их зарубежные партнеры имели безупречную репутацию. Юрасику было скучно, но зато он успел успокоиться и понять, что ничего страшного в переговорах «международного уровня» нет.

Его главный бухгалтер, тоже довольно молодой парень в очках, сидя рядом, по ходу дела с умным видом заносил какие-то сведения в ноутбук. Юрасик решил тоже делать пометки на листочке, но тут желтоусый закончил свой монолог. Почувствовав, что гости ждут ответного хода, Юрасик стал рассказывать о своем процветающем бизнесе, с удивлением слушая, как здорово звучит его треп на английском языке. Видно, переводчица проявила патриотизм и перевела его сбивчивый монолог особенно хорошо, потому что гости стали радостно переглядываться и вообще поплыли.

— Поэтому мы заинтересованы в надежных зарубежных партнерах, — произнес Юрасик ключевую фразу дня и сделал паузу для перевода, но его почему-то не последовало.

Переводчица не могла переводить, потому что, глядя куда-то мимо его лица, отчаянно давилась от смеха. Вслед за ней заерзали иностранцы.

— У вас… что это у вас в кармашке? — фыркая от смеха, спросила переводчица, невежливо тыкая в Юрасика пальцем.

Юрасик, догадываясь, что происходит, и чувствуя, что щедро наливается краской, пошарил по груди и нащупал что-то, чего там было быть не должно, — какие-то шарики, которые он зло схватил и попытался отбросить от себя. Шарики забились у него в руке, издавая звонкий, кастаньетный стук. Это оказалась игрушка, чертик из темного дерева, наподобие тех, что вешают на ветровое стекло. За ней потащился привязанный узелком к ноге фигурки шифоновый шарфик. За шарфиком потянулся кружевной платочек, потом еще шарфики и платочки.

Гости, уже не стесняясь, катались от смеха. Бухгалтер, обиженно глядя на иностранцев, захлопнул ноутбук, будто собрался уходить, но черный ящичек, сдетонировав, подскочил и взорвался у него в руках разноцветными огнями. Бухгалтер в ужасе отпихнул компьютер, и тот на миг замер посредине стола мирным ленинским шалашиком. Вдруг из-под него вырвался такой сильный фонтан разноцветных искр, что компьютер подбросило под потолок, и он начал летать там с противным шипением, как шальная самодельная ракета, заставляя гостей и хозяев бегать от его огненного хвоста.

— Скажите им, — отчаянно закричал Юрасик переводчице, утиравшей на бегу слезы, — что это провокация конкурентов!

— Мистер директор дженерал… — с такой же нервозной интонацией закричала переводчица по-английски и не закончила, ойкнув, присела, спасаясь от пролетавшего мимо искрящего ящичка.

«Да какой я к черту мистер дженерал, если в моем офисе оргтехника сама собой порхает!» — в отчаянии подумал Юрасик.

Он попытался поймать выполнявший сложный вираж компьютер, хлопая ладошками, словно тот был молью или комаром. Руки защипало горячими искрами, компьютер увернулся и пошел на новый заход. Краем глаза Юрасик видел, что в дверь заглядывает Катя, с широко открытым ртом и глазами полными ужаса, а за ней маячил еще кто-то из работников.

Внезапно компьютер перестал искрить, пикнул, как при перезагрузке, и, не сбавляя скорости, начал пулять по ошалевшим фирмачам какими-то белыми, розовыми и зелеными шариками.

Один шарик попал Юрасику в голову, мгновенно сполз со взмокшего лба в рот, и Юрасик понял, что это… мороженое, удивительно вкусное, нежное и воздушное. Уже через несколько секунд весь кабинет, обставленный дорогой дубовой мебелью, был сплошь заляпан цветными пятнами. В некоторых шариках оказались еще и ягодки, так что жуть была еще та.

Усатому, у которого в волосах таял, капая на плечо, кусок белого мороженого с вишенкой, влепило в глаз зеленым. Он пальцем переправил весь кусок в рот, проглотил и, восторженно вылупив чистый глаз, заорал:

— Оу, итс дилишис!

— Да, делишки, да! — согласно закивал Юрасик, вдруг с величайшим удивлением осознав, что гости происходящей дурью ничуть не огорчены, напротив, им ужасно весело, и они донельзя довольны этой кондитерской белибердой.

Молодой швед на лету, ртом, как собака подачку, изловил падавший на него манной небесной розовый шарик, воскликнул радостно-вопросительно:

— Расберри?!

— Да хрен тут что «разбери»!!! — заорал Юрасик, уворачиваясь от очередного испражнения неиссякаемого компьютера.

А тот как-то особенно круто развернулся под самым потолком, отлетел в дальний угол, завис там на секунду и, тщательно прицелившись, выдал по ним длинную струю чрезвычайно подозрительной темно-коричневой массы. Тот из гостей, что был пониже, приняв на себя очередь почти целиком, живенько соскреб массу с пиджака пятерней и отправил в рот.

— Чоклит! — восторженно завопил он, соскабливая с себя остатки коричневой массы и глядя на Юрасика, словно приглашая его угощаться прямо у него из ладошки. — Чоклит!

— Сам ты чокнутый! — закричал обиженный Юрасик. — Я здесь ни при чем, блин!

Внезапно компьютер истощился, по нисходящей приземлился на середину стола и замер там, как крыша дома, сорванная ураганом. Секунд десять полной, какой-то сверлящей тишины — и из углов стали выползать участники переговоров. Бухгалтер выглянул из-под стола и, не распрямляясь, осторожно перевернул компьютер. Из того вырвался слабенький дымок.

— Чоклит — это шоколад, — досадливо проскрипела переводчица, вылезая следом. — И нечего орать… Устроили тут цирк!

Вдруг она ойкнула, повела туда-сюда безумными глазами и с тоненьким визгом вцепилась в свои растрепанные рыжие патлы, словно там начался пожар. Из ее копны на стол хлынул поток золотых и серебряных драже, мгновенно покрывших стол и весело заскакавших по полу.

Старший швед решительно подтянул галстук и заговорил, вращая блекло-голубыми глазами. Переводчица, продолжая нервно выбирать из волос блестящие шарики, машинально запереводила о том, что гости благодарны за потрясающую презентацию и знаменитое русское гостеприимство. Потом иностранцы долго трясли его руку и так лупили по спине, что даже нехилый Юрасик шатался. В этой радостной суматохе желтоусый не забыл мигнуть коллеге, и тот споро вынул из своего «дипломата» несколько листков. Стол был в тающем мороженом, ягодах и конфетах, и контракт по-быстрому подписали прямо на «дипломате», который держал на колене тот, что помоложе. Фирмачи еще раз побили Юрасика, а один, не стесняясь, сгреб со стола горсть драже и отправил ее, ухмыляясь, в карман.

— Рашн халява! — подмигнул он Юрасику.

— Да, да, халява, плиз, — поспешно ответил тот.

Наконец муравьиной струйкой все четверо вышли, возбужденно галдя то по-шведски, то по-английски. Юрасик наблюдал из окна, как они садились в машину. Гости помахали ему руками, показали задранные большие пальцы и уехали. Юрасика почему-то не удивило, что костюмы на них были совершенно чистыми — такими же, в каких они сюда приехали.

Когда он отвернулся от окна, спуская с лица приветливую мину, его кабинет был тоже чист, а драже были собраны в две хрустальные креманки — золотые отдельно, серебряные отдельно.

«Катька, что ли, постаралась?» — мимоходом подумал Юрасик.

— Юрий Петрович, я здесь ни при чем, клянусь! — заканючил бухгалтер.

— Да знаю я, — бросил Юрасик, — расслабься.

Они помолчали.

— Это девка одна мне шкодит, — разъяснил Юрасик.

— Э-э, жена бывшая? — нерешительно предположил коллега.

— Да нет, — отмахнулся Юрасик, — совсем чужая. У моей бы ума не хватило. Все в порядке. Иди работай. Контракт у тебя?

— А как же! — хищно ответил бухгалтер, показывая бумажки в файле.

Главбух исчез, а его компьютер так и остался на столе.

Юрасик побродил по кабинету, подправляя стоящие не совсем так, как он привык, стулья. На полу он нашел того чертика, с которого и началась эта издевательская «презентация». Похожего среди трейлерных прибамбасов не было. Откуда он появился — непонятно. Платочков и шарфиков Юрасик тоже не нашел.

До обеда Юрасик боялся выйти из кабинета, чтобы не встретиться с Катей и другими подчиненными. Только когда стало невмоготу от голода, он набрался храбрости пробежать мимо секретарши, буркнув: «Меня сегодня не будет, звони на сотовый», и уехал сначала обедать, а потом в ту фирму, где вроде работала его зимняя знакомица.

Чертика он забрал с собой, сам не зная почему.

Фирма, где подвизалась эта особа, располагалась почти на окраине. У железных ворот на стене был динамик переговорного устройства. Юрасик вышел из машины и нажал на кнопку.

— Слушаю вас, — раздался из динамика мужской голос.

— Мне б фирму «Служба спасения праздников».

— Минутку, — ответил голос и куда-то перекинул звонок.

— «Служба спасения праздников», — ответил уже девичий голосок.

— Девушка, мне б с Соседовой Еленой встретиться.

— А вы созванивались?

— Нет, но она будет рада меня видеть.

— А вы уверены? — язвительно произнесла девушка в динамике.

— Еще как уверен!

Во дворе, куда осторожно зарулил Юрасик, воняло конюшней, стояло несколько разнокалиберных автомобилей, в том числе с ярко раскрашенными прицепами. Юрасик понял, что приехал по адресу.

— Вон туда пройдите и спросите, где Соседова, — сказал охранник.

Юрасик оставил пиджак в машине, зачем-то переложив чертика в карман брюк, и пошел искать фокусницу. Войти со двора можно было только в две двери, но одна была заперта амбарным замком, зато другая распахнута настежь, и Юрасик направился к ней. Оттуда доносились голоса, звоны и стуки.

Двигаясь на шум, Юрасик дошел до места, где было посвободнее, и увидел, что несколько парней собирают конструкции из металлических труб и арок, а командует ими девушка в таких же, как у ребят, камуфляжных брюках и с бумагами в пластиковой папке. Юрасик стоял поодаль, ожидая, что его заметят, и, когда один из мужиков спросил «Вам кого?», вышел на освещенное место.

— А мне б с Соседовой Еленой побеседовать, — с достоинством ответил Юрасик.

— Это я, — ответила девушка с папкой.

— Можно вас на минутку для конфиденциального разговора?

Девушка слегка удивленно пожала плечами.

— Закрепите позицию и отдохните пять минут.

Она отвела Юрасика в сторону, к кирпичной неоштукатуренной стене:

— Слушаю вас.

— Я ищу Лену Соседову, внучку Георгия Георгиевича.

— Я Лена Соседова, и я внучка Георгия Георгиевича, но вас что-то не припоминаю.

— Это я твоего деда зимой в больницу отправлял — не припомнишь?

— А, так я и не могу этого помнить. Вы, наверное, другую Лену ищете, мою двоюродную сестру. Это она с дедом гастролировала.

— Ага, — замялся Юрасик. — Не подскажешь, где мне ее сыскать?

— А… что у вас к ней? — Девушка окинула его качковую фигуру осторожно-оценивающим взглядом.

— Да вот вещички кое-какие хочу вернуть — вот эту, например.

Юрасик вынул чертика и потряс им перед Лениным лицом. Чертик выскользнул из его пальцев и со стуком упал на бетонный пол.

— У, блин, — высказался Юрасик по существу и присел, чтобы поднять игрушку.

В этот момент раздался резкий звук металла о металл, кто-то крикнул «Пааббереги-и-ись!». Тонкая трубка пружинисто высвободилась из сборки и, пролетев несколько метров, словно копье, с немыслимым лязгом стукнулась в стену рядом с Леной. Застряв в глубокой пробоине, труба другим концом обрушилась на спину Юрасику.

— Ребята, вы что?! — закричала Лена. — Я ж сказала — все закрепить!!!

Рабочие что-то загудели в ответ и бросились на помощь.

Юрасик, не отрывая рук от головы, за которую инстинктивно схватился, уже выполз из-под трубы, выпрямился и остановил их жестом. Ударило его не больно, но, когда он увидел дыру в стене и понял, что было бы с его головой, не присядь он в то мгновение, тут его разобрало.

— Ну, вы, блин, и гостей принимаете! Чуть башку не разнесли!

— Ой, извините, ради бога!

Лена, испуганная до слез, сама в красной пыли и осколках, принялась отряхивать его рубашку.

— Не больно?! Может, вызвать «скорую»?!

— Да больно-то не больно, обидно просто — устраивает тебя?

— Ну простите, пожалуйста, новая установка, понимаете… У нас по технике безопасности людей без каски на площадке быть не должно.

Юрасик, отряхиваясь, отошел от места аварии ближе к выходу.

— Вы чего стоите?! — накинулась на рабочих Лена. — Заберите это отсюда!

Двое рабочих, как-то скукожившись, на полусогнутых ногах, бросились за трубой и поспешно ее унесли. Юрасик, у которого все внутри тряслось, решил не скандалить, чтобы не выдавать испуга.

— Да ладно, расслабься. Все довольны, все смеются… Так где твоя сеструха-то?

— Откровенно говоря, не знаю. Я Георгию Георгиевичу не самый близкий родственник, и человек он сложный — как-никак корифей жанра. Ходили слухи, что он болеет, не выступает, а где она — не знаю. Тоже где-нибудь в цирке. Циркач, знаете ли, это не профессия и даже не призвание, скорее диагноз. Так что ищите в цирке.

— Вот тебе визитка — узнаешь о них что-нибудь, пусть позвонят. Это им нужнее, чем мне. Я, в конце концов, могу этот шарабан с участка в чистое поле выгнать, и пусть в нем бомжи селятся.

— Так они у вас свой фургон забыли?!

— Да, сначала оставили, когда деда на «скорой» увезли, а потом, видно, забыли. Четвертый месяц стоит, а я маюсь, бегаю за ними, будто мне делать больше нечего.

— Это же ценность! Уникальное оборудование! Ну, дают родственнички…

— А… кто об этом может знать? — задумался Юрасик.

— О чем?

— Об этом… оборудовании?

— Да многие — все иллюзионисты… Фокусники — это же цирковая элита. Они на любой площадке работать могут, вплоть до однокомнатной квартиры. Это не акробатика, не вольтижировка. Им заработать легче, чем другим артистам.

Они помолчали.

— Ну, пойду я. Работай дальше, — наконец сказал Юрасик.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? Может, проводить вас?

— Не стоит. Лучше постарайся сеструху найти.

— Обязательно. Вы уникальный человек… — она глянула на визитку, — Юрий Петрович, прямо образец порядочности по нашим временам. Для посторонних людей так стараться.

— Ладно тебе… Ну, я пошел.

Уже за оградой, шаря по карманам в поисках ключа от машины, Юрасик обнаружил чертика.

«А не урони я его, меня б, поди, уже в морг везли», — подумал он, отпирая «мерс».

Странно вели себя с ним эти цирковые штучки. То из переговоров балаган делают, то от смерти спасают… Нет, надо с ними решать.

«Значит, игрушки из трейлера представляют собой нечто весьма ценное. Просто мало кто знает, что они у меня, а то б, наверное, очередь выстроилась, раз дед выступать не может, а внучке они по барабану. Круль, когда искал этих девчонок, видимо, узнал об этом и заинтересовался. И навел тех ночных воришек. А может, даже и не сам навел, а просто кого-то спровоцировал», — размышлял Юрасик, катя через центр.

На участке было пустынно, в воздухе — парко и душно. Потом, когда Юрасик уже поставил машину и переоделся, потянуло холодным ветром, и со стороны области глухо зарокотало.

«Вот и проверим, как строители крышу довели», — подумал Юрасик и с огорчением вспомнил, что не уточнил вопрос о громоотводе.

Еще он вспомнил, что все его знакомые, которые строили или покупали новые дома, приглашали попа, и тот святил хоромы. Обставлялось это пышно, с уважаемыми гостями и обильным угощением… Икону бы надо купить, чтобы дом охраняла, как в старину.

Юрасик предавался благочестивым мыслям, сидя в завернутых до колен трениках на крыльце, когда многозначительное урчание перешло в различимые раскаты грома, зашлепали капли и потянуло растревоженной пылью. Понаблюдав, как расходится дождь, Юрасик отправился смотреть, не течет ли крыша.

На втором этаже ничего, кроме банок с бустилатом, не было, разве что электропровод-времянка, спускавшийся с чердака и проползавший по лестнице на первый. Место соединения было скручено кое-как, не изолировано и напоминало клок рыжих волос.

«Нарушение техники безопасности», — подумал Юрасик, худо-бедно закончивший электротехнический техникум.

Гроза шла прямо над домом, этаж освещался голубоватыми отблесками молний. Юрасик было собрался вернуться к себе в комнату и завалиться спать, когда совсем рядом раздался оглушительный сухой раскат грома — словно кто-то разодрал огромный кусок брезента. Под потолком на миг возникло голубое сияние. Юрасика пригнуло к полу, сообщив глухую боль в когда-то сломанной левой руке.

«Врезало непосредственно», — подумал Юрасик, распрямляясь.

Громыхнуло опять, очень сильно и тоже рядом, причем между молнией и громом также не было промежутка. Неряшливо скрученные медные жилы провода-времянки вспыхнули ослепительным белым пламенем, которое, зашипев, превратилось в изящный язычок огня. Тот моментально нашел на грязном полу что-то съестное и стал лизать, расползаясь правильным кругом.

«Сейчас начнется тот самый пожар, от которого сгорел дом!» — пронеслось в мозгу Юрасика, но сразу отпустило — ведь тогда, когда дом сгорел, была (или будет?!) зима.

Катясь вниз по лестнице, Юрасик подумал: «А вдруг дом сгорит сейчас и вместе со мной?!»

Отключив одним махом рубильник, он заметался в поисках чего-нибудь похожего на ведро, не имея ни малейшего понятия, где его искать и где взять потом воду на втором этаже. Ничего подходящего под руку не попадалось, и Юрасик кинулся к себе в комнату за какой-нибудь не очень нужной одеждой, чтобы ею сбить пламя. На вешалке висела старая куртка-ветровка, и он, сорвав ее на бегу, бросился назад на второй этаж.

Огонь плясал уже на нескольких квадратных метрах, сладострастно подбираясь к банкам с бустилатом. Юрасик принялся, сопя от напряжения и отчаяния, лупить по огню курткой, хотя и видел, что делает только хуже, разгоняя пламя.

На очередном замахе откуда-то из внутренностей куртки вдруг взмыл в воздух… большой газовый платок, которым он прикрывал волшебную шляпу-цилиндр. Выделывая в воздухе немыслимые пируэты в такт Юрасиковым движениям, платок то сворачивался, то расправлялся, планируя прямо в огонь.

«Сейчас копоть останется», — подумал Юрасик, краем глаза наблюдая, как платок, расправленный потоком горячего воздуха, планировал прямо на огонь, а тот под шифоном тихо угас, и платок оказался лежащим на полу.

Понимая, что опять переместился в эпицентр какого-то циркового фокуса, Юрасик подхватил платок и стал им, как скатеркой, прикрывать горящий пол. И пламя исчезало, словно его прикрывали брезентом, а не едва живым, полупрозрачным шифоном!

Когда от пожара остался лишь пятачок, Юрасик с удовольствием затоптал его ногами в старых шлепанцах, ощущая, как нагрелись подметки и как он устал, бегая и размахивая этим текстилем.

Убедившись, что пламени больше нет, Юрасик открыл окно и вдохнул свежего вечернего воздуха. Головная боль ему была обеспечена — наверняка наглотался гари, но это не очень волновало. Да, но платочек-то каков! И как он оказался в его куртке? Должно быть, тогда, когда Юрасик репетировал, он машинально сунул его в карман. Или случайно прихватил, когда сносил фокусниково имущество в дом. Как бы то ни было, платок оказался очень кстати, а его необычные свойства — тем более.

«Ну, уж теперь-то я эти штучки-дрючки из рук не выпущу, пока с ними не разберусь окончательно. Раз мне дедом оставлены, значит, мои, и точка».

Юрасик еще раз вдохнул полной грудью и, как торговка перед покупателем, расправил перед собой на вытянутых руках платок, разглядывая его. Тут из окна на Юрасика пахнуло прохладным ветром, и платок, томно прогнувшись, облепил его мощный торс. На миг Юрасика парализовало, вернее, он почувствовал, что у него не хватает средней части тела — там, где к нему прикоснулся платок. Потом область, где его не было, стала быстро распространяться вверх и вниз, и вот уже весь Юрасик, переставая существовать в только что спасенном доме, стал куда-то проваливаться…

…Он очнулся сидящим в кресле с высокой спинкой и удобными, широкими подлокотниками оттого, что озябли ноги и затекла спина. Ноги замерзли оттого, что отсырели его легкие матерчатые полуботинки, стоявшие прямо на сырой, черной от гари земле. Очевидно, тут совсем недавно бушевал пожар, потому что вокруг него торчали какие-то обгоревшие конструкции, виднелась опадающая белая пена и маслянистые лужи. Однако кресло, в котором он сидел, вплоть до гнутых ножек и шелковой полосатой обивки, было совершенно цело. И сам Юрасик пребывал в полном порядке, правда, одет не как всегда — в хлопчатый светло-зеленый костюм-сафари со множеством карманов, погон и шлевочек.

Пожарище находилось на каком-то пустыре. В стороне от Юрасика был широкий ров, похожий на крепостной, правда без воды. Юрасик, не решаясь встать, подтянул отъехавшие во сне ноги и принялся вертеть головой, озираясь. Почти у себя за спиной он краем глаза заметил какое-то строение. Для того чтобы увидеть его, Юрасику все-таки пришлось приподняться. Это был цирк-шапито, возведенный на этой же стороне рва. Шапито был окружен несколькими вагончиками, расписанными цирковой атрибутикой.

«Цирк приехал!» — обрадовался в его душе Юрасик-мальчик.

Он встал и пошел к цирку, перепрыгивая через обугленные обломки и лужи с черной водой, размахивая на ходу руками, чтобы размять онемевшую спину и затекшие плечи. Было часов семь вечера, на западе розовели вытянувшиеся в струночки облака.

Цирк располагался совсем не так далеко, как ему показалось. Внутри круга из разноцветных вагончиков бродила пара беспризорных псов, слонялись рабочие в обвисших штанах и линялых майках. Юрасик прошел мимо них внутрь шапито, где было по-дневному жарко. Из стойла на него глянула и мотнула головой белая лошадь. В глубине шатра раздавались размеренные звуки, удары, то глухие, то звонкие, иногда голоса.

Юрасик прошел через какой-то короткий туннель, понял, что сейчас выйдет на арену цирка, и сбавил ход — все-таки он был непрошеным гостем, Да и получить опять чем-нибудь в лоб ему не хотелось. Он остановился, прислушиваясь, и заодно пошарил по карманам — здесь ли чертик-оберег. Чертика не нашлось, и Юрасик огорчился.

На арене репетировали прыгуны с подкидной доской. Трое ребят, двое девушек по очереди подбрасывали друг друга в воздух, ловили, строились в пирамиды. Иногда прыгуны зависали в воздухе на страховочных поясах и потом медленно, как снежинки, опускались на арену. Команды им в микрофон подавала светловолосая девушка, сидевшая в первом ряду за пультом. В девушке Юрасик сразу признал ту девчонку из трейлера.

Юрасик, стараясь не привлекать к себе внимания, прошел в зал и сел ряду в пятом от арены, за спиной у девушки, решив дождаться конца репетиции. От повторений ему стало скучно, но тут девушка хлопнула в ладоши и сказала:

— Всем спасибо, на сегодня все.

Прыгуны стали отцеплять от себя страховочные приспособления, девушка защелкала тумблерами на пульте. Она, навертывая шнур на ручку микрофона, шла по направлению к выходу с арены, когда дорогу ей загородил Юрасик:

— Не узнаешь меня?

— Нет…

— А как мы зимой «скорую» твоему дедке вызывали — не припоминаешь? Он как, кстати, дед-то?

Тут она внимательнее вгляделась в его лицо. Горькие воспоминания дернули ее за губы, отозвались всплеском боли в глазах.

— Ой, да… вы… Краснов? Конечно… — Она стояла и, глядя на него, мысленно перебирала все то немногое, что о нем помнила. — Да, конечно. Юрий Петрович, да?

— Типа да.

Наконец она сочла нужным слегка ему улыбнуться, а Юрасик вдруг понял, что никакого отношения к дурацким шуткам она не имеет.

— Мне что интересно, — начал Юрасик давно придуманный монолог, — ты когда свой шарабан с участка заберешь? У меня вот-вот дом закончат делать, и надо будет за участок приниматься. Лето кончается…

— А он цел? — искренне удивилась девушка. — Я уж думала, от него рожки да ножки остались.

— Ты чё ваще, — Юрасик почувствовал, что от обиды заговорил на диалекте далекой качковой юности, — меня за человека не считаешь? Раз помогаю — значит, помогаю. Все в сохранности, как в швейцарском банке. Короче, когда заберешь?

— Я даже не знаю… Я как дедушку в больницу положила, сразу принялась работу искать. Мы и так-то не шиковали, а уж без него я вообще ни с чем осталась. Так что о трейлере не очень и вспоминала.

Юрасик приятно удивился своей проницательности, а Лена тряхнула головой:

— Действительно, надо его определить. Если разобраться, ему цены нет.

«Во-во, — подумал Юрасик, — уже и очередь стоит».

— Сколько еще фургон может у вас оставаться?

— Недельки две пускай, а там не знаю… Ты хозяйка, ты и решай. Мне эти цирковые прибамбасы ни к чему, хоть дед конкретно мне это завещал.

— А вам, — она прищурилась, глядя ему прямо в глаза, — это неинтересно? Вы ведь, кажется, предприниматель? Это может принести выгоду.

— Извини, у меня оптово-розничная торговля продуктами питания, а не цирк. А этими штуками кое-кто интересовался — это было. Отстреливаться пришлось.

— Не может быть!

— Чего ж не может-то? На той неделе ночью в трейлер забрались, трое. Что искали, кто навел?.. — Юрасик пожал плечами.

— И… что-нибудь украли?

— Не знаю, ревизию не делал. Сейчас все цацки у меня в доме. Так что трейлер заберешь, потом можешь и вещи забрать.

— Хорошо, я поняла. Спасибо вам большое.

— «Спасибо»!.. Знаешь, сколько я времени потерял на тебя?.. Как будто мне это надо. На, возьми визитку. Сеструхе двоюродной отзвони, а то она тебя тоже будет разыскивать.

— Это Лене?!

— Лене, Лене!.. Я сначала на нее вышел, а потом уже на тебя.

— Это она вас сюда направила?! — Лена была искренне удивлена. Похоже, с кузиной, на которую она удивительно внешне походила, особого лада у нее не было.

— Нет, это я по своим каналам, — чванливо процедил Юрасик. В глубине души, где Юрасик не бывал со времен первой школьной любви, он и сам не знал — как на самом деле определил, где искать эту, настоящую, Лену? Юрасик мотнул головой, чтобы отогнать это тревожащее чувство, и сказал: — Ну ладно, работай. Но про проблему не забудь. Я второй раз просить не привык.

— Конечно. Извините за беспокойство, пожалуйста. Вы — уникальный человек.

— Во-во, и сеструха твоя мне то же сказала. Дурак еще тот, мотаюсь…

Лена улыбнулась, очень радостно и приветливо:

— Ну при чем тут дурак! Очень хороший, добрый человек. Правда.

Юрасику захотелось побеседовать на эту тему, но он почувствовал, что задерживаться дольше будет неприлично.

— Ну ладно, действуй. Увидимся.

— До свидания, Юрий Петрович.

Юрасик прошел через туннель, конюшню и вышел на двор. Было почти темно, вдалеке виднелась яркая цепочка огней. Он остановился и вдохнул прохладный загородный воздух. Из голубых сумерек, со стороны крепостного рва, доносился размеренный звук — словно кто-то лениво, с оттяжкой выбивал ковер.

Как все практичные люди не терпевший двусмысленных ситуаций, Юрасик решил разобраться — кто и чем там занят в неположенное время?! Он осторожно двинулся на звук. Ров, ничем не огороженный, появился из темноты неожиданно. Звук ударов стал явственнее. Юрасик прощупал ногой край и осторожно глянул вниз. Ров оказался неглубоким, метра полтора, но широким, как теннисный корт. Вероятно, поэтому на его гладком, поросшем низкой травой дне кто-то играл в теннис. Игроков было двое. Играли они не простым теннисным мячиком, а прозрачным и светящимся изнутри шаром, величиной больше футбольного.

Игроки были одеты по-клоунски — в просторные цветастые костюмы с огромными пуговицами на животах, в остроконечные, набекрень, шапочки с помпонами и штиблеты с загнутыми носами и тоже с помпонами. Когда глаза Юрасика привыкли к полумраку, он увидел, что физиономии у игроков разрисованы по-цирковому, с огромными ртами до ушей и бровями посередине лба. Особенно их нарочитая клоунская нарисованность выявлялась, когда мяч подлетал к лицам и освещал их.

Мяч был легким, поэтому передачи у игроков получались длинные, ленивые, удары слышались редко, и в недвижимом вечернем воздухе звучали упруго и звонко — иии-пумц, иии-пумц, иии-пумц… Уже холодало, и из невидимого в темноте конца рва под ногами играющих тянулись молочные языки тумана. Если игроки роняли мяч, то он выбивал из тумана волны, расходившиеся ровными кругами.

Юрасик, как зачарованный, смотрел на перелетавший туда-сюда световыми дугами прозрачный мяч, изредка плюхающийся в зыбкую белую пелену. Каким-то пентхаусом своего сознания, где мысли существуют даже без словесной оболочки, Юрасик позавидовал тому, что вот люди колотят в темноте по светящемуся мячику и чудно при этом счастливы.

…Машина нашлась там, где он ее оставил, сразу за вагончиками. Заводя мотор, Юрасик увидел, что; чертик-оберег висит на зеркале заднего вида, хотя сам не помнил, когда он его туда снова повесил.

До Москвы Юрасик добрался быстро и остаток вечера провел, сидя в уютном ресторанчике, вспоминая, как эти девчонки говорили ему, какой он замечательный, душевный человек.

Дома опять не было света, и Юрасик, пощелкав выключателями и привычно воспользовавшись фонариком, разделся и лег спать. Его немного удивило, что на участке было сухо. Как будто собиралась гроза, на которые было щедро это лето. Но, значит, так и не собралась или прошла стороной.

Утром пятницы надо было звонить художнику и договариваться об окончательном варианте интерьера. Юрасику до смерти надоел неустроенный быт — ночевки в доме, который вроде и его, и не его. Он даже похудел оттого, что слишком рано ужинал и слишком поздно завтракал. И его личная жизнь тоже не была устроена — не приведешь же нормальную девчонку в эту комнату?

Но Юрасик уже придумал, как он подначит художника.

Каждый раз, проезжая через центр, он видел витрины книжного магазина на Тверской. Одна витрина была сплошь заставлена большущими книгами. Некоторые были открыты на самых впечатляющих местах — картинках, изображавших голых теток. Но в некоторых были рисунки старинных дворцов и комнат. Вот где он, наконец, отловит то, что хотел бы видеть в своем доме, а талантливый, пусть и шалопутный Андрюшка воплотит его мечты в реальность.

Магазин открывался в одиннадцать, и около всех его дверей уже густились люди.

«Тянется наш народ к культурке, молодцом», — разморенно подумал Юрасик, заворачивая для парковки в переулок.

Девушка-продавец, выложившая перед ним стопку увесистых фолиантов, нерешительно спросила:

— Вам для подарка?

— Для себя, — отрезал Юрасик.

Юрасик вел поиск целенаправленно: если в альбоме были большей частью пейзажи или портреты, он сразу откладывал его налево; те, где попадались дворцы и богато убранные комнаты, шли направо. Девушка, пробивая чек, окинула его уважительным взглядом — все-таки не каждый покупатель оставлял у них одним махом почти четыре тысячи.

После обеда приехал Андрей. Юрасик усадил его за стол и раскрыл альбом с картинкой, изображающей будуар госпожи Рекамье. Сама госпожа в счет не шла, хотя была весьма недурна.

— Во! Вот что мне нужно! Прямо в десятку!

— А! — просветлел художник. — Так это же ампир!

— Как? — засомневался Юрасик, подумав, что недослышал про вампиров.

— Стиль Наполеоновской эпохи, ампир!.. Это тонко сделать надо.

— Ладно, бери книжки, и вперед. Ясно?

…Уже при входе Юрасик понял, что Андрюшка решил не мелочиться на бумагу, а сделал эскизы «про вампиров» прямо на стенах дома. Холл первого этажа был размашисто, немного грубовато, в стиле настенных уличных граффити, разрисован под будуар госпожи Рекамье. У входа, напротив его двери, был изображен диванчик с ножками в виде львиных лап, с подушками и пушистым котом, свернувшимся между ними. Рядом с диванчиком стоял столик на одной ножке, на нем — шикарная ваза с розами. Хотя розы выглядели бумажно-искусственными, Юрасику сама идея очень понравилась — в глубине души Юрасик был сентиментален.

Он быстро переоделся в домашнее, раскупорил пивную жестянку побольше литражом — чтобы хватило на весь осмотр — и не торопясь пошел рассматривать эскизы-граффити.

На первом этаже был большой зал для торжеств. Сейчас, почти пустой, он казался огромным. Впечатление усиливалось тем, что художник нарисовал на боковых стенах распахнутые настежь двери, за которыми был еще один зал с колоннами и люстрами, полный людей — женщин в легких светлых платьях, подпоясанных под грудью, мужчин во фраках и синих мундирах с золотыми звездами орденов.

«Здорово забацал! — думал Юрасик, рассматривая роспись в ярком свете незаабажуренной лампы. — Одно слово — ампир!»

Тут он понял, что само слово ему нравится еще и из-за того, что содержит праздничное слово «пир». Приятно было также, что он это придумал сам, обойдя на повороте художника-профессионала. Как он, Юрасик, его расшевелил, а?!

Юрасик стоял посередине зала, покачиваясь всем телом и шумно прихлебывая из банки. Все вокруг, и он сам, ему очень нравилось.

В простенке между двумя чуть намеченными дверьми был нарисован шкафчик со стеклянными дверками и боковушками. У Юрасика всплыло в памяти любимое мамино слово «горка».

«Здесь я мебель поставлю, такую же, но настоящую — это ж просто классно будет: человечки нарисованные — мебель настоящая!»

В углу у окна была изображена сценка из бальной жизни. На диванчике вокруг старика в пунцовом мундире, оживленно что-то рассказывающего, собралось несколько молодых женщин, с прическами из мелко завитых хвостиков, в забавных тапочках, выглядывавших из-под прозрачных платьиц. Худой старик и светловолосые девушки особенно Юрасика заинтриговали.

Он подошел поближе к стене и попытался вглядеться в лица, но это ничего не дало, даже стало хуже. Кого-то неуловимо напоминавшие, вблизи они превратились в неаккуратные штрихи и мутные пятна.

«У, блин, — кажется, даже вслух выразился он. — Так ведь это ж…»

Тут что-то случилось с единственной лампой — она ярко замигала, почти ослепив оглянувшегося на нее Юрасика. Потом лампа почти погасла, превратившись в красный уголек, а стены зала отъехали во мрак. Но лампа опять загорелась — не так ярко, как должна была, а мягким, колеблющимся желтым светом.

Юрасик, глянув на потолок, с удивлением заметил, что это оказалась люстра, да еще с лампочками в виде свечек. Приглядевшись, он увидел, что лампочки суть настоящие свечки, горящие с потрескиванием и расточающие легкий запах горящего сала. В зале было тихо, но Юрасик почувствовал, что эта тишина особенная, звеняще-гнетущая, существующая только вокруг него и… из-за него.

Его взгляд почему-то опустился вниз, и он увидел свои голые ноги в домашних шлепанцах, стоявшие на блестящем паркете, и не абы каком, а многоцветном, наборном.

«Андрюха успел и люстру повесить, и паркет настелить?!» — подумал Юрасик, возвращаясь взглядом в угол, где должны были находиться нарисованный старик в мундире и цыпочки-блондинки.

Они там и находились, сидя за столом, накрытым для чая. Старик сидел с зависшей в воздухе рукой, разинутым от изумления ртом. Все три девушки, похожие друг на друга возрастом, субтильностью и модным, видно, по тем временам прикидом — невесомыми платьями и драгоценностями в волосах, — тоже глядели на него с изумлением и ужасом. Откуда-то доносилась музыка, скрипка с флейтой, и ровный гул голосов. Но в самом зале царило натужное безгласие.

Юрасик полумысленно, полуреально оглядел себя — в трениках, с объемным пузцом, выпирающим из-под красной, с найковским плевком, футболки и с жестянкой в руке… Смотрелся он среди этого зала как… Да никак он не смотрелся, а был совершенно неуместен, дик и нелеп!

Юрасик просто не знал, как ему относиться к сложившейся ситуации и как себя вести дальше, но вдруг крохотуля собачонка, тоже беленькая и в колечках, заходясь в немыслимо визгливом лае, спрыгнула с колен одной из девушек и бросилась на Юрасика, оскалив меленькие зубенки. Девушка вскочила, крича «Зизи, Зизи!» и что-то по-французски, бросилась ловить аж подпрыгивавшую при каждом истеричном «хр-р-гяв!» собачонку.

Жуткий, панический ужас взметнул Юрасика над паркетом. Он выронил банку, которая зацокала по паркету, выбрасывая желто-пенные волночки, и бросился от болонки, как от разъяренного аллигатора, в глубине души сознавая, что покусать она его не может, и не потому, что мала и неопасна, а потому, что нарисована на стене. А через эти двери, в которые он выбежал, он тоже никуда не попадет, поскольку и они нарисованы. Тем не менее Юрасик, налетев по дороге на лакея, несшего на трех пальцах поднос с бокалами, и разметав группку мужчин во фраках, сумел, пронесясь через темный холл, влететь в свою комнатку у двери.

В ней было темно. Юрасик захлопнул дверь и привалился к ней всем телом, чтоб ни болонка, ни лакей, которого он снес вместе с выпивкой и посудой, ни те похожие на белогрудых пингвинов придурки не смогли его достать. Так он, задыхаясь после рывка, простоял минуты три. Потом, прислушавшись, понял, что никто в комнату не ломится, отвернулся от двери, по-прежнему прижимая ее задом, потянулся к выключателю и включил свет.

Все в его комнате было как было: неубранная, только слегка прикрытая недорогим покрывалом тахта, вешалка с кучей одежды, едва слышно дудукающий холодильник и окно, закрытое жалюзи. Ампиром не пахло. Все было невесть какое, но свое и, главное, привычное.

Тогда Юрасик снова выключил свет и выглянул в холл через узенькую щелочку. В прихожей было темно, прямо перед дверью был как был тот рисунок, что он увидел первым, — диванчик с подушками. Нарисованный кот спал. Лакеев с подносами в доме не было, голоса и музыка в нем не звучали.

У Юрасика возникла нелепая мысль — прежде чем продолжить осмотр, переодеться — вдруг опять появятся… люди? На мужиков-то плевать, но там были и дамы, и представать перед ними с голыми волосатыми ногами и в шлепанцах было неудобно, даже в собственном доме. Хотя у дома, похоже, были свои соображения на этот счет.

Решив все-таки продолжить осмотр, Юрасик осторожно вышел в полутемный холл и решил подняться на второй этаж. Делал он это почему-то на цыпочках. Вдоль лестницы на стенах были нарисованы картины в рамах, как правило пейзажи с мельницами и речками. Один из пейзажей с замком и крепостным рвом ему что-то напомнил, но не было времени припоминать, что именно.

На втором этаже света не было, и Юрасику пришлось вернуться к себе за фонарем. Андрюшка изобразил обивку на стенах, не поленившись нарисовать ее от пола до потолка, с цветочками и полосками, с тщанием и продуманно разместил мебель — столы, стулья, диванчики и шкафчики. Целого впечатления у Юрасика не сложилось, потому что смелые художественные находки автора дробились светом фонаря на отдельные штрихи и пятна.

Юрасик дошел до комнаты, в которой должен был разместиться его кабинет. От порога он осветил противоположную стену. Там, в радужном ореоле, он увидел за шикарным массивным столом… самого себя, смотрящего на вошедшего исподлобья и весьма неприветливо. Одет был Юрасик-граффити в темный халат с красными цветами. Юрасик направил луч света к полу и увидел то, что увидеть хотел меньше всего, — голые ноги в домашних тапочках.

Хмыкнув от огорчения — чего Андрей его так опустил? — Юрасик решил идти спать и попытался выйти из комнаты. Дверь за его спиной оказалась закрытой, хотя он вроде ее не закрывал — зачем? Но хорошая, добротная ручка в виде морской раковины не поворачивалась до конца, мягко упираясь во что-то внутри замка… Хуже того — Юрасик услышал, что по ту сторону двери кто-то, стараясь не поднимать шума, ходит, говорит и переставляет какие-то предметы, причем это по крайней мере три человека.

«Ну, блин, я с этим Коляном разберусь! По участку бродят все, кому не лень», — подумал Юрасик, выключая фонарь и прикладывая ухо к двери.

Вроде бы шагов и голосов не было. Он еще раз попытался мягко, но решительно повернуть ручку, и та пошла. Юрасик, готовый к любым сюрпризам, приоткрыл дверь.

Лестничную площадку освещал ряд газовых рожков под матовыми плафонами. Они (из экономии, как понял Юрасик) горели едва-едва. Стены были покрыты не бумагой и не кристалликами жидких обоев, а хорошим, толстым кремовым шелком в букетиках фиалок. Никого не было ни видно, ни слышно — похоже, стояла глубокая ночь.

Юрасик приткнул дверь и осторожно, словно неопытный воришка, стал крадучись спускаться по лестнице. Вдруг сзади него щелкнула и повернулась ручка двери. Присев на онемевших ногах, Юрасик резко оглянулся на того, кто вышел на площадку.

Это была та рыжая переводчица, что приезжала со шведами, только сейчас ее волосы были подобраны на темени и придерживались какой-то штукой из блестящих камешков, а одета она была в ярко-зеленое платье с непомерным декольте, груди из которого вываливались, как дыни из сумки.

Они уставились друг на друга, и вдруг, точно как тогда в офисе, рыжая начала закипать противным, ерным смехом. Нагло тыкая сложенным веером в его обиженную физиономию, она, захлебываясь от смеха, что-то говорила по-иностранному, веселясь все больше и больше, а ее унизительный хохот становился все пронзительнее.

…В куче наспех брошенной одежды дребезжал мобильник, и Юрасик спросонья долго не мог его найти, а найдя, чертыхнулся — было половина десятого утра. Секретарша Катя тактично поинтересовалась, когда он прибудет в офис, где его очень хотят видеть сотрудники.

Честно признавшись, что проспал с дороги и устатку, Юрасик по-быстрому побежал в ванную. Настроение у него было отличное. Может, и неплохо, что он выспался, пусть в ущерб имиджу. Он понял, каким должен быть его дом, и это главное. Только эта, ни уму ни сердцу, рыжая переводчица чуть было все не изгадила.

Руля к Москве, Юрасик чувствовал, как приятно в животе ворочается естественный голод здорового молодого мужика, думал, как он сейчас славно позавтракает и активно поработает, и все у него в жизни наладится. Может быть, он со временем женится на натуральной блондинке, которая считает его замечательным парнем и не млеет от его бабок, поскольку не так воспитана.

Днем Юрасику позвонил Андрей, и Юрасик высказал ему свое глубокое удовлетворение виденным в доме. О перемещениях, девушках в белом и злющей собачонке Юрасик промолчал. Художник порывался сказать что-то, но у Юрасика не было времени слушать его излияния, и он только назначил ему встречу на участке. Вырвав у Андрея «Ладно, я буду», Юрасик отключился и велел Кате запускать просителей.

…Менеджер строительной фирмы, которого привез с собой Андрей, расхаживал по комнатам, выслушивал его указания и что-то, хмурясь и хмыкая, записывал и подсчитывал. За этим их и застал Юрасик.

— Андрюха, ты меня утешил. Все как раз так и надо. С самого начала бы так… уже б заканчивали. Мне эти нарисованные дверки очень в кайф — ты их оставь, тока перерисуй поаккуратнее, и всех этих хануриков — чтоб как живые были, в натуральную величину. Такого ведь точно ни у кого нет, а?

— Да, мне как-то в одночасье в голову пришло. Только смотрите, чтоб вам это не надоело.

— Это уж не твоя печаль. Надоест — переделаем.

Андрей мялся в попытках что-то сказать, но его интеллигентская нерешительность отскакивала от радостного воодушевления Юрасика, и достучаться до сердца заказчика художнику удалось только у самых дверей, когда, проводив строителя, они остались наедине.

— Юрий Петрович, коль скоро я вхож во все помещения вашего дома, то я, естественно, заходил в комнату рядом с той, где вы временно проживаете… — Он замолчал, наблюдая за выражением лица Юрасика.

— Ну?

— Что это за предметы там, в коробках? Я чисто профессионально заинтересовался — там столько интересных, даже, по-моему, антикварных вещей… Если вы планируете использовать их для украшения интерьера, мне нужно знать, как именно, чтобы органично влить…

— Ох, так ты за это переживал? То-то, я гляжу, тебя плющит! Нет, это, можно сказать, не мои цацки… А можно сказать, и мои… Помнишь, зимой, когда ты у меня в первый раз был? — Андрей кивнул. — И трейлер-то застрял перед домом? Ну, так это вещички из того трейлера. Кто-то прознал, что они немалых бабок стоят, и в трейлер ночью и залез. Хорошо, я услышал и всю эту шантрапу на раз-два разогнал. Но пришлось для сохранности штуки эти в дом перетащить.

— А почему вы говорите, что они и ваши, и не ваши?

— Да дед тот циркачом оказался, фокусником, да еще и авторитетным. Когда его «скорая» увозила, он назначил меня типа наследником всего этого балагана, а мне не в струю. Я жду, когда его внучка с делами разберется и определит эти штуки.

— А как же наследование?

— Да не надо мне, говорю же.

— А этот фокусник как к этому относится?

— Да никак он не относится, — сокрушился Юрасик для приличия, — в больнице он, плохонький совсем.

— То есть это цирковой реквизит, сейчас он без хозяина, я правильно понял?

— Понял ты все правильно.

— А… если я, ну, для расширения кругозора им немного займусь? С обещанием полной сохранности и возврата.

Юрасик выпятил губу — он знал, что Андрей порывается стать бизнесменом, организует выставки и презентации, но ничего у него толком не выходит, и он вынужден брать следующий заказ на дизайн, чтобы расплатиться с долгами.

— Если только с возвратом и сохранностью. А то мне стыдно будет перед этими циркачами — они ко мне со всей душой, а я им так нагажу. Они ж на меня Богу молятся… Понял?

— Понял.

— Тогда давай, занимайся, только дом не спали.

— Ну так я останусь?..

— Давай. А я поеду — у меня еще дел уйма.

Возвращаясь в придавленную едким бензиновым маревом столицу, Юрасик размышлял, правильно ли он поступил, разрешив Андрею играться с хитрыми платками-шляпками. Особо страшного ничего с ним, конечно, не случится. Хотя Андрюха — парень похлипче его и таких пертурбаций, какие вынес Юрасик, вроде лошади в гараже или клоунов во рву, может и не пережить.

Юрасик даже дернулся повернуть оглобли, но потом вспомнил, что у него важная встреча с пиарщиками из рекламного агентства, и нажал на педаль — времени было в обрез. Надо было выполнять контракт со шведами, теми самыми, которых побило мороженым из бухгалтерского компьютера.

«Черт его знает что — вот сейчас Андрюха начнет там экспериментировать, а меня отколбасит по-черному прямо на переговорах, как тогда?»

Юрасик был озабочен еще одним обстоятельством — через неделю у него день рождения, тридцать четыре года, дата некруглая, но сотрудники будут поздравлять — от этого никуда не денешься. Надо будет угостить народ, объявить короткий день, и вообще.

Все хорошо, но это днем. Вот что делать вечером? Плестись к себе на участок и хлебать пиво в одиночку? Для Юрасика эта мысль была невыносима. В прошлом году они со Светкой, какая она ни была дура, поехали за город, посидели в хорошем ресторане, потанцевали… Кого пригласить — друганов с девицами? Не хочется. Денег истратишь кучу, а вспомнить будет нечего, один визг да мат. Вот если… Ну да, ведь можно пригласить этих девчонок, Лен, а для компании Андрея, он из интеллигентов, не испугает их блатной крутизной. Да, это было бы славно — только четыре человека, культурненько так, и не допоздна, поскольку день не воскресный… Надо будет поручить Кате это все спаять.

Стоя у светофора, он набрал телефон Андрея. Тот уже был дома.

— Ну как, дом не спалил? — дружелюбно спросил Юрасик. — Не на руины еду, нет? А то б ты меня подготовил…

— Ой, да что вы, Юрий Петрович! — захлебнулся восторгом художник. — Это ж феноменально! Такие возможности! Это обязательно надо использовать! Держать такое в коробках — преступление против культуры!

Юрасик, потихоньку выруливая из города и вальяжно-снисходительно улыбаясь самому себе, выслушивал восторги Андрея. Наверняка тот уже мысленно выстроил невероятное предприятие, собрал все премии и сорвал все аплодисменты.

— Ну, так это ж не проблема. На будущей недельке соберемся, потолкуем, заодно мой день варенья отметим. Как ты на это смотришь? Эту девушку пригласим, помнишь, светленькая, из фургона? И помозгуем, что там с дедовым наследством делать — ты как, сможешь?

— А, ну так это было б замечательно! Вы, значит, Лев по гороскопу? Вам очень подходит.

— Да, я Лев, — гордо подтвердил Юрасик и отключился.

Утром четверга Юрасик ехал в офис при галстуке-бабочке и особо белой сорочке от Валентино попозже, чтобы дать сотрудникам приготовиться к встрече. Наверняка Катя уже купила цветы, вероятнее всего, красные — по его фамилии и согласно гороскопу. К полудню из филиала подвезут коробки с вином, торты. Чтобы он мог поблагодарить людей за внимание. Он — везучий, богатый, щедрый человек, которого все любят.

Так все и произошло. Нельзя было отойти от телефона — звонили, поздравляли. Потом, в двенадцать, пошла вереница ходоков от филиалов — цветы, действительно чаще пунцово-красные гладиолусы, коробки с дорогим коньяком, каминные часы, хрусталь и прочие, очень дорогие и не очень нужные вещи.

…Обе Лены очень удивились и не сразу поняли, когда Катя передала им приглашение присутствовать на дне рождения почти незнакомого человека. Но ресторан был хорош, с большой концертной программой и потрясающей кухней, поэтому отказаться не посмела ни одна.

За столиком в ресторане, в полукруглой нише напротив сцены, его ждал только Андрей. Но время еще было без пяти пять, да и девушки имели право на небольшое ритуальное опоздание. Андрей пожал ему руку, сказал, что поздравляет и желает, но подарок будет вручать после того, как прибудут дамы. Они посидели в молчании, пока официант подносил закуски, салаты и шампанское в ведерке со льдом.

— Пока наших дам нет, — начал Андрей, — я бы хотел поделиться с вами некоторыми соображениями насчет того оборудования, которое…

Он полез под стол, где мешалась под ногами вместительная спортивная сумка, но поделиться не получилось, потому что метрдотель подвел к столику первую Лену. Юрасик, хоть и был почти трезв, не сразу сообразил, какая это Лена — настоящая внучка фокусника, из фургона, или ее двоюродная сестра. Она была в черном блестящем платье в облипочку без рукавов, волосы собраны на затылке.

— Не знаю, Ленок, — душевно заговорил Юрасик, — помнишь ли ты Андрея, но это мой лучший друг, художник, будущая звезда… Хотя почему будущая — восходящая.

Они обменялись рукопожатиями, и Лена сказала, что приятно удивлена приглашением, поздравляет, и, хотя у такого замечательного человека все, безусловно, уже есть, она хочет подарить…

Что было в свертке, Юрасик посмотреть не успел — только подставить Лене щеку, потому что к столику подвели другую Лену. Та была с алыми гладиолусами и новым пластиковым пакетом, в черном пиджаке на белую водолазку и в бордовых брюках.

— Привет, сестренка, давно не виделись, — неуверенно сказала она и села на краешек стула.

Ей, как последней, достался стул спиной к сцене. Повисла небольшая пауза, которую прервал Андрей. Он слегка хлопнул в ладоши и, очень веселясь, сказал:

— Уважаемый Юрьпетрович, дорогие девушки, мне, как единственному мужчине, кроме нашего именинника, придется взять на себя роль тамады…

«Тамада из тебя, допустим, как из меня балерина, — незло подумал Юрасик, — ну да ладно, тамади давай».

Парнишка-официант неуловимым движением извлек бутылку шампанского из ведерка и ловко разлил шипучий напиток. Андрей встал.

— Мы все здесь собрались, — начал он, — чтобы отметить день рождения замечательного человека, успешного предпринимателя, известного мецената…

Ему тут же пришлось слегка повысить голос, потому что оркестр заиграл «Путники в ночи». Андрей отбарабанил всю день-рожденьскую чепуху, они почокались и перецеловались. Гости принялись работать челюстями, а Юрасик, поскольку уже был и пьян, и сыт, блаженно разглядывал девушек, зал и публику.

— Я ж, мои хорошие, не зря вас тут собрал, — начал Юрасик, лениво жуя прозрачно-розовый кусочек ветчины, — вот у господина художника появились мысли насчет того, как распорядиться наследством дедули вашего… Как он там, кстати?

Он не очень хорошо различал Лен, тем более сейчас, и поэтому сказал это нейтрально, как-то в пространство. Лена в черном платье вздохнула:

— Не слишком.

— Ну так давайте, чтоб он здоров был, и все мы тоже…

Они чокнулись во второй раз, уже не вставая. Гости подобрались, готовясь выслушать программное выступление юбиляра. Оркестр, уже подзадоривая публику на танцы, упруго завел «Бесаме мучо».

— Хоть я и не артист, не художник, а бизнесмен, у меня найдется пара идеек…

Андрей и обе девушки как по команде задрали подбородки, слушая неторопливый монолог Юрасика. Он было набрал в грудь воздуха, как вдруг ненавязчиво звучавший оркестр взвизгнул, продудел несколько обрывочных нот и стих. Послышался звон бьющегося стекла, топот ног и шум беспорядочно сметаемой с пути мебели.

— Что за черт? — приподнялся Юрасик.

На подиум к оркестру вскочили трое-четверо парней в камуфляжке и масках. Музыканты отхлынули от них испуганной волной, кто-то из камуфлированных заорал:

— Всем сидеть! Идет спецоперация! Мобильники, документы и руки на стол! Всем!!!

В зал вбежало еще с полдюжины масок. Они умело рассредоточились по залу, недвусмысленно поводя туда-сюда автоматами.

— Ой, а у меня с собой паспорта нет, — сказала Лена в черном платье.

— У меня тоже, — вздохнула Лена в брюках. — Заберут как путан.

