(По материалам книг А.Ф. Рогалева "Географические названия в калейдоскопе времен", 2008 г. и В.П. Лемтюговой "Тапонiмы распавядаюць", 2009 г.)

Начну с того, что в XVII в. названия с окончанием на — ичи, — вичи в Великом княжестве стали непродуктивными и практически перестали образовываться (А.Ф. Рогалев). Как раз в это время топоним Барановичи принадлежал одному местному фольварку, о чем есть свидетельства в литературе. Выходит, что данное поселение — то есть упомянутый фольварк — возникло не в XVII в., а раньше.

Что касается основы названия, то в ней заключено древнее имя, ибо географические названия с окончанием на — ичи связаны с именем или прозвищем одного человека — главы семьи, племени, того, кто являлся не только основателем соответствующего поселения, но и его хозяином. Мирское имя Баран было распространено в языческие времена как на территории нашей страны, так и нашей южной соседки. Как и теперь, в те древние времена человек получал прозвище (кличку) в том возрасте, когда мог о себе заявить. И это прозвище, порой, становилось более известным, чем даже имя, которое присваивалось с рождения. Примеров тому сколько угодно. Прозвищем Баран мог быть отмечен человек как за отрицательные качества, например, упрямство, так и за положительные — настойчивость, напористость в достижении своей цели (В.П. Лемтюгова).

Теперь что касается расшифровки корневой основы данного наименования. У восточных славян с основой баран- связан целый ряд значений, в которых первенствует значение "круглый, закрученный". Одним из примеров этих инвариантов является современное слово "баранка" (рулевое колесо). В древности так называли, к примеру, круглые рога, отдельные кучевые облака, колоды для рубки дров.

Что касается версии картографа Якова Адамовича Якубовского о том, что название здешнего поселения произошло от нескольких круглых возвышений — бараней, то она имеет несколько сфальсифицированный, подстроенный подтекст и до конца не продумано. Если следовать данной версии, то название здешнего средневекового фольварка должно было бы носить наименование Барани, Баранево.

Михаил Малиновский в газете "Труд в Беларуси" 13 января 2000 г. сообщает, что первым из известных владельцев фольварка Барановичи был Миколай Юдитский, каштелян замка в Мыши (сегодня Старая Мышь — это пригород Барановичей). В 1667 г. на его деньги закладывается иезуитская миссия в Мыши. И вот, чтобы под держать эту миссию, он в том же году дарит ей костел в Мыши и католический приход (парафию) с фольварком Барановичи, а также право судебной власти и сбора податей с населения поместья. Это был прогрессивный шаг. И это следует помнить, потому что в той дарственной Миколай Юдитский выделил цель, которую преследовал при дарении — образование молодежи. Так, с прогрессивного поступка началась и продолжается по сей день летопись здешнего города. (К слову, идея или цель этого человека проявилась ныне в создании в городе государственного университета).

Далее обращаюсь к материалам директора районного краеведческого музея В. Поликарпова, опубликованным в местной газете "Знамя Коммунизма" 24 октября в далеком 1970 г. До 1861 г. имение Барановичи принадлежало пану Антону Марковичу. За участие в польско-шляхетском восстании пана Антона вынудили продать имение с аукциона. Здесь следует отметить, что на аукционах, или как они еще назывались — "публичные торги", в Западном крае (то есть на территории нынешней Беларуси) в тот период представлялись льготы исключительно лицам русского происхождения.

Имение было продано после 1863 г. Его купил генерал Горновский. С владельца была взята подписка о том, что он не в праве отдавать в аренду земли и угодья имения лицам польского происхождения и евреям.

В 1876 г. имение купил с торгов в Минской Объединенной Палате купец Егор Кузнецов.

9 февраля 1881 г. имение Барановичи — всего 716 десятин 902 сажени (782 га) приобрел на имя своей жены графини Елизаветы Александровны граф Иван Александрович Розвадовский (1855–1930). Стоимость сделки составила двадцать одну тысячу рублей. Оформить имение на жену графа заставили Российские законы — лицам "неблагонадежного польского происхождения" покупать имение на льготных условиях было нельзя. Причем, тогда же, в конце XIX в. Розвадовский и крестьяне деревни Барановичи подписали договор, в котором были определены границы между имением и наделами крестьян. Вот фамилии крестьян, фигурирующие в том договоре: Луцко, Чеботарь, Рудый, Терех, Наумчик, Санюк, Гобрик, Мордасевич, Кадыко, Пивоварчик, Легун, Четырко. Возможно, кто-то из нынешних жителей Баранович, носящих данные фамилии, прямые потомки тех крестьян деревни Барановичи. В таком случае их можно считать местными аборигенами.

(По материалам статьи С.А. Щербакова из районной книги "Памяць", 2000 г.)

В 1871 г. был сдан в эксплуатацию тот самый участок железнодорожной нотки Смоленск-Брест, на котором была образована станция Барановичи.

Первое здание вокзала этой станции было деревянным. Рядом соорудили станционные здания и дома, в которых поселились железнодорожники.

В 1884 г. в двух с половиной километрах на восток от уже действовавшей станции Московско-Брестской железной дороги был сдан участок Виленско-Ровенского направления Полесской железной дороги. Возникла еще одна станция Барановичи-Полесские. В том же 1884 г. обе станции соединили железнодорожной веткой.

В 1886 г. сдается в эксплуатацию еще одна линия Полесской железной дороги Барановичи-Белосток. Местечко становится железнодорожным узлом. В районе станции Барановичи-Полесские Виленское интендантство строит свирны, мельницы, сушильный завод и множество складов, в том числе и винный. Сюда переводятся на постоянное расквартирование несколько батальонов железнодорожной бригады и два батальона пехотного полка.

Быстро разрасталось местечко Старые Барановичи (Розвадово). А при станции Барановичи-Полесские на землях крестьян деревень Светиловичи, Гирово, Узнож возникло новое поселение — Новые Барановичи. Причем, условия аренды на этих землях были более выгодные. Поэтому к 1902 г. число домовладельцев тут достигло 414, в то время как в Розвадове — лишь 290.

До конца XIX в. Старые и Новые Барановичи успели соединиться. Причем, Старые Барановичи входили в состав Новомышской волости, а Новые Барановичи — частично в Новомышскую, Столовичскую, Ястромбельскую и Доровскую волости Новогрудского повета.

В газете "Знамя Коммунизма" за 24 октября 1970 г. В. Поликарпов сообщает, что после постройки железных дорог Москва-Брест (1871-72) и Вильно-Ровно (1882) началось оживленное заселение здешней местности. Пользуясь этим, граф Розвадовский решил учредить в своем имении Барановичи местечко. Он подал прошение об этом на имя Минского губернатора. К прошению прилагался план застройки местечка, которое владелец, чтобы потешить свое самолюбие и, одновременно, вычеркнуть из обихода на его взгляд некрасивое название, задумал присвоить ему наименование под свою фамилию — Розвадово.

План был одобрен строительным отделением губернского правления и утвержден протоколом от 27 мая 1884 г. под № 52 Минским губернатором Петровым.

План застройки был составлен самим графом Иваном Розвадовским. Впоследствии задуманное на бумаге было реализовано. Кстати, та планировка города Розвадово сохранилась по сей день (старый центр города Барановичи). Граф составил не только план, он придумал (вспомнив своих близких) названия улицам своего детища, выделил место для церковной и торговой площадей (последняя в настоящее время занята роддомом и парком). Параллельно Ивановской (Брестской) шли улицы Елизаветинская (Красноармейская), Александровская (при Польше — Сенаторская, ныне — Горького), Петровская (Пионерская) и Почтовая (при Польше — президента Нарутовича, ныне Комсомольская). Их пересекали, соответственно, улица Мариинская (при Польше — генерала Шептыцкого, ныне — Советская) и переулки Владимирский (улица Виленская, Гагарина), Десной (улица Грицевца), Васильевский (улица Минская, Притыцкого). Каждый квартал делился примерно на десять участков, которые сдавались в аренду на 8-10 лет с ежегодной арендной платой 20–25 рублей.

Олег Пономарев в местной газете "Интекспресс" 16 октября 1997 г. сообщает, что в так называемом Старом городском парке когда-то размещался Летний театр. Судя по старинной открытке, он был устроен в виде церкви с соответствующим куполом.

По улице Комсомольской, 27 сохранилось до наших дней здание бывшей гостиницы, принадлежавшей владельцу местечка графу Розвадовскому. Впоследствии к этому зданию пристроили 3-й этаж, и в нем размещалось медучилище.

По Комсомольской, 40 сохранился дом новогрудского уездного исправника фон Бера. Это деревянное строение. В свое время (в 1912 г.) господин фон Бер впервые поднял вопрос о переводе Барановичей в разряд городов (предвидел перспективы роста местечка).

В. Кузнецов в газете "Знамя Коммунизма" за 1 мая 1987 г. сообщает, что в конце XIX в. богатый мещанин Иосиф Королевский рядом со своим деревянным домом по ул. Новомыской (ныне — ул. Вильчковского, 91) построил каменный дом с целью сдачи его в аренду. На первых порах здание использовалось как заезжий дом. Сразу после Октябрьской революции здесь размещалась начальная школа. При Польше хозяин дома сдавал здание в аренду под муниципальную тюрьму. Правда, недолго. Вскоре он заключил более выгодный контракт — в доме разместилась инфекционная больница. В 30-е гг. XX в. здание оснастили под польскую школу. После 1939 г. здесь стала действовать русская школа. В период фашистской оккупации в этом доме жили немецкие офицеры-железнодорожники, обслуживавшие железнодорожный узел. При этом в двухстах метрах от дома (на север) был устроен лагерь для военнопленных. Город был освобожден 8 июля 1944 г. Дом Королевского уцелел. Уже в сентябре в нем открыли железнодорожную школу № 42.

С 1951 г. это начальная школа № 38. Затем — школа № 12. Когда построили современное здание средней школы № 12, в этом доме открыли вечернюю школу рабочей молодежи. Директором этой школы, по воле судьбы, стала потомственная жительница города Барановичи Елена Федоровна Харитончик. В 1982 г. здание Иосифа Королевского стало Детской туристской базой (или Центром юных краеведов) города.

ПРЕДПРИЯТИЯ ГОРОДА КОНЦА ХIХ — НАЧ. XX ВВ.

Старший научный сотрудник местного краеведческого музея Оксана Гринченко в газете "Интекспресс" 7 марта 2002 г. сообщает, что в конце XIX в. в местечке начали действовать три кирпичных завода. На этих предприятиях изготавливали несколько видов кирпича: красный строительный, облицовочный, печной и огнеупорный. Изготавливали также гончарные изделия. Ежегодно три завода производили более 4-х млн. кирпичей.

В этот же период была образована Фабрика бетонно-цементных изделий. На ней производили черепицу, плитку для пола разных цветов, ступени для лестницы, цементные круги для колодцев, канализационные трубы, трубы для мостов.

Действовали в Барановичах два лесопильных завода, чугунно-литейный завод, завод колесной мази, металлоткацкая фабрика, на которой производились кровати и проволочные матрацы. В это же время в городе функционировали три фабрики искусственных жернов, две мукомольные мельницы, маслобойный завод, сухарный завод военного ведомства.

В 1890 г. начал давать продукцию спиртоочистительный завод.

В 1895 г. открылись ремонтные мастерские, где осуществлялся ремонт паровозов, вагонов, оборудования для водообеспечения.

В 1905 г. в Барановичах была установлена локомобильная система с генератором постоянного тока мощностью 30 кВт. Здесь также действовала водяная турбина.

В начале XX в. функционировали типо-литография и фабрика штемпелей Подлишевского, а также топография и Фабрика штемпелей Рубинштейна.

СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

Основная цель, направленность этой серии моих книг — поддержка дела восстановления памятников белорусской старины. Памятники следует сначала выявить; далее надо выделить наиболее ценные из них; и, наконец, следует провести пропаганду их обязательной, первоочередной реставрации.

В книге С.А. Щербакова "Барановичи на картах, планах, схемах…" (2007) нахожу фото с открытки 1916-17 гг. "замка Великого князя Николая Николаевича под Барановичами". Сооружение это располагалось, по-видимому, на берегу местного так называемого Жлобинского озера. Подобные здания в формах эклектики строились в то время в Каменюках, в Поставах, в Старом Борисове. Что заставило представителей царской семьи распорядиться построить это проникнутое духом романтизма сооружение здесь, под Барановичами, остается загадкой. Но сие уже и не важно. Важно восстановить это здание, сделать его центром краевого туризма.

А теперь несколько сведений из книги "Его Императорское Величество Государь Император Николай Александрович в действующей армии. Январь-июнь 1915 г." Оказывается, в Барановичах в обозначенный период располагалась ставка Верховного Главнокомандующего русской армии. Она представляла собой участок железнодорожного полотна, на котором стояли вагоны разных классов. В невзрачных бараках теснились отделы штаба Верховного Главнокомандующего. Известно, что Николай II приезжал сюда в сентябре 1914 г. и в июне 1915 г. При штабе находилось 15 офицеров Генерального штаба русской армии и еще столько же офицеров разных родов войск. Кроме того, здесь постоянно дислоцировались офицеры-топографы, офицеры-хозяйственники, были представители морского штаба, министерства иностранных дел и лица гражданского подчинения. В Ставке постоянно находились военные агенты союзных армий — французской, английской, японской, бельгийской, сербской.

Его Величество посещал Ставку в своем синем Императорском поезде. В такие дни Ставка Верховного Главнокомандующего получала наименование "Царской".

Летом 1915 г. Ставка перебазировалась в Могилев, а к концу сентября Барановичи были оккупированы войсками противника. В нескольких километрах восточнее местечка пролегла линия русско-германского фронта.

ГОРОД В 1920-30-Е ГГ.

(По материалам Оксаны Гринченко, опубликованным 3 июля 2003 г. в газете "Интекспресс")

Барановичи в 1920-30-е гг. были центром повета в Новогрудском воеводстве. 18 марта 1921 г. был подписан Рижский мирный договор, по которому западные земли Беларуси (в том числе Барановичи) вошли в состав Польши.

Еще в ноябре 1919 г. была избрана Рада Мейска (Совет Города), главою которой (первым из известных бургомистров) стал Вацлав Гераевич.

В 1927 г. была построена городская бойня, которая впоследствии превратилась в мясоперерабатывающее предприятие "Кресс-экспорт". Оно изготавливало ветчину, грудинку, смалец, консервы. Предприятие имело собственную железнодорожную ветку, рядом с которой в те годы предполагалось устраивать скотный рынок. На предприятии работало около 200 человек. В настоящее время это Барановичский мясоконсервный комбинат.

В указанное время были хорошо известны лесопильные заводы Кушнера, фабрика колбасных изделий Баранцевича, фабрика литовского сыра, предприятие по изготовлению консервов из овощей, пекарни, кондитерские фабрики.

В центральной части города было множество магазинчиков и лавочек. Косметикой в своей лавке торговал Я. Фидлер, галантерейными товарами — Ф. Анекштейн, рядом располагался магазин и склад стеклянных изделий Х. Волохвянского, склад готовой одежды М. Бергмана.

Старейшим учебным заведением в городе была частная гимназия Марии Пилсудской. Основана она была еще в 1907 г. И. Шулицким как мужская гимназия. В период Первой мировой войны гимназию эвакуировали в г. Чериков (Могилевской губернии), а затем, в 1918 г. она возобновила свою работу в Барановичах. Постепенно обучение здесь было переведено на польский язык. В 30-е гг. XX в. здесь учились уже исключительно девочки.

В Барановичах действовали больница, роддом, скорая помощь, аптека. Больница была рассчитана на 25 коек. Медицинский персонал состоял из 7 человек. Лечение было платным, причем очень дорогим.

За указанный период в городе были построены радиостанция, здание Польского банка, здания железнодорожных вокзалов и так называемый "чиновничий поселок".

Застройка "чиновничьего поселка" (района, располагавшегося в границах современных улиц Ленина, Советской, Баранова, Войкова) началась еще в 1922 г. Городские власти выделили участки земли под строительство жилья для служащих. Там же было построено "Казино чиновников" и здание "Огниско" — центр культуры, клуб.

В городе функционировали кинотеатры "Апполо" и "Пан". В парке располагался теннисный корт. В 1929 г. открылся поветовый музей.

Еврейское население при Польше было подавляющим в городе и составляло в этот период 43,3 % от общего количества жителей. Католики составляли 36,6 %, православные — 19 %. В городе действовало одиннадцать синагог, два костела и две церкви.

В 20-е гг. XX в. на улице Гоовера (теперь Царюка) располагалась талмудистская школа (иешива). Сюда приезжали евреи со всей Польши. Получив образование, они становились раввинами.

30 октября 1922 г. в город приезжал глава государства Юзеф Пилсудский.

В 1925 г. на углу улиц Шептыцкого (Советская) и Мицкевича (Ленина) был открыт памятник неизвестному солдату. Городские власти приняли решение перенести останки погибшего солдата с военного кладбища ближе к памятнику Свободы (открытому еще 19 апреля 1920 г.). Торжественное перезахоронение состоялось 28 июня 1925 г. В дни всевозможных парадов и торжеств у памятника неизвестному солдату зажигали огонь и выставляли почетный караул.

КОСТЕЛ

В газете "Интекспресс" за 10 июля 2008 г. находим сведения о предыстории создания в Барановичах костела.

Граф Розвадовский, проектируя местечко, выделил две одинаковые площадки на одной из улиц под православную церковь и католический костел. Церковь построили в 1908 г. Что касается костела, то с его строительством вышла заминка. Царские власти отказывали в разрешении на это строительство. И это при всем при том, что с 1905 г. действовало официальное разрешение на возведение католических храмов и что последние ставились чуть ли ни в каждой деревне на западе Беларуси. Пыталась разрешить данный вопрос и графиня Елизавета Александровна Розвадовская. Позже, когда графиня умерла, ее похоронили на том самом месте, которое было предназначено под строительство костела. На могиле поставили каплицу (часовню). Тогдашний священник из Новой Мыши ксендз Антоний Ганич время от времени приезжал в Барановичи, чтобы провести в этой каплице богослужение.

Строительство костела в Барановичах началось в 20-е гг. XX в. Усилиями 4100 парафиян и ксендза Люциана Желондовского храм был построен. В 1925 г. его освятил епископ Зигмунд Лозинский. Теперь это известный всем костел Воздвижения Святого Креста по улице Куйбышева. Об этом сообщает А.М. Кулагин. В композиции этого деревянного сооружения использованы приемы стилизации — под формы готики, барокко, классицизма. То есть, по стилю это строение модернистского характера.

Внутри апсида украшена четырехколонным алтарем со скульптурой Мадонны (Девы Марии) с ребенком. При входе — хоры с органом.

ПОКРОВСКИЙ СОБОР

(По материалам книги А.А. Ярошевича, И.Г. Томашевой "Баранавiцкi Пакроускi сабор", 2008 г.)

Уже упомянутая мной в предыдущей главе церковь, построенная в 1908 г., в 1915 г., когда в Барановичах располагалась Ставка Верховного Главнокомандующего российской армией, была увеличена.

При Польше, 19 июля 1921 г. в первый день Пасхи это деревянное сооружение сгорело. Комитет по строительству новой церкви возглавили сенатор Алексей Назоревский, протоиерей Павел Мацкевич и церковный староста Г.Ф. Яроцкий. Заручившись поддержкой архиепископа Дионисия и епископа Пинского и Полесского Александра, комитет решил строить каменный храм. Варшавский архитектор Миколай Андреевич Оболенский составил проект и смету на сумму 147000 злотых. Проект был утвержден министерством в июне 1924 г.

6 августа 1924 г. состоялось освящение закладки храма епископом Александром в присутствии духовенства, местных властей и местного населения. Потом начался сбор средств. К концу 1925 г. были возведены стены на высоту 6 метров. Строительными работами безвозмездно (!) руководил инженер И. Стаковский (католик по вероисповеданию), а позже — местный инженер Т. Жолондковский, а также техник А. Курусь. К 1928 г. были завершены опорные пилоны внутри храма, выложены арочные перекрытия и внутренний железобетонный купол, над которым 20 ноября водрузили золоченый крест. В последующие два года была завершена колокольня, храм внутри был оштукатурен и украшен иконостасами, иконами, мозаикой. Работа с последней представляла сложности, так как составлять картинки пришлось из фрагментов с большими утратами.

Здесь необходимо сделать отступление и рассказать об уникальности вышеупомянутых мозаик и их происхождении. Самым величественным сооружением в Варшаве на Саксонской площади был собор Александра Невского. Этот храм был создан по проекту Л.Н. Бенуа в стиле церквей XII в. Северо-Восточной Руси. Отдельно стояла колокольня высотой 70 м (!). Она напоминала башню "Ивана Великого" в Московском Кремле. Средства на этот уникальный храм собирали по всей Империи. Программу внутреннего украшения храма разработал директор Археологического института в Петербурге Н.В. Покровский. Участие в росписи храма принимали художники В.Н. Васнецов, В.В. Беляев, Н.А. Кошелев, В. Перминов, Ф. Райлян, М. Сутковский, Н. Харламов. Иконы проектировали и исполняли Л.Н. Бенуа, Н. Харламов, В.П. Гурьянов. Стоимость всех работ по сооружению составила более трех миллионов рублей. Храм освятили 20 мая 1912 г. Особую красоту и величие варшавскому собору придавали мозаики, помещенные внутри на алтарной стене и столбах, а также снаружи в тимпанах над входами. На стене апсиды находились три мозаики по эскизам В.М. Васнецова: "Святая Троица", "О Тебе радуется", "Причащение апостолов". На ближайших к алтарю столбах были поставлены мозаичные иконы с изображениями Митрополита всея Руси Алексия и преподобного Иосифа Волоцкого. Над тремя западными входами в варшавский собор были помещены мозаичные панно: "Богоматерь с ангельскими чинами", "Христос Вседержитель на троне", "Собор архангела Михаила". Эти мозаики принадлежали к лучшим образцам европейского искусства, их называли "прекраснейшими в Европе". После восстановления польского государства (1918) в Варшаве началась ликвидация православных церквей. Русофобы приняли решение взорвать собор. К тому времени Польша была независимой, и опасаться нового ее поглощения причин не было. Кажется, те, кто отдавал распоряжение о взрыве, главным образом беспокоились за то, что этот бесподобный храм мог вызвать смуту в душах поляков…

Это был самый большой храм в Польше. Понадобилось три года (1924-26), чтобы снести его. Фрагменты мозаик собора (и даже росписи) снимались и переносились в другие церкви и в подвалы Национального Музея. Часть мозаик была передана, по благословению главы православной церкви в Польше митрополита Дионисия, в некоторые храмы Западной Беларуси. Что-то из этих ценностей попало в Барановичи.

Для собора в Барановичах из взорванного Варшавского кафедрального собора были выделены резные алтари, 10 киотов, 20 икон на досках, 9 больших икон на дереве и холсте и 3 мозаичные иконы — "Богоматерь Умиление", "Митрополит Алексий", "Иосиф Волоцкий". В течение 1926 г. все это было привезено в Барановичи тремя вагонами. Но всплеск русофобии докатился и до Баранович — ценности эти вскоре были подожжены. Сгорело все; уцелели лишь мозаики.

В 1928 г. от митрополита Дионисия было доставлено 13 ящиков росписей на гипсовых пластинах со стен собора Александра Невского в Варшаве, а также 4 иконы на цинке в металлических рамах, 7 двухстворчатых дубовых дверей и 40 фрагментов мозаик.

Покровский собор в Барановичах (собор Покрова Богородицы) был освящен 4 октября 1931 г. архиепископом Гродненским и Новогрудским Алексием. С тех пор церковная служба в нем никогда не прерывалась. Храм пережил Вторую мировую войну. В 1953 г. благодаря уникальным мозаикам он был объявлен памятником архитектуры. В 2001 г. архиепископом Пинским и Лунинецким Стефаном в нем освящен придел в память Царственных мучеников (императора Николая II и его семьи).

АПТЕКА

(По материалам статьи Владимира Корнилова, опубликованной в газете "Шаг" 10 декабря 2008 г.)

В конце 20-х гг. XX в. предприниматель Станислав Лаевский, желая расширить свое дело, открыл в Барановичах собственную аптеку — Regina Aphoteke. С этой целью вблизи Полесского железнодорожного вокзала он построил двухэтажный особняк. На первом этаже располагалась аптека, а на втором жил сам пан Лаевский с семьей. Это было удобно, так как предприниматель мог круглосуточно обслуживать население. Для этого входная дверь была снабжена звоночком и окошечком. Помимо жителей города аптека Лаевского снабжала лекарствами и городскую больницу. Сначала штат ее состоял из четырех человек: управляющего, двух фармацевтов и санитарки. В 1942 г. появились должности рецептуара, кассира и оптика, а в 1946 г. еще и бухгалтера.

Это было не просто фармацевтическое учреждение. Кроме того, что аптека изготавливала и поставляла лекарства для медучреждений города, на ее базе занимались изготовлением косметических кремов, в частности, "Nivea", различных пилюль, свечей, мазей известных в то время фирм. Продавались в аптеке и препараты, содержащие наркотические вещества. Чтобы избежать их похищения, полицейские перед каждым праздником производили их опись и пломбирование. Снабжение аптеки медикаментами велось из Барановичского аптечного склада. Лекарства, в основном, поставлялись из Польши.

Из документов в то время велись рецептурный журнал и книга прихода и расхода. Некоторые из этих документов хранятся в аптеке до сих пор.

Во время Второй мировой войны верхний этаж здания занимали немцы, семья Лаевского ютилась в комнате на первом этаже.

Позже в здании расположилась городская поликлиника, просуществовавшая до 1946 г. В том году Станислав Лаевский вынужден был уехать в Польшу. Его особняк национализировали и снова превратили в аптеку.

В 1948 г. в здании открылись оптическая мастерская, аптечные и санитарные ларьки.

В 1982 г. в здании аптеки начало действовать справочное бюро городских аптек.

В 1998 и 2002 гг. был сделан капитальный ремонт здания.

Сейчас на первом этаже бывшего особняка Лаевского находятся торговый зал, помещение справочной службы и помещения для хранения лекарств, а также котельная и бухгалтерия. На втором этаже планируется устроить музей данного учреждения.

ПРО ЛИТВУ, ЖАМОЙТЬ, КНЯЗЯ МИНДОВГА И ЛЕГЕНДАРНУЮ ВАРУТУ[1]

(С использованием материалов З.С. Ситько из районной книги "Памяць", 2000 г. и Григория Озерова из его документальной книги "Князь Довмонт", 2001 г.)

Термин "литва" финно-угорского происхождения и в корневой основе его понятие "холмистая местность". Окончание — а, — ва указывает на то, что слово это изначально обозначало название какой-то реки. С учетом перевода с языка аборигенов (финно-угров) это название можно расшифровать так: река, протекающая через холмистую местность. От реки название заимствовал регион, а за ним в XIII в. и новоиспеченная держава, которая при Миндовге расширила свои границы, а при Гедимине стала могущественной.

Что касается названия нынешнего государства Литва, то оно заимствованное. Западная часть земель современной Литвы в древности называлась Жамойть (Жемойть), а люди, проживавшие на ней, звались "жамойтами". "Жамойты", имевшие свой язык и свою обрядность, нередко обращались к литвинам за помощью в борьбе с крестоносцами. Это было балтское племя, имевшее отношение к кунигасальной Литве постольку, поскольку входило в ее состав. По сути, это была автономная область древней Литвы. Просто, судьбе было угодно, чтобы впоследствии жамойты стали называть себя литовцами, а истинные литовцы, или как мы говорим "литвины", представители центральной части Литвы, сделались белорусами. Примеров такого заимствования немало, взять, хотя бы, ту же Македонию…

Итак, термин "литва" ближе нам, белорусам. Так наши предки называли свое государство. Они гордились этим государством, гордились его названием и знали данный первопоселенцами этих земель его перевод. Мы тоже должны это знать.

В данном разделе я имею все основания еще раз напомнить о самом выдающемся для белорусов человеке — Миндовге.

Миндовг для белорусов такая же великая и легендарная личность, как князь Александр Невский для русских. В те годы, когда жили эти два великих человека, закладывался фундамент нашего государства. Вспоминать о Миндовге белорусы должны чаще, иначе его авторитетом и заслугами воспользуются те, кто имеет к нему лишь косвенное отношение. Нам следует больше знать об этом человеке. Ведь это именно он утвердил наше государство практически в нынешних рамках.

Князь Миндовг не был для тогдашнего населения земли литовской и образованного в XIII в. государства случайным человеком. Про могущественный род Миндовга упоминает "Рифмовая хроника" Генриха Латыша. А могущественными в то время в прибалтском регионе могли быть только полочане.

Происхождение Миндовга из рода полоцких князей подтверждает и Воскресенская летопись, из которой ясно следует, что Миндовг был сыном Мавкольда и внуком Ростислава. У Ростислава было два сына — Давил и Мавкольд. Давил сел княжить в Кривгороде (древнее название Вильни). Мавкольд тоже получил княжение, только в другом месте. При этом Литва в то время платила дань Полоцку. Рассаживая на княжение в окрестных для себя землях своих, Полоцк старался держать эти земли в своей зависимости.

Позже князем Литвы стал Мавкольд. Его сын Миндовг поддерживал колониальную политику отца, воевал за полоцкие интересы. И главным врагом на тот период для отца и сына был Ливонский орден.

Миндовг прибыл на службу в Новогородок после того, как занял место отца со "многими своими боярами". Дальновидный, очень осторожный (со скандинавского: мин — ум, довг — длинный), первое, чем он занялся — это перестроил вверенную ему в собственность Варуту в неприступный замок.

Из той же "Рифмовой хроники" известно, что Миндовг любил лошадей — в Варуте у него было их целое множество. Лошади и рыцарское убранство в то время были главным богатством. Из летописей известно о четырех Миндовговых конюхах (конюших).

Еще из летописей известно, что Миндовг был щедрым человеком (за это был любим воинами своими и простыми людьми). В частности, это подтверждает и польский ученый Генрик Лаумянский, который сообщает, что Миндовг одаривал своих воинов за их успехи в походах земельными наделами.

До Миндовга обычным явлением в Литве были междоусобные войны. Новый глава государства положил этому конец. Он сумел этого добиться благодаря силе своего характера, он объединил литовских князей одной общей идеей, идеей независимости. Именно поэтому о Литве, как о независимом государстве, впервые громко заговорили при нем. Кстати, курганы Миндовга, которых на территории Беларуси нынче выявлено несколько, в свое время являлись символами того государства. Микола Ермолович объясняет факт их возникновения стремлением белорусских князей объединиться в одну мощную державу. То есть, Миндовга можно назвать объединителем белорусских земель. Подобное мог провести только человек незаурядный, способный находить компромиссы. По крайней мере, данное ему имя Миндовг оправдал сполна.

Увидев сильного соседа, главы соседних государств, в том числе и Полоцк, вынуждены были признать новое образование. С этого момента Миндовг "начал княжить один во всей земле литовской". В 1236 г. он становится великим (в значении первым) князем Литвы. А летом того же года отправляется в поход против Ливонского ордена и успешно против него воюет. В ноябре-декабре (после осенней распутицы) он вместе с Изяславом Новогородским идет в Польшу на Конрада Мазовецкого.

Позже он совершает походы в Новгород, Псков, Чернигов, Волынь. И повсюду его ждет успех. Эти успехи проливают свет еще на одно качество Миндовга — его умение не только руководить, но и воевать. В 1246 г. при осаде крепости крестоносцев на побережье Балтийского моря Амботен Миндовг указал своим воинам (тогда их собралось около 30 тысяч человек) приглядываться и перенимать военное мастерство западных рыцарей. В это время он воевал уже больше за пределами своего государства, в основном по приглашению представителей местных властей. В частности, тогда, в 1246 г., его пригласили помочь в борьбе с крестоносцами курши.

В том же 1246 г. Миндовг с соратниками "прия веру Христову от Востока", то есть по Византийскому обряду. Об этом сообщает Густынская летопись. В том же году он был провозглашен Новогородским князем.

Новогородок был столицей Литвы, шумным и бойким местом, во времена княжения Миндовга он считался самым укрепленным городом в этом государстве. Тем не менее, Миндовг предпочитал жить в Варуте.

Варута тоже была укреплена. С одной стороны ее прикрывали воды бурливой и глубокой Сервечи, с другой серпом окружал широкий залив. Единственное не связанное с обводнением место находилось со стороны большака Новогородок-Ляховичи. Поэтому здесь стояла башня. Однажды, когда Миндовг заперся в Варуте, к замку его подошло войско Ливонского ордена. Однако осады не было. Рыцари поняли безнадежность этой осады. Они разграбили околицы и пленили Миндовговых племянников — Товтивилла (товт — схожая с отцовской, вилл — воля) и Эрдзивилла (эрдз — сгусток, вилл — воля).

В 1250-51 гг., зимой, в Варуту приезжал сам магистр Ливонского ордена Андре фон Штирлянд, человек рыцарского духа, то есть склонный разрешать проблемы мирным способом. Миндовг тогда был уже женат на дочери Герденя, молодой Рукше. Он и жена устроили торжественную встречу гостю. Фон Штирлянд пообещал поддержку Миндовгу, но потребовал, чтобы великий князь окрестил литовский народ.

Миндовг вынужден был креститься вторично — теперь по католическому обряду. На этот раз он принял крещение "вместе с женой, двумя малолетними сыновьями и всем своим двором".

Если считать, что курия, то есть личный двор великого князя находился в Варуте, то можно предполагать, что крещение это произошло в Варуте.

Крещение Риму значительно уменьшило количество врагов Миндовга. Однако нападения крестоносцев на Литву продолжались. Уже весной 1251 г. рыцари подошли к Варуте. Может быть это был просто акт устрашения фон Штирленда. Как бы там ни было, но все в тот раз закончилось только рыцарским турниром.

17 июля 1251 г. папа Викентий IV направил лист, чтобы прусско-ливонский архиепископ Альберт, который не любил Миндовга, не мешал коронации великого князя Литвы. Папа обратился к хелминскому епископу Генрику, чтобы обряд коронации выполнил именно он. Фон Штирленд заказал для Миндовга и его жены короны. По некоторым сведениям корону возложили на великого князя до 20 июля 1253 г. Акт коронации мог произойти только в Варуте, потому что в Новогородке Миндовг своей резиденции не имел. А в летописи четко указано: "короновался в своей резиденции".

Дочка от первой жены была выдана замуж за Данилова (Данила Галицкий) сына Шварна. Это была попытка помириться с галицко-волынским князем. Сын от первой жены Миндовга Войшелк стал новогородским князем в 1263(64) г.

От второй жены Миндовг имел двух маленьких сыновей. Их имена Рукля и Репека. Оба родились в Варуте. Оба здесь же, в Варуте, были убиты (в 1263 г.).

Впоследствии Миндовг вернулся к своей исконной религии (язычеству). Причина — отсутствие нужды исполнять чужую волю. Литва окрепла и могла уже сама диктовать свою волю. Рим был просто шокирован.

Но, как говорили в древности, "голова, вознесенная слишком высоко, должна слететь с плеч", великий князь кончил плохо. Поручив литовское войско наместникам, он перестал принимать участие в походах. На старости лет его увлекли иные заботы, иные страсти. Умирает в странных обстоятельствах его молодая жена, и он призывает в Варуту ее сестру, еще более молодую женщину, к тому же жену своего друга и любимца Довмонта. Вероятно, в те древние времена женщина не могла пойти против воли главы государства.

На своих встречах с читателями я часто повторяю, что белорусская история по своей продолжительности не уступает, скажем, той же истории Англии. Но она нравственнее. Вспомним Шекспира, его "Леди Макбет". Та кровавая резня в Англии преследовала чисто корыстные цели — завладеть властью, казной. История смерти Миндовга отмечена аспектом высокой нравственности. Довмонт всегда и везде повторял: "Чести своей никому не отдам!" И ему пришлось на деле подтвердить эту свою убежденность. Когда у него увели жену, он прибыл в Варуту и проткнул своего наставника и любимейшего друга длинным двуручным мечом. Это случилось в 1263 г.

Могилу князя Миндовга тоже следует искать где-то в окрестностях Варуты. Там, не так далеко от современной деревни Городище объединитель белорусских земель и глава нашего древнего государства великий князь Миндовг жил, был счастлив и получил свою смерть. Там же, где-то на одной из местных горок, он был и похоронен.[2]

Замковую площадь, размером 50x50 м, окружали с трех сторон земляные валы. Со стороны реки вала не было, здесь защитой служила вода.

Бастион окружал оборонительный ров, который местами достигал 30-метровой ширины. По углам на краю валов стояли деревянные башни, соединенные деревянными оборонительными стенами. В южном углу замкового двора располагался колодец. С этой стороны, за рвом находилось поселение — прародитель нынешнего поселка.

Как Барановичи нынче располагаются на перекрестке важных железнодорожных направлений, так же и Новомышский замок в свое время размещался на стратегически важной сухопутной трассе — так называемом Варшавском гостинце. Во все времена по этой дороге шло передвижение с запада на восток и с востока на запад.

Новомышский замок был сожжен в 1654 г. В тот год летом его осадили русские. Новогрудский воевода Петр Вяжевич должен был по долгу службы удерживать его. Вместо этого он, неожиданно, покинул замок вместе с частью войска — ушел в сторону еще не занятого русскими Слонима. Возможно, у воеводы был какой-то план. Но скорее всего он просто испугался за свою драгоценную жизнь.

Оставшийся в замке гарнизон не выдержал нападения.

Русские воеводы уже на второй день докладывали своему царю (Алексею Михайловичу): "В городе Мыши литовских людей всех били, которых зостали, и языков взяли многих людей. И город Мышь сожгли и совсем разорили без остатку". После этого замок не восстанавливался.

В материалах, хранящихся в архиве костела Новой Мыши, сообщается, что первый парафиальный костел в этом городе фундовал Ян Героним Хадкевич еще в 1600 г. Деревянный, этот храм имел резные алтари и был освящен в честь Преображения Господня.

В 1805 г. в Новой Мыши заложили краеугольный камень нового костела. Организатором этого строительства стал ксендз Трумпень. В 1825 г. каменный храм был освящен под прежним титулом.

Главный фасад костела украшали четыре пары колонн. На его маленькой башне висел колокол.

Изначально в храме располагалось 3 алтаря: Преображения Господня, святого Антония и святого Тадеуша. Центральный алтарь имел росписи и был украшен 4-мя колоннами. В костеле находился специальный механизм, который поднимал и опускал люстры чтобы менять свечи.

В 1889 г. в костеле случился пожар. Огонь уничтожил все убранство. Как раз в это время в Несвиже закрыли монастырь бенедиктинок. Алтари храма этого монастыря были вынесены на улицу. Два года они пролежали под дождем и солнцем. Между тем, это были ценнейшие творения, труд мастера Генриха Кунтзана, датированный 1635 г. И вот, в 1891 г. эти алтари (всего — шесть) были перевезены в Новую Мышь и установлены в костеле. Икону для главного алтаря заказали в Вильне. Ее установили в 1895 г.