— Да фиг два это проверка! — тихо обозлился Юрасик. — ОМОН так не работает, их бы сейчас минимум тридцать стволов было. Натуральный криминал. Сейчас отберут у кого что покруче, мобильники, деньги, брюлики. Блин, уже в центре шалят…

Они сидели далеко от сцены, с которой фальшивые «омоновцы» начали свой рейд, залезая мужикам в карманы и вытряхивая дамские сумочки. В зале то и дело раздавались вскрики, на которые налетчики отвечали, рявкая:

— Всем сидеть! Идет проверка документов!

— Слушайте! — сдавленно зашептал Андрей. — А давайте… это… нашими средствами… Может, получится?

— Какими? — довольно громко спросил удивленный нелепостью предложения Юрасик.

— Молчать там! Руки на стол!

К ним, виляя между плотно поставленными столиками, быстро шел камуфляжник. Они замолчали и замерли. Тут налетчика отвлекло другое шевеление, и он отвернулся, так же периодически рявкая и угрожающе поводя дулом автомата. Андрей, воспользовавшись моментом, стал лихорадочно рыться в сумке у себя под стулом. Девушки, пристыв к месту, смотрели на него как на сумасшедшего. Или безумца-героя.

Юрасик, лихорадочно соображая, как ему поступить, жевал губами и морщил лоб. Во-первых, у него с собой была карточка с почти половиной его свободных денег, и делиться с этими играющими не по правилам отморозками он не собирался. Во-вторых, спасовать и вывернуть карманы в присутствии девчонок и хлипкого интеллигентика было бы нестерпимо стыдно.

— Давай сюда, — сдавленно, чтобы не насторожить пятнистого, ответил Юрасик.

— Я сам, — так же сквозь зубы ответил Андрей, видимо нащупав нужную вещь в сумке.

— Я ближе, ты не достанешь.

Андрей оценил диспозицию и что-то протянул ему под столиком. Юрасик узнал на ощупь рукоятку волшебной палочки, с которой развлекался в тот дождливый день.

— На кнопочку нажать надо, — наливаясь от натуги кровью, прошипел Андрей.

— Знаю, — ответил, так же багровея, Юрасик.

«Омоновец» был совсем близко. Под диким взглядом налетчика минуту назад уверенные в себе, развязно-веселые, богатые люди втягивали головы в плечи и опускали глаза. Юрасика это ужасно злило: так испоганить день его рождения!

Замаскированный как раз оборачивался в их сторону, но в опущенной руке Юрасика уже светилась недобрым, красноватым огнем стеклянная трубочка. Юрасик поднимался ему навстречу, внутренне холодея и не решаясь представить, что будет, если палка не сработает…

«Омоновец» был уже в шаге от переминающегося с ноги на ногу, как готовящийся к прыжку лев, Юрасика… Налетчик обернулся наконец к их уголку, и дуло его автомата, описав дугу, само прикоснулось к созревшему кончику волшебной палочки. Между железом и стекляшкой проскочила коротенькая голубая молния, и оружие просто исчезло из рук бандюги. Руки, сжимавшие приклад, сошлись на пустоте, а серо-голубые глаза в прорези маски округлились и полезли наружу в полном недоумении.

«Сработало!!!» — заорал кто-то невоздержанный, но донельзя радостный у Юрасика внутри.

Не желая терять времени, Юрасик тюкнул палочкой по крутому плечу самого «омоновца». Тот исчез, даже не вызвав короткого замыкания, как провалился, — был и нет.

Кто-то поблизости охнул. Юрасик спешно опустил стекляшку, присел на краешек стула, припрятав орудие возмездия за собственной ногой. Он встретился взглядом с Леной в черном платье.

— Раб-б-ботают дедкины цацки, а? — онемелыми губами пробормотал Юрасик.

Лена ничего не ответила, только, скосив испуганные глаза, показала им на что-то в зале. В их угол, с автоматами наперевес, пробиралась между столиками еще пара бандитов.

— В чем дело, граждане? — зарычал один. — Оказываете сопротивление?

Бандит шел прямо на них, поводя туда-сюда глазами в рамке своей черной маски. Юрасик, стараясь не упускать из вида фигуры «омоновца», боковым зрением отметил красный огонек готовности. Его заметил и бандит, но поздно. Юрасик привстал со стула и легонько стукнул «омоновца» по ноге. Камуфляжник, не издав ни звука, пропал — будто лопнул мыльным пузырем, только без брызг.

Юрасик тем же боковым зрением увидел, как в его сторону кинулся еще один гопник, но тут послышался топот ног, звон бьющегося стекла, и в зал, один за другим, как бусины с разорванной нитки, стали забегать милиционеры в бронежилетах. Щелкнуло несколько выстрелов, зал дружно плюхнулся на пол, но через несколько секунд свалки бандитов повязали и увели, пихая стволами в спину.

В зале зажгли верхний свет. Седой милицейский чин, поднявшись на пустую сцену, заговорил, подняв ладони к залу:

— Уважаемые граждане! Прошу внимания! В ресторане проводились учения частей особого назначения…

Его слова перекрыл дружный вой посетителей. Чин, словно готовый сдаться на милость зала, еще выше поднял руки.

— Товарищи! — по старинке закричал милиционер.

— Да хрен моржовый тебе товарищ! — откликнулся кто-то.

— Учения проводились в целях…

Зал его не слушал, воя от пережитого страха, чин торопливо прокричал извинения за причиненные неудобства и, неловко соскочив со сцены, исчез.

— У-яаа, — протянул Юрасик, крутя головой. — Вы меня извините, ребята, что я вас так подставил, но не ожидал… Приличное место, три года сюда хожу.

— Да что вы, Юрий Петрович, — сказала Лена в черном. — Вы-то здесь при чем?

По залу зашныркали официанты, поднимая упавшие стулья и звеня заметаемыми осколками.

Кое-где люди поднимались и уходили целыми компаниями. Видевшая их упражнения с антикриминальной палочкой группка сбежала особенно поспешно.

— Может, мы тоже пойдем? — робко предложил Андрей.

— Заказано! — отрезал Юрасик. — Не дам я этим придуркам себе праздник испортить. Еще горячее не подавали.

Конец ужина прошел тихо. Девушки и Андрей вяло ковыряли в тарелках, но потом еда и хорошее вино сделали свое дело, и они начали отходить от пережитого. Вернулся на свое место и заиграл оркестр. Если б не непривычно пустоватый зал, то можно было подумать, что ничего особенного не произошло.

— Юрьпетрович, а что ваш опыт подсказывает, ну, раз вы имели дело с ПВдФ-1.02, — что стало с этими, ну, которых мы убрали?

— Ну, у тебя терминология, Андрюх, — «убрали»! Ты что, не знаешь, что «убрать» и «замочить» одно и то же?

— А что ж — разве не убрали? — хихикнул Андрей.

— Мы их исчезнули, вот как это называется, — терпеливо разъяснил Юрасик.

— Надо искать человека, который бы сделал с этим реквизитом программу, — сказала Лена-внучка, в черном. — Уникальный опыт уходит.

— Твоему деду размаха не хватало, — сказала Лена в брюках. — Другой бы на его месте…

— Моему деду здоровья не хватало и денег, — резко и недовольно ответила Лена-внучка.

«Что-то у них не так в семье», — подумал мельком Юрасик.

— А вот Юрьпетровичу всего хватает, и денег, и размаха, — обводя присутствующих таинственным взглядом, произнес Андрей.

— Намекаешь на спонсорство? — вяло жуя, ответил давно уже под завязку сытый Юрасик.

— Да нет. Спонсор деньги дарит, а тут и капитал вернуть можно, и заработать.

— Ох, ты меня в это дело не вмешивай, а? Мне своих хлопот — во! Я тебе эти штучки отдал, ты и занимайся.

— Вы отдали реквизит?! — подняла голову Лена-внучка.

— Да нет, он там весь, на участке. Просто я его для сохранности в дом перенес. Вот этими руками лично таскал. А палку эту… — Юрасик полез под стол, где стояла сумка. Вынув палочку на свет, он увидел, что она по-прежнему горит красным.

— То-то мне кажется, паленым тянет, — сказал Юрасик и нажал на кнопку.

Трубка медленно угасла. Через секунду поблизости раздался дикий грохот и визг — видно, такой уж это был вечер. Подскочив, Юрасик увидел, что на полу, между пустыми столиками, копошатся два человека — официант и парень в камуфляже, оба перепачканные снедью и совершенно обалделые с виду.

— Твою-то… — только и смог выговорить Юрасик, как рядом, прямо из воздуха, выпал второй камуфляжник, а через почти неуловимое мгновение грохнулся «калаш».

Очевидно, они возвращались в обратном исчезновению порядке.

— Кажется, нам пора, — деловито сказал, вытягивая шею, Андрей. — Как вы полагаете, Юрий Петрович?

К куче из «омоновцев», официанта, битой посуды, еды и оружия спешили обескураженный метрдотель в смокинге и какая-то тетка в черном, узком ей костюме. Официант, на которого рухнул камуфляжник, уже поднялся. Был он в каких-то белесо-рыжих пятнах, растерянный и обиженный. «Омоновец» мычал, копошась на полу. Второй, прибитый собственным автоматом, тоже издавал какие-то звуки и тоже не поднимался.

— Вызовите кто-нибудь «скорую»! — повторяла тетка в черном.

— Я думаю, тут и без нас персоналу хлопот много, — охотно согласился Юрасик. — Официант, приговорчик, будь любезен!

Юрасик, почти не глядя в счет, кинул на стол деньги, прослушал быстрое официантское «Спасибо, спасибо!», и они двинулись к выходу.

На совсем уже темной улице их ждал Саша в «ниссане».

— Я за вас беспокоился — что там приключилось? — спросил он, заводя мотор. — Чего-то милиция бегала, когда я заруливал.

— Да менты, блин, учения устроили, маски-шоу долбаное, — досадливо и не вдаваясь в подробности, сказал Юрасик. — Девушки, кому куда, говорите. Мне все равно дальше всех.

Оставшись один в пустом салоне, Юрасик подремывал, видя обрывки тревожных снов о пожарах и милиции.

— За вами завтра заезжать? — осторожно осведомился Саша, провожая шефа до дверей его холостяцкой кельи.

— Думаешь, перепил шеф?

— День рождения как бы… Естественное состояние.

— Не, все в порядке. Подъезжай к десяти, раньше не надо. И то я о тебе пекусь, поскольку поздно, а тебе еще до Москвы тарахтеть.

Шофер пробормотал что-то поздравляюще-благодарное и исчез.

Юрасик на автопилоте умылся и лег спать, думая какими-то задворками мозгов, что надо, надо плотно разобраться со всеми этими прибамбасами: либо отдать, либо продать, но как-то пустить их в дело, потому что бесхозные вещи — как неприсмотренные дети или брошенные животные, рано или поздно одичают и набедокурят. Еще он подумал о детях, которых Светка иметь не хотела, а он был по природе семьянин, и дом этот, такой большой, нуждается в заселении… И дом надо довести до ума… Мысли, словно мохнатая дворняжка, свернулись клубочком, прикрыли нос пушистым хвостом и блаженно замерли. Заснул и Юрасик.

Через пару дней к нему в офис позвонил Круль. После обычных своих еврейских хождений вокруг да около спросил, не продал ли Юрасик дедово наследство.

— Нет, с ним один человек разбирается — я ему задание дал, — соврал обычно нелживый Юрасик. — Сложная оказалась штука и недешевая.

— А… ты цену прикидывал? Что твой человек; говорит?

— Он говорит, что, если к этому подойти по-умному, сам Коперфильд на уши встанет, — продолжал врать Юрасик, хотя ему самому не казалось, что он врет, и даже змеино-хитрый Круль не расслышит в его голосе ноток притворства или, не дай бог, неуверенности.

— То есть в шоу-бизнесе ты себя все-таки попробовать решил, — почти утвердительно промямлил Круль.

— Не исключено, что я вложу в это какие-то умеренные средства, — солидно произнес Юрасик.

Крулю ничего не оставалось, как распрощаться и повесить трубку.

А Юрасик вдруг понял, что, наверное, и действительно внутренне готов чем-то небольшим ради этих забавных игрушек пожертвовать. Вопрос был только в том, поручать ли это дело Андрею, который в бизнесе ничего не смыслит. Мысль о том, что, может быть, это позволит ему получше присмотреться к какой-то из симпатичных сестричек, Юрасику тоже понравилась. В конце концов, это справедливо и правильно: они циркачки, пусть и занимаются своим цирком, а он поддержит материально.

Вечером в четверг, выйдя из офиса и шагая к своему «мерсу», Юрасик поймал на себе чей-то пристальный взгляд. Он, похоже, исходил из «семерки» неприметного цвета, припаркованной на противоположной стороне улицы. В ней сидело трое молодых парней, двое спереди, один сзади.

«Что это еще? — встревожился Юрасик. — Вроде на хвост мне садиться не с чего, на чужую территорию не забегал».

Или забегал? И не крулевские ли это происки? Уж очень его трогало, что Юрасик решил заняться шоу-бизнесом, хотя к его собственной кормушке это не имело никакого отношения. И вообще, почти все цирки в России, как ему сказали, были государственные и конкурировали между собой слабо. Врагов он себе на этом практически не окученном крутыми пацанами поле нажить не должен был.

Не найдя ответа на свой собственный вопрос, Юрасик поехал домой. Машина проводила его до окружной и, убедившись, что он никуда не денется, отстала. Хотя, может быть, все это ему только показалось, тем более на следующий день подобных эксцессов не наблюдалось.

Надо было чем-то занять субботу. Юрасик с ужасом подумал о пребывании на участке, во все еще недоделанном доме. По дороге на работу он остановился у киоска и купил «Досуг в Москве», чтобы хоть знать, чем приличные люди занимаются по выходным. Ничего привлекательного не вычитал и внутренне ужаснулся самому себе и августовской Москве, казавшейся провальной уик-эндовской ямой.

«Во, действительно, хоть бы в цирк сходил, поржал от души!»

Но проблему свободного времени, как это бывает в России, за Юрасика решили профессионалы, то есть компетентные органы.

В пятницу, уже к концу рабочего дня, ему позвонили с Лубянки. По его прямому, не идущему через Катю номеру к нему обратился приятный, хорошо поставленный, интеллигентный голос.

Слушая такие голоса, Юрасику хотелось зарыдать, вернуться в восьмой класс, прилежно учиться и закончить школу ну хоть с серебряной медалью!

Голос пригласил — тоже вежливо и интеллигентно — зайти для беседы в здание на Лубянской площади.

— Это в связи с чем?! — опешил Юрасик, который в жизни политикой не занимался.

— В связи с инцидентом семнадцатого августа.

Семнадцатого числа был день рождения Юрасика…

— Это в ресторане-то? — сразу сообразил Юрасик. — А какие у вас ко мне претензии? Это ваши сотрудники нам праздник испортили, а не мы им.

— Да-да, но наши коллеги принесли посетителям извинения за беспокойство…

— Ну уж и беспокойство. — Тут Юрасик почувствовал себя в своем праве и, следовательно, значительно лучше.

— Вот в этой связи мы и просим вас подойти. Очень были бы вам благодарны.

Юрасик подумал о налогах за прошлый год, но тут же воспрянул духом — Лубянка этим не занимается.

— А документы мне с собой какие-нибудь подвезти?

— Да-да, паспорт для выписки пропуска не забудьте, — легко и будто не поняв, о чем речь, сказал голос. — В одиннадцать вас устроит?

К этому часу в субботу, словно получив бесплатный билет на спектакль со своим участием, Юрасик подкатил к боковому входу серой громадины в центре затянутой сизой дымкой столицы. Позднелетняя несвежесть воздуха была здесь особенно заметна.

Немногословный лейтенант в окошечке выписал ему пропуск и указал на лифт.

Полковник, широко и радушно распахнувший перед Юрасиком тяжелые двери кабинета, и на самом деле был похож на профессора, и на его визитке значилось «доктор технических наук». Это льстило и… настораживало.

— Вот в чем дело, Юрий Петрович, — сокрушенно произнес полковник, озабоченно тряхнув коротко стриженной седой головой, — в связи с этими не совсем удачно проведенными учениями у наших коллег из РУБОПа возникло несколько вопросов, в которых они не смогли до конца разобраться. Во время учений двое сотрудников, изображавших террористов…

Внутренности у Юрасика мгновенно похолодели, словно он проглотил ледышку твердой углекислоты. Челюсть отвисла, но он успел подхватить ее и поставить на место, пока полковник делал вид, что смотрит в бумаги.

— Двое участников не могут объяснить, почему отсутствовали на завершении учений и где все это время находились. Впоследствии они были доставлены в военный госпиталь в неадекватном состоянии и рассказывают, что один из посетителей ресторана применил к ним неизвестное спецсредство. Все это происходило непосредственно вблизи заказанного вами столика…

«Вот как они меня вычислили», — догадался Юрасик.

— Не могли бы вы рассказать, что видели, как можете прокомментировать случившееся…

«Они подозревают, что это я их вырубил, — сообразил Юрасик, — но ни понять, ни доказать ничего не могут, потому что пацаны не в себе, а других свидетелей нет. Видать, палка на людей плохо влияет…»

— Ну, я, товарищ полковник, ведь тоже не очень адекватный в тот день был. В принципе-то я не пью, не курю, спортом занимаюсь, но у меня как раз день рождения был, так что…

— Но что-то вы могли видеть? Вот это и расскажите.

— Что все видели… Омоновцев, потом других омоновцев, потом милицию… Темновато было, да и сидели мы далеко.

— А когда учения закончились?

— Опять какой-то шум был, кому-то «скорую» вызывали. Не задался у меня денек… Да я уж расплачивался к этому времени.

— Один из пострадавших упорно повторяет, — тут полковник поднял голову и стал сверлить взглядом Юрасикову переносицу, — что один из посетителей воздействовал на него стеклянным предметом, вроде электрошокера, после чего тот сразу же потерял сознание и очнулся опять на том же месте, только двумя часами позднее, хотя никто его в это время в ресторане не видел. Как вы думаете, что это был за стеклянный предмет?

— Стеклянные предметы в руках там были практически у всех, — хваля самого себя за сообразительность и искрометное остроумие, ответил Юрасик. — Это бокал называется, и отключиться из-за него тоже не проблема, вопрос, сколько раз за него браться. Я не понимаю, какие ко мне претензии?

— Претензий у нас нет никаких, повторяю, просто нужна информация. Но раз вам нечего сообщить…

— Нечего, поскольку я праздновал, да и темно было. Уж извините.

— Если что-нибудь вспомните или надумаете, моя визитка у вас есть.

…Воздух снаружи, набитый за рабочую неделю выхлопами, показался Юрасику необыкновенно свежим и легко наполнявшим грудь. Однако и мысли распирали Юрасикову голову не хуже того воздуха. Вот значит, кто его отслеживал тогда из «семерки».

Намерение разобраться с беспокойным и непредсказуемо пакостным дедовым наследством стало тверже гранита. Скоро, скоро он все решит — надо будет, даст денег на раскрутку, только пусть все будет живенько и ладно. Надо во что бы то ни стало занять эти игрушки делом.

А завтра у Юрасика были гости — Андрей и девчонки.

Утро после Лубянки казалось особенно прелестным, свежим и солнечным.

Часам к одиннадцати подъехал Андрей, и они c Юрасиком вроде наладились поговорить о фокусных делах. Но во двор, переваливаясь на колдобинах деревенской дороги, уже въезжал «ниссан» с девушками и шашлычным сырьем.

Лены высказали желание осмотреть дом, но Юрасик с Андреем разом запротестовали, махая руками и аргументируя тем, что смотреть пока не на что — сплошной творческий поиск, не более.

На машине художника они доехали до облюбованного Юрасиком местечка на бережке почти высохшей после жаркого лета речки. Когда уже жарились шашлыки, а натекшая к середине дня жара загнала их в тень, Юрасик попытался завести разговор о дедовом наследстве. Юрасик упомянул, что к нему уже обращались с предложением о покупке дедовых цацок. Лена-внучка, обратив на Юрасика широко раскрытые от ужаса глаза, вскричала «Нет, нет!».

— Ну а что с ними делать? — спросил Юрасик, почему-то радуясь, что она не отказывается от дедова имущества. — У меня пара недель осталась, чтобы участок обустроить, а этот раздолбай на колесах мешает. Ведь уж сколько стоит… Дед-то как? Он ничего посоветовать не может?

— Да он плохой. Только спит, ест и иногда телевизор смотрит. Он сейчас в санатории ветеранов войны.

— Воевал?

— А как же. Разведчиком был.

Юрасик хотел было пошутить над тем, что фокусник в разведке — это круто.

— Трейлер можно на платную стоянку отогнать, — предложила Лена-сестра.

— А ты будешь оплачивать? — резко мотнула головой Лена-внучка.

«Не фонтан как друг друга любят сестрички», — подумал Юрасик и сказал:

— Ну, девчонки, не надо так. Важный вопрос решаем, жизненный. Меня дед типа наследником назначил, а я в цирке человек чужой, и что с этим делать, не знаю. Если надо что-то финансировать — на это, я, может быть, и пошел бы, но других хлопот мне не надо. У тебя, Андрей, какие мысли появились?

— Что эти уникальные вещи отдать можно только в опытные руки.

— Такие руки были только у дедушки, — вставила Лена-внучка.

— Дед не в счет, Ленок, что воду в ступе молоть, — все больше раздражаясь, сказал Юрасик. — Дед старый и больной, и решать это нам.

Говоря ни о чем, они съели шашлыки. Юрасик так и не услышал главного — когда у него с участка откатят трейлер, что будет с игрушками, какова его роль в этом деле. Не понял он и какая Лена ему больше нравится.

Та, которая внучка фокусника, вроде посимпатичнее и поумней. Но была она нервной, огрызливой. Лена-сестра была побледней, но и поспокойней, и несколько раз Юрасик ловил на себе ее уважительный и внимательный взгляд. Лена-внучка и в лицо-то ему особенно не глядела.

Когда солнце, краснея от натуги, зависло над горизонтом, они двинулись назад, на участок. Андрей высадил Юрасика у дома.

— Ну, вы, ребята, шевелите мозгами, что нам с этим делать. — Юрасик небрежно ткнул в сторону притаившегося в пыльных зарослях трейлера. — Нужна будет конкретная помощь, связывайтесь со мной, предлагайте. А то…

Остальные напряглись, ожидая, что еще скажет Юрасик, но он только произнес «Ну, пока, счастливо» и сделал Андрею жест отправляться.

Дел на остаток дня только и было что посидеть на порожке, глядя, как багровый пузырь солнца неумолимо тонет в сивых хлябях на горизонте. Отчаянно стрекотали кузнечики — осень не за горами, день заметно укоротился.

Стемнело. Чтобы не приманивать комаров, Юрасик убрался с порога и решил пройтись по дому, посмотреть, как подвигаются дела с окончательной отделкой. Кое-где уже закончили со стенами, начали навешивать светильники и люстры, почти везде был паркет, который придирчивый Юрасик, присев на корточки, поковырял ногтем. Можно было хлопнуть таблетку, чтобы назавтра не мучиться изжогой, и лечь спать.

«Хорошо, что я ребятам про поход на Лубянку не сказал, — подумал он, заворачиваясь в одеяло. — А с цацками я разберус-с-сь…»

Проснувшись, Юрасик не ощутил противной тяжести вчерашнего переедания и резкого нежелания вставать. Наоборот, его буквально выкинуло из койки, заставило без натуги схватиться за гантели, которые лежали в углу, словно два жирных черных поросенка в загончике, — как во времена его боевой молодости.

Он все сделает сам! Все сам решит, все сам организует. Нет, девчонки и Андрей, конечно, могут принимать посильное участие, и даже дед в полукоме лишним не будет, но коль скоро они ничего дельного ему не предложили — уж извиняйте! Я тут хозяин, и фургон мой, и деньги мои!

В офисе, решив быстренько текущие, немногочисленные по летнему сезону дела, Юрасик велел соединить себя с Леной-внучкой. Поговорив с ней, Юрасик понял, что с дедом вопрос завис капитально — тот, не выдержав жары, снова оказался в реанимации. Но может, и к лучшему — если по-стариковски попрет в дурь, то его можно будет не принимать всерьез. Хотя жаль — он бы мог кое-что подсказать, все-таки авторитет.

К обеду Катя, которую Юрасик предварительно нацелил на поиск цирковой информации, принесла ему несколько страниц с адресами, телефонами и примечаниями. Деловой Юрасик сразу выхватил интересный пункт — шапито на окраине Москвы.

Ближе к вечеру Юрасик двинулся в путь. Он знал, что примерно найдет на этой окраине и что надо сказать.

«И ведь в отпуск не съездил, замотался с этим обалдуем расписным!» — досадливо подумал он, представив себя на шикарном пляже с белым песком под сапфировым небом у такого же синего океана.

Как ни странно, его эта мысль не слишком огорчила.

«Трудоголик я долбаный, вот что», — размышлял Юрасик, выруливая на загородное шоссе.

Остроконечную крышу шапито он заметил издалека, зная, что найдет там и погорелье, и странный для Подмосковья крепостной ров. Сейчас передвижной цирк казался еще более заброшенным, чем тогда, когда он непонятным образом очутился здесь, попав с одного пожара на другой.

Признаков жизни не ощущалось совсем.

«Реанимация прибыла», — подумал Юрасик, лихо заворачивая на век не метенную площадку перед чем-то, что могло сойти за парадный вход.

Он вышел из «мерса» и огляделся.

Крепостной ров был, скорей всего, остатком какого-то искусственного водоема. Он густо оброс пожухшей травой, которая не давала березам обрушиться. На другом краю рва виднелись остатки пожарища, тоже поросшие бурьяном, но его выдавали торчавшие из сизой полыни обгорелые палки и проплешины незаросшей, черной земли.

«Совсем завалили дело, сволочи», — недовольно подумал Юрасик.

Он вошел под брезентовый купол, где пахло нагретой пылью и кислятиной спортзаловской раздевалки.

— Есть здесь кто-нибудь?

Отозвалось только не уверенное в своих возможностях эхо. Юрасик двинулся наугад, чутко прислушиваясь. Ему показалось, что где-то позади темноты служебных помещений есть нечто напоминающее электрический свет.

Свет шел из большой щели под тонкой фанерной дверкой. Из-за двери слышались два голоса, мужской и женский, перебрасывавшиеся короткими фразами. Юрасик пару раз стукнул костяшками пальцев в фанеру. Звук получился гулкий, как по большому барабану.

— Да, да! — радостно закричал женский голос, дверка распахнулась, и Юрасик вступил в небольшую комнатку, освещенную яркой лампочкой без абажура.

— Юрий Петрович? — так же радостно спросила немолодая поджарая женщина в серых кудрях, давно просившихся на прием к парикмахеру.

— Да, — стараясь скрыть удивление, ответствовал Юрасик.

«Катька, что ли, опять постаралась?» — подумал он, но дальше на эту тему размышлять было некогда, потому что навстречу ему из-за обшарпанного стола протягивал руку полноватый лысый мужчина — типичный бухгалтер старого образца, кудесник деревянных счет и чугунного, кишочками наружу, арифмометра.

— Мы вас так быстро и не ждали, а то б вышли встретить. Чаю?

— Нет, нет, — запротестовал Юрасик. — Давайте скоренько о деле. Я — Краснов Юрий Петрович, интересуюсь цирковым искусством, имею кое-какие наработки в этом деле…

— Да, да, мы в курсе… Вы с Майей Константиновной не знакомы?

«Да я и с тобой, братан, не знаком, если честно», — подумал Юрасик и помотал головой.

Седая дама поднялась со стула, пришлось привстать и Юрасику.

— Сорок лет в цирке, из них семнадцать непосредственно на арене.

— Точнее сказать, над ареной, — смущенно улыбнулась седая дама. — Я была воздушной гимнасткой.

— Цирк — искусство мужественных, — вдруг выдал Юрасик, удивляясь своей светской находчивости.

— Да, но вот деловой хватки нам не хватает, — ловко подхватил фразу лысый. — Наш коммерческий директор исчез сразу после пожара — ну, вы знаете.

Юрасик важно кивнул. Значит, погорелье — это их.

— А Пал Иваныч просто бухгалтер, может немногое — хотя бы вести документацию…

— Которая отражает бедственное положение нашего творческого предприятия, — докончил бухгалтер. — Не уверен, что в сентябре мы сможем открыть сезон…

— Пал Иваныч, не надо вводить в заблуждение нашего гостя — сезон не откроется и к октябрю, если мы не найдем выхода из сложившейся ситуации.

…Это все звучало как вызов Юрасиковой предприимчивости. Поговорив с погорельцами час-полтора, он стартовал в Москву.

Притормозив у первого московского светофора, он позвонил Лене. Та была дома.

— Ленок, мне тут совет знающего человека нужен…

— На предмет?

— Да вот, цирк один по дешевке хочу купить…

— По дешевке? — В голосе Лены явственно послышалось презрение.

— Ну, Ленок, не придирайся к словам. Не по дешевке — он просто ничего не стоит, если разобраться… Ну, что поговорим?

— Ладно, поговорим. Когда?

— А прям сейчас. Время-то детское. С тобой рядом там никакой харчевни поприличнее нет? Есть хочу — помираю.

— Харчевни нет, — почти так же раздраженно ответила она, — а трактир найдется — «У Топтыгина» называется. Адрес сказать?

Над трактиром неоновой трубочкой был выведен ядовито-малиновый медведь с подносом, а внутри вкусно и наваристо пахло мясным.

Лена ждала его в вестибюле, облицованном половинками будто бы не струганных бревен. Она так же терпеливо ждала, пока он поест, из вежливости прихлебывая бульон со слоеным пирожком.

— Так вот, Ленок, — заговорил наконец разнежившийся Юрасик. — Хочу я вот, мм, как бы поточнее выразиться, тот цирк погорелый взять под свой организационно-финансовый контроль и сделать из него процветающее коммерческое предприятие.

— Это будет очень сложно, — с изрядной долей спеси произнесла Лена. — Все цирки у нас государственные и находятся на дотации. Они себя не окупают.

— А вот и неправда твоя. Это как подойти. Изо всего денежку сделать можно. — Тут Юрасик достал и пустил в ход Катины изыскания.

— Да, Юрий Петрович, сказала я вам при нашей первой встрече, что человек вы уникальный…

— Не отказываешься от своих слов?

— Да нет.

— Ну, тогда подключайся — помогай Андрюшке делать номер с дедовыми цацками. Сестру твою тоже привлечем. Те ребята, с которыми я сегодня говорил, своих старых работников кликнут, которые после пожара разбежались.

— Да ведь Андрей хотел один фокусами заниматься…

— Пусть занимается, если его эти палки-махалки слушаются! Ты профессионально его консультируй. Вы только делайте что-нибудь, а не жальтесь наперед, что ничего не получится. У этих из погорелого цирка запала больше, чем у вас! Знаешь, как они загорелись, когда я им финансовую помощь обещал! Огонь старики — о-го-го!

Лена была скучна, но обещала подумать о степени сотрудничества.

Утром в офис к нему завалился некий человек, приславший через Катю свою визитку, на которой было написано: «Заслуженный деятель искусств Виссарион Виссарионович Юркевич». Не дождавшись приглашения, деятель ворвался в кабинет и застал Юрасика за разглядыванием визитки с тяжкой думой на челе.

— Юрьпетрович, чтобы сразу прояснить ситуацию, — затараторил гость, — я бывший старший администратор цирка на Вернадского, сейчас на пенсии, но мечтаю и могу вернуться в лоно любимого искусства…

«А, это, наверное, тетя-акробатка разыскала», — догадался Юрасик и протянул деятелю руку.

— Что ж, подготовленные люди нам нужны, — выдал Юрасик нейтральную фразу, пожимая гостю руку.

Юркевич кого-то живо напоминал Юрасику и поэтому даже понравился, хотя Юрасик недолюбливал евреев, которым тот, безусловно, был. Но его темные выпуклые глаза были Юрасику знакомы, только вот откуда?.. На вид Юркевичу перевалило за шестьдесят, над обширной лысиной вились пегие кудерьки, но он явно был из числа тех бойких старичков, что и его цирковые товарищи.

— Ну, вот вы… э-э…

— Можете звать меня Василь Василия, — добродушно улыбаясь, проворковал лупоглазый.

— Да, отлично, Василь Василии. Вы того… составьте мне типа разблюдовки… что и почем… аренда торговых площадей…

— В смысле — зрительный зал? — радостно уточнил Юркевич, ничуть не смутившись специфической Юрасиковой терминологией.

— Да-да, персонал, оборудование — ну, вы все отлично понимаете — я такими мелочами заниматься, по моему статусу, не могу…

— Разумеется, великолепный господин Краснов! Каждый должен заниматься своим делом. Я на цирке собаку съел!

Юрасик представил, как Юркевич, с вилкой и ножиком, в салфетке вокруг шеи, кушает жареную собачью тушку, и окончательно развеселился.

— Так что жду вас, Василь Василич, с пакетом документов, в самое ближайшее время.

Юркевич исчез так же быстро, как и появился, оставив Юрасика в некотором замешательстве. Сколько можно вложить в это предприятие, чтобы в случае коммерческого провала не остаться без штанов?.. Он был уверен, что дело выгорит, но и осмотрительность не помешает…

«В той тряпичной палатке приличного дела не провернешь, — с сомнением соображал Юрасик, вспоминая первые суматошные годы своего обогащения, когда он сам развозил ящики с мороженой рыбой «по точкам» — лоткам под полосатыми тентами. — Зимой покупа… зритель мерзнуть в шапито на два часа не пойдет. А за одно лето затраты не окупятся — народ на огородах осядет, и детишки на каникулах… Нерационально».

До конца дня Юрасик успел провернуть пару хороших дел и с удивлением обнаружил, что все, что он с этого поимеет, он уже где-то глубоко в душе решил пустить на свое новое детище.

Уже почти в пять вечера, когда за окном смеркалось, Юрасику позвонил заведующий филиалом в ближнем пригороде и осторожно напомнил об одном деле, о котором Юрасик постыдно, непростительно забыл.

Зав спрашивал, принял ли Юрасик решение по продаже ненужного фирме ангара, чудовища из рифленого металла, который Юрасик получил по дешевке, за банкротством хозяина, и хотел устроить в нем оптовый склад. Но для склада было далековато, и Юрасик отложил решение, да так, что и позабыл об ангаре вовсе.

— Слушай… — тут некая мысль заворочалась в Юрасиковой усталой голове, — а у тебя параметры этого обалдуя есть, ну там высота, кубатура.

— Да есть где-то спецификация. А что? Вам надо?

— Сбрось на факс сюда, в офис. Я тебе на неделе отмашку дам, что с ним, болезным, делать.

На следующее утро Юрасик поехал к циркачам. Ехал он без звонка, чтобы, если застукает их на безделье, дать хорошего разгона. Но он застал там и седую тетеньку, и того счетовода, и даже Юркевича, что-то жарко обсуждавшего с каким-то рабочего вида мужиком в спецовке.

Юрасик пожал всем руки, сел за стол и веско спросил:

— Так что у нас на сегодняшний день?

Его новые сотрудники что-то промямлили про финансы, а Юрасик строго, как на крутой разборке, буравя Юркевича взглядом, сказал:

— А вот как только Василь Василич представит мне расходную смету и ТЭО, начнется постепенное вливание капитала в предприятие.

Это здорово прозвучало — и ТЭО, и вливание. Словно Юрасик пришел оживлять умирающего дистрофика.

«Капельницу вам в жилу, с глюкозой, мыши вы белые», — подумал Юрасик.

— Пока артисты репетируют бесплатно… — жалостно произнесла Майя Константиновна, имя-отчество которой он неожиданно вспомнил.

— Что ж, и насчет помещения я уже почти решил вопрос…

— Правда?! — радостно всплеснула худыми жилистыми ручками старая гимнастка.

— Да… И об организации небольшого буфета для сотрудников распорядился.

Это была ложь, но Юрасик решил, что завтра же велит привезти этим бедолагам ящик быстрорастворимой лапши, пепси, еще чего-нибудь…

— А теперь я хотел бы пройти на точку, то есть на манеж. Хочу понаблюдать процесс репетиции.

Все циркачи, производя озабоченное шебуршение, бросились вон из закутка, кто впереди, кто позади него, а Юрасик, большой, красивый и уверенный, пошел по длинному, тускло освещенному переходу к залу, откуда слышались хлопки, вскрики и щелканье кнута.

На арене, тоже неважно освещенной, скакали одни гимнасты, другие лежали вверх ногами на странных кушеточках с задранными изножьями и ловили других прыгунов то на ноги, то на руки. Кто-то жонглировал булавами, рабочие натягивали какие-то веревки, многократно перевинчивая сетчатые конструкции.

Юрасик поднялся почти на самый верх и присел там. Циркачи приземлились воробьиной стайкой у него за спиной, напряженно возясь и чирикая. Снование и прыжки на арене Юрасику понравились — он любил рабочую обстановку. Он посидел так, наблюдая за броуновским движением на тарелке арены, и решил, что пора говорить.

— Это что такое? — строго спросил Юрасик, указывая пальцем на лежащих на кушетках гимнастов.

— Это икарийские игры. Типично для русского цирка. Сейчас мало где идет этот номер.

— А интересно, — вдруг начал подтаивать, как эскимо, Юрасик. — Будто я пацаненок, пробрался в цирк и подсматриваю, а? И это все — только для меня.

Юрасик почувствовал, как его физиономия расплывается в довольной, чуть пакостной улыбке.

— Да, Юрьпетрович, здесь у нас случайно оказался наш бывший худрук. Можно он вас послушает? Может, вы сочтете возможным пригласить его в антрепризу?

Юрасик составил смутное представление о том, что такое «худрук» и «антреприза», по трогательной тетиной интонации, но веско и раздумчиво кивнул. К ним по лестнице быстро шел тощеватый, в толстом сером свитере типчик средних лет.

— Вот, — снова залепетала бывшая летунья, — это Вадик — Вадим Вадимыч Собецкий…

Юрасик протянул ему руку и четко произнес свою фамилию.

— Юрий Петрович высказал очень интересную мысль — сделать что-то вроде пролога…

Слово «пролог» Юрасику не понравилось, потому что оно напоминало «некролог», и он сумрачно протянул:

— Ну я бы не был так категоричен…

— Да, не пролог, а своеобразный зачин…

«Ну, это получше…»

— То есть зрители, пришедшие на представление, застают на арене последние приготовления, элементы репетиции… Это как бы по-детски…

Худрук сложил губы трубочкой и шумно вдохнул, глядя себе под ноги. Юрасик проследил за его взглядом и увидел его стоптанные башмаки, давно не видевшие сапожного крема.

«Ну, ты, похоже, худрук от слова «худо», — презрительно подумал Юрасик. — Ладно, дам я тебе шанс…»

— Да, насколько я знаю, такого не было… А потом, когда закончатся зрительские расхаживания и рассаживания, зажигается основной свет и представление начинается. Да, оригинально, ничего не скажешь…

Худрук поднял на Юрасика подслеповатые глаза, и тот уловил в его взоре интерес и зачатки уважения.

— А у меня и должно быть не как у всех! — запальчиво воскликнул Юрасик.

И тут Юрасик пошел вразнос. Он встал с лавки, довольно шумно топнув. За спиной его с поспешной вежливостью вскочили циркачи.

— Вы, наверное, думаете — вот, новый русский с жиру бесится…

Все присутствующие замахали руками.

— Думаете, думаете! — прижал он их к земле жестом ухоженной руки. — Да, я новый русский! Но лишнего у меня нет — я вон дом себе достроить не могу, живу в конурке, сам у себя за ночного сторожа… Черт-те чего, а?

Юрасик вдруг вспомнил свое неустроенное житье и хлопнул себя по мощному бедру. Звук вышел резкий, как от удара хлыстом, взвился вверх и затерялся высоко под холщовым сводом.

— А делом этим я занялся потому, что да, я новый русский и хочу заняться новым делом, с толком вложить честно заработанный капитал, получить на выходе коммерческий результат. Я всего достиг трудом, вот этими руками… — Юрасик почувствовал, как неудержимо разлетаются пальцы, и усилием воли стянул распорку «веера», — таскал ящики с товаром, гонял продавцов, если хамили. И теперь мне здесь… — он обвел пальцем притихшее шапито, — мне все нужно самое новое, самое современное и ни на что не похожее.

— Да-да-да! — чуть не зарыдала Майя. — Вы не представляете, Юрий Петрович, как мы вас все тут понимаем! Ведь да, товарищи?

Циркачи, слегка обалдевшие от его напора, истово закивали. Юрасик перевел дух.

— Василич, ты мне учредительные документы готовишь?

— Да… да, согласно вашему указанию, — пролепетал Юркевич, и Юрасик сразу понял, что никаких к чертовой бабушке документов тот не сделал, даже не приступал.

— Так вот… — Юрасик обвел присутствующих многозначительным взглядом. — Это все — только не в этом сарае — будет называться «Новый русский цирк». Пометь себе.

Юркевич задергался, судорожно ища по карманам ручку и бумажку. Не найдя, он торопливо заверил:

— Я так запомню, Юрьпетрович!

— Ладно, как знаешь… А вот насчет новых русских в красных пиджаках…

Бабушки и дедушки приготовились отмахиваться от такой унизительной ереси всеми конечностями.

— …то пусть будут! Пусть! Я гнусных намеков не боюсь. Я — Краснов, и у меня все будут в красных пиджаках. И в красных шапочках!

Юрасику эти его слова показались ужасно смешными, он прыснул, и за ним льстиво засмеялись циркачи. Юрасик хотел что-то сострить о «красном петухе», но, с содроганием вспомнив головешки на месте своего дома, осекся.

— Нет, я не шучу. Пусть так и будет. Нет, уж все-то мазать одним цветом не надо, так…

— Хм, сквозное действие, основанное на цвете… — задумчиво пробормотал Собецкий. — Что ж, и это можно обдумать… Да, красной нитью, да… — Он снова посмотрел на Юрасика с интересом. — Да вы, Юрий Петрович, просто кладезь идей!

Гордый Юрасик пропустил комплимент мимо зардевшихся ушей и веско произнес:

— Вы, дамы и господа, будьте любезны — я вам если и могу что-то подсказать, то постольку-поскольку. Мое дело — финансовые средства, стратегическое планирование, а ваше — все остальное. Я понятно выражаюсь?

Циркачи снова рьяно закивали, только что не рыдали от восторга.

— Тогда все свободны. Жду от вас конкретных предложений. Без этого финансирование не начнется. — Юрасик собрался откланяться. — Павел Иванович, проводите меня?

Бухгалтер, промолчавший все действо, зададакав что-то, вприскочку помчался перед Юрасиком. Он, видимо, и не думал, что его числят среди живых. Вместе с бухгалтером они прошли к выходу.

— Вы, кажется, говорили мне, что ваш коммерческий директор сбежал? — заговорил Юрасик, уже отпирая машину.

— Да, можно выразиться и так.

— Много взял?

— Что, простите?

— Сколько украл, спрашиваю?

— Да все, что было. Хотя это немного, но…

— Ладно, завтра позвоните мне в офис, продиктуйте моей секретарше его данные. Я распоряжусь, чтобы разобрались. И присматривайте тут, ваще.

— Не понял?

— Чего не понять… Раз финдиректора нет, значит, вы — старший по коммерческой части. Как учредимся официально, проведем ваше назначение по документам.

— Спасибо, спасибо, Юрьпетрович! Спасибо за доверие!

— Да полноте, — отмахнулся Юрасик.

«Откуда я это слово-то знаю?! — в который раз за сегодняшний день удивился самому себе Юрасик, выруливая на шоссе. — А счастлив-то как был дедок!»

Он чувствовал себя сильным и могущественным, великодушным и просто добрым. От своей матери, школьной технички-уборщицы, он унаследовал искреннюю нежность к бухгалтерам, потому что для нее эта должность всегда была пределом желаний, которого она так и не достигла, не сумев по деревенской малограмотности выучиться даже на счетовода.

А потом, с первого по-осеннему прохладного утра, все завертелось как по писаному. Дедки из погорелого цирка, соскучившиеся по шелесту купюр, заработали головами, и дело понеслось вперед — Юрасик только успевал подписывать счета на оборудование, материалы и заказ костюмов. Андрей, изредка появлявшийся у него на участке, чтобы подгонять строителей и краснодеревщиков, вплотную занялся освоением фокуснической работы. Старик Соседов быстро и надежно пошел на поправку, осмыслился до приемлемых для работы пределов, хоть и был по-прежнему вздорен. Он начал помогать Андрею, почему-то даже ни разу не вспомнив Юрасика, которому, собственно, и оставил свои загвоздистые игрушки.

Никак не решался вопрос помещения для «Новой русской цирковой антрепризы» — так в конечном итоге назвал свою «дочку» Юрасик. Народ хотел, чтобы он включил в название свою фамилию, но Юрасик отказался — зачем особенно светиться?

Чтобы хоть когда-то окупить это предприятие, по своей многомесячной оголодалости поглощавшее жуткое количество денег, надо было сделать его круглогодичным и стационарным. А вот как перевезти огромный, размером в авиационный, ангар на новое место, на достижимое для публики расстояние — вот это стало для Юрасика настоящим кошмаром. И место он вроде нашел, и в мэрию своему человечку насчет выгодной аренды участка уду закинул, а вот с перевозкой…

Юрасик вышел на одну крупную фирму и получил от нее примерную смету на демонтаж и транспортировку ангара. Цена оказалась неприемлемой, даже когда он прикинул, что за хороший ужин в хорошем клубе повелитель громил-«Катерпиллеров» скинет ему процентов двадцать.

Юрасик гнусно мучился, ворочаясь в своей девичьей постельке, когда уже на подходе неглубокого, зыбкого сна у него в мозгу мелькнула сказочной огневушкой-поскакушкой спасительная идея. Юрасик тотчас сел и, не обращая внимания на струйки холодного воздуха, побежавшие под майку, тщательно додумал мысль до конца. Конечно! Как он сразу не догадался?!

Ежась от холода неотапливаемого еще октябрьского дома, он прошел по коридору в комнатку, где лежали дедовы коробки. Едва открыв дверь и щелкнув выключателем, Юрасик с досадой вспомнил, что почти все штучки Андрюшка перевез в Бибирево, где и стряпал свой ошеломительный номер под контролем старика Соседова.

«Позвонить разве? А, черт, поздно, некультурно…»

Мысленно вспомнив еще и блин, Юрасик пошел назад в спаленку, довольный, однако, что нашел решение. Эта коротенькая прогулка его как-то успокоила, тепло не успевшей остыть постели ласково приняло обратно.

«Я самый умный и деловой, у меня все получится», — лениво просигналило нечто в его часть за частью отключавшемся мозгу, свернулось там уютным калачиком и заснуло вместе с ним, довольным и счастливым.

Днем на работе, расшвыряв неотложные дела по сотрудникам, Юрасик набрал сотовый Андрея:

— Привет, Андрюх, Краснов беспокоит.

— Да, Юрьпетрович, — с готовностью ответил ученик чародея.

— Ты где сейчас обретаешься?

— Я от Георгия Георгиевича возвращаюсь.

— Не заедешь на фирму?

— Как скажете.

Уже во время разговора у Юрасика мелькнула мысль, не слушают ли его те ребята с Лубянки. Внимания на себе особого он не ощущал, решив, что от него отвязались. Но вдруг что-то щелкнуло у Юрасика в голове, и он решил поговорить с Андреем на вольном воздухе или в какой-либо уверенно безжучковой зоне.

Художник появился минут через сорок, выдравшись, как он сказал, с мясом из жуткой пробки в центре.

— Обедал? — без обиняков спросил Юрасик, пожимая ему руку.

— Э-э, нет…

— Оставь тачку, поедим тут неподалеку, а потом подъедем в одно место. Ты свободен, нет?

— Для вас свободен.

Они ели в небольшом ресторанчике, и Юрасик излагал Андрею свой хитроумный план.

— С помещением, точнее, с его переносом у нас все еще не решено, и я вот надумал… Где эта палка-исчезалка стеклянная?

— У Соседовых, — ответил еще неврубившийся художник.

Юрасик отодвинул тарелку, и ее моментально убрал возникший из ниоткуда официант.

— Щас докушаем, — сказал, чтобы протянуть время, пока официант ставил перед ним второе, — а потом поедем за палкой.

— А зачем?

— По дороге объясню. Главное — она цела? Действует?

— Да… Мне Георгий Георгиевич многое прояснил в ее работе.

«Хорошо, что по телефону говорить не стал! А то действительно…»

— Во-во, а ты прояснишь мне. Я возьму ее на пару дней. Не возражаешь?

— Нет… Как я могу возражать? А что вы задумали, Юрьпетрович?

— Интересно? — чванливо ответил Юрасик.

— Как же не интересно… Эти ветераны шапито в таком восторге от вашей идеи сделать открытое начало представления и сквозное действие «красной нитью»!.. Вы б поделились с бедным художником, а? Я ж член команды…

«Всем что-то от Краснова надо, со всеми делиться должен, — спесиво пробормотал про себя Юрасик. — Разве сказать ему? Он ведь с этой палкой дольше упражнялся».

— Ты в натуре тот ангар, что я под помещение планирую, видел?

— Не, только слышал, что большой очень.

— Во-о-от… А деньги, что на его демонтаж, транспортировку и монтаж на новом месте требуются, — я тебе даже сказать не могу. «Боинг» можно купить новый, прямо с конвейера.

Эта мысль — иметь ангар с собственным «боингом» — Юрасика развеселила, и он подобрел.

— Ну, я и решил — может, его этой палкой двинуть? — продолжил Юрасик. — Хватит ей мощности-то?

Челюсть у художника отвисла, он только и смог прохрипеть:

— Г-г-гениально!.. Супер!

— Да вот и хочу сегодня попробовать. Сейчас шесть, уже темно, народ, что там крутится, уберется по домам, я и погляжу, как эта елка-моталка по крупной дичи работает.

— Я поеду с вами! Но послушайте, Юрьпетрович, это же небезопасно! Мы ведь не знаем до конца, как эта штука действует! Разве вы не помните… тогда, в ресторане.

— Да я ж не себя собираюсь ею колотить, а объект.

— Все равно! Мало ли что может произойти от перемещения такой массы! С вами может что-то случиться!

«А он ведь прав… Мало ли что эта хреновника выкинет! Да и ангар надо ему показать».

— Ладно. Поедем. Уговорил.

Через пару часов они мчались на окраину Москвы. Пакет с волшебной палочкой лежал у Андрея на коленях, а он сам, отрешенно глядя вперед, бормотал вполголоса: «Ну просто гениально… использовать для телепортации, да…»

— А как вы пришли к этому решению, Юрьпетрович? — осторожно спросил Андрей, когда они притормозили у светофора.

— А вчера, как засыпал, так само и сложилось.

— Да-да! Очень часто гениальные мысли приходят именно в пограничных состояниях. Это отмечалось неоднократно…

Юрасик поднял в недоумении брови, но от расспросов воздержался, дабы не разрушать имиджа гениальности. Да и дорога стала темнее и ухабистее — они уже были на окраине и приближались к нужному месту.

— Вот и он.

Было уже почти темно, только небо, развидневшееся к вечеру, пламенело на западе кроваво-красными потеками. Ангар едва заметно выделялся на его фоне.

— Прибор товсь, — негромко приказал Юрасик.

— А вы хотите его отсюда, снаружи?

В темноте засветился, как сигарета, кончик волшебной палочки.

— Да. А как же еще?

— А… откуда вы знаете, куда он перенесется? Мы ж не можем прибору направление задать. Закинем куда-нибудь — потом иди ищи.

«Да, не зря я его прихватил. Сообразительный парень».

— Я об этом, конечно, подумал, — старательно, чтобы не уничижаться перед своим работником, соврал Юрасик. — Но сначала надо решить вопрос о мощности.

— Да, правда.

— Ну, приступим? Зафигачь его, а потом верни — так ведь можно?

— Да, это просто. Айн, цвай, драй!

Красный огонек описал в воздухе дугу и, легонько цокнув, стукнул по железной двери ангара. От соприкосновения брызнули искры, и дверь исчезла. Перед ними зиял проход в ангар, а сам он не сдвинулся с места ни на сантиметр.

— Во, вот видишь, мощности не хватает. Надо думать дальше. Погоди назад делать. Можно заодно осмотреть помещение.

Глаза уже приспособились к темноте, но Юрасик, смутно разглядев косяк двери, положил на него руку и осторожно перешагнул через порожек. Металлическая коробка, в которой недавно стояла дверь, была ощутимо теплой на ощупь.

Они осторожно вошли внутрь. Под ногами заскрипел песок.

Юрасик стал шарить по стенке рядом с дверью и через несколько секунд нащупал выключатель. Ангар осветился единичным тусклым светильником под высоким арочным потолком.

— В целом неплохо, — пробормотал Андрей, проходя по пыльному цементному полу в сумрак, ангара. — А что здесь раньше было?

— Склад строительной фирмы. Обанкротились, бедолаги, и мне этого громилу за долги отдали — я им на объекты хавку поставлял. Сказали, английская конструкция, вечная.

— Надо сюда наших ветеранов привезти, пусть компетентно оценят.

— Пока этот раздолбай английский здесь стоит, он нас с практической точки зрения не интересует. Сюда разве публика повалит? Она в другие места пойдет, поближе, хоть мы тут бассейн шампанским зальем и голых баб запустим вместо золотых рыбок.

— А что, тоже идея, — хихикнул Андрей. — Может, его по частям телепортировать?

— Как ты себе это представляешь?

— Ну, так…

Андрей нажал на кнопочку, не остывшая палка-исчезалка нагрелась быстро, и прежде, чем Юрасик сумел возразить, художник стукнул ею по полу. Тут же пол резко накренился, и они оба, не успев за что-то ухватиться, растянулись на нем и покатились в дальний конец ангара. Через зияющий проем двери рванул холодный воздух, свет под потолком замигал и погас. Весь ангар дрожал мелкой дрожью, словно встав на четыре колеса и несясь куда-то, как показалось Юрасику, с совершенно невероятной для такой громадины скоростью.

«Во ща как высадимся на Марсе, — без особого страха, наоборот, с задором подумал Юрасик, если что-то и читавший, так фантастику. — А там червяки со слона величиной… некормленые!»

Ангар вдруг резко затормозил, Юрасика швырнуло вперед, и он проехался животом по полу.

«Хорошо, хата пустая — вмазало бы темечком в какую-нибудь железяку!»

Тут свет снова замигал и включился, только гораздо ярче, и по всему ангару разом.

— Андрюха, жив? — кашляя от пыли, прорычали Юрасик.

Он поднялся, отряхивая пыль с дорогого кашемирового пальто.

— А-а?

— А!.. А!.. А!.. — ответило эхо, которого раньше здесь не было.

— Да жив я, жив, — проскрипел горе-экспериментатор откуда-то из угла. — Ушибся только.

— Ты что ж это устроил, мать твою?

Андрей приближался к нему на полусогнутых, тоже перепачканный да еще и с кровоточащей царапиной на лбу. Он был килограммов на пятнадцать легче Юрасика, и его, видимо, отвалдохало посолиднее.

— Ну, рано или поздно надо было решиться.

— Ты бы хоть предупредил, я б за что-нибудь уцепился.

— Да не за что же.

— И слава богу, если честно.

Андрей прикладывал ко лбу платок и с огорчением рассматривал красные пятнышки, остававшиеся на нем.

— Давай смотреть, куда это нас занесло.

Они, отряхиваясь, чертыхаясь и поскуливая, двинулись к двери. За ней было темно, причем темно абсолютно, непроницаемо. Ни фонарей московской окраины, ни чего-либо еще, хоть огоньков на горизонте, разглядеть не удавалось.

Юрасик вспомнил, что те солдатики, которых он отправил в ужасное далеко, вернулись из него хоть и живыми, но со стойким беспорядком в головах, и твердо решил здесь не задерживаться.

Свет из выломанной двери (она, видимо, угодила в какое-то другое место) ложился четким прямоугольником на густую мокрую траву. В Москве и области стояла теплая погода, просто благодать, а тут тянуло сырым холодом, сразу пробравшимся к ним под одежду. Они постояли на порожке, боязливо выглядывая за дверь. Там шел дождь, видно давно надоев самому себе, как запойный алкоголик.

Первым ступил за порог Юрасик и едва не упал, проехавшись вперед на скользких, длинных, как у осоки, травинах. Свет из ангара сбивал все другие лучи, если они и были, и Юрасик с Андреем завернули за угол ангара, чтобы хоть как-то сориентироваться.

Через минуту осторожной ходьбы, присмотревшись к темноте, они увидели, что вокруг действительно ни огонька, а небо в зените уже совсем черное. Запахи, которые они начали ощущать, были тревожно-чужими. Откуда-то, с невесомым порывом ветра, принесло сладковатый аромат древесной гнили. Потом по невидимым веткам в вышине пробежал другой, более заметный порыв, зашлепали капли, и в носу у них засвербело от резкой, кислой вони.

— Слушай, — тихо произнес Юрасик, — а те не кажется, что это зверюгой какой-то нехилой несет?

— Я как раз хотел у вас спросить.

— А я вообще-то не зоолог. И по-моему, я уже нагулялся. Пошли домой, а? Ты как?

— Да… Ничего не видно. Не слишком-то подходящее время мы выбрали для экспериментов.

— А ты б предпочел, чтобы мы на глазах у всей Москвы этого дурня ворочали?

— Да, но интересно все-таки, где это мы…

Они уже довольно далеко отошли от ангара, который перестали различать. Виднелся только расплывшийся во влажном воздухе отсвет из двери. Это был их единственный ориентир. Но когда они шагали назад, желтоватое облачко постепенно, словно его кто-то задернул шторкой, потемнело и почти совсем потерялось. Наверное, что-то случилось с электричеством. Андрей с Юрасиком, не сговариваясь, прибавили шагу. И тут же дружно остановились как вкопанные.

Кислая вонь, к которой они вроде бы принюхались, навалилась на них снова, только уже не дуновением, а наслаивающимися друг на друга плотными клубами. Замерев, они услышали, как недалеко от них размеренно дышит огромный, грузный зверь.

«Накликал я своими марсианскими червяками», — подумал Юрасик.

— Кто это там, Юрьпетрович? — сдавленным шепотом спросил Андрей.

— Мамонт, — процедил Юрасик, думая, а не влепить ли художнику за дурацкие вопросы и вообще за то, что он отправил их в какие-то смрадные дебри.

— Не, — вполне серьезно прошептал Андрей, — мамонты травоядные были, а так мерзко воняют только хищники.

— Утешил. Спасибо.

Вокруг было очень тихо, только слегка шелестел дождь по траве. Вдруг эту, почти благостную тишину разорвал жуткий удар по металлу, потом еще и еще. Путешественники почувствовали, как ангар слегка приподнялся от земли и тяжко плюхнулся назад.

— Чего это? — опять пустился в расспросы Андрей.

— Внутрь оно ломится, вот что!

— А зачем?

«Убью гада, точно!!!» — подумал Юрасик, и имел он в виду отнюдь не зверя.

— Да людей он чует — там сколько времени народ крутился. Вот и хочет добраться.

После недолгой паузы грохот по железу возобновился. Тварь, кем бы она ни была, решила расколупать металл и добраться до начинки, пусть и мнимой. Они услышали, как внутри ангара что-то тяжелое, звонко долбанув в стенку, свалилось на пол. Наверное, зверь испугался. Они услышали, или, вернее, догадались, что он отскочил от входа, потому что мелькнул свет.

— А почему он нас не унюхал? — снова пристал художник.

— По ветру он от нас. Мы его, подлого, чуем, а он нас нет. Пока.

В мозгу у Юрасика забродило что-то неведомое для него самого — наверно, из глубин подсознания всплыл опыт далеких предков-охотников.

— Пошли!

— Куда? — жалобно простонал художник.

— С другой стороны есть черный ход. Войдем, найдем палку и айда нах хаус. Усек?

— Господи, до чего ж вы умны, Юрьпетрович!.. Что б я без вас делал!

«Что-что»!.. Пшенную кашу на маргарине жрал бы!»

Они быстро пошли вдоль содрогавшейся рифленой стены, держась за нее руками, потому что земля оказалась ужасно кочковатой, да и заблудиться в этой кромешной тьме было проще простого. Правда, тварь, планомерно и целенаправленно разносившая жилище будущего Юрасикова «боинга», давала им четкий звуковой ориентир.

Наконец Юрасик нащупал шов на стене ангара.

— Сворачиваем, — прошептал он Андрею, хотя тварюга, шумно ковырявшая металл, вряд ли их могла расслышать. — Щупай, где здесь дверь.

Внезапно грохот прекратился.

— Утомился, динозавр проклятущий, — прокомментировал Юрасик, шаря по карманам в поисках связки ключей, которую благоразумно прихватил с собой — не знал же он, что дверь можно открывать волшебной палочкой.

«А ведь неплохая, черт, мысль!» — возник в нем на мгновение юный воришка, мечтавший брать сейфы с тугими пачками денег, но вынужденный вскрывать палатки с лимонадом.

«Сначала выберись отсюда, придурок, — цыкнул Юрасик на себя — глупого малолетку. — Мама родная, где ж ключи-то?!! Неужели выпали из кармана, когда нас по полу возило?!

— Юрьпетрович, Юрьпетрович, — задергал его за рукав Андрей. — А оно, кажется, сюда идет…

— Так не стой, как чурбан, а ищи дверь и замок.

Художник, всхлипывая, принялся царапать по стенке ногтями, ища замочную скважину, обнаружение которой было равно взятию джекпота в зале игровых автоматов. На мгновение Юрасик прекратил шмон. Он явственно услышал, как из-за угла ангара доносится тихое, но мощно-вкрадчивое «шлеп-чвак, шлеп-чвак…».

Кто-то действительно шел к ним, неторопливо, но уверенно. И тут Юрасик явственно вспомнил, что положил ключи во внутренний, на липучке, карман пальто, и лихорадочно полез туда немеющими от страха пальцами.

— Нашел, нашел! — сдавленно заликовал Андрей, и в эту же секунду Юрасиковы пальцы нащупали связку ключей.

«Только бы не уронить!»

Это было бы катастрофой.

Он подскочил к Андрею и тут разглядел слабенький отсверк света из-под двери и крохотный лучик, шедший из замочной скважины.

Шлеп-чвак, шлеп-чвак…

Дрожащими руками Юрасик попытался вставить самый большой из попавшихся в пальцы ключ, он не входил, и Юрасик стал нащупывать другой.

Шлеп-чвак, шлеп-чвак…

На третьей попытке ключ вошел в скважину…

Шлеп-чвак, шлеп-чвак…

…повернулся.

Шлеп-чвак, шлеп-чвак…

…дверь медленно, как сквозь сливочное масло, пошла открываться. Свет из ангара стал различимее…

Шлеп-чвак, шлеп-чвак…

Андрей тихонько рыдал у локтя Юрасика. Он толкнул расклеившегося художника впереди себя, рванул сам и захлопнул за собой дверь. Кажется, ключи остались снаружи, но это уже не имело значения, потому что с этой стороны имелся засов — хорошо, что он не был задвинут.

Что-то массивно-тяжкое мягко навалилось на стенку с дверью и стало тереться о нее.

— Живо, Андрюха, ищи свою елку-палку! — рявкнул Юрасик.

Художник, волоча ноги и слегка заваливаясь на бок, двинулся куда-то вглубь, дико озираясь на бесшумно трепетавшую дверь. Юрасик, от которого уже ничего не зависело, пошел за ним. Андрей шарил по тому углу, куда его загнала скачка через пространство и время.

— Ну?

Андрей все не мог найти волшебную палочку, в одночасье ставшую выручалочкой. Юрасик неожиданно увидел, во что зверюга превратила дверь его ангара. Проем был разодран в остроконечные клочья — как от прямого попадания бронебойного снаряда.

«У, прощелыги!» — подумал Юрасик то ли о строителях-британцах, то ли о русских дезинформаторах.

— Нашел!!! Нашел! — заорал Андрей, поднимаясь с колен и таращась на него подслеповатыми глазами.

Палочку он держал высоко и торжественно, как бокал шампанского. Но Юрасик увидел, что по колбе пошла трещина, и стекло в одном месте даже слегка выкрошилось. Враз онемев, Юрасик указал одеревеневшим пальцем на прибор. Андрей проследил за его взглядом, и выражение глуповатого торжества быстро скатилось с его лица.

Тишина, внутри и снаружи, становилась все более зловещей. И вдруг взорвалась от оглушительного удара. В разверстую дыру влетело что-то жуткое — не то лапа, не то щупальце метра три длиной, толщиной с хорошее бревно, покрытое даже не шерстью, а какими-то кожистыми лоскутьями зеленовато-серого цвета. Конечность яростно тянулась внутрь ангара, скребя когтями по цементному полу; и что-то похожее на плечо силилось протиснуться внутрь, раздвигая металлические зазубрины.

«Если оно сунет сюда морду, я просто уписаюсь, точно уписаюсь», — обреченно подумал Юрасик.

Андрей стоял как громом пораженный, опустив палочку.

— Включай, может, сработает! — заорал Юрасик, опомнившись и отскакивая от лапищи, которая, изловчившись, мазнула по полу в полуметре от него, но художник не слышал.

Юрасик подскочил к нему и осторожно вынул прибор из холодной руки волшебника-недоучки. Кнопка подалась, но красный огонек не зажигался. Юрасик, пытаясь унять гнусную дрожь в коленках, нажал еще раз. Тварь снаружи взвыла и налегла на ангар так, что тот приподнялся от земли. Прибор, заискрив, все-таки засветился.

— Ага! У Краснова не забалуешь! — торжествующе возопил Юрасик и стукнул палочкой об пол.

Ничего не случилось. Лапа шарила по бетону спрятанными в лохмотьях когтями. Слышалось натужное пыхтение ее хозяина, ангар наполнялся кисловатой вонью.

— «Айн, цвай, драй» скажите! — очнулся наконец Андрей.

— Айн, цвай, драй! — сухим кашлем выпалил Юрасик и снова стукнул красненьким кончиком по белесой цементной пыли.

Стекло треснуло, обрушилось хрустальным водопадиком, свет померк. Пол ушел у них из-под ног, раздался низкий воющий звук, как при экстренном торможении локомотива, ангар затрясло. У Юрасика на мгновение заложило уши, но вдруг он почувствовал под задом успокоительно-мягкие подушки «мерса», а на плече — тяжелую, как неспелый арбуз, голову Андрея.

— Приехали, — выдохнул Юрасик. — Бли-и-ин…

Его рука все еще сжимала рукоятку прибора. В свете уличных фонарей, таких приветных, ласковых и теплых, Юрасик поднес к глазам волшебную палочку. Кроме разбитого стекла, никаких повреждений, вроде оплавленных контактов, не было.

— О-о, — простонал Андрей, садясь прямо. — Неужели удалось?

— Ага, — недовольно произнес Юрасик, нащупывая ключ зажигания. — Хорошо прокатились, ничего не скажешь. Палку вот ухайдакали. — Юрасик осторожно положил останки ПВдФ-1.02 под лобовое стекло и завел мотор.

— Сильно?

— Да нет вроде. Глянь назад — ангар на месте?

Андрей приоткрыл дверцу и выглянул наружу.

— На месте.

Они промолчали всю дорогу, договорились только, что завтра Андрей приедет в офис, и там они все обсудят.

— Все, без старика я к динозаврам больше не ездец, — сказал Юрасик, высаживая провинившегося художника у метро — в наказание.

— Да, да, — промямлил Андрей, закрывая дверь. — Спасибо вам за все, Юрьпетрович. Вы… просто гигант, глыбища!

— Здоров болтать, — отрезал Юрасик и поехал домой.

«А засну я сегодня?» — думал Юрасик, входя в пустой, гулкий дом.

Поневоле холодное (нагреватель опять не фурыкал) умывание слегка ободрило все еще концентрировавшуюся в пятках душу, и та с трудом и нехотя расправилась по организму.

«Хоть бы девчонка при мне нормальная была — я б ей пожалился, — подумал Юрасик, ворочаясь в кровати. — Вот начнет сниться тварь эта…»

Чудовища Юрасику не снились, напротив. Увидел он сценки из своего детства, пионерлагерь, где они целым отрядом спали в холщовой палатке, на деревянных койках-раскладушках. По ночам там, правда, велись разговоры про черные-черные руки, тянувшиеся из черной-черной темноты, но Юрасик этих рассказов не любил, предпочитая бузить почти до утра. Потом их, не желавших подниматься, холодной водой из кружек будили вожатые-старшеклассники.

Открыв глаза, Юрасик заметил, что их палатка стала удивительно большой, высоченной, койки утратили мягкие ткани и оказались скелетиками-скамейками.

«Так это ж я опять в старом цирке!» — догадался Юрасик, но радостное, светлое, чувство — когда до конца каникул еще далеко-далеко! — осталось.

Юрасик увидел, что находится почти на самом верху циркового амфитеатра — так, что его можно увидеть только с арены. Но люди, ползавшие по ней, были заняты своими делами, и в его сторону просто никто не смотрел. За его спиной стояли друг на друге несколько проволочных клеток, в которых копошились воняющие конским навозом кролики с розовыми ушами.

«Кролей кто-то приволок, — подумал Юрасик. — Удавов кормить, что ли? Или этих ушастых из шляпы вытаскивать будут?»

Юрасик стал лениво наблюдать за перемещениями артистов по манежу, все еще греясь в лучах летнего, пионерлагерного солнца. На определенном этапе этого расслабленного созерцания Юрасик осознал, что уже некоторое время до него долетают обрывки разговора, нервного и громкого. Юрасик невольно прислушался. Его настроение уже не было таким солнечно-теплым, просто перешло в спокойное, умиротворенное состояние.

Где-то поблизости, но вне поля его зрения, говорили две женщины.

— Ну а что, что ты хочешь? Ну, в идеале?

— Чего все бабы хотят «в идеале»? Чтобы их любил кто-то добрый и щедрый. Того и я хочу. Что ты спрашиваешь?

Голос одной из говоривших показался Юрасику знакомым.

— А он что?

— Ну, он… Он и есть простой, щедрый, широкий… Да я его так мало, в сущности, знаю, видела-то всего пару-тройку раз.

— А он женат?

— Какое это может иметь значение?

— Как это — какое? Ты замуж за него собираешься? Раз «в идеале»?

— С ума сошла? Мы абсолютно разные люди.

— Разные? А как же твое «люблю — не могу»?

Голос второй собеседницы был Юрасику незнаком вообще и не понравился — трескучий, въедливый и раздраженный.

— Как ты не понимаешь — он совершенно не в моем вкусе и совершенно мне не подходит.

— Да кто тебе это сказал-то?!

«Ох, беда с этим противоположным полом! — добродушно подумал Юрасик. — Между собой договорится-то не могут… Любишь мужика — бери, лови, жени на себе! Он сам тебе потом спасибо скажет, что ты его в дело определила! Ой, ну бабы, ну ваще!»

И не он сам, а что-то в нем вздохнуло: вот меня бы кто-нибудь полюбил, не за баксы-бабки, не за «мерс» тупорылый, не за домину долбаную, а просто так… Потому что классный я… Очень хороший, добрый и щедрый.

— Он же совершенно не похож на тех, кто мне всегда нравился…

— Ах, ну да — с нервными, одухотворенными лицами, тонкими, музыкальными пальцами…

— Да, да!..

— Хронические неудачники, которые вечно брали в долг и никогда не отдавали.

— Ну, знаешь ли…

Юрасик понял, что жалобщица попыталась уйти, и ему стало досадно, что он не услышит окончания разговора. Ведь так здорово, когда кто-то кого-то любит. Но одна собеседница, недовольная, удержала другую, влюбленную.

— Ладно, извини. Мне не надо было этого говорить. И что ты собираешься делать?

— Я? Ничего.

Юрасику вдруг захотелось посмотреть, что это там за девицы — по голосам вроде молодые. Он сидел за оградой второго выхода на арену, а девушки, скорее всего, стоят внизу, у самых кулис. Он мог бы попытаться тихонько встать и глянуть — они бы его не заметили…

«Вообще-то некультурно подслушивать, но я уже здесь сидел, когда они подошли… А, черт, попробую!»

Юрасик привстал на затекших ногах и осторожно глянул вниз за дощатую оградку. Внизу, метрах в двух с половиной, он увидел две головы: одну светлую, с волосами в прямой пробор, вторую темную.

— В конце концов, все вполне благоприятно складывается…

— И чего ж такого благоприятного? — иронично отозвалась светлая голова.

— Раз он свой день рождения отмечает не с женой-детьми…

«Чего-чего?!!»

— То, скорей всего, таковых у него не имеется.

Светлая голова кивнула.

— Ты с ним регулярно видишься…

— Я у него работаю. Он мой шеф, если точнее.

Юрасик насторожился. Его челюсть свинцово потянулась вниз…

— Ну так чего кукситься? Ты ж при нем? При нем? Слово за слово, слово за слово — ах, Юрий… как его?

Юрасик почувствовал, что горло у него сжалось, высохло, а дыхание стало шелестеть на выходе.

— Петрович.

— Ах да, Юрий Петрович, вспомнила. Ну так вот…

Юрасик привстал и почти что до половины свесился с загородки, силясь разглядеть — что это за светленькая?

— Мы так давно с вами знакомы, а я никак не пойму, как вы ко мне относитесь?

Девица говорила нарочито томным, надрывным голосом, жестикулировала, изображая опытную обольстительницу, которой сама, вернее всего, никогда не была.

«Это что — все-таки обо мне?!! Обо мне?!!» — вертелось золотисто-огненной шутихой в Юрасиковой голове.

— И сама не могу определиться — как я отношусь к вам?

Трррах!!!

Перегородка под мощным Юрасиковым телом треснула, проломилась, и он, не имея никакой опоры, стал валиться вперед и вниз — безнадежно, безысходно и неотвратимо.

Обе девушки резко подняли головы, глаза у обеих расширялись от ужаса по мере того, как он падал на них, увлекая с собой щепу и обломки. Одно лицо было перекошено ужасом и некрасиво, а второе, скорее немыслимо удивленное, нежели испуганное, принадлежало Лене… Только вот какой? Юрасик приближался к ней так стремительно, что не мог разглядеть — внучка ли это старого фокусника или ее кузина?

Вслед за проломившейся перегородкой в дыру рухнули, шатко поколебавшись, хлипкие зверьи клеточки. Рядом с Юрасиком запорхала солома, и кролики, трепеща на лету ушками, посыпались, как игрушки с задетой невзначай новогодней елки…

Буммм!

Юрасик, вздрогнув всем телом, проснулся, весь вспотевший, с онемевшей левой рукой, по которой, как только он пошевелился, побежали кусачие струйки свежей крови.

«Ух ты! Ну и дела!» — подумал он, садясь в постели и протирая пятерней глаза.

Мокрая, хоть выжми, майка противно прилипла к спине.

«Лучше б мне эта лапа приснилась, блин!»

Юрасик посмотрел на зеленые циферки электронного будильника. Было полпятого утра — время самых сладких снов. Юрасик со злостью сорвал с себя майку и метнул ее в изножье тахты.

«А что — может, сон вещий и в меня Ленка действительно втюрилась?.. А какая? Внучка, сестричка?!»

Мысли были тревожные, хотя не сказать что неприятные… Юрасик долго размышлял, что ж это за сон такой… Потом он заснул, теперь без сновидений, и крепко спал до настойчивого посвистывания зеленоглазого цербера.

Утром, в офисе, проходя мимо сосредоточенно долбящей по клавиатуре Кате, Юрасик бросил ей, помимо приветствия:

— Катюш, зайди на секунду.

Когда дверь закрылась, Юрасик, роясь в столе, чтобы не глядеть умной Кате в глаза, спросил:

— У тебя, случайно, нет, ну, или у наших девчонок, такого… ну, типа сны разгадывать? Меня соседка по даче просит, бабуля. Я б на пару дней позаимствовал, а?

— Сонник?

— Ну да… Жалко бабку — ей третий день какие-то глупости снятся, нервничает она. Хочет узнать, к чему это? Или купи, ладно? Я ей подарю.

— Хорошо, Юрьпетрович. Я в обед слетаю.

— Не скупись, хорошо? Я плачу.

Катя улыбнулась:

— Я поняла.

До обеда Юрасик пребывал в радужно-приподнятом настроении, быстро разгреб текущие дела, и тогда ему позвонил Андрей, заметно хрипевший.

— Ты чего — простыл, что ли?

— Нет, Юрьпетрович, просто у меня… после вчерашнего… спазмы какие-то.

«Перебрал, кудесник, сушняк душит», — усмехнулся про себя Юрасик.

— А вы как?

— Я-то нормально. Спал как убитый.

— Ну, вы у нас титан… Мне всю ночь кошмары снились.

«Ну, что еще кошмаром назвать».

— Ты выезжай. Будем с палкой решать.

Юрасик, сказав Кате, что его сегодня не будет, взял Андрея, сизоватого с лица и скучного, и они поехали к старику Соседову.

Палочка, как ее оставил Юрасик, лежала под ветровым стеклом. Теперь только он заметил, что вроде у нее на тонкой металлической пластинке появились радужные разводы, как после сильного перегрева. Хотя, может, они были и раньше.

— Ты старикану не говорил, как мы вчерась гульнули?

— Нет, Юрьпетрович, не осмелился. Он знаете какой строгий. Чуть что — сразу в крик.

«Ну, на меня-то не покричишь», — подумал Юрасик и вдруг понял, что если они едут домой к фокуснику, то там может оказаться и Ленка. Это его смутило, что ли.

«А, черт, главное сейчас — палку починить и ангар на место поставить… Амуры потом», — прикрикнул он сам на себя.

— И не говори пока… Как у тебя вообще дела с этими палками-моталками? Получается что-нибудь?

— Репетируем, — солидно произнес Андрей, радуясь, видимо, что Юрасик не ругает его за вчерашний промах.

— Больше репетируй, больше, — разочаровал его Юрасик, все еще недовольный приключениями с ангаром.

Соседовы жили в старом спальном районе, заставленном одинаковыми пятиэтажными коробками. Юрасик внимательно глядел по сторонам, стараясь запомнить путь, который, поворот за поворотом, диктовал ему Андрей. Спросить, дома ли в это время Лена, Юрасик не решился, но именно она, одетая в джинсы и свитер, открыла им дверь.

— Проходите, — вежливо и в меру радостно сказала она.

Юрасик отвык от таких крошечных квартирок, и ему показалось, что в доме душновато. Его шикарное пальто странно смотрелось на вешалке рядом с поношенными соседовскими одежками.

Большая комната была заставлена знакомыми Юрасику коробками — теми, в которые он попрятал фокусниково имущество. Старик сидел в кресле, с пледом на коленях. Только через пару секунд после того, как они с Андреем появились в комнате, он опустил книгу и глянул на них поверх толстостеклых очков. Щеки у него запали еще больше, но взгляд выцветших голубых глаз был куда как живее, чем тогда, в машине «Скорой».

— Дедушка… если ты помнишь… это господин Краснов, который сохранил наше имущество…

«Да я и деда твоего, можно сказать, спас», — подумал Юрасик.

— …и сейчас финансирует ваш аттракцион.

Старик вскочил, отшвырнув плед и гневно сверкая глазами, сделал к гостям несколько судорожных шажков.

— Да? Почувствовал наживу? Денежки ковать будем на старике Соседове?

Юрасик слегка опешил. Андрей издал горлом екающий звук и затравленно глянул на Юрасика.

— Дедушка! Юрий Петрович — спонсор, генеральный продюсер, ваш с Андреем начальник, в конце концов! Без него у вас ничего не выйдет! — отчаянно воскликнула Лена, заламывая руки.

— Георгий Соседов никому не принадлежал, кроме твоей незабвенной бабушки! — взвизгнул дедок.

— У вас ко мне какие-нибудь претензии, гражданин? — почти спокойно спросил Юрасик, решив не срамотиться перед влюбленной (?!) в него девицей, и вообще — не скандалить же с пенсионером-инвалидом.

— Да!.. Да!..

Дедок забегал по крошечному пятачку, не занятому коробками.

— Это какие же? — Юрасику стало интересно.

Старик Соседов внезапно остановился, озираясь вокруг, соображая. Юрасик подождал, но старик так ничего и не сказал.

— Ну? Не слышу ответа.

— Не нукайте мне!

Юрасик перехватил отчаянный взгляд Лены.

— А пока вы, Георгий Георгиевич, обдумываете ваши претензии…

Юрасик искоса глянул на фокусникову внучку и заметил, как наполнился благодарностью ее взгляд — он даже имя-отчество дедово помнит…

— Позвольте обратиться к вам с вопросом.

Юрасик начал разворачивать газету, в которую была завернута покалеченная волшебная палочка, — футляр они забыли в ангаре. Старик встрепенулся и опустил глаза на сверток.

— В результате не совсем удачного эксперимента…

— Вы ее уничтожили!!! — даже как-то обрадованно завопил фокусник, вздымая сухие кулачки. — Вы ее истребили!!!

— Георгий Георгиевич, — вступил было Андрей, но никто не обратил на него внимания.

— Дедушка, дедушка! — перехватила его руки Лена. — Ты не должен так себя вести! Это неинтеллигентно!

— Что вы все знаете об интеллигентности?!

Старик вырвался и опять заметался по комнате, подвывая и со стуком натыкаясь на коробки.

— Мы-то? — задумчиво протянул Юрасик. — Я вот, например, гостей сесть приглашаю. А у вас как на этот счет?

«А здорово я его поддел!»

Соседов на мгновение замер, повернулся, опустил жилистые руки и, словно видя всех впервые, повел туда-сюда глазами.

— А?.. Леночка, действительно, почему ты не предложишь молодым людям сесть? И чаю нам, чаю!.. Ну, дорогая, как можно! Гости же в доме!

«Нет, особенно долго жить я не хочу, — подумал Юрасик. — Лет шестьдесят пять, и довольно. Разве что-нибудь от маразма изобретут».

Андрей, уже хорошо ориентировавшийся в обстановке, высвободил из-под магических завалов пару потертых стульев, и они сели. Лена на кухне гремела посудой.

— Так вот, вчера мы с Андреем Алексеевичем провели важный для нашего общего дела эксперимент…

Старый фокусник, внимательно, слегка выпятив челюсть, слушал Юрасика.

— Но в результате был поврежден прибор…

— Это я его расколотил, Георггеоргич, если честно, — сокрушенно признался Андрей.

Старик укоризненно покачал головой. Видно, истерика у него закончилась.

— Это, Андрюх, не совсем так, да и не важно. Важно то, что надо отдать его в починку, и так, чтобы не засветить. У вас есть соображения на этот счет?

Старик Соседов сжал губы в морщинистый комочек и шумно вдохнул.

— Видите ли, э-э, Юрий Петрович? Да, Юрий Петрович, этот прибор создал мой стариннейший друг, которого уже нет в живых…

— Да там только стекло заменить…

— Не надо перебивать старших, юноша, — ворчливо заметил фокусник. — Гениальный был человек — вот Леночка его, наверное, помнит.

— Кого, деда?

— А Генриха Юльевича.

Лена расставляла на маленьком одноногом столике чашки и вазочки.

«Фарфор, похоже, старинный», — заметил Юрасик.

— А как же… Даже кукла цела, что он мне на пять лет подарил. — Она пробежала взглядом по лицу Юрасика — не сердится на дедову выходку?

— Да… Но его нет, нет, и к кому обратиться, я не знаю.

— Жаль… Ну что ж, тогда…

Все замолкли в ожидании очередного блистательного хода Юрасика. И он его сделал:

— Пусть господин Юркевич решает. Стекляшку, я думаю, по размеру заказать не так уж и сложно. Я оплачу. Можно в запас заказать. Мало ли. Без запчастей — это не жизнь.

Юрасик почувствовал, как от Лены к нему пошла горячая волна благодарности.

«Я не я буду, если это не она в меня сильно влюбленная!» — задорно подумал Юрасик.

Они помолчали, прихлебывая чай.

— А что за опыты вы проводили? — спросила Лена, отставляя чашку.

— Да так, — размышляя, говорить ли о лапе, ломящейся в ангар, произнес Юрасик.

— Проверяли возможности прибора в отношении мощности, — сказал Андрей.

— Вот, вишь, и допроверялись. Ленок, ты на себя это не возьмешь?

— А что надо делать?

— Подъедь завтра с палкой в шапито, разъясни Юркевичу, что и как, и проконтролируй выполнение. Чтоб информация не расползалась.

— Да я же не знаю ни этого Юркевича, ни где это шапито…

— Как?! — удивился Юрасик.

— Так. В вашем предприятии я никак не участвую. Откуда мне знать?

«А как же она у меня во сне там оказалась-то?!»

— Ну, так и приступай. Реши вопрос со стекляшкой, там посмотрим. Ты лошадками ведь занимаешься?

— Да, вольтижировкой, и дедушке ассистировала — в оригинальном жанре работала.

— Ну, вот и посмотрим, чем ты у нас заниматься будешь.

Юрасик встал.

— Вы только не сидите, как миндаль на прянике, а, ребята? Я вам в погонялы не нанимался.

— Да-да, — тихонько запричитал Андрей, глядя в пол и кивая как заведенный.

— Ты остаешься, Андрюх?

— Да, мы еще порепетируем.

— Давай. Ленок, проводи меня, будь любезна.

Старик Соседов растроганно потряс Юрасику руку.

— Вы на дедушку не сердитесь, Юрьпетрович? — тихо спросила Лена, неумело подавая ему пальто.

— Да нет вроде.

«Прибил бы кого другого за такой гнусный базар, если разбираться по-нормальному».

— У него всегда так было — пока не покричит, работать не начнет. От него из-за этого всегда ассистенты разбегались. — Она тихонько засмеялась.

— Ладно… Почему ты не сказала, что без работы сидишь? Я ж всех приглашал…

— Да так. Я подумала, это к той Лене относится.

— Странная ты какая-то. Давай тут, не мешкай с ремонтом палки. Ангар надо двигать.

— Какой ангар двигать?! — распахнула глаза Лена.

— Тебе все Андрей расскажет.

«Пусть поведает, как я его от динозавра спасал, кудесник, любимец богов, мать его!»

Юрасик спустился по узенькой темной лестничке панельного дома, довольный собой, даже счастливый. Ну точно, Ленка эта в него по уши… Робеет… Коняг не боится, деда в узде держит, а при нем как овечка… Да, этот вопрос надо хорошенько обдумать.

Юрасик хорошо покушал в каком-то кафе и порулил домой. Было уже поздно — поглядеть новости по телику и завалиться спать.

Уже выключив телевизор, он вспомнил о соннике, купленном Катей для вымышленной соседки. Чертыхнувшись на собственную несобранность, Юрасик поплелся, как был в тренировочном костюме, в гараж и взял из машины книжицу.

Прогревая постель, он полистал сонник и на последних страницах обнаружил таблицу, какой сон в какой день пророческий, а какой ложный.

«Сон, увиденный в ночь с понедельника на вторник, особенно ближе к утру, по смыслу можно истолковать как противоположность будущим событиям. Так, например, если вы видели, что потеряли деньги, то вы их наверняка приобретете».

«Ну, расстроили вы меня, — подумал Юрасик, закрывая книгу и попутно замечая на обложке имена авторов — Э. Раппопорт и Я. Раппопорт. — Пришли и все опошлили».

Юрасик погасил свет и, завернувшись в одеяло, полежал, глядя перед собой в кромешную тьму — точно как там, в динозавровом мире.

«А, черт, была охота ломаться над ерундой… Но все-таки хорошо б, если б эта Ленка меня любила. Я б ее тоже полюбил. Пото-о-ом…»

Утром Юрасик встал в никакой настроении, даже не голодный, как обычно, быстро собрался и уехал в офис. Немного взбодрило то, что сейчас, когда было посветлее, он заметил, что в доме хоть еще и пусто, но уже прибрано — исчезли голые стены, бетонные полы.

«Да, мебель ставить можно… И жить уже можно».

Юрасика собственные ощущения озадачили. Заветная мечта подкралась незаметно и залегла, как собака у входа, положив голову на лапы и наблюдая за хозяином. Каморка отъезжала в прошлое, словно вокзал от поезда.

— Как книжка — подошла, Юрьпетрович? — спросила его секретарша.

— Какая? А, да, спасибо, Кать, старушка просто рыдала от счастья.

За делами он отвлекся и от сердечных забот, и от цирковых, и, возможно, не вспомнил бы о них до вечера, но по общему городскому телефону ему дозвонилась Лена.

— Юрьпетрович, когда вы мне сможете уделить минуту времени? — донеслось откуда-то издалека.

— Ну, когда подъедешь, лучше ближе к вечеру. Алло?

В трубке скреблось и урчало какое-то чужое существо.

— Да-да… Я из шапито сейчас.

Ее интонации Юрасика насторожили — так говорит человек, который либо не может, либо боится говорить.

— Что-то случилось?

— Да… кажется. Я сейчас приеду.

Лена появилась часа через полтора, одетая в те же джинсы и синюю, линялую на плечах ветровку. Вид у нее был озябший и не слишком уверенный. Юрасик кивнул Кате, чтобы та сделала кофе.

— И шариков нам тех золотеньких — осталось еще?

— Да, много. Сейчас сделаю.

— Познакомилась с Юркевичем?

— Да… У меня такое чувство, что я его где-то видела, и не один раз, но не могу вспомнить где. В цирковой среде почти все так или иначе знакомы. Да, Андрей рассказал мне про ваши приключения. Ужас какой!

— Да ладно. А дед не слышал?

— Нет. Не стали волновать. Мы тихонько в уголке пошептались.

Юрасику это замечание не понравилось, но протестовать было неуместно. Кто он ей, в конце концов? Но он решил быть строгим — работа есть работа.

— Со стекляшкой что?

— Сказал — изыщет возможности. В самое короткое время.

— А палка сама где?

Девушка кивнула на большую спортивную сумку, в ляпах желтой глины, стоявшую у двери.

— Видите ли, Юрьпетрович, когда я искала по цирку этого Василь Василича, стала свидетельницей странного разговора… Какие-то люди, хорошо одетые, я их только со спины видела, требовали у него что-то, а он, как мог, отбивался. Очень неприятно…

— Наезд, что ли?

— Я не знаю, как это классифицировать.

— А чего ж он мне не звонит?

— Не знаю, может, рассчитывает сам справиться. — Она подняла на него виноватые глаза. — Ведь получилось, что я вроде как подслушивала…

«Это похоже на систему», — подумал Юрасик чьей-то совсем чужой фразой.

— Ладно, не комплексуй. Я выясню. У тебя ко мне все?

— Да, все, — сказала она и стала подниматься, видимо приняв его слова за окончание разговора.

— Нет, ты не уходи. Мне еще пару звоночков сделать надо, а потом ужинать поедем. Составишь компанию?

— Я… я не одета.

— Ерунда. Я тоже не в «Метрополе» ужинаю. Найдем что-нибудь попроще. У Кати в приемной посиди, а? Тебе мои дела неинтересны.

Юрасик быстро отзвонился и вышел из кабинета. Лена разглядывала какой-то глянцевый журнал, а Катя, как водится, истово щелкала «мышкой».

— Все, Кать, я уехал, пусть звонят на сотовый.

— Можно я здесь сумку оставлю? — спросила Лена. — Там… ну, вы знаете.

Они сидели в довольно скромном кабачке, дожидаясь заказа, когда Юрасик решил выспросить о парнях, что наезжали на его человека.

— Ты поподробнее расскажи, как эти выглядели, что говорили…

— Высокие, плотные, спины широкие…

«Точно — братва наехала, — подумал Юрасик. — Черт, придется старые связи поднимать».

— Слов я не разобрала, потому что говорили они тихо и ко мне спиной стояли, а Василий Васильевич повторял, что он на это пойти не может.

Принесли ужин. Еда слегка Юрасика успокоила.

— Так, время детское…

Он вызвал на мобильнике номер шапито. Через скребышение того существа, что жило в цирковом телефоне, протиснулся деловой торопливый голос:

— Юркевич на проводе.

Юрасик представил его идущим по проволоке и развеселился.

— Василь Василич, Краснов беспокоит… Ты еще сколько на работе будешь?

— Да я тут всегда, допоздна, Юрьпетрович.

— Я подъеду в течение часа, лады?

— Буду чрезвычайно рад.

Лена вопросительно на него взглянула.

— Съездишь со мной или домой тебя подбросить?

«Если не откажется — точно в меня влюбленная».

— Я с вами, — решительно мотнула головой девушка.

«Разве поехала, если б я ей не нравился? Второй раз в какую даль мотаться».

— Дед там как один?

— Он с Андреем работает. За «Чудо папы римского» принялись.

— Какого-какого папы?! — поперхнулся Юрасик.

— Римского, — засмеялась Лена. — Это когда в заключение номера начинают бить огненные фонтаны, летать ракеты, шутихи…

— Квартиру-то не спалят? Андрюшка — он такой!

— Нет, это холодный огонь. Его даже в руки можно взять — он только слегка щиплет.

— Умного учить — только портить. Парень, приговорчик, будь любезен!

— Темнеет-то как рано, — сказала Лена, когда они садились в машину.

— Октябрь как-никак. Хоть бы к Новому году запуститься, а то невтерпеж. Дед, говоришь, уже заканчивает?

— Вроде да. Андрей его устраивает — вот что удивительно. Как-то они спелись.

— Ну, раз уж папа римский на горизонте показался… Щас узнаем, как там Юркевич заправляет.

Через полчаса хорошей езды они различили конус шапито на фоне темно-синего неба с бледнеющими на глазах мазками багрового заката.

Жизнь здесь пошла резвее. Горели фонари у входа, поодаль виднелись остатки упаковки от оборудования, кто-то деловито входил и выходил из шатра. На Юрасика никто внимания не обратил — его, видимо, не держали за главного.

— Ты в зале посиди, а я к ветеранам зайду.

Девушка кивнула. Юрасик направился в дощатый закуток. Там был только Юркевич, сидевший за столом, заваленным бумагами. Юрасик отметил, что в закутке появился компьютер, хоть и не последней модели. Пожав маленькую, холодную лапку Юркевича, Юрасик сел и спросил веско:

— Ну, как продвигаются дела? Учредительные документы готовы?

— Да-да, они на юридической экспертизе — уникальный случай, знаете ли… До нас никто такого не делал.

— А по подготовке программы?

— Через две недели пригласим вас на прогон. Господин Собецкий очень увлечен воплощением ваших идей, Юрьпетрович.

«За те деньги, которые я ему положил, кто б не увлекся».

— Не беспокоят вас?

— Кто?

— Ты мне скажи кто. Кто у тебя утром был?

— А, это… Вы уже знаете…

— Да, знаю — а ты почему вовремя не информируешь?

— Я надеялся справиться сам. Мы, циркачи, — люди изобретательные.

— А чего хотели?

— Чего мы все, в сущности, хотим, драгоценный Юрьпетрович? — Юркевич хитро улыбнулся, глядя на Юрасика выпуклыми черными глазами.

— Чего? — буркнул Юрасик.

— Денег, Юрьпетрович, легких денег. И мы им их дали.

— Чиво-чиво-о-о?!! — сморщился Юрасик. «Вымогалам-наездникам — моими бабками платить?!! Урою всех!» — Ты чего буровишь, в натуре?

Юрасик привстал, готовый задушить циркача.

— Все в порядке, Юрьпетрович, успокойтесь, умоляю! Мы применили, э-э, наши собственные, сугубо цеховые методы. В результате эти… молодые люди перешли, если можно так выразиться, на нашу сторону. Согласились за небольшую, по штатному расписанию, сумму работать у нас охранниками. Они же предлагали охрану? Ну и мы взяли их к себе в этом качестве. Только сумму несколько скорректировали. Не угодно ли пройти?

— Куда?

— На пост охраны. С сегодняшнего дня у нас круглосуточный пост. Оборудование, костюмы, до переезда в новое помещение все пока находится здесь и нуждается в охране.

Юрасик, мрачно подхватив полы светлого осеннего пальто, пошел за Юркевичем к служебному выходу. Там горел довольно яркий свет; под лампой на тонконогом стульчике сидел коротко стриженный парень в форме и читал книгу.

Услыхав звук шагов, он резко поднял голову и уставился на них из-под невысокого лба. Книгу он опустил, и Юрасик мельком заметил черно-белую иллюстрацию — гравюру с несколькими фигурками. Неожиданно Юрасик узнал мужика — это был Коля Бультерьер, отсидевший восемь лет за бандитизм. У него был хороший адвокат — иначе он бы безвозвратно канул в омут «Черного лебедя».

Мужик, увидев приближающихся, бодро встал и положил книгу на стул. Книга была в бордовом переплете и с золотыми буквами на обложке.

«А Колька ли это? С книгой… Но похож».

Охранник расставил ноги, заложил руки за спину и поднял голову. Юрасик увидел его бледно-голубые глаза, от взгляда которых в свое время холодели видавшие виды оперативники.

«Нет, точно не Бультерьер!»

— Познакомьтесь, наш новый сотрудник, Николай Сергеевич Булгарин.

«Да нет, он! Он!»

Юрасик машинально протянул руку Кольке. Тот его явно не узнал, хотя было достаточно светло.

— Добрый вечер, Юрий Петрович.

— Да, вижу профессионала, — покачал головой Юркевич. — Начальство узнал сразу. Николай Сергеевич…

— Можно просто Николай.

Сейчас эти блекловатые глаза смотрели внимательно, цепко, но без этого… ну, того… как раньше. Напротив, спокойно, почти доброжелательно. Несколько секунд они, как незнакомцы, изучали друг друга. Хотя когда-то качались в одном подвале.

— Опыт охранной работы имеется?

— Имеется. И разряд по вольной борьбе.

Бультерьер стоял почти по стойке «смирно» и ждал дальнейших расспросов.

— Дежурство круглосуточное?

— С сегодняшнего дня — круглосуточное. Сутки через трое. Четыре охранника. Я — начальник охранной службы.

— Вольно, друг.

Юрасик повернулся и пошел назад. Не доходя до закутка, он остановился, и Юркевич, трусивший сзади, наткнулся на него.

— Ты хоть знаешь, что это за тип?

— Знаю, — расплылся в улыбке Василь Василич. — Как не знать…

— Откуда?

— Сам рассказал.

— Каким это образом?

— Каким?.. Я не говорил вам, кто я по своей первой, сценической специальности, нет? Я двадцать лет выступал в оригинальном жанре — лучшие сценические площадки, закрытые кремлевские концерты… Психологические опыты, угадывание мыслей, поиск спрятанных предметов.

«А, так вот откуда я твою рожицу-то знаю!» — обрадовался разрешению загадки Юрасик.

— Ну, пришлось вспомнить актерское прошлое… Николай Сергеевич сам, достаточно подробно, рассказал мне свою богатую биографию. Чуть-чуть гипноза, легкое, буквально поверхностное внушение… И сам Николай Сергеевич, и его, э-э, коллеги по цеху прошли краткий курс социальной переориентации. Так что… Господин Булгарин внезапно обнаружил горячий интерес к итальянской литературе эпохи раннего Ренессанса и теперь запоем читает Данте и Боккаччо. Я снабдил его литературой из своей библиотеки.

— А кто их сюда навел, ты не узнал, «Боккаччо»?

— Не ставил перед собой такой задаччо, — почти в рифму ответил откровенно резвившийся гипнотизер.

— А надо бы… Ну ладно. А они… ну, раскодироваться как-нибудь не могут?

— Нет. Принципиально невозможно. Для этого они должны услышать определенные слова в определенной последовательности.

— Ладно… Хорошо сработал, конечно. Но если в дальнейшем будут наезды — звони сразу.

— Как скажете, Юрьпетрович.

Лену Юрасик нашел на арене, где она разговаривала с рослой девицей в тренировочном костюме. Поодаль циркач в желтой футболке кидался ножиками в деревянный щит с нарисованным силуэтом человека.

— Вот, подружку по училищу встретила, — сказала Лена, повернувшись на звук его шагов.

Русоволосая с любопытством глянула на Юрасика.

— Новенькая? — из вежливости спросил Юрасик.

— У вас — да, в цирке — нет, — ответила девица, и Юрасик слегка вздрогнул от звука ее резковатого голоса.

— Едем, Ленок?

— …А что у нас с лошадиными делами-то? — спросил Юрасик уже по дороге. — Лошадки-то у нас будут?

— А вы заинтересованы?

— Я заинтересован в коммерческом успехе.

— У-у, знаете, Юрьпетрович, конный цирк — вещь дико дорогая…

— Так мне ж табун породных арабских скакунов не нужен… — Юрасику показалось, что это очень остроумно. — Знаешь, среди богатеньких поветрие — в поло играть?

— Нет. И до нас дошло?

— До кого дошло, а до кого и нет.

— Поло в цирке не показывали, насколько мне известно, с самой революции.

— Чего это?

— Как буржуазную затею.

— Ага…

«А мне так это в самый раз! «Спорт богатых и знаменитых!» — припомнил Юрасик какой-то слоган и опять обрадовался.

Лена молчала, и ему вдруг показалось, что ей эта идея не нравится, и он снова завелся:

— Вот почему я должен об этом думать, а? Почему не ты, почему не сестра твоя? У нас кто циркач потомственный?

Лена не отвечала.

— Завтра разберусь с этим. Сам на дыбы встану — увидите!

«Как с той белой кобылой разобрался, так и с полом этим лошадиным разберусь», — подумал Юрасик.

Он уже вырулил в квартал пятиэтажек, где жили Соседовы.

— Можно здесь остановиться. Я немного пройдусь. День был суматошный.

— Я тебя не расстроил?

— Ну что вы. Все было замечательно. За ужин спасибо.

«С кобылой той, допустим, я до конца не разобрался, — рассудил Юрасик, катя по сверкающей, как новогодняя елка, вечерней столице. — Но вот той Ленке надо звонить… Пусть поло устроит. Красиво, блин!»

Через пару дней Юрасику в офис позвонил бодренький Юркевич и спросил, где будет проходить предварительный прогон — в новом помещении или в старом.

— А это от тебя конкретно зависит, — злорадно проговорил Юрасик. — Когда новое стекло на прибор поставят, тогда и прогон будет — не важно где. Соседов без этого прибора как без рук.

— Колбы уже заказаны в количестве пяти экземпляров. Прессу вы сами организуете или мне позаботиться?

Юрасик не знал, что ответить, и сказал, что сообщит о своем решении дополнительно. Журналистов он не любил, потому что тех хлебом не корми, дай покопаться в чужом прошлом. Потом к нему попросился на прием его главный бухгалтер, почти не показывавшийся на глаза с того времени, как его ноутбук плевался мороженым.

— Юрьпетрович, я должен поставить вас в известность, что сейчас у нас практически нулевое баланс в связи с расходами на новый проект. Нужно ваше решение…

«День не задался», — констатировал Юрасик.

— …или мы приостанавливаем его финансирование на два-три месяца до пополнения счетов предприятия, или надо брать кредит…

Мысль о кредите была невыносима. Когда-то давно Юрасик шестерил выбиванием долгов и тогда же дал себе слово никогда не брать кредитов. Неужели придется нарушить давний зарок?

— И что, много сейчас неоплаченных счетов? — готовясь к самому худшему, спросил Юрасик.

— Да нет, так, пустяки. Но если появятся новые счета по шоу-проекту…

— Ладно, пока не появятся… Там промежуточный финиш намечается, так что посмотрим. Прорвемся… Свободен!

«Лишь бы не расходы на перенос ангара… А переезд, оборудование? Кресла, занавески, унитазы… Уу-яаа, мама родная…»

Запускать цирк теперь было кровно необходимым, в него было вбухано столько деньжищ, что прекратить работу на два-три месяца означало завалить ее навсегда. Никакие палки-возникалки не помогут вернуть вложенный капитал.

«Прибор бы починить!» — внутренне ныл Юрасик, меряя шагами пятачок между столом для заседаний и кожаным диваном, на котором никто никогда не сидел и не спал.

Следующие дня три прошли в тоскливом ожидании, кто позвонит, что скажет или, хуже того, станет просить денег. В пятницу ему, наконец, позвонила Лена-внучка.

— Юрьпетрович, Василь Василич сказал, что стекло для прибора ему сделали. Мне самой его получить?

— А как ты думаешь, если тебе это дело поручено? — довольно грубо ответил нервничающий Юрасик.

Лене, видимо, это не понравилось, и она, буркнув «хорошо», положила трубку. К вечеру она все же появилась и высыпала на полированный стол пять стеклянных трубочек, похожих на химические пробирки.

— Ты, Ленок, извини за утреннее. В замоте я — денег на счетах в обрез, а в цирке этом долбаном еще конь не валялся.

— Ну что вы, программа почти готова, только собрать шари-вари… Но это только после прогона и переезда.

Юрасик не понял про шаровары, но промолчал.

— Так… Ты сядь, не дома, что ли… Не в курсе, чем Андрюшка занят?

— Завтра должен репетировать с дедом, — сказала немного оттаявшая Лена.

— Вот что — никому чужому я это поручить не могу, так что придется тебе. Надо деликатно выспросить у деда, как сделать так, чтобы этот громила…

— Кто?

— Да ангар этот… Чтобы он перелетел куда нам надо, а не в парк юрского периода.

Лена улыбнулась:

— Это вы хорошо сказали.

К Юрасику стала возвращаться уверенность.

— Да ладно… Или ты это сделай, или пусть Андрюха — мне это не по статусу. Главное, чтоб дед нам помог ангар палкой переместить. Я тебе честно скажу — если его разбирать и строить заново, мы и к весне не запустимся. Ты меня поняла?

— Поняла, Юрьпетрович. А где мы должны его… установить?

— У меня давно площадка купленная есть — еще когда цены на землю бросовые были. У метро «Жуковская». Риелторы меня уже сколько теребят — продай да продай под застройку.

«Ох, не хотел бы я попасть деду под руку, когда ты ему это объяснять станешь! — подумал Юрасик, не привыкший прятаться за женскую спину, но делать было нечего. — Если Ленка с Андрюшкой останутся живы, то и все остальное будет о’кей».

— Поеду я, — сказала Лена, поднимаясь. — А то дедушка весь день один.

Она собрала со стола стеклотару и вышла.

«Эх, надо было ее хоть покушать взять, а то совсем дохлая — одни глазищи», — запоздало подумал Юрасик, но, когда вышел в приемную, Лены там уже не было.

Дома Юрасик решил пройтись по этажам. Да, работники времени даром не теряли. Полы на втором этаже были застелены пленкой, потому, видно, что художники начали дорабатывать роспись в праздничном зале. Тут же на полу стояли баночки с краской, к стене были прислонены картоны с эскизами.

Пара фигур, мужчины во фраках и с бокалами в руках, прямо-таки выпирали из стены, другие скрывались в легком тумане неизвестности. Юрасик, гуляя вдоль стен, вдруг остановился у одной из женских фигур. Чем-то похожим на цветной школьный мел на сероватой поверхности была намечена девушка в белом платье, подвязанном под грудью голубым пояском. Она как бы уходила в глубь стены, с поднесенной к щеке рукой — то ли поправляла кудряшку, то ли манила за собой. Девушка была точно срисована с Лены, вернее, была похожа на обеих кузин сразу, только волосы у нарисованной красотки были золотисто-рыжие, а не светло-русые.

«Хм, — чуть ревниво подумал Юрасик, — Андрюшка вдохновился».

Погасив свет, Юрасик спустился вниз и включил телевизор. Видно, что-то было в атмосфере — иные дни телик показывал только белую метель в полярной ночи. Сейчас он выдавал удивительно четкую и яркую картинку.

«Во, — обрадовался Юрасик, заваливаясь в койку, — хоть телевизор спокойно посмотрю. Сколько я его по-человечески смотрел, если разобраться? Какой-нибудь работяга, что за три доллара целый день корячится, тот может вечером расслабиться. А я?»

В кабинете у Юрасика стояла шикарная «плазма», но включал ее Юрасик раз в день, послушать бизнес-обзор, а это натурально работа.

Пошли новости, и Юрасик с удивлением увидел, что рядом с дикторшей стоит маленькая, опутанная серебристой канителью елочка.

«Они чё — совсем обалдели? — скривился Юрасик. — В октябре уже елку ставить? Скоро новогодние базары в августе открывать начнут!»

Но красивая сероглазая дикторша Юрасиковой критики не уловила, улыбнулась и сказала:

— Теперь о новостях культурной жизни столицы. Несомненно, центральным событием недели стало состоявшееся вчера открытие нового зрелищного предприятия.

Юрасик почему-то тревожно напрягся и, поднявшись, навострил уши. Репортаж начался с кадров праздничной кутерьмы, через которую продирался телекорреспондент с микрофоном.

— Мы ведем наш репортаж с… — пытался он перекричать праздничный гвалт толпы, неистово кидавшейся серпантином.

В углу экрана возникла надпись «Съемка 25 декабря».

— Чего-чего? — вслух произнес Юрасик. — Это еще что за чертовщина?

Обычная для телевизионщиков накладка? Нет… Эта елочка — зеленая иголочка у дикторши на столике… празднующие люди… Похоже, он смотрел новости из вчера, которое еще не стало сегодня.

— …премьеры «Нового русского цирка Павла Крулевского»…

— Что-о-о?! — опять во весь голос, так, что на столе звякнула ложка в стакане, грохнул Юрасик. — Кого?!

— Генеральный директор «Нового русского цирка» Павел Всеволодович…

«Ах, так он еще и Всеволодович!» — про себя рыкнул Юрасик.

— …Крулевский принимает поздравления с шумным успехом новой цирковой программы.

Шатающуюся от тычков бесящихся гостей камеру отвели от корреспондента. На экране показался… да, сам Круль, одетый в какую-то голубоватую чешую.

— Господин Крулевский, почему вы решили заняться новым для вас видом бизнеса?

«Бабок-пенсионерок надоело накалывать, щипач хренов!»

— Это был вызов!.. Я выкупил у государства убыточное предприятие и превратил его в процветающее, только и всего.

Круль, улыбаясь, нес ахинею о возможностях предпринимательства в современной России, а вокруг него толкались раскрашенные циркачи, падали, завиваясь тугими кольчиками, серпантинины… Корреспондент, сиявший идиотским энтузиазмом, пожелал подлюке невероятных успехов и отключился.

— А теперь новости спорта…

Юрасик выключил телевизор. Он все еще сидел ошарашенный, когда затренькал мобильник.