Главный алтарь новомышского костела имеет два яруса. Он оформлен в виде триумфальной арки. Нижний ярус поделен колоннами на три части. Центральную занимает икона Преображение Господне. Александр Адамович Ярошевич предполагает, что икона нарисована художником Константином Ольховичем в 1895 г. Справа и слева от нее фигурки святой Эфимии и святой Сабины. В центре второго яруса главного алтаря в глубокой раме икона святых Анны, Марии и младенца Иисуса. Это работа начала XVII в.

В правом крыле алтарь Безгрешного зачатия Наисветлейшей Девы Марии. На уровне с ним фигуры святых: святой Схоластики и святого Мавра. В дополнение алтарь украшают иконы святого Яна Крестителя и святого Казимира. Выше располагается икона Матери Божьей Болесной. Над небольшим алтарным карнизом икона Матери Божьей Шкаплерной с семьей Радзивиллов. На ней изображено все семейство Радзивиллов XVIII в.

Костел имеет свою тайну. После пожара в 1995 г., когда реставраторы приводили храм в порядок, за иконой Вознесения Матери Божьей была обнаружена другая икона. Оказалось, что это известная в Беларуси икона Матери Божьей Белыничской, след которой затерян в 1941 г. Возможно, это спис.

Алтарь Святого Антония из Падуи, тоже имеет 3 яруса. В центре — икона святого Антония. Тут же метровая фигура святого евангелиста Яна. Ежегодно 13 июня в здешнем костеле устраивают торжество в честь этого святого.

Боковой алтарь Сердце Иисуса сделан, кажется, в 1913 г. Его украшает фигура Иисуса Христа. По обе стороны от нее фигурки святой Терезы и святого Бенедикта.

Еще один боковой алтарь новомышского костела называется Благовещенье. Это единственный алтарь, который сохраняется в храме из того, старого костела 1600 г.

Еще одним сокровищем новомышского костела является амвон. Его соорудили в 1745 г. и впоследствии не раз обновляли (1895, 1959, 1996).

ЦЕРКОВЬ

Василий Дубейко в газете "IP" за 23 августа 2007 г. сообщает, что церковь в честь Преображения Господня существовала в Новой Мыши уже в середине XVI в. Магнаты Хадкевичи пожаловали ей землю и ряд привилегий.

В 1714 г. построили новое здание церкви.

В 1850 г. здание разобрали и на этом месте возвели новый деревянный храм, который сохранился до наших дней. В 1857 г. его освятили также в честь Преображения Господня.

Начну с расшифровки названия здешней реки, которое старше наименования города.

Нынешнее название реки Ветьмы — Ведьма — явно переосмысленное. На это указывает даже Жучкевич. И согласие с этим убеждением даст ключ к разгадке многих здешних тайн… Само слово веть — старославянского происхождения и в отношении реки обозначает такое понятие, как "ответвление, ветвь". Река Ветьма, как и река Уша, берет начало в низинных местах Несвижского района. В древности Уша уводила своей водной дорогой на север, а Ветьма — на юг. То есть, реки расходились в противоположных направлениях. В конечном счете обе впадали в великий Неман, уводили в Балтийское море. Поэтому там, на болотах Несвижа, у купцов и всех тех, кто прибывал с Причерноморья, имелся выбор — либо следовать в Неман по Уше (с древнеславянского — ус, приток), либо по Ветьме.

Ветьма впадает в Щару. Наименование этой реки, по утверждению того же Жучкевича, балтского происхождения и переводится как узкий (Saras). По-видимому, данное название относится к руслу реки, определяет степень его ширины.

В Мостовском районе Щара впадает в Неман. Здесь я хотел бы извиниться перед моими читателями за свою поспешность. В книге "Города Беларуси. Минщина" (2008) в разделе "Узда" я объяснил происхождение слова "Неман" по А.Ф. Рогалеву, то есть определил его как славянское. На самом деле Неман — река, которая сохраняет свое название еще со времен первопоселенцев белорусских земель, финно-угров. Я чувствовал, что славянская трактовка данного наименования неверна. Теперь я ссылаюсь на более продуманное разъяснение М.И. Берната. Оказывается, название реки связано с карельским (финским) словом "неими" — ряд крутых возвышений. Поскольку окончание — а, — ан — река, то литературный перевод данного названия — "река с обрывистыми берегами" (акцент на слово "берега"). Тот, кто плавал по Неману, жил на этой реке (а я считаю себя выходцем из принеманского края — провел детство и юношеские годы в Колосове), тот согласится, что это обозначение очень точно характеризует великую реку. Песчаные Неманские берега обрывисты и высоки. Такими их сделал последний Ледник. Течение этой древней водной артерии быстрое, а русло пролегает на территории бесчисленных песчаных возвышений. Что касается карелов, то они обитали на здешних землях. На это указывают названия иных здешних городов. В книге "Города Беларуси. Гродненщина" (2009) в разделах "Лида", "Кореличи" я уже рассказывал об этом. Так что Неман — это река с обрывистыми берегами.

Что касается расшифровки названия данного города, то здесь все предельно просто, если, конечно, не загромождать данное разбирательство бесчисленными попытками переселить на белорусские земли представителей разных народов — пруссов, поляков, кельтов и т. п. Не надо тащить за уши Беларусь в Европу. По-белорусски "ляха", а по-русски "леха" — это расчищенный в лесу участок, поле. В.И. Даль еще называет это слово грядой, полоской земли. В старых книгах читаем: "И возлегаша на лехи, по сту и пятдесятъ". Это пермятское, финно-угорское слово, которое обозначает меру земли, одну двенадцатую часть десятины (чуть меньше сотки). Разбивать поле на лехи означало — делить пашню. Крестьяне, в древности, занимались этим каждую весну. В данной местности жил человек, который промышлял этим ремеслом. По-нашему это землемер. У него могло быть соответствующее прозвище, которое по-белорусски так и звучит — Лях. Так что, переселенцы из Польши тут совершенно ни при чем. Кстати, белорусская фамилия Лях как раз и произошла от тех самых делителей пашни. Они, эти люди, наши соотечественники, а не поляки.

М.Ф. Спиридонов и А.П. Грицкевич в районной книге "Памяць" (1989) сообщают, что первым из упоминаемых в документах владельцев Ляхович был Альбрехт Мартин Гаштольд. Он просил короля Казимира (1447-92) разрешения проводить в городе ярмарки и содержать корчмы.

В 1537 г. сын Альбрехта Мартина Станислав Гаштольд с разрешения отца подарил Ляховичи (в качестве залога) своей молоденькой жене Барбаре Ежи Радзивилл. Фактически Ляховичи оставались в собственности этой несравненной и великолепной женщины и после смерти Станислава Гаштольда (1542)[4].

В 1551 г. Барбара Радзивилл умерла. Ляховичи стали собственностью ее второго мужа — короля и великого князя Сигизмунта Августа. Последний, одалживая деньги у вассалов, сдавал свои имения им в аренду. Арендаторы королевских имений назывались "державцами".

Первым "державцем" Ляхович в 1550-е гг. был Григорий Гринкевич Волович.

С 1556 по 1566 гг. Ляховичи находились в залоге на сумму 3 тыс коп грошей у И.А. Солтана.

В 1566 г. Сигизмунт Август передал Ляховичи (за заслуги) бывшему боярину, перебежчику из Русской державы Владимиру Семеновичу Заболоцкому и его жене. Причем в пожизненное пользование ("до двух животов", то есть до смерти обоих). В то время Ляховичи были центром большого имения. В августе 1566 г. хозяйский дворянин (то есть человек короля) С.М. Скробат был послан ввести нового "державца" Заболоцкого во владение Ляховичами. Но миссия посланца встретила сопротивление И.А. Солтана, который не желал добровольно уступать выгодное владение. Солтан приказал арестовать прибывшего. В конце концов, после разбирательств в суде в декабре 1567 г. Солтан вынужден был перебраться в Острицу, которую получил в залог вместо Ляхович. Владельцем имения Ляховичи стал Заболоцкий. Однако хозяйничал он здесь лишь до конца 1569 г.

В конце 1569 г. Сигизмунт Август решил обменять Ляховичи на имение Свислочь Волковысского повета, владельцем которого являлся Ян Иероним Хадкевич. Причина обмена — настойчивые просьбы Яна Иеронима Хадкевича, желавшего объединить некоторые свои земли. Известно, что Ян Иероним Хадкевич был графом на Мыши и Шклове. По своему этническому происхождению он являлся малороссом (украинцем). В 1572 г. Ян Хадкевич значился старостой жамойтским, маршалком земским, администратором и гетманом Лифляндии, старостой Ковенским, "державцем" плотельским и тельшевским. Договор об обмене имениями был оформлен только 10 апреля 1572 г. в городе Варшаве во время сейма при шести свидетелях. С этого времени Я.И. Хадкевич официально сделался владельцем Ляхович. Позже, после смерти Сигизмунта Августа, Хадкевичу пришлось заплатить бывшему ляховичскому "державцу" Заболоцкому достаточную сумму, чтобы компенсировать обмен. Что он и сделал в 1574 г.

В 1579 г. Ян Иероним Хадкевич умер. Ляховичи перешли к его старшему сыну гетману великому литовскому Яну Каролю Хадкевичу. Энергичный человек, полководец, Я.К. Хадкевич вместо деревянного королевского замка построил современный для того времени бастионный замок, основные сооружения которого были сделаны из кирпича. В 1602 г. он выделил средства на постройку нового костела в Ляховичах. Этот костел получил свою юридику (квартал в городе, где жители были подчинены костелу).

В 1621 г. после смерти Яна Кароля Хадкевича Ляховичи отошли его дочери Ганне, которая к тому времени уже была замужем за Яном Станиславом Сапегой.

В 1625 г. после смерти Ганны владельцем Ляховичей стал Ян Станислав Сапега.

С 1635 г. хозяин Ляхович — младший брат Яна Станислава подканцлер литовский Казимир Леон (Лев) Сапега (около 1609-56).

С 1646 г. хозяином Ляхович становится двоюродный брат Казимира Леона воевода витебский Павел Ян Сапега (1610-65).

В 1665 г. Ляховичи и окрестности перешли в наследство к третьему сыну (младшему) Павла Яна Сапеги — Франтишку Стефану Сапеге, каштеляну браславскому и бобруйскому. В 1669 г. этот передал временно за 14952 злотых имение Ляховичи и фольварк Ажавичи Зигмунту Джевстскому. Переданное вернулось к Сапегам в 1675 г. В 1683 г. Франтишек Стефан основал в Ляховичах госпиталь (обязался ежегодно выделять на его содержание 100 злотых).

В 1686 г. Франтишек Стефан умер и имение перешло к его сыну Ежи (Юрию) Фелициану Сапеге, воеводе мстиславскому. После 1709 г. Ежи Фелициан Сапега осел в Ляховичах на постоянное местожительство. Безинициативный, непредприимчивый, этот человек наделал кучу долгов. В 1740 г. сумма их составила 327 тысяч злотых. Сапега вынужден был продавать имение по частям. Так образовалась масса усадеб вокруг Ляхович. Однако это так и не спасло хозяина от банкротства.

В 1750 г. Ежи Фелициан Сапега умер. Имения его перешли в собственность его дочери Марьяны Казьминской, которая жила с мужем на территории Короны. Но после того как ее мужа Игнатия Казьминского убили, она перебралась в Ляховичи. Второй раз графиня вышла замуж за Людвика Домбского.

В 1760 г. Марьяна Домбская продала Ляховичи князю Михаилу Юзефу Масальскому. В то время в состав Ляховичского имения входили фольварки Старые Ляховичи, Ажевичи, Жеребковичи, Зубелевичи, Голдовичи, Мыслобаж, Литва и Водежим.

Далее обращаюсь к исследованиям непревзойденного Романа Афтанази. После смерти Михаила Юзефа Масальского в 1768 г. Ляховичское графство перешло к его сыну Игнатию Якубу Масальскому (1726-94). Игнатий Масальский был виленским епископом, а также являлся председателем Комиссии народного образования Речи Посполитой.

В 1793 г. Ляховичское графство перешло в собственность барского конфедерата, гетмана Великого княжества Симона Мартина Корвин-Косаковского (1741-94), который был женат на дочери волынского губернатора графа Потоцкого Терезе.

В связи с тем, что Косаковский остался без наследников, собственность его перешла к его племяннику, полковнику, послу 4-летнего Варшавского сейма Юзефу Доминику Косаковскому, женатому на Людвике Потоцкой, за которой числилось, как приданое, 16 деревень и фольварков.

После Юзефа Доминика хозяином Ляхович стал его сын Станислав Счастный Косаковский (1795–1872). Новый хозяин создал на территории Ляховичского ключа ординацию и получил титул ордината.

После него ординатом Ляхович стал его сын граф Станислав Александр Косаковский (1837–1905).

После Станислава Александра Ляховичская ординация перешла к его сыну Юзефу Станиславу Косаковскому, который был женат на Марии Хадкевич, дочке Яна Кароля Хадкевича и Актавии Фальковской.

(По материалам Михаила Александровича Ткачева)

Инициативный гетман Ян Кароль Хадкевич, строивший замки во всех своих крупных имениях, в конце XVI в. вместо небольшого королевского замка построил в Ляховичах мощный бастионный замок. В плане новая крепость имела форму четырехугольника размерами 175x220 м. Она была окружена рвом, который заполнялся водой благодаря двум дамбам, устроенным на реке Ветьме (ближе к нынешнему мосту). Бастионов было четыре. Каждый был оснащен бруствером и бойницами для стрелков и артиллерии. Валы и бастионы были укреплены камнем и кирпичной кладкой. В центре каждого бастиона имелись кавальеры — возвышения с парапетами, откуда мог вестись дополнительный огонь. Каждый бастион имел свое название: "бульверк от сада" (таким образом, мы можем предполагать, что где-то с северо-восточной стороны от замка располагался графский парк), "бульверк Рыночный" (направлен был в ту сторону, где теперь автостанция), "бульверк Водный" (к югу, ближе к дамбам). Четвертый бастион, на котором не было кавальера, назывался "бульверк пустой" (этот прикрывали воды реки Ветьмы и заболоченная местность ее противоположного берега). На острие каждого бастиона стояла "каморка потребная" (туалет) в виде башенки, вынесенной (!) над водой. При каждом бастионе имелся каземат (подземное помещение), где хранили оружие, ядра, порох, амуницию. Внутри валов по периметру были устроены подземные ходы, которые позволяли скрытно перемещаться с бастиона на бастион, а во время артобстрела отсиживаться.

Ров был довольно широким — до 50 м. Со стороны рынка через него к въездной замковой башне был устроен деревянный мост на сваях. Последнее звено этого моста было подъемным. Низ каменной четырехэтажной въездной башни занимал проезд. Это был единственный вход в замок. На втором этаже башни находились механизмы подъема моста, а также герса, которая тоже поднималась с помощью цепей и механизмов. Третий этаж башни представлял собой боевую площадку. Он был закрыт парапетом с зубцами. Четвертый этаж был устроен в виде стройной башенки, где находились часы, смотровой охранный пост и вечевой колокол ("ратны звон"). Венчала башню "банька" — выступ с флюгером.

Напротив входа, в глубине замкового детинца (площади), стоял двухэтажный, крытый доховкой каменный дворец, формой подобный букве "П". Центральный корпус его на обоих этажах имел аркадную галерею. Здание почти целиком закрывалось от обстрела высокими куртинами-валами и бастионами. Под дворцом располагались огромные подвалы.

Слева от входной башни стоял одноэтажный каменный арсенал. Справа, под одноэтажным каменным зданием находился потайной ход из замка. Он имел сводчатое перекрытие, проходил подо рвом и выводил в замковый сад. Предназначен же был для вылазок гарнизона и удара по противнику с тыла.

В замке стоял наемный гарнизон, которому помогали городское ополчение и окрестная шляхта. Артиллерия его всегда была наготове. Зимой 1595-96 гг. замок штурмовали казацкие загоны Наливайки и Шувалы. Однако безуспешно. С 1648 по 1654 гг. во время восстания белорусского и украинского народа против поляков Ляховичский замок осаждали трижды. Но тоже без результата.

Во время русско-польской войны, а точнее в конце августа 1655 г. к городу Ляховичи подошли войска царского воеводы князя А.Н. Трубецкого, "посады и слободы около Ляхович пожгли, которых литовских людей застали в посаде и слободах, тех побили и языков поймали". Однако и тогда замок не, был взят.

Ляховичский замок был всегда оснащен новейшим артиллерийским оружием. Об этом заботился Ян Кароль Хадкевич, а после него в особенности Павел Ян Сапега. Большая часть пушек была отлита в людвисарнях Хадкевича и Сапеги в начале XVII По традиции каждое из орудий имело название и на своей поверхности имело оттиск изображения существа, которым было названо, а также оттиск герба хозяина.

На бастионе "от сада" стояла пушка "Кантор" ("Певец"), отлитая в 1614 г. На ней было изображение герба Яна Хадкевича и перечислялись его титулы. Стрелял "Певец" 18-фунтовыми (примерно 6 кг) ядрами. Тут же находилась 24-фунтовая пушка "Василиск" ("Ящерка" или "Дракон") отливки Яна Хадкевича 1606 г. Упоминаются еще 10-фунтовые "Кит" и "Малпа" ("Обезьяна"), отлитые Я. Хадкевичем в 1617 г., 2 шведские пушки отливки 1559 г., немецкий 12-фунтовый "Ференсберг" — 1590 г. Наибольший калибр имела 24-фунтовая пушка "Перун" отливки 1609 г.

На бастионе "Водном" размещались 18-фунтовый "Добаш" ("Барабанщик") и шротовница (дробовая пушка) "Ярка" того же калибра, отлитые соответственно в 1614 и 1603 гг. На кавальере этого бастиона стояли 11-фунтовый "Спевак", 5-фунтовый "Волк", три полевые пушки калибрами 1, 3 и 12 фунтов и 24-фунтовая "Сальватор" ("Спаситель"). На ней была вылита надпись: "Спаситель шлет тебе привет от нас".

На бастионе, где не было кавальера, размещалось 5 пушек. Назывались они "Пеликан", "Пищик") "Бурникель", полевая шведская и маленькая.

Всего на замковых валах стояла 31 пушка. В арсеналах хранились 2 шмыговницы, 51 гаковница и мушкеты, а также более 3 тысяч ядер разного калибра, мушкетные пули. Что касается доспехов, то их в арсенале хранилось на 141 человека.

Весной 1660 г. войска воеводы И.А. Хованского, отходя от Бреста, осадили город и замок. Существует гравюра, хранящаяся в фондах Государственной публичной библиотеки имени М.Я. Салтыкова-Щедрина в Петербурге, которая так и называется "Осада Ляхович в 1660 г." 20 и 23 марта воевода дважды посылал на переговоры делегацию из дворян и полководцев с трубачом в замок, чтобы комендант и его подчиненные сдали укрепление. Однако комендант С. Юдицкий с гарнизоном и жителями города и окрестностей отказались капитулировать. Более того, они попросили воеводу Хованского, чтобы он больше не присылал делегаций. В замке тогда укрывался конный полк Романа Аскирки в 200 сабель, который был разделен на 5 хоругвей: самого полковника, хорунжих Ю. Корсака, Т. Храповицкого, Годлевского и Кошки. В каждой хоругви насчитывалось от 20 до 60 человек. Другой конный полк в 390 сабель возглавлял Флориан Слонский. Тут было 6 хоругвей, которые возглавляли К. Комаровский, Б. Лабуза, Ващинский, Юндилл и Госурейский. Отдельно числилась хоругвь драгунская в 30 коней. Основную массу обороняющихся составляли жители города и "мужики сбежь" — всего около 3,5 тысяч человек. В замке на тот период было 37 пушек, хлеба на год, много пороху и ядер, а вот с водой было плохо — колодезной, чистой воды не хватало.

Со стороны осаждающих имелись два приказа стрельцов общей численностью 2 тысячи человек — псковичи и новгородцы. Псковичей возглавлял "голова Афанасий Пустобояров", новгородцев — "голова Семен Голбухин и Семен Охлебаев". Кроме того, тут находились три рейторских полка численностью 1800 человек полковников Дениса Денисовича, Томаша Томашевича и Мартина Грейца. Были еще 4 полка перебежчиков: Виленский полк майора Ивана Федоровича (около 1000 человек), полк Артема и Ярема Валентиновичей (382 человека), полк Андрея Андриевича и полк Андрея Ивановича-Фароля и Тимофея Юревича (400 человек). Всего в марте 1660 г. в осаде и штурмах Ляховичского замка принимало участие войско, состоящее из 7 тысяч человек.

26 марта, "за полчаса до свету", начался всеобщий штурм. Вот что сообщалось об этом в отписке царю Алексею Михайловичу: штурм "… был жестоким обычаем до третьего часу дни, и литовских людей со стены сбили, и многие твои ратные люди были на стене; и волею Божиею а нашим согрешением, литовские люди справясь, твоих ратных людей со стен сбили, и твои ратные люди от города отошли". Кроме огнестрельного и холодного оружия обороняющиеся использовали камни и "катки" — большие бревна.

После неудачного штурма завязалась артиллерийская дуэль. Двенадцать батарей противника, взявши замок в кольцо, день и ночь "ломали город Ляховичи".

Осада замка стала затягиваться. Царь категорически запретил "ходить на приступы и штурмы", чтобы сохранить своих. Под прикрытием артиллерийского огня царские войска начали подводить шанцы к замку. Кроме того, вязали хворост и солому, чтобы поджечь деревянные строения замка, строили лестницы, загачивали рвы. На реке Ветьма была разрушена плотина. Уровень воды в оборонительных рвах резко упал, что открывало дорогу штурмовым колоннам с лестницами. Длина сооруженным лестниц достигала 20 м. Кроме того, была подготовлена переносная мост-лестница длиною около 35 м. На ее верхушке была устроена платформа со щитом, с которой можно было штурмовать стены.

К Хованскому, пока он обстреливал замок, постоянно подходила помощь. Прибыли три приказа московских стрельцов во главе с Лаврентием Пущенниковым, Тимофеем Полтычаевым и Иваном Жмадищиным (2000 человек); 10 полков прибыли из Могилева с воеводой Семеном Змеевым; 6 полков прибыли со Старого Быхова (1500 человек); 300 донских казаков; 100 коней витебских дворян; 115 коней Гелдина. Всего в конце мая под Ляховичами собралась армия больше 11 тысяч человек. На подходе было еще 2 тысячи.

Генеральный штурм Ляховичского замка начался 24 мая 1660 г. Как свидетельствуют документы, общие потери нападавших составили 2 тысячи человек. Много погибло и обороняющихся. Тем не менее, штурм захлебнулся.

Неудача нападающих привела к резкому падению морального духа царских войск, того, чего так боялся царь Алексей Михайлович. Люди начали разбегаться. Этому послужили еще и слухи о том, что на выручку осажденным в Ляховичском замке вышла мощная группировка войск под предводительством П. Сапеги, С. Чарнецкого, Полубинского и Кмитича. Хованский направил большую часть своего войска навстречу польско-литовской армии. И 18 июня в сорока верстах от Ляхович возле деревни Полонка произошла битва. Воевода Хованский потерпел сокрушительное поражение и начал спешно отступать к Полоцку. Осаждавшие даже вынуждены были оставить обоз возле замковых стен в Ляховичах.

В 1661 г. сейм Речи Посполитой, учитывая, какие беды принесла та осада, освободил город Ляховичи и волость от всех налогов на 9 лет. Однако это мало помогало восстановлению города и замка. Еще в 1703 г. Ляховичский замок не был приведен в должный порядок. Чтобы его пушки не достались шведам, начавшим Северную войну, их вывезли в Слуцкий замок, который был укреплен лучше.

Зимой 1706 г. война шла уже на территории Беларуси. Карл XII послал под Ляховичи отряд полковника Траутфетера, чтобы отбросить войска Петра I, закрепившиеся в городе. Казаки сожгли город, но не отступили — заперлись в замке. Осада замка опять затянулась. В марте 1706 г. на помощь Траутфетеру пришел полуторатысячный отряд конницы барона Кройца. Но и это шведам не помогло. Казаки совершали боевые вылазки из замка и наносили шведам значительный урон. Только 9 мая 1706 г, после почти полугодовой осады, когда кончились продукты и порох, гарнизон в 1360 казаков вынужден был сдать замок. Противнику в тот раз досталось 9 пушек.

В 1709 г. замок с русским гарнизоном дважды был в осаде войск польского короля Лещинского, которому помогал украинский гетман предатель Мазепа. Позже из замка приходилось выбивать самого Мазепу, когда к Ляховичам подошел отряд Григория Огинского.

В 1793 г., когда Ляховичи отошли к Российской империи, легендарный замок уже представлял собой романтические руины. Его строения стояли без крыш, стены были в трещинах и частично развалились. Целыми к тому времени оставались лишь въездная башня с флюгером и подъемный мост. Оборонительный водяной ров был уже заболочен.

Жаль, что это великолепное, к тому же заслужившее великую славу творение наших предков теперь можно представить себе лишь со слов…

УСАДЬБА

Роман Афтанази, ссылаясь на монографию "Сапеги. Т. 2. 1891", сообщает, что в 1760 г. на месте разрушенной ляховичской крепости ("фортеции") Михаил Юзеф Масальский Построил интересный по сноси архитектуре дворец.

Изображение этого дворца донес до нас один рисунок, исполненный пером неизвестного художника накануне Первой мировой войны. Возможно, художник проявил некоторые элементы фантазии. Однако несомненно, что в 1913 г. дворец еще находился на замчище.

Это было одноэтажное строение, вероятно из кирпича. Со стороны главного подъезда оно имело кольцо, над которым был устроен балкон, обнесенный балюстрадой.

Окна дворца были квадратными, четырехсекционными. Накрыто здание было высокой гладкой четырехскатной гонтовой крышей. При этом каминов было два. И размещены они были от осевой линии симметрично.

С двух сторон к дворцу были пристроены флигели с высокими стогоподобными крышами, тоже гонтовыми. Окна центрального фасада обоих флигелей имели продолговатую форму и были разделены на 10 секций каждое.

Центр партера занимала клумба. Дворец окружал небольшой парк.

КОСТЕЛЫ ЛЯХОВИЧ

Первый костел в Ляховичах фундовал Альбрехт Мартин Гаштольд в 1535 г.

Из районной книги "Памяць" (1989) известно, что в 1602 г. Ян Кароль Хадкевич фундовал в Ляховичах Фарный костел. Для этого он выделил специальную юридику (городской квартал). Этот костел разрушили шведы.

После русско-польской войны Франтишек Стефан Сапега восстановил костел.

Ежи Фелициан Сапега, воевода мстиславский, который избрал Ляховичи постоянным местом жительства для себя и своей семьи, хотя и будучи в долгах, как в шелках, выделил средства на строительство здесь нового костела. Храм соорудили из камня в формах барокко и в 1745 г. освятили в честь Воздвижения Святого Креста.

Сергей Черенович в газете "Ляхавiцкi веснiк" за 14 мая 2007 г. сообщает, что среди икон этого храма некоторое время находился образ Матери Божьей из Белынич (чудотворная икона). Эта реликвия попала в Ляховичи от монахов кармелитов. Вот легенда о ее возникновении. Белыничским кармелитам, украшавшим свой новый храм, нужен был художник, чтобы нарисовать икону. Однажды к приору пришел юноша, который пообещал выполнить необходимую работу. Пока святые читали литанию, икона была нарисована. При этом мастер исчез так же неожиданно, как и появился. Его творение вскоре заимело всеобщую славу. Икона оказалась чудотворной.

Во время тринадцатилетней (русско-польской) войны (1655-67) икона была отправлена из Белынич в Краков. Но по какой-то причине каштелян Ляховичского замка Станислав Михаил Юдитский (хозяин Новой Мыши) оставил ее в Ляховичах, в замке. Замок выдержал страшную полугодовую осаду, которая выпала на его долю в этот период. Та победа, под Ляховичами, изменила сам ход войны — русские вынуждены были покинуть Великое княжество. Так что, ту икону после этого стали величать "заступницей". Она окончательно утвердила за собой статус чудотворной. После войны икона вернулась обратно в Белыничи.

Что касается костела, то в 1860-е гг. его переоборудовали под церковь. В результате перестройки храм заимел элементы так называемого неорусского стиля. В 60-е гг. XX в. храм был уничтожен по указанию местных властей.

В районной книге "Памяць" А. Кулагин сообщает, что в 1907 г. в Ляховичах был построен в стиле неоготики из красного кирпича новый костел на новом месте. Главный фасад его украшала высокая колокольня. Верхний ярус колокольни был завершен высоким шатром с зубчатой основой. Контрфорсы были украшены башенками, а стены имели ниши. Но главным украшением фасада того здания, акцентом последнего, считался входной портал с высокой дубовой дверью и окном-розой.

ЦЕРКВИ ЛЯХОВИЧ

Кандидат исторических наук Анна Дулеба в "Ляхавiцкiм веснiку" за 21 ноября 2007 г. сообщает, что еще в середине XVIII в. в Ляховичах действовала Георгиевская церковь. Она была разобрана в 1793 г.

Согласно "Описанию церквей и их приходов Слуцкого повета", сделанном и изданном священнослужителями Минской епархии в 1879 г., в середине XIX в. в центре Ляхович стоял кирпичный католический костел. Он был закрыт. Здание к тому времени уже было передано православному приходу. 14 июня 1867 г. минский архиепископ Михаил освятил в нем Крестовоздвиженскую церковь.

3 августа 1874 г. во время сильного пожара в местечке церковь и колокольня, размещенная рядом, сгорели. От здания храма остались только стены. От огня удалось сберечь часть церковного имущества, в том числе икону Христа Спасителя, которую подарил церкви царь Александр II, и икону Матери Божьей. Позже храм полностью восстановили.

Тогдашняя церковь имела вид продолговатого креста с одним открытым куполом. Она была покрыта гонтом, оштукатурена, имела деревянные потолки и кирпичные полы. Внутри шесть каменных столбов поддерживали балки и основу купола. В храме находился архив, где хранились метрические книги и приходские реестры.

В состав местного прихода, кроме местечка Ляховичи, входило 13 окрестных деревень (самая дальняя — 14 верст от церкви). Перед пожаром в приходе насчитывалось 1616 верующих мужского пола и 1551 женского. Большая часть прихожан относилась к сельскому сословию. Знавших грамоту среди них было не более 4 %.

Церковь обслуживали настоятель и два псаломщика. Перед пожаром и до начала XX в. настоятелем Ляховичской церкви был священник Николай Сущинский, который закончил Минскую Духовную семинарию и был посвящен в иереи в 1868 г.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

(Из воспоминаний старожилов Ляхович Антона Михайловича и Александры Ивановны Шейдов, записанных Новогран Галиной Антоновной)

Главной улицей города считалась Большая Лотва. Она вела к центру, который здесь называли "местом". В центре проводились ярмарки, базары, на которые съезжались со всех окрестных деревень. Там же, в центре, на месте нынешнего рынка стоял костел, тот самый, который потом перестроили в церковь. Во времена Советской власти это был зерносклад колхоза имени Ломоносова. Когда храм взорвали, появилась улица Ленина. После этого она сделалась главной.

От рыночной площади начиналась Татарская улица, на которой проживали исключительно татары. В самом начале этой улицы стояла магометанская мечеть.

На месте теперешнего кинотеатра располагалась деревянная церковь, которую потом перенесли на православное кладбище.

Одним из старейших зданий города считается дом, в котором теперь располагается пункт правопорядка. Когда-то это была корчма, а в Советское время контора быткомбината. Соседствующее с ним — тоже старое здание. В недавнем времени в нем располагались горсовет, нарсуд, детская библиотека, редакция газеты "Будаунiк камунiзму", загс, ДСО "Урожай".

В том месте, где теперь сквер с фонтаном, раньше стояли хозяйственный магазин, книжный магазин и здание сберкассы.

Городок Ляховичского аграрного колледжа вырос на пустыре.

От нынешней улицы Ленина берет начало улица Советская, которая когда-то называлась Мыслобожская. Теперь на ней новейший костел. Дальше по этой улице в старину располагался Войтулев двор. Все постройки, которые там находились, принадлежали пану Войтулю.

На развилке улицы Мыслобожской и переулка Полевого на насыпной горке стояли три креста. По какой причине их установили — неизвестно. Возможно, на том месте был кто-то захоронен. При Советах кресты убрали, а на их место поставили продуктовый магазин. И только несколько лет тому назад уже не на том самом месте, а рядом опять установили кресты.

Заканчивалась Мыслобожская Саварининым домом, с которого начал свое существование местный современный молочный завод. (При Польше в этом доме располагалась млечарня).

К старым улицам относится и Гожевицкая (ныне Комсомольская). Начиналась она с продовольственного магазина. Далее следовал скверик с танцевальной площадкой. Теперь на месте скверика магазин "Хозтовары-мебель". В здании Школы искусств в старое время располагалась гостиница. Улица эта во все времена была полна детей. Одно время на ней стояли белорусская школа, музыкальная школа, детский сад, Дом пионеров. Заканчивалась она усадьбой Гожевичи, где теперь подсобное хозяйство консервного завода.

На Клецкой (ныне Первомайской) улице стояло здание продуктового магазина. Теперь на том месте здание нарсуда.

На нынешней улице 17 Сентября находится дом, который построен еще в 1898 г. В нем размещался магазин промышленных товаров, а позже жили. Теперь в этом доме Управление вневедомственной охраны.

Улица Минская в старые времена называлась в народе Венгерской.

В районе нынешней улицы Десюкевича до войны располагалось еврейское кладбище. Теперь на месте кладбища здание и стадион СШ № 1. Территорию нынешнего Консервного завода в войну занимало гетто.

Интересно, что здание старой больницы было перестроено из разрушенного здания так называемого "нового костела", построенного в начале XX в.

В районе нынешней улицы Октябрьской располагалась деревня Малая Лотва. Эта улица в старину так и называлась — Малая Лотва.

В настоящее время в Ляховичах 104 улицы и переулка.

Прежде всего отмечу, что город Ивацевичи расположен на реке Гривде, которая, в свою очередь, является притоком Щары. В диалектах белорусского языка слово "грыва" (по-русски — грива) обозначает продолговатое возвышение на низинной местности или на лугу. Вдоль всей пойменной линии Гривды таких возвышений немало. Есть они и в окрестностях Ивацевич, просто удалены от русла, потому что река сильно обмелела. В свое время, продвигаясь на лодках вверх по течению, славяне занимали свободные возвышения. Реки были широкие, и с воды все окрест представлялось морем. Но славяне были не первыми здесь. К моменту их появления река уже имела название. Пришельцам ничего не оставалось, как позаимствовать его. Дело в том, что окончание — да в этом слове указывает на его финно-угорское происхождение. Запас слов прибывших в эту местность славян пополнился из копилки побывавших тут до того аборигенов. Итак, строим окончательную, литературную расшифровку названия здешней водной артерии: река, протекающая у подножия невысоких, протяженных возвышений.

Что касается названия города, то оно более молодое и происходит, как указывает спадарыня В.П. Лемтюгова, от личного имени Ивах (или Ивач). Процесс утверждения данного названия не мог не сопровождаться чередованием согласных х (ч) и ц. Ивах, Ивач — устноязычные варианты известного имени Иван. Окончание (формант) — вичи свидетельствует про то, что поселение основали потомки этого самого Иваха (Ивача). Таким образом выходит, что часть городов Брестчины носит в основе своего названия имя Иван. Надеюсь, Бог будет милостив к его жителям.

Местный краевед Александр Зайка в районной книге "Памяць" (1997) сообщает, что датой основания города Ивацевичи считается 1508 г. В тот год владелица Зельвы и других имений, в том числе двора Ивацевичи Ганна Пац, дочь Михаила Паца, вышла замуж за Миколая Ивановича Ильинича.

До 26 мая 1519 г. имением Ивацевичи владел Миколай Миколаевич Ильинич, сын Миколая Ивановича. Этот, кажется, любил пожить на широкую ногу, ибо после указанной даты лишился этого имения за долги в пользу гродненских евреев Исаака и Лазаря.

Тот же А. Зайка, только теперь в районной газете "Iвацевiцкi веснiк" за 6 марта 2009 г., сообщает, что в 1540 г. Миколай Миколаевич Ильинич умер. Его наследником становится сын Ян, который пытается отсудить "имение свое Ивачовское с Пятнадцать служоб людей, мельницей и прудом" у слонимского войскового Гриньки Михайловича.

В 1555 г. Ивацевичи становятся собственностью судьи слонимского, старосты скидельского и мостовского Яна Викторина. Переход этот состоялся в результате того, что Ян Викторин женился на дочери Яна Ильинича Ганне. На судью, кажется, соседи имели зуб, период его владения Ивацевичами пестрит целым потоком его же жалоб на них, в частности на пана Льва Образцова, на Станислава Белоуса. Последние, якобы, вырубали его дубравы, забирали сено, зерно, даже палили его постройки…

Ян Викторин умер в 1566 г. Его жена Ганна продает часть имения Ивацевичи пану Яну Юрьевичу Богуматке.

В 1631 г. имение Ивацевичи — собственность пана Стефана Кондежавского. В инвентаре за этот период упоминается помещичий двор Ивацевичи.

В 1784 г. имение Ивацевичи в собственности пана Яна Сеплютского. В это время здесь действовали винокурня и смолокурня.

В первой половине XIX в. владельцами Ивацевич были Юндилы. В частности, в 1845 г., как указывает инвентарь за этот год, имение принадлежало Ивану Юндилу.

(По материалам хранителя фондов местного музея Галины Васильевны Дылюк)

В начале XIX в. помещичий двор и деревня с общим названием Ивацевичи входили в состав Слонимского уезда Гродненской губернии. На улице Шоссейной (Ленина), в том месте, где теперь 5-этажный дом, располагалось здание почтовой станции. После Великой Отечественной войны в этом здании действовала городская баня.

Что касается усадьбы графов Юндилов, бережно сохранявшейся в Ивацевичах с XVIII в. вплоть до 1939 г., то от нее до наших дней сохранилось лишь несколько построек. В главном здании усадьбы — дворце — теперь терапевтическое отделение районной больницы. Здание винокурни Юндилов занимает спирто-крахмальный завод. В усадебных конюшнях размещаются мастерские ПМК "Сельхозтехники". В районе усадебных огородов обустроилась Автобаза № 4. Думаю, за десятки лет своего существования, тем более под опекой государства, перечисленные организации могли бы построиться в другом месте, а комплекс усадебных сооружений в центре передать под нужды культуры. Ивацевичи — город. И ему надо как-то привлекать туристов. Словом, реорганизация его центра давно назрела.

При Польше промышленность в Ивацевичах развивалась довольно активно. В 1921 г. Варшавское акционерное общество "Спулка-лесна" основала здесь завод. Этот лесозавод располагался на юго-восточной стороне города. Позже это предприятие купила фирма "Рамбиль" Рабиновича и Маляковского. В 1934 г. завод стал собственностью правительства. В городе функционировало несколько отелей. Самым большим был отель Бесенсона. Теперь в этом здании располагается краеведческий музей.

Здание вокзала построено в первые послевоенные годы пленными немцами.