— Да! — прохрипел он в трубку, потом, прикрыв микрофон, слегка откашлялся и повторил как можно спокойнее: — Краснов слушает.

— Юрьпетрович, добрый вечер… Я не вовремя? Это Лена Соседова.

— Нет-нет, Ленок, все в порядке.

— У вас голос какой-то странный… Вы здоровы?

«Да я-то, кажись, здоров, но телик мой на головку захромал, будущее показывает, и главное, совсем не то, которое бы хотелось».

— Слегка понервничал — команда моя проигрывает. — «А ведь почти и не соврал». — Ты говори, говори…

— Прибор мы починили. Стекло подошло, палочка работает. Ура?

— Ура-ура… Дальше.

— Дедушке мы о вашем с Андреем эксперименте рассказали…

— Жертвы, разрушения?..

— Можно сказать, что нет, но крик был. Потом он, как всегда, успокоился, и мы смогли объяснить ему конкретную задачу.

— Ну, давай, не томи.

— Он сначала кипятился, что это, мол, профанация высокого искусства иллюзии, но обещал обдумать, как сделать так, чтобы уже больше ничего никуда не пропадало, ни люди, ни вещи.

— И долго думать грозился?

— Ну, денек-другой.

— Хорошо б до понедельника успеть… Тогда на той неделе можно было за перевозку реквизита приниматься.

— Ну, дедушку торопить — как пчелиный улей беспокоить.

— Эт-то понятно, но для нашей общей пользы… А? Рискнешь?

— Ладно, я постараюсь — деликатно.

— Умничка.

Юрасик попрощался и отключился. Видимость у телевизора опять испортилась, по экрану, как лабораторные мыши из клетки, побежали хвостатые белесые искры. Юрасик решительно выключил ящик с поехавшей в нежелательное будущее платой и принялся обдумывать случившееся.

«Вот кто на мое предприятие зубы точит — старина Круль!.. Судя по тому, что выдал ящик, ему это удалось… Или может удаться… Ну нет уж, фигушки! Этому не бывать!

Игрушки меня предупреждают, — мысленно усмехнулся Юрасик, укладываясь спать. — Чтобы я на стреме был. Круль грубо действовать не станет, в обход пойдет. Возможно, он уже знает о моих финансовых проблемах. Надо пооперативнее действовать, поживее…»

Голова не отключалась и, как зависший компьютер, раз за разом выдавала один и тот же запрос — что делать? Что делать? Но потом эти красные буквы все-таки остыли, померкли, и Юрасик заснул.

Проснулся он от треньканья мобильника, который в расстроенных чувствах забыл отключить на ночь.

— Юрьпетрович, доброе утро. Не разбудила?

— Разбудила, Лен, и хорошо. Уже вставать надо было… Что у нас на сегодня?

— Ну, словом, я поговорила с дедушкой…

— Сильно попало?

— Не сильнее обычного. Он готов попробовать, прямо сегодня. Вы как?

— Давай. Чем скорее, тем лучше. Как это будет выглядеть?

— Сложно объяснять по телефону.

— Лады. Когда начнем?

— Когда вам удобнее.

— Значит, когда темнеть начнет, после шести, не раньше.

— Хорошо. Я извещу Андрея.

Они попрощались до вечера, до которого была бездна времени и скуки. Юрасик включил телевизор и еще полежал в постели, размышляя.

…Как все пройдет, с ангаром? Как избавиться от Круля, который, видимо, так и не забыл Юрасиковых обмолвок о новом проекте. Цепкий, гад… Но это было и хорошо — Круль не стал бы разевать свою поганую пасть на постный кусок… Значит, Юрасиков цирк — вещь экономически перспективная. От этой мысли Юрасику стало почти хорошо, и он решил подниматься… А подлюку Круля можно и чиненой палочкой по ушам — пусть побегает вволю от той лапоньки… Юрасик злорадно хихикал, стоя под теплым душем, фантазируя, как «Всеволодович» будет выкручиваться из такой ситуации.

У Юрасика уже давно была намечена одна занудистая, правда на себя, работа — присмотреть мебель. Андрей обеспечил его каталогами с изображениями того, что считал достойным для их общего детища. Юрасик полистал глянцевые буклеты, но ничего, кроме цены, не уяснил. Как все настоящие мужики, он не терпел ходить по магазинам, особенно промтоварным. Но раз решил, раз он до вечера свободен, — надо съездить подобрать мебелишку.

«Вот где б дельная женка пригодилась», — думал Юрасик, выходя на крылечко.

И тут он буквально зажмурил глаза — все вокруг было ослепительно белым… На всем вокруг одной тоненькой, кипенно-белой салфеткой, лежал первый снег. Свежий, сыроватый воздух пробрался под незастегнутое Юрасиково пальтецо, пока он обалдело созерцал это чудо. Эх, опять зима!.. Конечно, эта салфеточка долго не протянет, расползется к вечеру… Но заявка подана.

В салоне было немноголюдно, и даже на имевшихся посетителей продавцы не обращали внимания — ясно, что те зашли от скуки, как в бесплатный музей. Но Юрасика они вычислили сразу — по оценивающему взгляду, по добротному прикиду.

К нему подскочил молодец-продавец в черном костюме, почтительно поздоровался и предложил свои услуги.

— Мой дизайнер, — солидно, оглядывая зал поверх его головы, произнес Юрасик, — дал мне ваш каталог… — Юрасик пошелестел цветной брошюркой.

— И вы заинтересовались, — утвердительно произнес парень.

— Да, как одним из возможных вариантов.

Парень взял у Юрасика каталог, бегло его просмотрел и развеселился.

— О! Это же позапрошлогодняя коллекция! Разрешите?

Не дожидаясь разрешения, он изящным движением отправил несчастную брошюрку в мраморную вазу, стоявшую неподалеку.

— У нас все давно обновилось!

Каталог, за полетом которого невольно проследил озадаченный Юрасик, чуть задержался на мраморном ободке, потом свернулся и юркнул внутрь вазы, ставшей его погребальной урной.

— Позвольте… — начал разводку продавец.

Ффф-кхх!!! — раздалось из вазы, и оттуда в клубах желтого дыма выплеснулся фонтан серебристых бумажек, которые взмыли под потолок, на мгновение там зависли и стали оседать, крутясь вокруг собственной оси. Среди бумажек обнаружились два волнистых попугайчика, неоново-голубой и канареечно-желтый. Они, отчаянно щебеча, бросились прочь, уселись на верху рекламного щита и стали шумно обмениваться впечатлениями.

— Ха! — воскликнул Юрасик, догадываясь о природе этого явления и поэтому не особенно испугавшись. — Это у вас всех покупателей таким салютом встречают?

Он обернулся на парня. На том не было лица, и он судорожно пытался вынуть из внутреннего кармана рацию.

— Н-нет, — дрожащими губами произнес продавец. — Только некоторых. — Видя, что перспективный клиент не испуган, продавец запредельным усилием воли взял себя в руки. — Пройдемте на экспозицию!

Юрасик пожал плечами и пошел вперед, уголком глаза видя, как к месту происшествия трусит охранник. На пол приземлялись последние серебристые бумажки.

«Ох, а ведь этим не кончится!» — подумал Юрасик, проходя на подиум, заставленный шикарной мебелью сплошь на львиных лапах.

— В-вот, — все еще слегка заикаясь, произнес продавец, — спальня-комплект, варьируется от четырех до двенадцати предметов в зависимости от пожелания клиента.

Привычным жестом продавец открыл дверцу зеркального шкафчика.

— И-хи-хи! — весело заскрипел шкафчик, и в образовавшуюся щель вылетела нафутболенным мячиком полупрозрачная резиновая голова с нарисованными на ней глазами и гигантским улыбающимся ртом.

Голова тряслась на пружинке, также заливисто хихикая, потом начала раздуваться и с резким хлопком лопнула еще до того, как вновь пошедший рябью продавец успел захлопнуть дверцу. Проволочная пружинка с повисшей на ней грустной тряпочкой застряла в двери, и продавец, вопреки всякой логике, напирая на дверцу всем телом, старался запихнуть останки резиновой головы внутрь.

Юрасик, внутренне давясь от смеха, нашел в себе силы спросить:

— Цвет обивки отдельно заказать можно?

— Д-да, — ответил парень. — По специальному каталогу. Но это займет дополнительно полтора-два месяца.

— Ничего, время есть, — как ни в чем не бывало ответил Юрасик, решив — раз дедовы цацки намерены развлечься, то можно расслабиться и получить удовольствие. — Я пока только присматриваюсь к предложениям на рынке данной продукции. Потемнее что-нибудь найдется?

— Да-да! Это, пожалуй, подойдет вам больше! — радуясь, что Юрасик не пугается этих непонятностей, затараторил продавец.

Тут Юрасик заметил, что в зале уже не звучит мягкая, переливчатая музыка, до этого наполнявшая магазин.

«Надолго задерживаться не стоит. Скоро уж и на объект выдвигаться надо».

Они прошли в следующую экспозицию. Мебель здесь была поскромнее, потемнее, без особых наворотов. Но на цену это повлияло как раз в обратную сторону.

Комплект состоял из широченной постели с валиком вместо подушек, шкафчиков, пуфиков и столиков. На этот раз продавец открывать дверцы не стал, и Юрасик сделал это сам, спокойно, будто и не замечая, что парень побледнел и отступил назад. Дверца открылась мягко и бесшумно. Внутри были аккуратные полки и какие-то металлические штучки. Юрасик внимательно осмотрел утробу шкафчика, довольно хмыкнул и прошел дальше.

— Гарантия на пружинный матрас — пятьдесят лет, — гордо, словно это он закаливал пружины в собственной крови, произнес продавец.

— Я, боюсь, столько не протяну, — сумрачно пошутил Юрасик.

— Ну что вы! Вы такой цветущий молодой мужчина, — почтительно произнес парень, слегка, видимо, успокоившись.

Он откинул стеганное фестонами шелковое одеяло, несколько раз нажал на спину мебельного мастодонта, демонстрируя качество матраса. Бежевая шелковая ткань, коротко крякнув, вдруг разошлась клочковатой раной, и оттуда начали — пук-пук-пук-пук-пук! — очередями по пять в обойме вылетать шарики для пинг-понга. Парень отскочил, присел от ужаса, диковато глянул на невозмутимого Юрасика и в полной растерянности попытался набросить одеяло на жерло, но оно только не давало шарикам взлетать в воздух. Первые вырвавшиеся на свободу шарики падали вниз и, весело цокая, скакали по полу, а из-под шевелящегося покрывала вытекали потоки новых — словно там, содрогаясь в родовых муках, метало икру неведомое чудовище.

— Это — просто выставочный вариант! — истерично выкрикнул парень, прижимая покрывало. — Клиентов мы снабжаем непосредственно со склада в Милане!

— Я в курсе, — спокойно сказал Юрасик, отводя глаза от покрывавшегося лиловыми пятнами парнишки, который присел бочком на шевелящееся покрывало.

Продавцу удалось зажать один источник пластмассового испражнения, но Юрасик заметил, как вздыбилось покрывало посередине кровати. Шарики накопились там и хлынули с другой стороны койки. Юрасик мельком взглянул на поток и заметил, что на некоторых шариках от руки, фломастером были написаны номера.

«Не, — неторопливо рассудил Юрасик, — пока мы цацки в дело не определим, они так и будут бузить. Безделье до добра не доводит. Факт!»

Тут же источник иссяк, еще пара шариков про-цокала по полу и закатилась под мебель, а на кровати осталась небольшая бугорчатая выпуклость, словно там была кладка яиц.

— В целом я составил представление, — потирая руки, сказал Юрасик. — Буду иметь вас в виду. Новый каталог где я могу получить?

Продавец издал шипящий звук, делая неаккуратный жест куда-то в сторону.

— Ф-ф кас-с-с-се…

— Спасибо, — бодро сказал Юрасик и пошел вон с подиума.

Навстречу ему неслась пара ребят в цивильных костюмах, какая-то хорошо одетая дама и охранник с рацией и дубинкой на изготовку. На Юрасика они не обратили никакого внимания, всецело устремясь к месту совершения экономической диверсии.

«А для себя я разве ничего не сделаю? — озорно подумал Юрасик, увидев еще один шкафчик, стоявший вне экспозиции, дверцами в зал. — Да и хозяевам что-то надо оставить в компенсацию».

Проходя мимо, он как бы невзначай приоткрыл дверцу, ее слегка заело, и Юрасик дернул за бронзовую ручку посильней. Дверца распахнулась, и из шкафа заполошной кутерьмой выплеснулась масса мягких игрушек — точно таких, как в игровом автомате с хищной металлической цеплялкой, которая издевательски роняет добычу в самый последний момент. Юрасик наклонился и наугад подобрал пару-тройку игрушек — для Катьки и девчонкам. Разгибаясь, он встретился взглядом с продавщицей, по-модельному тощенькой девушкой, увидел ее открытый малиновый ротик и прижатые к груди ручки.

— Бери, не стесняйся! — весело подмигнул ей Юрасик. — Ребятенку там, себе… Краснов гуляет!

Садясь в машину, Юрасик заметил, что к магазину подъехал патруль с мигалкой.

Игрушки оказались двумя зайцами, зеленым, как киви, и мармеладно-розовым, и лимонно-желтым поросенком. Поросенок с невероятно самодовольной пятачкастой мордочкой понравился Юрасику больше всего.

«Вот и подарю его той Ленке, которая… А в самом деле, которой?»

Все еще от души веселясь, он поел в недорогом рыбном ресторане и, ожидая чай, позвонил Соседовым.

— Юрьпетрович, может, вы, пока есть время, к нам сюда подъедете? — как-то жалостливо спросила Лена. — Мы получше все обсудим? Мне просто дурно делается, когда я думаю, что вы с Андреем можете опять оказаться… где-нибудь… А?

Времени было только начало четвертого. От выпавшего снега и солнца, проглядывавшего через тоненькие облачка, было ослепительно, золотисто-светло, и ни о какой спасительной тьме речи просто не шло часов до семи-восьми. Конечно, Юрасику не вредно было бы прокатиться еще в один-два мебельных салона, но раз уж просят…

— А дед не сильно буйный?

— Нет, — с различимым облегчением в голосе сказала Лена. — Он вчера вдоволь побушевал. Сегодня он тихий, задумчивый.

— Через час буду.

В унылом панельном «спальнике» Юрасик оказался быстро. Открыла ему Лена, внимательно пробежала взглядом по его лицу — не дуется ли, что заставила ехать? — насильно выдернула у него из рук пальто и повесила на вешалку.

Фокусников Юрасик застал в большой комнате сидящими у стола, за которым они что-то чертили, то и дело подтирая ластиком. Вид у обоих был отстраненный — они даже не повернулись в его сторону.

— Чаю? — тихо спросила Лена.

— Не, спасибо. Я только с обеда.

— Ага, от вас блинами еще пахнет, — улыбнулась она. — Все равно, пойдемте на кухню?

— Чего это с ними? — погромче, когда Лена притворила дверь, спросил Юрасик. — Как зачарованные.

— Они и есть зачарованные, — улыбнулась девушка. — Составляют что-то вроде программы.

«Не было тебя в моем офисе, когда компьютер воспарил! Или сейчас в магазине… Что б ты тогда сказала?.. Эх, игрушки я в тачке оставил!»

— Все-таки это не волшебство, а электронный прибор, который можно запрограммировать под определенные задачи. Они сказали, — Лена поглядела на шумные старые ходики — кошку с двигающимися глазами, — к половине пятого все сделают, и можно будет опробовать в домашних условиях, а потом уже перекинуть ваш ангар. Я чаю вам все-таки налью?

Чай, булькавший в чашку, был свежий и ароматный, и без того пакетно-бумажного привкуса, к которому по своей офисно-холостяцкой жизни привык Юрасик.

— Ты, Лен…

Тут дверь заскрипела, и в щелку просунулся длинный нос Андрея.

— Здрасть, Юрьпетрович! Лен, мы хотим попробовать… Маэстро уже переодевается.

«Ехать пора, что ли?» — не понял Юрасик.

Старик Соседов стоял посредине комнаты и поправлял рукава длинной черной мантии, вкрадчиво шуршавшей при каждом движении.

«А, вот он чего надевал», — подумал Юрасик и сказал:

— Здрасть, Георггеоргич.

Старик только насупленно кивнул ему.

— Дедуля, давай чайку, а? А то ты опять свалишься у меня.

— Только глоточек, — почти прошептал фокусник, вытягивая губы трубочкой.

Он, держа в руках чашку с блюдцем и возведя глаза горе, милостиво позволил внучке расправить на себе мантию, не глядя отдал ей посуду и встряхнул тощими руками.

Юрасика поразило преображение старика. Худые, впалые щеки зарумянились на скулах, в глазах, которыми он обвел немногочисленных зрителей, загорелся призрачный огонь.

— Ассистент?! — резко выкрикнул старик.

— Я! — с готовностью отозвался Андрей.

— Прибор!

Андрей юркнул куда-то за спину старика и оттуда же вложил в его руку ПВдФ-1.02. Юрасику показалось, что на рукоятке у волшебной палочки появилась какая-то нашлепка, а сама она стала чуть короче. Тут же рядом с фокусником на старом венском стуле стояла картонная коробка, в которой Юрасик узнал одну из тех, фургонных.

Старик воздел руки и, проговорив какую-то абракадабру, легонько тюкнул палочкой по коробке. Та исчезла и прежде, чем Юрасик успел оглядеться, с негромким утробным стуком появилась на другом стуле, в двух метрах от первого. Лена и Андрей радостно вскрикнули и зааплодировали. Юрасик, ничего не поняв, вопросительно поглядел на заходящегося в радости художника.

— Позвольте, Юрьпетрович, разъяснить вам суть эксперимента?

— Да уж будь любезен.

— Мы внесли в конструкцию прибора ПВдФ-1.02 некоторые изменения, и теперь он называется ПВдФ-1.03…

— Короче!

— Да… Теперь мы можем установить на этой шкале расстояние, на которое необходимо переместить предмет. Выяснилось, что ПВдФ-1.03 действует с точностью до сантиметров.

— Что надо, — веско сказал Юрасик.

— Но для большей уверенности следует провести серию опытов…

— Да ладно! Мне сантиметров не требуется. Там участок как две Франции.

Юрасику стало хорошо и спокойно — теперь с ангаром они точно разберутся. Главное — шугануть этого монстра куда надо. И тут он задумался.

— Да вот, понимаешь, я ведь не знаю, даже примерно в километрах, сколько от одной площадки до другой, а?

— А вот это должно было знать, молодой человек! — радостно слетел с катушек старик Соседов и заметался, путаясь в своей урчащей сутане, по относительно свободному пятачку посередине комнаты.

— Дедушка! — досадливо поморщилась Лена. — У Юрьпетровича совсем другие задачи в нашем предприятии. Будь же справедлив, наконец! Не бегать же генеральному продюсеру с рулеткой!

— Любые задачи без всякого зазрения совести можно переложить на немощные плечи старика Соседова! — взвизгнул фокусник.

Обед начал перевариваться, и поэтому Юрасика было трудно вывести из равновесия. Он поставил чашку на уголок серванта и направился в прихожую.

— Юрьпетрович, куда вы?! — отчаянно воскликнула Лена, догоняя его там.

Юрасик оглянулся:

— Да планкарту Москвы принесу из машины. Ты чего так встрепенулась? Сейчас все замеряем.

— Ох, а я думала, вы обиделись, уйдете и не вернетесь…

— Молодая ты, Ленка, еще… Если б я на каждый дурацкий бздех… — он оглянулся и через плечо поглядел на старика, который усиленно дрожал белыми губами, — обижался, я б моих бабок не заработал.

— А хотите, Юрьпетрович, — с деланым энтузиазмом, чтобы разрядить обстановку, заговорил Андрей, — я вас до машины доставлю? Чего ходить зря?

Андрей, быстренько сказав «Позвольте?», вынул палочку из ладони растерявшегося фокусника, передвинул что-то на рукоятке и, прежде чем Юрасик сообразил увернуться или хотя бы запротестовать, протявкал какие-то тьмутараканские слова и тюкнул Юрасика по плечу.

Пол ушел у Юрасика из-под ног, и что-то вроде равномерно плотного потока воздуха поволокло его куда-то в сторону и вниз. Последнее, что он увидел, были наполненные ужасом голубые, с красноватыми белками, невыспавшиеся глаза Лены.

…Ноги Юрасика в дорогих фирменных «говнодавах» на толстой подошве впечатались в рыжую подмосковную грязь. Юрасик едва удержался в вертикальном положении, в лицо ему ударил сырой холодный ветер. Вокруг было сумрачно и по-осеннему тоскливо. Отдышавшись и оглядевшись, Юрасик понял, что восторги «домашних факиров» по поводу новых возможностей волшебной палочки были сильно преувеличены.

Это был отнюдь не двор соседовского дома, где должен был зябко подремывать его «мерс». Это была непонятная и незнакомая Юрасику деревенская улица, с редкими, потемневшими от старости деревянными домиками. Юрасик оглянулся, с трудом переступая в вязкой грязи. Где-то рядом разразилась отчаянным лаем собака.

«Сколько этому олуху понадобится, чтобы понять, что он не туда меня услал? Хоть бы прибор догадался выключить… Одна надежда на Ленку. Может, сообразит?»

А пока Юрасик стоял на обочине, постаравшись выбраться на островок пожухшей травы, где было не так сыро. Был он в пиджаке и в шерстяной водолазке под ним — не бог весть что для такой погоды. Юрасик вытащил повыше ворот свитера и застегнул пиджак, под который уже забрались покойницкими пальцами струйки холодного воздуха.

Размеренный звук — бу-дык, бу-дык, бу-дык — привлек его внимание, и он оглянулся. Из сизого тумана выезжала повозка, запряженная лошадкой. На телеге сидел мужичонка в брезентовом плаще с капюшоном. Через минуту подвода поравнялась с Юрасиком, и мужик, скомандовав лошадке «Тпру-у!», натянул ременные поводья.

— Вы, товарищ, не из района будете… здрасте?

— Н-нет, — решил не врать без необходимости Юрасик. — Я из Москвы.

— Из Москвы-и-и?

Мужичок ощупал Юрасика недоверчивым взглядом хитрых крестьянских глазок.

«Господи, куда ж меня занесло, если здесь еще «товарищи» на гужевом транспорте не перевелись?! На этот раз точно убью волшебника этого недоучку!! Палку не выключает — ждет, когда я с картой вернусь, придурок».

— Телефон у вас здесь есть? — спросил Юрасик, скорей от тоски.

— У-у, мил-человек, это только в конторе. А дотуда — сами знаете… Может быть, вас до правления доставить?

— Да нет, сейчас за мной… «товарищи» подъедут.

Юрасик решил далеко от места высадки не удаляться, надеясь, что его здесь быстрее найдут.

— А, ну как знаете…

Мужичок поднял капюшон брезентового плаща и чмокнул лошадке. Она с трудом вытащила копыта из грязи и зашагала дальше. Начал накрапывать дождь.

«Ну, помидоры мои тепличные, если я схвачу насморк, вам премий в этом месяце не видать, — совсем озлился Юрасик. — Неужели непонятно, что я так долго к тачке ходить не могу?!!»

Юрасик, неукоснительно замерзая, топтался на обочине, когда кто-то окликнул его — а кого же еще на пустой деревенской улице?

За жидким забором, даже не дощатым, а из каких-то прутьев, в пяти шагах от него стояла женщина, полновато-рыхлая, лет сорока, накрытая клетчатым бело-коричневым платком. Она присматривалась к нему то одним, то другим глазом, как собака.

— А вы к кому? А?

— Да ни к кому, женщина, не беспокойтесь. С друзьями разминулся.

— И вы точно не к нам?

— Да нет, нет, — стараясь быть вежливым, ответил Юрасик. — Сейчас я уеду.

— А вы не от Степана ли будете?

— Да, нет, женщина, не от Степана. Случайно здесь оказался.

Деревенская сделала к нему еще несколько шагов, и, отреагировав на смачное болотное чавканье, Юрасик опустил глаза и увидел, что обута она в серые валенки без голенищ — кажется, они назывались опорками.

«Господ-дя! Да это что ж за дыра? Нищоба-то какая!»

— А что, гражданка, не напомните, как это место называется?

— Это деревня Борисовка, а там за рощей — село Орехово.

«Чего-чего?! — только что не вслух возопил Юрасик. — Это что — Орехово-Борисово? Да что же это?!!»

— А область какая?

Юрасику почему-то хотелось сказать «губерния».

— Московская, какая же еще?

«Вот сейчас спрошу ее, какой сейчас год на дворе, и она меня сдаст… Только вот как и кому — если ближайший телефон в Мытищах?»

— А точно вы не от Степана пришли? — с надеждой проговорила женщина. — Вы б сказали, а?

Женщина шарила по лицу Юрасика глазами, ища там подтверждение, что он все-таки от Степана, но почему-то упорно не хочет в этом сознаваться.

«Она думает, что, если получше попросить, расколюсь. Нужен ей этот Степан!»

Тут Юрасика от размышлений отвлекли другие звуки. По дороге к ним передвигалась та же подвода, только на ней, кроме мужичка в брезентухе, сидел еще кто-то, одетый в длинную темно-синюю шинель.

— Вот он, вот он! — радостно завопил мужичонка, вытягивая шею и показывая на Юрасика кнутом.

Седок, видно, цыкнул на него, и мужичонка втянул голову в плечи.

«А ведь это явно милиционер, а у меня из документов — только кредитка во внутреннем кармане… Заберут… Как пить дать, заберут».

Бежать было бесполезно, да и особенно незачем — хватятся его, наконец, эти недотепы… Сегодня до расстрела дело не дойдет… Хотя кто знает?

— Гражданин, документики! — с ходу заревел милиционер, спрыгивая с подводы и отковыривая замерзшими пальцами клапан кобуры.

«Так, еще две минуты — и спасать будет некого… Интересно, здесь уже есть практика класть задержанных мордой в землю? «Руки на капот!» тут не скомандуешь, конкретно».

Мент, худой и при жидких русых усах, шел на него, уже целясь пистолетом, а возница, вытянув тощую шею, радостно предвкушал скорую погибель Юрасика. Женщина в клетчатом платке исчезла — это Юрасик видел боковым зрением.

— А у меня, товарищ милиционер, не хотите проверить документы? — послышался из-за спины Юрасика озорной девичий голосок.

Медленно, чтобы не спровоцировать мента, Юрасик повернул голову и увидел светлую голову и свитер крупной вязки. Мент слегка опустил ствол, обалдело разглядывая Лену и ее джинсы в обтяжку.

— А у меня что есть! — весело воскликнула Лена и быстрым движением выхватила из-за пазухи большой шифоновый платок. — Ап!

— Д-докум-м…

— И ап! — воскликнула Лена еще раз, набрасывая этот платок Юрасику на голову.

У мента отпала челюсть, и он чуть не выронил пистолет. Юрасик исчез. То есть стоял-то он где стоял, но стал невидим. Он невольно опустил глаза долу, разыскивая себя, и увидел в грязи два глубоких следа от гусениц своих самоходов. Если он двинется с места, то может себя выдать.

— И ап!

Юрасик увидел, что Лена выхватила из рукава другой платок, поменьше, накинула его на себя и так же мгновенно исчезла. Следов она почти не оставила, поскольку стояла на относительно твердом кусочке земли. Милиционер, издавая какие-то утробные звуки, снова воздел ствол и стал, вращая глазами, водить дулом туда-сюда. Краем глаза Юрасик увидел, что возница, так и не слезший с телеги, истово крестится.

— Эй, дядя! — послышался откуда-то с дороги голос Лены. — А ну-ка, укуси!

Мент, все так же гортанно урча, развернулся на голос и спустил курок. Пистолет сухо щелкнул, но выстрела не последовало.

— Ну, что ж ты так! — донеслось откуда-то еще дальше.

Мент остервенело щелкал, уже ни в кого не целясь, а из сизой мороси осеннего вечера слышались задиристые советы Лены почаще чистить оружие.

Но в один прекрасный момент пистолет все-таки выстрелил. Заквохтав, доносчик повалился на телегу, зажав руками уши. Лошадка, явно к канонаде не привычная, всхрапнула, резко сдала назад, и телега увязла совсем.

Мент, обрадовавшись, что механизм заработал, споро израсходовал всю обойму, наугад обстреливая дорогу. Когда выстрелы замолкли, вконец испуганная лошаденка вырвалась из дорожной трясины и, едва не сбив милиционера, рванула вперед и, скользя в колеях, понеслась по деревенской улице.

Конца драмы Юрасик не увидел, потому что его стряхнуло с дороги в темноту, и через секунду он крепко приложился чумазыми башмаками о линолеум в квартире Соседовых. Он быстро скинул с головы шифоновый платок и отшвырнул его в сторону.

— Где этот…?!! — заревел Юрасик так, что брякнули пластмассовые побрякушки на дешевой люстре-«каскаде». — Задушу, урод, руки из задницы!!!

Лена была уже тут, встрепанная, с красными пятнами на лице, и бросилась ему наперерез, схватила за руку, защищая Андрея, который шарахнулся от Юрасика в дальний конец комнаты, рухнул там и забился в угол.

— Юрьпетрович, пожалуйста! Он почти что и не виноват!

— Да-а-а?! А кто меня в Орехово-Кокосово тридцатых годов на хрен услал?!!

— Юрьпетрович, умоляю!

— Чего ж ты-то умоляешь? Ты ж сама из-за этого безрукого под огонь попала!

— Как?! — словно кашлянул дед.

— Так! — откликнулся Юрасик, уступая, однако, Лениным усилиям. — Стреляли в нас. Мужик один меня заложил и мента приволок. — Да и его силы и злость уже были на исходе. — Мы там чуть в НКВД не попали, вот как. Кокнули бы на месте, как британских шпионов.

— А почему британских? — подал голос воспрявший Андрей.

— Потому что костюм на мне британский, сволочь! И молчать там, в углу!

— Кажется, дедушка, наш прибор слегка путает время и расстояние, — осторожно вступила Лена.

— Что ты болтаешь? Это же волшебная палочка, а не машина времени.

— Тем не менее. Мы попали в Орехово-Борисово еще до того, как туда добралась московская окраина. Юрьпетровича пытался арестовать милиционер, одетый в темно-синюю шинель, — ты такую помнишь?

— Нет… И вы это все видели?

— Да своими глазами! Домишки косые, грязь по колено… Ладно, Ленок, теперь я сам у тебя чаю попрошу.

Лена, радуясь, что пик скандала миновал и человеческих жертв не будет, упорхнула на кухню. Юрасик присел на один из двух стульев.

— Чего так долго нас не забирали-то? Если к стенке не поставили, то замерзли бы мы там точно.

— Батарейки сели — хватило только Леночку отправить, — сказал старик Соседов, запахивая мантию и садясь в свое креслице.

— А вот девчонку бы совсем не надо было задействовать. Кто кашу заварил…

— Она сама вызвалась. Женщины рода Соседовых всегда отличались жертвенностью и бесстрашием, — спесиво перебил его дед, воздевая острый подбородок.

«Ага!»

— А этот молодой человек тем временем спустился в палатку за батарейками.

«Надо батареек купить в запас этим недоумкам. А то зависнет мой ангар где-нибудь над Кремлем, и сшибут его зениткой за милую душу».

Эта не очень приятная мысль Юрасика слегка развеселила.

— Ладно, вылазь из угла, скрементатор, — процедил сквозь зубы Юрасик, видя, что Лена несет чайник. — Чаю попьем перед вылетом.

Андрей нехотя поднялся, глядя с опаской скорее на старика, нежели на Юрасика, присел на другой стул.

— Щас немного передохнем, соберемся, и надо выдвигаться на позицию, — сказал Юрасик.

— А… вы не хотите отложить? Ну, там, до завтра? — осторожно спросила Лена, разливая чай по чашкам.

— Думаешь, я в умственной раскоряке из-за всего этого?

Лена прыснула, и Юрасик понял, что сказал что-то остроумное.

— У нас через две недели прогон — не слыхала разве? — продолжил он вполне серьезно. — И проводить его я решил в новом здании. Нам еще туда весь скарб перегонять — все присутствующие в курсе?

Все молчали, словно в знак согласия. Даже фокусник, дуя на горячий чай, не рассердился, хотя предлог был лучше некуда.

— Ладно, я спускаюсь за картой, а вы тут готовьтесь.

Из машины Юрасик забрал не только карту Москвы, но и поросенка. В данной ситуации подарок выглядел вполне естественно — девушку за героический порыв поблагодарить надо, хотя бы символически.

Неустойчивая октябрьская погода заволокла небо рваными тучами, и над городом вставал необыкновенной, порочной красоты багровый закат. Юрасику показалось, что это хороший знак — все-таки его фирменный цвет.

— Ой, какой чушик забавный! — искренне обрадовалась поросенку Лена, когда Юрасик неловко, еще в прихожей, сунул игрушку ей в руки. — Откуда он у вас, а?

— В тире выиграл, — почти что не соврал Юрасик, который действительно неплохо стрелял.

— Да-а?

— За спасение из рук сталинской мафии, — уточнил он дополнительно, чтобы Лена не подумала, будто он за ней ухаживает. — Линейка найдется?

Они, разложив план Москвы, замерили деревянной школьной линеечкой и просчитали расстояние, которое должен был преодолеть ангар.

— Значит, так. Андрей с Георггеоргичем едут к ангару — помнишь, где это?

— П-помню, — сказал Андрей и передернул плечами.

— Оттуда связываешься со мной по мобильнику и осуществляешь акцию. Я на месте контролирую поставку, то есть прибытие това… ангара. Если что — связываемся и оперативно корректируем ситуацию.

— Осуществлять, как вы выразились, акцию, Юрьпетрович, буду я, — надменно выпятив белесую губу, произнес старик.

— Очень на это рассчитываю, — ответил Юрасик и многозначительно поглядел на Андрея.

Тот, пряча глаза, поежился опять.

— Ну что — одеваемся? Время самое то.

— Ага, сейчас по телевизору концерт Баскова — все смотреть будут. Жаль, что я не увижу.

— Почему это не увидишь? Сиди и смотри на доброе здоровье.

— А я разве с вами не еду?

— А зачем? Фокусы — дело мужское. Ты нам не нужна.

— Я дедушке нужна.

— А, ну как знаешь. А на Баскова, если захочешь, я тебя живьем как-нибудь свожу — в порядке компенсации.

— Ладно. Дедуля, ты в чем поедешь?

Наблюдать за переодеванием Юрасику не хотелось, и он двинулся на выход. В прихожей, радуясь, что не забыл, Юрасик сунул Лене в руку полтинник.

— Батареек в запас купи по дороге.

— Да не надо, у меня есть…

— Кто здесь главный?

— Вы.

— Ответ правильный. Присматривай там за обоими. На тебя только и надежда.

Он спустился к машине. Багровый закат потемнел, как свернувшаяся кровь. Надо было поторапливаться.

Пустырь в пойме пересохшей от экологической бескормицы речки мало подходил под застройку, хотя взбесившиеся инвесторы были готовы ставить коробки хоть на трясине. А вот как встанет здесь ангар, если фокуснику удастся-таки перенести его сюда?

«Встань к метро передом, а к лесу задом!» — мысленно скомандовал Юрасик и усмехнулся собственному изысканному острословию.

Он собирался выйти из машины, когда во внутреннем кармане затренькал мобильник.

— Краснов слушает, — веско произнес Юрасик.

— Юрьпетрович, мы подъезжаем. Вы где?

— Я на месте. Ленку мне дай.

— Да? — ответил девичий голосок.

— Ленок, как только дед начнет колдовать, пусть Андрюха мне звякнет, или сама позвони — только обязательно.

— Хорошо. Так мы и сделаем.

— Чтоб я хоть отскочить успел, — прыснул сам себе под нос Юрасик, уже отключившись.

Он погулял около машины минут десять и уже начал терять терпение, когда снова зазвенел телефон.

— Юрьпетрович, — прозвучал в трубке сдавленный голос Андрея. — Георггеоргич приступил к… работе. Вам не слышно?

— Нет, — ответил Юрасик, вроде и слыша, как раздаются вдалеке какие-то возгласы, но это могло быть что угодно.

— Вот… вот… А!! Он исчез! Исчез!!! Целиком! Но на пустыре ангар пока не появлялся.

— У вас как?

— Пока никак, — ответил Юрасик, и вдруг до его слуха дошел тонкий, свистящий звук. — Ладно, пока. Что-то происходит. Я перезвоню, — быстро сказал Юрасик, пряча трубку.

Звук все нарастал. Юрасик отошел от машины и стал озираться по сторонам. Было почти темно, только в отдалении в воздухе повисли цепочки огней ближайшего спального района. Юрасик поднял голову.

Высоко в зените, там, куда еще доставали лучи завалившего за горизонт солнца, реяла алая точка. Точка наливалась красным, как поспевающая ягода, и росла. Юрасику было даже страшно предположить, что это летит его ангар. Звук нарастал, понижаясь в тоне, а точка превращалась в предмет приличных линейных размеров.

«Точно, он летит, родименький», — то ли с ужасом, то ли с ликованием подумал Юрасик.

Он уже различал ребрышки на боку ангара, но тот по-прежнему сиял красным, хотя уже как будто должен был войти в тень Земли.

«Нагрелся от трения в плотных слоях атмосферы, что ли?» — тревожно подумали в ЦУПе у «мерседеса».

Излишний разогрев грозил деформацией в случае жесткой посадки, сообразил технологичный Юрасик. Виделся ангар уже почти в половину натуральной величины, и Юрасик разглядел его серое бетонное брюхо. И только тут Юрасик сообразил, что вся эта громадина летит прямо на него, и не исключено — снайперы дед с Андреем еще те! — свалится ему на голову. Но делать было нечего — Юрасик уже ясно различал ворота на передней части ангара. Звук переместился в басовый регистр, и, прежде чем Юрасик попытался дернуться, ангар с гулким грохотом приземлился в пятнадцати метрах от него, обдал его волной горячего воздуха, слегка подпрыгнул, содрогнулся по всей длине, как ползущая гусеница, и замер. В сумерках было видно, что он продолжает испускать призрачно-алый свет.

Юрасик стоял и разглядывал почти что из ниоткуда взявшийся ангар, непривычно смотревшийся на фоне все больше утопавшего в сырой мгле микрорайона. Затренькал мобильник.

— Ну как?! — послышался отчаянный голос Андрея, видимо уже и не надеявшегося пережить сегодняшний день.

— Все хоккей — приземлился тока-тока. Еще тепленький.

Наверное, Андрей сделал какой-то жест, и издали раздалось «Ура!» Лениным звонким голоском.

— О господи, — выдохнул Андрей.

— М-да, все хорошо… Поблагодари там старика, Ленку и отвези их домой. Завтра я разберусь и дам дальнейшие указания. Лады?

— Лады… А вы на меня больше не сердитесь?

— Нет, — искренне ответил Юрасик. — Но с третьего нашего с тобой общего задания я вернусь один. Принципиально. Усвоил?

— Усвоил, — с облегчением ответил художник. — До свидания?

— Да… Ленке трубку дай.

— Але? — зазвучал в трубке Ленин голос. — Как вы?

— Лучше всех.

— Рада слышать.

— Лен, спроси там у деда — а чего это ангар какой-то красный? Это он его так… запрограммировал? Я-то не против, мне даже нравится, просто интересно.

— Красный? — слегка растерялась девушка.

— Ага. Впотьмах светится.

— Не знаю…

— Но это не так важно. Главное — получилось. И у места стал, как надо. Деду от меня большое спасибо. Я завтра с утречка вам позвоню.

— А вы просто приезжайте.

— А?

— Ну приезжайте, и все.

Юрасик не знал что ответить и даже осекся.

— Ладушки, я подумаю. Сейчас всем отдыхать. Пока.

— До свидания, Юрьпетрович.

«Ну что она меня все Петрович да Петрович, — с легкой досадой подумал Юрасик, выезжая с пустыря. — Что я, старый? Надо ей замечание сделать, тактично».

Домой он добрался быстро, словно паря на крыльях успеха. Даже неприятное приключение с гадом доносчиком и ментом-мазилой почти не вспоминалось — так, пустяковая накладка.

Зайдя в дом, он почувствовал, что там уже не так промозгло холодно, как обычно. Не веря себе, Юрасик пощупал маленький радиатор в прихожей. Тот был ощутимо теплым — значит, его домик подключили к отоплению. Еще немного — и он станет настоящим домом, а не скорлупкой невылупившегося счастья.

Юрасик переоделся и с банкой холодного пива прилег на неразобранную койку перед телевизором.

— Новость последнего часа, — слегка обеспокоенно произнесла ведущая, многозначительно поглядывая на зрителя.

Юрасик подобрался и привстал с подушки.

— Над Москвой зарегистрировано появление неопознанного летающего объекта. Предлагаем вам любительскую видеосъемку, предоставленную очевидцем.

Пошла запись — в полыхающем вечернем небе парила яркая точка, снятая неверной рукой какого-то придурка, которому в этот сырой и холодный вечер не сиделось дома.

— Ученые пока не дали однозначного ответа…

По телефону какой-то спец по летающим тарелкам пробормотал, что это, возможно, было падение отработавшей части ракеты, а Юрасик поперхнулся пивом, глядя, как расплывающаяся при увеличении точка превращается в красноватое пасхальное яичко. Но тут запись оборвалась, а Юрасик, захлебываясь пивом, принялся хохотать, никого не стесняясь — а кого здесь?! — перегнувшись до полу, издавая икающие, дикарские звуки. Знали бы все эти недоумки, что это был торжественный пролет его ангара!.. Да тот немчуренок, что ляпнулся на Красную площадь, просто младенец по сравнению с Юрасиком!

Донельзя веселый, он позволил себе и вторую и третью банку пива, потом выключил телик и заполз под одеяло.

«А ведь если разобраться, цацки-то это опасные, да… Хорошо, пока с ними дедок играется… А если они кому-то не тому достанутся? Врагам Родины, например?»

Юрасик был патриотом, и эта мысль капнула черной, жгучей, как обгоревший воск, копотью на чистое поле его довольства. Но он не успел додумать эту мысль, потому что заснул.

К счастью для всего их предприятия, никаких свидетелей эксперимента, кроме того гуляки с видеокамерой, не нашлось. В воскресенье еще по нескольким программам повторили эти кадры с гордо реющим и ало рдеющим в синем небе НЛА — неопознанным летающим ангаром.

«Кто-то неплохо на мне заработал», — все еще довольный и поэтому не особенно досадующий, подумал Юрасик, глядя утром выпуски новостей по разным программам.

Потом он пошел осматривать свой уже обогретый дом. Комнаты казались гораздо больше, нежели он планировал, наверное, из-за отсутствия мебели. В пятнадцатому декабря все должно быть закончено, и он сможет одновременно отпраздновать и новоселье, и премьеру.

«Еще и сэкономлю», — подумал Юрасик, поймав себя на мысли, что цирковой проект, совершенно неожиданно вторгшийся в его жизнь, осуществился куда быстрее, нежели такая понятная затея, как обустройство дома.

Головной болью были денсредства, которых катастрофически не хватало на достойное завершение проекта. Надо заново оформлять зал — эти гнусные деревянные скамейки, перерезавшие зад пополам, он в новое здание ни под каким видом брать не будет. Гостей на халяву звать, рекламная акция — дикая куча денег… Эта мысль больно и упорно билась в Юрасиковой голове, как сосудик в нарывающем пальце.

«А, да бог с ними, со средствами, — все равно до чего-нибудь додумаюсь, — подумал Юрасик. — Всегда находил решение, и теперь найду. По крайности, продам один из филиалов, что подальше от центра. У меня их как грязи, точек этих… Может, так даже выгодней будет».

От этого пусть промежуточного и не слишком изящного решения Юрасику стало легче, и осмотр дома он закончил почти довольным. Когда спускался к своей комнатенке, он услышал, как там надрывается мобильник.

Это был Круль.

— Ты все-таки взялся за шоу-бизнес, как я слышал?

Он вроде упрекал Юрасика, что тот не сознался в этом, когда его Круль об этом напрямую спрашивал.

— Дык, знаешь, Пашк, это не я за него взялся — это он за меня взялся.

Круль на том конце хихикнул.

— Ага… Старички такие потешные — песок вроде сыплется, а они все в огне! Девчонки, пара штук, тоже вроде деловые, вот я и подумал — если им деньжонок подкинуть, может, они действительно что-нибудь дельное сконструлят?

— Угу… да…

Круль явно что-то соображал.

— Акционироваться не собираешься?

«Прощупывает, можно ли присосаться», — сообразил Юрасик.

— Да нет вроде. Пока своим обхожусь.

— А в дальнейшем?

— Посмотрим — регистрировал я унитарное частное предприятие.

— Как называется? — вроде как из вежливости осведомился Круль.

— «Новый русский цирк», — вынужден был ответить Юрасик и просто воочию увидел, как Пашка спешно записывает его слова, зажав трубку плечом.

«Наверняка проверит, как я регистрирован, соберет сведения, гений, блин, информационно-справочный».

— Ну ты не стесняйся, будут проблемы — с акционерами там, с инвестициями. Мы за минимальную комиссию, на правах старых друзей, подберем проверенных людей, со стабильной репутацией…

«И сроком с конфискацией».

— Спасибо, Паш, учту. Если что — я твой.

— Ну тогда бывай!

— Пока, Пашк, спасибо за звонок.

«Круль хотел сделать вид, что забивает место на будущее обслуживание, клиентуру вербует, а на самом деле прощупывал мои слабые места. Ну хитер… А я что — лыком шит?»

Днем Юрасик вдоволь махал гантелями, смотрел телевизор, отслеживая, не станут ли журналюги докапываться до истинного происхождения НЛА, но телевизионщики к теме охладели, и в дневных новостях красная точка уже на экранах не показывалась. Под вечер Юрасику стало скучно и голодно, и он решил поехать поужинать по-людски и заодно посмотреть, как там его ангар — не улетучился ли так же легко, как и появился.

Получился у Юрасика не то поздний обед, не то ранний ужин, и к ангару он попал еще совсем засветло. С края пустыря, где остановился Юрасик, смотрелся так и оставшийся ало-красным ангар просто потрясающе, особенно на фоне пожухшей бурой луговой травы.

«А ведь еще и территорию обиходить, освещение проводить», — ужаснулся Юрасик, но тут его внимание привлекли какие-то фигурки, копошившиеся у дальнего конца ангара.

«Ну Круль, ну гад… — холодея от злости, подумал Юрасик. — Уже нашел меня здесь, а? Ну ты подумай!»

Чувствуя, как его волевое мужественное лицо сворачивается, словно кислое молоко в нагретой кастрюльке, Юрасик стал осторожно, словно провокаторы могли заметить его на таком расстоянии, выбираться из машины, попутно соображая, как подойти к крулевской банде незаметно и взять хотя бы одного «языка».

Юрасик, прошлепав по грязи с полкилометра, притаился за ребристым боком ангара и прислушался к разговору провокаторов. Голоса, с удивлением услышал Юрасик, были как у подростков, ломкие, с подвизгом.

«Ну, сподобился Круль — с малолетками связался», — презрительно подумал Юрасик, подбираясь для прыжка.

Голоски за углом были беззаботные, перемежались с какими-то шипящими звуками, стуком, чпоканьем открываемых жестянок.

«Ну, мне еще токсикоманов не хватало!» — подумал Юрасик и правым плечом вперед, выбрасывая руку, ломанул на врага.

Он коршуном влетел в стайку весело чирикающих подростков, клекоча, хватая кого попало за что попало. До боли знакомый возглас «Пацаны, атас!» взорвал вечерний воздух, мальчишки порскнули, как воробьишки, а в Юрасиковой когтястой лапе остался один из пацанят, дико извиваясь и крича что-то то ли угрожающее, то ли умоляющее.

Тут только, краем глаза, Юрасик заметил, что красная стенка ангара была расписана самодеятельными рисунками, а на земле валялись несколько использованных баллончиков из-под краски. От удивления Юрасик чуть не выпустил жертву, но вовремя спохватился и только встряхнул парня.

— Не дергайся, блин, не трону! — рявкнул Юрасик, но парень, уже молча, только сосредоточенно сопя, пытался выкрутиться из мертвой хватки Юрасика.

Его приятели, отбежав метров на пятнадцать, сбились в кучку и, стоя на полусогнутых ногах, наблюдали за развитием событий.

— Не дергайся, сказал, у меня к вам дело серьезное, ну!

Парень, видимо устав и решив передохнуть, перестал вырываться, только, похныкивая, тянулся куда-то в сторону.

— Давай так…

Парень лет четырнадцати поднял на него жалкие глаза.

— Я тебя отпущу, и мы поговорим. Я хозяин этого ангара, зовут меня дядя Юра, и у меня к вам всем есть дело. Хорошо?

— Хорошо, — едва слышно ответил парень, но Юрасик сильно сомневался, что он не убежит.

Юрасик действительно отпустил мальчишку, тот отступил от Юрасика на три-четыре шага, утирая нос и поводя плечами, влез обратно в свою куртку, которую почти стащил с него Юрасик.

— Что, разговариваем?

— Ну?

— Не «ну», а «да, дядя Юра».

— Да…

— Так вот… Ты скажи, чтобы ребята подошли… Это их тоже касается — что мне, это потом каждому объяснять?

Парень махнул рукой приятелям подойти, но те не двинулись.

— Ладно, дело ваше.

Парень уже будто расслабился, опустил плечи и откровенно рассматривал Юрасика.

— Этот ангар мой, и я планирую открыть здесь цирк…

— Цирк?! — встрепенулся парень. — Настоящий цирк?

— Настоящий цирк, с лошадями, с клоунами и фокусами, — назидательно проговорил Юрасик.

«Уж фокусов там будет… просто ах».

— Ребята, у нас здесь цирк будет!

«Вот тебе и реклама бесплатная. Прилежащая территория — вся моя».

Стайка дернулась и переместилась на пару шагов поближе.

— В принципе мне нравится ваша работа, и я хочу вас нанять…

— Чи-и-во-о?

— На-нять — как художников-оформителей. Только у меня будут определенные требования.

Парень по-прежнему не особенно понимал, что происходит. Ясно ему было одно: его поймали и отпустили, даже не стукнув как следует.

— Чтобы ваши эти…

— Граффити?

— Пусть граффити… соответствовали тому, что здесь будет цирк. Ну, там все эти как раз клоуны, фонарики, гирлянды — ну понятно… Вы как?

— Ребята! — вместо ответа, закричал парень так, что Юрасик вздрогнул. — Он нам работу предлагает!

— Да, работу, — с достоинством произнес Юрасик. — У меня все по-честному.

…Еще полчаса они с компанией обсуждали условия работы — чей материал, сколько заплатит Юрасик за погонный метр росписи, будут ли они потом ходить в цирк бесплатно и прочее.

«Вот пусть попробует Круль со своей братвой сунуться к моему предприятию — эти пацаны там и днем и ночью ошиваться станут, прямо до премьеры… И сторожа ночного не надо. Вопросы решаются… Я ж знал, что у меня получится. Надо этой Ленке-сестренке поручить их организовать. Занималась же она какими-то железками? Вот пусть этот детсад и пасет».

Ночь прошла без потрясений и пророческих снов, а утром, когда в офисе Юрасик просматривал сводки о работе за первую половину октября, Катя соединила его с мэрией.

То, о чем они начали с ним говорить, он сразу не понял — о каком-то конкурсе на получение гранта. Его основное, торговое предприятие под определение конкурса не подходило, но когда там появились документы на проект «Нового русского цирка», то эти мэрины были просто очарованы… Дама из мэрии, которая беседовала с Юрасиком, так и сказала — «просто очарованы»…

— Да, — неуверенно, боясь сказать что-то лишнее, проговорил Юрасик, — помощь, хотя бы на завершающем этапе, мне бы не повредила… Для того чтобы успеть к зимним каникулам. — «Хоть бы дорогу замостили, спиногрызы налоговые», — подумал Юрасик, напрягся и сказал: — Я бы мог более полно изложить свои пожелания при личной встрече.

— Да-да! В среду вас устроит?..

Потом какое-то время Юрасик сидел в непонятном ему состоянии — это что, вот все так и решилось? Ничего не придумав, Юрасик наказал Кате соединить его с Юркевичем.

Бодренький, картавый говорок прозвучал минут через двадцать.

— Василич, организуй худрука, пару авторитетных сотрудников, не обязательно из пожилых, документы чтобы все были, желательно фото с репетиций. Я понятно выражаюсь?

— Д-да, — пискнул несколько озадаченный Юркевич.

— И к половине третьего среды ко мне в офис для совещания. В четыре нас ждут. Лады?

— Л-лады…

Слегка волнуясь, Юрасик сам набрал телефон Соседовых. Трубку взяла Лена.

— Ленок, я понимаю, что это жестоко, но послезавтра мы всей командой идем в мэрию получать грант на наше увеселительное предприятие, — заерничал Юрасик. — На тебе главная трудность — уговорить деда пойти с нами и вести себя там прилично.

— А что, дедушка себя ведет неприлично? — кажется, обиделась Лена.

— Ну это как сказать. Мы люди простые, а чиновники из мэрии — они балованные. А нам бы эти деньги и помощь были совсем не лишние.

Юрасику совсем не хотелось выглядеть так, будто свободных средств у него почти не осталось, — просто последнего тратить не хочет, что разумно.

— Так что предупреди меня, как у тебя складываются обстоятельства. Если машину надо — я пришлю.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.

Юрасик, приказав Кате отыскать ему вторую Лену, отправился обедать. Лена-сестра позвонила ему сразу. Юрасик, еще пышущий жаром от борщка, поручил ей организовать пацанят на работу по росписи нового цирка.

— Ну, вы знаете, Юрьпетрович, это так далеко от того, что я делала раньше… Не знаю, возьмусь ли я.

«Ну, нравные же эти Соседовы!.. На хромой козе не подъедешь!» — подумал Юрасик, но решил не злиться.

— Да почему ж, Ленок? Ты здорово с мужиками управлялась, насколько я помню. С ребятами, что ли, не справишься? Запиши телефончик их заводилы, зайди к Кате за деньгами на баллоны и давай — руководи. И не затягивай. У меня послезавтра в мэрии встреча, а на следующей неделе — предварительный прогон программы. Сроки, понимаешь ли…

Юрасик положил трубку и глубоко вздохнул, расслабляясь. Он — титан!

«Не остаться бы только в одной тряпке на заднице, как те статуи», — подумал Юрасик скорее весело, чем огорченно.

Переделав все творческие дела, Юрасик смог, наконец, вникнуть в финансовое состояние своего предприятия, и тут-то его, довольного жизнью и собой, ждало большое огорчение. Общий неплохой показатель вышел за счет периферийных точек, а его центральные филиалы, в организацию и рекламу которых были вбуханы немыслимые силы и средства, дали по семьдесят процентов от среднегодовой нормы, что граничило с экономическим крахом.

Юрасик вызвал к себе главного бухгалтера. Тот зашел в кабинет как-то бочком, держа у бедра тоненькую папочку с бумагами.

— Догадываешься, почему я тебя вызвал?

Вопрос был риторический — главбух сам подписывал отчет, прежде чем тот лег на стол Юрасику.

— Да, я провел анализ — у нас появился конкурент, недобросовестно перебивающий нашу клиентуру. Сеть маленьких тонарных магазинчиков торгует тем же примерно ассортиментом по демпинговым ценам и чуть ли не во дворах.

— Нас банкротят? Выживают из центра? — напрямик и грозно, словно главбух сам был замешан в этой авантюре, спросил Юрасик.

— Боюсь, что так.

— Кто?

— Пока неясно. Они приезжают днем, снимают сливки и исчезают. Надо нанимать кого-то, чтобы расследовали это дело.

Юрасик догадывался, кто за этим стоит. «Нехорошо, братаны… Но вы не знаете, с кем связались».

Странно, что обошлось без эксцессов, но циркачи вовремя собрались у Юрасика в офисе, чтобы всем вместе ехать в мэрию. Старик Соседов был в черном костюме и бархатной бабочке. Он обменялся церемонным рукопожатием с Юркевичем, подхалимски при этом захихикавшим. Лена была в черной водолазке и слегка грустна. Юрасик мельком проглядел бумаги, составленные Юркевичем, и приказал грузиться в «ниссан».

Мэрия встретила их ярким светом, при котором лица у всех постарели и побледнели; хмурые охранники долго проверяли их сумки и кейсы. Пропуска, конечно, выписать забыли, и опытный Юрасик порадовался, что привез команду на полчаса раньше.

Дама, заммэрша по культуре, с экзотическим именем Роза Ибрагимовна была слегка ошарашена обилием и разнообразием публики, ввалившейся к ней в кабинет, но прогонять никого не стала.

— Ну, начнем мы, наверное, с представления, как теперь принято говорить, команды, — веско, как он умел, произнес Юрасик. — Я Краснов Юрий Петрович, генеральный директор и генеральный продюсер проекта «Новый русский цирк». Наш коммерческий директор, господин Юркевич…

Заммэрша радостно переводила взгляд с лица на лицо.

— Заслуженный артист республики, корифей жанра… — представил Юрасик старика Соседова.

Тот привстал, слегка поклонился, не сгибая спины и не меняясь в лице, извлек из рукава букет едва распустившихся роз и под общий «ах!» вручил заммэрше. Та взвизгнула, подскочив от неожиданности, схватила букет, укололась и, глуповато-счастливо улыбаясь, заблагодарила. По кабинету разнесся нежно-пряный аромат южного утра, а на полированной столешнице зябко играли капли то ли воды, то ли росы. У Юрасика похолодело внутри, но, к счастью, сюрприз с букетом оказался единственным.

Сомлевшая заммэрша обещала им свою личную поддержку, а Юрасик пригласил ее на первый прогон программы в новое здание. Было ясно, что денег в руки не дадут, но что-то, может, сделают.

Отпустив шофера развезти народ по домам, Юрасик решил пройтись по центру и обдумать ситуацию. Его чутье никогда его не подводило…

Он свернул с Тверской в проулок, сразу очутившись в тихом, грязноватом дворике. По причине не слишком приятной погоды пенсионерские скамейки у подъездов были пусты. Никаких тонаров тоже не было — отсюда их убрали давно, не без давления таких, как Юрасик, солидных предпринимателей — нечего превращать центр столицы в стихийный базар.

И во втором дворике было захолустно и сумрачно. Только в третьем Юрасик заметил стайку местных жителей, кучковавшихся на небольшом пятачке относительного чистого асфальта. Они даже установили что-то вроде очереди, словно пассажиры, знающие, что именно здесь откроются двери подъехавшего автобуса.

Набравшись терпения, Юрасик принялся прохаживаться, всем своим видом показывая, что он дышит свежим воздухом, случайно обнаруженным в двух шагах от загазованного центра. Ждать пришлось недолго. Пенсионеры заволновались, стали переминаться с ноги на ногу, вытягивая шеи. Юрасик увидел, как из арки во дворик неторопливо въехал фургон. Номер на машине был областной. Юрасик вынул ноутбук и занес в него номер вторженца. Юрасик подождал, пока шофер, кышкая на покупателей, подпер ставни-навесы на боку тонара, и долгожданная торговля началась. Юрасик прошел мимо и мельком глянул на витрину — обычная мелочовка, немного копченостей и молочки. Холодильников нет, значит, дожидались прохладной погоды, чтобы рвануть на штурм, хитрецы… Ну нет… Не на того напали. Нам стандартные ходы не нужны…

Юрасик, полной уверенности ради, обошел пару-тройку переулков поблизости и нарыл еще одного конкурента, торговавшего той же пустяковиной. Ну, поднявший меч…

Остаток вечера Юрасик просидел в варьете «Красный купальник», дорогом даже для крутых бизнесменов, поскольку там шла «бесплатная» стриптиз-программа, стоимость которой была втюхана в выпивку и салаты, подававшиеся в наперстках и крышечках от бутылок пепси. Но сегодня Юрасик это заслужил.

Девицы, крутившиеся вокруг шеста, повторяли одни и те же движения и привлекали его взгляд только первые минут двадцать. Потом он опять стал думать о том, как отмотаться от расходов на переоборудование ангара. Мысли свертывались колечком и бегали по кругу, как собаки, от скуки играющие с собственным хвостом. Вечер прошел незаметно, хоть и не очень скучно.

На следующий день, сделав необходимые дела, Юрасик решил проверить, как его послушалась Лена. Катя сказала, что она и какой-то отвязанный подросток забегали взять под отчет денег — значит, по крайней мере, просьбы она его не проигнорировала. Что ж…

Юрасик был готов ко всему, но то, что он увидел, приехав на пустырь, бросило в легкий мандраж. Нет, сам алый ангар стоял как стоял, многозначительно-багрово светясь на фоне пегой травы. Вокруг него обнаружилась куда более бурная, нежели ожидал Юрасик, деятельность.

Прямо у входа в ангар на железяках, воткнутых в грязь, красовался постер, величиной в парус океанской яхты, на котором значилось, что строительство ведет фирма «Купола», значился Юрасик как заказчик, имя генподрядчика и телефон. Неподалеку тарахтел мазутный электрогенератор, из него в распахнутые настежь двери ангара змеино убегали провода. Внутри ангара судорожно вспыхивали голубоватые отблески электросварки, туда-сюда сновали рабочие в зеленых спецовках с рисунком куполов храма Василия Блаженного на груди.

Первой мыслью Юрасика было то, что это самовольный захват. И причем не обошлось без сволочи Круля. Кто-то вселился в его ангар, копошится в утробе его имущества, и попробуй теперь этих глистов выведи… А как же его имя на плакате? Кто разрешил?!!

— Юрьпетрович? — послышался уверенный, деловой голос откуда-то из-под локтя Юрасика.

Он обернулся. На него цепко, весело и внимательно глядел невысокий мужичок в оранжевой каске и в зеленой спецовке с куполами.

— Да, я… — не совсем уверенно произнес Юрасик.

— Роза Ибрагимовна…

«Господи, а это кто еще?!!»

— …сказала, что вы подъедете сегодня-завтра подписать проект.

— Какой проект?

— Проект типовой, так что никаких накладок быть не должно, — словно уговаривая Юрасика, сказал мужичок. — Пройдемте?

От этого слова Юрасику стало неуютно, но, невольно повинуясь жесту мужичка, он пошел за ним к ангару. Внутри кипела работа, щедрыми горстями сыпались искры электросварки, упруго било в уши тюканье металла о металл. Не дав Юрасику оглядеться, мужичок в каске завел его в невесть откуда появившуюся кабинку из волнистого пластика. Там у компьютера сидела девушка в очках, на скамеечке у входа ожидала пара рабочих.

— Владимир Иванович, — с ходу запросил один, поднимаясь.

— Я занят!

— Да мне только накладную подписать, а?

— А Ярошенко где?

— Отъехал на склад.

Владимир Иванович быстро черкнул по бумажке, и оба рабочих моментально исчезли.

— Вам Роза Ибрагимовна, наверное, говорила…

«Да что ж это за Роза-стервоза такая?!!»

— …что наша фирма специализируется на строительстве культовых сооружений, но есть у нас и опыт работы с помещениями для проведения торжеств и представлений. В частности, мы сдали под ключ здания цирка в Новодранске, в Больших Усовцах и Мухотопске.

Строитель мотнул головой на ближайшую стенку, на которой скотчем были приклеены большие фотографии цирков, похожих, но красивых, да. Одна из картинок была даже не фотографией, а календарем за позапрошлый год.

Владимир Иванович посмотрел в лицо Юрасику и, поскольку тот туповато молчал, продолжил:

— Так что, если вы не возражаете…

Он развернул перед ним лист со множеством чертежей, выносок и цифр.

— Подпишите здесь, что согласны с проектом. Проект типовой, так что…

Он опять будто просил разрешить ему работать для Юрасика.

«Ну и подпишу, что согласен, — отстраненно подумал Юрасик. — Это, похоже, не финансовый документ».

Юрасик достал из-за пазухи редко, по особым случаям применяемый «паркер» с золотым пером и аккуратно вывел свою фамилию в окошечке, куда указал ему строитель.

— Первое ноября поставьте, пожалуйста. Чтобы месяц полный был…

Юрасик поставил рядом и число.

— Хотите пронаблюдать ход работ?

— Можно, — ответил Юрасик, подумав, что и от этого худа большого не будет.

Битый час строитель водил его по ангару, причем почти все время Юрасик ходил задрав голову, а Владимир Иванович что-то орал ему на ухо, крутя в воздухе пальцами и говоря непонятные технические слова. Из всего этого Юрасик понял, что все будет сделано очень быстро и необыкновенно хорошо. Юрасику было неясно самое главное — кто за это будет платить? — но спрашивать об этом у строителя было невежливо. Потом они вместе вернулись в закуток с девушкой и картинками, и Владимир Иванович сказал:

— Ну, Роза Ибрагимовна…

«Уй, я щас помру на месте! И эту розу положат мне на гроб!»

— …говорила мне, что вы человек деловой и контактный, так что мы с вами сработаемся.

— Да… А когда можно будет начать… репетировать, обживать, так сказать, новую площадку?

— Да уже дней через десять. В две смены же работаем. Есть у вас вопросы?

«Вопроса у меня два — кто такая Роза Ибрагимовна и кто за этих всех кузнечиков зеленых платить станет?»

Владимир Иванович вопросительно посмотрел на Юрасика.

— Вроде нет… Ну, спасибо вам, Владимир Иванович, рад был пообщаться.

— Проводить вас, Юрьпетрович?

— Нет-нет, работайте. Я сам.

Юрасик забыл, заверченный деловым Владимиром Ивановичем, зачем он сюда шел, и вернулся с полдороги, досадуя на то, что приходится, по рассеянности, два раза месить одну и ту же грязь.

Группку копошащихся у стены подростков он нашел сразу. Стенка ангара была разрисована примерно на треть длины. Ребята оглянулись на жирное чавканье его шагов, перестали пшикать баллончиками и уставились на Юрасика.

— Где ваш старшой? — не утруждаясь приветствием, спросил Юрасик.

— А вам зачем?

— Затем, что надо отвечать, когда взрослые спрашивают.

— А нам здесь разрешили.

— Я в курсе. Это мой ангар.

— Вы дядя Юра Краснов? — оживился один из подростков.

— Юрий Петрович, если быть точным. Так где Валерка?

— А вон они с Леной идут.

Юрасик обернулся и увидел, что к ним быстрым шагом идет Лена-кузина и Валерка, которого он назначил старшим. В руках у каждого было по пластиковому пакету. Подойдя ближе, Лена узнала Юрасика и даже слегка улыбнулась.

— Ну, показывай, Ленок, как идут малярные работы, — решил пошутить Юрасик.

Валерка хихикнул, а Лена сказала прохладно:

— Смотрите сами. Я здесь на общественных началах.

— Это ты зря… Надо подъехать к Юркевичу, оформить договор. Я что, каждому персональное приглашение делать должен?

Они шли вдоль полого уходившей ввысь стены ангара, и Юрасик разглядывал рисунки — клоунские рожи с разинутыми в невероятных улыбках ртами, завязанные в тугие узлы тела гимнастов, шары и факелы, медведи, тигры и обезьяны.

— А чего, — сказал Юрасик, дойдя до конца ангара, где стоял грязный фанерный ящик, а на нем лежала стопочка журналов «Советский цирк» и чья-то куртка, — мне в принципе нравится. Глазастенько так, ярко и по теме. Ты скажи, Ленок, начальнику, Владимир Иванович его зовут, чтобы отвел вам уголок, там погреться, отдохнуть, вещи положить…

— Хорошо. Я сошлюсь на вас.

…Отъезжая от ангара, внутри и снаружи которого бурлила и плескалась через край не совсем понятная ему деятельность, Юрасик вспомнил, что Роза Ибрагимовна — это та заммэрша, что принимала его разношерстное творческое хозяйство.

— У, блин! — облегченно выдохнул Юрасик, нажимая на педаль. — Ведь чуть не помер, пока вспомнил…

Был уже шестой час вечера, и звонить в мэрию с благодарностями этой Розе-мимозе было, наверное, поздно.

«Завтра с утреца позвоню, — подумал Юрасик. — Вот что значит вовремя цветуечки-то тетке преподнести, а?.. Редкий зануда этот дед, а как вовремя подгадал… Учись, Краснов!»

Полулежа в комнатке перед едва пыхтевшим телевизором, Юрасик позвонил Андрею:

— Андрюх, у меня к тебе дело. Собственно, оно касается моего основного бизнеса, но, коли бабки на проект текут оттуда, тебе надо обдумать такую вещь…

И Юрасик изложил Андрею свой несусветный по коварству план вывода из дела непорядочных конкурентов.

Когда Юрасик выпал, уже под вечер, из своего душного кабинета, Андрей сидел и рисовал Катин портрет, а его секретарша конфузливо улыбалась.

Юрасик взял рисунок:

— Похоже… Катьк! Да ты у меня красавица. А я, раньше и не замечал. Ты ему за этот портрет стольник зеленых должна. Знаешь, какой он дорогой художник?

— Я его Катерине Дмитриевне подарю.

На улице было еще довольно светло, и центр кишел народом.

— Вот что, в натуре, друг ситный… Мы сейчас пройдемся по местам нашей будущей боевой славы, поскольку народу слишком много толчется. А когда по ящику начнутся сериалы, мы выйдем с тобой на тропу войны.

— А люди… не пострадают? — опасливо осведомился Андрей.

— А об этом ты должен был позаботиться. Или я тебе вчера не четко все изложил?

— Ну да, я все так и сделал.

За разговорами они дошли до первого вагончика. Юрасик протянул продавцу десятку и попросил жвачки.

— А вы долго еще торговать будете? — осведомился Юрасик как бы между прочим.

— Часов до восьми, — донеслось из тонаровской утробы.

— Так, значит, — сообразил вслух Юрасик, когда они отошли. — Сейчас пройдемся по соседним дворам, выделим объекты. Потом хряпнем по супчику — и на дело.

Когда им принесли на десерт горячий фирменный напиток в больших, широких чашках, Юрасик спросил:

— А что, Андрюха, какой метод воздействия мы с тобой сегодня применять будем? Ты меня вкратце посвяти, чтоб уж я не совсем дуб дубом был.

— Да, Юрьпетрович. Вот, пожалуйста…

Андрей вынул из кейса ту самую, или похожую, расписную картонку, с которыми Юрасик пытался разобраться в фургоне летом.

— А палка-исчезалка? Опять сломалась?

— Нет, палочка цела. Вам ведь нужны стойкие результаты, как я понял?.. Но вы же знаете — как только прибор отключится, эффект исчезнет.

— А здесь?

— Здесь фокусник должен произвести ряд манипуляций, чтобы вернуть все к исходному состоянию.

— И ты это все основательно проработал?

— Думаю, да, Юрьпетрович.

Он раздвинул картонку, и та превратилась в коробку без дна и покрышки. Андрей напрягся, подумал секунду и поставил картонку на Юрасикову чашку с парующим напитком. Он пробубнил что-то нечленораздельное, осторожно снял картонку и уставился на то, что там оказалось.

На столе стояла крошечная, в сантиметр высотой, чашечка с едва заметным рисунком, на соразмерном ей блюдечке и извергала клубочки пара величиной в горошину.

— Ха-а-а, — восторженно произнес Юрасик, — японцев бы сюда… Вот у них бы глазки-то округлились…

Лицо у Андрея было тоже глуповато-счастливое.

— Соотношение один к пятнадцати. Ну, или что-то в этом роде. Я только приблизительно замерял.

Они немного поглядели на кукольную чашечку, и Андрей было дернулся убрать картонку в кейс.

— А ты размеры вернуть не желаешь? Или я должен за три кровных бакса из скорлупки пить?

— Извините, Юрьпетрович, не учел.

Андрей поставил картонку на чашечку и забормотал, делая пассы пальцами. Юрасик привстал, чтобы посмотреть, как будет расти чашка с десертом.

— Ой, нет, нет! Не делайте этого!

— А что?

— А я не знаю что… Вдруг она вам голову уменьшит?.. Или увеличит — представляете, что будет?

Юрасик поспешно сел на место и даже слегка отстранился от стола. Ужин закончился в сосредоточенном молчании.

На улице моросил противный холодный дождь, но благородным разбойникам это было только на руку — меньше свидетелей. В двух шагах от сверкавшей огнями Тверской было темно, как в чернильнице. Разрывали мрак только тусклые лампочки над подъездами, но от этого загнанная в углы тьма казалась еще гуще. Они вышли к первому тонару. Он был закрыт.

— Давай, Андрюх, пробуй.

— Вы уверены?

«Две беды на свете — бабы и интеллигенты, — раздраженно подумал Юрасик. — Все у них не слава богу».

Андрей присел над приоткрытым кейсом и вынул из него что-то похожее на новогоднюю гирлянду.

— Это что еще?

— Ну как… Вы же сказали, какие приблизительно линейные размеры будут у… объекта. Пришлось разрезать несколько картонок, а потом соединить их, чтобы получить достаточно большой контур воздействия. Закиньте этот край на угол… И на другой, а то я не достаю.

— А они, картонки эти, в разрезанном состоянии действовать будут?

— Не знаю, — честно признался художник, копошась во тьме.

— А ты что, не проверял?

— Да ведь не на чем было… Я только про коробку-бездонку у Георггеоргича выспросил, какие заклинания, пассы, а до всего остального сам доходил.

«И я с тобой точно дойду, — как рухнул внутрь самого себя Юрасик. — Ну да ладно, может, и на этот раз обойдется… Не впервой».

Наконец им удалось закинуть картонную гирлянду на угол фургона, и Андрей скомандовал Юрасику отойти в сторону, а сам, откашлявшись, стал колдовать натужным, противным голосом. Юрасик, уже привыкнув к темноте, мог смутно разглядеть, как Андрей, зайдя сбоку фургона, машет руками над кольцом, образованным скрепленными между собой кусками магических коробок. Вдруг раздался громкий чмокающий звук, и картонная гирлянда с шелестом, как карточный домик, обрушилась на землю, потому что исчез сам тонар. Где-то рядом заулюлюкали разбуженные автомобили.

— И-и-х! — почти одновременно взвизгнули оба фокусника и бросились к тому месту, где только что стоял фургон.

Юрасик поднял с земли тонар, почему-то теплый и теперь размером с буханку чернушки. Андрей споренько собирал гирлянду.

— Давайте-ка отсюда, Юрьпетрович, — пробормотал Андрей, забирая кейс.

Они быстро смотались со двора, через арку прошмыгнув в соседний. Здесь было посветлее, и Юрасик рассмотрел копию тонара в масштабе 1:15, которую так и нес в руках. Прямо детская игрушка — колесики крутятся…

— У тебя пакета не найдется? — спросил Юрасик у Андрея, который тоже, цокая языком, разглядывал минимизированный тонар.

— Сейчас поищу, — ответил художник, идя рядом с ним по длинному извилистому переулку.

«Неважно я подготовился, — досадливо подумал Юрасик, — фонарь надо было взять, пакет — добычу складывать, и зонт бы не помешал… Ну ладно, главное, точек пять-шесть убрать. Может, этим придуркам одного намека хватит».

Они дошли до следующего дворика. Фургон стоял под сильным фонарем, поодаль шумно кучковались подростки. Условий для работы не было.

— Пошли. Сюда попозже вернемся.

Во дворе следующего дома было сумрачно и тихо. Тонар мирно посапывал, никем не охраняемый. Андрей дал Юрасику пластиковый пакет, и тот положил в него добычу. Тот как раз встал по длине и ширине, а по высоте таких там могло поместиться штук пять, не меньше.

— Пока полное лукошко не наберем, домой — ни ногой, — полушутя-полусерьезно пробормотал Юрасик, а Андрей вполне серьезно угукнул, перебирая свою гирлянду на сырой скамеечке подле едва различимых кустов.

Они уверенно накинули картонки на тонар, Андрей прокуковал свое заклинание, и второй тонар, чмокнув на прощание, занял место в пакете.

— Теперь все поровнее пойдет, — сдавленно проговорил Андрей, аккуратно складывая картонки.

«Во вкус вошел, супермен-стиратель», — усмехнулся Юрасик.

Дождь моросить перестал, но потянуло ветром. Юрасик заметил, что через бурые тучи проглянуло темно-синее небо в крупных звездах.

В третьем дворе они долго не могли сообразить, как подобраться к тонару так, чтобы их не застукали, — он стоял почти у подъезда. Рядом над дверью висела яркая лампа, тонар был почти полностью в коконе ее света, и манипулировать с ним было равносильно признанию под видеокамерой.

— А, черт, семь бед — один ответ, — в конце концов махнул рукой Юрасик.

Отойдя к детской песочнице, которую он приметил еще по пути сюда, он одним мощным движением отодрал от нее досточку и, рванувшись вперед, разбил ею ненавистный фонарь. Брызнули осколки, искры, стало темно. Андрей охнул.

— Ладно, Андрюх, не огорчайся. Мы им потом в ЖЭК десять, нет, даже двадцать билетов отошлем — в виде компенсации… Ты не стой, ворожи дальше.

Они вместе, уже слаженнее, быстро накинули петлю на шею тонара, Андрей пролопотал заклинания, и третья «буханка» легла в пакет Юрасику.

— Что там происходит? — раздался в темном колодце двора надрывно-скрипучий старушечий голос. — Что вы там делаете? Хулиганы! Я звоню в милицию!

— Это она нам? — испуганно прошептал Андрей, собирая картонки. — Может, хватит на сегодня?

— Нет, — тоже почему-то полушепотом ответил Юрасик. — Не впечатляюще будет выглядеть. Еще парочку!

— А вдруг она действительно в милицию позвонит?

— Хе, если менты станут ездить на каждый вызов!.. — успокоил его Юрасик. — Пошли посмотрим, может, убрались те пацанята.

Действительно, сырой ветер разогнал подростков по домам, но яркий желто-розовый светильник мешал ужасно. Лезть на мачту и колотить его было затруднительно, и поэтому выход был один: готовить диверсию в тени самого фургона, работать слаженно, быстро, а ноги делать незамедлительно.

— Так, работаем, — не дожидаясь, чтобы опять заканючил Андрей, сказал Юрасик, накидывая гирлянду на угол фургона. — Ты разогревайся помаленьку.

Ветер рвал картонки из рук, но Андрей уже начал свои камлания. Юрасик расправил гирлянду и привычно отошел в сторонку. Андрей выдохнул последнее слово, взмахнул руками, делая зверское лицо…

Порыв влажного ветра смахнул обрезки волшебных коробок с крыши тонара, Юрасик услышал знакомый поцелуйный звук… Земля мягко ушла из-под ног. Светильник на бетонной мачте поскользнулся, покачнулся, но удержался на своей единственной ноге и почти сразу же занял исходную позицию.

«Все-таки влипли», — подумал Юрасик, но потом сразу понял, что все в целом прошло нормально, просто в самый момент уменьшения картонки скинуло с крыши, а потом они, как и раньше, упали сами. Но тонар-таки не уменьшился — не успел до падения гирлянды.

— Андрюха, ты где? — позвал Юрасик.

Голос его прозвучал как-то странно — будто через вату. Уши заложило, что ли?

Художник не отзывался. Юрасик сделал пару шагов за тонар, едва не оступился в колдобину, которой не разглядел раньше, и подал голос снова. Ответа также не последовало, Юрасик вернулся на свет и тут же столкнулся с Андреем, который, нелепо размахивая руками, брел ему навстречу.

— Ты чего, Андрюх? Не расстраивайся, сейчас все переделаем… Где картонная тара? Давай…

— Юрьпетрович, Юрьпетрович, — замямлил едва слышно фокусник, — вы что, не понимаете?

— Ну, сорвался трюк — надо переделать, как в цирке положено. Это даже я знаю.

— В-в-в… — загнусавил художник, указывая дрожащей рукой на тонар. — Вы что, не видите?

— Очень даже хорошо вижу. Надо доделать, раз взялись… Уменьшать так уменьшать!

— Да куда ж еще уменьшать-то, Юрьпетрович? — зарыдал художник. — Вы вокруг посмотрите, а?

— А что?

— Да мы же вместе с тонаром уменьшились! В зону минимизационного воздействия попали! Вы думаете — это что?!

Он указал на высокую груду мусора за тонаром, на которую Юрасик прежде внимания не обратил, а теперь принял за накиданную кое-как упаковку из гофрированного картона.

— Это же наша… гирлянда…

У Юрасика подкосились ноги, и он, холодея от ужаса, глянул вокруг. Перестав принимать фургон со жвачкой за меру всех вещей, он увидел, как высоко в темнеющем небе горит светильник, что двор сделался величиной с пустырь, где кипели художественно-монтажные работы; огоньки окон находились на расстоянии кремлевских звезд…

«Это сколько же во мне сейчас росту — сантиметров двенадцать?» — прикинул Юрасик.

Андрея Юрасик обнаружил подвывающим на своем плече и стряхнул его голову.

— И чего ж теперь делать, гусь лапчатый? Давай колдуй все взад, а то нас машиной раздавят или собакой описают, ну!

— Я не могу…

— Чего не можешь? Извилины тоже измельчали, да? Колдуй, тебе говорят!

— Заклинания только запускают действие оборудования… а самого оборудования-то нет…

— Да вот же оно…

Юрасик схватил художника за холодную, вялую руку и протащил его через полуметровые траншеи к груде картонок, а когда они оказались рядом, то решимость его тоже пообмякла. Делать-то с ними что? Андрей трясся, хлюпал носом, а может быть, и плакал.

— Ну ладно, успокойся. Думай, как из положения выходить.

— Не знаю, Юрьпетрович, не знаю я-а-а…

Он действительно заплакал. Юрасик тоже не знал, что делать, но понял, что решать опять придется ему. Он подождал минуту, чтобы художник проревелся и был готов хотя бы слушать. Постепенно стенания затихли.

— Так, кудесник хренов, — веско, истинно по-красновски заговорил Юрасик. — Где эта картонка, целая, недорезанная, которой ты над моей чашкой измывался?

— А? — слегка очнулся художник. — В кейсе была. А что?

— Кейс где?

— Там…

Художник сделал неопределенный жест в темноту.

— Все, хватит хныкать, пошли искать.

— Вы думаете…

— Да, я думаю, если ты не можешь. Или попробуешь все-таки?

Андрей слегка ободрился и двинулся, неловко переступая по гребням вязкой земляной массы, которые, скорее всего, были их собственными следами — из другой, большой жизни.

Кейс, оставленный ими подальше от светового оазиса, они искали минут двадцать и нашли благодаря тому, что неподалеку проехала машина, выхватив его из темноты. Теперь кейс для них был чем-то вроде одноэтажного строения, и бежали они до него минуты три.

— Пошевеливайся, недоучка, — подгонял Юрасик Андрея.

— А что?

— А то, — зло огрызнулся Юрасик, — что найдет его какой-нибудь забулдыга и унесет вместе с твоей единственной надеждой когда-нибудь стать большим и умным. Не рискнешь побороться со взрослым дядей, а?

Наконец они оказались рядом с одноэтажным кейсом. Андрей принялся лихорадочно шарить по карманам.

— Чего шукаешь?

— Ключ…

— Чего-о-о? Ты, ваще, чем думаешь? Твоим ключом сейчас только комарихам аборты делать!

К счастью, ключ и не понадобился — кейс был незаперт, но это не особенно облегчало задачу возвращения в мир нормальных размеров — поднять его крышку таким лилипутикам было проблематично, да и располагалась она высоко. Юрасик почувствовал, что ему стало холодно, и он застегнул пальто, уже скотски грязное.

— Так, — сказал он. — Твоя очередь думать. Сформулируй план-максимум, пожалуйста.

— Вернуть себе изначальные размеры, — безнадежно прошептал Андрей.

— Уже кое-что. А план-минимум слабо?

— Слабо…

— Тогда слушай меня.

Даже впотьмах Юрасик увидел, как блеснули надеждой глазки Андрея за заляпанными стеклами очков-бабочек.

— Подсадишь меня на ручку кейса.

«Вот слышал бы кто-нибудь меня сейчас — сразу в дурдом бы сдал!»

— Я залезу внутрь и попробую выпихнуть эту картонку наружу, а там видно будет. Помнишь, где она лежит?

— Вроде сверху. Сразу под крышкой.

Андрей забормотал что-то о Юрасиковой гениальности, но, подставляя Юрасику свою хиловатую спину в качестве ступеньки, затих от натуги. Юрасик вскарабкался на ручку кейса и сел на нее верхом. Нет, сам он эти громады не сдвинет, точно.

— Давай клешню, гений номер два. Полезешь со мной.

Андрей, ухватившись одной рукой за металлическую петлю, которой ручка крепилась к кейсу, сумел-таки закинуть ногу на ручку и с помощью Юрасика, который изо всех сил тянул его за ворот куртки, лег на рукоятку животом, тяжко дыша.

— Спортом надо больше заниматься, — нравоучительно произнес Юрасик, снова расстегивая пальто, потому что опять стало жарко. — Так, я сейчас проползу в щель…

Кейс был прикрыт неплотно.

— …и попробую приоткрыть крышку. А ты ползи за мной — будем толкать вместе. Только свои «айн, цвай, драй» от перенапряжения не забудь, ладно?

Художник что-то забормотал, но Юрасик его уже не слушал. Просунув в щель между металлическими рейками голову, Юрасик с трудом, лишь слегка приподнимая крышку кейса, прополз внутрь. Там, на ощупь судя, была бумага, теперь ощущавшаяся как листы фанеры, что-то холодно-скользкое — видимо, пластиковые конверты для документов, и какая-то мелочь, коробки, на одну из которых, согнувшись в три погибели, можно было встать на колени.

— Ты идешь? — спросил Юрасик, не ощущая какого-то движения извне.

— Ползу, — сдавленно ответил художник.

— Слабо стараетесь, мамаша, — опять подзудил Юрасик. — Надо тужиться активнее.

Потом, когда Андрей, чертыхаясь, оказался рядом, Юрасик спросил:

— Это что у тебя здесь? Ящики какие-то.

— Да скобки для степлера. Я по дороге купил.

— Надо приподнять крышку и заклинить ее чем-нибудь. Потом выкинем наружу коробку-бездонку и будем думать дальше. Идет?

— Как скажете.

Юрасик пролез вперед, смертельно боясь, соскользнув с барахла, напиханного в художниковом кейсе, очутиться на дне этого сооружения. Оттуда точно не выкарабкаешься — боковина кейса была абсолютно гладкая. Долезши до самого узкого места, он кликнул Андрея:

— Давай так. Ты помельче, значит, пролезешь подальше. Я буду поднимать крышу, как эта, ну…

— Кариатида?

— Ага, а ты будешь толкать…

— Как Сизиф…

— Ага. Правильно понимаешь, Гомер-помер.

Андрей прокарабкался мимо него до самого узкого места под крышкой.

— Ну, чего, готов?

— Сейчас-сейчас… Найду… Ну, я уперся.

— Молодцом!.. На счет «три» — раз, два, три! Толкай!

Юрасик, стоя на коробке со скобками, распрямился и хоть не до конца, но приподнял крышку. Андрей, натужно крякнув в почти полной темноте, толкнул картонку вперед.

— Идет? — почти безнадежно спросил Юрасик.

— Идет, идет! — удивляясь, судя по голосу, самому себе, радостно ответил художник.

— Давай дальше! И… раз, два, три!

Таких толчков было штук пять. Потом, ближе к щели, рычаг стал подлиннее, поэкономичнее, Юрасику сделалось полегче, и, кажется, дело шло к успешному завершению.

— Отдых пять минут, — скомандовал он.

Они оба замерли в совершенно неподходящих для расслабления позах: Юрасик — на корточках на продавленных картонках, а Андрей распластался, пыхтя, на коробке-бездонке.

— Значит, так. Я сейчас подгребу поближе к выходу, постараюсь придержать крышу подольше, а ты уж, будь добр, толкани посильней, может, мы ее выкинем на этот раз.

— Ага, я понял. Тут конверт пластиковый лежит, скользкий, она по нему хорошо пойдет.

— Тем более… Ну давай. На счет «три»!

Юрасик мощно распрямился и, услышав дикарский покрик Андрея «И-и-их!», просто почувствовал, как мимо него проехал сгиб картонки, пробежала мимо, упираясь в ее торец, смутно различимая фигурка. Коробка-бездонка выпала за пределы кейса, за ней по инерции вылетел с отчаянным криком художник. Юрасик, чувствуя, что лопается от натуги, опустил крышку, которая, к удаче, не захлопнулась, поскольку ей не давала какая-то бумага, попавшая в щель.

«Неужели получилось?!» — подумал Юрасик, сидя на корточках и попутно размышляя, как вылезти наружу и не свалиться на дно кейса. Снаружи его уже звал Андрей.

— Юрьпетрович, Юрьпетрович, вы живы?

— Я-то да, а ты?

Юрасик высунул голову наружу. Андрей стоял внизу, потирая бок.

— Да… А что теперь делать?

— Что-что? Будем разворачивать конструкцию. Юрасик осторожно выполз наружу и на удивление легко спрыгнул вниз.

«Это сколько сейчас во мне весу-то?»

— Так, что теперь?

Коробка стоймя теперь была выше поднятой над головой руки.

— Попробуем ее слегка раздвинуть и поднять. Картон не железка, не тяжело. Тяни там на себя, а я здесь подтолкну…

На вес коробка-бездонка теперь была для них как каких же размеров деревянный забор — тяжко, но выполнимо. Главная трудность была уже чисто инженерная — как превратить лежащую картонку в стоячую коробку.

— Значит, так… Ты приподнимаешь нижний край и тянешь его на себя. А я с другой стороны поднимаю и опрокидываю его на тебя.

Манипуляция удалась им с третьей попытки. Коробка, встав вертикально, сделалась похожей на остов корабля.

— И чего дальше? — совсем уже бодро спросил Андрей, предчувствуя скорое преображение.

— Чего? Я полезу внутрь, а ты снаружи будешь меня расколдовывать. Понял?

— А я? Как же я?! Вы же не умеете…

— А я, когда стану большим и сильным, посажу тебя внутрь, и ты расколдуешь сам себя — усвоил?

— Усвоил… Ну, давайте попробуем.

— Не пробовать, а делать надо, пока нас в таком позорном виде не застукали. Так что давай, на колени…

— Зачем?

— А я туда сам залезу, с земли-то? И кто операцию фактически завалил? На колени, смерд!

Андрей покорно подсадил Юрасика на коробку, встал, а тот уже, закинув ногу на шершавый верх бездонки, перевалился в узкий распор коробки, как она, сложившись книжкой, опять повалилась на бок, в сторону от опешившего художника и погребая в себе Юрасика. Андрей, охнув, снова пал на колени и, заглядывая внутрь, запричитал что-то.

— Колдуй, гад! — донеслось из узкого ромба щели.

— Че-чего?!

— Колдуй, говорю! А то как вылезу!

— А по-получится?

— Колдуй, сказано! Должно получиться! Надеяться можно было только на то, что дедовы цацки сработают и в таком, совершенно не свойственном им положении.

Юрасик расслышал, как снаружи бормочет свои прибаутки Андрей, потом его сильно тряхнуло, в голове помутилось, а затем он понял, что лежит на грязном асфальте, рядом с ним Андреев кейс — в масштабе 1:1. Он полежал еще несколько секунд, ощущая, как устало и побито ноет его большое и сильное тело, и принялся подниматься, ловя кружащуюся голову.

— Юрьпетрович, Юрьпетрович! — различил он какой-то далекий, как из телефонной трубки, писк.

В свете далекого фонаря он разглядел рядом с собой игрушечную, почти вдвое меньше подарочного Кена, фигурку Андрея. Тот подпрыгивал и размахивал руками, словно Юрасик пролетал над ним на вертолете.

— Ну чего, Кио? Удалось?

— Удалось, удалось! — ликовала козявка. — Давайте теперь меня…

— Где коробка-то наша, ты, пискля, знаешь?

— Вы на ней си-ди-те-е-е!

— А, извини.

Юрасик тяжело поднялся и снова посмотрел на мир глазами большого человека. Но ему пришлось присесть на корточки, чтобы найти коробку. То, что он увидел, огорчило Юрасика и повергло в ужас кроху художника. Волшебная коробка была по-скотски, накосо, по всему периметру, разорвана, видимо мощным Юрасиковым торсом во время его увеличения.

Юрасик поднял двумя пальцами жалкие, чумазые останки фокуснического оборудования и назидательно потряс им над головой художника. Андрей прикрыл лицо руками и в голос зарыдал. Пользуясь тем, что художник его не видит, Юрасик злорадно ухмыльнулся и от души полюбовался его страданиями.

— Ладно, — сказал Юрасик, — хва ныть. Придумаем чего-нибудь. Залезай.

Юрасик подставил художнику-недомерку ладонь и, распрямившись, опустил его в карман пальто, потом собрал раскиданное имущество, слегка размокшую гирлянду, пакет с мини-тонарами и пошел по направлению к центру. Спина ныла, ноги были бесчувственно-ватными. Куда теперь? Пожалуй, он вернется к офису — там же его машина, и пакет с добычей надо где-то оставить до завтра.

«А который?!» — подумал Юрасик, видя, что центр по-прежнему полон жизни, магазины открыты, суетятся машины. Да сейчас же как минимум два ночи должно быть…

«Это что ж — всего полтора часа, как мы из харчевни вышли?!» — ужаснулся Юрасик, глянув на часы.

Он шел по Тверской к своему офису, с удовольствием шлепая по лужицам, не огорчаясь особенно своим встрепанным видом, глубоко вдыхая холодный воздух, вольно гулявший под распахнутым пальто.

Ночной охранник, видевший Юрасика всего, пару раз, не узнал его, тем более в таком расхристанном виде, и не захотел пускать. Похвалив его за усердие, Юрасик показал ему пропуск с фотографией, которым никогда не пользовался, и прошел к себе.

Запершись в кабинете, он осторожно вынул из кармана мальчика-с-пальчика, посадил (или положил?) обмякшее, как дохлая мышка, тельце на свой огромный стол. Художник был в отделку зареван, испуган и расстроен.

— Помнишь, гений ты на букву «г», что я тебе говорил о нашем с тобой третьем приключении?

— Простите, простите меня, Юрьпетрович! Больше такое не повторится!

— Да, не повторится, это ты точно заметил.

Юрасик сел рядом, положил усталую голову на кулак и принялся внимательно и многозначительно рассматривать стоявшую на полированной столешнице живую куколку.

— Не хотите же вы сказать, уважаемый Юрьпетрович, что вы собираетесь… оставить меня в таком плачевном виде?! — вовсе зашелся художник.

— А чего ж нет-то? Я своему слову хозяин. Тем более — прикольно… Такого зверя даже у самых крутых нет…

Малявка забегал по столу туда-сюда, схватившись за голову, пища что-то жалкое и умоляющее.

— Ладно, хватит.

Художник прекратил беготню.

— Сегодня уже поздно…

Андрей опустил руки по швам, слушая приговор.

— Завтра отвезу тебя к деду — пусть он тебя и увеличивает. Хорошо?

— Хорошо, — покорно склонила голову одна пятнадцатая художника.

— Вот тебе, чтобы ты с голоду не помер.

Юрасик встал, взял из пакета один из тонаров, отодрал ногтями ставни и дверь.

— Тебе провианта на неделю минимум. Туточки и переночуешь.

— Спасибо, — едва слышно пробормотал Андрей.

— Располагайся, будь как дома. — И, пожалев его неожиданно, Юрасик добавил: — Не куксись! Завтра, прямо с ранья, мы тебя вылечим. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи… Свет не выключайте, а, Юрьпетрович?

— Как скажешь, мой маленький.

Юрасик злорадно услыхал, как малявка снова захныкала — ну и поделом ему. Такие напасти на шефа обрушить!

Юрасик надел вместо изгаженного пальто найковскую куртку, с самой весны висевшую в шкафу, запер кабинет на второй замок — чтобы утром уборщица не обнаружила эти чудеса миниатюризации, и поехал домой.

Заснул он сразу, как только накрылся одеялом.

Утром, едва разлепив на настойчивый звон мобильника неподъемные веки, Юрасик понял, что третье путешествие в страну чудес даром для него не прошло. Грудь была заложена, спину ломило. Мыча от боли, которая обнаружилась еще и в руках, ногах, пояснице, далее везде, Юрасик на ощупь нашел мобильник. Звонила Катя. На часах мобильника было без пятнадцати десять. Похоже, он забыл настроить будильник.

— Юрьпетрович, вы не забыли? У вас в десять встреча.

— Кать, я не забыл, я заболел…

— Ой…

Похоже, ее напугал звук его голоса, в котором не слышалось ни единой фирменной стальной нотки.

— Так что распорядись там, встречи дня на три как минимум отмени.

— Да, я это сделаю. У вас кабинет закрыт — это так надо?

«Господи, там же этот карапузик один! Во, блин, и меня втравил, и сам по уши вляпался… А ну как он тоже заболел?»

В голове было дико муторно, горло драло так, будто он вчера пил уксус, а потом еще и подрался с Майком Тайсоном, причем тот победил нокаутом.

— Да, так надо… Кать, значит, так… — Юрасик откашлялся, сосредотачиваясь. — Отзвони Соседовой Лене — знаешь ее, да? Разъясни ситуацию, пошли за ней машину, и пусть приедет сюда. Хорошо?

— Да, поняла. Вам врача не надо вызвать?

— Я сам вызову. Пусть Лена привезет мне — денег возьми для нее в кассе — там аспирина, от температуры и от радикулита чего-нибудь растереть покруче.

— А у вас и радикулит?

— Да, кажется. Здорово продуло.

«Во свезло-то! — продумал Юрасик, откидываясь на продавленную, сыроватую и противно холодную подушку. — И ведь даже позвонить некому, только сотрудникам… Дружная офисная семейка».

Юрасик полежал еще, прислушиваясь к болезненному поскребыванию в горле и за грудиной, пробуя лечь так, чтобы не слишком ныли безбожно растянутые мышцы.

«Чемпионат мира по поднятию крышек кейсов и метанию волшебных коробок завершен. Во всех трех подходах победил ценою собственного здоровья Юрий Краснов, Рублево-Успенское шоссе, Россия. Ура, товарищи!»

Думать не хотелось, на лоб давило, как та крышка, серо-голубое вязкое облако. Может, Юрасик уснул или потерял сознание, только комната, чуть подсиненная светом ноябрьского утра, съехала куда-то в сторону, сползла, как одеяло, в небытие…

…Очнулся он не столько от боли в мышцах, сколько оттого, что ему в лицо плеснули холодной водой. Юрасик с некоторым удивлением обнаружил, что не лежит, а сидит. Глаза по-прежнему не открывались, налитые то ли ртутью, то ли свинцом. Кроме того, почему-то болели зубы.

— Так, гражданин Краснов, мы будем говорить правду? — произнес над ним мужской голос, резко, как пролаял.

— У-у? — попытался заговорить Юрасик, но не смог.

Попытался он и пошевелиться, чтобы утереть с лица капли воды, стекавшие за шиворот, но не смог, потому что руки у него оказались связанными за спиной. Юрасик подергался и, ничего не поняв, решил все-таки открыть глаза и разобраться в ситуации.

Через узенькие щелочки, смотреть в которые можно было только гордо вскинув голову, Юрасик увидел, что находится в небольшой, не больше его собственной, комнатенке, темной и душной, освещаемой одной, но очень яркой настольной лампой, направленной ему в лицо. За лампой смутно маячила фигура человека. Он, сидя, что-то писал. Еще один стоял перед Юрасиком.

«Это что — я брежу от температуры или опять дедовы цацки шалят?» — подумал Юрасик, но эту богатую мысль не дал додумать стоящий над ним мужик.

Он был Юрасикова возраста и одет в какой-то мундир — Юрасику было плохо видно против света.

— Так вы будете по-прежнему отрицать, что передали английской разведке чертежи ряда изобретений оборонного значения?

— Да откуда они у меня, ты чё — сбрендил? Какая на хрен разведка?

— Да английская, какая же?

— У тебя крыша едет, мужик! — сообщил Юрасик своему мучителю.

— Чего? — не понял мужик, мельком подняв глаза к потолку. — Да у меня…

И вместо разъяснения отвесил Юрасику такую оплеуху по физиономии, что зашаталась комната. Когда она встала на место, мужик тоже взял себя в руки, выпрямился и сказал:

— Хорошо, гражданин Краснов. Мы дали вам шанс, вы не захотели им воспользоваться.

Человек за столом, повинуясь жесту мундира, закрыл какую-то серую папку с завязками и молча вышел.

— Хорошенько подумайте, гражданин Краснов. Время у вас будет, — сказал оставшийся. — Правда, не очень много.

Сверля Юрасика ненавидящим взглядом, он нервно застегнул ворот мундира. Юрасик увидел, наконец, что это мундир темно-зеленый, скорее армейский, нежели милиционерский.

«Куда ж это меня занесло?» — подумал Юрасик скорее с интересом, нежели со страхом.

Некоторое время в комнатке было тихо, и Юрасик смог бы обдумать это свое новое положение, если б не яркий свет, пробивавшийся даже сквозь опухшие веки. Болели руки, варварски стянутые веревкой.

«Даже браслетов путевых нет, — презрительно подумал Юрасик. — А туда же — английская, английская!»

Потом сзади послышался шум открываемой двери, шаги, негромко забубнили голоса. Мимо Юрасика, не здороваясь, прошел какой-то мужик в форме, сел за стол и открыл ту самую серую папку, которую десять минут назад закрыл предыдущий. Хотя Юрасик был не уверен, что это новый человек — у этого была такая же, привычно злобная, крысиная морда.

— Здравствуйте, Юрьпетрович, — произнес над его ухом приятный, воркотливо-раскатистый баритон.

С трудом двигая затекшей шеей, Юрасик повернул голову и увидел, что мимо него к столу неторопливо идет высокий мужчина. При его приближении крысеныш за столом вскочил и вытянулся в струнку. Юрасик с невольным трепетом заметил, что у высокого на погонах красуется по одной большой звезде.

«Генерал, что ли?» — оторопело подумал Юрасик.

Высокий, глядя на Юрасика, протянул руку, и крысеныш, суетливо скребанув несколько раз когтями по столу, втиснул в его руку папку.

— Та-а-ак, — сказал «генерал», вольно присаживаясь на уголок стола и заглядывая в бумаги.

«Генерал» сделал едва уловимый жест, и крысенок поспешно плюхнулся на стул, словно держался из последних сил.

— Вижу, разговора со следователем у вас, Юрьпетрович, не получилось.

— Да какой же это разговор — раз, и в морду! — слегка расслабился Юрасик.

«Генерал», вероятно, бить не будет. По крайней мере, сам. Тот пропустил замечание Юрасика и стал читать вслух, словно для самого себя.

— Краснов Юрьпетрович, год и место рождения такие-то… Должность, место работы такие-то… Да, вот главное… «Подозревается в измене родине в форме шпионажа»…

Юрасик даже не стал протестовать — настолько чудовищно было все то, что простенько, через губу, нес этот «генерал». От него, Юрасика, здесь было только имя.

— «…выкрал и передал неустановленному агенту неустановленной иностранной разведки чертежи изобретений оборонного значения, принадлежавших видному советскому изобретателю Соседскому Г. Г.».

— Читать научись, ты!.. Соседов его фамилия, — презрительно поправил Юрасик, но «генерал» проигнорировал и это, продолжая изучать дело Юрасика. — А если «неустановленное», то сначала установи, потом дело заводи.

А то, что это было дело, сомневаться уже не приходилось. «Генерал» проигнорировал и это замечание, только, не отрываясь от чтения, поднял бровь.

— «…получив за это вознаграждение в сумме двухсот пятидесяти английских фунтов стерлингов».

Звезднопогонный захлопнул папку, положил ее на стол и укоризненно глянул на Юрасика.

— Скока-скока?! — поперхнулся Юрасик, невольно наклоняясь вперед, отчего больно резануло в запястьях.

— «В сумме двухсот пятидесяти английских фунтов стерлингов», — по памяти и с достоинством — мол, знай наших! — повторил «генерал».

«Это что ж — я за четыреста баксов продался?!» — внутренне взвился, автоматически переведя фунты в доллары, Юрасик.

— Да ты с кем разговариваешь, сука? — рявкнул он так, что оба чина невольно отпрянули назад.

«Четыреста баксов — моя цена?!»

— Да я тебя сейчас вместе с твоим писарчуком по потолку размажу! Ровно! Тонким слоем! — принялся рваться со стула взбешенный Юрасик.

«Писарчук» дрожащей рукой уже нажимал на столе какую-то кнопку, «генерал» соскочил со стола, а Юрасик титаническим усилием, раздирая в кровь запястья, разорвал веревку и бросился душить «генерала», рыча:

— Да я за такие деньги и жопу от стула не отклячу! Разве только чтобы такую гниду, как ты, придавить! Так это у нас забесплатно!

Позади него — Юрасик слышал это как-то отстранение — в комнату вбегали люди, щелкали затворы, а Юрасик, клекоча, как горный орел, терзал врага, который сумел-таки оторвать от себя его руки и кричал ему почему-то женским голосом:

— Юра, Юра! Успокойтесь, миленький, ну пожалуйста!

Над не на шутку развоевавшимся Юрасиком из серого тумана возникло девичье лицо, губы на нем шевелились, но Юрасик не слышал, что они произносят. Он упал назад на подушку, отдуваясь. Потом он все-таки открыл глаза и рассмотрел, что это лицо Лены Соседовой, обеспокоенное, сморщившееся в готовности заплакать.

— У-ух, Ленок, привет!

— Да-да, это я! — радуясь, что он больше не бредит, подтвердила Лена. — Как вы себя чувствуете?

— Хы! — нашел силы усмехнуться Юрасик. — Извини, погорячился… Представляешь, сон видел — будто мне на Лубянке дело шьют за шпионаж… За четыреста зеленых будто родину продал, а?

— Ничего, это от температуры. Пройдет… Я вам хорошего доктора привезла.

Тут только Юрасик заметил, что в комнатенке находится еще один человек — парень лет тридцати, худой и смуглолицый, с прямыми темными волосами, забранными в хвостик на затылке. Он в упор рассматривал Юрасика непроницаемо черными и блестящими, как пуговицы, глазами.

— Да это ты зря, — попробовал отмахнуться Юрасик, но зашелся в каком-то гнусном, булькающем кашле и с трудом добавил: — Мне бы аспиринчику да растереться.

— Это очень хороший доктор, цирковой. Он любого артиста за пару часов на ноги поставить может. Его Равшан зовут.

— Салам, — прошипел Юрасик, но врач не ответил, потому что открыл свой чемоданчик, стоящий на столике, и рылся там.

«Ох, только бы не уколы!» — подумал Юрасик, с детства боявшийся острых предметов.

Лена сказала, что пойдет поставить чайник, и выпорхнула из комнаты, а Равшан, отвернувшись от Юрасика, что-то протирал спиртом — в комнатенке завоняло поликлиникой.

— Колоть будешь, друг? — безнадежно спросил Юрасик.

— Почти, — ответил Равшан, поворачиваясь к нему, держа в пальцах что-то невидимое.

Через полчаса Юрасик с ног до головы был утыкан тонюсенькими, золотыми, как сказал Равшан, иголками. Особенно досталось ушам и предплечьям, и Юрасик подумал, что он сейчас похож на дикобраза. Золотого… Как из восточной сказки.

— Полежите так полчасочка, — сказал Равшан. — Только не двигайтесь.

— Да куда ж тут…

— И не разговаривайте.

Равшан вышел, а снова отплывший в никуда Юрасик, как сквозь тонкое марево, слышал, как он что-то обсуждает с Леной в коридоре.

«А как я теперь Ленке объясню, что нужно забрать у меня из кабинета этого писклявчика? Она ж подумает, что я опять брежу… А, ладно, она поймет… Знает же, что может быть в нашем деле».

Откуда-то потянуло сладким, малиновым запахом. Юрасик очнулся оттого, что врач осторожно вынимал из него золотые прутики.

— Ленок, ты вот что… — сказал Юрасик, когда девушка, присев рядом, стала, чуть ли не с ложечки, поить его чаем с малиной.

— Может, потом, Юра?

— Нет, нельзя… Ты сейчас поезжай ко мне в офис…

— Ой, ну не надо о делах, а?

— Да слушай ты!

Юрасик поперхнулся чаем, и собиравший свои вещи Равшан оглянулся на них.

— Вот ключ от моего кабинета… Никого не пускай, пока не разберешься… в том, что там найдешь…

— А что… я там найду?

— Ничего страшного, трупов нет. Просто мы с Андрюхой вчера опять напортачили, и надо, чтоб дед немного подработал результат.

По Лениному лицу пробежала тень — она явно не понимала, что происходит, и не знала, верить ли полыхающему малиновым жаром Юрасику.

— Сделаешь?

— Д-да…

— Кабинет не запирай, ключ оставь у Кати.

— Да… Я сейчас поеду, отвезу Равшана, заверну в офис и вернусь к вам…

— Не получится, — усмехнулся Юрасик.

— Почему?

— Тебе из офиса сразу к деду ехать придется. Ну, поймешь там…

— А как же вы?

— Ты мне таблетки привезла?

— Да.

— Вот я буду лежать и лечиться. Свободны, ребята, спасибо всем.

Лена не стала спорить, посмотрела на него задумчиво, накинула куртку, и они с врачом исчезли. Юрасик услышал, как завелась и отошла машина, и решил поспать. Чувствовал он себя получше, но слабым ужасно. Вот лицо-то будет у Ленки, когда она войдет к нему в кабинет и обнаружит там, верно, уже совсем отчаявшегося малютку… Ему стало смешно, но смеяться он не стал, чтобы опять не закашляться.

День прошел в перемежающихся видениях его офисной работы, каких-то обрывков цирковых номеров в черно-белом исполнении с Никулиным в коротких клоунских брючках, но Лубянка не появлялась. Сильно он ее напугал. Нет, ну четыреста баксов ему пришить!.. Юрасик глотал таблетки, пил оставленный Леной в термосе чай с малиной и пытался смотреть телевизор.

Уже ближе к вечеру позвонила Лена. Вежливо, но явно подавляя смех, осведомилась о здоровье и сказала:

— С вами тут хотят поговорить… Только вы не очень ругайтесь, ладно?

— Ладно… Давай. Але?