До 1939 г. улицы Ивацевич сохраняли за собой следующие названия: Граничная, позднее — Безымянная (Матросова), Коссовская (Черткова), 3 Мая (Клютко), Товарная (Н. Гойшпика), Фабричная (Заводская), Крылова (Дзержинского), Костюшко (Почтовая), Железнодорожная (Карла Маркса), Трудовая (60 лет Октября), Мостовая и далее Надречная (Толочко), Травгута (Брестская), Нецелая, в смысле застроенная не полностью (Комсомольская), Сенькевича (Освобождения), Кметно-Пинская (участок улицы Советской).

В пределах старого городского центра важно сохранять исконные, существовавшие издревле названия улиц. Потому что названия эти сформировало живое человеческое представление. Покушение на данную сохранность — это покушение на уважительное отношение к памяти о предках. Рожденные в кабинетах названия могут утвердиться на других, новых улицах. Благо, что города в наше время продолжают расти.

Сразу отмечу, что происхождение начальной буквы "к" в данном наименовании нельзя считать протетическим. Эта буква была в нем изначально. Поэтому формой данного слова всегда было Косов, Косово.

Косова — это небольшая речка, приток Гривды, системы Щары. Наименование местного поселения произошло от названия речки: первоначально название перешло на городище Х-ХI вв., которое, кстати, нынче является памятником природы, а позже и на посад. Поднявшимся с юга по рекам славянам (в моем представлении это были сербы, на земле которых в то время бесчинствовали римляне) понравилось возвышение, и они заняли его. Здешние река и местность вызывали у них ностальгию по родному краю (Косово — колыбель Сербии), и они решили присвоить им данное наименование.

Что касается расшифровки слова, то она есть у Владимира Ивановича Даля, в его авторитетном словаре. Ученый полагает, что в отношении реки корень данного славянского слова обозначает такое понятие как непрямая, то есть извилистая.

Вторая буква "с" в слове добавилась в конце XVIII в., когда происходила перепись белорусских поселений царскими лингвистами-чиновниками. Последние посчитали правильным дать два "с".

(По материалам районной книги "Памяць")

В 1494 г. владельцем Коссова становится маршалок Великого княжества Ян Литавор Хрептович. До этого имение Косовский ключ было, кажется, собственностью казны, потому что было подарено Хрептовичу великим князем Александром. В 1529 г. маршалок выделил из Косовского ключа фольварк Мурачевщину и отдал его в приданое своей дочери по мужу Оборской.

В 1559 г. Коссово принадлежало Миколаю Остику, который перед смертью завещал двор и местечко своей дочери Ганне.

Ганна Остик выходит замуж за Льва Александровича Сангушку-Каширского и 11 мая 1569 г. записывает имение на мужа.

После смерти Льва Александровича владельцем имения становится его сын Рыгор Сангушка. Последний, кажется, сдавал часть земель этого имения в аренду. По крайней мере, некоторое время фольварк Мурачевщину арендовал дрогичинский староста Миколай Кишка. В результате в 1597 г. имение было разделено между князем Рыгором Сангушкой и Миколаем Кишкой, видимо, за невыплату денег первым.

В 1611 г. Косовский ключ становится собственностью канцлера Льва Сапеги. Последний в 1626 г. построил в местечке роскошный дворец (разрушен в период Северной войны) и деревянный костел.

После Сапегов Косовский ключ приобрел подскарбий Великого княжества Юрий Флеминг. Чтобы объединить земли имения, новый хозяин Коссова в 1764 г. выкупает Мурачевщину.

Позже Юрий Флеминг отдает Коссово своей дочери Изабелле в приданое, когда та выходила замуж за князя Чарторыжского.

После Изабеллы Чарторыжской владелицей Коссова была ее дочь Софья, жена князя Замойского.

Некоторые польские исследователи полагают, что после восстания 1794 г. коссовское имение было конфисковано и передано по указу Екатерины II генералу Т. Туталмину.

Позже маршалок Слонимского повета Войцех Пусловский, которого в некоторых источника еще называют "воеводой", выкупил у семьи Туталминых Косовский ключ и занялся грандиозной перестройкой имения. В местечке появляются суконная фабрика, кирпичный завод, винокурня, паровая мельница. В 1815 г. только на суконной фабрике работало 115 рабочих. Ее производственные площади занимали два каменных здания. В 1838 г. Войцех Пусловский начинает строительство эклектичного дворца в Мурачевщине. Однако ему не пришлось довести начатое до конца.

После смерти Войцеха Пусловского имение перешло к его сыну — Вандалину Пусловскому, которому в 1857 г. удалось завершить строительство дворца и перестройку всей Мурачевщинской усадьбы.

Наследником Вандалина Пусловского стал его сын Леон Пусловский. Будучи неисправимым мотом, этот человек вскорости после смерти своего отца продал усадьбу с великолепным дворцом купцу Александрову, о котором известно, что он подарил Коссовской церкви колокол (колокол купца Александрова).

Купец Александров, как и подобает расчетливому человеку, в скором времени продал Мурачевщинскую усадьбу с дворцом княгине Анне Трубецкой, жене князя Петра Трубецкого.

После Трубецких владельцами дворца (ныне это Коссовский замок) и усадьбы при нем стали княгиня Абамалек и принц Петр Альденбургский.

В конце концов дворец и усадьба оказались в собственности казны.

(По материалам Юрия Александровича Якимовича)

Урочище Мурачевщина и местечко Коссово издавна считаются одним целым.

Городище, о котором я упоминал в первой главе, находится в урочище Мурачевщина, в 200 метрах на запад от реставрируемого нынче дворца Пусловских. Оно было укреплено двумя валами. Археологи установили, что впервые это городище было заселено еще в железном веке (VI в. до н. э. — I в. н. э.).

В 1510 г. Коссово получило права местечка.

В 1597 г. в Коссове существовали торговая площадь и 2 улицы: Дворная и Ружанская.

Дворная улица была главной. Она соединяла торговую площадь с усадьбой помещика (имеется ввиду старая усадьба в местечке). С одной стороны на ней располагались деревянная Симеоновская церковь, заезжая корчма с черной избой и светлицей, 11 трактиров (шинков), 2 лавки и 32 двора; с другой — новый костел, 8 трактиров, 2 лавки и 35 дворов.

Ружанскую улицу пересекала река. Поэтому на ней был сооружен мост. На этой улице располагалось 6 трактиров и 12 дворов. Большое число питейных заведений указывает на то, что город был довольно оживленным местом на пути из Полесья в Гродно (через Ружаны).

К воротам усадьбы можно было попасть, перебравшись через греблю. На территории усадьбы располагались пруды (ставы), на которых действовали аж три одноколесных водяных мельницы. Главным жилым зданием здесь был "дом под городищем". Одна половина его была собрана из бревен, другая — из брусьев. "Дом над ставом" включал в себя две белые избы и еще три комнаты (помещения без печей). "Домок у ворот" (сторожка) имел две светлицы и камору. Возле "дома под городищем" размещались погреб-ледник, свирн с ганком и погребом под ним, две конюшни, пекарня с сенями, винокурня, возле "домка у ворот" стояли баня с предбанником, конюшня, псарня. На городище возвышалась башня, которую использовали в качестве дозорной вышки.

В безымянных материалах по истории так называемого "Коссовского замка", собранных, по-видимому, местными краеведами еще в Советское время и бережно сохраняющихся в Центральной библиотеке города Ивацевичи, высказана правильная, на мой взгляд, мысль о том, что, выбирая место под строительство резиденции в Коссово, граф Войцех Пусловский пытался удовлетворить не только своему эстетическому чувству, но и своему чувству патриота, любящего свою страну гражданина. Здесь, в Мурачевщине он мог мысленно в любой момент присоединиться к реальной истории государства, то есть мог наделить свою резиденцию исторической аурой славного прошлого. По его идее, туда, где родился национальный герой Польши Тадеуш Костюшко, охотней должны были приезжать гости, здесь всегда наготове был один из первых тостов на предполагаемых отличаться многочисленностью балах и ужинах. Проще говоря, хозяин усадьбы являлся патриотом, к тому же обладал даром предвидения, тем самым даром, которому давно пора бы пробудиться и в нас с вами.

Любовь к родине порой творит чудеса, это чудо имело место случиться именно здесь, в Коссове.

Исследователи указывают на аналогию Коссовского дворца с дворцом в Каменце Зебовицком (Польша), построенном в 1836 г. То есть, можно с достаточной степенью уверенности говорить, что во всех отношениях удачный, яркий проект варшавского архитектора Франтишка Ящельда был реализован минимум дважды.

Стены дворца возвели в 1838 г. Далее практически 20 лет продолжалось оформление интерьеров. Этим занимался декоратор Франтишек Жмурка.

Замок построен в стиле подражательства архитектуре средних веков, причем акцент сделан на позднюю готику. Но, как и подобает своему времени, в композиционном построении он — дитя классики.

Дворец поставили на небольшом плато, которое окружили живописным парком.

Состоял он из трех объемов: главного корпуса и двух боковых крыльев, располагавшихся несколько ниже уровня главного корпуса и соединяющихся с ним узкими галереями со стрельчатыми арками.

Центральный объем в свою очередь тоже разделен на три части: средняя имела два этажа, боковые были одноэтажными. Углы каждого из корпусов фланкировали граненые башни (всего восемь). Башни центрального корпуса были более высокими.

В декоративном оформлении фасадов преобладают зубчатые завершения объемов, стрельчатые арки, стрельчатые проемы окон, ниши. Выступающий из кладки стен кирпич оформляет оконные проемы, дверные проемы и создает неповторимость зданию. Окна были сделаны в виде витражей.

Главный вход располагался с юго-западной стороны. В вестибюль вела широкая парадная лестница. Над вестибюлем был устроен Парадный зал.

В помещениях левого и правого крыла дворца находились жилые комнаты и библиотека.

Во дворце насчитывалось 100 комнат. По свидетельству старожилов Коссова в замке было несколько больших салонов, за которыми в народе закрепились следующие названия: "розовый", "голубой", "зеркальный", "черный". В Парадном зале, который был расписан художником Жмурко, проводили балы. Оформлен этот зал был в белых тонах, поэтому местные называли его "белым". Интерьеры дворца украшала лепнина. Еще в 1935 г. М. Марчак в своем "Путеводителе по Полесью" писал: "В некоторых из залов прекрасные лепные украшения…"

С юго-восточной стороны дворца был создан террасный парк. Три террасы с этой стороны усиливали величие главного здания. Перепад между верхней и второй террасами достигал 4 метров. На террасах функционировали фонтаны. Стены дворца украшали вьющиеся растения, на склонах были высажены розы, тюльпаны, кусты сирени. В парке имелась оранжерея, где, по свидетельству старожилов, выращивали виноград и финики. Вдоль дорожек было множество статуй, выполненных из мрамора.

В северо-восточной части парка на реке Коссовке с помощью дамб были созданы два водоема. Они были обсажены ивами. На одном из водоемов имелся остров круглой формы.

Именно в этой части парка Войцех Пусловский и распорядился воссоздать легендарный элемент усадьбы — домик Костюшко. Он стоял в тени старых деревьев и был окружен целым кольцом цветочных клумб.

Парк частично был обнесен каменной оградой с въездной брамой, которая называлась Охотничьими воротами. Верх брамы украшала вырезанная из дерева фигурка петушка.

Пусловские были хлебосолами. Гости в летнее время в усадьбе не переводились. Сюда приезжали со всей Европы. Иных привлекало имя Тадеуша Костюшко. Национальный герой Польши родился здесь и жил до 12 лет.

В годы Первой мировой войны Коссовский дворец был разграблен: часть ценностей при отступлении русской армии была вывезена в Россию, остальные были захвачены немцами.

В 1921 г. владельцами Коссовской усадьбы объявили себя братья Жернскавы.

После вхождения края в состав Польши дворец сделался собственностью государства. В нем разместилась гмина Коссовского повета и первая в округе Школа пчеловодов. Польские власти осуществили реставрацию здания. В домике Костюшко в 1936 г. был открыт музей.

В годы Великой Отечественной войны в Коссовском дворце располагалась немецкая комендатура.

ХРИСТИАНСКИЕ ХРАМЫ КОССОВА

(По материалам районной книги "Памяць")

Идея создания районных книг "Памяць" заслуживает похвалы, а человек, впервые высказавший ее, — высокой национальной награды. По сути, это был прорыв в белорусском краеведении. Впервые мы увидели материалы, являющиеся золотым фондом краеведения Беларуси. Однако исторические разделы в указанных книгах недостаточно конкретны. Особенно здесь, на Брестчине. Памятников немало. А вот материалы о них приходится собирать по крошкам. Пока живы такие наши могикане, как А.А. Ярошевич, В.Л. Носевич, Феодор Кривонос, Алексей Еременко (в предисловии каждой из книг этой своей серии я указываю достаточно талантливых краеведов), следует переписать наши книги "Памяць" и переиздать их.

Антоновская церковь располагается в центре города. Она сооружена из кирпича в 1868 г. Состоит из четырех частей: двухъярусной четвериковой колокольни, прямоугольной в плане трапезной, основного зального объема и алтаря. Основной объем оснащен восьмигранным барабаном, увенчанным соответствующим православным культовым сооружениям луковичным куполом. Памятник псевдо-русского стиля.

Троицкий костел тоже размещается в центре города. Он построен из кирпича в 1878 г. Состоит из прямоугольного в плане однонефного объема, пятигранной апсиды и двух пристроек.

Главный фасад оснащен башней, в которой располагается колокольня.

Храм украшен нишами и окном розой в стрельчатом обрамлении. Боковые стены оснащены контрфорсами. Здание имеет узкие окна с витражами. Потолочное перекрытие арочное. Это памятник неоготики.

В материалах Александра Адамовича Ярошевича в дополнение к этим сведениям нахожу, что данный костел построен на средства Вандалина Пусловского и парафиян. В архиве костела хранилась метрика крещения Тадеуша Костюшко.

На православном кладбище Коссова с XIX в. стоит еще одно здание церкви. Это сооружение из сосновых брусьев имеет четырехгранную апсиду.

На католическом кладбище с незапамятных времен располагается каменная часовня (каплица).

В свое время в разделе "Березино" я уже разбирал схожее название. Но там было установлено, что наименование города произошло от слова "берег". В данном же случае следует сразу принять: наименование произошло от названия известного дерева. Изначально и всегда оно звучало по-белорусски так — "Бяроза".

Доктор филологических наук, а с недавнего времени еще и ректор Гомельского университета Александр Федорович Рогалев в своей книге "Географические названия в калейдоскопе времен" (2008) сообщает, что в разных регионах Беларуси существуют целые местности, носящие подобное название. Последние передаются из поколения в поколение и существуют уже много столетий. Таким образом, происхождение наименования поселения от названия местности так же реально, как и от названия реки.

Что касается реки Кречет, которая протекает по северо-западной окраине здешнего города, то ее название соотносится с белорусским диалектным словом крэкаць, то есть "вязкое, топкое место". Это приток Ясельды. Поселение возникло на возвышенном месте, в березовом лесу и закрепило за собой название местности. Что касается происхождения названия местности, то оно, по значению, не столько ботаническое, сколько мифологическое и символическое. Дело в том, что в мифологии первобытных белорусов береза, как дерево, являлась воплощением женского божества, которое обеспечивало рождаемость и рост, а также здоровье. (Известно, что береза растет быстро и считается крепким деревом). Хотели того или нет христианские миссионеры, но после принятия христианства на этой земле еще долго сохранялись в прежних формах многие языческие верования. (Они сохраняются и по сей день). Как и в языческие времена, на Троицу ветви двух соседних берез завивают, создавая своеобразную арку. По поверью, завитая береза передает свою растительную силу именно девушкам, будущим матерям.

Что касается здешнего знаменитого, единственного в Великом княжестве картезианского монастыря, то он был построен не на возвышении, как обычно, а на низком месте. Чтобы установить фундаменты для его зданий, пришлось забивать сваи. Монастырь был просто обречен появиться в этом месте. Потому что место это издревле считалось святым. Из-под земли там выбивалось множество родников. Это было место исцелений. И рассказы об этих чудесных исцелениях передавались из уст в уста. Казимир Лев Сапега знал, кого приглашает. Поэтому подобрал для гостей необычную местность. Как истинно верующий человек, он хотел соблюсти по отношению к этой обители максимальную праведность.

Приставка — Картузская появилась в обозначении местечка уже после возведения монастыря (ордена картезианцев) — в середине XVII в. Я.Н. Мараш в районной книге "Памяць" (1987) поясняет, что первый картезианский монастырь был основан еще в 1084 г. в Бургундии в местности Шартрэз и свое наименование закрепил за собой по латинизированной записи данной местности — Сагtsia. В 1176 г. этот монашеский орден был официально утвержден папой Римским.

Название Береза-Картузская город носил до 15 января 1940 г. С появлением здесь большевиков приставка (вероятно, по идеологическим причинам) была ликвидирована.

Местный краевед Сергей Кныревич в газете "Маяк" за 8 сентября 1992 г. сообщает, что в середине XV в. наследным имением Береза владел род Виштортов-Гамшеев. В 1477 г. Ян Гамшей с женой Барбарой основали в Березе костел Святой Троицы. Рядом с костелом тогда был выстроен дом священника.

На рубеже XV–XVI вв. владельцем имения был пан Миколай Гамшей. Он добился от короля Сигизмунта Старого разрешения на проведение в Березе еженедельных торгов по пятницам и субботам.

До 1537 г. имением Береза владели Ян и Анна Гамшеи из Здитова, а также их сын Станислав и его взрослые, уже женатые сыновья: Мартин, Павел, Ян, Ежи.

Во второй половине XVI в. происходит дележ березовского имения многочисленной семьей Гамшеев. Процесс был долгим и сложным. В результате хозяином имения стал сын Павла Гамшея Ян.

В начале XVII в. Ян Гамшей (Ян Павлович) продает Березу канцлеру Великого княжества Льву Сапеге. Кажется, эта продажа была совершена в 1611 г.

В 1614 г. канцлер Лев Сапега продает Березу хорунжею Мартину Немире. Бравый вояка, ответственный за боевое знамя, оказался совершенно нерадивым хозяином. Уже в скором времени после сделки с Сапегой он заложил его местным евреям, а деньги растратил.

В 1617 г. банкрота выручает тот же Лев Сапега. Канцлер выкупает у евреев расписку Немиры и составляет новый документ, в котором Немира вынужден был сделать запись: "Собственность принадлежит канцлеру и ему принадлежат доходы, пока я не верну ему 14 тысяч 600 польских злотым Денег хорунжий, конечно, не нашел. Поэтому уже в том же 1617 г. суд в Бресте закрепил Березу, а именно: "усадьбу в Березе, земли, пастбища, само местечко Березу со всеми жителями, с ярмаркой, реками, озерами, мельницами, дубровыми угодьями на реке Ясельде", навеки за Львом Сапегой. Лев Сапега начал с того, что основал в местечке новый костел, ибо здание старого в это время уже принадлежало кальвинистам. В 1629 г. канцлер позволил местным евреям построить в Березе молитвенный дом. Умер Лев Сапега в 1633 г.

Николай Синкевич в газете "Маяк" 9 июня 2007 г. сообщает, что в 1631 г. Береза переходит в собственность младшего сына канцлера и его второй жены Елизаветы из рода Радзивиллов Казимира Льва Сапеги (1609-56). Это он в 1643 г. заложил в Березе монастырь картезианцев.

Я.Н. Мараш в районной книге "Памяць" (1987) сообщает, что Казимир Лев Сапега пожаловал монастырю ряд своих владений, в том числе и само местечко Береза с окружающими его деревнями. Акт передачи был окончательно утвержден генеральным сеймом в Варшаве в 1653 г. Береза сделалась собственностью римско-католического ордена, поэтому власть в местечке, согласно указу прокурора Картузии, принадлежала руководителю монастыря.

Картезианцам местечко Береза принадлежало вплоть до закрытия монастыря — до 1832 г. Затем оно и сам монастырь перешли в собственность Управления Государственного имущества Гродненской губернии.

Олег Дернович в газете "Наша Нiва" 18 апреля 2009 г. сообщает, что орден картезианцев (картузов) — самое закрытое монашеское братство в Католической Церкви. Их Устав требует клятвы уединенности и молчания, занятий духовным совершенствованием и физическим трудом, существенных ограничений в еде. Первая обитель картузов была основана Святым Бруном Кельнским в 1084 г. в местности Шартрэз. Пиком же развития Ордена стал конец XVI в., когда в мире насчитывалось 196 его монастырей.

Монахи-картезианцы никогда не покидают окрестностей монастыря. Основу их духовности составляет полная изоляция от общества, созерцательная жизнь в молчании, одиночество, аскетизм и постоянное молитвенное служение. Зато остается духовная свобода и для самоусовершенствования монах-картезианец сам выбирает средства. Каждая келия (эрем) картезианского монастыря состоит из жилого покоя, где монах молится, спит и ест, отдельного садика, мастерской и уборной (прибиральни). Все кельи имеют выход в общую галерею, соединенную с костелом. Картезианцы не едят мяса, а один день в неделю питаются исключительно хлебом и водой. Общей трапезной именно для них в монастыре не предусмотрено, каждый питается в своей келье, раз в день, причем еду получают через особое окно в галерее. Эта щель в стене имеет два поворота, чтобы монах не мог видеть того, кто подаст еду. Раз в неделю монахи собираются вместе, получают возможность вольно поговорить между собой…

Я.Н. Мараш в районной книге "Памяць" отмечает, что Казимир Лев Сапега имел склонность к меценатству. Только этим он, по существу, и занимался. Он основал на своих землях множество костелов, монастырей. На его средства были построены монастыри ордена кармелитов, бернардинцев, бонифратров, иезуитов, каноников регулярных в Бресте, Сапежине, Новогрудке, Слониме. В Березу он пригласил картезианцев.

Получив согласие епископа Андрея Гембицкого на основание монастыря, Казимир Лев Сапега установил связь с генералом ордена. Из Парадижа под Гданьском в Брестское воеводство был направлен приор Филипп Пульман, который и выбрал Березу в качестве местопребывания монахов. Ему удалось обосновать свой выбор перед генеральной капитулой ордена картезианцев. Главной зацепкой стало сказание о чудотворном явлении в предместье Березы деревянного креста с распятием. В результате здешняя мужская обитель была освящена в честь Святого Креста.

Освящение фундамента храма монастыря было совершено в присутствии папского нунция в Варшаве Иоанна-де-Торреса. Строился монастырь с 1648 по 1689 гг. Из отчета по его сооружению, найденного случайно в куполе храма, видно, что все строительство обошлось в 300 тысяч червонцев.

На время работ был приглашен итальянский архитектор, который, по тогдашним правилам, должен был составить проект на месте, согласуясь с особенностями рельефа, почвы и т. д. Сохранилась запись-характеристика мастера: "Умелый мастер, итальянец". Спадарыня Т.В. Габрусь в книге "Мураваныя харалы" (2001) сообщает, что искусствовед А. Милабендский, на основе исследований приемов, использованных в проектировке фасадов костела картезианцев в Березе и кармелитов босых во Львове, предполагает, что архитектором этих двух объектов был Жан Батист Гислени, который около 40 лет (до 1666 г.) работал на территории Речи Посполитой. Интересно, что здание костела монастыря картезианцев в Березе было освящено именно в 1666 г. Далее, до 1689 г. продолжалось оснащение монастырских построек.

Комплекс включал каменное здание костела, однотипные строения жилых корпусов, библиотеку, трапезную (для рядовых монахов и персонала), госпиталь, аптеку, хозяйственные постройки. На его территории располагались фруктовый сад и водоем. При этом вся его территория была обнесена крепостной каменной стеной с вделанными в нее башнями и часовней. Главным входом в монастырь служили массивные ворота с бойницами. Слева от них стоял двухэтажный дворец Сапегов (резиденция Казимира Льва Сапеги в Березе). Ворота приводили во двор, который, по существу, был сформирован из зданий, где жили рядовые монахи, обслуживающие монастырь. Возле этих зданий располагались вспомогательные и хозяйственные службы. Во втором замкнутом прямоугольном вымощенном дворе размещались жилые кельи монахов-отшельников. Здесь находился огород, сад и небольшой дом садовника. В дальнем углу сада был устроен пруд, где разводили рыбу для постного стола. В центре вымощенного двора стоял колодец с насосом. Сам двор формировали коридоры-галереи, соединявшие 15 отдельных жилых корпусов монахов-отшельников с костелом.

В каждом из корпусов было по 3 комнаты, положенные, как я уже сообщал, по Уставу ордена картезианцев Одна из комнат предназначалась для общих занятий и имела выход во внутренний дворик, окруженный высокой стеной и открытый только к небу, другая — для молитв, третья — для отдыха. В костел монахи-отшельники попадали через галерею.

Главный фасад костела был оформлен барочным декором — пилястрами, фронтонами, нишами. Со стороны двора к апсиде примыкала высокая восьмигранная колокольня с многосложным фигурным, тоже высоким куполом. Внутри здание костела было разделено на две части — для рядовых монахов, прихожан (в том числе владельца резиденции) и для монахов-отшельников. Что касается украшений этого костела, то известно, что местный художник Винцент Харлинский, который обучался искусству рисования в Италии, написал для него несколько десятков картин.

Талантливый местный краевед Сергей Кныревич в серии своих материалов в районной газете "Маяк", в частности — за 9 и 12 декабря 2007 г., сообщает, что с начала основания монастыря и вплоть до середины XVIII в. Монахи прибывали в Березу из чешских, моравских, польских и австрийских монастырей. Согласно завещанию Казимира Льва Сапеги, количество монахов в березовской картузии должно было быть не менее 14-ти. В 1743 г. их было 19 (из Моравии, Чехии, Силезии — 11, из немецких земель — 3, остальные — из Речи Посполитой), в 1807 г. — 17, в 1831 г. — 18.

До 1795 г. монастырь входил в состав Восточной провинции картезианского ордена. Контакты с другими монастырями были достаточно интенсивные. Два раза, в 1670 г. и в 1741 г. березовские приоры участвовали в заседании генеральной капитулы (высшего органа управления). Эти собрания происходили в главном монастыре ордена недалеко от Гренобля (Франция).

После вхождения Березы в состав Российской империи всякая связь с заграницей была запрещена. В 1803 г. березовские монахи вынуждены были заключить соглашение с монастырями других католических орденов, которые располагались на территории западной Беларуси.

Внутри данного католического монастыря существовала четкая иерархия. Руководил монастырем приор. Монахи, как и в других обителях, делились на две группы — претенденты на то, чтобы быть принятыми в монахи (лайки) и монахи-отшельники. Кроме того существовала группа кандидатов в претенденты (аблаты). Из числа отшельников выбиралась администрация: заместитель приора по внутренним вопросам (викарий), заместитель приора по связям с внешним миром (прокуратор).

Основные хозяйственные работы ложились на плечи аблатов. Эти носили одежду из серого полотна и только в праздники облачались в белое. Через год они могли перейти в лайки.

Лайки занимались больше изучением Библии и могли перейти в категорию отшельников не раньше, чем через 7 лет.

Монахи-отшельники всю неделю жили отдельно в своих кельях без связи с внешним миром. Изучали Библию, молились, обрабатывали свой огородик, который располагался рядом с их кельей, сами готовили себе еду. Они занимались также перепиской книг. Среди них были мастера по дереву, художники. Здесь следует заметить, что поступить в высшую категорию монахов-картезианцев мог тот, кто обладал в совершенстве каким-то умением. Если этого не отмечалось, период кандидатства в отшельники удлинялся. Воскресение, как и полагалось по Уставу, отшельники проводили вместе. Одежду они носили исключительно из белого полотна.

Особое внимание картезианский орден уделял религиозным песнопениям. Монахи картезианской обители, как отмечали их современники, обладали высоким уровнем певческого мастерства. Сергей Кныревич отмечает, что в костеле березовского монастыря был орган.

По существу, в социальном отношении монастырь являлся поместьем, основанным на крепостном труде. Я.Н. Мараш в районной книге "Памяць" указывает, что кроме местечка Береза с окружающими его деревнями Сапеги пожаловали ему дополнительно купленные у Умястовских земли. Кроме того, картезианцы получили 2 деревни в Слонимском повете — Милейки и Замостянки, а также местечко Бусяж. Эти владения были утверждены на генеральном сейме в Варшаве в 1653 г.

С течением лет земельная собственность монастыря увеличивалась за счет пожалований, купли, завещаний, ростовщических операций, просто даров богатых людей за предоставление места на захоронение в склепе костела. Так, в 1665 г. картезианцы получили фольварк Левошки. В результате ростовщических сделок (выдачи денег под проценты) к березовскому монастырю перешли имения Лейпуны и Понемунье в Гродненском повете, Бабабский ключ и Мешковицы в Брестском воеводстве, фольварк Углы в Слонимском повете. В 1672 г. Кристина Высокинская завещала на вечные времена 3 волоки земли в Здитове. В 1678 г. витебский стольник Андрей Урсин Немцевич завещал купленный им незадолго до этого фольварк Шиленок с деревней Ястрем при условии, что гроб с его телом будет установлен в монастырской часовне. В 1687 г. виленский епископ Бжостовский сделал запись в пользу картезианцев на амбар с плацем в Бресте. В 1774 г. ротмистр Петр Сербеевский завещал свое имение Сейловщина в Брестском воеводстве. Он же предоставил монастырю право получать платежи по его ссудам другим помещикам.

Березовскому монастырю принадлежали 2 кирпичных завода с производственной мощностью 12 и 10 тысяч штук кирпича, 2 лесопилки, небольшие предприятия по изготовлению черепицы, добыче извести, выделке кож, 5 своих мельниц и 8 винокуренных заводов картезианцы сдавали в аренду.

В самой Березе монастырь владел заезжим домом (аустерией) и 7 корчмами (питейными заведениями).

Теперь уже очевидно, что обвинение монахов картезианского монастыря Березы в участии в восстании 1880-31 гг. было со стороны царского правительства лишь предлогом к тому, чтобы закрыть монастырь. На самом деле монахи не принимали участия в этом восстании. Уже 28 августа 1831 г было официально объявлено, что монастырь закрыт, а его собственность переходит в руки государства. Конфискованная правительством недвижимость картезианцев вместе с денежными суммами, отданными в долг, была оценена в астрономическую сумму 8 миллионов 847 тысяч 777 рублей 23 копейки — сумму, сравнимую со стоимостью всей недвижимости губернского города[5]. Эта цифра указывает на то, как велик и как знаменит был этот монастырь.

В 1832 г. монастырские строения были переданы в распоряжение военных властей. А в 1866 г. их разобрали и продали как строительный материал.

В 1934 г. польские власти устроили на территории монастыря концентрационный лагерь для политзаключенных (в основном там содержали тех, кто сочувствовал коммунистам).

В 1941 г. гитлеровцы создали на этом месте свой концентрационный лагерь.

КАЗИМИР ЛЕВ САПЕГА

(По материалам Николая Синкевича, опубликованным в районной газете "Маяк" 9 июня 2007 г. и 29 ноября 2008 г.)

Безусловно, теперь, говоря о монастыре картезианцев в Березе, следует думать о развитии туризма в данном регионе. Есть объект истории, существуют его описания, сохранились отзывы — наша задача восстановить памятник, сделать его музейным брендом, таким же, как музеи в Несвиже, Мире, Гомеле, Кричеве. Как пропагандист белорусской старины, я хочу убедить общественность в необходимости и важности этого восстановления. Воссоздание обители в новом качестве добавит славы Беларуси. Когда подканцлер Казимир Лев Сапега в середине XVII в. пригласил в Березу картезианцев, ничем непримечательное местечко в одночасье сделалось знаменитым на всю Европу.

Казимир Лев Сапега родился 15 июля 1609 г. в Вильне во дворце своего отца канцлера Великого княжества Льва Сапега. Матерью его была вторая жена канцлера Елизавета (из рода Радзивиллов).

Ему было два года когда умерла его мать. Отец воспитывал детей один.

Закончив Виленскую иезуитскую академию, Казимир Лев Сапега поехал учиться в Мюнхен. В 1621 г. он учился в Ингольштадском университете. После чего перебрался на обучение в Нидерланды в знаменитый Левенский университет. Там он изучал политику, историю, философию, риторику, экономику.

После окончания университета в Левене К.Л. Сапега перебрался в Брюссель, где осваивал несколько иные навыки — верховой езды, фехтования, инженерного дела.

В 1629 г. он обучался в Падуанском университете. Современники отмечали, что он знал 7 языков.

В 1630 г. он вернулся на родину. И в скором времени стал доверенной особой короля и великого князя Владислава IV.

После окончания войны с Россией в 1634 г. Казимир Лев Сапега ездил в посольство в Москву.

В 1637 г. он получил свой первый титул — маршалка надворного. Это позволило ему править великокняжеским двором в Вильне и принимать участие в заседаниях сената.

В 1645 г. он получил должность подканцлера.

И все же, главным направлением его деятельности стало меценатство. Он построил каменный костел Святой Троицы в Друе, монастырь бернардинцев в Гродно, фундовал грандиозный монастырь в Белыничах с костелом, где впоследствии объявилась знаменитая чудотворная икона, монастырь иезуитов в Бресте, бернардинцев и каноников регулярных лютеранских в Слониме, бонифратров и иезуитов в Новогрудке, доминиканцев в Чернобыле, построил костелы в Березино, Бешенковичах, Семятичах, Дятлове, госпитали в Ружанах и Толочине.

Но главной его заслугой и удачей, в плане меценатства, стало основание им монастыря в Березе. Этот монастырь он любил особенно. Поэтому совсем неслучайно, что через десять лет после его смерти в 1666 г. его тело было перевезено из иезуитского костела в городе Бресте в костел картезианского монастыря местечка Береза. Его жена умерла в 27-летнем возрасте еще в 1652 г. Детей у него не было. Поэтому настоящей причиной этого перезахоронения могла быть только воля усопшего.

Через двести лет после этого перезахоронения, а именно в 1868 г., при разломе костела, когда постройки картезианской обители разбирали на кирпич, был обнаружен гроб князя Казимира Льва Сапеги. На крышках наружного и внутреннего гробов были длинные надписи на латыни с пафосным содержанием — перечисление регалий усопшего и основных достижений его жизни. Рядом с гробом находился сосуд с сердцем Казимира Льва Сапеги.

Обнаруженный в склепе костела гроб достали и перезахоронили на католическом кладбище. Там же установили могильный памятник. Однако в 1869 г. вандалы-кладоискатели вскрыли могилу князя.

В центре старого кладбища города Березы, соседствующего с руинами монастыря картезианцев, до сих пор сохраняется старинная треугольная в сечении стела. Надписи на ней давно стерло человеческое равнодушие. Но кирпич, из которого она сделана, явно монастырского происхождения. Надо думать, что установлена она на могиле Казимира Льва Сапеги, той самой могиле, которую соорудили после разрушения монастырского костела.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

(По материалам Сергея Михайловича Кныревича, опубликованным в районной газете "Маяк" 26 января 1993 г., и книге Ванды Ревинской "Береза Картузская — избранные разделы антропогеографии местечка", изданной в 1931 г.)

От монастыря картезианцев пройдем вдоль реки Кречет на восток в старую часть города Березы, туда, где когда-то располагалось имение Гамшеев (усадьба), упоминаемое еще в XV в.

Усадебный дом стоял на сухом возвышенном месте, недалеко от реки, которая в XV–XVI вв. была, конечно, гораздо полноводней. В описании костела и монастыря за 1830 г. про эту усадьбу сказано: "Между монастырем и местечком Береза лежит фольварк, к которому выводит каменная брама". Осколки брамы (которую следовало бы восстановить, чтобы придать городу пикантную архаичность) до настоящего времени можно обнаружить в конце улицы Глинки.

На территории этой усадьбы, просуществовавшей, по сути, четыре столетия, теперь располагается здание польской школы. В царское время в нем размещалась управа березовской волости. Рядом со школой до сих пор сохраняется несколько величественных тополей — остатков аллеи старой усадьбы.

От усадьбы к костелу можно было добраться по улицам Глинки и Селецкой. На улице Глинки стояла церковь.

В старой гамшеевской части города в районе улицы Пружанской располагался Блуденский гостинец. Он проходил рядом с усадьбой Гамшеев и выводил к переправе на Ясельде.

Там же, в районе Пружанской улицы проходила Здитовская дорога. Она уводила в сторону Здитова, Хомска и шла параллельно Ясельде. Это был путь на юг через болота.

В реестре отцов картезианцев за 1672 г. отмечено, что по улице Блуденской в Березе жил в своем доме Симеон Ланда, а по улице Здитовской имел свой дом Стефан Хутко.

Где-то в центре стародавнего Гамшеевского местечка располагался рынок. От него начиналась целая сеть извилистых узких улочек.

Строительство новых дорог в Березе в XIX в. изменило сеть местечковых улиц. Удлинились улицы Здитовская и Татарская. Появились новые улицы, такие, как Широкая (при Польше — Пилсудского), Бискупская, Мещанская (при Польше — Домбровского). Новые улицы отличались от прежних извилистых своей прямолинейностью. Самой заметной коммуникационной артерией стал Брестский тракт, построенный при царе в том же XIX в. Эта дорога имела ширину 25 метров, а за пределами Березы достигала ширины 40 метров (к примеру, обычная ширина дорог в Речи Посполитой составляла всего 7–9 локтей).

Помимо улиц, в XIX в. случилось перемещение и городского центра. Рынок стал располагаться между Брестским трактом и старой частью местечка. Он имел прямоугольную форму с размерами 115x140 метров. От него в разных направлениях расходилась сеть улиц: Задняя, Татарская, Здитовская, Углянская и Блуденская, Церковная, Третьего Мая.

На перекрестке улиц Церковной и Пружанской стояла синагога.

За пределами рынка находилась еще Кутняя улочка, которая упоминается в описании местечка с 1767 г.

Самой старой улицей Березы является Кляштарная улица (Монастырская). Первоначально она связывала березовскую усадьбу и Здитовскую дорогу. Ее продолжение до монастыря произошло в XIX в. Улица проходила возле самых стен монастыря, рядом с каплицей Святого Бруны (ныне разрушенной).

Самой главной улицей Березы в XIX в. считалась Пружанская улица. На ней располагалось самое большое число зданий. Продолжением этой улицы являлась улица Третьего Мая. По этим двум улицам через местечко проходил так называемый Кобринский гостинец, который, по сути, был главной осью Березы XIX в. На линии этого гостинца располагалась переправа через реку Яседьду, которая называлась "Великая плотина".

В XX в. кроме названных выше улиц на плане города Березы отмечены еще такие улицы: Новосельская, Казарменная, Костюшки, Гминная, Углянская, Кутницкая.

ИЗОЛЯЦИОННЫЙ ЛАГЕРЬ

Директор местного краеведческого музея Любовь Киватыцкая в газете "Маяк" 27 июня 2007 г. рассказывает историю Березы периода 30-х гг. XX в. Это описание составлено со слов старожилов.

17 июня 1934 г. президент Польши И. Мостицкий издал декрет об открытии в Березе-Картузской изоляционного лагеря. Административные органы имели полномочия без суда и следствия свозить в этот лагерь всех, кто был против политики существовавшего режима.