Конечно, это был Андрей, рассыпавшийся в благодарностях, что даже на одре тяжкой болезни Юрасик о нем не забыл, не бросил…

— Ты сам-то как?

— Не очень, но лежать не буду… Я к вам завтра приеду.

— Лучше делом займись.

— А я по делу и приеду. Надо же роспись заканчивать. У нас же с вами пятнадцатого числа контракт заканчивается.

— Хорошо. Ленке трубочку дашь?

Побормотав, что Юрасик — «титан» и «гигант», Андрей передал трубку Лене.

— Лен, когда завтра ко мне поедешь…

— Завтра Катя к вам повезет Равшана…

— А зачем мне Катя с твоим золотым дикобразом?

— Катя хотела привезти бумаги на подпись, а курс лечения у Равшана — минимум пять сеансов. Иначе даже хуже может стать.

— А, ну тогда ладно… Дед не сильно скандалил?

— Как вам сказать, чтоб вы поверили?

Юрасик просто увидел, как лукаво прищурились Ленины глаза.

— Понял. Главное, все живы. «Но не все здоровы».

Вечер и ночь прошли для Юрасика так же паршиво, как и день. Нос не дышал, голова болела. Оставалось надеяться, что к выходным он поправится настолько, чтобы снова приняться за дела. Он упускал сейчас главное — самому проследить за тем, как развивается интрига с похищенными фургонами. Не позвонишь же, в самом деле, Крулю и не скажешь: «Знаешь, я тут, сам не знаю у кого, топнул пять тонаров с начинкой. Больше не получилось — я как-то измельчал после этого, а потом еще и загрипповал. Вот мне б теперь разузнать, как себя чувствует хозяин?» Или Андрею поручить, когда он завтра подъедет? Такое, впрочем, можно было удумать только очень больной головой…

Утром Юрасика разбудила Катя, привезшая молчаливого Равшана с иголками, сумку с продуктами и файл с документами. Они еще не уезжали, а Юрасик лежал, утыканный, как подушка для иголок, когда появился Андрей.

Он ввалился в комнату и радостно сообщил:

— Здгасте всеб… У бедя тоже дасборг, Юдий Петгович!

— Пасипа, обгадовал, — не растерялся Юрасик, вызвав приступ смеха у Кати и некое подобие улыбки у по-восточному невозмутимого Равшана. — Вот скажу доктору, чтоб он тебе пару золотых в одно место вогнал, будешь у меня знать!

Равшан с готовностью повернулся к Андрею, оценивающе окидывая его взглядом. Но тот, пользуясь тем, что стоял в двери и изловить его было трудно, сослался на срочную творческую работу и убежал наверх дорасписывать зал.

Потом иголки из Юрасика вынули, Катя накромсала бутербродов им с Андреем на обед и вместе с врачом уехала в Москву. В доме стало тихо. Юрасик подремывал, прислушиваясь к тому, что делает Андрей, но из зала никакие звуки не доносились.

К середине дня проголодавшийся и не любивший есть в одиночестве Юрасик встал и натянул треники. На неверных ногах, с протестующей против движения поясницей и слегка дрейфующей на зюйд-зюйд-вест головой, он пошел посмотреть, что делает бывший мальчик-с-пальчик, и пригласить на бутерброды с ветчиной.

Художник не халтурил, нет. Надев что-то похожее на просвинцованный передник врача-рентгенолога, он ловко разрисовывал стены по контурам, которые уже видел Юрасик. Зал уже более чем наполовину был покрыт картиной, изображающей великосветский бал. Андрей поправлял личики у девушек в невесомых платьишках и ордена на мундирах важных старцев, как бы пришедших на праздник к Юрасику. Андрей, не прекращая ловко работать кисточкой, оглянулся в сторону остановившегося в дверях Юрасика.

— Вам не вдедно встабать, Югпетгович?

Юрасик хмыкнул.

— Нос выболтай, «дудожник».

— Вы на бедя еще сегдитесь?

— Пока болею, сержусь. Кончай мулевать, пойдем пожуем, а то мне одному скучно.

Видя, что отходчивый Юрасик уже не сердится, Андрей быстро положил инструмент, снял фартук и пошел за ним следом.

— Андрюх, не в службу, а в дружбу, чайник там поставь, а то меня еще водит.

— Конечно, конечно.

В комнате рядом с той, где когда-то хранилось фокусниково имущество, уже оборудовали вполне приличную кухню, с газовой плитой, обеденным столом и мойкой.

— Там в холодильнике Катя чего-то оставила. Ты не стесняйся.

Они жевали бутерброды, и под чаек Юрасик наконец спросил:

— А как там… с тобой вышло-то? Поведай.

Андрей зябко повел плечами:

— Если б вы могли прочувствовать то, что я пережил за эти сутки в образе… — Он повертел головой, не найдя слов.

— Ну, я это тоже прочувствовал, да и сутки-то ты «в образе» не пробыл. Я сразу Ленку за тобой отправил.

— Да? Но вы представляете, Юрьпетрович, в этом… облике время воспринимается по-другому. Я уже начал думать, что вы про меня забыли, и я просидел там как минимум три дня. Хотя по режиму освещенности это было объективно не так… Вы знаете, что у вас в кабинете мыши водятся?

— Ну да?

— Ага. Такие огромные…

Юрасик прыснул, закашлялся и запил смех чаем.

— А что Лена сказала, когда тебя увидела?

— Да что тут скажешь… Минут пять, наверное, в себя приходила. Потом так хохотать начала, что Катя стала в дверь стучать.

— А Ленка?

— Посадила меня в сумочку, и мы поехали к Георггеоргичу…

— …Лечиться.

— Ага!

— А дед чего?

— Да просто в восторг пришел от результатов, что-то сразу записывать в блокнот бросился, пометки для новой программы делать… Но потом ничего… Нашел что-то среди оборудования, все сделал как положено, чистенько… Мастер!..

— Всех мы с тобой позабавили… Вопрос, как на нашу акцию клиент откликнется. Вот я тут лежу распластанный и ничего узнать не могу.

— А вы телевизор не смотрели? Там в столичных новостях упоминали…

— Ну да?!

— Угу.

— И чего говорят?

— Что у милиции нет версий исчезновения фургонов, кроме конкурентной борьбы.

— Это не страшно.

— А вы собираетесь… возвращать эти?

— Вернем, почему нет? Только пусть придут и попросят.

Дальнейшие расспросы прекратил многозначительный взгляд Юрасика. Андрей решил сменить тему и спросил:

— Юрьпетрович, нравится вам роспись зала?

— Нравится, — честно признался Юрасик. — Даже не хочется мебель ставить. Людики твои — как живые.

— А особой мебели и не надо. Поставим пять-шесть банкеток, посередине — фуршетный стол. Молодые гости плясать будут, пожилые посидят… Очень оригинально. Уверяю вас, такого в Москве ни у кого нет.

Тут на столе рядом с пустыми тарелками заверещал мобильник Юрасика. Он откашлялся, чтобы звучать посолиднее:

— Краснов слушает.

— Юрьпетрович, это Лена…

Кажется, это была Лена-сестра.

— Я никак не могу с вами поговорить. Ваш секретарь все время говорит, что вас нет…

(Юрасик не велел никому рассказывать, что он захворал — нет его, и все, оставьте сообщение.)

— …а Валера с ребятами закончили работу и хотят, чтобы вы ее приняли, ну и соответственно…

Голос у Лены-кузины был недовольный и раздраженный, скорее всего, она дозванивалась до него весь день, а верная Катя стояла, как редут на Бородинском поле.

— Да, ты извини, Лен, но я второй день типа с температурой валяюсь, весь в горчичниках и аспирине «упса». Так что извини, не смогу пока выехать на рабочее место.

— Да?.. — растерялась Лена-кузина. — Извините, ох, а я! Извините… — Она почему-то поспешно бросила трубку.

— Пожалуйста, — ответил Юрасик уже в пустое пространство комнаты.

Андрей за это время убрал остатки пиршества и пошел дорисовывать фигуры. После обеда Юрасика разморило. Он принял таблетки и поглядел на часы. Было половина четвертого.

«Подремлю часик, посмотрю телевизор. Может, скажут что-нибудь про наш рейд».

Но он проспал почти до самого вечера, сквозь сон слышал, как ушел, пожелав здравия, Андрей. Юрасик через щелочки чуть приоткрытых глаз заметил, что за окном стемнело.

Разбудило его негромкое, но настойчивое скребышение во входную дверь. Юрасик проснулся, но открывать не спешил. Постучали еще и еще. Кажется, поодаль тарахтела на холостых оборотах машина. Нечистая совесть Юрасика подсказала ему, что прибыли выяснять отношения хозяева минимизированных тонаров. Разумная часть сознания возразила, что это — полная чушь. Но появление еще кого-то было еще большей чушью.

Юрасик, постанывая, сполз с койки и на цыпочках, не зажигая света, подкрался к двери и прислушался. В дверь снова негромко, но настойчиво постучали, и девичий голосок позвал:

— Юрьпетрович, Юрьпетрович, это Лена! Откройте, пожалуйста!

Юрасик подтянул штаны теплого, шикарного спортивного костюма, который он приспособил для боления, и открыл замок.

На пороге с большой сумкой в руках стояла покрытая голубым пушистым платочком Лена. Как всегда, Юрасик не сразу различил, какая это из двух Лен, но по недоуменно-расстроенному лицу все-таки определил, что это Лена-сестра. Поодаль на дороге виднелось такси с невыключенным мотором.

— Здравствуйте, Юрьпетрович. Можно войти?

— Да заходи, конечно.

— Я сейчас, только такси отпущу. Не стойте на холоде, ладно?

— Как скажешь.

Лена плюхнула сумку Юрасику под ноги и убежала к машине. В не бог весть как работающей голове Юрасика пробежало какое-то воспоминание. Тут вернулась Лена, прикрыла за собой входную дверь и остановилась на пороге комнаты. Юрасик успел слегка разровнять одеяло на койке и теперь, чувствуя, как вытянулась его удивленная физиономия, ждал, что скажет девушка.

— Юрьпетрович, — начала она нервно, — вы не представляете, как мне стыдно за сегодняшнее…

— Ты чё, Лен? Ты сядь, а?

Она сделала маленький шажок вперед.

— Я не представляла, что вы больны, и так резко с вами говорила.

— Да ладно, проехали… Я не велел Кате говорить, что слег… Да ты сядь, сядь.

— Я вам кое-что тут привезла.

Лена выскочила из комнаты, вернулась с сумкой и стала выкладывать на стол пакет с апельсинами, какие-то коробки и банки. Юрасик аж закрутился на месте.

— Ленк, ну ты, ей-богу, — ну зачем это?

— Вы же здесь один…

— Ох, беда мне с вами… Если у меня нет жены, это ведь не значит, что мне стакан воды подать некому… Вчера Лена, сеструха твоя, приезжала, врача с золотыми иголками привезла…

— Лена здесь бывает? — удивилась девушка, замерев с какой-то банкой в руке.

— А почему нет? Я сам ее вызвал, как сотрудника, на задание по нашему проекту. Сегодня Катя приезжала, тоже всего навезла, Андрей весь день работал.

Лена с серьезным видом, даже нахмурившись, слушала Юрасика.

— Что, не надо было мне приезжать?

— Да ну что ты, я очень рад тебя видеть, но тарахтеть вечером в такую даль… Давай я тебе своего шофера вызову с джипом. — Юрасик стал искать мобильник.

— Вы хотите, чтобы я уехала?

— Ну, ночевать здесь пока негде — я сам как живу, ты видишь? Как последнее чмо.

На часах было начало седьмого, шофер еще был в офисе, и Юрасик приказал Саше мчаться к нему. Лена была расстроена еще больше, чем когда приехала. Видимо, она рассчитывала на более радостный прием. Заметив это, Юрасик, через силу резвясь, хотя ему хотелось лечь, предложил:

— Давай с тобой кофе попьем. Только ты сама на кухне разберись, ладно? А я прилягу. Больной я все-таки…

— Хорошо, хорошо! — оживилась Лена и пошла на кухню.

Юрасик лег поверх одеяла, положив руку под голову, гудящую перегруженным трансформатором.

«Во, примчалась, а? С апельсинами… Неужели она тоже меня… того… и к сестре заревновала… Ох, девки, худо вам без мужей… Да и мужику без хорошей жены несладко».

Тендерные философствования Юрасика прервала Лена, принесшая им на блюдечках чашки с горячим кофе. Из картонной коробки (Юрасика слегка передернуло) она извлекла вафельный тортик и нарезала его узенькими полосками, которые очень удобно входили в рот.

— Ловко ты с ними управляешься, — стараясь подбодрить расстроенную девушку, сказал Юрасик.

Лена присела рядом на краешек гостевого стула.

— Я немного буфетчицей в цирке работала — подменяла заболевших.

— А может, ты… — осенило Юрасика. — Ты кем вообще у меня конкретно числишься?

— Никем, — пожала она плечами. — Никем.

— Слушай, а вот это мне не нравится. Я ведь тебе русским языком сказал — подъедь в старое здание и оформись у Юркевича по договору.

— Да кем же я оформлюсь — воспитателем уличных дарований?

— А… ты не возьмешься пока, ну, по хозяйственной части? Ну, все, что не касается самого представления? Вот и буфетное обслуживание, например, оборудование закупить… По этой части у меня еще и конь не валялся, а через полтора месяца премьера. Ты цирк знаешь, с железками какими-то здорово управлялась… Народ организовать умеешь.

— Ну, я не знаю, Юрьпетрович…

«Это что за капризы!»

— Значит, так, — сказал Юрасик, крепко и звонко хлопая себя ладонью по ляжке. — Или ты со мной, или против меня.

— Ну зачем так ставить вопрос…

— А если бы я их по-другому ставил, то у меня бы всего этого… — он покрутил в воздухе пальцем, — не было. И цирк с колен поднимать было бы не на что.

— Я же говорила, что вы — уникальный человек.

— Так что?

— Я… попробую.

— Ты вроде Андрея — попробую, попробую! Делать надо, а не пробовать.

— Хорошо. А… Лена что у вас делает?

— Да деду с Андреем помогает и номер с лошадиным поло готовит.

— Так у нее два номера в вашей программе?

Лена была заметно и неприятно удивлена.

— А что — завидно? — съехидничал раздухарившийся Юрасик. — Так зевать не надо, когда тебе серьезный человек предложение делает.

«Чего-то я не то сказанул», — подумал Юрасик, но Лена так и сидела над пустой чашкой, опустив глаза.

Паузу прервал гудок машины. Не вставая, Юрасик протянул руку и раздвинул рейки жалюзи, глянул на свой полутемный двор и сказал:

— Карета подана, мадам. Вопросы есть?

— Нет.

— Значит, не канителься. Подъезжай к Юркевичу, пусть он тебе должность придумает, и давай, ворочай. Времени в обрез. И звони. Я скоро буду в порядке. Ладушки?

Наконец-то Лена подняла на него глаза и улыбнулась.

— Ладушки. — Она двинулась к выходу.

— Слушай, забери это, а? Я апельсины есть не могу, у меня от них оскомина.

— Я же вам привезла…

— Ну не ем я их!

Юрасик силою впихнул пакет ей в руки, перехватив еще один грустный взгляд, и проводил до дверей. Снаружи, около машины, гулял Саша.

— Здрасть, Юрьпетрович… Вам от Екатерины Дмитриевны…

Он сунул Юрасику файл с бумагами. Юрасик посмотрел, как Лена села в машину, и джип вырулил на дорогу.

— Поболеть не дадут, — довольно пробормотал Юрасик, залезая под одеяло.

Обдирая шкурку со случайно оставшегося на столе апельсина, он включил телевизор. Там шел обзор криминальных новостей.

«Может, про нас скажут?»

Угон пяти тонаров с дешевыми продуктами, которые подвозили буквально под окна пенсионерам, как заявил ведущий, «всколыхнул общественность».

— Будет врать-то, — пробурчал Юрасик, раскусывая очередную дольку.

На экране деловито бегали сыскари, что-то замеряя. Юрасик со странным чувством увидел мельком, кажется, именно тот двор, где они застряли с последним фургоном и уменьшились. Лощеный чин в фуражке с не по уставу, на откровенно фашистский манер задранной тульей пел журналистам, что «это наглое преступление, практически не оставившее следов и свидетелей, тем не менее будет обязательно раскрыто, а ценности возвращены владельцу». Юрасик поперхнулся со смеху апельсиновым соком, закашлялся и переключил программу. Потом он почувствовал, что устал, и от визитеров, и от новостей — ну, поболеть он, на самом деле, не может, что ли? — кинул в себя горсть таблеток и, отключив мобильник, завалился спать, хотя было только девять вечера.

Утром Юрасика разбудил гомон голосов на дворе. Еще мало что соображая, он подтащил свое отлежанное долгим сном тело к окну и слегка раздвинул рейки жалюзи.

Выпал снег, тоненьким слоем прикрывший все вокруг и осветивший окрестности голубовато-слепящим светом. У Юрасика заломило в еще не проснувшихся глазах, но то, что он увидел во дворе, его поразило.

Во дворе у него стояла машина художника, а за ней, подальше, на дороге, стояли две милицейские машины с выключенными мигалками. У самых дверей застыл Андрей, а на него наседал мент в форме, но, похоже, какого-то низкого чина — Юрасику было не видно погон.

По визгливым отбрехиваниям художника Юрасик понял, что тот не хочет пускать ментов внутрь, а менту вынь да положь зайти в дом и проверить, есть ли там Юрасик.

«Молодец, Андрюха, хоть здесь сообразил», — подумал Юрасик.

Юрасик был прописан в их общей со Светкой квартире, где, может, менты уже побывали. Но откуда они знают, что обитает он здесь, в официально не существующем доме? Светка адреса не знает, да и с информацией на их супер-пупер престижный поселок вряд ли даже у органов обстоит хорошо.

«Круль!.. — пронзило Юрасика. — Это он их на меня навел — ведь те, кто летом в трейлер лазили, все про это знали! И теперь этот гад натравил на меня ментов, чтобы отобрать цирк! С экономической стороны подползти не смог — по носопырке получил, а теперь здесь решил достать… Если пустить ментов — или дурь подкинут, или оружие… А пока я буду отмываться, он точно цирк к рукам приберет, а может, и весь остальной бизнес. Хоть бы Андрей их не пустил!»

Ментам удалось сломить сопротивление художника, и Юрасик, прильнув ухом к запертой двери, слышал, как мимо протопали ноги в сапогах. Кто-то подергал ручку двери комнаты Юрасика, но ломать дверь не стали. Удовлетворившись явно нежилым видом дома, менты уехали. Воцарилась тишина — легла на двор поверх свежего снега. Юрасик выждал еще несколько минут и отпер дверь.

Андрей, который был во втором этаже, услыхал хлопанье двери и влетел в прихожую с испуганным и обалделым видом.

— Юрьпетрович? Вы?

— Да, а что?

— А вы знаете, что здесь было?!

— Как не знать — я же все слышал.

— Да?..

— Спасибо, что не сдал.

— А я и сам был уверен, что вас здесь нет.

Андрей все еще не отошел от всей этой заварушки и был слегка неадекватен.

— А что — если б знал, сдал? — развеселился Юрасик.

— Нет, не сдал бы, — улыбнулся Андрей. — Но едва ли смог врать так вдохновенно.

— Ладно, буду знать, какой ты на самом деле врун. Извини, мне надо себя в порядок привезти. Дверь запер?

Равшан с иголками сегодня решил Юрасика не мучить, и утро без этих непрошеных визитеров было бы просто скучным. Немного придя в себя, Юрасик стал пить чай и решил заодно получше расспросить художника. С его дурацкой непосредственностью он мог заметить что-нибудь, что подтолкнуло бы Юрасика к правильному решению.

— Андрюх, ты сильно занят?

— Нет, я еще не начинал… А что?

— Подь сюда.

Не расшторивая на всякий случай окно, они сели к столу.

— Тебе они что сказали — зачем я им был нужен? Как тебе показалось? Бумаги у них были какие-нибудь?

— Нет, вроде просто для беседы. Говорили, что хотят убедиться, что вас нет в доме. Я говорил им, что вы болеете, лежите с температурой…

— А еще?

— Спросили, с какого дня болеете и где сейчас.

— Ну, ты говори, говори…

— Я сказал, что больны вы дня четыре, лежите, и все это время я вас не видел.

«А он не так глуп, как кажется», — подумал Юрасик.

— А как тебе показалось — у них что-то есть на нас?

Андрей надулся как мышь на крупу, подумал и ответил:

— По-моему, они ничего определенного против вас не имели.

— А и не могли иметь. Да? И ты здесь ни при чем и ничего не знаешь.

— Да. Я поработаю? Не терпится закончить.

Прямо из койки Юрасик позвонил обеим Ленам, что сегодня приезжать к нему не надо; Кате велел всем говорить, что находится в частной клинике, где лечит жестокий радикулит. Экстренная связь — по мобильнику.

Юрасик прилег и, прикрыв глаза, стал обдумывать свое положение. Кто под него копает? И что им нужно? Дедовы цацки, которые, если подумать, можно применить не только для цирковых фокусов, что экспериментально доказал Юрасик?

С теми, кто разинул свою поганую пасть на его процветающий бизнес, он бы разобрался крутенько, по-старинному, но вот цацки… Можно себе представить, что с них можно было поиметь, если подойти с умом. Сам-то Юрасик какие деньги сэкономил, перегоняя ангар по воздуху? Может, и «органы» не оставили мысли выяснить, что произошло с ребятами, которых Юрасик шуганул в мир мохнатых лап… Вдруг они вспомнили, где были, те пацаны?.. Что Юрасик тюкнул их волшебной палочкой? Уй, вот вообще было бы не кстати.

Худшим вариантом был бы тот, при котором менты и Круль, сговорившись, порвут Юрасика, как Тузик грелку. Менты возьмут его волшебные, доставшиеся ему по праву цацки, а Круль, в благодарность за сотрудничество, получит его бизнес. Но это вряд ли — слишком уж их Юрасик за умных держит. Хотя лучше переоценить противника, нежели держать его за придурка… Надо было продумать все варианты, включая самые худшие.

Зазвонил мобильник. Юрасик не стал прокашливаться — чтобы действительно звучать как больной. Девчонки сегодня звонить не будут, а другим пусть будет стыдно, что беспокоят его, больного.

— Юрий Петрович? — прозвучал в трубке мягкий, обволакивающий и очень интеллигентный баритон.

— Да, я, — нерешительно ответил Юрасик, зябко поводя плечами.

— Слышу, слышу, что ваш секретарь не преувеличивала, говоря, что вы серьезно больны. Как вы себя чувствуете?

— Да не так уже и плохо. Иду на поправку. А вы… кто?

— Извините, не представился. Это полковник Звонковский. Мы встречались с вами в августе по поводу одного инцидента…

«Значит, это чисто Лубянка. Круль здесь или ни при чем, или эти с ним не в сговоре».

— Нам стали известны кое-какие подробности этого и других происшествий сходного характера. Когда вы сможете подъехать к нам для беседы? Ваше мнение нам было бы очень важно.

— Ну, не раньше чем через неделю… Мои врачи хотят исключить и воспаление легких, и проблемы с почками.

— Сильно простыли? — В голосе полковника слышалось тщательно оттренированное участие.

— Да… и спину потянул.

— Какое-нибудь происшествие?

«Точно, кто-то видел, как мы эти колымаги уменьшали, и стукнул!»

— Да… Машину из грязи доставал, рядом с домом, час, наверное, возился… Не рассчитал силенок.

— Досадно, досадно… А… где вы сейчас, если не секрет?

— В частной клинике в области, не знаю точного адреса, если честно. Друзья силой уложили, с температурой сорок… Говорят, я на людей бросался, бредил…

— Даже так?! Это печально. Вы мне сами позвоните, когда поправитесь, или…

— Лучше вы.

Полковник, опять же очень искренне, поблагодарил его за сотрудничество, и они распрощались.

«Значит, дела обстоят так, — стал размышлять Юрасик, отключив телефон и морщась от ломоты в спине. — После наезда менты доложили, что меня на участке нет. Позвонили Кате и узнали, что я болею. И тут полковник решил сам пощупать, как я — правда хворый или у меня какие-то заморочки».

Возможно, все было не так плохо. Вот только бы пережить эти несколько дней, пока он слаб, а спина и поясница протестуют при каждом движении… Сашку, что ли, для охраны вызвать? И куда деваться, если опять нагрянет ментовка или крутые? Придется сидеть взаперти, без света, чтобы все думали, что он действительно в больнице?

Андрей порисовал часов до пяти и уехал репетировать к деду. В доме утихли даже те немногие звуки, что были. Полежав с открытыми в сгущающийся сумрак глазами, Юрасик задремал.

Разбудил его едва различимый гул за окном. Юрасик вылез из койки, с удовлетворением отметив, что спина и поясница почти не болят, а в голове светло и чисто, осторожно раздвинул реечки жалюзи.

На дороге перед домом, поодаль от тусклого фонаря-времянки, стояла легковушка, и из нее выбирались какие-то люди, судя по моторике, молодые и спортивные.

«Ой, нехорошо-то как! — подумал Юрасик. — Совсем нехорошо. Менты днем приезжают, а это, похоже, какая-то самодеятельность… Я не в форме, в пору тикать… и некуда».

Юрасик осторожно натянул кроссовки и накинул пиджак — на тот случай, если действительно придется спасаться бегством на улицу. В кармане, куда он машинально сунул руку, он нащупал мягкую ткань и вынул… тот самый шифоновый платок-невидимку, которым прятала его Лена в истории с путешествием во времени.

«Ну, Ленк, благодарность в приказе!.. Или женюсь даже!»

Юрасик осторожно отпер дверь и прислушался к тому, что делается снаружи. В прихожую проникали звуки — кто-то осторожно, но настойчиво курочил его дорогой суперсекретный замок. Юрасик довольно широко распахнул двери комнатенки — а пусть заходят — его здесь нет! Но потом вернулся и быстро прикрыл разворошенную постель — его здесь нет уже давно. Платок он, чуть страшась неудачи, накинул себе на голову и… исчез! Вот сейчас он их и выведет на чистую воду…

Наконец громилы справились с замком и осторожно, громоздкой темной массой ввалились в прихожую. Кто-то посветил фонарем в его комнату. Молодой, незнакомый Юрасику голос сказал, довольно громко и уверенно:

— Никого. Чисто.

— Надо проверить наверху, — отозвался другой голос, тоже незнакомый.

Они, шаря фонарями по стенам, разбрелись по дому.

— Нехилые хоромки себе Красный отгрохал, — прокомментировал кто-то.

«А то!» — слегка отошел от испуга Юрасик.

Ситуация прояснялась. Все трое налетчиков, вдосталь пошатавшись по дому, сконцентрировались на лестничной площадке.

— Здесь его нет. Аппаратуры тоже.

«А, за цацками-таки пришли, сволочи!»

— Вряд ли здесь кто-то появится до следующего дня, раз хозяина нет. Значит, так… Мы с Серегой отъедем на часик, а ты останешься здесь и все еще раз здесь обыщешь — может, все-таки закладки есть. Ясно? Потом мы тебя заберем. Если что — сразу звони.

Тот, кому приказывали остаться, попытался возразить, но старший цыкнул, и двое стали спускаться по лестнице.

По дороге кто-то из двоих еще раз посветил в каморку рядом с его комнатой, в саму комнату, но, видно, так — для порядка. Входные двери захлопнулись, потом затарахтел мотор и отъехала машина.

Юрасик, предусмотрительно вжавшийся в угол, прислушался к редким шагам наверху, лихорадочно соображая, как повернуть ситуацию в свою пользу. С тех пор как он подружился с этими цирковыми штучками, они всегда подбрасывали ему джокеры. Главное, угадать…

Сторож наверху, похоже, налетел на стул или какой-то другой предмет, опрокинул его и чертыхнулся. Этим шумом Юрасик воспользовался, чтобы сделать три торопливых шага через прихожую. Потом он увидел, что сторож, светя фонариком, спускается вниз.

«Ни черта он искать не собирался! Дисциплина в команде по нулям».

Но если он начнет бродить по дому в поисках еды или развлечений, то может случайно налететь на Юрасика, а тот был пока не готов действовать. Поэтому, не дожидаясь, пока сторож сойдет вниз, Юрасик юркнул в пустую каморку, слабенько освещавшуюся отблеском фонарика из прихожей. В этом мутном луче Юрасик заметил, как на стенке что-то блеснуло. Он сразу вспомнил что…

Переселяя дедово наследство, он собственноручно забил гвоздик и повесил на него — как это было в фургоне — странный предмет, вроде деревянного жезла с хвостом из разноцветных, с металлическим блеском, нитей. Потом, видимо, Андрюшка, забирая коробки, просто проглядел или забыл жезл. Интересно, а что им можно делать? Нешто погонять по дому этого мерзавца, а? Если жезл что-то такое умеет? А потом вышвырнуть этого хама вон, чтобы другим неповадно было…

Юрасик услышал, что в кухне послышался плеск воды, и сторож, по-видимому, включил газ. Юрасика это просто взбесило.

«Ах, так ты продукты мои жрать собрался!.. Чайком моим побаловаться! Ну, гляди, гад!»

Юрасик, уже не особенно осторожничая, на ощупь снял хвостатый жезл со стены. Интересно, можно им отстегать негодяя как следует?

Юрасик, протянув вперед руку, легонько хлопнул хвостом по руке, в полной темноте угадав траекторию. Мохорики прошлись по руке мягко, даже ласково, но потом…

В кисти что-то засвербело, словно под кожей забегали мириады осклизлых головастиков, а сама рука, вытянутая из-под платка-невидимки, заиграла разноцветными искорками, перебегавшими по Юрасиковым растопыренным пальцам, как по елочной гирлянде. Зрелище это было красивое, просто волшебное, а вот ощущение хоть и не болезненное, но удивительно противное — как от щекотки по ребрам.

«Уй-я! Засветился я! Сейчас себя обнаружу! — испугался Юрасик. — И как же эту иллюминацию отключить-то?»

Руку пощипывало, безумно хотелось почесаться, а огоньки и не собирались остывать, но тут Юрасик сообразил, что надо делать, и еще раз мазанул по кисти нитяным хвостом. Свербение пошло на убыль, огоньки добежали до кончиков Юрасиковых пальцев и стекли с них в темноту.

«Во, сейчас с ног до головы так зардеть и шугануть этого отморозка, что сейчас там мою ветчину жрет… Родит со страху, ей-богу, родит!»

Но это было бы очень неприятно, и Юрасик отбросил эту идею.

«Буду действовать по обстановке».

Он поправил платок и осторожно, чтобы не задеть себя в темноте жезлом, даже не очень хоронясь, пошел в кухню. Наверняка оставшийся на стреме придурок всецело занялся потравой Красиковых харчей и нападения никак не ожидает.

Действительно, тот, положив на кухонный стол свой фонарик так, чтобы он не светил в сторону окна, рылся в холодильнике, тоже испускавшем свет. Юрасик сделал несколько осторожных, кошачьих шагов и вкрадчиво, не громко, но отчетливо произнес:

— Почему ты в чужом холодильнике роешься, а? Тебя мама этому учила?

Парень, кратко охнув, не разгибаясь, повернулся как ужаленный, захлопнул холодильник и, стоя на полусогнутых, рыскал выпученными глазами по пустой, сумрачной комнате. Лицо его было перекошено от ужаса.

— Кто здесь?!!

— Хозяин. Хозяин я здешний, — произнес Юрасик так же интимно-вкрадчиво и спокойно, решив, что на крик разорится потом — если понадобится.

Юрасик осторожно, чтобы ненароком не выйти из зоны действия невидимости, взял со стола фонарь и поднял его на уровень лица «сторожа». На плите начал тихонько зудеть чайник.

«Ща он как засвистит!» — с удовольствием подумал Юрасик.

Войдя во вкус, он поднес фонарь к лицу незваного гостя и вежливо спросил:

— Кто вас сюда послал, гражданин?

— Ава-ва, — выдавил парень, ловя неукротимо падающую челюсть.

— Авава послал? Черный, что ли?

Тут чайник начал вопить по нарастающей. Сорвался, не без удовольствия, и Юрасик.

— Говори, падла, кто заказал?!! Урою, сука!!!

Его вопль наложился на визг чайника, парень рухнул на колени, глухо перхая, чайник отплюнул свисток, и тот покатился по кафельному полу. В комнате вдруг стало почти тихо, только хлюпал кипяток на плите.

— Газ выключи, а? — опять вежливо попросил Юрасик, не терпевший беспорядка в хозяйстве. — Чайник вскипел.

Но парень копошился на полу, урча, и Юрасик, оставив его на секунду в покое, подошел к плите и повернул вентиль. Газ хлопнул и погас, а парень, вскинув голову, вылезшими из орбит глазами следил за тем, как в воздухе сам собой плыл фонарик, потом сам повернулся вентиль и погасло голубое пламя. Чуть похлюпав, вода успокоилась, и в кухне воцарилась тишина.

Фонарик снова подплыл к носу шестерки.

— Ну что, колоться будешь?

— Не-е… — прохрипел парень, попытавшись подняться и явно прикидывая, как ему рвануть к двери.

— Будешь! — тихо, но решительно произнес Юрасик, и его жезл, вынырнув из тьмы, лизнул лохмушками опрокинутую физиономию вторженца.

Лицо парня моментально вспыхнуло зелеными и бирюзово-голубыми пятнышками. Он в ужасе схватился за лицо, и Юрасик благословил его и по рукам. Он отнял руки от лица и, чуть не плача, принялся рассматривать переливающиеся кисти, шатаясь на неверных ногах и пытаясь распрямиться.

— Э, так не пойдет. Ты теперь заколдованный. Пока не скажешь, так и будешь сиять. Так кто вас сюда послал?

Юрасик крепко приложил его кулаком по плечу, заставив снова рухнуть на колени. Подследственный отчаянными глазами в искрящихся зелененьким веках тщетно пытался разглядеть дознавателя.

— Н-н-е-е знаю…

— Врешь. Абы для кого на несанкционированное вторжение в наши Палестины не пошлют. Говори, а то всего раскрашу в лучшем виде! Елкой у меня работать будешь!

Юрасик ляпнул парня по плечу еще раз, словно посвящая в рыцари, и правая четвертинка его туловища тоже побежала огоньками, причем Юрасик заметил, что появились ярко-белые точки.

— Мужик, я тебя здесь живьем спалю и отвечать не буду, ясно? Ты ж под статьей сейчас… Говори, козел, кто заказал?!!

— Пашка Круль…

— Чего хотел?

— Найти и вывезти аппаратуру…

— Какую?

— Какую найдем… Это Серега знает. Он главный.

— Где найти? Здесь?

— Или здесь, или в ангаре на Жуковке. Но там народу много…

«Значит, Круль и туда совался… Ну, гад!»

— Ну что ж… Чистосердечное признание облегчает наказание… Вставай!

Но парень, тоненько подвывая, ерзая и почесываясь, кажется, его уже не слышал.

— Вставай!

Не видя послушания, Юрасик сгреб бедолагу за шиворот кожаной куртки-косухи и поволок его к выходу. Тот не сопротивлялся, перебирая непослушными ногами и мягко переливаясь в темноте, как экзотический обитатель морских глубин, вытащенный тралом на поверхность.

С треском распахнув дверь, Юрасик замер на пороге: по двору к дому от стоящей на дороге машины шли те двое, что отъезжали по делам. Сторож издал жалобный вой, и те слегка притормозили.

Решение пришло мгновенно.

— Вот тебе, вот тебе, вот тебе! — негромко, но въедливо приговаривал Юрасик, охаживая шестерку хвостом, словно банным веником.

Тот, кроме изумрудно-зеленого, вспыхнул еще и цветами побежалости.

— А теперь ступай и скажи всем, чтоб больше ко мне не совались!

Юрасик отпустил парня и даже дал ему легкого пинка. Тот взвыл и, простирая руки, бросился к обалдело замершим поодаль товарищам. Зрелище для неподготовленного было весьма впечатляющим: ноги у бегунка не светились, и по смутному двору просто летело полтуловища в цветных блестках. Вероятно, поэтому те двое, увидев несущегося к ним с протянутыми руками, вопящего, светящегося и, как показалось Юрасику, слегка искрящего монстра, дружно развернулись и в полном молчании бросились к машине.

Юрасик откинул платок, материализовался и, сунув два пальца в рот, заливисто присвистнул им вслед:

— Только суньтесь еще, уроды!

Вряд ли кто-то из покидающих поле проигранной битвы слышал его напутствие, потому что парочка лихо влетела в авто, стартовала, даже не прикрыв дверцу, а светящийся кинулся за ними, размахивая руками, словно мельница крыльями. В темноте, поодаль от фонаря, зрелище это было просто фантастическое.

Юрасик вышел на дорогу, наблюдая, как удаляются габаритные огни, а переливчатый, поскользнувшись, зарылся носом в осеннюю грязь метрах в тридцати от въезда на участок.

Сделав несколько шагов, Юрасик окликнул шестерку:

— Эй, там!.. Вставай, иди сюда… расколдую ужо! Слышь, нет? Или не хочешь?

Мерцающее пятно, зыбко покачиваясь, двинулось к Юрасику. Видя, что в темноте есть что-то, кроме говорящей пустоты, его сиятельство жалобно захныкало.

— Ближе!.. Я по грязи шлепать не намерен. Тебе надо, ты и двигай.

Шестерка приблизился, шатаясь и скользя.

— Ну, раб божий… — Юрасик несколько раз маханул хвостатым жезлом, и светлячки послушно уползли. — Ты понял, что я сказал?

— Не-е…

— А то я сказал, что, если кто-то сюда еще сунется, будет гореть ясным пламенем до скончания своей жалкой жизни. Теперь усвоил?

— Ус-сво-оил.

— Тогда пошел. Пешкодралом до шоссе, а там как получится. Свободен!

Юрасик повернулся и пошел назад в дом, широко, как девица из группы поддержки, размахивая жезлом.

Аккуратно заперев дверной замок — «Менять придется, блин!» — Юрасик прошел в кухню и включил свет — шестерка ничего не успел истребить, даже не притронулся. Победитель заварил себе чаю и пошел почивать на лаврах.

Устроившись в постели, Юрасик стал размышлять о случившемся. Значит, гад Круль таки решил прибрать к рукам его наследство и форсировал события, узнав о том, что Юрасик хворый. А он хворый?

Юрасик ощутил, что, кажется, и вовсе оклемался, бодр, свеж головой и могуч телом. Он сейчас хорошенько выспится, завтра выйдет на работу и по-быстрому все доведет до ума. И никто — ни конкуренты, ни ребята с Лубянки — к нему не подберется!

Все, кто хотел, визиты отдали, и теперь его очередь делать ход. Вот Лубянка… Ну, ничего, он застанет того полковника врасплох… А вот взять платочек и, пройдя невидимкой все посты, ввалиться к тому седому в кабинет и материализоваться прямо у него под носом! Это, конечно, глупый выпендреж, но думать об этом было смешно и приятно.

Остаток ночи Юрасик проспал хоть и чутко, но спокойно.

Утром, когда он бодро вошел в офис, Катя аж подпрыгнула на стуле:

— Ой, Юрьпетрович! Зачем вы встали?!

— Затем что выздоровел. Собери мне народ по-быстрому.

Отчеты показали, что их ночная акция, хоть и проведенная с моральным и физическим ущербом, пошла предприятию на пользу — клиент вернулся в супермаркеты вместе со своими деньгами.

К обеду Юрасик подрулил к ангару. Была, была у него ерная мыслишка застать там всеобщую расслабуху и дать всем разгону, но нет. Уже на подходе он увидел, что дорожка ко входу обросла низенькими, светящими только под ноги пешеходу фонариками; в дверь то и дело входят и выходят рабочие в спецовках и другие люди.

«Ага, значит, энтузазизм не угас», — довольно подумал Юрасик и вошел внутрь.

Внутри ангар пока напоминал скелет из школьного кабинета биологии, но что-то уже вырисовывалось — вроде вход в основное помещение должен был быть арочным, дальше — небольшой переход и зал.

— Юрьпетрович! — услыхал за спиной Юрасик. — Как вы вовремя!

— Я всегда вовремя, — чванливо произнес Юрасик, пожимая руку Владимиру Ивановичу.

— Надо обсудить кое-какие детали. Пройдемте в офис?

Дело состояло в выборе обивки стен, и Юрасик выбрал по каталогу с кусочками тканей благородный густо-красный вельветин, для пола красно-зеленый ковролин и подписал счет.

— Когда можно будет переселяться?

— Дня через три. Зал сдадим в срок. Только пока там нет сидений. Это надо отдельно решать. Но репетировать уже можно — так сказать, обживать арену.

По дороге назад Юрасик подумал, что надо бы заехать на Лубянку и предупредить шаги того седого полковника, но решил пока этого не делать. В конце концов, он после болезни, можно и повременить. Лучше съездить в шапито и поглядеть, как дела обстоят там.

И там дела шли своим чередом. В появившейся конюшне, которая заранее дала о себе знать крепким сельским ароматом, стояли четыре лошадки, темненькие, невысокие и крепенькие, сразу потянувшиеся к Юрасику влажными, ребристыми губами.

— Эй, кто здесь по конягам главный? — зычно крикнул Юрасик, не видя никого из двуногих.

Лошадки робко отпрянули, а из-за дощатой загородки выпрямился мужик в комбинезоне и неприветливо спросил:

— А вы кто?

— А я по цирку этому главный.

Мужик недоверчиво посмотрел на Юрасика и ничего не ответил.

— Почему животные клянчат? Плохо кормите?

— Да хорошо кормим. Просто они раньше в детской спортшколе жили, их дети забаловали.

— А-а, понятно. Юркевич здесь?

— А где ж ему быть… С утра тусуется.

Юрасику было смешно слышать про тусовку из уст работяги в грязноватом комбинезоне, и он, ухмыляясь, прошел к закутку Юркевича.

— …Драгоценный Юрьпетрович, вы не представляете, как я был удручен и раздавлен вестью о вашем досадном нездоровье! — заискрил, как неизолированный провод, Юркевич, тряся руку Юрасика.

— Слухи о моем недомогании были сильно преувеличены, — произнес Юрасик где-то слышанную фразу. — В курсе, Василь Василич, что через неделю переезжаем в новое помещение, а?

— Неужели? — всплеснул руками Юркевич. — Какая радостная весть!

— Вот и неужели, — сказал Юрасик, барабаня пальцами по столу. — Так что объявляй аврал — всех, кто не занят непосредственно на репетициях, бросай на переезд. Старье всякое — типа этого… — Юрасик постучал пальцем по столешнице, — с собой не таскать! Понял?

— Понял, понял! Отречемся от старого цирка, отряхнем его прах с наших ног!

— Типа того. Звони Кате, моему секретарю, она распорядится, чтобы вам сюда картонную тару подвезли. Ясно? Три дня тебе на сборы. Когда будешь готов, отзвонишь лично мне. Я пришлю транспорт для перевозки.

На выходе Юрасик набрал номер мобильника Андрея. Тот ответил почти сразу.

— Андрюха, ты где?

— Да у вас же! Творю…

— Хорошо… Мне надо с тобой плотно посовещаться.

— Я закончу в срок. Дело за мебелью.

— Да нет, я о цирковых делах. Дождись меня, лады?

Андрей что-то подмалевывал на фигурах в зале, когда вошел Юрасик.

— А… что у вас здесь было, Юрьпетрович?

— А что было?

— Ну, вот стул валялся, мелки кто-то потоптал… А? — Художник, хитро прищурившись, смотрел на Юрасика.

— Гости у меня были, незваные. Давай перекусим, и я тебе поведаю.

Они сидели у кухонного столика, жуя бутерброды, и Юрасик рассказывал Андрею, как он расцветил вторженца и выпустил его, как страшилку, на остальных бандитов. Художник покатывался со смеху, нещадно лупил себя по ляжкам, раз чуть не поперхнулся, и Юрасику пришлось по-дружески бить его по загривку.

— А нам с тобой, Андрюх, надо предпринять еще одно важное дело. Разовью идею в деталях…

…Андрей слушал его широко раскрыв глаза, сопровождая речь Юрасика возгласами восторга и удивленным верчением головой.

— Ну а пока суд да дело, займемся моей мебелишкой. Присмотрим, закупим и обмоем за мой счет, согласен?

— Ну, зачем это…

— Для порядка. Чтоб водилась. Завтра тебя устроит?..

То, что ему хотелось бы видеть у себя дома, Юрасик нашел только в третьем магазине. Это была скромная, натурального дуба мебель для домашнего кабинета и светлый гарнитур для спальни. Для зала подошли бы белые банкетки, столики на одной ноге («На поганку бледную похожи», — подумал Юрасик) и шкапики. Все Юрасику понравилось — кроме цен. Даже с Юрасиковыми деньгами они были очень и очень серьезными. Ужасно не хотелось Юрасику отказываться от этой идеи, и, соображая, как поступить, он обратился к художнику:

— Как, Андрей Алексеевич, на ваш вкус, соответствует этот ассортимент вашему художественному замыслу? Или нам стоит продолжить поиски?

— Помилуйте, господа! — встрял продавец. — Лучше этого ни в одной европейской столице не найти!

— Минутку, я совещаюсь со своим дизайнером, — вежливо, но решительно осадил его Юрасик.

Андрей понял, что от него чего-то ждут.

— Для окончательного решения можно сделать цифровые фотографии этого комплекта, а потом на компьютере совместить с фото интерьера. Это был бы идеальный вариант.

— Сколько вам понадобится на это?

Андрей пожал плечами, мучительно соображая, чего от него хочет Юрасик.

— Ну, дня три рабочих понадобится…

— Ну что ж, дело серьезное… Доставку вы осуществляете? — повернулся наконец Юрасик к трепещущему в ожидании комиссионных «менеджеру торгового зала», как значилось на его беджике.

— Доставка у нас бесплатная! — возликовал продавец.

— А что это у вас?

— А это у нас опция… Мы единственный в Москве салон элитной мебели, который продает миниатюрные копии. Вот ознакомьтесь…

Это были маленькие кроватки, шкафчики и стулики — как для домика Барби. Все было как настоящее, но маленькое, как японский бонсай.

— В каком масштабе выполнено? — начал понимать суть происходящего Андрей.

— Один к пятнадцати. Ручная работа, миниатюрная! Точнейшая копия.

— Отдельно продается?

— Да, для ВИП-клиентов.

— Кредитки принимаете?

…На выходе Юрасик с Андреем вдосталь поржали, погружая коробки с игрушками в багажник «мерса».

— Все, утомился я, поехали хавать! Слабоват я пока, да и мебельные гарнитуры на себе таскать не привык, а?

— Ой, ну, Юрьпетрович, когда до меня дошел ваш гениальный замысел!.. Я просто думал, я там кататься по полу от смеха начну…

— А давай мы тебя снова уменьшим, а, Андрюха? Купим тебе еще такой набор, будешь жить у меня в кабинете… Корма для тебя две ложки в сутки, а? Соглашайся! По вечерам беседовать будем о разных вещах? Нешто мы не друганы с тобой?

Андрей будто слегка обиделся. Да и воспоминания о сидении сначала в Юрасиковом кармане, а потом в ожидании увеличения до начальных параметров душу ему явно не согрели.

— Ну, я ж не хомячок какой-то… У меня творческие планы.

— Да не хмурься! Я ж так, фантазирую… Прорабатываю варианты.

— В изобретательности вам не откажешь.

Они поужинали в хорошем ресторане, и Юрасик рассказал художнику, какую бучу устроили ему цацки в мебельном салоне. Художник снова давился от смеха, да и Юрасик дал волю чувствам, благо во время позднего обеда народу было мало.

— Ну ты б видел его лицо, когда та койка шариками нестись начала, как курица!

— А вы?!

— А я чего? Я и не то видел! Лапку-растяпку нашу из ангара помнишь?!

— Лучше не вспоминать!

На прощание, высаживая художника неподалеку от дома, Юрасик сказал:

— Ну ты когда с… вещами ко мне подъедешь?

— Да когда надо.

Утром пятницы по дороге на работу Юрасик думал, что сегодня к вечеру у него будет нечто похожее на настоящий дом. Вспомнил он и то, что давно не интересовался, как дела у старика Соседова и у обеих девчонок. Оказалось, Лена-внучка в курсе переезда и собирает деда для переселения.

— Ты погоди чуток. Его-то с палками-моталками перевезти не проблема. Там еще холодно. Переедете к самому прогону.

— Спасибо, Юрьпетрович, вы очень внимательны.

— Тебе Андрей сказал, что ты мне можешь понадобиться для одного спецзадания?

— Нет, не говорил. А что за спецзадание?

Юрасику не хотелось, учитывая пристальное внимание органов и Круля к своей деятельности, говорить это по городской линии.

— Типа того, как мы ангар перевозили.

— Да мы же его не перевозили, а…

«Глупая она совсем, девчонка еще!» — с легкой досадой подумал Юрасик.

— Именно перевозили. И оборудование в ангар будем так же перевозить. Поняла меня? Желательно твое участие.

— Я буду.

Дома Юрасика ожидал Андрей, попивая чай на кухне. Юрасик учуял странный запах.

— Чего это за газовая атака? Тараканов травили?

— Нет, это я фрески закреплял. К завтрему проветрится. С чего начнем?

— Ты мне скажи. Картонки привез?

— А у нас уже не картонки. У нас все по-новому. Те картонки мы с вами почти все измочалили. Только для домашних фокусов парочка осталась. Георггеоргич меня по-другому… лечил.

— А ты хорошо его уроки усвоил? Не забудешь, как старик Хоттабыч?

— Ну, я ж еще не старик, — обиделся художник.

— Ну, ты пока и не Хоттабыч, — довольно гыгыкнул Юрасик. — Ладно, не дуйся. Я в тебе здоровую спортивную злость бужу.

— Понял. Пойдемте? Где наша… мебель?

Коробки стояли в глухой комнатке, даже не вскрытые.

— Этой метелкой вы того воришку… воспламенили?

— Да, этой. Не знаю, как бы все сложилось, если б не она… С чего начнем?

— Давайте с зала, а? Мне не терпится.

Воняло в зале особенно сильно, но Андрей не велел открывать окна, говоря, что фиксатор от резкого перепада температур может дать трещины.

— Здорово получилось, — довольно, словно он это все и нарисовал, произнес Юрасик, озираясь.

Зал был похож на провинциальную картинную галерею, за недостатком места сплошь, сверху донизу, завешанную картинами.

— Спасибо. Я думаю, много предметов мы здесь помещать не станем, чтобы не перегружать помещение визуально.

— Как скажешь.

Андрей, присев на корточки, стал вынимать из коробок игрушечные банкетки, пуфики и столики-поганки.

— Хорошо сделано, а?

Их снова, как тогда на стоянке перед магазином, прошиб смех, судорожный, как у ловко избежавших наказания шкодников.

— И заметь, Аидрюха, ничего ведь не украли!

Просмеявшись, Андрей стал налаживать оборудование-максимизатор. Решив, что сейчас нервную творческую личность лучше не дергать, Юрасик сказал «Я пойду переоденусь» и спустился в свою девичью спаленку. Надевая треники, Юрасик думал, что вот еще немного, и он переселится в новые апартаменты, и все будет закончено.

«А что будет закончено?» — удивился он своим мыслям.

Что для него, молодого и здорового, закончено? Ничего не закончено. Все впереди. А?..

Юрасик машинально выглянул в окошко. И двор, и дорога, освещенная фонарем, были пусты. Юрасик решил, что лучше оставить свет включенным — пусть те, кто, возможно, наблюдают за ним, думают, что здесь полно народа.

Андрей уже собрал свой агрегат, в точности похожий на старинную фотокамеру, на деревянной треноге и со складчатой, как у шарпея, мордой.

— Эт-та что за динозавр? — удивился Юрасик.

— А это, — натужно, потому что, наклонившись, подкручивал что-то на передней лапе, отозвался художник, — как бы реквизит для одного готовящегося номера. Называется «Волшебный фотоаппарат». Но это на будущее… Сейчас мы его опробуем в деле.

— А… еще не пробовали? — внутренне группируясь, осведомился Юрасик.

— Ну нет, почему, пробовали. Все как надо получалось. Лишь бы степень увеличения нужную подобрать. Это как настоящие фотоснимки — как диафрагму поставишь, так и выйдет.

— Ну-ну… А переделать-то можно, если с одного раза не получится?

— Наверное… Давайте с этих столиков начнем. У них размер не так важен, а?

Юрасик с сомнением хмыкнул, но кивнул. Художник вынул из коробки столик на ножке и поставил на пол посередине зала. Смотрелось это ужасно нелепо и смешно.

— Кто б нас застукал за этим — жуть, чем взрослые мужики заняты, а?

— Да, удивительно, как нас эти вещи в оборот взяли, да, Юрьпетрович?

— М-да… Ну давай. Поглядим, что получится.

— Только так. Когда я скомандую «товсь!», отвернитесь и закройте глаза и не открывайте, пока я не скажу.

— Почему это?

— Ну… Это же имитация старой фотокамеры, и вспышка вроде магниевой — больно глазам будет.

— А ты?

— У меня средство техники безопасности.

Андрей вынул из объемистой сумки щиток как у электросварщика и надел на голову. Юрасик прыснул со смеху.

— Во-во, и на арену так выходи. Разогрев не потребуется.

Андрей, ухмыляясь, задрал щиток на затылок.

— Ну, я приступаю?

— Давно пора. На резкость не забудь навести, а то размажешь мое имущество.

Андрей хихикнул и, щуря один глаз, стал прицеливаться на игрушку через камеру, подкручивая что-то на объективе.

— Товсь!

Юрасик прикрыл глаза руками и слегка отвернулся. Раздался шепелявый хлопок, в ноздри Юрасику прокрался едкий химический запах, и Андрей скомандовал «Можно открыть!».

Юрасик, чувствуя, как вслед за глазами сам собой открывается рот, уставился на создание Андрея. Столик на ножке вырос метра на два с гаком, чуть не упершись столешницей в потолок, и стал похож на подставку для ярмарочного шатра или юрты кочевника. Но был цел, что с облегчением и отметил Юрасик.

— Ни фига себе передержечка! Ты чего учинил, Гулливер, а? — повернулся Юрасик к художнику.

Андрей смущенно отвел глаза и стал крутить объектив.

— Сейчас переснимем. Товсь!

Теперь столик уменьшился до размеров детского, хоть и не игрушечного.

— Так, снаряды ложатся все ближе, — пробормотал Андрей, все так же пряча от Юрасика глаза и сосредоточенно крутя объектив. — Товсь!

На этот раз столик стал такого или почти такого, как надо, размера.

— Потрогать его можно?

— А чего ж нет?

— Фиксажем пройтись не надо? Не исчезнет? — сострил Юрасик, в юности любивший фотографировать и проявлять.

— Нет, результат стойкий. Это проверено. Погодите, не трогайте, я место помечу.

Андрей начертил мелом на паркете крестик, и Юрасик отнес столик к стене. Смотрелось это вполне прилично. Никаким колдовством и не пахло. Хотя нет, пахло…

— Ты извини, Андрюха, но я окошко приоткрою — жуткий вонизм от этих твоих петард.

Приоткрывая окно, выходившее на дорогу, Юрасик увидел, что по ней проезжает какой-то внедорожник, и чуть забеспокоился.