Помещениями для этой тюрьмы служили так называемые Царские красные казармы. Территория была обнесена дощатым забором, верхнюю часть которого дополняла обтяжка из колючей проволоки. На каждом углу были устроены вышки, где дежурили полицейские. С наружной части лагерь охранял конный патруль.

Первым комендантом лагеря был Болеслав Греффнет. Поляк по национальности, этот человек ездил в Германию — изучал опыт гитлеровских лагерей. Это ему принадлежит циничное заявление, ставшее у местных пугающей присказкой: "Из Березы можно выйти либо на собственные похороны, либо в дом умалишенных". Позже комендантом был назначен белопольский офицер Камале-Курганский. Штат лагерной полиции порой доходил до 126 человек. С 1934 по 1939 гг. через лагерь прошло 10 тысяч узников.

Подъем в лагере проводили в три часа ночи и в четыре часа — зимой. Температура в камере соответствовала уличной. Люди мылись протухшей водой. Кормили их так, чтобы они не умерли, передачи не допускались. Главной "исправительской" мерой был принудительный труд. Все команды выполнялись бегом, независимо от того, что тащили заключенные — носилки, тачку, мешки. Переговариваться, жаловаться запрещалось. В основном людей использовали на земляных работах. Сама работа часто не имела смысла, одни копали землю, другие переносили ее. Цель стояла одна — унизить белоруса, раздавить в нем чувство собственного достоинства. Осужденных избивали, заключали в карцер. Били шомполами, натравливали собак. В лагере была создана так называемая "красная дорога" — дорожка до 40 метров в длину, вымощенная битым кирпичом. Провинившихся заставляли ползти по ней, опираясь на локти. Полицейские с издевкой называли эту голгофу "путешествием к Сталину". Если окровавленный узник терял сознание, его бросали в ров, где он мог либо умереть, либо выползти и вернуться на нары. Многие заключенные не выдерживали издевательств и умирали.

В июне 1936 г. узники лагеря объявили голодовку. Об этом сообщала Варшавская газета "Рабочая трибуна". Голодовка продолжалась 6 дней. По сути, лагерь в Березе был позором Польши XX в. Русофобы здесь перестарались.

Освобождение пришло 17 сентября 1939 г. В тот день в Березу вошли части Красной Армии.

В 1962 г. в Березе возле Царских красных казарм был установлен обелиск.

Название здешнего города происходит от названия местной речки Жабинка, притока более крупной реки Муховец. Названия большинства белорусских рек были сформированы тысячу и более лет тому назад. Поселения же, которые образовывались на берегах, часто заимствовали их наименования. Я начинаю с этой банальности, потому что первое упоминание о Жабинке как поселении относится к XVIII в., а река была здесь со времен таяния последнего Ледника. Мы даже представить себе не можем, как выглядела она до последнего похолодания (XIII в.), когда началось интенсивное обмеление. В той местности, а точнее низине, где она теперь протекает, пополняясь водами продолжающих бить из-под земли ключей, до XIII в. располагалось проточное озеро, которое впоследствии превратилось в заболоченную местность.

В 2007 г. вышла в свет замечательная географическая книга "Блакiтны скарб Беларусi". Одних только озер с названием Жабина в ней упомянуто с десяток. В Городокском районе Витебской области их аж три. Есть озера с таким названием в Ушачском районе, в Россонском.

Слово "жабина" древнейшего происхождения, оно из словаря аборигенов Беларуси. Это слово имеет отношение к рельефу и связано с водой. Владимир Иванович Даль расшифровывает его как яма, вымоина, лунка, дыра. В старину так называли затопленную водой местность, болото или озеро. Русло реки Жабинки нынче тянется по центру низинной местности, пойма. Когда уровень воды в белорусских реках был высоким (до XIII в.), залитая пойма здешней реки вполне могла выглядеть озером.

Это что касается основы данного слова — того, что обозначало оно в древности. Все остальное, что схоже с этим словом, является его производным — жабник, жаба и т. д. Жабник — это общее название разных трав, в частности: лютика, куриной слепоты, козельца, чистотела, луговой зари, а также растения пятипалочник. Жаба — это земноводное. Словом, жабник, жаба — это то, что растет и размножается на берегу затопленной низины. Это я к тому, что от слова "жаба" речка и уж тем более поселение получить свое название никак не могли. Наши предки были искренними в проявлении своих чувств, в своих мыслях и поступках. Жаба, как живое существо, вызывала в них брезгливость, неосознанную тревогу. Поэтому они не могли назвать речку или местность, где они остановились, ее именем. Следует уважать своих предков. И не надо ставить все с ног на голову. Нельзя подходить к расшифровке названий наших рек, городов примитивно, забивая сознание людей, тем более молодых, сказками и легендами о том, чего просто не было. Примитивизм обязательно вызовет насмешку. А насмешка — ступень к недоверию. И очень жаль, когда это недоверие возникает к раскрученному автору.

Местный краевед Анатолий Ростиславович Бензерук в районной книге "Памяць" (1999) сообщает, что современный город Жабинка соткан из целой сети поселений XVI-ХХ вв., каждое из которых имело своего владельца.

Сама Жабинка была основана в конце XVIII в. и являлась хутором фольварка Площадь. В 1816 г. этот хутор принадлежал Галецким. Он состоял из 3 дворов, где жило 10 человек. Впоследствии, с 1830 по 1939 гг. им владели Трембицкие. В 1871 г. через Жабинку должна была пройти Московско-Брестская железная дорога, но владелец хутора А. Трембицкий не дал разрешения на строительство. Поэтому станция Жабинка была основана чуть южнее — на землях Абрамовичского сельского товарищества. Станция и поселок железнодорожников, которым было присвоено общее название Жабинка, оказались в Сбирожской волости Кобринского повета. С этого времени поселение Трембицких стало называться Малой Жабинкой. В 30-е гг. XX в. в Малой Жабинке было 22 двора и 108 жителей, в поселке железнодорожников соответственно — 75 и 368.

Другой составляющей нынешнего города стала деревня Абрамовичи. Это поселение образовалось во второй половине XVI в. на землях Абрама Непокойчицкого. Позже владельцами этой земли были Совицкие и Чернецкие. В 1816 г. население деревни составляло 53 человека, по переписи 1897 г. — 207 жителей. В 70-е гг. XIX в. земли этой деревни делились между Мышицким сельским товариществом, имением Иосифа Яхимовича и поселком Осипа Новицкого. В 1870-71 гг. на земле последнего построена железнодорожная станция.

Фольварк Гелянова в конце XIX в. был в собственности К. Непокойчицкого и Р. Мухи. В это время здесь проживало 20 человек. В 1935 г. здесь насчитывалось 13 дворов и проживало 47 человек.

Урочище с названием Купино носит скорее обобщенный характер. В документах за 1567 г. это имение берестейского подсудка Якова Гречины. В XVI в. им владели Р.И. Островский, И.М. Здитовецкая, а позже паны Непокойчицкие. Именно на землях этого урочища и возникла впоследствии железнодорожная станция.

Поселище Мышчицы известно с конца XVI в. В некоторых хрониках оно еще носит название с приставкой фамилии их владельца — Непокойчицы-Мышчицы. С XVII в. здесь упоминается Покровская церковь. Поэтому деревня еще называлась Мышчицы-Покровские. В 1813 г. Мышчицы принадлежали Непокойчицким, Мержевским, Стреминским, Пржиборам. Тут существовало 11 дворов. По переписи 1897 г. в селе упоминается уже 37 дворов и 164 жителя. Паны Непокойчицкие властвовали в Мышчицах до 1939 г.

Объединение всех частей Жабинки случилось в 1970 и 1974 гг. Был образован город, а в Мышчицах вдобавок был построен поселок сахарного завода. Собственно, эго объединение отражено на гербе Жабинки.

(По материалам А.Р. Бензерука и А.Л. Киштымова, опубликованным в районной книге "Памяць")

Станция Жабинка появилась в конце 1870 г., когда на земле Осипа Новицкого был построен небольшой станционный барак.

С этого времени О. Новицкий начинает продавать земли, прилегающие к железнодорожной линии. Так на купленной у него земле появились усадьбы П. Филипука (из Хведкович), Ф.С. Кирилюка (из Кордов), М.С. Грицука (из Стеброва), Л.С. Савченки (из Бобров), М.И. Максимука (из Харитонов). В 1876 г. на земли Новицкого стали селиться предприимчивые евреи. Первым появился И.М. Дворецкий, потом — В.Ш. Малинин и М.А. Гендлер.

Жабинка значительно поднялась, когда должность кобринского поветового исправника занял Ф.Ф. Рыневский. Наделенный большими гражданскими и полицейскими полномочиями, этот человек, герой русско-турецкой войны 1877-78 гг., опытный чиновник, за короткое время сделал Жабинку главным пунктом сбыта сельхозпродукции. Здесь продавали главным образом зерно. 6 октября 1892 г. новый исправник даже обращался с просьбой к гродненскому губернатору о необходимости переименовать поселок Жабинку в местечко и даже представлял план оного "на предмет правильного возведения построек в строительном и пожарном отношении". Правда, просьба эта не была удовлетворена. Думаю, формируя названия улиц, жабинковцам следует учесть усилия этого энергичного человека, который, сам того не сознавая, творил историю города.

С 1871 по 1892 гг. около станции выросло 30 зданий. Из них 9 принадлежали евреям. Причем, только еврей М.И. Дуксс имел документы, которые подтверждали его право на землю и дом. Остальные 8 официально значились прописанными в другом городе. Всего в это время в поселке жило 282 человека: 120 иудеев, 150 православных и 11 католиков. Элиту, тем не менее, составляли католики, ибо им принадлежала основная часть здешней земли.

В 1892 г. при усадьбе еврея Л.Я. Мутерперна начала действовать кузня. Здесь работал еврей С.Ш. Пермут. Швейным делом занимался еврей Я.Л. Рымберг, который переселился в Жабинку из Новосад. При станции существовала гостиница и три питейных заведения. Вот газетные сведения за окгябрь 1896 г. одного лица, пожелавшего остаться неизвестным: "Около же станции есть поселок называемый Жабинка. Я остановился в том поселке ночевать накануне Воскресения, ночевать же было невозможно, вследствие того, что всю ночь местные крестьяне продолжали пьянствовать и производить разбои. В таком малом поселке находится пять кабаков. Хотя евреям запрещено законом поселяться на крестьянских землях, но евреи на это не обращают внимания, патенты берут на имя крестьян, а сами торгуют водкой".

Почтовое отделение размещалось на земле Я.И. Глебика и находилось в непосредственной близости от станции. Обычно почта прибывала на станцию в 7 утра по вторникам и субботам. С 1891 г. начальником почтового отделения служил К.В. Шубский.

В 90-е гг. XIX в. в поселке появилась сельская аптека. Ее основал Константин Тушинский, который сам жил в Бресте.

Поселок быстро рос. В 1897 г. рядом с железнодорожной станцией проживало уже 150 семей.

Жабинка являлась не просто железнодорожной станцией, а важным железнодорожным узлом. Дело в том, что 3 апреля 1882 г. император Александр III поддержал предложение военного министра П.С. Вонновского о строительстве железной дороги Жабинка-Пинск. Министерство внутренних дел командировало для проведения проектных работ на местности инженеров путей сообщения Черниховского, Стульгинского, Боссе, коллежского секретаря Лапа-Старженецкого и пятерых техников. Новую железную дорогу строили быстро. Занимались этим, в основном, только что созданные военно-железнодорожные батальоны. Руководил строительством генерал-лейтенант М.М. Анненков. Здание станции оставили прежним, а вот инфраструктуру станции пришлось расширить. Уже 1 сентября 1883 г. линия железной дороги Жабинка-Пинск была передана в юрисдикцию Министерства дорожных отношений. С этого момента началось бурное экономическое развитие Жабинки.

В 1903 г. крестьянин Севастьян Лукич Овсянник получил разрешение на строительство каменной паровой мельницы, сукновальни и деревянного жилого дома вблизи станции. Помещик имения Мышчицы Ф.К. Непокойчицкий построил склад для хранения и продажи керосина. Для этого установил две цистерны по 600 пудов вместимостью каждая.

"Города возникают по-разному, — пишет в районной книге "Памяць" А.М. Киштымов. — Иные — как поселище вокруг княжеской резиденции или замка феодала, а иные — на месте соединения торговых путей, там, куда стекались люди и товары…" О Жабинке в европейской части Российской империи узнали с появлением в ней железнодорожной станции.

Анатолий Ростиславович Бензерук в газете "Сельская прауда" 3 ноября 2007 г. сообщает, что церковь в Мышчицах была освящена в честь Покрова Пресвятой Богородицы еще в далеком 1667 г.

Зимой 1874 г. Мышчицы посетил благочинный Феофан Павлович. Вместе с местным священником Андреем Мижевским он осмотрел церковь, которая размещалась в полуверсте от станции Жабинка. Общее число прихожан церкви составляло тогда 2100 человек. Сюда приходили молиться жители Мышчиц, Абрамовичей, Салеек, Стеброва, Саков, Сеньковичей, Курпичей, Новоселов, Пшенаев. После осмотра было принято решение старую церковь разобрать, а на ее месте построить каменную.

На общем собрании прихожан пришли к единодушному мнению: собрать с каждого, кто молится в этой церкви, в течение 4-х лет по 5 рублей. Время шло, но задуманное не осуществлялось.

В 1882 г. прихожане вынуждены были отказаться от идеи строительства каменного храма. Архитектор Херсонский сделал проект деревянной церкви, строительство которой оценили в 7120 рублей. 8 апреля того же года этот проект и денежные расчеты к нему утвердил виленский архиепископ Александр.

Подрядчиками стали евреи Янкель Бернатский и Мейер Гольдберг. Работы по возведению церкви начались 20 апреля 1884 г. Непосредственным смотрителем их был сам автор проекта.

1 ноября (по старому стилю) 1885 г. благочинный чернавчицкой церкви Павел Михайловский совместно с 24 священниками провел обряд освящения нововыстроенного храма. Озвучивали это освящение два хора — псаломщиков и учащихся местного народного училища. Строительство обошлось в 8700 рублей. Из этих денег большая часть была собрана самими прихожанами.

В день освящения прихожане принесли пожертвования. Наибольший вклад сделали вдова начальника Жабинковской железнодорожной станции М. Алендер и житель Абрамович Павел Муха. Последний, кроме 170 рублей, подарил церкви образ святых апостолов Петра и Павла. Среди других дарителей были зажиточные жители Жабинки Евстафий Глебик, Степан Дмитрук и крестьянки — Ермошук, Сованюк, Мороз и Данилюк.

НЕСКОЛЬКО ШТРИХОВ ИЗ ЖИЗНИ ГОРОДА В 30-Е ГГ. XX В.

Одна из ценнейших вех краеведения — воспоминания старожилов. Здесь, на западе Беларуси история совершала не поступательное движение, а прыжковое — царь, буржуазная Польша, коммунисты. А что мы знаем о тех временах в конкретике?.. Уходит очередное поколение, а воспоминаний, реальных картин той жизни мало или нет совсем. Поэтому так ценен материал жителя Жабинки Ростислава Матвеевича Бензерука, опубликованный в районной газете "Сельская прауда" 16 сентября 1992 г. Его автору удалось разыскать не просто старожила Жабинки, а великолепного рассказчика, как говорил Антон Павлович — "сирену". Такой "сиреной" оказался коренной житель здешнего города Николай Михайлович Кохан. По его вдохновенному рассказу попытаюсь набросать несколько штрихов из жизни Жабинки далеких уже 30-х гг.

Центральной улицей была улица Костюшки (сегодня — Ленина). Тут располагалось множество магазинов. Чуть в стороне стоял костел, а возле железнодорожной станции возвышалась водонапорная башня. В стороне, где сегодня здание райпо, располагалась синагога, которую в самом начале войны разрушил механическим способом ворвавшийся в город немецкий танк.

Приблизительно там, где сегодня проводятся ярмарки, еврей Хрума построил ресторан. Построил на земле, которую арендовал, выплачивая ежемесячно хозяевам земли два пуда ячменя и какую-то сумму деньгами. В ресторане действовал бильярд.

В здании, где теперь учебно-производственный комбинат, располагалась польская школа. Учителями были пан Мазурек и пани Слисова. Ученики обязаны были приносить с собой кусок хлеба, ложку и соль. Ибо каждый день им давали ложку рыбьего жира. Кроме того, их кормили (стакан чая и булочка). Обучение и питание были бесплатными.

Еврей Литман имел в городе склад. Грузчикам платил ежедневно. На Рождество, Пасху и Троицу бесплатно давал каждому рабочему пуд муки высшего качества (хорошее долго помнится).

Ярмарки в 30-е гг. проводились в том месте, где теперь здание райисполкома. Устраивались они по четвергам и воскресеньям.

Известный в Беларуси писатель Владимир Короткевич когда-то сказал: "Беларусь от башни до башни". Эта крылатая фраза в свое время помогла мне подобрать название к одной из моих книг: я назвал ее "От Гродно и Каменца до Мстиславля" (1997).

Размышляя над расшифровкой названия здешнего города, я пришел к парадоксальному выводу: хотел того или нет В. Короткевич, но этим своим сравнением он разгадал название города Каменца…

Название происходит от слова "камно", "камна" — древнейшего славянского слова, употреблявшегося еще в те времена, когда язычники межевали территорию своего обитания камнями. Существовало поверье, что за камень враг и нечистая сила не пройдут. Слово это обозначало такое понятие, как грань, межа. Для целой державы такой межой могло быть высокое место, городище, откуда открывались необозримые просторы. Впоследствии это слово обратилось в названия целого ряда пограничных урочищ и даже перекочевало в наименование поселений. Особенно много таких поселений на западе Псковской области, на границе с Прибалтийскими республиками. В Каменецком районе, являвшимся тоже испокон веков пограничным, таких поселений на слуху два: Каменец и Каменюки. И в обоих есть древние городища. Причем если в Каменце ученые обозначают время его заселения X веком, то в Каменюках оно относится к эпохе железного века (IV в. до н. э. — I в. н. э.). Городище в Каменюках размещается на невысоком песчаном возвышении на левом берегу реки Правая Лесная. Его круглая в плане площадка диаметром около 45 метров окружена кольцевым валом высотой до 1,5 метра со стороны заливного луга. Это городище использовалось как укрепление на период нападения соседей. В Каменце не выявлено крупных валунов. Но это не должно вызывать сомнений в отношении названия этого города. Слово "камно" или "камено" говорит само за себя. В Ипатьевской летописи 1276 г. город Каменец подается именно как Камено, Камена: "и воевал около Камене".

Еще более интересна разгадка названия здешней реки. Здесь я должен даже сделать отступление, сказать, что в какой бы город я ни приехал, первое, что передают мне в библиотеках это подборки легенд. Я называю их "сказками" и сразу отметаю. Этими "сказками" оболванили не одно поколение наших детей и продолжают оболванивать. Краеведение не имеет никакого отношения к этим выдумкам. Спросите об этом у тех, чьи фамилии я выставляю в предисловиях этой своей серии книг. Люди, знающие историю своего города, подтвердят мою уверенность.

Итак, о названии реки, на которой стоит город Каменец. Здесь сначала следует заметить, что названию рек и городов свойственна трансформация. Изменив всего одну букву, можно получить в названии совершенно иной смысл. Так произошло, к примеру с рекой Ветьма в Ляховичах, которую когда-то в одночасье записали как Ведьма. Порой создается впечатление, что время упрощает, как говорят "стилизует", названия наших рек и городов…

В 2009 г. в белорусской топонимике случилась тихая революция — вышла в снег книга Валентины Петровны Лемтюговой "Тапонiмы распавядаюць". Белорусам преподнесена история происхождения названий их поселений на основе самых последних научных изысканий. Властвовавший в данной сфере спадар Жучкевич пал; трон ведущего топонимика Беларуси заняла автор указанной книги. Так вот, В.П. Лемтюгова приводит в этой книге выписку из Ипатьевской летописи под 1276 г., в которой четко и ясно указано настоящее, данное аборигенами название здешней реки. Это позже, ввиду упрощения, которое, повторяю, является довольно распространенным явлением, реку стали называть Лесная. На самом деле название ее гораздо более интересное, раскрывающее не только возможности жизни в древности, но и картину этой жизни. Вот эта многообъясняющая выписка: "князь же самъ еха с бояры и слугами и улюби место то надъ берегом реки Лысны и отереби е, и потомъ сроуби на немъ город и нарече имя ему Каменецъ". Древнее слово "лысна" обозначает голое место в лесу, протяженную прогалину, по которой можно перемещаться. Мы должны понимать, что в свое время, когда здешняя местность представляла собой сплошь непроходимый лес, дорогами могли быть исключительно реки. Русло Лысны было гораздо шире. На это указывает ее заболоченная пойма. О том, каким был лес на ее берегах, можно судить по сохраняющимся зарослям Беловежской пущи, которая располагается в этом регионе. Река здешняя являлась той самой прогалиной, по которой можно было передвигаться, и по которой ехал со своим окружением летописный князь.

Со времен короля Александра Каменец, как казенный город, имел право на самоуправление. Его жители были освобождены от повинностей, суда воевод, старост.

Местный краевед Георгий Степанович Мусевич в своих материалах, хранящихся в Центральной районной библиотеке, сообщает, что в 1797 г. Каменец-Литовск в последний раз лишается магдебурии и деградирует до ранга местечка. Он становится собственностью последнего старосты города Михаила Виельгорского.

Позже Каменец оказывается в распоряжении брата Михаила Виельгорского — Георгия Виельгорского.

Во второй половине XIX в. владельцем Каменец-Литовска был некто Носажевский, проживший немного-немало 85 лет.

От него местечко наследует Валерьян Поляновский. При нем распродаются евреям все центральные участки города. Пространство вокруг Каменецкого столпа застраивается жилыми домами.

В 1880 г владелец Каменец-Литовска Флор Шторх.

После него владельцем местечка был некто Иванов. Затем — Волгинов.

28 апреля 1887 г. Мария Волгинова продала Каменец-Литовск за 3 тысячи рублей Абраму Немцовичу, еврею из Белостока.

26 января 1922 г. Абрам Немцович продает местечко и Замосты за 100 тыс. марок Иоселю Гвирцману. Однако польским правительством эта сделка была отменена специальным декретом. С этого времени Каменец-Литовск перестает быть частной собственностью.

(По материалам Михаила Александровича Ткачева)

В XIII в. здешние земли принадлежали галицко-волынским князьям. Они были приграничными к землям Литвы. В галицко-волынской державе правил Владимир Василькович, а в литовской — Тройден. Чтобы уберечь эти земли от непримиримой Литвы, Владимир Василькович задумал построить на своих северных границах ряд укреплений. Он послал на высокий берег Лысны градоруба Алексу. Алекса был уже не молод. Опытный строитель, он немало послужил еще отцу Владимира Васильковича. Прибыв в Каменец, он соорудил на берегу Лысны "столп камен высотою 17 саженей. Подобен удивлению всем зрящим на нъ". Талантливое творение удивляет и современников и тех, кто приходит за ними. Оно будет удивлять всегда, потому что в нем нагромождение силы, мастерства, таланта его автора.

Дата появления памятника неконкретна. М.А. Ткачев определяет ее в рамках 1276-88 гг. 17 саженей — это 30 метров. Максимальный диаметр памятника 13,5 м, а толщина его стен 2,5 м. Стоит башня на фундаменте из булыги, пересыпанной чистым мелким песком.

Башня сложена из брусчатого кирпича темно-красного и желтоватого колеров.

Стены прорезаны бойницами. В первом ярусе их две, во втором и третьем — по три, а в четвертом — две бойницы и большой проем (здесь был устроен балкон). Пятый ярус имеет четыре бойницы. Над ним сохранились остатки кирпичного свода, который существовал еще в середине XIX в.

В толще стен башни с третьего яруса начинается кирпичная лестница. Она выводит на самый верх, на боевую площадку, прикрытую 14 зубцами. Каждый зубец имеет сквозное отверстие.

Башня сооружена в романском стиле, хотя стрельчатые проемы и окна с трехлопастным завершением, архивольт арки дверного проема в четвертом ярусе, нервюрные своды указывают на веяние тогдашней моды, подступающей из Европы, готики. Фактически, это единственное из сохранившихся сооружений в романском стиле на Беларуси. История башни связана с историей города. Три раза — в 1373 г., в июне 1375 г. и в начале августа 1379 г. Каменец становится объектом нападения рыцарей тевтонского ордена.

В 1382 г. город захватили войска князя Януша Мазовецкого. В руках поляков он находился целый год, пока им, в результате 7-дневной осады, не овладел Ягайло.

В 1903 г. над первым и вторым ярусами башни разобрали своды, сооруженные между 1827 и 1889 гг. Тогда же от стен башни отбросили 3-метровый пласт культурного слоя и насыпали вокруг нее кольцеобразный вал. Эти работы были начаты после визита в Каменец царя Николая II. Кажется, реставрация башни тогда так и не была завершена.

ЗАМОК

(По материалам Юрия Александровича Якимовича)

В XV в. Каменец являлся резиденцией великих князей Литовских. Здесь, в непосредственной близости от башни, был выстроен их замок-дворец, где любил бывать Витовт. Через Каменец вела дорога, соединявшая две древние столицы — Краков и Вильню. М. Алексеюк в газете "Зара" 14 сентября 1973 г. сообщает, что в 1409 г. великий князь Витовт принял в Каменце посла папы Римского Александра V. В 1421 г. здесь побывал посол английского короля бургундский дворянин Жильберт де Лянуа. В своих путевых записках он сообщал: "Я отправился к князю Витовту, великому князю литовскому, которого нашел вместе с женой в Каменце на Руси". (Здесь кстати будет отметить, что предыстория Каменца, вообще предыстория земли каменецкой связана с Киевской Русью. Литва завладела этими землями при Гедимине.) Жильберт де Лянуа застал в Каменце посольства Великого Новгорода и Пскова, привезшие Витовту подарки.

В 1520 г. Каменец становится центром повета в Подляшском воеводстве. В то время его связывала сеть улиц, названия которых говорят сами за себя: Брестская, Литовская, Воскресенская, Рождественская, Свиная, Пасечная, Семеновская и др.

С 1596 г., после перенесения столицы Речи Посполитой из Кракова в Варшаву, новая торгово-административная дорога между Варшавой и Вильно прошла мимо Каменца. С этого времени город и его замок начинают терять свое значение. Великие князья объезжают его стороной.

Сохранился инвентарь 1635 г., где сообщается, что деревянный замок в Каменце имел вид магнатского двора. Из укреплений он имел вал и ров.

Располагался на берегу реки Лысны рядом с каменной башней XIII в., однако не включал последнюю в состав своей территории.

Со стороны города в замок вела двухъярусная брама. В нижнем ярусе ее Находились свирн и пивница, в верхнем — зал, окруженный баллюстрадной галереей. Напротив брамы стоял деревянный двухэтажный дворец в стиле ренессанс. Первый этаж его имел парадную и жилую части. Помещения верхнего этажа были связаны наружной галереей на главном фасаде.

Кроме того, на замчище располагались два флигеля. Возле флигелей стояли хозяйственные постройки: конюшня, кухня.

За пределами замка, на берегу Лысны стояли двухэтажный спихлер и пивной бровар.

БОГАДЕЛЬНЯ КСЕНДЗОВ КОММУНИСТОВ

Валерий Поздняков в энциклопедии "Вялiкае княства Лiтоускае" сообщает, что так называемый Институт светских ксендзов в общем проживании или попросту Институт ксендзов коммунистов был основан немецким священником Б. Гольцгаузером в 1640 г. Статут этого католического объединения был утвержден папой Иннокентием XI в 1684 г. Священнослужители, вступавшие в эту организацию, давали зарок жить в общине и беспрекословно подчиняться старшему. Имущество этих людей становилось общим, а прислуга нанималась исключительно из лиц мужского пола. Целями данного религиозного объединения объявлялись достойная, примерная жизнь и душепасторская деятельность. Средством же реализации этих целей была поддержка высших духовных заведений и обычных школ.

В Каменце ксендзы коммунисты появились в 1717 г. Они основали в городе больницу для лиц пожилого возраста. В 1729 г., как сообщает Г.С. Мусевич, ими был построен здесь костел с госпиталем.

Ксендзы коммунисты задержались в городе. Еще в 1798 г., как свидетельствуют расходные книги, ими был уплачен так называемый подымный налог. Сумма последнего составила 2304 злотых.

Всего в Берестейском бискупстве на рубеже XVIII–XIX вв. коммунисты действовали в 23 парафиях. Подчинялись они своему председателю, которого выбирала генеральная капитула Речи Посполитой сроком на 8 лет.

ПРАВОСЛАВНЫЕ ХРАМЫ КАМЕНЦА

(По материалам Георгия Степановича Мусевича, хранящимся в фондах Центральной районной библиотеки города Каменца)

Первую церковь в Каменце распорядился построить Владимир Василькович. Эту церковь освятили в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Ее соорудили из камня. Владимир Василькович подарил ей написанную еще в 1268 г. икону Божьей Матери, заслужившую позже называться Каменец-Литовской чудотворной иконой Божией Матери.

В конце XVI в. горожане задумали построить еще одну православную церковь. Место для нее выбрали на холме естественного происхождения. Это было то самое городище, на котором археологи впоследствии обнаружили стоянку X–XI вв. и которое когда-то омывалось рукавом ныне пересохшего и потерявшего свое название притока реки Лысны. (Теперь можно только предположить, что когда-то этот приток носил название Каменка.) Деревянный храм имел двухскатную гонтовую крышу, которую венчал небольшой луковичный купол с крестом. Отдельно, с правой стороны от храма, располагалась деревянная четырехугольная в плане колокольня. Погост ограждала изгородь из толстых бревен. К входу в храм вела булыжная дорожка. Церковь освятили во имя Симеона Столпника Антиохийского.

Первый капитальный ремонт этой церкви был сделан в 1769 г. В то время в Каменце действовало три приходские церкви — Свято-Симеоновская, Свято-Воскресенская и Христо-Рождественская и две приписные — Свято-Благовещенская и Спасо-Преображенская.

В 1835 г. единой приходской церковью в городе стала Свято-Симеоновская. 29 сентября 1839 г. Указом Литовской духовной Консистории, по предложению митрополита Иосифа, Свято-Симеоновская церковь получила статус соборной.

В 1865 г. в город прибыла государственная комиссия, которая в присутствии настоятеля собора отца Симеона Будиловича составила акт, в котором было указано о необходимости капитального ремонта храма.

Постановления комиссии были исполнены. Однако собор с течением времени становился все более ветхим. И тут помог случай. В Беловежскую пущу прибыл император Николай II. Тогдашний настоятель каменецкого собора отец Лев Паевский приехал в Беловежскую пущу и 5 сентября 1897 г. удостоился высочайшей аудиенции Государя в Беловежском дворце. Священник просил за церковь, а из рук не выпускал чудотворную икону. Просил он и за Каменецкий столп, который давно нуждался в ремонте. В тот день каменцам пришлось распрощаться со своей чудотворной иконой — она была подарена отцом Львом Паевским Николаю II. Государь оценил сей дар и распорядился реконструировать столп, а на строительство новой церкви в Каменце выделил 50 тысяч золотых рублей.

Однако не все разрешилось так легко. Даже имея на руках указание царя, Льву Паевскому пришлось немало поездить в Вильно, Гродно, чтобы постройка нового храма началась.

Наконец, в 1903 г. приступили к реставрации Каменецкого столпа. В 1905 г. ремонт столпа был успешно закончен. Строительство храма затягивалось. В конце концов ревнивый священник не выдержал и перевелся в более населенный Слоним.

Только 26 мая 1912 г. был заложен первый, угловой камень под новую кирпичную церковь. Строительство вели на том самом месте, где стояла старая церковь. К тому времени настоятелем строящегося собора был уже Константин Таранович.

Кирпич обжигали на одном из хуторов на Углянской дороге, за холмом иод названием Шибеница. Уже весной 1914 г. новый храм высился во всей своей красе. Престол освятили 14 сентября (по новому стилю) 1914 г. во имя того же святого — Симеона Столпника Антиохийского.

Из строителей до наших времен дошли имена двоих: Луки Юркевича из Каменца и Игнатия Будкевича из Шитовой.

Поначалу церковь была бедна иконами, иконостас имела простенький, березовый; в ней насчитывалось 6 колоколов, привезенных Николаем II из Ливадии еще в 1902 г. В годы Первой мировой войны церковь стояла запертой.

Лишь 5 мая 1924 г. после продолжительного запустения храм был освящен повторно. Это сделал епископ Полесский и Пинский Александр.

В это время в Варшаве на Саксонской площади разбирают кафедральный собор во имя Александра Невского, выстроенный по проекту Леонтия Бенуа, а в 1926 г. и вовсе взрывают, чтобы очистить не столько площадь, сколько напоминание о том, что Польша 125 лет находилась в составе Российской империи. Некоторые украшения несчастного собора передали в храм Покрова Пресвятой Богородицы в город Барановичи. А один из деревянных иконостасов его оказался в церкви варшавской русской гимназии. Дальнейшая судьба этого иконостаса связана с именем Феодосии Пиллиповны Трайчук и регента Свято-Симеоновской церкви Семеона Павловича Корнелюка. Первая жертвует все свои сбережения, чтобы выкупить иконостас из церкви варшавской гимназии, а С.П. Корнелюк прилагает усилия, чтобы вывезти его из Польши. В результате этот иконостас, а также иконы и ризы из Александро-Невского собора города Варшавы перевозят железной дорогой до станции Жабинка. Далее они подводами доставляются в Каменец.

Сей величественный иконостас, вырезанный из мореного дуба, и теперь украшает Свято-Симеоновский храм города Каменца.

ЕВРЕИ КАМЕНЦА

(По материалам Георгия Степановича Мусевича, опубликованным в районной книге "Памяць" в 1997 г.)

Постоянное еврейское население в Каменце появилось в первой четверти XVI в.

В 1766 г. в местном кагале числилось 886 евреев — плательщиков поголовной подати.

В 1830 г. в Каменце насчитывалось 99 еврейских дворов, где проживало 757 мужчин и 760 женщин.

По переписи 1897 г. число евреев Каменца составляло 2722 человека.

В 1791 г. помещик М. Бжестовский основал в Каменце бумажную фабрику. Несменными арендаторами ее были Давид Афраимович и Гирш Юделевич. В 1801 г. они выделали 1680 стоп бумаги на сумму 1810 рублей.

Как правило, евреи занимали самый центр городов. Там была их школа. Еврейская школа в Каменце располагалась по улице Подречной (теперь — Набережная). Это одноэтажное кирпичное здание сохранилось. Теперь в нем военкомат.

Что касается синагог, то их в Каменце было шесть (четыре деревянные и две кирпичные). Деревянные размещались в следующих местах: по улице Белостокской (Пограничная), по улице Литовской (Пивневки), по улице Подречной (Набережная). Здание одной из каменных синагог было совмещено со зданием ешивы (высшее учебное заведение для подготовки раввинов). Располагалось оно в том месте, где теперь Дом культуры. И, наконец, еще одна каменная синагога, которая носила название Великой (Der Mejer), располагалась по улице Подречной. Эта сохранилась в значительно перестроенном состоянии. Находится она в непосредственной близости от Каменецкой башни. Построена на рубеже XVIII–XIX вв. Внутри здание имело балкон и четыре металлических колонны. После войны у него было много разных хозяев: крахмальный завод, контора райбыткомбината, фирма "Веселка", магазин "Тройка".

На месте теперешнего Дома культуры в 1936 г. было построено здание высшей школы раввинов "Ешива Талмуд Бель Крэсель Ицхок". Основал это учреждение в Ковно в 1896 г. раввин Ицхок Ковенский. В 1915 г. оно было эвакуировано к Россию. В 1920 г. базировалось в Вильне, а в 1926 г. переведено в Каменец-Литовск. Руководил школой раввин Борух Бер Лейбович. В 1939 г. учреждение существовать перестало.

В центре города, в том месте, где теперь скверы, во времена Польши стояли деревянные торговые ряды, прозванные в народе "будами". Здесь торговали евреи. Кроме того, в руках каменецких евреев были кирпичный завод, кашлярня, фабрика газированной воды, несколько хлебопекарен, мельниц, веломастерская, кузница, кредитный банк. Кагал был ответственен за порядок на своих кладбищах, каковых было два: старое "Кворес" — на юг от улицы Пасека (Леваневского) и новое — по Жабинковскому шоссе (улица 8 Марта).

В Аргентине на идише после войны вышла книга под названием "Памятная книга про Каменец-Литовск, Замосты и окрестности", всего 380 страниц. В ней рассказано о создании еврейской общины в Каменце в XVI в., ее развитии и полном уничтожении в период последней войны.

Накануне Великой Отечественной в Каменце проживало около 2500 евреев. Сразу же после захвата Каменца немцы расстреляли около сотни евреев. Остальных в начале 1942 г. вывезли в Пружанское гетто, а оттуда — в Освенцим и Треблинку. Тех, кто остался, расстреляли весной 1942 г. Со всей еврейской общины Каменца и Замостов в живых осталось не более 10 человек.

ПРИ ПОЛЬШЕ И НЕ ТОЛЬКО

(По материалам местного краеведа Георгия Степановича Мусевича, хранящимся в фондах районной ЦБС города Каменца)

С древнейших времен основу планировки города составляли улицы, отходившие от центральной площади. В конце XVIII в. эта площадь носила название Рынок. От нее начинались улицы, названия которых указывали направления: Брестская, Белостокская, Кобринская, Литовская (через нее проходила та старая дорога из Вильни в Краков).

В польский период (1921-39) участки земли вокруг Каменецкого столпа были застроены еврейскими домами, в основном деревянными.

Площадь Рынок, где стояли торговые ряды, имела вид треугольника. Ее обрамляли улицы Рынок (с южной стороны), Пшесмык (с восточной), Переца (с северной). На улице Рынок с 1779 г. располагался двухэтажный кирпичный дом еврейского торговца кожами (сейчас в нем филиал Сбербанка). На той же улице располагались отель Гальперина, дом Виготова (теперь в этих зданиях музыкальная школа), ресторация Бронислава Шидловского, аптека Петра Оссовского (теперь это магазин и молодежный клуб), пекарня Гриши.

На улице Пшесмык стояла церковь Симеона Столпника. Ее митрофорный протоиерей отец Алексей Потока благоустроил погост, сделал ступеньки, обсадил церковь розами. За церковью по этой улице стояли дом религиозного судьи Реба Ицхока, деревянная ресторация Ицки Гвирцмана.

На улице Переца до наших дней сохраняется еврейский кирпичный дом, в котором когда-то был ресторан, а во время немецкой оккупации в последнюю войну размещался юденрат. Рядом одноэтажное деревянное здание старой почты. Далее стояло здание двухэтажной кирпичной пекарни Еленя (библиотека). К ней примыкала еще одна пекарня. На углу улиц Переца и Школьной располагалась парикмахерская Стемпницкого.