«Надо было кого-то на стреме поставить, хоть Ленку, а то подъезд к дому не контролируется. На сторожа надежды нет… Хотя Круля я здорово шуганул».

— Извини, я отойду. Продолжай, не стесняйся.

Юрасик прошел к себе и, погасив свет, глянул на дорогу. Внедорожник уже уходил из вида к центру поселка.

«Пока не ко мне», — подумал Юрасик.

Из зала раздался еще один хлопок. У Андрея получился стул.

— Нравится? — застенчиво спросил он.

Стул был как стул, нормальный, добротный, гладкий, с шелковой обивкой и гнутыми ножками.

— Чуть побольше делай, самую малость. Народ нынче крупный идет, отъевшийся… Я нам кофейку намешаю.

Юрасик, слушая, как то и дело хлопает в зале, заварил им с Андреем кофе покрепче. И что-то заставило его зайти к себе и глянуть через щелочку жалюзи. На участок неторопливо заезжала машина с притушенным дальним светом. Юрасик глянул на часы. Было двадцать минут девятого. Для Лубянки поздно, тем более пятница; для крутых рано.

«Интересно, кто это? Хорошо, что не больше четырех человек… А что хорошо-то? Нас двое с Андрюхой — значит, полтора…»

«А камера-хлопушка зачем? Ка-а-ак дать ею по балде!» — подсказал кто-то изнутри довольно нахальным голосом.

Незваные гости, заглушившись посреди двора, вышли из машины. Юрасик набросил куртку и прошел в прихожую.

«Надо сразу дать им понять, что это я ситуацию контролирую, а не они».

Юрасик, не зажигая света в прихожей, распахнул дверь. Пришельцы резко остановились на пороге.

«Картина Репина «Не ждали», — хмыкнул про себя Юрасик.

— Здравствуй, Юрочка, здравствуй, родной! — снова двинувшись вперед, засюсюкал один из гостей.

Юрасик узнал чуть картавый выговор Круля, но промолчал.

— Вот, приехали тебя проведать… Как здоровье? В дом пригласишь?

— Привет, Павел, — веско произнес Юрасик. — За визит спасибо, а вот в дом не приглашу, прости.

— Это отчего же так? Вроде не первый год знакомы, а?

Компания, шажок за шажком, подбиралась все ближе. Те трое за спиной Круля были моложе и гораздо крупнее своего предводителя.

— Во-первых, я еще сильно гриппозный, заразить вас боюсь, а во-вторых, дом пустой, даже посидеть толком негде. Так что извините. Пока, братва. Спасибо, что навестили.

Юрасик отступил, и тут один из пришлых кинулся вперед, отпихнул плечом Круля и попытался вклиниться между дверью и косяком. С реакцией у Юрасика всегда было неплохо, и он успел отпрянуть и захлопнуть тяжелую дверь. Похоже, он прибил резвячку пальцы, потому что даже из-за трехслойной стали был слышен вой и дикая, зоновская брань. Добром эти отморозки точно не уйдут. Хоть в ментовку звони…

В окно громко забарабанили. Юрасик ринулся в комнатку.

— Юрочка, родной!.. — глухо стенал за окном Круль. — Зачем ты так со старым другом? Нехорошо!

Стекло было бронированное, но долго ли оно будет сопротивляться напору, неизвестно… Юрасик кинулся в зал, на пороге налетев на недоумевающего Андрея.

— Андрюх, разворачивай камеру!

— Чего?

— Ставь аппарат на уменьшение! Максимально! Живо!

В окно и дверь барабанили, наверное, все восемь кулаков. Андрей стоял и глуповато улыбался.

— А что происходит, Юрьпетрович?

Юрасик сам рванулся в зал, схватил треногу и приволок ее в прихожую.

— Ставь на уменьшение, ну? — рявкнул он так, что художник чуть присел и дрожащими руками повернул объектив до упора.

— По-поставил…

— Так… Я открываю дверь, а ты жахай своей камерой по тем, кто появится… Со всех сил!

— А вы?

— Я за дверью спрячусь. В крайнем случае потом меня увеличишь.

Стук в окно прекратился. Налетчики принялись курочить новый замок.

— Замысел мой понял?

— Ка-кажется, понял… Понял! Гениально!!!

Андрей прыгнул за камеру. Юрасик открыл замок, припирая дверь ногой.

— Готов? — крикнул Юрасик Андрею из-за плеча.

— Всегда готов!

— Огонь!

«Ну только промахнись, пионер хренов!» — подумал Юрасик и, прыгнув спиной назад, прикрылся тяжелой дверью.

Краем глаза Юрасик увидел, как прихожая осветилась мертвенно-голубым пламенем, в голове у него помутилось, но как он стоял за дверью, так и стоял. В прихожей стало сначала кисло-душно, потом потянуло холодом. Наступила тишина.

«До микробов он их, что ли, опустил?» — прикинул Юрасик и осторожно выглянул из-за двери.

Андрей стоял рядом с треногой, откинув маску, и обалдело вглядывался куда-то мимо Юрасика и вниз.

— Осторожно, не раздавите. Им, кажется, плохо…

Юрасик на ощупь включил свет, проследил за взглядом художника и увидел, что на половичке у двери лежат три совсем крошечные, как ему показалось, размером чуть побольше дохлой мышки, фигурки.

— А где четвертый?

Словно в ответ со двора раздался натужный визг стартующего автомобиля.

— Не попал под воздействие, — констатировал Андрей. — Это плохо? Он теперь всем расскажет?

— Пусть рассказывает, — спокойно произнес Юрасик, присаживаясь на корточки и осторожно собирая на ладонь «мышат» в куртках-косухах. — Если б тебе такое рассказали, ты бы поверил, а? И тому, кого я подсветил, не поверили… Поэтому опять и пришли. Вот что плохо. Но главный у нас… — Он выпрямился и протянул Андрею на ладони минимизированных налетчиков.

— Они что… умерли?

— Вроде нет… Шаволятся.

Они вернулись в зал, где было светлее, и Юрасик осторожно переложил обмерших «мышек» в картонку из-под игрушечных стульчиков и поставил ее на увеличенный столик. Андрей смотрел на них остекленевшими глазами.

— Как вы, э-э, сообразили?

— Вот ты обиделся, когда предложил тебе снова уменьшиться, да? А ведь если я б тогда это не придумал, то плевались бы мы собственными зубами и рассказывали этим гадам все наши секреты… Напоследок. А?

— Ну вы гений, гений, чего говорить… Он, кажется, приходит в себя!

— А как ты себя чувствовал, когда тебя дедуля наш лечил?

— Да не очень… Я вообще очень неважно себя чувствовал и до, и после. Мутило жутко, и отчаяние такое, что… — Андрей махнул рукой.

«Круленок» завозился, перевернулся на живот и стал неловко подниматься, опираясь на руки. Наконец он выпрямился в полный, сантиметров двенадцати, рост, поднял голову, и Юрасик таки разглядел, как его мордочка, чуть побольше нормального мужского ногтя, исказилась диким ужасом.

— Ну, чего, Пашутка, говорили тебе, чтоб отваливал подобру-поздорову, а? — вкрадчиво и тихо, чтобы не пугать окончательно поверженного противника, произнес Юрасик.

Круль едва слышно замычал. Двое его приятелей сидели покачиваясь, не осознавая пока своего катастрофического положения.

— А ты меня не послушался…

Круль медленно поводил головой туда-сюда, с непреходящим ужасом, пытаясь одним взглядом охватить реявшее над ним лицо Юрасика.

— Вот что мне составляет спустить тебя с твоей кодлой в толчок?

— Что с нами? — услышали минимизаторы голосок как из мультика.

— Поражены в правах вплоть до окончательного исправления. Усек?

— Нет.

Двое остальных уже смотрели на Юрасика, утирая вспотевшие лица ладошками в половину фаланги детского пальчика.

— То, что будете пребывать в таком виде, пока я не доделаю свои дела — чтоб не путались под ногами.

— А потом? — затрепетал Круль.

— А потом, по мере исправления, будете увеличиваться… Постепенно. Обижать не буду, кормить, так и быть, стану.

Андрей прыснул со смеху, и Юрасик остановил его преувеличенно строгим взглядом.

— Сбегать отсюда не советую, поскольку вернуть вас на исходные позиции могу только я. Усвоили?

— Усвоили, — угрюмо простонали все трое.

— Так, — сказал Юрасик, беря коробку, — сейчас я занят, а на ночь покормлю вас, хомячки мои лысые, и устрою на ночлег.

— Юрьпетрович — пример великодушия! — не столько уменьшенным, сколько самому Юрасику сказал Андрей.

— Отставить подхалимаж! Делом занимайся!

— Есть, командор!

«Кажется, он тоже слегка тронулся», — подумал Юрасик.

До конца вечера они, споро и не суетясь, довели до кондиции Юрасикову мебель и обставили зал, кабинет и спальню.

— Обивка в цвет стен попала точно, а, Юрьпетрович?

— Да-да, — поспешно, чтобы не задеть тонкую натуру художника, подтвердил Юрасик. — Все клево.

— Драпировки я вам сам подберу или…

— Нет, не или. Это прямая твоя работа. Не буду же я еще и по тряпичным лавкам шляться?

— Хорошо… Ну, я поеду? А то поздно уже.

— Давай. В понедельник созвонимся. Ты продумал… технологию переброски в новое помещение?

— Я в процессе.

— За два дня процесс закончишь, ясно?

На пороге Андрей замялся:

— А ваши пленники?

— А что они? Я же сказал — до полного исправления. Если мы их сейчас отпустим, они нас в покое не оставят. А у нас, сам знаешь, дедка, девчонки…

— Вы только учтите, Юрьпетрович, пожалуйста, — это необыкновенно мучительное состояние, когда… ну, когда…

— А я что — не знаю? Сам маленьким был.

Они не очень весело, но все-таки рассмеялись.

— Ну, вы-то у нас гигант по определению. Да и немного вы были… маленьким. Это ужасно!.. Наверное, обмен веществ меняется. Меня все время мутило, и я не спал ни минуты.

— Не буду я их обижать, не беспокойся. Как закончим, так их сам и расколдуешь.

Юрасик запер за художником дверь и пошел на кухню, где отбывали первые часы заключения новообращенные лилипуты.

— Жрать, поди, хотите? — мрачновато спросил Юрасик, заглядывая в картонку, но народец, задрав головы, безмолвствовал. — Ща покрошу вам кой-чего, птенчики мои.

Юрасик отрезал им кусочек ветчины, пластик белого хлеба и налил воды в кофейную чашечку.

— Это вам для питья и подмывания.

Гуманный Юрасик порылся у себя в комнате и принес наказанным свое осеннее кашне, а в уголок картонки поместил пластмассовую крышку.

— Вот вам нары, а вот и параша. Все как у людей. За нарушение режима — карцер. Поняли? Не слышу ответа?

— Поняли, гражданин начальник, — злобно процедил Круль.

— Процесс исправления пошел, — в меру оптимистично констатировал Юрасик. — Всем жрать и отбой.

Юрасик еще раз прошелся по обставленным комнатам, умылся и лег спать. На душе было неспокойно, но скоро усталость взяла свое…

…И отдала чудесным, светлым сном, которых Юрасик не видел, наверное, с дошкольных времен. Тогда ему часто снилось, что он оказался в «Детском мире», совершенно один, посреди игрушек и конструкторов, надувных уток в бассейне и лошадок на карусели, и мать, стыдливо озираясь по сторонам, досадливо шипела: «Ну, нет у меня столько денег, нету… Мороженого хочешь? Мороженого куплю».

Юрасик, просыпаясь, каждый раз с острым разочарованием обнаруживал, что все эти чудесные вещи оставались во сне. Маленьким, проснувшись, он тщательно обыскивал все вокруг, перерывая одеяло, надеясь найти в кроватке случайно завалившуюся там игрушку, но всегда безысходно тщетно. Теперь он находился… да, тоже в доме, но не похожем на этот, свой, с Рублевки.

Этот дом был тоже двухэтажным, но дощатым, некрашеным и не очень большим. Сразу за ним, знал Юрасик, возвышается густой лес из темно-синих елей, а сам он сидел на открытой веранде, тоже дощатой, выходящей на большую поляну, ограниченную кустами.

Стол, за которым он пил чай, был покрыт застиранной тканой скатертью в пятнах. Глядел Юрасик на дорожку, посыпанную желтым песком, и глядел потому, что по ней шла девушка в легком желтом платье, а впереди нее бежал маленький мальчик, белоголовый и в синих шортиках.

Он протягивал к Юрасику ручки, и Юрасик, сойдя с крылечка, протянул ему свои. С удивлением Юрасик увидел, что руки у него толстые и покрыты седыми волосами, а нагибаться ему было трудновато, потому что побаливала поясница и мешал объемистый живот.

— Дедулечка, милый! — завопил мальчик и, обхватив его шею ручонками, повис на нем, как обезьянка.

Юрасик похлопал его по мягкой попке, и тут подошла девушка в желтом и ткнулась ему лбом в плечо.

— Привет, пап, ты как? Мама где?

— Сейчас выйдет, — ответил Юрасик, спуская мальчика на пол. — Как сама-то?

— Щас расскажу, — торопливо ответила она и пошла куда-то в сторону, к полноватой женщине в переднике, появившейся в проеме двери. — Мам, привет!.. Выглядишь отлично.

Вслед за женщиной из глубины дома приплыл запах наваристых щей из кислой капусты со свининой. Аромат натек Юрасику в ноздри, засвербел там и заставил его во сне яростно теребить нос.

От этого Юрасик и проснулся. За жалюзи угадывалось позднее ноябрьское утро.

Юрасик, наверное, сильно нанюхался и той штуки, которой художник покрывал свои творения, и бенгальских огней, что изрыгал трехногий увеличитель-уменьшитель, потому что голова была тяжелая, как с хорошей гулянки.

«А эти малявчики в косухах — не с «химии» ли мне привиделись?» — подумал Юрасик, спуская ноги на пол.

Нет, Круль со своими шестерками спали в складках Юрасикова кашемирового кашне. Ветчину с хлебом они подъели всю.

«Вот, Андрюха говорил — жрать ему не хотелось, интеллигенту… А этих корми да корми, — подумал Юрасик и фыркнул со смеху. — Надо подумать, чем заняться. Башка трещит… Прогуляюсь по воздуху — пройдет».

Тут он вспомнил, что после болезни не навещал Соседовых.

«Вот и занятие — решить, как будем оборудование перегонять в новое помещение».

К телефону у Соседовых подошла Лена.

— Привет, Ленок, как дела?

Оказалось, что вот-вот приедет Андрей.

— В принципе я тоже планирую подъехать, посовещаться с дедом и тобой. Не возражаете?

— Ну что вы, Юрьпетрович, вы у нас всегда желанный гость.

Ему показалась, что Лена была искренна.

Дед приветствовал его молча, протянув морщинистую в синих венах руку и слегка привстав. Одет он был в шикарный темно-синий бархатный халат в золотистых звездах.

— Чаю, Юрьпетрович?

Юрасик не успел ответить Лене, как зазвонил звонок, и вошел Андрей, сложил в прихожей вдрызг мокрый зонт.

— Теплый ноябрьский дождик, — прокомментировал он.

Погода действительно была мерзопакостная. Впору заболеть снова.

— Вам Георггеоргич не говорил, что мы придумали? — спросил Андрей, по дороге пожимая руку фокуснику.

— Я тока прибыл.

— Вот и чудненько. Сейчас сядем кружочком и все обсудим.

— Вы ничего обсуждать не будете, молодые люди. Вы просто внимательно выслушаете мои инструкции и постараетесь точно их выполнить, — наконец проскрипел старик из своего кресла.

— Я это как раз и имел в виду, — поспешно и примирительно протараторил Андрей.

План, измышленный Андреем и стариком, показался Юрасику опасным бредом — даже после всего того, что уже с ними всеми случалось.

— А может, уменьшим все эти штучки один к пятнадцати да и перевезем на моей машине? — боясь вызвать у старика припадок гневливости, спросил Юрасик.

— У нас на камере ресурс ограниченный, — огорченно заметил Андрей.

— Это не обсуждается, — прошипел фокусник.

— Ладно, звоним Юркевичу.

Юрасик прошел в прихожую, где стоял старый телефон с диском.

— Ленок, будь другом, набери, я просто не умею диск крутить… Ты будешь с дедом, когда… Але?

Юркевич стал уверять его, что все давно упаковано.

— Так, ящики пронумеруешь и составишь опись — так, приблизительно, что где, и передашь по факсу мне в контору. Нет, ты сам не нужен. Отдыхай. Просто предупреди охрану, что будут люди от меня.

Юрасик положил трубку.

— Я думала, мне лучше поехать с вами…

— Принимать товар по описи? — ухмыльнулся Юрасик.

— Да… То, что они придумали, — это не всякому по плечу…

— Вот поэтому ты будешь присматривать за дедом и Андрюшкой — иначе я ни за что не ручаюсь.

— А вы?

— А я сеструху твою на сверхурочные вызову.

Лене эта мысль явно не понравилось.

— Стоит ли ее посвящать… в наши дела?

— Так она и так посвященная. Я вообще, пока тебя искал, стольких людей посвятил, что мое почтение…

— Ну, как считаете нужным.

— Так когда завтра начнем? — довольно громко спросил Юрасик, возвращаясь в комнату.

— В десять утра, если вам это не рано, — не отрываясь от толстой книги, процедил фокусник.

— Лишь бы вам было не рано. Андрюха, привозишь команду на место и звонишь мне на мобилу. Время «че» десять ноль-ноль.

Из машины Юрасик позвонил Лене-сестре. Она как-то вяло согласилась приехать и проассистировать ему.

Утром в воскресенье Юрасик подобрал ее у метро.

— Как дела? Почему не показываешься?

— Вот, показалась. Вообще-то я работаю, а не появляюсь.

— Ой и нравные вы люди, Соседовы! На хромой козе не подъедешь!

— А та Лена — тоже?

— Ну, по сравнению с дедом ваще ангел без крыльев, но и ее тоже долго приручать пришлось.

— Приручили? — кривовато усмехнулась циркачка.

— В той степени, что нужно для дела, да. У меня опыт по приручению имеется. — Юрасик мельком глянул на девушку. — А чё ты, Лен, всегда такая смурная? Я и работу тебе подыскал, вроде с голоду не умираешь, и при родном деле, сама молодая, красивая…

— Вы считаете?

— А кто б не посчитал? Ну, рассказывай, может, я тебе помогу…

— Может быть. Давайте потом? Отработаем сегодня, а там видно будет. Вообще-то это погода на меня так действует.

По голосу Юрасик услышал, что она улыбается. Он повернулся к ней, и теперь эта Лена показалась ему даже лучше сестры. Просто бледненькая какая-то… Подкормить бы ее, приодеть… Но додумать эту мысль до конца не удалось: в конце аллеи тоненьких, только что посаженных деревцов замаячил красный ангар. Зазвонил мобильник. На дисплее было девять пятьдесят две. Звонил Андрей.

— Але? Да, подъезжаем. Начнем вовремя.

На входе их остановил незнакомый охранник и попросил документы.

— Извините, у нас такой порядок.

— Я сам этот порядок устанавливал. Сколько сейчас человек дежурит?

— Трое. Двое у входов и третий обходит помещение.

В ангаре было безлюдно и как-то гулко, пустынно тихо. Невнятный говорок телевизора у поста на входных дверях только подчеркивал необжитость помещения.

В зале, в котором от цирка была еще только арена и концентрические полосы направляющих для установки зрительских кресел, эхо от их шагов разбивалось на множество кусочков и улетало вверх. Горели в зале только тусклые аварийные огни над входами.

— Лен, найдешь, где свет включить?

— Как не найти — не чужая.

Лена ушла, а Юрасик, поставив на пол сумку, достал оттуда реквизит — черный шелковый плащ, широкий, свистящий при движении, белую чалму с султаном, который напомнил Юрасику про конягу в гараже, и волшебную палочку, только не ту стекляшку с металлический требухой, а полированную деревяшку, напоминавшую школьную указку. Дед сказал, что все это необходимо для создания атмосферы, традиционной для подобных представлений, и Юрасик, чтобы не нарваться на крик, положил ее к остальному реквизиту. Сейчас он надел это, просто чтобы развлечь Лену.

Зажегся свет, и Юрасик тотчас разглядел в одном из проходов к арене большущий, выше его, ящик на колесном ходу, с двумя дверцами, нижней и верхней. Когда-то ящик, похоже, был расписан золотыми загогулинами, а сейчас выглядел потрепанным и усталым.

Юрасик выкатил его на середину арены, развернул на ближний прожектор и для порядка заглянул внутрь. Внутри, за двумя дощатыми дверками, ящик выглядел как обычная тара, только покрашенная черной краской.

Появилась Лена.

— Света довольно?

— В самый раз.

— Это от номера «Исполнение желаний», — озарясь улыбкой, сказала девушка, погладив ящик по боку ласково, как старое цирковое животное.

— Да? — сказал Юрасик, наряжаясь в плащ.

— На детских спектаклях огромный успех был… Исполнял желания детишек.

— А как он угадывал? — удивился Юрасик.

— Угадывали взрослые. Вы сами чего в детстве хотели?

— Ну…

— Игрушек и сладкого, да?

— Типа да.

— Ну вот то из волшебного ящика и появлялось. Все просто. В его время, — Лена снова почесала прибалдевший ящик за ушком, — ни компьютеров, ни сиди-плееров не было, и угадать было несложно.

— Лен, тесемки завяжи мне.

Девушка, с интересом наблюдавшая за ним, слегка улыбнулась.

— Это дед настоял, — пояснил Юрасик. — Говорит, так надо для чистоты операции. А ты что подумала? Что я сбрендил?

— Нет, вы не из тех, кто сходит с ума. Просто я подумала — развлекается человек по полной программе.

«Правильно поняла».

— Ух, Ленчик, как я с вашей гоп-компанией связался, развлекухи мне хватает по полной, твоя правда.

— Жалеете?

— Да нет, просто было несколько трудных моментов…

Зазвонил мобильник в куртке.

— Ну что, Юрьпетрович, готовы? — спросил Андрей.

— Готов. Щас чалму напялю, и все. Вы как?

— Мы нормально. Вы помните, что надо делать?

— Да помню. Вот увидит меня кто-нибудь…

Андрей захихикал в трубку.

— Ладно, цирк он и есть цирк. Репетиция, и все, — непонятно кого, его или себя, успокоил Юрасик.

— Первые два посыла — пробные.

Юрасик отключился, сунул телефон в карман брюк и сказал Лене:

— Значит, так. Как сказал дед, я произношу заклинание, три раза стучу палкой по ящику, а ты, как товар прибудет…

Лена прыснула.

«Отогрелась девчонка», — подумал Юрасик самодовольно.

— Да… как товар прибудет, открываешь дверцы, и мы с тобой руки вверх и так — «Х-ха!» — как настоящие артисты. Сможешь?

— Я в цирке с семи лет.

Юрасик встал с одного бока ящика, Лена с другого, Юрасик прокашлялся и громко, с выражением, как на детсадовском утреннике, произнес:

— Собирайтесь, дети, в кучу! Я вам чучу отчебучу!

Невидимая Лена опять фыркнула, а Юрасик три раза легонько, как в дверь к нервнобольному, тюкнул кончиком палочки в облупившийся бок ящика. Через секунду там что-то глуховато стукнуло. Лена отворила нижнюю дверцу, тихо скомандовала Юрасику «три-четыре!», и они дружно «х-хакнули».

В ящике оказалось старое цинковое ведро в пятнах побелки.

— Ну, спасибо Георггеоргичу, — сказал Юрасик, брезгливо, двумя пальцами, вынимая ведро.

— А что, нужная вещь, — совсем развеселилась девушка. — Только помыть.

Дверцу прикрыли, ведро откинули подальше, и Юрасик снова набрал в грудь воздуху:

— Если в кране нет воды, значит, выпили жиды!

В ящике опять что-то завозилось, Лена открыла дверь, они снова торжествующе воздели руки к куполу. На этот раз появился старый стул с протертым до ватной набивки сиденьем.

— Сказал же, старье сюда не тырить, — раздосадовался Юрасик и набрал номер Андрея.

— Ну чё, Андрюха, помойное ведро и дерево на растопку мы получили, спасибо вам большое.

— Это ж проба, Юрьпетрович, — прыская от смеха, сказал Андрей. — Хотели посмотреть, как металл и дерево проходят. Главное, что ничего не теряется по дороге!

— А может? — насторожился Юрасик.

— Ну, мало ли что может случиться. Мы ж первопроходцы!

— Я понимаю. Все нормально.

— До связи.

«Интимной», — глумливо хихикнул про себя Юрасик.

— Все, Лен, теперь не расслабляться. Там более пятидесяти мест груза. Поехали!.. Если вдруг пропал тротил, к вам чеченец заходил!

Тюк, тюк, тюк, и в ящике мягко заколотилось, застучало в фанерные бока, затрепетало что-то живое. Лена разом раскрыла обе дверки, и на манеж теряя перышки, выпорхнула стайка белых голубей, заметалась, отчаянно хлопая крыльями в прожекторном луче, и быстро расселась рядком на местах будущих зрителей. Птицы, оживленно урча, стали обсуждать случившееся.

— Ни фига себе! — удивился Юрасик. — Мы так не договаривались. Ну ладно… Пробуем дальше. Сперли сало со стола — в розыск объявляй хохла!

Тюк, тюк, тюк!

Из ящика не донеслось ни звука, и поэтому Лена, осторожно приоткрыв верхнюю дверцу, глянула внутрь, издала какой-то невнятный звук и откинула нижнюю. Увидев ее вытянувшуюся физиономию, Юрасик тоже посмотрел внутрь ящика. Там, на полу, трепеща влажными розовыми носами, сидели, плотно прижавшись друг к другу, три серых кролика. Лена слегка наклонила ящик, они, неловко подпрыгивая, сползли на арену.

«Х-ха!» фокусники так и не сказали.

— Так, я звоню Андрюхе, — неуклонно сатанея, произнес Юрасик и вынул мобильник.

— Да? Как дела? — весело откликнулся голос художника.

— А когда тигры будут? Дети тигров хотят!

— Каких тигров? — опешил Андрей. — Это вы, Юрьпетрович?

— А кто же? Я не понял, мы оборудование будет транспортировать или зоопарк заселять?

— А… что у вас происходит?

— Как — что? Цирк! Голубей понапускали, кроликов… Вы чем там в рабочее время заняты?

— Какие голуби?!

— Сизокрылые!!!

— А ящики? Мы их уже три штуки отправили… Вы не получили разве?

— Нет!!!

Юрасик услышал, как Андрей что-то лопочет старику.

— Я перезвоню сейчас.

Юрасик снял чалму и вытер лоб.

— Пять минут перекур.

Он сел на барьер, Лена присела в метре от него, наблюдая за ним краешком глаза.

— Вообще, голуби и кролики — это типично для фокусов с появлением.

— Хочешь сказать — этот ящик выдает нам то, что привык?

— Ну, вроде того. Обычный свой репертуар, наезженный.

— А ведро поганое? А стул?

— Вот это непонятно…

— Маразм у него старческий, вот что я тебе скажу.

Зазвонил мобильник.

— Юрьпетрович, мы тут посовещались… Давайте попробуем еще раз протолкнуть эти три ящика… Георггеоргич волнуется. Может, из-за погоды что-то застревает?

— Ладно. Перезвоню. Лен, давай еще раз.

— А… может, не надо про… тротил? А вдруг это… его сбивает? Непривычно…

— Как скажешь. Я, значит, еще и стихи сочинять должен на ходу… Ну-ну…

Юрасик напрягся:

— Вот такие чудеса — сервелат и колбаса!

Бум-бубум! Бах!

Хорошо, Лена успела отскочить — обе дверце ящика распахнулись с такой силой, что едва не прибили ее. Из ящика пушечными ядрами вылетели очередью, одна за другой, три картонные коробки, пролетели пару метров по воздуху и крепко плюхнулись на манеж.

Голуби, наладившиеся было поспать, снова взмыли в воздух и заметались по залу; кролики, лениво перескакивавшие с места на место, резво порскнули куда-то в сумрак, а ящик, как пушка, откатился назад и запрокинулся, став похожим на бабушкин сундук.

— Ого! — грохнул Юрасик. — Ты глянь, как на колбасу реагирует! А?! Вот это отдача!

Юрасик набрал номер Андрея, но ответила Лена:

— Что у вас там, Юрьпетрович?

— Появились места за номером два, пять и восемнадцать, причем одновременно.

— Да, ну хоть так… Андрюша…

«Уже и Андрюша?!»

— …сказал, что у вас там голуби летают?

— Да, сеструха твоя высказала предположение, что ящик выдал не то, что вы ему наказали, а привычный репертуар — голубей, кроликов… Спроси у деда — это правильно?

— Не думаю, что я буду передавать такую глупость дедушке — у него сейчас не тот момент, и вообще… Мы сейчас зарядим еще две коробки, и Андрей вам перезвонит, хорошо?

— Действуйте.

— …Помощь не требуется?

У входа на арену стоял один из охранников, пришедший, видимо, на шум.

— Да нет, — слегка смутился Юрасик, чего с ним уже четверть века не случалось. — Хотя… не в службу, а в дружбу, брат, перелови кролей и посади их куда-нибудь, а?

— Только за ушки не надо брать! — сказала Лена, подавая одного из серых охраннику. — Вот так — за спинку.

Когда охранник унес последнего кролика, Юрасик задумчиво спросил:

— А тигров в этот ящик не запускали?

— Вроде нет… Тигрят маленьких, ручных, что в цирке родились, иногда применяли… Но сейчас это считается негуманным.

— Ну ладно, успокоила. Давай дальше. Э-э… Предлагаем угощенье — мармалада и печенья!

На этот раз пришли, стоя одна на другой, две коробки. Юрасик вынул их и оттащил подальше. Они были, судя по надписи, из-под зефира в шоколаде и все еще пахли ванилью. Вроде конвейер наладился, а стихи полились из Юрасика просто рекой.

— Вот и черный шоколад! Шоколаду кто не рад?

— Это шоколадик белый! Не робейте, кто не смелый!

— Разбирайте, дети, жвачку! Для сейчас и для заначки!

— Это девочкам игрушки, куклы, мишки и зверушки!

— Это мальчикам забава — стопроцентная халява!

Когда пол-арены было заставлено разнокалиберными коробками, Юрасик объявил перерыв. Он сел, сняв взмокший тюрбан, и отдышался.

— Давненько я не работал грузчиком, давненько! Водички бы…

— Я принесу, — вскочила Лена.

— Сиди, отдыхай, это я так, промежду делом.

— Я сама пить хочу — умираю.

В ящике, который по идее тоже отдыхал, что-то глухо колотнуло. Похоже, он работал и без Юрасиковых заклинаний.

— А чё это? — удивился Юрасик, но вставать не стал — не было сил.

Лена, коробок, в общем, не таскавшая, подбежала и открыла нижнюю дверцу, что-то взяла там и повернулась, улыбаясь, к Юрасику.

— А вот и ваше персональное желание исполнилось, Юрьпетрович!

В ее руке была старорежимная нитяная авоська неопределенного цвета, в которой было пять бутылок: два «Буратино» — предмет вожделения Юрасика классе во втором, одна «Саяны» и две бутылки с наклейками на непонятном языке. Все они были прохладные на ощупь.

— Полюбил вас этот ящик, — сказала Лена. — За стихи, наверное.

— А как же меня можно не любить, такого красивого и доброго! — подмигнул ей Юрасик, и в ее серо-голубых глазах промелькнуло то ли какое-то облачко, то ли солнечный зайчик — Юрасик не понял.

Они выпили, от души чокнувшись за успех. Дела шли лучше некуда.

— Отзвоним Соседовым, что конвейер надо включать.

Юрасик принялся за свои поэтические упражнения снова. Он яростно хотел есть, поэтому его перевалило с кондитерки на гастрономию.

— Ешь икорку черную, имей жену проворную!

— Лопай также красную, будет жизнь прекрасною!

— Если ты неизбалованный, ешь огурчик маринованный!

Ящики пошли жутко тяжелые, прямо неподъемные, или это Юрасик был уже на исходе. Но останавливаться было неразумно, и Юрасик выстоял до конца. Наконец позвонил Андрей и, сказал, что ушли два последних ящика — с документами и компьютером. Когда они выскочили на их стороне, Юрасик чуть не рухнул на бетонный пол.

— Все! — рявкнул он так, словно командовал полком. — Всем вольно и разойтись! Привал и обед!

…Снаружи было совсем темно.

— Куда тебя лучше отвезти? — спросил он у Лены, заводя машину.

— К метро ближайшему. Там я сама.

— Нет, ты меня неправильно поняла. Куда обедать едем? Что ты больше любишь? Русскую, итальянскую кухню, хочешь — тут японская неплохая харчевня есть? А? Ты ж дама, ты выбираешь.

— Это лишнее, Юрьпетрович.

— Правильно, лишнее. А люди всю жизнь и стремятся получить лишнее. Необходимым они сами себя обеспечат, нет?

— Да вы тонкий психолог!

— А если б я им не был, я б всего этого не провернул. Так куда мы?

— Ну, давайте на «Новослободскую», в латинский ресторан.

Ресторан был расписан краснолицыми истуканами с необыкновенно яркими белками непроницаемо черных глаз. На первом этаже такой же краснолицый парень в пончо играл на тростниковой флейте. Юрасик расслабился, от острого перечного запаха засвербело в носу и застонало в скулах, и Юрасик не мог понять, отчего ему стало так хорошо. В меню значились невразумительные «бесаме-мучо», и Юрасик сказал, захлопнув папку:

— Что-то я неадекватный. Закажи, что сама считаешь нужным, и не стесняйся — учти, я после физического труда.

Лена слегка пожала плечами, мило улыбнулась и оттараторила официанту, тоже парню из латинцев, десяток чирикающих слов.

— Ты откуда это знаешь — эти штуки?

— А мы же на Кубе жили. У меня папа дипломат, вот мы в Гаване пять лет прожили.

— Ну да? А цирк как же?

— Ну, папа из цирковой семьи, просто в детстве ногу повредил, и со спортивной карьерой не получилось. А я вернулась к семейной профессии.

Принесли еду в продолговатых деревянных блюдах, и тут Юрасик вспомнил, почему ему стало так хорошо — этот запах напомнил ему о его сне, где он был дедом белоголового мальчонки. А тамошний запах щей как раз и был не капустным, а тем самым, что сейчас исходил от перуанских кушаний, — ароматом неведомых трав и красного перца.

— …Ну, спасибо, Лен, что ты меня сюда вытащила, — сказал Юрасик, интеллигентненько прикладывая салфетку к губам. — Хорошо причастились.

На салфетке остался томатный след — как от поцелуя знойной красотки.

— Ты извини, но я пока тебе отгулы за сверхурочку предоставить не могу — до премьеры. Так что сама там решай — тебе часы лишние поставят, или потом отгуляешь…

— Это совершенно не важно, Юрьпетрович…

— Это очень важно, Лена, — строго ответил Юрасик. — Время сейчас конкурентное, без дисциплины и учета нельзя. Завтра выйдешь в новое здание, и с Василичем примете все имущество на баланс по описи. Ясно?.. Куда тебя отвезти? — спросил он у девушки уже снаружи.

— А никуда. Я здесь живу. — Она показала на здание на другой стороне улицы.

«А она не так проста, как кажется», — подумал Юрасик, прощаясь.

В понедельник, к обеду ближе, Юрасика обеспокоил по телефону взволнованный голос Василь Василича.

— Юрьпетрович, вероятно, произошла небольшая накладка… Вы не смогли бы приехать и разобраться на месте? Я в данном вопросе мало компетентен.

— А что случилось?

— Юрьпетрович, — зазвучал в трубке голосок Лены-сестры, будто перехватившей трубку, — тут неполадки… с нашей вчерашней доставкой.

— А что случилось-то? — раздражаясь все больше, сказал Юрасик. Неудач он просто не терпел.

— Я не могу объяснить… не те вещи пришли.

— А какие?!

— Ну, приезжайте, пожалуйста!

— Ладно, — буркнул Юрасик. — Через час буду.

«Ну никуда без Краснова! Всех за хобот водить надо!»

Юрасик взял джип с шофером. Он был сильно встревожен этим звонком… Все ведь вроде отрегулировали, при его, Юрасика, активном участии… Нет, опять циркачи напортачили!

— Что-нибудь не так, Юрьпетрович? — спросил шофер участливо. — Опять с машиной неприятности?

— Да нет, это по моему новому проекту… Не тот товар завезли в помещение на Жуковке. Некому разбираться, кроме гендиректора!

— Ну, вы-то быстро разберетесь.

«Это как сказать», — подумал Юрасик, но Сашу разочаровывать не стал.

Смущенную Лену и иссуетившегося в пух и прах исполнительного директора Юрасик нашел в дощатом закутке, временно изображавшем склад.

— Рассказывайте, — коротко бросил Юрасик, пожав руку Юркевичу.

Тот прикрыл дверь и затараторил:

— Мы с Еленой Сергеевной, согласно вашему…

— Короче!

— В коробках совсем не то, что мы паковали, Юрьпетрович! Абсолютно не то!

— А что?

— Смотрите сами, — вступила Лена.

Она вроде и была расстроена, но в глазах, как показалось Юрасику, изредка проскакивали озорные искорки.

Лена открыла одну из коробок, потом одну из тех, что оказалась внутри, и у Юрасика обмякли ноги — коробка была полна завернутых в серебристо-лиловые фантики лакомств. Даже в прохладном помещении на него пахнул обволакивающе сладкий аромат свежайшего, только что с фабрики, суфле в шоколаде.

— Та-а-ак… — произнес Юрасик, чувствуя, что вместе с этим словцом удлиняется и его физиономия. — Пробовали?

— Что?! — взвился Юркевич.

— Конфеты, конечно.

— Помилуйте, Юрьпетрович, как только обнаружили, так стали звонить вам!

— Угощайтесь в таком случае. — Юрасик развернул бумажку и положил конфету в рот целиком. Та просто таяла, растекаясь по языку сливочно-шоколадным блаженством.

Ни Лена, ни Юркевич его примеру не последовали.

— Другие коробки вскрывали?

— Да, несколько вскрыли — думали, что это одно-два места ошибочно к нам попали… Похоже, все наше… имущество попало по ошибке не туда, а нам, нам… как бы это выразиться…

— Завезли…

— Да, завезли чужое.

— Вы не знаете, куда могло попасть оборудование? — с надеждой спросил Юркевич. — Это же ваши люди осуществляли транспортировку…

— Да, мы с них строго спросим за небрежность…

— Там компьютер со всей документацией! Бухгалтерия! Все пометки о программе! Это катастрофа! — горестно ломая руки, забегал старый еврей по закутку.

— Это неприятность, а не катастрофа, — уточнил Юрасик. — Все будет возвращено в самый ближайший срок. Лен, а… что еще, кроме сластей, нашли?

Она не понимала.

— Ну, ассортимент товара какой?

— А, да… Сало есть, много, с чесноком, целый ящик. Хотите?

— Не сейчас. А это… не находили?

— Что? — опять не поняла она.

— Ну, чеченский след?

— Что? — встрепенулся Юркевич.

— Это мы так шутим, Василь Василич.

— Нет… Мы не все открывали. Да нет, вряд ли… Это уж больно далеко от… нашего жанра.

— Уверена?

— Почти.

— Смотри, а то у нас будут большие проблемы, если это кто-нибудь обнаружит. Так! — решительно произнес Юрасик.

Лена и Юркевич вздрогнули, словно он скомандовал им «смирно».

— Всю эту пересортицу закрыть, запереть и никому не показывать без моей команды. Вы не расстраивайтесь — до вечера я разберусь и перезвоню. Пока, Василич. Лен, проводишь?

— Что вы собираетесь делать? — спросила Лена, когда они вышли из закутка.

— Поеду объясняться к Соседовым. Ты здесь будешь?

— Да, конечно.

— Я позвоню, если ты мне понадобишься.

— Я буду ждать. Только вы обязательно позвоните. Я переживаю.

— Ладно, не куксись. И не такие проблемы разруливали.

Андрей нашелся у Соседовых, и Юрасик сказал, что сейчас подъедет.

— А что случилось, Юрьпетрович?

— Ничего.

— Нет, я же по интонации слышу…

— Приеду — разберемся.

Шофер глянул на него искоса, но ничего расспрашивать не стал, видя, что шеф «глубоко задумался». До соседовского района они добрались через час. Открыла Юрасику Лена, с заранее нахмуренным лобиком. Старик поднял на него глаза, сузившиеся от желания устроить обычный крик, но пока не было предлога.

— У вас какие-то претензии по моей работе, милостивый государь?

— Не сказать претензии — скорее вопросы.

— Ну и?

— Где оборудование-то?

— Как — где?! Вы же сами, сами лично подтвердили поступление этих коробок! Или я ослышался?

— Да нет, коробки все на месте — все пятьдесят две. Вопрос, что в коробках?

— А что, что в коробках?!

Юрасик слазил в карман пиджака и высыпал перед дедом горстку конфет с круто издевательским названием «Магия».

— Вот что… Кондитерка!.. Ленок, чаю не организуешь? А то я без обеда.

— Конечно, — буркнула девушка и поспешно сбежала на кухню.

— Я ничего не понимаю — какая «кондитерка»?! Выражайтесь литературно, молодой человек!

«Я так литературно — аж даже в рифму выражался!» — подумал Юрасик и ответил:

— То, что во всех прибывших коробках были продукты питания и кондитерские изделия. Нашего имущества там нет.

— Как — нет?! Как это — нет?!

Старик забегал по комнате, натыкаясь на стулья.

— За пятьдесят лет на арене я не совершил ни единого промаха!

— Ну, мы ж не на арене были, — вступил Андрей. — Мало ли что…

— Вы все делали, как я сказал? — строго спросил старик, останавливаясь и испепеляя Юрасика взглядом.

— Да, конечно. Я в этом деле человек новый, старших слушаю. — О поэтических экспериментах Юрасик решил не упоминать, как о несущественной детали. — Вот та Лена высказывала предположение, что причина в этом ящике — он будто бы выдает то, что привык, — игрушки и конфетки, как для детского утренника… Кролей-голубей…

— Я же вам говорила, Юрьпетрович, что это полнейшая… — начала вернувшаяся с чайником Лена.

— Постой, Лен, я хочу заслушать руководителя.

Старик уселся в кресло, плотно запахнул халат и надулся, как мышь на крупу. Внучкино замечание он пропустил мимо ушей.

— Что ж, это не исключается. Стереотипы присущи не только людям, но и вещам, особенно старым.

— А уж наши-то вещи… — задумчиво протянул Андрей.

Старик метнул в него гневный взгляд, и художник примолк.

— Вы считаете, господин Краснов, что я виноват в этой неудаче? — Фокусник закинул голову, как собравшийся кукарекать петух.

— Я считаю, что нам всем сейчас надо решить, где и как искать потерянное имущество. Премьера теперь под еще большим вопросом, чем когда-либо. Какие будут мнения?

— Сколько у меня времени? — снова затеатралил фокусник.

— Чем меньше, тем лучше. Строители вот-вот закончат, и откладывать прогон будет нельзя. Я понятно выражаюсь? Конфетками-то угощайтесь, чего тут…

«Не зря ж я там в поэзии изгалялся, как каюр на нартах… Только у меня, видать, с точностью до наоборот получилось — что пел, то и увидел», — хихикнул про себя Юрасик.

Они молча попили чаю с трофейным припасом.

— Конфетки — чудо! — констатировал сластена Андрей. — Много их там?

— Много, — охотно подтвердил Юрасик. — Я вам премию выдам в натуральном выражении. Только барахлишко мне найдите.

— Вот что, молодые люди, — хлопнул сухими ладошками по столику фокусник. — Я примерно представляю, что могло произойти. Но мне надо обдумать детали. Завтра вечером я сам, лично, отправлюсь на поиски этих… — он презрительно пошевелил длинными узловатыми пальцами, — картонок. Вы будете меня подстраховывать.

— Дедушка, это невозможно! — взвыла Лена.

— Для Георгия Соседова нет невозможного!

«Ну да, а зефир в мурмеладе вместо компьютера — это как?» — мрачно заметил про себя Юрасик.

— Это понятно, дедушка, но как ты там справишься чисто физически? Ну, найдешь ты эти коробки — что с ними делать станешь? — Лена ласково заглянула деду в глаза. — Возьми с собой Андрея, а?

— Место ученика рядом с учителем! — поспешно вступил Андрей.

— Да!.. — воскликнула Лена, и Юрасик понял, что она заходит на вираж с дальней дистанции. — А кто общим процессом руководить станет? Вообще, я не думаю, что Андрей должен идти с тобой. Он пойдет со мной. Правда, Андрюша? Ты, дедуль, всегда сможешь подправить ситуацию, а он?

— Да, его квалификация еще крайне низка.

Андрею это замечание не слишком понравилось, но он промолчал.

«Не, старика одного отпускать туда нельзя, да и с Андрюхой тоже — после этого на всей этой затее можно будет ставить большой крест черным фломастером».

— Может, для большего приближения к действительности мы воссоздадим предыдущую схему? Пойдем по старому маршруту, — возможно спокойнее предложил Юрасик.

— Как это вы себе представляете? — выпятил губу фокусник.

— Ну… как? Андрей с Леной идет с этой стороны, я с той Леной иду с другого конца… маршрута, с ящика того расписного. Где-то посередине, или около того, наши ларчики и стоят — нас дожидаются.

— Я не понимаю, при чем здесь вообще «та Лена», — досадливо произнесла девушка, глядя куда-то в угол комнаты.

— Притом, что она у меня работает, как и все вы, — ясно?

— Ах, извините, Юрьпетрович, я забыла, кто здесь хозяин.

— Не заводись по пустякам. Найдем барахлишко, сделаем премьеру, а там будет ясно, кто хозяин.

— Ну что ж, надо пробовать. Завтра вечером вас устроит? — сказал фокусник.

— Да меня б и сегодня устроило — лишь бы поскорей с этим разделаться.

— Не получится, — пожевал белесыми губами старик. — Мне еще надо продумать ряд важнейших деталей.

— Ну, я вас не тороплю. Просто прошу не расслабляться.

— Моя жизнь — сплошной подвиг во имя искусства магии! — вскричал старый фокусник.

«А мне Героя дадут посмертно — за многократное прикрытие всяческих амбразур», — подумал Юрасик и сказал:

— Верю. Лен, выпусти меня.

— Вы сейчас куда? — поинтересовался Андрей, вышедший за ними в тесную соседовскую прихожую.

— Домой. Мерзавчиков прикармливать.

— Ах да… Я о них забыл. А я для вас драпировку присмотрел. Можно купить оптом — почти в два раза дешевле будет.

— Это, Андрюх, здорово. С картонками разберемся — за тряпки примемся. Не везет нам сугубо на картонажные изделия, а, голубь мой сизокрылый?

— …Все, Сань, поехали в офис, — сказал Юрасик, загружаясь в джип.

— Так ведь рабочий день кончился, Юрьпетрович, — хрипло сказал проснувшийся шофер.

Тут только Юрасик заметил, что вокруг совсем темно, в воздухе повисли гирлянды огоньков. Понедельник кончился скоропостижно и, главное, абсолютно безвременно.

— Во, блин, замотался, даже не заметил, как день прошел. Нет, все равно в центр. Потом сам доеду.

Юрасик пообедопоужинал в охотничьем ресторанчике на «Белорусской» и уже совсем поздно приехал домой. Полный гуманистических устремлений, он почти сразу пошел глянуть, не померли ли с голоду его пленнички.

Заглянув в коробку, он обомлел — человечков там не было. Там лежало его кашне, стояла чашка с водой и крышечка от пива, но человечков не было. Было не похоже, чтобы они как-то выбрались и сбежали — по гладким стенкам высотой в три-четыре их «роста» было не вскарабкаться… Да и зачем им было это делать? Аппарат был у Андрея, и ничто более не могло вернуть им былого величия.

Юрасик озадаченно хмыкнул, вынул и хорошенько потряс кашне, еще раз, не веря собственным глазам, осмотрел внутренность коробки. Юрасик был расстроен — не любил того, чего не понимал, и, главное, того, чего не контролировал. Как они могли сбежать? Или сработал какой-то возвратный механизм — как в той палке-исчезалке?

Заранее холодея, Юрасик заглянул в зал. Нет, вся увеличенная мебель стояла как стояла. В его спальне тоже было как положено, вернее, поставлено. Это слегка успокоило. Может, не все так плохо… Ну, сбежали так сбежали. Пусть попробуют добраться до Москвы и пожаловаться на него… кому-нибудь.

Ночь прошла спокойно. Уставший Юрасик спал как камень, без сновидений и путешествий по будущему. Утром из офиса он позвонил Лене-сестре в новое помещение.

— Как там коробки?

— Стоят, я утром проверяла.

— Все проверила?

— Да, почти. Продукты и детские игрушки. Наверное, наша догадка верна… Это все — инерция прошлого опыта.

— Хорошо, Лен… Можно тебя попросить?

— Конечно, Юрьпетрович.

— Не можешь задержаться часов до восьми?

— Да… А с какой целью? Вы мне скажите, может, я прямо сейчас сделаю?

— В разведку со мной ты пошла бы?

— Мм… Пошла бы…

— Вот и пойдем.

Часов в шесть от Соседовых позвонил Андрей и сказал, что им с Леной надо будет делать. Сами они уже отправлялись в шапито.

— Ближе к сроку синхронизируемся поточнее.

В половине восьмого Юрасик, переодетый для удобства в спортивный костюм и куртку, постучал в дверку на передней части ангара. Открыл ему охранник.

— Елена Сергеевна в офисе, — сказал он вежливо. — Вас проводить?

— Спасибо, друг, я ориентируюсь.

Лену Юрасик нашел над какими-то чертежами.

— Чем занимаемся?

— Рассчитываем емкость зрительного зала.

— Потом. Давай выдвигаться на место.

Юрасик скинул куртку тут же в офисе, и они пошли на арену. Волшебный ящик — лучший друг детей — стоял там же, на середине манежа.

— Поместимся мы там вдвоем? — засомневался Юрасик.

На поясе у него задребезжал мобильник. Звонил Андрей:

— Вы как?

— Мы на арене. Можно начинать колдовать. Интересно, там мобильная связь работает?

— А бог ее знает.

— Как дед?

— Сосредоточен и задумчив.

— …Ну что, поехали? — притворно вздохнув, сказала Лена.

Юрасик прощупал ногой темное нутро ящика, вступил в него и, прижавшись к стенке, галантно подал руку Лене. Места хватило только-только.

— Пора худеть.

— Кому — мне? — удивилась Лена.

— Мне! Так… закрываемся… Хммм! Залезай в волшебный ящик — чудо будет настоящим!

«Что за чушью я занимаюсь!» — мелькнуло в голове у Юрасика, но тотчас деревянное дно заерзало у них под ногами, девушка едва слышно ойкнула, потом их слегка поколотило о стенки и вынесло куда-то во мрак и неизвестность.

Юрасик, шагнув, почувствовал неровный, кажется, каменный пол. Вокруг было почти совершенно темно, ни холодно, ни жарко — вообще никак. Лены около себя он не ощутил.

— Ленк, ты живой? — спросил Юрасик вполголоса.

— Живой, — послышалось рядом. — Черт, фонарь не работает.

— Да пусть. Я, кажется, что-то вижу.

Он действительно разглядел проблески света.

— Руку дай.

Они нашли друг друга в темноте, и Юрасик потянул Лену за собой. Впереди он нащупал нечто похожее на грубую ткань и отодвинул ее. Стало светлее.

Они вошли — причем Юрасику пришлось нагнуться — в… каменную пещеру, освещавшуюся факелом из тростинок, втиснутым в расселину прямо у входа. Вдоль стен пещеры размещались грубые деревянные стеллажи, а на них были аккуратно разложены какие-то допотопные предметы — заостренные деревянные палочки, плоские камни. На другой стене, через узкий проход, на такой же деревяшке были кучками насыпаны какие-то зернышки, лежали сморщенные корешки и сушеные листочки.

— И куда ж мы забрели? — спросил Юрасик скорее себя, чем спутницу.

— Похоже на музей.

Лена храбро пошла вперед. Проход расширялся, на стеллажах появились каменные топоры, костяные иголки и бусы из звериных зубов.

— Это же каменный век!

Лена взяла со стеллажа орудие из желтого кремня и поскребла им в воздухе.

— И чего ж мы в этом музее делаем? — досадливо произнес Юрасик.

— Повышаем свой культурный уровень. — Она положила скребок на место и двинулась вперед.

Там было посветлее, стеллажи пошли в два ряда, а предметов на них стало больше. Теперь это были кособокие чашки из глины и ржавые ножички.

— Точно музей, — сказал Юрасик. — Вот и деньги появились.

На полке под смоляным и отчаянно чадящим факелом лежала кучка больших, с неровными краями монет с плохо выбитым рисунком.

— Ага, значит, если мы пойдем вперед, то рано или поздно дойдем до нашего времени — куда наши вещи попасть должны были? — спросила Лена. — Логика в этом есть?

— Ага, есть. Вопрос, что это за логика, по которой наши вещички сюда конфискованы были?

Они пошли мимо полок с вневременным конфискатом, но скоро были вынуждены остановиться: довольно хорошо освещенный плошками с маслом путь расходился двумя рукавами.

— Так, и куда ж теперь? — огорчился Юрасик.

— Наверное, сюда, — сказала Лена.

Пробежав взглядом по стеллажам, гораздо плотнее, чем прежде, заставленным разной дребеденью, Лена вернулась из правого прохода и пошла в левый.

— А почему сюда? — осерчал на захват лидерства Юрасик.

— Посмотрите — это же Древняя Греция, да?

На полках были расставлены красно-бело-черные сосуды с нарисованными на них мускулистыми героями.

— А там был Древний Египет. Но ведь нам же в Европу надо, а не в южные страны.

Зал, в котором находились выковырянные с мясом из стены мозаичные изображения большеглазых людей, они миновали почти бегом. Расстояния от эпохи до эпохи становились длиннее, потому что вещей, оружия, одежды, развешанной на крюках, вбитых в грубовато оштукатуренные стены, становилось все больше.

— Сколько ж люди всего напридумывали, а? — недоумевал Юрасик, крутя головой туда-сюда.

— Вы полагаете, все это собрано здесь? — обернулась Лена.

— Ну, все не все, но каталожные образцы — точно.

Они пробежали трусцой до конца «зала» Киевской Руси, и тут светлые сводчатые палаты, расписанные птицами с человечьими головами, исчезли. На полках было больше оружие, лапотки из лыка да невзрачная посуда.

— Татаро-монгольское нашествие, — как врач диагноз, произнесла Лена.

В какой-то степени Юрасик порадовался тому упадку, что принесли раскосые вояки на Русь, — лет триста они прошли за считаные секунды. А вот царя-амператора Петра Алексеевича Юрасик вспомянул не очень добрым словом. Это чего ж он только не натащил, не наделал! Залы и залы были заставлены манекенами в кринолинах, бесконечные залы забиты мебелью, в боковом коридоре они мельком увидели немыслимой высоты книжные полки.