На Литовской улице, если смотреть со стороны Углян, первым строением была кузница Петруся Ярошука, далее располагались маленькие колбасные предприятия Володи Григоревского, Михаила Григоревского, дом фельдшера Стасюка. Вправо в направлении хутора Головачи и Голого Борка уходила улочка. Далее по Литовской шли дома колбасника Юзефа Голяха, кавалера ордена Почетного Легиона Константина Неделько, доктора Прокоповича, Веремковича, мясное предприятие (масарня) Янека Назаревича, дом адвоката Евтуховича (когда-то на месте этого дома стоял кирпичный дом отца Константина Тарановича).

По уходящей вверх улице Смочей (Долина, Пролетарская) располагались лимонадная фабрика и дом Реба Давида Стемпницкого. К этой улице примыкала Церковная площадь, которую арендовал городской магистрат для проведения ярмарок. Рядом располагалось православно-католическое кладбище (закрыто).

Продолжая путешествие по улице Литовской, находим место, где когда-то стояла изящная деревянная синагога, построенная в XVII в. В 1940-41 гг. в ней располагался суд. Во время немецкой оккупации синагогу разобрали и из ее материалов на улице Белостокской (Пограничной) соорудили столярную мастерскую.

На той же Литовской еще заметны остатки фундаментов бывшей Спасо-Преображенской церкви, возле которой в 1816 г. была похоронена жена писателя Роха Сикорского Параскева.

На улице Подречной на возвышении находим здание Большой (Великой) синагоги, о которой я уже упоминал в предыдущей главе. После войны в этом здании размещался крахмальный завод, затем действовала контора быткомбината. Старые дома, которые могли бы украсить город, стать его лицом и даже брендом, в наше время зачастую бесхозны. Отслужив свое, они отданы воле дождей и ветров.

От Подречной перед столпом в сторону Рынка уходит улица Замковая. А влево за домом Якубовского к Рынку ведет улица Наклонная.

Если пойти по улице Кобринской (Чкалова) со стороны Тополей, то справа когда-то стояла газотурбинная мельница Рубина. За мельницей располагалась "тарговица" (базарчик). Немного дальше, перед старой больницей стояли два ветряка. Еще дальше, справа располагались кирпичные корпуса упомянутой больницы, построенной перед Первой мировой войной и без надобности разрушенные в наше время. Напротив больницы стояло здание кузницы.

Кобринскую пересекала Смочая (Пролетарская). На ней стоит Симеоновская церковь. Вправо от этой улицы отходит улочка Короткая (сохранилась).

Со стороны предместья Замосты в сторону Каменца вели три моста. Все — деревянные. Возле третьего в старые добрые времена на праздник Крещения Господня на реке устраивался молебен. Здесь сооружали крестообразную прорубь. За третьим мостом в тени деревьев покоился дом Александра Дорошевича. За домом стояла паровая мельница. Это предместье еще называли Писки. Официально улица от третьего моста носила название Огородная. Справа от нее на просторном лугу с озерцом зимой устраивали каток. Место называлось Буснявка, или Пастовник. Озерца того уже нет. Слева по улице Огородной стояла кузница Качиньского. На этом месте теперь дом покойного Георгия Грушевского, бывшего учителя физики.

Улица Белостокская начиналась домом Семена Пашкевича. На ней располагалась шерстечесальня (чухарня). Улицы Белостокская (Пограничная), Подсечная (Набережная) и Подъезд окаймляли площадь Пилсудского (сейчас — сквер). К реке уводила улица Подъезд. На ней стояли дома Реба Боруха Бер Лейбовича (теперь в этом кирпичном здании располагается типография), Щитнитского и отца Владимира. Последний дом позже перенесли на улицу Литовскую, на церковный двор. К реке жались еврейские дома и гарбарня. На площади Пилсудского возвышалась Воскресенская часовня, установленная на месте Воскресенской церкви. За рекой Лысной в конце XVII в. действовал монастырь (скит).

От улиц Подъезд и Школьной отходили улочки Крутая и Гминная (район спортплощадки СШ № 1).

От Белостокской отходила одна из старейших улиц города — Свиная (Почтовая, Сенаторская, 1 Мая). Она была застроена домами братьев Юркевичей, Красовского, Макаревича, братьев Колосовских.

От Свиной шла улочка Ново-Сенаторская. А в другом направлении уходила Брестская (Костельная, Советская). Свиная улица заканчивалась районом Лейковщина.

Улица Школьная (Ленина) заканчивалась у реки. Застроена она была еврейскими домами. В своей центральной части образовывала безымянную площадь, вокруг которой располагались деревянные здания гмины. В одном из них размещалось народное училище. После войны в этих зданиях действовали райпедкабинет, заочная школа, фильмотека, спортивная школа "Пуща". А когда-то на этом месте располагался княжеский дворец (глава "Замок"). Замыкало безымянную площадь здание польской повшехной школы, построенное в 1931 г. В этой школе работали видные педагоги: Мария и Аполинариуш Новарецкие, историк Ян Пертеня, впоследствии профессор Краковского университета.

Со стороны Жабинки в Брестскую улицу вливается улица Шоссейная (8 Марта). В 200-х метрах от нее располагалось новое еврейское кладбище. На этой же улице размещались бойня и ветряк. С другой стороны тоже стоял ветряк. В том месте, где теперь знак "700 лет Каменцу" действовали кирпичный заводик Полякевича и кафлярня.

Нынешняя улица Матросова пролегает по территории старого еврейского кладбища XVII в.

Улица Пасека (Левонецкого) проходила по старому, давно высохшему руслу левого притока Лысны. В древности этот приток мог носить название Каменка.

К старому еврейскому кладбищу поднималась улочка Маринка.

На Брестской, там, где теперь почта, располагалась деревянная синагога, чуть впереди находился постерунок — здание полиции, а напротив — Высшая еврейская школа. Сразу за ней располагались газотурбинная мельница, олеярня (маслобойня) и электростанция. Эти сооружения принадлежали Шестаковскому.

От Брестской к Рынку уходила улица Полевая (Церковная, Гоголя). Перед ее началом находится возвышение с древним названием Кладуча. На этом возвышении располагалась самая первая церковь Каменца — Благовещения Пресвятой Богородицы. Рядом с церковью находилось кладбище.

Перед нынешним зданием райисполкома к старому кладбищу тянется улица, когда-то носившая название Кладбищенская. На месте здания райисполкома стояла плебания, а еще раньше, в XVII в., здесь располагался костел Святого Духа, сожженный в 1659 г. стрельцами Хованского.

На улице Костельной (Советской) стоял деревянный костел Петра и Павла. Он сгорел от удара молнии в 1924 г. На его месте перед Второй мировой войной заложили фундамент и возвели из кирпича стены нового храма. Он был даже освящен. Но после прихода Советов здание костела долгое время использовали не по назначению. Теперь храм возвращен католической общине.

По улице Сондова (Красноармейская) в здании, где теперь Дом детского творчества, при Польше размещался суд.

От Брестской ответвлялись две улочки — Кривая и Торговая.

От Брестской к площади Рынок вели улицы Аша и Узкая (Средняя). Улица Аша имела еще неофициальное название Жидовских ножовников. Названные улицы были заселены евреями. Дома стояли плотно. Здесь же располагались брандмауэры — кирпичные стены, предназначенные для защиты города от пожара.

Что касается ратуши, построенной в Каменце еще в 1505 г., то она стояла на месте дома Виготова. В 1659 г. ее вместе с архивом сожгли те же стрельцы Хованского.

МОЛОДЫМ КАМЕНЦАМ

Божий дар — не груда навороченных дел, не куча заработанных денег, не почести и даже не талант, это любовь. Имею ввиду любовь к своему делу, любовь к людям, бескорыстие. Если человек увлечен, у него обязательно все получится, у него есть шанс одарить мир чем-то непостижимым, удивить, как удивил всех Алекса, когда построил Каменецкий столп. В этом разделе я уже говорил и про талант Алексы, и про упрямство князя Владимира Васильковича, и про предвосхищение событий священником Львом Паевским. Теперь хочу сказать о местном краеведе, нашем с вами современнике Георгии Степановиче Мусевиче.

Каменцу повезло. Здесь живет человек, который не только знает историю города, но и популяризирует ее. Поверьте, не во всех городах Беларуси есть такие люди. Каменцам следует использовать этот феномен. И прежде всего им следует опубликовать, заархивизировать материалы Г.С. Мусевича. Это закрепит славу города. Ведь именно отсюда начинается наша страна.

Любовь к родине, интерес к истории — это не от профиля образования. Однажды в Волковыске на моей встрече с учащимися одной из тамошних школ учительница математики, покупая одну из моих книг, сказала: математики тоже граждане своей страны. Я невольно зааплодировал… Эта женщина призналась в любви к родине! Георгий Степанович работал преподавателем физкультуры — но посмотрите, сколько собрал он по истории родного Каменца!

Сейчас такое время, что если человек не сможет или не захочет реализовать свои способности, осуществить свою мечту, то грош ему цена. Прежде всего, молодым следует проникнуться интересом к белорусской истории. Это фундамент всякого начинания. Не искать легкой жизни на западе, а голосовать за возрождение своего, кровного, оставленного дедами и прадедами. Если молодые каменцы желают быть счастливыми, к примеру, как их земляк Георгий Степанович Мусевич, если желают чего-то добиться в жизни, пусть обратятся к неисчерпаемому, чистейшему из родников — к белорусскому краеведению. Это та сфера, которая не обманет и не разочарует. Зато сделает выше и сильнее.

В Вашем городе живет краевед. Постарайтесь позаимствовать у него хотя бы увлеченность. Это сослужит Вам самую добрую службу.

Впервые в письменных источниках XIV в. поселение упоминается как Высокий Город. Относилось к городам русским (Киевской Руси). Гедимин (до 1341 г.) проездом на Русь на некоторое время останавливался в Высоком Городе. Позже поселение носило название Высоко-Литовск (до 1940 г.).

Город располагается по обе стороны реки Пульвы. Здешняя водная артерия несет свои воды по территории Прибугской равнины — покатой поверхности, имеющей уклон с севера на юг.

Расшифровка названия реки вновь уводит нас в глубокую древность, в те времена, когда на этой земле еще не было ни балтов, ни славян. В слове пульва окончание — ва — это река, а основной корень пул- или пулам- это слово из словарей народов Мордовии, относящихся к приволжско-финской группе народов (то есть к финно-уграм), и обозначает хвост (причем — черный хвост). Пульва — приток Западного Буга (Польша). Его название, по смыслу, идентично славянскому веть (ветвь, ответвление, рукав, приток). Рек, у которых в наименовании корень пуль-, немало в Беларуси да и в современной нам Литве (одна есть под Вильней).

Старательный Анатолий Тарасович Федорук в своей книге "Старинные усадьбы Берестейщины" (2004) с необходимой для данной темы обстоятельностью сообщает, что первым из упоминаемых владельцев города Высокое был маршалок Иван Богдан Хрептович, женатый на Ядвиге Гольшанской. В 1511 г. король Сигизмунт Старый подтвердил ему право на эту собственность.

В 1529 г. Высокое принадлежало Вахановским. При них поселение становится местечком (1535).

В 1539 г. местечко принадлежало Ежи Кухтистжовичу.

Потом перешло к Анне Иодко и Юзефу Петкевичу.

В 1567 г. оно в собственности Станислава Хлевицкого.

Станислав Хлевицкий продал его Лаврину Войне. Последний в 1571 г. построил в Высоком каменную каплицу св. Барбары.

После смерти Лаврина Войны владельцем местечка Высокое стал его сын кравчий Великого княжества Андрей Война (ум. в 1630 г.). В 1603 г. на месте старой каплицы Андрей Война распорядился заложить костел.

В 1631 г. Высокое отошло старшему сыну Лаврина Войны, старосте волковыскому Петру Войне.

Позже имение стало собственностью сына Андрея Войны Лукаша Войны.

В 1647 г. Лукаш Война за 60 тысяч злотых продал Высокое вместе с другими своими имениями (Лумно, Свитичи, Рясна, Зубачи и Войновка) владельцу Ружан воеводе витебскому Павлу Яну Сапеге (1609-65).

По завещанию Павла Яна Сапеги имение Высокое унаследовал его средний сын стольник Бенедикт (ум. в 1707 г.). Бенедикт Сапега начал с того, что в 1668 г. женился в Варшаве на Изабелле Тарловой, дочери сандомирского воеводы. В 1671 г. он уже в качестве подскарбия получил привилей на ежегодную ярмарку в Высоком, которая должна была открываться в день св. Михаила и продолжаться четыре недели.

В 1700 г. владельцем Высокого стал сын Бенедикта Сапеги воевода подляшский Михаил Сапега (1670–1737).

От Михаила Сапеги Высокое перешло к его племяннику воеводе подляшскому, старосте гульбянскому, мстиславскому, волковыскому, подканцлеру Михаилу Антонию Сапеге (1711-60). В своем третьем браке Михаил Антоний был женат на Александре Чарторыжской из Волчина. Родовая (фамильная) резиденция этой четы располагалась в Высоком. Здесь одаренный Михаил Антоний Сапега написал на французском языке поэтическую поэму "Трагедия Заиры и Аразмана Вольтера". В 1748 г. семейная пара вынуждена была перенести свою резиденцию в город Слоним. Причиной стал пожар в Высоковском замке.

После смерти Михаила Антония вдова Александра в 1761 г. выходит замуж за Михаила Казимира Огинского. Высокое становится собственностью гетмана.

Впоследствии Высокое, вместе с Семятичами за Бугом и другими владениями, перешло к воеводе полоцкому, старшему сыну Каролины Радзивилл и Казимира Леона Сапеги Александру Сапеге (1730-93).

В 1793 г. владельцем Высокого стал сын Александра Сапеги Франтишек Сапега (1772–1829). В первом браке этот человек был женат на дочери петербургского вельможи Станислава Счастного Потоцкого красавице Пелагее Потоцкой (1775–1846). В 1794 г. был составлен Инвентарь имения.

В 1805 г. Франтишек и Пелагея развелись. Высокое было оставлено за последней. В придачу хозяйка получила еще 7 тысяч дукатов. Разведенная горевала не долго — через год вышла замуж за молоденького Павла Сапегу (1781–1846).

В середине XIX в. владельцем Высокого стал сын этой четы Франтишек Ксаверий Сапега (1807-82). Первый раз этот человек был женат на юной Констанции Собанской (1814-38). После событий 1863 г. князь эмигрировал за границу.

В 1865 г. имение наследует дочь Франтишка и Констанции — Мария (род. в 1837 г), которая позже сочетается узами брака со Станиславом Потоцким. В 1890 г. имение еще принадлежало Марии Потоцкой.

Последним владельцем Высокого был граф Якуб Потоцкий (1863–1934). Этот человек учредил фонд по лечению рака и туберкулеза. Согласно его завещанию имение должно было навсегда остаться в собственности этого фонда.

Вторая половина XVII в. стала достаточно сложным периодом для белорусских феодалов. Сначала — крестьянское восстание, потом — русско-польская война. Замок, как убежище, оставался единственным пристанищем, где феодал мог чувствовать себя более-менее в безопасности.

Михаил Александрович Ткачев сообщает, что витебский воевода Павел Сапега заложил на высоком правом берегу Пульвы, в том самом месте, где в реку впадал безымянный ручей, бастионный замок. Уровень воды в Пульве был поднят с помощью протяженной плотины. В расчетном месте была затоплена пойма реки. Причем, площадь затопления только на одном участке составляла более 10 гектаров. Замковый детинец со всех сторон был окружен водой. Причем, на самом детинце были построены деревянный дворец, официна (здание для приема гостей), кухня и мощное кирпичное въездное здание с башней. Попасть на территорию замка можно было с юго-восточной стороны. Там располагался пруд, через который был устроен мост. Последний подводил к уже упомянутому 2-этажному зданию с башней. Это сооружение имело три входа разной величины. В нем размещался воинский контингент замка, склад амуниции и подъемные механизмы. Подход к нему фланкировали слева и справа два наружных бастиона и две круглые куртины. Бастионы были также с южной стороны замка и с западной.

Замок был построен, но в скором времени сожжен. После войны 1700-21 гг. его восстановлением занялся Михаил Сапега. Опять появились валы, каналы. Но теперь это было гражданское сооружение, резиденция. В пределах ее территории, окруженной каналами, на берегу Пульвы заложили парк. В 1748 г. замковые строения подверглись пожару. Отчаявшись, хозяева перевели свою резиденцию в Слоним. С этого времени Высоковский замок оказался в стадии длительного запустения.

Во второй половине XVIII в. (по-видимому, в 70-е гг.) попытку реанимировать Высоковскую резиденцию предпринимают Александр Сапега и его родная сестра княгиня Анна, к тому времени уже Яблоновская. Особенно постаралась княгиня Анна. Женщине довелось пожить за границей. Там она обрела опыт ведения крупного частного хозяйства. Резиденция в Высоком была восстановлена и в 1775 г. в ней даже принимали короля Станислава Августа Понятовского, ехавшего из Белостока в родной Волчин. В этот период резиденция Сапегов в Высоком более уже напоминала загородную усадьбу. Кроме восстановленных дворца, официны, кухни, плотины на реке Пульве, здесь с юго-западной стороны замка появился зверинец, продолжением которого стала сеть огородов и оранжерея.

В 1784 г. деревянные сооружения на детинце вновь подверглись огню. После этого Высоковская резиденция Сапегов больше не восстанавливалась.

МОНАСТЫРЬ БОНИФРАТРОВ

(По материалам А.Т. Федорука)

Приблизительно в 1773 г. на юго-восточной окраине города был построен монастырь ордена бонифратров.

Идея строительства принадлежит Александру Сапеге, который тяжело переживал по кончине брата Михаила. Еще в 1766 г. Александр Сапега распорядился построить в Высоком костел, куда перенес сердце брата. Потом появилась мысль основать госпиталь. Так возникла идея пригласить в Высокое монахов бонифратров, специализировавшихся на врачевании.

Свою историю орден бонифратров начал в Испании в середине XVI в. Об этом я сообщал в разделе "Новогрудок". Монастыри бонифратров, по сути, являлись первыми хорошо организованными бесплатными городскими госпиталями. Статус ордена предписывал лечить больных без разницы их веры и звания.

Сначала выстроили здания монастыря и госпиталя. Впоследствии (1785) на территории монастыря возвели костел Святого Яна. Проектировщиком этих сооружений считается Ян Самуэль Беккер. На фронтоне костела когда-то располагалась надпись: "Для спасения ближних христианский долг выполнил Александр Сапега, канцлер ВКЛ, в 1785 г."

Сохранился жилой корпус монастыря. Это памятник архитектуры барокко, длинное (свыше 100 м) двухэтажное кирпичное здание. Изнутри в центральной его части стены украшали фресковые росписи, которые, возможно, сохраняются до сих пор под слоем масляной краски.

Монастырь имел сад, кирпичную оранжерею. Из Инвентаря 1794 г. известно, что в этой оранжерее росли лавровые (32 экземпляра), фиговые (41) деревья, тисы (24), гранаты (22), самшиты (12). Упоминаются лимоны, апельсины, жасмин.

Монастырь бонифратров в Высоком прекратил свое существование в 1840 г.

ТРОИЦКИЙ КОСТЕЛ

(По материалам моей книги "От Гродно и Каменца до Мстиславля", изданной в 1997 г.)

В 1603 г. кравчий Великого княжества Анжей Война перед въездом в усадьбу распорядился построить костел Святой Троицы. Храм освятили в 1609 г. Позже во дворе его хоронили высоковских Сапег.

В 1735 г., когда хозяином здешнего имения был воевода подляшский Михаил Сапега, костел Святой Троицы обновили.

В 1781 г. костел перестроили. Возможно, участие в этом принимал Я.С. Беккер.

В 1871 г. святыня была отреставрирована архитектором Каролем Шреттером: заменили завершения ее башен и центральную часть фасада.

Костел отличался богатством интерьеров и считался самым изысканным на Полесье. Кроме портретов его основателя Анжея Войны и нескольких епископов брестских, его стены украшали многочисленные картины религиозного содержания, перенесенные из Высоковской дворцовой галереи Сапегов. Там же хранились древнейшие ризы и разные литургические принадлежности. После Второй мировой войны храм переоборудовали под спортзал местного сельскохозяйственного училища. Наведав Высокое в июле 1988 г., я лично видел, как дети играют там в баскетбол. Вот запись из тех моих, давнишних путешествий.

"Проходя по улице здешнего городка, неожиданно увидел здание бывшего костела. Больно сделалось, когда узнал, что в нем размещается спортзал… Сначала даже не поверил! Миниатюрный, изящный костел, цветок города, обкорнали до невозможного: передо мной возвышалось каменное убожество, мутант, отражавший возможности нынешней власти. У меня было ощущение, словно я вижу человека, изуродованного горе-врачами… Будто бы существовали обстоятельства, оправдывающие подобный вандализм: в послевоенные годы не хватало средств, люди голодали, это теперь мы имеем возможность рассуждать, а тогда поступали согласно указаниям, которые не обсуждались.

Да, то были недальновидные указания. Но неужели за целых полстолетия так и не нашлось средств, чтобы отстроить в Высоком настоящий спортзал!..

По рассказам, интерьер костела украшали предметы резьбы по дереву, имевшие позолоту, а также лепнина; кроме того, в нем было много икон… Теперь стены его голые. А после того, как снесли башни, городок приобрел на своей центральной улице еще одну, как говорил А.П. Чехов, "коробку из-под мыла".

"Граждане рабочие и солдаты, не трогайте исторических ценностей, ибо это почва, на которой взрастет наше новое социалистическое искусство", — примерно так гласил один из первых декретов советской власти. Но про этот декрет мало кто знал, а после войны о нем и вовсе забыли, как и о законах диалектики. Между тем, искусство наших предков действительно могло бы стать основой для рождения нашего нового искусства. По крайней мере, живые примеры его принесли бы нам куда больше пользы, чем тысячи видеосюжетов об искусстве за рубежом".

В 1992 г. храм был возвращен представителям местной католической общины.

РЕЗИДЕНЦИЯ ПОТОЦКИХ

(По материалам Анатолия Тарасовича Федорука)

В 1820-е гг. княгиня Пелагея Потоцкая, находясь в браке с Павлом Сапегой, заложила примерно на месте старой винокурни новую резиденцию. Замковый водоем был спущен. Пойма Пульвы опять сделалась береговым лугом. Резиденция включала дворец и две официны. Основные постройки располагались на береговой возвышенности с соблюдением принципа строгой симметричности: в центре — дворец, по обе его стороны — одинаковые т-образные официны, а между официнами, в партере — эллипсовидный сквер.

Дворец — одноэтажный, парадная часть его оснащена мансардой и украшена четырехколонным портиком.

Интерьеры дворца отличались богатым оформлением. Салоны и залы имели узорчатые паркеты, камины, хрустальные жирандоли, мебель в стиле Людовика XV и Людовика XVI. Стены украшали семейные портреты, среди которых выделялся портрет самой Пелагеи, написанный в Деречине художницей Элизабет Вичи-Лебрун. В свое время этой портретистке доводилось рисовать с натуры лорда Байрона, Марию Антуанетту, леди Гамильтон. По замыслу автора картины Пелагея должна была напоминать греческую музу Терпсихору, покровительницу танцев. Портрет так и назывался — "Деречинская Терпсихора" и оберегался потомками Сапегов и Потоцких как дорогая семейная реликвия. В 1865 г. картина была вывезена сыном Пелагеи Франтишком Ксаверием Сапегой в Бериц (Франция). Затем она хранилась в семье другого сына Людвига Сапеги, женатого на Мартай-Элизабет Манше, и его дочери Целины. Сама Пелагея умерла в Париже в 1846 г. Картина (после 1890 г.) перешла в замок Мантресо коллекционеру Станиславу Рею.

В Высоковском дворце Потоцких находился архив Сапегов и Потоцких, а также библиотека, насчитывающая 5 тысяч томов.

Одноэтажные официны Высоковской резиденции имели довольно большую длину. Фасад выходящего на партер корпуса был украшен шестиколонным дорическим портиком.

Партер со стороны реки был оформлен в виде клумб и робаток. На возвышении росли одиночные деревья сосны черной австрийской, ясеня, лиственницы европейской, а также два катальпа бигнониевидных (редчайший для Беларуси). От дворца открывалась панорама на излучину Пульвы.

Парк формировался усилиями Пелагеи Потоцкой. Затем старательно поддерживался внучкой Марией Ксаверьевной Потоцкой. В 1895 г. его перепланировкой занялся специалист в области паркостроения архитектор Валериан Кроненберг. После этого парк приобрел черты пейзажного. Особое очарование ему придавали сооружения старого замка Сапег — бастионы, каменная башня, которые поддерживались в должном порядке.

Основной прогулочный маршрут парка Потоцких был оформлен в виде аллеи из конского каштана. Ширина этой аллеи 5 м. Начиналась она около парадного партера со стороны въезда в парк, огибала чашеобразное понижение и вела по западной окраине парка. Затем плавно поворачивала вглубь парка, где деревья были высажены букетами, то есть по 3–4 экземпляра. В западной части парка располагался большой пруд. Он был образован подпрудой ручья, вытекающего из болотного массива, расположенного за пределами парка. Ниже русло ручья было превращено в канал. В одном месте на берегу этого канала стояла кузница под красной черепицей — своеобразный элемент романтизма.

За мостом начиналась та часть парка, основой композиции которой являлись руины замка Сапег. Здесь прогулочный маршрут раздваивался. Аллея из конского каштана уводила в сторону бывшего зверинца и выводила в сад с парниковым хозяйством и оранжереей. Под деревьями на этой аллее стояли скамейки. В одном месте, под ольхой, из-под земли бил родник. Водоток от него шел в Пульву. Когда строили замок, по руслу этого водотока был выкопан замковый ров, который теперь затянулся.

Еще один прогулочный маршрут проходил мимо замкового вала. Аллея выводила к водоему прямоугольной формы. Здесь, под стенами замка, разводили рыбу.

При Марии Ксаверьевне Потоцкой штат работников усадьбы состоял из управляющего, бухгалтера, четырех экономов, двух писарей и семи ключников (гуменных). Физическую работу выполняли батраки. На сезонные работы нанимались крестьяне. Кроме тягловых лошадей, в усадьбе содержалось 17 выездных и табун молодняка. Направлением деятельности Марии Ксаверьевны было получение элитных семян зерновых культур и трав. Для винокуренного завода выращивали картофель. Осваивали хмель.

В хозяйстве действовал питомник хлебных злаков. На площади в несколько десятин испытывались зарубежные сорта, велась селекция. Отборные зерна высаживались на узких грядках по одному на расстоянии в ряду 10, а между рядами 8 дюймов. После полного колошения стебельки с малыми колосками удаляли. В оставшихся сильных вырезали поздние образования. При уборке сортировка повторялась. И так пять лет. Элитные семена получали лишь на пятый год.

Признанием успехов М.К. Потоцкой стали награды: золотая медаль на Всероссийской сельхозвыставке в Харькове в 1887 г., право изображения на продукции государственного герба на промышленной выставке в Нижнем Новгороде в 1896 г., первое место на выставке в Киеве в 1897 г. В 1912 г. на Второй всероссийской выставке семян и машин в Санкт-Петербурге имение Потоцких представляло 51 сорт зерновых культур. И опять была золотая медаль. На Парижской всемирной выставке в 1889 г. тоже была золотая медаль.

В Высоковской усадьбе содержалось 60 дойных коров, 40 голов молодняка чистокровной голландской породы и 2300 голов овец негретти. На небольшом конном заводе разводились лошади чистокровной английской породы и першероны. В племенном стаде имелось 130 тонкорунных овец, от каждой из которых настригали в среднем по 7 фунтов мытой шерсти (обычная овца давала полтора фунта).

Доход имению приносили также заводы — кирпичный, винокуренный, пивоваренный и мельницы, которые сдавались в аренду.

В 1919 г. в южной части парка была построена оранжерея с печным отоплением. Это было двухэтажное сооружение с двухскатной крышей и подвальным помещением. Его стены расчленяли огромные, по всей высоте здания, окна с лучковыми завершениями. К оранжерее примыкал фруктовый сад.

КРЕСТО-ВОЗДВИЖЕНСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Леонид Прокопович в районной газете "Навiны Камянеччыны" за 26 июля 1994 г. сообщает, что первый камень под строительство этой церкви в Высоком был заложен в день праздника пророка Ильи. На это указывает одна из икон, установленных над центральным входом в церковь. Эта икона называется "Вознесение пророка Ильи". Вторая икона, тоже над центральным входом, называется "Воздвижение целомудренного Креста Господня". Она указывает на честь, которую удостоили эту церковь, освятив ее под этим титулом.

Высоковская православная церковь строилась в 60-е гг. XIX в. Кирпич изготавливали на местном заводе на окраине города. Торжественное освящение храма случилось до 1869 г. 1 сентября 1886 г. на службе в церкви присутствовала семья императора Александра III — сам император, его жена Мария Федоровна и их дети Николай, Георгий, Владимир. Об этом напоминает памятная плита, установленная у входа.

Императорская семья оказалась в Высоком проездом. О демократичности, скромности и искреннем чувстве веры в Бога Александра III говорит тот факт, что император в тот день простоял всю службу, простоял в простой провинциальной церкви, в окружении простых людей.

Царская семья подарила тогда здешней церкви серебряную чашу, золотой крест и несколько икон в серебряной оправе.

Перед началом Первой мировой войны весь церковный инвентарь был передан по описи в Минскую епархию.

Не так давно, в марте-апреле 2009 г., позвонил Адам Иосифович Мальдис (дай Бог ему здоровья) и спросил о конкретном месте моего рождения. Он готовил биографическую справку в книгу о писателях. Я ответил, а потом попросил: "Добавьте одну фразу: "Мать и отец из Кировской области". Это, казалось мне, лучше всего должно было разъяснить кто я и откуда. Ведь отец мой был офицером, поэтому каждые три-пять лет наша семья меняла место жительства.

Малорита была первым местом из череды перемещений моего отца. В далеком 1939-м сюда его призвали в армию. Я слышал от него кое-какие рассказы об этом. И вот, когда мне понадобилось посетить Малориту, я вспомнил их. Скупые воспоминания ветерана войны в одно мгновение превратились в захватывающие истории.

В 1939 г. в Малорите начала формироваться воинская часть. Отцу выпало служить в ней рядовым бойцом. Все было, как и должно было быть в армии, непросто, но интересно. Отца удивил говор местных: "Окают, как мы, вятичи". Сошелся там с какой-то дивчиной. "Рожь в Брестской области высокая, вот в ней и встречались. По ночам". Но однажды мамаша девушки выследила… То утро запомнилось отцу не столько скандалом, сколько одним неожиданным открытием… Когда шли в город, увидели едущего в бричке местного пана. Тогда, перед войной, кое-кто из землевладельцев не выехал, понадеялся, что новая власть отнесется к нему лояльно… Как только бричка поравнялась, мать и дочь, вдруг, бухнулись на колени, уткнулись лбами в землю. Красноармеец Аркадий Николаевич Татаринов испытал нечто вроде шока. "В России успели уже забыть о помещиках, а тут — рабы и рабовладельцы!.." — рассказывал он не без волнения через тридцать лет. Он стал поднимать обеих. Где там! Мать и дочь были словно загипнотизированы…

Малориту бомбили в первый день войны. Естественно, немцы знали о дислокации Советских войск, и главный удар направили на воинскую часть. Осколки секли все на своем пути. Отец попал под эту бомбежку, и ему перебило обе ноги. Но именно это и спасло его. В тот же день его и других раненных бойцов погрузили на машину и отправили в глубь страны. Война семимильными шагами двигалась на восток, а грузовик, в кузове которого лежали раненные под Малоритой, бежал от нее. И убежал… Отца вывезли. Он вылечился и через несколько месяцев опять пошел воевать. И воевал успешно: два ордена Красной звезды подтверждение тому.

Теперь можно говорить, что отцу тогда повезло. Ибо просто ужасной стала судьба его товарищей, тех, кто тогда остался в Малорите. Воинскую часть окружили, и военные вынуждены были сдаться. Начались годы их мук и унижений. Кто-то умер в концлагере. Кто-то дожил до конца войны, но вынужден был эмигрировать. А кто-то вернулся к родным, в семью, и вскоре был арестован. Для этих война закончилась только в 1953 г.

Сразу после войны отец женился на своей землячке. Родился мой брат, позже — я. Но о Малорите отставной боец А.Н. Татаринов помнил всю жизнь, до самой своей смерти. Там прошли годы его мужания, там он получил первое боевое крещение…

Так что, отправляясь в этот отдаленный городок, я хранил в сердце частицу тепла и симпатии к нему. Мне хотелось рассказать о нем с душой.

Речка Малорита — это приток реки Риты. В летописных источниках за XVI в. она называется Рита Малая. Из этого следует, что главенствующим в словосочетании малорита (как и великорита) является корень рит-, по-белорусски — рыт-. И еще: никакого отношения к имени этот корень не имеет. По этой причине я рекомендовал бы прекратить вводить в заблуждение учащихся местных школ сказками о девочке Рите. "Рыта, рытва" — это западно-славянское слово рытвина, обозначающее равнину, залитую водой и стянутую берегами, возвышениями. В словаре В.И. Даля слово рытвина еще отождествляется с древнейшим старославянским словом ростоша. На берегах ростош образовывались многие русские города.

Нынешняя река Рита — узкая и мелкая. Но она продолжает нести воды. В те давние времена, когда за ней только закреплялось данное название, ее водами была залита вся здешняя равнина.

В районной книге "Память" (1998) находим сведения о том, что в XVII и XVIII вв. селом Рытой Малой и ее окрестностями владела униатская церковь.

В 1795 г. императрица Екатерина II дарит село, входившее в так называемый Олтушский ключ, генерал-майору Николаю Сергеевичу Ланскому. У Николая Сергеевича было две дочери — Анна и Елизавета, и сын Сергей. Сам генерал был родным братом Гродненского губернатора (с 1803 по 1813 гг.) Василия Сергеевича Ланского. Умер он в 1814 г. в городе Намюре от ран, полученных в феврале 1814 г. в битве с французами при штурме крепости Краон. Тело его перевезли в Гродно и по указу генерала Бруно с почестями похоронили на православном кладбище рядом с телом брата.

В 1860 г. владельцем Малориты становится помещик Нефидович.

Галина Ивановна Дулеба в районной книге "Памяць" (1998) прослеживает рост статуса здешнего города.

До 1566 г. Рыта Малая упоминается в летописных источниках как село. Оно входило в состав Ляховского войтовства Полесской волости Берестейского повета. Тогда в нем насчитывалось 36 дворов и проживало 59 семей. На реке действовала мельница.

В 1668 г. село находилось в составе Ритского войтовства, центр которого располагался в Рите Великой.

С конца XVIII в. Малорита — центр волости. В 1860-е гг. здесь насчитывалось 540 ревизских душ (261 мужчина и 279 женщин). В 1882 г. в селе Малорита 62 двора и 749 жителей. Появилась железнодорожная станция (0, 5 км от села).

В 1905 г. отмечено уже три административных жилых единицы этого селения: село Малорита (1097 жителей), железнодорожная станция (18 жителей) и поселок Малорита (381 житель).

С 1921 г. Малорита — центр гмины Брестского повета Полесского воеводства. В том же году оно получает статус местечка. Здесь 266 дворов и 1791 житель.

В 1930 г. здесь 400 дворов.

15 января 1940 г. создан Малоритский район.

С 12 октября 1940 г. Малорита — городской поселок.

23 декабря 1970 г. городской поселок Малорита превращен в город районного подчинения. Тут проживает 10194 человека.

(По справке, подготовленной в 2006 г. методистами библиотеки города Малориты Г.В. Кучиной, С.М. Макарук и В.И. Мигалевич)

Церковь в Малорите действовала еще в начале XVII в. В 1648-50 гг. в селе Малая Рита жил иконописец. Сохранились три иконы этого безымянного мастера: "Преображение Господне", "Покрова Божией Матери" и "Успения Божией Матери".

В 1898-99 гг. малоритская церковь сгорела. Пожар произошел от искр из труб паровоза. Улица Церковная (Красноармейская) располагалась параллельно железнодорожному полотну. В результате пожара выгорели все дома на этой улице.

Возведение новой церкви производилось за счет пожертвований прихожан. 10 октября 1908 г. храм был торжественно освящен в честь Николая Угодника. Об этом свидетельствует надпись на молитвослове, который подарил возничему Павлу Каменчуку священник Феодор в день освящения этой церкви (в настоящее время этот молитвослов находится у внука Павла Каменчука — Михаила).

Церковь в Малорите сооружена из дерева. Колокольня соединена с основным зданием. В 1927 г. на средства прихожан были куплены 4 колокола общим весом 424 кг (не сохранились).

На 1,5 десятинах земли, принадлежащих церкви, в 1910 г. было построено три дома. В одном размещалась женская церковноприходская школа. Это здание находилось в распоряжении Брестского школьного инспектората. В двух других жили настоятель церкви и псаломщик. Кроме того, причту принадлежали хозяйственные постройки.

Церковные летописи велись с 1924 г.

По рассказам старожилов около церкви росли клены, липы и вязы. В стволе одного из старых вязов была устроена скамейка.

Война 1941-45 гг. оставила в стенах церкви множество осколков от бомб и снарядов.

В 1947 г. Малоритский райисполком принял решение занять дом местного священника под детдом. В 1950 г. все церковные здания по решению райисполкома были переданы под коммунальные квартиры.

В 1992 г. одно из этих зданий возвратили. Сейчас в нем размещается Воскресная школа.

В 60-е-70-е гг. XX в. Институт искусствоведения изымал из храмов ценные иконы и утварь. Так, в 1970 г. из Малоритской и Олтушской церквей было вывезено 3 уже упомянутые мной иконы XVII в. Две из них "Преображения Господня" и "Покрова Божией Матери" принадлежали церкви города Малориты.

В 1990 г. было восстановлено Малоритское благочиние. К началу 2006 г. в нем насчитывалось уже 15 приходов.

6 ноября 1993 г. совершено полное освящение церкви. Его осуществил Архиепископ Брестский и Кобринский Константин.

В 1995 г. здание, расположенное рядом с церковью, на погосте, переоборудовано под крестилку.

В 1998 г. закончено строительство часовни на новом кладбище. Ее освятили в честь Воскресения Христова.

В 1996 г. на пожертвования прихожан был куплен колокол весом 112 кг. В настоящее время в церкви десять колоколов.

В 1998 г, приобретено новое паникадило.

Традицией здешней церкви является организация Рождественской елки для детей Воскресной школы, оказание помощи инвалидам, проживающим в городе, чтение непрерывной Псалтыри о здравии болящих и за упокой душ умерших.

В 2006 г. под нужды церкви был передан дом № 21 по улице Красноармейской (бывшее здание суда).

При церкви располагается плодовый сад.

Библиотека храма насчитывает более двух с половиной тысяч книг духовного содержания.

МАЛОРИТА 1921-39 ГГ.

(По материалам, собранным методистом местной районной библиотеки Г.В. Кучиной)

В указанный период Малорита мало чем отличалась от села. Хаты, крытые соломой, газовые фонари на улицах. Кирпичных было всего три дома: почта, городской суд и полицейский участок. Действовали церковь и построенный в 1924 г. костел.

Население работало на лесопильном заводе, занималось сельхоздеятельностью.

В гмине было три лесопильных завода. Один основан в 1907 г. Мойшей-Лейбой Ицковичем Апатовским. Этот завод имел двигатель мощностью в 25 лошадиных сил. Позже были основаны лесопильные заводы Бернгольца и Каренбаума, а также Герцлиха и Аллергарта. Действовал маслозавод предпринимателя Тененбаума. Гамер и Герцлих имели мельницу.

В 1931 г. в городе была открыта фанерная фабрика Гамера. На ней в разное время работало от 23 до 84 человек. Отделения фабрики располагались в Варшаве, Кракове, Быдгощи, Грунденде, Львове. Четверть продукции поставлялось на экспорт в Голландию и Палестину. Мужчины зарабатывали на этом предприятии за день до 7,6 злотого, а женщины — 1,3.

На местных небольшеньких кирпичных заводах, хозяевами которых были Баренгольц и Рудко, работало по 4 человека на каждом.

В 30-е гг. в окрестностях Малориты начал действовать санаторий для лечения туберкулеза. Одновременно в нем могло разместиться 60 больных. Лечебница функционировала за счет средств Варшавского противотуберкулезного общества. Медперсонал состоял из двух врачей и трех медсестер. За лечение платили 7 злотых в сутки. В самом городе, на Полицейской улице, функционировала амбулатория, работу которой обеспечивали врач и акушерка.

В 1939 г. в Малорите была всего одна общеобразовательная школа. Обучение проводилось на польском.

Что касается библиотек, то их в городе было несколько, в частности: при еврейском, польском, русском объединениях. Была личная библиотека Василя Рудицкого с книгами на украинском языке. Библиотека русского народного объединения располагалась в доме рабочего железной дороги Николая Кубаевского. Главным поставщиком новинок было Рижское книжное издательство. Книги со штемпелем "Библиотека русского народного объединения в Малорите" переданы в 1979 г. Брестскому краеведческому музею.

МАЛОРИТСКИЙ СТРОЙ

Малоритский строй — это комплекс белорусской народной женской одежды и вышивки. Состоит из типового комплекса женской одежды: рубахи, юбки и фартука, но отличается характером орнамента (вышивкой), колоритом и способом ношения частей костюма.

Рубаху шили с прямыми плечевыми вставками и отложным воротником. Фартук имел вышитые завязки. Юбку подпоясывали красным поясом. Особую выразительность костюму придавала "гамитка". Ее украшали вышивкой: звездами-розетками в одном углу и узорчатыми полосами по обеим краям.

Владимир Зенько, составитель альбома "Малорита и ее окрестности" (2007), сообщает, что особой живописностью комплекса женской одежды Малоритского строя отличается головной убор свахи — "коробочка-лямец", украшенный ленточками, тесемочками, бисеринками и двумя "рожками" пестро окрашенных перьев. Увидев этот убор, можно было сразу определить, какую деятельность предпочитает его хозяйка.

Что касается украшений, то к ним следует отнести бусы, крестики и медальоны — "лычманы".

Зимой жители Малоритчины одевались в суконную свиту "с усами", украшенную цветными шнурками, пестрыми помпонами и вышивкой.

Традиционной обувью были плетеные из лозы "постолы" и "поршни".

Женская одежда Малоритчины — это своеобразная книга судьбы. Каждая женщина, украшая вышивкой свои фартук и рубаху, как бы рассказывала свою судьбу, делилась своими радостями и горестями. Вышитый двухглавый орел обозначал отнюдь не элемент известного герба, а символ того, что женщина имела в своей жизни две семьи: ту, где родилась и выросла, и ту, куда вышла замуж. Ромб — начальный символ качества вышивки, по нему должны были судить о женщине как о мастерице-вышивальщице. Восьмиконечная звезда — общий символ женщины, символ ее перемен, жизненных стадий, ступеней: красная восьмиконечная звезда — женщина до замужества, дева (в старину так и называли — "красная дева"), бордовая — женщина в замужестве, черная — вдова. Владея знаниями этого сакрального искусства, мастерица могла написать любую судьбу, рассказать любую историю своей жизни. По сути, в Малорите имело место быть и продолжает существовать "искусство рассказа в вышивке". Это архаичное искусство следует сохранять и развивать. Оно национально и исключительно эстетично.

Название произошло от реки. Местная река, конечно, уже не та, обмелела и стала восприниматься, как указывает спадарыня В.П. Лемтюгова, как второстепенный объект в сравнении с поселищем. Но это именно так. Подобных названий хватает и в Беларуси, и в Польше, и на Украине.

Следует сразу отметить, что в названии изменен корень: древний и изначальный вариант с корнем рож- поменялся на руж-. Река Рожана (Рожанка) упоминается в письменных источниках еще в 1363 г. Рожа — это общеславянская корневая основа. Замена о на у произошла под воздействием польских или, как указывал В.И. Даль — западных славян, имея ввиду в том числе и Галицию.

Что касается названия Рожана, то оно расшифровывается крайне просто. Посмотрите другие мои разделы данной серии: Щучин, Дятлово. Я уже не раз отмечал, что, поднимаясь по рекам с юга, древние заселенцы белорусских земель выбирали себе участки и либо принимали названия, данные еще аборигенами (финно-уграми), либо присваивали свои, с учетом того, какая растительность превалировала на заселяемых ими берегах.

Окончание — а, — на это вода, река, корень рожа — это название растения Маlvа, которое на Руси еще называют просвирняк или грудничник. Просвирняк бывает полевым, садовым, лесным. К примеру, просвирняк лесной — это двухлетнее травянистое растение с высоким прямым стеблем (до 1 м 20 см). Цветет с июня по август (именно в это время, по-видимому, и прибыли переселенцы с юга). Цветки у него большие, до 30 мм в диаметре, розового цвета. От цвета и название. Повторяю, официально это Мальва. Богатые слизью цветки и листья Мальвы лесной применяют как противовоспалительное средство.

А.Т. Федорук в книге "Старинные усадьбы Берестейщины" (2004), ссылаясь на украинско-белорусско-польского Карамзина, великолепного и непревзойденного Романа Афтанази, сообщает, что в 1490 г. местечко Рожана входило в имение Лососиная, вместе с двором Белавичи и селом Байкевичи, и принадлежало королю Казимиру Ягелончику.

В 1552 г. владение купил известный нам по разделу "Логойск" Василий Тишкевич, воевода подляшский, смоленский, староста минский и пинский. Он уплатил за имение Лососиная 3 тысячи коп грошей. В 1567 г. он добавил еще 6 тысяч и получил от короля привилей на право наследной передачи этого владения.

В 1570 г. Василий Тишкевич составил в Пинском замке дарственную на это имение и передал Лососиную своей дочке "ее милости Александровой Ходкевичовой на вечные часы…" Так Ружаны попали к Хадкевичам.

Затем владельцами стали Брюханские. В 1598 г. Бартош Брюханский продал Ружаны канцлеру Льву Сапеге. Теперь название передаваемой недвижимости выглядело так: "Имения Лососин и Ружаны с фольварками Белавичи и Сидоровщина".

Здесь следует отметить, что постепенно центром многочисленных, разбросанных по всему Великому княжеству имений Сапегов так называемой черейской линии становятся Ружаны. Когда представители этой фамилии возвращались из-за границы — с учебы, из путешествий, домом для них, в полном смысле этого слова, были Ружаны. В 1635 г. умер подстолий Великого княжества, маршалок надворный Ян Сапега, сын канцлера Льва Сапеги от первого брака с Доротой.

После него владельцем Ружан становится младший сын Льва Сапеги и его второй жены княжны Галштки Радзивилл Казимир Леон Сапега (1609-56). По инициативе последнего в 1687 г. Ружана получила от короля Владислава привилей на Магдебургское право и право на ярмарки. В городе построили ратушу, образовали магистрат и магистратский суд. Казимир Леон был женат на графине Теодоре Кристине Терновской (1625-52). Наследников он не оставил.

По завещанию Казимира Леона владения Ружаны, Коссово, Быхов и другие отошли к витебскому воеводе Павлу Сапеге. Павел Сапега дослужился до чина гетмана Великого княжества. Он умер в 1665 г. в Ружанах. А в следующем году состоялось перезахоронение его праха и праха Казимира Леона Сапеги в только что (1665) освященный костел монастыря картезианцев в Березе. С этого времени упомянутый костел становится официальной усыпальницей Сапегов черейской линии. При этом на самое почетное место — в большом алтаре этого костела была выставлена картина, изображавшая фундатора этого монастыря (Казимира Леона Сапеги) и членов его семьи.

В 1666 г. Ружаны отошли старшему сыну Павла Сапеги Казимиру Сапеге (1637–1720), который получил военное образование. В 1667 г. владения Казимира Сапеги увеличились за счет приданого первой жены — Кристины Барбары, дочери Кароля Глебовича. Через два года после смерти воеводы Виленского Кароля Глебовича владения Сапегов еще больше разрослись. Вторая жена Казимира Сапеги Тереза (из рода Госевских) в 1708 г. принесла ему в собственность имение Волчин с фольварками, а третья — Антонина Гельдин — еще целый ряд имений. Казимир Сапега принимал участие в войне с турками. Был успешным дипломатом, за что даже получил гетманскую булаву.

Позже Ружаны унаследовал сын Казимира Сапеги от первого брака воевода Мстиславский Ежи Сапега. Он был женат на княжне Изабелле Полубинской.

В 1732 г. хозяйкой Ружан становится дочь Ежи Сапеги и его второй жены Теодоры Пересвит-Солтан Кристина Роза Сапега, которая в 1745 г. вышла замуж за князя Масальского.

В 1774 г. Теодора Пересвит-Солтан Масальская записала имение Ружаны на племянника, подстолия инфлянтского Станислава Солтана.

После 1774 г. Сапеги вернули Ружаны. Хозяином имения стал Александр Михаил Сапега (1730-93). В 1756 г. подскарбий надворный, воевода полоцкий генерал-майор Александр Михаил Сапега женился на княжне Магдалине Агнешко. С 1775 г. он — канцлер Великого княжества. Главной его заслугой становится строительство Ружанской резиденции. Канцлер был похоронен в той же усыпальнице в Березе.

После Александра Михаила Сапеги Ружанами владел его сын Франтишек. Ему достался по наследству местный театр, балет, оркестр.

От Франтишка Сапеги Ружаны перешли к его сыну Евстафию Сапеге.

Последним владельцем Ружан был правнук Евстафия Сапеги Ян Сапега.

Несомненно, к моменту покупки Ружан канцлером Львом Сапегой у Брюханских в 1598 г. какая-то резиденция на городском возвышении существовала.

Искусствовед из Минска Валентин Калнин в журнале "Мастацтва Беларусi" в № 8 за 1987 г. сообщает, что в 1598–1605 гг. канцлер строит в Ружанах двухэтажный крестоподобный в плане каменный дворец. В 1606 г. в этом дворце родился его первый сын Криштоф Миколай. Ансамбль состоял из четырех зданий: гостиной, малого, среднего и большого корпусов. Строительство осуществлялось по проекту скульптора и архитектора из Флоренции Санти Гуччи (1538–1600), того самого, который принимал участие в реконструкции королевского дворца в Гродно. О Санти Гуччи известно, что он являлся учеником архитектора и декоратора Барталамео Аманти, много работал в Польше, в частности построил дворец в Ксендже Великом (1585-95).

Тот, старый дворец Сапегов размещался между широким двором и садом. Спуск в парк (сад) был сделан в виде ступеней. Изнутри дворец был расписан в технике XVI в. флорентийских мастеров.

В середине XVII в. при Казимире Леоне Сапеге дворец перестраивал, видимо, итальянец Джованни Батист Джислени (1600-72). Он был автором надмогильного памятника для первой жены Казимира Леона Сапега Теодоры Кристины (из рода Терновских), умершей в 1652 г. и перезахороненной в виленском костеле св. Михаила. Он же проектировал монастырь картезианцев в Березе.

В 30-е гг. XVIII в. дворец в Ружанах вновь был перестроен. На его фасаде появились типовые пасторальные мотивы в стиле рококо, распространенном в первой половине XVIII в. Автором перестройки был королевский архитектор Я.С. Дейбель, мастер саксонской школы. Известно, что в 1732 г. он строил Сапеге дворец в Варшаве.

Однако самой существенной стала перестройка во второй половине XVIII в. После нее изменилось обличие старого дворца, появились новые здания — театра, манежа, караульной службы и канцелярии, а также был заложен фундамент картинной галереи. Новые строения были решены в стиле раннего классицизма. Имя автора последней перестройки — Ян Самуэль Беккер.

Я.С. Беккер был придворным архитектором Сапегов. Возможно из скромности, он подписывал свои проекты "лейтенант архитектуры". Жил он в Ружанах в своем доме. По-видимому, и похоронен был в Ружанах. В 1798 г., будучи уже пожилым человеком, архитектор получил от Сапег пенсию в 2 160 злотых в год. Архив его чертежей хранится в Варшаве. Я.С. Беккер говорил по-польски, но с немецким акцентом. Этот акцент распространялся у него даже на правописание: "Колер червонны до ест мур нове". Варшавский архив Беккера показывает, что архитектор работал в имениях Сапегов — в Деречине, Друе, Высоком, Вильне. Поэтому белорусы должны знать и с благодарностью вспоминать этого труженика-немца и, по возможности, оберегать его творения. В наше время все они требуют незамедлительного восстановления. Самым ранним проектом этого архитектора на Беларуси является здание госпиталя монастыря бонифратров в Высоком, он датирован 1773 г. Несмотря на избыток скульптурных, лепных и резных украшений, строения Беккера, как считают специалисты, отличается сдержанностью, даже некоторой сухостью.

Согласно "Книги приходов и расходов имения Ружаны" последняя перестройка резиденции Сапегов проводилась в 1775-77 гг. В это время: в городе перестраивалось все: церковь, костел, корчма, госпиталь. Строилась каплица на кладбище. Не избежал перепланировки и парк. Из регулярного он сделался романтическим: на его территории возвели летний театр, грот и модную в то время идиллическую деревню с деревянными домишками, хлевами для овечек и коз, курятниками, прудами, где можно было удить рыбу. Надо отметить, что основным инициатором этой фундаментальной перестройки был деятельный Александр Михаил Сапега. После его смерти в 1793 г. процесс строительства был свернут.

Наследники Александра Михаила Сапеги были больше потребителями, чем созидателями, больше возмущались действиями властей, чем прославляли свою вотчину. В результате имение быстро разорилось. Не спасло даже создание сети фабрик — ткацкой, золотошвейной, каретной. Уже в конце XVIII в. началась распродажа дворцовых строений. В 1810 г. здания целиком переоборудовали под фабрику по изготовлению сукна. В 1831 г. имения Сапегов и вовсе были конфискованы.

ТРОИЦКИЙ КОСТЕЛ

(По материалам районной книги "Памяць", опубликованной в 1992 г.)

Этот каменный костел был построен в 1617 г. Его возвели на месте старого, деревянного.

В 1768 г. архитектором Я.С. Беккером осуществлена его реконструкция. Тогда к костелу пристроили каплицу св. Креста.

В 1787 г. к костелу была пристроена еще одна каплица — св. Барбары и сделан купол над апсидой.

Плавный фасад этого однонефного храма оснащен четырехъярусной башней-колокольней. Стены боковых фасадов поделены контрфорсами, между которыми прорезаны оконные проемы с арочными завершениями. Со стороны двора в нише стены апсиды скульптура св. Доминика. Неф имеет цилиндрические перекрытия, а каплицы и сокристии — крестообразные.

Интерьер украшен архитектурной пластикой, скульптурой и живописью. Четырехколонный главный алтарь украшают скульптуры ангелов, орнамент и герб Сапегов. По обе стороны колонн размещены деревянные полихромные скульптуры святых Петра и Павла. Пресбитерий от нефа отделяет кованая ограда XIII в. Скульптуры выполнены И. Прукнером.

ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ СОБОР

Светлана Козодой в журнале "Православие" в № 8 за 1999 г. сообщает, что в 1639 г. маршалком Казимиром Львом Сапегой в Ружанах была построена церковь с монастырем базилиан.

В 1774(5) г. княгиня Кристина Масальская (из рода Сапегов) перестроила эту униатскую церковь.

В 1781 г. Ян Самуэль Беккер на средства князя Александра Михаила Сапеги перестроил церковь в формах рококо. Чуть позже в 1784-88 гг. рядом с церковью по проекту того же архитектора было построено жилое здание монастыря. 8 декабря 1781 г. с позволения митрополита Смогоржевского церковь была освящена протоархимандритом Порфирием Важинским во имя святых первоверховных апостолов Петра и Павла.

Из описи церкви, которая относится к 1834 г., то есть к моменту ликвидации базилианского монастыря, известно, что главный фасад церкви украшали деревянные фигуры апостолов Петра и Павла. Потолки были расписаны фресками: над главным залом — на тему "Преображение Господне", а над алтарной — на тему "Господь Саваоф". Роспись сделал художник Фусгорд.

Церковь имела шесть алтарей. Изначально иконостаса и царских ворот в ней не было. В центре главного алтаря размещалась икона с изображением Иисуса Христа, вручающего ключи от Царства Небесного апостолу Петру. Второй алтарь был посвящен св. Антонию, третий — Богородице, четвертый Рождеству Иисуса Христа, пятый — св. Василию, фундатору ордена базилиан, шестой — св. Иософату. Убранством церковь напоминала костел. Тут висела икона св. Казимира, королевича польского, портрет папы Римского Александра. В 1822 г. на средства помещика Калатора в храме был установлен орган. Ведение службы тоже мало чем отличалось от службы католической.

После 1838 г. начинается православная история Петропавловской церкви. Ее причту с 1845 г. стало принадлежать 33 десятины земли с фольварком Молочки. К этому времени церковь претерпела изменения: были убраны деревянные фигуры, украшавшие фасад, установлено пять колоколов, сооружен иконостас.

31 августа 1875 г. в церкви случился пожар. После него остались лишь стены и часть перекрытий над алтарем — остальное выгорело. Иконы удалось спасти. Трещина слева от входа над крайним окном напоминает о той трагедии.

Храм отремонтировали к 1878 г. После этого церковь обрела свой современный вид. Впрочем, фресковые росписи на потолке обновили только в начале XX в. В алтарной части сохранилась фресковая композиция "Бог Саваоф".

После пожара над храмом установили два купола — над колокольней и над алтарной частью.

В книге "Православье на Брестско-Гродненской земле в конце XIX в.", изданной в 1899 г. упоминается икона, которая и теперь находится в Ружанской церкви и размещается в центре южной стены. Епископ Иосиф Соколов называет эту икону "чудотворной, великой, стародавней". Речь идет об иконе Богородицы Ченстоховской. Кажется, именно она сохранила церковь от нового пожара, случившегося 5 мая 1895 г. В тот день выгорело почти все местечко, сгорел костел, а вот церковь уцелела, "даже не почернела от дыма, который со всех сторон охватывал ее, — только стекла потрескались от огня".

К Ружанскому приходу в XIX в. относилось 11 деревень: Байки, Близкая, Власовичи, Воля, Заполье, Калачи, Корам, Куляны, Манчики, Молочки, Поланск.

В августе 1915 г. в Ружаны вошли кайзеровские войска. Естественно, война принесла много разрушений и бед. Но вот интересное сведение из тех времен. С северной стороны церковной каменной ограды под кронами тогда еще молодых деревьев были похоронены кайзеровские солдаты. Общим памятником погибшим немцам стал плоский гранитный камень с готической надписью на немецком: "Храбрые не умирают". Позднее камень был вделан в церковную ограду. Его и теперь можно увидеть в стене недалеко от входа, с правой стороны.

В самом начале Великой Отечественной войны немцы оснастили в церкви лазарет-тюрьму. Во дворе размещались пленные, в церкви — раненные, а в алтарной части, за царскими воротами на престоле делали операции. Не хватало еды, медикаментов. В это время священником церкви был Иоанн Навродский. Немцы выселили его из бывшего здания монастыря.

После войны здание монастыря заняли Советы. В настоящее время в нем располагается Центр детского туризма. Хотя, по праву это старое монастырское сооружение должно принадлежать церкви.

Следует отметить, что за свою 300-летнюю историю Петропавловская церковь в Ружанах никогда не закрывала своих дверей. И в первую очередь это заслуга местных прихожан.

Надо отдать должное нашим предкам. В своих представлениях о том, где, в каком мире они живут, в своем умении жить в природе и с природой они были более продвинутыми, более практичными. От этих представлений, знаний, которые сегодня мы называем "примитивными", зависели их жизнь и благополучие. Думаю, на том возвышении в Ружанах, где нынче руины резиденции Сапегов, а точнее — нашей беспомощности, в древние времена располагался центр какой-то по-своему могущественной общины, влияние которой распространялось на все окрестные поселения. В Ружанах (Рожанах) жил вождь, а под Ружанами селились и множились в своей численности члены его клана.

Вот, собственно, мы и подобрались к разгадке названия здешнего города. Приставки п-, по-, под-, подо- в случае с названиями поселений почти всегда обозначают близость данного объекта к древнейшему центру региона. Ружаны неспроста являлись таким центром. Посмотрите на карту: десятки рек берут свое начало из-под Ружан. Водным путем отсюда можно было направиться и к варягам, и к грекам. В центре региона располагался город, отождествляющий своим названием нечто прекрасное, как цветок, а в непосредственной близости множились зависимые от него поселения. Так и появились — Прожаны (Пружаны), Порожаны (Порозово).

В основе названия здешнего города, как и в случае с названием Ружаны, лежит видоизмененный, под воздействием западнославянского языка, корень рожа-, который обозначает травянистое растение с высоким прямым стеблем, известное в народе как просвирняк или мальва.

Что касается расшифровки названия здешней реки Муховец, то хочу повторить мысль, высказанную в разделе "Малорита": не следует вводить в заблуждение наших детей всякими сказками. Вец(т)ь — это ветвь, ответвление, по отношению к реке — приток. Так что Муховец — это попытка древних соединить два наименования — Муха и Веть. Здесь, в Пружанах эта попытка уместна, ибо в этом городе эти две реки сливаются воедино.

Данный белорусскому краеведению самим Богом Роман Афтанази сообщает, что казенный город Пружаны в 1795 г. отошел Российскому императорскому двору. В том же году славная своей бесподобной щедростью Екатерина II подарила Пружанскую волость с 5700 крестьянами генерал-фельдмаршалу Петру Александровичу Румянцеву-Задунайскому, вельможе, получившему титул графа Задунайского и чин фельдмаршала за победу русских в войне с турками в 1768–74 гг. После смерти Потемкина, фельдмаршал сделался фактическим наместником императрицы на Украине. Ввиду крайней занятости, он не имел возможности объезжать свои многочисленные имения. Поэтому можно предположить, что в подаренных ему Пружанах он никогда не был.

П.А. Румянцев умер в 1796 г. Его владения перешли к его старшему сыну Николаю Петровичу Румянцеву.

У Н.П. Румянцева Пружаны выкупил Павел Яшин (1747–1808), брестский войсковый комиссар, кобринский маршалок, вице-администратор королевских усадеб Брестской экономии, участник восстания 1794 г., перешедший на службу царю.

В начале XIX в. имение становится собственностью Бернарда Швыйковского. В это время усадьба представляет собой типовой фольварк, располагавшийся в пригороде местечка.

От Бернарда Швыйковского имение перешло к его сыну Петру Швыйковскому.

В 1843 г. хозяином имения Пружаны становится Валентин Петрович Швыйковский. С именем этого человека связан расцвет Пружан. Получив здешние земли, Валентин Петрович закрепил за собой непосредственно местечко, усадьбу и окрестные земли, а брату Михаилу передал свою часть в Белоусовщине. Валентин Петрович Швыйковский родился в 1820 г. Образование получил в Дерптском (Тарту) университете. В 1841 г. он женился в Вильне на Германиции из рода Вавжинских. Детей не имел. В 1854 г. его избрали маршалком Пружанского повета. В связи с тем, что старый дом не удовлетворял гостеприимному характеру молодой семьи, Валентин и Германиция в 40-е гг. XIX в. начинают строить новую усадьбу на новом месте — недалеко от местечка. За участие пана Валентина в восстании 1863 г. усадьбу конфисковали, а сам маршалок, опасаясь ссылки, выехал за границу. Он жил в Бельгии, где работал по найму простым садовником. В это время пани Германиция оставалась в Пружанах. В 1867 г. ее муж вернулся. Он жил в Пружанах до 1888 г. — до того времени, пока была жива пани Германиция. Потом выехал в Варшаву, где скончался по некоторым сведениям в 1900 г. Согласно завещания, его похоронили рядом с женой на католическом кладбище в Пружанах. Могилы их сохранились.

В 1895 г. Валентин Петрович продал усадьбу Вере Владимировне Клейнмихель. Об этом сообщается в распечатке материалов местного краеведа Веры Тереховой, хранящихся в фондах районной библиотеки Пружан. Родители В.В. Клейнмихель имели усадьбу в Крыму. Пружанской усадьбой Клейнмихель владела примерно до 1913 г. Сохранились ее письма из Пружан к своей матери графине Екатерине Петровне в Крым. Вера Владимировна вышла замуж за грузинского князя Джамбокуриян-Арбелиани, после чего переселилась в крымскую усадьбу в Караизе. Пружанские земли она сдавала в аренду.

Как указывает Роман Афтанази, в начале XIX в. усадьба в Пружанах представляла собой фольварк. Где именно располагался тот фольварк сказать сложно. Главный дом в это время был уже старым. Сооруженный из дерева, он имел всего один этаж. По периметру двора размещалось 6 жилых и хозяйственных строений, за которыми располагались огороды и пахотные земли.

При Бернарде и Петре Швыйковских усадьба расширилась. Был построен новый дом размерами 39x12 м, на первом этаже которого размещалось 10, а на втором — 6 помещений.

В 1840-е гг. Валентин Петрович Швыйковский и его жена Германиция затеяли обновить резиденцию. Для создания проекта дворцово-паркового ансамбля был привлечен из Варшавы архитектор Франтишек Мария Ланти (1799–1875), известный строительством дома Крашевского в Варшаве. Ф.М. Ланти, кажется, расширил так называемый "новый дом" Швыйковских и придал ему модные в то время неоренессансные черты.

Здание дворца, который сохранился, состоит из двух разновеликих объемов, включающих в себя квадратную башню, полукруглую веранду и большую террасу на колоннах. Интерьер украшали лепные карнизы, камины, декоративные двери.

Вокруг здания был разбит парк. Отдельно было построено здание оранжереи, где выращивались цитрусовые, пальмы и митры.

В 1863 г., после выезда Швыйковского за границу, растения из оранжереи перевезли в императорский дворец Беловежской пущи.

После Великой Отечественной войны в здании дворца размещался детский сад. Потом в нем действовала стоматологическая поликлиника. Наверно, это и спасло его от разрушения. Теперь в нем музей.

СОБОР АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО

Иосиф Машкало в газете "Раённыя буднi" 17 сентября 1991 г. сообщает, что в 1860-х гг. в Пружанах действовали две церкви — Крестовоздвиженская (стояла на месте современного универсама) и Преображенская (на кладбище). В это время военный начальник города капитан Элис возглавил работу по подготовке к строительству новой церкви.

Был выбран участок около торговой площади. 28 июня 1864 г., в воскресенье, Брестский епископ освятил место заложения церкви. Народу в тот день собралось столько, что площадь всех не вмещала. После праздничной церемонии по улице прошли парадным маршем военные, для жителей был устроен бесплатный стол. Вечером на городской площади, после зажжения двух смоляных бочек, силами военных был устроен концерт.

Проект церкви подготовил губернский архитектор Михайловский. Это был типовой проект в архитектуре позднего классицизма. Кирпич брали на заводе Швыйковского, который действовал на хуторе Поляново.

Двадцати шести тысяч рублей, выделенных государством, не хватило. Поэтому была проведена компания по сбору средств на строительство. Компанию проводили по городам России. В перечне городов, которые выделили средства на строительство Александро-Невской церкви, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Арзамас, Одесса, Старая Руса, Сураж. Жертвовали местные помещики, жертвовала беднота. Каждый крестьянский двор повета обязан был дать по 50 копеек и отправить одного мужчину на один день на стройку.

Уже 23 октября 1865 г. архитектор Михайловский писал представителям губернского правления: "Имею честь донести, что Пружанская Александра Невская церковь в основном закончена… работы на зиму приостановлены".

В оформлении интерьера церкви принимал участие архитектор Сычев. Им были созданы эскизы иконостаса и боковых киотов. Его задумки, как отметил временный комитет по строительству, "полностью удовлетворяют ожидание… как по красоте, так и по Византийскому стилю".

По эскизам Сычева в Петербурге, в мастерской Козырева были вырезаны и иконостас, и два боковых киота. Иконы для иконостаса были написаны в Новодевичьем монастыре города Москвы.

Церковь освятили 8 октября 1866 г. (по старому стилю). С тех пор двери ее для прихожан не закрывались.

ПРЕЧИСТЕНСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Исследователь истории христианских храмов на Пружанщине школьный учитель Иосиф Машкало в газете "Заря Коммунизма" 12 мая 1989 г. сообщает, что в середине XIX в. в Пружанах действовал старый деревянный костел. Местной парафией в этот период было принято решение построить новый, потому что община к тому времени разрослась до 2,5 тысяч человек и старое здание уже не справлялось с потребностями верующих. За решение этой задачи берутся помещики Пружанского повета.

Строительство началось в 1857 г. Проект создал варшавский архитектор Маркони (известный нам по проекту дворца в местечке Желудок). Валентин Петрович Швыйковский почти весь доход со своего имения направлял на это строительство. Кирпич поставляли из Полянова, что около Белоусовщины.

После пяти лет строительства, когда уже оставалось возвести только башни, случилось восстание. В.П. Швыйковский вынужден был эмигрировать. К тому же местный ксендз Гонсевский был выслан в Архангельскую губернию. Недостроенное сооружение фактически оказалось без хозяина. В это время собирается 130 подписей от дворян и мещан Пружанского повета под заявлением, чтобы здание костела передали православной общине города. Собор Александра Невского в то время уже действовал. 23 жителя Пружан обращаются с письмом к самому императору с просьбой оставить храм католикам. Но эти люди не были услышаны. Поэтому было принято решение о перестройке костела в церковь.

В 1873 г. Пружанский церковный комитет принял постановление собрать в течение трех лет по 1 рублю серебром с каждого крестьянского двора, имевшего полный земельный надел, и меньшую сумму — с других семей. За три года планировали собрать 1820 рублей 70 копеек.

Церковь достроили и освятили. Она получила название Пречистенской. Стояла она на том месте, где теперь центральный универмаг. При отступлении немцев в 1944 г. в городе возник пожар и храм пострадал. Его здание можно было восстановить. Но политики вульгарного атеизма решили снести его. И величавый храм, символ города, символ его истории, храм, построенный на пожертвования бедняков, предков ныне здравствующих пружанцев, сравняли с землей.

Словно журавлиный крик, словно светлая легенда, о нем напоминает теперь лишь рисунок талантливой местной художницы — народного мастера Марии Купецкой, сделанный по старым фото. Храм продолжает жить виртуально. Он где-то рядом, на одной из улиц Пружан. Просто мы пока не видим его за пеленой своей безответственности по отношению к великой и неповторимой истории Родины.

КОСТЕЛ ВОЗНЕСЕНИЯ НАИСВЕТЛЕЙШЕЙ ДЕВЫ МАРИИ

Кристина Лелько в журнале "Ave Maria" в совмещенном № 8–9 за 1998 г. сообщает, что 21 декабря 1878 г. после продолжительных отсрочек царские чиновники утвердили проект этого храма. С оговоркой, что костел не будет превышать другие сооружения города. По этой причине пришлось отказаться от возведения башен, которые изначально были предусмотрены в проекте. Костел был построен, и главным украшением его стал интерьер. Над его презбитерием была создана фресковая роспись.

17 декабря 1944 г. представителями службы НКВД был арестован викарий костела ксендз Казимир Свентка (впоследствии — кардинал, митрополит Минско-Могилевской и Апостольский Администратор Пинской диацезий). Он прослужил в Пружанах 5 лет. Потом были 10 лет сталинского ГУЛАГа. Но костел закрыть властям не удалось. Ксендз Антоний Ройка продолжил дело викария.

19 апреля 1951 г. райисполком все же вынес решение запретить молиться в костеле и передать здание последнего под юрисдикцию районного отдела культуры. Так в Пружанах появился "Дом социалистической культуры".

В 1991 г. душепастырем Пружанской парафии был назначен миссионер ордена палатинов ксендз Эдвард Лоек, который позже вспоминал: "В октябре того года группа наиболее отважных верующих со свечками и руженцами в руках каждый день молилась на приступках "дома культуры" о возвращении святыни". Власти согласились с тем, чтобы верующие молились в зале здания тогда, когда там не было "культурных" мероприятий. Так продолжалось 14 месяцев.

1 февраля 1993 г. святыня, наконец, была возвращена парафии. Началась реставрация и реконструкция костела.

14 августа. 1998 г. обновленный храм переосвятили в честь Вознесения Наисветлейшей Девы Марии. Самым трогательным моментом в тот день было присутствие на этом торжестве… Казимира Свентека, теперь уже в качестве Его Эминенции кардинала. Он сам и открыл двери заново рожденного храма. И первым за кардиналом в зал вошли те, кто помнил в этом человеке того молоденького викария.

1930-Е ГГ.

Далеко не всякий город располагает подробностями из жизни в довоенное время. Вспоминаю, как повезло мне в Черикове, где я нашел книгу мемуаров одной старой еврейки. Повезло и здесь, в Пружанах. Местная газета "Голос" 29 ноября 2002 г. опубликовала выдержки из мемуаров еврейки Лубы Бат. Перевод с английского и подготовку к печати этого ценнейшего материала осуществил И.С. Машкало.

Город был маленьким: пройти пешком по улице 3-го Мая до конца улицы Кобринской, или с конца улицы Селецкой с ее ветряными мельницами к Хватке с ее фермами можно было меньше чем за час.

В центре протекала река Муховец, делила город на две части: северную и южную.

Северная часть, помимо жилья, выделялась важными офисами, больницей, католическим храмом, двумя тюрьмами и миниатюрной железнодорожной станцией. От последней в сторону Линово (Оранчицы) ходил крошечный поезд "Колейка", состоявший всего из четырех вагончиков. Его тянул малыш-паровозик, похожий больше на самовар. Он стонал, пыхтел, сильно дымил и, казалось, с трудом тянул свой груз по узкоколейному пути, который, кстати, был семь миль длиной…

Здесь я хочу прервать рассказ Лубы и обратиться к соотечественникам с пожеланием побольше заимствовать из старины. Думаю, этот трамвайчик до Оранчиц не разорит бюджет города. Зато прославит город на всю Беларусь. А сколько удобств! Вечером, в рабочий день, когда я возвращался в Брест, маршрутка на Оранчицы была переполнена… Наши города должны отличаться. Этот трамвайчик выделил бы Пружаны из их однотипной массы и привлек бы желанного туриста.

…Южная часть города тоже содержала деловой центр. Здесь располагались рынок, промышленные предприятия, ферма в предместьях, все школы — начальная, гимназия, семинария.

Узловым местом в городе был деревянный мост через Муховец. С него видна была башня белого дворца, утопающего в зелени. На юг от моста уходила улица Пацевича, обсаженная липами. Она простиралась от рынка до парка и являлась центральной. В западной части города желтоводная Муха сливалась с синеводной Вецыо. По берегам образованной таким образом реки росли плакучие ивы, полные вороньих гнезд.

Гордостью города являлся парк и белый дворец. Владелец усадьбы, польский граф, жил в это время за границей, усадьбу сдавал в аренду. Во дворце размещалось Староство. Большой изящный парк был прибран и открыт для местных и гостей. Это была козырная карта города. В центре его, за дворцом, располагался пруд с лилиями и арочным Японским мостиком. Белая беседка была охвачена плющом и ползучими розами. Выглядела она романтично и таинственно, словно кто-то перенес ее из средневековья. Парк был замечателен разнообразием аллей. Аллеи здесь были дубовые, липовые, сиреневые, черемуховые, березовые, каштановые.

Объектами развлечения в Пружанах были театры. Их было в городе два: jiddish театр и Польский любительский театр под руководством Дудека.

Учреждений образований в городе было несколько: три начальных школы — польская, еврейская сионистская и антисионистская, учительская семинария и две гимназии — польская и еврейская.

Торговля в Пружанах была сосредоточена вокруг рынка. В центре рыночной площади (уложенной булыжником) доминировала белая галерея (торговые ряды): два ряда различных магазинов, объединенных общей стеной. Эти магазины работали целый день независимо от сезона или погоды. Они не обогревались. Поэтому зимой торгующие использовали железные горшки с пылающими древесными углями. Женщины-торговки ставили эти горшки себе под длинные юбки. Время от времени случалось, что юбки загорались. Тогда начинался переполох…

Торги на рыночной площади оживали по понедельникам и четвергам.

Еще больше людей собиралось возле галереи на православные праздники.

А вот на католические и государственные праздники магазины не работали. Сельские жители прибывали торговать своими товарами рано утром. Продавали сыр домашний, свежее масло, завернутое в листья хрена, яйца, грибы, землянику, ежевику, вязанки лука, чеснока, нити сушеных грибов, связки рыбы. В ярмарочные дни здесь же продавали цыплят, лошадей, коз, овец.

В материалах Веры Тереховой есть перечень стародавних улиц города с наименованиями того времени: Церковная, Будкевича, Стражецкая, Шерешевская, Домбровского, Резника, Брестская, Млынарская, Юнгрулюка. А вот еще сведения, касающиеся 1930-х гг. В городе действовали два банка: кооперативный и еврейский. Работали магистрат, агентура эмигрантского индиката, управление гарнизона, полицейский пост, учреждение гмины, почта, телеграф, гостиница "Парижская" пана Моставленского, пожарная охрана, сберегательная касса, электростанция, пивоваренный завод пана Померанца, бойня, паровые мельницы Хаима Росоховского и Крутеля, маслобойня, мельница Арановича и Каплана.

Город располагается в низинной местности. Отсюда, из местных болот, берет свое начало немало рек — это притоки Ясельды, Пины и даже Муховца. Название города достаточно распространенное, встречается и в Беларуси, и в Польше, и на западе Украины. Есть населенные пункты с таким названием в Сербии, Боснии, даже на северо-востоке Германии. Поэтому не следует усложнять его расшифровку, она простая. Владимир Иванович Даль старинным славянским словом дрягва называет зыбкое, топкое место, болото, трясину. От дрягвы произошел глагол дрожать, дрогнуть — в значении трястись (под ногами). Мы даже представить себе не можем, как выглядела здешняя местность до XIII в. (до начала похолодания). Поднявшиеся по рекам с юга (из той же Сербии) поселенцы этих мест определили его в своем названии кратко и метко. Нам остается только принять их лаконичность.

Что касается окончания — ин, то оно обозначает город, погост, укрепление, торжище. Это был перевалочный пункт на старой водной дороге. Сюда приходили лодки с товарами. Товары накапливались, их надо было хранить. А людям — где-то жить. Вот и возникло поселение. Из Дрогичина водным путем можно было проследовать в другую водную систему, чтобы потом двигаться либо на запад, либо на восток. В свое время на подобных переходах возникли Раков, Несвиж, Волковыск.