— Ой, здесь и библиотека есть! — горестно воскликнула Лена, обернувшись на Юрасика.

— Некогда, Ленок, некогда!.. А вот и ампир — почти пришли!

Ну, ампир-то Юрасик узнал наверняка!

Новейшие времена приближались, хотя двигались они к ним медленно — слишком уж увлеклось человечество изобретением вещей! Под потолком почти современного помещения уже горели электролампы. Двадцатый век был на пороге, вернее, за порогом, потому что там появились и трубки дневного света, а предметы вокруг были узнаваемыми и малоэкзотичными.

— Стой, Лен, — тихо окликнул девушку Юрасик. — Передохнем.

Он многозначительно поднял палец. Лена остановилась и тоже прислушалась. Тишина, прежде нарушаемая только шумом их шагов, была уже не абсолютна. Где-то, может, даже в соседнем зале, явно переговаривались несколько голосов.

— Так это же, наверное, наши! — радостно воскликнула Лена.

— Не суетись. И потише.

Юрасик вынул мобильник. Тот показывал сто процентов доступности, и Юрасик удивленно вскинул брови. Он набрал номер Андрея, не чая услышать ответ, но после трех сигналов художник ответил.

— Юрьпетрович, Юрьпетрович! Вы не представляете, что здесь есть! — захлебывался он.

— Где — здесь? Уточни, будь любезен.

— Ну, мы где-то в будущем, наверное. Здесь такие вещи, оборудование… Даже космическую станцию нашли — в натуральную величину! Блеск!

— Значит, в соседнем зале чужие, — озабоченно констатировал Юрасик.

— Кто — чужие? Здесь никого не может быть, кроме нас!

— Стой где стоишь и помалкивай. И мне не звони. Я сам позвоню. Понял?

— Ну… понял.

Юрасик спрятал трубку.

«Ох, ничего ты не понял!»

— Так, Лен, дальше мелкими перебежками и в условиях молчания.

Они двинулись вперед, стараясь не шуметь. Юрасик глянул под ноги и увидел, что пол застелен линолеумом, точно таким, как был у него в его первой отдельной квартире. Значит, они годах в десяти-пятнадцати от теперешнего времени. Это радовало…

Внезапно прорезались голоса — чуть ли не за ближайшим стеллажом.

Голоса были мужские. Лена устремила на него вопросительный взгляд. Он выпятил губу и пожал плечами — сам не понимаю. Оставалось только, подкравшись, слегка приоткрыть тяжелую деревянную дверь с бронзовой ручкой и заглянуть в соседний зал. То, что там увидел Юрасик, повергло его в шок.

Рядом с полкой, на которой размещались новенькие пылесосы «Чайка» и ламповые приемники «Рекорд», положив локоть на полку, стоял тот седой полковник с Лубянки, только не в форме, а в камуфляже и шнурованных ботинках. Вполуоборот Юрасику находился — кто б вы думали?! — да Пашка Круль! Сам! В натуральную величину! В черной куртке-косухе и джинсах.

Они мирно беседовали, вроде как совещались. Полковник скептически поводил коротко стриженной головой, а Круль что-то ему доказывал. Поодаль маячили два мощных парня в зелено-пятнистой форме.

«Господи, что ж они здесь делают-то?! Они, что ли, моих малявчиков украли?! И увеличили? Не поверили, что я тут ни при чем… Органы не обманешь».

— Путь закрыт. Надо в обход.

— Почему? — недоуменно пожала плечами девушка.

— А с ке-ге-бе ты здесь повстречаться не хочешь?

— С кем?!

— С компетентными органами! Они давно дедовыми цацками интересуются.

— Может, мы через зал другой какой-нибудь страны пройдем?

Действительно, пробегая по странам и временам, они видели, что на пороге каменного века цивилизация стала распадаться на отдельные тенденции, и из каждого зала можно было попасть в несколько других, через многочисленные, неплотно прикрытые двери. Отойдя подальше от места, где совещались враги, Юрасик набрал телефон художника. Голос у Андрея был все так же по-щенячьи радостный.

— Юрьпетрович, у нас тут…

— Замолкни и сиди тихо! У нас ФСБ на хвосте и Круль!

— Кто?

— Кого мы… опустили? Помнишь? Он здесь и в нормальных размерах!

— Не может быть! Без нашего оборудования…

— Может! Он с пацанами из органов! Так что сидите тихо. Телефон поставь на вибрацию. Ясно?

— Не очень… Но я сделаю.

Юрасик отключил трубку вовсе, и они пошли в обход, по залам, где размещались достижения Европы девятнадцатого века. Сам не зная почему, Юрасик взял Лену за руку и вел за собой, как ребенка. Когда они пошли через сплошной лес вешалок с платьями и пальто, мило старомодными, но необыкновенно красивыми, Юрасик почувствовал, как тяжко стало ему тащить за собой девушку.

— Ленк, я тебя умоляю — прибавь ходу!

— Юрочка, это выше моих сил — это же модели Коко Шанель, эпоха высшей элегантности! У меня ноги не идут…

— Эти типы такую нам элегантность пропишут, что цинковый гроб за шинель в самый раз пойдет!

Похоже, они действительно сделали полкруга. Юрасик, осторожно заглянув в соседний зал, увидел там склад какого-то сложного оборудования, со сплошными «НР» на боках.

— Где-то тут и наше время!

Телефон вызывал Андрея довольно долго — наверное, он опять запал на какую-нибудь диковинку и не чувствовал, как в кармане трепыхается мобильник. Наконец пиканье прекратилось.

— Чего не отвечаешь? — рявкнул Юрасик.

— Вот и ответил, — прозвучал в трубке интеллигентный баритон. — Я вашего звонка так жду, так жду, Юрьпетрович. Ведь обещали, а? — В интонациях седого пробивалась явная издевка. — Когда вы сможете нас навестить? Ваши друзья уже с нами…

— Я… не ориентируюсь, где я.

— Да бросьте. Вы же коммерсант. Сориентируетесь по ассортименту. Так когда вы будете?

— Я… сейчас.

— Не заставляйте нас ждать. Мы волнуемся. И ваши друзья тоже.

Юрасик отключил мобилу. По его лицу Лена поняла: что-то произошло.

— Андрюха и Лена попали.

— Куда?!!

— Не куда, а к кому. К моим злейшим друзьям. Значит, так… Теперь на тебя одна надежда. Я потихоньку пойду им навстречу и буду возможно дольше забивать им баки. А тебе придется в ударном порядке разыскать здесь образцы наших палочек-выручалочек и придумать, как ими воспользоваться. Сможешь?

— А у нас есть варианты?

— Как тебе ответить, чтоб не огорчить?

Они расстались, не сговариваясь: Лена юркнула в левую дверь, Юрасик двинулся вперед. Скоро он услышал голоса — говорили его оппоненты уже не стесняясь и громко, от души, хохоча.

Войдя в зал, где размещалась трогательно-убогонькая роскошь пятидесятых годов, Юрасик увидел, что Андрей и Лена сидят на полу, спиной к какой-то полке, а полковник Звонковский расхаживает между стеллажами, явно поджидая кого-то. Юрасика, кого ж еще!

— Вечер добрый, господа! Решили поучаствовать в моем проекте? — любезно осведомился Юрасик.

Звонковский резко повернулся — видимо, не ожидал, что Юрасик появится так быстро. Дернулись и пленники, и Круль, и те двое парней.

— Ссучился, тихушник хренов? — ухмыльнулся Юрасик в сторону Круля.

Тот не ответил, втянул голову в плечи и отвернулся.

— Так какие у вас ко мне дела, товарищ полковник? Почему вы захватили моих людей?

— Мы досадуем, что вы не захотели быть с нами откровенным.

Он едва повел головой, и те двое в камуфляже подскочили к Юрасику, заломили ему руки за спину и посадили на пол рядом с Леной.

— Где находится оборудование? — спросил Звонковский, и Юрасик почему-то понял, что тот ничего толком не знает и не понимает.

— Какое? — нарочито осклабился Юрасик.

— Сам знаешь какое.

— Ваше у вас, на Лубянке, наше у нас, в цирке. Чего вы не в свое дело лезете? Ловили бы лучше шпионов!

— Не хами, скотина! — рявкнул Звонковский и пнул Юрасика по ноге.

— Во, Ленок, как у нас, в демократическом государстве, доктора наук с простыми гражданами разговаривают! А все — «новые русские, новые русские»!.. Сами вести б себя научились, а?

Лена метнула на него испуганный взгляд. Они явно ничего полковнику не сказали, а Юрасику было важно протянуть время, чтобы другая Лена успела что-нибудь предпринять, или дед, сообразив, что их нет слишком долго, вернул их в действительность — пусть без коробок.

— Я еще раз спрашиваю — где оборудование, которым вы, гражданин Краснов, завладели незаконным образом?

— Оборудование я получил в наследство, и находится оно здесь.

Лена опять испуганно на него глянула — он что, собирается им все отдать?

— Что?

— Случайно попало. Промахнулись, вот ищем… Не поможете?

— И как оно сейчас выглядит? — осторожно, словно не веря своим ушам, произнес полковник, останавливаясь перед Юрасиком.

— Пятьдесят с лишним стандартных коробок.

— И где… они могут быть?

— Да кто ж их знает? Ищем. Думаете, мы сюда на экскурсию пришли?

Полковник, нахмурившись, отошел и стал тихо переговариваться с камуфляжниками.

— Чего, Круль, понравилось быть маленьким? — довольно громко спросил Юрасик.

Тот маячил поодаль и выглядел довольно жалко — теперь одним он был не нужен, а другим сильно насолил.

— Тебе бы так, — злобно прошипел он.

— Что, думаешь — не был? Был. И сам увеличился — даже под ментов ради этого не лег. В отличие от некоторых…

— Тихо там! — прикрикнул Звонковский.

Юрасик ухмыльнулся, видя, что один камуфляжник быстрым шагом направился вон из помещения.

«Нас осталось три на два… Круль не в счет — сбежит под шумок».

Воцарилась тягостная тишина. Полковник прохаживался в отдалении, от скуки рассматривая полки с дефицитом середины прошлого века. Прошло, может, минут пятнадцать. Лена заворочалась, усаживаясь поудобнее, и полковник зыркнул в их сторону, демонстративно сунув руку за пазуху.

«Вооружен», — подумал Юрасик.

Р-раз! Дверь распахнулась, и в помещение влетел покрасневший с лица камуфляжник.

— Нашел, товарищ полковник! Во — они? — Он волок за собой картонную коробку.

— Они? — развернулся полковник к пленникам.

Андрей пожал плечами, Лена обернулась к Юрасику в поисках поддержки, но тот тоже молчал.

— Я спрашиваю, они?

— А я знаю? Стандартная тара, — ответил за всех Юрасик.

Р-раз! — все повернулись в противоположную сторону. На пороге, в зеве распахнутой двери, возникла Лена-кузина. В руках у нее было орудие, похожее на связку зеркальных баллонов для термоса с металлическим раструбом, на голове — такие же блестящие наушники.

— А ну тихо! Все по тумбам! — скомандовала она.

Полковник, рванувшийся на шум, споткнулся, но через мгновение, разглядев, что это всего-то растрепанная девчонка с какими-то стекляшками, ускоряя шаги, двинулся к ней. Лена, глянув на сидевших на полу, вскинула раструб и что-то повернула на нем. Раздался немыслимо противный, сверлящий мозги звук, и полковник, словно продолжая двигаться к ней, вдруг размазался по воздуху цветными полосами и, ускоряясь, втянулся в этот термос наизнанку. Свист прекратился.

Камуфляжники, на которых, по-киношному оскалясь, двинулась Лена, стали отступать на полусогнутых к двери за их спиной. Она что-то опять подкрутила на прикладе и всосала обоих парней, причем один уволок с собой коробку. Когда они пролетали мимо вжавшихся в пол арестантов, у Юрасика мерзко заныло под ложечкой и заломило в суставах.

— Так, все свободны, — сказала Лена, опуская дуло.

Юрасик со товарищи, протягивая друг другу руки, поднялись неловко, то ли от сидения на жестком полу, то ли с перепугу.

— А с этим что делать? — спросила Лена-укротительница, махнув раструбом в сторону окаменевшего Круля.

— Пусть его, — махнул рукой Юрасик.

— Убрать? — снова взрычала Лена.

— Хрен с ним — нехай здесь остается, с голоду не помрет.

— Я не хочу! — взвизгнул Круль.

— А я хотел, чтобы ты на меня наезжал?

— По-пожалуйста…

— Слыхал, чё дама сказала? Свободен!

— Где груз? — весело спросила Лена, закидывая свое оружие на плечо. — Сейчас мы его по-быстрому отправим.

Юрасик заметил, что на боку у пылесоса было написано «Сделано в Малайзии».

— Как?

— А вот этой штукой и отправим.

— Ну, ты даешь… Ладно, пошли остальное искать.

Ящики лежали грудой в очень большом помещении, с серыми стенами и тусклым освещением. Здесь были навалены кучей приспособления с колесами и рукоятками, цепными передачами и гирьками-противовесами, были сложены неровной, шаткой стопкой картины в дешевых рамах. Углы были завалены книгами всех возможных форматов.

— Типичный сток, — окинув зал опытным взглядом, заметил Юрасик.

— Похоже на макеты вечных двигателей, — сказал Андрей, присаживаясь перед одной конструкцией. — Нет?

— Это что — мы оказались на свалке истории? — звонко осведомилась Лена-внучка, но и ее вопрос остался без ответа.

— Чего делать будем? — спросил Юрасик у другой Лены.

— Отойдем в сторонку, заткнем ушки пальчиками и закроем глазки.

Лена, войдя в роль суперменши, деловито настроила свое орудие и направила дуло на груду ящиков.

— И-и-эх! Всеобщая э-ва-куа-а-а-ция!

Даже через заткнутые в уши пальцы гнусный свистящий звук проник в мозги Юрасика, швырнул, потащил… Через несколько секунд беспорядочного движения, его, как медузу прибоем, выплеснуло на манеж посреди картонных коробок. От удара он некоторое время пребывал в мутном полуоцепенении. Потом в ноздри проникла пыль, защипало глаза. Юрасик поднял голову и огляделся. Девушки нигде не было видно.

— Лен, ты где? Ле-е-ен?

Поблизости что-то завозилось, стукнула отброшенная коробка. Юрасик видел, что из-под завалов вылезает ошалевшая Лена.

— Ты чего устроила? — глупо улыбаясь, спросил он и сел.

— А что — все на месте, — ответила она.

Юрасик приоткрыл ближайшую коробку — там оказались какие-то костюмы в блестках.

— Оно?

— Оно, кажись… Встаем.

— А где… наши?

— Без понятия.

Тут задребезжал мобильник на поясе у Юрасика.

— Юрьпетрович, вы как? — спросил Андрей.

— Приземлились, багаж получили. А вы?

— Тоже на месте.

— Дед как? Не скандалит?

— Нормально. Немного очухаемся, и домой.

— Лады, созвонимся. Пошли, Лен. А где твое… орудие?

— Наверное, там осталось. Оно, как я поняла, не вполне реально существует. Там на инструкции дата стояла — то ли 2010-й, то ли 2100 год выпуска — не помню… Там занятных штучек много было.

— А где… эти… менты?

— Наверно, как мы — где вошли, там и вышли. Юрасик не понял, хорошо ли это… Хотя…

Прогон откладывать не пришлось. В первую пятницу декабря, когда вся Москва уже тихо бездельничала, предвкушая долгие каникулы, Юрасик ехал на этот самый прогон, не слишком хорошо представляя, что он там будет делать.

Бывший ангар скрылся под нагромождением цирковых приспособлений, согрелся дыханием заселивших его людей и животных. Манеж покрыли яично-желтым ковром, но кресел в амфитеатре до сих пор не было — Лена с Юркевичем искали что-то подешевле. И поэтому художественную комиссию усадили за стол в одном из боковых выходов на манеж.

Из листочка, который лежал перед ним, Юрасик узнал, что он — член худсовета. Председателем значился некто из Росцирка и его заместителем — та Роза Ибрагимовна из мэрии, и еще несколько человек со званиями, вроде заслуженных артистов и деятелей искусств.

«Хорошо, что у нас Роза из мэрии есть, — подумал Юрасик. — По крайней мере, этот лубянщик пакостить не решится. А Круль теперь вообще не в счет… У меня вон какие люди в обойме!»

Полковник после встречи на всемирном товарном складе Юрасику не звонил. А Юрасик и не напрашивался.

В программке, которая называлась, к удивлению Юрасика, «авизо», было два отделения, причем второе занимал целиком старик Соседов с аттракционом-феерией «Ученик чародея, или Наш ответ Гарри Поттеру». Юрасик встревожился, но постарался не думать о плохом.

На его конце стола сидел трепетный Юркевич, за ним — рыжий еврей помоложе, которого Юрасик не знал. На столе возвышались бутылки с минералкой и пластиковые стаканы. Перед каждым лежало несколько листков чистой бумаги и дешевая ручка.

«Поскупились!» — огорчился Юрасик, но тут кто-то прошептал у него над ухом: «Можно начинать, Юрьпетрович?»

Юрасик поспешно кивнул, свет стал мягко уходить, исчез совсем, а потом явился в виде желтого пятачка посередине арены. Из динамиков упруго заколотила синтетическая музыка, пятачок разошелся до размеров арены. На нее выкатились несколько мотоциклов с парнями в кожаных куртках и бордовых майках под ними.

Ребята заглушили мотоциклы, поставили их на тормоза и начали, повинуясь знакам парня в центре, выделывать на них разные фортеля, вроде стоечки головой на багажнике. Откуда-то к байкерам прибежали отвязные девицы, тоже в красно-черном, и крутые ребята от души порезвились, швыряя их друг другу.

Едва байкеры укатили, на арену выбежали четыре гнедые лошадки со всадниками в камзолах. Всадники принялись клюшками гонять по арене мяч, стараясь забить его в маленькие воротки. В одной всаднице Юрасик узнал Лену, в другой — Наташу, ее подругу. Лошадки забили друг другу по паре голов, покланялись и убежали, а на их место прибежали клоуны в лохматых париках.

Один схватил мяч, оставшийся после лошадок, но его тут же попытались отнять у него два других клоуна, которые изображали наездников, один в зеленом пиджаке, другой — в малиновом. Лошади у них были не настоящие, а кукольные, надетые как юбки. У зеленопиджачного лошадь была черная, сверкавшая белозубой — лошадиной — улыбкой, а у бордового была грустная, серая, с нарисованными на крупе румяными яблочками.

Клоуны поигрались, часто и забавно падая, смяли ворота и убежали, а потом гимнасты и гимнастки, присыпанные в интимных местах золотыми блесками, забрались на веревки и тоненькие перекладинки под потолком ангара и там много и охотно крутились в воздухе, мелькая, как искры от ночного костра.

Потом выступал бритый наголо жонглер, одетый и загримированный вроде как под трансвестита, что не очень понравилось убежденному натуралу Юрасику. Но светящиеся булавы летали у него как прирученные, и Юрасик подумал, что возражать не будет, тем более что после него на манеж выпорхнула стайка настоящих девчушек в кокошниках и лихо сбацала русского.

Убежали с арены девчонки потому, что их спугнул одетый в алую шелковую рубаху черноволосый цыган с медведем на цепи. Мишка, так и не догнав девчонок, кувыркался, становился на голову и обегал арену с протянутой лапой.

«Ну и когтяжки у потапыча — хочешь не хочешь, а подашь», — подумал Юрасик, когда хыкающий медведь пробегал мимо стола комиссии.

Вслед за цыганом и мишкой на арену ввалилась небольшая толпа парней самого что ни на есть крутого вида — Юрасик даже чуть привстал. Но парни, скинув красные и зеленые пиджаки, оказались в трико, принялись играть гантелями и штангами, а потом повыжимали и слегка покидали друг друга через бедро.

«Ну и я лет пять назад не хуже смотрелся! — подумал Юрасик. — В целом, конечно, наши люди».

Он почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся — на него хитро посматривал Юркевич. Юрасик едва заметно кивнул — нормалек!

За ними на арену вышла модельная девица в белом костюмчике и шляпке, со сворой таких же беленьких, как кипяченых, болоночек, которые ходили на задних лапках и скакали в кольца.

Юрасик не заметил, пялясь больше на мини-юбочку дрессировщицы, нежели на шавочек, как над ареной натянули канат. Едва все беленькие умотали с манежа, по канату стали бегать эквилибристы в серо-синих трико. На этом первое отделение окончилось.

— Дамы и господа!

Юрасик вздрогнул от трескучего более, чем обычно, голоса Юркевича, который встал, отодвигая стул.

— Пока манеж готовят к основному аттракциону, прошу на небольшой деловой фуршет. Будем чрезвычайно благодарны за ваши замечания и дружескую критику.

Фуршетом, который накрыли в почти доведенном до ума офисе, управляла Лена-сестра. На тарелочках, помимо всего остального, подали розовое сальце.

— Трофейное? — тихо спросил Юрасик у девушки.

— А что ж? — ответила, хитро улыбаясь, она. — Все экономия.

— Правильно понимаете задачу, товарышч!

— …Если говорить в целом об увиденном, — громко, словно все должны были его слушать в обязательном порядке, заговорил представитель Росцирка, высокий, полноватый мужчина с длинными седыми волосами, — то я отметил бы динамичность, цельность и соответствие программы названию, она и русская, и новая…

— Это заслуга нашего генерального продюсера, — вставил Юркевич льстиво.

— Позвольте, я продолжу… В программе представлены практически все основные жанры циркового искусства, действие идет энергично, с правильно расставленными эмоционально-психологическими акцентами. Я бы отметил удачную режиссерскую работу… — Седой победоносно огляделся присутствующих. — Я думаю, проблем с выдачей лицензии у нас не возникнет. Добро пожаловать на борт!

Тут все зааплодировали, и Юрасик понял, что все прошло нормально. Кто-то принялся жать ему руку.

«Эту штуку, оказывается, еще и лицензировать надо?! — слегка, задним числом, оторопел Юрасик. — Я плачу, а мне еще и на задних лапках ходить?! Ну-ну, цирк — цирк и есть!»

— Ну, спасибо, — сказал он. — Но шампанское будет только после премьеры!

— Да-да, — опять возник Юркевич, решивший, что это отмашка от Юрасика заканчивать с хавкой. — Кто что будет — чай, кофе?

Лена стала наливать гостям кипяток в подставленные чашки, а Юрасик мигнул Юркевичу.

— …Гас-с-спада!.. — Юркевич развернулся на гостей, дожевавших бутерброды. — Па-а-апрашу всех на второе отделение!

Гости нестройной толпой, переговариваясь, потянулись в зал.

«Ой, если я это переживу — все остальное будет не важно», — подумал Юрасик, идя последним по коридорчику.

На манеже была выстроена декорация — маленькая русская деревенская школа — как на книжных иллюстрациях к нравоучительным рассказам дедушки Льва Толстого. Деревянная доска, две парты, старый глобус на столике, — все было как бы старое, замурыженное поколениями учеников. Магический шкаф, с подновленной позолотой, стоял поодаль — до поры.

«Не иначе Андрюшка талант свой применил, — прикинул Юрасик, разглядывая декорацию. — Но тоже хорошо — хоть приглашать со стороны не пришлось».

Зазвенел колокольчик, Юрасик вздрогнул. Он подумал, что это на второе отделение, а это оказалось — в той, крошечной школе на арене начинался урок. Учеников оказалось трое. Двоих, парня и девушку, Юрасик не знал, а третьей была Лена, одетая в лапотки и сарафанчик, со светлой челкой из-под деревенского платочка.

От остального зала этот «класс» отделяла темнота, и из этой темноты в «класс» вошел учитель — сам старик Соседов, в куценьком клетчатом костюмчике-тройке, с журналом под мышкой и указкой в руке. В ней Юрасик узнал ту, которой принимал кондитерку.

— Здравствуйте, дети! — непривычно добрым голосом сказал фокусник, и Юрасик подумал даже, что тут какие-то приемы и говорит не он.

— Здрасть! — закричали «крестьянские дети», повскакав из-за парт.

— Сегодня, дети, я научу вас… — завел фокусник распевно, но тут в «класс», едва не уронив глобус, ввалился опоздавший ученик — Андрей, растрепанный, в рубахе-косоворотке и тоже в лаптях.

«Хорошо придумали: Андрюха — отпетый прогульщик и двоечник!»

«Учитель» строго отчитал опоздавшего и потребовал у него показать, как тот выполнил домашнее задание. Тот попытался залезть в свою холщовую сумку, и оттуда, вместо тетрадок, вылетела пара голубей.

«Учитель» рассердился и поставил Андрея в «угол» рядом с волшебным ящиком, а сам принялся обучать прилежных учеников чудесам — например, доставать из коробки-бездонки всякие предметы. И все бы было хорошо — невинные с виду бумажные цветы и шелковые ленты, появлявшиеся то из картонки, то из рукава «учителя», уже завалили пол-арены, когда соскучившийся в своем «углу» хулиган и прогульщик решил сбежать из класса и залез в волшебный ящик, который тотчас понадобился «учителю».

В ящике Андрея не оказалось, у чародея-инструктора все разладилось, а из ящика, куда залез Андрей, стали выскакивать и подниматься под потолок ангара воздушные шарики, вываливаться сонные кролики, выстреливать ракеты средней дальности, а потом вдобавок оттуда вышел кто-то одетый, как с детсадовского утренника, серым волком, и натужным рыком разогнал оставшихся учеников.

После этого на манеж дали полный свет, и началась беготня под музыку. Что-то появлялось и исчезало, взрывалось фонтанами цветных бумажек и искр. «Учитель» пытался изловить появлявшегося из разных мест — то из-под парты, то из волшебного шкафа — вконец распоясавшегося Андрея, а тот все убегал и убегал.

По дороге хулиган дернул другую, не Лену, девочку за огненно-рыжую, торчком, косичку, отчего она превратилась в небольшую, но настоящую тигрицу и тоже кинулась за ним, руля на бегу толстым полосатым хвостом. И несдобровать бы мерзавцу, но фокусник тюкнул полосатую указкой, и тигрица снова сделалась девочкой в сарафанчике, хотя и очень злой.

В конце концов, едва не разнеся свою понарошную школу, ученики поймали нарушителя спокойствия, а старик Соседов, превратил его в рисунок на доске — как он туда попал, Юрасик не уловил. Просто Андрей сделался плоским, пробегая мимо доски, и прилип к ней намертво, после чего Лена подхалимски стерла его тряпочкой.

Комиссия, до этого изредка перебрасывавшаяся отдельными словами, дружно ахнула. Наверное, это было что-то совсем новое. Да и Юрасик такого действительно не видал. А жаль…

«Я так много бы кой-кого… тряпочкой…»

Поклониться все вышли целыми — этому Анд-рюхе все нипочем, подумал Юрасик, а дедок молодец — и не скажешь, что полгода в коме провалялся.

Когда гости разъехались, а Лена-сестра с каким-то парнишкой в белой сорочке собирали по столам бумажные тарелки, Василь Василич подошел к нему вместе с тем молодым рыжевато-всклокоченным евреем.

— Милейший Юрьпетрович, уповаю на ваше неисчерпаемое великодушие и неизбывное человеколюбие…

«Деньги будет просить, и большие», — упало сердце у Юрасика.

— Да, Василь Василич.

— Вот, позвольте представить вам… — Он, за рукав, подтащил всклокоченного поближе. — …Яков Самуилович, экономист, кандидат наук, инициативен, энергичен…

— Ну?

— Я вынужден оставить вас…

— Че-го?! Ты что, с ума сошел? Перед премьерой?!

— Да, к сожалению.

Юркевич, будто на плаху, склонил перед Юрасиком лысую голову.

— В связи с выездом на этническую родину. Устал-с… Пора на покой!

«Там дают больше», — догадался Юрасик.

— А Якова Самуиловича я предлагаю на место исполнительного директора. В него я верю, как в самого себя! — стукнул кулаком в грудь Юркевич.

«Хоть обошлось без расходов», — ободрился Юрасик.

— Ну, Василь Василич, если ты так решил… Дела сдал?

— Да-да… Приказ готов. Подпишете?

— Не на аркане ж тебя держать.

На улице было темно, свежо и морозно — настоящая декабрьская погода. Вставив ключ зажигания, Юрасик легонько щелкнул ногтем по носу чертика, который снова висел, выкатив черные нахальные глаза, на зеркале заднего вида.

— Ну и кто ты после этого? Зачем мне этого рыжего подсунул, а? Молчишь?

Чертик молчал, только покачивался в такт мягкого хода «мерса».

Стоя под душем, Юрасик с легкой грустью размышлял, что какая-то важная часть его жизни подходит к концу — вот и дом почти готов, и представление они на восемьдесят процентов спаяли… Что — дальше никаких сюрпризов не будет? Ну премьера, ну новоселье… А потом?

«Ой, не накликать бы», — подумал он, заворачиваясь в одеяло.

Теперь, когда был пройден промежуточный финиш, Юрасику надо было дожать Андрея на окончание интерьера дома. Выждав до понедельника — все-таки человек первый раз на арене был, — Юрасик позвонил и потребовал, чтобы все было сделано по договору — к пятнадцатому декабря.

— Я не посмотрю, что ты теперь знаменитый артист. Накажу на неустойку — въехал, нет?

Андрей, судя по голосу, все еще пребывал в дебютной эйфории, расслабленно проворковал:

— Въехал, Юрьпетрович… Сделаю, как договорились.

Еще несколько дней Юрасик занимался своим основным бизнесом — хлопот с предновогодней торговлей была уйма. Праздники надвигались, как вселенская катастрофа из американского ужастика — народ разбирал продукты так, словно запасался на полгода сидения в бункере.

В здание на Жуковке Юрасик выбрался без звонка, как с внеплановой ревизией, за четыре дня до премьеры. По телевидению уже шла их реклама, билеты на каникулярные спектакли продавались через Интернет. Захватив свои плакаты, сворачивались строители. Внутри было как в настоящем цирке или театре — фойе с раздевалкой, буфеты и стрелочки с буквами «WC».

В зале полдюжины рабочих привинчивали к металлоконструкциям шикарные кресла с темно-красной бархатной обивкой; Лена-сестра руководила работой. Тут же моталась рыжая голова того Яшки, которого Юрасик не видел с самого прогона.

Юрасик подозвал к себе Лену. Она была одета в комбинезон поверх свитерка и в бейсболке.

— Мы сколько за этот ампир-вампир заплатили? — грозно, едва ответив на приветствие девушки, спросил Юрасик, готовый к самому худшему.

— Нисколько, — пожала она плечами и отвела глаза.

— Как это — нисколько?

— Нисколько, и все.

Юрасик начал понимать. Он подхватил ничего такого не ожидавшую Лену за плечо и, слегка приподняв от пола, оттащил с освещенной части арены.

— А ну признавайся — где взяла меблю?!

— Ну-у, Юрьпетрович… Взяла и взяла… Там меньше не стало.

— Там была? Одна в ящик лазила?! Говори!

— Ну, какая разница… Дело сделано.

— Тебе кто разрешил самовольничать?

— Ну, Юрьпетрович, вы что? — чуть капризно начала она наконец, подняв на него озорные глаза. — Время поджимает, образцов подходящих не было… Вот я и…

— Пропылесосила ситуацию…

Она прыснула.

— Чтоб больше такого не было, ясно?

— Ясно, господин генеральный директор, — кокетливо вздохнула она. — А представляете, что здесь было — как эти стульчики разом на манеж вынесло, а? Соседовский номер перед этим — так… детский сад.

Юрасик набрал побольше воздуху, чтобы продолжить внушение.

— Елена Сергеевна! — окликнули девушку с арены, и она, хитро улыбаясь, ускользнула от расслабившегося Юрасика к рабочему, который поджидал ее у барьера с какой-то бумажкой.

Юрасик почему-то двинулся за ней, решив получше ознакомиться с положением дел. Лена изучала бумажку. Рабочий стоял рядом, ожидая ее решения.

— В чем дело? — строго спросил Юрасик. — Дай сюда.

— Не дам, — ответила Лена, пряча бумажку в нагрудный карман комбинезона. — Это мой вопрос.

— Свободен, друг, — сказал Юрасик рабочему и, когда тот отошел, продолжил тихо: — Здесь все вопросы мои.

— Ну… не хватает кресел. Докупать надо.

— Бесплатно?

— Ну да…

— Лен, одной в ящик не ходить, ясно?

— Почему?

— А если там… эти?

Юрасик так и не позвонил ни полковнику, ни Крулю.

— Нет там никого. Взял, ушел… Меньше не становится. Пойдемте чай пить, а?

— Значит, так. Чаю попьем. Но в ящик ни-ни без меня, ладно?

— Ладно. Вы же главный.

Дома Юрасик обнаружил, что вдоль лестницы, ведущей на второй этаж, повесили те вышитые картины, которые Андрей называл гобеленами. Это были большей частью пейзажи с дворцами. В кабинете появились книжные шкафы, не смотревшиеся совершенно — из-за безнадежной пустоты.

«Вот женку мне бы культурную, чтобы все это до ума довела… Художник художником, а уюта нет».

Утром за неделю да Нового года Юрасик заслушивал у себя в офисе отчеты руководителей филиалов. Все было в норме, и Юрасик, поздравив с праздниками, быстро всех отпустил. Сотрудники, довольно бурча, вышли, а Юрасик, отдуваясь, растянул галстук. В кабинете остался только его главбух, чуть смущенный.

— Ты чего? — расслабленно улыбнулся Юрасик. — Говори, не стесняйся. Я седни добрый.

— Ну, вы особенно злой и не бываете… У меня личный вопрос.

— Давай, не тяни. Я есть хочу.

— Кать! — позвал главбух, приоткрыв дверь в приемную.

В кабинет юркнула тоже смущенная Катя.

— Уважаемый Юрьпетрович, Екатерина Дмитриевна согласилась составить мое счастье… — он поспешно, словно Катя могла сбежать в самый решительный момент, нащупал ее руку, — и приняла предложение стать моей законной супругой.

— Хо, вот это да! — Юрасик откинулся на спинку кресла. — Чудеса продолжаются!

— Юрьпетрович, мы просим вас быть почетным гостем на нашей свадьбе, — почти прошептала Катя, потупя глазки за толстыми стеклами очков.

Юрасик вышел из-за стола и принялся поздравлять брачующихся, потряс руку жениху и расцеловал Катю во впалые щечки.

— Спелись за моей спиной, а? В рабочее время? Ох, озорники…

«Да, — размышлял Юрасик, без особого аппетита ковыряясь в бифштексе, — вот и Гриша с Катькой определились, а я за этой коммерцией да мебелями… Эх!»

Тут он вспомнил, что ему должна была звонить Лена.

«Да, надо узнать, как там с… покупкой кресел», — решил он по дороге в офис.

— Кать, соедини меня с Жуковкой.

Рыжий Яков сказал, что дополнительный комплект мебели доставлен, а вот Елена Сергеевна отсутствует.

«Все-таки слазила в ящик, настругала стульев, а теперь не звонит — боится. Ну ладно, узнаете, как страшен в гневе Краснов», — подумал Юрасик и поехал в Жуковку.

В цирке, несмотря на позднее время, он застал кучу взволнованного народа — шло распределение гримуборных, и артисты занимали отвоеванные комнатки.

— Здрасть, здрасть, Юрьпетрович, — неслось со всех сторон.

— Привет, — односложно отвечал Юрасик, ища глазами Лену.

— …Что-то она не показывается, — сказал Яков, теребя шевелюру передней лапкой. — Дома никто не подходит, мобильник вышел из зоны…

«Доигралась».

— Не ной. Свободен.

На арене репетировали акробаты.

«Скакать будут допоздна. Может, и ночью. Не скажешь же им — разойдись, я сейчас в волшебный ящик полезу! Ну, дела!»

Юрасик с деловым видом обошел весь ангар. Сундук с чудесами обретался в загородке с проволочной сеткой, где, прикрытые суровой тканью, ожидали премьеры декорации соседовского аттракциона. Калитка на загородке была заперта на амбарный замок. Юрасик оглянулся вокруг — не может быть, чтобы строители не оставили хоть проволочки, хоть гвоздика… Прислушиваясь к ощущениям в отвыкших от подобной работы пальцах, он согнул гвоздь «коленцем» и без труда, но по привычке озираясь, вскрыл замок.

«Видимость одна!» — презрительно фыркнул он про себя.

В расписном ящике нашлось несколько ленточек упаковочной стружки.

«От старой мебели — сейчас в пенопласт пакуют, — машинально отметил Юрасик. — Неслух девчонка!.. Найду — отшлепаю… А найду ли?»

Юрасик, подождав, когда мимо никто не пробегал, залез в ящик. Тот под его тяжестью качнулся назад, но, встретив сопротивление стены, остановился.

— Ну, сундучок, родименький, не подведи! — прошептал Юрасик.

«Вот и заклинание придумалось!» — обрадовался он.

Волшебную палку разыскивать было некогда, поэтому Юрасик стукнул по стенке согнутым пальцем тихо, но энергично произнес:

— Сундучок, не подведи! Меня к Ленкам приведи!

«А почему я сказал «Ленкам», а не «Ленке»?» — удивился сам себе Юрасик, но тут его поволокло из душного мрака к мягкому свету и обволакивающе-сладкому аромату — как в косметической лавке.

Юрасик думал, что опять окажется в каменном веке и ему придется мыкаться по бесконечным переходам, но нет…

Ящик, который, как заметила Лена, сильно полюбил Юрасика, вынес его сразу в цивилизованные времена, в… невероятных размеров бутик, сияющий, битком набитый одеждой и парфюмом. Между прилавками, за которыми не было ни продавцов, ни касс с кассирами, фланировало немыслимое количество разного возраста и цвета кожи женщин. Они прыскались духами и подкрашивали губы, перебрасывались фразами на разных языках, любезно передавали друг другу плечики с нарядами. В воздухе висел такой же густой, как парфюмерный аромат, гул голосов. На Юрасика они почти не обратили внимания, так — поглядывали через плечо.

Но здесь были и мужчины. Нет, они не выбирали подарки для своих дам и даже не возили за ними тележки. Они поспешно, даже лихорадочно, воровато озираясь, переодевались в женщин. Разоблачаясь почти догола, они цепляли на себя кружевные лифчики, натягивали колготки и платья.

«Дорвались, извращенцы!» — зло подумал Юрасик.

Однако ему было не до этого. Когда он прикинул, сколько места может занимать это сельпо, вобравшее в себе все, что было придумано для украшения и удовольствия дам, ему сделалось нехорошо. И как найти среди этих кумушек Лену? Его Лену?

Юрасик, прибавляя шагу, пошел между рядами прилавков, стараясь выделять из толпы хотя бы светловолосых… Или Лена, если увидит, окликнет его?.. Нет, это не вариант.

«Ну, была не была!» — подумал Юрасик и громко, что было силы, взвыл:

— Ленк!.. Ле-е-на! Иди сюда!.. Это Юра-а-а!

Он прокричал это в разные стороны, сложив ладони рупором. Эхо, многократно отразив звук его голоса, разнеслось по залам. Все женщины разом остановились, повернув головы в его сторону. А Юрасик все шел и шел между завалов женского счастья и звал Лену, которая — точно! — потеряв счет времени, застряла между вешалками с прикидом.

— Лена-а-а! Отзовись! Я тебя… ищу!

— И-и-ихх!

Вслед за последним криком Юрасика, женщины, до этого недоуменно внимавшие его призывам, разом напряглись, повернулись в его сторону и после недолгого раздумья, побросав вещи и бижутерию, с дружным воплем бросились к нему.

Юрасик развернулся и кинулся от толпы, но навстречу ему, из другой части этого бесконечного ГУМа, набирая силу, катился еще один поток полуодетых или, наоборот, одетых сверх всякой меры дам.

«Это что ж я натворил?!» — ужаснулся Юрасик, увертываясь от объятий толстенной африканки, пытавшейся одной рукой обхватить его за шею, а другой стучавшей себя в необъятный бюст.

— Эллен, Эллен! — повторяла она, показывая на себя. — Айм Эллен!

— Мне моя Ленка нужна! — взвизгнул Юрасик, устремляясь в другой проход. — Отзынь, дура!

«Это что — одни Ленки?! Во наколдовал так наколдовал!»

Там было сумрачно, особенно тепло и душно-ароматно. Сколько хватало взгляда, длинными рядами стояли ванны из мрамора и фарфора, а в них, едва показываясь из радужной пены, нежились еще и еще Елены. Вдали паровал бассейн с изумрудной водой и несло сероводородом.

Едва не растянувшись на мокром полу, Юрасик бросился через этот банный рай. Краем глаза он видел, как купальщицы резво выскакивали из ванн и джакузи, далеко не всегда успев прихватить полотенце, прямо в шампуневой пене на голове, присоединялись к погоне.

— Девушки, вы меня не так поняли! — взвыл Юрасик. — Я свою Лену ищу! Мне вас столько не надо!

— Вя-я-а! — откликнулась распухающая толпа.

Юрасик очутился в зале, заставленном стеллажами с фарфоровой посудой и наборами хрусталя. Посетительниц здесь было меньше, чем в других залах, но тем не менее дамы оторвались от созерцания супниц и соусниц, спешно поставили их назад на полки и присоединились к охоте на Юрасика.

К счастью для него, загустевшая толпа Елен всех времен и народов стала менее мобильной и начала пробуксовывать в узких проходах. Заметив это, туда и стал сворачивать Юрасик. Впереди в обширном, высоком зале замаячила какая-то бытовая техника, витрины с разного размера и дизайна сокомолками и кофевыжималками.

«Ох, не жарко ли?»

— Лена! — опять позвал Юрасик, слыша, что в голосе у него прорываются визгливые нотки. — Лена Соседова!

— А?

Юрасику показалось, что кто-то откликнулся, и он попытался подпрыгнуть на бегу, чтобы получше оглядеть зал.

— Лена-а!

— А-а?

Юрасик снова подпрыгнул, и ему показалось что-то между стеллажами мелькнула светлая головка.

— Лена, это Юрий! Я за тобой!

— А-а-а! — откликнулась толпа или эхо.

— Юра?! Юра! — послышалось Юрасику, и он бросился на этот звук, увернувшись от распростертых рук бабули в соломенной шляпке-тарелочке.

— Лен! Спаси! За мной гонятся!

— Юра, сюда! — послышалось где-то совсем близко.

Юрасик, завернув за металлический, как у зубного врача, шкаф, вылетел на пятачок, ограниченный подиумом. На нем были расставлены какие-то приборы неизвестного назначения, но очень с виду навороченные. Среди них стояла Лена, одетая в вечернее платье, бледно-розовое, в блестках. Она держала в руках прибор, похожий на металлоискатель.

— Юра! Что вы здесь делаете?

— Тебя ищу!

— Зачем? — улыбнулась она.

— А ты почему работу прогуливаешь?

— Я отправила в цирк мебель и вот, решила… — Она провела ладошками по подолу платья. — Нравится?

— А это тебе нравится?

Юрасик, обернувшись, ткнул пальцем в толпу, которая, застопорившись в узких проходах, подбиралась к нему, громко сопя в напряженной тишине.

— А это кто? — искренне удивилась девушка.

— Лены! Все Лены, что есть на свете! Сразу!

— Ха-а! — откликнулась толпа женщин и, словно взяв высокий старт, ринулась на них.

Юрасик вскочил на подиум:

— Отправляй нас! Быстро!

— Се-сейчас… Не двигайтесь.

Она не очень уверенно передвинула какие-то кольца на рукоятке «металлоискателя» и провела им перед Юрасиком, словно сканируя. Он смутно увидел, как женщины уже забираются на подиум и Лена водит трубкой по себе самой, но его уже волокло куда-то, и что случилось потом, он уже не увидел.

— …Бог мой, Юрьпетрович! — загнусавил Яша, когда Юрасик, спотыкаясь и запахивая пальто, выбирался из автомобиля. — Уже идет второе отделение! Мы просто места себе не находим… Ваш мобильник не отвечает…

— Как — второе отделение? — оторопел Юрасик.

— Да! Да!.. — ломал руки исполнительный директор, и Юрасик заметил, что его медные лохмы были приглажены и налакированы. — Вам же через двадцать минут на комплимент выходить!

— Что-то я счет времени потерял… Ну да ладно — успел и успел.

Они уже шли по вестибюлю, мимо раздевалки и буфета. С манежа волнами накатывали аплодисменты.

— Как все проходит? — спросил Юрасик, скидывая пальто на руки гардеробщице и с удивлением обнаруживая под ним тускло блестящий синий блейзер с белой сорочкой и синей бархатной бабочкой. — Сбоев нет?

— Публика в восторге. Первое отделение закончилось на двадцать минут позднее запланированного.

— Почему?

— Овации, овации!

Они уже были у дверей директорской ложи, шумы и музыка стали слышнее.

— Елена Сергеевна где?

— Отдает последние распоряжения в банкетном зале.

— Но ты ее сегодня видел?

— Конечно, о чем речь! С утра все крутимся.

Юрасик осторожно, чтобы не шуметь, отворил двери, и на него сразу хлынула музыка и свет прожекторов. Он тяжко плюхнулся в большое кресло с высокой спинкой — не иначе, Ленка в индивидуальном порядке для него выбирала.

Соседовское шоу было в самом разгаре, со всей беготней, фонтанами, всплесками бенгальских огней, появлениями и превращениями. Зал реагировал шумно.

— А может, я… того… отсюда публику поприветствую, а, Яш? С места?

— Помилуйте, как можно! В зале вся московская элита!

Интонации и словечки у Яши были ну совсем как у Юркевича.

— Устал до жутиков…

Юрасик впервые видел этот зал со зрителями. Ряды раскрасневшихся, смеющихся лиц, по-настоящему яркий свет, заполненную актерами арену…

— А кто не устал? — шипел Яшка. — Выйдете, поклонитесь… Вы же так артистичны… Вы заслужили этот триумф.

Юрасик чуть успокоился. Значит, они с Ленкой хоть и застряли в этой пещере Али-Бабы, но вернулись в аккурат к премьере… Ну, дела… А бабы, бабы-то как на него запали, а? Все! Только свистнул…

Юрасик, приходя в себя, стал понимать, что происходит на манеже. Шоу было немного не такое, какое показывали комиссии. Декорации были богаче, на верху школьной доски сидела и крутила головой живая лупоглазая сова. Фокусы были позагвоздистее, превращения — необычнее. Из волшебного ящика вместе с облаками цветного дыма вылетел прощелыга Андрей, растянулся на ковре. Публика взвизгнула от смеха, а Андрей убежал с арены.

Потом из ящика, к немалому изумлению Юрасика, выпала… та рыжая переводчица, что приезжала к нему со шведами. Теперь она была в атласном голубом платье в обтяжку и пришла на арену на руках и круглой попой кверху, залилась немыслимым хохотом, поднялась и на подгибающихся ногах, отирая слезы, исчезла в портале справа от Юрасика. Потом из ящика вылетел еще один ученик школы волшебства имени Г.Г. Соседова — верхом на козе. Коза ускользнула из-под него и, отбежав подальше, остановилась и жалобно заблеяла, перекрывая шум.

За козой из ящика, довольно уверенно, но слегка недоуменно выступил целитель Равшан. Одет он был в шикарный комбинезон из блестящих золотых пластин, причем боковые швы были украшены длинной золотой щетиной, а на голове был остроконечный шлем с подвесками до плеч. Врач с достоинством сделал намастэ на все три стороны, послушал немного аплодисменты и удалился за кулисы. Тут по окружности арены вспыхнули разноцветные фонтаны фейерверков, и, поскольку в зале притушили свет, выглядело это фантастически красиво. Коза ошалело заметалась по арене, какой-то парень в униформе быстро изловил ее и увел, упирающуюся и мемекающую, за кулисы. Зал рукоплескал.

И вдруг Юрасик в переливчатых сполохах фейерверка увидел, что из ящика вывалилась еще одна фигура, черная, потом выкатилась еще одна, помельче, потом разом вылетели еще два крупных человеческих экземпляра. Все они немного, совсем чуть-чуть полежали на манеже, неловко поднялись и, набирая скорость, ринулись за кулисы.

«Ох, не к добру это!» — потяжелело у Юрасика под ложечкой, но дурное предчувствие сбил Яшка.

— Вам пора, Юрьпетрович, — прошелестел над ухом голос игрушечного зама.

«Пора-то пора, но вот что еще будет…»

Похоже, волшебный сундук на радостях освободил из плена оголтелого вещизма не только их с Леной…

Полковник Звонковский поджидал неподалеку от выхода на манеж, одетый в парадный мундир. Широко улыбаясь и протягивая ему руку, он произнес:

— Уважаемый Юрьпетрович, мои лучшие поздравления и благодарность за приглашение на премьеру… Мои близкие в зале, а я вот…

«Ну, я нашел кого приглашать!» — удивился самому себе Юрасик.

— Глаза усталые, усталые, — прищурился Звонковский.

— Ну, что есть…

— Юрьпетрович, Юрьпетрович! — подскочила к нему какая-то девчонка с микрофоном у рта и перечерканной бумажкой на переносном пюпитре. — Вас объявляют! Готовы?

— Да… Извините, товарищ полковник. Увидимся на банкете.

У выхода другая девица молниеносно, что он даже не успел увернуться, прошлась по его лицу влажной салфеткой, а потом мягкой кисточкой.

— Генеральный директор и генеральный продюсер проекта «Новый русский цирк»…

Суровый пожилой человек во фраке с белой грудью, стоявший у входа, чуть мотнул ему головой — пошел!

— …Юрий Краснов!

Юрасик пошарил по животу — застегнут ли пиджак, сделал несколько быстрых шагов навстречу свету и звуку «а-ащщ, а-ащщ, а-ащщ!». Против прожектора он почти ничего не видел — просто слушал и слушал эти бьющие в уши звуки…

…Слегка опомнился Юрасик только в кабинете. Там было тихо, прохладно и, главное, безлюдно. Юрасик чувствовал, что может не выдержать — что-то уж больно много событий накручивается на ось, которая — он сам. Юрасик нашел в маленьком холодильнике полулитровую бутылку минералки и похлебал прямо из горлышка. Стало легче.

Он плюхнулся в кресло за столом и замер, прикрыв глаза. Значит, они с Ленкой из этого ящика все-таки выскочили. Хотя и просидели там до самой премьеры… В дверь деликатно постучали.

— Юрьпетрович, — послышался из-за двери вездесущий Яшкин голос. — Через десять минут начало банкета… Откладывать не будем? Как вы?..

— Вот уж чего-чего, а банкет откладывать не будем точно!

Дверь слегка приоткрылась.

— Вы готовы? Здесь телевизионщики…

Юрасик поправил бабочку и распахнул дверь. Ему в лицо вспыхнули осветители телекамер, а невидимые в этом сиянии корреспонденты сунули под нос сразу несколько микрофонов.

— Господин Краснов, что вы чувствуете после такого успеха?

— То, что чувствовал бы всякий человек на моем месте, — усталость, радость и желание работать дальше! — излучал Юрасик.

Он говорил еще что-то, пока они все, кучей, не дошли до малой арены, которая сейчас была банкетным залом. Там журналистов тормознула охрана, и Юрасик попал в объятия своих гостей.

Юрасик, пожимая протянутые руки и отвечая на поцелуи, все-таки разглядел, что Лена-кузина в том розовом платье здесь. Она смущенно отвела взгляд, когда они встретились глазами.

«Ну, я с тобой еще поговорю!» — подумал Юрасик и спросил как бы у всех сразу:

— А почему я не вижу настоящего героя вечера — Георггеоргича?

— Дедушка чуть-чуть отдыхает, — послышался голос Лены-внучки откуда-то сзади.

Юрасик оглянулся.

— Сейчас они с Андреем придут, через секунду.

— Но без него не начнем же!

Лена была в бежевом, с бисерной вышивкой платье на бретельках, чем-то неуловимо похожем на платье сестрицы.

«А они, похоже, в одном бутике отоваривались», — подумал Юрасик.

Тут гости оживились и загалдели — в дверях появился старик Соседов в черном костюме под небрежно наброшенным на плечи шелковом плащом. Народ зааплодировал. По залу побежали официанты, разнося шампанское. Тот высокий седой, что был у Юрасика на прогоне, начал говорить тост, потом все принялись чокаться и поздравлять друг друга. На небольшой сценке заиграл живой ансамбль и запела певица.

— Ну, поздравляю, Юр, здорово ты со всем этим разобрался, по-красновски!

К Юрасику подобрался, держа бокал наготове, Пашка Круль.

— Хоть жив остался, — ответил Юрасик. — Спасибо, Паш, что пришел. Рад видеть тебя.

— А что — сильно досталось?

— Да эти артисты — у них же все не слава богу… — понизив голос, сказал Юрасик. — Творческие искания, депрессии, кризисы — жуть!

— Дамы и господа! — зазвучал вдруг голос Андрея.

Все примолкли и обернулись. Рядом с Андреем стояла Лена и надутый, как всегда, старый фокусник.

— Дорогие коллеги, уважаемые Георгий Георгиевич и Юрий Петрович, пользуясь этим прекраснейшим во всей моей жизни моментом, хочу объявить всем присутствующим… что мы с Еленой Георгиевной… — Андрей взял Ленину руку и положил ее на сгиб своего локтя, — решили соединить не только наши творческие, но и личные судьбы и объявляем себя женихом и невестой.

Гости ахнули и зааплодировали.

— Ут-ты! — воскликнул Юрасик. — Ну, ты меня, Андрюха, обошел! Ну, поздравляю, поздравляю!

Юрасик принялся обнимать Андрея и Лену. Фокусник ничего не сказал — видно, знал заранее. Целуя Лену в щечку, Юрасик шепнул ей на ушко:

— Без ОМОНа обошлось, нет?

— Вы о чем?

— Когда вы деду сообщили?

— А-а!.. Да нет, обошлось. Дедушка кричал только, что Андрей похищает самое дорогое, что у него есть в жизни.

— Ну, ведь правильно кричал. …Так!.. — Юрасик оторвался от Лены. — Это что же получается… Катя с Гришкой женятся, Андрюха с Ленкой, а я что — так и буду в пустой дом приходить? А?

Гости замолчали, готовые к новым чудесам.

— А вот я тоже женюсь — я что, не человек? Мне и доли нет?

Юрасик поискал по залу глазами. Лена, чуть грустная, стояла поодаль.

— Подержи-ка. — Юрасик сунул свой бокал в руку Андрею.

Через расступавшуюся перед ним толпу он подошел к Лене.

— Елена Сергеевна, прошу вас быть моей женой!

В зале повисло напряженное молчание.

— Такими вещами не шутят, Юрьпетрович, — тихо сказала Лена.

— Да какие же тут шутки — мне скоро тридцать пять! — Тут Юрасик, решив идти ва-банк, пал на одно колено и произнес: — При свидетелях — Лена, прошу твоей руки!

— Мне необходимо подумать.

Юрасик чуть неловко встал, отряхнул колени и сказал:

— Ладно, только недолго. Теперь — танцуют все! Музыку!

Ансамбль заиграл что-то очень бурное.

— Ну а моей дамой уже сегодня ты можешь быть? — тихо спросил Лену Юрасик.

— Дамой могу, — ответила она, не поднимая глаз.

— В таком случае приглашаю тебя на танец.