Возраст иных белорусских городов еще не определяет их достаточную исследованность. О Дрогичине сведений мало.

Из Инвентаря 1778–79 гг. известно, что центром города являлась прямоугольная в плане торговая площадь. От нее в противоположные стороны расходились улицы Перковичская (в сторону деревни Перковичи), Пинская, Хомская и Пирлуницкая. В центре стояла ратуша из брусьев хвойного дерева, встроенная в торговые ряды. По центру этой ратуши располагались въездные ворота. Таким образом, площадь делилась на две части.

Еще одной знатной достопримечательностью города того времени была казенная корчма, сделанная из сосны. За корчмой и синагогой на улице Перковичской располагался казенный дом из старого дерева. Его арендовал юфть (выделщик кож). С задней стороны синагоги располагалась воскобойня, тоже из старого дерева.

На рыночной площади возвышалось здание старого бровара. Одна половина этого здания была покрыта драницами, другая — соломой.

В указанное время в Дрогичине действовал монастырь отцов францисканцев с костелом. Он располагался по улице Пинской (теперь — Ленина), на тогдашней окраине города. Там же, на территории монастыря, действовала заезжая корчма.

По Хомской улице (теперь — 8 Марта) располагались деревянная церковь и кладбище при ней.

В газете "Запаветы Ленiна" за 8 марта 1974 г. нахожу сообщение о переименовании некоторых старых улиц Дрогичина. Улица Короткая получила тогда название К. Рокоссовского, Вишневая — Я. Макаревича, Восточная — Освобождения, Набережная — 9 Мая, Мокрая — М. Гастеллы, Новая — Ф. Дзержинского, Северная — 3. Космодемьянской, Железнодорожная — К. Ворошилова. Остается лишь сожалеть, что лаконичные и определяющие названия, образованные мудростью местного населения, заменили на чуждые и сбивающие (по крайней мере приезжих) с толку.

СВЯТО-СТРЕТЕНСКАЯ ЦЕРКОВЬ

В 1837 г., после упразднения францисканского монастыря, в распоряжении существовавшей в городе православной общины оказалось каменное одноэтажное жилое строение этого монастыря. Однако здание было в таком ветхом состоянии, что его не удалось приспособить под церковь.

В 1858 г. было принято решение строить новую деревянную церковь на сумму 775 рублей, находившуюся в то время в распоряжении церковного причта.

23 февраля 1858 г. смета и чертеж нового Свято-Стретенского храма был утвержден начальником стола губернского управления: "Чертеж сей принят в сооружение при проверке сметы, найден удовлетворительным и цели своей соответствует, в чем искусственный стол и удостоверяет с надлежащею за то ответственностью". В это время в Дрогичинском приходе состояло: 703 человека мужского пола и 682 — женского.

Храм соорудили из дерева на каменном фундаменте в 1863 г. Освятили его в честь Стретения Господа Иисуса Христа, праздника, который отмечают ежегодно в один и тот же день — 15 февраля. Со стороны главного входа к церкви пристроили колокольню. Это сооружение имело внутри лестницу и четыре окна. Звукоряд ее обеспечивали 4 колокола: 6 пудов и, соответственно, 4, 2, 1. Над алтарной частью был сооружен купол. Иконостас имел два яруса и золоченые капители.

Иконы, которые украшают зал Дрогичинской церкви, написаны московским живописцем Титовым. Этот художник расписал также двери и врата.

На иконе Пресвятой Богородицы в самом низу ризы, в которую она облачена, выведена надпись на польском: "Сей одеждой приукрасили меня Дорогокупцы, Михаил и Катерина 1870 г."

ОДНОКЛАССНОЕ ПРИХОДСКОЕ УЧИЛИЩЕ

Кандидат исторических наук Анна Дулеба в районной газете "Драгiчынскi веснiк" 24 мая 2008 г. сообщает, что в 1833 г. в Дрогичине было основано сельское одноклассное приходское училище. Оно было общего типа, то есть в нем могли учиться как мальчики, так и девочки. Главной целью, которую ставили основатели этого учебного заведения, было дать детям самые элементарные знания и представления об окружающем их мире.

Размещалось училище в общественном здании и содержалось на средства государственного казначейства и местного сельского товарищества. Эти две структуры выделяли соответственно 100 и 260 рублей в год.

Перечень предметов, которые преподавали в этом учебном заведении: Закон Божий, русский и церковнославянский языки, чтение, первые четыре действия арифметики, церковное пение. Закон Божий вел, как правило, местный священник, остальные предметы преподавал учитель.

В 1856–74 гг. в Дрогичинском приходском училище учителем работал губернский секретарь Степан Прокофьевич Хавриевич, который имел звание учителя городского училища. За свою работу этот человек был награжден медалью. Жалованье его составляло 200 рублей в год, к тому же он был обеспечен бесплатной квартирой.

Известно, что в 1886–87 учебном году в Дрогичинском одноклассном приходском училище занималось 72 мальчика и 17 девочек. Их учителем в тот год был выпускник Пружанского поветового училища Григорий Адамович Хомич. Закон Божий в этот период вел выпускник Литовской духовной семинарии, местный священник Илларион Буддилович, который получал за свою работу 40 рублей в год.

В 1900–01 учебном году в этом заведении обучались 61 мальчик и 31 девочка. Учителем в этот период был выпускник Свислочской учительской семинарии Никофор Замулка.

На уроках пения учащиеся разучивали русские народные песни, а также патриотические песни.

Дрогичинское училище было первой ступенью для получения дальнейшего образования.

УСАДЬБА В ПЕРКОВИЧАХ

В силу того, что современный Дрогичин растет, причем особенно по линии улицы Перковичской, в его границы с недавнего времени стала входить старинная усадьба Перковичи. Сохранившиеся там дворец и парк сейчас принадлежат местной школе-интернату. Бесценные материалы Романа Афтанази заставляют меня дополнить раздел "Дрогичин" главой "Усадьба в Перковичах".

Деревня с этим названием существовала тут с XV в. До 1756 г. усадьба принадлежала роду Терлецких. Потом до 1939 г. ее хозяевами были Вислоухи.

В 1805 г. подкоморий брестский Зенон Вислоух начал в Перковичах строительство двухэтажного каменного дворца, оснащение которого завершил уже его сын, маршалок пружанский Виктор Вислоух. Центральный фасад был украшен портиком на четырех массивных колоннах и широким балконом.

В конце XIX в. в усадьбе произошло несчастье: фурман, управляя каретой, запряженной в четыре пары коней, зацепился за крайнюю колонну портика и погиб. Новый хозяин распорядился разобрать портик и колонны и заменить их на веранду.

Дворец имел 17 помещений. На первом этаже располагались: репрезентабельный салон, спальня, столовая, кабинет, буфетная, кладовки и передняя, откуда можно было выйти на террасу.

Из описаний дворца в 1914 г. следует, что упомянутый салон имел гарнитур из мебели ясеня. На стене салона висели картина XVIII в., изображавшая момент песнопения монахов, портреты монаха ордена пиаров времен Станислава Августа Понятовского Язепа Вислоуха и философа, выпускника Санкт-Петербургской духовной академии Витольда Вислоуха (ум. в 1892 г.).

Столовую украшал большой стол с выточенными ножками, кресла из дуба и величественный бронзовый буфет 1-й половины XIX в. На стенах висели портреты Виктора Вислоуха, двух представителей рода Андрековых и Северина Золевского. Все исполнены художником Ю. Олешкевичем.

В передней размешались ясеневый диван и светлый шкаф, висел дубовый крест с изображением Христа. По обе стороны креста располагались резные фигуры святых Язепа и Доминика в натуральную величину. Эти сакральные ценности были из Яновского парафиального костела.

На втором этаже дворца размещались два репрезентабельных салона: "пепельный" и "белый". Их разделяли две колонны. В этих помещениях размещались 3 печи из белой плитки и 3 фигурки французских мушкетеров, а также фигурка Наполеона Бонапарта. Мебель здесь была из красного дерева.

На одной из стен "пепельного" салона висел фламандский гобелен размером 3x4 м. Зал, вдобавок, украшали несколько картин: "Игра в шахматы", "Полешук в лодке" и др.

"Белый" салон был оснащен мебелью в стиле Людовика XIV. Здесь находилось несколько античных часов, висели картины с видом королевского замка в Варшаве, написанные Юзефом Крашевским, и громадная люстра. Тут же, на втором этаже, располагалась библиотека, которую украшали дубовый стол Юзефа Крашевского и старый крест из черного дерева, который подарил хозяевам усадьбы генерал Рамуальд Траугут. В библиотеке хранилась коллекция курительных трубок, когда-то принадлежавших разным важным особам, располагался стеллаж, где лежали ценные рукописи, написанные кириллицей.

В усадьбе находилась пушка, имевшая историческую ценность. Когда-то она принадлежала Жаберскому замку Вишневецких на Ясельде. Во времена Северной войны пушка была затоплена, а потом в начале XX в. найдена местными рыбаками. В период Первой мировой ее опять закопали, а позже передали в Варшавский военный музей Войска польского.

Напротив усадьбы, на противоположной стороне тракта Брест-Пинск когда-то размещалась униатская церковь, фундатором которой был Зенон Вислоух. После упразднения унии эта церковь была передана православным. В ней хранились мощи униатского епископа луцкого Кирилла Терлецкого, одного из создателей Брестской унии, похороненного в 1605 г. в подземелье деревянного костела, который стоял на окраине Перковичского парка недалеко от дворца. Об этом напоминает плита из гранита с надписью на латыни. В церкви были похоронены Зенон и Виктор Вислоухи и их жены.

Площадь парка составляла 16 га. Это был пейзажный парк. Однако он сохранял элементы регулярной планировки. За дворцом вдоль паркового партера размещалась вытянутая сажелка с круглым островом, куда были перекинуты два моста.

Впервые Иваново упоминается в XIV в. как деревня Порхово. Поселение принадлежало великому князю.

Порховище — место, куда слетаются для токования птицы, дичь. Здесь ими выбиты по всем направлениям тропиночки. Человек в таких местах занимался добычей птицы — ставил силки, стрелял на взлете. Надо полагать, что одним из важнейших промыслов в древности была добыча дичи.

В 1423 г. Витовт подарил Порхово Луцкому Кафедральному костелу.

В 1465 г. поселение было переименовано в Янов, в честь тогдашнего Луцкого епископа Яна Ласковича.

Спадарыня В.П. Лемтюгова в книге "Тапонiмы распавядаюць" (2008) указывает, что мужское польско-католическое имя Ян соответствует православному Иоанн, которое, в свою очередь, является староеврейским и переводится как "Бог милует". Окончание — ов, — ово обозначает индивидуальную или другую принадлежность.

Итак, мы имеем уже четвертый город на Брестчине, который волею судьбы связан с именем Иван. Пусть же Бог милует его жителей.

(По материалам районной книги "Памяць" за 2000 г.)

Итак, в 1423 г. князь Витовт подарил деревню Порхово Луцкому Кафедральному костелу К началу XVI в. луцкие епископы переоснастили Яново в свою вторую по значимости резиденцию. Тут появилось много красивых деревянных строений (стр. 44).

После присоединения здешних земель к Российской империи в конце XVIII в. Яново попеременно переходило от одного частного владельца к другому. Сначала хозяевами были Оржешки.

В первой половине XIX в. местечко Яново стало составной частью имения Могильно, которое принадлежало представителю Пинского межевого апелляционного суда Ивану Игнатьевичу Дмаховскому. Кроме местечка Янова в состав имения входили деревни Накло и Могильно (стр. 59).

Последними из известных владельцев Янова были Куженецкие (стр. 237).

(По материалам Федора Ставровича, опубликованным в журнале "Виленский сборник" в № 1 за 1869 г.)

Промысел. Лаборство — это древний, появившийся в Янове, кажется, еще в XV в. промысел. Причем, промысел именно яновцев, потому что в других городах России и Беларуси он имел другие названия. То есть, можно говорить, что яновец и лаборь — слова синонимы. Промысел состоял в хождении по свету и испрашивании доброхотных пожертвований на церковные нужды, а в более старые времена и на костельные. Переходил он от отца к сыну и конечно откладывал печать на бытовую сторону жизни яновских крестьян. Есть мнение, что промысел этот происходит от христиан, состоявших под турецким владычеством.

Происхождение слова. В некоторых местностях, например в соседней Каменец-Подольской губернии (Тернополь, Зборов, Подолье, Черновчицы) таких сборщиков называли лобурями. Возможно, именно оттуда прибыл в Яново первый такой сборщик. Он распространил промысел и название среди местных. Слово, якобы, происходит от латинского Labor — труд, деятельность. Хотя в некоторых местностях России этих людей величали просто "лодырями".

Происхождение промысла. Вероятнее всего лаборство распространилось в Янове под влиянием римско-католического духовенства — иезуитов, пиаров, которые при постройке своих костелов в Янове, Пинске, Любежове, Бездеже, Городце и других городах, пользуясь бедностью яновцев, посылали их в разные места за сбором пожертвований. Постепенно яновцы втянулись в такое странничество, полюбили его и избрали его своим основным занятием.

Тип лаборя. Обычно это человек среднего роста, с черными волосами, черными глазами и с белым, правильной формы лицом, имеющим умное выражение. Хороший, как мы теперь сказали бы, психолог: сразу узнает с кем он говорит и как ему себя вести. Речь его скромна и умна.

Одежда. Лаборь носил простой полушубок с ременным кушаком, сапоги с длинными голенищами и черную суконную шапку с козырьком (отличительный признак). На праздник надевал обычную шапку из сивых барашков и серую сермягу с красными отворотами на рукавах.

Суеверия. В дорогу отправлялся исключительно ночью и группой из двоих или троих человек. Предварительно обязательно считал нужным съездить в соседнюю деревню Клищ, где испокон веков жил знахарь, спрашивал когда, в какие сроки следует выезжать. Если отказывали в первой же деревне, обязательно возвращался (дурная примета).

Сезон выезда. Наиболее благоприятным периодом для сбора податей считалась осень. Поэтому лаборь собирался в дорогу в сентябре. Отсутствовал несколько месяцев. Но до Великодня обязательно возвращался.

Направления. Любимым местом, куда он направлялся, были Жамойть и вообще вся Ковенская губерния. Иногда забирался в Россию. Но больше странствовал по городам нашей родной земли: Вильня, Гродно, Минск, Витебск, Могилев.

Книга пожертвований. Обычно, объяснив про свои нужды, лаборь предъявлял книгу записей. Там указывались имена всех жертвователей и выделенные ими суммы. И не только деньги. Лабори не пренебрегали холстом, пенькой, льном, шерстью, зерном, салом, хлебом. То, что было записано, они обязаны были доставить по месту назначения. То, что не было записано, употребляли в свою пользу — везли в ближайший город и продавали. Впрочем, записывались исключительно деньги и то не всегда.

Священный союз. Товарищество понималось лаборями как некий священный союз. Все то, что они говорили или делали в дороге, оставалось их тайной. Ибо приходилось мошенничать.

Особый язык. Лабори между собой, особенно при людях, общались на особом языке. Делали они это, чтобы сохранять тайны своих сделок. Их язык, как и сам промысел, передавался из поколение в поколение. И тот из молодых, кто в совершенстве осваивал его, имел возможность заниматься лаборством. Язык этот был построен на основе греческого языка. Все-таки, первыми лаборями были греко-византийцы. На вопрос, откуда вы научились этому языку, лабори отвечали — от русских, имея ввиду офеней, русских сборщиков средств на церковь. На мой взгляд, особую печать на язык представителей этого промысла оказал язык жителей Каменец-Подольской губернии. Вспомним, откуда, по легенде, прибыл первый лаборь. Разобраться в этом поможет русско-лаборский словарь, добросовестно составленный библиографами Ивановской Центральной Библиотеки Я.В. Шемет и Г.П. Валовень. Листая страницы этого фолианта, можно найти как известные нам из некоторых жаргонов слова, например: волосы — патлы, глотать — хавать, забота — марока, конец — хана, клиент — маклак, низкий — кныш, пилорама — тартак, проворный — хваткий, пьяный — кирной, рвать — кромсать, спать — кимарить, голова — калган, дом — хаза, так и наиболее распространенные, например: жадный — шкныра, папиросы — бекасы, мало — ныкро, церковь — плюса. А вот счет лаборя до десяти: один — оный, два — дивина, три — скира, четыре — тисара, пять — пяндра, семь — семытня, восемь — октышер, девять — дивер, десять — дикон. Старые лабори по привычке разговаривали между собой исключительно на тайном языке. Поэтому лаборский говор еще называли языком старцев.

Преданность православию. Кому бы ни служили лабори, какими бы длительными ни были у них отношения с римско-католическим духовенством, они не изменяли и не изменили своей исконной вере, православию. Много применено было средств духовниками, чтобы склонить яновцев в сторону Рима и Польши. Но ни прежние времена, ни позднейшие не изменили их убеждений. Верность православию, отечеству, а впоследствии еще и верность царю составляли основу этих убеждений.

(По материалам историка Андрея Пятчица, опубликованным в журнале "Беларусская думка" в № 2 за 2005 г.)

Выбор. Андрей Баболя родился 30 ноября 1591 г. в имении своих родителей недалеко от города Сандомеж (Польша). В 20 лет вступил в орден иезуитов ("Товарищество Иисуса"). После окончания Виленского университета и получения всех необходимых типов образования, обязательных для иезуита, 12 марта 1622 г. был посвящен в ксендзы.

Служба. В 1623 г. был назначен настоятелем иезуитского костела в Несвиже. Позже занимал другие важные должности, иногда выполнял одновременно несколько обязанностей, например возглавлял некоторые иезуитские учреждения в Вильне, работал в коллегиумах Полоцка, Варшавы, Ломжи, являлся руководителем миссии в Бобруйске.

Миссионерская деятельность. С первых шагов своей деятельности Андрей Баболя поставил перед собой цель, решением которой потом занимался всю жизнь, это распространение и популяризация католичества. Он выезжал в отдаленные селения, совершал обряды крещения, брака, занимался воспитанием грешников. С 1636 г. миссионерская деятельность становится основным направлением его устремлений. С этого времени до самой своей смерти он только ею и занимался.

В 1655 г. служил в костеле св. Станислава в Пинске. Когда Пинск заняли отряды украинских казаков, ненавидевших католиков и уж тем более их священнослужителей, Баболя продолжал ездить по полесским деревням и пропагандировать католичество.

Смерть. В мае 1657 г. повстанцы опять вошли в Пинск. Теперь им нужны были иезуиты — наиболее образованные и богатые представители католичества. Они искали их и убивали. Узнав, что самый уважаемый иезуит Пинска отец Баболя находится в деревне Передело, они 16 мая 1657 г. направили туда специальный отряд. Священник был схвачен и от него потребовали, чтобы он отрекся от своей веры. Его били. Потом привязали за руки к двум лошадям и потащили по гравейной дороге в Янов (Иваново). Наконец, увидев, что иезуит мертв, тело несчастного освободили и бросили на площади местечка.

Когда казаки ушли, яновцы подобрали тело, обмыли и, завернув в ткань, ночью перевезли в подвал Пинского костела св. Станислава. И там закопали. А на месте смерти несчастного, в Янове, установили крест.

Чудеса. И вот, через некоторое время, когда случившееся начало забываться, жительница Янова Констанция Куницкая и войт того же местечка Кирилл увидели свет около того креста. Свет был тоже в виде креста. Позже этот свет видели другие. К тому же некоторые из пилигримов, начавших приходить в Янов, чтобы помолиться на месте гибели Баболи, чудесным образом исцелялись. 16 апреля 1702 г. Баболя привиделся ректору Пинского коллегиума иезуитов: он будто бы попросил перенести его тело в особую крипту. Со дня захоронения минуло почти 50 лет. Но когда гробницу открыли, выяснилось, что гниение не тронуло тела…

Причисление к лику благославленных. В 1712 и 1719 гг. в Пинске проводилось изучение случившихся чудес. Чудес было множество. И все исходили от Баболи. Результаты той работы были отправлены в Рим с просьбой начать процесс канонизации. После тщательной проверки 9 февраля 1755 г. папа Бенедикт XII признал, что гибель отца Андрея Баболи была смертью за веру. Однако официальное причисление к лику благословленных состоялось только 30 октября 1853 г. Об этом оповестил папа Пий IX.

Нетленное тело. В 1808 г. тело Баболи перенесли в костел при Полоцкой академии, где покойный служил когда академия еще была коллегиумом. После 1821 г., когда иезуиты были изгнаны из пределов Российской империи, здание костела академии переоснастили под православную церковь. Тело мученика тогда обрело новую одежду — одежду православного священника. Его чтили в Полоцке до Октябрьской революции. В 1922 г. тело перевезли в Москву. В период голода на Поволжье Ватикан помог Советской России продуктами питания, а взамен попросил тело святого. Власти дали согласие на этот обмен. Так в 1924 г. тело Баболи оказалось в Вечном городе, в костеле Иль Джезу, рядом с телом Игнатия Лойолы, основателя "Товарищества Иисуса".

Причисление к лику святых. Отца-иезуита Андрея Баболю канонизировали 17 апреля 1938 г. в Великдень по григорианскому календарю. Это торжественное мероприятие осуществили в базилике св. Петра в Ватикане. В июне 1938 г. началась торжественная процессия, посвященная этой канонизации: тело Баболи пронесли по городам Будапешт, Братислава, Люблин, Краков, Познань, Лодзь. Свое пристанище оно обрело в Варшаве в костеле иезуитов по улице Раковецкой. В Риме же, в отдельной часовне, осталась рука Баболи.

Каменный столп. В Иванове, где Баболя принял мученическую смерть, после 30 октября 1853 г. был установлен каменный столп. К нему ежегодно устраивались многочисленные пилигримки. У святого просили заступничества, опеки, здоровья. В 1939 г. столп был разрушен.

В 2000 г. во время ремонта костела в Янове на одной из башен было найдено фресковое изображение святого Андрея Баболи.

КОСТЕЛ ВОЗНЕСЕНИЯ СВЯТОГО КРЕСТА

А.М. Кулагин, ссылаясь на "Перечень костелов… в диацезии Пинской" (1936), сообщает, что костел в городе Иванове возвели в 1848 г. из кирпича в стиле ампир старанием ксендза К. Поливона. Доктор искусствоведения М. Марчак в "Путеводителе по Полесью" (1935) указывает, что основателем костела и, по-видимому, фундатором его был Франтишек Пула, близкий друг царя Николая I. Последний даже подарил костелу икону святой Екатерины, которая висела в боковом алтаре.

Костел освятил в 1852 г. епископ В. Жилинский в честь Вознесения Святого Креста.

В 1899 г. храм отремонтировали на пожертвования прихожан.

В 1935 г. в Янове насчитывалось около 1450 парафиян. Имелись филиальные каплицы на кладбищах города деревень Баландичи и Молодово.

В Советское время здание храма было приспособлено под Дом культуры.

В 1990-е гг. костел возвратили верующим и обновили. В это время появилась каменная ограда с боковыми 3-ярусными башенками.

СВЯТО-ПОКРОВСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Б. Садин в районной газете "Червоная звязда" 13 октября 2000 г. сообщает, что церковь в Янове была освящена 1 декабря 1901 г. во имя праздника Покрова Девы Марии.

Во время Первой мировой войны в храме располагался военный немецкий госпиталь. Тех, кто умирал в этом временном госпитале, хоронили во дворе церкви. На образовавшейся в результате братской могиле и теперь сохраняется табличка с надписью: "Они погибли за императора Вильгельма".

Церковь никогда не закрывала дверей для верующих. А недавно она стала известной: в храме начала мироточить Почаевская икона Божьей Матеры. Богослужение в честь этой иконы отныне проводится в церкви каждую среду.

УСАДЬБА МОГИЛЬНО

(По материалам Романа Афтанази)

Так вышло, что усадьба Могильно, некогда располагавшаяся в окрестностях местечка Яново, теперь оказалась в городской черте. Ее история слилась с историей города. И разорвать этот альянс уже невозможно.

В начале XVII в. усадьба была собственностью Яна Протасовича.

В первой половине XIX в. ее владельцами были Теши. В 1859 г. в качестве приданого ее получила Ида Теша, которая вышла замуж за капитана инженерных войск Людвика Кантковского (1834–1912). До 1939 г. Хозяевами усадьбы (двора) Могильно были внуки Людвика и Иды Кантковских Софья (1895–1957) и Виктор (1897–1968) Кантковские.

До 1915 г. на территории усадьбы располагался единственный дом. Рядом с ним стояла официна. И дом и официна были крыты камышам. В этом не было ничего странного, ибо известно, что камыш сохраняет тепло лучше, чем черепица или тот же гонт. В пределах усадьбы располагалась еще деревянное здание школы (в 1863 г. ее запечатлел в своем рисунке Наполеон Орда).

Во время Первой мировой дом сгорел. Софья Кантковская (по мужу — Каданцова) в 1932–33 гг. построила новый дом. Он имел 12 комнат и частично был одноэтажным. Парадный фасад формировали 4 высокие колонны и балкон. Здание накрывала четырех- и трехскатная крыша, над которой возвышались две пары высоких труб.

Не остался в долгу и Виктор Кантковский. Он построил свой дом с элементами классицизма. Здание имело 1 и 2 этажа. Парадный фасад украшал монументальный портик на 4-х тосканских колоннах. Со стороны парка к зданию была пристроена веранда с террасой. Дом накрывала трех- и двухскатная крыша.

Эти два здания-дворца окружал пейзажный парк площадью 20 гектар. Парк был разделен между сестрой и братом на две равные части. В одной из них располагался так называемый остров (земляная насыпь), который был окружен глубоким и широким рвом, заполненным водой. Через ров был устроен лукообразный мост. Летом остров буквально утопал в цветущих растениях. Одних только роз здесь было высажено около 100.

В парке было несколько аллей и 3 деревянных беседки — из каштана, граба и березы.

БОНДАРСТВО

Иваново славится еще одним видом старинного промысла, бондарством. У В.И. Даля находим, что бондарь или бочар — слово южных и западных славян. Расшифровывается как изготовитель обручной и вязанной деревянной посуды. Бондариха — жена бондаря, бондаревна — дочь, бондарня — мастерская бондаря.

За бочкой белорусы, по крайней мере на Полесье, ездили в Ивановский район. Там этот вид промысла считался фамильным и секреты его передавались по наследству. Например, в Рыловичах изготавливали посуду еще для королевского польского двора. В бочках хранили зерно, квас, грибы, огурцы. Для переноса и хранения воды в этой местности пользовались так называемым анкером. Напитки держали в барильцах. В кадках (кадушках) замешивали тесто, в них же хранили мед, засолку. В кумчане — бочонке с носиком и горлышком — хранили квас, пиво. Был даже своеобразный деревянный холодильник — бар-кумчан, где держали бутылки с вином. Лохань применяли как банную посуду. К коровам ходили с доенками.

Интерес к деревянной посуде в наше время начал проявляться вновь. Пиво или вино, огурцы или грибы из деревянной бочки вкуснее, чем из пластиковой или даже стеклянной. А главное — здоровее. Те, кто хранят продукты в такой посуде, не то, что не заболевают, а еще и вылечиваются. Существует уверенность, что если емкость, посуда из цельной древесины, создается по меркам заказчика, то напитки и еда из такой посуды принесут здоровье.

Спрос на деревянную посуду привел к возрождению данного промысла. Ход колесу этого возрождения дал местный энтузиаст Василий Голик. Чтобы создать Школу бондарства на рубеже последних тысячелетий, необходим был не просто энтузиазм, но и человек, который знал бы тонкости этого ремесла. И такой человек нашелся. Им стал бондарь из деревни Рыловичи Сергей Михайлович Свирепы. Мастер помог морально, внушил организаторам Школы запал и оптимизм.

По сведениям 2009 г. Школа уже осуществила 6 выпусков. 120 мальчишек получили свидетельства о том, что они овладели секретами данной науки. Каждый год в Школу приходят новые мальчишки. Старое ремесло заинтересовало новое поколение, сделалось опять модным и необходимым. Люди приезжают в Иваново и покупают посуду. Даже не смотря на то, что работы местных мастеров стоят недешево. В наше время пластмассы и металла вдруг выяснилось, что парить веник полезнее в дубовой лохани, обливаться водой после баньки лучше из сосновой шайки, а попить пивка — из изящной кухли, у которой подставка в виде гриба, а ручка — точь-в-точь куница. А белые грузди, оказывается, лучше солить в ольховой бочке. Эти грибы я пробовал лично. Поэтому могу констатировать: не надо мяса, не надо фруктов, все самое вкусное и полезное сконцентрировано в маленьком кусочке соленого груздя.

НАПОЛЕОН ОРДА

(По материалам В.А. Климчука, опубликованным в районной книге "Памяць" в 2000 г.)

Есть личности в белорусской истории, которые в представлениях не нуждаются, они дали столько славы нашей земле и нашему народу, что мы теперь у них в вечном долгу. Этот долг можно вернуть только одним способом — посетить их могилы, благо что многие из этих людей согласно своему завещанию были похоронены на родине.

Рождение. Наполеон Орда родился 11 февраля 1807 г. в усадьбе Вороцевичи недалеко от Иванова. Отец его Михаил Орда был инженером-фортификатором, строил дороги и каналы на Полесье. Был ярким поклонником Наполеона Бонапарта. Потому и имя такое своему сыну дал.

Гимназия. В двенадцать лет (в 1819 г.) Наполеон Орда был принят на обучение в известную тогда Свислочскую гимназию. В 1823 г. он успешно закончил ее.

Университет. Принял решение поступать в Виленский университет. С первых дней учебы там включился в деятельность тайного студенческого общества. Это стало причиной его исключения из университета в 1826 г.

Эмиграция. Принимал участие в восстании шляхты 1830–31 гг. За что был причислен властями к разбойникам второго разряда и лишен права наследовать родовое имение. Чтобы избежать высылки в Сибирь, выехал в Париж.

Особенно дружеские отношения в эмиграции сложились с Фредериком Шопеном, польским композитором, жившим тогда в Париже. Шопен угадал в молодом эмигранте из Вороцевич композиторский талант. Сам часто исполнял произведения Орды, популяризируя имя молодого композитора.

Музыка. В 1838 г. в Париже выходят в свет миниатюры Наполеона Орды — романсы, песни на слова С. Вититского и А. Плуга. Оценил музыкальный дар молодого композитора и Ференц Лист. В 1843 г. Наполеон Орда даже был избран директором одного из оперных театров. В это самое время композитор пишет новые музыкальные произведения: польки, мазурки, полонезы.

Педагогическая деятельность. В 1856 г. Наполеону Орде удалось издать в Париже свою книгу "Грамматика польского языка". В 1858 г. она была переиздана в Берлине и, наконец, в 1874 г. — в Варшаве. В 1873 г. в Варшаве увидела свет еще одна его педагогическая книга "Грамматика музыки". Несколько десятилетий она считалась одним из лучших учебных пособий по музыке.

Рисунок. Еще будучи учеником Фредерика Шопена, Наполеон Орда посещал занятия рисунка в студии Пьера Жирара, мастера архитектурных пейзажей. Первые рисунки начинающего художника появились в 1840–42 гг., когда он путешествовал по Франции и Рейнской области. Затем были опубликованы циклы из поездок по Испании, Португалии, Алжиру. Вдохновенной для художника была поездка по Англии, Шотландии, Голландии.

Возвращение. В 1856 г. Наполеон Орда возвращается из Парижа в Вороцевичи. Он начинает заниматься переустройством хозяйства на европейский лад. Жизнь вроде бы налаживалась. В своих новых путешествиях художник создает свои лучшие творения: архитектурные пейзажи Беларуси, Украины, Литвы, Польши. Появляются те самые рисунки, по которым мы сегодня легко узнаем нашего земляка: белорусские замки, дворцы, храмы, беседки, усадьбы, дворцовые комплексы, руины древних крепостей. В них много романтики, того, что мы называем приукрашенностью. Но таковы были эстетические взгляды художника. Даже в невыразительных руинах он видел прекрасное.

Кажется, в очередном восстании шляхты он участия не принимал. Однако властям уже было не до разбирательств: Наполеона Орду лишают последнего права — права аренды собственных ферм и запрещают жить в Вороцевичах.

Вечный бродяга. Художнику ничего не остается, как путешествовать и… рисовать. Этого ему запретить не могли, и, как говорится, нет худа без добра. Как образованного, целеустремленного, интеллигентного человека, тем более шляхтича, его охотно принимает в своих усадьбах дворянство. Возможно, он писал письма и сообщал о своем визите заранее. Возможно, его таратайку останавливали прекрасные линии шляхетских дворцов. Но оставаться на ночлег ему было где. И, по-видимому, расплачивался он с благодушными хозяевами не деньгами, — где-то аккомпанировал молодой певунье, где-то оставлял рисунки тех или иных уголков усадьбы. Как художника, мы знаем Наполеона Орду по его официальным коллекциям. А сколько его работ осталось в частных коллекциях! Ведь он рисовал не только крупные сооружения. В 1860-х, а затем в 1875–76 гг. он путешествовал по Волыни, Подолью. Результатом этих поездок стали 177 рисунков. В 1875–76 гг. художник ездил по Ковенской, Витебской, Минской, Могилевской губерниям. Его коллекция пополнилась новыми работами.

В 1878 г. подводя итоги своей деятельности после периода эмиграции, Наполеон Орда отмечал, что за время путешествий он побывал в 9-ти губерниях и сделал 800 рисунков. Период жизни на родине для него стал самым вдохновенным, самым успешным. Здесь он осуществил свою мечту — создал энциклопедию истории Великого княжества в рисунках.

Смерть. Умер Наполеон Орда 26 апреля 1883 г. в Варшаве. Тело его, как он того и желал, перевезли в Иваново и похоронили в родовом склепе на католическом кладбище, которое располагалось в том месте, где теперь СШ № 3. Теперь на месте этого захоронения каменный знак с осколком надмогильной плиты, некогда украшавшей склеп. Но главное, что в том месте, в земле, сохраняются останки нашего знаменитого земляка. А это повод к тому, чтобы побывать в Иваново и поклониться праху великого мастера. Наполеону Орде действительно удалось осуществить великое — пробудить интерес земляков (в первую очередь шляхты) к прошлому родного края. Его рисунки до сих пор продолжают поддерживать этот интерес, зовут в дорогу. Уже только одно это доказывает, что они бесценны. Даже если все старинные сооружения в Беларуси — дворцы, замки, которые он когда-то рисовал с натуры, перестанут существовать, интерес самих белорусов к старине, к прошлому уже не исчезнет. Благодаря этим рисункам.

Земля белорусская полна на таланты. Потому что талант наших земляков стоит на благодатном фундаменте — любви к Родине. Мы говорим о способностях, а подразумеваем любовь к Родине. Мы мечтаем поехать в деревню Городище Барановичского района, туда, где располагалась легендарная Варута Миндовга, чтобы поклониться основателю нашего государства. Мы мечтаем посетить местечко Желудок, что в Щучинском районе, потому что там, в костеле, покоится прах Антония Тизенгауза, человека, который положил жизнь свою за то, чтобы вытащить Беларусь из запустения, сделать ее цивилизованной, ближе к Европе. Теперь, после прочтения этой главы, мы поедем в Иваново, чтобы там, на старом кладбище отдать дань должного популяризатору достижений своей эпохи, которые мы, увы, не сохранили, но которые продолжают жить виртуально, потому что когда-то были законсервированы гениальным художником в гениальных рисунках.

На этот раз за сведениями о названии обращаюсь к доктору филологических наук, профессору, ректору Гомельского университета Анатолию Федоровичу Рогалеву. В своей книге "Географические названия в калейдоскопе времен" (2008) ведущий топонимик страны сообщает, что название города произошло от реки и что в случае с ним нужно говорить о прямом присутствии иллирийцев и смешанных с ними племенных групп, обитавших на территории Беларуси еще в середине I тысячелетия до нашей эры. Именно тогда и появилось название Пина, которое позже переняли славяне.

Здесь будет уместным поразмышлять на тему происхождение белорусской народности. Мы часто употребляем слово "славяне", все учебные пособия сообщат нам, что славяне появились на нашей земле в V–VIII вв. А кто такие древние иллирийцы и на каком языке они говорили?.. Это представители югославских народов, конкретно — жители территории современной Хорватии. Они говорили на близком нам, во многом понятном языке. Римская Империя, оккупировав югославские земли (земли южных славян), заставила ее представителей искать лучшей доли на просторах Европы. Группами иные из них поднимались по рекам на север и задерживались на безлюдных возвышениях, устраивали на них свои поселения — будущие города и деревни. Это были, как мы теперь говорим, беженцы. Не по своей воле покидали они родину. Но иначе поступить не могли, ибо были славянами, представителями свободолюбивой расы…

Гидроним Пина распространен в наименованиях водных объектов во многих местностях Европы: на Украине, в Литве, Польше, Словакии, Македонии, Румынии, даже Австрии, Франции и Италии. Это следы древнего неугомонного народа — иллирийцев.

Само слово "пина" связано с древним индоевропейским корнем и обозначает "болото, топь, типа, грязь". Эту расшифровку подтверждают такие солидные современные российские славяноведы, как Р.А. Агеева и Э.М. Мирзаев.

Здесь отмечу, что целый ряд разных названий городов Брестчины приблизительно схож по смыслу и расшифровывается как заболоченная местность, низина. Это относится к Дрогичину, Жабинке, Малорите, Мыши, Пинску, Лунинцу.

Город Пинск возник на возвышении. С севера и юга здесь сходились важные водные пути, по которым можно было проникнуть в разные регионы. При этом сама Пина являлась частью водно-волоковых путей между верховьями Припяти и Ясельды.

Название реки, данное иллирийцами еще в середине I тысячелетия до нашей эры, закрепилось и было перенято теми, кто прибыл сюда позже. Это что касается основы названия. А теперь о его производных. В словаре Владимира Ивановича Даля находим замечательное древнерусское, старобелорусское слово пинка. Так называлось архаичное трехмачтовое грузовое судно, на котором наши предприимчивые предки перевозили товары из Черноморской водной системы в Балтийскую и наоборот. Существовали другие суда, меньшие по размерам — полупинки. На реке Пина, где-то рядом с тем местом, где старый центр города (площадь), располагалась пристань. Каждую весну десятки, сотни судов и суденышек собирались на ней, чтобы загрузиться накопленными за зиму товарами и отправиться в дальний путь, путь благополучия, познания жизни и просто поиска приключений.

Белорусско-польский энциклопедист Александр Ельский, ссылаясь на Игнатьевскую летопись, сообщает (1887), что во второй половине XIII в. в Пинске правил князь Владимир Иванович.

После смерти Владимира Ивановича престол Пинского княжества заняли его сыновья. Под 1262 г. летопись упоминает сразу трех пинских князей — Федора, Демида и Юрия. Это были уже независимые от Турова князья.

В 1320 г. князь Гедимин присоединил Пинск, а также Киев и другие юго-западные земли к прародительнице нашего государства древней Литве.

Гедимин отдал Пинск своему сыну Наримонту. 3 февраля 1348 г. в битве на реке Стреве Наримонт погиб.

Через несколько лет после его смерти владельцем Пинска и Пинского княжества становится князь Василий Михайлович Наримонтович, внук легендарного Наримонта и сын Михаила Наримонтовича. Князь Василий умер в конце XIV в.

Наследником его и, вероятно, сыном был князь Юрий. В 1398 г. он подписал в Пинске мирный договор с крестоносцами.

Во времена короля Казимира Ягелончика пинские князья вернулись в свой удел в особе князя Юрия Семеновича (тоже из Гедиминовичей).

После смерти Юрия Семеновича Пинск отошел в казну.

Указом от 27 апреля 1471 г. город был подарен вдове князя киевского Семена Олельковича княгине Марии (из рода Гаштольдов, то есть тоже Гедиминовичей). Княгиня Мария сначала владела Пинском совместно со своим единственным сыном князем Василием Семеновичем. Но в 1495 г. ее сын умер. Мать осталась с дочерью Александрой (Еленой). В 1438 г. княжна Александра вышла замуж за князя Федора Ивановича Ярославича.

Княгиня Мария умерла весной 1501 г. Пинск и окрестности достались княжне Александре и ее мужу князю Федору Ивановичу Ярославичу. Эта чета владела Пинском с 1501 по 1518 г. Как свидетельствуют летописи, это были самые благодатные годы для Пинска и пинчан: строились новые церкви, развивалось предпринимательство, разрастался и множился город.

Княгиня Александра (по какой-то причине она упоминается еще как Елена) умерла в 1518 г. После этого Пинском до самой своей смерти (до 1521 г.) владел ее муж князь Федор Иванович. Он был православным. Однако немало посодействовал и католикам. В его бытность в городе появились францисканцы.

В 1528 г. король Сигизмунт Старый "замок и место Пинское, с дворами Клецком, Городком, Рогачевым, их местечками и селянами, что отошли к нему после смерти князя Федора Ивановича Ярославича, отдал во владение королеве Боне". Жена Сигизмунта Старого королева Бона прославилась здесь тем, что указала соорудить канал длиной 6 верст от Пинска до имения Статичево. Канал этот потом использовали вплоть до конца XIX в.

Со времен легендарной королевы Боны до времен разделов Речи Посполитой великокняжескую власть в городе представлял староста. На этой службе люди задерживались на разное время. В 1539 г. в летописных источниках в качестве старосты Пинска упоминается Ян Куженетский.

В 1548 г. — Ежи Корибут Збараский.

В 1561 г. — Василь Тишкевич.

В 1578 г. — Лаврин Война.

В 1598 и 1609 гг. старостой Пинска упоминается Ежи Корибут Збараский.

В 1612 г. — Ян Корибут Збараский.

В 1632–46 гг. староста Пинска Альбрехт Станислав Радзивилл.

В 1647–63 гг. — Криштоф Пац.

В 1669–73 гг. — Ян Кароль Млотский.

В 1696 г. — Казимир Михаил Пац.

В 1696 г. в должности старосты города упоминается Доминик Миколай Радзивилл.

В 1704 г. — Юзеф Богуслав Слушка.

В 1709 г. — Михаил Сервантий Вишневецкий.

В 1758–62 гг. старостой города был Владислав Ельский.

В 1764 г. — Криштоф Пац.

В 1764–73 гг. — Антоний Пшездецкий.

В 1773–79 гг. — Михаил Пшездецкий.

В 1780 г. — Михаил Огинский.

В 1780–83 гг. — Бенедикт Марикони.

В 1784–88 гг. — Франтишек Ксаверий Хаминский.

Местный краевед Михаил Савченко, которого, судя по его статье в газете "Полесская правда" за 12 августа 1998 г., отличает ясность ума и последовательность изложения, сообщает, что впервые о Лещинском монастыре, некогда располагавшемся в юго-восточной части пригорода Пинска (теперь это территория городского парка), упоминается в Галицко-Волынской летописи под 1263 г. Тогда он уже существовал на берегу Пины. В этой обители на несколько месяцев затаился несчастный князь Войшелк после ужасных событий в Варуте, когда был убит его отец и два маленьких брата. Пинчане, верные Миндовгу, не выдали его.

До 1584 г. монастырь именовался Рождество-Богородичным. Затем стал Успенским. В его комплекс входили строения: теплая Святодуховская церковь, холодный пятиглавый Успенский собор, келейные корпуса и хозяйственные постройки. Территория была обнесена высокой бревенчатой стеной, которую венчали ворота со звоницей (колоколенкой).

В 1514 г. игуменом монастыря был Варлаам. Этот монах являлся духовником уже упоминаемого мной князя Федора Ивановича Ярославича. В свою очередь князь Федор Иванович был ревностным благотворителем Лещинского монастыря, делал все возможное для его процветания. В частности, жаловал монастырю земли и села. Среди этих пожалований упоминаются села Ковдичи, Мотоль, Тишковичи, Сухое, Огдемер, Дюбель, Заглубочье, Житновичи, Потаповичи, Вуйвичи. Среди благотворителей монастыря упоминаются также князь Георгий Ярославич, Андрей и Богдан Велятыцкие. Благодаря такому отношению Лещинский монастырь в начале XVI в. стал центром просвещения и культуры для Полесского края. В нем располагалась библиотека богослужебных и духовных книг. Монахи составляли переводы на старославянский творений Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Иоанна Дамаскина. В обители жил и работал монах Митрофан-летописец (как мы теперь говорим: "краевед, знаток истории края"). Он составил Летопись города Пинска. О нем в XVI в. упоминал Стрыйковский. Однако наработки Митрофана-летописца были истреблены в 1527 г. во время последнего набега крымчаков. В тот год окрестности Пинска и монастырь были разграблены. Погиб и сам летописец.

В 80-е гг. XVI в. в монастыре построили новую церковь. Ее освятили в честь Успения Пресвятой Богородицы. Храм сделался главным в обители. Поэтому и обитель изменила свое название. Интересно, что старая, теплая церковь во имя Сошествия Святого Духа располагалась непосредственно в здании трапезной ("при трапезной"). Что касается ворот со звоницей, то о них в старых инвентарях сказано так: "Напрод входечи в монастыр звоница на воротех, на которой звон великий один, а меньших три, а пятый звон названный Лебед".

В 1596–99 гг. в монастыре служил архимандрит Елисей Плетенецкий (1554–1624). Этот деятель выступал против унии, которая стремилась прибрать монастырь к своим рукам. В 1596 г. он собрал делегацию из духовных особ и выступил на соборе в Бресте. Потом вынужден был оставить Пинск. Он переехал в Киев и стал основоположником Киево-Печорской лавры.

В 1603 г. Лещинский монастырь по указанию администрации перешел к униатам (греко-католикам). По сути, сделался католическим. В 1615 г. настоятелем его назначили игуменью из Вильно Василису Сапежанку.

В октябре 1648 г. до Пинска докатились волнения крестьянского восстания, одной из причин которого стала борьба за сохранение православия. В город вошли отряды Антона Небабы — полковника войска запорожского. Восставшие изгнали королевского наместника, ксендзов, католических монахов, досталось и униатам. С этого времени Лещинский монастырь опять становится православным. Настоятелем его назначают Иосифа Нелюбовича-Тукальского, который прибыл в Пинск из Жировичской обители. Судьбой этого пастыря интересовался лично Богдан Хмельницкий, идейный руководитель восстания на Украине. Это известно из его писем. Воевода заступался за старца и как мог смягчал нападки на него и на Лещинский монастырь со стороны администраторов Великого княжества.

Тем не менее, в 1668 г. греко-католики повторно завладели обителью. Настоятелем ее стал некто Куприян Жоховский (ум. в 1693 г.).

В 1820 г. Лещинский монастырь был закрыт российским правительством. Согласно ревизии, проведенной накануне, за ним числилось 478 душ крепостных.

Успенская церковь, обращенная после закрытия монастыря в приходскую, сгорела в 1905 г.

С тех пор каждый год 14 сентября, начиная с полудня, духовенство и верующие с хоругвями и иконами совершают на то место, где существовала эта обитель, крестный ход.

Вячеслав Ильенков в газете "Пiнскi веснiк" 12 сентября 1997 г. в предисловии к своей статье во славу этой обители пишет: "Если с детинца начиналось экономическое развитие города Пинска, то здесь, в бывшем предместье, располагалось сердце его духовной жизни, форпост православия на Полесье".

ФРАНЦИСКАНСКИЙ КОСТЕЛ (о том, что и в Беларуси есть хороший орган)

В справочнике-журнале "Наш Пинск исторический" (1997) сообщается, что датой основания костела францисканцев в Пинске считается 1396 г. Заложил его великий князь Сигизмунт Кейстутович в честь своего крещения в монахи-францисканцы. Тот первый деревянный костел освятил виленский епископ Андрей Васила.

К возведению каменного костела на этой восточной окраине города приступили в 1510 г. Храм неоднократно горел (1618, 1648, 1706, 1921), подвергался разграблениям и осквернениям, но всегда возрождался. Освящен он был в честь Успения Девы Марии.

С 1712 по 1730 гг. храм перестроили в формах барокко. Он заимел две башни и сигнатурку над черепичной крышей.

Трехъярусная колокольня была сооружена в 1817 г. по проекту архитектора Каменского, выпускника Болонской художественной академии. Архитектор жил и работал в Пинске в 1773–1823 гг. В 20-е гг. XX в. колокольню увеличили еще на ярус и накрыли куполом.

В трехнефном здании костела доминирует центральный неф. Два боковых почти незаметны. Фасад декорирован нишами, карнизами, пилястрами, кованой решеткой балкона.

В интерьере тоже превалирует барочный стиль. Здесь скульптуры, орнаментальная резьба, фрески. Самую большую ценность представляет резной золоченый амвон. Предполагается, что резчиком его был Ян Шмитт. Его работы встречаются во многих костелах Великого княжества. Амвон этого костела имеет 70 скульптур, в большинстве покрытых листовым золотом.

В 1909 г. художник С. Рудинский расписал орнаментом своды и подкружные арки, а художник Б. Вишневский на стенах пресбитерия выполнил две фрески: "Снятие с креста" и "Поклонение волхвов". В храме хранятся и живописные работы, а также изделия из камня и металла.

В костеле есть орган. Его построил в 1833–37 гг. Адальберт Гродницкий из Вильно. Первая реконструкция этого уникального инструмента, старейшины органов Беларуси, была проведена в 1936 г. мастером В. Вернадским. Орган имеет 1049 голосов, 36 действующих регистров, два менуала, 11,5 октав, пневматические педали, деревянные и металлические трубы общим количеством 1498 штук и длиной некоторых до 4-х метров. О том, что этот орган — царь музыки, я убедился лично, когда присутствовал в костеле на одном торжестве, свадьбе. Те впечатления впоследствии я описал в повести "Освейская пленница", изданной в сборнике моих исторических повестей под общим названием "Вероотступник" (1996). Воспроизведу цитату из этой повести, чтобы вы тоже почувствовали божественность звучания Пинского органа костела францисканцев.

Они вошли в костел. В этот день народу здесь собралось больше обычного. Стоя на коленях, все молились в каком-то исступлении. Играл орган. Он будто рассказывал о чем-то горестном, болью сжимавшем сердце. Иногда храпел, и тогда казалось, что сейчас должно произойти нечто ужасное: задрожат и сдвинутся с места каменные стены, разверзнется земля и все, кто есть в этом зале, скатятся на дно здешнего озера. Высокие звуки накатывались неожиданно, как быстрая волна, они метались под куполом, точно невидимые существа, ангелы, и нескончаемо к чему-то призывали. Иногда басы глохли, затихали высокие звуки, в такие минуты с хоров доносились тихие голоса, не заглушавшие даже шарканье коленей по полу. Казалось, это проснулись и заговорили те, чьи кости лежали под этими стенами.

Ксенд Ксаверий энергично, точно факир на сцене, крутил около гроба большим серебряным кропилом. В какую-то минуту он, неожиданно, вышел. И тогда органист взял последний аккорд. От этого густого, тяжелого звука у потолочного свода вдруг начало ворковать что-то живое. Народ притих в смятении, а органист стал медленно приотпускать клавишу за клавишей. Наконец, когда затих последний высокий и сиплый звук, в храме наступила тишина, тела людей сделались недвижимы, как статуи…

Я стоял тогда, слушал — и совсем забыл, что в костеле идет венчание, что собрались люди. Божественная Цицилия буквально очаровала меня. Я слышал естественные, казалось знакомые мне звуки — писк комара, гул шмеля, рев быка. Они увлекали, как женская красота или красота окружающей местности, переносили в иные, возвышенные миры. Я подумал тогда: "Вот, мы посвящаем время поискам чего-то нового, неожиданного. А оно, это неожиданное, оказывается, сконцентрировано в старине! Там просто сгустки всего этого!" За свою жизнь я побывал во многих костелах Беларуси и потому могу со всей определенностью сказать, что старый орган францисканского костела города Пинска — самый лучший, самый дорогой, ему просто нет цены.

Среди живописных работ, украшающих костел Успения Девы Марии, особое место занимает картина "Пинская мадонна". Ее автор — художник Альфред Ромер. К исходу жизни, после лет учебы и работы в Кракове, Мюнхене, Париже, Риме, этот человек, попав в Пинск, в 1894 г. пишет картину, которую можно назвать мечтой всей жизни. Опытный мастер, Ромер на пике своего мастерства (художник умер в 1897 г.) рисует молодую женщину-мать. Для Ромера это была удача, а для пинчан — подарок, потому что с того момента в их копилку прибавилось гордости. Это не икона, это картина, заставляющая верить в Бога. Именно такая женщина, молодая, красивая, с ладной фигурой, и могла быть матерью Господа.

На костельной звоннице сохранились три старых колокола. Один весит 1,5 тонны и называется Святой Зигмунт, в честь первого пинского епископа Зигмунта Лозинского. Второй весит 384 килограмма и носит имя Святой Андрей Баболя. Третий колокол весит 96 килограммов и его нарекли Святой Терезой. Все три были установлены в 1936 г.

ИЕЗУИТСКИЙ КОСТЕЛ И КОЛЛЕГИУМ (о силуэте, который требует своего возрождения)

Художник из Пинска Николай Григорьевич Козловский в газете "Пинская неделя" 27 декабря 1991 г. сообщает, что примерно в 1635 г. по указанию канцлера Великого княжества Альбрехта Станислава Радзивилла в центре Пинска на берегу реки приступили к строительству грандиозного комплекса — иезуитского костела с коллегиумом. Здания возвели в стиле барокко. В 1646 г. костел был освящен в честь Святого Станислава.

Главный фасад храма, украшали две величественные башни. Боковые пристройки завершались стенами с арочными проемами. Костел имел в плане форму креста: в длину был вытянут на 56 м, а в ширину — на 20 м. Высота его составляла 28 м. При этом объем достигал 40 тысяч кубических метров (почти сравним с храмом Христа Спасителя в Москве).

Здание костела было связано с трехэтажным зданием коллегиума. Сооружения составляли в плане некое подобие буквы П. При этом одна часть коллегиума располагалась вдоль реки Пины, а другая, более длинная, — перпендикулярно реке. Из коллегиума можно было попасть в костел. Под всем зданием этого учебного сооружения были устроены подземные помещения, освещавшиеся окнами на уровне земли. В них располагались хранилища и жил персонал. На третьем этаже располагались жилые помещения для коллегиантов и их воспитателей, а на втором и первом этажах были устроены классы и большая трапезная.

В 1814 г. были опубликованы путевые записки Федора Глинки, из которых следует, что уже в начале XIX в. иезуитский костел был перестроен в православный собор. Сохранив свое величие, храм сделался центром религиозной жизни всего Полесья. Вот взгляд самого путешественника на этот колосс: "Художник, имевший, конечно, самый изящный вкус, прикоснулся к обгоревшим развалинам польского костела, и явился прелестный новый фасад. Извне понравится нам прекрасный вид и мастерская отделка, внутри готическая огромность невольно располагает к благоговению: это в полном смысле храм!" Из пространного описания Федора Глинки явствует, что костел горел и потом был восстановлен как церковь.

В 1919 г. зданиями костела и коллегиума овладел папский декан ксендз Букраба.

20 сентября 1939 г., когда в город вступали части Красной Армии, в костеле и коллегиуме забаррикадировались ненавистники коммунизма. Из башен был открыт пулеметный огонь по солдатам, вступавшим в город по мосту. Это закрепило у представителей новой власти особое отношение к этому сооружению. Уже тогда, в первый год Советской власти, звучали призывы взорвать его. В годы Великой Отечественной все деревянные конструкции, украшавшие интерьер костела, выгорели. Но стены продолжали стоять. Частично был поврежден только купол.

В августе 1953 г. великолепный шедевр архитектуры барокко, лучший из памятников Пинска взорвали.

Феномен уничтожения памятников истории объясняется отсутствием основы настоящей образованности. Это что-то из области невежества. Гораздо большим героизмом для лиц, ответственных за город, может стать подача прошения об отставке, чем подпись в протоколе, где указывается необходимость сноса памятника старины, тем более силуэта города. Удел ответственных лиц думать о будущем, а не о своем "кресле".

Нынче Пинск напоминает этакого всадника без головы. То место, где когда-то стоял величавый храм, пустует. Самое время начать собирать камни. Вспомним о соборе в Дрездене, который совсем недавно (2006) восстановили на пустовавшем 60 лет месте и который теперь влечет туристов со всего мира. Вспомним о том же храме Христа Спасителя в Москве. В сознании местных жителей эти памятники всегда оставались самыми главными, силуэтами города. Потребовалась определенная воля, чтобы их восстановили. Думаю, чего-чего, а воли белорусам не занимать.

КОСТЕЛ МОНАСТЫРЯ ОРДЕНА КСЕНДЗОВ КОММУНИСТОВ (в северо-восточной части города)

Сергей Адамович в районной книге "Памяць" (1998) сообщает, что основателем ордена коммунистов считается баварец Бартоломей Хольцхаузер. По статусу члены каждой общины такого ордена должны были жить коммуной и иметь общую кассу доходов.

В Пинске члены ордена коммунистов обосновались благодаря поддержке маршалка Великого княжества Кароля Дольского и его жены Ганны, которые пожертвовали на строительство данного монастыря 50 тысяч злотых. Дело в том, что в соответствии с указом короля Яна III Собесского от 25 февраля 1690 г. Каролю Дольскому были пожалованы земли на северо-восточной окраине Пинска. Коммунисты строят костел, причем освящают его под титулом Святого Карла Баромея. По этой причине предместье получает название Каролин.

Первоначально в 1695 г. костел в предместье Каролин соорудили из дерева. Монахи коммунисты прибыли в Пинск из Италии. Распространяя католическое вероисповедание, они основали здесь семинарию.

Постепенно количество опекунов монастыря увеличивалось: в 1751 г. Михаил Огинский пожертвовал пинскому монастырю коммунистов 50 тысяч злотых, в 1756 и 1758 гг. жертвовали Адам Игнатий и Юзеф Протасевичи, в 1786 г. Симон Скирмунт пожертвовал 11 тысяч злотых, в 1788 г. Михал Орда — 10 тысяч, в 1793 г. Ян и Ганна Шуйские — 5 тысяч, в 1804 г. Ежи и Элеонора Рудиевские — 10 тысяч. Сам орден пришел в упадок еще в конце XVIII в. Но благодаря пожертвованиям Пинский монастырь вплоть до середины XIX в. продолжал процветать.

В 1770 г. на месте деревянного монахи начали строительство каменного костела. В 1784 г. храм освятили в честь Карла Баромея. Здесь следует напомнить, что Карл Баромей происходил из знатного итальянского рода, был в родстве с папой Римским и являлся кардиналом-епископом Милана. Отмечен был тем, что по его инициативе начали создаваться семинарии по подготовке ксендзов.

В Инвентаре за 1829 г. сообщается, что костел имел 6 небольших окон, полукруглые потолочные перекрытия и кирпичный пол. Крышу его покрывала черепица.

Из Инвентарных описаний 1907 г. следует, что костел имел пять алтарей, причем главный украшало изображение распятия.

В комплекс монастыря помимо костела и колокольни входили здания жилого дома монахов, столовой, кухни, зернохранилища, пекарни, пивницы, стайни, каретной, гумна, свирна, людской, хлева. В центре комплекса располагался большой колодец.

Жилой дом монахов построили в 1756 г. Это было деревянное сооружение. Располагалось оно в нескольких метрах от апсиды костела.

На территории, прилегающей к монастырю, располагались плодовый сад и огород. А через дорогу (напротив главного фасада костела) стояло здание госпиталя.

В 1823 г. в Пинске насчитывалось около 200 монахов-коммунистов.

Закрыли монастырь в 1856 г. Костел сделался приписным к костелу Успения Девы Марии монастыря францисканцев.

В 1867 г. во время ремонта храма перед костелом на высоких фундаментах были установлены две скульптуры: Пресвятой Девы Марии и Святого Иоанна. Одновременно починили многие здания бывшего монастыря. Заново отремонтированный костел освятили в честь Святой Троицы.

В начале XX в. территория бывшего монастыря коммунистов равнялась 836-ти десятинам 23-м саженям. Кроме здания костела, на ней располагались жилые дома ксендзов.

Костел Святой Троицы находился в руках верующих до 1960 г. Потом здание конфисковал городской исполнительный комитет.

ДОМИНИКАНСКИЙ МОНАСТЫРЬ (о чем молчит центральный сквер города)

С.П. Пирог в районной книге "Памяць" (1998) сообщает, что в 1666 г. Пинск наведывал доминиканец Александр Самуэль Белявский. Этот человек прибыл для управления Пинской резиденцией доминиканцев (братьев проповедников), которая должна была начать свою деятельность здесь 9 августа 1667 г. Акт фундации доминиканского монастыря в Пинске подписала графиня Мария Лукреция Строцци, жена трокского каштеляна Яна Кароля Коптя.

В 1668 г. построен первый костел доминиканцев, который освятили в честь Святого Доминика. Комплекс монастыря размещался около городского вала на улицах Злотницкой и Городищенской (между Завальной, Первомайской, Горького и Космодемьянской). Теперь на месте костела — каплица.

Графиня Строцци пожертвовала доминиканцам Пинска 12,7 тысяч злотых, фольварк над рекой Ясельдой в Лещи, 8 наделов в Пинске и 2 — за городом. При этом ставились условия, чтобы в монастыре работало не менее 12-ти монахов и был лектор богословия для обучения молодых монахов.

В 1676 г. резиденция Пинского доминиканского монастыря претворяется в конвент. Не раз в Пинске проходили заседания капитулы доминиканской провинции, которая объединяла монастыри этого ордена на Украине и части Беларуси.

Первый костел Святого Доминика представлял собой деревянное сооружение с четырьмя куполами по углам и одним куполом по центру храма. Его интерьер составляли резные скульптуры и картины с изображением святого Томаша и др. В подвальных помещениях были похоронены многие представители пинской знати, в том числе староста пинский Ян Кароль Млетский.

Пинские доминиканцы занимались обучением молодых монахов. Причем, на высшем уровне. В 1726 г. при монастыре была открыта Высшая школа Русской доминиканской провинции, имевшая право присваивать ученые степени своим учащимся. Библиотека монастыря в это время насчитывала 889 книг. Монахи вели хроники. К примеру, Климентий Жабровский в 1762 г. составил историю Пинского доминиканского монастыря.

1785 г. на территории монастыря появились каменные сооружения жилого корпуса и часовни. В 1787 г. началось строительство нового каменного костела.

6 июля 1850 г. доминиканский конвент в Пинске был закрыт. Здание костела. Св. Доминика после 1857 г. передали православной общине города.

В 1864 г. состоялось переосвящение храма — он стал собором в честь Святого Великомученика Феодора Тирона. К приходу было приписано большинство жителей Пинска и еще жители 7-ми окрестных деревень.

Собор пострадал в сентябре 1939 г., когда город занимали части Красной Армии.

После Великой Отечественной войны красавец-храм был отстроен и действовал. Но в 1947 г. по требованию властей его снесли.

БЕРНАРДИНСКИЙ МОНАСТЫРЬ (из истории храма, ныне известного как Варваринская церковь)

Из материалов, хранящихся в Центральной городской библиотеке Пинска, известно, что бернардинский монастырь был основан в здешнем городе 16 января 1705 г. в самую годину лихолетий гетманом Великого княжества князем Михаилом Корибутом Вишневецким и его женой Екатериной.

В 1717 г. было закончено строительство деревянного костела и жилого здания монастыря. Храм в честь Архангела Михаила в тот год освятил Альфонс Оранский. В комплекс входили разнообразные хозяйственные постройки. Кроме того, как и полагалось по всем канонам, монастырь имел фруктовый сад и огороды.

В 1770 г. началось строительство каменного костела. Известно, что осуществлено оно было местными каменщиками. Новый храм освятили 13 января 1786 г. Это однонефная прямоугольная в плане постройка, покрытая двухскатной крышей.

В 1828 г. было начато строительство двухэтажного каменного жилого корпуса (сохранился). Располагалось это здание на улице Каролинской (ныне ул. Советская), от реки к Минскому тракту. Во дворе монастыря стояла статуя Иисуса Христа, исполненная тоже местным мастером. Брама-колокольня монастыря имела 4 колокола (51 пуд, 21 пуд, 5 пудов, 2 пуда).

Главный фасад костела был оснащен двумя нишами, в которых размещались деревянные скульптуры.

Храм имел орган на 12 голосов. Верхний ярус главного алтаря занимало изображение на полотне Иисуса Христа, а нижний — фреска с изображением Архангела Михаила. В храме хранился резной ковчег для Святых Даров и серебряная, с позолоченными лучами и двумя фигурками дароносица. Всего алтарей было пять, из них четыре — боковых: Непорочного Зачатия Наисветлейшей Девы Марии, Святой Анны, Святого Антония и Святого Франциска. На стенах размещалось около 30-ти икон, портретов и картин. В частности, здесь находилось 3 портрета князей Вишневецких.

В первой трети XIX в. монастырь представлял собой полный хозяйственный комплекс. Здесь размещались мельница, пивоварня, солодовня, баня, конюшня, пекарня, амбары, погреб. В хозяйстве имелись лошади, коровы, свиньи, гуси, утки, куры. Здесь работали наемные. Оплата каждого составляла 300 рублей в год. В черте города монастырь владел 4,5 гектарами земли.

В 1829 г. в монастыре проживало 13 монахов в возрасте от 27 до 87 лет. Прихода при нем не было, как не было ни школы, ни богадельни.

После 1831 г. по распоряжению правительства монастырь закрыли. Некоторое время здесь располагались монахини православного Варваринского монастыря.

Святая великомученица Варвара жила в Риме в годы правления императора Максимилиана (305–311). Она родилась и воспитывалась в семье знатного человека Диоскора. Чтобы оградить дочь-красавицу от чужих глаз, отец поселил ее в башню, доступ в которую имели лишь учителя и слуги. Диоскор пытался выдать дочь замуж, но она отвергала всякие кандидатуры. Наконец, отец предоставил ей полную свободу. Девушка познакомилась с юными христианами и приняла крещение. Она призналась отцу в этом. И родитель, как истинный язычник, не одобрил этого поступка. Девушка даже вынуждена была убежать из дома и скрываться в пещере. Но ее нашли, мучили, и отец не заступился за нее. Ее водили обнаженной по улицам города и, в конце концов, обезглавили. В шестом веке мощи канонизированной Варвары перевезли в Константинополь. В одиннадцатом веке дочь византийского императора Алексия Комнина княжна Варвара, вступив в брак с русским князем Михаилом Изяславичем, перевезла мощи святой в Киев. Теперь они хранятся во Владимирском соборе.

Женский Варваринский монастырь размещался в зданиях бернардинского монастыря города Пинска с 1858 по 1875 гг. Потом был переведен в Минск. В монастыре хранился архив, собранный в 1799 г. пинским земским судьей Григорием Ноздриной-Плотнитским.

ДВОРЕЦ БУТРИМОВИЧА (о том, что заслоняют современные многоэтажки)

В материалах журнала "Наш Пинск исторический" сообщается, что дворец Бутримовича был заложен 7 сентября 1784 г. В его фундамент в тот день опустили плиту с надписью. Но предварительно на месте строительства сделали дренаж, который теперь тоже является памятником истории.

Проект здания выполнил виленский архитектор Кароль Шильдхауз специально для пинского судьи Матеуша Бутримовича (1745–1814). В грунт было забито 40 дубовых свай и врыты сухие ольховые колоды. И только потом на это укладывали кирпич.

Строили дворец около десяти лет. Его стиль можно охарактеризовать как переходной от барокко к классицизму.

Это одноэтажное здание с высоким цокольным полуэтажом. П-образная конфигурация его создавала парадный двор, откуда можно было спуститься прямо к Пине. Наш соотечественник, писавший на польском, Юзеф Крашевский сравнивал этот дворец с франтом на деревне, который "стыдится своей претенциозной архитектуры" в среде простеньких домишек.

Во внутренней планировке тоже был сохранен барочный принцип: помещения располагались по одной линии.

После пожара в 1901 г. дворец был отстроен заново и в его чертах появились элементы неоготики — стрельчатые проемы в застройке парадного входа.

Внучка Бутримовича Гортензия (родная сестра Наполеона Орды) вышла замуж за Александра Скирмунта. Поэтому после 1859 г. дворец сделался собственностью семьи Скирмунтов. Здесь жила в гордом одиночестве незамужняя внучка Гортензии писательница Констанция Скирмунт. В конце 1920-х гг. пани Констанция отписала дворец пинскому католическому епископству. Умерла она в 1933 г. и была похоронена в Пинске.

Будучи зимней резиденцией Скирмунтов, дворец сделался своеобразным накопители фамильных ценностей. Здесь сохранялись скульптурные работы Хелены Скирмунт (матери Констанции), картины голландских мастеров, портреты Скирмунтов и представителей других породнившихся с ними семей, венецианские люстры, коллекции камней, слуцких поясов, саского фарфора, восточных ковров, гобеленов. Все эти ценности были разграблены в период Первой мировой войны.

К сожалению, в 1980-е гг. ценнейший памятник Пинска был заслонен (подавлен) новейшими многоэтажными зданиями и потерял свою романтичность. К тому же строители разрушили сохранявший его фундаменты дренаж. Остается надеяться, что пинчане не потеряют совсем это памятник. О нем следует позаботиться во имя будущего, в которое мы все верим.

Владимир Иванович Даль сообщает, что корень лун- заключает в себе четыре понятия: впалость, округлость, бледный свет, гул. Основным является первое.

Далее автор знаменитого словаря расшифровывает значение образованных от этого корня слов "луна", "лунка". Оказывается, эти слова имеют отношение к пространственному представлению местности и соответствуют словам "ямка", "влумина", "впадина". Название Лунин ("Великий Лунин") обозначает поселение, сформированное на значительной по площади низине (впалости). Название Лунинец ("Малый Лунин") обозначает поселение малых размеров, сформированное в низине.

Производными от данного корня являются такие названия, как лунник (Lunaria) — трава, лунь (Falko rusticolus) — птица сова-мышатник, лунь-рыба и даже спутник Земли Луна (древние представляли ее впадиной, своеобразным люком, связывавшим Землю с небесным пространством). Все эти производные сформированы, соответственно, разными понятиями рассматриваемого корня.

Лунинцу повезло, над созданием книги "Памяць" (1995) здесь работал Вячеслав Леонидович Носевич. Он-то и сообщает, что между 1436 и 1440 гг. брат Витовта великий князь Сигизмунт подарил вдове боярина Яна Немиры и ее сыну Миколаю Немировичу село Великий Лунин (Лунин) с 12 семьями данников, которое входило в Бобритскую волость. Ян Немира был из тех бояр, которые составляли опору Витовту и Сигизмунту. Соперничая со Свидригайлой, Сигизмунт нуждался в поддержке. И он искал ее в среде детей своих бывших подчиненных. Католик по вероисповеданию, Миколай Янович Немира был старшим из четырех братьев. В 1466 г. он служил наместником в Витебске, с 1467 г. — в Смоленске. К концу жизни дослужился до должности каштеляна троцкого. Головными имениями его были Вселюб и Ишкольдь в Новогородокском повете. Лунин и Лунинец были приписаны к имению Ишкольдь. При этом Лунинец поставлял дань ишкольдскому костелу (медом).

После смерти Миколая Яновича Немиры Лунин и Лунинец отошли к его племяннику Петру Федоровичу Немире. Последний умер в 1500 г.

С 1501 г. владельцем Лунина и Лунинца становится сын Петра Федоровича Ян Немира. Впрочем, Ян Петрович Немира по кличке Пенка был владельцем этих селений в 1526–29 гг., а до этого селения официально числились за его матерью. Умер Ян Петрович в 1540 г.

После его смерти указанные села и Ишкольдь достались его вдове Богдане Сапежанке. Детей у этой женщины не было, поэтому, чтобы имение после ее смерти не перешло в казну, она усыновила одного из представителей рода Давойнов, тесно связанного с Немировичами, полоцкого воеводу Станислава Давойну. Замаскированное таким образом действие (хитрость) было совершено в 1552 г. В 1563 г. Станислав Давойна руководил обороной Полоцка во время осады этого города войсками царя Ивана Грозного. Город был взят, а воевода попал в плен. Вернулся он только в 1571 г.

Станислав Давойна мало прожил после возвращения из плена, умер в 1573 г. Незадолго до смерти женился на вдове пана Хадкевича княжне Барбаре Саламерецкой. Так как детей у него не было, претендентов на собственность вдовы выявилось множество. Барбара Саламерецкая 10 лет (с 1578 по 1587 гг.) судилась с ними. Наконец, было достигнуто соглашение: Лунин остался за Барбарой, а Лунинец — за Павлом Ивановичем Друцким-Любецким, одним из родственников Давойнов по их двоюродной сестре Софье Яновне.

Далее я оставляю село Лунин и следую за хроникой, связанной с Лунинцом. Павел Иванович Друцкий-Любецкий продал Лунинец шляхтичу Мельхиору Сновскому по кличке Гравжий, который вскоре умер.

В 1588 г. вдова Мельхиора Сновского Барбара (из рода Клочков) подарила Лунинец жене подскарбия Великого княжества Миколая Нарушевича Барбаре (из рода Кунцевичей). При этом был составлен Инвентарь, из которого следует, что Лунинец в то время насчитывал 74 сельских двора и еще 9 дворов в нем принадлежали так называемым "огородникам". Здесь уже существовала церковь (нововыстроенная). На имение продолжал распространяться медовый налог, который составлял 26 ведер в год. В 1600 г. имение Лунинец все еще принадлежало Барбаре Нарушевич. Однако 1/12 домов этого имения уже было в собственности Харлинских.

В 1617 г. Якуб Кунцевич вместе с сыном Миколаем продали Лунинец и Детелавичи Константину Богдановичу Долмату. В это время в Лунинце было уже 127 дворов.

Между 1622 и 1625 гг. был основан Детелавичский Преображенский мужской монастырь. Село Лунинец и его жители сделались его собственностью. О том, кто осуществил это пожертвование в пользу монастыря, неизвестно.

Местный краевед Лев Колосов в серий статей в районной газете "Лунiнецкiя навiны" в апреле 2002 г. сообщает, что для строительства церкви жители Лунинца, который размещался среди болот, выбрали самое высокое из возможных здесь мест — так называемый Грудок. Сюда сходился ряд улиц: Церковная (Гагарина), Старосельская (Красная), Завальная (Якуба Коласа), Припятская. Здесь располагался старый район города.

Приходскую церковь в Лунинце построили в 1811 г. на средства прихожан. Она была деревянной и имела в плане вид креста. Украшали ее три купола "покрытые аглийской бляхой". Церковь имела три ряда окон и двое дверей. Внутри ее украшал двухъярусный иконостас, оснащенный 24-мя иконами.

Интересно описание этой церкви секретарем епископа Минского и Бобруйского священником И. Проволовичем. В июне 1873 г., объезжая приходы Минской Епархии в свите епископа Александра, этот человек вел что-то вроде дневника. Вот небольшая выдержка из тех путевых записок: "Церковь Лунинецкая во имя Воздвижения Честного Креста, деревянная, старательно обновленная, иконостас в ней старый, с иконами старой живописи, но пристойный, наполнение хорошее, библиотека значительная, архив в порядке, прихожан 480 душ мужского и 490 женского пола. Местность в Лунинце веселая, усадьба священника удобная, дом новый".

В нач. XX в. стал все чаще подниматься вопрос о строительстве нового храма. И вот, в 1912 г. заложили его фундаменты. Об этом сообщает запись, сделанная на медной табличке, вмурованной в стену церкви со стороны правого входа: "Основана сия церковь во имя Возрождения Честного и Животворящего Креста Божия при державе Благочестивейшего самодержавнейшего Государя нашего императора Николая II Александровича при святительстве Высокопреосвященного Михаила Архиепископа Минского и Туровского настоятельстве же священноиерея Николая. В лето от сотворения мира 7420, от Рождества же во плоти Бога Слова 1912 месяца апреля в 17 день".

Пожертвования на это строительство поступали от интеллигенции и рядовых железнодорожной станции, от учащихся и преподавателей училища, от местных военных (комендатуры), от частных особ, владельцев предприятий, сельских общин, полиции. Большой взнос поступил от управления Полесской железной дороги, управления депо и даже от руководителей местной железнодорожной церкви, которая располагалась в курсировавшем по местной линии вагоне.

Строили казенный храм 10 лет. На период строительства пришлось 4 войны и революция.

Вокруг старой церкви размещалось кладбище (погост). При строительстве нового храма захоронения были перенесены в одну могилу под алтарь. Не тронули только захоронения священников.

В нововыстроенный храм перенесли иконы из старого храма. Одна из них, икона Святого Николая Чудотворца, в конце XIX в. являлась собственностью местного паровозного депо. Она висела в небольшом помещении около главного входа в депо. Каждый день рабочие и служащие проходили мимо и крестились. Потом икону перенесли в церковь, потому что польскому начальству города она увиделась знаком пропаганды православия.

Церковь освятили во имя Возрождения Честного и Животворящего Креста Божия в 1921 г.

Это памятник архитектуры ретроспективо-русского стиля.

КОСТЕЛ СВЯТОГО ИОСИФА

(По материалам Льва Колосова, хранящимся в Центральной районной библиотеке города Лунинца)

В 30-е гг. XX в. был создан Комитет по строительству костела в Лунинце. Его возглавил Эдвард Ващук. Папа Римский Пий XI лично поблагодарил за инициативу председателя Комитета и ксендза Фабиана Почобут-Одляницкого (имевшего, между прочим, титул графа).

Строительство было начато в 1931 г. Его освятил бискуп Зигмунт Лозинский. Храм строили на пожертвования прихожан. И все же основную долю средств выделило государство в лице министра Ставой-Складовского.

Здание поставили на месте железнодорожной школы, в 2,5 км от католического кладбища.

Часть кирпича использовали от разрушенного в годы Первой мировой войны здания шпалопропиточного завода. Руководил строительством ксендз Юзеф Монюшко.

Завершили строительство в 1935 г. В том же году 11 июля обряд освящения (консекрации) совершил бискуп Казимир Букраба. Костел освятили в честь Святого Иосифа.